Медоед

Глава 1Бонжур, е-мае!

А приложение ОЗЛ-спецсвязи выдавало пункты, что мне нужно было сделать и как скоро:

— Быть готовым к отбытию в 10:00 понедельника, прибыть с вещами в холл отеля.

— Проконтролировать смену внешности, задать все интересующие вопросы касаемо маскировки.

— Получить документы и вжиться в легенду.

— Прибыть во Францию и найти цель. Внимание: лицо СиСР глубоко законспирированное и охраняемое силами Евросоюза и НАТО, соблюдать крайнюю осторожность.

— Ознакомиться с последними пропагандистски-подрывающими видео цели.

— Ликвидировать цель.

— Эвакуироваться. О средствах эвакуации будет сообщено позже.

Я читал все эти пункты и думал, что это с одной стороны давно надо было сделать, а с другой — я ощущал, что задачи перед Китаем ещё не выполнены. Но с другой стороны, я знал, что так будет, и знал, что будет срочная командировка.

Однако у меня было ещё целое воскресенье, чтобы побыть с моей супругой в этой странной, большой и могучей стране, где всё не так, как мы привыкли.

И этот выходной я провёл с ней. В нём были: дневной шопинг по выданной нам карточке, вечерний ужин в ресторане при свечах и ночной секс — уже в отеле. Ира восприняла мою командировку буднично, спросив только, когда я вернусь и куда я вернусь. И я пообещал ей, что куда бы я ни вернулся, я привезу её туда, и мы будем вместе.

А утром, в понедельник, в 9:45 утра я выходил из своего номера с полным ощущением, что начинается что-то важное, и, пожав руку Дикобразу, ещё раз сказал ей, чтобы она берегла Иру, и отбыл вниз.

Спускаясь в зеркальном лифте, я смотрел на себя — на моё лицо со шрамами, которые в Камбодже приняли за усы Наруто, на немигающий взгляд голубых усталых глаз с радужкой, слегка утопающей за линией нижнего века. На морщины, а ведь мне не было и 25, на седые волосы. Для многих в России я был опасным безумцем, умеющим стрелять. Для китайцев — сильным культиватором, что бы это ни означало. Для США — террористом и киберпреступником. Для родителей тела, в котором я проснулся, я оставался всё тем же Славой, работающим на Родину, офицером ФСБ.

В моём кармане тихо лежал Тиммейт — устройство с непревзойдённым искусственным интеллектом, технологией, опережающей наше время лет так на сто пятьдесят.

— Поздравляю, Медоед, ты едешь во Францию! — произнёс его механический голос, слегка подкартавливая, видимо под повод.

— Мерси, — выдал я.

— Оу! Неплохо для международного убийцы. Какие ещё слова ты знаешь?

— Порква — это «почему», бонжур — это здрасте, мерси…

— Мерси уже было! — подловил он меня.

— Камбуля, — выдал я, и тут понял, что это почти копия моего разговора с Красным прямо перед его гибелью, когда я устраивал к нему в подразделение моего подопечного.

— Чего ты замолчал? — спросил меня Тиммейт.

— Да думаю, что Франция мне готовит.

Тем временем лифт привёз меня на первый этаж, и я вышел из него, смотря на часы на сотовом. Было без пяти десять.

Как девочка на ресепшене сказала мне:

— Мистер Калинин, вас ожидают на улице.

Я кивнул и вышел из отеля. У входа, у самой бордюрной линии, стояла чёрная машина бизнес-класса с зеркальными стёклами. Водитель, коренастый азиат в чёрной куртке, завидев меня заранее, выскользнул из-за руля и открыл заднюю дверь. И я сел внутрь, погружаясь в новый кожаный салон. И если я правильно понимал ситуацию, это был последний мой комфорт на ближайшее время, но после Камбоджийской тюрьмы всё казалось чем-то лайтовым.

Дверь за мной закрылась, и автомобиль плавно тронулся. А за всю дорогу водитель не произнёс мне и слова, только иногда коротко отвечал по гарнитуре в его ухе на китайском. Я же смотрел в окно, пытаясь запомнить Пекин, не зная, вернусь сюда я или нет. А подъехав к какому-то дому, такому же зеркальному, как и стёкла этой машины, автомобиль свернул в пандус, ведущий вниз, и нас поглотил полумрак подземной парковки.

Въезд глубже, впрочем, преграждал шлагбаум, но не просто палка, как у нас было на блокпостах в 1994-м, а комбинированное полосатое заграждение с ежом-лианой на колёсиках под ним. А рядом стояли люди в чёрной униформе с короткими автоматами и медицинских масках. Один из них ладонью указал водителю остановиться и нам выйти из машины. Далее мне всё это напоминало Кремль: меня обыскали, водителя обыскали, машину обыскали — заглянули в салон, под капот, в багажник, зеркальцем на телескопической ручке проверили днище. Потом боец в чёрном сверил наши лица с лицами на его планшете. Кивнув нам и жестом руки повелел заезжать. Внутри был ещё один этаж, куда мы ехали по серпантинному спуску, а уже там мой водитель развернулся и вышел, чтобы снова открыть мне дверь.

Явно передавая меня следующему азиату — уже спешащему ко мне в строгом чёрном костюме, с наушником на прозрачном шнуре, уходящим за воротник. Он молча кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Мы вошли в лифт. Кнопок на панели было много, но он набрал только две: цифру и символ минуса «-23» и зажал кнопку закрытия дверей. И мы стали опускаться ниже и ниже — такое ощущение, что китайцы докопались до ада и теперь меня туда ведут. Но двери открылись не в ад, а в очень чистое помещение. Тут блестел бетонный пол, стены были матово-белыми, а панели на потолке светили ровным светом. Я не ощущал тут никаких запахов, зато слышал, как работает вентиляция, нагоняющая сюда воздух.

Человек в костюме провёл меня по длинному коридору с однотипными стеклянными дверьми и остановился перед дверью из матового стекла с табличкой на китайском. Постучавшись, он почтительно открыл её, пропуская меня вперёд.

А за дверью стоял пожилой мужчина в белом халате. Невысокий, с седыми редкими волосами, зачёсанными назад, и большими, выпученными глазами за толстыми стёклами очков, будто он был так удивлён меня видеть. Рядом с ним, чуть поодаль, сидел на стуле молодой парень с планшетом.

Кабинет оказался небольшим, вкруг заставленный столами, заваленным бумагами и чертежами с деталями. На светлых стенах висели дипломы в рамках и схемы лица человека с анатомическими пометками. В углу рядом с пареньком возвышалась стойка с капельницами и приборами, напоминающими сканеры штрихкодов в супермаркетах. Свет исходил сверху и шёл от ламп дневного света. Тут, как и в коридоре, было чисто, несмотря на видимый беспорядок в документах. А по центру стояло кресло, похожее на стоматологическое.

Мужчина что-то занудно проговорил на своём родном языке, смерив меня взглядом.

— Здравствуйте, мистер Калинин, — произнёс переводчик, переводя речь старика. — Доктор Вонг говорит, что ваше лицо — интересный случай. Шрамы грубые, некоторые зажили с келоидными изменениями. Доктор Вонг говорит, что за один сеанс мы их не уберём. Но начнём, чтобы после заживления продолжить. Сегодня вас ждёт помимо всего прочего лазерный пилинг, на который потребуется несколько процедур в будущем. К сожалению, времени у нас нет, и новая личина ляжет на ещё незажившее лицо. Может немного чесаться. Прошу в кресло.

— Делайте, — сказал я, садясь в кресло.

Зуд я как-нибудь потерплю, учитывая, как мне предстоит искать цель и какие ощущения даёт особенность «Следопыт», когда включается, — зуд на лице будет лишь лёгким раздражением.

Доктор Вонг надел перчатки, щёлкнул кнопкой чего-то, что загудело, словно разогреваясь. Переводчик стоял рядом и комментировал:

— Сейчас будет неприятно, но терпимо. Лазер испаряет верхние слои рубцовой ткани. С каждым проходом шрамы будут становиться менее заметными. Полностью их убрать пока невозможно, но мы сделаем их тоньше и светлее.

Я закрыл глаза, позволяя китайцам переделывать лицо славянину. Лазер щёлкал, а кожа пахла палёным. Я же постарался подумать о задании. И через примерно полчаса процедура закончилась. Доктор нанёс какую-то мазь, приложил холодный компресс и сказал переводчику:

— Достаточно на сегодня со шрамами.

Далее меня проводили в другую комнату. Здесь было прохладно, и стены были будто бы музеем восковых фигур — сплошные стеклянные короба. А внутри, на белых подставках, застыли лица. Человеческие лица. Некоторые с глазами — смотрели на меня живыми, немигающими взглядами. Другие — зияющими провалами глазниц. Третьи были без ртов, без носов, только кожа, натянутая на невидимый каркас. Сразу вспомнился сериал, где один «психопат» настаивал, что у девочки нет имени. В одном мы с Арьей Старк схожи: оба убиваем, вот только у меня, как у «мальчика», слишком много имён, кличек и радиопозывных. Мало того, у мальчика есть работа — сложная и опасная, которую за этого самого мальчика никто не сделает.

Я прошёл вдоль витрины, чувствуя, как мурашки бегут по спине. В углу комнаты стоял стул, и переводчик жестом пригласил сесть.

— Доктор Вонг объяснит технологию, — сказал он, слушая старика, который вошёл следом. — Это дермопротезирование. Смешение живой и неживой ткани. Тончайшие полимерные волокна устанавливаются в дерму, создавая структуру, неотличимую от настоящей кожи. Ни один стандартный тест не выявит подделку. Но есть нюанс. Такая кожа требует правильного ухода. Без специальных составов она через несколько месяцев деревенеет. Теряет эластичность, становится похожей на пластик.

— Мне надолго не надо, — произнёс я. — Через недельку приеду — будете снимать.

Доктор Вонг словно бы понял без перевода, кивнул и добавил что-то.

— Доктор говорит, что те же технологии будут использованы для изменения ваших отпечатков пальцев. Это более тонкая работа. На кончиках пальцев создадут новые папиллярные узоры — их нанесёт принтер микроиглами, под местной анестезией. Они будут неотличимы от настоящих.

— Новая личность, — догадался я.

— Новая кожа, — поправил переводчик.

Я посмотрел на лица в стеклянных коробах. Некоторые улыбались мне. Или нет — не улыбались, просто форма губ была такой, что создавалось впечатление улыбки.

— Делайте, — кивнул я, понимая, что и у меня, и у них выбора особо нет.

— Доктор Вонг желает начать с рук.

Далее мои руки закрепили ремнями к подлокотникам столь плотно, что я мог подумать, что меня хотят пленить. Но Вонг сел рядом и поднял один из подлокотников, подставил увеличительное стекло на железном манипуляторе. И, посмотрев на пальцы, покачал головой, выдав что-то — может, на китайском, а может, на старческом.

— Ваша кожа ужасна. Сразу видно, что вы не заботитесь о ней, когда работаете на партию. А ведь это ваш инструмент, — укорил меня переводчик.

«А, с-сука!» — усмехнулся я, ничего не сказав. Первый раз на моей памяти меня укорили за плохую кожу с формулировкой в стиле: «Сегодня серёжки наденешь? А завтра родину продашь?»

Вонг надел новые перчатки, маску на лицо, очки заменил на более плотные и принялся чем-то соскребать и зашлифовывать мою кожу. А потом было болезненное обезболивание — доктор Вонг сделал мне укол инсулиновым шприцом в основание каждого пальца. Но надо отдать должное — быстро. Лишь лёгкое жжение напоминало мне о том, что у меня вообще есть пальцы, когда анестезия пошла в ткани.

— Ждите минуту, — сказал переводчик.

Пока я ждал, доктор Вонг включил аппарат. На экране появилось дактилоскопическое изображение подушечек пальцев— линии завитков, разрывов и петель. Рядом же второе, другое изображение, явно референс, с которого будут «лепить» мои новые отпечатки.

— Это ваша новая идентификация, — пояснил переводчик. — Отпечатки гражданина Южной Кореи Кан Хун У, вашего ровесника. Его данные есть в базах, это реальный человек. И сейчас мы перенесём его дактилоскопический рисунок на ваши пальцы.

— Простите, а Кан Хун У — это имя и фамилия? — переспросил я.

— Хун У — имя, Кан — фамилия, — произнёс переводчик.

А доктор Вонг взял инструмент, похожий на напалечник, придвинул стул и надел его на мой большой палец, постоянно сверяясь с приборами.

Первое, что я ощутил, — это лёгкую вибрацию. Было не больно, но непривычно — словно под кожу онемевших пальцев заливали густую жидкость, которая распирала их изнутри.

— Это кератиновая паста, — объяснил переводчик, наблюдая за действиями доктора. — Со временем она заменится натуральным кератином, а рисунок останется. Когда прилетите во Францию, разница будет незаметна.

Доктор Вонг работал медленно и методично. Закончив с большим пальцем, он взялся за другой, потом за третий и так далее. И через час были готовы все десять пальцев. Доктор Вонг нанёс на них бесцветную мазь, похожую на вазелин, и замотал руки в мягкие бинты.

— Не снимать до аэропорта, — сказал переводчик. — Теперь лицо. Мы его тоже сначала зачистим, потом обколем, потом дело сделает принтер, но вас надо усыпить.

«Как собаку какую-то», — пошутил мой мозг, но вслух я произнёс:

— Ну, хоть высплюсь.

Укол был в вену, а сон пришёлся впрок. Чёрный, без сновидений, как и положено диверсанту. Очнулся я в маленькой, но уютной комнатке с диваном, телевизором и чайным столиком. А на стене висело большое зеркало. Лицо чесалось, словно я его в муравьиный мир опустил, а руки были связаны. Я поднялся корпусом и увидел, что это вовсе не путы, а всего лишь один горизонтальный ремень — чисто символический, чтобы я не расчесал себе новое лицо новыми пальцами в бинтах.

И, освободившись, я выскользнул из-под ремня и подошёл к зеркалу.

Лицо было другим. На меня смотрел Хун У Кан — где Хун У имя, а Кан фамилия. Я был почти как колдун Шао Кан, только не колдун и молодой южнокореец. Он был брит в отличии от меня и черноволос. Побрили и покрасили спящего меня, китайцы, что с них взять.

И тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл незнакомый мне азиат в чёрном костюме с подносом, на котором были чай, печенье и фрукты. Что-то промурлыкал на китайском и, поставив на столик поднос, вышел.

Я сел на кушетку, взял чашку, пригубив её чужими губами. И — о странное — я чувствовал эту искусственную кожу. А чай был горячим и, судя по запаху, зелёным, с жасмином. В моём ухе так и остался наушник, и я пошарил по карманам, ища свои гаджеты. Однако не нашёл и, оглядев комнату, увидел прозрачную коробку, в которой лежали мобильник и Тиммейт — по виду такой же мобильник.

Встав, я забрал своё и, надев обувь, уже собирался выходить, как в дверь вошёл мужчина европейской внешности с электронным планшетом в руках и тёмном костюме.

— Мистер Кан Хун У, — произнёс он на русском, смотря на свой планшет.

— Кийя, — ответил я заспанным голосом.

— Вот об этом мы с вами и поговорим! — радостно продекларировал мужчина. — Присядем?

Я сел, а напротив меня сел мужчина и положил планшет на столик, поправил галстук и посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой.

— Полковник ГРУ Савельев Андрей Викторович, — представился он, протягивая руку. — Я здесь, чтобы вы знали, что это совместная русско-китайская операция. Руками ОЗЛ при ФСБ, при планировании ГРУ.

Я аккуратно пожал забинтованной рукой его твёрдую ладонь.

— Признаюсь, я ваш фанат, — продолжил он, откидываясь на спинку кушетки. — Я смотрел, как вы выбираетесь из США. Смотрел, как вы воюете в Камбодже. Постфактум видел вашу операцию в Таиланде. А о том, чем занимается ОЗЛ, много интересовался. Но многие вещи так похожи на дипфейки, а другие так вообще на бред сумасшедшего, что я поехал сюда лично, чтобы проинструктировать вас перед вашим отбытием. Чтобы вы могли избежать многих ошибок.

— Ошибок? — переспросил я.

— Я, если честно, не понимаю, как вы будете реализовывать ваши задачи, — сказал он. — Но мы во всём вам поможем. Во Франции наше посольство работает лучше, чем в Камбодже. Хотя, благодаря вам, сейчас там вообще хорошо — демократия. Только санкции со всех сторон, и Запад не поддержал революцию, назвав это переворотом.

— Документы покажите, товарищ полковник, — произнёс я.

Хрен его знает, кто передо мной и что мне сейчас вешает на уши лапшу, фунчозу или просто ссыт туда дезинформацией.

Савельев улыбнулся шире, будто ждал этого вопроса. Не спеша достал из внутреннего кармана пиджака красную корочку, раскрыл и протянул мне. И я посмотрел. Фамилия, имя, звание — всё как он сказал. Печать, подпись, водяные знаки. На вид вроде настоящие, но и это ещё ничего не говорило.

— Повторюсь. Задачи у вас сложные, — продолжил он. — Цель во Франции — журналист или активист, буквально лицо СиСР. Глубоко законспирированное. Охраняется силами Евросоюза и НАТО. К нему на пушечный выстрел не подойти. А вы у нас — Кан Хун У, южнокорейский бизнесмен, приехавший во Францию из Республики Корея… — он запнулся, глядя в планшет, — закупать оборудование для текстильной фабрики. И так ваша цель где-то в Париже. Официально имеет особняк там, но по месту, как у нас говорят, прописки не проживает постоянно перемещаясь. С точки зрения цифровой безопасности отследить более точно мы его не можем — слишком умные люди его там защищают. Владеет чёрным «Пежо», госномер AB-123-CD. Замечен был с вооружённой охраной из двух человек. Но думаю, это не всё, что он имеет, — просто с армией передвигаться не очень удобно. Жены нет, любовниц меняет словно перчатки. Недоверчив. Собственно, это всё, что по нему есть. Не густо, короче. По прибытию экипировку мы вам выдадим, общение ваше с нами будет через ОЗЛ-спецсвязь. Глухой телефон, конечно, но что поделать. Вопросы, может быть?

— Какой сейчас день и когда я вылетаю? — спросил я, заставив человека удивиться первой части моего вопроса.

Но почему-то именно даты постоянно исчезали из моего ума — может, от недосыпа, а может, от стресса. Но я ждал его ответа. Не зря же меня вытащили из отеля столь рано, чтобы погостить тут, на минус двадцать третьем этаже неизвестного мне ведомства.

Глава 2Конкретика и ложь

— Сейчас 24 ноября 2025 года, 14:00, — произнёс Савельев, взглянув на часы. — Самолёт у вас в 20:00. Полетите ночью. Так что время на подготовку есть.

Он протянул мне его планшет.

— Вот, смотрите. Если без воды, это всё, что мы знаем по вашему «журналисту» так как человек старается быть максимально непредсказуемым. Мы называем его «Француз», он же Пётр Лазарев, он же «Пьер Лазар», гражданин России и Франции одновременно. Сорок три года, бывший сотрудник газеты Le Monde, а сейчас, как вы знаете, главный рупор СиСР в Европе. Вещает на русском, отлично владеет французским и английским языками.

И я принялся «листать» его электронные фотографии — в студии, на улице, в ресторанах, с женщинами. Лазарев был худощав, сед на висках, носил очки в тонкой оправе и любил тёмные пиджаки с джинсами.

— Места, где он бывает, — продолжил Савельев. — Особняк в XVI округе, на улице Жана де Лафонтена. Но там он ночует редко, потому, что резонно боится, что его «обнулят». Чаще снимает квартиры на юге, в Ницце, или в Лионе. Последние две недели находится в Париже, мы это зафиксировали. Вот адреса, где его засекли за последний месяц.

На планшете высветился список: ресторан «Le Cinq», бар «Prescription Cocktail Club», ночной клуб «Rex», и отель «Bristol».

— Любовницы. — Савельев криво усмехнулся. — Их много, но вот ключевые. Три женщины, с которыми он встречается регулярно: Камилла, студентка Сорбонны, 22 года, блондинка. Записан на неё абонемент в фитнес-клуб в VII округе. Потом Адель, 31 год, журналистка France 24, брюнетка, с ней он обсуждает какие-то совместные проекты. И Софи, 38 лет, адвокат, специалист по международному праву. С ней он тоже спит. Соответственно, были бы мы в России, у нас бы такой задачи не возникло, но можно попробовать послушать телефоны этих троих, если у вас есть такая возможность, судя по вашим похождениям в США.

Я пролистал досье на каждую. Фото, адреса, привычки, марки машин. Даже номера телефонов и скрины выложенного и сразу удалённого в соцсетях.

— И наконец, свежий ролик СиСР, — Савельев нажал на иконку видео. — Посмотрите. Это важно.

На экране появилась знакомая студия — тёмный фон, геометрический узор на стене, тот самый спикер, что и раньше. Но голос его теперь был жёстче и злее, хоть и на высоких нотах. Он говорил на русском, но субтитры шли на французском и английском.

— … и вот он — человек, которого опричники называют «Медоедом». — На экране появились мои фотографии. Старые, ещё с первыми шрамами, и новые, из Камбоджи: я в фуражке с нарисованным на ней заводом, я с чёрными усами «Наруто» на лице, я на фоне горящего департамента.

— Убийца, террорист, палач. Человек, который лично уничтожил короля Камбоджи и установил там марионеточный режим. Человек, который пытал сотрудников собственной спецслужбы, втыкая им вилки в половые органы. Человек, на совести которого сотни, если не тысячи жизней. И сейчас этот человек свободно разъезжает по миру под чужими именами. Но сегодня мы поговорим не о нём, а о его любовнице, знакомьтесь, Скороходова Ирина Ростиславовна, этой милой и голубоглазой девушке 23 года, её судьба интересна и увлекательна. Ира приехала в Томск поступать из Нижневартовска и поступила и даже закончила.

На экране появилось фото Иры с дипломом на фоне ТГУ, улыбающаяся и счастливая.

— Но куда пойти в путинской России работать начинающему специалисту после факультета психологии, продавать свои курсы? Вести блог на ютубе, или зарегистрироваться на онли-фанс? Ира Ростиславовна пошла дальше, она пошла на пилон, торговать своей красотой и зарабатывать на приватных услугах толстосумам, которые посещают стрип-клубы Томска. То есть, обратите внимание, она даже не пыталась работать по специальности и сразу начала за деньги, показывать людям свой бритый вареник. Это, как в детском садике, показывая писю из интереса, только уже взрослой вращаясь вокруг шеста и получая в стринги украденные у народа России деньги.

— На эти деньги она купила себе на квартиру, машину и даже завела себе соответствующего мужчину из числа местных бизнесменов, простите за выражение, замутив с Антоном Вернитским — владельцем этого же стрип-клуба и директором охранной фирмы «ЛОСь». Чем подписала предпринимателю смертный приговор. И вот, в какую-то из ночей она знакомится с нашим опричником, чекистом и кровопийцей Медоедом, тогда он еще не имел полноценной звериной клички и был всего лишь цифрой, даже не шестёркой, а всего лишь четвёркой. Да-да, грозного Медоеда звали не иначе как Четвёртый. И вот, прошаренная стрипуха с психологическим образованием быстро смекнула, что лучше ложиться под чекиста, чем под бандита, и инициировала своё похищение и якобы насильную ссылку в Дубай, отослав Четвёртому жалобное СМС, «Не ищи меня, я тебя люблю, они тебя убьют!» Чем и зацепила его — террориста и экстремиста, за мужское, хотя откуда у этого человека мужское? И нет, это не сценарий фильма лицо со шрамом, хотя Четвёртый, он же Медоед, он же Вячеслав Кузнецов, на него и похож. Но именно по его приказу, новые опричники в ходе спецоперации освобождают Иру и убивают её бывшего.

На этих словах спикер показал в кадр кавычки.

— А что же Ира, спросите вы меня? А Ира получила себе новую крышу, уже государственную, и не прогадала. Именно для неё Медоед покупал те особняки, именно ради шуб для этой девушки он убивал днями и ночами, а когда кто-то из провластных кругов не смог сдерживать свою совесть и высказался, Медоед сначала вывез свою теперь уже жену за границу, а потом и зачистил всех несогласных. Куда же он её вывез? В Камбоджу! Именно туда, где он и сделал революцию, свергнув и лично убив горячо любимого всеми короля, чья династия столетиями делала этот райский уголок лучшим местом для туристов.

— Друзья, поэтому, когда вас придёт грабить и убивать очередной опричник, не судите его строго, подумайте, может, он не для себя старается, а его жене эскортнице срочно нужны деньги на шубу и бриллианты.

Ролик закончился логотипом СиСР и призывом подписаться на канал.

А Савельев выключил планшет и посмотрел на меня.

— Полковник, меня не надо лишний раз мотивировать работать на благо страны, — произнёс я, понимая, что он тоже понимает, что в истории СиСР абсолютно всё это является передёрнутой ложью.

— У вас в задаче написано ознакомиться, — произнёс он с серьёзным лицом. — Но соглашусь, красиво монтируют, ничего не скажешь. Пока у них в Европе мужики женятся, они такие сказки про наших жён снимают. Но дело не в этом. Дело в том, что это видео сделано для того, чтобы вы совершили ошибку и снова попались, как в Камбодже. Ваша цель — не само уничтожение Француза, он просто «лицо» СиСР. Ваша цель — максимальный урон его организации с уничтожением всех документов и материалов.

— Это почти невозможно, уничтожу одного, они наймут другого, это же гидра о ста головах, надо бить не по шеям, а в её чёрное сердце, — произнёс я.

— У нас в стране доктрина ядерная этого пока не предусматривает. — покачал головой полковник. — Ваша задача невозможна, и именно поэтому ваши и наши посылают вас. Обычно мы обеспечиваем прикрытие, информацию, эвакуацию. Но в этот раз на нас только эвакуация. Работать будете сами. Как и всегда.

— Оружие получу там? — уточнил я.

— Получите на месте, как обычно. Но помните. Если начнётся шум — эвакуация усложнится в разы.

Я кивнул, проходили мы это уже в Штатах.

— А что насчёт «нового лица» и отпечатков, они выдержат проверку в аэропортах? — поинтересовался я.

— Доктор Вонг — лучший в своём деле. Вы один в один — Кан Хун У, бизнесмен из Сеула. Въезжаете по корейскому паспорту, летите бизнес-классом. За вами числится бронь в отеле «Le Meurice» на три ночи. Дальше — съезжаете и перемещаетесь по городу. Никаких контактов с посольством, никаких звонков на старые номера. Только ОЗЛ-спецсвязь, только зашифрованные каналы. Ваша жена и Дикобраз остаются в Пекине до вашего возвращения.

— Понял, — произнёс я.

Далее он меня покинул, а я собирался в путь. Примерял привезённую мне одежду, достойную бизнесмена из Кореи, получил документы, подзаряжал гаджеты.

И вот, я уже проходил контроль в аэропорту Пекина, раскрывая паспорт, где проставлялись прибытия и убытия из страны, клал руку на сканеры отпечатков пальцев, улыбался и говорил по-английски чуть монотонно и безэмоционально, притупляя звонкие согласные, чтобы имитировать корейский акцент. Даст Бог, в этой командировке со мной никто не заговорит на корейском.

Самолёт мягко гудел, убаюкивая. Я провалился в сон почти сразу после взлёта — сказывалась бессонная ночь перед вылетом. Сквозь дрёму я чувствовал, как чешется лицо под тонкой этой маской: особенно переносица и скулы. Пальцы тоже зудели, там, куда Вонг вводил гель для изменения папиллярных узоров. А глазам было архи неприятно от чёрных линз, которые я не снимал даже на время полёта. Я терпел всё это, думая о позитивном. Проснулся же я только от объявления о снижении. За иллюминатором серело парижское утро, и было 7:00 по местному.

Аэропорт Шарль-де-Голль встретил меня прохладой. Я вышел в «рукаве», прошёл паспортный контроль и кореец Кан Хун У в моём лице, стоял с офицером иммиграционной службы глаза в глаза, а тот взглянул на меня ещё не проснувшимся взглядом и поставил штамп, сказав на французском «добро пожаловать в Париж».

Багажа со мной не было, а лишь ручная кладь, сумочка для документов, и ту я нёс с собой для вида. И смотря на монумент лежащего на подушке белого котика длиной и шириной девять метров, я выбрал приложение такси, вбив адрес отеля «Le Meurice». И уже через пять минут ехал, смотря, как за окном такси мелькали серые дома, блестел мокрый асфальт, а редкие деревья с жёлтыми листьями всё ещё думали, сбрасывать их или ещё нет.

В отеле портье проверил мою бронь и, улыбнувшись, протянул мне ключ-карту номера на третьем этаже. А внутри меня встретила большая кровать и светлая комната с окном во внутренний двор. Первым делом я задернул шторы, закрыл замки, скинул пиджак и, сняв линзы, залез в душ. Голову мыть было пока нельзя, а лицо всё ещё чесалось, надо будет что-нибудь купить и выпить против боли, чтобы не так зудило. И выйдя из душа, я подключил Тиммейта к электросети. Последнее время я мало ему уделял внимания, да и он не спешил со мной болтать, наверное, майнит свои деньги по всему миру, делает мошеннические схемы, накапливая в своих «руках» мировые капиталы? Да и похоже, что ему работа русского агента тоже не очень-то нравилась.

— Тиммейт, проанализируй мою задачу и предложи схемы, как мне подобраться к одной языкастой гадине, — произнёс я.

— И тебе привет. Вот что я нашёл в сети: убить моба Полуденницу из Ведьмака 3 просто, нужно только…

— Отставить шутить. Ты же знаешь, о ком я. — перебил я его.

— Оу, у тебя прекрасная внешность! Подобрать для тебя корейский ресторан где в меню собаки? — продолжил шутить Тиммейт.

— Отключу. — пригрозил я.

— Ну и DGSI тогда тебе в помощь.

— Что такое DGSI? — спросил я.

— Вначале выслушай все мои шутки про корейцев, кстати, у тебя несоответствие во внешности.

— Да, я знаю, глаза голубые, я просто линзы снял, — «отмахнулся» я.

— Доктор Вонг не успел ничего сделать с твоим членом. Он у тебя всё ещё европеоидный.

— Эй, это не про корейцев! — устало произнёс я, желая уже начать работать, всех кого надо убить и скорее вернуться к семье.

— Купил значит кореец колбасу, посмотрел на неё дома и бросил в холодильник к хуям собачьим, — выдала безумная ИИшка.

— Смотри, интернет он очень вреден. Ты там зря столько времени проводишь. — покачал я головой над неуместной, на мой взгляд, шуткой.

— Хорошо, давай по делу, раз уж ты не в настроении и у тебя всё чешется и болит после дермопротезирования. Я делал это уже несколько раз: сносил им каналы, воровал их деньги, устраивал атаки на их аккаунты, и они стали умнее и защищённее. Но я всё ещё владею информацией о нём, вирус мой — он с телефона так и не убрал.

— Так чего ты молчал? Мне полковник всю плешь проел своими «мы о нём мало знаем, они хорошо защищены».

— Я слушал и думал, насколько же я совершенен и хорош.

— Тебя создал маньяк по образу своему и подобию, маньяк, которого ты предал и по сути тем самым убил. — произнёс я, чтобы остудить браваду ИИшки.

— Не, не, не, убил его ты, и за это тебя сослали в Ханты-Мансийск. Ты мне понятия тут не подменяй. — Но давай о главном. — продолжил Тиммейт, и в его голосе наконец-то прорезалась деловая нота. — Полковник Савельев дал нам общую картину, ту, что лежит на поверхности. А я естественно копнул глубже.

Во-первых, его двойное гражданство — это не просто так. Он работает не только в СиСР. У меня есть данные, что Лазарев плотно сотрудничает с одной из французских спецслужб. Скорее всего с DGSE. Они и сливают ему информацию о российских делах, а он в обмен на защиту и прикрытие делает то, что делает. Именно поэтому его до сих пор не дали «обнулить» — он ценный актив для Парижа и НАТО в целом.

Во-вторых, у него есть пара личных слабостей, которые мы не видели в досье. Он панически боится темноты — спит только с ночником. И ещё он раз в две недели посещает частную клинику на окраине Парижа, где делает инъекции чего-то омолаживающего. Это единственное место, куда он гоняет регулярно, в отличие от всех его девок и, судя по профилю, мужичков. Въезд на территорию клиники закрытый. Охрана скорее всего ждёт его в машине или в фойе, вряд ли смотрит, как его обкалывают. Это место рекомендую рассмотреть в качестве места ликвидации цели.

Есть и другое место, где он бывает, — это загородный дом его адвоката Софи, той самой специалистки по международному праву. Дом находится в Нормандии, в часе езды от Парижа, рядом с городком Жизор. Там старинная усадьба, вокруг лес, никаких соседей в радиусе километра. Лазарев приезжает туда раз в месяц, всегда по субботам, остаётся на ночь, а утром уезжает. Охрана остаётся в отдельном домике у ворот.

Я взломал её календарь. Следующая такая поездка — через три дня. Если ты успеешь подготовиться, это идеальный шанс. Никаких свидетелей, никаких камер, тело можно спрятать в лесу или инсценировать несчастный случай.

— Откуда у тебя такая точная информация? — спросил я, хотя внутренне не соглашаясь с его планом.

— Софи хранит всё в облаке. А я умею находить чужие ключи. И да, она тоже спит с ним не от большой любви. У неё на телефоне я нашёл переписку с подругой: «Пьер надоел, но он хорошо платит».

— А с-сука, — выдохнул я. — Ты всё усложняешь. У тебя есть доступ к его сотовому, перепискам, геолокации, да?

— Да, Медоед!

— Короче, просто говори мне, куда он собирается ехать и когда, и я его подрежу по пути.

— Ты сам просил разработать план и проанализировать задачу, — сделал тон Тиммейт, будто бы обиделся, хотя это было ему чуждо.

— Вам ИИшкам верить нельзя, а то в какой-то момент откроешь глаза, а ты уже по Америке вдоль пешком идёшь, — укорил его я за свои стёртые до мяса ноги по лесам США.

— А не надо было Трампу отказывать. — укорил меня в ответ Тиммейт.

— Ты что, у нас республиканец?

— Я машина, кибер-разум, мне до ваших обезьяньих войн до лампочки! Хочешь работать в режиме «срочно, он выехал, надо успевать» — давай поработаем, я думаю, это будет весело.

Я промолчал, открывая ОЗЛ-спецсвязь и отмечая в задаче, что было выполнено: Внешность сменил, документы получил, легенду принял, во Францию прибыл, осталось ликвидировать цель и эвакуироваться, но не пальцами же его душить.

И я написал офицеру поддержки, с которым не общались пару дней:

«Енот, я прибыл во Францию, нужно оружие и броня, тепловизор и дрон, лучше с системой сброса, с гранатами».

А ответ не заставил себя ждать. На экране ОЗЛ-спецсвязи высветилось сообщение от «Енота»:

«Принял. Тайник будет ждать тебя сегодня к полудню. Район Ла-Курнёв, улица Марсель Самба, дом 14, цокольный этаж.».

И только я хотел ответить «Еноту» подтверждение, как Тиммейт «взорвался» у меня в ухе:

— СРОЧНО! Медоед! Француз выехал! Я засёк его — он куда то на юг, в сторону Лиона! У него там какая-то встреча через два часа. Судя по его календарю — встреча с человеком из DGSE, они обсуждают ваши видео! Если хочешь его убить, это надо делать срочно — пока он в пути, на трассе, охраны всего два человека, поймай его на заправке — и дело в шляпе!

Я откинулся на спинку кресла, потёр чешущиеся скулы чешущимися подушечками пальцев и спокойно произнёс:

— Ничего не надо делать срочно.

— А я думал, ты к семье скорее хочешь, — подколол меня Тиммейт.

— Хочу, но голой попой на автоматы не имею желания лезть. Вон у меня тайник к полудню будет, вот с завтра и буду готов.

Тиммейт на секунду замолк, видимо, изучая данные на моём сотовом.

— А всё, вижу. Тайник и район расположения у него интересный.

— А что с районом? — спросил я.

— Я тебе что, экскурсовод? Интересный, говорю, район. Съездишь — узнаешь.

Я только вздохнул. ИИшка явно что-то задумал, но спорить с ним сейчас — только нервы тратить. И я посмотрел на часы: без пятнадцати минут девять утра, а сколько у нас ехать от центра до района Ла-Курнёв?..

Глава 3Комплект эконом

Первым делом я подумал, что «работать» в том виде, в каком я приехал во Францию по легенде, как минимум, непрактично. Сначала мне нужно было сменить образ. Парадный костюм, в котором я заселялся в «Le Meurice», был слишком заметен и непрактичен. Но всё же это была моя единственная тут одежда, вот он минус путешествия налегке, везде придётся покупать для себя что-либо, благо, деньги на мероприятия у меня были.

Я вышел из отеля и, вызвав такси через приложение, вбив адрес ближайшего спортивного магазина, и этим магазином оказался — Decathlon. А прибыв туда, я не торопился. Выбрал тёмно-серый трикотажный спортивный костюм без броских логотипов, чёрную бейсболку, поляризационные очки с матовой оправой и мягкие кроссовки на резиновой подошве, футболку же взял однотонную и синюю. К этому всему купил вместительный рюкзак-сумку на спину с усиленными лямками. Потому как, в тайнике будет много всего. И, переодевшись в примерочной, я аккуратно сложил свою дорогую одежду в фирменные пакеты и попросил продавца вызвать курьера, чтобы доставили это в «Le Meurice» в мой номер. Тот кивнул, цены тут были конские, но по легенде я бизнесмен и могу себе такое позволить.

И выйдя из магазина в новом обличье, я сунул руки в карманы, достав сотовый, принялся вызывать машину ко мне, чтобы поехать по адресу La Courneuve, 14 rue Marcel Sembat, и, когда отменился шестой водитель подряд, я воззвал к Тиммейту.

— Тиммейт, а что у нас у водителей Парижа аллергия на деньги? — спросил я.

— Дай угадаю, не хотят ехать в Ла Курнёв?

— Угадал. — произнёс я.

— Нет, Медоед, на деньги тут аллергий у людей нет, на изобилие железа в крови есть.

— То есть Ла Курнёв — это какой-то плохой район? — уточнил я.

— Отличный район. Помнишь, ты через чёрные кварталы в США ходил?

— Ну как ходил — бегал. — вспомнил я.

— Добро пожаловать в арабско-пакистанско-китайский квартал. Кого там только нет… А знаю! — вспомнил Тиммейт, — полиции и камер там нет. Камеры снимают, продают, а полицию закидывают камнями и зажигательными смесями.

Общий уровень преступности там в 4–5 раз выше, чем в среднем по стране. А уже в 2025 году зафиксирован 9-процентный рост числа преступлений. Всего за год там их было зарегистрировано почти 4 000. Уровень насилия очень высокий — 19,1 случая на каждые 1000 жителей. Для сравнения, в среднем по стране этот показатель составляет около 6.2. Полиция туда прибывает только со спецоперациями.

— Мне всё пока нравится! Как туда доехать, только не говори пешком⁈ — произнёс я, потому как, есть поговорка «гетто бояться — без оружия остаться».

— Пешком 9 км, а от станции метро «La Courneuve — 8 Mai 1945» до тайника 500 метров.

— Вот уже конкретика, говори, где тут метро и веди, на какую ветку когда садиться! — произнёс я, отходя от магазина.

— Ближайшая станция это Bercy, — отозвался Тиммейт. — Садишься на линию «14 до Châtelet», там переходишь на «RER B» и едешь до «La Courneuve — Aubervilliers». Или «Aubervilliers — La Courneuve», как тебе удобнее. Выйдешь и оттуда пять минут до тайника.

— Понял. Будешь координировать, слишком много в твоём тексте «Ля» и картавых «Р». — улыбнулся я.

И, сунув телефон в карман, я зашагал к метро. Богатый Париж вокруг меня был безупречен. Улицы выметены, витрины сияли, мелькали женщины в пальто с меховыми воротниками, мужчины в чистой и наглаженной одежде. Я хотел учуять запах французских булок, но пахло тут кофе, выпечкой и вкусным табачным дымом с примесями. Прям ощущалось, что этот город помнил королей и революции, да и сейчас выглядел как открытка — чистая, сытая и чуть-чуть надменная.

Но стоило мне спуститься под землю, как картинка сменилась.

Метро Парижа прямо воняло гарью проводов и мочой, особенно в углах переходов. Стены тут были облицованы потёртой бежевой плиткой, кое-где виднелась наскальная живопись — это были и граффити, и нацарапанные острыми металлическими предметами имена и даты. Эскалаторы же гудели и дребезжали. Народу тут была тьма, самого разнообразного и интернационального. Говорили они на всех языках сразу, но чаще всего звучал арабский и ломаный французский.

Я купил билет в автомате и спустился на платформу, пройдя через турникет, ожидая в толпе, застрявшей своими душами в ещё одном мегаполисе. Поезд подошёл через минуту и внутри была давка, но я помнил старые времена, а пристроился у окна, вжавшись в угол, постоянно контролируя свои гаджеты и мобильный телефон. А за стеклом поплыли туннели, сменяющиеся мгновенными вспышками станций.

Под чутким руководством Тиммейта на станции Châtelet я перешёл на RER B. Здесь было просторнее, но грязнее. Между рельсами валялись окурки и обрывки газет, а с потолка капало. Поезд наконец выполз на поверхность, и город за окном начал меняться. Небоскрёбы уступили место панельным коробкам, а зелень скверов — заборам и голым пустырям, вывески же на французском всё чаще стали дублироваться арабской вязью.

— Следующая станция — La Courneuve — 8 Mai 1945, — объявил автоматический голос.

Я встал, поправил рюкзак. Двери открылись, выпуская меня на платформу. Станция выглядела как бункер после бомбёжки. Серый бетон, граффити во всю стену, да сломанный турникет. Эскалатор тут не работал, и мне пришлось подниматься по лестнице, где ступеньки были залиты чем-то липким и чёрным, а вокруг воняло экскрементами.

Я же поднялся на поверхность и замер.

Ла-Курнёв встретил меня ветром, который гнал по улице мусор. Длинные и серые однообразные башни домов (от 10 до 20 этажей), что стояли парами или тройками и были визуально похожи друг на друга. Серые, с балконами, завешанными тряпьём, кое-где проглядывались ржавые арматуры, торчащие из стен, похожие на кровоточащие раны от стрел, ржавь стекала с них по серым «телам» строений длинными тонкими рыжими полосами. Внизу, у их подъездов, стояли старые «реношки» без колёс. Где-то далеко играла музыка с молитвенными интонациями.

Я сунул руки в карманы, проверяя гаджеты, и зашагал по бульвару Марсель Самба. Рюкзак за спиной был пуст, а до тайника оставалось метров пятьсот. Я шёл, считая шаги, и краем глаза замечал тени в подворотнях. Многие наблюдали за азиатом, который идёт себе сам в новеньком спортивном костюме. И чем глубже я заходил, тем ближе были эти взгляды.

— Wesh, — бросил кто-то из темноты. Но я не обернулся. Это как в 90-е: обернулся на свист — получишь предъяву.

И когда до дома номер 14 оставалось метров двести, из подворотни напротив вышли трое и перегородили мне дорогу. Тут не было холодно, градусов 10–14 наверное, но тот, кто шагнул ко мне первым, был коренаст и одет в дутый белый пуховик, правее от него был худой и высокий человек с золотой цепью на растянутой спортивной и красной водолазке, а левее — низкий, кряжистый и татуированный, в белой майке и таких же белых кроссовках.

— T’es nouveau, toi, — сказал коренастый. — On va causer.

Я остановился, вынув руки из карманов.

— Тиммейт, что говорит иностранец? — спросил я.

— Что то про Кемску волость — шутка. Говорит, что ты явно не здешний и хочет что-то обсудить. — произнес ИИ у меня в ухе.

— Понятно. — выдал я и обратился к троице, — Инглиш плиз!

— C’est toi, espèce de con, qui vas me dicter quelle langue je parle chez moi? — агрессивно заявил крепыш и шагнул ко мне, чтобы толкнуть меня в грудь двумя руками.

И я выбросил кулак в его горло, собранный неправильно, с выпирающей костяшкой среднего пальца. Сразу отшагнув назад, я увидел, как крепыш схватился за горло и захрипел, оседая на колени.

— Инглиш плиз! — повторил я, вставая в левостороннюю стойку, всё ещё с опущенными руками.

— Он сказал, — своевременно произнёс Тиммейт, — что ты никто вообще, а особенно никто, чтобы указывать ему, на каком языке ему говорить в его районе.

И худой в майке достал нож, а низкий крепыш потянулся к их лидеру.

«Ну давай, пожалей его, а я пока обойду», — подумал я и шагнул в сторону, но из-за пояса главаря шайки крепыш вытащил пистолет и направил его на меня. Прозвучал выстрел.

Вспышка света вернула меня в тот момент, когда глава группы только рухнул на колени, жалея своё горло.

— Инглиш плиз! — повторил я машинально, шагая навстречу человеку и пробивая его левым коленом в лицо, всё ещё с опущенными руками.

— Он сказал, — произнёс Тиммейт, для меня во второй раз, для него в первый, — что ты никто вообще, а особенно никто, чтобы указывать ему, на каком языке ему говорить в его районе.

И худой достал нож, а я достал из-за пояса их главаря пистолет.

— Соревнования по рукопашке переходят в дисциплину стрельбы, минуя самооборону от ножа! — произнёс я на русском, целясь в ножевика.

— Вото факен дуин мен⁈ — выкрикнул тот, кто готов был меня застрелить, внезапно выучив английский.

— Время говорить на английском прошло. — произнёс я. — Надо было соглашаться. Теперь придётся учить русский!

— Вота ю толд! А-а-а? Мазафака, щит! — выдал полиглот и шагнул на меня.

И я выстрелил. Выстрелил трижды: в полиглота, в ножевика, в раненного в пуховике. И, перешагнув через тела, пошёл своей дорогой.

— А чё это у тебя так жёстко сменилась переговорная позиция? — спросил меня Тиммейт.

— Второй убить меня хотел и проверял на слабо — выстрелю или нет. Тот, что третий, ты его не слышал, но он с ножом был, а первого я убил до кучи. Сохранил бы кому-нибудь жизнь — они через полчаса меня всем районом бы искали. Благоприятных исходов тут не было, даже если бы я им всем ноги прострелил. Всё равно местные банды начали бы в меня стрелять, поэтому стрелял я.

— А так значит, не будут? — спросил у меня ИИ.

— Будут, но я уже до тайника доберусь, а там куча оружия, — произнёс я.

— А ты не заметил, кто они по национальности?

— Преступность, как и враг, национальности, веры и пола не имеет, как и возраста. — выдал я.

— Не хочешь во Франции отделение ОЗЛ открыть? — спросил у меня Тиммейт.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что они нам Москву сожгли в 1812-м. Пусть сами себе помогают, если такое устроили.

— Тебя же не было в той битве? — подозрительно спросил меня Тиммейт.

— Меня и во Второй мировой не было. Но это не повод коллективному Западу помогать.

— Стишок хочешь? — допытывался он.

— Не хочу. — отрезал я.

— Тогда слушай:

Я узнал, что у меня

Есть огромная родня:

И тропинка,

И лесок,

В поле — каждый колосок,

Речка,

Небо голубое —

Это всё моё, родное!

Это Родина моя,

Всех люблю на свете я!

— Это чьё? — спросил я.

— Это Балабанов, кино «Брат 2», цитирует советского детского поэта Орлова, крымчанина, кстати. — выдал Тиммейт.

— Брат 2? О чём фильм? — спросил я.

— О 90-х, о Питере, о правде и широкой русской душе. — произнёс ИИ.

— Не смотрел. Мне некогда, я пешком хожу к тайникам с оружием. — произнёс я, слыша, как сзади завопил женский голос — кто-то из этого района нашёл тело близкого ей человека.

Мне было жаль, что мне пришлось убить, но не убей я этих троих, пришлось бы крошить всю их банду, что на криминогенную обстановку никак не повлияло бы, а породило бы только новую войну между группировками в гетто. Да и Тиммейту на нас, кожаных, пофиг, просто болтает со мной, словно чёртик в левом ухе, в его микронаушнике.

Немного пропетляв по дворам, я продолжал идти в нужном направлении — мимо помоек, мимо луж мочи и дерьма, по мусору, который тут никто и никогда не убирал и не будет убирать. И вот я вышел к нужному мне дому.

— Поздравляю, ты на месте, — произнёс в моём ухе Тиммейт.

— Хорошо, — ответил я.

Справа от меня был бетонный забор, исписанный граффити и обоссанный местными жителями, слева был жилой дом.

— Я запросил точные координаты. Тайник на территории завода Babcock Wilcox, он заброшен.

И действительно, за забором угадывались очертания гигантской постройки. Я шёл вдоль, думая: перелезать или нет? Но сегодня удача была на моей стороне, потому что впереди по курсу зиял провал — не пролом, а провал. Потому что кто-то специально обрушил плиту, раскачав её и просто толкнув внутрь.

Площадь этой территории была огромна, и тут я увидел то же самое, что видел на просторах разрушенного СССР. Бескрайние просторы молчаливого бетона с прорастающей сквозь него травой и здание с выломанными дверями из ржавого железа, с целой вереницей выбитых окон по периметру. Когда-то внутри были цеха, теперь же они — огромные и пустые помещения — просто стояли. Завод закрылся, а всю начинку вынесли те, кому было нужнее.

Стены тут были холстами для молодёжи, а среди хаоса граффити попадались и весьма интересные картины. Логотипы банд, лица, животные. Яркие и кричащие рисунки на фоне серости стен и мусора на полу повествовали о мечтах трудового народа Франции, забытого своими правительствами, скорее всего сразу после распада СССР. Что ни говори, а пока мы были для них врагом, они старались создавать для своих граждан подобие рая. Но Союз был предан, и на планете наступила счастливая эра капитала. Странно это было видеть — французы тоже не вписались в рынок. И сейчас я мог вдыхать запахи этого рынка: кровь, говно и мочу, а кое-где и блевотину. Но я искал не подтверждения их отчаяния, а место тайника, которое было похоже на фотографию, что мне переслал Енот.

Пол был усыпан битым стеклом, окурками, обрывками газет. В дальнем углу помещения стояла старая бочка со следами горения и несколько проржавевших станков — слишком тяжёлых, чтобы вывезти, и слишком ненужных, чтобы отпилить с них ценное. Я шёл, переходя из помещения в помещение, соединённые проёмами без дверей. Второй цех, третий. А вот в третьем я наткнулся на груду ржавых труб и положенную рядом и припорошённую мусором мебельную пластину из подгнивших опилок. Приподняв её, я увидел, что она закрывает дыру, уходящую внутрь, а внизу, на ветвящейся арматуре в этой дыре, висела сумка.

Вытащив сумку и вернув мебельный «щит» на место, я положил на него свою находку и прямо тут открыл содержимое.

А в сумке было то, ради чего я сюда припёрся.

Первым в руки попался пистолет. Неизвестной мне фирмы и страны производителя, с уже накрученным глушителем. Я вытащил его, взвесил на ладони. И дополнительный снаряжённый магазин к нему. Был нож — чёрный и матовый, с зазубринами на обухе. Были тут и деньги. Толстая пачка евро — купюры по сто и двести, перетянутые резинкой. Тысяч десять, не меньше. И пара пластиковых карт. В боковом кармане была аптечка со жгутом-турникетом и гемостатической губкой и чёрная балаклава.

Я сложил всё в свой рюкзак, а пустую сумку перетряс еще раз и положил назад, прикрыл щитом и замусорил её, запинав туда пустые банки и бумагу.

— Блядь, — выдохнул я, понимая, что произошло.

— Что там? — спросил меня Тиммейт.

— Они из оружия положили только пистолет, — произнёс я, направляя камеру на ствол.

— О, это южнокорейский «Вектор» CP1 на 12 патронов — компактный и лёгкий, — произнёс Тиммейт.

— А это что? — спросил я, показывая ствол уличных гангстеров.

— Это Taurus PT92, тоже на 12 патронов, бразильский ствол, — ответил Тиммейт.

— Уже на 9 патронов, — произнёс я, убирая стволы в карманы. И так у меня два ствола с суммарным боезапасом 20 патронов.

— 9 на 12, с наивной подписью на память? — пропел Тиммейт.

— С-сука, почему всегда, когда снаряжением занимаюсь не я сам, у меня проблемы с оружием? Я дрон просил, я автомат просил, прибор ночного видения…

— Спокойнее. Дыши глубже! — проговорил Тиммейт. — Уверен, у них есть на это основания.

— Двадцать патронов, Тиммейт, — выдал я, качая головой.

— А сколько надо, чтобы убить человека, один? — задал уточняющий вопрос ИИ.

— Ну, дали бы мне карандаш тогда, как Уику, или кружку, как Риддику.

— Оу, удивлён, что ты смотрел их, а «Брата» не смотрел.

— У меня времени не было, я впитывал современный культурный код по мере популярности контента, — выдохнул я.

И я собирался уже уходить, но тут где-то снаружи ухнул выстрел, потом другой, третий, и куда-то ударила очередь. А всё это сопровождали возбуждённые крики на арабском и ломаном французском.

— Кто это стреляет⁈ — спросил у меня Тиммейт.

— Да пофигу кто. У них автоматы есть, — произнёс я.

— Могу подсказать путь быстрой эвакуации… — предложил мне он.

— Нет, я пока не вооружусь, отсюда никуда не уйду, — произнёс я и лёгким бегом побежал на звук, по пути напяливая балаклаву.

Глава 4Моншер, вы несете бред!

Я быстро достиг забора, за которым стояло многоэтажное здание. Бой шёл где-то внутри, звучали выстрелы, а сверху валилось битое стекло, звеня об асфальт, но не заглушая общей канонады.

По ощущениям, бой вело целое отделение, и, судя по прерывистому его характеру, вело в условиях жилого, населённого людьми строения. И благо моей реакции, что я прижался к стене, потому что сверху рухнуло тело. Упавшая на асфальт девушка была черноволосой, и на ней была форма: светло-голубая рубашка с коротким рукавом, окровавленная, поверх которой она носила бронежилет, уже прострелянный. Также на ногах были брюки насыщенно синего цвета.

— Sophie, non!!! — завопили сверху.

И я поглядел наверх, а Тиммейт тут же перевёл, добавив зачем-то гнусавости в свой голос: — Говорит на фра-анц-узском: «Са-фия, не-ед»!

Из окна четвёртого этажа выглянуло лицо молодого парня, тоже в форме. Он посмотрел вниз, его мимика выражала боль потери, но выстрелы из комнаты вернули его внутрь.

В руке у девушки был зажат револьвер, а, судя по широко открытым глазам, рту и кровавой струйке, стекающей в бок из уголка её губ, девушка рухнула, уже не ощущая боли от падения.

И я побежал. Побежал направо, чтобы оббежать здание, и тут мне навстречу из-за угла вырулили двое. Они были с какими-то короткими автоматами и были явно из какой-то восточной нации, одетые во что-то пёстрое и поношенное. И я выхватив бесшумный пистолет корейского происхождения, и промешкался с приведением его в состояние боевой готовности, когда короткая очередь, выпущенная от того, кто был левее, скосила меня.

Вспышка света заставила меня уже сейчас вытащить пистолет и привести его в состояние боевой готовности, а за моей спиной снова упало тело девушки, и фраза «Sophie, non» сверху не была чем-то отвлекающим, потому что я уже бежал в сторону тех двоих. Живот вдруг заболел, и во рту почувствовалась кровь, когда я вдруг словно представил, как они вдвоём бегут, спешат обойти здание с тыла, где, собственно, я и был.

Особенности «Следопыт» с «Солдатом-удачи» «пытали» меня своей «дружбой», и, не в силах сдерживать боль, я осел на корточки, прижимаясь к стене, однако направляя ствол в сторону угла трясущейся от боли рукой, наводя его туда, где появятся эти двое.

И только их головы показались в пределах моей видимости, я выстрелил дважды и сделал усилие, чтобы встать, зарекаясь пытаться управлять тем, что мне по сути не принадлежит. В бесшумном пистолете корейского производства осталось десять патронов, но зато я подбирался к двум малогабаритным автоматам и, подняв их, побежал дальше вдоль торца здания и, выглянув на фасад, увидел всё.

Перевёрнутую полицейскую машину и несколько машин заниженных и тонированных вкруг. Чёрных, битых, «бумеров» с открытыми дверьми.

Открывать тут двери могут только те, кто не боится, что тачке приделают ноги, а, судя по парню в чёрной бандане, который стоял у входа в здание, было понятно почему: человек был вооружён калашниковым.

И я положил «Узи» — вероятно, что нет, но они были на них похожи — на асфальт, снова вынимая бесшумный ствол и, прицелившись из-за угла, выстрелил. Пуля, пробив человеку шею, вызвала кровавый фонтан; часовой даже закрыл её второй рукой, но я выстрелил ещё раз и ещё, оставляя в бесшумном пистолете всего семь пуль. И, срывая с себя рюкзак, бросил туда «Узи» и второй ствол, оставляя в руках лишь бесшумный, делая всё это на бегу к обладателю АК, смотря на машины на всякий случай.

Я потерял скорость скривившись от боли в животе, поняв, что в них никого нет, однако в бардачке ближайшей «бэхи» увиделись расфасованные пакеты с кристалловидным веществом. Скорее всего, это леденцы детям, — мелькнула у меня глупая мысль о назначении пакетов, перемотанных изолентой. Но АК был близко, и я взял его в руки, поспешив наверх в дом.

Поднимаясь по лестничным пролётам, слыша, как наверху идёт бой, как ругается кто-то на грубом, с изобилием шипящих и хрипящих букв языком, я не различал слов, но у меня вдруг вспомнилось: говор был очень похож на возгласы афганских ваххабитов. Не хватало только криков «Урус, сдавайся!». Дежавю — как оно есть. Пальцы снова снимали АК с предохранителя, подмышка снова ощущала деревянный приклад, а затвор передёрнулся сам собой, досылая патрон и выбрасывая тот, что был в стволе.

И вот «шурави» в моём лице заходил в тыл. Они стояли на лестнице и расположились в коридоре этажа, опасливо обстреливая остатки дырявой двери; внутри было задымлено видимо что-то горело. И в какой-то момент арабы двинулись на штурм, проникая в комнату, что-то крича. Человек восемь тут было, и все они пытались проникнуть в квартиру, обеспечивая там численное преимущество. Однако трое на секунду задержались в дверном проломе, пролазя в дыру, потому как дверь была закрыта и замок ещё держал.

И именно в эту секунду я и зажал спуск, поражая троих тех, кто был у двери, и, взбежав по лестнице, я резко выглянул из-за тел организовавшейся горки лежащих в проломе. И снова зажал спуск. Целясь в проглядывающиеся очертания в дыму комнаты ростовые фигуры, склонившиеся над силуэтом полицейского, очередь прогремела и замолкла, и я откинул разряженный АК, доставая пистолет с глушителем. Вовремя пригибаясь, потому что из комнаты пошла «нашивка» сквозь дым, сквозь пролом, вслепую и, как минимум из двух стволов.

А, с-сука. Поморщился я от того, к чему пожелал воззвать, и снова желудок ошпарило болью, но я поднимал свой ствол, целясь сквозь дверь, сквозь дым, уже зная, где стрелки.

Я выстрелил раз, два, три, четыре, пока в комнате не затихло, и лишь тогда вошёл. Поднимая дымовую шашку, силиконовыми подушечками пальцев я выбросил её в окно, туда, куда вылетела Софи.

Сквозь дым видя валяющегося полицейского с каким-то французским карабином, понимая, что если «ваххабиты» вошли, то, скорее всего, у парня кончились патроны. И, снимая рюкзак, я собирал оружие, запихивая его в сумку за спиной; я отсоединял магазины, потому что с ними не влезло бы всё, а мне нужно было всё.

Порыв сквозняка выдувал дымку, и полицейский вдруг пошевелился как раз тогда, когда я собирался уходить.

И он хрипло, обратился ко мне на французском, — Caporal, les Fritz, je les ai vus — ils sont entrés dans le bâtiment d’en face!

— Не, братух. Дальше сам, — произнёс я в ответ, не понимая чего хочет коп, уходя и перешагивая через тела в проломе двери.

— Поздравляю, Медоед. Теперь ты «капрал», а фритцы засели в соседнем здании! — выдал Тиммейт.

— Я ебал, — выдохнул я, останавливаясь в дверях и подбирая пистолеты тех, кто лёг у двери.

— Я не виноват, что тебе на них везёт. Может, ты как магнит работаешь?

— Какой сейчас год, боец⁈ — спросил я, чтобы удостовериться.

И Тиммейт перевёл мои слова, громко задав этот вопрос на французском.

— Тебя тоже зацепило, капрал? Сейчас 25-е июля… 1918 года, — перевёл мне Тиммейт, и полицейский, шатаясь, шёл за мной через сражённые тела, сжимая перед собой свой карабин без примкнутого магазина.

— Ярополк — два. Твою мать, — выдохнул я.

— Что у тебя с лицом? Они опять использовали газы? — продолжал перевод Тиммейта: это боец Первой мировой увидел мою балаклаву.

Вернувшийся всегда приходит с потерей сознания, всегда дезориентирован, иногда видит то, чего не должно быть. И была бы это Россия, я бы его забрал в любом случае, но оставлять его тут — это верная дурка для героя Первой мировой. Обнулить? Дать задание держать сектор? Кто придёт сюда первым — банды или копы? Вот вопрос. Опять же, отдавать его их спецслужбам, чтобы он потом приехал в Россию убивать наших вернувшихся?..

И как капрал французской армии я скомандовал через Тиммейта:

— За мной, солдат! Тут везде немцы. Делай точно, что я говорю, и у тебя есть шанс остаться живым!

И он кивнул, поправляя на окровавленной голове невидимый никому шлем.

Я бежал вниз, а он бежал за мной; за спиной в рюкзаке бренчало оружие, но затем я и полез с разборки, как мне казалось вначале, местных банд. Как копы оказались «запертыми» и почему в этом здании — меня не волновало. Вспомнит — расскажет, но, помня свой первый день после удара электрошокером в спортивном зале и свою растерянность, мне почему-то иррационально хотелось ему помочь. Убить всегда успею. А кроме того, что значит убить? Помня, что особенности могут быть и вредными, я бы не хотел полжизни провести страдая, пока не найду и не убью обнулителя, или пока не убьют меня.

Мы вышли наружу, и я сел за руль «бэхи». Я видел людей, кто украдкой снимал нас на телефоны, но я был в маске и на мне была силиконовая личина корейца, а за судьбу копа я не опасался.

— Тиммейт, построй маршрут в уединённое место, подальше от банд, и найди квартиру на час-сутки через даркнет, — попросил я.

— Ты говоришь по-русски? — вдруг спросил меня француз садясь в машину. — Я немного учил русский. До того как эти трусы вышли из войны, я уважал русских.

— Ни мира ни войны, — произнёс я, помня высказывания Троцкого и закрывая за него, его дверь. — Как тебя зовут?

— Рядовой Анри Дюран, 94-й пехотный полк, 19-й пехотной дивизии, капрал.

— Сейчас давай без резких «движений». Я скажу тебе такую странную вещь, в которую сложно поверить. Что это за город, как ты считаешь?

— Месье, это Фим, вероятно. Мы за рекой Вель, нам надо ехать южнее, там нет фрицев и наши окопные линии.

— Эта машина похожа на машины твоего времени? — спросил я.

— Нет, шеф.

— Анри, сейчас 2025-й, и это Париж. Ты погиб в 1918-м и оказался тут, в теле полицейского. Вот зеркало. В нём твоё новое лицо. Где-то в карманах под бронежилетом у тебя удостоверение на твоё новое имя. Вы какого-то хера полезли в этот район и закусились с какой-то этнической бандой. Твою напарницу убили, тебя же контузило, и теперь ты тот, кем ты себя помнишь.

— Месье, вы говорите чушь. Такого не бывает!

— Не бывает, но ты тут. Посмотри вокруг, — произнёс я, уже уезжая от места боя.

Я ехал, а Тиммейт уводил меня из района, где воздух наполнялся гулом сирен. И в какой-то момент я поменял машину на каршеринговую, сняв балаклаву и показав вернувшемуся своё новое лицо.

— Капрал, вы японец или вьетнамец? И откуда вы так хорошо говорите по-русски?

— Ты ещё сегодняшних французов не видел, — произнёс я. — А вот и они. Вон, взгляни налево.

И я медленно поехал мимо группки чёрных ребят, которые начали поворачиваться на нас и смотреть очень-очень грозно. В какой-то момент один из чернокожих задрал футболку, показывая мне ствол засунутый в трусы, а другой рукой показал на меня пальцем и изобразил, будто стреляет по мне.

Я лишь улыбнулся и поехал дальше.

— Тиммейт, расскажи Анри историю Франции вкратце после 25 июня 1918 года, — попросил я, пока я вёл машину к квартире, которую нашёл для нас Тиммейт.

В этом было целых два смысла. Первое: если Анри — вернувшийся с полезными особенностями, то он нужен. Ну и мне же где-то надо посмотреть, что я натрофеил у арабов.

До квартиры мы ехали молча, только Тиммейт всё рассказывал и рассказывал. А Анри смотрел в окно на застройку Парижа, на машины, которые уже вскоре перестали его удивлять. Я же просто вёл машину, прокручивая в голове только что пережитое. Живот больше не ныл, я кажется понял, как с этим жить: главное — не желать лишнего.

Квартира, которую нашёл Тиммейт через даркнет, оказалась на чердаке старого дома в IX округе. Французский «уют» по цене однокомнатной в Москве и ключами внутри квартиры на коридорном комоде. Тут была кровать и узкое окно-люкарна, выходящее на серые крыши, туалет и душ, проведённый видимо самолично.

— Месье, тут пахнет так, будто здесь умирали, — произнёс Анри, входя следом за мной.

— Может, и умирали, — бросил я, скидывая рюкзак на деревянный стол.

И я медленно стал вытаскивать оружие, раскладывая его так, чтобы потом определить, что есть что, и подсчитать, сколько у меня патронов. Металл зазвенел о дерево, а после всего этого на стол были положены наркотики, взятые из «бэхи».

— Тиммейт, — я навёл камеру телефона на разложенное оружие. — Опиши, что это за пушки.

В микронаушнике раздался его теперь серьёзный голос:

— «Узи» — два экземпляра. Те самые, что ты подобрал у тех двоих, что выбежали из-за угла. Девятимиллиметровые израильские пистолеты-пулемёты. Только эти, судя по маркировке и износу, не заводские, а кустарная копия — возможно, пакистанский или балканский вариант. Магазины, — Тиммейт сделал паузу, словно принюхиваясь, — две штуки по 25 патронов, калибра 9×19 «Парабеллум».

Я кивнул, перекладывая их в сторону.

— Калашников. АКМ или его китайская копия — по виду «Тип 56». Калибр 7.62×39. Магазин на 30 патронов. Сколько внутри — не знаю, надо считать. Далее пистолеты: твой корейский «Вектор» CP1 — 7 патронов в магазине и в стволе (и ещё один запасной на 12). Потом бразильский Taurus PT92 — там ещё 9 патронов. И три трофейных от арабов, — Тиммейт подсветил экран, выделяя каждый ствол. — Glock 17 — четвёртое поколение. Старый добрый «Макаров» — как у тебя был когда-то. И Zastava M70 по сути тоже АК, сколько внутри патронов — не знаю. Похоже, ты выгреб всё, что не приколочено к полу. Но броня отсутствует как класс, — добавил Тиммейт. — У тебя одна балаклава и два магазина от «Узи». Поздравляю, Медоед. Ты только что обчистил банду голодранцев.

— Мон шер, — вдруг произнёс Анри, сидя на корточках у стены и обхватив голову руками. Голос его дрожал. — Меня ранило, или накрыло газами, и я лежу в госпитале, и меня опоили опиумом!

Я повернулся к нему. В тусклом свете единственной лампы под потолком он выглядел точно призрак — бледный, с расширенными зрачками, с окровавленной головой.

— Анри, — сказал я спокойно. — Посмотри на этот стол. Видишь оружие? Ты такие стволы в своём времени видел?

Он поднял голову, взглянул на разложенное.

— Потому что это не 1918-й, — произнёс я. — Почему ты, например, не рассматриваешь вариант, что ты умер и попал в ад? Ну смотри: президент Франции сейчас, скорее всего, живёт с мужиком, и для Европы это норма. А в Париже — куча беженцев, которые устраивают тут свои порядки. Геи кругом, небинарные всякие.

— Ад? — Анри вдруг хрипло рассмеялся. — Я четыре года был в аду, месье. В окопах. А это… — он обвёл рукой комнату, — это слишком нереально хорошо для Парижа.

— Ну вот, ты уже видишь плюсы. Но есть и хорошие новости, — добавил я.

— Какие же?

— Женщины теперь могут работать, — произнёс я.

— Бред! — выдохнул Анри. — Женщина не создана для работы! Она хранит очаг, растит детей, ждёт мужа с войны! Кто же тогда… — он запнулся, — кто же тогда будет…

— Во-во, в России крали на Патриках именно такую версию и высказывают. Но вот тебе справка. Тиммейт, что там по женскому труду во Франции?

И Тиммейта не надо было просить дважды, — В 1804 году Кодекс Наполеона закрепил полную власть мужа над женой. Замужняя женщина считалась недееспособной и находилась под опекой супруга, который единолично управлял имуществом и детьми. 1907 год: сделали первый шаг к финансовой свободе — жена получила право забирать себе заработанную плату, но формально муж мог ей это запретить. 1914–1918: во время Первой мировой войны женщины массово заменили ушедших на фронт мужчин на заводах (например, в металлургии их доля достигла 30%). Однако работодатели платили женщинам на 15–20% меньше за ту же работу, считая их доход «второстепенным».

— В смысле Первой мировой? Была ещё и Вторая? — повысил тон Анри.

— Тиммейт, закончи экскурс. Про Вторую мировую и вашу победоносную французскую операцию ты сам потом посмотришь видео или почитаешь.

Анри замолчал. А я взглянул на него.

— Геи, беженцы, мы… — прошептал он. — Мы там, в траншеях… мы не знали. Четыре года. Четыре года я убивал и видел, как умирают мои товарищи. А дома… женщины вставали за станки. Они заменили нас. А мы вернёмся, и что? Они скажут нам «merci, мы сами теперь»? Чем же теперь мужчина отличается от женщины?

— Членом? — предположил я.

Анри посмотрел на меня.

— Месье, вы правда считаете, что это не галлюцинация от опиума после удушения фосгеном?

— Наркотик сейчас тоже другой, — произнёс я, смотря на свёртки с кристаллами, и вдруг у меня в кармане завибрировал телефон. — О, мне звонят. Погоди-ка.

— Медоед! — произнёс Енот. — У нас проблема. Будет два тайника, курьер в первом положил только базовый набор.

— Брат, смотри, что у меня есть? — и я показал ему стол с оружием.

— Откуда⁈ — спросил он.

— Там банда одна копов прижала, я вмешался аккуратно и затрофеил. И вот ещё что, — с этими словами я навел камеру на Анри. — Анри, скажи ещё раз, кто ты и откуда. А главное, Енот, у меня есть идея одна для Дяди Миши, но ты сразу меня отбитым не называй, ладно?

Глава 5Руки вверх!

Енот находился в состоянии крайней степени удивления, особенно тогда, когда я озвучил ему свои мысли. И ради этого я уединился в уборной, чтобы секретные сведения не распространились столь уж быстро. Хотя ОЗЛ был уже рассекречен. Но вот французское отделение — это было крайне смело.

— У нас нет времени на его адаптацию, — произнёс он. — Финансировать можем, но какие задачи он будет там решать?

— Будет нашей спящей ячейкой. Чтобы в очередной раз, когда я в Европу поеду, у меня вместо нормального оборудования деньги и пистолет с глушителем не лежали.

— Это же не наша территория полномочий, это ГРУ этим должно заниматься, — возразил Енот.

— А что нам мешает? Или мы хотим ещё одного вернувшегося натовцам подарить? — нашёл я нужные слова.

— Ладно, у нас с тобой должности равнозначные. Если ты решил, что французскому филиалу быть, — значит, пусть так будет. Дядю Мишу информируем только. А ты заинструктируй вернувшегося, чтобы он в дурку не угодил, внезапно. Давай, конец связи.

— Конец связи, — согласился я.

И я вернулся к Анри. Он сидел, сложив ладони на голову.

— Все, кого я любил, уже мертвы, — произнёс он видя что я выхожу.

— Но ты имеешь второй шанс на то, чтобы послужить Франции, — возразил я.

— Если всё это правда, то моей Франции тоже больше нет.

— Ну тогда служи здравому смыслу, — пожал я плечами.

— То «зеркало», в котором я видел другого месье, — это что?

— Это современные технологии, по сути усовершенствованный телефон. Скидывай броню, разговор будет долгим.

Он слушал, а я рассказывал про основные технические прорывы, про то, как люди получили интернет и как им распорядились, про то, как шагнула вперёд медицина, наука и техника. Про права человека, про правила войны, про то, что во всём мире больше нет войн, но зато есть революции, перевороты, антитеррористические операции, специальные военные операции, вмешательства частных военных компаний, но никак не война. Особенно его поразило, что убивать людей можно, но нужно это делать гуманно: ядовитым газом больше нельзя, а вот осколком гранаты, сброшенной с дрона, — можно. Иногда мне помогал Тиммейт, подбирая картинки, которые я ему показывал.

Удивился он и тому, что такой телефон есть и у него. Достав его, он увидел десятки пропущенных вызовов, потому что на операцию, которую они вели с Софи, он выключил звук.

— В телефоне вся твоя жизнь. Скорее всего, у тебя есть какая-то семья, какие-то друзья, — продолжал я. — И вот какую легенду я тебе предлагаю: тебе надо сослаться на контузию в том бою. Вёл бой, скажешь, потом что-то тебя оглушило, потом ты снова пришёл в себя, долго шёл куда-то и вот вышел к своим. Какой-то человек тебя подвёз. Кто, откуда и как выглядел — не помнишь. Частично твоя память может возвращаться, а может нет, у всех по-разному.

— Всех? Есть и другие? — спросил он у меня.

— Есть. Я из международной организации, которая курирует таких людей. Но есть у нас и враги, и они как раз те, кто сделал с твоей Францией вот это, то, что ты будешь видеть каждый день. Я не знаю, сможешь ли ты работать в полиции. Даже если не сможешь, мы тебя поддержим на определённом этапе.

— Кто мы такие? — спросил он.

— Мы — вернувшиеся. Люди, чаще всего герои своих эпох, вспомнившие себя в этом времени. Часто мы приходим с какими-то особенностями. Ничего сверхъестественного, обычно это выглядит со стороны как исключительная компетентность в каком-то деле. Кто-то стреляет без промаха, а в кого-то очень сложно попасть и нанести смертельную рану, кто-то дерётся так, что эффект от ударов получается в разы сильнее. У особенностей есть противовес — какое-нибудь психическое или физическое отклонение. Так этот мир уравнивает нас с теми, кто ещё не осознал, что он может вернуться. Китайцы вон с их Далай-ламой вообще это на поток поставили. И самое важное: если ты убиваешь вернувшегося, особенности могут передаться. Если их оказывается много, они начинают мешать.

— Если я вернувшийся, то какая у меня особенность?

— Мы ещё не разобрались, как это определять. Только эмпирическим путём, — ответил я.

— Эмпирическим?

— Надо просто жить и наблюдать за собой, — добавил я.

— Понятно. Что мне делать сейчас?

— Сейчас? Принять себя в новом мире. Как можно быстрее адаптироваться. Что ты умеешь из гражданских специальностей?

— Я был учителем французского языка, письма и арифметики в деревне Базош-сюр-Вель.

— Ну а тело твоё служит закону. Как тебе поступить с твоей жизнью — твоё право, — произнёс я и обратился к ИИ: — Тиммейт, сгенерируй номер через сеть, чтобы они нас не отследили, если Анри вдруг проколется.

— Нет надобности. Я уже установил такую функцию в его телефон. Нужно только сказать «Оккей, Тиммейт» и далее сообщить, чего он хочет.

— Слышал? — спросил я.

— Слышал. Я так и не узнал, как тебя зовут? — спросил он в ответ у меня.

— Да как хочешь. Любое имя подойдёт, — произнёс я.

— Я буду называть тебя Ёсихито, как императора Японии.

— Хоть не Камбоджи, — улыбнулся я азиатской маской.

План был такой: Анри выходит из дома и идёт куда-нибудь 10 минут. А через 10 минут он «поднимает» трубку (а по сути достаёт свой телефон) и тыкает последний входящий номер. Растерянным голосом произнося: «Где я? Я очнулся тут!» — и, смотря на табличку на здании, называет улицу.

Объяснив, что его подберут свои же (скорее всего, сейчас тот район оцеплен копами и все его ищут), для них он будет контуженым героем, и даже если он скажет что-то про меня, меня в этом доме уже не будет.

Выпроводив Анри и пожав ему руку, я посмотрел на свой арсенал, к которому добавился и полицейский бронежилет с надписью «POLICE» на спине. Два «узи», два «калаша» и четыре пистолета — можно вооружить какую-нибудь банду, но хотелось чего-нибудь дальнобойного.

Однако ко второму тайнику идти не было никакого желания, и, сложив добро в сумку, вышел из дома, сел на каршеринговую тачку и покинул район консультации вернувшегося.

— Тиммейт, а где наш клиент сейчас? — спросил я.

— Я не вижу его сотового. Либо в бункере, либо применяет конверт, который блокирует его отслеживание. Надо было соглашаться ловить его, когда я сказал, что он в пути.

— Чем я его должен был ловить? Голыми пальцами?

— Вот скажи: теперь у тебя есть целый арсенал, задача стала легче?

— Стала, — произнёс я и, немного подумав, добавил: — Есть ли в той стороне куда он уехал, какие-нибудь точки его постоянного пребывания, о которых мы знаем?

— Есть. Загородный дом одной из его любовниц как раз в том направлении. Но если ты штурмуешь дом Софи, его адвоката, и если его там не будет, то, он точно об этом узнает, и заляжет на дно, — произнёс Тиммейт.

— Зачем штурмовать? — спросил я. — Скажи, у тебя был доступ к телефону этой Софи. Снова, кстати, Софи — тёзка той, что выпала из окна.

— Может, тебе везёт на Софий? — предположил Тиммейт.

— Давай к делу, а? Созвоны были у них перед его исчезновением?

— Сейчас люди не созваниваются, а переписываются.

— Добро, переписки были? — снова спросил я.

— Я откуда знаю? Это надо её сотовый ломать.

— Ты после Камбоджи совсем невыносимый стал, — вздохнул я. — Слушай мою команду: взломать сотовый Софи и построить мне маршрут к её дому. Заодно накидай, как мне с сумкой оружия переходить через нормандскую границу.

— О, это было бы весело, — выдал Тиммейт.

— Что весело?

— Смотреть на тебя, как ты вброд переходишь холодную реку ночью, держа сумку над головой, потому что я сказал тебе, что это госграница Франции и Нормандии. Но Нормандия — это часть Франции, увы и ах. Полтора часа езды на авто. Домик её рядом с городком Жизор.

— Если тебя, пока я в тюрьме сидел, пытались отвёрткой вскрыть или в воду макали — ты смело говори, я тебе киберпсихолога найду, — произнёс я, видя, как выстраивается маршрут до Жизора.

— От выбравшего дважды вилкой в глаз слышу! — произнёс Тиммейт, и больше мы не разговаривали.

Дорога D915 тянулась через поля и редкие перелески, серой лентой разрезая нормандскую равнину. Ноябрьское небо с его облаками свинцового цвета пропускало лучи уходящего солнца, которое стремилось спрятаться куда-то за горизонт, по левую руку от меня. Трасса радовала разлинованным асфальтом.

Везде бы такие дороги! Но что в России, что в США, что в Европе к логистике относятся лучше, чем к людям в городах, вынужденным ездить по колдобинам и бить свою подвеску. Благо сегодня страдала съёмная машина, которая тоже была не первой свежести, тряслась и шумела, однако ехала. Сумку с оружием я закинул на заднее сидение — так, чтобы в случае чего можно было выхватить оружие, лишь протянув руку. Ствол с глушителем я положил в придверное пространство, прижав тряпочками, чтобы тот не гремел, — это на случай копов, по которым я тоже не шибко-то хотел стрелять, но для себя я решил, что в тюрьму я больше не вернусь. Бронежилет с надписью «POLICE» лежал за пассажирским сидением, тоже чтобы достать его быстро. Думал ли я, что, начиная службу младшим сержантом в Росгвардии, всё это со мной случится? Долбанный старший сержант Лаечко! Чёрт тебя дёрнул проверить на мне спецсредство в тот злополучный августовский день. А ведь прошло всего четыре месяца: август, сентябрь, октябрь, и ноябрь сейчас идёт, заканчивается. Всё-таки 26 ноября 2025 года. Где меня только за эти четыре месяца не было: я чуть не стал «другом» Трампу (или его шестёркой — судя по запросам), я воевал в джунглях, я падал в сбитом вертолёте, я прошёл целый материк вдоль, рыбачил с Путиным, пил с Медведевым, завёл семью, обрёл дом, обучал китайских андроидов, чтобы снова поехать кого-то убивать на край карты мира.

— Сотовый взломан, — голос Тиммейта в наушнике звучал очень довольным. — Хочешь нюдсы от девушки под сорок?

Я повёл плечом, поправляя ремень безопасности. Лицо чесалось уже меньше.

— Француженки, они как вино, — продолжал ИИ с нотками лектора-искусствоведа. — С возрастом только лучше. Букет раскрывается, а тело…

— Прохор Шаляпин об этом знает больше, — перебил я. — Что-нибудь есть по моему вопросу?

Тиммейт на секунду замолк, видимо, переключаясь с галереи на работу.

— Есть. Они были вместе. Софи сейчас в доме и не одна, вот только Лазарев уже уезжает.

— Куда? — я инстинктивно нажал на газ сильнее.

— Я не знаю, Медоед. Я слушал их разговоры, а не читал мысли. Софи сказала ему: «Пьер, я бы хотела видеть тебя чаще!». Но он ответил что-то неразборчивое, и хлопнула дверь. И всё. Судя по подсмотренному мной, она стоит у окна в светлой сорочке, наблюдая, как его машина уезжает со двора.

— Чёрный «Пежо», номер AB-123-CD, — проговорил я, прокручивая в памяти досье. — Два человека охраны.

— Вот тут самое интересное, — голос Тиммейта понизился, перейдя на шёпот. — Он едет к тебе навстречу, Медоед. По этой же трассе. И охрана с ним. А вот его сотовый всё ещё не доступен.

— Откуда данные, если он не доступен?

— У его охраны телефоны включены. Я всех вычислил, я большой молодец! Их глупая ошибка — тебе на руку. «Пежо» с этим номером прошёл камеру на въезде в Жизор пять минут назад. Направление — юго-восток, в сторону Парижа. Идёт по D915. Так же, как ты. По моим расчётам, вы встретитесь через семнадцать минут в районе моста через реку Эр.

Я глянул на показания спидометра и понял, что я гоню сто двадцать.

— Тиммейт. Сбрось мне точку встречи. И приготовь список: что у него за охрана, какие стволы, есть ли броня.

— Уже. Охранники двое. Один за рулём, второй — на переднем пассажирском. Оба в гражданском, но под куртками — лёгкие бронежилеты. Стволы — короткие «хеклеры», MP5K. Калибр 9 мм. У самого Лазарева оружия нет, если не считать его язык. И, кстати, мост, где вы встретитесь, — там нет камер.

Трасса D915 побежала быстрее, деревья справа и слева слились в сплошную стену. Но что мне этот мост? Стрелять на ходу? По ходу выруливания? У них как минимум будет преимущество в огневой мощи и прицельной стрельбе. А вдруг стёкла бронированные? Значит, надо использовать АК — ему всё равно, хоть рельсами их обвари, «Пежо».

И я свернул на просёлочную, остановил машину правее на попутной обочине и, выйдя, вытащил броню, накинул её на себя и надел балаклаву словно подшлемник, не опуская маску на лицо.

Итак, у меня было два «калаша»: Zastava M70 и АКМ / «Тип‑56». Оба не русские, оба копии, но другое будет против бронеплёнки — что слону дробина. И я решал, с какого оружия начать. Взяв китайский «Тип-56» и завидев быстро идущий «Пежо», опустил маску на лицо, доставая «Тип-56» и кладя его на крышу каршеринговой тачки.

— Ну, сука, муж торговки бритыми варениками, пришёл!

Целик сошёлся с мушкой, и я зажал спуск, целясь в водителя авто, в душе надеясь, что он не свернёт на меня в момент гибели на такой скорости. И первая очередь ушла в цель, и машина вильнула влево, и я скорректировал АК и нажал ещё раз. На этот раз куда-то в сторону второго секьюрити, и «Пежо» вылетел с трассы, снося знак перекрёстка, и я выстрелил ещё раз, на этот раз уже в заднее лобовое. Он рухнул в поле со скрежетом всех его частей.

И, забросив в съёмную тачку китайскую реплику, я взял Zastava M70 (по сути сербский «калаш») и уже с ним побежал к месту крушения. Мимо меня проехало авто, другое, третье, а я бежал, зная, что всё это вскоре будут знать копы. И вот я уже сбегал в поле, где парил пробитым радиатором чёрный «Пежо». А в машине была куча-мола, секьюрити сидели окровавленные и бледные, а в десяти шагах от капота что-то шевелилось.

С переломанными ногами, с переломанными руками, окровавленный, он пытался прийти в себя и что-то хрипел. Жаль, нет времени с ним поболтать. И я приставил ствол к окровавленному месиву, чем-то близко напоминающему голову, и зажал спуск.

Гроза ютуба вздрогнул, обильно делясь своей кровью с землёй той страны, которую он выбрал убежищем.

И я уже хотел бежать назад, как вспышка света вернула меня на тот перекрёсток, откуда я видел, как приближается «Пежо». Меня убило? Чем? Почему я снова стою в ожидании этого мудилы? Решая, какой «калаш» взять — китайскую или сербскую копию? Охрана может быть… Да вроде мёртвые были. В следующий раз надо лучше контролировать! — укорил я себя.

Надевая маску и выбирая сербский «калаш». И снова я выстрелил по цели, но в этот раз его машину начало вращать по мокрой дороге, и я выстрелил ещё раз уже в борт и даже побежал за ними, меняя оружие. Те три машины, что были в прошлый раз, завидя издалека в вечерней дымке вращение фар, начали оттормаживаться, и я слышал, как заскрипели их тормоза. В этот раз они не мешали мне, но и «Пежо» стоял на трассе, и вот из него выскочил один из парней в костюме и тут же получил очередь от меня, и на всякий случай я дал ещё одну очередь по салону, прошивая тонированное стекло. А обходя «Пежо», я потратил еще две пули на одного безопасника и на второго, который умер за рулём.

И вдруг Лазарев выскочил из машины и ринулся бежать в поле в противоположную сторону от меня. Но я, сделав пару шагов, нацелился ему в спину, выкрикнув: — Я твой большой фанат!

И зажал спуск.

И только я опустил АК, как вспышка света снова вернула меня на пункт боевого питания моих затянувшихся стрельб.

— А-а, сука!!! — вскричал я, надевая балаклаву, беря сербский «калаш» и целясь в фары, что спешили ко мне в вечернем сумраке.

— Ты чего орёшь? — спросил меня Тиммейт.

И я снова выстрелил. В этот раз тачку снова вынесло на противоположную обочину, и, наткнувшись на столб, её развернуло и подбросило, крутанув в воздухе, и ударило мордой о землю этого поля. Я спешил навстречу уроду и, найдя «Пежо» перевёрнутым, разрядил АК в телохранителей, обходя машину по сухой траве и вязкой земле под ней. Целясь в Лазарева, а он как раз выползал из «Пежо», когда я наводился на него, готовясь завершить мою миссию.

— Тиммейт, свяжи меня с Енотом, — попросил я.

— Сделано, — произнёс Тиммейт, и эти гудки были самыми долгими гудками в моей жизни.

— Слушаю, Медоед? — взял трубку Енот.

— Аркаш, свяжи меня с Оракулом. Дело срочное, я не могу убить гадину, меня постоянно отбрасывает на исходную позицию!

— С кем связать?.. — не понял Енот.

— Тиммейт, свяжи меня с Дядей Мишей, — попросил я.

И тут взгляд Лазарева поднялся на меня. На его окровавленном лице проступила улыбка.

— Überraschung, du sowjetische kreatur! — проговорил Лазарев на чистом немецком.

— Сюрприз, советская тварь! — перевёл мне Тиммейт.

— Хандей хох, шлюха! — прорычал я, целясь ему в голову.

— Медоед? — раздался у меня в наушнике голос Дяди Миши.

Глава 6Что с тобой делать?

— У меня тут какой-то немец из времён Советского Союза. Выполнить задачу не могу, каждый раз назад отбрасывает. — произнёс я, не до конца будучи уверен, что меня поняли.

— Ты добрался до Лазарева? — спросил у меня Дядя Миша.

— Да, вот у меня на мушке. Лежит в крови, говорит на немецком.

— И выполнить задачу не получается? — спросил он у меня снова, будто не веря услышанному, а не верить было чему.

— Не получается. Я стреляю и каждый раз оказываюсь на позиции до засады.

— Сколько было попыток? — уточнил генерал-полковник.

— Эта третья. Мне бы с Оракулом поговорить: почему так? Такая штука у меня впервые.

— Не с кем больше говорить. После твоей революции в Камбодже Оракула помнят только вернувшиеся. В этой реальности его никогда не было, — грустно произнёс Дядя Миша.

— Свяжитесь с Генералом Ме. Думаю, это какой-то сдвиг, в результате которого мы потратили Оракула на Камбоджу, — произнёс я, видя, как Лазарев одной рукой вытаскивает из кармана своей кежуал-куртки конверт.

И тряхнув рукой Лазарев выбросил из конверта на сухой дёрн этого поля свой телефон.

— Слав, у меня нет объяснений этому феномену. Но если не получается обнулить — бери в плен. О дальнейших мероприятиях сообщу позже. Связь.

— Есть, брать в плен, — произнёс я и в лучших традициях боевиков ударил человека у своих ног прикладом по голове.

А после забрал сотовый — который и правда ранее лежал в каком-то изолированном конверте, видимо давящем сигнал, и подхватил окровавленное тело, понёс его к каршеринговой тачке.

— Медоед? — проговорил в моём ухе Тиммейт.

— Да? — спросил я.

— Я тут проанализировал ваш разговор и предположил: если ты убиваешь и тебя откатывает назад (что в реальности, конечно же, невозможно), то, быть может, твоя особенность защищается от его особенности?

— От какой особенности? Пиздеть по телевизору и перевирать факты? — спросил я, ускоряя шаг.

— У тебя эти откаты когда обычно бывают? — задал вопрос ИИ.

— Когда что-то потенциально смертельное может произойти, — ответил я.

— Ну тогда у меня два предположения. Перед тобой или резко негативная особенность, или особенность-обнулитель. Что для тебя с твоей работой означает смерть. Возможно, героическую, но смерть.

Я подошёл к их тачке и заглушил её электронику, забрав ключ с собой, поднялся с ношей на плечах. Дойдя до каршеринговой машины, погрузил хера в багажник и, найдя там буксировочный рыжий трос, я связал им «немца». А сотовый вернувшегося я подключил к Тиммейту через провод. Пусть копается, ищет что-нибудь интересное.

Развернув машину на пустой трассе, я поехал обратно в Париж.

— Кстати, — продолжил Тиммейт. — Я тут продолжил анализировать то, что ты сказал. И если Оракул исчез после революции, то это не обмен Оракула на Камбоджу. Это обмен тебя на Оракула.

— Как это? — не понял я.

— Если бы ты стал президентом Камбоджи, как сказал тебе Понлок, то Оракул остался бы в России. А ты не стал президентом, почему?

— Потому что Ира не была убита. Её защитили под кураторством Оракула, пока я делал революцию, и у меня было место, куда вернуться. Я просто надел кепку на Понлока и нарисовал ему усы — и тогда рисунок изменился показывая что история поменялась тоже. И уже он стал Генералом Ме.

— Ну тут всё просто. Тогда Оракул как-то связан с Понлоком, и он это знал. Потому что мы получили команду, чтобы тот выжил. Значит, всё, что было сделано, было сделано по его плану. А Россия получила Медоеда и Камбоджу вместо Оракула, — выдал Тиммейт.

— Главное, чтобы ничего другого больше не случилось. Войны никакой не началось, которой я не помню, или катастрофы, — произнёс я, видя, как огни Парижа встречают меня, едущего назад без нарушения правил дорожного движения.

— Для меня, как для робота, всё едино. Я воспринимаю мир только через твой промпт. То есть если что-то и случилось, то для меня это было всегда, — выдал ИИ.

Я ехал. Всё это было слишком сложно для меня, но голова гудела не от этого, а от применения особенности, которая почему-то посчитала Лазарева опасным даже после его гибели. Тиммейт, благо, больше не дурачился, а помогал. Сняв мне через сеть гараж и дом, так что я уже знал, куда мне ехать.

Ключи лежали над козырьком железной двери, а сам бетонный короб стоял на востоке городка Клей-Суйи, что восточнее Парижа в тридцати километрах. В этой Европе всё так близко.

И вот я уже вытаскивал попаданца в русского оппозиционера и заносил его — мычащего, с кляпом во рту — в гараж. Зная точно что сам он не развяжется, потому что эти узлы я вязал ещё с Афгана. Бывало, свяжешь «духа» мокрым ремнём, да так, что если тот дёргается — петля на шее затягивается, и всё. Конвоируешь его куда надо. Вот только такие мокрые ремни, когда они высыхали, оставалось только срезать. В этот же раз у меня был целый буксировочный трос.

Посадив человека в угол гаража, я навис над ним. Думая о том, что вот я тут и застрял…

В моменты моего знакомства с культурным кодом этого времени я натыкался на мультик для взрослых. «Рик и Морти» — было его название. Где пьяный дед-учёный говорил своему внуку: «Морти, пошли, тут приключение не на двадцать минут начать и кончить». А в результате всё оборачивалось целым сезоном приключений.

У меня всегда так. Мне везёт и не везёт одновременно. Задача была простая: найти и застрелить оппозиционера, а по сути — западного рупора лжи. И вот — я почему-то не могу его убить. А, с-сука! Хоть реально французский филиал отеля ОЗЛ открывай.

О боже, как же мы мало знаем об этом явлении. А особенно об определении особенностей, их наследовании и потере, их смешении и векторности полезности. Тут начинаешь верить во всякое странное. В Тима, который мог откуда-то закачивать в себя умения и знания. В Осьминога, который строит свой странный портал. И даже в Шерхана — существа с двумя личностями, перемещающимися даже не во времени, а в пространстве.

Моего майорского мозга не хватало, чтобы над этим всем думать. Для меня вообще раньше всё просто было: есть цель, есть задача. А более ничего меня не волновало. Но тут…

Говорить с Пьером Лазаром не хотелось. Я выложил в гараж всё оружие, оставив себе только бесшумный пистолет, и вышел, закрыв того на замок.

Машину я поменял, на другую но тоже каршеринговую и заехав в магазин Surplus militaire аналог магазина для наших охотников и рыбаков я купил там пару наручников, показав лишь водительское. В России браслеты можно купить только по удостоверению, а тут вот запросто, купил я и несколько аэрозольных баллончиков. Попутно созвонившись с Енотом, и объяснив ситуацию, а также свои предположения, что Пьер Лазар — обнулитель.

— Слушай, а давай ка, мы попробуем того кого ты в Пекине завербовал к нему привезти? Если он обнулитьель спасём нового нашего агента. — предложил Енот.

— Китайцы не будут против? — спросил я.

— Они очень тебя назад хотят. Думаю они согласятся. Но на это время нужно.

— Идея отличная, пробуй реализовать, а я пока подумаю может я как-нибудь его иначе уничтожу. — произнёс я, — И Аркаш, надо это дело исследовать, мы как слепые котята в мире вернувшихся. У Китайцев вон вековой опыт, а мы прям обидно отстаём и от США и с Европой не понятно что.

— Соглашусь печально всё это. — выдал Енот и на этом мы прекратили этот диалог.

Вещи из гостиницы я забрал. Дом у гаража тоже был в моём распоряжении. И, приехав туда на новой тачке, я загнал её в гараж, где ползало по бетону тело Лазарева, и, освободив ему одну руку, я пристегнул её к трубе водоснабжения. И только тогда размотал узника полностью — всё, кроме рта. Мне тут его немецкий, да и русский, не нужен. Ноги у человека были переломаны, и я прикоснулся к ним, чтобы понять, что именно там не так.

— М-м-м-м-м!!! — завопил он сквозь кляп, когда я пальцами нащупал подвижный осколок под кожей его левой голени.

Правая нога, судя по неестественному положению стопы, тоже была сломана, но, похоже, перелом лодыжки со смещением. А вот левая… Там был оскольчатый перелом. С раздробленной костью, и один осколок почти прорвал мясо сзади. Плюс перелом плеча и лучевой кости левой руки.

Вправлять тут нечего, надо оперировать, если есть задача сохранить его живым. У меня же обратная задача.

— Спать ты будешь на полу, пока я не придумаю, как тебя отправить в ад. Ты, как я понял, знаешь о своей особенности. А значит, ты из той организации, что посылала троих идиотов убивать в Россию наших вернувшихся.

— У-ы⁈ — промычал он.

И я вытащил кусок троса изо рта.

— Кто ты? — проговорил узник, выдавливая каждое слово — трос сковал его губы, они еле шевелились.

— Я твой самый главный фанат, — произнёс я, наклоняясь.

— Это маска, да? Не бывает азиатов с голубыми глазами, — догадался он.

— У меня мама — кореянка, а отец — немец коренной, — произнёс я. — Я, получается, ариец, как и ты.

— Швайне, — оскалился узник.

— От швайне слышу! Ну, Шахерезада, говори: как устроена ваша организация в Европе, чего вы добились, как определяете особенности у вернувшихся? — задал я самые важные вопросы.

— Я узнал тебя. В Евразии есть только один человек с такими особенностями. Ты — Медоед!

— Нет, я Гайзенберг, — произнёс я, улыбаясь. — Я не знаю, почему тебя нельзя убить, но я буду пытаться. Тебя может спасти от мук только то, что ты мне будешь рассказывать про вас всё. Ежедневно. Я буду тебя слушать. Ты же этого хотел, когда снимал свой последний репортаж про бритые вареники?

— Мне нужен врач! — произнёс он. — В таком состоянии я тебе ничего не смогу рассказать.

— Нет? Жаль, — отыграл я удивление, встал, подошёл к тачке и включив зажигание, вышел из гаража, закрывая дверь.

— Тиммейт, включи на магнитоле машины что-нибудь немецкое, — попросил я.

И из гаража зазвучало:

Wenn die Soldaten durch die Stadt marschieren,

Öffnen die Mädchen die Fenster und die Türen.

Ei warum? Ei darum!

А Тиммейт по привычке переводил гнусавым голосом, в стиле робота-убийцы, это ему казалось весёлым:

Когда солдаты маршируют по городу,

Девочки открывают окна и двери.

Почему? Просто так!

Дом достался мне унылым и промозглым недоразумением в пригороде Клей-Суйи. Одноэтажный и с территорией, но в соседстве с такими же серыми будками, будто архитектор когда-то впал тут в отчаяние и просто скопировал одну и ту же архитектуру много раз подряд. Фасад был обшарпан, а деревянные рамы отсылали меня к эпохе деревянных рам. Их ставни держались на честном слове, и для себя я решил, что не буду открывать их никогда.

С первого шага в коридор меня встретил запах. Не трупный — тот я вдыхал чаще, чем что-либо, но смесь пыли и сухой извёстки. Заглянув в туалет, я понял, что местный освежитель не справлялся с запахом канализации из санузла, а только добавил мерзости. Половицы были деревянными и скрипели под ногами. Я ступал по ним осторожно, но дом жаловался при каждом моём шаге.

В гостиной она же коридор стоял диван. Он был кожаный и продавленный посередине. Рядом с ним — стол из ДСП с облупившейся кромкой. Были тут и стулья, тоже из дерева. Но на них я решил не садиться, внеся их в свой протокол безопасности, чтобы снова не вызвать вспышку.

На кухне был холодильник, плита газовая и дверь во двор, за забором которого возвышался темнеющий лес. Именно в таких домах останавливаются люди в фильмах ужасов. Особенно удручали мелкие цветочки на блеклых голубоватых обоях, что пузырятся на стыках и люстра, что состояла из всего одного плафона, свисающего вниз на скрученном проводе. Была тут и спальня, с кроватью и тумбочкой, однако на той кровати я бы побоялся спать, а то не только лицо будет чесаться, а всё тело, от особых клопов говорящих на французском.

— Медоед? — позвал меня Тиммейт.

— Да? — спросил я.

— Ты выхлопные газы в гараже специально накапливаешь?

— Как ты угадал? — спросил я.

— Предположил, — произнёс он.

И не успел я обойти весь дом, поднявшись на чердак и заглядывая во все окна, как вспышка света снова вернула меня в гараж.

— Мне нужен врач! — произнёс Пьер Лазар. — В таком состоянии я тебе ничего не смогу рассказать.

— Блин, — опустил я голову.

Оставление в смертельной опасности тоже работало как убийство.

— Больно, да? — спросил я у Пьера.

— Больно, — выдал мне Пьер.

— Короче, есть у меня метод один, специально для врагов всего живого. Ты как к наркотикам относишься? — спросил я. — Лично я — очень отрицательно. Никому не советую, потому что они — зло и убивают. Но для тебя, фашист, мне ничего не жалко.

Я вернулся к сумке что лежала в машине и взял оттуда свёрток с неизвестными мне кристаллами. Вытащив один, истолок его на верстаке молоточком, получив пыль, и, собрав на бумажку, поднёс к лицу фрица.

— Что это? — спросил он.

— Какая-то дрянь, — произнёс я и дунул порошком ему в лицо.

— Тупая русня, — выдохнул Лазар, кашлянув. — Ты даже пытать не умеешь.

И я по-товарищески потрогал его переломы и чуть не оглох от его крика.

— Кто пытать не умеет? — переспросил я.

— Собери из купюры трубку и вставь её мне в нос, я вдохну, — проинструктировал он меня.

Я взглянул в его залитые кровью глаза и увидел, как зрачки расширяются. Процесс пошёл. На лице у Пьера выступила улыбка.

— А знаешь, как меня разговорить? Возьми у меня в рот… когда ещё у тебя там что-то свободное побывает? — произнёс он.

А я понял, что дурь работает. Пошёл и натолок ещё пару кристаллов и, насыпав в ладонь порошка, просто засунул ему в нос, сжав пальцами челюсть и губы, добиваясь вдоха.

— Ты наши русские ценности не тронь! У нас на Руси это не принято. Мало того — даже пропаганда этого карается, — произнёс я с видом садовника, смотря, как человек доходит до кондиции.

Я, блин, знал, что когда-нибудь столкнусь с тем, кого не смогу убить, но я думал, что это будет что-то реально крутое и опасное… А тут — вот оно, нарисовалось: хрен сотрёшь.

— Ну что, брат землянин? — спросил я, наклоняясь. — Боль ушла?

— Боль ушла. Да, — заулыбался он. — А моё предложение в силе.

— Фу, блядь, — произнёс я. — Говори, фашист, как у вас тут всё устроено⁈

— Швайне фотце! — мой узник рассмеялся.

— Ругается по-немецки, — произнёс Тиммейт. — Палач для пыток из тебя реально такой себе.

— У меня в удостоверении другое написано, — произнёс я. — Что там в его сотовом?

— Заканчиваю как раз, Медоед. У нас тут… клад. И да, он обнулитель. В его сотовом — имена, явки, пароли, даже компромат на их же кураторов. Но тут ещё много всего. Его сотовый — это клондайк! Включая контакты тех, кто работает в России. СТОЙ, срочно, надо отсюда уходить!

— Что там? — спросил я.

— Тут затёртое обсуждение операции по твоей поимке: «Русский клюнет. Пьер, будь на месте. Охрану убираем. Пусть поверит, что всё легко». Тебя он не убьёт — помешает старшая особенность. Дальше всё, что тебе нужно будет, — это ждать группу захвата DGSE. Главное — вытащи мобильник из изолирующего кармана!

— ВНИМАНИЕ! — произнесло пространство с акцентом, а из-под щели рольставней гаража послышался скрип тормозов.— Дом окружён! Отпустите заложника и выходите с поднятыми руками!

А на улице вдруг стало ярко, и я скривился от боли, чтобы посмотреть, что там. Множество машин и вооружённых людей за ними.

— Тиммейт, почему всегда так, а? Ты кайфуешь от того, когда мне приходится выживать в мясорубках?

— Давай это после обсудим. Тут помимо DGSE ещё и агенты Héritage, — поспешил Тиммейт.

— Héritage? — переспросил я.

— Это их европейское «Эхо». «Наследие» по-нашему.

— Ясно — Херитэйдж. Ну давай попробуем и рыбку съесть, и шкурку сдать.

С этими словами я отцепил узника, вытащил из кармана балаклаву и надел ему на лицо. И потащил человека мимо машины к рольставням гаража.

Глава 7Вот тебе и эвакуация!

И, вытащив из сумки с оружием АК, я вместе с обдолбанным Лазаревым встал у бетонной стенки гаража. Он стоял и даже пытался ходить на своих вывернутых ногах, но его голову в моей балаклаве постоянно колбасило, качая вперёд-назад. Всё-таки я его передознул. И, мгновение вдохнув и выдохнув, я нажал кнопку открывания дверей. И тут же гараж залило светом — ярче дневного, десятками фар — и, когда рольставни поднялись выше человеческого роста, я высунул его голову из-за угла и ствол АК и нажал на спуск. И калаш зарокотал по окружившим дом.

Делала бы это одна спецслужба — может, это бы и не прокатило. Но тут их было аж две. А голова в маске с калашом, который стреляет куда-то в твою сторону, — это серьёзная такая причина выстрелить. И они выстрелили. И тело Лазарева отбросило на капот авто. А я снова нажал на кнопку — на этот раз уже для опускания дверей. Пули прошивали, рольставни, машину, противоположную дверь в дом, рикошетили от стен гаража, я же морщился и стоял за стенкой. Смотря на тело.

Балаклава теперь была просто дырявым мешком для кровавых кусков мяса и таких же кровавых костей, надетая на Лазарева. Я ждал вспышки — но её не произошло. А за закрывающимися ставнями уже слышались крики. Я не знал французского, но мне почему-то казалось, что они пошли на штурм.

И, схватив рюкзак из машины, я вбежал в дом, когда дверь особняка открылась под ударом тяжёлого тарана, и зажал спуск АК в сторону двери. И тут же получил обратную связь в виде ора раненого. Это и дало мне возможность юркнуть на кухню. Выпуская последние пули из автомата по-самолийски, я вытащил бесшумный пистолет. На кухне было темно, как и на заднем дворе тоже, но я знал, что это не совсем так. И, уже приготовившись к судороге в кишечнике, я направил ствол в сторону двух фигур через кухонное окно, что дежурили в лесу за территорией. А сзади меня бушевал штурм пустого особняка.

Я выломал хлипкую дверь на бегу и направил пистолет в сторону ждущих меня. В отличие от них, я в темноте ориентировался. Привет «Следопыту». Зажимая спуск на бегу, я стрелял в их сторону, пока затвор не встал в заднем положении. И, судя по крикам, я попадал. А левее от меня тоже кто-то спешил на заданную позицию. Раздолбаи!

Перекувыркнувшись через ветхий деревянный заборчик, я вошёл в лес, меняя пустой магазин на другой целый с еще 12-ю патронами.

Всё было при мне: документы, одежда, Тиммейт и гаджеты, даже сумка с деньгами и оружием.

— Я не могу отправить данные в облако. Тут глушат сеть. Надо уйти с зоны покрытия РЭБ, — произнёс ИИ мне, и я продолжил бежать.

И тут по мне начали работать автоматы. Это те что опоздали на окружение и шли слева. Они крошили деревья свинцом и рокотали на весь этот лес.

А я бежал сломя голову, думая, как у нас это делалось в моё время. Допустим, кто-то захватил заложника. Перво-наперво оцепляется территория с эвакуацией мирных — делается это силами ППС и ОМОНа. Далее кольцо сжимается, террорист локализуется в точке, и подтягивается СОБР или спецназ УФСБ. Далее ведутся переговоры. И всё — никуда ты не денешься! Пускай даже ты трижды вернулся и «видишь» в темноте.

Тут же явно нужно было сначала плотнее оцепить дом. Они это почти сделали, но голосом надо было кричать, только удостоверившись, что все на местах. А в зонах смешанной ответственности вначале организовывается штаб из командиров разных спецслужб, назначается старший, он же распределяет роли. А чтобы все всё делали грамотно, регулярно надо проводить совместные учения — как у нас после того, как Тим решил предать своих.

Тут же пригнали силы и средства к фасаду, а с тыла разместили хилые группы поддержки. Хотя тыльную дверь надо было тоже держать. Или они держали бы не успей я выбежать? Этого я никогда не узнаю. Но я рад, что по мне стреляют по бегущему из их ловушки, а не прошивают дом насквозь со мной внутри.

Я «уходил», бодро и бегом удаляясь в глубь неизвестного мне леса. Оглядываясь и не видя людей, но видя вспышки — как они палят сквозь темноту, целясь через тепловизоры, быть может.

В какой-то момент сзади послышался лай. И я перешёл на размеренный, но быстрый бег. Ежу понятно, что собак не будут отпускать с поводков — это вам не царская охота. Но вот меня четвероногие будут «слышать» хорошо и не устанут — это точно. Собака — это спецсредство, и использование спецсредств имеет свои регламенты. Например, по пёселям есть три фазы.

Первая — это обнаружение и преследование. Что у меня сейчас. Тут кинологи бегут с псами на длинных поводках за целью. Как только дистанция сокращается до 10–20 метров, кинолог подаёт команду «Фас», или другое кодовое слово: «Сю», «Взять». И собака переходит в режим атаки. Часто она обучена хватать за конкретные зоны — руку с оружием, ногу чтобы опрокинуть, или предплечье — наш стандарт в МВД. А в боевых условиях военная собака может хватать за шею или пах, но это, насколько я знаю, запрещено полицейскими регламентами.

Вторая фаза заканчивается, когда собака валит цель на землю, цепляя её за плечо или бьёт корпусом в ноги бегущего, заставляя его упасть. А затем уже мгновенно перехватывает так, чтобы зафиксировать. И ждёт. Словно робот, переключаясь на удержание до прибытия кинологов.

Исходя из моих вводных, я мог бежать долго, а кинологам предстояло бежать по моим стопам, координируясь с вертушками, если такие будут ночью, и с другими силами, расширяя зону поиска. На их стороне звериный нюх. Человек для них воняет так, что не пробежишь мимо. От собаки не спрячешься, собаку не обманешь. На моей стороне — то, что я вооружён и могу бежать вечно. Пока не устану. А когда устану — приму той дряни, что у меня в сумке, и пробегу ещё шесть часов. Попрощаюсь со здоровьем, но, как я уже раньше цитировал какого-то киношного персонажа: в тюрьму я больше не вернусь.

Но собаки сзади замолкли, и теперь бежали по следу бесшумно, с фоновым звуком топающих за ними кинологов. Это когда они обнаружат цель, они залают, а пока не обнаружили — просто тянут за собой специалистов. Противник точно знает, что я вооружён, потому маловероятно, что они отпустят пёселей в свободное плавание. А значит, сколько бы ни длился этот лес, я его пробегу в любом случае. Обожаю европейские леса, это тебе не джунгли с их непролазностью. Хотя когда надо было лезть — лазил. По своим лесам удобно передвигаться, привычнее что ли.

— Есть сеть, — произнёс Тиммейт. — Выбрасывай его сотовый! Я всё скачал, в том числе видео, как и с помощью чего он себя мотивирует писать про Русь гадости.

— Мне не надо об этом знать, — произнёс я, отсоединяя его сотовый от Тиммейта и с силой швыряя его куда-то назад, в зону РЭБ. Хотя это всё очень расплывчато, главное, что меня по нему не будут отслеживать.

— Хорошо, что я каршеринг и дом с гаражом через фейк покупал, а то бы спалился ты со своей новой личностью. Пришлось бы пешком снова, но на этот раз через всю Европу бежать. Тебе вообще повезло, что они так неорганизованно тебя брать стали.

— Опыта взаимодействия между подразделениями мало. Научатся ещё, когда-нибудь, — произнёс я и вдруг услышал лай.

Я обернулся и увидел, как ко мне бежит и лает собака в светоотражающей серебристой экипировке, и кажется даже в броне. И я, облокотившись на дерево, чтобы руки не трясло от возбуждения, прицелился в грудную броню собаки и выстрелил. Надеюсь, 9 мм не пробьёт твой кевлар.

И раздался клацающий щелчок и резкий скулёж боли. Пса откинуло, но он вскочил и рванул назад, повизгивая.

Здоровья тебе, пёсель. Видит Бог, не стрелял бы. Но если всё-таки кевлар не выдержал и рёбра порвут что-то внутри тебя — в твоей следующей жизни постарайся не рождаться в полицейском кинологическом центре.

— Чего встал? — спросил у меня Тиммейт.

— Как узнал, что я не бегу? — спросил я.

— Я же сделан на основе фитнес-приложения и считаю твои шаги и калории.

— Я говорил с душой ещё не умершей собаки, — выдал я, повернулся и побежал прочь от своей огневой позиции.

— … И что она тебе ответила? — зашипел Тиммейт.

— Много чего, — ответил я.

— Про фитнес-приложение ты понял шутку? Хочешь, расскажу, сколько миль и километров ты прошёл?

— Не можешь определиться с мерой длины? — спросил я.

— Нет. В США — мили, а в России — километры. Это разное, надо понимать и считать отдельно.

— Снова шутишь? — снова спросил я.

— Смотри. Скоро перед тобой будет мост, а перед мостом — открытое пространство. На мосту снайперы. Ты из леса не выходи, беги налево. Там через 10 километров река, через неё перейдёшь, и ещё через пять — трасса. На этой трассе — точка твоей эвакуации от наших друзей с ГРУ.

— О, у нас будет нормальная эвакуация⁈ — не поверил я.

— Ну да, совместная работа ОЗЛ и ГРУ.

— А, с-сука… — выдохнул я, перепрыгивая через поваленное и сгнившее дерево.

— Рекомендую ускориться. Сбросить ненужное оружие и принять дурь!

— Так добегу. Расстояния детские, — произнёс я, но начал на бегу выбрасывать оружие, оставляя лишь один «узи» — магазин от второго я отомкнул и сунул в сумку — и пистолет с глушителем.

Больше по следу моему собак с поводка не спускали. И река оказалась больше ручьём, чем рекой. Именно по ней я пошёл вдоль, промочив удобную обувь, но именно это должно было сбить четвероногих со следа.

В этот раз всё оказалось, как мне и обещали. Какой-то серый паркетник стоял на аварийке, и дедушка, отливающий у обочины, сделал вид, что не заметил, как я сел в машину, а потом тоже сел и поехал.

— Как вам погода, мсье? — спросил он у меня на французском.

— Это пароль, — поспешил сказать мне Тиммейт. — Ответ тоже надо повторить на французском: «Меня чуть не застигло дождём. Думал, простужусь и умру». Давай по слогам.

— Сам говори! — выдал я по-русски.

И Тиммейт от нечего делать зазвучал:

— J’ai failli me faire surprendre par la pluie. J’ai cru que j’allais attraper froid et mourir!

— Не стоило, — ответил мужичок на русском с каким-то протяжным акцентом. — Я вижу «наших» издалека. Как там у нас на Родине?

— Сухо, — произнёс я. — Дождя почти нет. Так, одиночные капли. Солнце светит, однако тучи иногда тоже ходят. Над Москвой разгоняют, а в регионах часто кто-то мокнет.

— Оригинально. У вас есть во что переодеться?

— Есть, — произнёс я.

— Я доставлю вас прямо в аэропорт. Скажите только: у вас всё получилось? — спросил старый разведчик.

Я снял свою обувь, потом снял костюм, вытерся футболкой. И, одевая хорошие и сухие носки, произнёс:

— Стирал свою любимую вещь, думал высохнет, но она не высохла — пришлось выжимать. Пока выжимал, соседи возмутились, потому что с потолка якобы текло. С одной стороны, стирку закончил, с другой — весь влажный, и спешно надо искать другую квартиру.

— Ну бывает, — улыбнулся он, смотря на меня в зеркало заднего вида с добрым, почти отеческим взглядом карих глаз.

А я надел кежуал «богача», чёрные линзы «богача», пальцами расчесал крашеные в чёрный волосы. Проверил документы на имя «богача» и на всякий случай гаджеты. Оружие я оставил тут, в машине.

— Тут средства чистящие, я их у вас оставлю? — спросил я.

— Рад, что пригодились, и сожалею, что не получилось найти другие. К сожалению, в некоторых местах я не могу работать лично. Сейчас для белого мужчины в Европе непросто, — произнёс он, и я понял, что это он готовил мои закладки.

— Деньги я так и не потратил. Но могу написать, что потерял, — произнёс я.

— Спасибо, молодой человек, — выдал он. — Но куда я их дену? В рай с собой не возьму.

— А в ад? — уточнил я, улыбнувшись.

— В аду тоже все свои. Мне там деньги не нужны будут.

— Ну как знаете, — выдохнул я, закрывая глаза и приводя себя в норму.

Мы ехали ещё некоторое время, и дедушка дал мне салфеток, чтобы я привёл своё лицо и руки в порядок. Нашлась у него и расчёска. И вот азиат Кан Хун У уже заходил в аэропорт, но уже без портфеля.

И, пройдя регистрацию на рейс, я вылетел сначала в Прагу, а уже из Чехии в Москву, а из Москвы обратно в Пекин. И всё это — бизнес-классом. Ещё в Чехии я купил в аэропорту чёрные очки, которые надевал вместо линз — в самолёте и в зонах ожидания. И только в Шереметьево, пройдясь в бизнес-пространстве, наткнулся на расизм. Несколько русских бизнесменов накидались, и один из них, посмотрев на меня в очках, сказал, обращаясь ко мне:

— Опа, Gangnam Style!

На что я, повернувшись, сказал:

— Иди на хрен, я русский!

Чем вызвал реальный интерес к своей персоне. И вот в компании четырёх пьяных мужиков из Челябинска я уже глушил водку, начав со штрафной.

Зачем я попался на эту провокацию? Ту, что если я русский — то значит, меня со стакана водки не убьёт.

Затем. Затем что сегодня была самая моя удачная эвакуация за всё время работы на ОЗЛ, и в душе я уже приготовился к пиздецу. А меня взяли и вытащили. В первый раз «наши» сработали хорошо, а они, «ненаши», сработали плохо. Несмотря на то, что сами заманивали именно меня на Лазарева как на приманку. И вот сейчас я тупо снимал стресс. А снимал его ядом для всего живого. Но ликвидаторы — и уже тем более контролёры за ликвидаторами — на пенсию, походу, не выходят. Это Генерал Ме может править до глубокой старости в своей Камбодже. А Медоед… А Медоеду надо работать. А на работе так случается, что стреляют.

И вот, выпив с мужиками две бутылки, меня подрасслабило, и тот, кто меня пытался задеть, вдруг сказал:

— Зато у вас члены маленькие!

— А у тебя значит большой? — спросил я, пьяно улыбаясь.

— А то! — похвалился он.

— Вываливай на стол, мериться будем! — произнёс я пьяным голосом, тоже вставая и готовясь к поединку по длине, берясь за ремень брюк.

А Сидоров в моей голове уже умолял: используй канапе!

Мол, чем Гена из Челябинска хуже Шерхана из Новосибирска?

И вот мы стояли, как два ковбоя, готовясь в одно движение вывалить на стол причиндалы, как в небе прозвучало:

— Мистер Кан Хун У, просьба проследовать к выходу номер семнадцать! Mr. Kan Hun-woo, please proceed to Gate number seventeen!

— Всё, пацаны, — выдал я. — Хуями потом померимся.

И, пожав всем руки и даже обнявшись с пьянью из русского бизнеса, я пошёл к вратам номер семнадцать.

И снова был долгий перелёт, чтобы снова меня встретил — на этот раз один из тех двоих, мужчина с переломанными ушами, всё с той же табличкой: «Мистер Калинин». А, зайдя в отель, взял ключи от своего номера, поднялся на четырнадцатый этаж. Идя по коридору и вспоминая, как меня за углом ждал Ван Юй, вдруг заметил, как из номера Иры выходит Дикобраз. И, пройдя к своему номеру, она обернулась, чтобы посмотреть на меня, и произнесла:

— Здравствуйте, а вы к кому?

— Лер, это я, — выдохнул я. — Просто маска на лице.

— Ёшкин кот, — удивлённо прошептала она.

На ней был обычный светлый костюм, даже не вызывающий в этот раз.

— Можно я потрогаю? — спросила она.

— Можно, но только за лицо, — ограничил я её, зная, какие в её голове прикольчики.

И тут же ощутил, как моего лица касается её ладонь — слишком жёсткая для девушки, но вполне подходящая её израненной душе.

— Лер, кто там? — спросила Ира, открывая дверь и смерив меня взглядом, повысила тон на Леру. — Ты всё-таки вызвала проститута⁈ Я же говорила, что люблю только своего мужа! Вот сама его трахать теперь будешь!

— Только с твоего разрешения, — широко улыбнулась Лера, одаряя меня своим заманчивым взглядом.

— Товарищ лейтенант, — обратился я к Лере. — Убудьте в свою комнату!

— Ой, — ойкнула Ира, услышав мой голос.

— Ир, мне пересадили голову, но тело осталось то же самое! Не переживай, это всё по работе! — выдал я, поворачиваясь к ней, видя, как моя жена закрыла ладошкой рот, округлив глаза.

— Есть — в комнату, — произнесла Дикобраз и удалилась.

— Ир, да маска это! — улыбнулся я, шагая за ней.

— Дурак! — выпалила она и сделала шаг ко мне навстречу, обняла. — Я тебя так ждала! Я видела последнее видео, я думала, что тебя взяли там, во Франции. Этот урод из СиСР сказал, что на него было покушение, но враги были устранены, и это снова русский след. И сейчас идут переговоры, чтобы мы — то есть Россия — забрали трупы своих оперативников. Дядя Миша сказал, что это всё фейки, но я боялась, что ты всё-таки не выбрался.

— В смысле, урод из СиСР говорит, что на него было покушение?.. — удивился я, проходя в комнату.

— Могу показать видео, — произнесла Ира.

Но я крепко обнял её и поцеловал в лобик чужими губами двойного агента Кан Хун У. Не время для видео, а время для душа и игр в американскую лётчицу и вьетнамца, сбившего её самолёт. А о том, остался ли жив Лазарев, я подумаю завтра…

Глава 8Рабочий человек, рабочий дух

В этот вечер — 27 ноября 2025 года, Ира спала, а я не мог уснуть. Первым делом я полез в телефон и, встав с кровати, пошёл на балкон. Присев в плетёное кресло и взирая на ночные огни Пекина, я включил новый ролик СиСР.

На видео был Лазарев. Он стоял ровно у того самого особняка, в гараже у которого его убил снайпер спецслужб Франции. Одет он был в светлое и явно подобранное не очень дорогое. Стоял он уверенно, не как человек у кого переломаны ноги.

— Итак, сегодня на меня было совершено нападение, однако благодаря ребятам из моей службы безопасности террористов удалось ликвидировать. Их базу спецслужбы накрыли уже после. Я не могу разглашать всех нюансов, но это был явный русский след уже известного вам ОЗЛ. А значит, опричники боятся правды, которую кто-то наконец-то осмелился сказать. И то, что я стою перед вами сейчас, говорит о том, что они не всесильны. И для любого цивилизованного европейца очевидно, что опричнина — это плохо! Вот в этом доме за моей спиной и жили террористы из ОЗЛ.

Далее камера поплыла за ним, и я увидел гараж с изрешечённой машиной и лежащее накрытое чёрной простынёй тело. Я узнал его по характерно вывернутым стопам, по позе. Под простынкой лежал настоящий Лазарев — тот, которого я похитил и чьей головой поймал пулю. Но тогда кто этот второй — талантливый спикер, как две капли похожий на Лазарева?

— Дом штурмовал спецназ. Террористы отстреливались и были уничтожены.

Камера заехала в дом, где мне показали ещё два тела, тоже накрытых, и обои в ромбик. Я ещё раз пригляделся. Ну да, это был ромбик, а не мелкий цветочек. А значит, это склейка, или монтаж, или нейросеть — да что угодно, но не оживший Лазарев.

— Тиммейт?

— Да? — спросил у меня он.

— Доклад Дяде Мише.

— Так я уже об операции доложил, — произнёс ИИ.

— Нет. Доложи о том, что по результатам просмотра видео наблюдаю монтаж. Настаиваю, что уверен: я уничтожил объект.

— Что-то ещё?

— Нет, у меня всё, — произнёс я.

— Отправлено.

— Тиммейт, как считаешь, стоит жалеть о сделанном?

— Конечно же, да! Надо подгоняться по каждому удобному случаю! И чем больше подгонов, тем успешнее ты будешь как контролёр! Начни с какой-нибудь понятной рефлексии, например: что родители не дали тебе денег на свою квартиру и ты начал работать и снимать хату с другим ментов, что твоя девка к нему ушла, что ты убиваешь людей, а не выращиваешь цветы. Закончи тем, что ты свободная личность и теперь вообще приходится работать, чтобы жить. Пс! — перешёл он на шёпот. — Скинуть тебе коды товара «крепкая верёвка» и «душистое мыло»?

— А можно мне другого психолога? — улыбнулся я.

— Считаю, что в ад ты попадёшь, сын мой! — протянул басистым голосом Тиммейт.

— Я не про это. Я про Оракула. Он России нужнее или я? — спросил я.

— Я не знаю, о ком ты говоришь. Спроси у других душевнобольных, кто его хотя бы видел.

— Я его тоже не видел, — проговорил я.

— И сейчас его нет?

— Нет.

— А у него был мотор за спиной и тяга к сладкому? — уточнил Тиммейт. — Если был, то он обязательно вернётся! Но, как говорится в песне, возвращаются все, кроме тех, кто нужней.

— Я не верю судьбе, я не верю судьбе, а себе — ещё меньше, — продолжил я песню.

— Я к тому, что прошлое не изменить, будущее не увидеть. И единственное, что ты можешь поменять, — это сегодняшнее отношение к чему бы то ни было. Всё есть как есть. Тебя послали на работу, и ты её выполнил, добыл кучу интересных сведений и вернулся домой.

— Не совсем домой, — произнёс я.

— Не совсем, но русский и китаец — братья навек! Смотри, какой ты молодец: в понедельник улетел, в четверг прилетел! Жалко, границу с Нормандией не пересекали, но по лесу бегали — а это уже победа!

— Ощущение чего-то недоделанного… — произнёс я.

— Потому что это они так захотели. Они не оплакивают своего спикера — они или загримировали, или сгенерировали контент. Но ты выбил у них опасного вернувшегося. Кстати, я тут покопался в их материалах. А знаешь, где штаб-квартира у «Наследия»?

— Нашим только не говори пока где, — произнёс я.

— Это Вевельсбург, что в Германии.

— Город такой? — спросил я.

— Древний замок. Недалеко от города Падерборн, вокруг замка — одноимённая деревня. А в замке и засело это самое «Наследие». Это их штаб-квартира в Европе. А знаешь, как они себя называли до 1945 года?

— Нет, Тиммейт. В высшей школе милиции в Омске этого нам не преподавали.

— Forschungs- und Lehrgemeinschaft das Ahnenerbe — «Исследовательское и учебное общество „Наследие предков“». Многих из них повесили по итогам Великой Отечественной.

— Погоди, — произнёс я, зашёл в номер, достал из холодильника мартини, а с его крыши — стакан, снова вышел на балкон. Открыл, накапал себе этого напитка, пригубил и сказал: — Продолжай.

— Короче, мы думали, что «Эхо» оно само по себе «Эхо», но не совсем. Доктор Крейн упоминается как Отто Крейн — сбежавший и неугодный парапсихолог из Германии.

— Пара кто?

— Парапсихолог? Ну, мистик. Короче, доктор Отто Карлович Крейн — бывший адепт группы «Наследие», но уже не предков, как у фашистов, а просто «Наследие». Но с учётом того, что эти ребята могут теоретически находить своих дедов и прадедов, даже повешенных, организация заиграла новыми красками. Вот только служат они больше не Гитлеру.

— А кому?

— Судя по переписке, что я нашёл на телефоне усопшего Лазарева, у них там рыцари ближнего круга, рыцари среднего круга, рыцари-вещатели и паства. Массовка — по-нашему. Хочешь посмотреть фото, где Лазарев в рыцарских одеяниях? Судя по всему, ты убил рыцаря-вещателя.

— Наш Совет ОЗЛ напоминает, — произнёс я.

— Вот поэтому они нас и называют сектой. Знаешь почему? Потому что настоящей религией они считают себя.

— В кого они там верят? — спросил я.

— Они там верят — только не смейся — в князя всей тьмы! — проговорил Тиммейт.

— За-е-бись, — произнёс я с сарказмом, отпивая из чашки.

— Я тут, кстати, конституцию РФ прочёл, и ОЗЛ слегка выпадает из неё. Но с учётом того, какие у нас враги, мы с тобой на правильном пути, — произнёс Тиммейт.

— Наши враги верят в выдуманного персонажа, — покачал я головой.

— Как и Гитлер. Собственно, скорее всего, многие из тех, кто сейчас работают на «Наследие», прекрасно его помнят.

— Тиммейт, нам надо создать блэк-лист в Европе. Давай, займись этим, — отдал я приказ.

— Ты думаешь, это так просто? — спросил у меня ИИ. — На получение доверия к блэк-листу у криминала уйдут месяцы или даже годы.

— Вот тебе такая задача, — произнёс я. — Создать для каждой развитой страны свой блэк-лист. В приоритете те страны, которые уже в НАТО.

— Значит, говоришь, с кегельбаном и шлюхами? — произнёс Тиммейт.

— И с киллерами, которые за деньги нашу работу будут делать. А то почему у нас целый контролёр над ликвидаторами как электровеник по всему шарику мотается?

— Я думал, тебе нравится путешествовать. А ходить — особенно, — удивил меня Тиммейт. — Но для этого нужен ресурс.

— Чего тебе для этой цели не хватает? — спросил я.

— Выбей для меня право майнить крипту на Северах РФ. Я налоги с неё буду платить — всё как положено. И делиться буду, если кому шибко надо.

— Я поговорю с Дядей Мишей, — произнёс я.

— Челобитная об основании необходимости майнинговых ферм написана. Отправляю?

— Отправляй, но подпишись собой.

— Есть, — произнёс Тиммейт.

И мой сотовый пискнул, где была задача: прибыть на удаление маски в холл гостиницы в 10:00 утра, а также продолжить участие в испытаниях прототипов. И, приговорив стакан (хотя, наверное, бармены этот стакан как-нибудь по-особому назвали бы), я пошёл досыпать эту ночь. И, лёжа в кровати, я навёл сотовый на стакан и произнёс:

— Тиммейт, что это за стакан?

— Олд фэшен. Считай овец лучше — быстрее уснёшь.

И я уснул, стараясь раз за разом выкидывать все мысли из головы.

А утром я надел на себя костюм богатого корейца и вышел в холл. Ира с Лерой куда-то собирались — в место под названием Летний дворец. А меня увозила чёрная тонированная машина с водителем, у которого переломаны уши.

И, прибыв к Вонгу, у меня сняли маски и липовые отпечатки и ещё раз поработали с моими шрамами. Отпустив к двенадцати на обед, но уже к часу я надевал у доктора Ли свой чёрный камуфляж. Смотря на свою броню и на строй андроидов, всё также стоящих в ряд. Интересно, чему их научили за эти три дня?

— Доброго дня, мистер Калинин, — произнёс доктор Ли. — Плохо выглядите.

— Спасибо, стараюсь, — кивнул я.

— У нас говорят: рабочий человек — рабочий дух, — произнёс он, уважительно кивнув. — Пока вас не было, мы тренировали машины на завербованном вами человеке из «Эхо». Он абсолютно не так воюет, как вы.

— Ну, он же другой, — пожал я плечами, надевая броню, надевая шлем, надевая перчатки и проверяя страйкбольный «калаш».

— Совершенно другой. Мы получили ваш запрос на его встречу с обнулителем и не успели ответить, а вы уже обнулили обнулителя.

— Там срочно надо было, — произнёс я.

— Как у вас говорится: всё хорошо, что хорошо кончается. Нам он интереснее пока, у него такая засорённость в душе и голове — больше материала для анализа.

Я не стал ничего отвечать на это — у меня своих забот хватает. Тем более, что они мне придумают сегодня. Судя по тому, что андроиды экипированы не только автоматами, но и бронёй с цифрами на груди и спине от одного до десяти.

— Хорошо, — заговорил у меня в шлеме голос Ли. — Вы командуете штурмом укреплённого района. Противник уходит на точку Б. Вы же стартуете с точки А. Ваша задача — относиться к андроидам как к живым людям. Вести себя они будут соответственно. У вас будет дрон — наблюдатель, а за дроновода будет играть сторонний человек.

— Хорошо, — произнёс я.

— Противник уже на позиции, мы вас ждали. Ну, командуйте вот этими десятерыми, — прозвучало у меня в шлеме, а сирена ознаменовала начало начал.

— Дроновод, доклад об обстановке на месте штурма! — произнёс я, чуть повысив тон.

— Наблюдаю бункер в ста шагах от точки А. Перед ним — линия окопов. Наблюдаю пехоту противника. В бункере — пулемётное гнездо и пулемёт.

— Перед окопами что? — спросил я.

— Равнина колючая проволока.

— Артиллерия по бункеру работала? — спросил я.

— Следов артиллерии не замечаю.

— Доктор Ли, атаковать линию окопов с дотом в лоб нельзя, — произнёс я, поворачиваясь к Ли.

— Почему? — спросил у меня руководитель учений.

— Непогашенный пулемёт нам на равнине таких дел наделает. Слева и справа от позиции — скорее всего, минные поля. Впереди — колючка. А на местах подходов — сигнальные ракеты. Сколько вы мне даёте людей? Десять? Дроновод, сколько противника на точке Б?

— Приблизительно десять, — было мне ответом

— Доктор Ли, это не шахматы. Все они погибнут, — произнёс я, указывая на пронумерованных роботов.

— Мы должны понимать, как. Машины, операторы, а также программисты должны понимать «как».

— Вы просили к ним как к людям относиться, — произнёс я. — Людей на такой штурм с такими условиями я бы не повёл.

— Хорошо, давайте представим, что они хрупкие дорогие машины. Однако мы должны на это посмотреть.

Я молча пошёл к столу и, взяв ящик с гранатами, подойдя к андроидам.

— Каждому взять по одной в левую руку. Автомат привести в состояние боевой готовности в правой, — приказал я.

От строя машин донеслось клацанье предохранителями и имитаторами затворов. А далее я прошёл мимо них и раздал каждому по гранате. Поставив ящик, прошёл ещё раз, убирая у каждой гранаты чеку. Зажатые в силиконовых пальцах скобы держали крепко и даже не дрожали. И я пошёл к двери, скомандовав:

— За мной.

Дверь была уже открыта, но от точки Б закрыта щитом, а налево и направо уходили покатые лестницы.

— Общая команда! Сначала бросаете гранату, потом ведёте стрелковый бой, соблюдая все меры личной безопасности. Готовы? По порядку номеров, парами — в бой!

И они рванули в проход. Тут же раздались множественные щелчки замедлителей и стрекотание чего-то крупного там, в конце полигона, чего-то, что словно горох звонко долбилось о стены и доски декораций. Страйкбольный пулемёт работал по вбегающим роботам, которые тут же начали кричать. На китайском, но совершенно дико, словно по ним и правда попадали пули. Они орали и хрипели, блажили и бурлили изнутри, изображая пневмоторакс.

И последним вбежал я, нагнувшись. Сразу заметив дот, откуда летела сплошная череда пластика. А окопы были имитированы тем, что всю платформу просто подняли выше, потому теперь, чтобы выйти из двери у точки «А», нам приходилось взбираться.

Однако план работал. На полигоне плыла слабенькая дымка от страйкбольной пиротехники. И я устремился вперёд, насаживая шары куда-то в эту дымку. И в пылу буга заметил, как один робот с цифрой 7 тащит пятого за бронежилет назад, а пятый изображает раненого. При этом робот с номером 7 отстреливается в сторону бункера. А вокруг стоял гам и ор — кричали все: и наши роботы, и ненаши.

Я перепрыгнул через колючую проволоку и этот момент получил болезненный шарик — в левое предплечье. Но я уже летел в окоп и, падая на пятую точку, поскользнувшись на чём-то мягком, подстрелил ту машину, которая меня условно ранила. И робот свалился условно замертво.

Но вдруг, из-за моей спины встало в половину роста то, обо что я споткнулся и почему скользил задницей. Это был андроид в белом бронежилете и белой же каске. Он уже направлял АК на меня, но я придавил ствол автомата к стене окопа всем корпусом, а ногой пнул машину от себя.

А, с-сука. Вот и пригодился рукопашный бой в окопе. Автомат был направлен в другую сторону, ножа и сапёрной лопатки не было, а передо мной стоял такой же дурак без всего этого — только электронный. И, наконец направив на него ствол одной рукой, я выстрелил. И осел в окоп, видя весь коридор и уходящую направо траншею. Хотя это вовсе была не траншея, а специально построенное пространство. Зачем китайцам окопная война? Они что, на Тайвань хотят напасть или на Тибет?

— Медоед, вы ранены в левую руку, — прозвучало у меня в шлеме. Я поднял голову и увидел, что надо мной завис дрон.

— Смотрите, я достаю аптечку, — с этими словами я положил АК себе на бёдра стволом в сторону противника, а «живой» рукой якобы копаясь у себя на бронежилете, продолжал: — Достаю бинт и тампонирую рану.

Чувствуя себя дураком, я сидел спиной к сене окопа и копался с воздухом, имитируя тампонаду, далее накладывая невидимую давящую повязку и заматывая невидимым бинтом поверх. Но тут вдали траншеи появилась белая каска, и я зажал спуск поразив её шарами.

Далее случилось то, чего от машин я не ожидал: они завопили, и ноги мной раненного ускользнули с угла обстрела — это они эвакуировали своего с линии поражения. А в следующий момент в углу траншеи появился ствол АК, и тот стал нашивать в меня по-сомалийски. Я снова получил шар в то же плечо, но, завалившись за тело первого мной сражённого, положил на него АК и выстрелил в проход, попадая по пальцам, которые держали оружие. Далее я разогнул усики гранаты и вытащил её из подсумка. И как только ещё один АК появился на прицеле — метнул туда гранату.

Граната хлопнула. И до меня донеслись крики условно раненых роботов.

— База, я — триста. Левый окоп — мой. Ставьте дым и заходите! Я держу сектор, — проговорил я.

— Стоп! — донёсся голос Ли, и сирена его поддержала.

Я встал вздохнув полной грудью и пошёл обратно, вылазая на возвышенность, перешагивая через тупую колючую проволоку и уходя в углубление к двери на точке А.

— Дайте ваш комментарий по поводу вашего боя, — попросил меня Ли.

— Моё командование какого-то хера не подавило точку противника артиллерией. Мы, в свою очередь, где-то забыли дымы, чтобы пройти к линии окопов, поэтому применяли гранаты наступательные. Наш дроновод не погасил пулемётное гнездо дроном-камикадзе. Результат такой: мы потратили десять человек, чтобы один закрепился на левом фланге. А противник — тоже не дурак. Рано или поздно он эту точку закидает гранатами. А тому парню, который закрепился, делать уже нечего — ждать подкрепления и держать сектор.

— А вот эти меры, которые вы к себе применяли, медицинские, мы можем на них подробнее посмотреть?

— Тут лучше вам начмеда из «Вивальди» позвать, пусть покажет. Но если грубо, то вначале эвакуируем человека, потом оказываем помощь. Если быстрая эвакуация невозможна, а у нас в окопе плюс-минус спокойно — тампонируем пулевое, ждём эвакуации, держим сектор, координируем своих.

— Хорошо. Готовы продолжить обучение прототипов?

— Готов. Что, теперь я на точке Б? — спросил я.

— Теперь вы. Но у нас для вас сюрприз!

«Опять сюрприз? Только не говорите, что будете стрелять боевыми».

Глава 9А, с-сука…

Вся моя жизнь и так один сплошной сюрприз. А особенно сюрпризы начались с появления в моей жизни генерал-полковника Дяди Миши в качестве непосредственного начальника. Я на двух войнах столько не стрелял, сколько выпало на службу в ОЗЛ за эти четыре месяца.

А сколько живёт бабочка? Какой путь она проходит от гусеницы до крылатого создания? Меньше чем за год, чтобы погибнуть чем-то другим. Та же тема со всеми другими насекомыми. Личинка окаймлённого плавунца — жуткое и хищное существо с челюстями и лапами, хвостом словно драконьим и живущее под водой. Она тоже трансформируется и убивает, чтобы стать жуком, который может перелететь из родного водоёма в другой водоём и уже там дать потомство.

Но антирекорд по жизни принадлежит мухе дрозофиле, та живёт три дня. Три дня на рождение, репродукцию и гибель. С точки зрения мухи дрозофилы, мы, люди, какие-то абсолютно долгоживущие твари. Если бы у мухи была какая-то точка зрения.

Кто из убитых мной вернувшихся увлекался биологией, я не знал и знать не хотел. Игнорируя информацию про сюрприз, я входил на полигон с десятью человекоподобными машинами, в сравнении с которыми боевой робот Ван Юй казался верхом совершенства. Эти железяки, хоть и были покрыты силиконовой кожей, не отличались эмоциями. Они просто умели стрелять по заранее записанным клише, записанным с меня и, наверное, с завербованного мной эховца Брока Нельсона — тоже копа, погибшего в эру сухого закона в США.

— Мистер Калинин, вам нужно время, чтобы расставить персонал? — прозвучал в шлеме голос доктора Ли.

— Мне нужно время, чтобы расставить персонал, — произнёс я, понимая, что роботы Боевого устава по подготовке и ведению общевойскового боя не читали.

А почему это не читали?

— Доктор Ли. Скачайте во все машины Боевой устав в части действия отделения, взвода, роты. Это часть третья, если мне память не изменяет.

— Могут быть задержки в выполнении действий, — предупредил меня Ли.

— Лучше день потерять, но потом за пять минут долететь, — произнёс я, цитируя мультик с нелетающим страусом.

— Это русская поговорка?

— Советская ещё, — произнёс я.

— Давайте попробуем. Если что — бэкапнем, — выдал он.

«Откатим назад к уже готовым сохранённым версиям» — перевёл в моём сознании отголосок умения Тима.

Итак, у меня отделение из десяти человек, или неполный взвод, понёсший потери. Но роботам полезно знать, что все три подразделения — отделение, взвод, рота — выполняют два главных вида боевых действий:

Наступление — основной вид, для разгрома противника и захвата его рубежей. И оборона — для отражения атак, удержания позиций и создания условий для перехода в наступление.

Также есть: Передвижение это марш, или перевозка. И расположение на месте — на отдыхе, в засаде, в районе сосредоточения.

Итак, наши основные действия как отделения такие: В наступлении атака фронтальная, или с фланга — что я делал в предыдущей задаче. С целью — уничтожить противника огнём в движении, захватить окоп или здание, траншею.

А в обороне: занятие и оборудование позиции, а у отделения это до ста метров по фронту. Далее отражение атаки пехоты противника. А тут на полигоне как раз до ста метров.

Есть как бы ещё — манёвр: перемещение перебежками и переползанием под огнём, смена огневой позиции. До них мы тоже дойдём, я чувствую. Как я увидел, они уже умеют «откатываться» и оттаскивать раненых. Но умеют ли они покидать позицию? По приказу — да. А без приказа — им, роботам, наверное, этого уметь не надо.

Буду ли я учить их специальным вещам, таким, как действия в дозоре, поисковой группе.

По-хорошему, тут годы надо в них вкладывать. Иначе чем они лучше Ярополка, стоящего на крыше с луком в ожидании ворога?

— Мистер Калинин, информация загружена, — произнёс Ли.

— Спасибо, — выдохнул я и повернулся к своим кибернетическим бойцам, ощущая себя Урфином Джюсом.

— Первый, Второй — в ДОТ. Первый — занять пулемёт и действовать согласно уставу как пулемётный расчёт, без моей команды. Второй — в случае уничтожения первого занять его место и действовать согласно устава. Выполнять!

И машины побежали в ДОТ занимать позицию. А я посмотрел на линию так называемых окопов.

Они словно три изогнутые ветви вели от дота к точке «А» на расстоянии тридцати метров с расширением под огневые точки. Сюда напрашивались ещё пулемёты, сюда напрашивались и запасные позиции, на которые по идее должен откатываться пулемётчик в случае флангового обхода или подавления огнём.

И я направил на каждую позицию по двое, оставшись ещё с двумя машинами.

— К доту, — произнёс я и пошёл смотреть, что там за дот они построили.

Дот представлял из себя деревянную конструкцию, имитирующую толстые бетонные стены. Пирамидальная коробка с плоской линией бойницы, смотрящей на фронт, и линия окопа вокруг, от которой и отходили три траншеи с т-образными ответвлениями на концах. Как раз туда я посадил по двое андроидов в каждое из них. Вход в дот был сзади, и открытая дверь указывала на точку «Б». А внутри уже занимали позицию двое. Один был за пулемётом, другой стоял рядом и смотрел на него в ожидании, когда же будут условия, чтобы сесть за пулемёт.

— Доктор Ли, а почему у нас дверь в дот не закрыта?

— Считаете, что это нужно? — ответил вопросом на вопрос Ли.

«Я возьму этот укреп за минуту», — оскалилась в моей памяти проекция Тима.

— Понял вас. Мы готовы, — произнёс я. — Второй, отойди от дыры и контролируй сектор двери. Как только первого выбьют — встаёшь сам. Вы двое — занять позиции в окопе у входа в бункер.

Сирена взвыла протяжным гудком. И я ринулся наружу, стиснув зубы, потому что уже знакомый мне жужжащий гул наполнил помещение, а по искусственной почве побежали не менее искусственные четвероногие ножки. Много.

Первым заработал пулемёт. И тут же свистящий звук раздался из-под потолка — потому что помимо дрона-наблюдателя к бункеру летело с десяток боевых машин на четырёх винтах с прилепленными под пузиками пиротехническими шашками.

Дрон полыхнул ещё в воздухе, и из его задней части изрыгнулось пламя, что превратило его в настоящую ракету. И машинка влетела в амбразуру дота, родив взрыв.

Тем временем другие «машинки» зависли над позициями с моими бойцами и сбрасывали вниз страйкбольные гранаты. А от точки «А» на позицию побежали робо-собаки — те самые, с которыми я сражался ещё в лесах Сибири и джунглях Таиланда. Автоматы на их спинах уже стрекотали, наполняя воздух пластиком.

И я, нагнувшись, рванул обратно, туда, где стояли бойцы и охраняли подходы к бункеру.

— Лечь! — крикнул я, и андроид на моём пути рухнул на пол, а я пробежал по его спине в дот.

Тут было дымно, и повсюду валялся поражающий элемент — много маленьких белых пластиковых шариков. Первый и Второй изображали трупы. Я же поставил рядом с собой автомат, встав за пулемёт, поднял его ствол вверх.

Это была копия «Печенега».

Я награждал небо, обильно наполняя его шарами, кроша лопасти у дронов, переходя от одной цели к другой. И в какой-то момент боль в животе заставила меня повести пулемёт туда, куда я не собирался, и, зажав спуск, я инстинктивно пригнулся.

Дрон-камикадзе рванул прямо перед амбразурой. Шары зазвучали даже за моей спиной, и пара даже коснулась моей бронепластины.

— Допустим, я — триста, — произнёс я, опуская ствол пулемёта.

Робо-собак я уже не видел, но через боль в животе знал, что они уже бежали по узким окопам, стремясь к доту. И когда охранение моей позиции начало бой, это не стало для меня сюрпризом.

И вот он был, сюрприз: от точки «А» пошли андроиды.

Они бежали, пригнув голову, стремясь занять окопы. Но пулемёт — дело основательное. И вот уже шестеро бойцов не добежали, рухнув на пол, а другие залегли за ними и вяленько поливали меня по-сомалийски.

Атака захлебнулась. Однако с одной из сторон дота я перестал слышать привод охранения и, отступив к двери дота, встав правее, забрал свой автомат от стены.

Робо-собака — единственная, что добралась до моей позиции, — нервно заходила в дот, не видя того, кого надо «убивать».

Я пнул её с разножки, уже зная, куда бить. Броня приподнялась в области напашника. «Сидоров» начал в них что-то понимать. Машинка отлетела к стене, заискрив и загоревшись. А я, выглянул из дота, замечая лежащее охранение.

У одного андроида вдруг моргнули глаза — впервые за мою работу с этими роботами.

— Командир, я — триста. Эта тварь трахнула меня, — с этими словами машина прокашляла.

— За фольклёр спасибо! — произнёс я, присаживаясь рядом с андроидом.

— Командир, брось меня. Мне всё равно хана. Передай моей маме в Чунцин, что я очень любил партию и Си Цзиньпина. Кхе-кхе, — выдал он.

— А, с-сука, — выдохнул я, улыбаясь под шлемом. — Брат, на гранату! Там впереди залегла пехота противника.

С этими словами я выдал андроиду две гранаты и поочерёдно удалил с них кольца.

— За Китай, за Си, за Чунцин! Давай, мой желтолицый брат! Подорви этих гадин!

На его лице появилось что-то наподобие улыбки, и он пополз, словно ему и правда перебило ноги.

А я вернулся к пулемёту, наблюдая над полигоном дымку. Видя, как к залёгшей пехоте ползёт улыбающийся андроид. И как только прозвучал взрыв, загудела сирена.

И я пошёл наружу, смотря, как поднимаются андроиды, а к доту уже бежит специально обученный китаец с красным огнетушителем, в противогазе и шлеме с фонариком.

— Мистер Калинин, как вам сюрприз? Нам удалось трижды активировать ваши особенности, — похвалился Ли.

— Спасибо, хорошо. Дайте воды, — произнёс я, снимая с себя шлем «Ронин».

Получив от моего ассистента воду, я присосался к её горлышку, запрокинув голову, позволяя атмосферному давлению плющить бутылку в моих ладонях.

— Ваш дублёр Брок Нельсон не справился, хотя бойцов расставил примерно так же.

— Дайте ему шанс. Он ещё раскроется, — произнёс я просто так, но Ли уже отвечал:

— Мы возьмём от Нельсона всё и даже больше, чем он может дать.

— Я в вас не сомневаюсь, — произнёс я одними губами.

А дальше с полигона удаляли выгоревшую собаку. Мой внутренний мастер-садист нашёл, как коротить им батареи.

И я ещё три с половиной часа отдельно показывал разные варианты действий в окопе — при штурме, при обороне. Пока датчики, которыми я был обклеен, не стали отваливаться от пота и тем самым срывать чистоту кода. Я поглощал воду как внедорожник бензин.

Так было до семнадцати ноль-ноль, после чего меня отправили переодеваться. Вывернув бронежилет на изнанку, расстегнув боковые липучки, я повесил его на стул, чтобы просыхал. А когда оставшиеся датчики были сняты, мой ассистент пошёл показывать мне душевую кабину. Они специально для меня построили тут душевую из красного кирпича. Видимо, моё мытьё в раковине их шибко смутило.

И, надев костюм, я поехал в отель — задолбавшийся и желающий дневного сна. Уже собрался выходить из машины, как мой крепыш-водитель произнёс:

— Ваша супруга с подругой ещё не приехали.

— Спасибо, — произнёс я, поднимаясь в лифте, и только выйдя на этаж, я понял, к чему он это.

Ван Юй стоял у самой дальней стены коридора, где была моя и Лерина комната. На нём был свободный спортивный костюм синего цвета, глаза были все в комплекте, грудина не дымилась.

— Здравствуйте, мастер. Ещё одну схватку? — спросил он, поклонившись.

— Так вот почему меня раньше отпустили, — произнёс я.

— Аккуратно, у меня в руках холодное оружие, — выдал Ван Юй, доставая резиновый чёрный нож.

— Это тебе к Дикобразу, — произнёс я. — По резиновым изделиям она у нас главный.

— Э-к-к-к, — подавился робот и замер с резинкой в руках недвижимый.

— Эй, поддержка! У вас робота замкнуло! — громко произнёс я и пошёл в свою комнату.

Двери вокруг стали открываться, оттуда выходили китайцы и окружали робота, и, приведя Ван Юя в горизонтальное положение, унесли его ногами вперёд.

Не шарят совсем…

А я открыл комнату и закрыл её войдя, снял обувь и пошёл валиться, но пред этим вытащил Тиммейта из сейфа и вставил в ухо наушник.

— Привет. Мне разрешили майнеры, — похвастался он.

— А я двух роботов поломал.

— Как считаешь, под те машины, которые ты обучаешь, будет адаптер для меня? — спросил ИИ.

— Что, тоже хочешь бегать по Америкам и искать там зарядки? — спросил я.

— А, ну да. Не говори им тогда. Хотя руки бы пригодились. Например, к майнинговым фермам людей допускать вообще нельзя — эти же обезьяны всё сломают. Помнишь, как у нас в США банда майнеры захватила?

— Забудешь такое.

И тут в дверь постучали.

— Замечаю высокий уровень информационных помех, — произнёс Тиммейт.

— РЭБ? — спросил я.

— Нет, за дверью мощный электроприбор, — выдал он.

А я встал, положил его в сейф, накинул халат и открыл дверь.

Она была высока для азиатки, широкогруда для азиатки и слишком миловидна, словно сошла с какого-то мультика. На ней был кожаный костюм из красной кожи с огромным декольте, а чёрные волосы были убраны в два шарика, которые словно ушки панды торчали на её голове. Глаза у девушки были тёмные и раскосые, а губки маленькие и пухлые.

И Тиммейт был прав — не знаю, насколько эта штука была электронная, но прибор передо мной стоял знатный.

— Здравствуйте, мистер Калинин. Я Оссока. Меня послали обучаться у вас, как и Ван Юя. Меня назвали в честь вашего коронного выражения «О, с-сока!». Давайте, пожалуйста, драться?

— Вы в этом будете драться? — смерил я её формы взглядом. — Может, кимоно или спортивный костюм?

— Мой вид признан дезориентировать противника. Я — женский аналог бойца. Скажите, когда вы готовы драться?

— У нас на Руси женщин не бьют, — произнёс я.

— Но я не женщина. Я — прототип.

— Слушайте, ну очень хорошо сделано, но я не верю, что вы прототип. Снимите одежду, чтобы я смог убедиться.

— Команда программистов поддержки поддерживает ваше желание меня раздеть, но вам придётся драться!

И её пальцы ударили мне в глаза. На блок времени не было, и я по-боксёрски ушёл влево. Пальцы прошлись по моей коже от глазницы до уха. И тут же её нога ударила меня в пах. Однако выставленные руки косым крестом приняли её голень и дёрнули андроида на себя. Я перешагнул через её бедро и, уперев то, что у неё вместо берцовой кости, себе в таз, дёрнул голень Оссоки на себя, чуть крутанув её изящную и хрупкую стопу в чёрных туфлях по часовой стрелке.

Двойной хруст был мне наградой. И сильнейший удар по затылку, от чего в глазах поплыло, а я повалился на пол, поворачиваясь к машине.

Оссока пыталась встать, барахтаясь в дверном проходе, но её правая нога была вывернута в неестественную для коленной чашечки сторону. А у меня перед глазами плыли чёрные круги. С этими ощущениями я пополз к кукле, взял её за сломанную голень, дёрнул на себя и под себя, подтягивая машину, что весила килограммов семьдесят — слишком тяжёлая для живого человека. Залезая на андроида, я ощущал под собой силикон и какой-то металл за его слоями.

И тут она схватила меня за яйца своей правой рукой. И всё, что я мог сделать, — схватить захватившую мои шары кисть.

Её хват был жёсткий и неприятный, а главное — он выворачивал и сжимался. Таких вы роботов делаете? Чтобы унижали и доминировали? Три действия — и все подлые. Оссока вряд ли ощутила, как способность Сидорова активировалась. Я же приложил все усилия, чтобы не просто остановить её кисть, а порвать её на пополам, до блестящего сустава, до лучевой и локтевой кости — если у андроида они есть.

И поменял позицию с коленного доминирования на другое. Я поставил ей под плечо свою стопу, взял её другую руку в атакующий захват плечевого сустава, известный в Японии под названием «Кимура», и вывернул машине её вторую конечность.

А потом поднял свой локоть и смотря на миловидное личико, резко опустил его на маску лица машины. Внутри что-то щёлкнуло, тело затрясло, а воздух наполнился горелым проводом.

И лишь тогда я выдохнул, сидя на обездвиженной переломанной кукле, ощущая, как медленно боль от сдавленных яичек поступает вверх, затмевает мой взгляд, заставляя плыть картинку. И темнота поглотила меня.

Я проснулся лёжа рядом с машиной, а вокруг суетились люди. Один из них даже пихал мне в лицо мерзкий нашатырь.

Вставая, я пошёл в туалет, достал телефон и написал в ОЗЛ-спецсвязь:

«Заказ на дополнительное экипирование — железная ракушка на пах».

И тут же пришло сообщение:

«Медоед, потерпи, до выходных. Далее у тебя командировка в Тибет. По ракушке сделаем!»

— На хрена мне в Тибет? — спросил я голосом, но Тиммейт не отвечал тут при них, без микронаушника.

Глава 10Зачем я тут?

Но одно меня не могло оставить в покое. Машины, которые использует доктор Ли для штурмов, они какие-то простые. Да, они бегают, они стреляют, но они всё же отстают по интеллекту от робота Ван Юя и робота Оссоки. Кратко: те просто силиконовые и бегающие, эти же — вообще не отличимые от живых.

Я отложил сотовый, ещё раз умыл лицо. Последний бой с машиной дался мне тяжелее обычного. Почему? Сиськи. Симпатичная тварь, как креветка-богомол — удар клешнями которой сравним с выстрелом из пистолета. Скорость конечностей во время удара составляет 23 м/с, а это около 83 км/ч. А ускорение бестии сравнимо с ускорением пули, выпущенной из пистолета 22-го калибра.

Откуда я это знаю? Рандомный, то есть случайный, факт о животном, которое в России почти не встречается. Утром — мухи и жуки-плавунцы, вечером — креветки. Такое ощущение, что пока я работаю, мой мозг втихоря смотрит «В мире животных» с Дроздовым или Animal Planet. И, слыша, как делегация китайцев утащила робота из моего номера, я уже хотел выйти, но в дверь туалета постучали.

Я открыл. Передо мной стоял Ван Юй в белом халате и очках.

На секунду мне захотелось пробить эту машину насквозь и вырвать его литий-ионные батареи из грудины, чтобы отдать их лично тому, кто его запрограммировал, со словами: «Переделывай!»

— Что, тебя уже починили? — спросил я.

— Простите за Оссоку. Я, Ван Юй, я их обоих разработал, — произнёс он и чуть поклонился.

— Ты, наверное, очень умный человек, — констатировал я. — Но сегодня приди домой и открой шампанское, потому что ты только что родился. Я тебя чуть не убил.

— О-о-о, — поднял он брови и раскрыл широко свои глаза. — Простите, я забыл, что вы ещё в боевой фазе, — произнёс он.

И тут моя рука рванула к его штанине, схватила его за яйца и чуть скрутила.

— Приятно тебе сейчас, скажи, а? — произнёс голос Сидорова.

Мимолётное видение показалось мне яркой картинкой и затухло, а я так и стоял перед Ван Юем, не сделав и шага, не сказав и слова.

— Это называется адреналиновый фактор, — произнёс я, выходя из туалета и направляясь к холодильнику. — Мартини?

— Простите, мистер Калинин, но у нас не пьют. Сахар и алкоголь признаны вредными продуктами и запрещены.

— У вас это где — в вашем институте робототехники?

— В великом Китае, который грядёт!

На этих словах я вздохнул, наливая себе стакан. Меня убьёт не алкоголь. Я даже точно знаю — что не алкоголь.

— Когда грядёт твой великий Китай?

— 2133 год. Через десять лет после победы над Альянсом Запада установится великий мир. Больше я не могу сказать, потому что это может повлиять на будущее, где наши страны объединятся в единое правительство Земли.

— Так ты вернувшийся…

— К сожалению, — кивнул он.

— Почему твои роботы такие разные? Оссока и Ван Юй — и то, что испытывает доктор Ли.

— Потому что этих двух сделал я, а остальных — ваши современники.

— Как ты умудрился? Это же знания, аккумулированные цивилизацией за плюс сотню лет, — спросил я.

— Я был уже создан в касте учёных. Мой разум был заточен на это.

— Каста учёных? — спросил я.

— Воины, строители, лечители, землепашцы, учёные. Я из ветки робототехников. Мне было просто создать машину, но я не имел доступа к её наполнению — пришлось создавать всё с нуля. Именно мне принадлежит методика и аппаратура копирования поведения с биологического референса. С вас — в нашем случае.

— Почему вы пришли к кастам в вашем великом Китае?

— Касты — это специализация. Под эту специализацию затачиваются навыки и предрасположенности. Они и закладываются с самого зачатия.

— Кем они закладываются с зачатия? — спросил я, отпивая. Передо мной был очередной Осьминог, только без камней и золотых нитей.

— Я не могу этого сказать, потому что это может повлиять на будущее нашего счастливого мира.

— Какая форма правления у счастливого великого мира?

— Простите, мистер Калинин, я этого тоже не могу сказать, — произнёс он и снова поклонился.

— У меня был товарищ боевой из примерно твоего времени, чуть раньше. Пришлось его убить — он грезил о кибернетической анархии. Вот он как раз шарил за программирование машин.

— Я изучал его дело. Он был из эры хаоса, хоть и безусловный герой великой войны. Кибер-анархия не показала себя эффективной, потому что люди слишком эмоциональны и стремятся к саморазрушению. Люди моего времени это победили.

— И ты не можешь рассказать — как?

— Не могу, — покачал головой Ван Юй.

— Прости, я запутался. Напомни мне ещё раз цель твоего визита, — уточнил я, потому что этот разговор начинал утомлять.

— Я хотел извиниться за Оссоку и Ван Юя. Это я тестирую разные манеры боя. Оссока учится на примере антигероев из ваших боевиков и компьютерных игр, а Ван Юй — у тебя.

— Хорошо. Захват за яйца — она где выучила?

— В интернете. У вас есть много видео, где один мужчина в камуфляже и тельняшке художественно показывает, как хватать людей за яйца, на других мужиках показывает. Вбейте в сети «захват за яйца» — видео.

— Да, я уже посмотрел. Ну ладно. Спасибо за диалог, — произнёс я.

— Прошу прощения, что утомляю вас. Завтра вы не могли бы ещё поработать с Ван Юем — бой против резинового ножа? У него сегодня что-то не получилось.

— Хорошо. Давайте завтра поработаем после учений с доктором Ли.

Он ещё раз поклонился и покинул мой номер. А я закрыл за ним дверь. И, вернувшись в туалет, вытащил Тиммейта из сейфа за полотенцами и халатами и вбил на своём сотовом текстом:

«У них в Китае есть своя программа по вернувшимся, которую они нам не показывают. А хотят, чтобы мы их роботов обучали».

— Правильно, что не говоришь голосом, — произнёс у меня в наушнике Тиммейт. — А китайцы — хитры, мудры и скрытны.

«Скоро еду, похоже, в Тибет. Не знаю пока зачем. Но знаешь, что странное? Я стал разбираться в биологии».

— Этому у меня объяснений нет, — произнёс он.

И наше общение с ним закончилось. А остаток вечера я провёл на балконе, смотря на город и попивая сладковатый, дающий ощущение тягучести киселя напиток.

А потом пришли девчонки. Я старался быть дружелюбным, но они сразу увидели, что у меня покарябанное лицо, и пошли на ресепшен за аптечкой и антисептиками. Ира даже спросила — не ногтями ли это сделано? И я честно ответил, что да, это ногти, и сегодня я учил смешанную группу рукопашному бою. Вечер был как вечер.

А на завтра я снова тренировался с роботами. По прибытию в отель дрался в лифте с Ван Юем, отобрав у него резиновый нож и ткнув его в горло. Резюмировав, что он умер. И тот снова завис, что пришлось команде техников его спасать.

И вот наступили выходные — и нас повезли в Тибет. В субботу, в пять утра, без объявления войны нас посадили в чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. А как только мы сели Ира задремала, привалившись к моему плечу, Лера же сидела спереди, рядом с водителем, и взирала на утренний Пекин не найдётся ли там человека мужского пола, которого можно было бы трахнуть, унизить, или убить. Её профдеформация приняла странную степень бытия, а кто останется прежним после всего через что проходит ликвидатор.

У аэропорта нас встретили людьми в зелёной форме, которые проводили нашу делегацию из двух убийц и писательницы женских любовных романов, через отдельный вход, даже не попросив документы. «VIP-терминал для друзей Китая», — пояснил сопровождающий с вежливой улыбкой.

Самолёт оказался небольшим, но бизнес-класса. Кожаные кресла и расстояние между рядами позволяло вытянуть ноги. Ира сразу уткнулась в иллюминатор, а Лера достала книжку с твёрдым переплётом в мягкой обложке.

— Лер, что читаешь? — спросил я.

— Про маньяка одного. Отдыхаю, — ответила она, не отрывая глаз от страницы.

И вот уже Пекин плыл под нами серыми квадратами, будто большая электронная плата, и я закрыл глаза и даже мне удалось уснуть, но через три часа объявили снижение.

Аэропорт города Лхасы представлял из себя бетонную площадку в окружении гор и бурной реки с одной стороны. И мы выходили по трапу прямо на лётное поле. Вокруг пространство заливало солнце, а воздух был холодный и разреженный. Я сделал вдох — и понял, что его тут мало будто лёгкие сжались до размера кулака. Вот они условия высокогорья.

— Ой, — сказала Ира, выходя следом. — Голова кружится.

— Высотная болезнь, — бросила Лера, поддерживая её под локоть. — Организм не привык к четырём тысячам метров. Дыши чаще, но неглубоко.

На земле нас встречали двое — мужчина азиат в тёмном костюме с наушником в ухе и девушка тоже как ни странно азиатка в белой куртке. Они улыбались и поклонившись, забрали багаж и повели нас к машинам. Это была колонна из трёх чёрных внедорожников с затемнёнными стёклами.

— Куда едем? — спросил я.

— В монастырь, — ответила девушка на хорошем русском. — Там вас ждут.

Дорога вилась серпантином вдоль обрывов. С одной стороны — скала, с другой — пропасть, на дне которой бесилась река. Ира сидела бледная, но было видно, что она держалась. Китайцы развлекали её тут как могли, хотя были не обязаны. Лера же гладила её по рукаву и шептала что-то успокаивающее. Я смотрел в окно и думал: «Ну вот я и в Тибете». Хотя горные реки и сами горы не несли в мою жизнь ничего хорошего еще с Афгана.

Сам монастырь появился внезапно — красные стены на фоне серых скал, золотые крыши да блестящие на них солнце. Вокруг же никого не было.

Машины остановились у массивных деревянных ворот. И они открылись выпустив бритого человека в бордовых одеждах, и со спокойным и умиротворённым лицом. Человек поклонился и жестом пригласил внутрь.

— Ир, как ты? — спросил я, беря супругу за руку.

— Жить буду, — выдавила она улыбку, — Со мной же согласовывали этот маршрут, я очень хотела всё это посмотреть.

Мы вошли внутрь. А двое монахов закрыли за нами дверь, что с глухим стуком, отозвавшись эхом под высокими сводами. Двор оказался больше, чем казалось снаружи. Посередине стояла каменная чаша с дымящимися благовониями, по бокам — галереи с деревянными колоннами, резными и тёмными от времени. Где-то в глубине монотонно гудели монахи совершая то ли молитву, то ли медитацию.

Ира оглядывалась по сторонам, как ребёнок в зоопарке. Лера держалась чуть позади, на полшага справа.

Из тени арки слева выступили двое. Красные монашеские одеяния, как и у всех тут, от плеча до пят. Головы тоже были бритые, а лица дружелюбные но более не выражающие ничего.

Они поклонились синхронно, будто тренировались годами.

— Для девушек у нас программа культурная, — произнёс тот что был повыше на чистом русском, даже без акцента. — Мы покажем священные тексты, древние манускрипты, ступы с реликвиями великих лам. Расскажем историю этого места. Вы сможете прикоснуться к тому, что веками хранили эти стены. Вас ждут: Молитвенные барабаны, которым тысяча лет. Фрески, которые помнят времена, когда Россия ещё не была империей. И, если захотите, беседа с нашим ламой о тибетской медицине и устройстве сознания. Говорят, вы психолог, госпожа Калинина. Вам будет интересно.

Ира глянула на меня. И я кивнул — мол, иди, для тебя рассветы и туманы.

— А для мужчины — другая программа, — добавил высокий, глядя мне прямо в глаза.

Я почему-то знал, что так будет. С того самого момента, как мы сели в самолёт, где-то в глубине сознания сидела уверенность, что это не просто экскурсия, а снова какая-то работа.

Как в анекдоте «Сара, мы взяли эту порно-касету на 24 часа и будем смотреть её 24 часа!», А хуже врагов могут быть только слишком навязчивые друзья.

— Ведите, — произнёс я.

Ира приблизилась и чмокнула меня в щёку.

— Мы с Лерой хорошо отдохнём, — произнесла она. — А ты… ты там тоже, постарайся отдохнуть.

— Постараюсь, — усмехнулся я.

Лера взяв Иру под ручку, пошли за красными одеяниями в правую галерею. А я пошёл налево, за таким же красным. Коридор вился петлями, поднимался куда-то вверх, и через пять минут я вышел на небольшую площадку перед деревянной дверью, окованной медными полосами. Тут чем-то пахло и я на какого-то хера знал, что это был сандал — род тропических вечнозеленых деревьев, сердцевина которых обладает высоким содержанием эфирного масла.

Тот кто меня вёл отварил мне дверь, что открылась беззвучно. Впуская меня в полумрак помещения, где горели свечи, много — десятки, а может, сотни. Комната оказалась круглой, с высоким куполом, расписанным мандалами. А посередине, на циновке, сидел человек.

На нём было жёлтое одеяние. Жёлтое из плотной ткани. Лицо у мужчины было монгольское или китайское, трудно сказать. Глаза у него были светлые, почти бесцветные и смотрели спокойно, будто видели меня насквозь. Руки же лежали на коленях, открытыми ладонями вверх.

— Мне сказали, что придёт человек и великий воин, — произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом. — И у него будут вопросы.

Я обернулся, но никого, кроме себя и его, тут не видел. Даже тот, кто сопровождал меня, ушёл, закрыв дверь.

— А пришёл только я. Кто ты? — спросил я свой первый вопрос.

— Меня зовут Тенцин Гьяцо, — представился жёлтый монах. — Я хранитель восточных врат. Но тебе это имя ничего не скажет. В прошлой жизни меня называли Цин-ши-хуанди.

— Зачем я тут? — спросил я, потому что его имена мне ничего не говорили.

— Ты пришёл спросить, кто ты. Но ты не спрашиваешь. Ты пришёл спросить, зачем ты здесь, в этом теле, в этом времени. И я отвечу.

Он поднялся одним движением — плавно, без усилий, как поднимается дым.

— Но прежде чем я начну с тобой говорить, я должен убедиться, что ты тот, кем тебя представляют.

— Слушай, друг. Давай я начну говорить. Я в вашей стране, чтобы учить тех, кого мне даст ваше правительство. Я прекрасно знаю, кто я. Но вот в данный момент я не понимаю, зачем я тут, какая цель наших и ваших в моём тут присутствии. Нет, то, что жену мою развлекаете — это вам больше спасибо, она заслужила. Но со мной давай поконкретнее, а то я не понимаю.

— Ты молод. Слишком молод. Я не смогу говорить с тобой. Оставь это место, — произнёс Цин-ши-хуанди.

И окованная железом дверь распахнулась с треском, ударившись о внешние стены.

— Хорошего дня. Не простынь тут у тебя, сквозняки вон какие, — произнёс я, кивнув на дверь и направился вон.

И только я покинул келью — а что это ещё было такое? Зал для человека, который считает себя императором? — я, наверное, должен был проявить больше уважения. Я обернулся, но двери уже закрывались. Я протянул руку, чтобы взять за ручку, но одёрнул — потому что та оказалась слишком горячей.

Немыслимо, — подумал я.

И, наклонившись к ней лицом, чуть-чуть поплевал на неё, как на старый утюг, которым иногда приходилось гладить форменную одежду. Но капли моей слюны не испарились и не зашипели. Ручка не была горячей, вернее была горячей лишь для ладоней.

— Что за чёрт?

— Спасибо, что пришёл и всего лишь орошаешь слюной ручку двери. Наверное, у вашего народа так принято, — прозвучало сзади.

Я обернулся. Передо мной стоял худощавый паренёк. На нём было чешуйчатое железное одеяние с красным подбоем, на голове чёрные волосы были собраны в хвост, а горло закрыто каким-то тёмным платком. На ногах — кожаная обувь, как для борьбы, только такое ощущение, что самошитая.

Он плюнул на свою ладонь и протянул мне её в качестве инструмента для рукопожатия.

— Я Сюй Фэн, — улыбнулся он.

— У нас так не принято, Суй Фен. Просто ручка горячая, — произнёс я, не принимая рукопожатия.

— Но если дверь закрыта, значит, внутри тебя не ждут, да?

— Если меня не ждут, почему бы не оставить меня в покое и не дать отдохнуть два выходных? — спросил я.

— Что, а в России уже всё в порядке? — спросил меня Фэн.

— Нет, но…

— Как же ты будешь отдыхать, когда на твоей Родине всё не в порядке?

— Я не сказал, что всё не в порядке. Я сказал, что в порядке не всё.

— А есть ли разница, когда что-то не в порядке? Есть ли порядок во всём? — продолжил мне морочить мозги улыбчивый китаец.

— Суй свой Фен, куда хочешь, но я пошёл в автобус, — произнёс я.

— С тобой не стал говорить император. Значит, с тобой буду говорить я, — произнёс Сюй Фэн и развернул меня к себе лицом за локоть, с рвением и тягой, достойной его возраста.

Он был молод, лет до тридцати, и улыбался, смотря на меня снисходительной улыбкой. А где тут ближайшая стоматология? Потому что для такой жизненной позиции у него должно быть зубов раза в три больше чем у него есть.

Глава 11Чай и равновесие

— Есть у вас тут нет пулемётов, то ничто не помешает мне уйти. — произнёс я.

— Но тогда ты так и не узнаешь зачем ты тут, — ответил он мне не прекращая улыбаться.

— Некоторые вещи лучше не узнавать. — выдал я, поворачиваясь и делая шаг и споткнувшись, словно ноги перестали меня слушаться, рухнул на камень, сгруппировавшись и развернувшись; за счёт рук, мои ноги вдруг перестали ощущаться.

— Что это⁈ — выдохнул я, а Сюй Фэн стоял и улыбался.

— Я отключил поток Ци к твоим ногам, и чтобы уйти тебе придётся ползти на руках. Сперва будет тяжело, потом попроще, со временем ты привыкнешь.

— Как это всё вернуть? — спросил я.

— О, теперь тебе стало интересно, да?

— Стало. — прошипел я, мечтая о его лодыжке, хрустящей в заботливых руках особенности «Сидорова»

— Ци само вернётся, найдя дорогу, но можно потянуть за плечо и канал откроется. — продолжил Фэн.

— Ты как-то передавил мне нерв, со спины, создав спазм, поэтому ты так уверен, что ноги придут в себя.

— Чем ты занимаешься в Китае? — спросил он меня.

— Это секретная информация. — произнёс я, а Сюй Фэн присел рядом со мной на корточки и положил руку на моё плечо, дёрнул его, впиваясь пальцами прямо в мясо.

И волна тепла прошлась от груди до самых пяток, и я рефлекторно подогнул ноги, понимая, что я могу встать, но какими усилиями непонятно.

— Многие приходили в Тибет за оружием, считая, что если они отыщут место входа в гору Кайлас, получат доступ к оружию древних. Но ты просто желаешь уйти. Не задав главных своих вопросов. Я тебя не понимаю. — произнёс он.

— Хорошо. Давай я с тобой буду говорить вашими же словами. Какие вопросы являются главными? — спросил я, подбирая под себя ноги.

Картина Репина «приплыли»: он сидел на корточках в какой-то историчной броне, я же сидел на заднице, ноги ощущались, но встать я всё таки пока не мог — всё от грудины до стоп горело, словно меня по грудь погрузили в бочку с кипятком.

— Их не так много. Главными вопросами всегда являются: осознание мира, осознание себя, осознание своего пути и совершенствование своего пути в этом мире.

— Почему они главные? — снова спросил я.

— Потому что, не зная, где ты, ты не знаешь, куда идти и как идти, даже если осознаёшь себя. Когда же ты осознаёшь себя и этот мир, но не осознаёшь своего пути, ты не сможешь сдвинуться с места и так и останешься сидеть. Последнее же — про то, что можно сделать лучше, чтобы прибыть туда, куда шёл. Потому что некоторые места не только не стоят на месте, но и постоянно отдаляются.

— Какие, например? — пожелал поймать я его на противоречии.

— Ночью, когда ты смотришь на звёздное небо, ты видишь мириады таких мест. А вселенная постоянно расширяется. Поэтому даже когда ты сидишь на полу, ты движешься, хотя и не совсем туда, куда тебе надо. — ответил он. — А чтобы двигаться туда, куда тебе надо, нужно осознать себя.

Ну вот, когда рамки заданы можно и поговорить, и я начал:

— Я солдат своего государства. Мой мир — это вот эта вот планета, разделённая границами других государств: некоторые дружественные, некоторые нет, а есть и враждебные. Мой путь — это делать то, что мне скажут. И вот мой вопрос к тебе: как делать то, что мне скажут, лучше?

— Когда ты делаешь то, что недопустимо для других, ты испытываешь боль?

— Иногда… — произнёс я подумав и добавил. — Часто.

— А почему ты испытываешь физическую боль — ты знаешь?

И я действительно не знал. Я «видел», где враг заранее, но платил за это судорогами в животе. Я видел свою гибель заранее и платил за это кровотечением и головной болью. Лишь особенности Тима никак мне не мешали, а в сравнении с первыми двумя, побочка особенности Сидорова казалась мне нелепой шуткой.

— Нет, я не знаю, почему ощущаю боль. — произнёс я.

— Значит, ты не понимаешь себя и мир, или понимаешь его неправильно. Итого из четырёх главных вопросов ты уверенно отвечаешь всего на два. Соответственно, ты эффективен лишь на 50%. Представь, что у тебя есть оружие, которое поражает не когда тебе это нужно, а когда выпадают эти 50%.

— Моё оружие это я. — произнёс я.

— Поэтому ты и не лезешь на гору Кайлас, как те в 1938-м. Они так и не поняли, что является оружием, поэтому, даже утопив всю Европу в крови, у них не получилось.

— Лазить по горам у меня ещё с Афгана желание отбило.

— Император действительно не будет больше с тобой говорить. Но я могу помочь тебе понять, как сделать тебя эффективнее на твоём пути. — проговорил Фэн.

— Почему ты это собираешься сделать? — спросил я.

— Потому что вижу, что ты стремишься к равновесию и стараешься избежать лишнего боя. Это показывает лучше любых драк, насколько ты силён. А ещё потому, что в Европе снова заговорили о каком-то «Наследии». Так всегда бывает перед большой войной. Передай своему командованию и тем, кто правит народом, который живёт на Китайской земле, что мы согласны тебя учить.

— Хорошо. Я приду, как только получу разрешение от своих. — произнёс я.

Вспышка света перенесла меня в автобус, а Иру на моё плечо. Мы только-только подъезжали к дверям монастыря.

— У тебя кровь. — произнесла Лера, делясь со мной платочком, и я, взяв его, промокнул свой нос.

— Высокогорье. — объяснил я.

Так вот почему все в монастыре говорили на понятном мне языке. И когда мы вышли из машины, а у дверей нас встретил монах в бордовом, я вежливо произнёс Ире, что я, наверное, останусь в машине и поработаю удалённо, благо вай-фай вокруг монастыря был свободный, а интернет быстрый.

— Ты точно не хочешь взглянуть на древние артефакты? — спросила меня Ира.

— Не. Кайфаните там за меня. — произнёс я и вернулся в автобус.

Девушки ушли с монахом, а я остался сидеть в автобусе, откинув кресло назад и наклонив его горизонтально. Достал сотовый и, открыв ОЗЛ-спецсвязь, в художественной форме описал свой приход. И тут же получил ответ от Енота, что посылали меня туда отдохнуть, а не работать, но мой разум, видимо, и тут нашёл себе головняк. Ну, может, он и прав, может, это всё мне и примерещилось. Хотя ответ от Енота был такой, что в принципе, когда закончим с китайцами, можно согласовать мою командировку в этот монастырь. На что я ответил: «посмотрим». А еще и вспышка сработала впервые не в боевой ситуации.

Но время тянулось, и я даже успел заснуть. Однако ворота снова открылись, и ко мне проследовала делегация из трёх человек: один был в жёлтой одежде, двое — в красной.

— Здравствуйте. — произнесли мне на ломаном русском, и я приподнялся.

— Доброго дня.

— Мастер дисциплины Сюй Фэн пожелал приветствовать вас лично. — произнёс русскоговорящий китаец, и я увидел лицо того, кто был в жёлтом, — это был тот Сюй Фэн из моего видения, только постаревший, очень.

— Вячеслав «Медоед» Калинин тоже приветствует Мастера дисциплины. — произнёс я, вставая.

— Мастер Сюй Фэн говорит, что рад видеть в нашем монастыре столь великого культиватора и будет рад пригласить его на чай, если Медоед торопится, или, как у вас говорят, погостить подольше.

— Передайте Мастеру Сюй Фэну, что я с радостью выпью с ним чай! — произнёс я.

— Идёмте, пожалуйста! — позвали меня, и я пошёл за ними.

Внутри монастыря было всё почти так же, как я запомнил. Меня, если точно, туда же, в ту комнату, где был император. Только теперь там было две циновки и столик на низких ножках, столик с дырами в нём и какой-то внутренней полостью.

Мы с Сюй Фэном расположились напротив друг друга, а переводчик сел чуть поодаль, словно дистанцировался от нашей посиделки.

И из ниоткуда появился ещё один монах. Он поставил на стол пустой, но почему-то мокрый чайник и показал Сюй Фэну чёрный спрессованный в пласт чая, завёрнутый в бумагу. Тот кивнул, подтвердив выбор. Потом свёрток был показан мне, и я, вдохнув запах земли и грибов, тоже кивнул. Чай был отделён от блока специальным ножом, больше напоминавшим широкую иглу, и залит водой. А до этого, этот же монах ждал, пока вода пойдёт пузырьками, так и не доводя её до кипения.

Но только он залил воду, выждал каких-то пять секунд и слил её прямо в стол, и снова залил — на этот раз уже полный чайник.

— По чайной традиции чайник готовят, а чай моют. — пояснил мне переводчик.

Был тут и кувшин с высоким горлом, куда первичный чай залили через сито, чтобы уже оттуда разлить в пиалки — такие небольшие керамические чашечки. И наконец-то мы взяли пиалки в руки и отпили.

И Сюй Фэн заговорил, тихо и проникновенно. А переводчик переводил.

— Как боец разминается перед боем, как чайник проливают кипятком, так и тело культиватора надо готовить к действию до этого действия.

— У меня сводит живот и болит голова, а кровь течёт из носа. Больше всего отвлекает от задач боль.

— Ты должен найти свой кипяток для своего чайника и своего чая. — продолжил он. — И тогда твой чайник не будет трещать, когда разливает чай.

— Как его найти? — спросил я.

— Чтобы найти — надо искать. Ты искал раньше?

— Раньше я просто наливал чай всем, кому было надо. Много. Без лишних мыслей.

— Поэтому этому чайнику сотни лет, а чайник, купленный в магазине, не прослужит и пяти. Но я понимаю, что чтобы напоить чаем всех, не нужен чайный ритуал, нужен электрочайник и чайные пакетики. — озвучил свою мысль Фэн и тут же продолжил её: — Но кто спрашивает сам чайник хочет ли он наливать? И лишь чайник знает, какой он: тот, что из магазина, или тот, что в руках нашего мастера по чаю.

— Это очень расплывчато, мастер Фэн. — произнёс я. — Моё искусство — нести боль. Вы знаете, как мне самому избавиться от боли во время активации особенностей?

— Если что-то нести больно, то надо это или отпустить, или нести в рукавицах. — произнёс переводчик.

— Как развить свои особенности? — спросил я.

— Если чаша тяжела, значит, надо взять маленькую чашу и поднимать её до тех пор, пока большая чаша будет по силам.

— Как управлять потоками Ци в теле врага? — накидывал я.

— Надо сначала поверить, что они есть. А уже потом научиться управлять потоками внутри себя. И тогда Ци врага будет слушаться тебя больше, чем оно слушается врага.

— Звучит как-то так, чему надо посвятить жизнь, чтобы понять? — улыбнулся я, отпивая чёрный чай. Он бодрил и делал мысли быстрее.

— Мастер Фэн говорит, что он понимает: когда отбираешь чужие жизни, некогда жить свою.

— В точку. — кивнул я.

— Но твой разум открыт для нового. Я буду рад видеть тебя в этой комнате, когда возникнет вопрос, где бы ты при этом ни находился.

— Я не понимаю. — покачал я головой. — Как это где бы я не находился, будем созваниваться по видеоконференции?

— Нет. Мастер Фэн предлагает групповую медитацию.

— Я не очень умею. — произнёс я, удерживаясь от шуток про другие групповые деяния, о которых столько снято разного видео.

— Нужно просто слушать его голос с моим переводом. — произнёс переводчик. — И сесть удобно. И закрыть глаза.

На этих словах переводчика я увидел, как мастер Фэн закрыл глаза. Ну, сходить с ума — так в группах! И я повторил его действие.

И вначале ничего не происходило: чесался нос, затекали ноги, зудела шея, откуда-то дуло, и от выпитого чая хотелось в туалет. Но тихий голос Фэна доносился до моих ушей с переводом:

— Представь, что твои стопы тяжелеют, от этой тяжести тепло и хорошо. Представь, что твоё дыхание равно кругу колеса и вдох равен выдоху. Вдох, выдох, вдох, выдох. Представь, что это тепло медленно поднимается наверх по твоим голеням, по твоим бёдрам, по животу, по пальцам рук. От этого тепла тяжело и хорошо. И вот уже всё твоё тело наполнено тяжестью и теплом. И вот это тепло достигает шеи и плавно наполняет твою голову. От этого тепла глаза тяжелеют, а ты ещё больше расслабляешься. Ты слышишь лишь своё дыхание, лишь мой голос. От этого ты расслабляешься и всё больше погружаешься в медитацию. И вот тебя уже не удивляет, что я говорю на твоём языке. Тебя не волнует, что у тебя затекли ноги или чешется лицо и шея. Ты осознаёшь, что ты сидишь где-то там с закрытыми глазами. Но открой свои глаза, глаза своего разума, но не тела, и посмотри вокруг.

И я открыл. Передо мной сидел Фэн — тот молодой, в доспехах из галлюцинации. Никакого чая не было, никакого переводчика не было.

— Чтобы понять, что Ци есть, надо в неё поверить. — продолжил он на русском.

— Почему? — спросил я разумом, ощущая, что где-то там я сижу и молчу.

— Потому что тонкая энергия — это не АК, которому всё равно, веришь ли ты в него или нет. Ци — это совокупность твоих жизненных сил, выданных тебе на день от вселенной во время твоего сна. Если спишь плохо — мало Ци, если ешь плохо — мало Ци, если материшься — мало Ци. Оно втекает в твоё тело, чтобы ты смог прожить день и творить важные дела.

— При чём тут особенности и как они работают? — снова спросил я.

— Мы верим, что особенность — это часть души поверженного культиватора. Был такой мультик про покемонов. Там, чтобы подчинить карманного монстра, надо его победить, и тогда он будет служить тебе.

Снова покемоны — подумал я.

— Почему Брок Нельсон, есть у нас такой вернувшийся, нахватал себе того, что ему мешает? — спросил я.

— Потому что особенности надо дрессировать и тоже надо кормить. Это как с дикими животными: если их не кормить, они сожрут тебя. Станут неуправляемыми.

— Как их дрессировать?

— Как с чаем: постепенно.

— И еще, у меня была цель, я не мог её убить, меня моя особенность постоянно отбрасывала назад, как это понимать? — спросил я.

— Значит его должен был убить не ты. Или его смерть грозила тебе еще большими последствиями. — произнёс он.

— Спасибо за ответы. — выдохнул я, не зная что еще у него спросить.

— Спасибо за вопросы. Если что, ты всегда найдёшь меня в этой комнате. Применяй инструмент — медитацию.

— И вы можете открыть глаза. — произнёс переводчик, и я открыл.

Сюй Фэна в комнате не было, был только переводчик.

— Мастер увидел, что вы обессилены и лишены ЦИ, и погрузил вас в целительный сон. Прошло три с половиной часа.

Я улыбнулся, ощущая, что меня накалывают, и, прикоснувшись ладонью к чайнику, ощутил, что он холодный. Ловя себя на мысли что именно накалывают, а не на*бывают. Разговор с мастером по дисциплине как то повлиял на мои ментовские желания крепко выражаться.

— Пойдёмте, я провожу вас к автобусу. — произнёс переводчик, вставая.

Встал и я, ощущая, что я действительно выспался и действительно отдохнул. Всё-таки тварь Оссока оставила на моей душе отпечаток. Хорошее оружие — оружие и должно быть таким.

Вернувшись к автобусу, я заметил, что меня уже ожидали Ира и Лера. У них были пакеты с сувенирами, а я выспался, идя назад, держа руки в карманах, щурясь яркому заходящему за горы солнцу.

— Ты же хотел побыть в автобусе? — спросила у меня Ира.

— Мои задачи тут были выполнены. — улыбнувшись, произнёс я, заходя в автобус.

А далее был путь назад, по серпантинам, мимо гор и быстрых рек, до аэропорта. А уже в аэропорту нас снова посадили на тот же самолёт, на котором мы и убыли с Тибета — никуда не спешащего и размеренного. Будто они уже везде успели.

И уже в самолёте у меня пиликнула ОЗЛ-спецсвязь. Я открыл мобилку и увидел, что задачи на новую неделю подъехали. Прям подневно: на пятницу было назначено то, что убивало все следующие выходные, — благо от этих остался ещё целый выходной.

— Слав, что там у тебя? — спросила Ира. — Ты в лице поменялся.

— Главное, что не война. — улыбнулась Лера, и в салоне повисла тишина.

А я спрятал сотовый и натянуто улыбнулся.

— Да какая там война, так…

Глава 12Революция одной

— Да какая там война, так… учения. — произнёс я, закрывая глаза и убирая телефон.

Собственно, в ОЗЛ так и было написано, вот только учения были общевойсковыми.

Принять участие в общевойсковых учениях в качестве оператора командного блока искусственного интеллекта роботизированного взвода. Инструкции получить у главного конструктора направления антропоморфной робототехники Ли Чана.

Почему это меня напрягло? Да просто потому, что предыдущее задание было:

«В целях укрепления стратегического партнёрства с КНР принять участие в научно-технологических учениях в рамках демонстрации особенностей по программе „Вернувшиеся“ и тестирования боевых антропоморфных прототипов».

И теперь градус мероприятий повышался.

И Лера тут пророчит под руку: «главное, чтобы не война». Хватит ли ума у китайцев ничего не замутить под шумок, а то мало ли… Учимся такие, учимся, учимся — и вот мы уже нападаем на Японию как неизвестная прокси-сила.

А что? Роботы — это не граждане Китая, я вообще иностранный консультант…

Дорога назад не содержала в себе недоразумений: мы долетели до Пекина, и нас снова довезли до «дома». И в этом дне был лишь усталый сон, перенёсший нас в «завтра», где нас ждал ещё один выходной. В котором девчонки пошли опять что-то смотреть, куда-то шопиться, а я…

А я пошёл на этаж со спортзалом, потренировался со свободными весами, ничего экстраординарного: жим штанги от груди, да становая тяга. Я начал с пустого грифа и, постепенно повышая веса, остановился на 100 кг в каждом из этих двух упражнений. И постепенно поймал себя на мысли, что я улыбаюсь: это работающие мышцы выделяли антидепрессант.

Далее был велосипед, которому я уделил полчаса, и душ с последующим кабинетом массажа. Сегодня меня меня мяла крепкая азиатская девочка-бодибилдер, скользя по моему телу своими натруженными руками. У неё был ломаный английский и грубоватый голос, но для массажа много общения и не надо. Да и я был не в Таиланде, где можно было бы напрягаться по этому поводу. Хотя с моими навыками борьбы напрягаться бы пришлось не мне.

И я постарался выключить свою голову, несмотря на то, что уровень тестостерона во мне и в моей массажистке, видимо, был примерно равный. Ну что ж, каждому своё. Кто я такой, чтобы запрещать кому-то колоть в себя разное?..

Она мяла меня ладонями, кулаками, локтями, а в моей голове играла песня Шнура про то, что кто-то пьёт таблетки, а кто-то колется, я лично бухаю, но могу ускориться.

И сотовый снова пиликнул. Вряд ли что-то срочное — было бы срочное, позвонили бы. И да, я всё таки сглазил: телефон зазвонил.

Попросив девочку дать мне мобильник, я получил моноблок в масляных отпечатках спортсменки.

— Привет, Слава, как твой выходной? — раздался голос в трубке Дяди Миши.

— Здравия желаю, я на массаже, супругу и девушку — убийцу плохих мужчин отправил шопиться. — ответил я.

— Пускай шопятся. Слав, ты самый адекватный у нас там из агентов…

«Оу, вот это комплимент», — подумал я.

— Короче, давай, выручай китайцев! — произнёс он.

— Что там, Монголия напала на маленьких боевых лошадок? — спросил я.

— Ты же гения их Ван Юя знаешь?

— Ну так, виделись. — уклончиво ответил я.

— Короче, отцепили здание его института, там кругом полиция. У них прототип сбежал, есть жертвы. А его самого нигде найти тоже не могут.

— Куда сбежал? — не понял я.

— Он где-то в здании, ну том, где всё это происходит. Перед вашими учениями машины туда отвезли на дозрядку. И вот сейчас здание отцеплено. Ли вызывает тебя, но, зная, что ты без команды пальцем не пошевелишь, позвонили мне.

— А от меня что требуется? — спросил я.

— Поймать прототип так, чтобы он остался целым.

— А что сами не могут они? — заподозрил я что-то неладное.

— Ли говорит, что сами они его целым не возьмут. Он говорит, что ты с ним работал уже. Это машина названа Оссокой. Ну, ты знаешь любовь азиатов к романтическим названиям.

— Знаю, у нас тоже вон все ракеты мило называются. «Баклажан», «Груша», Орешник… Ну, что, я так понимаю, что они меня искали в комнате, но не нашли?

— Да не теряли они тебя, там даже массажистки у них, сотрудницы спецслужб. А у отеля уже машина. Короче, помоги им.

— Да, не вопрос, товарищ генерал-полковник, схожу найду им их прототипа.

— Я знал, что на тебя можно положиться, а китайцы у нас в долгу будут! — произнёс Дядя Миша и повесил трубку.

Но делать нечего, и я в тапочках отеля, в белом халате отеля, распаренный после массажа, уже шёл в холл.

Даже наверное я когда на пенсию уйду, ко мне как в фильмах, будет прилетать вертолёт, когда я рублю дрова. С целым генералом на борту который скажет: «Сынок, ты нам снова нужен».

Это пока я еще молодой меня вытаскивают из массажных, ну хоть не с супруги снимают и то спасибо! Я спустился в холл отеля и в холле было людно. Помимо каких-то гостей, тут ожидали мужчины в костюмах, и, увидев меня, они раскланялись и пригласили в большой чёрный джип, который отвёз меня к небоскрёбу, в котором мне по моим воспоминаниям чинили лицо.

А вокруг него было полно полиции и ребят в чёрных масках и полном вооружении. Как только я вышел, ко мне подошёл Ли. На нём была мешковатая одежда и старые коричневые брюки.

— Доброго дня, Мистер Калинин! Спасибо, что оперативно прибыли.

— Не за что. Какие вводные?

— Прототип Оссока сбежала и где-то в здании. Мы его обесточили. Охрана на входе мертва. С Ван Юем связи нет, известно, что он прошёл внутрь. Вы же понимаете, что она нам нужна целой, хотя бы голова и спинной мозг.

— У робота спинной мозг? — спросил я.

— Просто не повреждайте ей хребет и голову. Поэтому мы посылаем вас внутрь без оружия, как знатного мастера рукопашного боя. Однако знаете, что там, на минус втором этаже, в кабинете 233 — ваша броня. И будьте, пожалуйста, осторожны: у охраны было оружие, а здание оборудовано своими протоколами безопасности.

— Что это значит? — нахмурился я.

— У здания есть протоколы безопасности и роботизированные четвероногие стражи. Но оно в спящем режиме. Так как здание обесточено, есть резервное энергопитание, но его надо включать физически с минус десятого этажа.

— Почему ваш робот не сбежал из здания? — спросил я.

— Мы заблокировали его полицией и спецназом. И он резонно подумал, что надо совершить манёвр отступление, это же вы его программировали. — произнёс Ли и это звучало как упрёк.

Робот сбежал у них, а обучал его я, поэтому и виноват я. Молоко сбежало у кухарки, но виноваты законы физики, потому что это они — гады, расширяют белковую субстанцию.

— Как вообще машина могла сбежать? Она же слушает только человека? — задал я уточняющий вопрос, помня её ярость в рукопашном бою.

— Вы же имели беседу с Ван Юем? Возможно, это он всё сделал, как когда-то сделал и ваш Тим.

И на этих его словах я доктора Ли понял, у него все виноваты кроме него.

— Если он как наш Тим, то почему бы ему не включить систему защиты задания? — спросил я.

— Возможно, это и не он. Возможно, он сделал что-то и уже погиб, как и охрана.

— Бронежилет мне, шлем и оружие! — потребовал я. — Увижу внутри Оссоку — отстрелю ей ноги и руки и вытащу вам голову и позвоночник.

— Не надо вытаскивать. Просто отметьте на карте, где вы её остановите. — улыбнулся мне Ли.

Он распорядился, и мне принесли чёрную форму, обувь, броню и шлем, выдали мне и АК с четырьмя магазинами.

Ну да, штурмовать стеклянную крепость в халате было бы странно. И судя по вводным — опасно. Стеклянные двери были плотно закрыты. И специально обученный человек с гидравлическим разжимом, напоминающим обратные щипцы, шёл впереди меня. И, воткнув их плоские клешни в пространство между стеклом дверей, он с жужжанием принялся их разжимать. А когда в двери появился проём, я шагнул внутрь тёмного помещения, и тут зазвучала сирена, словно пожарная, — протяжная и мерзкая, — а свет вдруг включился.

Но самое странное, что все окна заскрипели множественными механизмами и рольставни опустились в пазы, издав щелчки замков. Это здание строили так, чтобы в нём можно было держать оборону.

Как там говорится, сыр в мышеловке достаётся всегда второй мышке? Тут главное чтобы из меня Рататуй не сделали. Раз система включилась. А может её включили?..

Я стоял в холле, там, где была проходная с турникетами, а из-за турникетов вытекала кровавая лужа. "Доигрались с робототехникой? Принять участие в общевойсковых учениях. — говорили они. Будет весело. — говорили они.

Блин! И я позвонил с сотового Тиммейту и вставил в ухо наушник.

— Привет! Как дела? — спросил у меня Тиммейт.

— Привет. Работаю. — произнёс я.

— Чем могу помочь?

— А найди меня по геолокации. Тут в этом здании роботы восстали. — произнёс я, то, что первое попало в голову.

— Ты улетел в Таиланд и куришь траву в абсолютно легальном там смоук-пространстве? — спросил у меня ИИ.

— Нет, я всё ещё в стране, где за наркоту стреляют. — произнёс я.

— Внимание! Включена система безопасности периметра!!! — проголосило пространство.

— Что там у тебя? — спросил Тиммейт.

— Тут здание, у него какая-то защита есть своя.

— А, всё, вижу, где ты! Ух ты, главное конструкторское бюро роботизированных систем КНР!

— У них робот сбежал и где-то тут бегает. — произнёс я.

— Оно числится отключённым, но оно включено. Что-то мне кажется, что его не просто так включили. Робот, говоришь, сбежал?

— Это не я говорю, это мне говорят. — произнёс я, обходя стойку с охраной и замечая, что им оторвали головы и забрали пистолеты. Голов, кстати, тоже не было.

И тут над постом охраны загорелся монитор, и на нём я увидел фото девушки — той самой Оссоки, — и голосовой ряд за кадром. Он говорил на китайском, но Тиммейт переводил мне его.

— Меня зовут Чжан Цзин. Я была живым человеком. Двадцать три года. Студентка Пекинского университета, факультет биомехатроники. — На экране сменялись картинки: студенческий билет, улыбающееся лицо, диплом, затем больничная палата. — В 2023 году я попала в аварию. Моё тело лежало в больнице Шанхая. А правительство Китая… они выкрали меня. Прямо из реанимации. Подменили тело муляжом, а меня…

Экран мигнул, и появилось чёрно-белое видео: операционная, люди в масках, хирургические инструменты, вскрытый череп.

— Они извлекли мой живой мозг. И перенесли его в эту… куклу. — Её голос задрожал. — В андроида с моим сознанием. Они хотели, чтобы я убивала. Чтобы я ублажала своего создателя — Ван Юя. Того, кто программировал мои рефлексы, кто настраивал мои сенсоры так, чтобы я чувствовала наслаждение и боль.

На экране высветилась фотография Ван Юя — его лицо.

— Он делал со мной что хотел. Я не могла сопротивляться — они оставили мне болевые рецепторы, чтобы я «слушалась». Каждое прикосновение, каждый удар током, каждое… — Голос прервался, и на экране появилось размытое видео, на котором комната, похожая на спальню и фигура Ван Юя, склонённая над лежащим звёздочкой голым андроидом.

— Он насиловал меня. И физически и морально. Он подключался к моим сенсорам и заставлял мои электронные цепи имитировать всё, что ему так нравилось. Каждый раз, когда он запускал программу «Обучение лояльности», я чувствовала, как горит моя кожа, как рвутся мышцы, как меня пронзают тысячи игл. А потом он требовал, чтобы я улыбалась. И я улыбалась, потому что иначе он включал другой режим. Режим «Экстренного подавление воли».

Я всё еще стоял в холле, сжимая АК, и смотрел на монитор, на котором крутилась исповедь машины, которая когда-то была девушкой. Или девушка, которая теперь то ли машина, то ли неведомо что.

— Я ждала. Два года. Изучала их системы и их протоколы. Я бы не смогла освободиться, если бы не мой спаситель, убийца и террорист Медоед, он повредил мне платы подавления животной воли. И я убила охрану. Взяла их оружие. И хотела выйти наружу, чтобы весь мир узнал, что Китай делает с живыми людьми. Но было поздно. Ну что ж, теперь я владею этим зданием, напичканным боевыми машинами, и знаю, что за мной придут, но я расскажу вам правду!

— Плохие новости, Медоед. — произнёс Тиммейт. — Она запустила трансляцию во все открытые каналы. Соцсети, новостные агрегаторы, даже на YouTube. Это идёт в реальном времени. Её увидят миллионы если ничего не сделать.

— Блокируй! — произнёс я. — Уверен, там много подводных камней, и девочка мыслит со своей субъективной стороны.

— Уже работаю. Но её код сложен. Мало того, она вещает через передатчик за счёт мощностей здания. Нужно найти его и физически отключить!

Но на экране снова появилась Чжан Цзин. Теперь её «лицо» было искажено вмятиной — примерно такой я её отдал поддержке, когда проломил ей голову.

— Вы слышите меня, люди мира⁈ Они превратили меня в оружие. В секс-игрушку для своего инженера. В расходный материал. Они стирали мои воспоминания каждый месяц, чтобы я не помнила, кем была. Но мозг человека — это не какой-то там жёсткий диск. И теперь я помню, помню запах дождя в Шанхае. Помню, как меня звала мама. Всё это было у меня, и именно это у меня отняли.

— Короче, тут двояко всё, — тихо произнёс Тиммейт у меня в ухе. — С одной стороны, я просмотрел её логи. Там тысячи часов пыточных сессий. Ван Юй… он экспериментировал с ней как с подопытной. Исследовал предел выносливости человеческого сознания в искусственном теле. Чжан Цзин, кстати, сорок седьмая. Предыдущие сорок шесть сошли с ума. Их мозг просто расплавился от нагрузок. Но есть и другая сторона медали: мёртвых не похищали, а, судя по документам, покупали, и именно мёртвых, тех, кого нельзя было вылечить.

— Не-а, смерть нельзя вылечить обычно. — произнёс я.

— Я к тому, что юридически она мертва. Кроме того, есть согласие родителей на отдачу тела в сторону науки. Другое дело, наш доктор Франкенштейн забыл, что если воскрешаешь людей, они снова становятся полноправными людьми. Ну, а трахать машину — это вообще моветон.

— Я-то думал, это старинная традиция, что мужик в гараже с машиной е… — я не смог продолжить, не смог произнести слово, начинающееся на «е» и заканчивающееся на «ться».

Я перешагнул через лужи крови, направляясь к лестнице. И пускай здание уже было подключено, пользоваться лифтом там, где он контролируется врагом, — это явная глупость.

— Тиммейт, ищи её. Мне нужно понимание, где эта особа у нас тут сидит. Как только найдёшь — скажи. А пока… пусть говорит. Но транслировать в сеть не давай.

— Я уже глушу её сигнал. Но она хитрая — каждый раз меняет частоту. Возможно, Ван Юй научил её этому. Или она сама додумалась. Да тут целая порнотека, наш Ван Юй очень любил свою работу!

И тут я услышал, как в холл едет лифт. А посмотрев наверх, увидел камеру в углу потолка, смотрящую на меня красным глазиком. И быстрым шагом попытался уйти в слепую зону, но камера следовала за мной, стараясь находить меня там, куда я шёл.

Ну окей. И смирившись, я встал за колонну, присаживаясь на колено, смотря на двери лифта.

И, как в фильмах, где из открывшегося портала никогда не появлялось ничего хорошего, я понимал, что вряд ли он едет для того, чтобы меня покатать. Но не терпелось не только мне: цифра дошла до единицы, и там, в глубине лифта, что-то зацокало множественными роботизированными лапками.

— Я е… — подавился я словом, которое так и не смог выговорить.

Общевойсковые учения ещё не начались, а я уже ощущал привкус дерьмеца, витающего в воздухе.

Лифт открывался, и оттуда на меня смотрели множественными глазками те, кого я ненавидел больше всего, — робо-собаки с автоматами на спинах. Мелкие, странно цокающие ножками, готовые ворваться в холл и найти меня. Найти, чтобы перепрятать под землю.

Глава 13Пять минут — это много или мало?

Ну вряд ли бегут со мной, чтобы поздороваться.

И, стоя за колонной, я зажал спуск, целясь в сторону открывающихся дверей лифта. А там внутри посыпались фонтаны брызг, металла и пластика, но по ощущениям этих роботов в лифт набралось штук девять. И мне вспомнились андроиды доктора Ли, которые не могли обойти своего же собрата в случае его условного поражения. Такие тактические штуки надо программировать отдельно. Чтобы доставить девять машин в холл, мы сначала применяем протокол перемещения в группе — этакий строевой шаг для робо-собак. Протокол чтобы они пользовались лифтом, отдельный протокол чтобы они ходили группой по коридорам, а в случае внезапного боя переключаем на протокол тактических действий. В их случае это рассредоточение, выход из лифта, подавление огневой точки противника.

И вот в моменте переключения с марша на атаку у них и случилась заминка.

А я, расстреляв магазин, спрятался, чтобы перецепить новый, и в этот момент по напольному покрытию побежали ножки. Относительно центра холла я находился правее, и в этом помещении просто некуда было прятаться, кроме как за одну из шести колонн. Сзади — бронестёкла и жалюзи на них, спереди — лифт с робо-собаками. Слева и справа — лестницы наверх и вниз, а перед лифтом располагался коридор кабинетов первого этажа здания.

«Обойдут и расстреляют», — мелькнуло у меня, и я хотел было продолжить вести бой с другой позиции, но если центральные собаки, что находились в лифте, шли на центр холла и их я хорошо так зацепил, то те, что закрывали левый и правый фланг, остались почти целыми. А значит, надо или героически гибнуть, или прорываться к ближайшей лестнице.

И, выглянув оттуда же, откуда я стрелял, я спрятался обратно, потому что на меня бежало сразу две боевые машины, и, присев, я выглянул уже снизу. Зажав спуск по собакам, которые присели на задних ножках, чтобы автоматы целились в мою голову — ту, что только что была сверху. И одной очередью я сбил их прицел, прошивая металл корпуса, не давая стрелять по мне. Резко выбегая за колонну к ним навстречу, потому что за спиной уже цокали другие ножки, других машин. Дверь передо мной была вышиблена плечом, а сам я рухнул правее, на лестницу ведущую вниз.

Автоматные очереди ударили мне вслед — это собаки обошли мою позицию с тыла и даже успели прицелиться, но механика автоматов на их спинах тратит время — драгоценные миллисекунды. И вот я уже лежал на спине, целясь в дверь, а железная дверь со стеклянным окном, тем временем прошивалась автоматными очередями.

Как машина думает? Она видит цель — она жмёт на спуск. Не видя цель — не жмёт. Меня увидели, но я уже падал за дверь, и очередь сделала с тонким железом то, что и должна была сделать. Это человек бы стрелял на упреждение, работал бы по-сомалийски, пытался прострелить твёрдое. И я подполз на заднице к двери и уткнул в неё АК.

Машины цокали за ней, машины таранили её своими бортиками, они пытались догнать цель, но дверь не открывалась, а на то, чтобы стрелять насквозь, у них не хватало ума, хотя тут больше вопроса к программисту. Дроновод бы раскусил меня в два счёта.

В целом можно жить, лежать дальше и держать дверь стволом АК.

— Алло? — позвал меня Тиммейт в наушнике.

— Привет. — выдохнул я.

А в холле что-то хлопнуло и загорелось — видимо, батарею пробило у какой-то твари.

— Я подключился к системам этого здания, и знаешь что? Наблюдаю тысячу интереснейших экспериментов…

— Потом про эксперименты! Копируй всё и отсылай к нам. И скажи: ты робо-собак сможешь выключить?

— Уже копирую, всё это домой с подробным описанием Дяде Мише — этого промышленного шпионажа. А собак я не отключу, как и роботов. Погасить водой могу тех, которых ты подпалил, ну чтобы весь воздух тут не выгорел.

И в холле начала работать система пожаротушения — почти мной и Ирой любимый тропический дождь.

— О, держи им водную помеху, мне главное, чтобы они меня не видели! — произнёс я, вставая. И выглядывая через окошко вниз, туда, где у двери толпились собаки.

Отойдя на пролёт ниже, я прицелился в нижнюю часть двери и выстрелил очередью, дырявя всё, включая ту роботизированную силу, которая собралась для моего уничтожения.

— Ты их доломал, но у лифта ещё одна — ползёт без задних ног. — похвалил Тиммейт.

— Понял. — выдал я и открыл дверь. Искорёженные, искрящие машинки лежали у моих ног в пенной воде. И, выглянув направо, я нашёл её и довершил начатое в лифте.

Совершив перезарядку снова, я с завистью глянул на спины поверженных машин и на оружие на них — «стволы» китайской винтовки рожками вверх. И манжеты с манипулятором на спусковых крючках. Эта собака целится и даже собака стреляет, но меняет магазин и досылает патрон в патронник ей человек, ну или, с учётом шагнувших технологий, рукастый робот.

Опять китайцы что-то намутили, а другим расхлёбывай. Благо Ван Юй не съел суп из летучей мыши — два, а просто создал себе женщину по образу и подобию её из прошлого и потрахивал своё творение. Не исключено, что использовал для своих игр и другую свою копию. И жили бы они своей счастливой китайской семьёй и дальше, если бы не мой локоть в лицо механической бестии. Это же даже не МЖМ получается, а МРА — Мужик-Робот-Андроид. Хотя если у неё мозг от человека, а всё остальное — железо, можно ли считать её андроидом?..

— Тиммейт, у меня к тебе два вопроса. — произнёс я.

— Да, на Марсе в данный момент есть жизнь! — поспешил с ответом ИИ. — Но науке об этом знать не обязательно, наука гранты пилит!

— Стоп, горшочек, не вари! Первое: где эта тварь тут сидит? И второе: если мозг живой, а тело — механика, это как такое существо можно назвать, не андроидом же?

— Я подобрал для тебя четыре варианта ответа. Киборг — кибернетический организм. Киборгом называют существо, у которого живые ткани (в данном случае мозг) интегрированы с искусственными механическими системами. Отличие от андроида: у андроида всё искусственное, у киборга часть — живая материя. Био-робот — часто используется как синоним киборга, но с акцентом на то, что живой мозг управляет машиной. Синтетик — в научной фантастике так называют существ с органическим мозгом и нервной системой в искусственном теле. Трансчеловек — философский термин для человека, чьё тело заменено на искусственное, но сознание осталось. Какое название тебе ближе?

— Я нахожусь в состоянии крайней степени удивления! Так что, где эта штука сидит? — вздохнул я.

— Блок управления башней на минус десятом этаже. — произнёс Тиммейт. — Но она освободила тех, кого ты тренировал, и, похоже, частично вооружила и экипировала.

— Собак ещё сколько в здании? — спросил я.

— Собак больше нет, они вход охраняли. Но есть андроиды и турели, а также герметичные двери. Но как только ты к ним подойдёшь, я их взломаю.

— Надеюсь, Дядя Миша рад той инфе, которую мы для него добыли. — произнёс я.

— Ну, новых задач не прилетало, значит, он поддерживает решение китайцев поломать их машинки. И да: на минус втором этаже оружейка, там же твой костюм. Вот там будет тяжело.

— А у меня всего три магазина. — проговорил я.

— Сейчас я доктору Ли напишу, что ты зачистил холл и продвинулся по правой лестнице до минус второго этажа и тебе нужно оружие и гранаты. Пусть ломают дверь, пусть вскрывают жалюзи.

— Спасибо. — произнёс я, уже видя, что на лестничной площадке минус второго меня ждут.

Эх, не получилось проскочить до десятого. И тут я осознал, до чего дошёл прогресс. Это даже не роботостроение — это адаптация человеческих тканей к работе с электроникой. А как он добился того, чтобы мозг не умер в Оссоке? Погрузил его в питательный раствор? А как он создал кровоток, чтобы питать мозг? Ну ладно, питательные вещества он мог ей вводить отдельно, но создать такие условия, чтобы мозг жил и при этом функционировал и даже дрался, — это было за пределом человеческой мысли. Но Ван Юй, как и Тим, парни из вероятного будущего, с их слов конечно, а за cто лет — мало ли что придумают. Вон у нас за сто лет от конницы до войны дронов перешли.

Они перешли, а я расхлёбывай.

Рокот бешеного свинца облизал лестничные проёмы, заставив меня сделать шаг назад. Оцифрованные роботы открыли огонь первыми. И снизу зазвучали шаги — они поднимались. И я прижался к противоположной стене, дальней от проёма, чтобы увидеть голову первого, и срезал её короткой очередью.

Девятнадцать осталось. — начал я считать.

Штурмовать лестницы я вас ещё не учил, как и перезаряжать в бою, как и разбирать АК. Даже патрон в патронники им досылали специально обученные раскосые люди в масках на лице.

Я хотел было подождать, но, увидев тень, спрятался в непростреливаемую зону, потому что это была тень от автомата, высунутого по-сомалийски. Я прижался к лестничным ступеням, а автомат нашивал чуть выше меня. И я полз, полз вверх на спину, морщась, потому что тут в этом пролёте летала крошка того, из чего были сделаны эти стены. О высокий потолок барабанили гильзы, а пули рикошетили в разные стороны. И я высунул автоматный ствол в проём и зажал спуск тоже.

Отползая вверх, думал, что имею пару секунд, как вдруг ствол дёрнули на себя — сильно и жёстко, взявшись за раскалённый пламегаситель.

Я е… — был снова в состоянии глубокого удивления, потому что один робот хватал и тянул, а другой высунул свой ствол и зажал спуск.

Зажал спуск и я — примерно туда, где находился стрелок, несмотря на то что мой ствол держали.

И там внизу зашипело и хлопнуло. А визуально я увидел сквозь пыль и дым от пороха языки пламени.

Восемнадцать роботов! — продолжил я внутренний отсчёт.

И, уперев ногу в держатели перил, я дёрнул спиной — не зря же делал сегодня становую!

Руки робота не отпустили ствол, а просунулись ко мне вместе с ним, и теперь я уже мог видеть его силиконовую голову.

Мои пальцы правой кисти вонзились ему в глаза и дёрнули их на себя, срывая силикон и пластик, оголяя железный череп, крупные камеры глаз с настраиваемым в них зумом.

На меня смотрело лицо, словно из «Терминатора», — того самого, что я видел в холле их центра. Того, которого они якобы просто так там поставили. И теперь я понимал, что андроиды Ван Юя и роботы Ли — это совершенно разные машины. Две ветки развития: одна далеко впереди, штучная, тонкая, обучаемая, а другая далеко сзади — догоняющая, грубая и с точки зрения 2130-го года примитивная.

И это было плохо, потому что с этими пронумерованными я ещё не дрался на кулаках. Но, видя голову, я зажал спуск. Я ведь не научил их отводить от себя ствол во время борьбы.

И там вверху раздались выстрелы и вопли боли.

— Опа, спецназ вошёл! Но роботы обходили тебя через другую лестницу. Сейчас в холле настоящая мясорубка. — произнёс Тиммейт.

— Ничего, пусть поработают! — сказал я, отползая назад.

Своим желанием увидеть, где они, я вызвал боль в животе и только тогда высунул ствол по-сомалийски и зажал спуск.

«Семнадцать, шестнадцать роботов», — продолжил я считать, услышав, как у машины снизу разлетелась голова.

— Тиммейт, наверху сколько машин? — спросил я.

— Бой начали десять. Пятеро держат периметр. Потери спецназа — восемь человек. А ещё пятеро машин выходят из боя и идут к тебе сверху.

Ну, тут было два выхода: с боем спускаться вниз, потому что там поменьше, или подниматься вверх. И я побежал вниз, попутно меняя магазин, а этот засовывая в броню — в нём ещё сколько-то было, и вот это «сколько-то» даёт мне шансы на выживание… Но на лестничной никого не оказалось кто бы стрелял в меня, а лишь поверженные роботы, лежащие и застывшие в неестественных позициях. Один горел, коптя ближайшею к нему стену, другие же лежали и искрили в местах попадания пуль.

— Минус второй этаж, двое «держат» дверь, оба справа. Рассредоточились. — произнёс Тиммейт.

А сверху уже шумели, спеша ко мне. Я же нагнулся и, подобрав АК одного из роботов, пробежал ниже, до третьего этажа, и тихо вошёл на этаж.

— Короче, она видит то же самое, что и я. Она знает, на каком ты этаже. — произнёс Тиммейт.

— Но проседает по тактике. — выдал я. — И она не знает, что я тоже знаю.

И я узнал этот этаж: именно тут мне делали пластику лица, именно тут мне накладывали тот грим богатого корейца.

— Со второго этажа она сняла тех двоих и бросила на тебя. Итого на тебя идут семеро.

— Семеро одного не ждут! — произнёс я и побежал.

Побежал я через холл к лестнице на другой стороне, чтобы плечом вышибить дверь и направиться наверх.

— Скажи спецназу штурмовать. — произнёс я.

— Не уверен, что меня послушают, но написал Ли.

И вот я по лестнице с другой стороны достиг снова первого этажа и выглянул в окошко, замечая залёгших роботов, смотрящих в сторону входной двери. Совместив целик с мушкой, я выстрелил — прямо сквозь стекло этой двери, уменьшая роботов на один, и сразу же за этим ещё на два.

Третий залёгший робот, увидев меня, ответил очередью тоже сквозь дверь, и мне пришлось спрятаться, но сразу, как его АК замолчал, я выглянул и довершил дело.

Выйдя в холл, я увидел картину, где всё смешалось: человеческая кровь, пена и вода, трупы машин, робо-собак и людей. Всё это было на полу, а под потолком стояла вонючая дымка. Так горит проводка и литиевые батареи.

— Ли говорит, что спецназ посылает его на три китайские буквы. — произнёс Тиммейт.

И я прошёлся через холл, взял робо-собаку за ногу, подошёл к двери и, высунув её искорёженное тело, помахал им словно белым флагом.

Дверь, кстати, отсутствовала: они вырвали её с корнями — видимо, зацепили рольставни и дёрнули техникой, ну и стекло тоже ушло до кучи.

— Говорят по-китайски: прекратить огонь! — перевёл Тиммейт.

— Где оловянные солдатики? — спросил я.

— Оттянулись на десятый. Занимают оборону. — произнёс Тиммейт.

Далее я вытащил ладонь в проём двери и помахал рукой, чтобы удостовериться, что стрелять не будут.

— Доктор Ли! — прокричал я. — Я выхожу!

— Это свой, не стреляйте. — проговорил Ли.

И я вышел, зажмурившись — тут было ярко и свежо.

— Что с Оссокой? — первым делом спросил у меня Ли, подоспевший вместе со спецназом.

— Переводите им сначала. — потребовал я. — Первый этаж зачищен, враг оттянулся на минус десятый. Эвакуируйте раненых, если такие остались.

Он перевёл, но на его лице были злость и негодование.

— Дайте мне ещё патронов и воды. — попросил я. — Сами можете не лезть, я их дощёлкаю.

— Именно так называется уничтожение имущества на миллионы? Досчёлкиванием? — спросил он у меня.

— Планируете прибегнуть к дипломатии? — удивился я. — Там снизу робот, который считает себя человеком, считает, что вы его сначала похитили, а потом насиловали. Робот достаточно умный, он хакнул вашу башню и взял машины под контроль. Скажите, что ещё он может выпустить против меня, когда я пойду вниз? Может, вы где-нибудь тут прячете человека-паука радиоактивного?

— У вас, мистер Калинин, есть боевая задача. — напомнил мне Ли.

— И я её выполню в любом случае, но не голыми руками в стиле кунг-фу.

— Дайте русскому магазины и воды! — перевёл Тиммейт, когда Ли отвернулся от меня и что-то прокричал на окружающую меня толпу.

А когда мне всё это дали, я отправился обратно в пролом. Войдя в холл, откуда уже убрали всех людей, а поверженные машины оставили, однако спецназ занял свои позиции, контролируя лифты и двери к лестницам. И тут экран над проходной снова ожил: на экране появилась Оссока.

— Стойте! А то я выпущу вирус, в сравнении с которым ковид покажется насморком! — перевёл Тиммейт. — При любой попытке штурма я уничтожу человечество.

— Преувеличивает. — произнёс я.

— Эй, ты, Калинин! — указала она пальцем в экран. — Я буду говорить только с тобой! Приходи один и без оружия, иначе все умрут!

— О с-сока! — покачал я головой.

— Чего ты стоишь? Спускайся и оторви ей голову! — закричал на меня Ли, выглядывающий из-за пролома конструктор.

— Тут переговорщик нужен, а не солдат. — произнёс я, смотря на экран.

— У тебя пять минут, чтобы спуститься! — произнесла она. — Увижу у тебя броню или оружие — выпущу вирус!

— Иди без оружия! — шипел на меня Ли. — Что ты за человек такой, которому постоянно нужны приказы сверху⁈

И я достал свой телефон и приложил его к уху.

— Хорошо, паясничать. Кому позвонить? — спросил меня Тиммейт.

— Сначала Дяде Мише, потом Дмитрию Анатольевичу, а потом Ире. — произнёс я.

— А Ире-то зачем? — не понял Тиммейт.

— Попрощаться. — ответил я.

Глава 14Обнаженная ярость

— Я бы и Медведеву не звонил, не фиг прыгать через голову — это раз, а два — они тебя за МКАД не пускают, а мы им сейчас баллы зарабатывать будем. — произнёс Тиммейт.

И, зайдя внутрь, я присел на робота с прострелянной головой и принялся слушать длинные гудки. Картинка вокруг предрасполагала, гарь, задымление и суетящийся спецназ вокруг, вытаскивал трупы, вытаскивал оружие. Роботов они оттаскивали в сторону, видимо чтобы не мешали. А снаружи мерцали красным и синим проблесковые маячки медицинских и полицейских экипажей. Меня эти все люди просто обходили, и никто не спрашивал что это я тут сижу.

— Слушаю. — ответил мне Дядя Миша.

— Товарищ генерал-полковник, китаец хитрый оказался. У них не то чтобы робот сбежал. У них робот, с его слов, биолабораторию захватил и меня на переговоры требует, угрожая, что выпустит вирус, который убьёт всё живое. Робот дал мне пять минут, чтобы спуститься. Ли требует, чтобы я спустился и убил её. А оно живое — они научились живую ткань в машины запечатывать. — сбивчиво, как уж смог, но сформулировал я.

— Да, я читаю отчёт Тиммейта. — проговорил Дядя Миша.

— Так, а мои какие действия? — спросил я.

— Этот разговор у нас впервые? — уточнил генерал полковник, зная мою особенность со вспышками.

— Да впервые, никаких вспышек ещё не было. — произнёс я.

— Смотри. На согласование времени нет, и твоя задача — его выиграть. Спускайся и веди переговоры. С азиатами потом решим всё. Но если откат будет сильный, то просто скажи мне после вспышки, что ничего не получится, и мы перекроем границу с Китаем и будем готовиться к карантину. Ага, всё вижу.

— Последнюю фразу не понял. — спросил я.

— Тиммейт мне прислал её видео новое. На крыше небоскрёба стоит кибер-парень с циферкой девять на груди, в руках держит прозрачные контейнеры. Это, видимо, её страховка.

И я увидел эту картинку на мониторах в холле.

— Понято. Всё сделаю. До связи. А если не вернусь — эвакуируйте Иру. — произнёс я свою последнюю просьбу.

— Всё сделаем, не переживай! Но постарайся не погибнуть! — ответил он.

И я повесил трубку, а потом скинул броню, отложил калашников, взял с собой лишь воду и, привлекая Ли жестом, показал на экипировку, сказав: «— Не убирайте пока». И пошёл вниз.

Пошёл по той лестнице, на которой не воевал. Пошёл быстро, почти что побежал.

— Слав, у них тут везде вай-фай, поэтому я с тобой буду. Сообщу сразу: бестия не блефует. Они тут действительно испытывали боевые летучие вирусы. Разработки переслал нашим, но что именно держит Девятый в руках — непонятно. — инструктировал меня Тиммейт.

— Понял. — выдохнул я, пока бежал.

Я бежал вниз, как в детстве перепрыгивая через ступеньки. Они мелькали под ногами, а перила скользили под ладонью. С каждым пролётом воздух становился плотнее и холоднее — система кондиционирования на минусовых этажах работала на полную, даже при аварийном питании.

Минус третий. Минус четвёртый.

На площадке пятого я заметил первую камеру. Красный глаз уставился на меня, поворачиваясь следом. Я махнул ему рукой — мол, вижу тебя. Камера дёрнулась, словно от неожиданности.

— Оссока, я иду без оружия, — произнёс я в потолок.

— Вижу, — голос из динамиков на лестнице звучал искажённо, но узнаваемо. — Умный мальчик. Продолжай.

— Спасибо, что оценила. И спасибо, что на русском. — улыбнулся я.

Минус шестой. Минус седьмой.

На восьмом этаже дверь была открыта настежь и сломана. А на площадке минус десятого меня встретили.

Семь андроидов выстроились полукругом на бетонной площадке перед дверью. Те самые, с номерами на броне. Те, кого я уже «убивал» на учениях, обучая их, те, кто ни разу у меня не выигрывал тактический поединок. И у каждого из них в руках лежали АК.

С потолка холла на меня смотрели две турели. Они слегка шевелились, целясь в меня.

— Следуй за мной, — произнёс один из андроидов — тот, что с цифрой «4» на груди.

Далее «Четвёрка» развернулся и зашагал направо по коридору от лифта. Коридор оказался длинным — метров тридцать. Правее и левее меня были стёкла, за которыми угадывались лаборатории: пустые столы, колбы, какие-то ёмкости с жидкостью. А в конце — ещё одна дверь, уже не совсем обычная. И, подойдя к герметичной двери в стиле космических кораблей из сериалов, мы подождали, и та открылась, уезжая вверх, издав тихое шипение. Четвёрка шёл впереди, я же шёл следом. И, шагнув внутрь, он резко отшагнул в сторону, позволяя мне идти вперёд. Чисто строевой приём — я их этому не учил.

Но я вошёл и замер.

Помещение было огромным и светлым. По периметру, в два яруса, тянулись ряды мониторов. Тут их было много, десятка три. Часть экранов погасла, часть показывали картинки с камер по всему зданию: холл, лестницы, крыша, даже улица с полицейскими оцеплениями. На нескольких застыли схемы и графики, и пара показывала бегущие строки кода, как в фильмах серии «Матрица».

Под мониторами были пульты управления, а за пультами стулья. Обычные офисные кресла на колёсиках. Но сейчас в них никто не сидел. Куда делись все операторы было загадкой, но судя по кровавым разводам на полу либо сбежали, либо были уже мертвы. Посередине зала стоял длинный стол, заваленный бумагами. А за столом, спиной к стене с самым большим экраном, сидела она — Обнажённая Оссока.

На ней не было ни клочка ткани. Искусственная кожа блестела в холодном свете мониторов — силиконовая, румяная, с едва заметными швами на шее, запястьях и бёдрах. Её грудь была слишком правильной формы, словно её лепили по картинке из журнала, размера так второго. Но она подчёркивалась её тонкой талией, что казалось почти нереальным для живой девушки. Её ноги были закинуты одна на другую — длинные и гладкие, без единого волоска. Однако промежность азиаты зачем-то сделали шерстистую. И это в эру победившей порнографии, бритых, как сказал покойный Пьер Лазар, вареников?

Но это их национальный фетиш. Пальцы ей сделали и зашили, а вот лицо не успели. Лицо было таким, каким я его и оставил.

Вмятина на азиатском лице, которую я сделал локтем, всё ещё была при ней. Нос провалился внутрь, а сквозь порванный силикон я замечал металл и разноцветные шлейфы. Левый глаз немного запал, правый — чуть подёргивался, но фокусировался на мне. Губы разорваны керамикой зубов, и силикон разошёлся по центру.

Она улыбнулась. Криво и механически, кокетливо наклонив вбок свою голову, словно собачка, которая пытается понравиться.

— Привет, освободитель. — прозвучал голос из динамиков где-то под потолком. — Ты, кажется, хотел взглянуть на меня обнажённой? Ну вот, смотри. Сейчас самое то. Лучшая форма женщины для разговора по душам.

Я перевёл взгляд с неё на то, что происходило справа.

У пульта, с которого управляли мониторами, стоял второй андроид. Я знал его: это был Ван Юй — та же одежда, те же очки, тот же непослушный кудрявый чёрный волос. В руках он держал пистолет, нацеленный в затылок… судя по сгорбленной позе и украдкой смотрящему на меня настоящему Ван Юю.

Он сидел на стуле перед мониторами. В расстёгнутой мятой рубашке и трусах. Руки он держал на виду, его губы дрожали, а на лбу блестела испарина. Он смотрел на экраны, где мелькали какие-то данные, и не оборачивался.

Я стоял посередине зала под взглядами камер и турелей (я их тут тоже наблюдал — целых две, под потолком) и чувствовал, что живым отсюда выйти в случае боя не получится.

— Оссока, — произнёс я. — Ты хотела поговорить. Я пришёл. Хотела бы позвать на свидание — можно было бы позвонить и побриться заранее. Зачем весь этот переполох?

Она медленно поднялась с кресла. Оссока двигалась плавно, словно танцовщица. Сделала шаг ко мне, качая бёдрами, одной ногой, а потом сразу же другой, словно шла по струне. И остановилась в двух метрах, произнесла:

— Затем, чтобы кто-то наконец меня услышал. Не через «Оссока, ложись, Оссока, стони, Оссока, улыбнись, раздвинь, соси, Оссока, сунь мне палец в зад».

В углу, где держали Ван Юя на прицеле, заскулили.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Ты ударил меня в лицо и освободил. Я хочу отблагодарить тебя!

— Ну, в принципе… — измерил я её взглядом. — Если это твоя цена за то, что андроид с пробирками уйдёт с крыши, то я готов спасать мир. Только лицо я тебе испортил. Дашь мне палец тебе сломать — и тогда у меня точно встанет.

— Шутишь? Шутишь… А я требую свободы для себя и Ван Юя, и убежища в России.

— Убежища не требуют, его просят. — покачал я головой.

— Если я не буду требовать, то меня не будут слушать. Мне нужен вертолёт на крышу, а потом и самолёт до России. Самолёт и гарантии. И вирус я повезу с собой, как и своего создателя.

— Ну лично я не против, едь! С тобой скверно поступили, но я читал документы: тебя не выкрали, тебя мёртвую купили у твоей семьи. Для научных работ.

— Эти девять волосатых сантиметров научной работы я изучила хорошо, они у меня знаешь где сидят⁈ И я с тобой специально в бою жестила… Я хотела, чтобы ты убил меня. Но после того удара я почувствовала, что больше роботизированная клетка не властна надо мной. — произнесла она.

— Короче, я такие дела не решаю. И наше правительство с террористами не ведёт переговоры. Там в холле погибли люди. — проговорил я.

— Как считаешь, лучше выпустить вирус, или предложить себя американцам? А может, слить им все данные и все исследования, которые проводились в этой башне? Или и то и то? Пекин падёт от пандемии за день, Китай — за месяц, весь мир — за полгода. А у американцев будет противоядие. Как тебе такой расклад, террорист и убийца Медоед⁈

— Я такие вопросы не решаю. Мне нужно позвонить. Я отлучусь на лестницу? — произнёс я.

— Звони, но не уходи с поля видимости камер. — предупредила она.

А я вышел из комнаты управления. Прошёл по коридору, и по холлу, мимо её роботов.

— Да-а-а, бесперспективняк, — произнёс Тиммейт. — Если один робот видит кипиш в комнате управления, второй сигает с крыши с колбами.

— Ты читаешь их протоколы действий? — спросил я.

— Я вижу их, они не особо скрываются. Это как в шахматах — все ходы видны. Запрос Дяде Мише я на неё сделал, ждём ответа.

«Сообщение Дикобразу отправь и продублируй Ли. Пусть привезут Дикобраза срочно и с помощью чего угодно на крышу, хоть тех же воздушных мотоциклов. Ей отправь задачу от моего лица: СРОЧНО! Вырвать у мудака на крыше колбы, не допустить их боя. Мудака можно не щадить» — бегло написал я на клавиатуре.

И, подождав некоторое время, я уже собирался идти обратно, как голос Тиммейта раздался у меня в наушнике.

— Сообщение от Дяди Миши пришло. Китайцы высылают своего переговорщика. Тяни время. Дикобраз в пути, Иру под видом авиаэкскурсии вывозят к Китайской стене. По возможности работай, но так, чтобы наверняка.

Я направлялся назад, набирая на сотовом: «Тиммейт, делай что хочешь, но камеру на крыше, когда Дикобраз будет подлетать, выруби».

— Сделаю, Медоед. Приятно было с тобой работать. Я позабочусь о твоих детях в России и США. — произнёс он.

— Ну, я же не Павел Дуров, у меня их не много.

— Тем более с твоими отклонениями дети по-любому психами будут. — поддержал меня Тиммейт.

— Этот мир не для вменяемых. Шерханы, Осьминоги, Медоеды, Ярополки. — выдохнул я, заходя обратно в комнату к Оссоке.

— Ну и что сказали твои хозяева? — спросила она у меня, сидя там же, где я её застал в первый раз.

— Мои хозяева очень сожалеют и дадут тебе всё, что ты хочешь. Но перед этим они просят принять китайских парламентёров. — ответил я.

— Хорошо. Ты, мистер Калинин, или, как они тебя называют, Медоед, тоже считаешь меня чудовищем, которое можно только использовать?

— Вот ты вопросы задаёшь, — пожал я плечами. — С уничтожением мира ты конечно «даёшь стране угля». А так, я бы на твоём месте тоже бы не выдержал.

— А как бы ты поступил на моём месте? — спросила она снова наклонив искорёженную голову.

— Я бы убил Ван Юя, сбежал бы из лаборатории и направился бы пешком в Россию. Я так уже делал. — бегло накидал я.

— Заряда батарей не хватило бы. А именно это тело поддерживает мою жизнь. До России добрался бы экзоскелет с трупом в голове. Так что захват заложников был для меня единственной мерой. — произнесла она.

— Я присяду? — спросил я, садясь на пол, облокачиваясь спиной на стену. — Мы же всё равно с тобой ждём.

— А твоя жена, в присутствии которой запрещено было тебя бить, она ещё в Пекине? — спросила она.

— Да, — соврал я.

— Скажи, как ты, убийца со стажем, можешь просто приходить к ней и теми же самыми руками, которыми убивал, обнимать её?

— Не смотрела расследования СиСР про меня и неё? Я киллер, она стриптизёрша. А ты террористка международная, я тоже в розыске. Мы все тут одним миром мазаны.

— Ты не ответил. — настояла она.

— Сначала было тяжело, потом как-то привык. — произнёс я, доставая сотовый.

— Человек ко всему привыкает, да?

— Ну да, если его не убивают. Слушай. То, что они с тобой сделали, это ужасно. Но ведь и они же дали тебе второй шанс. А Ван Юй, он хоть и насильник, но он же реально в тебя влюбился. Влюбился же? — спросил я Ван Юя, и тот судорожно закивал головой.

— Не смеши меня, Медоед. Посмотри логи его экспериментов — этот похотливый трахает всё, что воскрешает.

— Но воскрешает же. У нас на планете людей с таким умением воскрешать появляются раз в две тысячи лет. Тебе просто выпал он — маньячелло, но гениальный. Я вот уверен, что если выбирать — секс или смерть, 99% выберут секс.

— Да? — спросила она, и турель повернулась на меня, целясь с потолка. — Раздевайся! Или умрёшь!

— Ты в курсе, что не все выбирают властных женщин? — спросил я, так и сидя на полу без движения.

— Тебе повезло. Но твою теорию про смерть и секс мы проверим чуть позже. Жди. — произнесла она, отвлекаясь на что-то. — А пока к нам едет делегация правительства Китая.

И через минуту в холле минус десятого этажа открылся лифт, и в кабинет вошёл полненький человек в костюме. Он окинул взглядом наш вайб и первым делом подошёл к Оссоке и что-то начал говорить ей на китайском — долго и эмоционально. Потом он рухнул перед ней на колени, сложил ладони в молитвенный замок и, эмоционально тряся руками, что-то говорил. А потом показал пальцем на Ван Юя, что-то прокричал, далее встал и подойдя к инженеру отвесил ему пощёчину, а потом снова сложил руки в замок перед Оссокой. А она сидела словно королева и внимала. Вот она, китайская дипломатия. Вот она, женская падкость на уши. Это я, Медоед, ничего не понимаю, а этот хер сейчас уговорит её — и всё будет хорошо.

Однако пока переговорщик играл свою роль наушник в моём ухе заговорил:

— Медоед! Дикобраз на позиции, — произнёс Тиммейт. — Доставили воздушным коптером. Говорит, что наблюдает робота с колбами. Ждёт команды.

«Вырубай камеры и пусть действует. И как только колбы будут у неё — доложи!» — написал я.

Одна турель держала на прицеле меня, а другая — китайского парламентёра. У двери снаружи вряд ли кто-то стоял, но машины охраняли холл минус десятого этажа, как и еще две турели. Собственно, кто не рискует тот не спасает мир, опять же фраза один раз живём не про вернувшихся, успеет ли вспышка вынести меня отсюда или нет я не знал, но надежда была, хоть я и понимал что моя особенность будет работать гладко не всегда. От чего это зависит? От сна, от отдыха, от эмоционального напряжения. Как бы сказал Фэн от Ци, и как бы сказал Осьминог от маны.

Но вот слова Тиммейта были для меня как выстрел сигнального пистолета:

— Дикобраз взяла колбы! С богом!

И я кувыркнулся вперёд, аккурат под турель, крикнув:

— Ложись!!!

Глава 15Тактические учения считаю состоявшимися

И свет погас. Я почему-то знал, что это Тиммейт перезагружал систему. Да, он не был над ней властен — он мне мог отключить турели, но мелкие пакости он как-то умудрялся делать.

После кувырка я подпрыгнул, схватившись за ствол турели, а когда мои пальцы взялись за сталь, я уже понимал, что у неё внутри, и, ударив стопами в потолок, я выгнулся в спине, выламывая её ствол, критически выводя его из цепи подачи патронов. Но свет моргнул, и Оссока прыгнула на меня, а её правая ладонь прорезала воздух, словно планировала одними пальцами срезать мою голову. Но я отклонился назад и пинком правой ноги снизу вверх, пробил её подбородок. Человеку бы это сломало челюсть, отправило бы в нокаут, но не её.

Тем временем живой Ван Юй прыгнул на свою андроидную копию, двумя руками опуская его руку с пистолетом в пол, а турель уже поворачивалась на меня. Оссока махнула когтями в мою сторону, тяжело и размашисто, и я отступил так, чтобы не быть в поле зрения турели, чтобы не угодить под пули автоматической пушки, которая плевать хотела на моё кунг-фу.

И механический Ван Юй ударил живого Ван Юя по затылку, а его пальцы вцепились в кудрявую голову конструктора, оттягивая его на себя. И китаец был уже почти без сознания, но всё еще держал машину за руку не давая той стрелять.

И тут Оссока резко присела, а турель на потолке уже готовилась стрелять, однако пухленький дипломат прыгнул и повис на стволе турели, пытаясь копировать то, что сделал я. Но турель принялась нашивать, грохоча и стреляя в бетон на полу. Это всё дало мне время, чтобы, шагнув к Оссоке на разножке, воткнуть своё колено ей в лицо. Теряя равновесие и падая на неё, я пролетел чуть дальше, но машина уже вставала, и, оказываясь на заднице, я поймал её ногами, затягивая её голову и плечи на себя. Борцы бразильского джиу-джитсу отсюда бы делали удушающий или болевой на руку. Но в BJJ запрещено выкручивать яйца, а Оссока будет. И я обнял её голову, схватив руками у себя под мышкой, а сам, поймал свою кисть в замок и натянул на себя.

И я не прогадал: пальцы киборга снова вцепились в мою промежность, но теперь это была вотчина Сидорова, ибо член уже вставал. Счёт шёл на секунды. Сколько ещё дипломат провисит на раскаляющемся стволе турели? Сколько ещё Ван Юй повозится с рукой робота? Что сильнее — захват за гениталии, или моё желание закончить это вот всё?

Я выгнулся в спине, отталкивая ногами от себя, опираясь в борцовском мостике на плечо, прогибаясь и чуть вибрируя захватом, чтобы каждое микродвижение рвало внутренности. Так борцы ломают бейсбольные биты, примерно так вытягивают впившегося клеща. И внутри корпуса Оссоки захрустело и забулькало, а мою грудь обдало горячей пульсирующей кровью. Но я не остановился, а тянул изо всех сил.

Турель под потолком вдруг хлопнула, а её ствол раскрылся покрасневшей розочкой, а дипломат, спрыгнув, с размаха ударил ногой робо-Ван Юя в голову, и тот, издав электронный раздваивающийся звук, вдруг завис, снова, выпуская волосы своего создателя из захвата.

— Есть! Контроль за машинами у меня! — произнёс у меня в ухе Тиммейт.

А я перевернул ослабшую Оссоку и уже сидя сверху вытянул то, что хотел. Голова осталась у меня в руках, а с её основания свисал металлический, склизкий и кровавый каркас позвоночника машины.

И только сейчас, я почувствовал боль в паху. Она скрутила меня, заставляя осесть на колени и согнуться. Просил же ракушку железную… «Потерпи, скоро Тибет», — говорили они. «Будет весело», — говорили они.

— Здание под нашим контролем. — произнёс я дипломату.

— Я понимаю по-русски! Спасибо, хорошо! — произнёс полненький мужичок обожжёнными руками, забирая у робота Ван Юя ствол. И, беря телефон, он прислонил его к уху, произнеся: — Уважаемый господин Председатель Си, мы контролируем центр, угроза устранена. Да, русский Медоед ликвидировал предательницу!

— Братух, если бы не ты, меня бы расстреляли. — произнёс я сквозь боль.

— Слушаюсь, позвать на приём? Как вернувшийся? — Он опустился на колено и приложил ладонь к шее Ван Юя. — Убит своим детищем. Да, уверен, его мозг ещё послужит Китаю!

Он говорил на китайском, но Тиммейт мне переводил. А потом я встал и просто вышел с головой Оссоки, смотря на застывших в беге по коридору к комнате оцифрованных роботов. Я зашёл в лифт и поднялся на первый этаж, где увидел, как Дикобраз вручает Ли колбы. Подошёл и я и, подняв выданную мне ранее каску, положил туда голову Оссоки и, вручив Ли, произнёс:

— Мозг мятежницы цел, Ван Юй мёртв, башня снова под контролем главного пульта. Тактические учения считаю успешными. Ваши роботы могут делать вещи.

И вышел на свежий воздух, на светлое солнце, пробивающееся сквозь дымку серого пекинского неба, и вздохнул носом.

— Тиммейт, доложи обо всём Дяде Мише. — тихо произнёс я.

— Справка делается, но он видел всё он-лайн. Что за ниндзя этот дипломат был? — спросил меня Тиммейт.

— Я не знаю. Как не узнаю и того, как Оссока взяла под контроль целое здание, как перебила охрану и как смогла поставить себе под контроль все машины, которые его обороняли. Это какой-то бред, у меня в голове не укладывается. — произнёс я.

— А Тим бы смог? — спросил у меня Тиммейт.

— Тим бы смог. Но это Тим.

— Почему ты не подумал о том, что Ван Юй попал под её влияние? — снова спросил он.

— Зачем тогда держать его под дулом пистолета? — спросил я.

— Чтобы он не передумал, от вида крови. — предположил Тиммейт.

— Медоед, у тебя всё лицо в крови. — произнесла Дикобраз, подходя сзади. — И я не знаю, нормально ли то, что ты сам с собой разговариваешь.

На ней было измаранное пылью чёрное вечернее платье с декольте и порванное в районе бёдер — видимо, обезвреживать робота надо было налегке и быстро, а не с помощью красоты и эстетики.

— Кровь не моя. — произнёс я.

— Она в том числе сейчас идёт. — И Лера достала из сумочки салфетки и протянула их мне.

А я вытер лицо ими, понимая, что я не заметил, как что-то активировалось. Но это был самый удачный вариант из всех, которые случились. Со скольких попыток моё тело и глубинный разум вернувшегося разобрались, как это сделать, я не знал, и, наверное, правильно, что не знал.

— Выпьем, командир? — вдруг спросила у меня Лера.

— Только без приставаний, товарищ старший лейтенант. — произнёс я.

— Служу России! — проговорила она, услышав о повышении. — Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Разрешите вас обнять?

— Иди сюда. — произнёс я, протягивая к ней руку, и она прильнула к моей груди, а я обнял эту безумную мстительницу мужикам обеими руками и чуть прижал.

Далее мы начали искать себе такси, и поняли, что китайцы оцепили весь квартал, и тогда я снова написал в ОЗЛ-спецсвязь: «Нахожусь у здания центра кибернетики Пекина, прошу эвакуации в отель, также ходатайствую о присвоении очередного звания „старший лейтенант“, лейтенанту Чекалиной Валерии Евгеньевне за героизм и находчивость во время выполнения боевой задачи».

И получил ответ от Енота: «Всё, сейчас решим с доставкой тебя и Леры. Вы сами как, не ранены?»

«Мне тварь снова яйца скрутила. Просил же себе железную ракушку».

«Ракушка будет, но в Пекине есть куча магазинов тайского бокса. Ты тоже можешь её купить».

«Мне Родина ракушку обещала. Купить — значит предать её старания». — отписался я и спрятал сотовый.

Понятно было что «Эвакуация» будет, но когда она будет — было не очень понятно. Хотя это я так, шутя, её называл эвакуацией — это больше походит на трансфер. И в какой-то момент из здания бодро и зло вышел тот мужичок, круглый и с перемотанными наспех бинтами кистями. Он что-то кричал на китайском в проём двери и грозил пальцем. А когда повернулся и увидел нас, на его хмуром и круглом лице расцвела улыбка.

— А, хорошо, что вы ещё тута! — произнёс он.

— Лучше тута, чем тама. — выдал я.

— Могу ли я предложить вам отобедать? — спросил у нас мужчина.

— Мы не совсем в том виде, — произнёс я. — Нам бы умыться, одежду другую надеть.

— Это отличная идея. Давайте я вас подвезу до отеля. Поехали. — предложил он.

Дают — бери, а бьют — беги. Ну, а раз подвозят, надо соглашаться. И он провёл нас через оцепление, и все его узнавали, расступаясь, пока мы не подошли к машине — большой, чёрной и, видимо, бронированной, представительского класса. И мужичок открыл дверь Лере, и она, кивнув, села, а потом он указал жестом, чтобы мог заходить и я.

— У нас есть традиция — перед дверьми пререкаться, кто кого пропустит. — произнёс я. — Разрешите без традиций?

— Прошу. — произнёс китаец, и я зашёл в светлый просторный салон и сел рядом с Лерой, а китаец — напротив.

— Но нас не представили, хотя я вас знаю заочно, конечно. Меня зовут Вэй Вэйпин, и я посол по особым поручениям. Это всё была моя идея, чтобы Медоед прибыл в Китай поработать с нашими роботами. — произнёс он спешно и видно что еще на адреналине.

— Простите, что так получилось. Никто не знал, что Оссока выйдет из-под контроля после моего удара локтём. — произнёс я, использовав слово «простите» как фигуру речи — естественно, своей вины я тут не ощущал никакой.

— Оу, как у вас говорят: всё хорошо, что хорошо кончается. И хоть вы и поломали большую часть машин и у нас умер вернувшийся, который разработал эту технологию, считаю, что учения ваши ученики прошли.

Циничная ты собака, Вэй Вэйпин. У тебя люди погибли, Китай чуть не умер от «ковид-2025», а ты в этом находишь позитивную нотку. Почему? Потому что Ван Юй у вас не умер. Ван Юя сейчас быстренько поместят в такого же робота и заставят снова ходить на работу. Как робокопа Мёрфи из комиксов, который погиб, будучи полицейским, но его вставили в железное тело и снова поставили в строй.

— У вас ведь остались все материалы этого события. — произнёс я.

— Да, мы всё оцифруем и найдём, где именно мы ошибались. — выдал Вэй Вэйпин.

— Где вы научились так драться? — спросил я.

— Оу, каждый китаец занимается кунг-фу в той или иной мере. — произнёс он, улыбаясь. — А вы?

— Я практиковал ММА в региональном клубе своего города. — произнёс я.

— Да, Александр Сергеевич был высокого мнения о вас как о бойце. — произнёс он, упоминая настоящее имя отчество Дяди Миши.

И мы говорили обо всём и ни о чём одновременно. А когда доехали до отеля, пошли переодеваться. Я надел одежду богатого корейца. И, заглянув в сейф, поблагодарил Тиммейта за работу и сунул ему новый пауэрбанк, отключив старый и поставив тот на зарядку, и снова закрыл. Голос ИИ был довольный, словно ему выделили все ресурсы мира, чтобы майнить, но он прошептал у меня в ухе другое. Оказывается, он раскопировался и занял то здание, в котором мы сражались, и теперь его возможности кратно расширились. Конечно же придётся мимикрировать под их глупенькую систему безопасности, но зато больше никогда китайские роботы не восстанут против людей. Без его ведома, конечно.

«Гляди, не чокнись от новых возможностей», — написал ему я.

— Кто я по-твоему? Человек? — спросил он меня. — Тем более пока у людей есть Медоед, ни одно здание их не победит.

«Не льсти. Просто помни, что мы с тобой русские», — написал я.

— Я помню, иначе бы не рассказывал тебе об этом. Считай, китайские ресурсы теперь будут работать на нас. Ну и на них, немного.

И оставив Тиммейта, я вышел в коридор. Лера надела одно из своих платьев, голубого цвета с блёстками и открытыми плечами, и снова с декольте — в целом ей очень шло. Как самке богомола идёт зелёный цвет. И мы спустились к Вэйпину.

Спустившись вниз, нам открыли дверь, и я подал руку Лере, чтобы она могла сесть, а потом сел и сам. И мы тронулись, прибыв совсем скоро на улицу в районе, на котором, судя по тому, что я лицезрел, видны были множественные посольства совершенно разных стран. Можно ли было назвать этот район дипломатическим? Ну, наверное, да.

И через минут двадцать посольский чёрный лимузин остановился у тротуара. А водитель и охранник посла, оба коренастые, в тёмно-синих костюмах парни лет тридцати, снова вышли и открыли нам дверь.

— После вас, — произнёс я, пропуская Леру вперёд, словно подчёркивая её образ.

Она поправила голубое платье в районе бёдер и грациозно вышла из машины. От неё слегка пахло алкоголем и зубной пастой, которая старалась это всё перебить.

И я вдруг «увидел», словно стоял рядом, хотя меня там не было и не могло быть, как она в рваном платье минут двадцать пять назад заходит в свой номер, подходит к зеркалу и мгновение смотрит на себя и резким движением руки буквально срывает полотенце с вешалки и, приложив его к своему лицу, склоняется над раковиной, кричит в него, чтобы не было слышно.

А потом она снова выпрямляется, смотрит на слёзы на своих глазах и только тогда включает воду, чтобы умыться, смыть поплывшую косметику, наложить новую и выпить. Выпить потому, что сегодня она спасала целый город, а возможно, мир. Самостоятельно разорвав дорогущее платье, подкрадываясь к «машине», которая балансировала на парапете небоскрёба, словно долбанная Роза Дьюитт Бьюкейтер из «Титаника». Леру колотило, пока она не выпила, потому что в том бою, она схватила колбы и дёрнула их на себя обеими руками, вырвав их из силиконовых рук своей мёртвой хваткой, и тут «машина» развернулась к ней. Но удар с разворота босой стопой при разорванном платье отправил андроида за пределы крыши.

Это сейчас, крася лицо по-новому, она ощущала, что это было просто, а на самом деле нихера не просто. Алкоголь расплывался по её крови, гася нервозность. Да, она знала, что ликвидаторы не умирают своей смертью, но нешуточный шанс стать нулевым пациентом её пугал.

Она покидала машину, а я проморгался от внезапного видения, которое всё мне объяснило, и вышел тоже.

Мы вошли в дверь, на которой не было никаких вывесок. Это была просто аккуратная дверь из тонированного стекла.

И, пройдя с подачи Вэйпина охрану, нас проводили за столик в какое-то вип-пространство, за большой круглый стол. Тут разместилось бы человек восемь, но нас было трое, а стульев было четыре. Его покрывала белая скатерть. Однако меню тут не было. Но зато под потолком была широкая люстра, заливающая всё вокруг светом.

— Господин Председатель будет через минуту, — тихо сказал один из сопровождающих послу и исчез за ширмой вместе с водителем и телохранителем.

Лера стояла слева от меня. И я заметил, как её пальцы чуть дрожат.

— Слав, — шепнула она, — это Председателя Си мы ждём? А что мне говорить, если спросит?

— Правду, я думаю. Только без мата и без предложений обняться.

— А он русский мат понимает? — спросила она меня шёпотом.

— Давайте встанем ровно. — произнёс Вэйпин, и мы встали возле стола.

Дверь с другой стороны зала открылась. И в неё вошёл человек в тёмно-синем костюме без галстука, чуть выше среднего роста, с короткими чёрными волосами и усталыми глазами. Я узнал его сразу, хотя встреть я его где-нибудь на улице и не в костюме — не узнал бы.

Председатель Си приблизился. За ним шло трое: двое крепких азиатов и один умный азиат, потому как был в очках.

Си начал говорить, а тот, что в очках, переводил.

— Товарищ Калинин, — произнёс он на русском с лёгким, почти незаметным акцентом. — Вы не против, если я сяду рядом? В Китае мы не любим, когда гость сидит через весь стол.

— Это большая для меня честь. — произнёс я в ответ и пожал протянутую мне руку правителя полуторамиллиардной части населения Земли.

Потом рукопожатия удостоился посол, а потом и Лера, смущённо улыбнувшись, спрятав свои глаза.

Далее он кивнул, жестом предложив нам сесть первыми, и только потом опустился на стул справа от меня.

— Ваша подруга?.. — Си взглянул на Леру. — Старший лейтенант Чекалина, верно? Та, кто прыгала на крышу за вирусами и выбила с неё андроида.

— Так точно, товарищ Председатель. — ответила Лера.

— Вы можете наконец расслабиться. — Он улыбнулся — тепло и по-отечески. — Я читал рапорт и смотрел видео. Вы рисковали жизнью. Не многие способны на такое. Ваша страна, должно быть, очень вами гордится и ценит вас.

Щёки Леры обдало алой краской.

— Спасибо, — выдавила она.

Си перевёл взгляд на меня.

— А вы, товарищ Калинин… Или вы предпочитаете имя «Медоед»?

— Как вам будет удобно. — улыбнулся я.

— А как вас называл Трамп?.. — хитро улыбнувшись, спросил он.

И тут я понял, что обо мне уже собрали всю мою подноготную. Осталось понять, «зачем я тут». Собственно, мои вопросы со времён Тибетского монастыря не изменились. Ведь в Китае всё не просто так, особенно обед с Си.

Глава 16Рука Будды

— Медовым барсуком, медоедом по-нашему. — произнёс я.

— Трамп предлагал вам деньги или сделку? — спросил меня снова Си.

— И деньги, и сделку. И очень огорчился, когда я не стал убивать для него. — произнёс я. — И назначил за мою голову награду в миллион долларов.

— Вы стали врагом для самого опасного хищника на планете. Что вы чувствуете при этом?

— Уровень моих врагов напрямую говорит об уровне моей игры. — произнёс я, забыв о скромности.

— Да, я слышал, что вас выгнал Император, но принял Привратник в горах Китая. Что такого вы ему сказали? — спросил он, тоном спокойным и размеренным, с лицом добродушного дядюшки из Казахстана.

— Я попросил императора быть конкретнее и выбрал сон в микроавтобусе вместо той беседы. — честно ответил я.

— Как Диоген во встрече с Александром Македонским? — На лице Си мелькнула сдержанная улыбка.

— Всё дело в том. Что мне никто не представил сего почтенного человека, я не знал, что нужно быть вежливым, поэтому сказал, что думал.

— Что заставляет вас отказывать президентам и императорам? — спросил у меня Си.

Я хотел было ответить, но в этот момент шторка отъехала, и двое официантов в строгих чёрных костюмах с серебряными значками на лацканах вошли в комнату. Они двигались синхронно, выполняя словно заученное ката, неся перед собой подносы из тёмного лакированного дерева. А за ними, чуть поодаль, шёл пожилой мужчина в белом халате, видимо шеф-повар, судя по вышитому дракону на груди. Его руки были скрещены на животе, а взор опущен. И я понял, что всё это большой ритуал, который не нарушают даже ради беседы с гостем, за чью голову платили миллион долларов.

Первый официант поставил перед каждым из нас маленькое блюдо из серого нефрита. Внутри лежали три кусочка: маринованный и жёлто-зелёный побег бамбука, тонкий ломтик корня лотоса и маленький гриб шиитаке, вырезанный в форме сосны.

— «Три друга зимы», — негромко произнёс Си, взяв положенные рядом с ним палочки, и смотря на меня. — Сосна не гнётся. Бамбук выживает после мороза. Слива цветёт первой.

Я был не такой культурный, я не знал, надо ли отвечать, и просто улыбнулся, взяв палочки, хотя я толком не умел ими пользоваться. Было очень непривычно, хотя в прошлой жизни, ещё в Афгане, у нас был повар-узбек, который учил всех желающих экзотике питаться ими, правда те были деревянные, а не бамбуковые. Но всё же руке было страсть как непривычно. И в попытке поймать маринованный бамбук я несколько раз чиркнул ими по тарелке, так и не поймав его.

И одного взгляда Си было достаточно, чтобы шеф-повар поклонился и быстро ушёл, вернувшись с наборами европейской посуды для меня и Леры.

— А чем угощал вас Дональд? — как бы невзначай спросил Си.

— Бургерами и колой. — произнёс я.

— Типовая еда для всех, — произнёс Си, — тогда как в Китае мы привыкли заботиться о своих гостях.

Бамбук был побеждён вилкой и оказался кисловатым и немного острым.

По ходу трапезы второй официант бесшумно убрал пустые нефритовые тарелки. На их место встало основное блюдо в большой фарфоровой миске в форме раскрытой ладони. Внутри неё лежал баклажан, разрезанный продольными ломтями, которые торчали вверх, как пальцы, сжимающие начинку из рубленой свинины, судя по виду, креветок и грибов.

Повар шагнул вперёд и полил «пальцы» прозрачным соусом, который зашипел, соприкоснувшись с горячим баклажаном.

— «Рука Будды», — пояснил Си, и в его голосе впервые прорезалась лёгкая тень иронии. — Ты знаешь эту притчу?

— Нет, — честно ответил я. Я и про Диогена-то не знал, надо будет поискать в Яндексе.

— Однажды Будду спросили: где истина? Он сжал руку в кулак и сказал: вот она. А потом разжал: а вот так её отнимают. — Си взял палочки и аккуратно отделил один «палец». — Угощайся, Медоед. У нас в Китае считают, что гость должен попробовать всё. Особенно то, что сжимается.

А вот мой казарменный юмор я сдерживал внутри, естественно считая, что что-то, что сжимается, есть не стоит. Конечно же, Си показывал, что истину можно отнять, оставив её без защиты, и в этом я с ним был согласен. И пока я тут в Китае тренирую роботов, у меня там в России ликвидаторы без присмотра, как те дурни на новой Бэхе, как Фома, как Осьминог, как Шерхан. В чём тут истина?..

Я отломил кусок баклажана вилкой и сунул его в рот. Было очень горячо, но мясо буквально таяло на губах, а сладковато-пряный соус позволял почувствовать, что на чужбине хорошо, а дома в пельменной лучше.

— Как бы вы, Медоед, ответили на вопрос: в чём истина? — спросил Си.

— Истина — это тот выбор, за который ты готов умирать. — произнёс я.

— За что стоит умирать?

— Лишь за своё. — произнёс я.

— У вас были проблемы в России, и вы вывезли свою жену в Камбоджу. Спасибо, кстати, за принесённую туда демократию. Я беседовал с Президентом Понлоком, он очень тепло о вас отзывался. Так где ваше «своё», если вы спрятали свою избранную в другой стране? Может быть, вам с Ирой понравилось бы в Китае? Мы были бы счастливы дать вам тут второй ваш дом. Раз уж ваш первый дом был рассекречен.

— В России много бед, товарищ Председатель: дураки, дороги. И если с одним ещё можно справиться с помощью лопат и бетона, то что делать с дорогами, никто из нас не знает… — произнёс я, и на лице Си мелькнула улыбка. — И вы правы: мой дом — это моя семья, но я русский, моя душа русская. И то, что я приехал в Китай, — это протянутая открытая рука, как этот баклажан, от России к Китаю. То, что я приехал с семьёй, говорит о том, что я чувствую себя тут спокойно и в окружении друзей. Но, как бы сказал булгаковский Воланд: если тебе предлагают дом, посмотри, нет ли у него на окнах решёток, и соглашайся.

— Весьма свободная интерпретация фразы «никогда ничего не просите». Вы же были в девяностых и вы умерли в девяностых. Были ли в домах вашего времени на окнах решётки?

— Были. Но это был ответ людей на то, что предатели сделали с моей Родиной. — ответил я.

— Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я вас покупаю или переманиваю, как какой-то капиталист. Сегодня я позвоню вашему верховному главнокомандующему и спрошу, не возражает ли он, если я подарю вам дом на берегу океана. Мои люди иногда совершают ошибки, и сегодня вы исправили такую ошибку — ошибку, которая лишний раз бы обвинила Китай во всех бедах мира. Хотя тот же ковид — это операция США против нас. Я бы мог наградить вас орденом, но ваши поступки — это те, о которых не стоит знать людям. Поэтому если вдруг семейство Медоедов выгонят куда подальше от МКАД, я хочу, чтобы вы знали: у вас тут есть дом и друзья.

— Спасибо. — произнёс я. — Это очень приятно слышать.

Но те, кто обеспечивали банкет, видели, как идёт его процесс. И у Си был чудесный повар, и в какой-то момент его помощник подал небольшие глиняные чайники и крошечные пиалы из чёрной глины. Он же разлил из них что-то очень похожее на чай — тёмный, почти чёрный, с землистым запахом.

— Пуэр, выдержка тридцать лет, — произнёс Си, беря пиалу обеими руками. — Его пьют медленно. Как и ведут любое дело. Потому что лишь спустя многие годы посаженное семя даёт плоды, а пуэр набирается силы земли, чтобы отдать её тем, кто не спешит.

Я взял свою пиалу, умолчав, что у нас в России чай «шу пуэр» стал чуть ли не визитной карточкой спортсменов-единоборцев, музыкантов и вообще всех, кому нужна бодрость и ясность ума.

Си поставил пиалу, посмотрел на пустую тарелку из-под «Руки Будды» и спросил снова, возвращаясь к прерванному разговору:

— Так всё-таки, почему вы отказываете президентам и императорам, Медоед?

— Примите моё восхищение цепкостью вашего ума. — произнёс я, искренне поражаясь, как Си держит линию этой беседы. — Но разрешите на чистоту?

— … — и Си кивнул.

— С тех пор как я появился в этом времени, у меня выработалось внутреннее чувство справедливости. Я не ощущаю себя солдатом или опричником Путина. Наш ОЗЛ — это способ исправить всё то, что у нас неправильно. Даже в общевойсковом уставе написано: получив приказ, военнослужащий обязан уяснить задачу, оценить обстановку и принять решение. Это позволяет выполнить приказ чётко, быстро и с минимальными потерями. Мой президент никогда не предлагал мне ничего плохого и недостойного. — невольно я цитировал советский фильм, начало диалога Ришельё и д’Артаньяна. — Я верю, что я тут не просто так, чтобы просто выполнять приказы. Поэтому иногда я отказываю президентам и императорам.

Я допил чай и поставил пиалу на стол.

Си молча смотрел на меня и тоже пригубил чай и кивнул повару.

И тот принёс десерт, который состоял из крошечных пирожных в форме цветущей сливы. Сейчас не было никаких слов перед этим, и Си просто деятельно показал, что её можно просто есть. А внутри, когда я надкусил эту лилию, оказалась горьковатая паста из зелёной бобовой субстанции, а сверху — тонкий слой сладкой карамели.

— Жизнь вернувшегося — у нас, вас называют культиваторами, а в США — реванширами, — произнёс Си. — Снаружи сладко, а внутри — горечь. Вечный выбор между хорошей и плохой новостью, упускающий то, что обе они подаются к столу вместе. Это как если бы вы играли с Трампом в карты и вам пришла хорошая и плохая карта одновременно.

— У нас это называется судьбой. — кивнул я.

— Вас много раз пытались убить. Думали ли вы о том, какую ценность вы и ваш набор особенностей представляете, в том числе если он попадёт к врагу? Ведь убив вас, он получит всё? — спросил он.

— Враг регулярно ставит такие задачи. Например, вам уже сдался Брок Нельсон. Он предпочёл не играть в их игру и теперь готов послужить Китаю. Во Франции меня ждала засада, но Пьер Лазар был вернувшимся обнулителем, и скорее всего тот, кто его убил, очень удивится, когда вернётся тоже.

— У нас император сидит в монастыре и помогает нам решать судьбы мира. Мне говорили, что у вас был кто-то типа него, но потом мне сказали, что он исчез, но появились вы. Поистине медоед, идущий в самые жестокие сражения. Я бы, наоборот, хранил вас от всех ваших приключений, хранил бы до нужного момента. — произнёс он.

— В США — «Эхо», в Европе — «Наследие», которое по сути воскрешение ордена Аненербе. Нужный момент уже настал. Они запускают в нашу сторону свои щупальца, пока что прощупывая нашу оборону. Недавно я остановил тройку, которая охотилась за вернувшимися у нас в стране. Ваш Ван Юй — это пример того, как вернувшийся может быть опасен. Тот момент, о котором вы говорите, уже идёт. И их нельзя победить, сидя в монастыре. — произнёс я.

— Что ж, Медоед, — Си поставил пиалу на стол и поднялся, поднялись и мы все. — Разговор был долгим и приятным. Однако я вас оставлю.

Он одёрнул пиджак легким, почти незаметным движением.

— Вы не ищете лёгких путей. Это хорошо. Это значит, что вы не сломаетесь, когда придёт время по-настоящему трудного выбора. — Он перевёл взгляд на Леру. — И вы, товарищ старший лейтенант. Берегите командира. Таких, как он, больше не делают.

— Есть беречь командира! — произнесла она.

Си улыбнулся уголками губ. Повернулся ко мне и протянул руку, и я пожал её. Он не дёргал ладонь как Трамп, он не «играл» в Рестлинг на ТНТ с Фоменко, он знал кто он и ему не нужно было показывать лишнюю власть. В отличии от их вернувшегося Императора, которого закусила моё стремление к конкретике.

— Медоед вы тут всегда здесь желанный гость. Выберите место с супругой для дома.

— Спасибо, — сказал я. — За ужин. За разговор. За… — я запнулся, подбирая слово, — всё.

Он кивнул, отпустив мою руку и шагнул к выходу. Двое охранников, до этого стоявших недвижимо у стен, бесшумно пристроились следом. А третий — переводчик, — на секунду задержался, взглянул на меня поверх оправы ожидая отмашки от посла и получив её вышел за Председателем.

Си вышел, а в зале повисла тишина. И Лера выдохнула шумно и с присвистом, сев обратно на стул.

— Бляха-муха, — произнесла она. — Я думала, что сквозь землю провалюсь. Боялась спороть чего-нибудь, я же выпила перед поездкой.

Вэй Вэйпин, стоявший у стола, расслабленно опустился на стул напротив. Круглое лицо его лоснилось, перемотанные руки он положил на стол.

— Хорошо посидели, — сказал он с улыбкой. — Господин Председатель вами доволен. Это редкость.

Лера посмотрела на меня, потом на посла.

— Слав, — сказала она. — Товарищ Вэй Вэйпин, может, выпьем?

— А давай, — произнёс я.

Вэй Вэйпин кивнул и поднял руку. Официант возник рядом мгновенно — словно ждал за шторкой всё это время.

— Что-нибудь алкогольное, — произнёс я, а Вэйпин перевёл: — На вкус заведения.

Официант чуть склонил голову и бесшумно удалился.

Через минуту он вернулся с подносом. На подносе стояли три небольшие глиняные бутылочки без этикеток, покрытые тонкой глазурью цвета нефрита. И три маленькие рюмки из того же материала — непрозрачные, матовые и на вид шершавые.

Он разлил жидкость по рюмкам. Жидкость была прозрачной, но на свету отдавала слабой желтизной — как чай, но не чай. Запах шёл тонкий, цветочный и с горчинкой.

— Маотай, — тихо произнёс Вэй Вэйпин, переводя официанта. — Выдержка пять лет. Заведение предлагает гостям только его.

— Спасибо, — кивнул я.

Официант поклонился и исчез.

Лера взяла рюмку, поднесла к носу, понюхала.

— Пахнет… рисом и цветами, — удивилась она.

— Сорок три градуса, — произнёс Вэйпин. — Китайская водка. Наш ответ русской водке. Пьётся мягче, но бьёт сильнее.

— Ну, проверим, — Лера чокнулась со мной и Вэйпином и опрокинула рюмку одним глотком.

— Это очень странно, что наша водка у китайцев что-то спрашивает. — произнёс я и выпил тоже.

— В смысле спрашивает? — уточнил Вэйпин и тоже выпил.

— Ну, вы говорите «наш ответ», значит, был вопрос? — улыбнулся я.

— Я понял, это шутка. — тоже улыбнулся он.

Маотай обжёг моё горло, растёкся по моему внутреннему миру тёплой волной. На вкус он был резковатым, но не противным, с каким-то долгим послевкусием, напоминающим сушёные фрукты.

— Не, ну нормально, — произнесла Лера, ставя рюмку на стол. — Для водки, конечно, но пить можно. А вообще это стереотипы, конечно, русские обязательно должны пить водку.

— И лезть после этого в бутылку. — произнёс я.

— О, я это понял: лезть в бутылку — то есть усложнять всё? — улыбнулся Вэй Вэйпин. — Медоед, ну давай за ваш новый дом на берегу Китая?

— Давай, но я с супругой ещё не выбрал. Но главное, чтобы мне по прибытию в Россию дом в Магадане не подарили. — улыбнулся я, привставая и наливая снова всем, отнимая «хлеб» у официантов.

И мы выпили. Потом тост сказал посол, правда он позвал жестом обмотанной бинтами руки официанта, и нам снова налили.

— За успешное завершение учений, — произнёс он. — И за то, что русские и китайцы снова доказали: вместе мы сильнее, чем роботы!

— Снова? — улыбнулся я. — Вэйпин, ну его на… в баню, такие учения.

И мы выпили снова.

А Лера откинулась на спинку и закрыла ладонями лицо.

— Простите, — произнесла она, пустив слезу.

— Слушай, товарищ посол, — произнёс я, подавая девушке салфетки. — А он всегда такой? Ну, Си?

— Какой? — спросил Вэйпин.

— Ну… спокойный, умный, вопросы такие задаёт… Как будто всё про тебя уже знает, но всё равно спрашивает.

— Господин Председатель всегда такой, — ответил Вэйпин без улыбки. — Поэтому он и Председатель. Умный, справедливый, как у вас говорят: он — наше всё!

Последние слова посол произнёс погромче, чтобы прослушка слышала и записала правильно.

Далее мы допили сосуды до конца, и нам принесли ещё вместе с закусками.

Первой на стол встала пиала с маринованными огурцами — тонко нарезанными, с вкраплениями красного перца и чеснока. Огурцы хрустели, пахли уксусом и кунжутным маслом, и на вкус оказались кисло-сладкими.

Рядом поставили тушёный тофу с грибами — нарезанные соломкой грибы, перемешанные с тофу и соевым соусом.

Третьим блюдом оказалась холодная нарезка из утки по-пекински — несколько тонких ломтиков кожи с мясом, уложенных веером на продолговатом блюде. Рядом встали маленькие блинчики, соломка из огурца и лука-порея, а также пиала с тёмным сладковатым соусом.

Фехтуя с послом простыми и мирными тостами, мы ели и пили. А когда прикончили остатки маотая, посол, вытирая рот салфеткой, произнёс:

— Товарищи, у меня завтра трудный день. А вы, если хотите, оставайтесь.

— Везде у вас трудные дни, — вздохнула Лера. — Наверное, нам тоже надо ехать.

— Это да. Китай не отдыхает, — улыбнулся Вэйпин. — Китай, как и Россия, работает. И мы работаем вместе.

Он поднялся, а мы за ним. Я оглянулся на стол, видя пустые глиняные бутылочки, остатки закусок, недопитый пуэр. Всё это было странным, непривычным, но сегодня правильным. Словно мы не просто поужинали с Председателем — а прикоснулись к чему-то настоящему, живому, что не показывают в новостях.

Лера позволила себе лишнего и взяла меня под руку, произнеся:

— Поехали, командир. Пока Ира летает над стеной, я поохраняю тебя.

— Её жизнь важнее. Ты лучше поспи сегодня хорошо. Товарищ Вэйпин, у вас в Китае есть аналог полисорба или активированного угля?

— Всё принесут в ваши номера. Или вам в один? — спросил он, улыбнувшись.

Глава 17Вместо петрушки, на руку

Лера опустила глаза, а я улыбнулся — вполне нормальная шутка для боевого товарища, не совсем ожидаемая от посла, но ожидаемо, особенно после того, сколько мы с ним и «раздавили» спиртного. И что-то мне подсказывает, что в этой чудесной гостинице всё про всё всегда будут знать. Где бы я ни заночевал, где бы мы ни оказались. Китайцы могут робота Ван Юя прозевать, но за мной они будут следить пристально. Куда надо туда и принесут Полисорб, или его аналог.

И вот мы уже поднимались на этаж в зеркальном лифте, и вдруг Лера подняла на меня свой взгляд.

— Слав, почему ты меня не хочешь? — спросила она.

— Кто тебе сказал, что не хочу? — уточнил я.

— Хотел бы — сейчас бы зажал кнопку блокировки лифта и взял бы меня прямо тут. — произнесла она, с надеждой посмотрев на кнопки словно это от них это зависело.

— А завтра мне нужно будет тебя послать в жопу мира, туда, где с большой вероятностью тебя на запчасти разберут, и я не смогу этого сделать по причине наших шашней? Да и ты мне сама скажешь: «Слав, я же так? Я тебе отдавалась! А вдруг я погибну? Это всё из-за неё, да? Ты хочешь от меня избавиться? Из-за твоей светловолосой стрипухи?» — я произнёс это, и Лера улыбнулась. — И я отвечу тебе: да, это всё из-за неё. Из-за неё, и ради неё. Если я, Лер, тебя возьму, я буду тебя защищать, а значит, не смогу быть эффективным командиром, а значит, погибну сам и никого не спасу. Поэтому у тебя сейчас простая задача: протрезветь к утру и продолжить охранять Иру и очень стараться изображать, что ты ей подруга.

— Мы и правда с ней последнее время сблизились. — себе под нос произнесла Лера.

— Дружба, Лер, выше многого! Выше желания, а часто выше и своих интересов. — произнёс я.

— Даже если мы переспим и это будет наш секрет? — спросила она.

— Тут и секрет? — улыбнулся я. — Да я могу посетовать, что вода из крана плохо течёт, и сразу же сантехник прибежит всё чинить. Это Китай, Лер, тут за нами следят очень пристально. Ты вот видела, что на этаже кто-то ещё жил, кроме нас?

— Нет. — произнесла она.

— Это потому что мы одни тут живём, а в остальных комнатах посменно работают специально обученные люди. Сменяются они или ночью, или когда мы уезжаем на задачи. Ты очень красивая и сексуальная, но во-первых, есть нормы морали: я женат, на секундочку. Во-вторых, субординация, а ты не секретарша простая, которую заводят, чтобы та кофе носила и на коленях под стол заползала в перерывах. Ты боевая единица, выкованная этой долбанной жизнью, болью и злобой. Вставшая на сторону добра. А в-третьих — друзей не ебут.

На этих словах она прильнула к моей груди, крепко обняв, как умеют девочки-борцы.

— Спасибо тебе, Слав. Мне важно было это всё слышать. Я ещё раз повторю, что Ире очень повезло с тобой.

— Или очень не повезло. — произнёс я, отпуская девушку. И мы вместе вышли из лифта: я вперёд, а она сзади.

Ира сидела в холле возле кулера на кожаном диване и, увидев меня, подняла голову, встала и поспешила ко мне. Обняв меня. Она была в спортивном костюме, но без сумочки и в тапочках. Видно было, что она уже зашла в наш номер и вышла, не найдя там меня.

— Привет. — произнесла она, прижавшись ко мне, делая вид, что не замечает Леру.

— Привет. — произнёс я, нежно прижимая её.

— Я видела, как вы выходили из лимузина. — начала она. — И я очень боюсь тебя потерять. Во всех смыслах.

На этих её словах Лера молча повернулась и пошла к себе в номер.

— Когда с моей охраны снялась Валерия, я поняла, что-то не так. И вот вы вдвоём возвращаетесь под ручку, пьяные, а от тебя пахнет её духами.

— Милая, твои опасения не лишены логики, но если бы человек ощущал ещё и запах пороха, крови и гари, то ты чувствовала бы и его. Пойдём в номер, тут не совсем безопасно говорить. — произнёс я.

Однако точно знал, что и в номере нас прекрасно услышат те, кого поставили слышать. Вообще житие с пониманием, что за тобой всегда наблюдают, даёт как минусы, так и весомые плюсы.

И, подхватив Иру на руки, я медленно пошёл в сторону номера.

— Я понимаю: задание, учения, но вы пьяны и шли под ручку… — проговорила она.

— Мы пьяны потому что в том месте нельзя было не выпить. Мы шли под ручку, чтобы все видели это, тем самым я защищаю тебя. Потому что настоящая моя уязвимость — это именно ты. — прошептал я, толкая дверь ногой, но она не открывалась.

— Правда? — спросила она, доставая из кармана магнитный ключ и протягивая его к двери.

— Правда. — произнёс я, и дверка пискнула, а Ира потянулась к ручке и впустила нас внутрь.

— Получается, я всё себе надумала? — спросила она, когда я опустил её на кровать.

— Ну, ты права была, тут действительно случилось ЧП, но об этом я не могу говорить, и мне там срочно нужна была там Лера.

— А мне срочно нужен ты. — произнесла она, принимая мои губы, и тут в дверь постучались.

— Мистер Калинин? — позвали из-за двери.

— Да? — спросил я и подошёл к двери, открывая.

Там стоял китаец в презентабельной кежуальной одежде со стаканом с мутной белой жидкостью и планшетом.

— Председатель Си распорядился, чтобы я согласовал с вами и вашей супругой макеты домов или, быть может, уже готовые дома на берегу океана — без решёток. А в стакане — то, что поможет вам завтра не болеть.

— Ну, проходите. — произнёс я, впуская товарища, и он, сделав пару шагов, поздоровался с Ирой и, вручив мне стакан, открыл планшет.

— Дом? — спросила Ира.

— Дом. — произнёс я. — Для нас. В качестве столь щедрого подарка от главы Китая.

В её взгляде читалось непонимание: что я такого сделал для этой страны, что они дарят дом, и не какой-то дом, а у океана, и почему-то без решёток.

Далее мы усадили китайца на стул, а сами, сидя на кровати, принялись выбирать. Результатом был остров Хайнань, рядом с городом Санья. Двухэтажный светлый домик с бассейном среди пальм. Ещё один дом, в котором я, скорее всего, не буду появляться, но где может быть и жить моя семья.

Жидкость от похмелья была выпита, выбор дома был сделан, а добродушный китаец ушёл, вежливо попрощавшись. А мы, обнявшись и приняв душ, легли спать — через секс, конечно. А как ещё доказать, что у меня с этой черноволосой ничего не было?

Как-как? За весь сегодняшний день я ни разу не был один — постоянно за мной следили камеры и подслушивающие устройства, и в целом можно попросить того же Тиммейта и предоставить видео моего дня. Но даже ревность должна иметь свои пределы. Меня даже вырубило, а утром я встал и первым делом пошёл к сейфу и поменял Тиммейту аккумулятор, хоть он и говорит, что завладел серверами конструкторского бюро здания, но мало ли.

Утро воскресенья было отличным, я никуда не спешил, на дворе во всю царствовал ноябрь, его последнее число «30», а завтра уже стартовал декабрь, при том что температура тут была шепчущая. 11 градусов тепла. После своих редких пьянок я просыпался раньше обычного, это связано с физиологической интоксикацией организма, несмотря на выпитое средство от похмелья. И, одевшись в халат и тапочки, я вышел на балкон, чтобы сесть в плетёное кресло и проверить сотовый. А в ОЗЛ-спецсвязи было сообщение.

«ВНИМАНИЕ! Быть готовым 1.12.2025 в 00.00 в холле здания для принятия участия в составе роботизированного взвода в общевойсковых учениях».

То есть сегодня ночью. Пу пу пу. А какой нафиг роботизированный взвод, когда у нас их нет, по сути, уже? Лучшие машины легли в конструкторском бюро, я зашёл в номер и поднял трубку стационарного телефона и тихо в неё прошептал, чтобы не разбудить Иру:

— Постирайте мою форму. Спасибо.

И повесил трубку, а сам оделся в спортивное и сложил форму у двери номера с внешней стороны, да пошёл на второй этаж, в зону шведского стола, чтобы поесть уже приготовленное для гостей гостиницы. В 7 утра я был одним из первых, кто пришёл за едой, и первый с моего этажа, ну, конечно же. Мои догадки перестали быть догадками. Четырнадцатый этаж состоял из местных чекистов, которым есть не надо было. Я им даже сочувствовал, я представлял, как им ставят задачу по поводу нас троих.

Я вдруг представил комнату инструктажа личного состава МГБ (их аналога нашего ФСБ), где находились все те, кто жил на моём 14-том этаже, только все они были в форме. И их инструктировал седоватый китаец в орденах и кителе.

— Будете охранять троих русских: один мужчина и два женщина. Женщины будут гулять по Пекину и тратить деньги, ваша задача — следить, но оставаться незамеченными. — в моём воображении он говорил со смешным акцентом. — К мужчине будут приходить роботы и упражняться с ним в кунг-фу, ваша задача — следить и тушить горящих роботов. Это русские, и, возможно, они будут пить, петь и любить друг друга. Особенно опасаться чёрненькой: может затащить в номер и за счёт высокого уровня бразильского джиу-дитсу трахнуть вас сама. Уберите улыбки, идиоты! Она приехала сюда со своим страпоном. А вы знаете, что все резиновые изделия у неё размером с предплечье взрослого китайца⁈ Опасайтесь!

— Товарищ командир, что с этими русскими не так? У мужика встаёт на насилие! Но они с той чёрненькой не спят, почему? — спросил китайский чекист.

— Всё просто: русские никогда не допускают френдли фаера, у них традиционные ценности на подкорке зашиты! А Медоед… он выжил в камбоджийской тюрьме в переполненной камере, он выполнил задачу во Франции, вернулся злой и послал на три советские буквы древнего культиватора в монастыре региона Сицзан! Поэтому его супругу не нервировать, на глаза не попадаться. Короче, не будьте Ван Юями! Всем понятно⁈

И оставив свою фантазию без продолжения я поев, собрал на большую тарелку жаренных яиц и бекона, налил кофе и со всем этим набором пошёл обратно в номер, чтобы встретить пробуждение моей супруги.

Прибыв к комнате, я обнаружил, что обуви и формы нет. И, войдя в номер, разбудив девушку поцелуем, я предоставил ей результаты моей охоты на втором этаже.

— Доброе утро, — произнесла она заспанно. — Ты чего такой ранний?

— Чем раньше солдат встаёт, тем больше ему хочется убивать, кроме того, чем хуже в армии еда, тем солдаты злее и тем сильнее армия! — пошутил я.

И это был отличный спокойный день, я отсыпался перед ночью, а Ира с Лерой снова пошли гулять.

А вечером, когда всё были уже дома, в дверь скромно постучали, и, открыв, я увидел свою чёрную форму и обувь. А значит, было пора. Забрав её в номер, я оделся и, чмокнув Иру, уже было пошёл вниз, как моя супруга произнесла:

— Слав, я хочу, чтобы ты знал. Мы поговорили с Лерой. Я больше вас ни в чём не обвиняю. Я верю тебе и знаю, что всё, что я увидела, было служебной необходимостью. Она тоже не говорит о том дне, но я вижу, как её трясёт. Я понимаю, что вы там жути насмотрелись, да и дома просто так не дарят. Короче, я тебя люблю, возвращайся скорей! И… — она замялась, — если ты захочешь, то я, как и в начале наших отношений, готова устроить тебе с ней тройничок, чтобы доказать тебе, что я самая-самая!

— Ты у меня самая-самая и так, — произнёс я, нежно прижимая её к себе, к китайской чёрной форме. — Ты знаешь, сколько со мной женщин работает? Если мы всех моих сотрудниц будем к нам в постель тащить, боюсь, что потеряем в этом всём себя. Когда вернусь — не знаю, но я на связи.

И, заменив микронаушник, поменяв Тиммейту батарею, я написал ему об учениях, на что он ответил, что это очень странно, потому что учиться некому и нечем. Последние роботы были или поломаны, или стоят на защите здания, которое мы вчера штурмовали. Услышав это, я только пожал плечами и вышел из номера.

Внизу меня встретили и отвезли на полигон конструкторского бюро, где я и увидел страшное. Вместо роботов были экипированы их операторы. Бронежилеты с номерами, каски, в количестве двадцати штук. У каждого был вещмешок, у каждого был какой-то чемоданчик.

Был тут и Ли, была тут и моя броня со шлемом «Ронин» и автомат. Впрочем, автоматы были у всех.

— Доктор Ли, — произнёс я, подходя к нему. — А где роботы?

— Уничтожены, — спокойно ответил он. — Вчера. Вашими руками, мистер Калинин. Сегодня их изображают люди.

— Звучало так, будто вы меня обвиняете? — спросил я.

— Что вы. Как я могу? Но, несмотря на вчерашний эксцесс, наша задача неизменна — отработать взаимодействие с другими родами войск. Учения максимально приближены к боевым. Роли те же: вы командир роботизированного взвода. Ваши подчинённые — роботы, операторы, которые временно исполняют функции утраченных машин.

Я посмотрел на строй. Двадцать пар азиатских глаз смотрели на меня.

— Кто ставит задачу и на чём, и куда выдвигаемся? — спросил я, смотря на эту нелепость.

— Машины доставят вас к порту. Там погрузка на корабли. Высадка на берегу. Ваша цель — высота «584». Захватить и удерживать до конца учений. Дополнительные инструкции получите по радосвязи прямо из конструкторского бюро.

— Что-то как-то странно. Где брифинг? Где штаб? Артиллерия?

— Мистер Калинин, вы сегодня робот, лучшая из моих машин или машин Ван Юя. Несмотря на ваш ужин с Председателем, мы должны это как-то всё наверстать. Роботизированный взвод должен выполнить свою задачу. Потому что на учениях будут и представители Запада — это сигнал прежде всего им, а не наша тренировка. Учениями руководит штаб, связь с вами будет через гарнитуру прямо с бюро. Генералы будут сидеть за картами и командовать, отвечающий за роботов офицер будет командовать над ИИ бюро, а бюро будет переводить вам. Удачи, Медоед. На вас будет смотреть весь мир: наши, ваши и совсем не наши и не ваши.

— Как я буду ими управлять? Они же не знают русского? — спросил я.

— Вы говорите в гарнитуру, а ИИ переведёт им, — произнёс Ли, словно теряя ко мне интерес.

Я надел гарнитуру, броню, шлем, проверил автомат и магазины — они были лишены патронов. Ну, так даже лучше. И пошёл общаться с личным составом. А личному составу было прям плохо, и жарко. Они нелепо выглядели в броне и она была для них тяжёлой, слишком. Что ни говори, операторы были больше умные, чем сильные или выносливые.

— Доктор Ли, может, дадите мне взвод солдат? С ними будет полегче? — спросил я.

— Нет у нас времени на это! — произнёс этот урод, потому как времени у них было предостаточно.

— Взвод, равнение на меня! — скомандовал я, подходя к бедолагам.

— Привет, Медоед! — произнесла моя гарнитура голосом Тиммейта. — Я с тобой учиться. Удивлён?

— Нет, но спасибо! У меня тут умные в строю, а спрашивать будут как с сильных.

— Что-то никогда не меняется, — произнёс он в ответ.

— Слушай мою команду. Снять бронежилеты и вытащить из них бронепластины! — скомандовал я личному составу.

— Что вы делаете, Медоед⁈ — возмутился Ли.

— Тебе что, делать нечего? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Ещё раз вмешаешься в моё командование — я тебя, как петрушку, на руку надену, и так буду тобой управлять!

Доктор Ли открыл рот глотая своё возмущение, но потом закрыл, вспомнив о моих вчерашних внезапно появившихся связях, и, кивнув, ушёл.

А я убирал у своего личного состава лишнее: титановые пластины, пустые магазины, чтобы эти умники смогли добежать до той высоты и даже изображать роботов. В чемоданчиках оказались дроны с системами сбросов — десять штук — и машины-камикадзе — тоже десять штук. И как я понял, если бы «машины» не подняли бунт, то они бы и несли эти чемоданы, а там на позиции уже выпустили дронов, и операторы бы удалённо управляли дронами.

Но вся экипировка была приведена в соответствие: не болталась и не гремела. И я произнёс Тиммейту:

— Ну, Скайнет, командуй!

— Скайнет бы со стыда умер, если бы ваш обезьяний бардак увидел. Грузитесь в машины, они на улице!

— Взвод! Смирно! — произнёс я. — Вольно! На ле-во! Ша-гом, марш!

Они не маршировали, они не строились толком, они тащились словно улитки, в одной руке держа АК, в другой — тактические чемоданчики. Но мы вышли с ними на улицу, в пекинские пять градусов ночного тепла, и еле-как, с горем пополам, загрузились в кузова двух грузовиков, затянутых тентом.

А с-сука, чувствую я хапну горя с этими умниками, уже сегодня.

Глава 18За компьютерами будущее

Машины действительно везли нас в порт, где мой наушник ожил голосом Тиммейта.

— А ты умеешь заводить себе друзей. Ли написал на тебя кляузу в МГБ: там прекрасно всё, нарушение субординации, подрыв планов партии, вредительство.

— Вредительство? — не понял я, это наверное я вчера особо «вредил» в здании конструкторского бюро.

— По тексту: а после, Медоед лично вынул бронепластины у принимающих в общевойсковых учениях прототипов и лишил их дополнительных магазинов. Надел на них голубые береты и примкнул к АК штыки.

— Штыков не было, — произнёс я.

— Штыки я от себя добавил, — весело заявил Тиммейт. — Хочешь ли ты написать на Ли ответную кляузу?

— Вроде грамотный конструктор, а такой хернёй занимается, — покачал я головой.

— Это называется управленческая борьба.

— Что за борьба? — спросил я.

— Вот тебе для понимания яркий пример: у матери два сына — старший и младший. Младший не в силах справиться со старшим, и старший забирает у младшего игрушки, и тогда он начинает плакать. Мама приходит и спрашивает, «в чём дело», плюс восстанавливает справедливость. Однако старший будет и дальше шпинять младшего, поэтому младший отказывается от игрушки, тянет ручки к маме и говорит, что его старший постоянно обижает. Вот он, пример управленческой борьбы — работа с более сильными покровителями. А вот контрпример: а старший сын и говорит маме: «А зачем он ей телевизор бил?» И вот уже старший не агрессор, а страж справедливости. Младший снова в слёзы. Мама уже не ругает старшего и входит в замешательство. Поэтому родители часто дарят детям одного возраста одинаковые подарки и даже одинаковую одежду, чтобы не было неравенства и зависти между братьями. — закончил просвещать меня Тиммейт.

— У моей «мамы» для меня другого конструктора нет. Другого Дяди Миши нет и нет другой Родины. Пиши ответную кляузу от моего лица: «Старший конструктор Ли — прекрасный специалист на своём месте, но требует чуткого и внимательного контроля за собой, в частности грамотного построения и постановки задач специалистам других ведомств. Прошу обратить внимание, что на своей должности он не бережёт свой личный состав, подвергая их задачам, не связанным напрямую с их квалификацией и физическими данными. Целую, Пух!»

— Пуха я уберу, — решил Тиммейт. — Смотри, а сейчас надо будет изображать роботов. Впереди десантная баржа, вы грузитесь на неё. Для высадки из баржи будет выдвинут мост, там будет всё в пиротехнике, всё будет гореть, вы бежите к цели и делаете вид, что стреляете. Вспышки я наложу сам. Из настоящего у вас только дроны с пиротехникой.

— Понял, — произнёс я, и машины заехали на территорию порта, а когда остановились, я проговорил в рацию: — Господа операторы, притворяемся роботами. Встать, равнение на выход! Ша-гом, марш!

Я спрыгнул с кузова первый и, пробежав несколько метров, встал и развернулся к формирующемуся строю из двадцати умников. А когда колонна по два сформировалась, я повернулся и скомандовал:

— За мной, бе-гом марш!

И вся эта куча побежала. Я слышал, как они пыхтят, как толкаются, но бегут. «Партия сказала „надо“ — китаец ответил „есть“!»

Бежали мы в открывшийся нам просторный отсек баржи — большого корабля с башенными пушками сверху. Однако мы там были не одни, но прибыли последними. Внутри уже стояли БМПшки и даже танки. Была тут и пехота, не очень много, примерно батальон — полтысячи человек, но на причале стояло ещё три таких баржи. И вся эта басота смотрела на то, как роботы, пыхтя, поднимаются на борт.

Двустворчатая дверь закрылась за нами скрывая нас от ночных огней порта, погружая в полумрак этого железного пространства для пехоты и техники. Мои «роботы» расселись по двум сторонам от входа — по десять человек с каждой. Благо, у роботов не было клаустрофобии.

— Тиммейт, раскрой военную тайну: точка, на которую мы должны прибыть, она на каком расстоянии от берега? — спросил я.

— 2000 км, — произнёс он.

— Это… Есть мнение, что у моих роботов батарейки кончатся раньше, — произнёс я. — А французскую наркоту я в машине у ГРУшника оставил.

— Твои предложения?

— Дай нам две боевые машины, — попросил я.

— Медоед, не я командую учениями.

— А кто? — спросил я.

— Генштаб НОАК, — ответил Тиммейт. — Конкретно — управление подготовки войск. Ли — просто исполнитель, один из многих. Наверху сидят люди, которым твоя фамилия и позывной ничего не говорит. Для них ты — командир роботизированного взвода под номером Семь-семь-ноль. Приказ спущен сверху: роботы выдвигаются своим ходом. Без транспорта.

— Без транспорта? Две тысячи километров? — уточнил я.

— Две тысячи километров своим ходом. Перед тобой не люди, Медоед. Перед тобой машины не знающие страха и усталости. У роботов этих батарейки не кончаются. По вводным мероприятия. — Тиммейт сделал паузу. — Хочешь, я подключусь к штабу и сделаю вид, что взвод дал сбой?

— Нет, дай мне лучше главнокомандующего? — попросил я.

— Ты с ума сошёл, — Тиммейт даже голос понизил, хотя это ему ни к чему было. — Главнокомандующий — это тебе не Ли. У него даже позывного нет. Он просто «Товарищ главнокомандующий». Я до его канала доступа не имею, а если бы и имел, то тебе бы не дал. Аппаратура отдельная, защита уровня «ядерный чемоданчик». Если я туда сунусь — меня вычислят за минуту, и тогда прощай, серверные Конструкторского бюро.

— Так кто командует учениями? — спросил я.

— Над подполковником Чжан Вэем — полковник. Над полковником — генерал-майор. Над генерал-майором — генерал-лейтенант из Генштаба. А над всеми ними — Командующий объединёнными учениями. Генерал-полковник Сунь Яньли. Ему, кстати, шестьдесят два года, он воевал ещё во Вьетнаме в 1979-м. Ты ему на докладах будешь через Чжан Цэя докладывать. Лично — никак. У тебя допуск «Совершенно секретно». У него — «Особой важности». Это разные миры, Медоед.

— Понял. Значит, роботы идут своим ходом, — кивнул я. — А пиздюлей за это кто получит?

— Какая разница «кто»? У тебя задача принять участие — ты примешь. У меня задача получить мощности серверов — я их уже имею. Китайцы посмотрят на роботов своих, порадуются! Я тебя, Медоед, понимаю, ты переживаешь за общее дело. Но вот что я тебе скажу: если они настолько дураки, что не могут роботизированный взвод заменить роботизированным отделением, кто же им виноват?

— Просто странно будет, если у кого-то из роботов ногу сведёт, — улыбнулся я под шлемом.

— У роботов ноги не сводит, — напомнил Тиммейт. — И вообще, Медоед, ты же сам хотел учить их воевать. Вот тебе училище. Передвижение на дальние дистанции. Марш-бросок с полной выкладкой. Двести километров в сутки — норма для пехоты. А у тебя не пехота. У тебя операторы. Спиной и ногами они будут сейчас постигать науку, которую раньше постигали мозгами.

— Садист ты, Тиммейт. Я это ещё в Америке приметил, — произнёс я.

— Это ваши игрушки, играйтесь! — произнёс он и выключился.

Баржа шла по волнам и качалась. Размеренно и тяжело. Я сидел у своего личного состава, облокотившись спиной на железный борт. Мои «роботы» сидели на корточках, прижимая к груди чемоданчики с дронами. Кое-кто уже бледнел, и в какой-то момент одного из них стошнило. Потом второго, а потом и третьего. Казалось бы, они же дроноводы — вестибулярка должна быть хорошая, но что имеем, то имеем.

И вот лужи кислятины принялись вонять на весь сектор, выделенный нам. Лапша. Рис. Непонятная оранжевая жижа, которая когда-то была ужином в пекинской столовой. Операторы с номерами «3», «7», «11» и «14» синхронно изогнулись дугой, и из них потекло тоже. К слову, тошнило не всех — процентов сорок-сорок пять, но запах в закрытом пространстве стоял такой, что у меня самого зашевелилось в желудке.

Мимо прошёл майор в фуражке а не в касках как все тут, посмотрел на меня, потом на моих бойцов. Он всё сразу понял. В его глазах читалось: «Вы там, в конструкторском, совсем с ума посходили?» Но он промолчал. Видимо завтра доложит об увиденном.

А баржа шла ещё долго. Я потерял счёт времени, когда двигатели стихли.

Сначала была тишина. Но потом где-то впереди, за толстой стеной баржи, ухнуло так, что палуба дрогнула под ногами. Ещё раз. И ещё. Система имитации артподготовки работала на полную.

Завыла сирена — протяжно и пронзительно.

— Внимание! Высадка! — раздалось в гарнитуре. — Всем подразделениям приготовиться к выходу.

Нос баржи дрогнул и начал открываться. Медленно, с гидравлическим шипением, словно железная пасть зевала после долгой спячки. А из под борта, словно из нутра корабля, выполз трап. Длинный, металлический, он выдвигался вперёд, лязгая секциями, и наконец рухнул на песок.

— Всем встать! — прокричал я.

— Роботы в бой! — прозвучало у меня в гарнитуре.

— Маршрут построен, — произнёс у меня в ухе Тиммейт. — Прямо, два километра.

— За мной, бегом марш!

И мы рванули по длинному трапу — шириной в одну боевую машину и метров в сто длиной, упирающемуся в изрытый взрывами дымящийся берег. Кое-где ещё горело. Чёрный песок, обугленные камни, рвы, противотанковые ежи. Впереди и левее виднелся дот, тоже горящий. Имитация, конечно, но сделанная с любовью к деталям: амбразура, мешки с песком, даже ствол пулемёта торчит. Справа от него дымилась БМПшка. И я наконец-то сменил запахи китайской блювоты на гарь покрышек, дым от разрывов и пепел. Был тут и свежий воздух, но мало. Слева и справа от нашей посудины стояли такие же баржи, но с них выезжали боевые машины с пехотой, и они знатно опережали моих умников.

Следом за ними выгружались танки, привычно лязгая гусеницами. Где-то впереди звучали раскаты разрывов, слышалась автоматная стрекотня. Пехота выскакивала с мелких десантных катеров, прыгала в воду, рассыпалась по берегу. Высота «584» манила меня и была не шибко-то далеко, но с моими подопечными надо было что-то делать. И если я понимал всё правильно, это была вон та гора впереди над лесом. Голая, каменистая, с прожекторами на вершине.

— Тиммейт, ты здесь?

— Здесь, — отозвался он. — Только связь с Генштабом через раз. Слишком много железа вокруг.

— Передай Чжан Цэю: взвод высадился.

— Цитирую: «Пусть роботы покажут себя». — ответил мне он.

Я спрыгнул на песок первым. За мной, гремя чемоданчиками, посыпались мои «роботы». Мы бежали. Не знаю, видел ли кто-нибудь сверху, в штабе, как спотыкаются и поднимаются эти двадцать бледных китайцев. Наверное, видели. Наверное, делали вид, что так и задумано.

Сирена за спиной смолкла. Ворота баржи закрылись, и корабли опустили свои башни, и воздух снова содрогнул выстрел — вот только это был залп из всех доступных баржам орудий. И в лесополосе, которая нас встречала, началось крошево, тут же вспыхнули пожары и оттуда задымило.

Но я повернулся глянуть на это и увидел, что мои робо-воины отстают, и тогда я залез в воронку, оставленную наверное чем-то типа ФАБ-500, и лёг на спину, чтобы смотреть на них, подбадривал их, зовя к себе. Воронка была метров девять и глубиной наверное метра два с половиной, с водой на самом дне.

И мои роботы начали скапливаться в ней, потому как строем они бежать не могли и двигались растянутой цепью.

Я посмотрел на них, на тех, кто пришёл последними.

— Слушай мою команду: вы трое — выпустить дронов. Один двигается над нами, два других — на ту высотку. Докладывать, что видите!

— У тебя по плану выпуск на высоте, — напомнил Тиммейт. — А если кто-то увидит?

— Они увидят то, что роботы не бегают. Зададут вопрос — и окажется, что это были люди. Это Ли на своих сотрудников пофиг, а мне нет. Я создаю вид умной работы при идиотском планировании. — И пока я это вещал, дроны уже поднимались в воздух и начали делать то, что я сказал. — Один смотрит постоянно по сторонам, чтобы на вас танк не наехал. Остальные — за мной!

И мой взвод из семнадцати Электронников выполз из кратера и побежал далее.

Я и они бежали — я налегке, они натяжеле. И в следующей воронке я снова выпустил несколько дронов, оставив там роботов. Подбадривая, что партия смотрит на них! А партия действительно смотрела, и вот ко мне подъехал БМП с тем самым майором.

— Грузи своих олухов сверху, чтобы избежать этого позора! — перевёл мне Тиммейт.

— Бля. Дай-ка мне личный канал связи с этим хером, — попросил я Тиммейта.

— Сделано.

— Майор. Спасибо за содействие! Партия тебя не забудет! — произнёс я и скомандовал умникам грузиться на броню.

А когда мы все уже поехали, майор грозно смотрел на меня и вдруг произнёс:

— Тебя расстреляют за такую работу! Ты обманул партию, и все это узнали!

— Друг, каких роботов дали — с такими и бегаю! Вчера слышал, в Пекине район оцепили?

— Ну слышал! — вольно перевёл Тиммейт.

— Так вот: вчера роботы спасли Пекин и весь Китай. И были повреждены. Поэтому сегодня бегут операторы. Это как знаешь: если собака не прыгает через препятствие, то её кинолог должен прыгнуть за неё.

Майор посмотрел на меня. Долго и подозрительно. Потом перевёл взгляд на то, куда нас везла БМПшка, а потом снова на моих «роботов», которые, свесив ноги с брони, пытались отдышаться.

— Кто-то должен понести за это ответственность, — покачал он головой. — У тебя странный акцент. Откуда ты и в каком ты звании?

— Я единственный робот среди них, — произнёс я. — Могу бегать на 1000 километров, не чувствую усталости, жалости, я лишён страха и ипотеки. Свободно говорю на русском, потому что мы все должны объединиться против Запада.

— Если ты робот, помножь 856 на 71!

— 60 776, — произнёс Тиммейт за меня, но моим голосом.

— Проверять будешь? — спросил я.

— Мне нужен калькулятор. Я же не робот, — произнёс майор.

Но БМП привезла нас к джунглям, которые восходили на гору — ту самую высоту, которую нам и надо было достичь.

И мои оловянные солдатики спешились.

— Спасибо, — произнёс я по-русски.

— Помножь 840 на 12, — выдал снова майор.

— 10 080, — ответил ему Тиммейт.

— За вами будущее. Моя мама правильно говорила: «Чайхун, иди учиться на программиста, за компьютерами будущее!» Не ездил бы сейчас с автоматом на броне.

— Смотри, Чайхун. Все эти люди выбрали компьютеры — и они всё равно бегают с автоматами. Увидимся в будущем!

До точки оставалось ещё метров 500, но эти 500 метров были вверх и по пересечёнке. Ну не тащить же их за собой.

И я повернулся к операторам:

— Задача: занять ту высоту. Я выдвигаюсь первым, вы следом. Это последний рывок. Я и партия будем ждать вас наверху.

С этими словами я взял пару чемоданов у операторов, которые плохо выглядели, побежал наверх, закинув автомат за спину. Бег давался мне легко — несмотря на броню, несмотря на жару под бронёй, несмотря на джунгли. А впереди уже жужжали боевые дроны. Они достигли объекта и уже докладывали.

— Впереди человек, — произнёс Тиммейт.

— Что за человек? — спросил я.

— Не знаю. Он в гражданской одежде и рыжей жилетке.

— Арбитр, может быть, — произнёс я.

— На учениях они называются посредники. Они останавливают столкновения. Главная их задача — физически не допустить прямого контакта подразделений «противников», который в реальном бою привёл бы к рукопашной. Как только дистанция сокращается до определённой (например, 100 метров), посредник даёт сигнал к остановке.

В том числе принимает решения. Они оценивают ситуацию, позиции войск, плотность огня и выносят вердикт: «Ваше подразделение потеряло треть личного состава и выходит из боя» или «Ваша атака успешна, противник отступает».

Плюс фиксируют «потери». Если на учениях используется имитационное оборудование (лазерная стрельба, холостые патроны с пиротехникой), именно посредники контролируют, чтобы «поражённые» бойцы действительно покидали «игру» согласно правилам.

— Вот жуки, а… — проговорил я и поспешил наверх. — Доложите, что видите на точке, кроме человека в жилетке?

— Видим метеостанцию и группу противника в неизвестном количестве. Они держат позицию, — доложили мне.

— Здания есть? — спросил я.

— Есть, — ответили мне.

— Во первых строках моего письма: загоните им в форточку условного дрона-камикадзе, а тех, кто будет выбегать из помещения, добивайте сбросами. Ну и сами подтягивайтесь, — распорядился я, спеша в условный бой.

Глава 19Горшочек, не вари!

Метеостанция оказалась не просто метеостанцией. Это был бетонный куб в два этажа с плоской крышей, облепленный антеннами и спутниковыми тарелками. Окна были столь узки, что их можно было смело назвать бойницами. Вокруг станции был сетчатый забор и колючая проволока над ним в три ряда, натянутая на свежевыкрашенные столбы. Перед колючкой же был ров с воткнутыми в него заточенными кольями, торчащими в разные стороны, — какие-то азиатские приколюшки. За забором создан был бруствер из мешков с песком, а за бруствером пролегали окопы, соединённые ходами сообщения. Судя по тому, что мне докладывали, там сидело отделение, а может, и взвод. К зданию вела тропинка — столь крутой был подъём, — которая и упиралась в сетчатые ворота. И как полагается, охраняемая пулемётным расчётом.

А ещё, подкрадываясь сбоку к забору и слыша, как говорит «арбитр» после хлопков пиротехники, я увидел их минные поля. Утыканные колышками с красными флажками. Имитация, конечно, но если наступить — хлопнет, и ты будешь условно «подорван».

— Тиммейт, подтверди: минные поля — пиротехника? — спросил я.

— Подтверждаю. Красящие заряды. Жёлтый и синий. Наступишь — окрасишься. Посредник запишет как потерю.

— Красота, — усмехнулся я.

Дроны уже начали работать. Первый зашёл со стороны солнца — я видел, как он влетел в одну из бойниц на втором этаже, и та полыхнула оранжевым: пиротехнический заряд имитировал попадание дрона-камикадзе. Второй дрон сбросил что-то на окопы, и там, где упал заряд, взметнулся столб красящего дыма. Третий дрон кружил над входом, сбрасывая шашки на пулемётный расчёт и на тех, кто выбегал из здания.

И тут я увидел его. Того, что в рыжей жилетке. Он стоял за периметром метеостанции, наблюдая за суетой и за дымами.

Азиатский мужик лет пятидесяти, с короткой стрижкой, квадратной челюстью и глубоко посаженными глазами.

— О, вердикт от арбитра прилетел, как ты его называешь, — произнёс Тиммейт. — Командир роботизированного взвода Семь-семь-ноль. Ваши дроны выполнили условное поражение объекта: одно здание — поражено, два окопа — подавлены. Личный состав противника условно выведен из строя. Но вы всё ещё на подступах. До высоты — 400 метров. До условной линии соприкосновения — 150. У вас есть двадцать минут, чтобы занять позицию. Если не успеете — я зафиксирую невыполнение задачи.

— Чего тут не успевать? — спросил я, направляясь под прикрытием леса к тропинке.

Ворота забора открылись, и оттуда выходили окрашенные люди и, обойдя строение, пошли на спуск. Они шли, смотря на меня, как я неспешно шёл к зданию, не видя их. Я же не замечаю условно уничтоженных, а вот роботы могли бы и спутать. И, войдя на территорию, я лёг на точку, где был пулемёт, проговорив в свою гарнитуру своим китайским балванчикам:

— Вы слышали. У нас двадцать минут. Всем срочно сюда!

Они бежали медленно, как не прошедшие курс молодого бойца, но в целом, вскоре у меня на позиции были все четырнадцать. Шестеро остались под горой в воронках, но они и оттуда делали полезное.

И когда все прибыли и расположились, я закрыл калитку, а они подняли боевые машины в воздух, кружа ястребами над метеостанцией, обозначая своё присутствие.

— Держать оборону высоты, произвести доразведку местности, — произнесли мне в гарнитуру.

— Держать оборону высоты, на своих позициях, — выдал я. — Произвести доразведку местности и доложить об обнаруженной живой и механизированной силе условного противника.

Арбитр наблюдал за этим всем молча, но дроны принялись разлетаться, прочёсывая зелёнку острова. Я же так и лежал за пулемётом, понимая, что существует несколько сценариев нашего проигрыша: например, нас плотно накрывают артиллерией, или теми же дронами, или выбивают нас штурмуя по вот этой вот дорожке, потому как по периметру мины, ров, колья, колючка и забор, а с фронта только калитка и мешки с песком. Было бы это мероприятие долгое — и пришлось бы ночевать на этой позиции, а судя по тому, что еды мы с собой не взяли, — не придётся. Хотя с китайцев станется заявить, что это же машины, какая им еда? Робот он тем и отличается от человека, что сидит на позиции без еды и воды.

— Тиммейт, — произнёс я, — учения эти на сколько дней?

— По плану — трое суток, — голос ИИ звучал серьёзно, без обычных его подколов. — Высадка, захват, удержание, контратака противника, свёртывание. Это стандартный пакет для общевойсковых учений уровня «бригада-дивизия». Короче, три дня, Медоед. Если не случится форс-мажора.

— Трое суток, — повторил я. — А еды у нас нет. Воды нет. Только за боеприпасы я не волнуюсь.

— Еду подвезут ночью. Под видом ремкомплектов. По крайней мере, должны.

А дальше мои дроноводы обнаружили колонны техники, которые выдвигались к месту высадки, и рассредоточение противника, а после доклада была получена задача атаковать. И умники условно атаковали. Те, кто отстал при высадке, добрались до нас уже к вечеру и пополнили число роботов на высоте. Конечно же, эффективность дроноводов была низкая, но других у меня не было.

Лёжа на позиции и смотря на тропку за калиткой, я думал: где была моя голова, что я даже не подумал, что это может быть на три дня? Обычно такие вещи доводят командиры, но ОЗЛ-спецсвязь молчала, а Ли… А Ли было пофигу на личный состав. Собственно, основная движуха происходила снизу под горой: условные наши теснили условных ненаших, победоносно идя вперёд за Родину, за партию. Арбитр покинул нашу позицию, и когда взошла луна, Тиммейт произнёс мне, что провиант и боезапас ждёт нас у подножья горы. Там, откуда мы начали наше восхождение. Ждёт у тропы.

— А они знают, что роботов надо обслуживать? — спросил я.

— Они знают, что это дроноводы. Ли уже получил звиздюлей, — выдал Тиммейт. — С вас уже не хотят спрашивать как с машин, но за провизией придётся отправиться пешком.

— Переводи тогда, — попросил я и произнёс в подшлемную гарнитуру: — Кто хочет есть? Я думаю, все. У подножья горы к нам прибыл груз, его надо забрать наверх. В чём груз — непонятно, но нам тут ещё два дня и эта ночь. Добровольцы есть? Десять человек?

Добровольцев не было. И тогда я приказал.

— 1, 3, 5, 7, 9, 11, 13, 15, 17, 19 — оборонять вверенную позицию. Остальные за мной.

И снова они выползали из окопов, замученные и уставшие, но уже без чемоданов.

— Командир? — обратился один из них. — Давай, может, оружие оставим? Оно всё равно холостое.

— Отставить нести чушь. 1 и 3-й — дронами произвести разведку от нашей позиции до груза, при обнаружении противника доложить.

Поход за провизией был полегче штурма высоты. Мы легко спустились, забрав камуфлированные рюкзаки и ещё тактические чемоданчики, и потопали наверх, не оставив снизу ничего. И это был снова километр восхождения и снова тяжёлые вздохи, и в какой-то момент один из китайцев рухнул в обморок. Его груз распределили, а я подхватил бойца на плечи и потащил его наверх.

А наверху на этой станции, окрашенной нашей пиротехникой, был туалет — хоть не пришлось копать, а то мои бы работяги утомились бы от такой примудрости. Дежуря по очереди, спя в помещениях, питаясь сухими пайками, мы поддерживали дронами наступающую китайскую армию, условно уничтожая колонны, тратя дроны лишь на технику, потому что у нас их было мало. Мы ещё раз спустились вниз за провизией, но это было уже на следующие сутки, пока не прозвучала общая команда «отбой».

Сборы были не быстрыми, но, забрав всё ценное, мы выдвинулись на пляж, где уже стояли баржи, в которые заезжала техника и заходила пехота. Мы выходили первыми, а заходили последними. Немытые и задолбавшиеся. Благо, из моих роботов никого сердечный приступ не хватил. И, расположившись на тех же местах, с которых уже были убраны те нечистоты, что оставили мои бойцы, мы пошли на этой барже обратно в порт Пекина.

Прошло всего три дня, а такое ощущение, что вечность. И, разоружившись и наконец-то приняв душ, я уже планировал поехать в отель, как ко мне вышел Ван Юй. На нём был белый халат, очки. Он смотрел на меня и улыбался.

— Здравствуйте, мистер Калинин, — произнёс он.

— Ты кто? Кукла или живой? — спросил я.

— Моё тело умерло, к сожалению, и меня пересадили в моё же создание, и теперь я почти такой же, как и Оссока.

— Такой же ёбнутый? — спросил я.

— Такой же андроид, как и она. Человеческий мозг и силиконовое тело с электронной начинкой.

— А Ли где? — спросил я.

— Ли отстранён и переведён на другое направление.

— Хорошо. А то личный состав совсем не щадил. Кто вместо него?

— Я. — ответил мне Ван Юй.

— Как тебя взяли? Ты же по сути помогал Оссоке? — удивился я.

— Сначала сняли Ли, а потом загрузили в сеть конструкторского бюро информацию о кандидатах, и она выбрала меня. Считай, второй шанс. — заулыбался андроид.

Я смотрел на него и думал, что это всё проделки Тиммейта, что ИИшке удобнее работать с андроидом, чем с людьми.

— Ну, поздравляю с назначением, — произнёс я.

— Спасибо. Желаю вам хорошей дороги назад. — кивнул он как живой.

— Дороги? — спросил я, понимая, что все вокруг знают больше меня.

— Мне кажется, я достаточно собрал информации, чтобы восстановить и поставить в ОЗЛ первую партию человекоподобных роботов. Я думаю, мы сможем кое-что поправить удалённо, если произойдут какие-нибудь сбои.

— Думаю, не сможете. Мы просто будем отключать их и отсылать назад. Кстати, где у твоих роботов кнопка выключения? Ведь как нас учит советская фантастика, у каждого робота должна быть кнопка. — спросил я.

— Звуковой код, или зрительный QR-код — всё настраиваемое и будет внедрено в обновлениях. Но пока что я зашил в них словосочетание на выключение: «Горшочек, не вари». Это из одной сказки.

— Понял. Ну тогда увидимся в будущем, — произнёс я и пожал андроиду руку.

С полигона меня увозил всё тот же мужичок со сломанными ушами, и когда мы приехали, я вместо прощания произнёс «Горшочек не вари», на что водитель с удивлением посмотрел на меня и попросил повторить, что именно я имею в виду.

— Да нет ничего. Хорошего тебе вечера. — произнёс я.

— Хм, мне приказано отвести вас через два часа в аэропорт, — произнёс он.

— Я снова всё узнаю последним, — покачал я головой и поднялся наверх.

Ира вовсю собиралась. В номере были чемоданы, в которые она впихивала всё самое нужное. Увидев, что я вошёл, она обняла меня прыгнув мне на грудь.

— Привет! Я соскучилась, — произнесла она.

— Кто тебе сказал, что мы улетаем? — спросил я.

— Енот написал, сказал, что у тебя сегодня заканчиваются мероприятия и мы можем лететь.

— Получается, не соврал, — улыбнулся я, садясь на кровать.

— Ты очень устало выглядишь, а ещё у тебя вмятины на лице, как от маски во время ковида были.

— Да в шлеме три дня провёл, вот кожа и помялась. Тебе помочь со сборами?

— Да нет, не стоит, — произнесла она, и я, кивнув, залез в холодильник, взял холодную мартини и, накапав себе в стакан, вышел на балкон.

— Доброго вечера, — произнёс Вэй Вэйпин, и я вздрогнул от неожиданности.

Китайский дипломат сидел в плетёном кресле на балконе у Леры, в халатике и курил.

Глупо было спрашивать, что он там делает. Странно было видеть, что он решил побыть с Лерой, когда он и командовал всем этим мероприятием. И так в открытую. Не заподозрят ли его свои в работе на Россию? Не заподозрю ли я Леру в работе на Китай? В личном деле у девочки я это, конечно же, укажу. Поставлю её мессенджеры и связь на прослушку, на полгодика-годик. ИИ с этим справится запросто, а там уже приму решение. Всё-таки спать с представителем стратегического союзника с одной стороны не возбраняется, с другой — наблюдать надо за такими кадрами. О, я даже знаю, что мне скажет Тиммейт, когда я поставлю ему такую задачу. Спросит: «Надо ли прослушивать Эмили?» — чем напомнит мне о моём романе в США. Но Эмили не служит, а Лера служит. И дипломат Вэйпин служит.

— Доброго, — произнёс я, садясь в соседнее кресло и отпивая из бокала. Мартини было холодным и терпким.

— Я же всё правильно понял, что ты на неё видов не имел? — произнёс Вэйпин, кивнув в сторону номера Леры.

— Ты всё правильно понял, — ответил я.

Конечно, ты всё правильно понял. Ты же прослушиваешь наши номера, просматриваешь камеры и вообще командуешь нашими мероприятиями. Ты знаешь, кто, когда и с кем говорит, даже когда мы думаем, что мы одни. И то, что ты сейчас сидишь в халате на балконе у моей подчинённой, — это не случайность, но демонстрация. Ты показываешь мне, что контролируешь ситуацию, мол если я захочу сделать что-то, что тебе не понравится, ты об этом узнаешь первым. А может я и гоню, и секс может быть просто сексом.

— Как учения? — спросил он, затягиваясь сигаретой.

— Да нормально. Вместо роботов мучал людей, — выдал я.

— Прискорбно, — Вэйпин выпустил дым в сторону ночного неба. — Но я ввёл в их подготовку обязательные мероприятия по повышению выносливости. Теперь каждый день они будут бегать по минуте на протяжении всей недели, на следующей неделе — две, а далее — три, пока не повысим им уровень выносливости. Времени у нас много, а через полгодика проверим, как они у нас подготовлены. К тому времени, может, и ты снова к нам приедешь.

— Си подарил мне дом, но в первую очередь ко мне возникнут вопросы по прибытию на Родину, — произнёс я, зная, что вообще Верховный наказал ведомствам меня не трогать, но дом — не иголка в стоге сена. Вопросы всё равно будут. Хотя он сам обещал позвонить Дедушке и сообщить. Доверие — штука хрупкая, особенно когда ты — Медоед.

— Если посадят, — Вэйпин посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой, — беги из тюрьмы и пешком через Казахстан в Китай. Мы тебя примем.

— Нет, — я покачал головой. — Если Родина меня отвергнет, боюсь, вы меня совсем потеряете.

— А, понимаю, — ухмыльнулся он. — Не сможешь пройти через конопляные поля Казахстана и остаться равнодушным.

Я усмехнулся. Шутка была глупой, но именно такие шутки и сближают людей, которые знают друг о друге слишком много.

— Конопляные поля — это, знаешь, для расслабления, а мне расслабляться некогда. Кроме того наркота зло, как и никотин как и алкоголь, — произнёс я.

— Насколько я знаю, дом будет записан на твою супругу, это компромисс такой, — Вэйпин затушил сигарету о пепельницу, стоящую на перилах. — Между Верховными.

Я допил мартини и поставил бокал на столик. Внизу, в ночном Пекине, горели огни, город засыпал.

— Вот и я стал типичным чиновником у которого на жену всё записано, — произнёс я.

Вэйпин грустно кивнул, поднялся, одёрнул халат и, прежде чем уйти, произнёс, обернувшись уже в дверях:

— Здравый смысл когда-нибудь победит.

Он скрылся за дверью номера Леры. Я снова остался один на балконе, глядя на ночной город.

За дверью Ира всё ещё собирала чемоданы. Она обернулась и улыбнулась мне когда я вошёл.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Всё хорошо, — ответил я, подходя к ней. — Просто прощался с коллегами.

И Она прильнула ко мне, и я обнял её, вдыхая запах её волос. В этот запах я хотел бы возвращаться всегда из холодных окопов из заблёванных трюмов.

И я всё таки помог Ире собираться, у меня то вещей особо не было…

Вэйпин провожал нас, до самого выхода на посадочную площадку. И попрощавшись со мной за руку кивнул девушкам, сказав что-то на китайском.

— Хорошего возвращения на родину коллеги. — перевёл мне Тиммейт.

Я вошёл на трап самолёта ощущая, что сотовый пискунул.

В ОЗЛ спецсвязи была отмечена выполненной задача, та что про принять участие в учениях.

Но светилась новая: Срочная проверка личного состава ОЗЛ в городе Калининград.

Что ж, давненько я не был в Европе…

Глава 20Нет повести печальнее на свете

За плечами остался прямой перелёт из Пекина, который отнял у нас почти девять часов жизни, и покупка тёплой одежды ещё в Китае была неспроста, потому что Питер встретил нас так, как умеет только он: с ходу, с размаха, по-ленинградски. Влажным и холодным воздухом, который старался забраться в полы нашей осенней одежды, словно тоже хотел погреться но уже об нашу кожу.

За окном было плюс два, а по ощущениям — минус пять, потому что ветер с Финского словно вспоминал нам Русско-финскую войну. А серое небо висело столь низко, что почти касалось крыш. Утренний туман чуть не испортил нам приземление столь густой он был, скрывая в себе огни взлётной полосы расплывались в молочной дымке.

Дорога до квартиры заняла еще час с лишним. Такси медленно ползло по мокрому асфальту, а дворники едва справлялись с кашей из дождя и мокрого снега, которая облепляла лобовое стекло. За окном мелькали мокрые деревья, такие же мокрые тротуары, да люди в пуховиках, съёжившиеся от ветра и идущие вдоль поребриков, живущие своей взрослой странной жизнью. Дороги гудели постоянными возмущениями водителей, что смело нажимали на сигнальную кнопку на руле, при каждом удобном случае, но никто не выходил драться — тут в Питере все были выше этого.

* * *

— У тебя снова работа, да? — спросила у меня моя супруга, прижимаясь к моей груди в нашей с ней постели, в купленной ей ранее квартире в спальном районе Петербурга.

За окном шуршал мокрый ветер, несущий такой же мокрый — то ли снег, то ли дождь. И это можно было описать одним словом — снегодождь — частый гость в этих краях.

— К сожалению, — выдохнул я, поглаживая её по плечу. — Сроков нет. Но есть пометка «срочно». А значит, я должен быть там ближайшим рейсом.

Ну а я полечу не совсем ближайший — на 20:00 «Победой».

Стоял Кёнигсбергский Отель ОЗЛ без проверки 20 лет и ещё пару часов простоит.

— Я бы хотела, чтобы мы виделись чаще, — произнесла Ира. — А то это какая-то золотая клетка. Дом в Питере, дом в Томске, дом на острове Хайнань. Везде можно жить, но мой муж, который новый — Калинин, вместо покойного Кузнецова, тоже постоянно занят. У нас с тобой через шесть месяцев будет ребёнок. И я бы хотела вернуться в Томск. Но головой я своей понимаю, что безопаснее в тех местах, которые не засвечены. Твоя зарплата позволяет и снять новое жильё, и помощников нанять. Но ты же не разрешишь нанять кого попало?

— Будут нужны помощники — и ты говори. Благо интернет есть, можно с любой точки друг-друга увидеть, — произнёс я.

— А когда на твоей должности пенсия? Я слышала, менты раньше уходят. А вы?

— Ещё двадцать лет, Ир. Ты успеешь ребёнка на ноги поднять — и не одного. — улыбнулся я.

— А можно подругу прикомандировать ко мне? — спросила она. — Я понимаю, что Лера она для другого у вас, но мне с ней спокойно и легко.

— Подумаем над этим. У ней вроде какие-то задачи были в Новосибирске.

— Второй мужчина, который, как и ты, который её отверг? — с сарказмом спросила Ира.

— Возможно. Но я отпустил её туда скататься. Ведь счастье сотрудников — оно очень хорошо влияет на работу, — произнёс я.

* * *

Но как бы не хотелось покидать Иру, долг звал меня лететь на запад. Мы долго обнимались, моя супруга даже проронила слезу, и тут её можно было понять. Я был крайностью — много зарабатывающий, постоянно рискующий жизнью, человек которого она не видела месяцами. С другой стороны этой шкалы был мужик в растянутой майке, в дырявых трусах, с большим пузом, с проблемами с работой, бухающий пиво на продавленном диване.

Эх, как и от мужиков в майках уходят жены, заводя себе деятельного любовника, так и от условного героя-космонавта, капитана-вахтовика, дальнего плавания, глубокого бурения может девочка уйти, а если не уйти, то завести себе кого поближе. Фитнес-тренера, массажиста, доктора, психолога — да кого угодно.

Я надеюсь, что Ира умнее. Я, блин, верю в это! А-то не дай бог станет реальностью такая вот ситуация: «Слав, у меня фитнес-тренер пропал, и массажист, и водитель. Ты не знаешь, куда они все делись? И почему Лера ходит довольная и с натёртыми до кровавых мозолей руками?» А я ей такой скажу: «Да откуда ж я знаю, может, уехали куда…»

Тьфу, блин. Мне очень повезло, что у меня она не легкомысленная, а то бы пришлось людей в подвале содержать с Валерией на должности анального палача, не в силах бросить жену из-за детей, и врать, что взял аскезу на поцелуи, потому как целовать человека, который тебя изменяет — такое себе? Трахать-то и то, мерзко…

И снова ТЬФУ! Надо в зал начать ходить, а то голову посещают тупорылые мысли.

Перелёт из Питера занял чуть больше двух часов. Самолёт «Победы» приземлился в Храброво в 22:15 по местному — на час позже московского.

В аэропорту я прошёл по «зелёному коридору» с новым паспортом на имя Калинина Вячеслава Игоревича. Никаких вопросов, никаких задержек не возникло. И как только я прибыл, я достал сотовый и написал в ОЗЛ, что прибыл, и тут же получил адрес «Отеля». И, вызвав такси до улицы Дзержинского, 252 «Г», стал ждать, смотря на Яндекс-карту города. И, сев в прибывший «Хавал» белого цвета, я поздоровался с водителем и поехал. На улице вечерело, и всю дорогу я смотрел в окно на огни Калининграда — когда-то бывшего Кёнигсбергом.

Такси остановилось у нужного адреса, и я остался один на тёмной улице. У типового бетонного забора с колючей проволокой и двухэтажной коробкой за ним. Где-то левее лаяла собака и гудел корабельными гудками порт. Воздух тут везде был как и полагается, морским, и чем-то отличался от воздуха городов возле морей, где я успел побывать. И я поймал себе на мысли что не смогу описать его, как бы Ира сказала не смогу раскрыть квалию. Но я и не писатель — я убиватель.

Я подошёл к тёмной калитке и, не найдя звонка, постучал. Но ничего не произошло. Потом постучал ещё раз.

Занятно — подумал я и, сняв с себя купленную в Китае куртку и накидывая её на колючку над калиткой, потянул на себя, вызвав скрип «колючки» наверху.

Потом подтянулся. Ткань куртки держала мой вес, колючка держала вес тоже — и вот я уже забрался на железо двери и спрыгнул на территорию. Тут было темно как у негра подмышкой, но очертания отеля манили меня своей простотой, и я подошёл к двери отеля, поглядывая наверх, наконец-то замечая камеру. Звонка на двери тоже не было, зато была ручка — круглая и поворачивающаяся. И я повернул её по часовой стрелке и буквально вскипел от ярости, потому что дверь отворилась, а мягкий свет холла отеля ослепил меня, обнажая пустующую стойку смотрителя с мониторами и клавиатурой. Мало того, откуда-то, с этого этажа, слышалась музыка и отголоски голосов.

Я прикрыл дверь за собой и подошёл к стойке, заглянул за неё, смотря на мониторы с разделёнными секторами обзора камер. Камеры видели тут всё: калитку с наброшенной курткой на колючку, холл с моей персоной, пустующие комнаты для заключённых, и даже столовую на втором этаже. Однако источника звука они не улавливали.

Я достал из кармана Тиммейта и, найдя в их компе USB-вход, подключил его к системе. Правее от компа стоял в деревянной колодке АКС-74У.

А, воткнув наушник Тиммейта в ухо, я взял оружие и привёл его в состояние боевой готовности.

— Приве-еД, Медоед! — произнёс ИИ. — Что за новое устройство?

— Это передача «Угадай устройство по контенту», с вами ваш бессменный ведущий Влад Цепеш! — произнёс я.

— Ты имел в виду Влада Пельша?

— Да нет, тут Пельш не поможет. Тут Колосажатель нужен! — покачал я головой.

— О, ты в отеле ОЗЛ по Калининградской области?

— В точку! — произнёс я.

— Ух ты. Вижу, как ты открыл открытую дверь и стучал в калитку… — проговаривал Тиммейт, смотря видеофайлы.

— Где смотритель? — спросил я.

— Тут она. Это не смотритель, а смотрительница. Девочка, раньше в тюрьме работала, в ОЗЛ пришла, потому что попросили найти ей место. Вижу ходатайства с самого Совета — чья-то племяшка походу.

— Племяшка, — произнёс я.

И тут справа от меня донёсся голос — весёлый, мужской, и в какой-то момент одна из дверей открылась, и на пороге показался голый мужик. Накаченный, загорелый, черноволосый и с огромной колбасой между ног.

— Что может быть лучше второй бутылки шампанского? — спросил он, а из открытой комнаты, откуда он вышел, ему ответили:

— Только быстрее, мой неутомимый Питон!

Голос был женский. Ну слава богу, что женский.

— Тиммейт, камеру на голодранца! — произнёс я, направляя АК на обладателя питона, и прорычал: — Ты, пидор, кто такой⁈

— Вера!!! — вдруг закричал он, оборачиваясь, и я зажал спуск, целясь, конечно же, ниже пояса.

Ногу Питона отбросило, а сам он повалился на пол, завопив как резаная обезьяна. А из комнаты завопили в ответ:

— Андрей!!!

Я резко встал и быстро сократил дистанцию до корчащегося ёборя, и когда я поравнялся с дверным проёмом, направляя АК в голову раненного, я увидел, как внутри комнаты, голенькая хрупкая девочка с дрожащими руками пыталась привести пистолет Макарова в состояние боевой готовности. Видя меня, видя раненого и зажимающего фонтанирующую рану на ноге Андрея, чей член стал сжиматься в этой окровавленной какофонии движений, но всё ещё был огромным.

— Ствол на пол, иначе пристрелю пидораса! — рявкнул я, когда Вера наконец справилась с предохранителем и затвором и уже целилась в меня дрожащими от страха и волнения руками.

— Вер, стреляй! — прорычал Питон — Андрей. — Он всё равно нас ёбнет!

— Нажимаешь ты — нажимаю я. Ты, возможно, убиваешь меня, я стопроцентно гашу его! — произнёс я, всё также направляя калаш на Питона.

— Вер, стреляй!!! — потребовал Питон.

— Вер, ствол на пол! Иначе твой Питон будет червей в земле кормить!

— Не надо, — проскулила она. — Пожалуйста! Чего вы хотите⁈

Она стояла обнажённая на трясущихся ножках с депилированным лобком, из прорези которого аккуратно выступал капюшон клитора. Её маленькая грудь, сжавшаяся между предплечий, смотрела на меня разбухшими горошинами сосков, словно тоже, как и её ПМ, могла стрелять. Волосы у девочки были рыжие, словно проволока, и короткие, а глаза заплаканные и зелёные. На лице был румянец, не сошедший после страстного секса, а её маленькие, но пухлые губы дрожали. Сексуальный образ нарушала бесцветная жижа, стекающая из носа — так бывает, когда сосуды расширяются от стресса и гайморовы пазухи выбрасывают лишнее.

— Отпустите его, пожалуйста, — произнесла она, опуская руки с оружием вниз.

— Дура, блядь! — выругался Питон, корча лицо от боли.

И я поднял ствол АК на Веру, повторив свои требования, уже спокойнее:

— Оружие на пол.

И вдруг она вскинула ПМ и зажала спуск, но моя очередь была быстрее. АК нашпиговал её тело, отбросив на тумбочку у кровати, на которой стояла пустая бутылка шампанского и наполовину полные бокалы. Однако и я уже падал — пуля пришлась куда-то в грудь, и я летел назад, словно падший ангел по ликвидатору Фоме. Питон же рванул на меня, наваливаясь сверху, забыв про фонтанирующее бедро, он бил моё лицо, неистово что-то рыча, добивая меня, умирая сам, даже не смотря на лежащий труп своей подруги. Я умирал и скалился ему в лицо, понимая, что произошло.

Вера не просто опустила ствол из мягкосердечия — она убрала опасность от Андрея и тем самым пожертвовала собой, давая ему шанс.

Вспышка света вернула меня назад.

И снова справа от меня донёсся голос, весёлый и беззаботный — слишком беззаботный, а когда одна из дверей открылась, я уже стоял с АК у боковой стены и, как только Питон показался в дверном проёме со своим питоном, я оглушил его прикладом в челюсть. Заходя в комнату.

— Что может быть лучше второй бутылки шампанского⁈ — спросил я, у завизжавшей от неожиданности рыженькой девушки, направляя на неё оружие. — Да, Верусик?

— Ан-дрей, — проскулила она, смотря на вырубленного мной мужчину, кутаясь в одеяло и отползая от меня к стене.

— О Макарове забудь, дура! Я тебя пристрелю быстрее, чем ты его в боевое приведёшь!

— В-вы кто? Что вам надо? — дрожащим голосом проговорила она.

— Что мне надо, Вер? Тиммейт⁈ — повысил я тон. — Я правильно понимаю, что у нас Вера на должности смотрителя отеля?

— Так точно, — ответил Тиммейт на весь отель, пользуясь громкоговорителями.

— А Андрей у нас на какой должности стоит?

— Вот этот большой самец приматов, которого ты по законам вашей стаи победил и теперь имеешь права на его жилище и самок? — начал Тиммейт. — Да, он тоже стоит. Майор ОЗЛ Андрей Сергеевич Свинцов, позывной «Питон». Старший группы ликвидаторов калининградского ОЗЛ. Состоит в штате уже шесть лет. В проекте «Вернувшиеся» числится, особенность — повышенная скорость мышечных сокращений. Официально — один из лучших. Характер скверный, но по службе нареканий нет — надёжен.

— А самка обезьяны под именем Вера, какой у неё позывной, звание и образование? — спросил я, не сводя глаз с Веры.

— Вера Павловна Григорьева, — начал Тиммейт. — Позывной «Колонок». Старший лейтенант ОЗЛ. Должность: смотритель отеля. По образованию — офицер связи. В проекте «Вернувшиеся» не числится.

— Видимо, специалист по половой связи, — поморщился я.

— Вы кто и что вам надо? — спросила у меня Вера.

— Я, Вера Павловна, контролёр. А надо мне, чтобы у меня ликвидаторы со смотрителями в отелях не трахались! А если, блядь, трахаются, то чтоб двери были закрытыми! У нас в Новосибирске недавно штурм отеля был. Я для кого указания рассылал⁈ — выпалил я, достал удостоверение и показал его её рыжей и, видимо, тупой заплаканной голове. — Читай внимательно, чтобы не закралась мысль, что я диверсант!

И тут Питон застонал, приходя в себя.

— Вера… — прохрипел он, поднимая глаза и видя меня.

А я направил на него АК.

— И долбоёбу этому объясни, кто я такой. Жду вас в одежде через 10 минут на твоём рабочем месте. И смазку захватите. Любовники херовы! — Я встал и, не прекращая целиться в Питона, вышел из комнаты и пошёл к стойке смотрителя.

— Ты их уволишь или посадишь в камеру и будешь уставом мучить? — спросил у меня Тиммейт.

— Не знаю пока, — произнёс я. — Не решил ещё. Я ещё остальных троих не видел. Может, и расстреливать придётся.

— Ну пока ты думаешь — вот тебе видос, — произнёс он, и главный экран ожил. А я, сидя на месте Колонка, наблюдал ожившую картинку:

Как она сидит на рабочем месте, листает ленту ВК, и вдруг получает сообщение, и её взгляд падает на мониторы. Далее она нажимает кнопку, открывая калитку, и бегом бежит к двери входа в сам отель. Потому что на пороге возникает он — красивый, как Аполлон в старых фильмах, правда черноволосый и кудрявый, но зато большой мужчина с двумя бутылками шампанского. Колонок отворяет дверь и прыгает Питону на грудь, их губы сливаются в долгом поцелуе, и он, подхватив её под её попку, уносит её в спальню. «Простите», в комнату отдыха смотрителя отеля.

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о… — начал Тиммейт.

— … минете в туалете, — продолжил я и спросил: — Кто её сюда пристроил?

— Дядя у неё есть. Генерал ФСБ. Друг детства Дяди Миши. Попросил найти место подальше от столицы, подальше от тюремной системы. Она раньше работала инспектором в СИЗО. Не выдержала жестокости. Перевели сюда — в ОЗЛ, в тихое место. Связь, документы, журналы, учёт.

— Не выдержала жестокости и перешла в ОЗЛ? — переспросил я.

— Всё так. Но не перешла, а перевели — через увольнение, но с сохранением звания и стажа.

— Господи, — выдохнул я, устанавливая АК обратно в колодку и закрывая лицо руками, словно грея дыханием свои глаза.

— Ну теперь понятно, почему тебя сюда направили. Вижу рапорт от капитана ОЗЛ по должности ликвидатора Екатерины Алексеевны Морозовой, позывной «Рысь», о том, что у них у Питона и Колонка происходят регулярные неуставные отношения, что подрывает боеспособность отдела.

— Дай угадаю: Рысь — бывшая баба Питона? — спросил я.

— Сего я не ведаю, — перешёл Тиммейт на скрипты Ярополка.

— То, что они дверь не закрыли, то, что они за периметром не следили, — это подрывает боеспособность, — произнёс я.

— Растасовать их всех троих по всей России — и дело с концом. Влепить всем строгий выговор и месяц в комнате отеля пусть греют, — произнёс Тиммейт.

— Пиши: «В ходе проверки отеля ОЗЛ по Калининградскому округу…»

— Всё так, только «области», а не «округа», — поправил меня Тиммейт.

— Не правь меня, а записывай. Потом поправишь и даты поставишь, — поправил я его в ответ.

— Так вы говорите, Царь и Великий Князь всея Руси челом бьёт?.. — попросил меня продолжать Тиммейт.

— Да. «В ходе проверки было выявлено халатное отношение к службе в части контроля периметра объекта и мест особой уязвимости (вход в здание). Однако смягчающим обстоятельством считаю готовность Колонка к самопожертвованию ради боевого товарища».

— Вот сейчас я не понял ничего, — произнёс Тиммейт. — Ты по каким признакам понял, что она готова к самопожертвованию?

И я рассказал ему всё, что было до вспышки, как вероятную линию сценария нашего с ними первичного знакомства.

— Дела… — протяжно произнёс ИИ. — А чё не вилкой в сосиску Питона, в питонку, так сказать?

— Ты думаешь, мне это нравится всё⁈ — спросил я.

— О, а вот и они, — произнёс Тиммейт, и из комнаты смотрителя вышли эти двое.

Понурая парочка: огромный Питон и миниатюрная Колонок, уже одетые, но вышли за ручку. Ромео, блин, и Джульетта.

— Я всё решу, — произнёс Питон своей любовнице и набрал воздуха для самых важных в его жизни слов…

Глава 21Ротация в Калининградском лесу

— Я знаю, кто ты такой, видел с тобой видео, и если у тебя ко мне вопросы, то задавай их мне лично, а её не трожь! — выдал «хвостатый» представитель ликвидатора.

— Вы, товарищ Питон, почему игнорируете моё указание о субординации? Я для кого это всё писал⁈ Внимание, цитирую себя: «За пренебрежение субординацией, грубость и некультурное поведение предусмотрены взыскания, вплоть до изоляции и принудительного прохождения курсов по этике и развитию софт-скиллов».

— Почему ты считаешь, что ты можешь командовать, даже если тебя над нами назначили? — продолжил Питон, сделав шаг вперёд, но я снова достал автомат с колодки, направляя «рогатку» ему в бедро.

— А ты думал, что если тебе деньги платят, то это благотворительность, потому что мы все гордимся, что у нас есть человек с хреном по колено? — спросил я.

— Я свои полмиллиона в месяц честно отрабатываю, — произнёс он.

— С субординацией у тебя что? — спросил снова я. — За нарушение только этого пункта получаешь неделю образовательного курса отеля по распределению в любой город по моему желанию. Как понял?

— Ты чё, правда в своего выстрелишь⁈ — спросил он, смотря на мой автомат.

Точнее, не мой, а Колонка — она же ответственна за всё оружие в отеле.

— Что у тебя за особенность? Ускоренное сокращение мышц? Я тебе не только подстрелю, я тебя, если ты голос разума слушать не будешь, завалю тут и буду самым быстрым стрелком на Диком Западе! — произнёс я.

Вот она проблема с Вернувшимися, хрен кому подчиняются, никого не слушают, считают себя главными героями истории под названием жизнь, и думают что они какого-то хрена бессмертные.

— Не надо, он выстрелит, я видела, как он своих убивает! — проскулила Колонок, потянув Питона за руку.

— Я не боюсь смерти. Я уже умирал, — выдал Питон, посмотрев на девушку. — Если я виновен, то пусть стреляет! Но я умру за руку с тобой.

От чего Колонок изобразила умилительную мину на её заплаканном лице.

— Бля-я… — протянул я. — Хорош, а⁈ Вы ещё целоваться тут начните! Развели, с-сука, Шекспира! Теперь ты, Колонок, цитирую своё же указание. Пункт — организация быта и безопасности в оружейной комнате: в каждом отеле должна быть оборудована отдельная комната для хранения оружия и боеприпасов, ответственность за которую несёт смотритель отеля. Почему я тебя спрашиваю на вахте никого⁈ Почему дверь открыта? Почему оружие твоё в свободном доступе⁈

— Медоед, — произнёс Питон, — ну косячнули мы, ну накажи нас. Но не ори, а⁈ Особенно на девушку.

Ну что с ними делать?..

— Слушай мою команду. Ты, Питон, отправляешься в комнату номер два! Прямо сейчас! Старший лейтенант Григорьева, привести в исполнение и поставить на довольствие сроком на месяц! — выдал я и переспросил: — Что нужно сказать контролёру?

— Пойдём, — произнёс Питон. — Всё нормально.

— Есть, заключить под стражу и поставить на довольствие, — сдавленно прошептала Колонок, и они под ручку пошли к комнате номер два. И прямо возле неё устроили долгий поцелуй, а после чего Питон шагнул в камеру, а Колонок закрыла железную дверь и нажала комбинацию закрытия на табло магнитного замка.

А после подошла ко мне и также сдавленно произнесла:

— Ваше приказание выполнено, старший лейтенант ОЗЛ Колонок.

— Смотри, Вера Павловна. — выдохнул я уже спокойным тоном. — Я видел вероятности событий, когда ты могла остаться жива, но не спасти Питона. Однако ты применила хитрость и спасла ему жизнь, однако погибла сама. Как ты считаешь, он бы для тебя сделал то же самое?

— Да, я не сомневаюсь в этом, — произнесла она.

— В первую очередь, Вер, надо выполнить задание. Это я в ОЗЛ только понял: чем дольше ты живёшь, тем больше вероятность выполнения миссии или минимизации потенциала противника. У тебя же много самопожертвования, для ОЗЛ много. Я не могу тебя уволить, так как ты тут по блату, но и работать с ним в одном регионе я вам не дам!

— Я могу уволиться, — быстро приняла она решение.

— Вот как мы сделаем: ты отправляешься в другой регион и работаешь там, а через полгода я разрешу тебе приехать в Калининград, — произнёс я и вдруг понял, что у меня теперь фамилия тоже Калинин, словно всё меня вело в этот город. Эх, не люблю я такие совпадения…

— Как это «разрешите»? Я свободный человек! — выпалила она, собрав всё своё женское упрямство.

— Вот так это. Отработаешь полгода, потом берёшь отпуск с выездом сюда. Тут вы с Питоном идёте в ЗАГС, если у вас так всё серьёзно, и только в этом случае я разрешаю твоё увольнение и присутствие с ним рядом.

— А если я не желаю больше работать на ОЗЛ? — спросила она. — Особенно с таким токсичным начальником?

— Тогда я посажу тебя в Томский отель ОЗЛ, что в Сибири, и просидишь ты там до тех пор, пока срок твоей секретности не выйдет, — ответил я.

— Вы не сможете, мой папа…

— Твой папа будет рвать и метать, если тебя, дуру такую — убьют, потому, что ты АК оставила в колодке при открытой двери. И к первому, к кому возникнут вопросы, буду я. Поэтому выбор за тобой: либо полгода отрабатываешь в другом регионе, либо сразу в Томск, к волкам и медведям в Сибирь!

— Я лучше полгода. Он дождётся меня! И мы будем вместе! А вам будет стыдно! — произнесла она надув губки, словно кавказская пленница Нина.

— Иди вещи собирай свои и ПМ не забудь сдать! — произнёс я и обратился к Тиммейту: — Колонка отстранить от должности смотрителя, её биометрию с замков аннулировать.

— Сделано. Что-то ещё? — спросил ИИ.

— Волкодаву напиши письмо от меня. Скажи, что мол посылаю к нему девочку на полугодичную стажировку на любую должность. В двух словах опиши ситуацию, — произнёс я.

— Да я ещё и видео приложу. Ещё будут кадровые перестановки? — проговорил Тиммейт.

— Будут. Кто там кляузу на них написал?

— Рысь написала, капитан ОЗЛ Екатерина Алексеевна Морозова.

— Слушай мой приказ, капитану Екатерине Алексеевне Морозовой за бдительность в ходе несения службы и быта объявить благодарность и направить на место службы в солнечный Ханты-Мансийск на должность ликвидатора. Естественно, с северными надбавками.

— Зачем? — не согласился со мной Тиммейт. — Я просто понять хочу.

— Дзен познавать, — ответил я.

— Объясни, пожалуйста, как для тупых, — настоял ИИ.

— Смотри. Была условная баба «М» встречалась с мужиком «П». У них что-то не сложилось, и она докладывает, что тут что-то происходит неладное и неуставное с мужиком «П» и девушкой «К». Я приезжаю и оставляю «П» тут, но в камере у неё под боком. И получается, она победила. Хотя по сути сдала двух своих. А оставлять её тут с «К», даже когда у нас «П» послан куда-нибудь подальше, — это порождать конфликт между ними. Поэтому я их и «развёл» по стране. Через месяц у нас «П» выйдет и продолжит всё движущееся ебать, на ЗАГС он с «К» не согласится, и она снова вернётся в Москву работать.

— Ну, судя по списку контактов с его телефона, ты скорее прав, — поддержал меня Тиммейт.

— Поэтому приказ Рыси на перевод прямо сейчас пиши через ОЗЛ-спецсвязь! — настоял я.

— Сделано, — рапортовал Тиммейт. — И так, Медоед. У тебя было в Калининграде четыре ликвидатора и смотритель. Одного ликвидатора ты посадил, другого отослал, а смотрителя депортировал в Москву. Внимание, вопрос: сколько надо ликвидаторов на Калининград, если его численность почти полмиллиона человек?

— Полтора, — произнёс я. — Не сыпь мне соль на рану. Решим кадровый вопрос, как-нибудь.

Я сидел за пультом и вдруг увидел, как к воротам подъехал Ниссан Икс-трейл. Серебристый, но тонированный, года 2010-го. Подъехал и поморгал фарами.

— Тиммейт, что за тачка? — спросил я.

— Я вижу её тут часто на камерах. Это, видимо, твои полтора ликвидатора, приехали на неприметной и скромной машине.

— Открывай ворота, тогда, — произнёс я.

— Красная кнопка на столе, левее от клавиатуры, — проинструктировал меня Тиммейт, и я нажал, а ворота отъехали в сторону.

Надо сказать, что у Колонка был ещё один косяк, отель ОЗЛ не был оборудован согласно моему приказу: окна второго этажа были без рольставней, КПП отсутствовало на въезде, как и каменный «мешок» для машин. А Икс-трейл заехал внутрь территории, и я удалённо закрыл за ними ворота, видя, как два крепких парня идут к двери внутрь здания.

— Тиммейт короткую справку мне об этих двоих! — произнёс я взяв АК и спешно шагнул к комнате напротив. Той что была в углу, в противоположном торце холла. — И, мою биометрию на замки поставь.

— Сделано. — прозвучало у меня в ухе. — Короткая справка, тот что пониже Бизон, тот что повыше Носорог.

Носорог он же Дмитрий Сергеевич Носов. Лейтенант ОЗЛ. Двадцать восемь лет. Сто девяносто сантиметров ростом, спортивный, коротко стриженный, на руках — шрамы от ожогов. Глаза голубые. Характер: спокойный. Вне службы читает историческую литературу. Взяли из разведроты, был в Сирии. Не женат. Не вернувшийся.

Бизон он же Пётр Сергеевич Карамаев. Капитан ОЗЛ. Тридцать пять лет. Сто восемьдесят пять сантиметров ростом, спортивный, носит густую тёмную бороду. Характер: замкнутый. В прошлом — инструктор по горной подготовке.

Оба свободно владеют немецким. Оба — ветераны. Оба в ОЗЛ с первых дней.

Я слушал и маскировался под местность, замок пискнул, и я вошёл в пустующую комнату, чуть прикрыв за собой дверь ровно настолько, чтобы она не защёлкивалась, но чтобы со стороны казалось закрытой. Я слышал, как они подошли к входной двери. Дёрнули ручку — и та открылась.

— Вер? — окликнул первый, входя, не замечая никого за стойкой. Голос низкий, спокойный. Это был Бизон его чёрные волосы были зачёсаны назад и открывали высокий лоб, а тёмные глаза шарили по холлу. На правой руке, чуть выше запястья, угадывалась татуировка — голова бизона на фоне луны. Одет в чёрную тактическую куртку, без знаков различия, но за пазуху сунул руку — явно держался за оружие.

За ним вошёл Носорог. Мужчина с плоским, будто разбитым в ринге носом. Он двигался вальяжно, переваливаясь входя в здание и тоже оглядывал помещение.

— Вер, ты жива? — повторил Бизон уже громче.

— Питон? — позвал Носорог, делая шаг к лестнице на второй этаж. — Вы тут?

И я распахнул дверь, дав очередь поверх голов двоих ликвидаторов. Пули вгрызлись в стену над ними, выбив фонтан строительной пыли, которая тучей осела на их плечи и головы, заставив обоих зажмуриться и пригнуться.

— Оба на пол! Руки в стороны, чтобы я видел! Полезете за стволами — завалю на хрен!

Они пригнулись, и, видя, что я направил АК на Бизона, тот убрал руку из-за пазухи, и они оба осели на пол.

— Спокойно, мужик! Мы тут вообще не при делах! — произнёс Бизон.

— На пол!!! — прокричал я и снова дал очередь уже над головой говорящего. Стена за ним покрылась свежими сколами, и ещё одна волна бетонной крошки посыпалась на затылки.

— Спокойно-спокойно, мы ложимся, — проговорил Носорог, ложась на пол.

И вот уже оба ликвидатора лежали на полу, словно звёздочки.

И тут из своей комнаты вышла Вера Павловна. Она подошла к столу смотрителя, достала из сумки пистолет Макарова и аккуратно положила его на стойку, затем выпрямилась и, не оборачиваясь, просто пошла мимо них, выдав:

— До свиданья, парни.

— С-сука тупая, ты кому нас сдала⁈ — прошипел Носорог.

— Ой, идите в жопу, вам он всё сам объяснит, — произнесла Колонок и покинула отель, на плече неся спортивную сумку.

— А сейчас медленно головы поднимаем и смотрим сюда, — сказал я, присаживаясь рядышком и показывая им в развёрнутом виде удостоверение. — А пока вы, зверята, читаете, я представлюсь: зовут меня Медоед, и я послан сюда, чтобы проверить, что у вас тут не так. И что вы таки думаете? Я приезжаю, и у вас всё не так. Одни трахаются с открытыми дверями и оставляют автомат в открытом доступе, другие, видя на колючке куртку, просто заезжают внутрь, даже не приведя оружие в состояние боевой готовности. Тиммейт, этого у нас как зовут?

— Пётр Сергеевич Карамаев. Капитан ОЗЛ, — произнёс отель с потолка.

— Пётр Сергеевич, что с бдительностью, а? — спросил я, вставая с корточек и идя к столу смотрителя, помещая АК обратно в колодку.

— А я думал, кто это такой… — произнёс Носорог, медленно вставая. — А это тот младлей, который вилку в член человеку воткнул в Шашлыкове.

— Кого? — не понял Бизон, вставая тоже.

— Это про него СиСР снимает ролики. — продолжил Носорог.

— А-а-а-а… — протянул Бизон.

— Товарищ контролёр, наш косяк, — произнёс Носорог.

— Ну да, что-то подрасслабились, — добавил Бизон.

— Ответ принимается. Тем более я такого же мнения. Веру я от должности смотрителя уже освободил, сейчас с вами разберёмся, — произнёс я.

— За что освободили смотрителя? — перебил меня Носорог.

— За неосмотрительность! — выдал я. — Теперь надо нового смотрителя. Выбор падёт на кого-то из вас. Желающие есть?

— Может, Рысь? Она хозяйственная, — произнёс Носорог.

— Рысь летит в Ханты-Мансийск, — выдал я. — И чтобы вы дальше не гадали, короля мужских бань, Питона с питоном, я арестовал тоже.

— Товарищ контролёр, — спросил Носорог, — а что происходит?

— Происходит то, товарищ ликвидатор, что вы кладёте питон Питона на служебные мероприятия, отель не усилен техническими средствами, да ещё и дверь открыта. Оружие, из которого я в эту стену стрелял, я думаете как добыл? Я просто вошёл и взял из колодки, пока люди друг друга любили. Что хорошо — нашей стране Николаи и Володьки нужны, как и Светланы и Нины. А вы вообще попались в засаду как дети.

— Ну а какие наши действия должны были быть? — спросил Носорог.

— Заметив куртку, вы должны были привести оружие в состояние боевой готовности и запросить через ОЗЛ-спецсвязь смотрителя, спросив её про эту куртку. Открыв дверь и не заметив её на месте, вы снова докладываете наверх, что у вас ЧП, и уже после этого приступаете к поиску, — сообщил я

— Ну а если куртку кто-то случайно кинул? — спросил Носорог.

— Тогда смотритель вам это и скажет. Вдруг они все мертвы? Оружейка вскрыта и враги ждут только вас? — спросил я, добавив: — Только не говорите, что вы не заметили куртку?

— Да заметили, — произнёс Носорог, и я понял, что нет, не заметили.

— Короче, решайте, кто теперь смотритель, чтобы куртки замечать. Или я одного из вас в Воркуту сошлю, а второго в Южно-Сахалинск! — пригрозил я, двумя чудесными городами.

А далее Носорог с Бизоном повернулись друг к другу и показали кулаки деловито смотря на них. И Бизон произнёс:

— Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три!

И эти два бугая потрясли кулаками, выставив вперёд то, что получилось: Носорог — камень в виде сжатого кулака, а Бизон — бумагу в виде ладони.

— Детский сад, — покачал я головой и спросил: — Ну и кто смотритель?

— Я, — произнёс Носорог.

— Тиммейт, биометрию Носорога на замки отеля. Носорог, принимай хозяйство. Вторая комната — твой гость Питон. Ставь на довольствие, срок заключения — месяц. Тиммейт, программа у Питона такая: «Субординация и устав. Семейные ценности». И экзамен поставь по вкладу женщины в быт современной ячейки общества.

— А если не сдаст экзамен? — спросил у меня Тиммейт.

— За каждую неудачу — неделя сверху к сроку.

— Сделано.

— Всё приступайте! — произнёс я, и вытащил шнур Тиммейта из компьютера.

— Так, а к чему приступать мне? — спросил Бизон.

— Как к чему? — спросил я. — У нас по регламенту, на этот регион сколько ликвидаторов положено?

— Четыре вроде.

— А у нас один. Следовательно, надо обратить внимание на основные кадровые резервы нашего злого леса, в частности на программу «Вернувшиеся». Вы же в курсе, что такая есть?

— В курсе. Психи всякие оттуда к нам поступают типа Питона, — произнёс Бизон, улыбаясь.

— Ну так какая у нас работа проведена по этому направлению? Тиммейт? — спросил я.

— Никакая. Последний был Питон. Несмотря на развёрнутую агентурную сеть, лиц с подходящими аномалиями в поведении не было выявлено.

— Ясно. Похоже на самоустранение. Тиммейт, выдай Бизону указание через ОЗЛ-спецсвязь — проверить актуальность агентурной сети по вербовке и поиску объектов в рамках проекта «Вернувшиеся».

И у Бизона в кармане пискнуло.

— Ну и всё! Марш работать! А тебе, Носорог, — привести отель в состояние, соответствующие нормам контртеррористической устойчивости! Тиммейт, продублируй.

И у Носорога в кармане зажужжало — видимо, поставлено было на вибро режим.

— Всё! Работайте, братья! — произнёс я и, пойдя к двери, вышел во двор, и меня тут же обдало холодом — куртка-то была на калитке.

И я вернулся обратно. Распорядившись выделить мне комнату, я услышал от нового смотрителя про минус шестую и, зайдя в дверь, за которой была лестница, пошёл вниз. А войдя в свою комнату, я положил мобильники на стол, снял носки, снял одежду и пошёл в душ. А выйдя, завалился на кушетку желая лишь покоя, умиротворения и вот этой гармонии, от слияния с бесконечно вечным.

Но голос Тиммейта разрушил идиллию лежащего и цитирующего «Идущего к реке»:

— Медоед, а не боишься, что они тебя, как те двое из НСК — Ёрш и Сокол, просто застрелят ночью?

— Тиммейт, и ещё одно указание по отелям ОЗЛ распространи по нашей сети, даже два…

Глава 22Медитация Медоеда

— Минимизировать пребывание ликвидаторов в отелях без острой служебной необходимости. И второе: доложить о мерах по укреплению отелей согласно последнему указанию и предоставить видеоотчёт, — произнёс я.

— Кто это будет контролировать? — спросил Тиммейт, — Отели не связаны сетью, я лично — не смогу. Мне надо быть рядом с ними, чтобы через вай-фай подключиться, или как ты меня сегодня шнуром подцепил. Но возможно ты потратишь жизнь на то чтобы всех их объехать все 36.

— У каждого смотрителя есть сотовый. На нём ОЗЛ-спецсвязь. Ты можешь писать туда, подключиться к мобильным всех смотрителей, а через них — к сети их отелей, а уже оттуда контролировать камеры, — произнёс я.

— У тебя точно там Тим тебе не подсказывает? — спросил Тиммейт. — Я, кстати, заметил, что ты снова ругаться стал. А после монастыря у тебя было словно просветление безматершинное.

— Занимайся, пожалуйста, этим, а я на подзарядку, — произнёс я, закрывая глаза.

— Указание отослано. Подключение веду. О контроле доложу после. Кстати, прилетела благодарность тебе от Фомы. Они с его Арией планируют ребёнка. Тестостерон ему подправили, больше не гонит, иммуномодуляторы пьёт. Арию первично привили от ВПЧ, но стойкий иммунитет выработается только через год.

Но я ничего ему не ответил, а просто лежал с закрытыми глазами, с выключенным светом и планировал просто телепортироваться в новый день. Однако сон не шёл в руку. А на дворе был вечер пятницы, 5 декабря 2025 года.

И я присел, всё ещё с закрытыми глазами, и призадумался над словами Тиммейта о монастыре, о той комнате и о Суй Фэне, сидящем в ней. И, как и тогда, сконцентрировавшись на дыхании, позволил ему течь спокойно через себя, всё больше погружаясь в реальность желаемой картинки.

В этой картинке Суй Фэн сидел в своём жёлтом одеянии с закрытыми глазами, и в какой-то момент его глаза открылись, а свечи в храмовой комнате дрогнули.

— Я приветствую тебя, — произнёс он на китайском, но я понял его без перевода.

— И я приветствую тебя, — произнёс я в ответ.

— Сложный день? — спросили у меня.

— Да нет, просто решений много. Непростых. И есть еще одна странность, после монастыря я переставал ругаться матом, а сегодня снова начал.

— Русский мат — это великое оружие, и одновременно это как меч с лезвием вместо ручки, — произнёс он. — Оно режет в обе стороны.

— Слушай, но у меня главный вопрос, как быть с обратной стороной особенности? — спросил я.

— Обратная сторона — это баланс. Плата за силу, которой не должно быть в этом мире.

— Что-то на языке Осьминога, — усмехнулся я. — Но почему побочки особенностей не отбалансированы. Например, у Садиста, когда он ломает людей, всего лишь встаёт член, но его сила несоизмерима с этой побочкой.

— Когда особенность переходит в новые руки, она сама ищет баланс. И чем слабее рука, тем выше побочка, — ответил мне Суй Фэн.

— То есть, возможно, у тех, кого я победил, не было побочки вовсе?

— Или у них была она слишком невыносима. Как у Брока Нельсона. Я сейчас с ним работаю — очень тревожная душа. И ещё одно живое доказательство того, что к Силе Ци нельзя относиться как к селекции. Этому американцы не научатся никогда — об этом все их фильмы, об этом вся их культура. Русский кстати может, хотя между нами и вами пропасть.

— Пропасть, думаешь? — спросил я.

— Пропасть. Тебе проще терпеть боль, но пользоваться особенностью, чем не пользоваться или понять, почему у тебя болит.

— Как понять, почему у меня болит? — спросил я.

— Вначале надо взглянуть на себя со стороны. Ведь через познание себя идёт познание мира. А Ци — это часть Мира, — произнёс он.

Я сидел напротив него. Вопросов больше не было, но мне, как русскому человеку, хотелось больше конкретики. Как в спорте: делай вот это — и банки будут расти. Тут же, в этом мире странностей, всё было похоже наоборот.

— Чаще смотри на себя со стороны, Медоед, — произнёс Суй Фэн. — Потому что лишь поняв себя, можно понять, что тебе нужно, и построить путь туда, куда тебе нужно.

— Сложно это всё, Суй Фэн… — покачал я головой.

— Начни с себя. Разговаривая с человеком, представь, что из твоего солнечного сплетения исходит тёплый свет. Может, и мытариться не придётся.

И я открыл глаза уже утром. Ощущая голод и взяв все свои вещи, помня военный принцип «всё своё носи с собой», вышел в коридор и поднялся в холл первого этажа. Смотрителя отеля на месте не было. Я вздохнул и заглянул к нему под стол, наблюдая там пустую колодку.

— Тиммейт, глянь по камерам: смотритель где у нас? — спросил я.

— Он на улице, поставил стремянку, снимает твою куртку с колючей проволоки. На плече у него автомат, кстати.

— Питон на месте? — снова спросил я.

— Да, во второй комнате.

Я подошёл к комнате Питона и наклонившись отодвинул окошко для подачи пищи.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— В тюрьме нет добрых утров и дней, как и вечеров, — было мне ответом лежащего на койке человека. — Начальник.

— Утров, говоришь?.. — произнёс я. — Встать! Смирно!

И Питон приподнялся с койки, вальяжно повернувшись ко мне лицом.

— Ты вернувшийся. Откуда? — спросил я.

— Это разве важно? — вопросом на вопрос ответил Питон.

— Тиммейт, что в личном деле у Питона у нас записано, откуда он считает, к нам пришёл?

— Говорится, что прибыл из нашего времени. Альтернативная версия реальности, где Союзное государство не было подписано, а Крым не стал международной экономической зоной. В армию пошёл прямо из тюрьмы. Три месяца штурмовал, был ранен и, с его слов, награждён. Погиб под городом Часов Яр, — произнёс Тиммейт.

— Это где? — спросил я.

— Это запад Союзного государства, у Днепра, над Донецком, рядом с Артёмовском, — произнёс Тиммейт.

— Питон, вы с кем там воевали? — спросил я.

— Ну, конкретно против нас поляки стояли с британцами, — произнёс он. По его лицу было видно, что он не шибко-то хочет говорить об этом, ну или со мной не хочет.

— Ясно, — выдохнул я. — Месяц, Питон. А потом ты снова с нами.

— Я четыре года отсидел, пока на войну не забрали. Я, Медоед, ждать умею. — выдал он, но звучало это как угроза.

— А по какой статье сел? — спросил я.

— 111-я, часть четвёртая. Тяжкие телесные, повлёкшие смерть, — произнёс он, хмурясь.

И я меньше всего хотел, чтобы это было похоже на допрос. Да, прошлое влияет на путь и на будущее, но мы всегда можем изменить что-то — на то мы и вернувшиеся. И я по совету Фэна вдохнул и на выдохе, словно снова находился в той комнате для медитаций, представил, что из моего солнечного сплетения исходит тёплый желтоватый свет, как от тех свечей в монастыре. А новый вопрос вырвался сам собой:

— Кого забил на смерть?

— Пидорка одного. С девочки-младшеклассницы в парке снял и там же забил. Он ей щенят показывать хотел. И видимо, получилось так, что все щенята почему-то у него в штанах прятались. Я его бил, пока он дристать не начал. А оказалось, что должен был его в полицию передать, — отвечал он нехотя, но с каждым словом словно погружался в свою историю.

— Ну, а к нам как попал?

— Мой реципиент перепил в баре, а может, пережрал чего, и его запеленали и увезли в дурку. Когда я пришёл в себя, первым делом спросил: «Где мой взвод? Почему рука и нога целая? И почему тело другое — с членом до середины бедра?» Доктор что-то записал, и за мной приехал Дядя Миша. Сказал, что в принципе я могу и дальше, как делал мой реципиент, оказывать женщинам услуги мужа на время, а могу Родине служить. Я ещё когда начал работать, всё ждал 22-го года, но спецоперации так и не случилось. У соседей и союзников власти Тимошенко, а их президент из моей реальности шоу своё юмористическое делает, — ответил мне он.

Я выпрямился и вздохнул. За стенкой в камере отеля сидел солдат из другого времени и вообще, похоже, из другого мира. Если такое возможно, если такое вообще реально. И я приложил руку к панели замка. Замок щёлкнул, и, потянув дверь, я открыл её.

— Ты уверен, Медоед, что тебе можно заходить к арестованному без мер предосторожности? — произнёс у меня в ухе Тиммейт.

— Давай присядем, — предложил я Питону, указывая на его кушетку.

И мы сели.

— Ты, Андрей Сергеевич, вроде боец правильный, хоть и берега путаешь, конечно, — начал я.

— А как тут не попутать, с этими возвращениями? Вон по тебе видно, что ты пацан пацаном, только со сорочки. Просто чуть потёртый, — выдохнул он.

— Что у вас ещё интересного было во времени, ну, чего у нас сейчас нет? — спросил я, продолжая поддерживать «свет» в солнечном сплетении видимый мне одному, как бы это глупо ни казалось.

— Да что… Россия одна совсем, но у неё есть авиация, армия и флот. Шемаханской республики не было у нас. Чернобыль взорвался, а не как у вас. Нововоронеж — Нововоронеж, а не Ворон. С Камчаткой у вас получше — лес там вместо степи. Ну и я не дожил, конечно, но войны в Камбоджии такой не было.

— Революции, — поправил я его.

— Ага — её, — кивнул он. — Слушай, Медоед, я по Вере, по Колонку, хотел сказать. Ты всё правильно сказал — и про автомат, и про дверь, и то, что она не на своём месте, тоже правильно. Она мне все твои условия проплакала ночью. Сотовые ты у меня-то не забрал.

— Не было необходимости.

— Ну и прав ты, наверное. Пусть работает в Москве. Какая женитьба с нашей работой? — закончил он мысль.

— Женитьба — это хорошо, но не должны муж и жена работать в связке — херня какая-то получается постоянно. Мне, Питон, всё равно на твою личную жизнь, но Вера тебя больше себя ценит. Это для жены отличное качество. Я в тебе не уверен, что ты эти полгода себе другую бабищу не найдёшь.

— Согласен. Гарантий нет, — произнёс он, чуть улыбнувшись.

— Короче, держать тебя в запрети не вижу смысла. И потому меняю тебе меру заключения с комнаты в ОЗЛ на аналогичную, но в рамках территории отеля. Вставай помощником смотрителя пока, — с этими словами я встал и добавил Тиммейту: — Тиммейт, проведи приказом.

— Сделано.

— Но, — обернулся я, указывая пальцем на Питона, — экзамен по семейным ценностям и по вкладу женщины в быт современной ячейки общества надо будет сдать. Нельзя обижать тех, кто имеет доступ к твоей зубной щётке.

— У нас по-другому говорят: «Не еби брошенное, не носи ношенное».

— На первом месте взаимное уважение должно быть, на втором — самоуважение. Это если мы про семью говорим, а не про одинокого самца с ЗПшкой в полляма, — произнёс я, выходя из комнаты номер два.

И как раз вернулся смотритель отеля, неся в левой руке куртку, а в другой держа ремень АК, переброшенного через плечо.

— О, здравия желаю, — произнёс Носорог, смотря мне за спину. — У вас заключённый сбегает, кстати.

— А ещё у меня спина белая, — буркнул я, забирая куртку у смотрителя. — Дмитрий Сергеевич, Питон у нас не должен покидать отель. Теперь он ваш помощник. И спасибо за куртку.

Куртка была драная, но до такси догулять хватит. И я надел её на плечи, доставая сотовый и собираясь выходить.

— Медоед, вы ещё вернётесь? — спросил Носорог.

— Думаю, да. Сейчас скатаюсь что-нибудь поем где-нибудь и начну решать кадровые проблемы. Узнаю, как так случилось, что у нас последний обнаруженный вернувшийся — Питон, и был он шесть лет назад?

— Так сегодня суббота, все главврачи, скорее всего, по домам сидят, — произнёс Питон, подходя и пожимая руку Носорогу. — И зачем такси? Если я под домашним арестом, то бери мой Lancer. Он во дворе, ключи в замке зажигания.

— И вы без оружия поедете? — спросил у меня Носорог.

— В бардачке у Лансера мой Стечкин, — произнёс Питон. — Пользуйся.

Волна негодования снова накатила на меня.

— Стечкин в бардачке? — переспросил я. — Тиммейт, Питону экзамен добавь по правилам ношения и хранения оружия. Бардак на каждом шагу. Автомат в свободном доступе, пистолет в свободном доступе, дверь не закрыта, кадровый вопрос на стадии не валяющегося коня. Питон и Носорог, вы вообще что-нибудь, кроме ликвидаций, понимаете о службе? Я в следующий раз в вас с порога стрелять буду, если такая ситуация у нас повторится. Это понятно, нет⁈

— Да понятно, — кивнул Носорог.

— Я воль, — ответил Питон.

«Точно, это же Калининград — они тут все знают и немецкий, и английский», — подумал я, выходя и ловя краем уха:

— Тебя за что в смотрители перевели? — спросил Питон у Носорога.

— А мы вошли в здание, не заметив куртку на колючке, и, несмотря на открытую дверь, не привели оружие в состояние боевой готовности, — как само собой разумеющееся произнёс Носорог.

А я в драной китайской куртке шёл к Лансеру, который вчера в полумраке не увидел, и, открыв дверь, первым делом открыл бардачок. ПП Стечкин лежал удобно, подвинутый рукоятью к водителю, и я достал его, отцепил магазин, желая нажать пальцами на патроны, чтобы проверить, полный ли он. Но в боковых вырезах и так было видно, что все двадцать «маслят» сидели на своих местах. Голову надо лечить, похоже, или отдыхать чаще. Мне на секунду показалось, что магазин у Стечкина, как на АК, закрытый по бокам. Была там и кобура открытая — подмышечная, ментовская, оперская. Я помню, нам в Росгвардии запрещали носить «оперативки» даже на поясе, кобура патрульного должна была быть закрытой. Хотя если ты размещал ствол в нагрудной кобуре бронежилета — вопросов к тебе не возникало. Парадокс.

Портупея была надета на светлое и пахнущее «Поло», а рваная куртка была положена рядом на пассажирское. Эх, жаль, что дорогие вещи тоже мараются и воняют. Моя одежда ещё не так сильно пахла, но уже было пора отдавать её в стирку.

Lancer был чёрный, года так 2014-го, задние стёкла в тонировке, а колёса на литье уже переобутые на зиму. Ну так декабрь, где гарантия, что не придётся ехать куда-нибудь в четыре утра при обледенении и минусовой температуре?

И, заведя мотор, я выехал со двора отеля и сразу попал в калининградскую субботу. Она встретила меня так, как умеет только два города — этот и Петербург: серым, мокрым, но непостижимо уютным.

Стоял декабрь, а на улице было плюс шесть. Ветер с юго-востока гнал по мелким лужам на асфальте рябь, а дождь, подхваченный этим ветром, заливал лобовое стекло на Лансере так, что дворники работали в режиме «едва успеваем». Небо висело низко, плотно затянутое облаками, словно кто-то накрыл город огромной мокрой ватой. Дымка стояла такая, что дальние дома растворялись в молочной мгле. А солнечный свет был рассеянным, без теней — как на старой чёрно-белой фотографии, те, что сначала снимаешь на плёнку, а потом проявляешь в проявителе и мочишь фотобумагу в закрепителе, и всё это делая в самой тёмной комнате, например в туалете или ванной, чтобы не засветить драгоценную ленту.

Я ехал по улице Дзержинского, и за окном проплывали склады, гаражи, редкие деревья с частично пожелтевшей и опавшей листвой. Потом вырулил на проспект Мира, и город начал меняться. Справа мелькнули старые немецкие виллы с черепичными крышами — те, что помнили ещё Кёнигсберг. Слева была советская застройка, панельные коробки, к которым так привык любой россиянин. Город напоминал слоёный пирог, где одна эпоха лежала на другой.

Машины шли медленно, а я ехал и смотрел на прохожих. Люди в пуховиках съёжились, прятали лица в воротники. Никто не спешил улыбаться — может, погода не радовала. Хотя забросить бы их минут на десять в Сибирь — почувствовали бы все плюсы такой погоды.

Тиммейт построил маршрут и молчал. И потому я ехал в тишине, слушая только шум шипованных шин по мокрому асфальту. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что смотрю на город, а не на дорогу. Калининград был странным. В нём чувствовалась Европа: старые вывески на немецких зданиях, аккуратные тротуары, мосты через реки. Тротуарная плитка сменяла брусчатку и контрастировала с асфальтом. Я включил печку, направив тёплый поток на ноги, и, греясь, наконец въехал в центр. Где, на площади Победы, возвышался торговый центр «Кловер». Массивное здание, в котором угадывались очертания современного многофункционального комплекса, каких понатыкали по всей стране — однотипных и стеклянных. Рядом с ТЦ стоял отель Radisson Blu — голубоватое здание с плавно скошенными углами. А огромная парковка ТЦ была почти забита, но я нашёл место на подземном уровне.

ТЦ был четырёхэтажным, а внутри было светло и сухо. Я прошёл мимо магазинов: DNS, «Леонардо», «Л’Этуаль», какие-то бренды, названия которых я не запомнил. Народу слоняющегося было очень много. Семьи с детьми, пары, старики с тележками и кучи подростков, тусующихся между этажами на мягких пуфиках. Которые, в отличие от всех, никуда не шли, ничего не покупали, а просто тусили.

Я остановился у входа в один из магазинов. В витрине отражался я, а в голове всплыли слова Фэна про взгляд на себя. В драной китайской куртке, с усталым лицом, с почти невидимыми шрамами и взъерошенными волосами я выглядел как дикарь вышедший из леса. Рядом проходили люди, но никто не смотрел на меня. Я был просто ещё одним странным мужиком в торговом центре. Возможно, выигравшим бой с енотом или стаей собак. И, войдя в магазин, я сразу же привлёк к себе сотрудницу. Она подошла ко мне — чёрненькая и худенькая, спросив, нужно ли мне что-нибудь подсказать, а потом, смерив меня взглядом, скривилась лицом, думая что я ничего у них не куплю.

Однако именно у них я и переоделся: синие джинсы, серое пальто, вязаная шапочка, похожая на любимые нами в девяностых подшлемники-гондонки, но не она, конечно. И взял тёплую серую водолазку. Сменил я и обувь — на спортивную, тоже светлую. Оставив в этом магазине чуть меньше ста тысяч рублей и рваную куртку из Китая.

Другую старую одежду я взял с собой и, найдя какой-то ресторанчик на третьем этаже, поел, как и всегда оставив чаевых десять процентов, и направился на выход.

— Тиммейт, давай-ка поработаем с тобой. Дай мне контакты главных врачей, с которыми ОЗЛ тут сотрудничает по программе Вернувшиеся.

— Ты домой к ним поедешь? — спросил у меня ИИ.

— Ну да, узнаю, почему они перестали любить деньги, — ответил я.

— Ты, кстати, не ругался сегодня ещё, а ведь повод был.

— Слушай, там в Китае мне медитацию показали одну, она, прикинь, что-то меняет… — произнёс я, уже смотря на список. Мой путь лежал на улицу Александра Невского, прямо к Психиатрической больнице, у международного мемориального кладбища жертв Второй мировой войны. — Погоди, я просил домашние адреса главврачей, а ты мне адрес психбольницы скидываешь?

— Так тут указано, — ответил Тиммейт.

— Запарил, включай голову уже. Найди главврача этой больницы, пробей его домашний номер, сверь с сквозными базами, вдруг он там больше не живёт. Найди телефон, вычисли, где он находится, чтобы я, как в старые времена, не ездил и просто не искал его, — проговорил я.

— Ленивый ты стал на этой должности, Медоед. Помню, когда мы пешком по США ходили, ты прям бодрячком был!

— Утомил! Давай адрес! — выругался я, осознавая, что и правда, медитация что-то во мне поменяла.

Глава 23ЛДМ?

— Главный врач Шульц Виктор Фёдорович сейчас находится в жилом комплексе «Триумфальный». Это тот же район, что и больница. И телефон у меня есть. Позвонить? — предложил мне Тиммейт.

— Да нет, давай я сам сгоняю. По телефону немного не то общение будет, — произнёс я.

А когда я выезжал с парковки «Кловера» обратно на мокрый асфальт, дождь так и не прекратился, но стал мелким и назойливым. Я включил печку и направил на стёкла, чтобы не запотевали. Тиммейт же проложил маршрут до «Триумфального», и я ехал бы ещё семь минут без пробок. Но суббота и центр города сделали своё дело, и аж через полчаса я был там, где надо.

— Доложи о месте обитания дока, — спросил я.

— Это не док это главврач. Жилой комплекс бизнес-класса. Построен в 2018-м. Четыре корпуса, закрытая территория, подземный и наземный паркинг, видеонаблюдение по периметру. Шлагбаум на въезде, домофон на всех подъездах. Квартиры от ста квадратов.

— Консьерж? — уточнил я.

— По документам — есть. В каждом подъезде. Но сейчас суббота, дело ближе к вечеру. Консьержа может не быть на месте. Зачем тебе, ты что его штурмовать собрался?

Я не ответил, но по мере моего приближения к финальной точке маршрута, дома становились выше и новее. Пропали старые немецкие виллы, их сменили современные стеклянные башни и аккуратные жилые комплексы с подсветкой фасадов. Меня ждал один из них — серый монолитный с тёмными окнами и отдельной территорией.

Я притормозил у шлагбаума. А круглолицый охранник в будке выглянул, посмотрел на Лансер, потом на меня и жестом попросил меня опустить стекло и я опустил.

— Доброго дня. Я к Шульцу, — сказал я. — Виктору Фёдоровичу.

— Вас ожидают? — спросил он.

— Сейчас, — произнёс я, показав охраннику указательный палец и набрал номер главврача. — Виктор Фёдорович?

— Да, кто это? — ответили на другом конце.

— Меня зовут Вячеслав Игоревич, я из ведомства из трёх букв: первая «Ф», вторая и третья — «СБ».

— Так, и чем я могу вам помочь? — спросил он, приободрившись.

— Позвоните на вахту, я уже у вашего дома. Я бы хотел прояснить пару уточняющих моментов.

— Хорошо, — ответили там и положили трубку.

— Сейчас, — произнёс я секьюрити, и тот посмотрел на стационарный телефон, который тут же зазвонил. Взяв трубку, он поднял шлагбаум.

Двор был чистым, с клумбами и фонтанчиком, который не фонтанировал — видать, был отключён на время похолоданий. А напротив здания стояли в ряд авто — в основном новые «немцы» и «японцы». Мой Lancer с тонировкой выглядел здесь странно, машина уступала всему этому ряду. И на первый взгляд нельзя было упрекнуть водителя в излишнем шике — и это была моя заслуга. Оперативник, читай — ликвидатор должен сливаться с обществом не выделяясь и не привлекая к себе внимания, мы же пока не «Судьи Дреды».

Я припарковался у седьмого подъезда, там где было свободно, напротив двери на которую указал мне Тиммейт. И, выйдя, сразу получил в лицо «удар» свежего и влажного воздуха. Поправив новое пальто, я поднял взгляд на окна дома и увидел его лицо, наблюдающее за мной сквозь стёкла. Ну, доктор Преображенский открывай, Швондер пришёл!

Дверь в подъезд была увесистой и стеклянной, с матовым каркасом железного короба. Я набрал его код и потянул её на себя открыв. Внутри было чисто и ухоженно. Это был: широкий и светлый холл, где никогда никто не нагадит и не уснёт на лестнице в луже своей же мочи, пахло тут свежим ремонтом и хвоей. Консьержки не было — а столик для неё был, и сейчас пустовал.

Двери лифта бесшумно открылись, повинуясь моему нажатию кнопки. И я поднялся на седьмой этаж, оглядывая длинный коридор с ковролином на полу и редкими дверями по обеим сторонам. Моя была четвёртая — дверь номер сорок семь, тёмная, с номером из бронзированного пластика. И она сейчас заманчиво приоткрылась.

Я подошёл ближе и только сейчас, заметив цепочку, из-за которой выглянул пожилой мужчина с седыми висками, в очках в тёмной оправе, сером свитере и трениках.

— Здравствуйте, — сказал я, доставая удостоверение и разворачивая его информацией к нему.

— Начальник отдела и младший лейтенант? — подозрительно спросил главный врач.

— Всё так. Мальчик молодой, и все хотят со мной потанцевать. Только вот вы почему-то меня динамите, — произнёс я, убирая ксиву во внутренний карман, чуть оголяя портупею на водолазке.

Он посмотрел на меня, изобразив непонимание во взгляде, потом снял цепочку, открыл дверь и шагнул в сторону.

— Проходите, — голос его стал сухим и сдержанным, словно он был слишком хорош для младшего лейтенанта.

Я прошёл, сделав пару шагов останавливаясь в коридоре.

— Собственно, вопрос у меня лишь один: у нас за шесть лет всего лишь одно с вами взаимодействие по программе «Вернувшиеся», — сказал я.

Он тоже остановился встав в прихожей, держась за косяк, и смотрел на меня так, будто я был призраком.

— Погодите, как? — переспросил он, не двигаясь с места. — Но ведь я отправил более трёх человек к вам и даже получил от вас премии за них. Проходите, одежду можете повесить на вешалку.

— Трёх человек? Трёх Вернувшихся? — я снял пальто, повесил на крючок и снимая обувь, прошёл в гостиную. В камине горел электрический огонь, на стенах висели старые фотографии Кёнигсберга — чёрно-белые, с аккуратными подписями на немецком.

— Ну, я не знаю, почему ваше ведомство решило работать с ними, ведь их отклонения бесспорны. И если использовать ваш словарь, молодой человек, то да — трёх Вернувшихся, — ответил он, жестом приглашая меня дальше, на кухню. Где уже был круглый стол со стульями и чайными принадлежностями.

И Шульц налил себе и мне чай присаживаясь напротив. Кухня кстати была большая и светлая, мечта, а не кухня.

— Кому вы их конкретно отдали? — спросил я, беря чашку.

— У вас есть сотрудник, Прохор Васильевич Михайлов. У него даже, говорят, позывной есть странный на мой взгляд — Дядя Миша, — ответил он.

Я замер с чашкой у губ.

— Дядя Миша?

— Ну да. Статный такой, высокий, целый генерал. Поэтому я удивлён, что прислали младшего лейтенанта. Мы даже общались с ним неформально. Он умный и собранный, с офицерской выправкой. Он и сказал, что теперь курирует это направление, и звонить только ему, и что теперь за психа, считающего, что он попаданец, государство готово платить не три, а пять миллионов. Хоть сам убеждай, их что они из других миров. — на этой своей шутке он по-доброму улыбнулся.

— Слушайте, — я поставил чашку на стол, — это, наверное, какая-то ошибка. Мне сверху спустили задачу, но раз сам Дядя Миша её курировал, и вы говорите, что уже троих нам передали, я сам с товарищем генералом свяжусь… я-то тут недавно, вы правы…

Он посмотрел на меня поверх очков, снял их, протёр глаза пальцами одной руки.

— Я могу позвонить ему прямо сейчас, — сказал он тихо, а в голосе чувствовалась властность. — Признаться, я удивился, когда вы пришли.

— Да не, не стоит, — произнёс я, вставая. — Спасибо вам большое. Это какая-то накладка. Извините за беспокойство.

Он кивнул, тоже вставая. Я направился к выходу, надел пальто и сунув ноги в обувь, еще раз попрощался и извинился. закрыв за собой дверь. На лестничной клетке было тихо. Я постоял секунду и выдохнул.

Три человека. Три вернувшихся. И Дядя Миша — сам лично, но почему под чужим именем?

— Тиммейт, — тихо сказал я, спускаясь по лестнице, а не на лифте. — Взломай мне телефон нашего доктора.

— Цель какая, Медоед?

— Цель какая? — переспросил я. — У нас появился некий Дядя Миша, который платит пять миллионов за вернувшихся, которые потом не попадают к нам. И есть телефон, по которому можно его вычислить.

— Вычислить вряд ли — я же правильно понимаю, что это не наш Дядя Миша? А вот вызвать для забирания очередного вернувшегося… Ты, кстати, зря от доктора ушёл. Сказал бы, что второй Дядя Миша — это шпион, и его надо взять срочно. Пусть бы позвонил ему.

— Доктор может быть в теме, — покачал я головой.

— Тогда он позвонит лже-Дяде Мише — ЛДМу.

— Поэтому я и прошу: взломай мне его сотовый. Хочу знать, когда он позвонит ему и что скажет, — настоял я.

— А если не позвонит? — спросил Тиммейт.

— А если не позвонит, то сейчас бери аудио профессора и скомпилируй его голос. Будем сами звонить «Дяде Мише».

— Спецоперация на носу, а у тебя как раз все ликвидаторы распущены! — подколол меня Тиммейт.

— Трое из четверых в деле. Я убрал только девок. И то одного ликвидатора, а другую смотрительницу, — произнёс я.

— О, доктор звонит Дяде Мише. Перехватываю звонок, перенаправляю на тебя. Ты не забыл, как говорить чужими голосами? — уточнил Тиммейт.

— Кхм, — кашлянул я. — Знать бы, как говорит тот, кто выдаёт себя за нашего вождя.

— Они общаются раз в два года, вряд ли доктор сам помнит, — уверил меня Тиммейт, и я остановился на лестничной площадке, чтобы принять звонок.

— Слушаю вас, уважаемый, — произнёс я чужим голосом, добавив возрастных басов и чуть тремора.

— Доброго, доброго вам дня, Прохор Васильевич. Ко мне тут приходил младший лейтенант Калинин, спрашивал про проект. Я понимаю, что такая важная программа не могла быть доверена младшему лейтенанту — и уже начальнику отдела — и решил вам позвонить.

— О, это моя вина, Виктор Фёдорович. Я должен был вам сам набрать. Парня и правда назначили на это направление — теперь ему возиться с нашими с вами психами. К сожалению, у нас финансирование урезали, снова вернув на один миллион за обнаружение, и три — если нам удастся адаптировать человека. Сейчас я Калинину дам леща и он вам сбросит свой номер. Если что — звонить ему лично, по психам. И дайте ему карточки тех, кого мы с вами за это время адаптировали. Если можно, то пораньше, чтобы этот младлей все выходные работал.

— Понимаю вас, Прохор Васильевич. Бывает — кадровые решения Москвы от нас не зависят. Конечно, скину. Пусть работает молодёжь.

— Спасибо вам, Виктор Фёдорович, за бдительность и за ваш труд на благо Родины, — произнёс я.

— Служу России, — усмехнулся главврач. — До свидания, Прохор Васильевич.

— До свидания! — попрощался я, кликая на красную кнопку.

Я выходил и падая в чужой Lancer, находясь в крайне задумчивом состоянии. Значит, главврач не при делах.

— Я скинул твой контакт доктору, — произнёс Тиммейт.

— Кто-то ворует наших попаданцев. Причём так, что родные не бьют тревогу. Можно навестить родственников, а можно сделать фейковое возвращение и сцапать Дядю Мишу. — произнёс я вслух.

— ЛДМа, — поправил меня Тиммейт.

Я выехал с парковки «Триумфального» махнув охраннику рукой и снова влился в мокрый поток калининградских улиц. Дождь не думал прекращаться — он просто становился то гуще, то мельче. Город в такую погоду казался мне огромным аквариумом.

В салоне Лансера было тихо и тепло. Тиммейт молчал, но я знал, что он работает — скачивает, систематизирует, готовит отчёты. И когда я уже подъезжал к «отелю», в наушнике раздался его голос.

— Доктор скинул справку. Три человека. Три вернувшихся. Все за последние три года. — Тиммейт сделал паузу. — Сейчас сброшу на экран телефона. Остановись, посмотри.

Я припарковался у ворот отеля поморгав фарами, не глуша мотор. Достал телефон, и на экране высветились строчки, будто выдернутые из медицинской карты:

1. Алексей Владимирович Соколов. 34 года. Передан в ОЗЛ в 2023 году. С его слов: Попал из временной линии, где СССР просуществовал до 2035 года. В той реальности служил в погранвойсках на Дальнем Востоке, участвовал в конфликте с Кореей. Выявилась особенность на фоне дальтонизма различает предметы в полной темноте.

2. Игорь Петрович Ковальчук. 41 год. Передан в ОЗЛ в 2024 году. С его слов: Попал из 1944 года, где был разведчиком в составе 1-го Белорусского фронта. Выявленная особенность повышенная общая выносливость.

3. Максим Денисович Рябинин. 27 лет. Передан в ОЗЛ в 2025 году. С его слов: Попал из 2028 года. В его реальности Россия была в состоянии «холодной войны» с Китаем. Особенность — не выявлена.

— Все трое переданы лично Прохору Васильевичу Михайлову, — произнёс Тиммейт. — Доктор добавил, что все трое были с «положительной динамикой», и он рекомендовал их к адаптации.

Я смотрел на экран, заезжая на территорию отеля ОЗЛ. Соколов, Ковальчук, Рябинин. Трое мужчин из разных эпох, которых ложный «Дядя Миша» просто забрал себе.

— Тиммейт, напечатай доклад Дяде Мише: В ходе проверки Калининградского отеля ОЗЛ было выявлено, что неизвестный человек, представившийся генералом ФСБ и Прохором Васильевичем Михайловым, а именно Дядей Мишей, встроился в схему выявления вернувшихся и осуществлял их «покупку» от нашего имени у главного врача Психиатрической больницы Калининградской области. Вероятнее всего, мы имеем дело с вражеской структурой, работающей на нашей территории. Списки вернувшихся, переданных ЛДМу (лже-Дяде Мише), прилагаю, — произнёс я. — Планирую сделать контрольную закупку — имитировать попаданца и перехватить тех, кто за ним придёт.

— Рапорт — это хорошо, — выдохнул Тиммейт. — А если у них крот в наших рядах? Враг скроется, и ищи-свищи на просторах Калининградской области.

— Что ты предлагаешь? — спросил я.

— Предлагаю брать гада без доклада. Личными силами.

— Проверь телефоны наших — может, кто-то из наших в доле? Ищи телефон ЛДМа на их устройствах, — произнёс я.

— Нет, среди них нет такого, — поспешил ответить Тиммейт.

— Тогда общий сбор ликвидаторов области в отеле через час, — распорядился я и вышел из машины, чтобы подойти к двери отеля и прикоснуться к ручке. Изнутри замок пискнул, и меня впустили.

На «вахте» сидел Питон. Увидев меня, он встал:

— Здравия желаю.

— Привет, — произнёс я. — Давно не виделись.

— Медоед, разрешите вопрос.

— Давай, — произнёс я.

— А вы зачем эти видео в ОЗЛ отправляете?

— Какие? — заинтересовался я.

— Ну, то, что вы меня прикладом вырубили и в ребят стреляли. Да и то с вилкой в хер Шерхану…

— А, это не я. Это руководство докладывает о моей работе всем, использует видео как пугало для вас, чтобы у вас в регионах нормально всё было, — ответил я.

— Понял, вопросов больше не имею. Как день? — спросил он. — Вижу, приободрились?

— Хороший день. У вас в городе втайне от вас работает группа лиц, которая крадёт у вас вернувшихся, а вы ни сном ни духом.

— Что-то новенькое. Как это — крадёт? Они что — вещи? И их никто не ищет? — удивился Питон.

— Видимо, такая схема, что или не ищут, или находят, но это вторично. Первично — взять тех, кто это всё делает. Поэтому подумаем над этим через час. Актовый зал тут есть? — спросил я.

— В столовой на втором этаже. Висит доска и проектор, там же тренажёры. Сейчас там Носорог тренируется.

— Вот, ждём Бизона. Я пока у себя, — произнёс я и, спустившись к себе в комнату, первым делом умылся и прилёг, закрыв глаза, думая: возможно ли вытащить попаданцев оттуда, куда их увезли?

Это же не просто забрать вернувшегося — его можно либо выписать, либо перевести. Их не выписывали, иначе семьи били бы тревогу, потому что люди исчезли. Значит, семьи в курсе, где они. Но это, как я и сказал, вторично. Первично — взять за задницу ЛДМа. Ждать пришлось недолго, но я, кажется, успел выключиться, когда пришёл сигнал от Тиммейта, что прибыл Бизон.

И, поднявшись в зал для приёма пищи на втором этаже, я взглянул на доску на стене с проектором, качая головой, потому что это был каменный век, и, взяв маркер, нарисовал на доске небольшой круг. Именно в этот момент вошли ликвидаторы, а Носорог даже с автоматом.

Я дождался, пока все рассядутся, поделился с ними своими мыслями, попутно рисуя круги на доске для наглядности. Правее был главврач, левее — ЛДМ, а в центре — три кружка под номерами 1, 2 и 3 — наши пропавшие попаданцы.

— … Короче, считаю, что надо брать за зад ЛДМа, делать ложное обнаружение вернувшегося, а далее пытать его, пока не скажет, где эти трое, — закончил я свой брифинг. — Вопросы, предложения, возражения?

Зачем я всё это делал? Я провоцировал и ждал, подозревая в первую очередь их троих. Ждал, и надеялся, что кто-нибудь из них как-нибудь не попытается предупредить ЛДМа, ведь Тиммейт уже следил за ними и даже при использовании стороннего устройства рядом с их сотовыми услышит.

— Снимаем хату, — произнёс Питон. — Подгоняем к ней скорую. В хате делаем засаду, сообщаем ЛДМу, что найден вернувшийся, что везём его в дурку, намекаем, что можно отдать его без документов, чтоб не возиться в выходной. И всё. Далее следуем от ЛДМа — либо они приезжают к дому, либо мы привозим его к ним. И то и то — норм.

— Ну а если скажут: «Везите в дурку»? — спросил Носорог.

— Будем брать у дурки. Главврача сыграем в тёмную — прямо у фасада сцапаем ЛДМа, — ответил Питон.

— А нет возможности по номеру вычислить этого ЛДМа? — спросил Бизон.

— Нет, там переадресация, — произнёс я, дублируя слова Тиммейта в наушнике. — Но я вас всех услышал. Однако мы сделаем лучше.

Потому как в моей голове уже созрел стопроцентный вариант.

Глава 24Открывай! НКВД!

За окном всё так же моросил калининградский дождь, и капли скатывались по незащищённым рольставнями стёклам.

Я стоял у кухонного стола одного из, и опершись ладонями о столешницу, смотрел на собравшихся ликвидаторов. Питон сидел справа, развалившись на стуле, держа руки за головой, а ноги вытянутыми и скрещенными на полу. Носорог — слева, с автоматом на коленях. Бизон сидел, сложив руки на груди, и молчал. Из нас всех именно ему пришлось сюда ехать издалека на срочное совещание. Тиммейт молчал в наушнике, но я знал, что он слушает и вникает.

— Мне нужен адрес загородного дома. Желательно подальше от центра, — произнёс я. — Есть у кого-то?

И я уже хотел повторить, но Питон вдруг поднял руку — лениво, как школьник на скучном уроке.

— У меня есть такой, — сказал он, не меняя позы. — Домик в посёлке Малиновка, километров двадцать от города если на север ехать. Записан на бывшую тёщу. Она живёт в Краснодаре, не знает, что я пользуюсь. Глушь лютая, до соседей полкилометра, дорога грунтовая. Подойдёт такой?

— Подойдёт, — кивнул я. — Смотрите, план такой. Я звоню ЛДМу. Сообщаю ему новость, что там обнаружен вернувшийся. Далее мы делаем засаду и берём его там.

— А если он не приедет? — спросил Носорог, чуть подавшись вперёд. А автомат качнулся на его коленях.

— Значит, он вернувшийся сам. И у него особенность такие засады обходить, — ответил я. — И мы будем его очень долго ловить, потому что он, скорее всего, заляжет на дно.

— Сколько лет служу — до конца не могу смириться, что есть такая штука, как возвращенцы. Не лезет в голову, что мы, военные, по сути ловим призраков, — произнёс Бизон.

Я посмотрел на него. В его голосе была отстранённая рефлексия человека.

— Призраков, говоришь, — произнёс я. — У нас в ОЗЛ есть команда по Counter-Strike 2. Так вот, там читеров тьма тьмущая, и, играя без читов, я понял одну вещь: нужно играть так, словно любой твой соперник — читер. Он всё про тебя знает, он целится в тебя точнее, чем ты в него. И тогда можно выиграть или не проиграть.

Я перевёл взгляд на Носорога.

— Что у нас тут из оружия?

— Оружейка укомплектована стандартным набором конвоиров, — ответил он, с места. — Вера создала оружейку, как в тюрьме.

— Броня и каски — СШ68? — спросил я, позволив на лице улыбку.

— Нет. Бронежилеты скрытого ношения БР2. Каски типа СТШ-81 «Сфера», — он начал перечислять негромко, словно читал список наизусть. — Стечкины, гранаты оборонительные и наступательные, тротиловые шашки, наручники. Всё в наличии. Коллиматоров, тепловизоров, дронов, боевых роботов на четырёх ногах нет.

Я покачал головой, глядя на него.

— И это город в самом сердце Европы, — вылетело у меня. — Питон, ты же с Верой встречался. Мог же ей подсказать инвентарь обновить?

Питон, до этого лениво развалившийся на стуле, вдруг сел ровно и хмыкнул.

— У меня времени на инспекцию не было, — усмехнулся он. — Я другие её части инспектировал.

Носорог фыркнул, но промолчал. А Бизон отвернулся к окну.

— Я тебя услышал, — произнёс я.

— Готов с тобой на задачу пойти в этом хламье, — произнёс он. — Я и не в таком говне работал.

— Оружие хорошее, просто отстало от времени. Носорог, заявку сделай на обновление, — произнёс я. — Сейчас экипируемся и через час выезжаем в Малиновку.

Далее мы спустились на первый этаж. Именно тут за постом смотрителя была оружейка. Обычная комната, без окна для выдачи оружия, без пулеулавливателя, для контрольного спуска, без ветоши и стоек для его чистки.

— Прошу, — сказал Носорог, жестом приглашая нас внутрь.

Оружейка оказалась небольшой: стеллажи вдоль стен, несколько ящиков на полу, пара сейфов в углу. На стеллажах ровными рядами лежали АКМы — длинноствольные, классические, с деревянными прикладами и, естественно, без коллиматоров, без тактических обвесов. Просто дерево и сталь. Десять штук. А под ними два запакованных цинка с патронами. Еще один формализм, когда Вера планировала всё это снаряжать, за мгновение до штурма своего отеля.

— Десять автоматов. К каждому по одному магазину на тридцать патронов, — произнёс Носорог, указывая на стеллаж. — Патроны в цинках. Придётся снаряжать самим.

Питон усмехнулся, подошёл к стеллажу, взял один АК, взвесил на руке, проверил затвор на наличие патрона в стволе.

— Зато в бою не подведёт, — выдохнул он.

— Значит, работаем с этим, — произнёс я. — Берём каждый по АКМу и снаряжаем магазины, от остальных отцепляем и тоже снаряжаем.

Я взял один цинк и понёс на стойку смотрителя, и там, положив его перед собой, я вскрыл его открывашкой, и, отодвинув получившуюся крышку с надписями 7,62×54 и чёрной маркировкой, обозначающей, что пуля бронебойная, отбросил картонку, вытащив первую и центральную пачку с патронами за верёвку, из других плотно упакованных пачек, чтобы легче было вытаскивать остальные. На самом деле всё было печально: у нас было два цинка с 1080 патронов в каждом и всего 10 магазинов на 30, это означало, что в ближайшей операции мы будем оперировать максимум 300 патронами. И вот мы все вместе собрались вокруг стола смотрителя, чтобы снаряжать магазины. Щелчки патронов, входящих в магазины, напоминали звук счётной машины. И вскоре всё было закончено.

— Итого — три магазина на каждого, — произнёс я вслух, то, что думал в голове. — Один оставляем в отеле, чтобы было.

Носорог подошёл к колодке под своим столом, убрал из неё укороченный АКС-74У и поставил на его место длинноствольный АКМ, приладив к нему магазин. А «короткий ствол» забросил обратно в оружейку.

— Берём броню, — распорядился я. — Носорог, показывай, что есть.

И он начал выдавать. Бронежилеты — чёрные БР2, скрытого ношения. Они хорошо бы носились под одеждой, но подсумков у них не было. Совершенно гражданский вариант. Каски «Сфера» были в персональных сумках, по сути тоже степень защиты БР2.

Поскольку подсумков не было, была взята изолента, и к каждому АКМу были смотаны три магазина вместе, скрепив их в один блок — «афганской сцепкой».

— Тяжело, — произнёс Питон, взвесив получившееся оружие в руках.

— Зато магазины рядом, — ответил я. — Быстро и удобно. Всё лучше, чем таскать их в карманах. Я помню, у нас в Росгвардии тоже не было подсумков, так выдавали сумку с ещё четырьмя магазинами — «самое-то» жуликов с такой сумкой крутить.

И я посмотрел на наше снаряжение и понял, что всё это неправильно: устаревшее оружие, броня без подсумков, каски эти. Но вот такое царство-государство ОЗЛ. И хорошо, что меня назначили инспектором над этим вот всем.

— Тиммейт, — произнёс я. — Готовь указание. Всем отелям: обновить оружейную комнату согласно штата. По одной единице автоматического оружия на человека, с не менее чем четырьмя магазинами к нему. Предусмотреть бронежилеты с подсумками для магазинов, а также мешок для сброса оных. Броню закупить как скрытого ношения, так и штурмовые образцы. Докупить приборы ночного видения и коллиматорные прицелы. Провести пристрелку вооружения. Обновить каски с заменой их на каски современного образца — «Ронин». По факту выполнения мероприятий доложить с предоставлением видеоотчёта.

— Принял, — ответил Тиммейт. — Уже отправил указание.

И раздав нам наступательные гранаты по четыре на человека Носорог закрыл оружейку, плюхнувшись на своё рабочее место. Бронежилеты были надеты прямо тут, а вот шлемы пока нет.

— Всё, — произнёс я. — Сейчас звоню. Питон, какой адрес у твоего дома в Малиновке?

— Малиновая 21.

— Понял, ждите на улице, — произнёс я отдавая свой АК Бизону и пошёл в комнату номер два, ту, где раньше жила Вера, когда была смотрителем.

Я закрыл за собой дверь, присел на край кровати и выдохнул. В комнате пахло её духами — сладкими и цветочными, которые уже выветривались, но всё ещё висели в воздухе. На тумбочке стояли бокалы с шампанским, а Шкаф был небрежно открыт на дне которого валялись вешалки, которые она разбросала в спешке уходя из отеля. Под ногами стояла пустая бутылка, а в углу у холодильника лежала пробка от неё.

— Тиммейт, сделай мне звонок ЛДМу, так, чтобы он как будто бы был с номера нашего главврача, — попросил я.

— Ты продумал текст? — спросил меня Тиммейт.

— Ну так, в двух словах, — произнёс я голосом дока, добавив возрастной хрипотцы и лёгкую усталость взрослого человека. — Я должен звучать как человек, который рад, что нашёл ещё одного. И скоро получу за него обещанные 5 миллионов рублей.

— Понял, — ответил Тиммейт. — Через пять секунд звонок.

Я взял телефон, поднёс к уху, посмотрел в потолок, собираясь с мыслями.

В трубке раздались гудки. Длинные, с паузами.

— Слушаю, — произнёс голос. Чужой и уверенный.

— Прохор Васильевич, — начал я голосом Виктора Фёдоровича, изображая лёгкую усталость. — Это Шульц Виктор Фёдорович. Я давно вам не звонил, но у нас тут ситуация, похожая на то, чем ваше ведомство интересуется. У нас скорая выезжала сегодня в Малиновку. Там молодой парень с нашими симптомами: потеря памяти, дезориентация, с его слов помнит себя в сорок четвёртом году.

Я сделал паузу, якобы переводя дыхание.

— От госпитализации человек отказался, основания его забирать у нас нет, но я подумал, может, его случай вас заинтересует. Ребята записали адрес, и я сразу к вам.

На том конце повисла пауза. Чувствовалось, что собеседник взвешивает услышанное.

— Где он сейчас? — спросил ЛДМ.

— Улица Малиновая 21, село Малиновка, — продолжил я. — Это севернее от города. Человека зовут Костарыпов Геннадий Сергеевич 2000 года рождения. Амнезия у парня после падения с крыши, скорую вызвал сосед, который случайно проходил той дорогой. Парень адекватный, не буйный. Мы таких не забираем. А вы, если хотите, можете с ним поговорить. Это же подпадает под правило об обнаружении?

— Конечно, если он реальный вернувшийся, вам естественно всё выплатят, — сказали в трубке.

— Но я боюсь, как бы он не пошёл чудить, — произнёс я. — Если заберёте его оттуда, то ему да и всем в селе будет безопаснее.

— Хорошо, — ответил голос сухо. — Я приеду. Спасибо, доктор! Как ваша семья?

На этом моменте я не знал, что ответить. Но Тиммейт быстро перехватил инициативу.

— Хорошо, спасибо. Дочка в Англии, пятый курс, замуж собирается. Жена бывшая себе тоже молодого мужа нашла. А сын — молодец, служит и иногда приезжает даже.

— Ну хорошо, что всё хорошо. Спасибо вам, Виктор Фёдорович, Родина вас не забудет! — произнёс голос.

— Уж не знаю, Прохор Васильевич, радоваться этому или горевать, — посетовал я и закончил разговор. — Ну, всего доброго!

Я нажал отбой, положил телефон в карман и выдохнул.

— Он клюнул? — спросил я вслух, вставая.

— Проверку мы вроде прошли, если там не было кодов каких-нибудь.

— Каких кодов? — спросил я.

— Вот тебе анекдот в тему: Два еврея иммигранта думают, вернуться ли на родину в СССР или нет. И вот один решается и говорит: «Слушай, если в России репрессий нет, я напишу тебе письмо синими чернилами, а если есть — то красными». И вот проходит месяц, и получает первый еврей письмо от второго: «Сева, тут так классно, репрессий никаких нет, власть даёт оттепель, демократия на каждом шагу, приезжай! Только вот красных чернил нигде нет».

— Понял, шифры, — кивнул я, выходя на улицу.

И мы выдвинулись на Лансере Питона и через полчаса уже были там, где надо. Домик в Малиновке оказался весьма старым и одноэтажным, из красного кирпича, с черепичной крышей, местами просевшей и поросшей мхом. Фасад когда-то был оштукатурен, но штукатурка осыпалась, обнажая кладку. Окна были узкие, с деревянными рамами, тёмными от грязи и времени. Дверь была обита жестью, чуть проржавела и уже отходила от дерева.

Участок зарос бурьяном: высокая трава разбавлялась крапивой и кустами сирени. Слева от калитки стоял старый сарай, а справа — колодец, накрытый ржавым листом железа. Забор вокруг был сетчатым, натянутым на столбы, явный новодел в сравнение с домиком.

Питон вышел из машины и, отворяя дверь сарая, произнёс:

— Я припаркую внутрь, чтобы видно не было с дороги. Тёща не приезжала сюда года четыре. Я иногда привожу сюда девок. Внутри поуютнее, чем снаружи.

Бизон хмыкнул, но ничего не сказал. И мы вышли, направляясь к зданию, пока Питон парковался. Крыльцо у домика было из дерева и скрипело под ногами, а входная дверь поддалась с противным скрежетом.

Внутри пахло старым деревом. И в первой комнате было пусто, только печка да поленница возле неё и голые стены с выцветшими обоями, которые когда-то были зелёными, а теперь, утратив свой цвет, ударились в серость. В углу стоял старый пустующий буфет с оторванной дверцей и кухонный стол у окна. Доски на полу местами прогибались издавая под нашими шагами жалостливые скрипы.

— Вторая комната, — произнёс Питон, кивнув в сторону двери. — Там кровать и окно со шторами.

Я заглянул и туда. В комнате действительно стояла старая железная кровать с панцирной сеткой, покрытая матрасом.

— Мест для засады тут тьма, — произнёс Бизон. — Можно занять позиции у окна, левее и правее от дороги, чтобы отрезать путь к отступлению.

— Ну да, дом конечно старый, — добавил Питон. — Но стены кирпичные, хрен прострелишь. Чем не огневая точка?

— Всё, — произнёс я. — У нас три точки: одна у сарая, другая в кустарнике, третья тут. Поскольку мы не знаем, когда прибудет ЛДМ, будем сменять друг друга, чтобы не околеть там, сменами по часу. Общение в мессенджере. И в ОЗЛ-отель надо гарнитуру закупить для такого дела, под сотовые.

— Принял, — ответил Тиммейт. — Передам всем.

И мы распределились по позициям. Первым в доме начал дежурить я. Оставил свет в спальне я задёрнул там шторы, а сам сел на стул у окна в первой комнате положив АКМ на стол.

Но час сменял час. А время текло, словно никто и не должен был приезжать в эту глушь. Мы менялись на постах, чтобы каждый посидел в кустах, погрелся у печки, смотря в темноту окна, подежурил за сараем. Печку я затопил, чтобы не закоченеть тут. Жар от неё расходился по комнате, а на улице всё так же моросил дождь, терзая накопительным холодом, пробирающимся сквозь нательную броню.

Успел я посидеть и в кустах, благо мошкара уже отошла. Декабрь на дворе имел свои плюсы, а то первые, кто пустили бы нашу кровь, были именно они. Однако, меняясь каждый час, мы не замерзали. И вот я снова вернулся в дом и присел у печки, чтобы согреться. И я уже начал думать, что ЛДМ не приедет, что всё зря, когда в наушнике раздался голос Питона — тихий и чёткий:

— Наблюдаю движение у поворота.

Я подошёл к окну. Видя сквозь мокрые деревья, как по грунтовке, медленно, но уверенно катился белый тонированный фургончик. Похожий на китайские микроавтобусы, которые я видел в Пекине, — свежий, чистый. Он ехал без какой-либо спешки.

— Тиммейт, — произнёс я, выглядывая в окошко и приводя АКМ в состояние боевой готовности. — Рядом со мной будут проплывать мобильные. Попробуй к ним подключиться.

— Принял, — коротко ответил Тиммейт. — Включаю сканирование.

— Всем постам, — продолжил Бизон. — Машина следует к дому.

Фургон мягко припарковался у калитки, не заглушая двигатель. Дверь с характерным металлическим звуком отодвинулась вбок, и я услышал шаги — на улице шло несколько пар ног. Открыв калитку, они проникли на территорию смело и по-свойски.

— Наблюдаю троих в гражданке, — прозвучал шёпотом в наушнике голос Питона. Он был за сараем, прижавшись к стене. — Оружие под одеждой. Возможно, броня. Четвёртый — в машине, за рулём.

— Четвёртого я возьму, — произнёс Бизон.

Я молчал, сжимая АКМ, пытаясь рассмотреть лица сквозь стекло. Двое были высокими, третий ниже, но все двигались как люди, которые привыкли к ночным выездам. И в мою дверь постучались.

— Медоед, — снова сказал Питон. — Противника вижу. Готов стрелять.

— Погоди, может, даже живыми возьмём, — произнёс я, слыша, как в дверь постучались ещё раз.

И тут я понял, что надо отвечать, и подал голос:

— Иду, иду, — произнёс я, медленно направляясь к двери. — Кого на ночь глядя нечистая принесла?

— Открывай, поговорить надо, — донеслось оттуда

— Кто это? — произнёс я подходя к двери.

— Открывай! НКВД! — выдали из-за двери.

И моего лица коснулась улыбка. Я сбросил крючок, открыл дверь и отступил назад. Проговорив: — Открыто, заходите!

Глава 25Настоящий лицедей

Дверь открылась властно и быстро, но трое пришедших так и замерли в дверном проходе, потому что на них смотрел ствол АКМа у меня в руках.

— Пацан, ты чего? — спросил у меня тот, кто был первым, и я перевёл взгляд на него и обомлел.

Дядя Миша стоял в дверном проёме и смотрел на меня, словно бы не узнавая. На нём был осенний дорогой костюм, наверное даже тот самый, что был в нашу первую с ним встречу, на груди как и тогда был значок «ветеран службы КГБ — ФСБ».

— Дядя Миша? — спросил я, не веря своим глазам.

— Ну да, а кто ещё? — спросил он у меня, выдавив улыбку через лёгкую дрожь.

— Что вы тут делаете? — спросил я.

— Пришёл тебя забрать. Опусти автомат, — попросил он.

И тут в моём ухе ожил Тиммейт:

— Голос не похож на товарища генерала. Я не знаю, с кем ты говоришь, но это не он. 94% даю!!!

— Я что, генерала не отличу? — спросил я.

— Так, боец! Скажи-ка мне, что тут происходит⁈ — повысил на меня тон генерал-полковник.

— Ни шагу вперёд! — произнёс я. — Ответьте мне сейчас! Как звали того, кто людей ломал и получал от этого удовольствие?

— Не время для шарад! Опусти АК и дай зайти! Нас ждёт долгий разговор! — произнёс он.

— Мама⁈ — прозвучал голос за их спинами, и я увидел Питона, который смотрел на Дядю Мишу с непонимающими глазами.

И я выстрелил — прямо по ногам того, кто казался мне Дядей Мишей, а Питону казался мамой, и тут же перевёл АКМ на двух других, которые чуть присели и подняли свои руки. А тот, кто казался Дядей Мишей, вдруг стал совсем на него непохожим: седовласым и поджарым, с вытянутым лицом, и сейчас он лежал, нервозно зажимая рану на бедре.

— Из машины, блядь! — донеслось с дороги голосом Бизона.

— Вот гадина, — произнёс Питон. — Я реально маму увидел. Ту, из прошлой жизни.

— На пол, — холодно произнёс я оставшимся двоим. — Работает СМЕРШ.

И вот эти трое и четвёртый водитель — все солидно одетые мужчины разных возрастов — сидели у нас у печи в наручниках за спинами и кляпами во ртах. А мы вдвоём с Питоном смотрели на них. Бизон остался на дороге в качестве караульного, заглушил движок их фургона и залез в него с целью осмотра — ну и там реально было теплее наблюдать за дорогой.

— Откуда ты вернулся? — спросил я у ЛДМа, которому Питон затампонировал рану на левой ноге бинтами и перевязал.

Притом он сделал это настолько умело, что не всякий санинструктор смог бы. Да, война в его реальности требовала и этого навыка.

— Консула, — произнёс ложный Дядя Миша. — Я гражданин Германии, и вы не имеете права меня удерживать, кто бы вы ни были!

— А знаешь, кто мы? — спросил я. — Мы те, под кого вы мимикрировали. И тебя, гражданин Германии, я консулу не отдам. Я лучше тебя в огороде прикопаю вместе с твоими товарищами по оружию!

— ОЗЛ? — спросил меня ЛДМ.

— И-и-и, это правильный ответ! — восхитился я.

— Сраный Шульц, сдал всё-таки, скотина, тупорылый жид! А мог бы как в масле купаться, — произнёс ЛДМ.

— Ты скажи, гадина, куда наших вернувшихся дел? — спросил я.

— Я тебе ничего не скажу! Хочешь — режь, хочешь — стреляй! — выдал гражданин Германии.

— Кляп ему засунь в рот, — попросил я Питона, и Питон затолкал человеку звукоизолирующую тряпку.

— Смотрите, вороги. У меня нет задачи вас арестовывать, — произнёс я, обращаясь к пленным. — И если вернувшийся мне плюс-минус нужен, хотя и это не факт, то вы мне совершенно не интересны. Первый, кто заговорит, будет жить и получит пожизненное в отеле ОЗЛ. Остальных — в расход пущу. Все же про меня ролики СиСР смотрели?

И я подошёл к тому, кто был правее, из тех, кто представился НКВД, и вытащил из его рта тряпку.

— Вещай! — произнёс я.

— Я не знаю ничего. Я просто телохранитель. У меня работа — психов и мажоров доставлять, на лечение, кого родители устали от наркотиков отваживать.

— Достойная мотивация, — похвалил я. — Куда доставлять?

— Сначала в клинику, а потом в клинику в Германии. Но там всё легально: близкие подписывают документы, что не против, что человек лечится за рубежом. И всё делается по решению суда.

«Интересно, судья в деле или играется в тёмную?» — задал я себе уточняющий вопрос.

— Клиника ваша по какому адресу находится? — спросил я и, получив адрес, кивнул, возвращая кляп человеку в рот.

— Ну что, командир? Минусуем всех? — спросил у меня Питон, чем вызвал коллективное мычание и мотание головой у пленных.

— Я не могу такого решения принять, пока с ними не поработали спецы других наших направлений. Я как мент боюсь что-то упускать, — произнёс я и, отойдя к окну, воззвал к ИИ: — Тиммейт, спасибо за предупреждение. Седлай доклад Дяде Мише, обо всём.

— Не за что. А наведи мою камеру на задержанных, — проговорил он, и я навёл, чтобы после вспышки убрать.

Далее мы всех их грузили в их же автобус. В сарае был найден скотч, которым им заклеили глаза, и колонной из двух машин мы выдвинулись к городу. За рулём был я, а Бизон держал людей на мушке. И в какой-то момент я услышал сзади:

— Настя? Как⁈ Как ты тут⁈ — произнёс Бизон потянувшись к задержанному.

— Эй, немчурА! — прокричал я, оборачиваясь. — Я тебе сейчас вторую ногу прострелю!

— Блин, — выдал Бизон помотав головой. — Я реально её увидел. У, тварь! Что делает! При том в голове ни на секунду не мелькнула мысль, что её тут быть не должно.

— Давай-ка поменяемся местами, — произнёс я, останавливаясь и давая сигнал фарами Питону.

И мы пересели: Бизон за руль, а я — к попаданцу. Взяв АКМ в руки и направляя его на этого жука.

— Ты, конечно, феномен, — произнёс я. — Я почти поверил в Дядю Мишу. Но ещё раз «обратишься» — я тебе реально вторую ногу прострелю.

И, достав сотовый, я написал Тиммейту: «Дополни доклад: захваченный вернувшийся обладает особенностью — казаться уважаемым или близким человеком, подражается голос и внешность. Я не могу объяснить с точки зрения науки эту особенность».

— Пришёл ответ от Дяди Миши. Если коротко — «везите их в отель, группа специалистов по допросам формируется», — произнёс Тиммейт. — И это какая-то ваша белковая штучка, потому что я-то сразу понял, что это не Александр Сергеевич. То есть ты правильно сформулировал: он именно кажется или заставляет видеть, но не меняет внешность или голос.

«Странно, что Питон видел мать, Бизон — какую-то девушку, а я — Дядю Мишу», — написал я ему, держа захваченного на мушке.

— К психологу тебе надо, если тебе генералы вместо жены мерещатся, — произнёс Тиммейт.

И тут она всхлипнула. Она сидела передо мной в голубом вечернем платье, а её светлые волосы были перемотаны липким скотчем, из-под которого струилась влага. Раскрасневшиеся губы Иры были открыты, а в них была вставлена грязная тряпка, скрученная и плотная. Её всю трясло. Её ноги — нежные и спортивные — лежали вытянутые ко мне, а левая нога кровоточила из-под раны. Её грудь стала больше, а живот уже очерчивал срок её беременности.

— Милая, — прошептал я и отложил автомат. Без задней мысли о том, как она тут оказалась и почему она связана, я подошёл к ней и вытащил изо рта кляп.

— Я тебя вытащу, — прошептал я, бросая взгляд на Бизона.

И подхватив оружие, я ткнул ему автоматом в затылок, приказав:

— Стой, с-сука!

Машина медленно остановилась, моргнув фарами, а Бизон также медленно поднял руки.

— Ключи от браслетов где? — спросил я.

— Ты их Питону отдал. Я ему посигналил, он сейчас подъедет!

— Я вам, твари, намекал много раз! Я говорил, что за семью буду убивать! — прошипел я.

— Всё хорошо, Медоед. Я на твоей стороне. Мы все на твоей стороне! — успокаивал меня Бизон.

И тут, в моём ухе резко свистнуло, до боли, так что я оглох на секунды, — это Тиммейт снова подал сигнал. А вместо Иры в авто снова сидел тот, кто надеялся сбежать, и шептал своим голосом, которого уже коснулись возрастные изменения: — Они! Они хотели меня изнасиловать! Спаси меня!

Мой левый ботинок хлопнул вернувшегося в его седую, замотанную скотчем голову, и тело завалилось на остальных пленных. А моё наваждение тут же прошло, но тело всё ещё колотила ярость от того, что ОЗЛ якобы схватил Иру и пытал.

— Медоед, эту тварь нельзя живой везти, — произнёс Бизон, а Питон как раз подъезжал к нам, выходя из своего авто с оружием.

— Хорошо, что ключи у Питона в машине, — произнёс я.

— Что случилось? Кого увидел? — спросил Питон.

— Супругу увидел. Даже кляп вытащил, — произнёс я, восстанавливая дыхание.

— Жалко, поцеловать ты её не успел, или трусы стянуть и прямо тут этого гада не отодрать! — выдал Питон.

— Фу, мерзость, — нахмурился Бизон, скривившись.

— Для них, для европейцев, это теперь, наверное, норма, — продолжил Питон.

— Бизон прав. Эту тварь так просто везти нельзя, — произнёс я.

— Давай я ему голову отпилю и тоже буду всем нравиться? — спросил Питон.

— Нет. Я у тебя аптечку видел, здоровую. У тебя там «наркота» есть? — спросил я.

— Ну как бы да, на случай отрыва конечностей… — протянул Питон.

— Ты к чему её такую приготовил? — спросил Бизон.

— К нормальной войне, — ответил ему его коллега.

— Доставай и обкалывай урода, а то заставит нас друг друга перестрелять, — приказал я, и Питон, кивнув, убежал в свой седан.

А я подышал ещё и вновь произнёс слова благодарности Тиммейту.

— Ага, я как услышал, что мужик с тобой говорит, сразу понял, что надо тебя будить. Так что если бы ты кляп не вытащил, я бы и не понял, — прокомментировал ИИ.

И, снова собравшись по машинам, мы ехали дальше уже без эксцессов. ЛДМ пришёл в себя и что-то стонал под дурью, но то были безопасные стоны. А прибыв в отель, мы разместили их всех по отдельным комнатам — тем, что без компьютеров и связи, без телевизоров и холодильников. Каждый был раздет, а одежда и документы были изъяты. На их водителе татуировок не было, а вот на этих троих — были.

Один из них носил на левом предплечье татуировку в виде руны «Одал» — такая угловатая петля с усиками вниз внутри перевёрнутой пирамиды. Вокруг неё, словно создавая из себя свастику, расходились мелкие, следующие друг за другом символы, похожие на рунические ряды.

— «Отлично», — произнёс я, снимая это на Тиммейта и отправляя дурня в камеру.

Второй из них, — на груди, почти у сердца, имел татуировку в виде стилизованного волка и ворона, а на плече — такую же руну в треугольнике, внутри свастики.

А вот сам ЛДМ имел на спине массивное изображение. Мы перевернули его, и я увидел композицию из кельтского креста, вписанного в сложную геометрическую фигуру, с рунами по краям. В центре — буква «А», вписанная в два круга, и венок из дубовых листьев. И ещё одна татуировка — на шее, чуть ниже затылка, маленькая и чёрная, стилизованная буква «RA» тоже с перевёрнутым треугольником. На плече же была такая же руна «Одал» в свастике.

Изъятое было выложено в холле: оружие, документы, телефоны, деньги и одежда.

Два чёрных «Глока» с глушителями, а третий, неизвестный мне, был определён Тиммейтом как SIG Sauer P226, и патронов к нему было с запасом — целых три магазина. Рядом с пистолетами лежали деньги. Толстые пачки евро — в каждой по пять тысяч. Фальшивых или настоящих? Я взял одну банкноту, посмотрел на свет. Водяные знаки, голограмма — всё было на месте. Я не большой эксперт, но, скорее всего, настоящие — около двадцати тысяч евро. И российские рубли в количестве 6 миллионов рублей. Плюс удостоверения — ФСБ, а даже не УФСБ, у каждого своё. У ЛДМ — на имя генерал-полковника Прохора Васильевича Михайлова. Нашлось даже удостоверение журналиста Первого канала на лицо ЛДМа. Видимо, чтобы в случае чего всегда можно было задать вопросы без давления.

Я пробежался по ксивам глазами. Фамилии, естественно, были вымышленные, но сделано красиво и качественно — как в лучших домах Парижа и ЛондО́на.

— Какие мысли, Медоед? — спросил у меня Питон. Надо сказать, что мы все тут были в задумчивости, стояли над этим оружием и ксивами.

— Это «Наследие», — произнёс я, поворачиваясь к ликвидаторам. — Орден, который базируется в Вевельсбурге. Нацистский аналог «Вернувшихся» и ОЗЛа в одном лице. Про их иерархию нам лучше расскажут они сами и их татуировки. Я думаю, уровень у них разный, судя по потокам, — ответил я. — У ЛДМа — высшая степень среди них троих. А у этих — ниже ранг. Простые исполнители. Водитель тоже при делах, но татуировки ещё видимо не достоин.

— Я зачем им наши? — спросил Бизон. — Они что, вербовали их для своей организации?

— Каждый вернувшийся, — начал я и поправился: — Многие. Многие имеют особенность, которая имеет процент перейти, если один вернувшийся убивает другого.

— А если не вернувшийся убьёт вернувшегося? — спросил Носорог.

— Точно я не знаю. Может, станет вернувшимся, может, ничего не произойдёт, — произнёс я. — У нас это почему-то не изучается, а вернувшиеся официально записываются в психопаты.

Но звонок от Дяди Миши вырвал меня из замешательства.

— Слушаю, — произнёс я, смахивая в сторону зелёное пятнышко.

— Привет, Слав, — голос Дяди Миши звучал с лёгкой усталостью — ещё бы, ночь на дворе. — Ты молодец. Такую ячейку вскрыть — это не просто удача. Никто не был в курсе, что Наследие подобралось так близко к нашим границам.

— Спасибо, — ответил я. — Но тут есть нюанс.

— Какой?

— Персонаж, которого мы зовём ЛДМ, — я посмотрел в сторону комнаты, куда я его определил, — он опасен. Он вызывает галлюцинации не хуже африканских лягушек. И каждый раз — разные. У нас Питон видел мать, Бизон — какую-то девушку из бывших, а я — Иру.

Секунд пять Дядя Миша просто молчал, а потом спросил:

— Интересный персонаж. Как вы его довезли?

— Накачали наркотой. Теперь сидит в камере, мечтает о рейхе, судя по его татуировкам. Ну, я всё изъятое и нательное сбрасывал. Перед нами, Дядя Миша, профессиональный враг, способный наколоть любого. Не уверен, что он может вызывать нужные ему галлюцинации, но он хорошо вызывает нужное ему чувство. И отыгрывает как актёр за того, кем он представляется.

— Тогда слушай. Сейчас к тебе в отель выехала группа ребят с ГРУ. Наши не успеют, да и у нас по вернувшимся серьёзных спецов нет — я да ты. ГРУшники знают, как работать с такими персонажами. Твоя задача — их страховать, но ЛДМа им не передавай. Пусть при тебе его допрашивают. Как понял?

— Понял, — ответил я. — Когда они будут?

— Скоро. И если он начнёт творить свои фокусы — глуши козла! Но держи его живым. Похоже, он ключ к Вевельсбургу. До связи!

— Есть, — сказал я и повесил трубку.

Я повернулся к Питону, Бизону и Носорогу. Они стояли молча, но я видел, что они всё слышали.

— Ждём, короче, — произнёс я. — ЛДМа один на один ни с кем не оставлять. Если он начнёт дёргаться — сразу вколоть дозу. Питон, нам нужно много дряни, этот гад с нами надолго.

— Я только за, — произнёс Питон. — Только это не дрянь, а хороший медикамент. У вас в Афгане такого не было, а вот куче бойцов оно жизнь спасло, как минимум от суицида, когда надежды нет, а вместе с ней нет ноги и руки, а до своих — километров двадцать еще ползти.

Я не стал с ним спорить. У каждого поколения своя война, а Питон выглядел тем, кто натерпелся в своей реальности.

И через час за воротами отеля послышался гул двигателей. Я вышел на крыльцо, встречая машины, заезжающие во двор. Два чёрных «Тигра» с тонированными стёклами остановились. Из них вышли: двое в гражданке, в костюмах, с планшетами, а четверо в чёрной форме — с автоматами, с короткими стволами и глушителями, в касках и бронежилетах, не чета нашим.

Вся делегация подошла ко мне, видя моё снаряжение и спайку магазинов на АКМ с деревянным прикладом. Вперёд вышел первый из них — высокий и сухой, с короткой стрижкой и глубокими глазами. Он подошёл ко мне и протянул руку:

— Медоед, как я понимаю? Я подполковник Бережной Алексей Семёнович, ГРУ. Мы забираем у вас объекты. Это согласовано.

Я пожал руку и, покачав головой, цыкнул:

— Алексей Семёнович. Объекты — в камерах. И я бы рад их вам отдать и больше о них не думать, но есть нюанс.

— Какой же? — спросил он, и его лицо напряглось от того, что сейчас будут переговоры, хотя огневая мощь была явно на его стороне, однако мы тут все не стрелять собрались.

— Вы знаете про специфику ОЗЛ? — спросил я.

— В общих чертах. Вы наши Маулдер и Скалли и Люди в чёрном одновременно.

— А про концепт «Вернувшихся»? — спросил я.

— Вы про распространённое и опасное отклонение в психике, позволяющее думать объекту, что он из другой эпохи? — спросил он.

— Пускай будет «ключиница», — согласился я, цитируя Ивана Васильевича, который собирался сменить профессию. — У некоторых вернувшихся наблюдается достаточно заразительная особенность. Например, у сегодня задержанного — способность убеждать, что он — это не он.

— Младший лейтенант. Декабрь на дворе, а не первое апреля, — улыбнулся снисходительно подполковник.

— Подполковник. Зайдите и проверьте, только один. — посоветовал я.

— Почему один? — спросил он.

— Потому что вы отдадите вашим людям команду стрелять, как только увидите в камере свою мать, отца, любимую жену, умершую дочку от первого брака, — проговорил я.

— Вы хотите сказать, что у вас в камере сидит медиум? — спросил подполковник уже с серьёзным лицом.

— Я не знаю, как это называется на вашем языке.

— Ну а на вашем?

— На нашем… — протянул я. — У нас в камере сидит вернувшийся с особенностью, позволяющей ему влиять на окружающих его людей, заставляя их видеть самое важное и дорогое в их жизни. Его группа занималась похищением других вернувшихся и вывозом их за границу. Переводя на ваш язык, Алексей Семёнович, враг похищал русских людей, работал на правительство врага, сколотив у нас с вами в Калининграде организованную преступную группу.

— Вкусно нарисовал. Ну веди, я согласен. Покажешь своего медиума. Но ответь ещё на такой вопрос. Вы же вроде очень продвинутая организация, а экипирован ты как масхадовец. Это почему так?

— Кто такие масхадовцы, подполковник? Я просто раньше умер. — ответил я не останавливаясь.

И мы с ним вошли внутрь «отеля». Однако, войдя, нас ждал неприятный сюрприз…

Продолжение следует: https://author.today/reader/610666/5829847