Империя пепла

Дуэт Пепла: Книга 2

Короли и злодеи: Книга 3

Джаггер Коул

Эта книга содержит мрачные темы и графические изображения прошлых травм. Хотя эти сцены были написаны для создания более яркой и углубленной истории, они могут тронуть некоторых читателей. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Это НЕ отдельная книга. Тлеющий пепел следует прочитать в первую очередь, прежде чем приступать к этой книге.

Элла

Семь лет назад:

Губы Коры расплываются в огромной ухмылке, пока я медленно пережевываю первый кусочек. Ее брови взлетают вверх.

— Это безумно вкусно, правда?

Я киваю, нервно улыбаясь — надо признать, безумно вкусному кусочку брауни у меня во рту. Он тает во рту — чистый шоколадный рай.

Поэтому я нервничаю. Поэтому жду подвоха. Потому что Кора Лоран ни разу в жизни не сделала и не сказала мне ничего хорошего, и она самая последняя из всех, кого я знаю, с кем я могла бы делить этот офигенно вкусный брауни.

Первый кусочек я прожевала изящно, ожидая, что в жевательной шоколадной вкуснятине спрятана кнопка. Я даже понюхала его сначала, чтобы проверить, шоколад ли это вообще, а не, ну, дерьмо.

Но пока это только эйфорическая вкуснотища.

Кора и Падма переглядываются, а затем снова смотрят на меня, когда я проглатываю первый кусочек.

— Вкусно, да? — Падма, которая находится на одном уровне с Корой по части маловероятности делать для меня хорошие вещи, ухмыляется.

— Ага, вау, очень вкусно, — улыбаюсь я, возвращая брауни обратно.

Кора смеется.

— О, нет, это все тебе. Тебе стоит доесть его.

Мои брови хмурятся.

— Ты не хочешь?

— О, мы уже съели свои, — она равнодушно пожимает плечами. — И у нас остался третий, и я знала, что ты дома, так что... да.

Я прикусываю губу.

— Что?

— Ничего, — быстро говорю я. — Я просто... — Я хмурюсь. — В чем подвох?

Ее лицо розовеет от возмущения.

— О боже, ты сейчас серьезно? Я делаю для тебя что-то хорошее, а ты думаешь, что я пытаюсь быть сукой или что-то в этом роде?

Наверное, потому что ты всегда была ко мне сукой?

Она фыркает.

— Ладно, еще раз попробую проявить инициативу. Я просто подумала, раз наши родители женятся... — она пожимает плечами. — Понимаешь?

Я морщусь, когда она и Падма начинают отворачиваться, выглядя обиженными.

— Кора, прости, — выпаливаю я.

Она замирает, они обе переглядываются, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Извини, — улыбаюсь я. — Ты права. Думаю, мы обе могли бы лучше стараться, правда?

— Абсолютно, — ухмыляется она.

— И это так вкусно, — смеюсь я, напряжение тает во мне, когда я откусываю еще один большой кусок брауни.

Она улыбается мне.

— Я знаю, я видела, как ты нюхала его. Ты подумала, что я положу туда собачье дерьмо или что-то в этом роде?

Я краснею, закатывая глаза.

— Ну, вроде того.

Она и Падма хихикают.

— О боже, Элла, фу, — фыркает она, глядя на меня, когда я откусываю еще кусочек.

Я глотаю, мой лоб слегка хмурится, когда я подношу последний кусочек к губам.

— Но что еще здесь есть?

Кора смотрит на Падму, затем снова на меня.

— Что ты имеешь в виду? — Хмурится она. — Это просто гребаный брауни, Элла.

Я качаю головой.

— О, нет, нет. Я не имею в виду ничего противного или плохого. Я просто чувствую какой-то другой привкус вместе с шоколадом, который не могу определить. Но он действительно очень вкусный.

Они обе ухмыляются, когда я отправляю последний кусочек в рот. Их ухмылки становятся только шире, когда я жую и глотаю.

Они все еще ухмыляются мне.

Мои брови хмурятся.

— Что? У меня что-то на лице?

Падма хихикает и отворачивается, бормоча «О боже» сквозь смешки. Кора выглядит так, будто вот-вот полностью потеряет контроль над собой.

Мгновенно моя защита снова начинает подниматься.

— Кора...

— Было вкусно?

Я напрягаюсь.

— Ну так что? Было?

Медленно я киваю.

— Да, было...

Она взрывается смехом, отчего мой пульс начинает биться быстрее.

— Подожди, я не понимаю...

— Ты только что съела самый большой съедобный наркотик, о котором я когда-либо слышала! — ликует она, и они с Падмой оглушительно хохочут, пока мое лицо бледнеет.

— Подожди, съедобный, как...

— Как травка, дурёха. — Она хихикает, почти сгибаясь пополам от смеха.

— Ты серьезно?! — задыхаюсь я в ужасе.

Они обе продолжают смеяться, радостно кивая мне.

— Старший брат Нейта Литтлтона сделал их для вечеринки на прошлых выходных, — хохочет Кора. — Он положил так много травки в них. В том одном брауни буквально около восьмой унции, — хихикает она.

Ее жестокая усмешка вонзается в меня, пока паника сжимает мне горло. Я качаю головой, отступая назад.

— Подожди, это много?!

Падма фыркает.

— Подруга, это как выкурить двадцать косяков. Ты будешь такой обдолбанной.

Я бледнею, чувствуя, как чистый страх охватывает меня.

— О боже, это будет эпично, — выдыхает Кора, вытирая слезы смеха с глаз.

Я разворачиваюсь, вылетаю из кухни и бегу по коридору в ванную. Я опускаюсь на колени перед унитазом, готовясь и пытаясь взять себя в руки, прежде чем засунуть палец в рот. Меня тошнит, я давлюсь, прежде чем вытащить палец обратно.

Я делаю глубокий вдох, снова пытаясь вызвать рвоту и избавиться от напитанного наркотиком шоколада, который только что съела. Но снова все, чего я могу добиться, — это ужасное чувство удушья. Я пробую снова, теперь уже плача, изо всех сил стараясь вырвать.

Но этого не случится. Я знаю, что не случится, потому что знаю: я, кажется, не способна заставить себя вырвать.

Год назад Джулианна и я решили попробовать булимию по какой-то глупой причине. Джулз попробовала дважды, прежде чем заявить, что это худшее, что когда-либо было.

Я не смогла сделать это даже один раз. Я буквально не могу заставить себя.

В данный момент это серьезная проблема.

Я продолжаю пытаться снова и снова, но через десять минут у меня только голова болит, болят мышцы живота и горло саднит. Меня трясет, когда я сползаю на пол к стене, вытаскивая телефон. Мои руки дрожат, пока я печатаю в Google «можно ли умереть от марихуаны».

По-видимому, нельзя, что позволяет мне вздохнуть, прежде чем я ищу дальше. Умереть нельзя, но можно принять слишком много и стать до ужаса обдолбанной.

Страх охватывает меня, мое лицо бледнеет. На секунду я думаю вызвать скорую. Я имею в виду, я не могу заставить себя выблевать это, прежде чем мое тело начнет перерабатывать. Но медики могут, правда?

Я подпрыгиваю от ударов в дверь ванной.

— Как ты там, Снуп Догг? — хихикает Кора, Падма хихикает на заднем плане.

Мое сердце колотится, лицо бледное и испуганное.

— Я думаю, мне нужно вызвать скорую! — выпаливаю я.

Обе снова взрываются смехом.

— Да, отличная идея! — кричит Кора через дверь. — Нет абсолютно никакого способа, чтобы твоя мама или мой отчим узнали о гребаной скорой, приехавшей в наш дом из-за того, что ты под наркотиками, — саркастически хихикает она.

— Я не...! Ты дала мне это! Ты даже не сказала мне...

— Если ты настучишь, мы обе назовем тебя лгуньей.

— Ага, — насмехается Падма. — К тому же, Ноэль любит нас.

Кора хихикает.

— Ага, и он ненавидит тебя. Представь, когда он придет домой и застанет тебя обдолбанной в хлам?

Слезы текут по моему лицу, я обнимаю себя на полу ванной.

— О, черт, и он, и твоя мама скоро будут дома, — хихикает она. — Они точно узнают, что ты обкурилась!

Паника почти непреодолима. Настолько, что я пытаюсь еще дважды вызвать рвоту. Кора и Падма начинают смеяться, когда слышат звуки удушья.

— Слишком поздно, Элла, — зовет Кора через дверь. — Оно точно уже переваривается. Держись крепче!

Я вскарабкиваюсь с пола и рывком открываю дверь. Они обе ухмыляются мне, пока мое лицо бледнеет до белизны.

— Что мне... как... — меня душит всхлип. — Кора, я никогда раньше не пробовала травку!

Она смеется.

— Ни хрена себе.

— Что мне делать!? — выпаливаю я.

— Может, просто продолжай плакать на полу в ванной. Это не вызовет никаких подозрений.

Я начинаю плакать сильнее.

— Кора, я серьезно!! У меня будет передозировка?!

Обе заливаются смехом.

— От травки нельзя получить передозировку, дурёха, — насмехается она.

Она и Падма снова начинают оглушительно хохотать, а я напрягаюсь и извиваюсь от страха.

— Как ты могла так поступить со мной?! — задыхаюсь я. — Зачем ты отравила...

— О боже, успокойся, мать твою, психопатка, — театрально вздыхает Кора. — Тебя никто, блядь, не травил. Ты не сдохнешь, мать твою. Но ты будешь такой невероятно обдолбанной, и когда Ноэль...

Из моего горла вырывается всхлип. Кора закатывает глаза.

— О, ради бога. Расслабься. Слушай, просто иди спрячься в своей комнате. Я не скажу твоей маме и Ноэлю, что ты обдолбана сильнее Кита Ричардса.

Я в панике, хватаю ртом воздух. Моя кожа покалывает. Язык кажется тяжелым.

— Как долго это продлится?! Я навсегда останусь такой...!?

Обе снова заливаются смехом.

— Господи Иисусе, это просто гребаная травка, ты неудачница, — стонет Кора. — Просто включи музыку или что-нибудь. Наслаждайся, ради всего святого. Или ложись спать и проспись. Когда проснешься, будешь в порядке.

К тому времени, как я поднимаюсь наверх и под одеяло, я клянусь, что чувствую, как начинают проявляться эффекты. Я чувствую тяжесть, но голова как будто плывет. Во рту вата, и я не могу перестать тереть пальцами простыни.

В какой-то момент мама стучит в дверь спальни и зовет через дверь, спросить, лучше ли мои «судороги» — вероятно, то, что Кора сказала им внизу. Я едва могу сформулировать слова и просто обнаруживаю, что киваю и бормочу что-то о сне.

Я извиваюсь под одеялами, пока эффект принятых мною наркотиков впитываются в меня. Это не весело, и я не наслаждаюсь этим. И я не могу пошевелиться, не то что включить музыку. Поэтому я просто лежу, пытаясь снова и снова напоминать себе, что Google говорит, что от травки умереть нельзя, даже если кажется, что я могу умереть.

Наконец, я засыпаю. Но Кора была смертельно неправа. Когда я просыпаюсь, мне не становится лучше.

Когда я просыпаюсь шесть часов спустя, моя мать мертва, а я в огне.

Ноэль

Ввязаться в драку на улице с десятью полицейскими ничего не решит и не помешает им забрать ее. Плюс, одна маленькая милость, когда я выхожу из входных дверей следом за ними, — это отсутствие представителей СМИ. Когда они под конвоем ведут ее в наручниках в заднюю часть полицейского фургона, на улице почти никто не обращает внимания.

Ударить капитана полиции в восьми футах от лобби моего здания очень сильно изменило бы это.

Мои глаза сужаются, челюсть болезненно скрипит, пока я смотрю, как они уезжают с ней. Мои руки сжимаются в кулаки, мышцы напрягаются по швам моего костюма. Но затем, с одним яростным рыком, я разворачиваюсь и врываюсь обратно внутрь.

Лиам без слов шагает за мной.

— Узнай, остался ли Принц в здании, — мрачно шиплю я. — Если да, вышвырните его из ближайшего окна, независимо от этажа, на котором его найдут. В противном случае запретите ему входить снова. Навсегда.

— Я займусь этим.

Он уже достает свой телефон, отрывисто отдавая приказы службе безопасности здания. И я знаю, что он свяжется со своими контактами в столичной полиции, чтобы выяснить, какого черта они предъявляют Элле обвинение в убийстве собственной матери.

Льюис отрывает взгляд от документов в своей руке, когда я врываюсь обратно в зал заседаний. Его лоб хмурится.

— Вы захотите это увидеть. Это то, с чем она сюда вошла.

Мои глаза сужаются на стопке документов, которые я беру у него — тех, что были зажаты под мышкой Эллы в юридической папке, когда она вошла в зал заседаний, демонстративно игнорируя меня.

Черт.

Я знаю, на что смотрю. Но что хуже, я знаю, как выглядят эти страницы, если их воспринимать в неправильном контексте: если они все собраны вместе, а гребаный Оливер Принц шепчет ей на ухо маленькие инсинуации вместе с ними.

Список крупных пожертвований полиции. Неотредактированный полицейский отчет, который помещает меня там, в том доме, той ночью. До того, как я заставил их изменить его.

Я даже знаю, что означают нацарапанные заметки о химических соединениях.

И я знаю, что все это, собранное вместе, рисует очень конкретную картину.

Я медленно дышу, прожигая взглядом страницы в своей руке.

— Льюис, освободи комнату. И мне нужно, чтобы ты начал делать все необходимое, чтобы вызволить ее из-под стражи. Сделайте это еще вчера.

Мой адвокат умно кивает, поворачиваясь к нескольким другим юристам в комнате и указывая подбородком. Они все выходят, оставляя нас с Лиамом одних.

Я барабаню пальцами по столешнице в зале заседаний.

— Та вещь, о которой мы говорили раньше, касательно местонахождения Оливера Принца в ночь смерти Кассандры Эшфорд.

— Милан, — рявкает он в ответ. — Его компания приобретала итальянскую телекоммуникационную группу.

Я киваю.

Знаю. Как знаю, что он был в Штатах в ночь смерти Матильды. И как знаю, что есть причина, по которой я никогда не делился этим темным подозрением, которое питаю к человеку, называемому моим соперником, ни с кем, кроме Лиама.

И конечно, человек с такими средствами, как Оливер, мог бы нанять людей для этой работы, а не пачкать свои руки. Но годы назад я попросил Адриана — разумеется, не раскрывая ему всю теорию — проверить для меня. Я имею в виду, он знает каждого подонка в Британии и большинства во Франции.

Но он вернулся с пустыми руками в поисках людей, нанятых для поджога. И в любом случае, то, как были убиты Матильда и Кассандра, было слишком личным, чтобы это было сделано нанятыми людьми. Кто-то сделал это и хотел чувствовать, как он это делает.

Он всегда был моим соперником. Но я никогда не хотел думать, что он зайдет так далеко или способен зайти так далеко.

И теперь, независимо от моей мрачной теории, он упаковал это милое маленькое повествование и скормил его с ложечки прямо Элле — очевидно, чтобы настроить ее против меня и обеспечить свой гребаный голос. Этого достаточно, чтобы я начал с ним открытую войну. Но мои подозрения таковы, что расследование Лиама того, как и почему Эллу только что взяли под стражу, приведет к тому же человеку.

Моя челюсть скрипит от напряжения.

— Перепроверь алиби Оливера на ту ночь.

Лиам кивает.

— Я займусь.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы доказательство того, что он был в Милане в ту ночь, было высечено в чертовом камне.

Или я разорву его пополам за попытку забрать то, что принадлежит мне.

Элла

Я в оцепенении сижу в холодной, комнате без окон для допросов в полицейском участке. В оцепенении. И абсолютно потеряна.

Напротив меня детектив-мужчина и детектив-женщина самодовольно смотрят на меня, в пятый раз просматривая бумаги перед собой. Как будто мне нужно говорить больше одного раза, что меня обвиняют в убийстве собственной матери.

Я здесь. Он снаружи.

Ты правда думаешь, что законы что-то значат для такого человека, как я?

Снова Ноэль Рэнсом сжигает мою жизнь дотла, оставляя меня голой в пепле.

Я дрожу, желчь подступает к горлу, когда мужчина вздыхает и постукивает ручкой по краю стола.

— Это выглядит не очень хорошо, Элла.

Мои глаза падают на отчет перед женщиной-детективом. Я знаю, что там написано. Более того, вся эта беседа граничит с дежавю. В последний раз этот отчет лежал на металлическом столе между мной и представителем власти в Хемлок-Эстейтс. Мне было четырнадцать, и я приехала всего полчаса назад.

— Психиатрическое обследование, которое проводили вам семь лет назад, Элла. — Ее лоб хмурится. — Ты помнишь, как проходила его?

Я густо киваю.

— Это было после того, как ты ударила ножом своего отчима...

— Он мне не отчим.

Она смотрит на своего напарника, и я замечаю маленькую самодовольную ухмылку.

— Теперь муж, верно? По крайней мере, так говорят светские сплетни в очереди в супермаркете.

Они оба выглядят такими самодовольными — такими радостными, будто им это нравится. Детектив-мужчина свистит, откидываясь на спинку стула и сплетая руки за головой.

— Значит, бывший парень твоей мамы, на которого ты напала, теперь твой муж?

Когда я ничего не говорю, он ухмыляется.

— Ну и где же этот Джерри Спрингер, когда он нужен, а, Сара?

Женщина-детектив сверкает ухмылкой, затем вздыхает.

— Что ж, Элла, когда ты ударила ножом своего нынешнего мужа семь лет назад, детский психиатр, беседовавший с тобой, написал, что у тебя были повторяющиеся проблемы с насилием и поведенческими расстройствами.

Мои губы сжимаются.

— Это неправда.

Они оба, кажется, оживляются, когда я действительно говорю.

— Нет? — Хмурится она, складывая руки на металлическом столе и наклоняясь ко мне. — Значит, психиатр все это выдумал, да?

— Нет, но я не думаю, что его точка зрения...

Они оба смеются.

— Его точка зрения! — ухмыляется она. — Слышишь, Дэн? Похоже, его точка зрения была ошибочной!

— Ах, ну, это все меняет, да?

Я сдерживаю ярость. Они издеваются надо мной.

— Что ж, если тебе без разницы, Элла, — вздыхает она. — Мы пока будем доверять показаниям под присягой профессионального судебного психиатра, хорошо?

Я поджимаю губы.

— Итак, отчет выглядит не очень хорошо. Но твои четыре года в исправительной школе, в сочетании с твоей историей проблем с наркотиками...

— У меня нет проблем с наркотиками, — злобно огрызаюсь я.

Они смотрят друг на друга.

— Это тоже вопрос точки зрения? — сухо говорит детектив-мужчина.

— Нет, это просто гребаная ложь.

— Все указано прямо здесь, Элла, — рявкает он, постукивая по отчету. — Я имею в виду, возможно, моя точка зрения ошибочна, но выглядит так, будто в ночь пожара у тебя был положительный результат на радикально высокий уровень ТГК в крови.

Комок сжимается у меня в горле.

Это плохо.

Их не интересуют мои объяснения или что-либо еще. Они просто наслаждаются тем, что доводят меня до белого каления, самодовольно подначивая, пока я сижу здесь и жду обвинений в убийстве собственной матери.

— Ты злилась на свою маму в ту ночь, Элла?

Эти слова причиняют такую боль, что слезы выступают у меня на глазах. Моя память возвращается к тому ужасному ощущению, когда я была такой невероятно обдолбанной из-за брауни, который Кора обманом заставила меня съесть в тот день. К тому, как я пряталась под одеялом и едва пробормотала маме в ответ, почему не могу спуститься вниз на ужин.

В ее последнюю ночь на Земле я пропустила ужин. И моим последним словом ей было обдолбанное и неуклюжее «сплю».

Я опускаю голову, и горячие слезы начинают медленно течь по моим щекам.

— Ты же знаешь, ты можешь просто сказать нам, Элла, — тихо говорит женщина-детектив, протягивая руку и кладя ладонь на мое плечо.

— Мы знаем, ты была ребенком, и у тебя было много всего в голове. Но если ты просто скажешь нам правду о том, что ты сделала, все это может исчезнуть намного легче и быстрее.

Иди ты...

Дверь в комнату распахивается, и вваливается коренастый мужчина средних лет в плохом костюме с потрепанным кейсом.

— Эй! Вы тут без меня мило беседуете с моей клиенткой, Сара?

Детективы оба смеются, вставая и пожимая руку мужчине.

— О, просто расставляем точки над i, — ухмыляется детектив-мужчина. — Ты же знаешь, как мы любим, Генри.

Другой мужчина закатывает глаза.

— Ты проказник, Дэн. Однажды попадешь в беду, допрашивая подозреваемых без их адвоката.

Двое детективов посмеиваются, будто это смешная шутка. Сара поворачивается ко мне.

— Элла, это Генри Трамбулл, ваш назначенный судом адвокат, если только вы не планируете нанять своего.

Да, на все мои деньги.

— Элла, приятно познакомиться, — бормочет неопрятно выглядящий адвокат, с шумом таща стул через комнату и плюхаясь рядом со мной.

— Так, ну, посмотрим, с чем мы имеем дело...

— Убила свою маму...

— Иди ты...!

Генри хватает меня за руку с силой, большей, чем я могла себе представить, и дергает меня обратно на стул, когда я собираюсь броситься через стол.

— Спокойнее, — бормочет он, бросая на Дэна самодовольный взгляд и погрозив пальцем. — Ну и проблемная ты!

Я смотрю на него, открыв рот. Меня представляет гребаный цирковой клоун.

— Генри, жена тебе вломила на днях после того, как мы все гуляли?

Мой адвокат посмеивается. Мой адвокат-клоун, который, очевидно, также приятель по выпивке с теми самыми копами, перед которыми он должен меня защищать.

Мое сердце падает.

Я влипла.

— О, это не очень хорошо.

Генри качает головой, просматривая отчеты на столе.

— Исправительная школа? Что ж, это много говорит о характере, не так ли?

— Вы мой адвокат, да? — бормочу я, как раз в тот момент, когда дверь в комнату для допросов с грохотом распахивается.

— Нет, не он.

Я замираю при звуке его глубокого, хриплого, властного и в данный момент чертовски взбешенного голоса.

Это Ноэль.

Он входит в комнату так, будто владеет ею, останавливая детективов, которые пытаются открыть рты или даже встать, одним яростным прожиганием взгляда. Затем он переводит эти золотые глаза через комнату на Генри.

— Убирайся.

Пожилой мужчина быстро кивает, поднимается со стула, хватает свой кейс и затем неловко семенит, чтобы обойти непоколебимого Ноэля Рэнсома и выйти из комнаты.

Детектив Сара хмурится, когда, кажется, находит свой голос.

— Простите, что это, по-вашему, вы делаете?

Командует. Подавляет. Захватывает. Покоряет.

Он в режиме Ноэля — вот что он делает.

Я глотаю, вонзая взгляд в чудовище, заполняющее дверной проем своим огромным ростом и присутствием. Дьявол, который обманом заставил меня заключить дьявольскую сделку.

— Обеспечиваю свою жену адвокатом, который сегодня утром смог подобрать носки в пару, — бормочет Ноэль.

Я ненавижу — ненавижу — как мое тело пульсирует, когда он говорит «жена».

Ноэль поворачивается, кивая кому-то за дверью. Секунду спустя входит мужчина, который на самом деле женил нас — Льюис, кажется, его зовут. Резкий контраст с моим предыдущим адвокатом на всех уровнях. Хорошо одет, с блестящим кожаным кейсом и корпоративной стрижкой за тысячу фунтов.

— Льюис Чатэм, — сухо говорит он, сама учтивость, садясь на стул, который притащил Генри. — Итак, вы пробыли с моей клиенткой наедине без представителя двадцать минут до моего прибытия. Примите к сведению, что я уже подал жалобы и претензии на вас обоих, лично, в соответствующие инстанции.

Двое детективов смотрят на моего нового адвоката-терминатора, который просто тонко улыбается им в ответ.

— Что ж, давайте поговорим о том, как вытащить мою клиентку отсюда, прежде чем я начну подавать гражданские иски, хорошо?

Мои глаза скользят к Ноэлю. Я вздрагиваю, когда понимаю, что он уже смотрит прямо на меня. Его глаза сужаются, и я чувствую что-то, дразнящее позвоночник, прежде чем он сухо кивает и выходит из комнаты.

Десять минут спустя Льюис вручает мне свою визитку, когда мы выходим из входных дверей полицейского участка.

— Подождите, так... это все?

Он хмурится.

— Нет, миссис Рэнсом.

Я напрягаюсь, предательский жар заливает мои щеки.

Это первый раз, когда я слышу, как мое имя произносят так.

— Нет, вытащить вас оттуда сегодня было целью. Оспорить юридические обвинения — это следующее.

— Я не убивала свою мать, — тихо говорю я, сжимая горло.

Льюис просто кивает.

— Я на связи.

Без лишних слов он поворачивается и идет к ожидающему черному «Роллс-Ройсу». Он открывает переднюю пассажирскую дверь и скользит внутрь.

Мгновенно открывается задняя дверь.

И оттуда выходит Ноэль.

Я поджимаю губы, взрывоопасная смесь ненависти, ярости, похоти и предательства воспламеняется в моих венах.

— Я не собираюсь извиняться за зал заседаний, — резко бросаю я.

Он хмурится.

— Мы дойдем до этого. Для начала нужно разобраться с этим дерьмом. Очевидно, ты не убивала свою мать.

— Потому что это сделал ты, — яростно шиплю я, сжимая челюсть, когда гнев прожигает меня.

Глаза Ноэля слегка сужаются, его губы чуть-чуть истончаются. Это его единственная реакция.

— Я полагаю, вся эта ситуация — попытка Оливера надавить на меня...

— Я не хочу твоей помощи, — выпаливаю я, перебивая его. — Я не просила ее, никогда, и я, блядь, не хочу ее, понятно?!

Ноэль глубоко вздыхает.

— Проглоти свою гордость. Хочешь ты или нет, тебе нужна моя помощь. И ты моя жена.

Черт возьми. Снова это — то ужасное, мерзкое чувство жгучей истомы, когда он говорит это, и называет меня так.

Предательское чувство нужды, когда все, что я должна хотеть, — это толкнуть его под автобус.

— Кто-то, очевидно, использует тебя, чтобы добраться до меня. Возможно, Принц. — Он хмурится. — У меня есть враги.

— Ух ты, шокирующе.

Он смотрит на меня, одна бровь насмешливо поднята. Я скрещиваю руки на груди, готовясь сразиться с ним.

— Мы едем домой.

Смех вырывается из моих губ холодным и хрупким.

— Нет, не едем.

Ноэль вздыхает.

— Элла, садись в машину.

— Ты хочешь, чтобы я устроила сцену перед полицейским участком?

— Думаешь, меня это хоть сколько-нибудь волнует? — рявкает он. — Ты моя жена, Элла.

Снова это.

Я поджимаю губы.

— Не думаю, что «под принуждением» следует после слов «в горе и в радости».

Он вздыхает со скучающим раздражением, когда я начинаю отворачиваться.

— Элла, садись в гребаный...

— Ты убил мою мать! — Я свирепо разворачиваюсь к нему, ярость поет на моей коже. — Если ты думаешь, что я когда-нибудь с тобой еще заговорю, ты, чертовски заблуждаешься!

Лицо Ноэля темнеет, его глаза сужаются до смертоносных золотых искр.

— Когда два близких тебе человека умирают одинаковым жестоким способом, — хрипит он, тяжесть его голоса заставляет меня замереть.

— Ты расследуешь это. Ты рассматриваешь их обоих под микроскопом, потому что жизнь может быть жестокой, трудной и случайной. Но никогда не бывает столько совпадений.

Он говорит о Матильде и моей маме.

— Ты прав, — ледяным шепотом шиплю я. — Это не совпадение. У них был ты...

— У них был Принц, — рявкает он в ответ. — Элла, я прекрасно осознаю, что он шептал тебе на ухо, будто я ответственен за случившееся. Но если ты ищешь то общее, что было у твоей матери и Матильды Лоран, это не только я. Это и он тоже.

Мое сердце колотится, глаза сужаются на нем, когда мое горло сжимается.

— Я знаю, что он любил Кассандру, — тихо рычит Ноэль. — Как знаю и ненависть, которую я видел в его глазах в тот день, когда она и я оформили нашу договоренность.

Я холодно смеюсь.

— Твою договоренность? Ты имеешь в виду свой враждебный гребаный захват!?

Он закатывает глаза.

— Я не чудовище под твоей гребанной кроватью, Элла...

— Нет! Ты тот, кто был в ней! — кричу я, слезы начинают капать по моему лицу.

Его лицо твердеет.

— И твоя мать, и Матильда погибли при пожарах, которые были ускорены — намеренно — чистящим средством; а именно, точным фирменным химическим составом бренда «КлинВайп».

— Замолчи.

— После того, как меня так сразу же указали как подозреваемого...

— Пожалуйста, замолчи.

— Я попросил своих людей начать копать под тем единственным другим вектором, который связывал Матильду и Кассандру.

— Черт возьми, перестань...

— Они нашли упаковки «КлинВайпа» в его доме...

— Замолчи!

Я кричу на него так громко, что люди через улицу оборачиваются и смотрят.

Меня трясет, плечи ходят ходуном, когда я изможденно смотрю на него — так сильно желая поверить ему, но зная, что мне нужно выжечь эту часть себя.

Мне нужно убить эти потребности и желания огнем.

Его глаза сужаются.

— Элла...

— Мы закончили, — хрипло и холодно говорю я. Моя голова медленно качается из стороны в сторону, глаза никогда не отрываются от его.

— И это возмутительное соглашение закончено.

— Оно закончится, когда я скажу...

— Пошел ты, — яростно рычу я. — Ты выше закона. Ты выше последствий и морали.

Мои глаза сужаются.

— Но ты никогда не будешь выше меня.

Я разворачиваюсь, поднимая руку проезжающему черному такси.

— Именно моя тень решает, быть тебе на солнечном свету или в темноте, малыш.

Дрожь танцует по моему позвоночнику, перехватывая дыхание и зажигая что-то дикое и запретное внутри меня.

Но я закрываю глаза, заставляя себя дышать, когда такси останавливается у обочины передо мной.

— Нет, Ноэль.

Я поворачиваюсь, каким-то образом совершенно спокойная и холодная; совершенно стойкая.

Прямо как он.

— Нет, Ноэль, — тонко шиплю я. — С нас хватит.

Элла

— Кочерга для камина, вот что.

Лицо Гарри смертельно мрачное и абсолютно серьезное.

— Раскаленная докрасна. Прямо в его гребаный зад.

Несмотря на тошнотворное чувство беспомощности, боли и гнева, кружащееся в яме моего желудка, я ухмыляюсь ей, пока она расхаживает по своей гостиной.

— Этот ублюдок! — рявкает она, рыжие волосы дико развеваются вокруг лица, когда она поворачивается, чтобы пронзить меня взглядом.

— Я не шучу, Эл. Я, блядь, убью этого самодовольного куска дерьма.

Моя ухмылка становится шире, даже когда слеза катится по моей щеке.

— Спасибо.

— Можешь поблагодарить меня после того, как я запихну его тело в бочку с кислотой. Прямо в стиле «Во все тяжкие».

Я издаю прерывистый смех, вытирая слезу.

— Я имею в виду за то, что ты есть, за то, что ты такая замечательная, когда я просто прихожу...

Мои слова сбиваются, когда горло сжимается. Я отворачиваюсь, вытирая горячие слезы со щеки, как вдруг чувствую, что она бросается ко мне. Она обнимает меня, прижимая к себе. Когда через минуту она отстраняется, она опускает взгляд на кружку с чаем в моей руке, которую она сделала, когда я только появилась — вся на взводе и с опухшими глазами.

— Да, это не годится.

Она выхватывает кружку у меня из руки и направляется на кухню. Секунду спустя она возвращается с двумя стаканами того, что выглядит как виски.

Я криво улыбаюсь, беру один у нее из руки и подношу к губам, отпивая.

— О нет-нет-нет, — качает она головой. — Нет, это не для растягивания удовольствия. Это лекарство, которое нужно отправить прямо в глотку, прямо сейчас.

Она двумя пальцами снизу стакана в моей руке подталкивает его снова к моему лицу. Я хихикаю, прежде чем подношу его и выпиваю залпом.

— Ага, вот так.

Я давлюсь, глаза слезятся, когда я проглатываю полную стопку. Гарри ухмыляется, тоже опрокидывает свою и звенит своим пустым стаканом о мой.

— Ладно, ладно, так, что тебе сейчас нужно?

Я морщу нос.

— Не еще одного такого.

Она смеется.

— Нет, я имею в виду, ты хочешь сочувствия? Моего плана переправить тебя за границу? Моего лучшего плана медленно и болезненно кастрировать, и убить Ноэля, именно в таком порядке?

Я ухмыляюсь.

— Лично я сильно склоняюсь к варианту номер три, но выбор за тобой, Эл.

Я вздыхаю, качая головой, и опускаю взгляд на свои ноги. Гарри плюхается на диван рядом со мной, обнимая меня за плечи, когда я прислоняюсь головой к ее голове.

— Как они вообще могут предъявить тебе обвинение в этой полной ерунде спустя столько лет?

— По убийству и поджогу нет срока давности, — бормочу я.

— Да, но какого черта они вообще могут считать тебя подозреваемой?

Кто-то, очевидно, использует тебя, чтобы добраться до меня. Возможно, Принц.

Я вздрагиваю. Неужели кто-то пытается навредить Ноэлю, нападая на меня? Мне хочется презрительно сказать, что это его огромное эго втягивает эту проблему в свою орбиту, но Гарри права: с какой еще стати меня вдруг обвиняют в этом семь лет спустя? Что изменилось?

Ты вышла замуж за Ноэля Рэнсома — вот что.

Я тяжело сглатываю, закусывая губу.

— Ноэль думает, что это может...

— О, пошел этот дрочащий кусок дерьма, — выплевывает она, крепче обнимая меня.

Я криво улыбаюсь, обожая ее ярость.

— Это, наверное, был он, такой обиженный, потому что ты не проголосовала, как он хотел, на этом гребаном собрании.

Я закрываю глаза. Это был бы легкий ответ, конечно. Но я так не думаю. Даже если я ненавижу его, даже если считаю его чудовищем... у меня нет ощущения, что мой арест был организован Ноэлем.

Что действительно наводит на очень очевидный вопрос сегодняшнего дня: тогда почему? И по чьему указанию?

Я качаю головой.

— Я так не думаю. Он выглядел искренне удивленным, когда меня арестовали, и он ворвался в комнату для допросов со своим крутым адвокатом, готовым вытащить меня.

Гарри отстраняется, скривившись.

— Ты же не позволишь адвокату Ноэля представлять тебя, правда?

Мое лицо сморщивается.

— Нет. Боже, нет.

Мои плечи опускаются.

— Но назначенный судом был настоящим клоуном. Если я возьму его в суд, он добавит обвинения к тем, что уже есть.

Гарри хмурится.

— Я знаю одного приличного.

— Он дешевый?

Она поворачивается ко мне, кривя губы.

— Он не настолько дорогой, как корпоративный адвокат Ноэля, но...

Я стону.

— Я помогу покрыть расходы.

Я качаю головой.

— Нет, Гарри, я...

— Эл? — рявкает она. — Проглоти свою гребаную гордость и прими помощь от того, кто тебя любит, когда она тебе нужна, хорошо?

Мои губы кривятся.

— И если тебя так сильно это беспокоит, я буду вычитывать деньги твоей гребанной зарплаты или что-то в этом роде. Позволь мне хотя бы связать тебя с ней. Она даже может взяться за тебя бесплатно, учитывая прессу, которая налетит на это дело, как только новость выйдет наружу.

Я стону. Черт. Я даже не думала об этом.

— Как думаешь, СМИ скоро доберутся до этого?

Она кривится, беря меня за руки.

— Эл, это новость на первой полосе, когда член королевской семьи какает.

Мое сердце падает.

Части того, что случилось те годы назад, известны публике. Люди — особенно люди в том мире, которому я когда-то принадлежала, — знают, что после смерти моей матери меня в конце концов отправили в исправительную школу, что уже достаточно плохо.

Никто — или, по крайней мере, очень немногие — не знает, что я ударила ножом Ноэля. Никто не знает о том дерьмовом, явно предвзятом психиатре, который сказал, что у меня проблемы с гневом и агрессией, или об обязательных занятиях по реабилитации от наркотиков, которые мне пришлось проходить в Хемлок-Эстейтс, и все из-за того, что меня один раз обманом заставили съесть брауни с травкой.

Никто не знает о препаратах от психоза, которые я принимала в тот первый год, только чтобы заснуть по ночам без крика.

Но Гарри права. Теперь все это выплывет наружу.

— Эй, я прикрою. И я здесь, хорошо? — Она мягко говорит, обнимая меня. — Мы разберемся с этим.

— Спаси...

В входную дверь квартиры Гарри резко стучит кулак, заставляя меня мгновенно замереть.

— Уф, наверное, моя соседка снова клянчит мой гребаный пароль от Netflix, — бормочет она. — Я постоянно говорю ей, что у меня нет подписки, но потом она поймала меня за просмотром «Бриджертона», когда я болтала в дверях с арендодателем.

Она встает с дивана. Я дрожу, комок поднимается в горле.

— Это не твоя соседка.

Она замирает, оглядываясь на меня. Я качаю головой.

— Это не она.

Это он.

Даже если он ни разу не стучал так в мою дверь в его доме, я узнала бы этот властный, самоуверенно уверенный стук где угодно.

Лицо Гарри становится взбешенным.

— Иди на кухню, — шепчет она, поворачиваясь и направляясь к шкафу. Она роется в нем, затем поворачивается, размахивая тяжелой, зловещего вида бейсбольной битой для крикета.

Я глотаю, отступая на кухню, прячась в маленьком закутке между ее холодильником и мини-баром, достаточно близко к дверному проему в гостиную, чтобы слышать.

Дверь распахивается.

— Я прекрасно знаю, что ты выше гребанного закона, — выплевывает Гарри. — Так что я не буду угрожать вызвать их. Но у тебя есть три секунды, чтобы сказать, зачем ты здесь, прежде чем я начну размахивать вот этим.

Ноэль вздыхает, звуча скучающе.

— Я здесь, чтобы поговорить с ней.

— Что ж, очень жаль. Ее здесь нет.

— Приведи ее.

— Съешь член, — парирует Гарри, заставляя меня ухмыльнуться. — Я сказала тебе, ее здесь нет. Так что отвали, мудила.

— Я не терплю угроз, Гарриет.

— Тогда терпи утверждения.

Я слышу шлепок биты для крикета о раскрытую ладонь Гарри, когда она ее взвешивает.

— Я довольно хреново отбиваю ею мяч, но готова поспорить, мне будет трудно промахнуться мимо твоей огромной головы. И я уверена, что смогу нанести довольно хороший удар по твоим яйцам, да? Твои три секунды истекли. Отвали, или они будут вытаскивать занозы из твоей промежности целый год.

— Хм.

Это ее единственный ответ, прежде чем он тяжело вздыхает.

— В моей тени, малыш, — рычит он.

Я напрягаюсь, вздрагивая.

Он сказал это достаточно громко, чтобы я услышала, и в этом был смысл.

Именно моя тень решает, быть тебе на солнечном свету или в темноте.

— Я могу сделать так, чтобы все исчезло, Элла, — рокочет он. — Но ты должна работать со мной.

— Три, два, один...

— Твой хват на этой рукоятке совершенно неправильный, — бормочет Ноэль. — Стойка плеч неверная, ноги расставлены недостаточно широко, чтобы выдержать какой-либо значимый замах, и, честно говоря, я не думаю, что ты достаточно сильна, чтобы причинить мне боль. Тем не менее, — низко рычит он. — Никогда больше не угрожай мне, Гарриет.

Я клянусь, что чувствую, как его взгляд врезается в меня, пронзает меня даже сквозь стену, разделяющую гостиную и кухню, где я прячусь.

Затем я слышу звук его удаляющихся шагов и то, как Гарри закрывает и запирает дверь. Я выглядываю из-за угла.

— Он ушел, — тихо говорит она.

Она поворачивается, выглядя более чем слегка потрясенной. Я не виню ее. Сойтись лицом к лицу с Ноэлем в его полном режиме военного вождя... ужасно.

— Жалко, что он ушел, — бормочет она, взвешивая биту для крикета, прежде чем прислонить ее к стене у двери.

— Еще секунда, и эта штука была бы так глубоко в его заднице, что у него были бы деревянные вставные челюсти.

Я хихикаю. Затем я продолжаю хихикать, словно смех — успокаивающий бальзам для сковывающего страха и парализующей тревоги, что были раньше. Гарри даже присоединяется ко мне.

В конце концов я вытираю слезу, смеясь и поднимая на нее глаза.

— Так ты действительно собиралась просто обойти молчанием то, что смотришь «Бриджертона»?

Она широко ухмыляется.

— Отвали со своими осуждающими взглядами. Это фантастическое шоу.

Я снова начинаю хихикать, как вдруг в ее дверь снова тяжело стучат. Мгновенно смех и улыбки умирают. Гарри кружится, хватая биту для крикета, грубо отпирает дверь и распахивает ее настежь.

— Ну, кто-то чертовски жаждет, чтобы ему размозжили яйца, не так ли...!

Мы обе вздрагиваем, Гарри отступает на шаг назад. В коридоре стоит не Ноэль.

Это Джейкоб Принц.

Я морщусь, когда он приподнимает бровь, опуская взгляд на биту в руках Гарри.

— Не могу сказать, что меня особенно прельщает эта идея, честно говоря.

Гарри хмурится, отступая назад.

— Извините, подумала, что вы кто-то другой.

— Кто-то вроде Ноэля Рэнсома, которого я только что видел вылетающим из вашего здания?

— Это был он.

— Что ж, если вам от этого легче, он выглядел весьма испуганным за свои яйца.

Гарри ухмыляется, отступая от двери и бросая взгляд в мою сторону.

— Думаю, он пришел за тобой.

Джейкоб улыбается мне.

— Вообще-то да. — Его лоб хмурится. — Элла, я видел новости, и мне так жаль.

Мое сердце падает.

— Это уже... о боже, — стону я.

Джейкоб морщится.

— Черт. Прошу прощения, я не знал, что ты еще не видела.

Все мое существо просто сдувается. Предательство Ноэля. Стопка улик Оливера. Арест и обвинение в убийстве собственной матери. И теперь единственный мужчина, который, казалось, просто хотел дать мне шанс на работу, где я знаю, что могу взлететь, пришел сюда, в моем самом ужасном состоянии, вероятно, чтобы сказать, чтобы я никогда больше не приближалась к нему с тем уровнем токсичности, который я приношу с собой.

— Слушай, Джейкоб, я понимаю, — тихо бормочу я. — Я серьезно. Я очень ценю предложение, но я надеюсь, ты найдешь...

— Элла, я на самом деле здесь, чтобы узнать, чем я могу помочь.

Я моргаю, мои глаза переходят на него.

— Прости, что?

Он улыбается.

— Я хочу помочь тебе, Элла. Очевидно, я не верю ни единому слову той ерунды по телевизору. И я здесь не как представитель моего отца. — Его лоб хмурится. — Его вечный спор с Ноэлем устарел и жалок, если честно.

Он прочищает горло, сжимая челюсть, глядя на меня.

— У меня есть очень хороший адвокат, с которым я хотел бы тебя познакомить...

— О, я... — Я глотаю. — У меня есть, но спасибо.

Я игнорирую кинжальный взгляд Гарри на периферии.

— Ты уверена? Он у меня на службе, и я бы абсолютно счел его использование частью твоего пакета трудоустройства.

— Я ценю это, Джейкоб, но у меня есть свой.

Он улыбается.

— Справедливо. Как насчет пиар-команды?

Я стону, криво улыбаясь.

— У них есть машина времени?

Джейкоб усмехается.

— Нет, но они исключительные. Я свяжу тебя с ними, если хочешь.

— Я...

— Это так великодушно с вашей стороны, мистер Принц, — выпаливает Гарри. — Она была бы рада.

Я сверкаю на нее взглядом. Она закатывает глаза на меня.

Джейкоб прочищает горло.

— Другая причина, по которой я хотел зайти, Элла, — просто зафиксировать конкретную договоренность, чтобы мы могли сесть, подписать кое-какие бумаги и начать работать вместе. Никакой ерунды Ноэля или моего отца. Никаких садовых вечеринок, никаких королевских балов. Только ты и я за конференц-столом, где ты сможешь официально представить мне свою презентацию.

Он ухмыляется.

— Я имею в виду, я, наверное, уже испортил сюрприз тем, что тебя абсолютно точно возьмут на работу. Но я был бы рад, если бы ты выступила передо мной и несколькими членами моей команды, а затем мы прямо там все подпишем.

Мое сердце парит. Наконец-то, что-то хорошее.

— Можем сказать, три недели с сегодняшнего дня, как твердую дату? Это будет среда, десятого числа.

Мне даже не нужно думать об этом.

— Я с удовольствием! — выпаливаю я.

Я хмурюсь, одергивая себя.

— Я хочу сказать, да, это звучит идеально.

Джейкоб ухмыляется.

— Отлично. Значит, десятого. Я пришлю тебе контракт по электронной почте заранее, и не стесняйся найти в нем столько дыр, сколько захочешь, с помощью твоего юрисконсульта.

Я нетерпеливо киваю, даже не доверяя себе открыть рот, чтобы снова не ляпнуть что-нибудь глупое.

— Фантастика. — Джейкоб ухмыляется мне, затем его лицо слегка твердеет. — И, пожалуйста, не стесняйся просить о чем угодно, что тебе понадобится в связи с юридическим дерьмом, которое они пытаются на тебя навесить. Абсолютный позор, если спросишь меня.

Он протягивает руку. Я беру ее, крепко пожимая.

— Три недели?

— Три недели, — ухмыляюсь я.

— Идеально.

Когда он уходит, я тихо закрываю дверь и затем поворачиваюсь, прислоняясь к ней.

— Ты живешь очень насыщенной жизнью, ты знаешь.

Я ухмыляюсь Гарри, которая качает головой в неверии.

— Мне бы хватило гораздо, гораздо меньше насыщенности, если честно.

— Что ж, я собиралась предложить нам напиться и посмотреть «Бриджертона», но это может быть слишком захватывающе для тебя.

Я ухмыляюсь.

— Думаю, я приму предложение.

Ноэль

Три года назад:

— Тебе нужно покончить с этим делом, сейчас.

На заднем сиденье моего «Бентли» я сужаю взгляд через тонированное стекло на проплывающую мимо серую сельскую местность.

— Разве ты не должен сейчас быть в самолете на пути в страну без экстрадиции?

Это низкий, язвительный ответ. И по скупому молчанию Брэддока я знаю, что попал так же жестоко, как и было задумано.

Я хмурюсь.

— Ты в самолете, да?

Он делает паузу еще на секунду.

— Да.

— Хорошо.

Мой взгляд переключается с окна на сиденье машины рядом со мной. Имя моего старого друга напечатано на первой полосе «London Financial Times», где его обвиняют в массовых финансовых преступлениях, сопоставимых с Берни Мэйдоффом.

Говорят, что он использовал огромное состояние, которым управлял через свой хедж-фонд, как личную копилку, после того как полмиллиарда фунтов стерлингов его клиентов, кажется, исчезли.

Совершенная ерунда.

Дело не в том, что такие люди, как Брэддок или я, не способны сделать то, в чем его обвиняют. Я имею в виду, как Томас любил говорить, в каждом из нас есть и король, и злодей.

Брэддок, безусловно, способен положить состояние в карман и уйти. Просто я знаю, что он недостаточно глуп, чтобы украсть пятьсот миллионов фунтов. Но опять же, не потому, что это противозаконно.

Потому что он стоит бесконечно больше, просто управляя хедж-фондом как есть, не обворовывая его вчистую. Состояние этого человека близко к четырем миллиардам. Нет абсолютно никакого гребаного смысла воровать долю, и делать все таким совершенно очевидным способом, что это сразу же замечают.

Кто-то его подставляет. Но пока он не выяснит, кто и как, сегодня он оставляет всю свою жизнь позади. Вся тяжесть этой реальности даже не до конца доходит до меня — что мой старый друг буквально бежит из страны в неизвестные места.

И тем не менее, он читает мне лекции о моем собственном дерьме.

— Сегодня она выходит, верно?

Я киваю, снова поворачивая взгляд к окну, к проплывающей мимо английской сельской местности.

— У нее день рождения.

Он рычит.

— У тебя не было никакого гребаного права засунуть ее в...

— У меня было абсолютное гребаное право, — рявкаю я. — Она ударила меня ножом, Брэддок.

— Ты выжил.

Моя челюсть скрипит.

— Скажи мне, когда тебя в последний раз били ножом?

— О, отвали, Ноэль, — шипит он. — Я понимаю, что она сделала, но Господи Иисусе. Она только что потеряла мать, а ты вряд ли пушистый и теплый тип.

— Моя работа не была и никогда не будет ее жилеткой для слез...

— Твоя гребаная работа — защищать семью Томаса! — ревет он в телефон. — И как у тебя это получается, Рэнсом?!

Мои глаза сужаются.

— Осторожнее.

— Или что, — шипит он. — Собираешься вылить керосин на мою кровать, пока я сплю...

— Закончи эту гребаную фразу, и мы больше никогда не заговорим.

В трубке воцаряется тишина. Полминуты медленно тянутся, словно мы оба сознательно взвешиваем всю серьезность реального выполнения этой угрозы.

— Она была ребенком, Ноэль, — тихо говорит он. — Она только что потеряла все. Она была злой, эмоциональной и иррациональной. И ты засунул ее в тюрьму на четыре года.

Мой водитель сворачивает на серую гравийную подъездную дорожку, к главным воротам Хемлок-Эстейтс. Он уже знает, что нужно объехать стороной одно из вспомогательных зданий, подальше от глаз главного академического и административного корпуса.

— Я поместил ее туда, где она могла получить помощь, иметь границы и не попасть в настоящую тюрьму, — рычу я.

У меня были и другие причины отправить ее сюда. Но эти причины никто никогда не узнает. Если все они предпочтут верить, что это было из мести или возмездия, — пусть.

— Исправь это, Ноэль, — бормочет Брэддок. — Томас доверил тебе две вещи, которые он больше всего ценил в этом мире. Теперь одна из них мертва, а другую ты запер в...

— Отвали и исправляй свою собственную жизнь, МакКрид.

Я злобно вешаю трубку, бросая телефон на газеты с его собственным именем в заголовках.

Машина останавливается. Я опускаю перегородку, и Кларенс, один из моих адвокатов, поворачивается, чтобы посмотреть на меня через оконную перегородку.

— Льюис ясно объяснил, что должно здесь произойти, да?

Он быстро кивает.

— Абсолютно, мистер Рэнсом.

— Вы объясните ей, что договор не подлежит обсуждению. Вы заставите ее понять, что двадцать три года — это долгий путь отсюда и что у нее нет других вариантов. Она подписывает, возвращается домой с нами сегодня, и мы хороним это дело. Убедись, что она ясно это понимает, а также понимает последствия, если она этого не сделает.

— Да, мистер Рэнсом.

Я жду минуту после того, как он выходит из машины, прежде чем тоже выйти. Я верчу в кармане зажигалку, мучительно желая сигарету даже спустя четыре года после моего последнего удовольствия. Но контроль дает мне власть над этими демонами.

Контроль и власть над всем.

Я подхожу к углу меньшего вспомогательного здания, за которым мы припарковались. Из-за угла серой, увитой плющом стены мой взгляд скользит через подъездную дорожку к главному зданию. Кларенс стоит у подножия ступеней, ведущих к большим двойным входным дверям внушительного фасада.

Сегодня ей исполняется восемнадцать. Мы не разговаривали четыре года, но у меня нет никаких сомнений, что сегодня она выйдет отсюда. Главный офис школы открывается в девять. Потребуется примерно пять минут, чтобы администрация школы попыталась уговорить ее остаться до выпуска, прежде чем они поймут, что не могут изменить ее решение.

Потребуется еще три минуты, чтобы она подписала необходимые документы. Я бы добавил еще полчаса на сборы, но я предполагаю, что она либо уходит только с тем, что может унести, либо уже отправила то, что не может, куда-то еще.

Я имею в виду, один Бог знает, куда она планирует отправиться после. И как, черт возьми, она планирует выживать. Но сегодня этому придет конец. Она подпишет, сядет в гребаный автомобиль, и может идти дуться в свою комнату до двадцати трех лет, мне все равно.

Но я доведу дело до конца.

У меня нет иллюзий, что я усложнил ей жизнь. Я знаю, что был жестким и холодным. Но моей работой — моим долгом перед Томасом — никогда не было быть теплым и любящим.

Я никогда не собирался быть ее отцом.

Но я сделаю так, чтобы она не голодала на улицах.

Офисы открываются в девять. По моим подсчетам, ей потребуется всего восемь, может быть, десять минут, чтобы подписать то, что нужно, и выйти.

Я смотрю на свои часы. Девять часов девять минут.

Мой взгляд поднимается к входной двери. И бум, вот и она. Двери распахиваются, и прекрасная молодая женщина, которую я почти не узнаю, выходит в буре развевающихся светлых волос, с торжествующей, дикой ухмылкой на лице.

Господи, она вылитая Эшфорд.

И, как и предполагалось, все, что у нее есть, — это рюкзак, перекинутый через плечо. Ее взгляд падает на Кларенса, стоящего там и ухмыляющегося, как маппет, снизу-вверх на нее. Они разговаривают, и ее лицо мгновенно темнеет до хмурого выражения. Она оглядывается, но не видит меня здесь. И не увидит.

Их разговор становится более оживленным. Он открывает свой кейс и размахивает перед ней контрактом. Она показывает ему средний палец и что-то кричит. Кларенс съеживается, когда она гневно спускается по ступеням к нему, что почти забавно, кроме того факта, что это означает, что мой план разрывается на куски у меня на глазах.

Часть меня хочет пойти туда самому и просто сделать это. Но большая часть меня знает: если она увидит меня здесь, она убежит и не оглянется.

Внезапно такси подъезжает к ступеням.

Моя челюсть скрипит.

Подпиши. Просто, блядь, подпиши, ты чертова упрямая маленькая девочка.

Я смотрю, как она выхватывает контракт из рук Кларенса, что-то яростно кричит ему, а затем разрывает его, черт возьми, пополам.

Черт.

Я почти бегу. Я почти иду туда, даже если это значит перекинуть ее через гребаное плечо и тащить, брыкающуюся и царапающуюся, обратно в Лондон.

Но я не иду.

Я смотрю, как она пинает клочки бумаги, дергает дверцу такси и скользит внутрь.

Затем она уезжает, и теперь я действительно подвел своего лучшего друга.

Настоящее время:

Я стою у окна своего домашнего кабинета, мрачно глядя на сады и перебирая в голове ошибки, которые я совершил. Пути, которые я выбрал — для себя и для других.

Вещи, которые я сделал, потому что их нужно было сделать.

Я выдыхаю, поднося стакан с виски к губам и медленно отпивая. По крайней мере, я знаю, где она. Не то что в те годы между уходом из Хемлока и тем, как она объявилась, попытавшись атаковать мою компанию, она просто пропала без вести.

И ее рыжеволосая подруга, возможно, грубая, надоедливая, наглая маленькая штучка. Но она яростная. Она защитит Эллу.

Как и пять человек, которых я теперь постоянно держу рядом с ней.

Теперь это игра ожидания — посмотреть, сможет ли она на самом деле перебороть свое упрямство и слепую ненависть ко мне достаточно надолго, чтобы не попасть в тюрьму.

Мои глаза сужаются. Список моих врагов длинен. Но список тех, у кого есть власть воплотить нечто подобное в жизнь, гораздо короче. Фактически, в нем всего одно гребаное имя.

К настоящему времени я видел записи с камер наблюдения, как Принц следует за ней в гребаный женский туалет. Я видел кадры, как он выходит с самодовольным выражением лица, а она выходит следом с убийственным выражением на лице, с той самой папкой с документами в руках.

Он собрал идеальное маленькое повествование, чтобы соответствовать каждому из ее самых мрачных подозрений. И он использовал это, чтобы мобилизовать и радикализировать ее. Он использовал это, чтобы превратить ее боль и гнев в оружие, и направил его на меня.

Теперь он снова использует ее. На этот раз, чтобы попытаться навредить мне другими способами.

Мои зубы скрипят. И так мы переходим от соперников к смертельным врагам.

Да начнется война, Принц.

Раздается быстрый стук в дверь.

— Войдите.

Лиам входит с кратким кивком и мрачным взглядом, от которого у меня волосы встают дыбом.

— Ты копал.

— Копал, — рычит он, хмурясь. — Оливер действительно улетел в Италию в день пожара. Я достал копию фактического манифеста самолета, заверенную всеми официальными государственными печатями.

— Черт.

— Но... — Он складывает руки на груди. — Тот же самый реактивный самолет приземлился обратно в Лондоне в девять часов того вечера.

Моя челюсть подергивается, когда я замираю.

— И снова взлетел, обратно в Италию, в три часа ночи.

Все стихает. Мои глаза сужаются, когда реальность этой информации действительно доходит до меня.

Пожар, убивший Кассандру, был в полночь... ровно в промежутке между тем, как Оливер Принц был очень даже в Лондоне, а не в Милане.

Святое дерьмо.

Элла

Женщина, сидящая напротив меня через стол в задней комнате «Слиппера», хмурит лоб. Она просматривает документы между нами, медленно кивая и причмокивая.

— Что ж, надеюсь, вы готовы бороться.

Мэгги О'Халлоран — не супер-адвокат Ноэля, Льюис. Но она кажется очень хорошей. Безусловно, на голову выше того клоуна, который ввалился в комнату для допросов, когда меня только привели. Ее вьющиеся, с проседью завитушки высоко собраны в строгий пучок, а синие черепаховые роговые очки в железной оправе балансируют на переносице.

Она вздыхает, поднимая на меня взгляд.

— Потому что это будет борьба.

Я стону.

— Как? Что у них вообще может быть, что хоть отдаленно указывает на меня как на...

Я отворачиваюсь, горло сжимается от гнева и эмоций, когда я качаю головой.

Мэгги криво смотрит на меня.

— Мне жаль, Элла. Я знаю, это тяжело. То, что они делают, жестоко. Но иногда, когда Корона берется за дело — особенно громкое — они крайне упрямы в том, чтобы не отпускать его.

Она снимает очки для чтения и складывает руки перед собой.

— Слушай, буду с тобой честна. У них нет сильных доказательств. Но они все же есть. Сложность во всем этом, к сожалению, заключается в том курсе по лечению наркозависимости, который тебя заставили посещать в Хемлоке.

Я стону, моя челюсть сжимается.

— При нынешней политической ситуации правительство Ее Величества все еще упрямо сваливает все правонарушения, связанные с наркотиками, в одну категорию — будь то травка или что-то действительно опасное, вроде героина. Как только мы окажемся в суде, да, мы сможем показать, почему тебя заставили посещать этот курс, и что было только единственное наркотическое правонарушение. И мы, безусловно, могли бы вызвать в суд эту твою сводную сестру...

— Не мою сводную сестру.

— Что ж, кем бы она ни была, она кажется настоящей стервой, — бормочет Мэгги. — Жаль, что у тебя тогда не было адвоката против нее.

— Жаль, что я не знала вас семь лет назад.

Она криво улыбается.

— Итак, курс о наркотиках — это плохо, но мы можем с этим разобраться. Проблема в том, что это задает определенный тон в суде.

Она вздыхает.

— И становится хуже, да? — бормочу я.

— Ага.

Она выпрямляется на стуле.

— Инцидент с мистером Рэнсомом, когда тебе было четырнадцать.

Мои зубы скрипят.

Я неуклонно избегаю телевизоров, газет и большей части интернета. Но все мои страхи по поводу того, что скелеты из моего прошлого будут раскрыты, сбылись.

Теперь все снаружи: блудная дочь любимых Томаса и Кассандры Эшфорд, отправленная в исправительную школу за наркотики после того, как ударила ножом своего потенциального отчима.

Та же самая блудная дочь Эшфорд теперь обвиняется в том, что устроила пожар, убивший ее мать.

Это настоящий кошмар. Меня узнавали на улице. Ко мне приставили съемочную группу, пытавшуюся выследить меня у кофейни. А кто-то превратил видео, на котором я ссорюсь с Наоми несколько недель назад, в гифку, где я поджигаю ее в мультяшном, пиксельном стиле.

Однако мои друзья всегда были на моей стороне. Гарри, например, которая на самом деле помогает оплачивать услуги Мэгги. Джулианна проверяет меня дважды в день, чтобы убедиться, что я в порядке, и дать мне знать, что я более чем желанная гостья, чтобы спрятаться у них с Бастианом в поместье к северу от города.

Джек и Гас были святыми в том, что касается «Слиппера». Они взяли на себя роль моей охраны на месте, следя за тем, чтобы никто не комментировал происходящее. На днях, когда съемочная группа попыталась войти и взять у меня интервью, Гас спустил штаны — вместе с трусами — перед их камерами, чтобы они не смогли показать ни одной записи.

Даже Джейкоб Принц был потрясающим. Я не знаю, чувствую ли я себя комфортно, пользуясь пиар-командой моего будущего босса, или как я вообще могла бы их использовать. Но у меня был прекрасный разговор с ними на днях по телефону.

Я медленно вдыхаю и смотрю через стол на Мэгги.

— Каковы мои шансы?

Она хмурится.

— Я... не люблю играть в игры с числами, Элла.

В моей груди собирается ужас. Мое лицо падает.

— Я имею в виду... плохие?

Она прочищает горло.

— Это будет борьба. Но... — Она улыбается. Тонко. — Мы справимся. И мы будем бороться.

Я глотаю, глядя на стол, пока она собирает свои вещи и встает. Она обходит стол и кладет руку мне на плечо.

— Слушай, я просто не люблю называть проценты или что-то в этом роде, потому что клиенты интерпретируют их по-разному. Есть один плюс, кстати.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Какой?

— То, что Ноэль Рэнсом так и не подал на тебя в суд после того, как ты на него напала.

Мои зубы скрипят. Мэгги улыбается и поворачивается, чтобы уйти.

— Подождитъ.

Она останавливается, оглядываясь на меня.

— Поможет ли моим шансам, если частью моей защиты будет обвинение другого человека виновным?

Мэгги обдумывает это секунду, прежде чем ответить.

— Вы не хотите идти по этому пути, Элла.

— А если я хочу?

— Против Ноэля Рэнсома? Миллиардера, генерального директора и владельца полдюжины мега-богатых компаний, друга членов парламента и королевской семьи, крупного спонсора полиции? Того Ноэля Рэнсома ты хочешь втянуть в перепалку с указанием пальцем в суде?

Я отворачиваюсь, челюсть сжата.

— Это так несправедливо.

— Ты права, это так, — вздыхает она. — Это действительно так. Давай сосредоточимся на текущей борьбе, прежде чем мы решим идти стенка на стенку буквально с самой системой, хорошо?

Я киваю, бормоча благодарность, когда она уходит через бар. Я падаю на стул, опуская голову на руки на столе.

Боже, мне нужен выпить.

Я поднимаюсь со стула и выхожу из задней комнаты в бар. Майлза нет — он заболел или что-то в этом роде, так что Гарри обслуживает бар, умеренно оживленный для вечера среды. Она, очевидно, только что видела, как Мэгги ушла. Но когда она видит мое лицо, ее лицо падает. Она быстро заканчивает наливать пинту кому-то, прежде чем бежит через бар ко мне.

— Черт, говори со мной.

— Я должна «приготовиться к борьбе», — стону я.

Она хмурится.

— Что ж, хорошо. Тогда давай готовиться к борьбе.

— Эй, Гарри.

Джек наклоняется через бар со своего места в конце, рядом с Гасом.

— Думаю, этой малышке не помешало бы выпить, а?

Я стону.

— Поддерживаю.

Гарри ухмыляется.

— Виски?

— Подойдет.

Она наливает нам по стакану. Это помогает, но мои нервы все еще оголены. Я почти не сплю из-за тревоги и кошмаров, и я в том состоянии постоянной усталости, когда чувствуешь себя притупленной или будто сходишь с ума.

Я допиваю свой стакан, даже не заметив. Гарри наливает мне второй, а затем идет по бару проверить других посетителей.

— Знаешь, — ухмыляется Гас, наклоняясь через бар и заговорщически понижая голос.

— Скажи слово, дорогая, и мы с Джеком тут же пойдем спустим этого мудилу Рэнсома на пару ступенек.

— Он не врет, Эл, — бормочет Джек. — Я бы с удовольствием вбил этому придурку зубы в глотку за то, как он с тобой обошелся.

Я улыбаюсь, даже если все еще чувствую, что каждый нерв в моем теле дребезжит. Словно каждый грамм моей энергии истощен.

— Если я решу, что это поможет моим шансам, я дам вам знать.

Они оба улыбаются. Гас тянется и гладит меня по руке, прежде чем повернуться обратно к телевизору через комнату. Кто-то переключает каналы в поисках какого-нибудь спортивного матча. Вдруг они останавливаются на новостях.

— Осмелюсь сказать, дела у новоиспеченной миссис Рэнсом выглядят не очень хорошо, Питер, — говорит один ведущий другому, пока мое лицо бледнеет.

— Я имею в виду, она вот-вот предстанет перед судом по делу с матерью, и теперь мы слышим, что у нее, по-видимому, есть история злоупотребления наркотиками.

Дребезжание моих нервов достигает лихорадочного пика. Мое дыхание начинает перехватывать короткими паническими выдохами. Мои глаза стекленеют.

—...совсем нехорошо, Майкл. И это не сыграет на руку ее защите. Не с...

— Эй! — ревет Гас. — Выключи это дерьмо!

Гарри тоже замечает это, бледнея и бросаясь к пульту.

—...но, возможно, пришло время правительству начать сажать за решетку агрессивных наркопреступников, независимо от богатства их родителей...

Телевизор переключается на матч регби.

В баре тихо. Все смотрят на меня или отчаянно и очевидно стараются смотреть куда угодно, но не на меня.

Мои руки трясутся. Я даже не вижу нормально, когда паника начинает сжимать мое горло. Я смутно осознаю, что Гарри держит меня и спрашивает, в порядке ли я.

— Да... да, нормально, — бормочу я.

Она хмурится.

— Хочешь подышать воздухом?

Я киваю.

— Да... я... я скоро вернусь.

Я поворачиваюсь, чтобы слабо улыбнуться Гасу и Джеку.

— Спасибо.

— Хочешь провожатого на улицу?

Я ухмыляюсь.

— Нет, я в порядке.

Я не в порядке.

Я продолжаю улыбаться им, пока ныряю обратно в заднюю комнату, а затем вниз по маленькому коридорчику мимо офиса и холодильной камеры к черному ходу. Меня всю трясет, в ушах звенит от паники, когда я вываливаюсь в переулок, хватая ртом воздух.

Я кружусь, сердце колотится, когда я осматриваю маленькое углубление в кирпичной стене за водосточной трубой.

Сигареты Майлза все еще спрятаны там. И зажигалка тоже.

Я почти рыдаю от обещания освобождения. Сладкого побега боли и жара на моей коже, когда я бросаюсь их схватить.

— Ну, ну, ну, Элла Эшфорд.

Я задыхаюсь, слова в темном переулке чертовски пугают меня. Я задыхаюсь, разворачиваясь с сердцем в горле, чтобы увидеть перед собой Лео Аргироса.

Дребезжание нервов превращается в сирену воздушного налета.

Он ухмыляется.

— Или следует сказать, миссис Рэнсом.

Я бледнею. Ухмылка Лео становится смертоносной.

— Знаешь, я тут думал наведаться к твоей чокнутой старухе тетке за деньгами, которые ты мне должна. Но тут ты выходишь замуж за самого Ноэля гребаного Рэнсома, мистера Денежный Мешок!

Его губы кривятся.

— Я хочу мои деньги.

— Ты получишь свои деньги...

— Что ж, Элла, боюсь, наши условия меняются.

Я смотрю на него в ужасе, мое сердце падает.

— Ты... ты не можешь...

— Конечно, могу.

Мой пульс стучит.

— Нет, у нас была сделка...

— А я меняю сделку, — рявкает он. — Потому что сама ее основа изменилась.

Мой рот открывается и закрывается, дыхание перехватывает в горле, а пульс молотом стучит в ушах.

— Я... я не понимаю...

— Теперь долг составляет три миллиона фунтов, дорогуша.

Меня сейчас вырвет.

— И я хочу получить все до начала следующего месяца.

Меня рефлекторно тошнит, сами стены переулка кружатся, когда я спотыкаюсь, цепляясь за них для опоры.

Лео усмехается.

— О, не надо прикидываться бедной, дорогуша. Парень, за которого ты вышла, стоит примерно в тысячу раз больше. И поверь мне, он захочет заплатить.

— Я... Лео... я не могу...

— Потому что если он или ты не заплатите, ты прославишься еще кое-чем, кроме того, что пырнула ножом папочку и сожгла свою мамочку.

Слезы застилают мои глаза, когда я смотрю на него, хватая ртом воздух.

— Что ты...

— Квартирка твоей подруги-барменши выглядит очень уютно. — Он тонко улыбается, доставая свой телефон из кармана. — Но тебе действительно стоит начинать полностью закрывать шторы, когда раздеваешься, Элла.

Земля уходит из-под моих ног.

— Никогда не знаешь, какой извращенец может быть снаружи, наслаждаясь хорошим видом.

Он поворачивает телефон ко мне. Мои руки летят ко рту, и я давлюсь криком. И на этот раз меня действительно рвет.

Меня выворачивает, я дергаю головой в сторону, опорожняя содержимое своего желудка на мостовую, ужасающе интимные кадры того, как я одеваюсь — снятые через открытое окно гостевой комнаты Гарри — обжигают мой разум.

Лео мрачно усмехается.

— Интересно, сколько один из этих знаменитых голых сайтов заплатил бы за снимок сисек жены Ноэля Рэнсома, а?

Меня снова рвет, слезы и блевотина капают на мои ноги.

— О, и Элла? — рявкает Лео. — Месяц — это окончательный срок. И я еще щедр. Проследи, чтобы я получил деньги до того, как ты попадешь в тюрьму, хорошо?

Я слышу, как он смеется, уходя. Но все, что я могу сделать, — это упасть на землю, руками в собственную рвоту. Такое чувство, что внутри я немею — будто все во мне отключается часть за частью, когда я просто перекатываюсь на грязную землю на бок и сворачиваюсь клубком.

Я едва могу дышать. Такое чувство, будто мое сердце вырывается из-под контроля, как неуправляемый поезд, и весь мир давит на меня.

У меня широко открытые глаза, я смотрю прямо перед собой, но все еще почти ничего не вижу. Не когда задняя дверь с грохотом распахивается и Гарри вылетает наружу с криком, бросаясь ко мне. Не когда она, Джек и Гас заносят меня внутрь в заднюю комнату. Не когда я сворачиваюсь клубком на крошечном диване у стены, все еще хватая ртом воздух, все еще глядя прямо перед собой, в то время как вся планета раздавливает меня на куски.

Гарри пытается заставить меня пить воду. Она промокает мой лоб и гладит мои волосы. Но это онемение прошло насквозь. Шон, местный бывший сварщик под семьдесят и лидер группы Анонимных Алкоголиков на нашей улице, встает рядом со мной на колени, проверяя мой пульс и вглядываясь в мои глаза. Где-то в глубине сознания я вспоминаю, что он бывший военный фельдшер.

Приглушенными ушами я слышу такие слова, как «паническая атака» и «нужен отдых». Мои глаза плотно сжимаются, мои легкие пытаются заставить горло пропустить больше воздуха. Давление растет и растет, и растет, размалывая меня, пока я не уверена, что рассыплюсь в пыль.

И затем внезапно я знаю, что он здесь, еще до того, как открываю глаза. И когда я открываю их, я не удивляюсь, что оказываюсь права.

Ноэль присел рядом со мной на корточки, его лоб нахмурен от беспокойства и болезненно очевидной заботы. Его рот сжат, когда он поворачивается, чтобы сказать что-то, чего я даже не могу расслышать, Гарри.

Такое чувство, будто я смотрю фильм с выключенным звуком, с немного замедленным изображением и размытыми краями. Я наполовину ожидаю, что актриса, играющая мою подругу Гарри, ударит Ноэля коленом в пах или разобьет бутылку о его голову. Но вместо этого она вытирает слезы и кладет голову ему на плечо, когда он обнимает ее.

Что это за гребаная версия реальной жизни в этом фильме?

Он снова поворачивается ко мне, и все, что я знаю, — это чувство внезапной невесомости, когда он поднимает меня на руки, прижимая к своей груди.

Он выносит меня на улицу, к ожидающему «Бентли». И там, наконец, когда он собирается нагнуться, чтобы посадить меня в машину, я поворачиваю к нему голову.

— Зачем... ты...

Мои брови хмурятся.

— Зачем? — бормочу я.

Его пронзительный золотой взгляд полностью пленяет мой.

— Потому что ты моя.

Мой пульс стучит, жар пульсирует во мне, когда он опускает меня в машину и пристегивает ремнем.

— Потому что ты моя, и мы едем домой.

Ноэль

Она спит целый день и ночь. Словно она годами работала на почти пустом баке, и последняя капля топлива просто выплеснулась. Я регулярно проверяю ее, чтобы узнать, не нужна ли ей еда или вода. Но она просто вырубилась.

Очевидно, она достигла точки невозврата. Обвинения в убийстве Кассандры, тот факт, что ее личная жизнь была раскрыта и изучена в новостях целую неделю. И все же, точные обстоятельства того, как она оказалась в клубке рвоты и слез в темном гребаного переулке, неизвестны.

Что бесит меня до чертиков.

У черного входа в бар есть камера видеонаблюдения. Но Гарри, задыхаясь и рыдая, сказала мне, что она сломана уже несколько месяцев, и у нее, похоже, нет бюджета, чтобы ее починить.

Нет никаких гребанных шансов, что я когда-либо позволю Элле вернуться в это место. Или куда-либо в этом грязном маленьком районе вообще. Но тем не менее, один из моих людей уже там, чинит всю систему безопасности.

Мои мысли уходили в темные места, когда Гарри впервые позвонила мне, рыдая в голос о том, в каком состоянии нашли Эллу. К счастью, однако, она выглядит физически невредимой, если не считать нескольких ссадин от падения на землю.

Но что-то случилось. Что-то толкнуло ее за грань — за ее способность сохранять контроль, как она делала это так долго.

И мне нужно выяснить, из-за чего — или кого.

Восемь часов вечера, на следующий день после инцидента в «Слиппере», я сижу на стуле через всю комнату от ее кровати. Я просматриваю контракт о слиянии, над которым работал, когда она вдруг начинает шевелится. Я поднимаю взгляд от телефона, когда она переворачивается под одеялом и медленно садится, потирая глаза.

Ее взгляд падает на меня, когда сон уходит. Она тихо ахает.

— Ты напугал меня.

— Как ты себя чувствуешь?

Я хмурюсь, убирая телефон в карман, и встаю, чтобы пересечь комнату к ней. Элла напрягается, когда я приближаюсь, натягивая одеяло до подбородка и становясь темно-красной.

— Почему я голая?

Мои брови хмурятся. Интересно. Мне было любопытно, помнит ли она события после того, как попала сюда, в мой дом, учитывая ее почти кататоническое состояние.

— Потому что я снял твою одежду. На ней были блевотина и Бог знает что еще с земли за этим баром.

Она глотает, сузив на меня глаза. Она осторожно тянется вверх, оттягивает прядь волос и вытаскивает ее на обозрение. Она хмурится.

— Ты...

— Мыл тебя? Да. Вернись к проблеме с одеждой.

Она кипит, тяжело сглатывая.

— Значит, ты раздел и трогал меня без моего согласия.

Мои губы слегка кривятся в уголке от вечного огня и дерзости в ней.

— Я принял твое бормотание «угу» и кивок за «согласие», — вздыхаю я. — Я снял с тебя грязную одежду и смыл рвоту с твоих волос, Элла. Я не трахал тебя.

Ее лицо темнеет до пурпурного, когда ее взгляд падает на ее руки.

— Спасибо, — тихо бормочет она. — За... ну, ты знаешь.

Я молча киваю.

— Расскажи мне, что случилось.

Ее глаза метнулись к моим. На одну короткую секунду я вижу искру страха — нарастающий ужас, когда давление ее жизни внезапно с ревом возвращается на передний план.

— Ты здесь в безопасности, — густо рычу я.

Моя рука опускается ей на колено через простыню. Она напрягается, но затем ее мышцы расслабляются. Она не отталкивает мою руку.

— Что случилось, Элла.

Она снова отворачивается.

— Ничего.

— О, я знаю, что ты можешь намного лучше лгать.

Ее взгляд щелкает обратно к моему, сужаясь, прежде чем бой в ней угасает.

— Просто... давление. Все это. У меня была встреча с моим адвокатом, которая была не такой оптимистичной...

— Мне не понять, почему ты просто не воспользуешься Льюисом и его командой. Неужели даже твоя собственная гордость и упрямство не могут увидеть, что стоит остаться вне тюрьмы, чтобы проглотить ее на одну гребаную секунду.

Губы Эллы поджимаются.

— Я просто не буду, хорошо? Я не собираюсь быть в должниках...

— Ты мне ничего не должна, — рявкаю я.

Ее взгляд снова падает на ее сжимающиеся руки.

— Я в порядке.

Я тяжело вздыхаю.

— Что еще случилось?

Ее голова качается.

— Ничего. Встреча была тяжелой, и я почти не спала. А потом новости...

Она вздрагивает, содрогаясь. Мои губы скручиваются в рык, ярость закипает во мне.

— Льюис ищет способы заткнуть этот мусор на новостных каналах.

Она хмурится.

— Все уже снаружи. Это будет снаружи навсегда.

Я ненавижу принятие, которое вижу на ее лице. Словно та борьба, которая всегда была в ее глазах, исчезает.

— Что еще?

Она пожимает плечами.

— Вот и все.

Чушь.

— Что случилось в переулке, Элла? — тихо рычу я.

Она тяжело сглатывает. Господи, из нее бы вышел ужасный игрок в покер.

— Ничего.

Упрямая маленькая стерва.

Я не планирую это оставлять. Но пока я меняю тему.

— Ты голодна?

Она хмурится, поднимая на меня глаза.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что ты моя жена.

Это получается легко, без необходимости взвешивать или обдумывать. Элла краснеет, закусывая губу.

— И потому что ты, что, был должен моему отцу?

Я игнорирую это.

— Ты голодна?

Она качает головой.

— Думаю, я просто хочу еще немного поспать.

— Хорошо, тебе нужен отдых.

Она дрожит, когда мои руки опускаются на ее голые плечи, мягко толкая ее обратно на простыни. Я укутываю ее ими, забавляясь замешательством и румянцем на ее лице, пока делаю это.

Мне очень хочется поцеловать ее — даже если просто в лоб или руку. Но я не целую. Она, возможно, не кричит мне в лицо, но нам нужно провести очень большой, очень важный разговор, прежде чем это случится.

Нам нужно навсегда похоронить наше общее прошлое.

Я встаю, мой взгляд скользит по ней, словно я перепроверяю, что она в безопасности.

— Спи, Элла.

Она просто кивает, все еще закусывая нижнюю губу, когда я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, выключая свет на выходе.

Гоcподи, какая же она упрямая. Очевидно, в этой истории есть нечто большее. Что-то еще случилось в том переулке, что толкнуло ее за грань. И я выясню, что это было.

Лиам поднимает взгляд от просмотра записей с камер наблюдения на своем ноутбуке, когда я захожу в его неофициальный «офис» в моем доме — бывшую бильярдную.

— Мне нужно знать, что случилось в этом гребаном баре.

Он сухо кивает, откладывая ноутбук в сторону и вставая.

— Уже пытаюсь получить записи с камер безопасности других предприятий в этом районе. Но до нескольких я еще не добрался.

— Разнеси гребаный город, чтобы выяснить, что случилось. И, Лиам?

Мои брови хмурятся. Это мысль, которую я вынашивал с тех пор, как Элла настояла на том, чтобы отрабатывать свои смены в пабе. И снова, именно ее проклятое отсутствие покерфейса натолкнуло меня на этот путь. Я так и не купился на идею, что ей «нужно» быть там — в рабочие часы — потому что ей просто нужно было чем-то заняться или она хотела проводить время с Гарриет.

Именно сегодня вечером эти подозрения усилились.

Я знаю, что Гарриет было трудно позвонить мне сегодня вечером с телефона Эллы. И так же трудно попросить у меня помощи.

— У нее паническая атака или что-то в этом роде. И... слушай, я думаю, ты гребаный самоуверенный придурок. Но у тебя есть к ней подход. Ей нужна помощь, Ноэль.

Что превратило мою теорию в запах крови в воде, так это то, что Гарриет протянула мне конверт с наличными — деньгами Эллы за последнюю неделю — и твердо проследила, чтобы Элла их получила.

Сначала я хотел закатить глаза — как будто есть страх, что я украду у Эллы всего несколько сотен фунтов. Но затем до меня дошло.

Гарриет не беспокоилась о том, что я возьму деньги. Она просто знала, что для Эллы было очень и очень важно их получить.

Моя челюсть скрипит.

Ей нужно работать в «Стеклянной туфельке», потому что ей нужны деньги. И мне нужно знать, зачем.

— Сэр?

Я хмурюсь, встряхивая головой, чтобы прояснить ее, и поворачиваюсь обратно к Лиаму.

— Ей нужны деньги для чего-то. Возможно, долг.

Он кивает.

— Я выясню, что бы это ни было.

— Спасибо.

Когда он уходит, я снова оказываюсь перед дверью спальни Эллы, через коридор от моей. Я хмурюсь, тихо открывая ее.

Она снова спит.

Молча я пересекаю комнату и сажусь на край ее кровати. Мои глаза падают на ее спящее лицо, и мои брови хмурятся.

Она выглядит так, будто сражается. Она совершенно неподвижна. Но ее лицо вздрагивает, искаженное ее снами. Ее лоб морщится, рот открывается в беззвучном крике. Ее зубы скрипят, губы скалятся. Глаза так плотно зажмурены. Боль запечатлена на ее лице.

Моя рука опускается на ее руку.

Ее лицо замирает, а затем смягчается обратно к чему-то более близкому к нейтральному.

Я никогда не хотел, чтобы все дошло до этого. Когда она отказалась от моего предложения в тот день, три года назад, я отпустил ее, потому что это было необходимо. Когда она снова ворвалась в мою жизнь, как лезвие в ребра, это зажгло что-то во мне — возможно, жажду мести. Или, возможно, желание что-то доказать. Ей. Томасу. Себе, возможно.

За исключением того, что повествование изменилось. Она больше не точка для доказательства. Не цель и не средство для достижения цели. Она не инструмент, который можно использовать.

Она просто... моя.

И я буду защищать то, что мое.

Ноэль

Девять лет назад:

— Ты выглядишь как дерьмо.

Томас усмехается, неподдельное веселье на мгновение заливает его лицо, прогоняя обычный бледно-серый оттенок, который оно имеет в эти дни.

— Ты приехал сюда только для того, чтобы оскорбить меня, Рэнсом?

Я ухмыляюсь.

— Отчасти.

Он ухмыляется в ответ.

— Что ж, я умираю. Какое у тебя оправдание?

Он смеется тонким, слабым смехом, когда я показываю ему средний палец.

— Принес тебе кое-что.

Он моргает, его глаза мечутся к пачке сигарет «Лаки Страйк», которую я бросаю ему на колени на больничной койке. Он смотрит на них, хмурясь, прежде чем поднимает на меня глаза.

— Ноэль, я бросил эту дрянь десять лет назад.

Я киваю.

— Хм, да, я слышал, они вредны для тебя.

Он усмехается, пока я поворачиваюсь и хватаю инвалидное кресло, придвинутое к стене его больничной палаты. Я подкатываю его, и мы оба игнорируем унизительность того, что я вытаскиваю его ослабшую фигуру из кровати и сажаю в кресло.

— Ты плохо на меня влияешь, ты знаешь.

— Что ж, кто-то должен напомнить тебе, каково это — веселиться.

Я уворачиваюсь от медсестер на смене и быстро толкаю своего друга в лифт. Я подкупил одного из уборщиков за ключи тысячей фунтов, которые использую, чтобы открыть доступ на крышу. Мы выезжаем, проходим по короткому металлическому коридору и наконец толкаем дверь для обслуживания на крышу Онкологического центра «Макмиллан» при UCH.

На краю гравийной крыши я засовываю две сигареты в рот, зажигая их щелчком зажигалки моего деда. Я вдыхаю, раскуривая обе, прежде чем передаю одну Томасу. Он смотрит на нее, качает головой и вздыхает, поднося ее к губам.

— О, ебать, как хорошо.

Я усмехаюсь эйфорическому выражению его лица.

— Скучал, да?

— Каждый гребаный день, — стонет он, затягиваясь очередным легким пороком.

— Осторожнее, я слышал, они могут вызвать рак.

Он ухмыляется, качая головой.

— Может, если у меня будет два вида, они сразятся друг с другом насмерть.

— Блестящая теория, Томас.

Он усмехается.

— Знаешь, я почти уверен, что это ты подсадил меня на этих ублюдков.

Я фыркаю.

— Пошел ты, я не собираюсь брать это на себя. Думаю, мы оба можем винить в этом моего отца.

Он ухмыляется.

— О, Господи, те пабные трюки, которые он нам показывал, когда нам было около десяти?

Я закатываю глаза, вспоминая те дни. В те дни, когда мой отец был еще жив и работал личным тренером в доме Эшфордов. Мы с ним жили в одном из домиков для прислуги, с одним из его драгоценных чемпионских поясов над каминной полкой.

Но нам никогда не давали чувствовать себя «прислугой». Мой отец был по сути дядей для Томаса, как и его — дядей для меня. Мы выросли скорее, как братья или кузены, чем кто-либо еще. И именно благодаря щедрости Джеффри Эшфорда и его отношению ко мне как к родному я вообще попал в Лорд-колледж вместе с Томасом.

— Был один... погоди, готов поспорить, я могу выполнить один.

Томас манит пачку сигарет, которую я отдаю. Он наполовину сдвигает пластиковую упаковку с картонной пачки, оставляя маленький прозрачный кармашек из упаковки. Тлеющий конец его сигареты касается пластика, прожигая в нем маленькую дырочку.

Он ухмыляется мне, затягивается дымом и затем мягко выдыхает его в этот кармашек воздуха. Ловко он щелкает по нижней стороне теперь наполненной дымом упаковки. Мгновенно маленькие колечки дыма выскакивают из дырочки, как струйки из маленького паровозика.

Я хихикаю, когда он смеется, как маленький ребенок.

— Ебать, я думаю, курение стало крутым после того, как он показал нам это.

Я закатываю глаза.

— Спасибо, папа.

Томас улыбается, поворачиваясь, чтобы смотреть на серый город перед нами, пока мы молча курим.

— Мне нужно попросить тебя кое о чем.

Я напрягаю челюсть, затем стряхиваю это и поворачиваюсь к нему.

— Нет, отвали со своим предсмертным бредом. У тебя еще есть специалист из Китая с многообещающим...

— Нет, Ноэль.

Слова ударили как пощечина или что-то в этом роде. Китайский врач и его экспериментальные идеи по лечению огромной опухоли в мозгу Томаса без его убийства всегда были идеей из области «полет на Луну». Фантастическая научная фантастика, если честно.

Но все равно хреново слышать.

Я цокаю зубами, поворачиваясь, чтобы вонзить взгляд в Лондон.

— Я не вылечусь — ровно говорит он, в его голосе нет ни жалости к себе, ни страдания. — Если только они не удалят мне голову целиком, эта штука останется здесь.

— Что ж, это, честно говоря, могло бы быть улучшением, — пожимаю я плечами, ухмыляясь. — По крайней мере, ты перестанешь все время все переосмысливать.

Он ухмыляется мне.

— Ты придурок.

— Я знаю.

— Мне все еще нужно попросить тебя кое о чем.

Я злобно затягиваюсь сигаретой, чтобы скрыть хмурый взгляд.

— Что.

— Когда я уйду, это уничтожит Кэсси.

Мои губы сжимаются.

— Слушай, да ладно, приятель. Я знаю, вы двое никогда не ладили. Я давно перестал пытаться заставить своего лучшего друга и женщину, которую я люблю, дружить. Все в порядке, я не виню тебя за это.

Я бы хотел, чтобы мне нравилась Кассандра, как раньше. Но это то, от чего я отказался годы назад, когда проглотил ее секрет, чтобы избавить своего лучшего друга от боли.

— У нее есть деньги, конечно. И все, что у меня есть, очевидно, достанется ей и Элле.

Я отворачиваюсь.

— Она сильная, Ноэль. Они обе сильные. Но это немного сломает ее, я это знаю. Посмотри на меня, пожалуйста.

Я наполняю легкие едким дымом, поворачиваясь к нему.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом с ними. Присматривал за ними. Делал все необходимое, чтобы моя семья оставалась вместе и в безопасности.

Когти вонзаются в мое сердце при мысли о мире без него. Это человек, чья чистая доброта вытаскивает меня из тьмы и демонов, которые зовут меня, удерживая меня на свету. Или, по крайней мере, частично.

— Кэсси... — он вздыхает, качая головой. — Слушай, она более хрупкая, чем ты думаешь. И я беспокоюсь, что когда меня не станет, она может развалиться на части. Она также окажется на прицеле у нескольких людей. Когда меня не станет, мои соперники будут нацелены на нее и попытаются саботировать ее.

— Она и Элла никогда не будут нуждаться в деньгах или...

— Моя семья — это табурет на трех ножках, Ноэль, — тихо говорит он. — Им понадобится третья ножка, когда меня не станет, иначе они упадут.

Мои брови хмурятся.

— О чем именно ты просишь меня?

Он поворачивается, чтобы посмотреть на город, медленно вдыхая.

— Я прошу тебя делать все необходимое, чтобы сохранить мою семью целой, — бормочет он. — Я прошу тебя быть той третьей ножкой, если ситуация будет выглядеть так, будто они могут рухнуть всего с двумя.

Он глотает, поворачиваясь ко мне.

— Я прошу тебя, Ноэль, если понадобится, жениться на Кассандре.

Мое лицо морщится, челюсть скрипит, глаза сужаются.

— Господи, Томас...

— Я не прошу тебя влюбляться в мою гребаный жену, Ноэль, — рявкает он, ухмыляясь мне. — И вообще, тебе лучше, черт возьми, держать свои грязные руки подальше от нее.

Я усмехаюсь, вздыхая с облегчением.

— Но я хочу, чтобы ты был для нее партнером. Она не справляется сама. И это разобьет ее, когда меня не станет.

Я тихо рычу.

— А Элла?

Он фыркает.

— Она чертовка.

Я ухмыляюсь.

— Она смелая и совершенно бесстрашная, — вздыхает он. — Но временами ее ослепляет собственная дерзость и любопытство. Ей нужен кто-то за спиной, кто убедится, что она не прыгнет, хотя бы не заглянув за край.

Его глаза встречаются с моими.

— Мне нужно, чтобы ты был партнером для моей жены и защитником для моей дочери.

Я отворачиваюсь, масштаб и тяжесть его просьбы внезапно дергают меня за плечи.

— Ты единственный, кого я когда-либо попросил бы об этом, — тихо говорит он. — И я бы не просил, если бы это не значило для меня всего. Слушай, у тебя уже есть Наоми и Кора. И Кора того же возраста, что и Элла. Я знаю, они не друзья или что-то в этом роде, но...

Его голос прерывается.

— Я хватаюсь за соломинку, Ноэль, — задыхается он. — Я хочу, чтобы у моих девочек была какая-то семья, когда меня не станет.

Мои глаза закрываются.

— Ноэль, пожалуйста...

— Хорошо, — густо рычу я, поворачиваясь, чтобы встретиться с глазами моего лучшего друга. — Твоя семья всегда будет в безопасности, Томас. Я всегда буду у них.

Он кивает, его рот сжат, когда он снова поворачивается, чтобы посмотреть на город. Мы оба сидим там в тишине, просто позволяя всему этому утрястись.

— Каковы шансы, что я получу еще одну из этих сигарет?

Я ухмыляюсь.

— Что ж, ты умираешь.

Он усмехается, когда я пожимаю плечами, беру пачку и засовываю еще две между губами.

— Может, стоит немного пожить, а?

Настоящее время:

Уже поздно. Я провел первые несколько часов вечера, сидя на краю кровати Эллы, просто наблюдая за ней.

Наблюдая и борясь с тем, что она пробуждает во мне. Борясь со своими собственными демонами и прошлым — с тем, что я сделал, с секретами, которые хранил, с обещаниями, которые дал.

С теми, что я нарушил. Намеренно или нет.

Льюис поднимает взгляд от стойки, когда я захожу на кухню.

— Ну?

Он фыркает, качая головой и потягиваясь, откидываясь на спинку стула. Он был здесь большую часть дня — как будто время, которое ему потребовалось бы, чтобы добраться от моего дома до его офиса, было бы потрачено впустую. Что меня устраивает, потому что сейчас его работа — продырявить как можно больше дыр в этом деле против Эллы.

— У них ничего нет, Ноэль. Я имею в виду, да, дело есть. Но все это построено на косвенных уликах, и все, что имеет хоть самый слабый намек на вес, легко объяснить, если не полностью отклонить в суде. Это слоеное тесто из судебного дела, в основном.

Мои брови хмурятся.

— Это означает, что все это дело — заказная работа.

Он хмурится, кивая.

— Именно. Я связался с некоторыми моими контактами в Королевской прокуратуре, и Лиам был так любезен, что связал меня с несколькими другими с той стороны. Все это дело было поспешным, в лучшем случае. Кто-то слил в полицию ее досье из Хемлок-Эстейтс — которое, кстати, должно было быть засекречено. Вместе с медицинским отчетом, который мы похоронили, касающимся твоего, э... — он жестом указывает на свою собственную грудную клетку.

— Кто именно «кто-то»? — рычу я.

Он качает головой.

— Анонимно. Но у них есть свидетель, который расскажет, что видел ее в гараже в ту ночь, наливающей керосин в ведро.

Мои глаза сужаются.

— Кто, — смертоносно хриплю я.

Льюис смотрит на бумаги, методично разложенные перед ним.

— Некий Джон Карзони. Он, по-видимому, был...

— Шофером, — шиплю я. — Он работал на Томаса и Кассандру и остался после того, как...

После того, как Томас умер. После того, как я занял его место.

— Он очевидно лжет.

— О, тебе понравится следующая часть. Он уволился после пожара. Но угадай, где мистер Карзони работал дальше.

Мои глаза мечутся к его. Губы Льюиса сжимаются.

— В доме Принцов.

Холодок ползет по моему позвоночнику, поднимая мои волоски дыбом, когда моя челюсть сжимается.

За мной раздается стук в дверном проеме кухни. Я смотрю через плечо и вижу Лиама, мрачно кивающего мне.

— Льюис, почему бы тебе не пойти домой и не выспаться.

Он кивает, вставая и методично упаковывая свои бумаги.

— Что вы хотите делать с этим?

— Не трогать, пока.

— Слушай, Ноэль, ее представитель... — он пожимает плечами. — Приличный, учитывая обстоятельства. Но...

— Но ты намного лучше.

Он пожимает плечами.

— Ну, да.

— Мы скоро это выясним. Пока я хочу, чтобы ты просто убедился, что у мисс О'Халлоран есть все, что ты только что показал мне.

— Принято, босс.

Когда он собрался, он пожимает мне руку, кивая Лиаму на выходе из двери. Мой мрачный глава службы безопасности заходит на кухню.

— Говорит ли вам что-нибудь имя Эстелла Грей?

Мои брови хмурятся.

— Да? Кажется, она была тетей Кассандры Эшфорд.

Он прочищает горло.

— Является.

Я смотрю на него.

— Она жива?

— У нее поздняя стадия деменции, но да. И она живет в Лондоне, в очень шикарном доме под названием «Чизик-Эйкрс».

Я хмурюсь. Не то чтобы я когда-либо был хорошо знаком с семьей Кассандры, которая, как я знаю, не была с ней очень близка. Я встречал ее отца, который в конце концов умер за несколько месяцев до самой Кассандры, мельком на похоронах Томаса. Может быть, еще одного-двух кузенов. Но это все.

Лиам прислоняется к холодильнику, скрещивая руки на груди.

— Это место стоит приличных двухсот тысяч фунтов в год. — Его губы сжимаются. — Угадайте, кто полностью оплатил пять лет ее пребывания там три года назад.

Мой сердцебиение пульсирует в шее, когда я смотрю на него.

— Ты шутишь.

Но, конечно, он не шутит. Я рычу, скрежеща зубами, разворачиваюсь и кладу ладони на мраморную столешницу.

Где, во имя всего святого, Элла взяла гребаный миллион фунтов? В восемнадцать лет, не меньше.

Я смотрю искоса на Лиама, сузив глаза. Он знает, чего я хочу, даже если я не спрашиваю.

Ответов.

— Я работаю над этим, босс, — рявкает он, сухо кивая, прежде чем разворачивается и выходит из кухни.

Я поворачиваюсь, прислоняясь к стойке и крепко сжимая ее край. Вот ее маленький секрет — причина ее упрямого настояния на работе, даже живя здесь, когда все ее прихоти и потребности удовлетворены.

Потому что она поместила свою двоюродную бабушку в дом ценой в миллион фунтов. И теперь она работает, чтобы заплатить тому, кто дал ей эти деньги.

Мои глаза сужаются.

Она получила эти деньги откуда-то. Я почти уверен, что в мире нет банка или кредитора, который дал бы такие деньги восемнадцатилетней девушке, только что вышедшей из исправительной школы, без гроша за душой.

Но кто-то дал ей эти деньги. И я собираюсь выяснить, кто.

Элла

Когда я открываю глаза утром второго дня моего уединения, я знаю, что это наконец прошло. Чувство, что я плыву посреди океана, с тяжестью или челюстями, тянущими меня вниз. То чувство, которое у меня было, будто весь мир перемалывает меня в пыль.

Это не потому, что все стало лучше или «исправилось». Даже близко нет. Если уж на то пошло, сейчас, вероятно, все хуже. Но та защитная часть меня внутри взяла верх — защищая меня, возводя стены.

Позволяя мне дышать и оставаться в живых.

Это не сломает меня.

Огонь не смог. Заточение не смогло. Столкновение с миром с одной лишь местью и гневом в сердце не смогло.

Он не смог. И не сможет.

Так что и все это тоже не сможет.

Я повторяю это себе, лежа в постели, под одеялом, пока не чувствую, что, возможно, смогу сесть и откинуть одеяло с глаз.

Что я наконец и делаю.

Первое, что я делаю после этого, — звоню Гарри, чтобы сообщить, что я в порядке.

— Я очень волновалась за тебя, Эл, — бормочет она. — Я... не злись, что я ему позвонила. Я просто... — Она вздыхает. — Я не знала, кому еще позвонить.

Я качаю головой.

— Все нормально. Я рада, что ты позвонила. Я думаю, я просто... не знаю. Мне нужно было отдохнуть, наверное.

— Что случилось? Снаружи, я имею в виду?

Я вздрагиваю, отвратительные, навязчивые изображения моего обнаженного тела на телефоне Лео вонзаются в мою психику, как ножи.

— Ничего, — бормочу я. — Ничего, я просто как бы рухнула, наверное. Просто стресс от всего.

— Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Отдохнувшей?

— Ну и хорошо. — Она прочищает горло. — Я не хотела допытываться, но... что касается отдыха, в его доме...

Я краснею.

— У меня есть своя кровать и комната.

— Даже если вы явно трахаетесь.

Мое лицо горит жаром, когда я закатываю глаза.

— О боже мой, Гарри...

— Не смей меня газлайтить, — хихикает она. — Слушай, я волновалась за тебя и все такое, и я так рада, что тебе лучше. Но да ладно! Ты моя лучшая подруга, ты замужем за этим супергорячим богатым папочкой, и ты до сих пор не дала мне ни одной сочной подробности.

Я закусываю губу, кипя от... ну, борющихся чувств. С одной стороны, есть жар, который приходит сам собой, когда я думаю о нем. Предательская похоть и нужда. Воспоминание, которое мое тело никогда не забудет, о его руках на нем.

Но затем есть другие ощущения и чувства, которые приходят вместе с Ноэлем, проскальзывающим в мою голову. Страх. Ярость. Недоверие и отрицание.

— Нет никаких сочных подробностей, Гарри.

— Это чушь, и мы обе...

— Можем, пожалуйста, оставить это?

Резкость в моем голосе намекает ей.

— Ладно, поняла. Я просто дразню тебя, Эл.

Я криво улыбаюсь.

— Я знаю, и спасибо. Мне это иногда нужно. Я просто... — Воздух выходит через мои губы. — Я просто многое обдумываю.

— Добро пожаловать в мир мужчин и отношений, — вздыхает она. — Ну слушай, тебе что-нибудь нужно? Если да, то мне вообще разрешат пересечь подъемный мост в его замок, чтобы принести их тебе?

Я ухмыляюсь.

— Уверена, я могу это устроить, если мне что-то понадобится.

Мои брови хмурятся.

— Я... — мои губы кривятся от смутного воспоминания. — Я действительно видела, как ты обнимала его в тот вечер?

Она тихо смеется.

— Да, наверное, видела. — Она вздыхает. — Слушай, он самоуверенный придурок. Но я вижу ту власть, которую он имеет над тобой. Не над тобой. Но... есть в нем что-то такое. Словно он способен... не знаю.

Видеть всю меня. Читать мои мысли. Контролировать меня, греховно и восхитительно.

— Он успокаивает тебя, в каком-то смысле. Думаю, поэтому я ему и позвонила, если честно.

Без предупреждения или стука дверь моей спальни открывается.

Говори о черте...

Одетая в костюм фигура Ноэля заполняет дверной проем, его глаза скользят по мне, пока не встречаются с моими.

— Гарри, мне нужно идти, — быстро выпаливаю я. — Поговорим позже?

— Да, позвони, если понадобится...

Я быстро заканчиваю звонок, кладя телефон экраном вниз на колени. Ноэль заходит в комнату, его глаза не отрываются от моих, пока он закрывает за собой двери с отчетливым щелчком. Я вздрагиваю, внезапно вспоминая, что я все еще голая, под простыней.

— Как Эстелла?

Мой пульс пропускает удар, мое лицо бледнеет, прежде чем я могу это остановить.

Он темно улыбается.

— Ты действительно думала, что я этого не выясню, да?

Мои губы поджимаются.

— Я хочу знать, кто дал тебе миллион фунтов в возрасте восемнадцати лет.

Я глотаю, не говоря ни слова. Но когда он начинает двигаться к моей кровати, я дрожу, крепче сжимая простыню.

— Я спрошу снова: где ты взяла миллион фунтов, Элла?

Он останавливается прямо у кровати, возвышаясь надо мной с этим огненным взглядом, врезающимся в меня и мое молчание. Жар, предательская похоть и нужда коварно кружатся со страхом, яростью и недоверием, превращая мое сердце в поле битвы.

Ноэль тяжело вздыхает.

— Режим молчания? Тебе четырнадцать?

Я усмехаюсь ему.

— Если бы мне было четырнадцать, Ноэль, я бы просто, блин, снова ударила тебя нож...

Я ахаю, мое дыхание перехватывает в горле, когда он внезапно нависает надо мной, его кулаки упираются в изголовье по обе стороны от моей головы, его глаза на уровне моих. Жар мгновенно и ужасно скапливается в моем нутре, моя кожа покалывает, когда его близость воспламеняет меня.

Проклятье.

— У тебя, кажется, полная неспособность или нежелание отойти от этого безумия, — рычит он, сужая глаза.

— Элла, в последний гребаный раз, я. Не. Причинял. Вреда. Твоей. Матери. Что бы тебе ни шептал Оливер гребаный Принц.

Мои губы кривятся, зубы сверкают.

— Я видела то, что видела, Ноэль, — шиплю я. — Ему не нужно было ничего шептать. Я видела доказательства своими собственными...

— Ты видела выборочную информацию, предназначенную специально для того, чтобы разъярить тебя и превратить в полезный инструмент.

Его рот сжимается.

— Что, по-видимому, сработало.

— Ты был крупным спонсором полиции в том же году, что и...

— Я крупный спонсор полиции каждый год, — рычит он. — Я был им с тех пор, как заработал свое первое состояние. Мой дед был полицейским констеблем после того, как вернулся со Второй мировой войны.

Я напрягаюсь. Черт. Я этого не знала.

— Полицейский отчет...

— Изначально был длиннее.

Мои глаза сужаются.

— Потому что ты...

— Потому что я подкупил трех полицейских детективов.

Я смотрю на него.

— Ты...

— Он был изменен, чтобы защитить тебя.

Его глаза сужаются.

— В отредактированной версии не упоминается, что ты ударила меня ножом, малыш, — тихо рычит он.

Мои ноздри раздуваются, глаза мечутся к его.

— У тебя есть хороший маленький ответ на все, да?

— У меня есть надежно подтвержденное объяснение всему этому, да.

Мои губы сжимаются.

— А что насчет ускорителей? — рявкаю я. — Химикатов, использованных в обоих пожарах...

— Были одинаковыми, я знаю, — рычит он. — Это не значит, что я имел к этому какое-то отношение.

— У тебя оба раза находили машины сразу после пожаров, с...

— Серьезно? — хрипит он, скалясь и качая головой.

— Ты правда веришь, что человек моего положения собирается действовать как Джейсон Борн с канистрой гребаного бензина и чистящего средства? Их оба раза проигнорировали, потому что это явно была ложная операция. Ни одного моего отпечатка пальца ни на чем, и машины оба раза были взломаны. Любой достаточно компетентный сотрудник правоохранительных органов мог бы увидеть, что они были подброшены.

— Кем? — рявкаю я.

Его губы сжимаются.

— У меня есть подозрения.

— Кем? Бигфутом? Инопланетянами? — закипаю я. — Иллюминатами...?

— Вообще-то, Оливером Принцом.

Я замираю, холодок ползет по моему позвоночнику.

— Нет, — качаю я головой. — Нет, он...

— Он — единственная другая вещь, которая была у них обеих общей, — рычит Ноэль. — И я только что дал тебе все основания видеть, что я не то чудовище, которое ты ищешь.

Я глотаю, чувствуя головокружение, и опускаю взгляд.

— Какова полная сумма твоего долга?

Я напрягаюсь, и мои глаза метнулись к его, прежде чем я могу себя остановить. Его челюсть скрипит.

— И кому ты...

— Я не хочу твоих денег.

Он закатывает глаза.

— Тогда считай это горькой пилюлей, потому что что-то подсказывает мне, что ты нуждаешься в моих деньгах.

Я сверкаю на него взглядом.

— Нет. Мы говорили об этом. Ни при каких обстоятельствах я не хочу твоих денег.

— Ты самая упрямая гребаная...

— Да, это я, — рявкаю я в ответ.

— И тем не менее, ты здесь, голосуешь против своих собственных интересов, только потому, что Принц показал тебе именно то, что ты хотела увидеть.

Я закусываю губу, отводя взгляд от его, уставившись в никуда через комнату.

Черт. Он может быть прав. На самом деле, чем больше я это распутываю, тем больше думаю, что он определенно прав, даже если не хочу этого признавать.

Я хотела увидеть историю, и Оливер предоставил ее мне. И это сработало. Я вышла из той женской комнаты с пеной у рта, желая причинить боль Ноэлю, и Оливер привел меня прямо к оружию, чтобы сделать это: моему голосу.

Мои глаза сужаются, когда гнев закипает во мне.

— Впредь, — рычит Ноэль, заставляя меня вздрогнуть, когда он наклоняется ко мне — так близко, что я чувствую жар его тела у моего обнаженного через тонкую простыню.

— Ты не будешь — и позволь мне повторить один и только один раз — ты не будешь видеться или разговаривать с Оливером Принцом, никогда. Это ясно?

Мои губы сжимаются.

— Ты не можешь так со мной разговаривать...

— Наблюдай.

Моя рука летит к его лицу, ярость ревет в моих венах, когда я собираюсь ударить его.

Удар так и не достигает цели.

Ноэль рычит, ловя мое запястье и заталкивая его обратно над моей головой. Когда я набрасываюсь другой, он рявкает, делая то же самое с ней, и мое дыхание перехватывает.

Мой пульс стучит в ушах. Наши глаза встречаются, его шипят золотым огнем, который воспламеняет меня. И затем внезапно мой мозг просто действует по импульсу, даже отдаленно не взвешивая последствия.

Я плюю ему в лицо.

Комната — весь мир — затихает. Губы Ноэля сжимаются, а затем скручиваются в усмешку, когда мое лицо белеет.

— Я... я не хотела...

Я задыхаюсь от аха, когда он внезапно сжимает мои запястья крепче и переворачивает меня лицом вниз на кровати. Мой пульс взлетает, мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я чувствую, как его вес смещается. Он хватает простыню, которая едва прикрывает меня, и я ахаю, когда он отдергивает ее от меня, обнажая мою заднюю часть его взгляду.

— Ноэль...!

Жар разливается по нежной коже моей задницы, когда его ладонь встречается с ней. Он делает это снова по другой щеке, и я зарываю лицо в простыни, когда стону.

Я стону.

Я слышу, как он рычит, когда шлепает меня по заднице еще дважды, прежде чем останавливается. Я глотаю, мое лицо ярко-красное, когда я зарываю его в матрас, не в силах повернуться к нему лицом.

— Впредь, — рычит он, заставляя меня дрожать, когда он наклоняется надо мной, его губы у моего горящего уха.

— Мы будем исправлять ущерб, который ты нанесла, снова, вместе. По-моему.

Я глотаю.

— Кивни, если понимаешь.

Я киваю, нетерпеливо.

— Хорошая девочка.

Мое нутро пульсирует жаром.

— И если ты думала, что я владел тобой раньше...

Я взвизгиваю и немедленно закусываю губу, чтобы остановить всхлип, когда он шлепает меня еще раз.

Его вес поднимается с кровати.

— Возьми день, чтобы отдохнуть еще, если нужно, — рычит он. — Сегодня вечером мы едем на гала-ужин.

Мои брови хмурятся.

Что?

— Твое платье будет приготовлено для тебя позже. Которое ты наденешь, не устраивая сцен. Это ясно?

Я глотаю, снова кивая в матрас, моя голая, покрасневшая задница открыто выставлена ему на обозрение, пока мои ноги сжимаются вместе.

— Хорошая девочка.

Я ахаю от ощущения его губ, касающихся моего уха. Затем я слышу, как он поворачивается, и его шаги пересекают комнату, прежде чем дверь открывается и закрывается.

Оставляя меня в смятении.

Оставляя меня взвинченной.

Оставляя меня мокрой и жаждущей большего.

Элла

Я провожу остаток дня в практичном, медитативном отрицании.

Вынужденное неведение. Хождение по канату из отвлекающих маневров, все в попытке оттащить свой разум от событий утра. И от пульсирующей, но славной боли в моей заднице. И от пульсирующего жара между бедер.

Ничего не работает.

Ни то, что я сажусь перед ноутбуком и работаю над презентацией, которую, как я сказала Джейкобу, у меня будет готова к нашей встрече с его командой. Ни прогулки по дому или садам. Ни разговоры с Джулианной по телефону о ее предстоящей свадьбе.

Что бы я ни делала, он здесь... засел в моей голове. Дразнит мою кожу. Разрушает каждую стену, которую я ставлю на его пути, чтобы все больше и больше подло возбуждать меня.

Ничто не останавливает Ноэля Рэнсома от того, на что он нацелился. Ни в физическом мире, ни в моей голове.

Еще остаются вопросы о том, что именно мы делаем сегодня вечером. Какой гала-ужин? И зачем? Сама мысль о том, чтобы выйти на улицу сейчас, со всей этой прессой вокруг меня, вызывает у меня тошноту. Поехать на гала-ужин, полный элиты и людей, которые точно знали моих родителей и которые гарантированно проведут вечер, уставившись на меня?

Звучит как кошмар.

Наконец, прежде чем паника снова сжимает меня, я просто беру свой телефон и пишу Ноэлю.

Какой сегодня гала-ужин? Думаю, я хотела бы пропустить его.

Нет.

Я хмурюсь на самое типичное сообщение от Ноэля Рэнсома.

Что значит "нет"?

Я не хочу выходить на люди со всем происходящим.

Я тоже не хочу идти, но мы идем. Это сбор средств для борьбы с бедностью в Камбодже, и он будет полон самых напыщенных пустозвонов из высшего общества и финансов.

Я закатываю глаза.

Так... зачем ты идешь?

МЫ идем, потому что у меня все еще есть власть приглашать новых инвесторов в мой совет директоров. Сегодня вечером там будет кое-кто, с кем я намерен это сделать.

Появляются точки, когда он печатает следующее сообщение.

Я же сказал, что мы будем исправлять ущерб, который ты нанесла, по-моему. Ты идешь. Будь готова к 5:30.

Как всегда, смесь унижения и жара сопровождает его командный тон. Постоянное желание то ударить его по лицу, то встать перед ним на четвереньки и сказать «пожалуйста».

Я дрожу, когда жар дразнит мое нутро.

Ладно. Что мне надеть?

Просто будь чистой к 5:30. Все устроено.

Конечно, устроено.

Часть меня хочет продолжать бороться с ним из-за этого дурацкого мероприятия. Но я не борюсь. Вместо этого я возвращаюсь к своему хождению по канату из отвлекающих маневров и отрицания. Но на этот раз у меня получается еще хуже.

В 4:30 я исчезаю в ванной. Принимаю душ, бреюсь, не торопясь сушу волосы, а затем тщательно делаю макияж. К 5:20 я выхожу из ванной, закутанная в полотенце, и обнаруживаю, что именно он имел в виду под «все устроено».

Кто-то, снова, зашел в мою комнату, пока я была в ванной, чтобы разложить наряд на моей кровати. На этот раз потрясающее, мерцающее серебряное и бриллиантовое платье от Оскара Де Ла Рента, от которого у меня отвисает челюсть. Рядом с ним — заставляя меня серьезно надеяться, что моим таинственным доставщиком наряда была Розмари, а не Кевин — абсолютно скандальная пара практически прозрачных черных стрингов. Никакого бюстгальтера.

Там же пара высоченных, столь же мерцающих серебряных туфель на каблуке и маленькая черная коробочка с черной лентой — вероятно, ожерелье или что-то в этом роде.

Я краснею, глядя на наряд. Мой телефон пищит в ванной, и я возвращаюсь, чтобы взглянуть на сообщение от Ноэля.

Оденься и будь готова через десять минут. Надень все.

Я краснею. Ладно, возможно, это был не Кевин и не Розмари, кто разложил мою униформу на вечер.

Вернувшись в спальню, я роняю полотенце и кипя, натягиваю скудные, шелковистые стринги. Затем туфли. Платье скользит через мою голову, и когда я поворачиваюсь к зеркалу в своей гардеробной, моя челюсть отвисает.

Святое дерьмо.

Перед платья ныряет между моими грудями, до половины моей грудины. Что объясняет отсутствие бюстгальтера. Без рукавов, платье расходится, чтобы прикрыть и обхватить мои сиськи, обвивая шею и застегиваясь сзади. Полностью без спинки, подол доходит чуть ниже поясницы, опускаясь до самых щиколоток, с разрезом вверх по одной ноге.

Я выгляжу скандально. Я выгляжу так, будто сопровождаю самого чертова Джеймса Бонда на ограбление драгоценностей на яхте.

Но если честно?

Я выгляжу сексуально.

Ну, за исключением одного аспекта. Мои брови хмурятся, когда мой взгляд падает на то, как вырез платья поднимается над моим декольте.

Мой шрам прекрасно виден. И слово, и туфелька.

Я хмурюсь, отворачиваясь. Но затем мой взгляд падает на маленькую черную коробочку.

«Надень все».

Может быть, это массивное ожерелье? Подвеска какого-то рода или шарф? Какой бы тиран он ни был, я знаю, что он не стал бы пытаться унизить меня, заставляя пойти сегодня на это мероприятие с моим шрамом на виду.

Правда?

Я нервно подбегаю к коробке. Я срываю ленту и нетерпеливо открываю ее, чтобы увидеть, какой аксессуар для маскировки шрама лежит внутри.

Я замираю, глаза вылезают из орбит, а рот открывается.

Это аксессуар, да. Но это не шарф и не ожерелье — хотя оно серебряное и усыпано драгоценностями.

Это анальная пробка.

Я глотаю, мое лицо пульсирует жаром, когда я смотрю на маленькую округлую полированную игрушку в коробке. Она похожа на ту, что он дал мне раньше, только эта... больше. Шире.

И определенно не предназначена для прикрытия моего шрама.

Я краснею, быстро закрывая крышку и ставя коробку обратно на кровать.

Доля секунды спустя дверь спальни распахивается за мной. Я кружусь, мое лицо все еще пылает, когда мои глаза внезапно впиваются в зрелище передо мной: Ноэль, глаза мерцают, челюсть сжата, одет в самый лучший в мире, абсолютно самый горячий смокинг.

Его губы слегка кривятся, когда его взгляд скользит по мне.

— Ты прекрасно выглядишь.

Я чувствую, как мои щеки горят еще сильнее, и я улыбаюсь, несмотря на себя.

— Спасибо, — бормочу я.

Затем мои брови хмурятся.

— Мне нравится, но... действительно видно...

Он выносит руку, которую держал за спиной, показывая великолепную белую бутоньерку из лилий — определенно достаточно большую, чтобы прикрыть отметину на моей груди.

Я улыбаюсь шире, закусывая губу.

— Спасибо.

Он кивает, его губы все еще слегка ухмыляются, когда он голодно смотрит на меня. От чего мое нутро просто трепещет, а жар скапливается внизу.

— Ты готова?

Я киваю.

— Насколько это вообще возможно.

Его бровь насмешливо поднимается.

— Ты надела все?

Я тяжело сглатываю, чувствуя, как дразнящая пульсация покалывает глубоко внутри меня.

— Э-э, да.

Его глаза вонзаются в меня.

— Элла...

Я опускаю взгляд, снова сглатывая.

— Я...

— Ты не надела ее, не так ли?

Я закусываю губу, качая головой и отступая в сторону, позволяя ему увидеть коробку, лежащую на кровати.

— Я был конкретен в своих инструкциях, Элла, — тихо рычит он.

Черт возьми, почему этот темный, властный, командный тон заставляет мои гребаные колени дрожать?

— Это... — Я краснею. — Она... больше.

— Я знаю.

Мои щеки горячо пылают. Влага покрывает мои внутренние бедра.

— Я не...

Я поднимаю взгляд, мои глаза почти умоляют его.

— Ноэль, я не думаю, что я вообще могу вставить...

— Я уверен, что можешь, — рычит он. — И я знаю, что ты наденешь ее, прежде чем мы выйдем из этого дома сегодня вечером.

Что-то темное и эротическое шипит по моей коже — пьянящее, похожее на наркотик, убаюкивающее чувство, когда он шагает ко мне. Он касается моего бедра, когда садится на край кровати. Когда я поворачиваюсь, я дрожу, когда его глаза встречаются с моими.

— Сюда.

Он подзывает меня двумя пальцами, а затем указывает на свои колени.

О, черт.

— Сюда, Элла, — рычит он, сужая глаза.

И даже несмотря на то, что я знаю, что должна бежать, или бороться с ним, или стоять на своем и бросить ему вызов, я словно беспомощна сделать что-либо, кроме как подчиниться.

Не потому, что я боюсь его или последствий неповиновения. Не потому, что я сдаюсь.

Потому что я хочу.

Я хочу подчиняться ему.

Такое чувство, будто я парю, когда двигаюсь к нему, а затем постыдно заползаю к нему на колени, животом на его мускулистые бедра. Он пододвигает меня вперед, пока моя грудь не оказывается у кровати рядом с ним, а моя киска — прямо напротив его бедра.

Моя задница в воздухе.

Я знаю, что произойдет, еще до того, как он собирает в кулак горсть мерцающего серебряного платья. Он тянет его, раздвигая по разрезу и таща вверх по моим ногам, а затем полностью вверх по моей заднице. Я дрожу, чувствуя, как его взгляд скользит по моей заднице и крошечным стрингам, разделяющим мои ягодицы.

Один толстый палец скользит под пояс, и я дрожу, когда он стягивает влажные стринги вниз по моим бедрам до колен.

— Потянись назад, — тихо рычит он.

Я закусываю губу, сдерживая стон, и делаю это. Мои пальцы сжимают мою задницу, мое лицо яркое и горячее, когда я непристойно раздвигаю себя для него.

— Хорошая девочка.

На этот раз стона не остановить. Он вырывается наружу, срываясь с моих зубов и губ, отчаянно пытавшихся сдержать его.

Я ахаю, когда чувствую, что большой палец Ноэля проводит по моим влажным складкам. Он раздвигает их, погружая палец в меня и заставляя меня хныкать, когда он проводит им по моей точке G. Он вытаскивает его, заставляя меня дрожать, когда проводит им по моим складкам обратно к промежности. Когда он дразнит им мою задницу, я снова стону.

Его рука остается на месте, потирая мою дырочку, пока его другая рука достает что-то из кармана пиджака. Я слышу хлопок какой-то крышки, а затем его большой палец отстраняется от меня.

Теплая, скользкая жидкость капает на мою задницу. Я резко ахаю, поворачиваясь, чтобы посмотреть. Но его рука двигается к середине моей спины, надавливая ровно настолько, чтобы сказать мне оставаться на месте.

Большой палец, который был на моей заднице, снова начинает дразнить, на этот раз втирая смазку в мое отверстие. Ощущение электрическое, заставляя меня стонать от удовольствия, когда я извиваюсь под его прикосновением. Моя киска трется о его бедро, посылая искры желания через меня, когда он добавляет давление своему большому пальцу.

Медленно он открывает меня. Медленно его большой палец скользит в мою задницу, и мое дыхание перехватывает. Он нежный, но твердый, легко вводя и выводя свой большой палец из меня. Это не совсем чуждое чувство, потому что я пользовалась другой пробкой раньше. Но то, что это его рука, чувствуется... особенно грязно.

Особенно горячо.

Его большой палец выскальзывает из меня, и я стону.

Ноэль усмехается.

— Терпение, жадная девочка, — рычит он.

Я краснею, когда чувствую, как он капает еще смазкой на меня. Он тянется в сторону, и я дрожу, зная, что будет дальше. Секунду спустя я чувствую, как луковичная, скользкая головка новой пробки прижимается к моему самому сокровенному месту.

— Я знаю, что ты можешь это принять, Элла, — глубоко бормочет он.

Я чувствую, как его член набухает и твердеет, прижимаясь ко мне, и я хнычу, когда прижимаюсь бедрами к нему. Кончик пробки вдавливается в меня. Мои глаза расширяются, рот открывается, когда я чувствую, как он начинает растягивать меня. Он нежно раздвигает меня, погружаясь глубже, когда обхват становится все шире и шире из-за того, как расширяется луковица.

Все глубже и глубже он погружается, мой рот широко открыт, дыхание перехватывает. Но совсем не больно.

Это приятно. Очень, очень приятно.

Я скулю от удовольствия, когда он достигает самой широкой части, мои глаза закатываются, а киска трется о его бедро. Когда внезапно, почти со слышимым хлопком, пробка полностью погружается в меня. Я стону, сжимаясь вокруг самой узкой части, вся пробка внутри, а серебряное ювелирное основание прилегает ко мне.

— Хорошая. Блядь. Девочка.

Я в оцепенении, на грани оргазма, такого большого, что он почти пугает меня. Но его руки отстраняются от меня. Моя голова плывет, когда он осторожно натягивает мои стринги обратно, плотно прижимая их к моей мокрой, пульсирующей киске и пробке, зарытой в моей заднице. Он поправляет платье обратно, и я ахаю, когда он помогает мне встать на ноги, а затем встает рядом со мной.

Мои ноги дрожат. Мое нутро — желе. Все мое тело жаждет кончить, и такое чувство, будто это может случиться в ту же секунду, когда я сделаю один шаг.

И я чувствую себя полной — так, так невероятно наполненой, неописуемым образом, которого я никогда не чувствовала раньше.

Он поворачивает меня к зеркалу в моей гардеробной, сам стоя прямо позади. Возвышаясь надо мной, окружая меня. Его руки обхватывают меня, и он ловко прикалывает бутоньерку к моему платью, прикрывая мой шрам.

— Вот так, — бормочет он мне в ухо, заставляя меня замереть.

Его рука опускается на мою задницу, и я стону, когда один из его пальцев давит прямо на основание пробки, через мое платье и трусики. Его рука двигается к моей пояснице.

— Теперь ты полностью одета.

Элла

Каждый нерв в моем теле гудит от потребности. Каждый дюйм моей кожи пульсирует и жаждет прикосновения. Каждый раз, когда я двигаюсь на заднем сиденье «Бентли», возникает новое ощущение — платье, ремень безопасности, сиденье подо мной — которое касается меня и посылает электричество прямо в мое нутро.

И каждая гребаная кочка, и вибрация на дороге посылает заряд чистого греха, пульсирующего в моем самом грешном месте.

Нет. Гребаного. Способа. Что я переживу этот вечер. Не взорвавшись оргазмом в ту же секунду, как ступлю на этот гала-ужин.

Как по сценарию, машина наезжает на выбоину. Я стону, крепко закрывая глаза, когда они закатываются — сжимая бедра вместе, пока удовольствие рокочет во мне.

— Все в порядке?

Я краснею от глубокого, сладострастного тона его голоса. Моя голова поворачивается, глаза открываются. Я дрожу, краснея, когда они встречаются с его в темноте. Стекла тонированы, сплошная перегородка между нами и водителем поднята. И эти глаза просто сдирают с меня одежду, пока не становится похоже, будто он трахает меня взглядом, прижав к сиденью у меня за спиной.

— Нормально, — бормочу я. — Все... о...

Машина наезжает на очередную гребаную кочку на дороге. И снова из моего рта вырывается хныканье удовольствия.

— Ты не выглядишь нормально, Элла, — мурлычет он.

Я сверкаю на него взглядом. Его губы кривятся.

— Тебе нужна помощь с чем-то, малыш? — рычит он.

Я извиваюсь под его взглядом. Глаза Ноэля вспыхивают, его челюсть скрипит.

— Потому что если да, тебе просто нужно попросить.

Проклятье.

— Я...

Он рычит, наклоняясь ближе, его губы злобно кривятся.

— Да?

— Ты знаешь, что мне нужно, — задыхаюсь я.

— Боюсь, что нет.

Машина едет по неровному асфальту, и я проглатываю стон. Господи Иисусе, мы нарочно наезжаем все выбоины в Англии по пути в загородную местность на этот чертов гала-ужин?

Ноэль стонет, увидев выражение моего удовольствия, наклоняясь ко мне ближе, пока мое дыхание перехватывает.

— Угадать?

Я глотаю, мое лицо пульсирует жаром. Тупая боль пульсирует между бедер.

— Я думаю, то что тебе нужно, малыш, — хрипло шепчет он. — Это чтобы тебя оттрахали — жестко, быстро и грубо. Я думаю, тебе нужно, чтобы я нагнул тебя прямо здесь, в машине, и вколачивался в твою маленькую киску, пока она не кончит на мой большой член.

Я клянусь, я почти взрываюсь от одних его слов. Я даже не могу говорить. Я могу только издавать хнычущие, стонущие звуки, моя голова жалко кивает, мои глаза прикованы к его.

Глаза Ноэля горячо прожигают мои.

— Я думаю, тебе нужно сначала показать мне, насколько сильно ты этого хочешь.

Мое нутро сильно сжимается. Но затем свет уличного фонаря мерцает на моем лице, на секунду разрушая чары. И я вспоминаю, где я и куда я еду.

Я краснею, закусывая губу и снова глядя в его глаза.

— Гала-ужин...

Я ахаю, когда он отстегивает свой ремень безопасности и перебирается через заднее сиденье прямо ко мне. Его рука ложится на мое бедро, другая скользит вверх, чтобы обхватить мое лицо, когда я стону.

— Ты знаешь, почему ты так одета? В это конкретное платье? С этими шелковистыми трусиками, трущимися о твою киску весь вечер? С этой пробкой, заставляющей тебя хныкать с каждым шагом?

Я дрожу, задыхаясь, когда его рука сжимает мое бедро немного крепче.

— Потому что на этом гала-ужине есть трое мужчин — у каждого много денег и немного ума. Они также одинаково легко отвлекаются. И ими легко манипулировать. Мне нужно, чтобы один из них — в идеале самый безмозглый — согласился купить себе место в моем совете директоров.

Его губы сжимаются.

— Назови это укреплением моей защиты или хеджированием ставок. Мне бы в жизни не хотелось, чтобы кто-то пришел в мой совет директоров вот так, потому что это дает им слишком много власти. Однако, кто-то с деньгами и полным отсутствием мозгов, кто начнет пускать слюни, когда что-то великолепное и невероятно сексуальное пройдет мимо них, — это именно то, что мне сейчас нужно.

Мои глаза сужаются, вспышка... чего-то, искрит в моей груди.

— Ты пытаешься сказать, что я, блядь, наживка сегодня вечером? — рявкаю я. — Украшение?

Он хмурится, и я качаю головой.

— Ты хочешь, чтобы один из твоих богатых дружков-извращенцев хотел меня...

— Я хочу, чтобы один из этих богатых извращенцев хотел тебя и знал, что они никогда, блядь, тебя не получат, — рычит он. — Потому что ты безоговорочно, непоколебимо, несомненно моя.

Я ахаю, когда он отстегивает мой ремень безопасности, а затем скользит рукой к моему бедру, раздвигая мои ноги. Его пальцы дразнят мое внутреннее бедро, превращая меня в хнычущее желе, когда моя голова запрокидывается назад.

— Чего я хочу, Элла, — рычит он прямо в мою шею.

Я глубоко стону, цепляясь за него, когда его рука проталкивается прямо между моих ног. Его пальцы скользят под мои трусики, проводя по моей мокрой, сочащейся щели, заставляя меня вскрикнуть.

— Чего я хочу — чтобы ты вошла туда, выглядя так, будто тебя только что отымели. Растлили. Я хочу, чтобы ты выглядела так, будто тебя оттрахали абсолютно до беспамятства. И я хочу, чтобы ты выглядела так, будто тебе понравилась каждая гребаная секунда.

Я стону, когда он поглаживает кончиками пальцев мой клитор, посылая пульсирующий жар через каждый нерв в моем теле.

— Итак, — бормочет он мне в ухо, покусывая мочку, когда я начинаю толкаться бедрами в его руку.

— Почему бы тебе не показать мне насколько сильно тебе это нужно.

Его палец снова натыкается на мой клитор, а затем его рука выскальзывает из-под моего платья. Когда он отстраняется, наши глаза встречаются, и я клянусь, можно зажечь спичку, сунув ее между тем местом, где встречаются наши взгляды.

Похоть наводняет меня — сырая, всепоглощающая потребность в нем. Чтобы он обладал мной. Чтобы быть его. И затем, не пропуская ни секунды, я опускаюсь на колени на пол перед ним.

Мои глаза не отрываются от его, когда я тянусь к его ремню. Я расстегиваю его, борясь с молнией, прежде чем он помогает. Его бедра приподнимаются, и я стаскиваю его брюки от смокинга и трусы вниз по его мускулистым бедрам, пока его член не выскакивает на свободу.

Мой пульс подпрыгивает.

Оттрахай меня.

Даже в темноте заднего сиденья я вижу, насколько он огромен, черт возьми. Моя рука тянется к нему, и я дрожу, когда мои пальцы пытаются обхватить его толщину. Когда они даже не соприкасаются, я дрожу, сжимая бедра вместе.

Я позволяю своей руке медленно провести по нему, скользя по горячей, бархатистой стали его огромного члена. Когда он стонет, мой пульс взлетает. Когда я делаю это снова, и его челюсть сжимается, власть пронзает меня.

Я наклоняюсь к нему ближе, мой язык смачивает мои губы. Мои глаза поднимаются вверх к его, когда я наклоняюсь и целую его головку.

— Черт, Элла, — шипит он.

Я высовываю язык, проводя им вверх по последним дюймам, и щелкаю им по его головке. Когда он стонет, я хнычу. Когда его бедра нетерпеливо приподнимаются, я хочу дать ему больше.

Мои губы опускаются вокруг его головки. Мой язык кружит вокруг нее, когда я заставляю себя взять больше. Он массивен, и нет никакого шанса, что я внезапно стану какой-то королевой минета из порно. Но то, как его глаза сверкают, встречаясь с моими, и как его член пульсирует на моем языке? То, как его рука скользит в мои волосы и крепко сжимает?

Можете быть чертовски уверены, я попытаюсь.

Я стону, проглатывая еще один дюйм, хныча вокруг его члена, пока язык ласкает головку. Его другая рука тоже скользит в мои волосы, полностью разрушая замысловатую прическу, в которую они уложены. Но мне плевать.

Мое тело извивается, мои бедра сжимаются вокруг моей мокрой киски. Мои соски чувственно трутся о внутреннюю сторону платья. И словно с каждым стоном с его губ и каждым пульсом его члена между моими губами, давление, дразнящее мою задницу, отправляет меня в в рай.

Я не свожу с него глаз, пока ласкаю его двумя руками, мокро чавкая у его набухшей головки. Я скольжу одной рукой вниз, чтобы обхватить его тяжелые яйца, постанывая, когда он шипит, сжимая мои волосы в кулак. Я проглатываю его так глубоко, как могу, на секунду давясь, прежде чем вынырнуть за воздухом.

Лицо Ноэля — маска чистой дикой похоти. Я ахаю, когда он внезапно подтягивает меня к себе на колени, мои ноги падают по обе стороны от его. Мой пульс молотом стучит в груди, когда я чувствую его член — такой твердый, такой мокрый и такой голодный — прижимающимся к моим трусикам. Его пальцы отодвигают их в сторону, и я вскрикиваю, когда чувствую, как его головка скользит между моими складками.

— Ноэль... о черт!

Он направляет меня вниз, погружая свой толстый член в меня. Мои глаза закатываются, медленно принимая каждый дюйм. С пробкой в заднице кажется, что я за гранью наполненности. Что я не могу возможно взять его всего. Но он продолжает.

А я продолжаю принимать, желая большего.

И затем он полностью внутри. Его рука обхватывает мою челюсть, притягивая меня вниз, когда он прижимается своими губами к моим. Он целует меня так, будто завоевывает чужую землю. Будто отмечает мой рот своим. Я стону в его губы, когда он начинает направлять меня вверх и затем обратно вниз, позволяя мне трахать его большой член, пока мои бедра начинают двигаться.

Мы начинаем двигаться быстрее, моя влага покрывает его и капает по его стволу. Его пальцы запутываются в моих волосах, удерживая наши лбы вместе, когда наши глаза встречаются. Наше дыхание смешивается. Наши губы касаются друг друга. Мой клитор скользит вверх и вниз по каждому дюйму, когда я начинаю распадаться.

Он внезапно перекатывает нас, заставляя меня стонать, когда он выходит из меня. Но затем я ахаю, когда его большие руки переворачивают меня, ставя на руки и колени на сиденье. Я поворачиваюсь, мои глаза впиваются в зрелище того, как он задирает мое платье вверх на мою задницу. Он стягивает мои трусики до колен, сжимая в кулак свой толстый ствол, когда входит в меня.

— О, черт да!

Я вскрикиваю, когда он одним толчком погружается до основания. Он рычит, хватая меня за бедра и нещадно вколачивается, пока я царапаю кожаное сиденье. Я чувствую, как его палец сжимает маленькую пробку, отправляя меня в открытый космос, когда удовольствие проносится через меня.

Сочетание электрических ощущений от того, как он крутит и тянет пробку, и его толстого члена, вгоняемого в меня, превращает мир в белизну вокруг меня. Мой рот становится вялым. Мои глаза плотно закрываются. Я чувствую, как он набухает еще больше внутри меня, когда его другая рука шлепает меня по заднице, а затем хватает прядь моих волос.

Я сейчас кончу. Я сейчас кончу.

Я сейчас кончу так чертовски сильно...

Машина останавливается. Даже не колеблясь, Ноэль небрежно вытаскивает свой великолепный член из моей киски, оставляя меня задыхаться на грани оргазма, в котором мне было отказано за полсекунды.

Я моргаю в полном шоке, каждый нерв обнажен, каждое дыхание перехватывает в горле. Каждый дюйм меня ноет, почти болезненно, от отсутствия разрядки. Из окна я понимаю, что мы буквально прибыли — машина стоит на холостом ходу прямо перед роскошным особняком какого-то герцога или управляющего хедж-фондом, который устраивает это мероприятие.

Ноэль натягивает мои трусики обратно, плотно прижимая их к пробке. Он поправляет мое платье обратно. Затем он откидывается на свое сиденье, застегивая свой смокинг обратно и поправляя бабочку и волосы.

Я сижу, свалившись на сиденье, задыхаясь и дрожа. Вероятно, я выгляжу как полный беспорядок, и я даже не уверена, что могу стоять. Когда я снова смотрю на него, он злобно ухмыляется мне.

— Ты ублюдок... — задыхаюсь я, хватая ртом воздух.

— Я сказал, что хочу, чтобы ты вошла туда, выглядя так, будто тебя только что оттрахали до потери сознания, — рычит он. — А не так, будто ты только что кончила.

Я дрожу, когда он наклоняется ближе, помогая мне сесть прямо и поправить платье.

— А теперь мы идем туда, — мурлычет он мне в ухо. — И если ты будешь хорошей девочкой для меня...

Я стону, когда его губы касаются моего уха, его рука скользит к моей заднице, чтобы снова подразнить мою пробку через платье.

— Я заставлю тебя кончить, как хорошую девочку.

Элла

Я шагаю в мир чистой роскоши. Мир чистого изящества, богатства, привилегий и власти.

Это гребаный замок. Настоящий, подлинный замок четырнадцатого века, превращенный в абсолютно ошеломляющий особняк. Все сверкает и блестит. Низкий, гламурный свет мерцает от золотых люстр и серебряных подносов с хрустальными бокалами для шампанского.

Но когда я вхожу в этот мир, внезапно любой страх быть узнанной исчезает. Тревога и тугой комок неуверенности и страха в моем желудке исчезают. Возможно, потому что я буквально парю над полом в дымке отложенного оргазма.

Или, возможно, потому что всем этим богатым, снобистским, привилегированным властью людям действительно просто плевать. Я имею в виду, это прогнивший, коррумпированный мир элиты. То, в чем меня обвиняют по новостям?

Для этих людей это просто очередной вторник.

Ноэль берет два бокала шампанского с проходящего подноса. Я вздрагиваю, когда чувствую, как его рука ложится на мою голую поясницу.

Дерьмо. Даже простое прикосновение заставляет мои ноги дрожать, а жар пульсирует между ними. Когда я поворачиваюсь и замечаю холодную, самодовольную ухмылку на его лице, когда он небрежно оглядывает бальный зал, я понимаю, что он более чем полностью это осознает.

Один из его пальцев лениво очерчивает круг у основания моего позвоночника, посылая дрожь вверх по моей спине, пока я качаюсь на ногах.

— Ты... — Я глотаю, дрожа. — Ты должен прекратить.

— Хм.

Он приподнимает бровь, поворачивая ко мне эту самодовольную, тонкую улыбку и воспламеняя меня. Затем он поворачивается, кивая подбородком, когда его взгляд тает от желания к завоеванию.

— Вон там, — рычит он.

Мой взгляд следует за его к трем пожилым, коренастым мужчинам в смокингах, стоящим у одного из баров.

— Это твои киты?

— Один из них, — бормочет он.

— Который?

— Это мы сейчас и выясним.

Я дрожу, когда его рука снова ложится мне на поясницу, направляя меня, когда мы движемся по комнате. Он не приближается напрямую, он не торопится, кружа вокруг трех китов, как опытный убийца. Тигр, неторопливо выбирающий удобное время для ужина.

Мы останавливаемся там и сям для самых поверхностных, безразличных бесед в духе «приятно познакомиться» с различными членами правительства и столпами высоких финансов. Но продолжаем кружить все ближе, пока наконец, без усилий, мы не оказываемся перед всеми тремя его мишенями.

И Ноэль их раскусил.

Все трое явно из денег — из длинных, снобистских поколений денег. Никто из них на самом деле не работает и не владеет компаниями. Они просто используют свое огромное богатство, чтобы создавать еще больше этого богатства, заседая в различных советах директоров, где они купили долю.

Круглые, потные, полные ужасных разговоров и неприличных шуток, эти трое, рожденные в привилегиях, не могут быть более отличными от Ноэля, который в них не родился.

И он прав: все трое пялятся на меня, похотливо. Но и ревниво. Они пялятся на глубокое V-образное декольте моего платья, но затем их взгляды мечутся к руке Ноэля на моей спине. К его подавляющему присутствию прямо рядом со мной.

Они все могут смотреть на меня с желанием. Но затем они смотрят на него как на короля-завоевателя со своей драгоценной украденной принцессой.

— Джентльмены, — говорит Ноэль, волчьи ухмыляясь. — Я хотел поговорить с вами всеми сегодня вечером о секретной возможности, которая еще не была раскрыта публике.

Они буквально текут слюной от его слов.

— Я открываю одно место в совете директоров для заинтересованной инвестиционной стороны.

Я выдерживаю всего десять минут их разговоров об акциях, корпоративной структуре и квартальных дивидендах, прежде чем я... в основном, закончила. Я поворачиваюсь к Ноэлю, который мгновенно переводит взгляд с китов на меня.

Я дрожу, когда его рука пассивно скользит по моей голой пояснице, его пальцы на секунду скользят под край платья, чтобы собственнически сжать мое бедро.

Я глотаю.

— Я...

Он поворачивается ко мне, его губы касаются моего уха.

— Просто скажи, что увидела друга, — шепчет он.

Я киваю, встречая его взгляд, прежде чем повернуться обратно к трем мишеням.

— Боюсь, я только что увидела старого друга, — улыбаюсь я им. — Но мне было очень приятно со всеми вами познакомиться.

Конечно, они все кланяются и запинаются, говоря мне, как они были «польщены» познакомиться со мной. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но затем внезапно рука Ноэля снова оказывается на моем бедре, дразня меня, притягивая меня ближе. А затем внезапно он припадает губами.

Его губы прижимаются к моим, крадя карающий поцелуй из моего рта. Мое сердце взлетает. Мое тело тает рядом с его. Его язык проникает глубоко, требуя большего.

Забирая все.

Когда он медленно отстраняется, мир кружится вокруг меня. Наши глаза встречаются.

— Передай привет своему другу, хорошо? — мурлычет он.

Я просто киваю, яростно краснея, разворачиваюсь и слепо бегу сквозь толпу. Я добираюсь примерно до половины роскошного бального зала, прежде чем буквально врезаюсь в чью-то спину.

— Черт, мне так жаль...

Я моргаю, когда очаровательное, белокурое, красивое лицо Джейкоба Принца поворачивается, чтобы ухмыльнуться мне.

— Элла, — легко улыбается он. — Я мог бы поклясться, что наша встреча не раньше, чем через неделю или около того.

Я ухмыляюсь, мое лицо красное.

— Шучу, конечно, — смеется он. — Ты пришла с Ноэлем, я полагаю?

Это признак того, насколько я возбужденно-раздолбана, что моя первая мысль для ответа — «нет, он не позволил бы мне, потому что он гигантский дразнящий ублюдок».

Я проглатываю жар с лица.

— Да, пришла. Он... — Я жестом указываю куда-то позади себя.

Джейкоб усмехается.

— Я нахожу эти мероприятия невероятно чопорными. Это кажется таким старомодным, все наряжаются, набиваются и встречаются лично просто... чтобы, что, сказать друг другу, какие мы важные и богатые?

Я ухмыляюсь, закатывая глаза.

— О, не знаю. Я думала, мне это не понравится, но на самом деле быть здесь довольно приятно. Приятно иногда чувствовать себя нарядной и старомодной.

Он медленно кивает.

— Интересная мысль. Мне нравится.

— Спасибо.

Он смотрит на мой пустой бокал.

— Кажется, у твой бокал опустел.

Я ухмыляюсь, когда он поворачивается, жестом подзывая официанта, который мгновенно подносит поднос с шампанским. Джейкоб звенит своим свежим бокалом о мой.

— За светлое будущее и прекрасное партнерство.

— Ваше здоровье.

Джейкоб отпивает глоток своего игристого, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на открытую, увитую плющом террасу через открытые французские двери рядом с нами.

— Боюсь, мне нужно подпитать свой порок. Не желаешь присоединиться?

Я любопытно хмурюсь.

— Конечно?

Я следую за ним на улицу, на почти пустую террасу, и к каменному балкону, с которого открывается вид на сады поместья. Джейкоб достает из кармана пачку сигарет и зажигалку и засовывает одну из сигарет между губ. Он предлагает мне пачку, но я качаю головой.

— Нет, спасибо.

Он кивает, щелкая зажигалкой, что магнитом притягивает мое внимание, даже если я совсем не пользовалась этим побегом в последнее время.

— Я знаю, знаю, — вздыхает он, качая головой. — Пожалуйста, не осуждай. Это ужасная привычка, я знаю.

Я улыбаюсь.

— Что ж, у всех нас есть свои пороки, верно?

Он вдыхает, кончик сигареты отбрасывает свечение на его лицо.

— Есть ли? — Он насмешливо приподнимает бровь на меня. — Какой твой порок, Элла?

Я смеюсь, оглядываясь на бальный зал. И мгновенно мои глаза останавливаются на нем.

В комнате, полной власти, он — черная дыра этой власти в центре всех этих людей, поглощающая их всех, пока не остается стоять только он. Он может легко улыбаться трем китам перед собой — даже шутить и смеяться с ними. Но я знаю его.

Я вижу акулью искру в его глазах. Затишье перед смертоносным прыжком.

Какой мой порок? Я смотрю прямо на него.

— Что ж, если верить новостям, — выпаливаю я, пытаясь прикрыть свой голодный взгляд на Ноэля, когда резко поворачиваю голову обратно к Джейкобу.

— В основном героин.

Он вздыхает, качая головой.

— Клянусь, таблоиды становятся все более отчаянными с каждым годом. В мире есть совершенно реальные проблемы и совершенно злые люди, которых нужно жарить по телевизору. Но нет, они слишком заинтересованы в том, чтобы выдумывать чушь о таких прекрасных людях, как ты.

Я улыбаюсь, мои щеки краснеют. Но затем, словно притянутая невидимыми силами, мой взгляд снова скользит через французские двери. Внутри остался только один из китов. И он нетерпеливо ухмыляется Ноэлю, яростно пожимая ему руку.

По-видимому, тигр нашел свой ужин.

Ноэль великодушно улыбается, как Владыка Королевства, принимающий десятины и похвалы от подчиненного. Но затем внезапно он напрягается. Его лоб хмурится, когда он поворачивается, и мое дыхание перехватывает, когда его глаза внезапно пронзают расстояние между нами, вонзаясь прямо в мои.

Его лицо темнеет.

О, черт.

Я отдергиваю взгляд обратно к Джейкобу, нервно улыбаясь.

— Я работала над презентацией. Я так взволнована возможностью представить ее тебе и твоей команде.

Он ухмыляется.

— Она им понравится, я знаю. Я имею в виду, я уже знаю, что мне понравится.

Я краснею.

— Но ты их просто сразишь наповал.

— Да, она очень хороша в этом.

Я ахаю, напрягаясь, когда чувствую жар его прямо за мной — его присутствие окутывает меня, как темные объятия. Его рука снова касается моей поясницы, заставляя меня дрожать, когда жар пульсирует в моем нутре.

Джейкоб моргает, прочищая горло, прежде чем приветливо улыбнуться Ноэлю поверх меня.

— А, мистер Рэнсом, я как раз говорил Элле...

— Моей жене.

Джейкоб лишь слегка колеблется, прежде чем его очаровательная ухмылка прорывается дальше.

— Конечно, мистер Рэнсом. Вашей жене. Я говорил ей, как мы все жаждем видеть ее в «Charm, Ink».

Рука Ноэля скользит вокруг моего бока, заставляя меня дрожать, когда он собственнически сжимает мое бедро.

— Уверен.

Он поворачивается ко мне, почти поворачиваясь спиной к Джейкобу, когда встает между нами. Его золотой взгляд вонзается в меня, превращая мои ноги в жидкость.

— Мы уезжаем, — рычит он. — Прямо сейчас.

Я едва успеваю повернуться к Джейкобу и улыбнуться, выпалив быстрое «была увидеть» и что-то, вероятно, неразборчивое о том, что я в восторге от нашей предстоящей встречи, как Ноэль уже утащил меня.

Но мы не возвращаемся внутрь. Он тащит меня за собой вниз по каменным ступеням, ведущим с веранды в сады поместья. Я бормочу на него, пытаясь вырвать свою руку из его хватки, пока мы стремительно огибаем увитую плющом каменную стену особняка.

— Какого черта это было? — рявкаю я.

Ноэль рычит, останавливаясь как вкопанный и разворачиваясь ко мне. Я ахаю, когда он прижимает меня к стене бокового здания — полностью из стекла, кирпича, черного железа и укрывающего плюща.

— Я достиг сделки с человеком, ради которого был там. Так что мы уезжаем, — рявкает он.

Я усмехаюсь ему.

— Что, по совпадению, случилось именно тогда, когда я разговаривала с Джейкобом Принцом?

Его глаза опасно сужаются, зажигая что-то во мне.

— Я совершенно ясно сказал тебе держаться подальше от...

— Он не Оливер, Ноэль, — рявкаю я. — И это было чертовски непрофессионально, и выставило меня дурой.

— Ты что, ведешь себя как маленькая стерва, потому что тебе нужно кончить?

Мое лицо пульсирует жаром. Мое нутро сжимается, влажная потребность скапливается между бедер.

— Ты самоуверенный...

— Джейкоб справится...

— Я не твоя гребаная трофейная жена! — кричу я, толкая его в грудь. — И мне нужно создать что-то для себя. Эта работа в его медиакомпании — потрясающая возможность для меня и моей карьеры.

— Эта работа — потрясающая возможность для Джейкоба гребаного Принца держать тебя под бдительным оком Оливера...

— О боже мой, ты себя слышишь...

— И возможность для этого самодовольного маленького ублюдка тщетно пытаться залезть к тебе в трусики.

Я смотрю на него, мои губы скручиваются в усмешку.

— Вау. Собственнический, не так ли...

— Да.

Я ахаю, когда он направляется на меня, прижимая меня к стене здания у меня за спиной, высасывая воздух из моих легких, когда его руки хватают меня за бедра. Одна из них медленно скользит вверх по моему боку, дразня мои ребра, пока он не обхватывает мою челюсть.

Я едва успеваю моргнуть, прежде чем его рот накрывает мой, пожирая мои губы. Мои ноги слабеют, мое тело пульсирует, когда ноющая потребность в нем с ревом возвращается с удвоенной силой.

Он целует меня жестоко и собственнически, и когда отстраняется, это оставляет меня задыхающейся от воздуха и ноющей от потребности. Он берет меня за руку, и я почти парю, когда он открывает дверь в стене здания, к которому мы прислонены, и затаскивает меня внутрь, в темноту.

Дверь закрывается, и мгновенно его рука снова обвивает мою поясницу. Он притягивает меня к своему телу, густо рыча, когда его губы снова прижигают мои.

Я цепляюсь за него, хныча от потребности и жара. Мы отступаем назад, пока мои бедра не упираются в гладкий металл. Я ахаю, отрываясь от его губ и кружась. Мои глаза падают на капот машины, на которую я почти только что упала.

Моя челюсть отвисает, когда мои глаза замирают на единственном существующем в мире фабрично-оригинальном, бордово-красном Мерседес-Бенц «Галлвинг».

Это машина Ноэля, с садовой вечеринки Джулианны — та, в которую я вонзила каблук. Только теперь она выглядит совершенно невредимой.

— Я...

— Граф, который устраивает этот гала-ужин, немного помешан на автомобилях. Его личный механик чинил ее для меня.

Я хнычу, когда он притягивает меня к себе, воспламеняя меня, когда его губы падают на мою шею. Я стону, мое тело прижимается к его с бесстыдной потребностью, когда его руки начинают скользить вверх по застежке моего платья на затылке.

Его пальцы расстегивают застежку, и я хнычу, когда платье спадает с моей груди. Оно скользит вниз по моему телу и вниз по бедрам, падая лужицей у моих пят. Его пальцы проводят вниз по моему позвоночнику, заставляя меня жаждать его, когда он зацепляет один из них за заднюю часть моих стрингов. Он стягивает их с моих бедер, пока и они не падают к моим ногам.

— Я отметил эту машину твоим гневом и яростью, — хрипит Ноэль мне в ухо.

Его большая рука сжимает меня, и я хнычу, когда его палец проникает в ложбинку моей задницы, чтобы надавить на ювелирную рукоятку пробки.

— Теперь я хочу отметить ее твоими стонами и твоим возбуждением.

Его рука на моей челюсти поднимает мои губы, и я стону, когда он яростно целует меня. Я задыхаюсь, когда он отстраняется, грубо разворачивая меня и перегибая через капот миллионной машины.

Мой пульс взлетает, мое тело плавится в жидкий огонь, когда его руки скользят по моим бедрам — дразня меня, не касаясь моей нуждающейся киски. Я слышу, как он стягивает свой смокинг, и когда оглядываюсь, когда мои глаза впиваются в зрелище его великолепного, мускулистого тела в тусклом свете луны снаружи, Я закипаю изнутри.

Мой взгляд скользит вниз по ложбинке его бедер к его пульсирующему члену, непристойно и восхитительно выпирающему.

Его ладонь шлепает меня по заднице, заставляя меня вскрикнуть и хныкать. Еще один шлепок приземляется на другую щеку, и я такая чертовски мокрая, что почти уверена, что влага буквально капает по моим бедрам.

Ноэль приседает на корточки позади меня, и то, как его язык проводит по моему внутреннему бедру, говорит мне, что я была права. Он стонет, погружая свой язык в мою киску, заставляя меня стонать от похоти. Моя спина выгибается, сладкое облегчение от его рта на моей ноющей, нуждающейся киске отправляет меня на орбиту.

Он рычит в меня, вылизывая мой клитор, когда начинает играть с пробкой в моей заднице. Я давлюсь своими стонами, прижимаясь щекой к гладкому металлическому капоту машины. Его язык кружит вокруг моего клитора, танцуя над пульсирующим бугорком, пока я не оказываюсь так чертовски близко к взрыву.

И, конечно же, именно тогда он отстраняется.

Я начинаю хныкать в знак протеста. Но внезапно он стоит позади меня — твердый, поджарый и рычащий, как викинг, готовый разграбить свою добычу. Он толкает набухшую головку своего члена между моими влажными складками. Его руки сжимают мои бедра.

Он погружается глубоко, одним сотрясающим тело, воспламеняющим толчком.

— Ноэль!

Я вскрикиваю, постанывая, когда удовольствие затапливает все мое тело. Его пресс врезается в мою задницу, его мощное тело вгоняет его толстый член глубоко в мою киску снова и снова. Его пальцы растопыриваются на моих бедрах и заднице, прижимая меня к машине, пока он трахает меня, как животное.

Его пальцы тянут пробку. Мои глаза закатываются, когда он крутит ее, посылая искры удовольствия, излучающие из моего нутра. Мой рот раскрывается, когда он начинает вытаскивать ее, узкая часть внезапно расширяется и растягивает меня, когда луковичная маленькая пробка начинает выходить из меня.

Он оставляет самую толстую часть прямо там, открывая меня так непристойно, пока трахает меня. Затем заталкивает ее обратно.

— О боже, — стону я, практически пуская слюни на машину, пока ощущения громыхают через меня.

— Так... так полна...

Ноэль начинает неглубоко трахать мою задницу пробкой, пока его член погружается в мою киску. Мои глаза закатываются, мои руки оставляют полосы на капоте, когда я цепляюсь за нее изо всех сил. Он снова тянет пробку, и на этот раз я глубоко стону, когда он действительно вытаскивает ее из меня.

Что-то мокрое, теплое и липкое капает на мою задницу.

О боже...

Я поворачиваю голову, мой рот открыт, когда я смотрю, как он медленно вытаскивает свой блестящий, выпирающий член из моей киски. Он капает смазку на него, отбрасывая бутылку в сторону, когда ласкает свой набухший член. Его глаза встречаются с моими, посылая заряд желания глубоко в мое нутро.

— Ты моя, Элла, — густо рычит он. — Вся ты.

Я хнычу, сильно закусывая губу, когда мои глаза опускаются на его огромный член.

— Скажи мне, что хочешь этого, — бормочет он.

Он проводит пальцем вверх и вниз по моей киске, заставляя меня дрожать.

— Скажи мне, что хочешь, чтобы я обладал тобой полностью. Чтобы отметил всю тебя как мою.

Он толкает набухшую головку своего члена прямо в мою маленькую дырочку. Запретное удовольствие покалывает тело, излучаясь оттуда, где мы соприкасаемся, и заставляя мои ноги дрожать.

И я хочу.

Я хочу этого.

В этом есть что-то такое чертовски неправильное и такое первобытное — он полностью завладевает мной, обладая мной всеми возможными способами.

Чувствуя его толстый член везде.

Моя кожа покрывается мурашками, грызущий, ноющий жар пульсирует между моими ногами от того, что мне до сих пор не дали разрядку, которой дразнили меня всю ночь. Мои соски твердеют до острых точек о холодный металл подо мной.

Его пальцы лениво гладят мою киску, а его член пульсирует едва сдерживаемой потребностью прямо у моей задницы.

— Да.

Слово вырывается из моих дрожащих губ.

— Громче.

Я стону, отчаянно желая его сейчас.

— Да! Я хочу тебя...

— Где.

Я таю.

— Везде.

Он наклоняется надо мной, хватая мои волосы в кулак. Он поворачивает мою голову, прижимая свои губы к моим. Я вскрикиваю, глубоко постанывая в его рот, когда чувствую, как его толстая головка начинает давить на кольцо моей задницы.

Ноэль глотает мои стоны, его рука гладит мои бедра и поясницу, когда он медленно добавляет давление. Он такой большой, но я чувствую, как я медленно открываюсь для него — из-за пробки, из-за смазки.

Благодаря желанию, чтобы он трахнул меня туда каждым фибром моего существа. Благодаря желанию, чтобы он обладал каждой гребаной частью меня.

Головка погружается в меня, и мое дыхание перехватывает. Мое тело выгибается, щека прижимается к капоту, когда он отстраняется, чтобы укусить мое плечо. Глянцевый металл запотевает из-за моего дыхания, мои пальцы ног поджимаются в туфлях на каблуках, когда большой член Ноэля медленно разрывает меня надвое.

Он погружается глубже в мой жар, издавая низкий стон удовольствия, рокочущий в горле. Он идет глубже и глубже — не причиняя мне боли, но и не сбавляя напора. Ощущение того, как он абсолютно заполняет меня и заявляет на меня права вот так, заставляет мое тело гудеть от электрической потребности. И когда его рука скользит между моих ног, я вскрикиваю.

Ноэль рычит, толкая свой член все глубже и глубже, когда начинает тереть мой клитор. Такое чувство, будто его член продолжается вечно, будто у меня никогда не будет всего его внутри. Но затем, внезапно, я чувствую его пресс у своей задницы.

— Хорошая. Блядь. Девочка, — густо стонет он.

Мои глаза закатываются, когда его большой палец начинает катать мой клитор. Его бедра сжимаются, отстраняясь, когда он скользко выходит из меня. Затем он входит обратно, наполняя меня так сильно, что я клянусь, чувствую его в горле.

— Трахни меня! — хнычу я, жалобно и отчаянно желая его.

Он рычит, входя в меня сильнее и немного быстрее. Ощущение ошеломляющее. Это боль, смешанная с ошеломляющим удовольствием. Абсолютное подчинение. Уступка запретному.

И это заставит меня кончить.

Он держал меня на грани часами. Он доводил меня так близко своим ртом, своими пальцами, своим членом. Он окунул меня в масло, держа спичку вне досягаемости.

И теперь я собираюсь кончить сильнее, чем когда-либо прежде, согнутая на капоте миллионной машины, с каждым дюймом большого члена Ноэля глубоко в моей заднице.

И он знает это.

— Сдайся, Элла, — хрипит он.

Его рука крепко сжимает мои волосы в кулак, прижимая меня к капоту машины, пока он жестко трахает меня.

— Никакой больше борьбы. Никакой больше сдержанности. Просто будь хорошей девочкой и блядь кончи для меня. Кончи для этого большого члена в твоей тугой маленькой заднице. Кончи для меня, потому что ты принадлежишь мне.

Мои глаза закатываются. Мой рот открывается, когда мир расплывается вокруг меня. Он сжимает и катает мой клитор, когда его член погружается до основания. И внезапно сама реальность трещит по швам.

Когда я наконец кончаю, все словно немеет. Я потеряна, парю сквозь время и пространство. Оргазм поглощает меня своим очищающим огнем, исходящим от каждого нерва в моем теле и от каждой поры на моей коже.

Я едва осознаю, как царапаю машину, мои пальцы ног поджимаются в клубочки в моих туфлях на каблуках, мои ноги дрожат, когда я кричу от оргазма.

Ноэль стонет, сжимая мышцы, когда врезается в меня. Он задыхается, и я снова вскрикиваю, когда чувствую, как его член пульсирует, изливая горячую сперму глубоко внутри меня.

Мы остаемся так, задыхаясь от воздуха, его тело придавливает меня распростертую к машине. Я чувствую, как его мышцы спазмируют вместе с моими, его дыхание горячее на моей спине, пока я пытаюсь снова обрести реальность.

Медленно и нежно он начинает выходить из меня. Мои ноги дрожат, когда его головка выскальзывает, и я почти падаю, прежде чем его сильные руки обхватывают меня, подхватывая меня на руки. Меня всю трясет, но я смутно осознаю, как он укутывает меня в свой пиджак от смокинга, его губы касаются моих.

— Так и было, да?

Я глотаю, задыхаясь у его груди.

— Что было?

— Вела себя как маленькая стерва, потому что тебе нужно было кончить.

Я краснею, ухмыляясь и закусывая губу.

И киваю.

— Возможно, — бормочу я.

— Тогда мне нужно будет помнить, чтобы заставлять тебя кончать, — рычит он мне в ухо. — Постоянно.

Я цепляюсь за него, ноя и дрожа везде. Но живая.

Такая, такая чертовски живая.

Он пристегивает меня на пассажирском сиденье, закутанную в его пиджак и одеяло из его багажника. Он кое-как натягивает свою рубашку и брюки, бросая остальную нашу одежду в багажник. И меня поражает, что это самый «непричесанный» вид, который я когда-либо видела у него.

Я улыбаюсь.

Ноэль скользит за руль. Ключи уже здесь, и двигатель оживает. Он нажимает кнопку на приборной панели, и элегантная черная железная и стеклянная гаражная дверь распахивается.

Его рука находит мою, и двигатель рокочет под нами. Затем мы уезжаем в ночь.

В неизвестность.

В то, что случится теперь.

Я могу не знать, что это. Но я знаю одно: пути назад нет.

Только вперед.

Элла

Горячая ванна помогла. Но когда я сижу в кровати Ноэля в пижаме, с открытым ноутбуком на коленях, мне все еще больно.

Везде.

По-видимому, это цена, которую платишь за неделю марафонского, довольно жесткого траха с богом секса, у которого, случайно, член как у бронтозавра.

У меня нет сожалений. Ну, кроме тех моментов, когда я пытаюсь сидеть. Или ходить. Или потягиваться. Или делать в принципе что-либо, кроме как сидеть в горячей ванне с маслами.

Мои мышцы болят от нашей семидневной серии. Моя челюсть болит от... я краснею.

Практики.

Моя задница горит от тысячи с нетерпением выпрошенных шлепков. И тупая, восхитительная боль между ног, кажется, не унимается.

Я пересаживаюсь на кровати, слегка морщась, потому что поза, в которой я сижу по-турецки, болезненно растягивает мои паховые мышцы. Но когда я устраиваюсь, я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на ноутбуке передо мной.

Моем новом, на самом деле. На днях Ноэль застал меня за работой, согнувшейся над потрескавшимся ноутбуком с шатающейся клавишей «М». Час спустя, когда я вернулась в свою комнату после ланча, на моем столе лежал новенький, современный ноутбук, на который уже были перенесены все мои данные.

То, что я в постели Ноэля, тоже ново. Мы не вели серьезный разговор, где он разжевывал «правила» или что-то в этом роде — что, оглядываясь назад, шокирует, учитывая, кто он. Просто медленно грань между «моим пространством» и «его пространством» начала размываться.

Ну, она всегда была размыта в одну сторону, когда он врывался в мою комнату практически когда хотел. Теперь это немного больше похоже на улицу с двусторонним движением.

Я решила не вглядываться в это слишком глубоко.

Мои глаза просматривают документы, открытые на экране передо мной. Завтра моя большая презентация в «Charm, Ink» перед Джейкобом и его командой. И презентация должна быть безупречной. Я имею в виду, да, он сказал мне недвусмысленно, что работа моя. О чем страшно волнующе думать.

Но я все равно хочу, чтобы завтра все были в восторге. Я хочу, чтобы все, кто увидит эту презентацию, знали без сомнения, что я лучший кандидат на эту работу. И не потому, что мне ее отдают из-за того, что мой отец и отец Джейкоба знали друг друга.

Я откидываюсь, самодовольно еще раз прочитав последний слайд.

Дверь спальни резко открывается, заставляя меня подпрыгнуть, когда я поднимаю взгляд и вижу шагающего внутрь Ноэля.

Голого.

Я краснею, мои глаза расширяются, когда они падают на его член. Я имею в виду, какого черта, мужчина даже не возбужден, а он уже... большой.

Его взгляд встречается с моим, и самодовольная усмешка кривит его губы.

— Мои глаза здесь, наверху, Элла. Леди не должна пялиться.

Я закатываю глаза.

— Есть причина, по которой ты голый?

Он хмурится.

— Потому что это мой дом?

— То есть ты был бы не против, если бы я расхаживала в чем мать родила?

Твердый скрежет его челюсти и ядовитый блеск в глазах — именно тот ответ, которого я ожидала.

— Было бы неприятно убивать Лиама и Кевина, — рявкает он.

Я краснею, снова закатывая глаза.

— Я был в спортзале. Все ушли на сегодня, — рявкает он, двигаясь ко мне. Я краснею, закусывая губу и определенно проигрывая битву за то, чтобы держать глаза выше его талии.

— Над чем ты работаешь?

Я прочищаю горло и свой грязный разум.

— Над презентацией на завтра.

Его брови хмурятся, когда он садится на край кровати рядом со мной.

— Можно?

— Конечно?

Я поворачиваю к нему ноутбук, внезапно наполняясь сомнениями по поводу того, что позволяю мужчине, который по сути полубог финансов и бизнеса, смотреть на мою деловую презентацию. Я тяжело сглатываю, мои глаза отчаянно пытаются прочитать его, пока он просматривает слайды.

Пока наконец он не хмурится и не откидывается. Мое дыхание замирает в ожидании критики. Не потому, что он пытается быть жестоким, а потому, что я сомневаюсь, что он не раскритикует это, просто по привычке.

— Это очень хорошо.

Я моргаю.

— Подожди, что?

Он медленно кивает, лоб нахмурен.

— Я имею в виду... это очень хорошо.

— Ну, не выгляди таким удивленным.

Он усмехается.

— Я не слишком удивлен, — ухмыляется он. — Я просто впечатлен.

Мое сердце парит.

— Спасибо, — бормочу я.

— У тебя это хорошо получится. Они будут дураками, если не ухватятся за тебя.

Я пожимаю плечами.

— Я имею в виду, думаю, у меня и так есть эта работа.

— Не помешает уйти с работой и их уважением.

Я улыбаюсь.

— Я тоже об этом думала.

— О, Лиам завтра поедет с тобой, кстати.

Он встает с кровати и поворачивается к своей гардеробной.

— Э-э, нет? — хмурюсь я. — Нет, не поедет.

Ноэль замирает, поворачиваясь, чтобы сузить на мне взгляд.

— Это не обсуждается...

— Он не поедет, Ноэль, — цежу я сквозь зубы. — Я не пойду туда с твоим приспешником, висящим у меня над плечом.

Он закатывает глаза.

— Это немного драматично, не находишь?

— Нет, не драматично, — рявкаю я. — Ноэль, мне нужно войти туда самой. Мне нужно доказать, на что я способна, без напоминания о том, кто меня «поддерживает», если можно так выразиться.

Его брови хмурятся.

— Я понимаю, что Джейкоб — не его отец. Но так как я ни капли не доверяю его отцу, я пошлю Лиама для твоей защиты.

Я качаю головой, закрывая ноутбук.

— Этого не случится, — бормочу я. — Слушай, я уже начинаю эту гонку на полмили позади стартовой линии.

То, как мои глаза сужаются на нем, передает то, чего я не говорю. Ноэль вздыхает, поворачиваясь, чтобы запустить пальцы в свои темные волосы, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Я был неправ, поставив тебя в это положение, Элла.

Остановите гребаную землю. Ноэль Рэнсом только что извинился?

Он усмехается выражению моего лица.

— Не позволяй этому ударить тебе в голову.

Усмешка исчезает, когда он хмурится.

— Но ты права. Ты в невыгодном положении из-за того, как я с тобой обращался все эти четыре года.

Я сжимаю губы.

— Я имею в виду, я действительно ударила тебя ножом.

— Ударила.

Мои глаза снова проигрывают войну, опускаясь к его члену, прежде чем скользнуть обратно к его глазам.

— Что я могу сделать, чтобы все исправить?

Мои слова похожи на мурлыканье, полные всего подразумеваемого намерения. Его челюсть подергивается, когда внезапная интенсивность сужает его взгляд. Я дрожу, когда он возвращается к кровати, берет мой ноутбук, не отрывая от меня глаз, и ставит его на прикроватную тумбочку.

Я закусываю губу, жар заливает мое нутро, когда я поворачиваюсь, чтобы откинуться на кровать.

И мгновенно вздрагиваю от боли.

— Ой, — шиплю я, морщась от болезненности между ног.

— Ты в порядке?

Смесь строгой грубости и мягкого беспокойства на его лице заставляет мое сердце биться немного быстрее.

— Да, я просто... — Я кривлюсь. — Болит.

Его брови хмурятся.

— Ничего страшного, — улыбаюсь я, все еще слегка морщась. — Просто... — Я краснею, когда мой взгляд падает на его теперь полувозбужденный, утолщающийся член.

— У тебя огромный член.

Ноэль усмехается, и я краснею сильнее.

— Не позволяй этому ударить тебе в голову.

Он ухмыляется, поворачивается и шагает в свою ванную.

— Снимай одежду.

Я дрожу от его команды из дверного проема.

— Что?

— Ты знаешь мое мнение о повторениях.

Хотя его слова заставляют меня пульсировать от потребности, я хмурюсь в недоумении. Но, осторожно, я стаскиваю с себя пижаму и откидываюсь на его подушки голой. Ноэль возвращается в спальню со стаканом воды и чем-то еще в кулаке.

— Прими это.

Он высыпает две белые таблетки мне на ладонь и передает стакан с водой. Я подозрительно хмурюсь на них.

— Это усиленный ибупрофен, Элла, — бормочет он. — И он поможет.

Я краснею, понимая, насколько очевидным было мое подозрение на лице. Я глотаю таблетки и запиваю их глотком воды, прежде чем он забирает стакан обратно и ставит его на прикроватную тумбочку.

Я хмурюсь.

— Подожди, зачем мне нужно было снимать одежду?

Его губы злобно кривятся.

— Чтобы я мог сделать вот это.

Он скользит на кровать между моими ногами, осторожно раздвигая их. Его рот опускается на мою киску. Я вздрагиваю, готовясь к боли, учитывая, насколько я воспалена и ною. Но он удивительно и нехарактерно нежен.

Он не пожирает, он успокаивает. Он не требует удовольствия, он разворачивает его. Его язык танцует медленно и легко по моему клитору — убирая боль, успокаивая жжение.

Растворяя меня в кровати.

Мои мышцы разжимаются. Мои бедра приподнимаются к его языку. Мои пальцы скользят в его густые волосы, и я издаю сдавленный, мягкий стон, когда оргазм медленно просачивается сквозь меня, как волна.

К тому времени, как я отдышалась и открыла глаза, ноющая боль значительно уменьшилась.

— А теперь? — рычит он.

— Лучше, — бормочу я, наслаждаясь сиянием своей кульминации.

— Лучше — это шаг в правильном направлении, — мурлычет он. — Нам лучше попробовать еще.

Мои глаза вылезают из орбит.

— Ноэль... о, черт...

Его язык снова нежно окунается в мои складки, и я таю в простынях.

Он разрушил меня. И я не уверена, что хочу, чтобы меня когда-либо собрали обратно.

Элла

В итоге мы сошлись на компромиссе по поводу моего сопровождающего на деловую презентацию. Лиам сопровождает меня, но как водитель — аргумент Ноэля: имидж — это все, а я не могу «ехать на гребаном такси или гребаной подземке на деловую встречу».

Итак, не такой уж и ненавязчивый «Бентли» с Лиамом за рулем. Однако он остается в машине.

Довольно миловидная молодая женщина, которая представляется как Натали, личный помощник Джейкоба, встречает меня снаружи бывшего промышленного здания на Саут-Банке. Она восторженно говорит о том, как «все» рады наконец встретиться со мной, пока мы идем через бывшую текстильную фабрику, превращенную в шикарное, модное офисное лофт-пространство.

Сами главные офисы, когда мы выходим полностью стеклянные и выглядят еще круче. Весь второй и третий этаж бывшей фабрики превращен в одно гигантское открытое пространство с частными офисами, использующими стеклянные стены, чтобы сохранить все открытым и воздушным.

Плакаты предстоящих стриминговых проектов украшают кирпичные стены, а сотрудники зависают с ноутбуками в ультра-крутых зонах отдыха, полных кожаных диванов и кофемашин. Такое чувство, будто я иду в самую крутую технологическую фирму Кремниевой долины, а не в медиа-стартап в Южном Лондоне.

— А вот и она!

Джейкоб выходит из своего офиса, одетый стильно — в модные джинсы, идеально сшитую рубашку и жилет. Он ухмыляется, подходит и тепло пожимает мою руку.

— Элла Эш... прости, Рэнсом. Наконец-то здесь, именно там, где тебе и место.

Я ухмыляюсь, краснея, когда он осыпает меня похвалами. Тем временем Натали просто сияет глядя него, явно совершенно очарованная.

— Нат, не могла бы ты принести нам пару тех медовых латте на овсяном молоке в переговорную А?

— Конечно, мистер Принц.

Он одаривает ее победной улыбкой.

— Спасибо, ценю.

Когда она уходит, он поворачивается и складывает руки вместе.

— Элла, я не могу передать, как я был взволнован этим днем. Ты — именно то, что нужно этому месту. Это будет фантастически. Давай, пройдем. Остальная часть моей команды присоединится к нам через несколько минут.

Когда он ведет меня через офисы открытой планировки, у меня такое чувство, будто меня сопровождает рок-звезда. Каждый сотрудник, мимо которого мы проходим, бросает свое дело, чтобы поздороваться с ним или дать пять. Вся атмосфера невероятно модная и кажется такой приземленной очень органичным образом.

— Приятель, ты видел тот «Бентли» снаружи?

Я напрягаюсь, проходя мимо двух парней, согнувшихся над ноутбуками на кожаном диване «Честерман». Второй парень хихикает.

— Бро, серьезно. Что это за старомодная фигня? Гребаная королева здесь, что ли?

Оба заливаются смехом, когда я краснею и быстро ускоряюсь, чтобы идти в ногу с Джейкобом.

Спасибо за совет по имиджу, Ноэль.

Над нами рабочие висят на стропилах из черного железа, натянув какие-то провода.

— Мы полностью переходим на собственные серверные и вычислительные мощности, — поясняет Джейкоб, следя за моими глазами и жестом указывая пальцем.

— Раньше мы использовали сторонние серверы для всех наших онлайн-продуктов. Но на выходных мы наконец установили свои. Извини за отвлечение, они просто прокладывают проводку.

— О, это нисколько не отвлекает.

Он ухмыляется, кивая на огромную переговорную со стеклянными стенами, внутри которой стоит очень круто выглядящий стол из цельной плиты дерева и такие большие старые кожаные кресла с круглыми спинками, будто из кабинета авиадиректора в 60-х.

Я ухмыляюсь. Это место такое чертовски крутое.

— Позволь мне принести тебе один из этих латте сюда, и ты сможешь подготовить свою презентацию, пока я схожу за руководителями, которых хочу позвать.

Он ухмыляется.

— И не переживай, Элла. Я уже сказал тебе, работа твоя. Не беспокойся ни о каких доказательствах, хорошо?

Я улыбаюсь в ответ.

— Спасибо. Честно говоря, я немного нервничаю...

Я вздрагиваю от невероятно громкого лязга металла о металл, мои глаза мечутся вверх, чтобы увидеть, как один из рабочих прикрепляет какое-то металлическое кольцо к одному из стропил.

Джейкоб вздыхает.

— Не о чем беспокоиться, сегодня просто шумно. — Он поднимает брови на рабочих.

— Отличный тайминг для нашей встречи, да?

Когда я ухмыляюсь, он ухмыляется в ответ.

— И серьезно, Элла, не нервничай.

Я киваю, но затем мои брови хмурятся, и то, о чем я не была уверена, стоит ли вообще упоминать, всплывает на поверхность.

— Слушай, Джейкоб, на счет гала-ужина на днях, мне так жаль. Я чувствую, что ушла довольно внезапно, и надеюсь, я не показалась грубой?

Он просто усмехается.

— Все в порядке, Элла. К тому же, внезапно ушла не ты, — он подмигивает. — Это был Ноэль.

Мои щеки вспыхивают.

— И да ладно, это его фишка. Топать вокруг, забирая что хочет, и уходить, когда хочет? Это, в принципе, то, чем он печально известен.

Он ухмыляется.

— Твое положение «миссис Рэнсом» — это разить и показывать.

Он усмехается, когда я краснею.

— Уверен, он не говорит обо мне много хорошего, учитывая историю его и моего отца. Но я на самом деле равняюсь на него. — Он смеется. — Я даже писал о его первом корпоративном захвате, когда учился в бизнес-школе.

Джейкоб открывает стеклянную дверь в переговорную, и мы оба вздрагиваем от очередного звука удара металла сверху.

— Не торопись, устраивайся, и наслаждайся латте, когда Нат принесет. Я вернусь через несколько минут.

— Спасибо, Джейкоб. За возможность, я имею в виду.

Он подмигивает.

— Тебе спасибо, что присоединилась к команде.

Он поворачивается, чтобы уйти. Стеклянная дверь начинает закрываться, и я поворачиваюсь, чтобы найти место за столом, когда парни сверху снова гремят металлом.

— Берегись!

Мир замедляется до ползучей скорости. Мои глаза взлетают вверх, мой рот открывается в шоке и ужасе, когда огромная катушка с проводами прямо надо мной внезапно, кажется, отрывается от страховки. Вся конструкция падает вниз, срывая висящие светильники и другие провода по мере того, как она падает в сторону переговорной со стеклянными стенами.

Я кружусь, чтобы выбежать за дверь, готовясь к удару катушки с проводами о стол переговорной.

Но я не готовлюсь к громовому взрыву и волне жидкого жара, когда это происходит.

Я даже не поворачиваюсь полностью, наполовину в дверном проеме, когда катушка падает на стол, и вся эта штука детонирует. Свистящий поток огня и дыма врезается в меня, сбивая меня с ног, когда стеклянная дверь и стены разлетаются на миллион осколков.

Я в оцепенении падаю на землю. Я моргаю, слыша свое дыхание изнутри. Все затуманено, не в фокусе, и я ничего не слышу. Я чувствую вкус крови и пепла во рту, и я чувствую слишком знакомое ощущение нагретой, обожженной кожи. Что-то горячее и тяжелое в моей руке, и я понимаю, что все еще держу металлическую ручку стеклянной двери — только ручку.

Что только что случилось.

Мой пульс громко стучит в ухе, когда я поднимаю глаза. Разбитое, гранулированное стекло покрывает пол, люди кричат, бегая повсюду. Звучит сигнал тревоги. Я морщусь, поворачиваясь, чтобы позвать на помощь, когда мой рот открывается в ужасе.

Тело лежит едва в метре от меня, покрытое битым стеклом, тлеющими кусками стола и кровью. Тело со светлыми волосами, одетое в модные джинсы, хрустящую рубашку и жилет.

Это Джейкоб Принц.

Я вдыхаю воздух, задыхаясь и морщась от боли повсюду. Я стону, сгибаясь пополам, пытаясь дышать, когда паника вонзается в меня.

— Элла!

Мои глаза быстро закрываются, и я не могу их остановить. Но я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть Лиама, несущегося сквозь хаос, его глаза сканируют сцену.

— Я... я...

У моих слов нет звука. Мое горло саднит и хрипит. Моя голова падает, мои глаза закрываются.

Только не снова.

Ноэль

Мои руки сжимают поручень больничной койки с силой, которая искренне пугает меня. Игла внутри моей груди бешено колеблется между яростью и заботой.

Я — ангел смерти, готовый сжечь дотла весь мир, чтобы выяснить, как это случилось.

Я сломлен, разваливаюсь на части так, что это пугает меня, когда я смотрю на Эллу, лежащую на больничной койке.

Она слабо улыбается, но нельзя игнорировать страх в ее глазах. Особенно с той дополнительной информацией, которую полиция только что сообщила нам.

— Я в порядке, — пожимает она плечами, сразу же морщась.

Моя рука теряет мертвую хватку на перилах. Даже не понимая, что делаю, она скользит вниз к кровати, нежно беря ее руку. Мои зубы скрипят, мои глаза горячо прожигают ее, прежде чем мой взгляд поднимается к полицейским детективам, стоящим у двери.

— Я хочу имена, — тихо рычу я.

Детективы глотают, переглядываясь. Наконец, старший из них, детектив Соренсон, прочищает горло.

— Прошу прощения, мистер Рэнсом. Мы, конечно, будем держать вас в курсе расследования. Но... — он хмурит лоб, словно пытается понять, издеваюсь я над ним или нет.

Я не издеваюсь.

— Сэр, мы не можем называть вам имена подозреваемых...

— Можете, — рявкаю я. — Потому что это будет чрезвычайно полезно для вашего...

— Босс.

Лиам прочищает горло со своего места в углу комнаты. Когда я смотрю на него, он незаметно качает головой.

— Ноэль.

Я смотрю вниз. Элла сжимает мою руку, слабо улыбаясь мне.

— Давай просто позволим им делать свою работу, хорошо?

Двое детективов кивают.

— Скорейшего выздоровления, миссис Рэнсом, — добавляет Соренсон. — И не волнуйтесь. Мы найдем этого гада.

Когда они уходят, я поворачиваюсь обратно к Лиаму.

— Ага, я уже работаю над этим, — рычит он, хватая пальто и выскальзывая за дверь.

Иногда случаются несчастные случаи. Машины выходят из-под контроля. Лифты ломаются. Крыша обрушивается. Ста пятидесятикилограммовая катушка высокопрочного, медного оптоволоконного кабеля срывается со страховочного троса и падает с двенадцати метров, разбиваясь о цельный деревянный стол для заседаний.

Это несчастные случаи.

Но когда цельный деревянный стол для заседаний взрывается при ударе из-за самодельного зажигательного устройства, прикрученного снизу?

Это уже не несчастный случай.

Кто-то пытался ее убить.

Пострадавших нет, к счастью. Один стажер получил сотрясение мозга от летящего куска стола по голове, но с ним все в порядке. Эллу задели горящими угольками от стола. И хотя это было закаленное стекло, предназначенное для того, чтобы при разрушении превращаться в камешки, а не в осколки, из-за огромной силы взрыва стеклянной двери, разорвавшейся рядом с ней, ее обсыпало крошечными стеклянными дробинками.

У нее есть несколько синяков и неприятный удар по голове, который пришлось перевязать. И несколько свежих ожогов. Но с ней все в порядке. С ней будет все в порядке.

Моя рука сжимает ее.

Джейкоб Принц тоже будет в порядке, но... ему досталось сильнее. Он сейчас восстанавливается после операции, где из его спины вытаскивали кусок раскаленного докрасна кресла, которое ударило его как мина.

Я хочу посочувствовать парню. Я не настоян монстр; я действительно ему сочувствую. Но эта добрая воля омрачена фамилией Принц.

Она омрачена тем фактом, что в определенный момент перестаешь верить в «случайность» и перестаешь задаваться вопросом «каковы шансы?». Потому что через какое-то время речь уже не идет о случайности и шансах.

Это не было случайностью. Это не был несчастный случай.

Это было покушение на убийство.

Устройство, прикрученное под столом, было примитивным, как сказали нам детективы. Но тем не менее смертельно эффективным. Простой радиосигнальный триггер был подсоединен к небольшому зажигательному заряду — буквально к компоненту двигателя из набора для ракетной модели. Но это было подключено к баллону с очистителем под давлением, чтобы усилить взрыв, а также к керосину.

Я бы хотел сказать, что шокирован тем, что баллон с чистящим средством «КлинВайп» также нашли подсоединенным к устройству.

Но я не шокирован.

Ни капли.

— Ты не знаешь, что это было связано со мной, — тихо говорит она.

Нет, малыш, это было из-за меня.

— У Оливера тоже должны быть враги. Или у Джейкоба, если на то пошло.

Я киваю, потому что мне не нужно и не хочется, чтобы она волновалась.

— Весьма верно.

Не столь верно. Оливер нажил врагов не меньше, чем любой из нас. Но есть деловое соперничество и недоброжелательность, а есть попытки взорвать людей. Стартапы стриминговых сервисов могут разбить несколько яиц и сжечь несколько мостов, но это гребаная мафия или Белфаст семидесятых.

Я смотрю на нее, протягивая руку, чтобы убрать прядь светлых волос с ее щеки. Она мягко улыбается, прижимая мою руку к своей щеке. Это чувство вызывает прилив защитной свирепости. Но также гнева, и ярости.

Я раздавлю ублюдка за это.

— Они сказали, что с Джейкобом все будет в порядке?

— Будет.

Неохотно, несмотря на гребаную фамилию маленького ублюдка, я отдам ему должное. По словам полиции, большинство опрошенных свидетелей вспоминают, что Джейкоб бежал к Элле в переговорную, когда катушка с проводами падала.

Дверь открывается, и ее врач, доктор Пратчер, входит. Она улыбается нам обоим.

— Как вы себя чувствуете, Элла?

Та пожимает плечами.

— Я в порядке. Просто немного болит в нескольких местах.

Доктор Пратчер кивает, подходя к кровати и просматривая карту в своих руках.

— У нас есть еще несколько анализов, которых мы ждем, но, кажется, у вас все хорошо. Мы оставим вас на ночь, чтобы понаблюдать за головой на предмет любых признаков сотрясения...

— Сегодня вечером она поедет домой.

Взгляд доктора Пратчер резко переключается на меня.

— Мистер Рэнсом, я не могу одобрить...

— Есть что-то еще, за чем вам нужно было бы наблюдать сегодня вечером?

— Ну, нет, но протокол...

— Кто-то пытался взорвать мою жену, доктор Пратчер, — тонко рычу я.

— Я, конечно, понимаю ваше беспокойство, мистер Рэнсом, — тонко говорит она. — Но в этой больнице есть охрана.

— А у меня дома охрана лучше, — рявкаю я. — И врач, который может наблюдать за ней. Это не обсуждение, доктор Пратчер. Элла поедет со мной после того, как придут анализы.

Она тяжело вздыхает, сверкая на меня взглядом.

— Это не корпоративный захват, мистер Рэнсом.

— Вы правы. Если бы это был он, поверьте мне, я не предлагал бы любезность этого разговора.

Ее губы сжимаются.

— Я хочу переговорить с вашим врачом, прежде чем подпишу документы.

Мой покерфейс скрывает усмешку под поверхностью. Я не виню ее за то, что она уперлась. Не тогда, когда ясно, что это исходит из заботы об Элле.

— Конечно.

Это, кажется, немного смягчает ее.

— Что ж, если с ваше величество одобряет, — саркастически бормочет доктор Пратчер. — Я хотела бы осмотреть свою пациентку.

«Одобряет» — ключевое слово.

Я поворачиваюсь к Элле, улыбаясь, когда наклоняюсь, чтобы обхватить ее щеку. Она закусывает губу, эти голубые глаза встречают огонь в моих.

— Я буду прямо снаружи, в коридоре.

Я киваю доктору Пратчер и выскальзываю из комнаты. В конце коридора стоит один из тех дерьмовых маленьких торговых автоматов с кофе. Но что-то подсказывает мне, что он не выдаст виски, сколько бы денег я не засунул ему в глотку.

И это то, что мне нужно сейчас. Мне нужен огонь и желчь. Мне нужно что-то, чтобы успокоить рев в моей голове.

Вместо этого я делаю глубокий вдох и прислоняюсь к стене напротив двери в палату Эллы. Дверь в соседнюю палату открывается.

Мои глаза сужаются до опасных щелей, когда Оливер Принц выходит.

Он видит меня в тот же миг, что и я его, и я вижу, как его челюсть скрипит. Его рука сжимает ручку, когда он закрывает за собой дверь.

— Я откладываю наше вечное дерьмо в сторону, чтобы спросить, как она, — тихо рычит он.

Мои губы скручиваются в усмешку.

— С ней все в порядке.

Воздух вокруг нас потрескивает, коридор пульсирует, когда мы двое сходимся лицом к лицу, как воюющие титаны.

— С Джейкобом тоже все будет в порядке, — бормочет он. — Спасибо, что спросил.

Моя челюсть сжимается, ярость на моем лице прожигает разделяющее нас расстояние. Оливер вздыхает, закатывая глаза.

— О, ради бога, Ноэль. Бизнес есть бизнес. Жизни могли быть потеряны сегодня...

— Полиция только что была здесь.

Его глаза сужаются.

— Да, я тоже говорил с ними.

— Довольно интересная информация об устройстве, которое сдетонировало с катушкой проводов.

Губы Принца темно кривятся.

— Знаешь, Ноэль, — рычит он. — Иногда я не могу понять, восхищен я или напуган твоей социопатической способностью полностью отстраняться от прошлого и реальности.

— Как ты думаешь, каковы шансы, что «КлинВайп»...

— Ты мне скажи! — ревет он, делая шаг ко мне.

— Сначала Матильда! Потом Кассандра! А теперь...

Я рычу, когда бросаюсь к нему, хватая его за воротник кулаком, одновременно с тем, как он хватает меня за пиджак.

— Я думаю, тебе давно пора признать тот один другой общий знаменатель между Матильдой и женой Томаса, — шиплю я ему в лицо. — Ты.

Оливер отшатывается, глядя на меня и качая головой.

— Ты чертов сумасшедший...

— Скажи мне, Принц, — рычу я. — Джейкоб вообще знал о бомбе? Или ты был готов...

— Он мой сын, Ноэль!

Его рев оглушителен, привлекая медсестер, врачей и помощников, бегущих из-за угла, чтобы уставиться на двух полубогов, схватившихся в битве.

Лицо Оливера взбешенно и раскраснелось, его глаза пылают, когда они встречаются с моими.

— А она моя жена, Оливер, — хриплю я.

Он фыркает.

— Ты отвратителен, Рэнсом. Абсолютно бесстыден...

— Говорит человек, которому пришлось прибегнуть к тайной связи с моей женой, потому что она выбрала меня, а не тебя. Человек, который жалко чахнул по жене нашего лучшего друга, только чтобы наблюдать, как я собираю осколки, когда они разбились.

Он ежится, ноздри раздуваются, а глаза искрятся смертью.

— Скажи мне, Оливер, — рычу я. Я веду себя как мудак. Я знаю, что его сын лежит в той больничной палате обожженный и раненый.

Но, как я уже сказал, я устал, блядь, гадать «каковы шансы».

Нет никаких шансов. Только один человек, который, я знаю, одновременно мотивирован и способен совершить то, что случилось с Матильдой и Кассандрой. И я давлю на него, потому что хочу, чтобы он взорвался.

— Каково это, Оливер? — Тонко улыбаюсь я. — Всегда быть вторым позади меня?

Он медленно качает головой.

— Матильда? — рявкаю я. — Не мог вынести, что она вышла за меня, не так ли? А Кассандра? Ты торчал на обочине, как маленький щенок, просто ожидая, когда Томас умрет, чтобы ты мог нагрянуть.

Его челюсть опасно сжимается.

Мои губы кривятся.

— Упс.

— Ах ты сукин сын...

— И теперь... — мои брови хмурятся. — Господи, Оливер, это то, о чем я думаю? — усмехаюсь я. — Положил глаз на Эллу немного дольше, чем готов признать...

— Ты — нет?!

Я напрягаюсь.

— Ни капли.

Оливер скрежещет зубами, отталкивая меня, когда отступает на шаг.

— Ты женился на Матильде, Рэнсом. — Он тонко улыбается. — И все же, напомни мне...

— Осторожнее, Принц.

— Кого она, кажется, предпочитала трахать? И что случилось с Кассандрой после того, как ты нагрянул?

Я бросаюсь на него с твердым намерением размозжить его лицо о стену. Именно в этот момент охрана больницы решает появиться.

Я не борюсь с ними. Я просто сверкаю взглядом на Оливера, когда они бросаются между нами, отталкивая меня назад.

— Я в порядке, — рявкаю я, стряхивая их руки с себя и поправляя пиджак.

У идиотов хватает наглости взглянуть на Оливера, как будто это зависит от его одобрения. Он кивает, и я закатываю глаза, когда один из охранников говорит мне «вести себя прилично». Когда они расходятся, мы остаемся там, где стояли, по разные стороны коридора, сверля друг друга взглядами.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, — наконец рычит Оливер. — И я знаю о твоих подозрениях насчет меня. Потому что я питал те же самые о тебе.

Моя челюсть скрипит.

— Но мой сын был там, Ноэль, — хрипит он. — Как и Элла. Думаю, мы можем сказать, что это исключает любого из нас.

Он вздыхает, проводя рукой по своим светлым волосам.

— Я могу тебе не нравиться, Рэнсом...

— И что же дало тебе такое впечатление?

Он тонко улыбается.

— Ладно, — рявкает он. — Ладно.

Он поднимает руки, качая головой, когда поворачивается обратно к палате своего сына.

— Надеюсь, Элла скоро поправится, Ноэль.

— А я надеюсь, ты упадешь с обрыва, Оливер.

Его глаза вонзаются в мои.

— Так всегда и будет, да?

Мои зубы сжимаются вместе.

— Всего наилучшего твоему парню, Оливер. Но между тобой и мной? Да, — рычу я. — Так всегда и будет.

Он держит мой свирепый взгляд еще секунду, прежде чем качает головой, поворачивается и шагает обратно в комнату Джейкоба.

Ноэль

Оказывается, у моего собственного врача, доктора Хармона, есть несколько общих знакомых с доктором Пратчер, что, кажется, смягчает ее нежелание отпускать Эллу домой.

Что приятно, но это никоим образом не влияет на мое решение.

Поэтому, когда ее анализы возвращаются в норму, я забираю Эллу домой. Доктор Хармон встречает нас, осматривает ее и убеждается, что у нее действительно нет сотрясения мозга, после чего дает добро. Затем я несу ее наверх, в свою комнату, укрывая ее в кровати, пока она слабо улыбается мне.

— Ноэль, я действительно в порядке.

Я криво улыбаюсь.

— Я знаю.

— Ты не должен присматривать за мной или что-то в этом роде.

Да, должен.

— Просто попробуй закрыть глаза. Доктор Хармон подтвердил, что у тебя нет сотрясения, так что я хочу, чтобы ты поспала.

Она закатывает глаза, слегка ухмыляясь.

— О, конечно, сэр.

Мы оба напрягаемся, когда она использует последнее слово. Ее щеки вспыхивают, когда ее глаза поднимаются к моим. Мои губы кривятся от жара в ее глазах.

Позже.

А пока ей нужен отдых. Я натягиваю одеяло на нее, кладя свою руку поверх.

— Отдыхай, Элла.

Она строит надутое лицо.

— Я не...

Она зевает, затем мгновенно хихикает. Мое сердце взлетает.

— Ладно, ладно, хорошо, — неохотно соглашается она. Она уютно устраивается, а затем хмурится, оглядываясь на меня, где я сижу на краю кровати.

— Ты собираешься наблюдать за мной или что-то в этом роде?

— Да.

Она краснеет.

— Ладно.

Ее рука берет мою, пальцы переплетаются, когда она переворачивается и зарывается глубже под одеяло. Ее правая рука поднимается к левому плечу, удерживая мою руку там, пока она начинает засыпать.

И я наблюдаю. Я просто смотрю на нее, пока ее дыхание не выравнивается, а ее спина не начинает мягко подниматься и опускаться.

Мои глаза сужаются. Я мог потерять ее.

Мысль об этом закаляет что-то внутри меня. И в то же время она делает меня слабым. Защищающим и нежным одновременно.

Я сижу там некоторое время, пока она не погружается в глубокий сон. Тихо встаю, выхожу в коридор и сразу направляюсь в спортзал на другом конце дома.

Прошла вечность с тех пор, как я выпускал пар своими кулаками. Когда я был моложе, не проходило и дня, чтобы я не спарринговал с Томасом или моим отцом. Или, по крайней мере, не сражался с тренировочной грушей.

Не потому, что я по своей природе жесток. А потому, что именно так я иногда направляю свою ярость — жизненный урок, который мой отец вдолбил в меня. И в данный момент, после сегодняшнего дня?

Вся моя сущность — это ярость.

Я уже на полпути по коридору к спортзалу, ослабляя галстук, когда звонит мой телефон. Это Лиам.

— Скажи мне, что ты нашел ублюдка, который...

— Не бомбу.

Я хмурюсь.

— Но я выяснил, кто дал Элле миллион фунтов.

В тенях склада в Восточном Лондоне я глушу двигатель своего «Рендж Ровера», позволяя тьме накрыть меня. Я в ярости. Я — война, голод, мор и смерть. Но я дышу, сосредотачиваясь.

Медленно я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на автомастерскую через улицу. Внутри, в двух открытых гаражных воротах, я вижу шестерых мужчин, сидящих вразвалку и курящих вокруг покерного стола. Пять головорезов и человек, к которому я пришел.

Лео Аргирос — не маленький человек. И он не тот, с кем стоит связываться. Я не знаю его, но я знаю о нем и о его репутации одного из самых грязных, самых подлых, самых жестоких мелких бандитов Лондона.

Но я здесь не из-за подпольных собачьих боев, которые он устраивает. И не из-за мелких краж. И не из-за выбивания денег на защиту у маленьких старушек владеющих лавками.

Нет. Сегодня вечером у нас с Лео будет очень откровенный разговор о его кредитном бизнесе.

Я открываю дверцу машины, когда меня заливают фары. Другой, знакомый, но незваный «Рендж Ровер» паркуется позади меня, двигатель глохнет, когда Лиам выходит.

— Ты серьезно собирался войти туда без...

— Ты не нужен мне для этого.

Его брови хмурятся.

— Ты шутишь.

— Мне нужно, чтобы ты оставался в машине, Лиам.

— Не выйдет, босс.

— Это была не просьба, — тонко говорю я.

Он хмурится.

— Слушай, Ноэль, я понимаю, ты зол. Но этот тип — жесткий ублюдок...

— Будем надеяться.

Я поворачиваюсь, медленно дыша, и начинаю переходить улицу.

— Оставайся в гребаной машине, Лиам, — рычу я через плечо. — Это прямой приказ.

Какой бы преданный и защищающий он ни был, отсутствие звука шагов позади говорит мне, что он сделал, как я прошу.

Свет от мигающей неоновой вывески шин бликует на моем ожесточенном лице, когда я пересекаю улицу и вхожу в ярко освещенную флуоресцентными лампами мастерскую. Проходит секунда, но внезапно один из ублюдков за столом поднимает взгляд и наконец видит меня стоящим там.

— Эй! Ты, бля, потерялся, приятель?

Остальные, включая Лео, поворачиваются, чтобы хмуро посмотреть на меня.

— Нет, я именно там, где намеревался быть.

Лео — пухлый, сальный ублюдок с чересчур зализанными назад волосами и дерьмовой маленькой козлиной бородкой под нижней губой — смотрит поверх меня на «Рендж Ровер» через улицу.

— Тебе нужна помощь с этой тачкой, приятель?

То, как они все ухмыляются друг другу, предполагает, что «помощь» означает не столько «замена масла», сколько «разборка твоего роскошного внедорожника на запчасти».

Я тонко улыбаюсь, качая головой.

— Нет. И мы не приятели, приятель.

За столом воцаряется тишина. Лео улыбается любопытно, попыхивая отсыревшей на вид сигарой.

— Не уверен, что мне нравится такой тон, — рявкает он. — Такому шикарному парню, как ты, возможно, стоит пересмотреть свои гребаные манеры, когда заходишь ко мне.

— А я-то думал, что клиент всегда прав.

За столом посмеиваются.

— Не, приятель, — рявкает Лео. — Не здесь, во всяком случае. Так что, я занят, у меня нет времени учить тебя манерам. А значит, тебе повезло. Предлагаю тебе вернуть свой шикарный костюм в ту шикарную тачку и убираться отсюда нахрен, пока мое великодушие...

— Заткнись.

Его глаза расширяются, и вся его компания головорезов кружится, глядя на меня, будто я сумасшедший.

— Ты сегодня выпил, тупой ублюдок? — усмехается один из его парней.

Я просто тонко улыбаюсь Лео, игнорируя остальных.

— У нас будет разговор о деньгах, которые Элла тебе должна.

Лоб Лео хмурится. Но затем внезапно его лицо освещается узнаванием.

— Твою мать, — рявкает он, мрачно усмехаясь, кладя свои карты на стол.

Он встает, отталкивая свой стул назад по цементному полу со скрипом и грозя мне пальцем.

— Вот откуда я тебя знаю, — хихикает он. — Ты тот богатый придурок, за которого она вышла замуж.

Он широко ухмыляется.

— Ты облажался, зайдя сюда, приятель.

— Давай поговорим по-деловому, как бизнесмен с бизнесменом.

Он усмехается хриплым смехом.

— Не, приятель. Если ты думаешь, что быть богатым гадом меня напугает, можешь прямо сейчас выметаться выйти. У нас с ней сделка...

— Я хочу погасить ее остаток, — прямо говорю я. — Полностью. Основной долг и проценты. А после этого я хочу, чтобы ты свалил из ее жизни. Как тебе это?

Губы Лео сжимаются. Остальные его парни громко встают со своих стульев, рассредотачиваясь рядом с ним.

Лео ухмыляется.

— Никакой сделки.

— Не уверен, что ты понимаешь, что я говорю. Я полностью погашу ее долг перед тобой сегодня вечером. Прямо сейчас. Наличными.

Он был бы идиотом, если бы не взял. Но честно говоря, я надеюсь, что не возьмет. Я надеюсь, что он усложнит ситуацию.

По правде говоря, я с нетерпением жду этого.

— Ну, черт, звучит заманчиво, — вздыхает он. — Вот только вот в чем дело, мистер Ноэль гребаный Рэнсом, богатый, шикарный, самодовольный ублюдок во плоти: цена выросла.

— Я заинтересован в выплате кредита, мистер Аргирос, — тонко бормочу я. — А не в том, чтобы из меня вымогали деньги.

— Ну... — Лео ухмыляется вокруг сигары, широко разводя руками. — Такова жизнь. Потому что цена выросла.

Его ухмылка становится шире.

— Или она не упоминала эту часть, когда прибежала плакаться своему новому папочке-денежному-мешку?

Он усмехается.

— Бьюсь об заклад, она не рассказала тебе и о тех фотографиях, да?

Мой глаз дергается. Моя челюсть крепко сжимается, когда мои руки сжимаются в кулаки.

Он широко ухмыляется, оглядываясь на своих приятелей.

— О-о-о, парни. Похоже, он не знает, какая маленькая шлюшка его маленькая женушка.

Они все начинают смеяться. Мои губы сжимаются.

— Говоря о фотографиях, приятель.

Лео выхватывает свой телефон, нажимая что-то на экране, прежде чем поворачивает его ко мне. Мой пульс тяжело стучит, когда мои глаза впиваются в фотографию Эллы.

Голой.

Красный туман застилает мне глаза. Чистый напалм громыхает в моих венах.

Фотографии, которые он пролистывает, ужасают, даже если они дерьмовые, размытые, пиксельные. Это куча сделанных украдкой снимков через окно спальни. Все они — Элла в разных состояниях раздевания или вытирающаяся после душа.

— Как я уже сказал, мистер Рэнсом, цена выросла. Она была должна мне около миллиона фунтов с еще двумястами тысячами процентов. Но только подумай о том, что на этом телефоне. И представь, как плохо все будет, если они выйдут наружу.

Он ухмыляется.

— Теперь цена — три миллиона.

Я выдыхаю. Но на этот раз не для того, чтобы успокоиться. На этот раз я выдыхаю спокойствие и вдыхаю насилие.

Я отворачиваюсь от них, снимая пиджак, когда Лео снова начинает усмехаться.

— У твоей хорошенькой маленькой женушки очень милая задница, правда? — выдыхает он.

Я спокойно складываю пиджак, игнорируя озадаченные и, возможно, слегка позабавленные взгляды его людей, и кладу его на спинку катающегося стула рядом с верстаком. Следом — галстук и часы.

— А теперь скажи мне, — ухмыляется Лео, когда я поворачиваюсь к нему. — Она так же хороша в постели, как я представляю, когда дрочу на эти фотки?

Он хищно смотрит на меня.

Я начинаю закатывать правый рукав.

— Приятель, — вздыхает он. — Какого хрена ты делаешь?

— Мой отец учил меня, что в этом мире есть два типа мудаков, — тихо рычу я, переходя к левому рукаву.

— Есть тупые мудаки, которые просто не могут себе помочь. — Я киваю на пару парней в комнате.

— Вроде вас.

Их хищные ухмылки становятся злыми.

— Тупых мудаков нужно просто оставить в покое. Они как не очень умные собаки, бродящие по миру. Пока они только писают себе на ноги, все в порядке. Но если они, скажем, кусают тебя или нападают на ребенка? Что ж, тогда с ними нужно разобраться.

Я снова выдыхаю, вдыхая обратно дикость.

— Но есть еще злокачественные мудаки. Задиры. Тип, который активно кайфует от того, что он представляет угрозу. И злокачественных мудаков нельзя оставлять без присмотра.

Мои глаза падают на сбитого с толку Лео, сужаясь.

— Их нужно, блядь, убить.

Лео рычит на меня.

— Слушай, я собирался позволить тебе выйти отсюда с парой ударов по голове и без этой тачки. Теперь ты вообще ходить не будешь.

Он ухмыляется.

— И я не знаю, кем был твой папаша, но он звучит как мудила.

Остальные его люди мрачно усмехаются.

— О, я думаю, ты на самом деле знаешь моего отца.

Я улыбаюсь, кивая на календарь на боксерскую тематику, висящий на стене.

— У тебя же его фотография висит на вашей грёбаной стене.

Лео хмурится, резко поворачивая голову, чтобы взглянуть на календарь.

Тот самый, с знаменитой фотографией моего отца, Колина Рэнсома, нокаутирующего Джорджа «Стальные перчатки» Стилинга в титульном бою.

Когда он поворачивается обратно, что-то меняется в его глазах, когда пазл складывается.

Он глотает.

— Не может быть, — бормочет он, неуверенность слышна в голосе. — Просто однофамилец. Это не твой отец.

Я улыбаюсь.

— Почему бы нам не выяснить?

Лео снова нервно сглатывает. Но затем он поворачивается, чтобы взглянуть на своих людей.

— Все равно шесть против одного, приятель.

— Тогда, возможно, тебе стоит позвать одного-двух друзей.

Он ухмыляется, руки сжимаются в кулаки.

— У тебя язык без костей, денежный мешок. Я получу удовольствие.

Мои губы кривятся.

— Поверь мне, я тоже.

Вот тогда они бросаются на меня, как раз когда насилие, ярость и дикость, которые я вдыхал, взрываются во мне как бомба.

Первому сворачиваю руку за спину, одновременно пяткой дробя его лодыжку. Второй падает, хрипя, схватившись за горло, когда мой кулак раздавливает его.

Третьего я перебрасываю через спину, а четвертый — чистый нокаут с одного удара.

Пятый попадает мне в живот, а затем номер три — трус — бьет меня сзади. Я падаю вниз с рыком, но затем бросаюсь вперед, хватая человека передо мной, и мы катимся по полу, пока не врезаемся в покерный стол. Карты и наличные разлетаются, когда я разворачиваю его и разбиваю его лицо о край стола — выбиваю зубы, а затем нокаутирую со второго удара.

Последний человек — номер три, трус — поворачивается и вылетает из гаража.

Когда я поворачиваюсь, плечи тяжело вздымаются, Лео, побледневший и хрипящий, стоит в углу.

— Слушай, приятель, мы можем поговорить, — бормочет он. — Как ты и сказал, как бизнесмен с бизнесме...

Он вздрагивает, когда я хватаю его телефон.

— Где еще эти фотографии.

Он дрожит.

— Где еще, мать твою?!

Лео глотает, его лицо становится пепельным.

— Нигде! — хрипит он. — Больше нигде, клянусь!

— Облачные диски? Другие компьютеры?

Он задыхается, когда я хватаю его за воротник, притягивая ближе, и рычу ему в лицо.

— Если солжешь мне, я узнаю. И когда выясню, клянусь Богом, я разрежу тебя, блядь, пополам.

Он булькает. Я смотрю вниз, наблюдая, как лужа мочи вытекает из-под его штанов на его ботинки.

— Больше нигде! — бормочет он. — Клянусь Богом. Только телефон!

Я бросаю его в лужу его же мочи, забирая телефон. Достаю одну из визиток Льюиса и бросаю ее на него.

— Я верю в то, чтобы закрывать дела, даже с такими дерьмовыми отморозками, как ты, — шиплю я. — И ненавижу незавершенные концы. Поэтому ты свяжешься с этим человеком по электронной почте и дашь ему свои банковские реквизиты. Он переведет первоначальный кредит, без грабительских процентов, на твой счет. После этого ты закончил с кредитным бизнесом. Долг Эллы урегулирован. Это, блядь, кристально ясно?

Он энергично кивает, рыдая.

— Конечно! Конечно! Мы все уладили, приятель!

Я тонко улыбаюсь, стоя там, возвышаясь над ним.

— Ей скажут, что твои дела с ней закончены. Если ты когда-нибудь подойдешь к ней. Если ты хоть подумаешь о ней...

— Даю слово! — бормочет он. — Клянусь Христом!

Моя челюсть сжимается. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я вдыхаю еще одну дозу насилия и дикости.

Глаза Лео нервно бегают по моему лицу.

— Я... мы закончили? Что... — он глотает. — Что теперь?

Мои губы кривятся.

— А теперь, Лео, — рычу я. — Я изобью тебя до полусмерти, клянусь Богом. И тогда мы закончим.

Я был прав.

Мне действительно это понравилось.

Они все выжили. Я проверил. Снаружи Лиам прислоняется к своей машине, спокойно курит и смотрит на меня.

— Все в порядке?

Я киваю.

— Уезжай, Лиам. Я сразу за тобой, мне просто нужно позвонить.

Он кивает. Он знает, кому я звоню.

— Увидимся в доме, босс.

Я смотрю, как его задние фонари исчезают в туманной ночи, прежде чем набираю номер Адриана.

— И чему я обязан этим редким удовольствием?

Я улыбаюсь на рокочущий голос моего старого друга. Как Томас любил говорить, в каждом из нас есть и король, и злодей.

Адриан Кросс действительно углубился в часть «злодея».

Но затем, ему было суждено унаследовать преступную семью Кросс у своего дяди. Наличие диплома МБА из Лордс-колледжа, как у всех нас, бизнесу не вредит.

— Давно не виделись, Адриан.

— Да.

Мы оба молчим несколько секунд.

— Я следил за новостями...

— Не поэтому я звоню, — рычу я.

— Чем я могу быть полезен в этот прекрасный вечер, старый друг.

Я смотрю через темную, унылую улицу на пятерых мужчин, лежащих на полу в разной степени сознательности.

— У тебя есть дела с Лео Аргиросом? Он мелкий, из Восточного Лондона...

— Я знаю, кто он, — рявкает Адриан с презрением. — И, черт возьми, нет.

— Хорошо.

Он усмехается.

— Смею спросить, почему?

— Потому что я только что посадил его в инвалидное кресло.

— Хорошо, — тонко бормочет Адриан. — Этот человек — позор человечества.

— Я также хотел попросить об одолжении.

— Если это значит убедиться, что Лео понимает последствия мести, считай все сделано. Одолжение не нужно.

Я киваю.

— Спасибо.

— Всегда.

Он вздыхает.

— Нам стоит поговорить, знаешь.

— Меня не интересуют лекции о моей договоренности с...

— Я не имел в виду Эллу, Ноэль. Я просто в целом.

Мои брови хмурятся, челюсть сжимается, когда я прислоняюсь к «Рендж Роверу».

— Я занят.

— Ты самоизолируешься, — рявкает он. — Как и поступал последние семь чертовых лет.

Я ничего не говорю. Тишина затягивается.

— Спасибо, что разобрался с делом с Лео.

Он вздыхает.

— Как я и сказал, никаких проблем.

Я хмурюсь.

— И извини, как там Селеста?

— Она в порядке, Ноэль. Ты знаешь, она была бы рада увидеть тебя.

Я киваю.

— А близнецы?

Потребовалось несколько лет попыток. Но когда Адриан и Селеста наконец забеременели, это компенсировало время и усилия сюрпризом «два по цене одного»: Симона и Ронан, их близнецы.

— Растут, — бормочет он. — И, черт возьми, слишком быстро. Знаешь, они осенью начинают учиться в Академии «Оксфорд-Хиллз».

— Господи, — морщусь я. — Когда мы успели состариться?

Он усмехается, и мы оба замолкаем.

— Приятно вот так поговорить. Нам стоит делать это чаще.

Я киваю.

— Скоро поговорим, Адриан.

— Я буду настаивать.

Я вешаю трубку. Затем сажусь в машину и еду домой. Принимаю душ и переодеваюсь в спортивные штаны и футболку.

Я скольжу в кровать за Эллой и обнимаю ее.

А затем я засыпаю.

Крепко.

Ноэль

Ожоги заживают. Синяки проходят.

Но травма тебя убивает. Ей плевать, насколько жестким или крутым ты себя считаешь. Травма жестче. И раны, которые она оставляет под поверхностью, остаются там очень, очень надолго. Мой лучший друг умер девять лет назад, и я до сих пор не «пережил» это.

Вероятно, никогда не переживу.

Да, через несколько дней Элле стало «лучше». Но это не так. Это видно по тому, как она вздрагивает, когда дверь закрывается слишком громко. По ее отсутствию аппетита. По тому, как она просыпается дрожащей среди ночи.

Конечно, она говорит мне, что все в порядке. Она улыбается. Она дерзит мне. Она углубляется в мою библиотеку с ноутбуком, чтобы работать над каким-то новым проектом по кодингу и дизайну. Но я вижу ее насквозь.

Я всегда видел.

Через неделю после взрыва в лофте «Charm, Ink» мы вошли в своего рода режим работы из дома. Во-первых, нет никаких шансов, чтобы она сейчас пошла работать в «Слиппер». И впервые она не спорит со мной по этому поводу.

Но мы оба также работаем из дома, потому что, как бы ни были компетентны и надежны мои сотрудники и охрана, я не пойду в офис, оставив Эллу. Не после того, что случилось.

Итак, когда рабочий день начинается, она идет в библиотеку, я иду в свой домашний офис. Она работает над тем, над чем нужно, а я...

Размышляю.

Копаю.

Переворачиваю камни в поисках ответов. Но через неделю я не нахожу ничего.

Один сверкающий просвет — это день, когда я решаю сообщить ей хорошие новости.

Или, скорее, день, когда я решаю, что «Лео» сообщит ей хорошие новости.

Я сижу на стуле напротив того места, где она свернулась на диване. Ее телефон подает сигнал оповещения о сообщении.

Отправлено с телефона в моих руках — телефона Лео — который я уничтожу сегодня позже, теперь, когда я использовал его для своей цели.

Я равнодушно поднимаю на нее взгляд, сдерживая ухмылку, когда вижу, как ее глаза расширяются и отвисает челюсть. Когда вижу шок, чистую радость и облегчение на ее лице.

Я выгляжу любопытным, когда она быстро смотрит на меня, ее лицо красное, а глаза ошеломленные.

— Все в порядке?

Она просто энергично кивает, сглатывая.

— Да... это... — улыбка расплывается по ее лицу. — Все просто замечательно, — тихо шепчет она, сияя.

— Рад это слышать.

Лиам заходит в офис после стука. Он опускается в одно из кресел напротив меня через стол, его лоб нахмурен. Но немного глубже, чем обычно.

В последнее время я много требую от своего главы службы безопасности. Даже зная, что люди Адриана навестили Лео и его подручных в больнице, а также беглеца, я все еще не удовлетворен. Поэтому Лиам следит за теперь уже бывшим ростовщиком, на всякий случай.

Он также пытается помочь мне копать под Принца и следовать за ниточками, за которые я тяну, связанными с прошлым.

Связанными с пожаром.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, Ноэль. И я знаю о твоих подозрениях насчет меня. Потому что я питал те же самые о тебе. Но я думаю, мы можем сказать, что это исключает любого из нас.

Как бы не так.

Лиам выдыхает воздух через губы, откидываясь и сплетая руки за головой.

— Это звучит не очень обнадеживающе.

Он приподнимает бровь.

— Так и есть. Слушай, босс, я могу копать не хуже лучших. На самом деле, лучше.

— Поэтому я тебя и нанял.

— А я-то думал, из-за моего остроумного юмора.

Я усмехаюсь.

— Принц — крепкий орешек. И, честно говоря, отчасти дело в банальной нехватке ресурсов.

— В твоем распоряжении есть все, что нужно.

— Я знаю. Но что именно ты ищешь, когда и у кого? — Он хмурится. — Босс, возможно, пришло время привлечь сторонних специалистов.

— Могу предположить, что у тебя уже есть кто-то на примете?

Он криво улыбается.

— Тебе это не понравится.

— Просвети меня.

Он пожимает плечами.

— Когда ты в последний раз разговаривал с Кристофом Зимой?

Мой взгляд скользит к окну, вонзаясь в дождь снаружи. Но мне не нужно слишком много думать об этом.

— Может, года три назад.

Никаких «может». Последний раз, когда я разговаривал со своим старым русским другом, был буквально тот же день, когда мы с Брэддоком перестали разговаривать на долгое время. В тот день, когда Элле исполнилось восемнадцать, она выписалась из Хемлок-Эстейтс и исчезла.

И по тем же причинам. Кристоф тоже был зол на меня за то, что я «отвернулся от своих обязанностей перед Томасом и проигнорировал их».

Как будто это когда-либо было так просто.

— У Зимы есть доступ к ресурсам, которых у тебя... — Лиам прочищает горло. — Скажем так, у тебя больше вложено в то, чтобы быть законопослушным гражданином, чем у него.

Что мягко сказано.

Как и я, Кристоф попал в Лордс-колледж по благотворительности богатого и влиятельного благодетеля. Для меня это был отец Томаса. Для Кристофа — безжалостный, жестокий олигарх, связанный с русской братвой, Борис Цаваков, который хотел, чтобы один из его лучших капитанов был как можно более безжалостным в бизнесе.

С тех пор Борис, который, по всем данным, был колоссальным куском дерьма, мертв. А его сын, Миша, который, кстати, учился в Академии «Оксфорд-Хиллз» вместе с моей падчерицей Корой, теперь управляет делами. Кристоф — его правая рука.

Может звучать клишированно — предполагать, что у русского преступника есть связи с наемными хакерскими группами. Но он почти наверняка их имеет.

— Я свяжусь с ним.

— Он, кстати, на этой неделе в Манчестере.

Мои брови хмурятся.

— Вот как?

Лиам кивает, вставая, чтобы уйти.

— И откуда ты это знаешь?

Бровь Лиама любопытно хмурится.

— А почему бы и нет?

Он уже у двери в мой кабинет, когда я прочищаю горло.

— Пусть Майкл готовит самолет.

Он ухмыляется уголком рта.

— Понял, босс.

Несколько часов и триста километров спустя — впервые за, возможно, девять лет — я снова лицом к лицу с еще одним старым другом.

Возможно, в самой дерьмовой пивной во всем Манчестере.

За нашим маленьким столиком в углу совершенно пустого паба «Черная Утка» Кристоф смотрит на меня, легкая улыбка появляется на его губах, когда он поднимает свою пинту, чтобы чокнуться с моей.

Мы все относительно хорошо постарели. Но Кристоф, всегда выглядевший моложе всех нас, словно носит свои ранние сорок как сшитые на заказ. Его лицо более морщинистое, чем в прошлый раз, когда я его видел, конечно — возраст, давление быть второй по величине фигурой в одной из крупнейших и самых прибыльных преступных организаций в мире.

Но у него все еще есть тот самодовольный, немного самоуверенный, плутоватый вид, который всегда был. Ледяные голубые глаза, острые скулы, сильная челюсть, и он весь покрыт татуировками — их даже больше, чем девять лет назад.

Если бы не его костюм за несколько тысяч фунтов и бронированный «Роллс-Ройс», на котором он приехал, он мог бы сойти за постаревшего фронтмена успешной рок-группы.

— Преступность тебе идет, знаешь.

Он усмехается.

— А тебе — богатство и власть.

— Ты ведь не собираешься жаловаться мне на бедность?

Он мрачно усмехается, отпивая пиво.

— Ненавижу врать старому другу.

Он хмурится, поднимая на меня глаза.

— И мы все еще друзья, да?

— Хотелось бы надеяться.

— У друзей есть привычка звонить друг другу чаще, чем раз в пол десятилетия.

— Такие друзья звучат ужасающе скучными и немотивированными.

Он вздыхает, качая головой.

— В какой момент, Ноэль, ты перестанешь стремиться к очередным горам золота? Ты, безусловно, достаточно богат.

— Это тот самый русский, который цитировал Кафку и читал «Манифест коммунистической партии», когда я учился в бизнес-школе.

Он закатывает глаза.

— И я видел некоторые квартальные доходы некоторых компаний империи Цаваковых. Так что опять же, не жалуйся на бедность.

Кристоф снова усмехается.

— Бизнес... хорош. У Миши хорошая, дисциплинированная голова на плечах. И у него нет темперамента и... — его лицо киснет. — Злобы его отца. Плюс тот факт, что он лучший друг Ильи Волкова и Лукаса Комарова, означает, что эти две Братвы и наша — теперь, по сути, одна сила. Империя Резниковых тоже, на самом деле.

Я сдерживаю желание приподнять брови. Многое можно было бы узнать о бизнесе Кристофа по тому, что видно на поверхности — квартальные отчеты публичных компаний, отчеты о прибылях, акции… такого рода вещи.

Но мы говорим о Братве. То, что вы видите на поверхности, — это лишь слабое мерцание огромного айсберга, скрывающегося внизу. Если империя Цаваковых так успешна публично, и также работает вместе с тремя другими огромными семьями Братвы?

Господи, это бизнес, способный соперничать с большинством кремниевых доткомов, саудовских семей или хедж-фондов.

— Я спросил бы, откуда ты узнал, что я в Манчестере, но я встречался с твоим главой службы безопасности. Он настоящая чертова ищейка.

Кристоф приподнимает бровь.

— Знаешь, я однажды пытался переманить его у тебя, несколько лет назад.

— Я знаю. Это обеспечило ему повышение зарплаты.

Он ухмыляется.

— Рад тебя видеть, Ноэль. Прошль слишком много времени.

— Согласен.

— Ну? — Он складывает руки на столе. — Чем я могу быть тебе полезен?

Мои брови хмурятся, когда я оглядываю пустой, грязный бар.

— Есть место, где мы можем поговорить немного более приватно?

— Конфиденциальность — именно поэтому я выбрал это место.

— Это помойка.

Он фыркает.

— У этого места есть шарм, Ноэль.

— Да, шарм прилипает к подошвам моих ботинок и, вероятно, вызывает у меня рак легких.

Кристоф усмехается.

— Владелец — друг организации. Не то чтобы здесь когда-либо было много народу в это время дня, но договоренности сделаны. Нас не побеспокоят, и здесь чисто от подслушивающих глаз и ушей. Я могу тебе это обещать. Итак... — Он прочищает горло. — Чему я обязан таким удовольствием, Ноэль.

Кристоф не из тех, кто «входит в тему постепенно». Я тоже, поэтому я просто срываю пластырь.

— Мне нужно нанять хакерские группы, с которыми ты работаешь.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я равнодушно смотрю на него. Его губы кривятся.

— Однако, если бы мы знали о таких типах...

— Мне нужно, чтобы ты копнул под Принца.

Его улыбка мгновенно исчезает, глаза сужаются.

Когда мы все были молодыми, жаждущими власти потенциальными завоевателями мира, когда «Короли и Злодеи» только собрались, это ощущалось как братство. Но Кристоф действительно принял этот аспект братства близко к сердцу — скорее всего, из-за его происхождения, выросшего в мире Братвы.

Я ожидал сопротивления, когда попрошу его копать под одного из наших. И вот оно.

— Пошел ты, Ноэль.

Он начинает вставать.

— Стой, сядь, — рявкаю я. — Это не бизнес. И я бы не просил, если бы у меня не было серьезных оснований для беспокойства.

Он хмуро садится, сверкая на меня взглядом.

— О чем?

— Не о себе. О ней.

Кристоф не живет под камнем. Он полностью в курсе, о ком я говорю и что происходило между мной и Эллой.

— Дочь Томаса, — рявкает он, сужая глаза. — Дочь Томаса, на которой ты женился и, судя по всему, имеешь с ней физические отношения. Это та самая «она», о которой ты говоришь?

Моя челюсть каменеет.

— А если да?

— Тогда у меня есть пара нелестных слов, чтобы озвучить...

— Не надо, — рычу я. — Это не то, о чем я даже думал до недавнего времени. И если ты думаешь обо мне иначе, ты никогда меня не знал.

Его губы сжимаются, но он кивает.

— Я знаю, — бормочет он неохотно. — Но, черт возьми, Ноэль. В чем здесь интерес?

Я замолкаю.

Был интерес. Была цель, для которой она была инструментом для достижения.

Эти цели изменились.

— Единственный интерес, который у меня сейчас есть к Элле, — это обеспечить ее безопасность, — тихо говорю я. — Как Томас всегда хотел, чтобы я делал.

— У меня есть сомнения, что в его пожелания не входило спать с ней в одной постели, — рявкает он.

— Она взрослая женщина, Кристоф. Она вполне способна принимать собственные...

— Способна ли? С тобой, я имею в виду? — Его глаза сужаются. — Разница власти довольно большая, Рэнсом.

Моя челюсть подергивается.

— Поверь мне, я осознаю эту разницу. Я осознаю, как это выглядит, и я осознаю, что наш друг Томас ударил бы меня в горло, если бы был жив. Но все так, как есть, Кристоф, — шиплю я. — И я не буду за это извиняться.

— Что ж, мир перестал бы вращаться, если бы Ноэль Рэнсом хоть за что-то извинился, так что честно.

Я тяжело вздыхаю. Он сверкает взглядом в ответ.

— В чем, блядь, дело с Принцом?

— У меня серьезные опасения насчет него в отношении безопасности Эллы.

Его брови хмурятся.

— И у меня также есть опасения насчет его причастности к смертям Матильды и Кассандры.

Пластырь сорван.

Лицо Кристофа темнеет, его голубые глаза вонзаются в меня, когда он откидывается на спинку стула.

— Слушай, я прекрасно знаю, что Оливер, вероятно, говорил с тобой в прошлом, предполагая мою собственную причастность...

— Знаешь, как мне удалось дожить до своих сорока в том мире, где я существую, Ноэль?

— Удача, наглость, деньги и еще больше удачи?

Он приподнимает бровь.

— Не совав свой нос в дерьмо, которое меня не касается.

— Томас был нашим другом, Кристоф. Жизнь его дочери и убийство его жены — безусловно, твое дело, нравится тебе это или нет.

— Согласен. Но это вечное соревнование на длину члена между тобой и Принцом — нет, — рычит он. — И я неуклонно держался в стороне от взаимных обвинений между вами. Да, конечно, Оливер приходил ко мне несколько лет назад, утверждая, что у него есть доказательства, что это ты убил Кассандру и Матильду.

— Ты понимаешь, насколько это абсурдно.

— Это более абсурдно, чем обвинять Оливера в том же самом? Слушай, какие бы доказательства ты ни предоставил, чтобы повлиять на мое мнение... Оливер сделал то же самое. Я знаю о отредактированных полицейских отчетах, о пожертвованиях полиции — и да, я понимаю, что ты крупный спонсор из-за своего деда, Ноэль. Я все это знаю.

Он вздыхает.

— Но все равно. Это косвенно указывает на тебя. Как и все, что ты нашел, указывающее на Принца. Да, Ноэль, Матильда умерла после того, как ушла от тебя, когда была с ним.

— Ты знаешь, как он всегда смотрел на Кассандру, Кристоф. Ты знаешь это, и ты знаешь, что он чувствовал, когда я пришел.

— И дальше ты расскажешь мне об ускорителях. Да, Ноэль, я знаю. Как знаю, что при взрыве на днях в «Charm, Ink» использовались те же химикаты. Я все еще не вижу причин делать вывод, что Оливер Принц ответственен или способен на убийство. Дважды. И поверь мне, я ежедневно работаю бок о бок с убийцами.

Он вздыхает.

— Мне жаль, Ноэль. Я не ввязываюсь в эту перепалку с обвинениями.

— В ночь смерти Кассандры Оливер...

— Был в гребаным Милане...

— Да, пока не приземлился обратно в Лондоне в девять часов того же вечера и снова не улетел в Италию в три часа ночи.

Кристоф замирает. Его глаза сужаются.

— О чем ты говоришь?

— Он улетел в Милан, развернулся и вернулся в Лондон. А затем, примерно через шесть часов, через три после начала пожара, он снова был в самолете, летя обратно в Милан.

Лицо моего русского друга темнеет.

— У тебя есть доказательства?

— Есть.

Он отворачивается, проводит ногтями по челюсти, сужая глаза до щелок на грязное окно паба.

— Я поговорю с некоторыми людьми.

— Спасибо. Я, очевидно, покрою любые расходы...

— Не благодари меня, и мне не нужны твои деньги за это. — Он хмурится. — Это не услуга тебе, Ноэль. Это услуга Томасу.

Я киваю, поднимая свой бокал.

— За Томаса.

— За Томаса, — рычит он. — И за королей и злодеев, и за империи, которые они воздвигают и разрушают.

Элла

Четыре года назад:

Жар накрывает мою кожу. Я вздрагиваю, чувствуя серный запах зажигающейся спички. Мерцающий свет начинает сиять сквозь мои плотно закрытые глаза, медленно вытаскивая меня из сна в реальность.

С приливом страха я сажусь в кровати, задыхаясь от кошмара.

За исключением того, что это не сон. Это реально. Вся моя комната в общежитии Хемлок-Эстейтс охвачена пламенем.

Я кричу, пинаю одеяла и хватаюсь за грудь, заталкивая себя в угол между изголовьем кровати и стеной. Мои глаза широко раскрыты от ужаса, мечась по морю огня передо мной.

А затем я слышу хихиканье. Затем смех. Затем дверь моего шкафа распахивается, и оттуда вываливаются четыре девушки, заливисто смеясь.

Ошеломленная и сбитая с толку, я перевожу взгляд обратно на ад, пожирающий мою комнату. И затем, с ясностью проснувшегося сознания, я понимаю.

Моя комната не горит. Она просто укрыта морем мерцающих чайных свечей.

— О господи, боже мой! — выпаливает Джанель из конца коридора, очевидно, зачинщица, судя по ее обычному презрению ко мне.

Она радостно танцует над свечами по направлению ко мне, держа телефон, чтобы снимать мое потрясенное лицо.

— Ты подпрыгнула, блядь, на фут из этой кровати! Эй!!

Она подпрыгивает в воздухе, заставляя трех девушек позади нее взорваться хихиканьем.

Гнев, боль и колющее чувство в моем сердце перехватывают дыхание. Я смотрю на них, пытаясь понять ненависть и насмешливую жестокость в их глазах, но я поняла это задолго до них.

Кора и Наоми ненавидели меня, потому что я была физическим воплощением того, как их жизнь вырвали с корнем и пересадили во второй раз. Я понимаю это сейчас даже больше, чем тогда. Их мать умерла, они жили с Ноэлем, ради всего гребаного святого. А затем пришла я, пытаясь подружиться с ними, когда все, чего они хотели, — это кто-то, на ком можно сорвать зло.

Я понимаю. Даже если это невероятно дерьмово.

Девушки в Хемлок-Эстейтс, однако, ненавидят меня, потому что большинство из них просто жестокие люди. Звучит клишированно говорить «мне здесь не место», как, я уверена, говорит почти каждый в таком месте.

Но мне действительно не место.

Я прекрасно понимаю, что я делала плохие вещи. Я имею в виду, я ударила Ноэля ножом. Но остальные девушки здесь... другие. По крайней мере, большинство из них.

Все они из богатых семей, как и я. Но я здесь с настоящими, опасными, психически неустойчивыми людьми. Когда я ударила Ноэля ножом, это было от слепой ярости и чувства, что я загнана в угол.

Когда Джанель сняла себя на видео за тем, как сворачивает шею собаке своей матери, а затем делает это еще пять раз с собаками друзей и соседей — это просто психоз. Когда Айшию, через три комнаты от меня, поймали после того, как она месяцами медленно отравляла обоих своих родителей и бабушку, подсыпая яд в их еду — это гораздо более серьезная проблема.

Однако не то чтобы все здесь, кроме меня, действительно должны быть здесь. Есть другие случаи, от которых разрывается сердце, даже просто думая о них.

Например, Ракель, чьи хронические проблемы с самооценкой проявились в виде компульсивной сексуальной зависимости, вовлекающей мужчин намного старше. Виктория дошла до предела с сексуальным насилием своего дяди и выстрелила ему в пах, а затем в шею. Только дядя был видным, любимым и влиятельным судьей. Так что угадайте, чем это кончилось.

Мир иногда жесток, зол и ужасен.

Но Джанель и ее маленькая банда злых девчонок? Они просто психованные хулиганки. Никто даже не знает настоящую причину, почему я здесь. Но они ненавидят меня и мучают, потому что им это нравится.

С шипением я выпрыгиваю из кровати и хватаю маленький огнетушитель, который держу под кроватью. Другие девушки взвизгивают, когда я направляю его, заливая комнату белой пеной и туша свечи. Я кружусь, взбешенная, и накрываю пеной Джанель, уничтожая ее телефон и заставляя ее визжать от ярости. Следующие — другие девушки, пока все четыре моих мучителя не выбегают из комнаты.

— Что, во имя Бога, здесь происходит?!

Через секунду после того, как мои четыре мучителя покинули мою комнату, миссис Дирмор, главный надзиратель нашего коридора, вбегает, выглядя взбешенной тем, что ее разбудили среди ночи. Она замирает в моем дверном проеме, ее лицо в ужасе.

— Элла! — выпаливает она в шоке, оглядывая разрушения — море потушенных свечей и пену повсюду.

— О чем ты думала!?

Я смотрю на нее.

— Я...

— Ты прекрасно знаешь, что открытый огонь в общежитии строго...

— Ты серьезно думаешь, что я, из всех людей, стала бы зажигать гребаный...

— Следи. За. Языком, молодая леди! — кричит она, встряхивая меня.

Она вздыхает.

— Элла, у всех здесь есть прошлое, которым они не гордятся или о котором не хотят вспоминать. — Ее улыбка кривится. — Поэтому вы все здесь. Так что еще одна такая выходка, и я пишу на тебя рапорт. Это ясно?

Я сверкаю на нее взглядом, кипя.

— Да, мэм — будет достаточно, Элла.

Я тяжело сглатываю.

Гордость и упрямство не так легко глотаются.

— Извините, мэм, — ровно говорю я.

Она фыркает.

— А теперь убери это, немедленно.

Она кружится, вылетает из комнаты и возвращается в коридор. Бормоча себе под нос и все еще кипя от недоумения и гнева, я начинаю убирать. Я впитываю пену полотенцами и использую метлу и старую школьную папку, чтобы соскрести свечи с пола и моего стола, чтобы выбросить.

У всех здесь есть прошлое, которым они не гордятся или о котором не хотят вспоминать. Поэтому вы все здесь.

Она права только наполовину. У меня есть прошлое, о котором я не хочу вспоминать. Но я здесь не поэтому.

Я здесь из-за него.

— Ты пропустила пятно.

Я напрягаюсь, поворачиваясь. Джанель снова в моем дверном проеме, ухмыляясь мне.

— Не экономь на уборке, Эл-олушка.

Мои глаза сужаются.

— О, что ты собираешься сделать, Золушка. Пылью меня забросаешь? Ударишь хрустальной туфелькой? — усмехается она.

Если бы у меня была одна, я бы ударила. Но у меня есть черенок метлы.

Получить рапорт — отстой. Месяц заточения — это плохо. Работа по уборке на кухне после ужина — это жестоко.

Но смотреть, как Джанель кричит и держится за свой кровавый, сломанный нос? Видеть, как хулиганка превращается в трусиху прямо передо мной?

Оно того стоило.

Настоящее время:

— И ты действительно чувствуешь себя хорошо?

Я улыбаюсь, кивая, когда отстраняюсь от объятий Джулианны.

— Я в порядке, правда.

Ну, не совсем в порядке.

Кошмары, которые раньше мучили меня, но которых у меня не было последние пару лет, вернулись. Ужасы просыпаться в огне или с криком. Ужасные кадры моей матери, зовущей меня, пока она сгорает заживо.

Нужно ли говорить, что я плохо спала. Но я полна решимости пережить это. Я настроена не зацикливаться на пугающей реальности того, что случилось в том офисном здании. И не погружаться в то, что означает, что эта огненная бомба — а это была бомба — имела тот же химический состав, что и огонь, убивший мою маму.

Полиция упомянула, что оба этих вещества часто используются при поджогах. Они предупредили нас, чтобы мы не проводили никаких параллелей на этом основании. Что... мрачно забавно, учитывая, что то же самое правительство до сих пор обвиняет меня, даже после того, что случилось на днях, в убийстве моей матери.

— Боже, это чертовски ужасно, — вздрагивает она, когда мы обе садимся на маленькую скамейку в заднем саду особняка Ноэля.

Ее глаза поднимаются к моим.

— Они... — Джулианна качает головой. — Неважно, прости.

— Нет, продолжай.

— Нам не нужно говорить о...

— Джулз, я в порядке. Я имею в виду, да, это было очень страшно, но... — Я пожимаю плечами. — Я оставляю это позади.

— Они знают, кто... — она прочищает горло.

Кого они пытались убить — это то, что она не может заставить себя сказать.

— Нет, — тихо говорю я.

Это правда. Власти, кажется, застряли между мной и Джейкобом как предполагаемой целью пожара. У Джейкоба могут быть деловые соперники, но, безусловно, нет врагов, которые пошли бы на такое, чтобы попытаться убить его.

И то же самое касается меня. Единственный человек, который, по моему мнению, когда-либо активно пытался убить меня, — это Лео Аргирос.

Был.

Мне стыдно, что я не рассказала Ноэлю обо всем этом. Но на днях, похоже, вся та часть моей жизни улажена и закончена.

Странно, красноречивый Лео таинственным образом написал мне пару дней назад, что «уходит из бизнеса».

Полностью. Навсегда.

Он не собирался собирать с меня еще ни цента и даже извинился за то, что воспользовался моим отчаянием три года назад. Он яростно заверил меня, что единственные копии тех ужасных фотографий, которые он сделал, уничтожены, и сказал, что желает мне только мира и счастья.

Так что либо его захватили инопланетяне, которые теперь притворяются Лео Аргиросом, либо он уверовал в Бога или что-то в этом роде. В любом случае, все кончено. Наконец-то закончилось.

Так что эта угроза устранена. Но очевидно, есть и другие.

— Сомневаюсь, что это было связано с Джейкобом или со мной, — тихо говорю я Джулз.

Я знаю, что причина, по которой мы с Джейкобом оба рассматриваемся полицией как цели, — это не мы совсем. Это мужчины, которые стоят за нами: Оливер — за Джейкобом; Ноэль — за мной. У обоих есть несколько врагов, включая друг друга.

Она глотает.

— Да, этого я и боюсь. Это было не о ком-то из вас. Это было о... — она понижает голос, хотя Ноэля нет дома. — Ноэле или Оливере. Или об обоих.

Я пожимаю плечами.

— Возможно. Ты говорила с Джейкобом? Я говорила с ним недолго несколько дней назад. Он выглядел так, будто с ним все в порядке.

— Совсем немного. Да, я слышала, что он поправится после некоторой физиотерапии. Но удар в спину был не шуткой. Он потерял много крови.

Я вздрагиваю, взрыв проносится в моей голове.

Я хмурюсь, поворачиваясь к ней.

— Слушай, я не хочу выглядеть параноидальной сумасшедшей, но... ты соблюдаешь осторожность? Я имею в виду, если это было нацелено на Джейкоба и его компанию, твоя компания находится в процессе партнерства с его?

Она криво улыбается.

— Бастиан на шаг впереди тебя в этом. Да, мы усилили безопасность в офисе. Честно говоря, думаю, каждое офисное здание в Лондоне усилило. Но да, я проявляю особую осторожность. Я действительно не думаю, что это что-то подобное, но... — Она пожимает плечами. — Я не против быть в безопасности.

— Хорошо.

Она смотрит на меня искоса, сдерживая ухмылку.

— Будет невежливо сменить тему на что-то более веселое?

— Ну нет, — стону я, и мы обе смеемся.

— Нет. Боже, нет. Всю неделю я только и говорила, что о повышенной безопасности, взрывах, мотивах, юридических делах... — Я качаю головой. — Да, пожалуйста, смени тему.

Она ухмыляется.

— Хорошо, потому что я на самом деле хотела спросить тебя кое о чем важном.

Мои брови поднимаются.

— О?

Ее губы кривятся.

— Да. Итак, мы немного ускорили свадьбу: через два месяца, а не через пять.

Мои брови хмурятся.

— О... хорошо?

— Я просто хочу убедиться, что ты свободна.

Я ухмыляюсь.

— Джулз, конечно, я буду на твоей свадьбе, независимо от того, когда...

— Чтобы быть одной из моих подружек невесты.

Я моргаю, глядя на нее.

— Я... что?

— Ты слышала. Было бы ужасно не видеть тебя там, Элла. Пожалуйста?

Я сияю глядя на нее, мое сердце стучит, когда я нетерпеливо киваю.

— Ты шутишь?! Да!

— Да!

Она смеется, обнимая меня и крепко сжимая. Когда я отстраняюсь, кажется, будто тяжесть последней недели наконец спадает с моих плеч.

— О боже, да! Очевидно! Это будет честь!

Мои брови слегка хмурятся.

— Подожди, так, а почему вы меняете дату?

Она пожимает плечами, отводя взгляд.

— Просто хочу убедиться, что я еще влезу в платье.

Я фыркаю.

— Пожалуйста. Посмотри на себя. Почему бы тебе не...

Моя челюсть отвисает, когда я вижу ее огромную ухмылку.

— Ты шутишь!

Она сияет, качая головой, ее лицо светится.

— Не-а.

— Ты, блядь, бере...

Я понижаю голос.

— Ты, блядь, беременна!?

— Похоже, мяч прошел мимо вратаря.

Я фыркаю со смехом.

— Подожди, Джулз! Это потрясающе!!

— Я знаю! — восхищается она. — Мы планировали подождать несколько лет. Это действительно был сюрприз. Но... — она пожимает плечами. — Как только я узнала, я поняла, что готова. Мы оба готовы. О боже, Бастиан, кстати, просто с ума сходит. Он заказал буквально все книги о младенцах, написанные когда-либо, это безумие.

Я смеюсь, снова обнимая ее, качая нас из стороны в сторону.

— Скажи мне.

Я моргаю, поднимая взгляд от ноутбука, на который смотрела уже Бог знает сколько времени, на самом деле ничего не видя.

Ноэль стоит в дверях библиотеки, его взгляд скользит по мне.

Превращая меня в жидкость.

Я дрожу.

Он не прикасался ко мне со дня взрыва. Я знаю, это потому, что он смотрел на меня и обращался со мной, как с хрупкой фарфоровой куклой. Как будто если он прикоснется ко мне так, то каким-то образом сломает меня.

Но я уже довольно привыкла к этим прикосновениям. От чего я... внутри перекручена — пульсирую, даже, когда он так на меня смотрит.

Я моргаю, понимая, что он только что что-то спросил.

— Что?

— Я сказал: скажи мне.

— Сказать тебе что?

— Что у тебя в голове.

Я краснею. Помимо грязных мыслей о нем, я думала о новости Джулианны из сегодняшнего дня. Она просила меня пока держать беременность в секрете. Но насчет подружек невесты — это можно.

— О, ничего. Джулианна была здесь раньше...

— Я знаю.

Я закатываю глаза. Конечно, знает.

— Она хотела узнать, буду ли я одной из ее подружек на свадьбе, которая, кстати, будет через два месяца, а не через пять.

Он приподнимает бровь, заставляя меня дрожать, когда он крадется ко мне. Когда он останавливается прямо передо мной, я глотаю, его глаза впиваются в мои.

— Что?

— Почему они перенесли свадьбу?

Мои щеки вспыхивают. Я пожимаю плечами.

— Не знаю. График, наверное.

— Хм.

Я сглатываю «ах», когда он наклоняется, обеими руками опираясь на спинку дивана. На нем его обычные брюки и рубашка, но без галстука и с закатанными рукавами. Его предплечья рельефно выступают, притягивая мои глаза к татуировкам на его левой руке.

— Скажи мне правду.

Я дрожу. Мои брови хмурятся.

— Правду?

Он тонко улыбается.

— Я спрошу снова.

Одна из его рук внезапно опускается, закрывая ноутбук и отодвигая его в сторону. Я подпрыгиваю, когда он опускает руку на меня, лениво используя один палец, чтобы задрать мою юбку вверх, прежде чем его рука сжимает мое бедро. Он осторожно поднимает его, отводя в сторону, когда мой пульс пропускает удар.

— Я... я не знаю, что ты имеешь в виду... о боже...

Его рука смело скользит вверх между моими складками, обхватывая мою киску через трусики. Он отодвигает их в сторону, заставляя меня хныкать, когда проводит костяшкой пальца по моему шву.

— Ноэль, — хнычу я, настолько нуждаясь в нем, что почти дрожу. Желая его так сильно, что могла бы взорваться.

— Как долго ты не кончала, малыш?

Мои глаза трепещут, мое дыхание перехватывает, когда он медленно проводит пальцем по моему клитору.

— Я... черт...

Я подпрыгиваю, задыхаясь со стоном, когда его ладонь шлепает меня по внутренней стороне бедра.

— Язык, Элла.

Я дрожу, чувствуя, как таю, истекаю влагой и проваливаюсь в то темное, пугающе эротичное место, куда он меня помещает. Где я жажду подчинения и его доминирования.

— Извините, — шепчу я задыхаясь. — Сэр.

Ноэль рычит глубоко в груди. Его предплечье сжимается, рельефно выступая, когда его палец лениво кружит вокруг моего клитора.

— Скажи мне.

Я закусываю губу, качая головой.

— Я... я не могу.

— Тогда я не смогу заставить тебя кончить.

Я стону, мои бедра приподнимаются сами собой, отчаянно нуждаясь в его прикосновении.

— Скажи мне — и я заставлю тебя кончить. Скажи мне сейчас — и я позволю тебе кончить на мне.

Он расстегивает ремень. Я стону от потребности, пульсируя от желания к нему, как наркоманка. Его брюки падают, он стягивает трусы, и этот огромный член выскакивает на свободу — весь твердый и пульсирующий.

— Ноэль...

— Все, что тебе нужно сделать, — это сказать мне, прежде чем я досчитаю до десяти.

Его глаза впиваются в мои.

— Десять.

— Ноэль, пожалуйста. Я не могу...

— Девять. Восемь.

Он темно улыбается.

— Думай внимательно, Элла.

Его палец ласкает мой клитор, мое тело содрогается.

— Семь. Шесть. Пять.

— Я не могу тебе сказать! Я...

— Четыре.

— Будь ты проклят!

— Три.

— Пошел ты!

— Только если скажешь мне. Два.

Он сжимает мой клитор, и игра окончена.

— Джулианна беременна! — выпаливаю я.

— Хорошая девочка.

Одним движением он опускается на колени, притягивает мою задницу к краю дивана и погружает свой набухший член глубоко в мою киску. Я вскрикиваю от чистого облегчения, цепляясь за него и глубоко целуя, пока он вколачивается в меня.

Он не нежен, и я не хочу, чтобы он был нежен. Он обращается со мной не как с фарфоровой куклой. Он обращается со мной так, будто заявляет на меня права.

И я не могу сдерживаться.

Ощущение того, как он сжимает мои бедра, ощущение того, как его член вгоняется так глубоко внутрь. Его рык, рокочущий у моего рта. Все это слишком. С криком удовольствия я отпускаю, оргазм громыхает сквозь меня.

Ноэль стонет, погружаясь в меня до основания и кусая мою шею, сильно. Его член пульсирует, когда он наполняет меня своей горячей спермой.

Я цепляюсь за него, дрожа, когда мы останавливаемся, он все еще внутри меня.

Медленно, переходя к более нежному прикосновению, он обхватывает мою челюсть, целуя меня медленно.

Я надуваю губы, глядя на него.

— Это было нечестно.

Он пожимает плечами, усмехаясь.

— Я играю, чтобы побеждать, Элла.

— Ты, никому не можешь рассказать об этом, хорошо? Я серьезно, Ноэль. Джулз действительно хорошая подруга, и я потеряла ее так надолго, и не могу...

— Элла, — тихо рычит он, его глаза смягчаются. — Мне просто нравится заставлять тебя извиваться.

Я краснею.

— Твой секрет в безопасности со мной.

Я закусываю губу.

— Спасибо.

— Ты в полной безопасности со мной, — бормочет он, сокращая расстояние и целуя меня.

Я знаю.

Он снова начинает двигаться, заставляя меня хныкать.

— А теперь, — темно рычит он. — Кажется, у тебя есть неделя недополученных оргазмов, чтобы наверстать.

Ноэль

Через окно мои глаза падают на Эллу, в саду. Поскольку дни становятся все лучше и лучше, она начала переходить от работы в библиотеке к работе на улице. Что имеет дополнительное преимущество — я могу видеть ее из окна своего кабинета.

Также, я снова начал выбирать ее ежедневный наряд — теперь в основном состоящий из очень, очень коротких летних платьев. С глубокими декольте.

Отсутствие нижнего белья.

Но в данный момент, когда я смотрю на нее, я не зациклен на мыслях о том, чтобы нагнуть ее или смотреть, как она оседлает мой член.

Я застрял на информации, которую вытянул из нее на днях, касающейся Джулианны и Бастиана Пирс. Которые теперь беременны.

Что-то было в глазах Эллы, когда она сказала мне — в тот момент, а затем позже, когда мы говорили немного более подробно об этом. И хотя я так же равнодушно рад, как и любой другой, этой новости — и более чем немного самодоволен тем, что могу назвать Брэддока дедушкой до того, как ему исполнится сорок пять — что-то не дает мне покоя.

Тот взгляд в ее глазах. И это меня беспокоит.

Потому что, хотя я не против детей, я не думаю, что это в моих планах. Просто не мое. И слава богу, это не было частью моего довольно катастрофического брака с Матильдой.

А теперь? Теперь я миновал ту часть своей жизни. Джулианна и Элла одного возраста. И да, Бастиан тоже старше. Но ему тридцать пять. Мне, блин, сорок три. Мне было бы за шестьдесят, прежде чем мой ребенок пойдет в университет. Статистически, я был бы уже мертв, прежде чем они действительно завели бы свои собственные семьи.

Между тем, Элле двадцать один. И есть часы, которые либо только начали тикать, либо вот-вот начнут. И я не знаю, что это значит для нас.

Я хмурюсь, моргая, когда это слово ударяет меня.

Мы.

Мои губы сжимаются. Откуда, черт возьми, вообще взялось это слово? Эта... вещь. Эта договоренность. Мы буквально подписали контракт, который по определению, должен был быть временным. У него есть дата окончания.

И все же, это меня беспокоит. Я предпочитаю не думать о том, что в этом предложении, которое мы с ней пишем, может быть точка.

Однако она может быть там, независимо от того, что я решу игнорировать.

Мой пульс гудит, когда мои глаза опускаются к ней через стекло.

И если это затянется, и если я прочитал взгляд в ее глазах так, как я думаю... что теперь? Насколько это вообще справедливо — заманить ее к себе, зная, что я не могу или не дам ей то, чего она, возможно, захочет?

Я бормочу себе под нос, отворачиваясь.

Когда, черт возьми, все стало таким сложным?

Мой телефон загорается на столе звонком.

— Кристоф...

— Я сейчас пришлю тебе кое-что.

Его голос тонок, но звучит смертоносно. Мои глаза сужаются.

— Что ты нашел?

— Как я и сказал, сейчас пришлю.

Он глубоко дышит.

— Я ненавижу, что пошел в эту кроличью нору, Рэнсом. И тебе лучше помнить, что я сделал это только из-за Томаса.

— Спаси...

— Не благодари меня за это, Ноэль, — тихо рычит он, а затем вздыхает. — Это было найдено на старом, подключенном к сети жестком диске Оливера. Он был стерт, но мои люди извлекли несколько файлов. То, что я тебе отправлю, похоже на первую страницу PDF-файла.

— Остальное?

— Цифровой пепел.

Он прочищает горло.

— Тебе понадобится только первая страница, — тихо говорит он. — И опять же, я делаю это ради Томаса, ради безопасности его дочери и потому что, увидев это, я крайне неохотно перешел на твою сторону.

Мой пульс стучит, челюсть скрипит.

— Я не буду благодарить тебя, Кристоф. Но скажу, что я признателен.

— Счастливо, Ноэль.

Он вешает трубку. Секунду спустя я получаю уведомление об электронном письме. Я опускаюсь в офисное кресло и открываю его, открывая прикрепленное изображение — по-видимому, первую страницу какого-то PDF-документа. Верхний колонтитул — от психиатр-поведенческий терапевт, доктора Рэймонда Чона из Нью-Йорка. И документ выглядит как написанная от руки верхняя страница отчета о психологической оценке:

Доктор Рэймонд Чон, доктор медицины

3287 7-я авеню, офис B

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

10018

Субъект: Принц.

Я замираю, мои глаза вонзаются в экран, когда я читаю дальше.

Оценка нового пациента: выводы и предварительные методы лечения / корректирующие курсы.

Мистер Принц, гражданин Великобритании, пришел на оценку добровольно — не конфликтен, восприимчив к вопросам и психологическим запросам. Нет немедленно очевидной или высказанной самостоятельно истории острой травмы. Пациент хорошо образован, богат и происходит из хорошо связанной семьи как в бизнесе, так и в политике. Психологические проблемы не связаны с финансовым или профессиональным стрессом.

На сеансе мистер Принц был знаком с тестом на психопатию PCL — R . Более того, казался взволнованным возможностью пройти его. В беседах, касающихся теста, субъект проявлял хвастовство, чрезмерную самоуверенность и в то же время стремление угодить.

Предварительные результаты PCL — R убедительно указывали на склонность к психопатии.

Мистер Принц признается в увлечении огнем с раннего возраста.

Мир, кажется, наклоняется вокруг меня. Мое дыхание становится тяжелее, мои глаза сужаются на словах, загорающихся на моем экране.

Мистер Принц демонстрирует довольно циничное пренебрежение к человеческой жизни или страданиям. Я бы не рискнул назвать это макиавеллизмом, только из-за его крайнего нарциссизма. Мистер Принц считает себя «выше» других, и по моему мнению, ему было бы чрезвычайно трудно работать с кем-либо, кроме себя, для достижения целей.

Святое дерьмо. Принц печально известен тем, что он волк-одиночка, когда дело касается его бизнеса. За его собственным столом в зале заседаний сидят в лучшем случае номинальные члены совета директоров, и за последние четыре года он уволил всех до единого.

Все, чего я всегда боялся — все мои подозрения — изложены в заметках обследования. И у меня кровь стынет в жилах.

Хотя пациент открыто не признавался в совершенных преступлениях, не хвастался ими и даже не намекал на них, по моему профессиональному мнению, мистер Принц демонстрирует подавленные проблемы с гневом, мегаломаниакальные тенденции, крайний нарциссизм, возможно, проистекающий из недиагностированного биполярного расстройства. И самое тревожное — пироманиакальное увлечение.

Настоятельно рекомендуется дальнейшее расширенное тестирование и поведенческий мониторинг. Когда это было предложено мистеру...

И все. Это вся страница. Я смотрю на нее в ужасе, мое сердце колотится в груди. Это не те разрушительные доказательства, которые я искал.

Это в сто раз хуже.

Паника пронзает меня, я вскакиваю из-за стола и бросаюсь к окну. Я крепко сжимаю его раму, вглядываясь в темноту.

С Эллой все в порядке. Она все еще сидит на скамейке, печатая на ноутбуке.

Мой пульс стучит, руки слегка трясутся, когда я хватаю телефон.

— Лиам, — рычу я. — Я хочу полный запрет на вход и выход...

— Босс, вам нужно послушать...

— Подождет, — рявкаю я. — Это абсолютный приоритет. Я хочу, чтобы все здания были в полной готовности. Свяжись с нашим контактным лицом в полиции. Удвой, блядь, количество людей в доме, и я хочу знать точно, где, черт возьми, находится Оливер Принц...

— Оливер Принц в экстренной хирургии.

Я моргаю, останавливаясь, когда в ушах звенит.

— Его пентхаус только что загорелся.

Ноэль

Сухой, хриплый, сдавленный смех вырывается из потрескавшихся губ Оливера.

— Ты невероятен, Рэнсом.

Со своей больничной койки он сверкает на меня своими налитыми кровью глазами, медленно качая головой, даже когда морщится от боли.

Хорошо.

— Когда этому придет конец, Ноэль? — рычит он. — Когда закончится твой гребаный крестовый поход?!

Мои глаза опасно сужаются, губы кривятся. Я знаю, что у меня мало времени. После того, как я по сути оттолкнул Джейкоба, чтобы попасть в палату его отца, он почти наверняка пошел за больничной охраной. Или своей собственной.

Но в данный момент мы снова здесь: два израненных, искалеченных битвой титана, сошедшихся лицом к лицу, когда в воздухе висит больничный запах антисептиков.

— За решеткой, Принц, — тонко шиплю я.

Его лоб хмурится, голова снова качается. Должно быть, больно. У него бинты на левой стороне шеи и вниз по левой руке, которая находится на перевязи из-за взрыва, потрясшего гостиную его пентхауса несколько часов назад.

— Это должно, блядь, прекратиться, Ноэль, — рявкает он. — Должно. Я знаю, ты ненавидишь меня, но даже у меня нет ни капли подозрения, что это был ты. И это определенно был не я. Можем ли мы хотя бы согласиться с этим?

Я тонко улыбаюсь.

Нет, не можем.

Если бы взрыв и последовавший за ним пожар убили его или чудовищно обезобразили сегодня, тогда, возможно. Да, если бы Оливер погиб в результате того инцидента или остался парализованным, я бы, наверное, перестал считать его чудовищем, каким он и является.

И тем не менее, он здесь. И хотя он может быть ранен и испытывать боль, даже я могу прочитать карту в ногах его больничной койки.

С ним все будет в порядке.

Раны поверхностные. У него ожоги низкой степени, которые заживут, вероятно, даже без пластической хирургии. Пара ушибов и порезов. Возможное сотрясение мозга. Немного отравления дымом.

Но он не мертв, и слова «ложный» и «флаг» внезапно начинают мигать неоном в моей голове.

Мистер Принц демонстрирует подавленные проблемы с гневом, мегаломаниакальные тенденции, крайний нарциссизм, возможно, проистекающий из недиагностированного биполярного расстройства. И самое тревожное — пироманиакальное увлечение.

Он не знает, что я видел это. Но теперь я знаю, что это значит, раз уж я это видел.

Это значит, что Принц гребаный лжец. И хороший. Такой, который может даже полностью подписаться под своей собственной ложью. Что делает его еще более опасным.

Я всегда считал его соперником. Противником. Врагом, иногда. Но это другое, по масштабу.

Он смотрит на меня, его глаза твердеют.

— Ты не можешь серьезно думать, что я имел какое-то отношение к...

— Я думаю, что использую каждый свой ресурс, чтобы засадить тебя в самую глубокую, блядь, яму, какую только смогу найти.

Его лоб хмурится от боли. Медленно он поворачивает голову, морщась, когда смотрит в окно больничной палаты.

— Что, черт возьми, с нами случилось, Ноэль?

Ты превзошел соперничество за машины и женщин до убийства, ты гребаный психопат.

Но я не говорю этого. Как бы я ни хотел просто забить его до смерти в этой комнате, я не буду. Не только потому, что это означало бы уничтожить и себя — оставить мою империю, мою жизнь...

Эллу.

Но также, потому что теперь меня больше не интересует быстрая смерть. Когда я наконец раздавлю Оливера своей пятой, это будет после того, как я лишу его всего.

— Ты знаешь, что с нами случилось, — рычу я.

— Я знаю, что, по-твоему, случилось...

Я рычу и готовлюсь нарушить свое обещание не разбивать его лицо об окно десятого этажа, когда дверь с грохотом распахивается. Я кружусь, хмурясь в недоумении, когда вижу не только человека, которого узнаю как главу службы безопасности Оливера, но и Лиама тоже.

— Что здесь происходит...

Я скриплю зубами, когда Лиам толкает меня к стене, становясь ко мне спиной и доставая оружие. Еще двое людей Оливера вбегают и падают на пол с фонариками, заглядывая под кровать. Его глава службы безопасности — мужчина по имени Кеннет, кажется — ныряет в ванную при палате, с пистолетом наготове.

— Всё чисто, — рявкает Кеннет, выныривая из ванной и кивая своим людям. Они кивают в ответ, выбегая из комнаты.

— Лиам, — шиплю я, отталкивая его от себя. — Объясни мне, какого черта здесь происходит.

Он глотает, поворачиваясь, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Босс, нам нужно немедленно вывезти вас из Лондона.

Мой лоб хмурится глубже. Губы Лиама сжимаются.

— Ряд зажигательных устройств был найден и в вашем доме, и в доме мистера Принца, и в ваших офисах, и под несколькими вашими машинами.

Мое лицо лишается красок.

— С ней все в порядке, босс, — тихо рычит Лиам. — Я обеспечил ее безопасность, с проверенными людьми.

— Джейкоб... — задыхается Оливер.

— Мы нашли бомбу в его городском доме, сэр, — рявкает Кеннет, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Но с ним всё хорошо. Мы перевозим его в безопасное, проверенное место. Я сам отвезу вас туда же.

— Один из моих парней проверил и «Слиппер», — бормочет Лиам мне под нос. — Нашел одну снаружи, в переулке.

Черт.

Его глаза сужаются.

— Кто-то, по-видимому, объявляет вам войну.

Мой взгляд скользит мимо его плеча, сужаясь на Принце. Оливер сверкает взглядом прямо на меня, его губы сжаты, глаза жесткие.

— Босс...

— Поехали.

Мы с Лиамом вылетаем из палаты и идем по коридору к лифтам. Только когда мы оказываемся на улице, я останавливаю его.

— Пусть команда проверит дом в Монпелье.

Он сдерживает свою собственную самоуверенность.

— У меня было предчувствие, что вы выберете его, так что уже всё устроено. Элла сейчас в аэропорту с моими людьми, куда нам нужно вас доставить.

— Спасибо, — рычу я.

Он кивает.

— И Лиам?

Мои губы сжимаются в тонкую, мрачную линию.

— Ни словечка никому о том, куда мы едем. И я хочу, чтобы команда следила за Оливером. Немедленно.

— Считайте, что сделано.

Я сижу молча и мрачно на заднем сиденье, пока Лиам с ревом везет нас в аэропорт и к Элле.

Оливер перешел черту. Он не просто перешел на личности, он привлек в это Эллу.

Он сделал это из-за чего-то — кого-то, — кто дорог мне больше, чем кто-либо другой за долгое, очень долгое время. Если вообще было.

И как только я узнаю, что она в безопасности?

Я сожгу его дотла.

Элла

Я не знаю, почему я все еще удивляюсь уровню богатства и роскоши Ноэля. Не тогда, когда я буквально выросла в этом мире, и тем более не после того, как жила в его особняке последние пару месяцев.

Но когда «Рендж Ровер» проезжает через кованые железные, увитые плющом ворота поместья Ноэля во французском винном регионе, у меня отвисает челюсть.

Это не дом. Это королевство. Выглядит так, будто мы приближаемся к самому Версалю, когда едем по элегантной, обсаженной деревьями подъездной аллее к огромному особняку, за которым раскинулись холмистые виноградники.

— Я рад, что тебе нравится.

Я краснею, отрывая свой выпученный взгляд от окна, чтобы повернуться к нему. Я ничего не сказала. Видимо, мое лицо сказало за меня.

— Я имею в виду, ну знаешь, — пожимаю я плечами. — Довольно мило, наверное.

— Сойдет, да?

Я улыбаюсь.

— Сойдет.

Так было на протяжении всей поездки — мы оба используем слои сарказма и юмора как очевидную броню. Или, возможно, это я использую их как защитный слой, а он подыгрывает, потому что знает, что это мне нужно.

Это на самом деле имеет больше всего смысла. Я понимаю, что даже не знаю всей истории или масштаба того, что сейчас происходит. Но даже то, что я знаю, приводит меня в ужас.

Что-то подсказывает мне, что Ноэль не пугается. «Страх» — лишь одно из длинного списка того, чем он овладел за эти годы.

Я дрожу, снова глядя на приближающееся поместье. Оно может быть потрясающим, и это может быть райский побег. Но это буквально побег. Не отпуск.

Когда Лиам ворвался ко мне в библиотеку в доме Ноэля, его лицо достаточно сказало мне, что что-то не так, даже если всё, что он мне сказал, — что я должна немедленно идти с ним. В конце концов, когда я увидела, как охранники обыскивают дом с теми же маленькими химическими детекторными палочками и собаками, что используют в аэропорту, я поняла связь — что происходит.

Я также достаточно подслушала разговоры Ноэля по телефону, когда он рычал в самолете, хотя он и приглушал голос в задней части салона, чтобы понять, что происходит.

Идет война. Или кто-то пытается начать войну. Взрывные устройства, похожие на то, что сработало в офисах «Charm, Ink», были найдены в нескольких владениях Ноэля — его доме, его главном офисе и паре других предприятий — а также в нескольких его машинах.

Проблема с подозрением Ноэля о причастности Оливера ко всему этому в том, что равное количество бомб было найдено в его собственном доме, офисах и машинах. Включая дом Джейкоба, по-видимому.

Несмотря на это, я ясно вижу на лице Ноэля: несмотря на устройства, найденные на территории Принцев, и несмотря на то, что Оливер попал в больницу от взрыва в своем пентхаусе?

Ноэль по-прежнему считает его подозреваемым номер один. Я даже слышала, как он в самолете говорил с тем, кого, кажется, зовут Лиам, о поверхностном характере травм Оливера от взрыва в его пентхаусе.

Я вздрагиваю, обдумывая эту особенно леденящую душу теорию: что Оливер саботировал свои собственные интересы и даже намеренно причинил себе боль, чтобы дистанцироваться от подозрений, как только пошел на Ноэля.

Но что еще более леденит меня, так это то, что одну из этих самодельных зажигательных бомб нашли в «Слиппере». Что означает, что это касается и меня. Это не просто кто-то пытается навредить Ноэлю. Не тогда, когда они также подложили устройство в грязный маленький паб, где я работаю.

Я могла бы обнять Лиама за то, что он вообще додумался проверить там. Я говорила с Гарри в самолете, она, кажется, в порядке. Потрясена, но в порядке. И все еще отпускает саркастические шутки.

«Если ты не хочешь больше здесь работать, Эл, могла бы просто сказать. Взрывать место — кажется немного радикальным».

Я слегка улыбаюсь, вспоминая разговор двухчасовой давности.

Теперь она в безопасности. Чтобы сохранить все тихо и не вызвать панику, и не заставить ответственного повысить ставки, вся эта история замалчивается и не попадает в прессу. Но несколько человек в курсе и знают, почему нужно держать это в секрете.

Так что пока Гарри на несколько ночей останется у Веры и Гаса. И она заверила меня, что железнодорожники через улицу тоже присматривают за ней.

А я?

Я смотрю на могущественного, мрачного, больше чем жизнь человека в костюме, сидящего рядом со мной.

Я тоже теперь в безопасности.

Лиам все еще в Лондоне, он глаза и уши Ноэля. Но несколько его доверенных сотрудников службы безопасности прибыли во Францию с нами. Хотя, по-видимому, они исключительно держатся периметра поместья или сторожки, практически вне поля зрения главного дома.

Я упомянула Ноэлю, что это кажется более чем немного элитарным — что его охранники спят на двухъярусных кроватях, пока мы вдвоем останавливаемся в особняке с двадцатью спальнями.

Он просто пожал плечами и сказал, что планирует застать меня голой во всех двадцати, и что «заменить хороших сотрудников безопасности сложно».

Я покраснела и решила, что буду думать об этом сама.

Как и то, что, войдя в особняк, Ноэль велел отнести наши вещи в одну огромную главную спальню. Мы, очевидно, много раз делили постель в Лондоне. Всё чаще и чаще в последнее время я почти всегда спала с ним в его кровати. Тем не менее, у меня всегда была своя комната.

Здесь всё как будто наша комната — моя комната, где я сижу на стуле у окна, фотографирую потрясающее поместье, чтобы отправить Гарри.

— Кому ты это отправляешь? — рявкает Ноэль позади меня.

— О, просто в СМИ. Может, киллерам.

Его челюсть сжимается. Я усмехаюсь.

— Просто Гарри. Расслабься.

Он смотрит на меня, его губы слегка кривятся, когда он двигается ко мне. Я глотаю, когда он наклоняется, обхватывает мою челюсть и приподнимает мою голову к своей.

— Мне нужно сделать несколько звонков в кабинете. Но поместье в твоем распоряжении, можешь исследовать его. Повар готовит ужин к семи.

— Обычный дресс-код, я полагаю?

Он кивает.

— Гардероб полностью укомплектован кучей вещей моего размера, я полагаю?

— Я становлюсь предсказуемым, — бормочет он.

Я ухмыляюсь, наклоняясь, чтобы мягко поцеловать его.

— Немного.

— Придется всё изменить.

Он усмехается, целуя меня снова, прежде чем отстраниться и нахмурившись посмотреть на часы.

— Но да. Ужин в семь. Это придаст всему ощущение нормальности. Мы не позволим страху диктовать...

— Ноэль? — Я пожимаю плечами, криво улыбаясь, когда он приподнимает бровь. — Посмотри, с кем ты говоришь.

После потрясающего ужина Ноэль отпускает остальной небольшой домашний персонал. И дом остается только наш.

Он берет два бокала, штопор и бутылку бургундского, выпущенную еще до моего рождения. С моей рукой в своей свободной он ведет меня из столовой на обширную, великолепную веранду, с которой открывается вид на бассейн и виноградники.

Мы оба сидим в роскошных креслах-качалках рядом друг с другом, наблюдая за закатом над холмами южной Франции. И, несмотря на всё происходящее, когда я вдыхаю, я вдыхаю чувство покоя.

Ноэль разливает нам обоим по бокалу, звенит своим о мой, пока мы сидим и смотрим, как садится солнце.

— Мы здесь в безопасности, знаешь, — тихо рычит он. — Здесь больше охранников, чем даже видно, патрулирующих периметр, и у меня есть друзья в... — его лоб хмурится. — Не совсем респектабельных кругах, которые держат ухо востро на предмет всего, что может идти в нашу сторону.

Он тонко улыбается, поворачиваясь ко мне.

— Тебе не нужно волноваться.

— Я не волнуюсь.

— Что бы тебе ни понадобилось...

— Я знаю.

Я улыбаюсь ему, закусывая губу.

— Ты очень хорошо обо мне заботишься.

Что-то темнеет в его глазах, когда он хмурится, отводя взгляд.

— Я имею это в виду как комплимент, знаешь.

Он кивает.

— Я знаю. Просто хорошо заботиться о тебе — это то, чем я должен был заниматься гораздо, гораздо дольше, чем занимался.

Он хмурится, снова переводя свой пронзительный взгляд на мои глаза.

— Я был... плохо приспособлен для того, чтобы быть тем, кто тебе нужен тогда, — бормочет он.

— Как фигура отца?

Его нос морщится. И мой тоже. Я кривлюсь.

— Ладно, как насчет того, что я никогда больше не назову тебя так?

— Пожалуйста, не надо, — стонет он.

Я хихикаю, тянусь и сжимаю его руку своей.

— Я не... — он хмурится. — Я не уверен, что я так устроен, если честно.

— Как устроен?

Его глаза встречаются с моими, ищут что-то, когда его челюсть сжимается.

— Для отцовства.

Я выдыхаю, словно задерживала дыхание.

— Ну слава богу, потому что я не хочу детей.

Я замираю, как только слова срываются с моих губ. Я глотаю, жар поднимается к щекам, когда я медленно поворачиваюсь. Наши глаза встречаются, прежде чем я отвожу свой взгляд пиная и крича.

— Я... я не хотела этим намекать...

— Ты можешь намекать на всё, что хочешь, Элла, — тихо рычит он.

— Нет, я просто имею в виду... тьфу.

Я закатываю глаза, теряя слова, которые пытаюсь сказать.

— Просто забудь.

— Я бы предпочел не забывать.

Я глотаю, когда он горячо смотрит на меня.

— Мне нравится, что есть мы, — бормочет он.

Мое лицо покалывает.

— Мне тоже.

Он криво улыбается, поворачиваясь ко мне. Я отпиваю глоток роскошного вина, а затем выпускаю воздух через губы.

— Я просто не хочу быть матерью. Я... не знаю. Я, наверное, тоже так не устроена. Крутая тетя, может быть? За исключением того, что я единственный ребенок.

— О, не считая твоих дорогих сводных сестер?

Я хмурюсь, когда он ухмыляется мне.

— Э-э, нет.

Ноэль улыбается, отворачиваясь.

— Они не такие плохие, как ты... — он хмурится. — Ладно, Кора именно такая плохая, как ты думаешь.

— Ты знаешь, что это она обманом заставила меня съесть тот брауни с травкой, да?

Его лицо мрачнеет.

— Знаю. Сначала не знал. Я верил... — он качает головой.

— Что я украла его из ее комнаты.

Он кивает.

— Извини.

— Я прощаю тебя.

Он поворачивается обратно, кривая улыбка на его точеной челюсти.

— Не знаю, заслуживаю ли я твоего прощения, малыш.

— А я заслуживаю твоего?

— Да.

Я пожимаю плечами.

— Что ж, боюсь, всё или ничего.

Ноэль ухмыляется, поднимает мою руку в своей к губам и целует ее тыльную сторону.

— Подруга Коры — Падма Деви. Она со слезами рассказала мне об этом, когда вам всем было шестнадцать. Я твердо намеревался вытащить Кору из той шикарной частной школы, где она училась, и проучить ее. Но она сослалась на пункт об эмансипации несовершеннолетних в своем трасте.

Я пожимаю плечами.

— Эх, я тоже прощаю ее.

Его брови хмурятся.

— Правда?

— Нет.

Ноэль мрачно усмехается.

— Наоми не такая плохая, как ты думаешь. Она колючая, и она... тщеславная. Раненая; не знаю.

Он тяжело вздыхает.

— Еще одно доказательство того, что у меня не должно быть права голоса или участия в воспитании детей.

— Серьезно. Не думаю, что ты хоть раз дарил мне подарок на день рождения.

Он усмехается.

— Как насчет экстравагантного уединения в роскошном французском поместье в винном краю?

— Это начало.

Я закусываю губу, внезапно свешивая ноги со стула и вставая. Я теряю туфли, подходя к его стулу; отпиваю вино, опускаясь к нему на колени, мои ноги по обе стороны от его бедер.

— Сколько им было, когда вы поженились? Коре и Наоми, я имею в виду.

Его глаза темнеют, когда он изучают мои.

— Нам не нужно говорить об этом.

Я пожимаю плечами.

— Мне просто любопытно.

Он смотрит на меня.

— Коре было семь. Наоми было десять.

— Ты ладил с ними?

— Если ты ищешь сравнительный анализ между той домашней жизнью и той, что была у нас, — вздыхает он. — Не надо. Это были разные обстоятельства, Элла.

Я глотаю, яма грызет мой живот.

— Потому что ты собирался жениться на моей матери, чтобы исполнить обещание моему отцу. А на их — женился по любви.

Что-то вонзается в меня, когда я говорю это. Он хмурится, отворачиваясь.

— Черт, — бормочу я. — Прости. Я... не имею права поднимать эту...

— Я говорил себе некоторое время, что любил, — бормочет он.

Мои глаза мечутся обратно к его.

— Что ты...

— Любил Матильду.

Комок образуется в моем горле.

— Нет, — мягко говорит он. — И мне жаль. Но... — он качает головой. — Сомневаюсь, что она когда-либо любила меня.

Я хмурюсь.

— Тогда...

— Зачем мы поженились?

Он закатывает глаза.

— Потому что мы были молоды и импульсивны, и срывали зло на разных вещах. Матильду только что бросил ее муж Пол, который сбежал с женой Оливера, Ванессой.

Я знаю, что слышала эту историю раньше. Но это все еще звучит так ужасно, даже если у меня есть это... что-то вроде неприязни к женщине, которая когда-то была замужем за Ноэлем.

Ревность?

Я дрожу.

— Она хотела стабильности для себя и своих дочерей. И, думаю, отчасти это было потому, что ее бывший муж меня недолюбливал. Но для меня? — Его рот кривится. — Я знал, что Оливер хотел ее.

Мои брови поднимаются.

— Ты женился на ней только чтобы насолить Оливеру?

Его глаза встречаются с моими.

— Я говорил тебе, что я не белый рыцарь, Элла.

Я наклоняюсь, целуя его в щеку.

— Ты можешь быть моим белым рыцарем.

Ноэль улыбается, его руки скользят вверх по моим бедрам под летним платьем, сжимая мою талию. Но этот узел застрял у меня в животе и горле. Мысль о нем... с ней...

Я морщу нос, хмурясь.

— Это было очень, очень давно, Элла, — мягко шепчет он, обхватывая мое лицо. — Я более чем на двадцать лет старше тебя, — тихо бормочет он. — И это было очень давно.

— Ты трахал ее...

— Перестань, — бормочет он, качая головой.

— Ты имел ее задницу?

Его челюсть сжимается.

— Что ты делаешь, Элла?

— Ничего, — хмурюсь я. — Я просто... мне любопытно и...

— Ревнуешь.

Мои глаза встречаются с его. Его сужаются.

— Я ревную к любому мужчине — любому незнакомцу на улице — который просто смотрит на тебя, — мрачно шипит он.

Я глотаю.

— Да, я ревную.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что это не имело значения.

Его челюсть скрипит. Мое дыхание перехватывает.

— А это имеет.

Я краснею, мой пульс учащается от его слов.

— Ты не ответил на последний вопрос.

Он закатывает глаза.

— Нет.

Что-то вздымается во мне, воспламеняя меня. Я допиваю остатки вина и ставлю бокал на столик рядом с нами. Я сильнее прижимаюсь бедрами к нему, медленно двигая ими, когда провожу руками вверх по его груди. Я чувствую, как он шевелится подо мной, пульсируя и становясь больше.

Жар скапливается между моих ног.

Я опускаю руку между нами, и он рычит, когда я обхватываю его внушительную выпуклость.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — бормочет он.

Я дрожу, пульсируя странной дикой энергией, когда наклоняюсь к его уху.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, как никогда никого не трахал.

Его член пульсирует в моей руке, заставляя меня дрожать.

— Элла...

— Я прошу тебя...

— Да, и меня беспокоит, что ты делаешь это, потому что чувствуешь необходимость превзойти мое прошлое.

Я глотаю, качая головой, когда начинаю ослаблять его галстук.

— Я делаю это, потому что хочу тебя везде, — задыхаюсь я. — Потому что хочу, чтобы ты обладал мной полностью, и хочу знать, что я обладаю тобой так, как никто другой никогда не обладал.

— Ты не хочешь идти по этому пути со мной, малыш, — напряженно рычит он, его член так сильно пульсирует о мое бедро.

— Да, хочу. И ты знаешь, что хочу. И если ты думаешь иначе...

Я провожу зубами по его мочке уха, чувствуя, как его тело напрягается и прижимается ко мне, что заливает меня жаром.

— Тогда докажи, что я не права.

Время замирает на четверть секунды. А затем внезапно я ахаю, когда он прижимает свой рот к моему.

Элла

— Закрой глаза.

Я глотаю, пульсируя везде, когда он ставит меня на пол. Честно говоря, я понятия не имею, где в огромном доме мы находимся — во-первых, потому что я здесь вообще впервые, а во-вторых, потому что последние пять минут я стонала ему в рот, пока он нес меня по позолоченным коридорам.

— Где...

— Закрой глаза, Элла, — бормочет он мне в губы.

Дрожь дразнит меня. Я киваю, медленно опуская веки.

— И держи их закрытыми.

Мой пульс стучит в груди, когда я слышу, как он открывает двойные двери. Одна его рука берет мою. Другая ложится на поясницу, ведя меня в комнату. Сделав несколько шагов, он останавливается.

— Держи глаза закрытыми.

Я киваю, дрожа, когда чувствую, что он отходит. Но мгновение спустя он возвращается, прямо за мной. Я дрожу от его жара — от его теплого дыхания, дразнящего затылок. Что-то шелковистое ложится мне на глаза, пугая. Но я держу их закрытыми, пока он медленно затягивает повязку, завязывая ее у меня на затылке.

Я дрожу, когда его руки скользят вниз по моим рукам, к бедрам. Он притягивает меня к себе, его губы касаются моего уха.

— Ты доверяешь мне?

Слова зажигают что-то внутри меня. Они электризуют меня, заставляя мои ноги дрожать, когда жар мгновенно скапливается между ними.

Да.

Ответ приходит непрошено. Не нужно обдумывать или размышлять. Не нужно ходить вокруг да около.

Раньше я считала мужчину, который сейчас завязывает мне глаза и ласкает меня, монстром. Я когда-то пыталась убить его, в каком-то смысле.

Теперь он мой муж.

Теперь одна мысль о его прикосновении посылает дрожь по моему позвоночнику.

Теперь я безоговорочно доверяю ему.

— Да, — мягко задыхаюсь я.

— Хорошая девочка.

Мой пульс стучит в ушах, кожа покалывает, когда его пальцы двигаются к молнии на затылке. Он тянет ее вниз, позволяя платью упасть с плеч. Оно падает к моим ногам, и я дрожу, извиваясь под его взглядом, даже если могу только чувствовать его.

Следом идет мой бюстгальтер, искусно расстегнутый, прежде чем толстые пальцы освобождают бретели с моих плеч. Тыльные стороны его рук касаются боков моей груди, посылая мурашки по коже, когда мои соски твердеют. Когда он прижимается ко мне, позволяя своим губам коснуться затылка, я чувствую, что он без рубашки — его горячая кожа и мышцы прижимаются к моей обнаженной спине.

Те же руки скользят вниз по моим ребрам, дразнят мои бедра и скользят в мои трусики. Я хнычу от ощущения его дыхания на моей заднице и задней части бедер, когда он стягивает их вниз и снимает с моих ног.

Он берет меня за руки, мое дыхание учащается в тепле комнаты. Я позволяю ему вести меня по паркетному полу, пока мы не останавливаемся.

— Дай мне руку.

Я глотаю, когда он берет ее, вытягивая мою руку в сторону и обматывая мои пальцы вокруг какой-то полированной деревянной стойки.

Столбика кровати.

Тот факт, что мы в спальне, заставляет меня пульсировать еще сильнее. Словно подтверждает, что то, что, как я знала, должно здесь произойти, непременно произойдет.

Он возьмет меня. И он будет иметь меня так, как ни одну женщину до меня. И это, вероятно, должно пугать меня, а не возбуждать. Это должно вызывать у меня нервозность.

А не влажность.

Шелковый галстук плотно обматывается вокруг моего запястья. Он рычит, натягивая достаточно сильно, чтобы я ахнула, когда он начинает привязывать мое запястье к столбику кровати. Он скользит за мою спину, вытягивая другую руку к другому столбику. Он делает то же самое с другим запястьем, пока я не оказываюсь полностью привязанной к кровати.

Но не совсем полностью.

Его рука скользит между моих бедер. Я дрожу, когда он ведет ее выше, к моей пульсирующей киске. Когда внезапно он шлепает меня по внутренней стороне бедра. Я вскрикиваю, когда жар взрывается на моей коже, посылая искры потребности через мое нутро.

— Раздвинь, — рычит он мне в ухо.

— Хорошо...

Я вскрикиваю, задыхаясь, когда его ладонь обжигает другое бедро.

— Да, сэр, — мурлычу я, похоть накрывает меня.

Я раздвигаю ноги. Я чувствую, как Ноэль наклоняется, протягивает шелковую ленту вокруг одной лодыжки и привязывает ее к столбику кровати у основания. Он делает то же самое с другой лодыжкой, пока я дрожу, чувствуя силу его узлов.

Раскрытая ладонь обжигает мою задницу. Я стону, трепеща, когда моя кожа вспыхивает желанием. Я чувствую его дыхание на красной отметине от его рук, а затем внезапно он целует мою кожу. Я хнычу от потребности, когда его рот целует, сосет и покусывает мою задницу. Он шлепает другую щеку, и я подпрыгиваю, прежде чем его рот успокаивает и ее.

Он опускается ниже, целуя, заставляя меня томиться в ожидании. Моя челюсть отвисает, когда его язык танцует вниз по моей ложбинке, опускаясь все ниже и ниже, пока его руки сжимают меня и непристойно раздвигают.

— Ноэль...

Я стону, когда его язык наконец успокаивает боль, мокро проводя по моей сочащейся киске. Бесстыдный стон срывается с моих губ, когда он проталкивает свой язык в меня, трахая меня им, прежде чем перейти к моему клитору. Его губы обхватывают мой пульсирующий бугорок, его язык кружит. Мои руки сжимают столбики кровати до побледневших костяшек, мое тело извивается для него.

Большие руки Ноэля снова раздвигают меня, пальцы впиваются в мою нежную кожу, когда его злой язык скользит выше. Предвкушение того, куда он направляется, заставляет меня стоять на цыпочках, подгибая их на голом дереве пола, мои колени вдавливаются в край кровати. Мой рот отвисает, когда я чувствую, как его язык танцует на моей заднице, дразня меня кончиком, пока я трепещу от потребности.

Он рычит в меня, вылизывая мою задницу, когда его большой палец кружит по моему клитору. Я хнычу в знак протеста, когда он отстраняется — то есть до тех пор, пока мои глаза не вылезают из орбит под повязкой от ощущения чего-то гладкого, теплого и тяжелого у моей дырочки.

Пробка.

— Ты должна кое-что знать обо мне, Элла, — рычит он у моего бедра, его большой палец лениво гладит мой клитор, пока он дразнит мою задницу гладкой головкой пробки.

— Я не очень хорошо умею делиться.

Я дрожу от легкой резкости в его голосе.

— На самом деле, я вообще не делюсь. Ни игрушками, когда был ребенком. Ни машинами, ни победами в бизнесе, ни секретами.

Я стону, когда его большой палец погружается в мою киску, лаская мою точку G.

— Ни женщинами, — рычит он.

Пробка уже скользкая от смазки, и я закусываю губу, когда чувствую, как он начинает давить на мою задницу, открывая меня.

— Но сегодня… сегодня, Элла.

Я слышу, как снимается его ремень, затем звук молнии. Жар пульсирует через мое тело, охватывая меня.

— Сегодня я разделю тебя.

Мое сердце подпрыгивает к горлу. Мое тело напрягается. Я начинаю качать головой, когда ахаю от ощущения его зубов, прикусывающих мою кожу прямо под задницей, сзади на бедре.

— Не с другим мужчиной, — шипит он, темный, сладострастный тон звучит в его голосе.

— Со мной.

Мои брови хмурятся в недоумении.

— Минуту назад я спросил тебя, доверяешь ли ты мне.

Я хнычу, когда он водит большим пальцем туда-сюда, прежде чем провести им по моему клитору.

— До сих пор?

Я киваю.

— Да, сэр.

Он стонет позади меня.

— Такая хорошая девочка.

Пробка легко входит в меня. Я закусываю губу, мое лицо расслаблено от похоти, когда он начинает открывать меня. Головка растягивает меня, порочно и восхитительно скользя глубже и глубже. Я жду, когда толстая часть сузится до тонкой. Но… этого не происходит. Она просто толстая, дюйм за толстым дюймом. Пока внезапно я не осознаю кое-что грязное со вспышкой жара глубоко в моем нутре.

Он не вставляет пробку в мою задницу. Он медленно наполняет меня целым дилдо, примерно такого же размера, как он сам.

Мой рот открыт, сдавленный стон гудит в моей груди. Рот Ноэля ныряет между моих бедер, его язык танцует на моем клиторе, пока он погружает толстую игрушку глубоко в мою задницу. Мои глаза закатываются, и я стону, сжимая столбики кровати, когда он наполняет меня до краев.

— Вот так, — хрипит он, его голос как прикосновение дразнит мою кожу.

Я чувствую, как он встает позади меня, и хнычу, когда чувствую его голую кожу, прижатую к моей. Его набухший член скользит между моих бедер — горячий и пульсирующий, когда его руки скользят вокруг к моей груди. Его рот ползет вверх по моей шее, отправляя меня на орбиту, когда его пальцы дразнят и тянут мои твердые, сморщенные соски.

— А теперь я хочу, чтобы ты держала эти красивые бедра хорошенько раздвинутыми для меня.

Его рука обвивает мою шею, его пальцы обхватывают мое горло. Я задыхаюсь от стона за стоном, пульсируя для него, когда он тянется вниз и направляет свой член к моей щели.

— Ноэль… о боже…

С низким рыком в ухо он начинает вгонять свой член в меня.

О. Мой. Гребаный. Бог.

Ощущение нереально. Я уже чувствую себя такой полной, что игрушка могла бы быть у меня в горле. Но когда его толстый, твердый как камень член начинает скользить в мою киску, весь мой мир затуманивается. Я вся дрожу, мои ногти оставляют следы на дереве столбиков кровати. И когда я понимаю, что этот низкий, гудящий, ноющий звук, который я слышу, — это мое собственное удовольствие, срывающееся с моих губ, огонь поглощает меня.

Когда я чувствую, что его тело прижимается к моему, я задыхаюсь от ощущения того, как он наполняет меня. Владеет мной. Обладает мной. Завоевывает меня полностью.

— Член, наполняющий твою задницу, — это я, малыш, — хрипит он мне в ухо. — Это буквально слепок с меня, чувствующего, как эта прелестная, жадная маленькая киска сжимает меня так крепко.

Его пальцы все еще обхватывают мое горло, когда его большой палец проводит по моим губам. Я словно качаюсь на краю, мои пальцы ног поджимаются, когда каждое нервное окончание в моем теле кричит о разрядке. О сладком воспламенении оргазма.

— И теперь, Элла, — темно рычит он. — Теперь я буду трахать тебя так, как никогда раньше. И я искренне надеюсь, что ты готова к этому.

Я издаю стон, так нетерпеливо кивая, что кажется, я могу кончить просто от его следующего слова.

Одним плавным движением его мускулистых бедер он вытаскивает свой член из меня и мгновенно вколачивает его обратно. Мои глаза вылезают из орбит, мое тело трепещет от похоти, пульсируя от его грубого толчка.

Да, да, да, да...

Я вскрикиваю, когда его рука на моем бедре скользит к основанию дилдо. Когда он вонзается в мою киску, он вытаскивает игрушку из моей задницы, оставляя внутри только толстую головку. Неземной звук срывается с моих губ, когда я обмякаю в шелковых путах. Он зарывает игрушку обратно в меня, когда его член выходит, превращая меня в податливую массу.

Превращая меня в хнычущую, пускающую слюни развалину для него — полностью покорную и жаждущую всего, что он может мне дать.

И, как оказалось, это многое.

Мышцы напрягаются и перекатываются под моим телом. Шелк держит меня крепко, широко раздвинутую для него, когда Ноэль начинает хорошо, по-настоящему и абсолютно трахать меня.

Только вот не все так просто. Ноэль трахал меня столько раз, что и не сосчитать. Я так сильно кончала, когда он отдавал мне все, что может дать.

По-видимому, это было не всё.

В темноте моей повязки, плененная этим мужчиной, который уже пленил меня, я позволяю себе полностью отдаться всему. Удовольствие поглощает, и я стону снова и снова, хныча, когда погружаюсь в темное покорное место жажды всего, что он для меня приготовил.

Его член вколачивается в меня, поднимая меня на полупальцы, когда я вскрикиваю, задыхаясь от удовольствия и плывя в приливе адреналина. Игрушка в моей заднице толкается так глубоко, что моя голова плывет, и «двое его» открывают меня так, как я даже не мечтала раньше.

Его рука сжимается на моем горле, удваивая мой адреналин, когда я кричу о большем. Его большой палец проводит по моим губам, прежде чем погрузиться в мой рот. Я отчаянно стону, сосать его большой палец, словно теперь три члена одновременно обладают мной.

Игрушка. Добровольная игрушка для траха для трех Ноэлей моего воображения.

Это все как удар чистого героина в мои вены. Прилив необузданной похоти.

И я хочу все.

— Когда ты кончишь для меня, — хрипит он мне в ухо, пока трахает меня. — Я хочу, чтобы твоя киска скучала по мне, когда я ее не наполняю. Я хочу, чтобы твое тело помнило это. И я хочу, чтобы мой абсолютный и полный контроль над тобой был запечатлен на твоей коже до конца твоей жизни.

Реальность размывается и смещается. Каждый дюйм моей кожи пульсирует, горит от жара и разрядки, когда оргазм загорается внутри меня, как фитиль.

— Кончи для меня, Элла. Кончи на мой член. Кончи на оба моих члена, как хорошая девочка.

Его рука скользит по моему животу, вниз между ног, чтобы поласкать мой клитор. И я понимаю, что его рельефный пресс все еще толкает игрушку в меня, пока он трахает меня в дюйме от моей жизни.

— Покажи мне, насколько грязной ты можешь быть, малыш.

Воспламенившийся фитиль достигает пороха, и весь мир взрывается. Я кричу, пока мое горло не становится саднящим, мое тело сотрясается и дрожит от взрывной силы моей разрядки. Мои пальцы ног поджимаются и скребут по полу, когда я полностью отпускаю и взрываюсь для него.

Я чувствую, как он глубоко вонзается, его железный и твердый член набухает так сильно, когда он начинает опустошать себя глубоко внутри меня. Он стонет мне в ухо, и когда я внезапно начинаю падать, его руки уже там, ловят меня.

Я не вижу, но дело не только в повязке. Я не могу думать. Я не могу чувствовать ничего, кроме этого ноющего, пульсирующего жара глубоко в моем нутре. Моя кожа словно жидкий огонь, когда я безвольно падаю в его объятия.

— Я держу тебя, Элла, — мягко мурлычет он. Его ранее сжимающие, доминирующие руки теперь гладят и дразнят. Его пальцы ласкают и мнут мою кожу, вызывая хнычущий вздох с моих губ.

Я чувствую, как его рука освобождает одно запястье. А затем другое. Я бы не смогла удержаться от падения, даже если бы попыталась, но Ноэль прав.

Он держит меня.

Он осторожно опускает меня на край кровати. Я чувствую, как его пальцы снимают путы с моих лодыжек. Мое лицо горит, и я не могу удержаться от тихого стона, когда он осторожно извлекает игрушку из моего дрожащего, беспомощного тела.

Сильные, мощные руки подхватывают меня. Повязка исчезла, но я все еще потеряна во тьме. Я прижимаюсь к нему, словно в полубессознательном состоянии, и смутно осознаю, что он набирает воду.

Я ненадолго открываю глаза, когда чувствую, что погружаюсь, все еще в его руках. Мы в горячей ванне, полной пенистых пузырьков. Я знаю, что он нежно моет меня тканью, но все, что я могу, — это прижаться лицом к его груди.

Все, что я могу, — это держаться за него, никогда не желая покидать эту близость.

В какой-то момент я открываю глаза, когда он натягивает одеяла на нас обоих. Я буквально заснула в ванне, свернувшись калачиком у него на груди.

— Ноэль...

— Тш-ш-ш, — глубоко рокочет он мне в затылок. — Спи, Элла, — шепчет он. — Просто спи.

И я сплю.

Безмятежно. Ни одного кошмара, впервые за семь лет.

Элла

Каким бы ни был план когда мы сюда приехали, он вылетел в окно, паря где-то над виноградными лозами. Предположительно, это должно было быть временным убежищем — с учетом хаоса в Лондоне после того, как нашли все эти устройства.

Но по мере того как дни тянутся, становится так, будто мы в своем собственном мире. Мире без времени. Без кого-либо и чего-либо еще, кроме нас и этого поместья.

Время от времени реальные тревоги просачиваются сквозь нежные, цвета розовых очков. Предстоящее судебное дело против меня, например. Но, примерно на пятый день нашего пребывания во Франции Мэгги звонит сообщить, что оно отложено.

— Подожди, это... хорошо?

Она цокает зубами в трубку.

— Хорошо — опасное субъективное слово. Давай остановимся на не хуже и будем благодарны за то, что есть, пока. Я собираюсь попросить кое-кого об одолжении и покопаюсь. Но на данный момент просто вздохнем с облегчением.

С превеликим удовольствием.

Следующий нож реальности, вонзившийся в мою страну фантазий, — это предстоящее голосование — то самое, на котором совет директоров решит, останется ли Ноэль в своей собственной компании.

— В связи с последними событиями, — говорит он небрежно, когда я завожу этот разговор утром за кофе. — Принц предложил отложить голосование еще на месяц. Очевидно, он увидел надпись на стене в связи с последними событиями и знает, что его голосование бесполезно.

Когда он снова поворачивается к своей газете, мой разум возвращается к гала-вечеру и к тому, как Ноэль ухаживал за своим «китом», чтобы укрепить свою защиту за столом совета директоров. Что, очевидно, он и имеет в виду.

Я хмурюсь.

— Ноэль, я бы подписала все, что ты хотел бы, чтобы я подписала, обещая голосовать так, как ты захочешь, на следующем собрании. — Мои брови морщатся. — Тебе не нужно было продавать акции, чтобы привести того парня-кита, кто бы он ни был.

Он любопытно усмехается, поднимая на меня взгляд через стол для завтрака.

— Лорд Чонси Ньюкасл.

Я кривлюсь.

— Ты не можешь быть серьезен с таким именем.

— У английской аристократии ноль толерантности, — ворчит он, заставляя меня ухмыльнуться.

— И в любом случае, я этого не делал.

Я хмурюсь.

— Не делал чего?

Он снова смотрит в свою газету.

— Я не продавал ему акции, чтобы привести его в совет.

— Но... голосование...

— Голосование в безопасности.

Он любопытно смотрит на меня.

— Надпись на стене, которую Принц увидел и на которую я ссылался, была ты, — рычит он. — И я.

Мое лицо горит, когда детали складываются. Мое сердце учащается, когда я ловлю его взгляд.

— Хочешь... чтобы я подписала...?

— Нет.

Я закусываю губу.

— Так ты доверяешь, что я...

— Да.

Я ухмыляюсь, выскальзывая из своего стула и обходя стол, чтобы скользнуть к нему на колени.

— Наконец понял, что кофе лучше с этой стороны стола? — тихо рычит он.

Я ухмыляюсь, медленно кивая и прижимаясь носом к его шее.

— Что еще лучше с этой стороны?

— Трахаться на нем.

Мои трусики еще не сняты с лодыжек, а он уже похоронен во мне.

Через неделю после нашего французского побега несколько знакомых лиц из дома официально въезжают — Розмари, Кевин и Хави, а также Лиам. Ладно, под «въезжают» я имею в виду, они въезжают в несколько домиков, окружающих главный особняк. Что все равно кажется суперэлитарным. Но когда я завожу речь об этом, Ноэль напоминает мне, что конфиденциальность означает, что он может иметь меня фактически в любое время, в любой комнате.

Он приводит веский аргумент.

Несколько дней спустя, когда Ноэль и я сидим на задней террасе в садах, мой телефон пикает от сообщения.

Несколько дней спустя Кевин выходит в задний сад на террасу и объявляет, что у нас гость.

Ноэль хмурится.

— Кто?

— Он говорит, что он ваш друг, Мастер Рэнсом.

Я сдерживаю желание фыркнуть. По-видимому, весь этот «Мастер Рэнсом» — это полностью инициатива Кевина; Ноэль ничего такого не просил. Но когда Кевин начал так говорить в первый же день своей работы, Ноэль был так позабавлен, что просто позволил ему.

— Некий мистер Зима.

Я хмурюсь при знакомом имени, мои глаза метнулись к Ноэлю. Его лицо остается совершенно бесстрастным, но я вижу блеск чего-то, прячущегося в его глазах — хотя что именно, неясно.

— Ладно, — наконец ворчит Ноэль. — Проводи...

— Ну, ну, Рэнсом.

Я кружусь, моргая, когда потрясающе красивый мужчина с темными волосами и абсолютно пронзительными ледяными голубыми глазами выходит из дома за сбитым с толку Кевином. На нем повседневный, но очень шикарный и модный летний костюм. Мои глаза стреляют к татуировкам на его запястьях, на тыльной стороне одной руки и на шее.

— Роскошный виноградный особняк, спортивная машина или пять в гараже и девушка вдвое моложе тебя под руку.

Ноэль сверкает взглядом на мужчину, который просто усмехается в ответ, сверкая белозубой улыбкой.

— Ты полностью погрузился в кризис среднего возраста, да?

Кевин выглядит потрясенным, когда поворачивается обратно к Ноэлю.

— Мастер Рэнсом, примите мои искренние извинения...

— Всё в порядке, спасибо, Кевин.

Дворецкий Ноэля кивает, бросая неодобрительный взгляд на татуированного мужчину позади себя, прежде чем юркнуть обратно в дом.

— Мастер Рэнсом? — Губы мужчины изгибаются от удовольствия.

— Что ты здесь делаешь, Кристоф, — тонко рычит Ноэль.

Кристоф Зима.

Внезапно до меня доходит, и мой пульс подпрыгивает. Он один из тех мужчин на фотографии на стене Ноэля — «Короли и Злодеи», как назвал их Оливер, когда я ходила к нему в офис. И Кристоф... мафия? Нет, русская Братва.

Я тяжело сглатываю.

— Что, я не могу заглянуть поздороваться со старым другом?

Ноэль вздыхает, откладывая телефон, в котором работал, и встает, расправляя плечи.

— Можешь, если позвонишь сначала.

Кристоф вздыхает, переведя взгляд с Ноэля на меня, его ледяные голубые глаза сверкают.

— Скажи мне, он всегда такой гостеприимный в эти дни?

— Думаю, ты застал его в дружелюбном настроении.

Мужчина с восточноевропейским акцентом широко ухмыляется мне.

— Очень рад снова видеть тебя, Элла.

Когда мои брови хмурятся, он прочищает горло.

— Я был на похоронах твоего отца, — говорит он торжественно. — Правда, боюсь, что из-за сложившихся обстоятельств я не смог сразу раскрыть свою личность.

— Да, быть в розыске МИ5 обычно негативно сказывается на социальной жизни, — бормочет Ноэль, становясь рядом со мной и кладя руку мне на поясницу.

Господи, я чувствую собственническую энергию, пульсирующую вокруг него.

— Ну, теперь всё улажено.

Кристоф улыбается, делая шаг ко мне. Рука Ноэля твердеет у моей спины, но тем не менее я протягиваю руку, чтобы пожать руку другого мужчины, когда он предлагает ее. Он тепло пожимает ее.

— Твой отец был дорогим другом, Элла.

Мои глаза мечутся к Ноэлю при использовании Кристофом слова «отец». Он не поворачивается ко мне, но я чувствую, как его палец постукивает по моей спине.

— Мы оба были. — Кристоф ухмыляется. — Знала ли ты, что мы с Ноэлем оба были в больнице в день, когда ты родилась?

Мои брови хмурятся.

— Подожди, правда?

Я снова перевожу взгляд на Ноэля. На этот раз он поворачивается, уголки его губ изгибаются вверх, и он кивает.

— Что именно привело тебя сюда, Кристоф?

Мужчина пожимает плечами, проводит пальцами по челюсти и садится на один из стульев на террасе.

— Я был на пути в Париж.

— По делам?

— Нет, потому что это Париж, Ноэль. Ты помнишь, что такое веселиться, да? Как когда мы постоянно туда ездили?

Он вздыхает, поворачиваясь ко мне и показывая большим пальцем на Ноэля.

— Дай этому человеку пару глотков абсента, и его угрюмые штаны слетают...

— Что конкретно тебе нужно, Зима?

Кристоф тяжело вздыхает.

— Я слышал, что ты здесь, я все равно был по пути в Париж и захотел заглянуть и поздравить дочь очень дорогого старого друга с замужеством.

Он тонко улыбается Ноэлю.

— Жаль, что она вытянула короткую спичку, когда дело касается жениха.

— Могу тебя заверить, короткий — не самое подходящее слово.

Я яростно краснею, чувствуя его руку у своей спины. Кристоф ухмыляется, качая головой.

— Ладно, карты на стол. Я заглянул, чтобы убедиться, что Элла здесь по собственной воле, а не потому, что ты привязал ее, блядь, к столбику кровати.

— В данный конкретный момент — нет.

Я закусываю губу, чтобы сдержать стон, мое лицо становится горячим от смущения.

— Ты с этим мужчиной по своей воле, да?

Он все еще улыбается, но я вижу смертельный оттенок серьезности за поверхностным дружелюбием Кристофа. И я знаю, что это рождено из уважения и дружбы с моим отцом.

— Я ценю беспокойство, — улыбаюсь я, проглатывая жар с лица. — Но да, это так. Короткая спичка и всё такое.

Кристоф разражается хохотом. Ноэль тонко улыбается, поворачиваясь ко мне и наклоняя лицо к моему уху.

— По-видимому, тебе нужно напомнить о длине, — рычит он.

Мое лицо заливается розовым. Я быстро глотаю, нацепив невинную улыбку и пройдя мимо Ноэля.

— Кристоф, ты останешься на ужин?

— Он не может.

— С удовольствием.

Контрастные ответы от них обоих приходят одновременно. Кристоф усмехается, пока Ноэль бормочет что-то себе под нос.

— У меня сегодня вечером виртуальное стратегическое совещание, на которое мне нужно попасть. Возможно, в другой...

— С каких пор?

Ноэль сужает на мне глаза, бросая взгляд, который ясно говорит, насколько больно моей заднице будет позже.

Что, конечно, превращает мои ноги в желе, а мое нутро — в расплавленный огонь.

— Мы будем рады видеть тебя, Кристоф. И я не могу дождаться, чтобы услышать больше о парижском Ноэле с абсентом.

В груди Ноэля рокочет рык. Кристоф широко улыбается ему, разводя руками.

— Счастливая жена — счастливая жизнь, Рэнсом.

Чудесный ужин и пару бутылок вина спустя я сыта, счастлива и невероятно сонлива. Мы снова на садовой террасе, Ноэль и я на маленьком кресле-любви для двоих, Кристоф развалился в кресле через маленький столик от нас.

Рядом с нами в уличном камине потрескивает небольшой костер, отбрасывая мерцающий свет на террасу.

Я кладу голову на плечо Ноэля, чувствуя тепло и улыбаясь, когда его руки обнимают меня. Кристоф только что закончил рассказывать уморительную историю о том, как мой отец спасал «Ленд Ровер» Брэддока МакКрида от быстро надвигающегося прилива в Брайтоне после того, как они выехали на пляж.

— А затем, гребаная Ребекка врывается и говорит: «Томас!»

Даже Ноэль усмехается пугающе хорошей имитации Кристофом довольно ужасной матери Джулианны и ныне бывшей жены Брэддока.

— Томас! А как же весь песок в щелях, Томас!?

Грудь Ноэля рокочет под моей головой, его рука гладит мой бок.

Кристоф качает головой.

— Я полагаю, проблема этой женщины была в том, что у нее всегда был песок в щелях.

Я сдерживаю хихиканье и внезапно зеваю.

— Мне пора, — улыбается Кристоф, ставя свой бокал с вином. — А вы пока поспите.

— О нет, пожалуйста. — Я улыбаюсь, снова зевая и вставая с кресла-любви. — Уверена, вам обоим есть о чем поболтать. Не позволяйте тому, что я превращаюсь в тыкву, испортить веселье.

Лоб Ноэля хмурится.

— Я провожу тебя...

— Думаю, справлюсь, — ухмыляюсь я.

Я наклоняюсь поцеловать его в щеку. Но внезапно он обхватывает мое лицо, целуя медленно и глубоко. Мне хочется съежиться, зная, что мы находимся прямо перед одним из лучших друзей моего отца. Но чем дольше он целует меня, тем больше я погружаюсь в него. Настолько, что когда он наконец отстраняется, мне требуется секунда, чтобы выйти из транса.

Я поворачиваюсь, быстро краснея, когда вижу, что Кристоф усмехается глядя на нас.

— Ладно, ладно, хорошо. — Он вздыхает, откидываясь на спинку кресла. — Ты получил мое благословение.

— Не припомню, чтобы меня это хоть сколько-нибудь интересовало, — рявкает ему Ноэль.

— Нет, но Эллу — в каком-то смысле да. — Он приподнимает бровь. — Правда?

Я хмурюсь, думая об этом секунду.

— Нет, на самом деле, — пожимаю я плечами. — Меня не интересовало. Но это не значит, что я этого не ценю.

Кристоф улыбается.

— В тебе так много от Томаса, знаешь.

Он встает, протягивая руку, которую я тепло пожимаю.

— Было приятно снова увидеть тебя, Элла.

Ноэль

Я наполовину намерен оставить своего старого друга в покое и «по-настоящему» уложить Эллу в постель.

Своим языком.

Но, судя по сонным улыбкам и постоянной зевоте, я вижу, что она действительно готова отключиться. Вместо этого я целую ее еще раз у двери на террасу, а затем смотрю, как она исчезает в темноте, направляясь в спальню.

Когда я поворачиваюсь, мои глаза слегка сужаются, когда я равнодушно возвращаюсь к Кристофу.

— Почему бы тебе не сказать мне, зачем ты на самом деле здесь.

Он качает головой, вздыхая.

— Я не лгал ранее. Я действительно хотел приехать и убедиться, что Элла действительно этого хочет. А не то, что ты используешь свои обычные грубые силовые методы, чтобы запугать ее и получить желаемое.

— И?

Он улыбается.

— И я понял. Я вижу это теперь, когда действительно могу видеть.

— Я говорил тебе, меня не интересует твое благословение, Кристоф.

— Нет, но ты бы хотел благословения Томаса.

Мои губы сжимаются.

— Вероятно, ты бы его получил, знаешь, — тихо говорит он. — Я имею в виду, он бы провел с тобой несколько очень долгих, очень серьезных и очень резко сформулированных бесед. Но он знал тебя, Ноэль. Поэтому он попросил именно тебя из всех нас присматривать за ними обоими, когда понял, что его не станет.

— Я не уверен, что это именно то, что он представлял.

— Возможно, нет. Но несмотря на твой очаровательный, сверкающий характер...

Я сардонически улыбаюсь, показываю ему средний палец, когда он ухмыляется.

— У тебя доброе сердце, Ноэль. Как бы ты ни пытался окутать его тьмой.

Я отворачиваюсь, ворча и медленно отпивая вино.

— Ты ищешь слова «спасибо, Кристоф. Ты хороший ублюдок».

Я ухмыляюсь.

— Спасибо.

Он кивает, чокаясь со мной бокалом.

— Я заглянул и по другой причине.

Я вздыхаю.

— Ну, Так трудно было это признать?

Он усмехается, вытаскивая распечатку из внутреннего кармана пиджака и бросая ее на стол между нами.

— Ты захочешь это прочитать.

Мои брови хмурятся, когда я беру ее. Я равнодушно просматриваю, пока внезапно не замираю. Это психологическое заключение из Хемлок-Эстейтс на Эллу.

И внезапно мое сердце падает.

О, черт.

Слова «когнитивная спутанность» и «провалы в памяти» выпрыгивают со страницы. Мои пальцы сжимают страницу так сильно, что она почти рвется, когда я просматриваю заметки, выражающие озабоченность по поводу «частых потерь сознания и временных провалов» Эллы. Ее «неспособности вспомнить вспышки эмоций».

— Святые угодники...

— Не волнуйся, это чушь, — тихо рычит Кристоф. — Это не то, что ты думаешь, и она не сумасшедшая. Но поверь мне, у меня было такое же выражение лица, как у тебя, когда моя команда нашла это.

Он медленно вздыхает.

— Мы изучили это. Штатный психиатр в Хемлоке брал взятки от каждого фармацевтического представителя в Великобритании, чтобы втюхивать всё подряд этим бедным детям — всё на государственном финансировании. Половина из них сидела на Аддералле, и треть из них принимала антидепрессанты, которые им, вероятно, не нужны. И он очень любил продвигать мемантин.

Он хмурится.

— Это антагонист NMDA-рецепторов, и если у тебя нет никакого чертового понятия, что это такое, как у меня...

— Его используют для лечения болезни Альцгеймера.

Он медленно кивает.

— Верно. Этот тип увидел семейную историю с тетей Кассандры и увидел возможность с Эллой. К тому же побочные эффекты — спутанность сознания и депрессия, так что он мог прописать еще несколько препаратов для дополнительных откатов.

Я тяжело глотаю.

Это плохо. Это может быть полная чушь, но это плохо сыграет в пользу обвинения в нарративе о том, что Элла убила Кассандру. Лечение наркотиков, исправительная школа, а теперь еще и тот факт, что ей прописывали лекарства от потери памяти?

Мои зубы скрипят.

Они похоронят ее этим...

— Теперь, когда ты это увидел, иди и брось это в камин.

Я хмурюсь.

— Просто сделай это, Ноэль.

Моя рука сжимается в кулак, сминая дурацкий отчет в комок, и я бросаю его в пламя.

— Хорошо, теперь его не существует навсегда.

Я приподнимаю вопросительную бровь.

— Я стер все следы в старых записях в Хемлоке, дважды. Это было найдено на старом диске, которым не пользовались пару лет.

Он равнодушно смотрит на меня.

— Обвинение этого не видело и не увидит. И ты только что сжег последний след документов на Земле.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на своего старого друга.

— Спасибо, — тихо рычу я.

— Ради Томаса, — говорит Кристоф, поднимая свой бокал.

— Ради Томаса.

— О, и прежде чем ты начнешь придумывать способы причинить боль и страдания этому психиатру...

— Уже поздно, — ворчу я.

— Ну, уже поздно. Этот тип также продавал обезболивающие уличным бандитам и был зарезан до смерти за свои старания два года назад.

— Отлично.

Кристоф улыбается.

— Он был бы тебе благодарен, знаешь. Томас, я имею в виду. Его первая реакция, возможно, не была бы лучшей...

— Он бы вырубил меня нахрен.

Кристоф ухмыляется.

— О, почти наверняка. Но как только он увидел бы, каков ты, как я сейчас... — Он качает головой. — Томас мог ясно видеть людей. Он мог видеть их насквозь. У меня такое чувство, что он посмотрел бы на это и увидел бы, чем вы являетесь на самом деле.

— И чем именно это является?

Он тихо улыбается.

— Если ты спрашиваешь меня об этом, ты гребаный идиот. Посмотри в зеркало, Рэнсом. Или лучше посмотри на женщину, на которой женился.

Он пожимает плечами, откидываясь и допивая остатки вина.

— Что-то подсказывает мне, что будет не очень трудно понять именно то, что у вас с ней есть.

К счастью, учитывая вино, которое мы только что допили, Кристофа ждет водитель у машины перед домом. Мы снова прощаемся, и я обнимаю своего старого друга, снова благодаря его.

Когда задние фонари его машины исчезают, я поворачиваюсь и возвращаюсь в особняк, чтобы лечь спать. Элла уже спит, но она шевелится, когда я скольжу в постель рядом с ней. Она поворачивается в моих объятиях, голая, как и я. Ее губы находят мои, и ее ноги седлают меня. И я продолжаю целовать ее сквозь ее мягкие стоны, когда она скользит вниз на мой член.

В комнате кромешная тьма, и я могу только смутно видеть ее лицо в тусклом, тонком лунном свете снаружи. Вот где Кристоф ошибался. Мне не нужно зеркало и даже не нужно ясно видеть ее лицо.

Я знаю, что имею.

Мне просто нужно осознать, что это на самом деле значит. Для меня. Для нее.

Для нас.

Элла

— Подожди, ты серьезно?!

У меня отвисает челюсть, глаза выпучиваются, когда я улавливаю то, что Мэгги только что сказала по телефону.

— Полное прекращение дела. Они полностью отказываются от обвинений.

Я пронзительно вскрикиваю. Громко. В своем кабинете через всю комнату у открытых окон Ноэль рывком поднимает голову, которую до этого уткнул в ноутбук. Он приподнимает бровь, улыбка трогает его губы, когда я начинаю подпрыгивать, все еще пронзительно вскрикивая.

— Мэгги! — ликующе кричу я в телефон.

Мой адвокат смеется.

— Я же знала, что они хватаются за соломинку! В лучшем случае у них были косвенные улики. Но у этого дела действительно не было оснований. Что... — она вздыхает. — Отчасти заставляет меня гадать, какого черта они вообще затеяли это дело. Но, эй, для тебя оно закончено.

— Спасибо! — выпаливаю я радостно.

— О, я бы с удовольствием приписала заслуги себе, но все это была Корона. Старший прокурор сам вышел на меня прямо перед тем, как я позвонила тебе, и сказал, что они полностью отказываются от всех обвинений и судебных разбирательств.

Я так широко улыбаюсь, что у меня болит лицо, глядя через всю комнату на Ноэля.

— Что касается ущерба от утечки в СМИ? — Она тяжело вздыхает. — Они будут отмалчиваться. Я имею в виду, я бы с удовольствием занялась этим, даже на общественных началах. Но боюсь, это безнадежное дело. Корона ни за что на свете не признается во внутренней утечке в СМИ, а значит, они никогда не сделают публичного заявления с опровержением. И ты не найдешь судью в стране, который позволил бы гражданину требовать возмещения ущерба за подобное. Это замкнутая система, вынуждена сказать.

Я качаю головой.

— Все в порядке. Не то чтобы я была столпом общества до этого.

— Ну, они поступили грязно с этой утечкой. И меня бесит, что мы не можем привлечь их за это.

Она снова вздыхает.

— В любом случае. Поздравляю, Элла. Мы буквально не могли просить о лучшем исходе.

— Нет, — смеюсь я. — И спасибо тебе огромное за все!

Когда я вешаю трубку, Ноэль все еще смотрит на меня с любопытством. Мое лицо снова расплывается в широченной улыбке.

— Они закрыли дело! — снова кричу я, подпрыгивая и смеясь. Груз словно соскальзывает с моих плеч, и вдох, который я делаю, кажется первым полным с тех пор, как все пошло наперекосяк.

Но когда я снова смотрю на Ноэля, он все еще просто сидит там, ухмыляясь, с видом развлечения.

— Я имею в виду, не надо слишком сильно волноваться или...

Я замолкаю, хмурясь.

— Ты знал.

Когда его губы изгибаются чуть сильнее, а бровь слегка приподнимается, мой рот открывается.

— Как, черт возьми, ты узнал? И как ты мог узнать раньше, чем мой собственный, блин, адвокат?

Ноэль просто вздыхает, пожимая плечами.

— Я знаю кое-каких людей, полагаю.

Я закатываю глаза, подкрадываясь к нему, пока не оказываюсь прямо перед его креслом. Я наклоняюсь и нежно целую его.

— Единственная дерьмовая вещь в том, что Мэгги говорит, мы ничего не можем сделать, чтобы заставить их выступить с заявлением и прояснить ситуацию с утечкой в СМИ. Но, — я пожимаю плечами. — что есть, то...

— О, я бы не стал на это ставить.

Ноэль хмурится, опуская взгляд на свои часы.

— Хм.

Я с недоумением смотрю, как он тянется к пульту и включает огромный плазменный телевизор через всю комнату на канале BBC. Кадр переключается с ведущей в студии на прямую трансляцию с пресс-подиума, за которым стоит Мартин Томилсон.

Иначе известный как помощник генерального прокурора всей Великобритании.

Я моргаю. — Подожди, я не...

— Просто смотри.

Мистер Томилсон прочищает горло, наклоняясь к массиву микрофонов.

— Я буду краток, после чего ограниченное количество вопросов. Полчаса назад Ее Величества Корона решила прекратить все расследования и уголовные обвинения в отношении Эллы Рэнсом, урожденной Эшфорд. Наше расследование основывалось на доказательствах и фактах, которые оказались не только ложными, но и злонамеренно сфабрикованными. В связи с этим все обвинения по данному делу суммарно отклоняются. И Корона хотела бы принести официальные извинения миссис Рэнсом, особенно в свете прискорбной утечки информации в СМИ изнутри нашего ведомства. Спасибо, и теперь я отвечу на ограниченное количество вопросов. Да, Маркус?

У меня отвисает челюсть. Я смотрю на телевизор, но он расплывается, когда я просто моргаю, глядя на него.

— Я... — Я медленно поворачиваюсь к Ноэлю. — Я не понимаю.

Его бровь приподнимается.

— Элла, ты очень умная девочка. Думаю, понимаешь.

Я смотрю на него.

— Что ты сделал? — выдыхаю я.

— Что было необходимо.

— Подожди, ты подкупил...

— Нет, — хмыкает он. — Я...

— Угрожал?

— Я прояснил определенные реалии как моего текущего финансового вклада в систему правоохранительных органов, так и совершенно шаткую природу так называемых доказательств, за которые они цеплялись. Кроме того, если ты знаешь кого-то квалифицированного, у меня есть достоверные сведения, что Корона ищет кандидатов на пять только что освободившихся должностей.

Я медленно качаю головой, пока по моему лицу расползается улыбка.

— Я не знаю, как ты делаешь то, что делаешь, но... — Я прикусываю губу, шагнув к нему, и кладу руки на его твердую грудь.

— Спасибо.

— Ты моя жена, Элла, — тихо рокочет он, наклоняясь и проводя большим пальцем по моим губам, отчего я вздрагиваю.

Взгляд его темнеет.

— Это был Принц, знаешь ли, — тихо рычит он. — Он использовал твой гнев и горе как оружие, чтобы заручиться твоим голосом на том первом собрании. Он знал, что эта ложь рухнет, что только сделает наш фронт сильнее. Поэтому его следующим очевидным ходом было устранить тебя из уравнения.

Я бледнею.

— Он не может... Я хочу сказать, он же не настолько злобный, как в мультиках, правда? Я имею в виду, вы были друзьями. Он и мой отец были друзьями.

Ноэль смотрит вниз, его бровь глубоко нахмурена.

— Люди меняются, Элла.

Я закусываю губу, глядя в его глаза.

— И что теперь?

— Теперь... — Его глаза сужаются. — Теперь мы уберем Принца к чертовой матери с моего совета директоров. А после этого я сожгу весь его мир дотла.

Я вздрагиваю от чистой злобы в его голосе, дрожа, когда прижимаюсь к нему.

— Но сначала, — бормочет он.

Он наклоняется и целует меня.

— Сначала, если хочешь, я думаю, пришло время ехать домой.

— Я тоже так думаю.

Элла

— Ты уверена?

Гарри стонет в телефон.

— Эл, ты шутишь? Я не видела тебя несколько гребаных недель.

Я кривлюсь.

— Знаю, и я так...

— Если ты, блядь, извинишься передо мной, то тебе точно нельзя будет приезжать.

Я ухмыляюсь.

— У нас все было нормально, обещаю. Гас, Джек и все остальные завсегдатаи скучают по тебе, но тут было довольно тихо. Майлз взял несколько дополнительных смен, а я покрыла остальное.

Я открываю рот, но она продолжает, не сбиваясь.

— И во всяком случае, это не имеет значения, потому что твое здоровье и благополучие важнее, чем какие-то гребаные пабные смены, да?

Моя ухмылка становится шире.

— Я скучала по тебе, Гарри.

Она смеется. — Я тоже скучала по тебе. О, и ты у нас теперь настоящая знаменитость после той пресс-конференции с помощником генпрокурора. Гас повесил на стену список для подписей, где собирает голоса за то, чтобы ты стала премьер-министром.

Я хихикаю. — Я скоро буду. Не терпится встретиться с тобой и поболтать.

— Я оставлю для тебя виски с твоим именем.

Когда я вешаю трубку, я встаю с дивана в библиотеке и брожу по дому. Я нахожу Ноэля в его кабинете, он смотрит на экран ноутбука так, словно тот только что оскорбил его бабушку.

— Эй, — шепчу я, ухмыляясь, подхожу и сажусь на край его стола.

— Лиам едет с тобой.

Я таращусь, мой рот открывается.

— Как... — Мои глаза сужаются. — Клянусь Богом, если у тебя прослушка на моем телефоне...

Он усмехается, разворачивая кресло ко мне.

— Я не шпионю за тобой, Элла. Я просто умею читать ситуации и людей. Тебя особенно.

Я поджимаю губы.

— Мы вернулись из Франции только вчера. Ты не видела свою хорошую подругу барменшу...

— Следи за словами.

Он ухмыляется. — Ты не видела Гарриет несколько недель. Кроме того, отсюда я слышал, как ты смеешься в библиотеке, и я знаю, что она умеет рассмешить тебя. Итак, когда ты входишь сюда в этой юбке, одаривая меня своей соблазнительной улыбкой...

Я опешила.

— Ладно, во-первых, эту юбку выбирал ты.

— Выбирал. И ты выглядишь в ней сногсшибательно.

— Спасибо, — говорю я с притворной резкостью, хотя краснею. — И я не пыталась соблазнить тебя, чтобы ты отпустил меня в «Туфельку». Потому что мне не нужно, чтобы ты мне позволял что-либо делать.

Его челюсть подрагивает. — Это начинает сильно смахивать на «Ноэль, пожалуйста, перегни меня через этот стол и отшлепай мою задницу докрасна за то, что я такая дерзкая», знаешь ли.

Мое лицо пылает жаром. Мои бедра сжимаются.

— Ну?

Его глаза впиваются в меня, мышцы на шее перекатываются.

— Иди повидайся со своей подругой. Получишь свое наказание, когда вернешься.

Разочарование охватывает меня. Я только что получила то, чего хотела, но оказалось, что это лишь половина того, чего я на самом деле хотела.

Я соскальзываю со стола.

— Ладно, хорошо, наверное. Если у тебя не хватает духу...

Я ахаю и стону, когда он вырывается из кресла, сильно перегибает меня через край стола и задирает мою юбку. Следом падают мои трусики, и я вскрикиваю в экстазе, когда его ладонь шлепает по моей голой заднице.

— Будет десять.

Я стону, извиваясь в предвкушении.

— Считай.

— Да, сэр.

Полтора часа спустя — после того, как десять шлепков привели к тому, что я стояла на коленях на его офисном кресле, пока Ноэль сзади трахал меня как сумасшедший, — я на заднем сиденье «Бентли» по пути в «Хрустальную туфельку». Лиам, конечно, за рулем, но я подняла перегородку и набираю номер Джейкоба.

— Поздравляю, — усмехается он, хрипло дыша в трубку, а затем кашляет.

Я хмурюсь. — Джейкоб...

— Я в порядке, я в порядке, — хмыкает он, прочищая горло. — Честно, я в порядке, Элла. Просто небольшая одышка после того случая.

«Случай» — так это звучит слишком обыденно. Слишком безобидно. К тому же не мне нужна была медицинская помощь, как ему. Я не была так близка к потере жизни, как он. Так что, возможно, такие мелочи, как называть нападение «случаем», это его способ отстраниться от травмы.

— Как ты себя чувствуешь?

— О, нормально, нормально, — снова смеется он, на этот раз не кашляя.

— Но что важнее, как ты? Элла, ты, должно быть, на седьмом небе от того, что Корона прекратила это нелепое дело.

Я ухмыляюсь.

— Я... да. Это еще не до конца осознается. Но тяжесть, которая спала, ощущается невероятно.

Он усмехается. — Уверен, что так.

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

— О... — вздыхает он. — Физиотерапия помогает. Мне просто немного скучно сидеть взаперти в своем таунхаусе днем и ночью. Я становлюсь нервным, когда не могу выйти на улицу. Но они посадили меня на строгий график, когда я вообще могу двигаться. А когда двигаюсь, приходится пользоваться этой чертовой тростью.

Я кривлюсь.

— Ох, мне жаль, Джейкоб. — Я улыбаюсь. — Хочешь компании?

Он смеется.

— Да, вообще-то! Я бы очень хотел. У меня было назначено свидание на прошлый вечер — конечно, остаться дома. Но он меня бросил.

Я моргаю, застигнутая врасплох его признанием.

Джейкоб тихо посмеивается.

— Я... склонен не афишировать свою личную жизнь, Элла, — бормочет он. — Если бы ты могла...

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что мы оба предпочитаем, чтобы наша личная, частная жизнь оставалась таковой, Джейкоб, — мягко говорю я.

— Спасибо.

— И эй, это его потеря, — язвительно выплевываю я. — Твое свидание, я имею в виду.

Он громко смеется, и смех переходит в кашель. Но затем он снова отдышивается.

— Спасибо, — вздыхает он. — Мне это было нужно. Ах, но с хорошей стороны, ожидаемая цена «Charm, Ink» на предстоящее первичное публичное размещение акций резко растет.

— Не бывает плохой рекламы, да?

Он усмехается. — Похоже, что нет. Слушай, Элла, надеюсь, это не бесцеремонно и не странно в связи с тем, что я начальник. Но, не хочешь ли прийти ко мне на ужин? Через два дня, если ты свободна?

Я ухмыляюсь.

— Я бы очень хотела, если честно. — Я закатываю глаза. — Я тоже не отказалась бы выйти в свет.

— Ах, да, заперта в особняке с высоким темным и мрачно красивым. Quelle horreur.¹

Я хихикаю, краснея.

— Ну, можешь посвятить своего мужа в мою личную жизнь. Уверен, он гораздо охотнее позволит тебе прийти, если поймет, что я вряд ли попытаюсь залезть к тебе в трусики.

Я ухмыляюсь.

— Это не помешает.

Джейкоб смеется. — Увидимся через два дня, Элла.

— С нетерпением жду.

Когда я вешаю трубку, я понимаю, что мы почти приехали в «Туфельку». Я тянусь к кнопке и опускаю перегородку.

— Эй, Лиам? Ты не против, если я попрошу тебя...

— Ждать в машине? — хмыкает он. — О, я и ногой не ступлю в эту гребаную дыру.

Я ухмыляюсь.

— Ой, Гарри не такая уж страшная, когда узнаешь ее поближе.

Он сверкает на меня взглядом в зеркале заднего вида.

— Но я также хотела спросить, не мог бы ты высадить меня за углом?

Он бросает на меня любопытный взгляд.

— Слушай, это мои люди. Я была частью этого района, и я не видела их какое-то время. — Я пожимаю плечами. — Подъезжать к парадной на «Бентли» кажется... безвкусицей?

Он усмехается, поворачивает руль и останавливает машину у обочины кварталом дальше от «Туфельки».

— Ладно, справедливо. Я припаркуюсь у входа, когда будешь искать машину, чтобы ехать домой.

— Ты лучший. Спасибо, Лиам.

Я открываю дверь и снова наклоняюсь внутрь.

— Передать Гарри привет?

— Я могу придумать кое-какие более яркие послания для передачи.

Я ухмыляюсь, выхожу и захлопываю дверь. Я иду по кварталу, сворачиваю за угол и вижу впереди переулок за «Туфелькой». Я почти на месте, когда рядом со мной останавливается темно-черная машина. Дверь открывается как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь.

Из нее выходит Оливер Принц.

По моей коже ползут мурашки, кровь стынет в жилах, когда я разворачиваюсь к нему с яростью на лице.

— Оставайся, блядь, подальше от...

— Элла, пожалуйста, мне нужно...

— Нет, что тебе нужно — это держаться, черт возьми, подальше от меня, — шиплю я, сужая на нем глаза.

— Ты использовал меня. Ты, блин, манипулировал мной...

— Я показал тебе правду...

— Ты показал мне гребаную историю! — рявкаю я на него. — Ты показал мне повествование, которое я хотела видеть, чтобы использовать мой гнев и мою потерю ради собственной гребаной выгоды, пытаясь получить компанию Ноэля.

Его глаза сужаются.

— Я мог бы напомнить тебе, Элла, что это ты связалась со мной, чтобы помочь мне попасть в этот зал заседаний.

— Поверь, Я сожалею об этом.

— Как и том, что переспала с человеком, который убил твою...

— О хватит уже! — реву я, достаточно громко, чтобы, кажется, отбросить его на шаг назад. — Хватит, Оливер!

— Я знаю, ты мне не доверяешь.

— Интересно, с чего бы, Оливер?!

Я разворачиваюсь к черному ходу паба. Подальше от этой ерунды. Подальше от его манипуляций и его попыток удержать меня в центре этой войны между ним и Ноэлем.

— Элла, прекрати...

— Проваливай в ад, Оливер. И держись, блядь, подальше от...

— Твой отец был одним из моих самых близких, черт возьми, друзей в этом мире, Элла.

Я замираю, кипя, пульсируя от гнева. Я полуоборачиваюсь, сужая на нем глаза.

— Он был одним из моих лучших, блядь, друзей. Пожалуйста. Я не пытаюсь причинить тебе боль, или использовать тебя, или манипулировать тобой.

Я начинаю закатывать глаза.

— Ищешь доказательства? Вот. — Он вытаскивает из кармана пиджака сложенный лист бумаги и сует его мне.

— Мои адвокаты завтра передадут это Ноэлю и остальному совету директоров. Я продаю ему обратно свои акции «Ransom Holdings» по цене, которую заплатил.

Я моргаю.

— Я выхожу, Элла. Это мой белый флаг, хорошо? Я закончил с этим бесконечным гребанным соревнованием кто кого переплюнет с этим человеком. Но я не закончил беспокоиться о последнем человеке из семьи моего друга!

Мои глаза опускаются на документ в моей руке. Это юридический контракт, передающий все акции, которые я продала Оливеру с ноутбука Наоми, что кажется жизнью назад, обратно Ноэлю. Он также освобождает Оливера от всех прав в совете директоров.

Я сглатываю, возвращая взгляд к Оливеру, и передаю ему контракт. Его ноздри раздуваются, лицо краснеет.

— Это ты слил всю эту херню в полицию? В прессу?

Его лицо искажается.

— Боже, нет, — рычит он. — Нет, абсолютно нет.

Я усмехаюсь.

— Почему, потому что вы с моим папой были приятелями?

Его глаза сужаются.

— Потому что твой отец был одним из, если не самым лучшим другом, который у меня когда-либо был. И мне нелегко их заводить. Поэтому я могу поклясться на его могиле, что это не я.

— А твой шофер? — рычу я. — Тот, кто «видел», как я разливала, блядь, керосин?

Рот Оливера тонко сжимается от гнева, когда он качает головой.

— Уволен. Немедленно после того, как я увидел это по новостям.

— Хороший способ заметать следы.

— Я понятия не имею, почему мистеру Карзони взбрело в голову сказать это, Элла. Честно. Может быть, просто притяжение славы. Но я уж точно никогда не просил его говорить это.

— Тогда кто?

Его рот сжимается. — Я не знаю.

Я начинаю отворачиваться.

— Я не знаю, Элла! — рявкает он. — Честно. Но у меня есть...

— Догадка? — рычу я. — Позволь мне наугад ткнуть пальцем в того, кого, по-твоему, ты имеешь в виду.

— Ткнуть — интересный выбор слов, — бормочет он.

Я сверкаю на него глазами и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Пожалуйста, Элла. У меня нет ни малейшего понятия, что побудило Джона Карзони выдумать это. И дело не в деньгах. Мне плевать на них, у меня их полно. Я не пытаюсь использовать тебя ради чего-либо. Но мне нужно, чтобы ты это увидела.

Мои губы сжимаются.

— Увидела что.

— Твой отец всегда хотел верить, что в каждом из нас есть и король, и злодей. Но, как бы я ни любил Томаса...

Его лицо темнеет.

— Он ошибался, боюсь. Есть короли, и есть злодеи. Но наивно думать, что мы мечемся между тем и другим. Мы выбираем пути, Элла. И в нашей маленькой группе в колледже, к сожалению, были те, кто уже выбрал путь злодея. И они всегда будут оставаться на нем. Такие люди, как Кристоф Зима. Как Адриан Кросс.

Его челюсть сжимается.

— Как Ноэль.

Его глаза поблескивают, когда он запускает руку в пиджак и достает папку из манильской бумаги.

— Вот.

Я напрягаюсь, когда он протягивает ее мне, дежавю от его трюка перед заседанием совета директоров разогревает мою кровь до ярости.

— Что это, черт возьми? — киплю я.

— Просто открой, пожалуйста.

Я скрежещу челюстью, выдергивая папку из его руки.

— Что это, Оливер?

Он тонко улыбается.

— Это медицинское заключение о травмах, полученных в ту ночь при пожаре.

Мои губы яростно искривляются, я усмехаюсь ему.

— Да, я была там, Оливер, — рявкаю я. — Мне не нужно читать свое собственное...

— Это не твое заключение об инциденте, Элла.

Мой лоб хмурится. Оливер медленно вздыхает.

— Это заключение Ноэля.

Я вздрагиваю, быстро моргая, моя голова качается из стороны в сторону.

— Ноэля не было дома во время пожара. Он задержался на работе...

— Пожалуйста, просто открой это, Элла, — тихо говорит Оливер. — Пожалуйста.

Я сглатываю, опуская взгляд на папку в своих руках. Я вздрагиваю, медленно открывая ее и позволяя глазам скользнуть по странице внутри.

Это медицинское заключение, похоже, из частной клиники в Южном Лондоне.

На нем имя Ноэля.

На нем дата пожара.

На нем такие слова, как «сильные ожоги», «вероятное образование рубцов» и «вдыхание дыма и горючих химикатов».

Я смотрю на страницу, смутно осознавая, что немею. Смутно осознавая, что все, что я знаю, все, что я построила за последние несколько месяцев, и каждая частичка моего сердца рассыпается в прах в моих руках.

Здесь сказано, что Ноэль был там, в ночь пожара. Что он получил ожоги. Что он вдыхал дым и горючие химикаты.

Здесь сказано, что после всего этого — всех моих выстраданных сомнений, всех моих выборов сторон и всего моего следования за своим сердцем...

Что я ошибалась.

Здесь сказано, что Ноэль Рэнсом убил мою мать.

Страницы падают из моих рук, когда я отшатываюсь назад.

— Элла...

— Держись от меня подальше, — выдавливаю я.

Бровь Оливера хмурится.

— Элла, мне нужно, чтобы ты помогла мне...

— Держись от меня подальше! — кричу я. — Держись подальше! Держись подальше!

Я продолжаю кричать, мое горло становится хриплым, а зрение плывет. Черная дверь «Туфельки» распахивается, и вдруг какая-то фигура проносится мимо меня, размахивая битой для крикета у головы Оливера.

Гарри.

Оливер шипит, едва уклоняясь от удара, и отпрыгивает к своей машине.

— Сумасшедшая сука! — кричит он.

— Убирайся отсюда, блядь! — ревет она на него, надвигаясь с поднятой битой.

Оливер бросает взгляд на меня, но я почти не замечаю этого. Я едва могу стоять или видеть прямо, цепляясь за кирпичную стену и втягивая воздух.

— Три! — шипит Гарри. — Два!

— Ладно! Ладно! Элла, просто...

— Один!

Оливер юркает в свою машину, захлопывая дверь как раз перед тем, как Гарри оставляет огромную вмятину на его крыше. «Роллс-Ройс» с ревом уносится прочь, а она разворачивается и немедленно бросается ко мне.

— Господи, Эл!

— Я в порядке! — выпаливаю я, дрожа всем телом. Вижу почти все в двойном изображении.

— Я в порядке, я в порядке, — лгу я.

— Какого хера это было?

— Ничего, — холодно выпаливаю я. — Ничего. Просто очередная херня.

Я наклоняюсь, выхватывая двухстраничное заключение из упавшей на землю папки. Я сминаю их и засовываю в сумку.

Гарри хмурится на меня.

— Все в порядке?

— Нормально, — выпаливаю я, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

— Никогда не бывает скучно, да?

Я задыхаюсь, когда она бросается обнять меня покрепче.

— Боже, как я скучала по тебе.

Я сжимаю ее крепко, словно цепляясь за жизнь.

Гарри смеется. — Ну, пошли. Забудь об этом гребаном уроде Принце и пойдем выпьем со мной виски.

Я киваю, в голове мутится, онемевшая и слепо следую за ней внутрь. Гарри болтает без умолку, думая, что просто помешала Оливеру снова провернуть какой-то политический трюк через меня, как раньше.

Она не знает, что меня только что рассекло пополам.

Она не знает, что я истекаю кровью, пока плетусь за ней в бар.

Элла

Я хочу стряхнуть это с себя. Я хочу смотреть в зеркало и знать, без сомнений, что это ложь. Что это очередной яд Оливера Принца, предательски проникающий под мою кожу.

Но когда я сворачиваю в служебную уборную и смотрю в зеркало... я не вижу той уверенности, которую ищу.

Я вижу страх.

Я вижу сомнение.

Я вижу правду, которую так долго пыталась похоронить и игнорировать.

Я дрожу, доставая из сумки скомканные страницы — распечатку медицинского осмотра. К горлу подступает комок, пульс медленно и тяжело пульсирует в венах.

Это осмотр частного врача у Ноэля, датированный той самой ночью — или, вернее, ранним утром после пожара. В нем перечислены ожоги и рубцы. В нем перечислено вдыхание дыма и возможные долгосрочные последствия от вдыхания химических агентов.

От этого меня тошнит.

Я смотрю на него дрожащими руками, так сильно желая увидеть, что это подделка — фотошоп или что-то в этом роде. Я даже гуглю доктора Хафи, указанного в заключении, надеясь, что поиск не даст результатов.

Конечно же, он дает результаты. Он известный врач общей практики для элиты. На его сайте есть фотография, где он улыбается рядом с герцогиней Кембриджской, ради всего святого.

Я дрожу. Неудержимая дрожь, сотрясающая меня до глубины души. Я зажмуриваюсь, сжимая края раковины, пытаясь собраться и сосредоточиться. Но не могу.

Это не ярость. Это не онемение. Это какая-то преследующая пустота.

Я засовываю бумаги обратно в сумку, брызгаю водой в лицо и медленно делаю глубокий вдох.

Мне нужны ответы. Не от Оливера, потому что каким бы милым ни был этот спектакль, он — гадюка. У него свои цели и задачи. И не от Ноэля, потому что...

Потому что сейчас я даже не могу позволить своим мыслям думать о нем.

Это два титана, запертые в яростной битве, а я застряла между ними, принимая на себя побочный ущерб с обеих сторон. Что мне нужно, так это...

Я моргаю. Моя рука снова скользит в сумку, доставая телефон. Я все еще дрожу, пролистывая свои фотографии, не обращая внимания на те, что сделаны во Франции, где мы с Ноэлем. Наконец я нахожу то, что искала.

Снимок фотографии.

А именно — ту, что висит в углу кабинета Ноэля, с «Королями и злодеями». Я сглатываю, когда мой взгляд скользит по молодым лицам людей, которые теперь правят железной рукой и не знают последствий.

Человек, которого я называла папой, мертв. Ноэль выбыл. Оливер выбыл. Брэддок МакКрид — вариант, полагаю, но он знает меня. Или знал. Это делает его беспристрастным, но он может солгать, чтобы защитить меня. К тому же когда я в последний раз видела его, он выглядел так, будто у него были свои счеты с Ноэлем, что вполне может означать, что он на стороне Оливера.

Дальше на фото — Кристоф. Но я даже не знаю, с чего начать, чтобы связаться с ним. Имена остальных всплывают в памяти урывками, когда я вспоминаю встречу в кабинете Оливера. Ларс Ульстед? Понятия не имею, кто это, и жив ли он вообще. Другой, огромный, коренастый, темный красавчик, которого Оливер назвал «опасным на вид», — Мэддок Рук... кто бы это ни был.

Я сглатываю, когда мой взгляд останавливается на последнем лице — снимке двадцатилетней давности.

Адриан Кросс.

Я не знаю его. Но я знаю о нем. Все знают, кто такой Адриан Кросс. Он как красивый, самодовольный, современный Робин Гуд. В лучшем случае.

В худшем — один из, если не самый известный гангстер во всей Англии.

У него тоже могут быть ответы. Он может быть именно тем человеком, который мне нужен, который посмотрит мне в глаза и скажет, схожу ли я с ума, поверив в ту херню, которую Оливер только что положил к моим ногам, или я в опасности.

Я сглатываю, засовываю телефон обратно в сумку, поворачиваюсь и выскальзываю из уборной. В не очень оживленном баре я надеваю на лицо маску спокойствия и безразличия. Гарри ухмыляется, протягивая мне виски со льдом, когда я проскальзываю за стойку на сторону посетителей.

На секунду моя маска спокойствия и улыбок становится настоящей, когда Гас и Джек подбегают обнять меня. Гас непременно показывает мне свой список для подписей за то, чтобы я баллотировалась в премьер-министры, приклеенный скотчем к стене у бильярдного стола. Они оба настаивают, чтобы купить мне следующую порцию, и я ухмыляюсь, снова обнимая их обоих.

И на одну минуту все снова кажется «нормальным». Я вернулась в то место, которое было до промышленного шпионажа. До того, как из своих могил, рыча, выползли ужасные, похороненные тайны, чтобы утянуть меня на дно. До новостей, до скандалов, до того, как мое прошлое было выпотрошено и выставлено голым на всеобщее обозрение.

Место, где я просто жила здесь, работала в «Туфельке», смеялась с Гасом и Джеком и выпивала с Гарри.

Место до Ноэля.

Но постепенно все возвращается. Моя улыбка снова кажется фальшивой. По моей коже ползут мурашки от образов губ, рук и тела Ноэля...

Я сглатываю, натягиваю натянутую улыбку, когда Гас и Джек возвращаются к своей игре в пул. Я направляюсь обратно к бару, забираюсь на табурет, а Гарри опирается на другую сторону стойки.

— Гарри...

Она приподнимает бровь. — Ммм?

Я киваю в сторону Гаса и Джека.

— Они раньше работали в... определенных кругах, верно?

Это не совсем секрет. Просто это не то, о чем говорят открыто. Но я налила достаточно пинт им обоим, чтобы услышать несколько лишних историй или намеков на истории о том, чем они занимались после ухода со службы сорок лет назад и сейчас.

О той работе, которую ты не совсем укажешь в налоговой декларации.

Гарри хмурится. — Да, я имею в виду... я не думаю, что они любят много говорить об этом. Но, да. Эти двое точно повидали всякое дерьмо, Эл. Однако, — она пожимает плечами. — В те дни это был Шордич, или весь Ист-Лондон. Ты жила здесь, значит, работала в этом мире, точка.

Я прикусываю губу, поворачиваясь к двум комично оживленным семидесятилетним старикам, которые толкаются и играют в пул под пару пинт. Кажется почти невозможным представить их в преступной жизни. Но я знаю, что Гарри права.

— Можно мне еще виски и две пинты?

Гарри смотрит на меня.

— Стоит ли мне волноваться?

Я качаю головой, пока она поворачивается за напитками.

— Пожалуйста, не заставляй меня пожалеть, что направила тебя в эту сторону, Эл, — шепчет она, скользя подносом с напитками по стойке.

У бильярдного стола Гас и Джек сияют, когда видят меня. Они улыбаются еще шире, когда понимают, что я принесла добавку.

— Ой, мы же собирались купить тебе следующую?

Я пожимаю плечами.

— Вы можете купить следующую.

— Справедливо, справедливо.

Я закусываю губу, переводя взгляд с одного на другого.

Джек приподнимает бровь.

— У тебя задумчивые глаза, дорогая.

— Я... — Я хмурюсь. — Не хочу быть грубой. И не хочу переступать черту с вами обоими.

Гас вздыхает. — Знал, что этот день настанет. Извини, Эл, я занят.

Я закатываю глаза. Джек хрипло смеется.

— Ой, и Элла, слушай, ты симпатичная девушка и все такое, но... знаешь, просто не в моем вкусе?

— Ох, какие же вы, бля, уморительные.

Они ухмыляются.

— Ты не будешь грубой. И никаких черт нет. Выкладывай, что у тебя на уме, дорогая, — усмехается Гас.

Я делаю вдох.

Ну, начали.

— Вы оба в обход рассказывали мне о том, чем раньше занимались.

Улыбки исчезают. Они переглядываются, переминаются с ноги на ногу. Джек прочищает горло.

— Слушай, Элла...

— Я не пытаюсь выведывать. И, поверьте, я не считаю, что чье-то прошлое должно определять их настоящее или будущее. Но мне нужна ваша помощь кое с чем.

Они снова переглядываются, выглядя обеспокоенными и немного мрачными.

— В чем дело, Элла? — тихо осмеливается спросить Гас.

Я сглатываю, наклоняясь ближе.

— Вы двое знаете, как связаться с Адрианом Кроссом?

Оба замирают. Лицо Джека чуть бледнеет, а Гас нервно смотрит на дверь, прежде чем вернуть взгляд ко мне. Он наклоняется еще ближе, шипя шепотом.

— Ты в своем уме, девочка?

— Нет, но мне нужно с ним поговорить.

— Какого черта, — выплевывает Джек. — Ни за что на свете мы не сведем тебя с этим типом.

— Я не стала бы спрашивать, если бы это не было действительно важно.

Они оба хмурятся, стены возводятся.

К черту. Я достаю из кармана телефон и открываю снимок той фотографии.

— Вот, — я тыкаю пальцем в моего папу.

— Это мой отец. Это Ноэль Рэнсом.

Оба с любопытством хмурятся.

— Это Оливер Принц и Брэддок МакКрид...

— Миллиардер?

— Да.

Я продолжаю нажимать на лица.

— Этих двоих я особо не знаю, но не важно, — я скольжу указательным пальцем мимо лица Кристофа, пока не останавливаюсь на Адриане.

— Но я знаю, что вы знаете, кто это.

Оба молчат. Гас сглатывает, медленно поднимая на меня глаза.

— Какого же черта твой отец делал, выпивая с Адрианом Кроссом?

— Они были друзьями.

Джек ругается себе под нос.

— Это важно, ребята, — тихо шиплю я. — Пожалуйста. Все, что мне нужно, — поговорить с ним пять минут.

Лицо Гаса киснет, он смотрит на своего друга. Джек медленно вздыхает, кивая.

— Ладно, есть один паб здесь, в Ист-Лондоне, где он обычно бывает. Я не знаю, что он там, но...

— Я согласна и на такой шанс. Как называется паб?

Джек гладит подбородок.

— Называется «Десять колоколов».

Моя бровь изгибается.

— Это не тот...

— Знаменитый тем, что там Джек-Потрошитель находил своих жертв? Именно так, — бормочет Гас.

— Ладно... — Я делаю вдох. — Спасибо вам, ребята...

— Ты отправишься туда сейчас?

Я киваю.

Джек хмурится. — Не одна.

— Джек, я могу справиться...

— Да, но мы идем с тобой.

Я закусываю губу, медленно кивая.

— Ладно, ладно. Но... нам нужно выскользнуть с черного хода.

Джек делает огромный глоток пива и затем усмехается.

— Пусть начнется игра в плащи и кинжалы, а, Гас?

Двадцать минут спустя я подхожу к здоровенному вышибале в черном костюме, стоящему перед полутемным пабом. Он качает головой, когда я останавливаюсь перед ним.

— Простите, мисс. Сегодня вечером все занято.

Я приподнимаю бровь, оглядывая почти пустой паб за его спиной через окна.

— Э...

— Ой, Винс? Это ты, парень?

Гас ухмыляется, проталкиваясь мимо меня и грозя пальцем огромному охраннику. Парень хмурится, но потом внезапно расплывается в широченной улыбке.

— Ну, еб твою мать, — усмехается он. — Гас Пепперидж! Не может быть, что ты все еще жив!

— Ага, и воняю при этом, — хмыкает Джек, проходя мимо меня.

Охранник снова усмехается.

— Блядь, Джек Уилсон!

— Ты вымахал, сынок, — усмехается Джек, хлопая ладонью по бицепсу здоровяка.

— Ой, тебя же скауты «Тоттенхэма» смотрели?

Вышибала — Винс, видимо, — вздыхает.

— Да, почти получилось. Но я серьезно повредил подколенное сухожилие.

— Ах, не повезло, не повезло, — качает головой Гас.

— Ой, Винс, — Джек подмигивает ему озорной улыбкой. — Та мамочка твоя все еще свободна?

Я ожидаю, что Винс выбьет ему зубы. Вместо этого он разражается хохотом.

— Ну, бля, некоторые вещи никогда не меняются, да? — Усмехается он, шутливо нанося Джеку фальшивый удар. — Не, приятель. Боюсь, кто-то женился на ней.

— Ах, жалость какая.

Винс усмехается, глядя на них двоих, затем бросает взгляд на меня.

— Вы с этими двумя стариками?

Я киваю. Он усмехается.

— Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязалась.

— Да, она с нами, Винс, — пожимает плечами Гас. — Мы были по соседству и хотели бы быстро пропустить по пинте?

Винс широко улыбается.

— Конечно, парни. Конечно. Ага, проходите.

Он весь в улыбках, отступая в сторону и открывая дверь в тусклый, темный паб своей мясистой рукой.

— Передавай привет, когда будешь уходить, ладно?

— Конечно. Рад видеть тебя, приятель.

— Передай привет своей мамочке.

Внутри я поворачиваюсь и смотрю на Гаса и Джека. Гас ухмыляется, пожимая плечами.

— Что?

— «Что»? Что это было?

— А, это просто Винс, — усмехается Джек. — Мы работали с его дядей. Он хороший парень. Чертовски хороший регбист тоже. Жаль только его ногу.

Я сглатываю, поворачиваясь, чтобы глаза привыкли к тусклому свету. Мой взгляд скользит по почти пустому темному бару.

— Он здесь? — шепчу я уголком рта.

— Не знаю, дорогая, — шепчет в ответ Гас, пока мы двигаемся к трем табуретам у стойки. — Но если он здесь, поверь мне, он знает, что ты здесь.

Он поворачивается, чтобы заказать напиток у бармена, как вдруг тяжелая рука опускается мне на плечо. Я ахаю, вздрагиваю и кружусь, чтобы посмотреть на довольно устрашающего мужчину со шрамом на лице.

— Миссис Рэнсом? — тихо рычит он.

Я вздрагиваю.

— Э-э, да?

— Мистер Кросс хотел бы с вами поговорить.

Холодок ползет по моему позвоночнику. Я бросаю взгляд на Гаса и Джека, которые оба просто мрачно кивают. Джек наклоняется ко мне.

— Скажи слово, и мы рванем вместе с тобой, Элла.

Я качаю головой.

— Я всего на несколько минут, ребята.

Я снова поворачиваюсь к здоровяку и киваю. Он поворачивается, жестом приглашая меня следовать, и я иду. Мы петляем по бару, затем спускаемся по коридору к лестнице. Вверх по ней, мой пульс грохочет в ушах, мы идем по другому темному, душному коридору из черного дерева, пока не доходим до черной двери с золотым филигранным узором.

Мужчина просто кивает на нее, поворачивается и уходит.

Я делаю медленный, дрожащий вдох и поднимаю кулак, чтобы постучать.

Ну вот и все.

Мои костяшки стучат по дереву. Ответ изнутри мгновенный: глубокий, тяжелый голос зовет сквозь дверь.

— Войдите.

Я проглатываю комок в горле, поворачиваю ручку и распахиваю ее. В роскошном, тусклом и элегантном кабинете-лаундже высокий темноволосый мужчина в темном костюме, стоящий у бронзовой барной стойки, поворачивается. Я вздрагиваю, когда его штормовые голубые глаза встречаются с моими.

Медленно его губы изгибаются.

— Элла Эшфорд, — тихо рычит он, улыбаясь в четверть улыбки. — Или сказать «Рэнсом». Я слышал, ты меня ищешь.

Я хмурюсь.

— Как...

— Ну, ты здесь, верно? И я предполагаю, у тебя есть... что ж, наверное, несколько вопросов ко мне.

— Только один, вообще-то.

Он приподнимает бровь, усмехаясь.

— Что ж, заходи, выпей со мной. А потом давай ответим на этот твой один большой вопрос.

Элла

— Спасибо.

Адриан кивает, окидывая меня прохладным и любопытным взглядом, протягивая виски. Он приподнимает свой бокал в мою сторону, садясь на диван напротив моего, рядом с ревущим камином. Он откидывается на темную кожу, его заостренные черты затвердевают, пока он изучает меня.

Он красив по-мрачному, темному, с сильной линией челюсти и жесткими, четкими скулами. Он высокий и крепкий — его плечи плотно обтягивают пиджак дорогого, сшитого на заказ костюма, рубашка расстегнута на шее. Бесценные и тяжелые на вид часы поблескивают на его запястье, когда он подносит виски к губам.

И все это время эти штормовые голубые глаза просто впиваются в меня, разбирая меня на части.

Он делает медленный, размеренный вдох.

— Прежде всего, тебе не нужно меня бояться.

Он улыбается мне теплой, но пропитанной властью ухмылкой. Я вздрагиваю.

— Я знаю, моя репутация может меня опережать, но твой отец был одним из моих самых близких друзей.

Напряжение действительно немного уходит из моих плеч и сжатой челюсти. Я киваю, выдыхая дрожащий вздох.

— И дело не в одном вопросе, верно?

Мой лоб хмурится.

— Может быть и одним.

Адриан кивает. — Но не обязательно. Потому что, думаю, ты хочешь получить ответы не только на один.

Я делаю маленький глоток виски, кивая.

— Да.

— Тогда говори, пожалуйста.

— Что такое, или что было, «Короли и злодеи»?

Легкая улыбка пробегает по его лицу.

— Так твой отец имел обыкновение говорить. Что в каждом из нас есть и король, и злодей. Твой отец, и твой новый муж, Ноэль, и я... мы все были друзьями. Вместе с некоторыми другими. «Короли и злодеи» были...

Он хмурится, крутя пальцами в воздухе, размышляя.

— Не клубом. Не бандой или чем-то таким. — Он вздыхает. — Томас называл нас братством, что, по правде говоря, мне всегда казалось немного глупым.

Я ухмыляюсь, вспоминая, как мой папа читал мне «Властелина колец» и «Хоббита» перед сном больше раз, чем я могу сосчитать.

— Мы были всего лишь группой единомышленников. Мы познакомились через твоего отца, все мы были студентами Лордс-колледжа. Все мы были маленькими жадными до власти ублюдками, одержимыми желанием завоевать мир.

— И вы завоевали?

Он усмехается. — По крайней мере, свой маленький кусочек. Твой отец, он...

— Ты знал?

Я выпаливаю это, потому что, по какой-то причине, я больше не могу держать это внутри. Я не могу продолжать встречаться с этими людьми, которые были лучшими друзьями человека, которого я любила, правда, но который не был моим отцом, и притворяться, что я его кровь.

Адриан любопытно хмурится, покачивая виски.

— Знал что?

— О Джеймсе.

Его рот сжимается.

— О твоем дяде, — глубоко рычит он, вздыхая и отворачиваясь к камину.

— Да, — наконец хмыкает он. — По крайней мере, я подозревал. А потом Ноэль рассказал мне, однажды. А потом снова, когда он... подтвердил, — бормочет он.

Что-то сжимается внутри моего сердца. Думаю, где-то глубоко в душе я надеялась поднять этот вопрос, а Адриан высмеет его — скажет мне, что Ноэль — сумасшедший, параноидальный псих, который все это выдумал. Что моя мать была совершенно и полностью предана моему папе, всегда.

Что я дочь Томаса. А не моего дяди.

К черту тебя, мама. К черту, к черту, к черту.

Адриан вздыхает.

— Не ненавидь ее, Элла, — ворчит он, словно читая эмоции на моем лице. — Она совершила ошибку — большую, но мы все их совершаем. Джеймс тоже был коварным маленьким ублюдком, который почти наверняка воспользовался ситуацией.

Он хмурится, потирая челюсть, наклоняясь вперед.

— Твоя мать была хорошим человеком, Элла. Я серьезно. Она была золотом.

— Она лгала...

— Она лгала Томасу, потому что любила его, глубоко. Я не одобряю этого, поверь мне. Я был в ярости, когда узнал, что мои подозрения подтвердились. Но она не была злой. Просто человеком. И все мы с изъянами, поверь мне.

Мои глаза опускаются к моему напитку, эмоции бушуют внутри.

— Томас был твоим отцом, Элла, — тихо хмыкает Адриан. — Любой гребаный мужик с парой работающих яиц — или даже с одним — может сделать свое десятисекундное дело, чтобы помочь создать жизнь, — выплевывает он. — Но чтобы быть отцом, нужен мужчина. Джеймс был жалким, нелояльным трусом. Твой отец — Томас — был самым большим, самым храбрым и самым бескорыстным мужчиной из всех, кого я знал.

На моих глазах наворачиваются слезы, когда он наклоняется вперед и чокается своим бокалом с моим.

— За Томаса, — бормочет он. — Твоего истинного, настоящего отца.

Я отворачиваюсь, вытирая слезу плечом, и делаю большой глоток виски.

Адриан вздыхает, откидываясь назад. Внезапно дверь в кабинет за моей спиной распахивается. Я резко оборачиваюсь, напрягаясь, когда в дверях появляется абсолютно потрясающая женщина в не менее потрясающем темно-зеленом платье без рукавов.

Ей на вид около тридцати пяти, или, может быть, сорок с завидными генами. Длинные вороновые волосы спадают на одно плечо, а ее глаза — того же глубокого зеленого цвета, что и платье — тепло поблескивают в свете камина.

— Ты готов к ужину...

Она вздрагивает, когда ее взгляд падает на меня.

— О, простите, я не знала, что у тебя встреча.

— Любовь моя, — мурлычет Адриан, в его голосе чистое обожание и собственническая потребность, когда он улыбается ей. — Входи, пожалуйста.

Ее бровь хмурится, когда она закрывает дверь и пересекает комнату, мимо моего дивана, чтобы встать рядом с тем местом, где сидит Адриан.

— Селеста, это Элла.

Ее глаза расширяются, лицо светлеет.

— Боже мой, — она качает головой, широко улыбаясь. — Извини, учитывая контекст, я тебя даже не узнала.

Она сияет глядя на меня.

— Я видела тебя по телевизору. А вблизи... — она улыбается. — Ты выглядишь точь-в-точь как они оба.

Адриан усмехается.

— Элла, это моя жена, Селеста.

В моей голове вспыхивает связь. Селеста..., младшая сестра Матильды, покойной бывшей жены Ноэля.

Я напрягаюсь из-за всех вытекающих отсюда последствий и из-за того, кто я — новая «миссис Рэнсом». Но она просто тепло улыбается, раскрывая объятия, когда подходит к тому месту, где я сижу. Я встаю на автопилоте, удивленная, когда она крепко обнимает меня.

— Твои родители были такими замечательными, знаешь, — улыбается она с оттенком грусти, отстраняясь, и ее взгляд скользит по моему лицу.

Я сглатываю, закусывая губу.

— О чем бы ты ни думала, что я думаю, о тебе и Ноэле, — мягко говорит она. — Я не думаю так, поверь мне. Я знаю, что Ноэль никогда не любил мою сестру.

Она пожимает плечами, когда я вздрагиваю.

— Матильда тоже никогда не любила его. Не по-настоящему. Они были вместе, потому что они были единственными двумя плотами, плывущими по морю после бури.

Она улыбается мне.

— И поверь мне, этот взгляд ревности в твоих глазах, когда я всего лишь упомянула Ноэля и мою сестру?

Мое лицо вспыхивает жаром. Селеста просто усмехается.

— Такого взгляда никогда не было бы в глазах Матильды, если бы ситуации поменялись местами. Нужно любить, чтобы чувствовать ревность.

Мой пульс учащается, кожа покалывает.

— А что касается его? — Она пожимает плечами. — Я знаю, он думает, что это так, но я не питаю ни капли злобы к нему за прошлое. Моей сестре нужно было то, что он ей дал. И даже если то, что у них было, едва ли можно было назвать «отношениями», учитывая отдельные спальни, его собственную квартиру...

— У них были отдельные спальни? — выпаливаю я.

Я мгновенно съеживаюсь от своей поспешности. Адриан усмехается, а Селеста улыбается мне.

— Я рада, что это делает тебя счастливой, — улыбается она. — Правда. Как и тому, что Ноэль был рядом с Матильдой, когда ей нужно было то чувство стабильности для нее и моих племянниц.

Она вздыхает.

— Ноэль, возможно, временами и ворчливый придурок, но он глубоко чувствует, когда ему действительно что-то небезразлично. Как ты знаешь, очевидно.

Мои брови сдвигаются.

— Ты должна знать, наш брак...

— О, я прекрасно осведомлена о вражде Ноэля и Оливера Принца, — глубоко вздыхает она. — И я понимаю, почему вы с ним так быстро поженились. Но... — она музыкально смеется. — Я имею в виду, что мужчина не избивает до полусмерти опасных ростовщиков и всех их людей только потому, что он и его жена по контракту...

— Селеста, — рычит Адриан, быстро глядя на жену.

— Прости, что? — выдавливаю я, мое сердце колотится в груди.

Лео. Она говорит о Лео.

Ноэль избил его до полусмерти.

Вот почему мой долг внезапно перестал иметь значение. Почему он написал мне ни с того ни с сего, что «уходит из бизнеса».

Это Ноэль.

Я вздрагиваю.

Селеста смотрит на мужа, а затем снова на меня, закатывая глаза.

— Мальчики и их секреты, — вздыхает она, ухмыляясь. — Ой.

Адриан вздыхает, качая головой, но улыбаясь, когда его жена садится рядом с ним на диван. Она тянется к его бокалу, отпивая глоток, пока его глаза переключаются на меня.

— Ты не должна была этого слышать, — тихо говорит он.

Я сглатываю. — Ноэль...

— Позаботился об этом.

Я вздрагиваю.

— Лео...

— Лео получил то, что такие хищные куски дерьма, как он, заслуживают, — хмыкает Адриан. — Но нет, Элла. Ноэль не убивал его. Он не... — он хмурится. — Он не такой человек.

— Ты уверен?

Бровь Адриана хмурится. Он наклоняется немного вперед, с любопытством глядя на меня.

— Почему бы тебе не рассказать, зачем ты на самом деле здесь, Элла. Какой тот один большой вопрос, который ты хотела мне задать?

Я сглатываю, слегка вздрагивая, мой взгляд мечется между ними обоими.

— Ты можешь спрашивать что угодно, дорогая, — мягко говорит Селеста.

Я медленно вдыхаю, запуская руку в сумку у своих ног и позволяя пальцам коснуться скомканных листов бумаги внутри.

— Мне нужно узнать вот об этом.

Я достаю их, кое-как разглаживая помятые страницы на колене, прежде чем передать их Адриану. Он хмурится, просматривая страницы, прежде чем напрягается.

— Мне нужно знать, сошла ли я с ума или нет, — выдавливаю я. — Пожалуйста. Мне нужно знать, в опасности ли я.

Селеста берет отчет из рук мужа, ее глаза тоже расширяются. Она резко смотрит на меня.

— Милая, ты правда не знаешь? — шепчет она недоверчиво.

— Конечно, не знает, — хмыкает Адриан. — Мы же, блядь, говорим о Рэнсоме.

— Его там не было, — выдавливаю я, страх сжимает горло, когда на глазах выступают слезы.

— В ту ночь он был в офисе. Его там не было, — выпаливаю я. — Кроме того, теперь есть врачебный осмотр, в котором перечислены ожоги, вдыхание дыма...

— Господи, Ноэль, — тихо рычит Адриан, потирая переносицу и качая головой.

— Элла, милая...

Бровь Селесты хмурится, когда она удерживает мой взгляд.

— Ноэль, может быть, колючий ублюдок, но он не тот, за кого ты его принимаешь. Он не тот, за кого его выдают СМИ, или Оливер Принц...

— Твоя сестра...

Селеста вздрагивает, и это похоже на удар в сердце.

— Прости меня, — выдавливаю я. — Я...

— Я знаю, что смерть моей сестры не была несчастным случаем, — тихо говорит она.

Рука Адриана обнимает ее за плечи защитным жестом. Но она вытирает глаза, поднимая взгляд на меня.

— Все в порядке, Элла, я хочу поговорить об этом. Нужно поговорить об этом. Слушай, я знаю, почему все так быстро замолчали раньше. Мне нужно было — я имею в виду, мне нужна была определенность во всем этом. И я знаю, что Ноэль понимал это, и поэтому он все бросил, позволив властям назвать это несчастным случаем. Чтобы я могла двигаться дальше и исцелиться.

Она закрывает глаза, делая дрожащий вдох, прежде чем снова открыть их.

— Я знаю, что это не был несчастный случай, — напряженно говорит она. — Я знаю, что мою сестру убили.

Она наклоняется вперед через стол между нами, берет мои руки в свои и сжимает. Ее глаза, полные слез, яростно удерживают мой взгляд.

— Но я знаю в своем сердце, что это был не Ноэль. Я знаю это без единой тени сомнения, — шипит она.

— Мне жаль, — бормочу я.

Она шмыгает носом, качая головой, ее губы складываются в горькую улыбку.

— Не надо. Когда теряешь кого-то... — она печально улыбается мне. — У твоей матери была прекрасная душа, Элла. И я не могу представить, каково тебе было после смерти Томаса, когда Ноэль внезапно появился и взял все в свои руки, в своей обычной манере. Но что бы ни говорили тебе Оливер Принц или кто-либо еще, он не убийца.

Мое лицо искажается.

— Отчет... — я сдерживаю рыдание. — Зачем ему было это скрывать...

— Потому что Ноэль Рэнсом — упрямый придурок, который ненавидит быть в центре внимания. Потому что у него были свои причины.

— Но... ожоги? Как...?

— Он получил ожоги, Элла, — рычит Адриан. — Потому что он был там, на пожаре.

Мое сердце падает, мои глаза широко распахиваются, когда они вонзаются в глаза Адриана.

— Нет...

— Спасая тебя.

Мир глючит. Мое сердце пропускает удар, мое зрение сужается до его слов, когда я медленно качаю головой.

— Он вытаскивал тебя из огня, Элла, — тихо говорит Адриан. — Ноэль спас тебе жизнь в ту ночь.

— Нет, — медленно качаю я головой в оцепенении. — Нет... там был пожарный...

Адриан качает головой.

— Это не может быть правдой, — выдавливаю я, мое дыхание становится все чаще и чаще. Я внезапно вскакиваю на ноги, игнорируя обеспокоенный взгляд Селесты, разворачиваюсь, расхаживая по комнате.

— Нет, зачем ему было скрывать это...

— Потому что он гребаный Ноэль Рэнсом, — рычит Адриан. — Потому что он самый упрямый, скрытный ублюдок, которого я когда-либо встречал.

Селеста быстро встает, двигается ко мне и внезапно хватает меня в свои объятия. Я рыдаю в ее грудь, крепко сжимая ее, пока она просто держит меня и гладит по спине.

Успокаивая меня, стряхивая дрожь с моих конечностей и отодвигая сокрушительную волну тревоги, пока она утешает меня.

— Шрамы на твоей груди, — мягко говорит она. — Слова и туфелька?

Она отстраняется, берет мое лицо в ладони и горько улыбается мне.

— Посмотри под татуировкой на его руке, — тихо говорит она. — Потому что если ты ищешь другую хрустальную туфельку, Золушка, ты найдешь ее именно там.

Я почти не осознаю, что бормочу «до свидания», прежде чем выйти из комнаты. Я плетусь вниз по лестнице в оцепенении, все мое тело онемевшее и пульсирующее, когда я бреду через паб. Гас и Джек мгновенно бросаются ко мне, но я отмахиваюсь от них, бормоча что-то о том, что я в порядке, и что мне просто нужно домой.

Они все равно следуют за мной, но снаружи я внезапно сталкиваюсь лицом к лицу с разъяренным Лиамом.

— Это в последний, блядь, раз ты выкидываешь такое дерьмо с...

— Просто отвези меня домой к нему, — выдавливаю я, мои глаза умоляюще смотрят на него снизу вверх.

— Пожалуйста, просто отвези меня домой.

Элла

Слезы текут по моему лицу, когда я вслепую бреду по огромному дому. Мое сердце разрывается — с одной стороны, переполненное этой взрывной, магнетической тягой к мужчине, к которому я бреду. С другой стороны, разбитое от всего потерянного времени.

Всей потраченных впустую ненависти.

Всей лжи, за которой мы следовали и спотыкались.

— Ноэль спас тебе жизнь в ту ночь. Он вытащил тебя из огня, Элла.

Рыдание вырывается из моего горла, когда я обрушиваюсь в коридор, ведущий к его кабинету.

— Если ты ищешь другую хрустальную туфельку, Золушка, ты найдешь ее именно там.

Я хватаюсь за ручки двустворчатых дверей его кабинета и распахиваю их настежь, врываясь внутрь с тоской и слезами на лице. Ноэль резко поднимает взгляд, его лицо темнеет, он вскакивает на ноги.

— Элла...

— Почему ты не сказал мне!? — выдавливаю я, врываясь через комнату к нему.

Его челюсть сжимается, в глазах боль.

— Элла...

Я врезаюсь в него, отбрасывая его назад к стене и хватая его за руку. Сердце колотится в груди, я задираю манжет его пиджака, разрывая рукав рубашки и отправляя запонку вскачь по полу. Я сдвигаю его высоко по предплечью, обнажая завитки татуировки на его коже.

Мой пульс стучит, глаза лихорадочно мечутся, когда мои пальцы скользят по татуировке. И вдруг я чувствую это.

Шрамы под темными чернилами.

Я наклоняюсь ближе, моя грудь вздымается и опускается, когда кровь ревет в ушах. Мой палец снова скользит по ним, и вдруг, когда я поворачиваю его руку наполовину к свету, тени ложатся именно так, как нужно.

Мое сердце замирает, когда я вижу это: одно маленькое слово, выжженное на его коже под татуировкой.

miné.

А рядом с ним — маленькая туфелька.

Мои глаза моргают, мир замирает. Мое дыхание перехватывает, в комнате тихо, только пульс стучит у меня в голове.

miné.

Это вторая половина моего Detér.

Одно — слово предупреждения.

Другое — объявление.

Слезы скользят по моим щекам, когда я поднимаю свои опухшие глаза к его. Моя голова медленно качается, мое сердце разрывается, когда я вижу правду прямо в его глазах.

— Ты была в огне, — тихо говорит он, его ноздри раздуваются, а челюсть сжимается.

Его рука медленно поднимается, пальцы вцепляются в переднюю часть моего топа. Он тянет за воротник, отрывая его от моей груди — от слова, выжженного на моей коже.

— Я обхватил тебя рукой сзади, и часть ожерелья, которая касалась твоей рубашки, впилась в меня. А часть, которая касалась моего собственного рукава, впилась в тебя.

— Почему ты не сказал мне? — выдавливаю я. — Все эти годы, и ты ни разу...

— Потому что тебе нужен был монстр, малыш.

Все замирает. Все стихает.

Его глаза сужаются, челюсть напряжена, словно он сдерживает что-то.

— Тебе нужен был сосуд для твоей боли и ненависти — место, куда можно было поместить весь этот страх и гнев, чтобы ты не возненавидела весь мир. И я мог быть этим для тебя. Я не мог защитить тебя, Элла. Не так, как должен был. И я не мог быть для тебя Томасом.

Его лицо твердеет, челюсть перекатывается, когда его золотые глаза обжигают меня.

— Но я мог быть тем, кого ты ненавидишь...

Мои пальцы сжимаются вокруг его галстука, дергая его вниз, пока я поднимаюсь на цыпочки. Мои губы яростно прижимаются к его, целуя его наказывающе, жестоко.

— Нет, не мог, — всхлипываю я у его рта.

Его лицо искажается, темнеет, когда он внезапно бросается на меня. Его рука змеится вверх по затылку, пальцы собственнически вплетаются в мои волосы. Он сильно тянет, вызывая у меня всхлип желания и поток пламени через мое сердце.

Он рычит, прижимая свой рот к моему, пожирая меня, отталкиваясь от стены. Я слепо падаю назад, но мне все равно, цепляюсь за него и все еще целую его изо всех сил, чувствуя, как моя задница ударяется о край его стола. Я вздрагиваю, когда он мощным взмахом руки расчищает его, его рука возвращается, чтобы собственнически схватить меня за бедро, а его язык сплетается с моим.

Лихорадочно, исступленно, я дергаю его рубашку. Он делает то же самое с моей, наши губы едва отрываются друг от друга, когда мы срываем одежду, позволяя ей разлетаться где попало.

Голая кожа касается голой кожи, я стону от ноющей потребности скользящей сквозь центр моего тела, когда мои соски скользят по его груди. Он стаскивает мою юбку с бедер, позволяя ей упасть, пока его пальцы скользят в мои трусики.

— Ноэль! — кричу я, цепляясь за него и сплетая свой язык с его, когда его пальцы глубоко погружаются между моими ногами.

Он перекатывает мой клитор, заставляя меня задыхаться, когда мои руки опускаются к его ремню. Я выдергиваю его, разрывая его ширинку, когда он стаскивает мои трусики вниз по ногам. Я вздрагиваю, голая и жаждущая, когда он хватает меня за бедра и толкает на стол.

Его брюки и трусы падают, заставляя меня вздрагивать от желания, когда его толстый член горячо пульсирует у моего бедра. Они жадно раздвигаются вокруг его бедер, и я глубоко стону, чувствуя, как толстая, набухшая головка его члена проскальзывает между моими губами.

Мои лодыжки смыкаются вокруг его скульптурной задницы. Наши губы никогда не размыкаются, когда он врывается одним диким толчком, перехватывая мое дыхание. Я стону жадно и пронзительно в его губы, мои руки обвивают его шею.

Его пальцы глубже запутываются в моих волосах, тянут сильнее, когда электрическая похоть переливается по моей коже. Он вколачивается в меня, тихо стонет в мои губы, зарывая каждый дюйм так глубоко, как только может.

Заявляя на меня права.

Разбивая остатки стен между нами.

Разбрасывая прошлое, когда я отчаянно цепляюсь за него, устремляясь к освобождению.

Мои стенки сжимаются вокруг его толстого члена, удовольствие пульсирует сквозь мой центр, когда он сжимает бедра, трахая меня сильно и глубоко. Мои колени поднимаются, впиваясь в ребра, мои лодыжки все еще сцеплены у него за спиной, мне нужно глубже — он нужен мне так глубоко внутри, насколько это возможно.

Он рычит в мои губы, прежде чем опустить рот к моей линии челюсти, а затем к шее. Его пальцы тянут, откидывая мою голову назад за волосы. Я всхлипываю, крича, когда его рот скользит и всасывает нежную кожу моей шеи. Его другая рука собственнически держит меня за бедро, притягивая меня к себе при каждом глубоком толчке.

Нет слов — ничего, кроме сдавленных, задыхающихся вздохов из наших ртов, когда наши лбы касаются. Мои глаза открываются, зрение плывет, пока я не встречаюсь с его взглядом.

Золотой огонь встречается с кружащимся синим океаном. Спичка встречается с бензином.

Deter встречается с miné.

Мои пальцы проникают в его волосы на затылке, мое лицо искажается. Его рот обжигает мой, его рычание рокочет сквозь меня. Он вгоняет свой большой, толстый член глубоко в меня снова и снова. Его пальцы впиваются в мою кожу, пленяя меня, овладевая мной, приказывая мне освободиться для него.

Меня кружит, я теряю контроль, держась за него изо всех сил. Огонь бурлит глубоко внутри, пламя лижет мою кожу и его. Белый жар и пламя охватывают меня, мое тело тает, когда я откидываю голову назад, крича, когда начинаю взрываться.

Плотское воспламенение.

Оргазмическое самосожжение.

Когда оргазм настигает, он накрывает нас вместе. Мое тело содрогается и корчится, мои крики блаженства утопают в его губах, когда он рычит в мои. Я крепче прижимаюсь к нему, морща лоб, и всхлипываю от мучительного, навязчивого облегчения.

— Моя, — стонет Ноэль в мои задыхающиеся губы, когда он вонзается глубоко и остается там, пока я взрываюсь вокруг него. Он хмыкает, сминая мои губы своими, когда его член набухает. Его горячая сперма хлещет в меня, наполняя, пока я цепляюсь за него, и целую его, и целую, и целую...

Его. Его, когда он продолжает целовать меня. Его, когда он подхватывает меня на руки, не вынимая свой член.

Его, когда он крадется через дом, мои ноги обвивают его талию.

Его, когда мы спотыкаемся в его — нашу — комнату, и он укладывает меня на кровать, прижимаясь ко мне.

Его, когда мы делаем все это снова, и снова, и снова, пока я не понимаю, что мы оба сгорим в огне.

Но мы будем править среди пепла.

Ноэль

Я стону в подушку, слыша, как на прикроватном столике рядом с нами звонит мой телефон.

— Сделай мне одолжение, выкини его в окно.

Элла хихикает, раскинувшись голышом на моей спине, ее соски восхитительно твердые на моей коже. Она улыбается, прижимаясь ко мне, целуя мою спину.

— Ты прогуливаешь работу уже целый день. Это может быть важно.

Я хмыкаю.

— А что, если это полиция, ищет тебя? Может, Льюис подал заявление о пропавшей без вести.

Я глубоко усмехаюсь. Телефон продолжает звонить.

Черт возьми.

Со стоном я перекатываюсь, заставляя ее хихикать и визжать, когда она падает на кровать. Я перекатываюсь на нее сверху, рыча, когда прижимаю ее к простыням и опускаю рот к ее.

А затем вниз, к одному из тех самых соблазнительных сосков. Элла визжит в знак протеста, но затем тихо стонет, когда мой язык кружит над твердым маленьким бугорком.

Мой телефон продолжает, блядь, звонить. Я рычу, откатываясь от нее, садясь на край кровати. Я хмыкаю, чувствуя, как вес Эллы смещается позади меня, когда она соскальзывает с другого конца матраса и шлепает в ванную. Затем я хватаю телефон и отвечаю, даже не глядя на него.

— Лучше если это что-то хорошее.

— Нам нужно поговорить.

Я напрягаюсь, улыбка исчезает с моего лица, настроение мгновенно темнеет.

Это Оливер.

— Нет, не думаю, что это необходимо, — тонко говорю я. — Я получил контракт от твоих адвокатов.

Я усмехаюсь, позволяя себе упиваться триумфом после получения белого флага Оливера вчера. Он продает акции обратно, вместе с теми, что он скупил у Альфреда Луса и Хелены Никсон. Это устраняет его с совета директоров и прекращает всю кампанию против меня.

К тому же, он вышел из больницы и залечивает раны. Не то чтобы мне было хоть какое-то дело.

— Сбрось десять процентов с этой нелепой цены, — бормочу я. — И тогда мы можем поговорить.

Он вздыхает.

— Ну, приятно поболтать, Принц, — выплевываю я. — Давай...

— Я говорю не о гребаным контракте. Я говорю о тебе и обо мне! Что, блядь, случилось с нами, Рэнсом?

Он глубоко вздыхает.

— Слушай, я все бросаю. Это было импульсивно и выходило за рамки — так набрасываться на тебя. Просто... Господи. Что с нами обоими? Ноэль, я оглядываюсь на те времена, когда мы все смеялись вместе, выпивая в «Красном Драконе», или выходили на ринг вместе, чтобы выпустить пар. Как, блядь, мы дошли до...

— Не знаю, Принц, — тонко шиплю я. — Почему бы нам не спросить у призраков женщин, которых ты...

— О хватит!! — внезапно ревет он, застигая меня врасплох. — Блядь, хватит, Ноэль! — хрипит он. — Я никого, мать твою, не убивал!

— Они не сами себя подожгли, — выплевываю я.

— Это то, чего ты хочешь от нашей жизни, с этого момента и до самой нашей гребаной смерти?! Просто тыкать пальцами и ножами друг в друга, выкрикивая обвинения, пока мы не упадем замертво?

Мои губы сжимаются.

Оливер медленно вздыхает.

— Это должно закончиться, Ноэль. Должно.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Хотя бы поговорив, бля, — шипит он. — Как мужчина с мужчиной, лицом к лицу. Просто гребаный разговор. Никакого оружия, никаких обвинений. Просто ты и я, избавляемся от этой токсичности с наших гребаных сердец. Потому что так не может продолжаться.

Моя бровь глубоко хмурится, когда я поворачиваюсь, чтобы вонзить взгляд в окна спальни через всю комнату.

— Ладно, — хмыкаю я.

— Как насчет завтрашнего вечера?

— У меня дома. В семь.

Оливер вздыхает. — Подойдет.

— Отлично.

Я вешаю трубку, хмурясь, когда бросаю телефон обратно на прикроватный столик.

— Это звучало... оживленно.

Я усмехаюсь, взглянув через плечо. Но моя ухмылка становится голодной, когда я вижу ее стоящей голой, руки сложены под грудью, она опирается на один из столбов моей кровати.

— Подойди сюда, и я расскажу тебе все.

Она озорно усмехается, погрозив мне пальцем.

— Нам нужно собираться, знаешь ли.

Я стону, взглянув на время.

Черт.

В свете того, что Оливер отказался от своего крестового похода, сегодня вечером состоится заседание совета директоров — без Принца. Акции еще не были официально проданы обратно мне, но ходатайства уже поданы, поскольку он юридически подписал контракт, ликвидирующий его право голоса.

Ничего серьезного, просто встреча со всеми, чтобы перераспределить акции. А также перезапустить процесс вывода моих отдельных компаний из-под крыла холдинговой корпорации, который был приостановлен, когда Оливер — Элла, если честно — атаковал меня с фланга.

Но она права. Нам нужно собираться.

— Ладно, — бормочу я.

Она хихикает, кружится и бежит в ванную. Я не отстаю от нее.

— И как там Оливер?

Я поднимаю взгляд от чистки зубов в зеркало, приподнимая бровь, когда она стоит у мраморной раковины рядом с моей.

Она усмехается.

— Это был Принц, не так ли?

— Меня беспокоит, насколько искусной ты становишься в промышленном шпионаже.

Элла хихикает.

— Это был Принц, — тонко ворчу я. — Он хочет встретиться завтра, здесь, поговорить.

Элла сглатывает, и я ненавижу проблеск страха, который вижу на ее лице, когда я упоминаю о приходе Оливера. Теперь я знаю, что она взяла на себя смелость пойти к Адриану и Селесте той ночью. И я знаю, что все остатки сомнений, которые она все еще хранила в тайне относительно моей причастности к пожарам, теперь исчезли.

Я чувствую это даже в том, как она целует меня с чуть большей раскованностью. Большей покорностью.

Большим доверием.

Но если я официально вычеркнут из списка ее подозреваемых, остается только одно имя — единственное, которое также есть в моем списке. И я только что пригласил его в наш дом.

— Лиам и несколько его людей будут рядом и готовы принять меры против Оливера, — рычу я. — Я не знаю, в какую игру он пытается играть. Но это закончится завтра, я обещаю.

Она сглатывает, кивая, когда поворачивается обратно к зеркалу и тянется за своей зубной щеткой.

— Завтра вечером меня, вообще-то, не будет. Так что я не буду на пути.

Моя челюсть скрежещет, когда я поворачиваюсь, и мои глаза встречаются с ее.

— И где ты будешь, если быть точным?

— Ужин.

Моя бровь приподнимается, я вздрагиваю.

— Ужин с кем.

Элла поворачивается, ее бровь хмурится, она выпячивает подбородок, как будто готовится дать отпор.

— С Джейкобом Принцом.

Гнев вспыхивает жаром в моих глазах на секунду. Затем он остывает до сдержанного хмурого взгляда.

— Это исключено...

— Нет, мы больше не будем так общаться, — рявкает она. — Я не твоя пленница.

Мои губы сжимаются.

— То, что ты была голой, когда подкинула мне это, было частью стратегии? Чтобы обезоружить меня?

Она закатывает глаза, закусывая губу, приближаясь ко мне и опираясь своим голым бедром о мраморную стойку. Она поднимается на цыпочках, целуя меня в щеку.

Черт возьми ее способность разбивать мою броню и мои решения.

— Ноэль, я все еще здесь, разве нет? Я имею в виду, не то чтобы деньги из траста все еще имели значение.

Я хмурюсь. — В смысле?

Она прохладно смотрит на меня.

— Лео? — тихо говорит она.

Я делаю мысленную заметку надрать Адриану задницу за его длинный язык.

— Не уверен, что ты имеешь в виду.

Она прикусывает ухмылку и снова наклоняется поцеловать меня.

— Спасибо, Ноэль, — шепчет она.

Мои губы слегка изгибаются.

— Но это изменило основу всего. Я больше не должна этому уроду миллион фунтов, и тем не менее, я все еще здесь.

— Простыни здесь лучше, чем в спальне Гарриет?

Она усмехается. — Что-то вроде того.

— Завтра вечером, когда Принц...

— Завтра вечером я исчезну из твоей жизни.

Я смотрю на нее. — С его сыном...

— Да, который не его отец.

Моя бровь хмурится.

— Это просто ужин, Ноэль. Не стриптиз.

Мои губы опасно изгибаются. И все же она просто хихикает, поворачивается, снова встает на цыпочки, берет мое лицо в ладони и целует меня медленно, чувственно. Я стону, мои руки тянутся к ней как раз в тот момент, когда она выскальзывает, закусывая губу. Она топает к душу, сдвигая дверь из матового стекла и протягивая руку, чтобы включить воду.

— Он мой будущий начальник, — добавляет она, поворачиваясь ко мне. — Он был потрясающим во всем, и он все еще довольно потрепан. Плюс, я честно не думаю, что его отец сильно ему помогал.

Она пожимает плечами.

— Может быть, я смогу начать склонять Джейкоба на твою сторону?

Я усмехаюсь, качая головой, двигаясь к ней.

— Ну, ну, ну... Элла Макиавелли.

Она хихикает, когда я вытягиваю руку, хватая ее за бедро и дергая ближе к себе.

— Я думаю, ты проводишь слишком много времени со мной, — хмыкаю я.

— Именно поэтому я должна пойти на ужин.

Я ворчу, челюсть сжата. Она закатывает глаза.

— Боже мой, это поможет, если я упомяну, что Джейкоб гей?

Моя бровь приподнимается.

— Правда?

Она кивает. — Но он попросил меня сохранить это в тайне.

Не буду врать: устранение возможности того, что Джейкоб просто пытается заполучить мою жену, сдвигает стрелку чуть ближе к «да». Совсем, блядь, чуть-чуть.

Я медленно выдыхаю, хмурясь.

— Ладно. Лиам...

— Не приглашен, Ноэль.

Я смотрю на нее, разрываясь между раздражением от ее абсолютного неповиновения и крайним восхищением ею.

Гордостью за нее.

— Ноэль, со мной будет все в порядке, хорошо? Я встречаюсь с ним не в переулке, чтобы колоться героином и торговать собой. Это ужин в его роскошном таунхаусе, в котором, я уверена, куча охраны, особенно после того, что случилось.

Моя челюсть скрежещет.

— Ты будешь дома в десять.

Она закатывает глаза.

— Да, сэр.

Я рычу.

— И клянусь, это будет только один стриптиз.

— Ты просто хочешь, чтобы тебя отшлепали по заднице, да?

Она хихикает, показывая мне язык, подходя поцеловать меня в щеку.

— Я прыгаю в душ. Я люблю те...

Она напрягается, быстро отстраняясь, ее лицо бледнеет.

— Я... это не...

Внезапно покрасневшая, она разворачивается, как будто хочет броситься в душ. Она делает полшага, прежде чем моя рука хватает ее за запястье, кружа обратно ко мне на грудь. Элла ахает, падая на меня, сглатывая, когда ее глаза поднимаются к моим.

— Я тоже тебя люблю.

Она моргает от моего тихого рычащего ответа. Мое сердце поднимается. И затем внезапно я прижимая свои губы к ее, притягивая ее так крепко к себе, что она никогда не вырвется. И я продолжаю целовать ее, пока ее губы не опухают; пока мы не задыхаемся от нехватки воздуха.

Когда мы отстраняемся, что-то меняется.

Броня, которую я ношу всегда, даже с ней, исчезла.

Элла сглатывает, ее глаза не отрываются от моих, ее грудь быстро вздымается и опускается.

— Ты... — ее зубы скользят по нижней губе.

— Ты можешь присоединиться ко мне в душе, — хрипло шепчет она, ее голос хриплый.

— Я не помню, чтобы я просил разрешения.

Она ахает, стонет, когда я поднимаю ее на руки и несу прямо в душ.

Это, блядь, мой зал заседаний совета директоров.

Мы можем опоздать.

Элла

Уличные фонари мерцают на моем лице сквозь тонированные стекла «Бентли». Снаружи Лондон танцует мимо нас, свидетель улыбки, расползающейся по моему лицу.

Рядом со мной он сжимает мою руку, и мой пульс закипает от ощущения его дыхания на моей шее.

— Скоро будем на месте.

Я улыбаюсь, поворачиваясь, чтобы наши глаза встретились.

Три маленьких слова меняют всё. Они повышают ставки и убирают страховочную сетку. Три слова делают все очень-очень реальным. И это пугает меня почти так же сильно, как и возбуждает.

Я сглатываю, теряясь в его взгляде, пока те же уличные фонари мерцают на его красивом лице. Но прежде чем я успеваю позволить себе уплыть в фантазию, мне вспоминается то самое сомнение, которое не давало мне покоя с тех пор, как я сказала то, что сказала в туалете.

Что я сказала.

Я сказала это первой. Возможно, это вырвалось случайно, само по себе. Но я действительно сказала это первой. И затем сказал он.

И с тех пор я играю в ужасную, коварную маленькую игру «сказал ли он это, потому что имел в виду, или сказал, потому что почувствовал, что должен».

— Элла, — ворчит он, вырывая меня из мыслей.

— Ммм?

Его глаза становятся тяжелыми, пронзая меня.

— Ты хоть раз знала меня как человека, говорящего то, что я не имею в виду?

Я краснею, горя под этим властным взглядом — тем, который, кажется, способен проникнуть прямо в мою голову и увидеть мои мысли.

— Нет, — шепчу я.

— Именно. Так что перестань мучить себя.

Он снова поворачивается лицом вперед. Мои губы сжимаются.

— Ладно, не буду, — фыркаю я, отворачиваясь и глядя в окно.

— Потому что я действительно люблю тебя.

Я ахаю от его слов, дразнящих прямо у моего уха. Мое лицо заливается краской, когда я поворачиваюсь, едва переводя дыхание, прежде чем он целует меня, глубоко.

Сильно.

Я вздрагиваю, открывая рот для его требовательного, завоевывающего языка. Его рука скользит в мои волосы, сжимая их в кулак, когда я тихо стону. Другая рука Ноэля опускается на мое бедро, заставляя меня вздрогнуть, когда он медленно задирает мое деловое платье.

Я стону, дрожа, когда его пальцы медленно ползут вверх по моему бедру. Они тянутся к краю моих трусиков, вызывая всхлип с моих губ. Один толстый палец медленно движется по моему шву через кружево, замедляясь до кругового движения по моему клитору.

— Их действительно нужно снять для этой встречи.

Я вздрагиваю, тихо ахая, когда его палец скользит под кружево. Его костяшки проходят по моей влажности, когда он хватается за стринги у ластовицы и начинает тянуть. Трусики отрываются от моей плоти, соскальзывая с моих бедер и ягодиц, когда я приподнимаюсь, позволяя ему стянуть их с моих ног. Он снимает их с моих туфель, и я смотрю, мое лицо красное, когда он засовывает их в карман своего пиджака.

Его взгляд скользит ко мне, загораясь и пожирая. Мое лицо заливается краской, когда мои ноги начинают смыкаться.

— Даже не думай об этом.

Мой пульс стучит от его командного тона. От того, как его рука ложится на мое бедро и снова раздвигает его. Она скользит обратно вверх, поднимая мое платье, пока я не вскрикиваю, когда его большой палец проводит по моим голым губам.

Он стонет, потирая мой клитор безумно медленными кругами. Он просовывает два пальца к моему входу, и мой рот открывается в беззвучном стоне удовольствия, когда он погружает их в меня. Он гладит мою точку G, проникая в меня, и одновременно потирает мой клитор.

Рука Ноэля оттягивает мои волосы назад, вырывая всхлип из моего горла, когда его рот падает на него. Он пальцами трахает меня, потирая мой клитор, пока его зубы скользят по моей коже.

— На колени, — хрипит он мне в уши.

Я вздрагиваю.

— Что?

Он отстегивает свой ремень безопасности и перемещается на пол машины передо мной.

— На колени, малыш.

Я всхлипываю, но качаю головой.

— Ноэль, мы в движущейся машине. Я не буду отстегивать ремень.

Его глаза удерживают мои, кружась позолоченным огнем. Он засовывает руку во внутренний карман пиджака и достает маленький бархатный черный мешочек на завязке.

Я сглатываю.

— Что это...

Мои глаза расширяются, когда он вытряхивает его содержимое на ладонь, позволяя матово-черной пробке с золотым самоцветом на рукоятке упасть в его открытую руку.

Жар проходит сквозь меня. Мое лоно трепещет, когда я поднимаю глаза с пробки на его лицо.

— Ты шутишь.

— Могу обещать, что нет. Я хочу, чтобы ты это надела. Сейчас.

Я вздрагиваю.

— Я не встану на колени...

Я задыхаюсь, ахая, когда его большие руки опускаются на мои колени. Его хватка усиливается, и я дрожу, когда он тянет меня вниз по сиденью, скользя моей задницей на самый край сиденья. Он использует свою хватку на моих коленях, чтобы непристойно раздвинуть мои ноги, обнажая меня всю перед его яростным, голодным, защитным взглядом.

— Возьмись за колени, — стонет Ноэль.

Я колеблюсь.

Через секунду он уже бросается вверх между моими ногами — его рот сминает мой, а его рука обхватывает мое горло. Похоть вздымается, как лесной пожар, внутри меня, когда я чувствую силу и сдержанность в его руке — то, как он целует меня, словно я его собственность.

— Откройся для меня, малыш, — хрипит он в мои губы.

Со стоном, когда он отстраняется, я делаю, как он сказал. Я хватаюсь за заднюю часть коленей, поднимая их к груди, распутно раскрываясь перед ним.

Ноэль встает на колени ближе, и я ахаю, когда его язык медленно скользит по моей киске. Моя голова откидывается назад, рот открыт, когда его язык танцует на моих губах, раздвигая их, чтобы погрузиться в меня, прежде чем он переходит к моему клитору. Его прекрасные губы обхватывают мой пульсирующий маленький бугорок, всасывая, пока он кружит языком вокруг него, и я вскрикиваю.

Он рычит, проводя языком вверх и вниз по моей щели, дразня мой клитор, прежде чем опуститься, чтобы погрузить язык в меня. Я вздрагиваю, когда его язык скользит ниже, едва касаясь меня, пока он ведет им вниз к моей заднице.

Мои глаза закатываются, сдавленный крик запретного удовольствия замирает на моих открытых губах. Его язык медленно кружит вокруг моей задницы, скользя по мне, пока я извиваюсь под его прикосновением. Он отстраняется, и я ахаю, когда чувствую прикосновение пробки.

— Откройся для меня, Элла, — глубоко рычит он.

Он толкается, и я стону, когда пробка медленно раскрывает меня. Она расширяется, проникая в меня, пока сырые нервы пульсируют удовольствием. Пока наконец самая толстая часть не проскальзывает в меня, сужаясь к основанию у рукоятки.

Машина останавливается, выводя меня из оцепенения.

— Мы приехали.

Он усмехается, взглянув на мое пульсирующее лицо.

— Жаль, что ты еще нет.

Я стону, закусывая губу.

— Ты ублюдок...

Он густо рычит, заставляя меня ахнуть, когда он нависает надо мной. Одна рука покоится между моими ногами, лениво гладя мою щель. Другая обхватывает мое горло.

— Но если ты будешь хорошей девочкой, — рокочет он. — Тогда, может быть, я позволю тебе кончить для меня после.

Я краснею, качая головой.

— Ты садист.

— И тебе нравится каждая секунда.

Я жарко краснею, протягивая руку.

— Да?

Я вздрагиваю.

— Мои трусики?

— Нет.

Я краснею от смущения.

— Ноэль, что, если она выпадет?

Он усмехается, наклоняясь ко мне.

— Тогда не позволяй этому случиться.

Я смотрю на него, краснея, пока жар скапливается между моими бедрами.

— Ах, и есть еще одна вещь, — бормочет он, доставая телефон и открывая то, чего я не вижу на нем.

— Что ты имеешь в виду...

Вибрация глубоко в моей заднице заставляет меня подскочить на сиденье, ударившись о ремень безопасности. Я превращаюсь в жидкое желе, всхлипывая, пока вибрации пульсируют сквозь мое нутро, воспламеняя мои нервы.

Она вибрирует. Эта чертова пробка вибрирует.

— Не смей, блядь...

Не успеваю я даже моргнуть, как Ноэль отстегивает мой ремень, хватает меня и переворачивает на колени на автомобильном сиденье. Я ахаю, когда он задирает мое платье до талии, и внезапно его ладонь опускается с резким, жгучим шлепком по моей заднице.

Я взвизгиваю, пульсируя удовольствием, когда он шлепает другую ягодицу. Затем первую, затем снова другую.

Ох, бля.

Я дрожу, когда он осторожно натягивает мою юбку обратно, разглаживая ее.

— Я буду делать с тобой то, что хочу, и когда я хочу, — хрипит он, его голос мурлычет.

Я всхлипываю. Я, блядь, всхлипываю.

Конечно же.

— Это понятно? — рычит Ноэль мне в ухо.

Я энергично киваю, дрожа всем телом.

— Да, сэр.

— Что ж, не будем заставлять всех ждать.

Элла

Нас только шестеро в зале заседаний совета директоров — Ноэль, я, Льюис и три других места в совете: Кеннет Спайерс, Аманда Роу и Джордж Липтон. Но когда официальные вопросы, связанные с отказом Оливера от его крестового похода, завершаются, одобрительный возглас, наполняющий комнату, оглушителен.

Льюис улыбается группе.

— Ну, если нет ничего больше...

— Вообще-то, — я поднимаю руку. — Последнее дело.

Ноэль, положив одну лодыжку на колено, откинувшись на спинку стула с пальцами, скользящими по его совершенной челюсти, поворачивается, чтобы с любопытством посмотреть на меня.

Я прочищаю горло.

— Этот совет директоров контролирует траст, принадлежащий мисс Наоми Лоран.

Глаза Ноэля сужаются.

— Льюис, думаю, мы закончили...

— Вообще-то нет, — сладко улыбаюсь я ему, игнорируя то, как его пламенный взгляд заставляет мои колени дрожать.

Игнорируя то, как его рука ползет к его телефону, лежащему на столе перед ним.

Совещание было не очень долгим. Но пять раз он уже наугад включал вибрацию, перехватывая мое дыхание и превращая меня в жидкий огонь в моем кресле. Он не делал этого, когда говорил Льюис, когда Аманда Роу говорила о перераспределении голосующих акций и даже когда он сам говорил.

В одну секунду я была в порядке. В следующую — я вцеплялась в край стола — костяшки белые, глаза закатываются, а моя киска такая чертовски мокрая, что, наверное, пропитала заднюю часть моей юбки.

Я прочищаю горло, выдыхая дрожащий вздох. Я наблюдаю, как его рука колеблется, не совсем дотягиваясь до телефона и его способности заставить меня всхлипывать от удовольствия.

— Думаю, было бы хорошо позволить Наоми иметь больше права голоса в ее фонде. Более направляющую роль.

Ноэль хмурится.

— С какой стати?

— Потому что это ее деньги?

Он закатывает глаза. — Технически это деньги ее придурка-отца Пола.

— Я бы хотела дослушать, Ноэль, — четко говорит Аманда. Она кивает мне. — Продолжай.

Ноэль тяжело вздыхает.

— У нее нет ни малейшего опыта в финансах.

Я пожимаю плечами. — Она может научиться. Думаю, это будет полезно для нее, и думаю, она это оценит.

— Элла...

— Я ставлю вопрос на голосование.

Он хмурится, гладя челюсть, глядя на меня.

— Хорошо, — хмыкает он. — Льюис?

Льюис встает и начинает обходить стол, собирая голоса «за». Когда он последним останавливается на Ноэле, мрачно-красивый мужчина барабанит пальцами по столу на секунду. Затем вздыхает.

— Ладно. За.

Льюис кивает.

— Предложение принято. Я начну оформлять документы, чтобы привлечь Наоми в качестве попечительницы ее траста. И если ничего больше нет, полагаю, мы закончили.

Он улыбается Ноэлю.

— И поздравляю, мистер Рэнсом. Совет директоров полностью ваш.

Остальные акционеры встают, аплодируют. Кеннет открывает бутылку шампанского, в то время как Льюис берет поднос с хрустальными стаканами с барной стойки в углу. Все чокаются, поздравляют друг друга и пожимают руки.

Я улыбаюсь Ноэлю, искренне рада за него, когда подходит Льюис. Он протягивает руку, ухмыляясь мне, и я с радостью пожимаю ее.

— Я хотел сказать вам, поздравляю с победой над системой, миссис Рэнсом.

Я усмехаюсь.

— Льюис, почему у меня складывается впечатление, что это было не совсем заслугой Мэгги?

Он ухмыляется.

— Я просто рад, что вы свободны.

— Спасибо, Льюис.

— Конечно, — улыбается он. Но затем улыбка гаснет.

— Насчет того, чтобы больше вовлечь Наоми в ее траст... — Он хмурит бровь. — У меня сложилось впечатление, что вы двое не особенно близки?

— Она считает, что это заставит мою падчерицу делать что-то, кроме траты денег на одежду и ночные клубы, — ворчит Ноэль, вклиниваясь.

Он приподнимает бровь, поворачиваясь, чтобы пронзить меня взглядом.

— Спойлер: не заставит.

Я закатываю глаза. — Да, заставит.

Льюис кивает.

— Я, вообще-то, могу быть склонен согласиться с тобой, Элла. Доказано, что передача фидуциарной ответственности за собственные финансы в руки людей оказывает драматический эффект на...

Он сглатывает, взглянув на Ноэля.

— Ну, мне пора. Еще раз поздравляю, Ноэль.

— Спасибо, Льюис.

Адвокат уходит, вскоре за ним Джордж. Следующей уходит Аманда, пожимая мне руку и также поздравляя меня с триумфом над правовой системой. Кеннет задерживается еще на бокал шампанского. Но когда он наконец желает спокойной ночи и выходит, Ноэль остается на месте.

— Ну, может, нам...

Он нажимает на интерком на столе.

— Джордж, — рычит он начальнику службы безопасности внизу, в вестибюле.

— Да, мистер Рэнсом?

— Пожалуйста, заприте верхний этаж. Никого не впускать. У меня совещание.

— Понял, мистер Рэнсом.

Когда он поворачивается обратно ко мне, чувство, которое его голодный взгляд зажигает во мне, — чистый огонь. Я извиваюсь, мой пульс учащается, когда он двигается ко мне. Я отступаю к столу зала заседаний, всхлипывая, когда Ноэль прижимает меня к нему своей огромной фигурой.

Пробка начинает вибрировать. Я стону, ахая и извиваясь.

— Ты ублюдок, — стону я, закусывая губу.

— Все в порядке, Элла? — Усмехается он. — Ты казалась расстроенной во время совещания.

— Это было не нормально, — стону я. — Это было...

— Это было что.

— Унизительно.

Он смотрит на меня, видя насквозь мою чушь.

— Тогда скажи мне, малыш, — рычит он, наклоняясь ко мне, когда мое дыхание перехватывает.

— Почему ты такая мокрая?

Я вздрагиваю.

— Я не...

— Да, мокрая, — рокочет он. — И кроме того, мы оба знаем ответ, не так ли?

Я издаю высокий, жалобный стон, когда он поднимает руку, чтобы обхватить мое горло. Его губы зависают у моего уха, пока я извиваюсь между ним и столом.

— Потому что тебя нужно трахнуть, верно?

Я всхлипываю.

— Тебе нужно чувствовать, как я перегибаю тебя через этот стол, твои бедра трутся о край, пока я вколачиваюсь в эту симпатичную киску так, как ее нужно вколачивать.

Я стону, извиваясь рядом с ним, отчаянно желая его прикосновений. Такая мокрая, что клянусь, влага течет по моим бедрам.

— Покажи мне, как сильно тебе это нужно, Элла, — командует он с рычанием.

Содрогаясь, я наклоняюсь и поднимаю юбку, задирая ее до талии. Глаза Ноэля сужаются от похоти, и он кивает. Дрожа, я опускаю руку, позволяя ладони охватить мою голую щель, тихо ахая. Я провожу пальцем по своей влажности, извиваясь от удовольствия.

— Хорошая девочка.

Я краснею. Мои глаза опускаются к его паху, и я густо сглатываю. Боже, он такой твердый; выпуклость непристойно выпирает из брюк костюма.

— Достань его, — тихо рокочет он.

Похоть охватывает меня. Моя кожа гудит от желания, когда я медленно опускаюсь на колени перед ним. Мои руки тянутся к его ремню, расстегивая его, прежде чем я перехожу к его ширинке. Его толстый член пульсирует под моей рукой, когда я касаюсь выпуклости, заставляя меня содрогнуться.

Ширинка расстегнута, я раздвигаю его брюки, сдвигая их с его бедер и мускулистых ляжек. Моя киска пульсирует, когда мои глаза останавливаются на огромном шатре на его трусах. Я тянусь к ним, оттягивая резинку вниз и через его тяжелый, набухший член.

Он выскакивает на свободу, и я вздрагиваю, глядя на распухший член прямо перед моим лицом. Я перевожу взгляд на него, мгновенно плененная сырой силой и желанием в его голодном взгляде.

— Открой рот, — командует он.

Я всхлипываю, широко раскрывая губы, не отрывая взгляда от его. Я наклоняюсь вперед, и когда бархатистая, набухшая головка его члена проскальзывает между моими губами, Ноэль глубоко стонет.

Я стону, обхватывая его губами и напевая, когда заглатываю до задней стенки. Возможно, я становлюсь лучше, но он все еще такой большой, что я едва могу взять его в рот, не то что глубоко. Но даже то, что я могу вместить, превращает меня в желе.

Мои руки обхватывают его ствол, медленно гладя его, пока я сосу его головку. Ноэль стонет, запуская руку в мои волосы и собирая их в кулак. Я всхлипываю, с готовностью принимая его глубже от волнующего ощущения его хватки на мне.

— Господи, — рычит он, пронзая меня взглядом. — Ты выглядишь так красиво с губами вокруг моего члена, малыш.

Боже праведный, что этот мужчина со мной делает.

Как эти слова заставляют меня таять.

Я влажно сосу его, с готовностью облизывая головку, гладя руками вверх и вниз по его стволу. Внезапно игрушка в моей заднице снова начинает жужжать, заставляя меня с готовностью всхлипывать вокруг него. Все, что я могу сделать, — это замереть, мои губы обхватывают его, глаза зажмурены, пока я стону вокруг его члена.

Со стоном Ноэль осторожно вынимает член из моего рта, наклоняясь, чтобы поднять меня на руки. Он целует меня сильно, дико, прижимая к столу, все еще сжимая кулак в моих волосах. Он прижимается своим ртом к моему, его язык вторгается и требует, пока я извиваюсь рядом с ним.

Я ахаю, когда он отстраняется и внезапно кружит меня. Он грубо толкает меня вниз на стол, край вдавливается в мои бедра, когда похоть бурлит глубоко в моем нутре. Ноэль дергает мою юбку вниз, позволяя ей упасть к моим пяткам, прежде чем его ладонь сильно шлепает по моей заднице.

Я вскрикиваю, выгибая спину, пока игрушка гудит внутри меня — пока его руки нагревают мою задницу каждым мучительно горячим шлепком.

Он пристраивает свой член к моей влажной, нетерпеливой киске.

— Скажи мне, что тебе нужно, малыш, — дико рычит он, дразня мой клитор своей набухшей головкой.

Я закусываю губу, похоть пожирает меня, когда я отчаянно пытаюсь толкнуться назад на его член. Но он знает, что я делаю. Он держит меня прижатой к столу, позволяя своему члену тереться взад-вперед по моему клитору.

— Скажи мне, Элла, — рычит он.

— Тебя.

— Ты можешь лучше.

Я стону.

— Я хочу твой член.

— Я не уверен, что верю тебе.

Мое лицо искажается, потребность в нем почти непреодолима, когда он безжалостно дразнит меня.

— Я хочу твой член, — выдавливаю я. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Ноэль. Я хочу, чтобы ты сделал меня своей. Сделай меня своей маленькой игрушкой, — отчаянно всхлипываю я, грязные слова срываются с моих губ, когда он дразнит меня.

— Трахни меня как...

Я стону, ахая, когда его рука обхватывает мое горло. Его член скользит вверх и вниз по моей щели, раздирая мои нервы по чистому, безумному огню, пока мои пальцы на ногах скручиваются.

— Ноэль...!

— Чья это киска, — хрипит он мне в ухо.

— Твоя, — выдавливаю я.

— Хорошая девочка.

Он вонзается полностью одним мощным толчком бедер. Я вскрикиваю, мои бедра ударяются о стол, когда его толстый член полностью наполняет меня. Мои глаза закатываются, одна рука распластана на столе передо мной, другая тянется назад, чтобы раздвинуться для него.

Ноэль стонет, вколачиваясь в меня сильно и грубо, трахая меня безжалостно, пока я превращаюсь в лужу на столе. Одна из его рук сжимает мои бедра, пригвождая меня к месту, пока он заявляет на меня права. Другая обхватывает мое горло, удерживая меня на краю, пока я умоляю его о большем.

Пробка гудит глубоко в моей заднице, посылая вибрации через мое нутро. Его размер гладит мою точку G, пока он трахает меня в стол, и то, как его руки так собственнически держат меня, заставляет меня таять для него.

Ноэль стонет, вонзаясь в меня сильнее, глубже — перехватывая мое дыхание, когда мои глаза закатываются. Мое тело сотрясается и дрожит, пальцы ног скручиваются и упираются в пол, пока он трахает меня. Его ладонь обрушивается на мою задницу, заставляя меня громко и бесстыдно умолять о большем.

Потому что вот что этот мужчина делает со мной: он лишает меня всего, кроме моих базовых потребностей — в нем.

Он распутывает меня.

Он разрывает в клочья всю шелуху и багаж, пока я не оказываюсь обнаженной для его команд и грабежа.

Чтобы пленять. Доминировать. Забирать все себе.

И я позволяю ему. Потому что я хочу этого.

Его ладонь сильно шлепает по моей заднице. Его член вколачивается в меня, трахая меня безжалостно и снова и снова попадая в идеальное место внутри. Мое тело выгибается, соски скользят по глянцевой деревянной поверхности стола, которое запотевает из-за моего дыхания.

Огонь загорается, быстро распространяясь и охватывая меня за секунды. Я вскрикиваю, лоб морщится, когда оргазм начинает утягивать меня под воду. Он погружается глубоко, и когда его рука восхитительно сжимается на моей шее, курок спущен.

Я вскрикиваю, содрогаясь и извиваясь на столе, когда начинаю кончать на его член. Мои ноги трясутся и дергаются неконтролируемо, мое тело сжимается и дрожит. Мои стоны наполняют комнату, когда я сильно кончаю для него.

Ноэль рычит мне в ухо, его точеное тело напрягается рядом со мной, когда он погружается до основания и замирает. Его толстый член дёргается глубоко внутри, и я вскрикиваю, когда чувствую, как он содрогается. Он глубоко стонет, спуская в меня свою сперму, пока его руки сжимаются на мне, пока я не плыву в чистом блаженстве.

Я задыхаюсь, когда его хватка ослабевает. Его рука падает с моего горла, даруя мне воздух, когда обхватывает мой торс. Я всхлипываю, когда он приподнимает меня, заставляя стоять, прижавшись к нему, его член все еще глубоко в моей киске.

Я бросаю взгляд вниз, мое сердце колотится, когда я вижу его изуродованную, татуированную левую руку на моей левой груди.

Шрам к шраму. Завершенный шрам. Парная хрустальная туфелька.

Он поворачивает мою голову, оба все еще задыхаемся, когда он прижимает свой рот к моему, снова перехватывая мой воздух.

Поджигая меня.

Как он всегда делает.

Ноэль

Я просыпаюсь с испугом. Я моргаю, хмурясь в темноту, вдыхая аромат ее волос у своего лица. Она шевелится рядом со мной, но спит крепко, когда я поворачиваюсь, чтобы уставиться на вторжение в мой сон.

Это мой телефон, жужжит на прикроватной тумбочке. Я смотрю на него, пока мои глаза не фокусируются, и я понимаю, что это Лиам.

Мои глаза сужаются, я отворачиваюсь от Эллы, беру телефон и смотрю на время. Два часа ночи.

Сильно сомневаюсь, что это дружеский звонок.

— Есть кое-что, что вам нужно увидеть, босс.

Я хмурюсь, серьезный тон его голоса стряхивает мой сон.

— Ладно. Дай знать, когда будешь здесь.

— Вам лучше приехать ко мне, если честно.

Мои брови сходятся.

— Лиам, сейчас два часа ночи. Хватит загадок, скажи мне точно, о чем, блядь, мы говорим...

— Я только что поймал Джона Карзони при попытке проникнуть в ваш офис с самодельным зажигательным устройством.

Мир замирает, становясь красным вокруг меня.

Джон Карзони, шофер Оливера, который когда-то был шофером Эшфордов. Лживый кусок дерьма, который утверждал, что будет свидетельствовать о том, как видел Эллу, разливающую керосин в канистры в гараже в ночь пожара.

— Ноэль, — тихо хмыкает Лиам. — Думаю, это он убил Матильду Лоран и Кассандру Эшфорд.

Голая ненависть и ярость взрываются во мне, когда я вырываюсь из кровати.

— Где ты.

— Я пришлю водителя...

— Скажи мне, где ты, — рычу я, натягивая штаны. — Я выезжаю.

Когда мы вешаем трубку, я останавливаюсь. Я поворачиваюсь, тихо двигаюсь к ее стороне кровати и встаю на колени рядом с ней. Я нежно целую все еще спящую Эллу в щеку.

— Никаких больше кошмаров, малыш, — тихо шепчу я. — Я закончу все сегодня ночью.

Лиам ждет меня снаружи склада на Саут-Бэнк, к которому я подъезжаю на «Рендж Ровере». Я глушу двигатель и выхожу, мои глаза сужены, месть бурлит в моих венах.

— Принц уволил его после публичного заявления об Элле, — хмыкает он, когда я подхожу к нему. — Но с тех пор я приставил за ним слежку двадцать четыре на семь. Сегодня я сам следил за ним, когда он направился к вашим главным офисам. Я поймал его, когда он пытался вскрыть замок через служебный вход. Это было при нем.

Его лицо мрачное, он держит рюкзак, расстегивая молнию, чтобы показать внутри клубок проводов и металлических канистр с химикатами.

Мои глаза сужаются.

— Дерьмо.

— Я отключил дистанционный детонатор. Но, босс... — он мрачно качает головой. — Это точная копия тех, что они нашли несколько недель назад по всей вашей и Оливера собственности. И используется то же соотношение ускорителей — керосин и CleanWipe.

Мой пульс гудит в ушах, пока серьезность того, что он говорит, проникает в меня. Я киваю на дверь склада позади него.

— Он внутри?

Лиам мрачно кивает. — Ага, прикован цепями, двое моих парней следят за ним.

— Я хочу с ним поговорить, — шиплю я. — Я хочу знать, блядь, всё.

Мои глаза сужаются в щелочки.

В частности, я хочу знать здесь и сейчас, действовал ли он один или по приказу. Потому что пока я не услышу этого и не узнаю, что это правда, его увольнение Принцом ничего не значит.

Лиам хмурится.

— Ему, э-э, будет трудно отвечать на что-либо, кроме вопросов «да» или «нет».

— Это почему?

Он прочищает горло.

— Наверное, потому что я случайно сломал ему челюсть.

Мои глаза сразу же падают на хнычущий, окровавленный кусок дерьма, прикованный к стулу, когда мы входим в маленький кабинет на складе. Один глаз у него наполовину заплыл от отека, а вокруг головы обмотана самодельная повязка. Но даже это не может скрыть ужасно изуродованное состояние левой стороны его лица.

Дерьмо.

Он даже есть без соломинки не сможет ближайшие два месяца, не то что разговаривать со мной сейчас.

Лиам кивает своим парням. Они, возможно, и заслуживают безоговорочного доверия — они бы не работали под началом Лиама, если бы это было не так. Но все же.

Никто, кроме меня и Лиама, не должен присутствовать при том, что сейчас произойдет.

Оба они неловко кивают мне, а затем быстро выходят, закрывая за собой дверь. Мои глаза снова переключаются на Джона, смертельно сужаясь на нем, пока он дрожит.

— Извините за челюсть, — бормочет Лиам. — Но этот мудак попытался замахнуться на меня этим.

Он кивает на зловещего вида металлическую дубинку, похожую на полицейскую дубинку, лежащую на столе у стены. Лиам пожимает плечами, прочищая горло.

— Когда я отразил удар, мышечная память взяла верх, и я направил его замах обратно на него самого. Раскроил челюсть, думаю, надвое.

Джон жалобно стонет на стуле. Мои губы зверски изгибаются, когда я подхожу к нему, кипя, пока он сжимается.

— Мистер Карзони, — густо рычу я, нависая над ним.

— Я знаю, что ты не можешь говорить. Но я буду задавать тебе вопросы, где потребуется ответ «да» или «нет», а ты будешь отвечать честно. Потому что если ты не ответишь, или если я подумаю, что ты мне врешь?

Я тонко улыбаюсь.

— Поверь мне, ты даже не почувствуешь челюсть после того, как я с тобой покончу.

Джон хнычет, выглядя испуганным.

Мои глаза сужаются.

Если окажется, что чутье Лиама верно, Джон Карзони еще даже не знает, что такое страх.

— Ты пытался заложить бомбу в моих офисах сегодня ночью.

Он сглатывает, стонет от боли.

— Ответь на мой гребаный вопрос, Джон, — шиплю я.

Он хнычет, быстро кивая.

— Ты планировал убить меня?

Он жалобно стонет. Я начинаю тянуться за дубинкой. Он мгновенно начинает энергично кивать.

— Ты планировал убить и мою жену?

Его голова ходит вверх-вниз, когда в его пораженных глазах выступают слезы. Низкий, дикий рык рокочет в моей груди.

— Это ты поджег мой дом семь лет назад, что привело к смерти Кассандры Эшфорд?

Он кивает.

Моя челюсть подрагивает.

— Я спрошу тебя снова. Если ты, блядь, солжешь мне, я убью тебя прямо здесь, в этой комнате.

Он давится рыданием.

— Ты сжег Кассандру заживо?

Страдание расползается по его лицу, когда он рыдает.

Кивая.

Мои губы сжимаются, мои зубы демонически сверкают, когда я приближаюсь к нему.

— Это ты убил Матильду Лоран в ее летнем доме?

Его голова снова кивает, его глаза дрожат от страха.

Блядь.

Я отступаю назад, мой пульс стучит в груди, пока моя голова идет кругом.

— Тебя наняли для этого? — шиплю я.

Он хнычет, качая головой.

— Я спрошу тебя снова, — рычу я, бросаясь к нему, заставляя его вздрогнуть, цепи на запястьях звенят.

— Кто-то нанял тебя убить этих двух женщин?

И снова он качает головой.

Ярость застилает мое зрение.

Нет, к черту. Я знаю, что это был Принц. У него был мотив, у нас есть его самолет, приземляющийся в Милане, затем тайно вылетающий обратно в Лондон на несколько часов, затем обратно в Италию. Есть, блядь, психиатрический диагноз, ради всего святого — что у него проявляются психопатические наклонности. «Бездумное пренебрежение к человеческой жизни или страданиям». Пироманское увлечение.

Джон стонет от боли, когда я хватаю его за воротник рубашки, притягивая к себе.

— Босс...

— Оливер, блядь, Принц нанял тебя убить...!

— Ноэль!

Я реву, когда Лиам хватает меня, оттаскивая от Джона и прижимая к стене. Я шиплю, сжимая руки в кулаки.

— Хватит, Ноэль! — кричит Лиам, стряхивая красный туман с моих глаз.

Он сглатывает.

— Босс, посмотри на него.

Я смотрю на него поверх плеча на хныкающего, плачущего...

Я хмурюсь, и внезапно понимаю, что ошибался. Джон не дрожит от страха и не хнычет от ужаса. Просто трудно сказать, когда его челюсть замотана повязкой, а лицо опухшее и изуродованное.

Кусок дерьма смеется.

— Он выжил из ума, босс, — тихо говорит Лиам. — Я изучил его историю. Он настоящий, клинически гребаный псих. Лекарства, психиатры. Всё это. И он не уходил от вас с работы, кстати. Кассандра уволила его за мелкие кражи и за то, что он вел себя агрессивно жутко с одной из уборщиц.

Все это бьет меня, как пощечина. Я моргаю, мой взгляд медленно возвращается к человеку, прикованному к стулу — окровавленному, разбитому и хихикающему, как гребаный маньяк.

— Ноэль, я знаю, что все другие улики указывают на Оливера. Но... — он качает головой. — Перелеты, психиатрический анализ... все это косвенно. Тем временем, этот ублюдок здесь пойман с поличным с той же самой бомбой, которая могла убить Эллу на той неделе. С тем же химическим составом, что и пожары, которые убили Кассандру и Матильду.

Блядь. Он прав.

— Босс, я знаю, вы хотите, чтобы это был Принц. Черт, я хотел, чтобы это был Принц. Но, — он качает головой, тыкая большим пальцем в Джона. — вы смотрите на человека, который убил этих женщин, прямо здесь.

Мои глаза медленно закрываются. Я все еще дрожу от ярости, моя голова все еще бушует, пытаясь переключить пути и принять реальность, в которой, я знаю, Лиам прав.

Я ненавижу, что он прав. Потому что мне так сильно хочется быть правым в том, что Оливер — именно тот коварный ублюдок, которым я его знаю. Но по мере того, как секунды и тишина идут, я знаю, что Лиам прав.

Правда сидит прямо здесь, перед нами, улыбаясь, как гребаный психопат, которым он и является.

Я выдыхаю. И медленно, запинаясь, будто тяжесть начинает подниматься с моих плеч.

— Позвони Льюису, — тихо рычу я, взглянув на Джона, а затем отворачиваясь к Лиаму.

— Пусть организует передачу полиции так, чтобы вопросов не задавали. Он знает нужных людей в департаменте, кому звонить.

Лиам кивает. — Я займусь. И, босс?

— Да?

Он горько улыбается мне.

— Вздохните глубоко. Все кончено.

Наконец-то.

Лиам поворачивается обратно к Джону.

— Эй, мудак, — усмехается он, приседая на уровень глаз с монстром, который забрал Кассандру и Матильду.

Он тычет большим пальцем назад на меня.

— Его здесь никогда не было, правда ведь?

Джон быстро качает головой. Затем он испускает приглушенный крик, когда Лиам похлопывает его по щеке.

— Вот и славно, мальчик.

Лиам провожает меня обратно на улицу. Я крепко пожимаю его руку, тяжесть спадает с моих плеч.

Дома я скольжу в кровать позади нее. Я обнимаю ее и держу крепко — так крепко, что она шевелится, слегка просыпаясь. Она поворачивает голову ко мне, ее бровь хмурится в темноте.

— Который час?

— Рано, продолжай спать.

Ее глаза открываются, встречаясь с моими.

— Все в порядке?

Я широко улыбаюсь.

— Всё прекрасно, любовь моя.

Я нежно целую ее, вдыхая ее мягкий, сонный стон. Затем она поворачивается ко мне, и ее дыхание снова погружается в сон.

И всё действительно прекрасно. Потому что всё кончено.

Все действительно кончено.

Ноэль

— Я должен кое-что тебе сказать.

Она слегка подпрыгивает от звука моего голоса позади нее в гардеробной. Она кружится, и мое сердце на секунду замирает, когда я смотрю, как ее губы изгибаются, а щеки розовеют.

Боже, она прекрасна. Сплошные ноги и светлые волосы, в потрясающем струящемся черном, на тонких бретельках и без рукавов вечернем платье, которое опускается чуть выше колен. Туфли в тон делают эти ноги еще более привлекательными.

— Ноэль?

Я моргаю, понимая, что засмотрелся на нее.

— Что ты хотел мне сказать?

— Что ты выглядишь абсолютно сногсшибательно в этом платье.

Она краснеет, закусывая губу.

— И что я более чем слегка раздражен тем, что это для Джейкоба.

Элла закатывает глаза.

— Это не для Джейкоба. Это для ужина, с мужчиной, который, как достоверно известно, не заинтересован в этом платье на мне так, как ты. Плюс...

Она кокетливо усмехается, подходя, чтобы прижаться ко мне. Она поднимает рот, чтобы нежно поцеловать меня, прежде чем ее губы скользят по моей челюсти к уху.

— Плюс, ты тот, кому предстоит его снять, позже.

Я рычу, мои руки скользят к ее бедрам и собственнически сжимают.

— Мне правда нужно бежать, — хихикает она. — А у тебя еще встреча с Оливером.

Я хмурюсь, когда она поворачивается, чтобы вернуться к зеркалу.

У меня действительно еще встреча с Принцом. Раньше я намеревался использовать ее, чтобы загнать его в ловушку — позволить ему войти в мою ловушку, прежде чем я дам ему понять, что именно я знаю. Перелеты, психдиагноз. Всё.

А затем я улыбнусь и буду смотреть, как он пытается умолять о пощаде, прежде чем я отправлю его в тюрьму.

Моя бровь хмурится.

После прошлой ночи этот план, очевидно, полетел к черту. Прямо сейчас человек, который действительно несет ответственность за ужасные преступления, преследовавшие и Эллу, и меня годами — одно из которых отняло у нее молодые годы и едва не убило ее, — за решеткой. Льюис и Лиам наблюдали за передачей Джона Карзони в руки полиции, где его сейчас тщательно допрашивают.

Изначально я планировал ничего не рассказывать Элле об этом, чтобы она не откатилась обратно в темные места своих воспоминаний. Но теперь, когда все закончилось, я изменил свои планы и в отношении этого.

Она заслуживает знать. Ей нужно знать, чтобы она наконец смогла вздохнуть с облегчением, зная, что все кончено. Я не собираюсь портить ей ужин, вываливая все на нее сейчас. Но после. Сегодня ночью, когда она вернется домой, я скажу ей, что всё кончено.

Что касается меня и Оливера? Мы всё равно встретимся. Потому что, как бы мне ни хотелось смотреть, как он страдает, он прав.

Мы были друзьями, когда-то. Возможно, простой разговор хотя бы позволит нам преодолеть эту токсичность, которая продолжает причинять боль тем, кто нас окружает.

Элла смотрит на меня через зеркало, перед которым стоит.

— Колье-чокер или подвеска?

Она держит два ожерелья, ее бровь хмурится, взгляд мечется между ними. Улыбка изгибает уголки моих губ.

Долгое время оно было у меня просто потому что... честно, я даже не знаю почему. Потому что они отдали мне его в больнице, когда я пришел повидать ее той ночью — когда я сказал ей, что ее мать мертва. И после этого, когда ее боль превратилась в ярость и когда я понял, что именно этим я могу быть для нее, возвращать его ей казалось жестокостью. Напоминанием о том, что было потеряно в ту ночь, когда оно выжглось на ее коже.

Забавно, что оно было у меня с собой в тот день, когда я смотрел, как она выхватывает контракт из рук Кларенса на ступенях поместья Хемлок и разрывает его надвое. Я намеревался отдать его ей в тот день, но затем она исчезла из виду.

Больше не кажется жестокостью отдавать его ей.

Это похоже на катарсис. Оно не обязательно должно быть талисманом боли, страданий и ненависти. Оно может быть тем, что напоминает ей, что жизнь может быть хорошей. Что ей позволено быть счастливой.

И эгоистично, оно может быть напоминанием о нас — о слове, разорванном надвое и отмеченном на обоих наших телах.

— Оставайся вот так.

Вернувшись в спальню, я открываю тайное отделение в ящике своей прикроватной тумбочки. Я достаю бархатную коробочку черного цвета, в которой оно пролежало семь лет, и приношу обратно в гардеробную.

— А как насчет этого.

Я останавливаюсь прямо позади нее, моя рука скользит вокруг нее к передней части, держа коробочку.

Элла любопытно хмурится, ухмыляясь, когда берет ее у меня. Ее взгляд возвращается к моему в отражении перед нами.

— К чему ты мне это купил?

— Я не покупал.

Она хмурится, медленно открывая ее.

— Купил твой отец.

Ее дыхание перехватывает, когда ее глаза опускаются на серебряное слово и маленькую шарм-туфельку на цепочке, лежащие в коробочке в ее руках.

Она замирает. Я тоже замираю, ожидая, не нарушил ли я границы, отдавая его ей.

— Мое ожерелье.

Ее руки дрожат. На полсекунды мне кажется, что она уронит его. Или, блядь, швырнет его. Вместо этого я смотрю, как она поднимает другую руку, окуная пальцы в коробочку, чтобы поднять цепочку.

Ее глаза поднимаются к моим в зеркале, ее голова медленно качается из стороны в сторону.

— Я... я думала, оно потеряно.

Я качаю головой.

— Я хранил его для тебя. Я собирался отдать тебе его годы назад... — Я хмурюсь. — Я должен был отдать его тебе годы назад.

Я делаю вдох.

— Я боялся, что оно принесет тебе боль, — бормочу я. — По правде говоря, я до сих пор боюсь, что...

— Видеть его снова не причиняет боли, Ноэль, — шепчет она сдавленным, мягким голосом. — Это делает меня такой счастливой, что я даже не могу тебе передать.

Она резко поворачивается, ее глаза встречаются с моими, когда она встает на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Я стону, притягивая ее к себе, когда она держит меня за щеку, прижимаясь своими губами к моим.

Она ухмыляется, когда отстраняется.

— Не поможешь...?

— С удовольствием.

Она поворачивается обратно к зеркалу, а я достаю ожерелье из коробочки и прикладываю его к ее груди. Я застегиваю цепочку сзади и затем отступаю, позволяя своим глазам скользнуть по ней, когда она кружится передо мной.

— Сногсшибательно, — тихо рычу я.

Раздается стук в дверь спальни. Кевин с его неподражаемым чувством времени.

Элла хихикает при виде моего хмурого лица, когда я кружусь, чтобы высунуть голову из гардеробной.

— Что случилось, Кевин? — хмыкаю я.

— Прошу прощения за вторжение, Мастер Рэнсом. Но машина миссис Рэнсом приехала.

Я закатываю глаза. Молодой Джейкоб взял на себя смелость прислать своего собственного водителя, чтобы забрать Эллу на ужин. Я был бы значительно более раздражен этим, если бы все еще был под впечатлением, что его привлекают женщины. Но даже тогда мне не обязательно это любить.

— Она сейчас выйдет, Кевин.

— Очень хорошо, Мастер Рэнсом.

Элла фыркает позади меня.

— Ох, пусть Кевин развлекается, — усмехаюсь я.

— Да, но почему это ты удостоен звания Мастер Рэнсом, а я всего лишь миссис Рэнсом? Почему я не Хозяйка Рэнсом?

— Потому что ты не одета в кожу и не хлещешь его по яйцам, пока он называет тебя мамочкой?

Она взрывается смехом, когда я притягиваю ее к себе.

— Ладно, мерзость. Но я все равно не понимаю, почему это ты должен быть Мастером.

— Легко, — рычу я. — Потому что я и есть мастер дома.

Она краснеет, проводя зубами по губе.

— О, это так?

— Абсолютно так.

Мои губы опускаются к ее уху, когда она вздрагивает.

— И когда ты вернешься сегодня вечером, я собираюсь показать тебе, насколько я мастер в этом доме.

Она проглатывает дрожащий вздох.

— Думаю, мне это понравится, — мурлычет она.

— Я знаю, что понравится.

Она улыбается мне.

— Я люблю тебя, знаешь.

— Я тоже тебя люблю.

Я только что вернулся после того, как проводил Эллу к машине, которую прислал Джейкоб, когда Кевин сообщает мне, что Оливер прибыл.

— Спасибо, Кевин. Я приму его в моем кабинете.

— Мне открыть для вас обоих какой-нибудь определенный винтаж?

Я качаю головой.

— Виски на баре в моем кабинете подойдет, спасибо.

Я поднимаюсь наверх, чтобы надеть пиджак, затем спускаюсь в свой кабинет. Когда я вхожу, Оливер уже сидит на одном из диванов у камина.

Мы оба замираем, сверля друг друга взглядами, пока тикают секунды.

Оливер нарушает молчание, кивая на бутылку и два бокала, которые Кевин выставил на журнальный столик.

— Все еще пьешь «Гленливет» выдержкой двадцать пять лет, я вижу?

Я фыркаю, входя в комнату и закрывая за собой двери.

— Он был достаточно хорош, когда нам было двадцать два. Достаточно хорош и сейчас.

Он усмехается, протягивая руку к бутылке, наливая нам обоим по бокалу.

— Если я правильно помню, это также то, что...

— Томас всегда пил, — тихо ворчу я, садясь на диван напротив Оливера.

Он кивает, протягивая мне бокал. Проходит еще секунда тишины, прежде чем мы наконец чокаемся.

— За Томаса, — тихо говорит он.

— За Томаса.

Мы медленно пьем, позволяя тишине оставаться с нами.

— Я ценю то, что ты снизил цену продажи этих акций.

Он кивает. — Десять процентов — справедливый налог для меня. Я признаю, что зашел слишком далеко, Ноэль. И мне жаль.

Я отвожу взгляд.

— Мы оба заходили слишком далеко слишком долго, Оливер. Я тоже могу это признать.

Мы оба делаем еще один медленный глоток.

— Спасибо, — тихо хмыкает он. — Я ценю, что ты это сказал.

— Мне не следовало добиваться Матильды, — вздыхаю я. — Я знал, что ты хотел ее.

— Да, но и ты тоже.

Я горько улыбаюсь. — В основном потому, что знал, что забрать ее разозлит тебя.

Его рот сжимается, но он отмахивается от этого, вздыхая и опрокидывая остатки напитка. Я делаю то же самое, указывая на бутылку.

— Пожалуйста, — кивает Оливер, когда я наливаю по свежей порции в оба наших бокала.

— Однако я не имел права быть таким обидчивым проигравшим, — хмыкает он. — Я проиграл, и должен был принять это как мужчина. Вместо этого я пошел за ней, когда знал, что у вас двоих проблемы, и намеренно соблазнил ее. Это было неправильно с моей стороны, Ноэль.

Я вздыхаю, но качаю головой.

— Это прошлое, Принц. Оно может там и остаться. Оно не лишает меня сна по ночам.

— Не могу представить почему, — сухо бормочет он, одаривая меня лукавой улыбкой.

Я усмехаюсь. — Думаешь, Томас убил бы меня, если бы был жив?

— Нет.

Оливер качает головой.

— Нет, не думаю. Он знал тебя, Рэнсом. Лучше, чем любого из нас. Поэтому он попросил тебя присматривать за его семьей, а не кого-то из нас.

— Ну, это и то, что он знал, что ты слюняво смотрел на его гребаную жену годами, ты, извращенец.

Оливер усмехается, качая головой, отпивая.

— Если бы Томас был жив сегодня, чтобы увидеть вас с Эллой вместе? — Он поднимает глаза на меня. — Думаю, он был бы горд, что она выбрала такого сильного, преданного и верного мужчину, как ты, вообще-то.

— Я ценю это, — тихо бормочу я.

Оливер кивает, отводя взгляд.

— Я действительно любил ее, знаешь. — Он снова смотрит на меня. — Кассандру, я имею в виду.

— Я знаю.

— И я чувствовал себя из-за этого дерьмово каждый, блядь, день. Потому что Томас был нам как брат, а я испытывал чувства к женщине его мечты.

Он качает головой.

— Я не мог избавиться от этого, Ноэль. И я пытался.

— Мы не всегда можем выбирать, кого любить, Принц, — хмыкаю я.

— Истинная правда, — вздыхает он, поднимая бокал.

— За Кассандру.

— За Кассандру.

Мой телефон пиликает, и я хмурюсь.

— Извини, секунду.

Я достаю его из кармана, чтобы отключить звук. Но моя бровь хмурится, когда я вижу номер Лиама.

— Мне действительно нужно ответить, если ты не возражаешь.

— Конечно.

Я усмехаюсь ему.

— Я скучал по этому, знаешь. По нашей перебранке.

Он усмехается. — Я тоже.

Я встаю и направляюсь к дверям моего кабинета, открываю их, чтобы выйти в коридор, прежде чем ответить.

— Лиам, говори что...

— Это не Карзони.

Слова бьют меня, как удар в грудь. Я напрягаюсь, моя челюсть сжимается, грызущее чувство поднимается во мне.

— Что?

— Льюис устроил меня в комнату с полицией, пока они допрашивали Карзони с клавиатурой, — рычит он. — Мне жаль, но это не он, босс. Этот человек ни черта не знает о пожарах, которые убили Кассандру и Матильду. Они формулировали сфабрикованную херню как наводящий вопрос, и он тут же попадался на это, путаясь, чтобы подтвердить эту херню как факты.

Мой пульс замедляется, внутренности падают.

О, Господи.

— Он сумасшедший, это так, и он действительно планировал заложить это устройство в ваших офисах. Но он просто ищет свою минуту славы. Он подражатель, простой и понятный. Они почти уверены, что он даже не тот, кто заложил все эти бомбы несколько недель назад.

Моя челюсть сжимается, острый укол страха вонзается в меня.

— А как насчет бомбы, с которой его нашли? Она идентична тем другим.

Он хмыкает.

— Да, вот в чем загвоздка. Копы не думают, что он вообще ее построил.

Моя кровь стынет.

— Прошу прощения?

— Они задавали ему технические вопросы о проводке и взрывчатке, а парень просто выдумывал на ходу. Наконец, они надавили на него, и он сказал им, что это был «подарок».

Все замирает. Медленно я поворачиваюсь, мои глаза вонзаются сквозь открытый дверной проем моего кабинета туда, где Оливер сидит на диване.

Потягивает мой виски.

Болтает со мной.

Заглаживает вину.

Врет мне в гребаное лицо.

Мой пульс замирает. Мои глаза сужаются, челюсть скрежещет. И внезапно разрозненные кусочки щелкают и складываются вместе, показывая полную ужасную картину.

Монстр за монстром.

Кукловод, дергающий за ниточки.

Все признаки указывали на Оливера, пока Карзони удобно не упал мне в руки.

Только вот ложная цель разоблачена.

— Лиам, — говорю я, мой голос тонкий и ледяной. — Мне нужно идти.

— Ноэль, — рычит он, слыша холод в моем тоне. — Что происходит...

— Оливер Принц сейчас сидит в моем кабинете.

Он отборно ругается.

— Я лечу, блядь, так быстро, как только смогу.

— Я не могу обещать, что он будет дышать к тому времени, как ты приедешь.

Ноэль

Я резко вешаю трубку, засовывая телефон в карман, и поворачиваюсь. Мой взгляд вонзается в Оливера, и красный туман застилает зрение, когда я возвращаюсь в кабинет.

Он поднимает взгляд, улыбаясь.

— Всё в порядке...?

Он напрягается, когда я подхожу прямо к нему, и отшатывается, когда я тыльной стороной ладони выбиваю бокал с виски из его рук. Стакан разлетается о камин, но я уже на нем.

В те времена, когда мы все были молоды, когда «Короли и злодеи» только собирались, мы встречались группой по пятницам, в пабе «Красный Дракон». И раз в месяц, по одной из тех пятниц, мы брали наши пинты с собой в закрытую заднюю комнату, ключи от которой были только у нас.

Лестница в той комнате вела в старый подвал под пабом. И именно там короли и злодеи сталкивались вечером.

Ночь боев.

Были перчатки, и никто не пытался никого убить. Но это был способ выпустить агрессию — агрессию жизни, жесткого мира бизнес-школы, пока мы все боролись за наши будущие позиции завоевателей мира.

Все мы дрались жестко. Господи, Брэддок мог выбить из тебя всю веру. Кристоф, вероятно, уже в тот момент убивал своими руками. А Мэддок? Просто чудо, что никто никогда не умирал с ним на ринге.

Однако именно Томас или я всегда оставались последними. Мы можем благодарить за это воспитание — нас вместе тренировал мой отец.

Но Оливер? Оливер держался достаточно хорошо. И, черт возьми, он каждую ночь боев надевал перчатки. Но Принц никогда не был бойцом.

Я знаю это, потому что дрался с ним пятьдесят раз раньше. И это было двадцать с лишним лет назад. С тех пор он поддерживал себя в отличной форме.

Но он все еще не боец.

Мой второй удар сбивает его с дивана на колени. Я рычу, пользуясь своим преимуществом, нанося ему еще три удара по лицу, прежде чем он падает со стоном на пол, его глаза затуманиваются.

— Еще не время, — рычу я, поднимая его за воротник.

Я даю ему пощечину, сильно, чтобы он не потерял сознание.

— Ты еще не получил право сдаться, кусок дерьма, — опасно шиплю я, кипя, когда наклоняю свое лицо к его.

— Ноэль, — стонет он, покачиваясь на коленях. — Какого хрена ты...

— Хороню тебя, — темно хриплю я. Его глаза расширяются, страх ползет по шее к лицу.

— Я собираюсь. Тебя. Блядь. Похоронить, Принц, — опасно рычу я.

Ярость грохочет в моих венах, воспламеняя меня, превращая в демона мести и ненависти.

— Ноэль... пожалуйста, — выдавливает он, поднимая руки.

Я отшвыриваю их. С рычанием я хватаю его за воротник и тащу по полу к своему столу. Я бросаю его, как мешок дерьма, подходя к одному из ящиков и доставая папку. Он стонет, извиваясь на полу, пока я подхожу к нему, мои глаза смертельно сужены.

— У меня есть данные о том, что твой самолет вылетел из Милана и приземлился в Лондоне той ночью, — выплевываю я, выдергивая этот документ из папки и бросая его ему на пол.

— В ночь, когда она умерла.

Его лицо бледнеет.

— Подожди, Ноэль...

— И у меня есть данные о том, что ты снова покинул Лондон в три часа гребаного утра, сразу после, — шиплю я. — И свалил, блядь, обратно в Италию.

Он начинает качать головой.

— Ноэль, я не...

— Закрой. Свой. Гребаный. Рот, — реву я, мои глаза безумны, когда гнев бушует вокруг меня.

— У меня есть галлоны CleanWipe, найденные в твоем гараже.

Я бросаю ему еще один документ — отчет людей, которых я нанял проникнуть в его дом несколько лет назад. Оливер хватает его, сужая глаза, затем смотрит на меня.

— Ты вломился в мой гребаный дом?

— Ты, возможно, упускаешь здесь важную часть, жалкий ты ублюдок.

— Ноэль! Это самый продаваемый разбавитель для краски во всей стране. Я покупал их первичное публичное размещение акций, тупой ты...

Он шипит, когда я пинаю его по ребрам.

— Оливер, — киплю я. — Я закончил с твоим дерьмом. Я закончил с тем, что у тебя на всё есть ответ.

Мои глаза опускаются на следующий документ в папке, и мои губы зверски изгибаются.

— Но это? — Я достаю его, держа над ним.

— От этого, я бы действительно хотел услышать, как ты попытаешься выкрутиться.

Он напрягается, вздрагивая, когда я нависаю над ним, мое лицо маска безумия.

— Я собираюсь отправить тебя в гребаную землю с этим, Принц, — рычу я. — Думаешь, ты жестко прошелся по мне?

Я холодно смеюсь, качая головой.

— Когда ты сядешь в тюрьму, я хочу, чтобы ты знал: я заберу всё. Всё до единого. Я заберу каждую часть твоей империи, только затем, чтобы погреть руки, пока буду смотреть, как она сгорает дотла.

Он сглатывает, бледнея.

— Ноэль...

— Ты, разжигающий пожары, сумасшедший кусок дерьма.

Я бросаю оценку психиатра на пол рядом с ним. Оливер хмурится, дрожа, когда поднимает ее. Но если он пытается отрицать, то уже провалился. Я вижу, как его лицо становится белым, когда он видит, что это такое. Я вижу, как он вздрагивает, физически отшатываясь, его глаза расширяются.

— Я должен убить тебя, — тихо говорю я. — Прямо здесь. Прямо сейчас. И единственная причина, по которой я этого не сделаю, — ты уже достаточно отнял у нее.

Я медленно дышу, направляя свою ярость в слова, а не в то, чтобы разбить его кулаками.

— Ты не отнимешь меня у нее тоже. Я не сяду в тюрьму за твою смерть. Но ты сядешь, до конца своей гребаной...

— Ноэль...

Голос Оливера срывается, и когда он поднимает на меня взгляд, он похож на незнакомца, смотрящего мне в лицо. Человека опустошенного и совершенно разбитого. Его лицо пепельное, и слезы застилают уголки его глаз.

— Я дам тебе что угодно, что ты захочешь, если ты сохранишь это в тайне, — тихо выдавливает он. — Что угодно, Ноэль.

Я усмехаюсь ему.

— Не договоримся.

Я достаю телефон, чтобы позвонить в полицию.

— Ноэль, я отдам тебе всё. Всё целиком! — хрипит он. — Ты можешь забрать всё, что у меня есть, если только ты...

Я холодно смеюсь.

— Я уже планирую это сделать, Оливер, — бормочу я отрывистым тоном. — Пока ты гниешь в...

— Эта оценка...

— Отправит тебя за решетку на...

— О Господи, что же он наделал? — всхлипывает он потусторонним голосом.

Я резко напрягаюсь. Я моргаю, мой большой палец зависает над кнопкой вызова, когда я поворачиваюсь, чтобы сузить глаза глядя на него.

— Что ты сказал?

Человек разбит. Он сидит, ссутулившись, на моем полу, истекая кровью из носа, со слезами на глазах и смотрит на меня.

— Ты узнавал что-нибудь о докторе Чоне? — выдавливает он.

Моя бровь хмурится.

— Очевидно. Это психиатр из Нью-Йорка...

— Он детский психиатр, Ноэль.

Такое чувство, будто он ударил меня кирпичом. Мир замирает, когда меня уносит. Я открываю рот, но слова не приходят. Мой мозг глючит, пытаясь в этом разобраться, даже когда другая часть меня не хочет этого.

— У тебя не тот Принц, — выдавливает он.

Нет.

— Это не моя оценка.

О, Боже мой.

— Это моего сына.

Я бегу к двери, не успев моргнуть.

— Ноэль!

Я слышу, как он возится, а затем звук его шагов, бегущих за мной, когда я мчусь по дому.

— Ноэль! Пожалуйста! Я умоляю тебя, не трогай моего сына...

Его рука падает на мое плечо. Я реву, кружась, хватая его за воротник и прижимая к стене.

— Твой сын сейчас один с Эллой.

Его лицо белеет.

— О Боже...

Я отпускаю его, кружась, когда громом вылетаю за дверь.

Элла

— Ох, Боже мой, Джейкоб... Вот это вид!

Хотя я живу во дворце Ноэля уже несколько месяцев, у меня все равно отвисает челюсть, когда я выхожу на крытую крышу с садом таунхауса Джейкоба в Ноттинг-Хилл.

Он усмехается.

— Спасибо. Это, наверное, главная причина, по которой я купил это место. Хотя хотел бы сказать, что всё это — я и мои таланты садовода. Но боюсь, я скорее серийный убийца растений, если меня оставить одного. Так что смотришь на работу очень искусных садовников, которых я нанимаю.

Я ухмыляюсь.

— Я бы, наверное, умерла с голоду без доставки еды. Я не умею готовить, хоть убейте.

Он смеется, но затем внезапно морщится, начиная идти по саду. Я быстро хмурюсь, двигаясь к нему.

— Помочь тебе?

Он качает головой, улыбаясь.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

Джейкоб снова морщится, лицо искажается гримасой, когда он опирается на трость. Он начинает идти по патио к барной стойке, установленной рядом с обеденным столом и стульями из тикового дерева.

— Что тебе налить… бля, — хмыкает он, сжимая челюсть.

— Джейкоб, пожалуйста, позволь мне.

Он вздыхает, глядя на меня с поражением на лице.

— Эта проклятая трость.

— Если кто спросит, ты был идеальным хозяином и сам принес мне напиток.

Он усмехается, пока я помогаю ему пройти по голубокаменному патио и сесть за стол.

— К тому же, ты знаешь, я этим зарабатываю на жизнь.

Он ухмыляется, пока я двигаюсь к бару.

— Не долго осталось, полагаю. Как только закончат ремонт наших офисов, мы вернемся в бизнес, с тобой во главе нашего онлайн-дизайна.

— Что ж, может быть, это последний напиток, который я кому-либо наливаю? — усмехаюсь я. — Что будешь?

— Виски, неразбавленный, будет идеально.

Я наливаю два, поворачиваюсь и протягиваю Джейкобу его бокал, затем сажусь за стол напротив него.

— Будем здоровы, — поднимает он бокал. — За новые партнерства и новых друзей.

Я ухмыляюсь. — Я выпью за это.

Мы чокаемся через стол. Я делаю глоток, устраиваясь в кресле, пока Джейкоб улыбается мне.

— Спасибо, что пришла сегодня вечером, Элла.

— Конечно! Я не могла позволить тебе сидеть здесь одному, когда тебя бросают идиоты. — Я пожимаю плечами. — Кроме того, мне самой приятно выйти в свет.

— И повелитель замка позволил тебе выйти свободно?

Я усмехаюсь. — Возможно, я упомянула твои предпочтения, чтобы сгладить сделку.

Он усмехается. — Я постараюсь держать руки при себе.

Он вздыхает, делая еще один глоток виски, глядя на меня и улыбаясь.

— Знаешь, Элла, нам было суждено оказаться здесь.

Я улыбаюсь. — Что, работать вместе или выпить на твоей потрясающей крыше-оранжерее?

— И то, и другое? — пожимает он плечами.

Его губы складываются в горькую улыбку.

— Мы очень похожи, знаешь.

Мои губы расплываются в ухмылке.

— В каком смысле?

— Оба целеустремленные. Оба видим, куда хотим прийти — где мы заслуживаем быть — и сражаемся как черти, чтобы это осуществить. Не позволяем тем, кто маргинализировал нас или держал в тени, отнять у нас то, что наше.

Я приподнимаю бровь.

— Ты имеешь в виду своего отца.

— И Ноэля.

Я улыбаюсь, пожимая плечами.

— Ноэль... сложный. И у нас с ним еще сложнее.

Джейкоб кивает.

— Как и у меня с моим отцом, полагаю. Но, Элла, мы сделаны из одного материала. Мы... одинаково чувствуем мир. Одинаково опускаем головы против ветра.

Моя бровь хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

Он тихо улыбается мне. Медленно он протягивает руку к маленькой чайной свече, мерцающей в хрустальном подсвечнике на столе между нами. Он подтягивает подсвечник к себе, пока я хмурюсь.

— Что ты...

Внезапно его рука движется над свечой, опускаясь на дюйм выше пламени, когда мои глаза расширяются. Мой пульс учащается, и клянусь, хотя прошло несколько недель с тех пор, как меня даже тянуло сделать это, я чувствую лизание жара по своей собственной коже.

Но затем меня внезапно осеняет другое открытие.

Откуда он это знает?

Мои глаза поднимаются вверх к его, мое лицо бледнеет.

— Как...

— Вечеринка Джулианны и Бастиана, — тихо говорит он.

Его лицо напрягается, челюсть скрежещет, пока его рука остается на месте, слегка дрожа, пока внезапно он не морщится, отдергивая ее.

Крыша затихает, пока мы смотрим друг на друга.

— Я...

— Тебе не нужно смущаться или стыдиться, Элла, — тихо рычит он. — Не со мной. Я видел тебя у пламени той ночью и понял, что мы будем друзьями. Из-за того, как мы сдерживаем боль этого мира.

Он складывает руки домиком.

— Я следил за тобой долгое время, вообще-то. Ты впечатляла меня годами.

Я вздрагиваю, сглатывая, пытаясь сложить воедино то, что он говорит.

— Не уверена, что понимаю, о чем ты...

— Ты никогда не позволяла ничему утянуть тебя вниз, — рычит он. — Даже в Хемлоке, с теми другими, жестокими девчонками.

Холодок ползет по моему позвоночнику.

— Откуда ты это знаешь?

Он улыбается, допивая свой напиток и откидываясь на спинку стула.

— У них нет той движущей силы, что у нас с тобой. Мой отец, Ноэль... все они. Они говорят, что есть, но никто из них не пройдет всю дистанцию, чтобы сделать необходимое, когда это действительно необходимо. Не так, как мы с тобой.

— Джейкоб, я...

— Когда мир сбил тебя с ног, и когда он встал перед тобой и велел молчать, что ты сделала?

Мои губы сжимаются.

— Думаю, нам стоит сменить тему...

— Ты ударила его ножом, Элла, — тонко говорит он. — Ты вонзила нож ему в бок и заставила короля истекать кровью.

Мой пульс стучит.

— Джейкоб, я бы предпочла не говорить о...

— Я стоял рядом со своим отцом годами, — рычит он, сужая глаза.

Что-то не так. Это не улыбающийся, шутливый Джейкоб Принц, которого я знала раньше. Мои глаза мечутся обратно к бару, интересно, не налегал ли он на спиртное до того, как я вообще пришла.

— Я прикрывал его спину, — шипит он. — Даже когда он не ценил этого или когда игнорировал мою помощь и советы.

Его глаза сужаются.

— Элла, я знаю, ты знаешь, каково это — стоять там, игнорируемой, зная, что те, кто у руля, делают всё неправильно. Когда ты знаешь, что могла бы сделать лучше, если бы только они позволили тебе взять штурвал. Поэтому ты и ударила его ножом. Поэтому ты и обрушила его компанию, продав те акции моему отцу...

— Я сделала и то, и другое, Джейкоб, — напряженно говорю я, мой пульс стучит. — Потому что была зла. Потому что мне было больно и я страдала и отказывалась видеть, что мир может быть устроен иначе.

— Нет, — рявкает он, качая головой. — Нет, ты можешь говорить себе, что была просто напуганным, нервным подростком. Но это был твой момент, Элла!

Я вздрагиваю, когда его кулак ударяет по столу.

— Это ты увидела и схватила свою судьбу! Толкнула силы, которые есть, в том направлении, в котором они должны были идти. Это ты корректировала курс, когда капитан уснул за штурвалом.

Я сглатываю, чувствуя себя все более неловко. Я оглядываюсь, надеясь увидеть кого-то из его домашнего персонала, несущего ужин или что-то. Но никого нет.

Я хмурюсь.

Вообще-то, я не видела ни одного сотрудника с тех пор, как сам Джейкоб впустил меня в свою парадную дверь, а это четырехэтажный, тридцатимиллионный, сверкающе чистый таунхаус.

Так... где, черт возьми, все? И где ужин? Где вообще столовые приборы на столе?

— Элла.

Я вздрагиваю, мои глаза возвращаются к его. Джейкоб хмурится.

— Как ты можешь быть с ним?

Я делаю вдох, сглатывая.

— Потому что я видела его настоящего. Потому что знаю, что он не был ответственен за смерть моей матери...

— Нет, я имею в виду, как ты можешь быть с ним, учитывая, что он за человек? Тот, кто видит женщину, которой интересовался его хороший друг, и забирает ее себе?

Мой рот сжимается.

— Ты имеешь в виду Матильду.

— Да, — рычит он, внезапная злобность в его тоне потрясает меня.

Его пальцы танцуют над свечой перед ним, кружась в пламени.

— Он знал, что моему отцу она нравилась. И знал, что мы страдаем от той же боли, что мучила Матильду.

— Ты имеешь в виду твою мать и бывшего мужа Матильды, — тихо говорю я.

Его глаза смертельно сужаются.

— Да. Ноэль знал это, и все равно забрал ее, когда мы были теми, кому она была нужна. Мы были теми, кому нужна была семья. Не он. Не человек, у которого не было семьи, который просто хотел рассмеяться моему отцу в лицо!

Мое сердце сжимается, когда я вижу боль в его глазах, пронизывающую его слова.

— Но, Джейкоб, разве ты только что не говорил о корректировке курса? О движущей силе делать необходимое...

Он отрывисто смеется.

— Это не было необходимо. Это было жестоко. Он женился на ней, чтобы досадить моему отцу и мне.

Я отвожу взгляд, хмурясь.

— Мне так жаль, Джейкоб...

— Всегда всем жаль, — тихо говорит он. — Я знаю, ты понимаешь это, Элла, как никто другой.

— Что ж, похоже, курс скорректировался. Я имею в виду, она ушла от Ноэля к...

— Было слишком поздно, — шипит он. — Это было не потому, что она поняла, что совершила ошибку. Это потому, что она делала то же самое, что Ноэль сделал с моим отцом. Она плевала ему в лицо. Она никогда не была с моим отцом. Она просто проводила с ним время, пытаясь заставить Ноэля чтобы он хоть как-то отреагировал.

Слова вонзаются в мое сердце, дергая и разрывая ту ревнивую нить внутри меня, которая возникает, когда я думаю о том периоде в жизни Ноэля.

— Джейкоб, — шепчу я. — Мне жаль, но не могли бы мы пожалуйста сменить тему...

— Нет, — рявкает он, его рука крутится над огнем.

Моя кожа начинает дрожать.

— Это не было коррекцией курса; это был шахматный ход.

Его челюсть сжимается, когда он мрачно смотрит на меня через стол.

— Она собиралась уйти от моего отца.

Я хмурюсь.

— Он не знает. Никогда не узнает, — тихо говорит он. — Но она собиралась. Я слышал однажды ночью ее разговор по телефону с сестрой, Селестой. Она собиралась уйти от моего отца в надежде, что это заставит Ноэля волноваться.

Я вздрагиваю, как от пощечины.

— Нет...

— Да. Мой отец никогда не знал.

Он усмехается.

— Ноэль не знал. Как будто ему было хоть какое-то дело, даже если бы он знал.

Я ненавижу, как это заставляет меня прикусывать губу, чтобы не улыбнуться с торжеством.

— Этого не могло случиться, — хмыкает он. — Я не мог позволить этому случиться. Она уже причинила моему отцу боль столько раз, столькими разными способами. Если бы она снова вернулась к Рэнсому, это убило бы его. И я не мог позволить этому случиться.

Тревожный звонок начинает тихо звучать в глубине моей головы. Затем становится громче, завывая всё выше и выше, когда мое тело напрягается. Холодное, ужасное чувство начинает ползти по моей коже.

— Джейкоб, — тихо говорю я. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не мог позволить этому случиться?

— Когда она умерла, — рычит он. — Я думал, это снова сделает моего отца счастливым. Я имею в виду, что он, конечно, будет грустить. Но ему больше не придется с этим справляться. И, конечно, была еще Кассандра.

Я напрягаюсь.

— Мой отец испытывал чувства к Матильде. Но то, как он смотрел на Кассандру? — он качает головой. — Он любил ее. Полностью и безоговорочно. Он любил ее, когда она вышла замуж за одного из его лучших друзей. Он любил ее, когда она рожала тому мужчине дочь.

Мое лицо бледнеет.

— Он любил ее, когда помогал ей пережить потерю его друга.

Рот Джейкоба сжимается.

— Это было его время, Элла.

Я качаю головой.

— Джейкоб, так не работает...

— Да. Именно. Так работает!

Его кулак ударяет по столу, заставляя свечу дико затрепетать, когда я дрожу от настоящего страха.

— Так и должно быть, — рявкает он.

— Джейкоб, нельзя заставить кого-то выбрать, кого любить...

Он отрывисто смеется.

— Что, как будто она любила Ноэля? — усмехается он. — Ты умнее, Элла.

— У них был договор, заключенный с помощью моего отца...

— Мой отец любил ее, и Ноэль, блядь, это знал. Поэтому он снова набросился. Снова, Элла!

Он рычит, его зубы сверкают, когда его рука зависает над пламенем.

— Это несправедливо. Ему нельзя было позволять продолжать брать и забирать...

— Джейкоб...

— Я только хотел помочь ему, — выдавливает он. — Моему папе, я имею в виду. Но он слаб. Он бы никогда не увидел, что нужно сделать, даже если бы это было прямо перед ним.

Его взгляд встречается с моим.

— Поэтому мне пришлось сделать это за него.

Холодный озноб скользит вверх по моему позвоночнику, замораживая меня.

— Мальчик не должен мстить за честь собственного отца, — холодно шепчет он.

Ужас начинает проникать в меня.

— Что ты имеешь в виду под «мстить», Джейкоб? — шепчу я.

Его челюсть скрежещет. Его глаза опускаются на пламя, лижущее его руку.

— Это так красиво, правда? Это...

Он проводит пальцами по нему.

— Завораживает. Он как наркотик для меня. Как секс. Так было всегда. И позволь сказать тебе, маленькая свеча — это одно, но...

Он свистит.

— Когда пламя касается неба, Элла? — шепчет он.

Когда до меня доходит, это как удар в живот. Я задыхаюсь, мое сердце буквально сжимается в груди, когда кусочки встают на места.

О, Боже мой...

Я смотрю сквозь мерцающий свет свечи на мужчину, сидящего напротив меня за столом, пламя и тени пляшут в его холодных, безжалостных глазах.

— Огонь делает нас сильнее, Элла, — рычит он. — Посмотри на себя сейчас.

Я отодвигаю стул назад, дрожа, чувствуя, что меня сейчас вырвет. Джейкоб хмурится.

— Нет, нет, — он качает головой, его глаза пронзают мои. — Нет, мы одно и то же, Элла!

— Нет, Джейкоб. Мы не...

— Да! — ревет он. — Потому что... потому что если нет... если...

Его глаза беспорядочно мечутся, его челюсть скрежещет, пока внезапно его взгляд не вонзается прямо в меня, высасывая тепло из моего сердца.

— Если нет, — хрипит он. — Тогда ты просто еще одна вещь, которую я должен у него забрать.

Время останавливается. И затем внезапно я бросаюсь со стула, бегу к двери на лестницу, которая ведет обратно внутрь. Я кричу, когда слышу, как его стул опрокидывается позади меня, и звук тяжелых шагов по камню патио.

Боль взрывается сбоку моей головы, звезды кружатся в моем зрении, когда что-то врезается в меня. Мир идет наперекосяк, когда я растягиваюсь на патио в ужасе. Я кружусь, глядя вверх в чистом ужасе на Джейкоба, нависшего надо мной, размахивающего тростью, которой он только что ударил меня.

Я задыхаюсь, отбиваясь ногами, пытаясь встать. Но внезапно, с рычанием, его рука дергается вниз, и он хватает меня за волосы. Крик вырывается из моего горла, когда мои руки взлетают вверх, хватая его за запястье, когда он начинает тащить меня по патио обратно к столу.

С силой, которую я никогда бы не предположила, он затаскивает меня на стул, с силой бросая обратно так, что у меня плывет в голове. Боль от того места, куда он меня ударил, вызывает тошноту, весь мир вращается и наклоняется вокруг меня.

Встревоженная, испуганная, дезориентированная... я смутно осознаю, что что-то тугое наматывается на мои запястья, привязывая меня к стулу.

— Пожалуйста...

— Я думал, ты поймешь, — дико рычит он. Он дергает за веревки вокруг моих запястий, заставляя меня резко ахнуть и всхлипнуть, когда они врезаются в меня.

— Я думал, ты такая же, как я, — рычит он. — Я имею в виду, ты ударила его ножом, Элла!

— И это было неправильно!

— Это была корректировка курса судьбы...

— Ты не Бог, Джейкоб!

Он замирает, его глаза снова поворачиваются ко мне, сужаясь.

— Я один из самых богатых людей в Великобритании. Во всем мире, вообще-то. Щелкаю, блядь, пальцами, и для меня всё делают; приносят мне, кланяются передо мной.

Он рычит, кружась, и со злобой идет по саду. Он достает что-то из-за растений, и я леденею, когда он вытаскивает один из тех больших красных пластиковых кувшинов, в которых носят бензин.

— Я создал медиа-империю, потому что захотел. Свидание с парнем из приложения, который меня бросил?

Он усмехается.

— Я нашел его. Я велел своим людям пойти к нему домой, дать ему денег и привести его сюда, где я его поимел.

Его губы злобно изгибаются.

— Потому что я мог. Я неприкасаем, Элла. Я могу выбирать, жить человеку или умереть, не боясь наказания. Я мог бы свергнуть правительство, если бы захотел, и уморить голодом его население. Я мог бы обрушить целый фондовый рынок, выкупить фармацевтическую компанию и сделать продаваемые ими жизненно важные лекарства такими запретительно дорогими, что люди будут умирать сотнями тысяч.

Его слова хрипят, полные злобы, самодовольства и безразличия.

— И если всё это не делает меня гребаным Богом, Элла, — шипит он прямо мне в лицо. — Тогда я не знаю, что, черт возьми, делает.

Я онемевшая, когда он поворачивается и начинает выливать содержимое красного кувшина на патио. Оно воняет разбавителем для краски и керосином, и я смотрю в ужасе, начиная задыхаться, как он поливает растения, стулья и столешницу.

— Джейкоб, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста!

— Что ты собираешься делать, Элла, — шипит он. — Выйти за меня замуж? Трахнуться со мной? После того как я разнесу твою жизнь в клочья, как Ноэль?

Слезы текут по моему лицу.

— Пожалуйста!

— Я всегда буду делать то, что необходимо, — тихо хмыкает он. — Всегда. Чтобы защитить себя, защитить моего отца...

— Ты все еще можешь быть богом и проявлять милосердие, — выдавливаю я.

Он жестоко улыбается, хмурясь.

— Когда Бог вообще проявлял к тебе милосердие, Элла, — рычит он. — Надо быть дураком или мазохистом, чтобы так думать.

Он медленно качает головой.

— Нет, — рычит он. — Бог не милосерден.

Его взгляд встречается с моим.

— И я тоже.

— Ты серьезно думаешь, что тебе сойдет с рук сожжение меня заживо, да? — плюю я в него.

Я кричу, подпрыгивая, когда он со всей силы ударяет рукояткой трости по собственному лицу. Он давится, выплевывая кровь из разбитой губы. Я смотрю в ужасе, как он запускает руку в карман и достает нож для чистки овощей. Его глаза поднимаются к моим, и я бледнею.

— Нет...!

Он хмыкает, давясь, когда лезвие полосует его бок.

— Блядь, — морщится он, отбрасывая нож в сторону. — Иисусе, как больно.

Я смотрю на него.

— Джейкоб...

— Мы выпили. Ты показала себя преступницей, которой все уже тебя и считают.

Он улыбается, небрежно пожимая плечами, как будто обсуждает планы на ужин.

— Я пытался тебя остановить, но... ты ударила меня, пырнула ножом.

Он усмехается.

— Видимо, у тебя привычка, Элла.

— Ты безумен, — хрипло шепчу я.

— Я миллиардер с безупречной репутацией. Ты — девушка, которая попала в исправительную школу за наркотики и за то, что ударила ножом своего отчима, — хрипит он. — Девушка, которая затем, блядь, вышла за него замуж! Девушка, которую уже публично обвинили в том, что она сожгла свою мать.

Он улыбается, когда мое сердце разрывается надвое.

— Это будет не трудно продать, поверь мне.

Он вздыхает, пока слезы начинают падать по моему лицу.

— Жаль, что мы не могли остаться друзьями, Элла. Я думал, мы сможем.

Джейкоб пожимает плечами, тяжело вздыхая.

— Интересно, ты кричишь так же, как твоя мать?

Мои глаза широко распахиваются, когда он поворачивается, поднимает трость, крутит ее в пальцах, а затем ловко сбивает ею свечу в топливо, капающее со стола.

Всё мгновенно охватывает ревущим, удушающим столбом обжигающего жара, словно дракон, выпускающий свой ад на весь мир.

И всё, что я знаю, — это ужас.

Элла

Я просыпаюсь с криком, задыхаясь от ужаса.

Едкий дым разъедает глаза, обжигает легкие, когда я пытаюсь дышать. Мой язык на вкус как пепел, губы в волдырях. И запах — о Боже, запах, будто что-то ужасное горит или охвачено огнем.

И затем я понимаю, что это я.

Я в огне.

Я горю заживо.

Пламя пожирает меня, проглатывает целиком, пока я кричу и пытаюсь отбиться от него ногами. Но это пустая трата энергии, пустая трата дыхания.

Пустая трата последних вздохов.

Кровать вокруг меня вспыхивает огнем. Я рыдаю, выворачиваясь из плавящегося пухового одеяла, путающегося у моих ног, заставляя меня спотыкаться. Я вскрикиваю, когда падаю с кровати, ударяясь головой об пол. Я вижу звезды. Я вижу пламя, лижущее стены и превращающее фотографии и воспоминания в прах на моих глазах.

Я чувствую себя обгоревшей на солнце. Я чувствую себя шершавой от пепла и сажи. Я пытаюсь встать, но сильный жар ревущих стен и удушающая густота дыма жестоко отбрасывают меня назад.

Я пытаюсь снова, но снова взрывной жар и удушающий дым отправляют меня в беспамятстве на землю.

Я не могу встать. Я не могу дышать. Комната начинает кружиться, расплываясь и темнея по краям. Я не могу даже поднять руку, чтобы смахнуть пламя, лижущее мою рубашку и превращающее концы моих волос в почерневшие, едко пахнущие спутанные пряди.

Вот так я и умру.

Крича о своей матери. Одна. Охваченная ужасом. Поглощенная огнем.

Стены меркнут до мерцающих огоньков, когда мои веки начинают закрываться. Мое горло перестает бороться за воздух, когда моя голова с глухим стуком падает на пол. Все угасает, пока все, что я чувствую, — это дым, наполняющий мои легкие, и что-то раскаленное и острое, впивающееся мне в грудь.

Но я не умираю. Дверь внезапно разлетается в щепки. Огромная, мощная фигура врывается внутрь. Свирепые глаза, мерцающие золотом, как пламя вокруг них, вонзаются в меня. Я сжимаюсь от страха, когда этот демон огня бросается ко мне. Но внезапно меня поднимают с пола.

Мощные руки обхватывают меня сзади. Демон, или пожарный, или кто бы это ни был, шипит от боли, но не роняет меня. Он прижимает меня к твердой, крепкой груди, поворачивается и снова прорывается сквозь ревущий дверной проем прямо в Ад.

Стены рушатся. Потолок коридора осыпается черным пеплом. Весь дом стонет и скрипит, изрыгая огонь и смерть, пока он несется сквозь ад со мной на руках.

Но тут внезапно я понимаю, что мне не снится сон. Я не переживаю заново ту ночь ужаса семилетней давности. И это не демон огня и не пожарный.

Мужчина, несущий меня сквозь Ад, — Ноэль.

Как и тогда.

Я цепляюсь за него, мое зрение угасает, когда он сбегает вниз по очередному лестничному пролету. Я слышу сирены и крики и скрипящий треск конструкции умирающего таунхауса Джейкоба.

Пол проваливается, и мы летим вперед, прямо в огонь. Ноэль стонет, но хватает меня крепче, вскакивает на ноги и бросается вперед.

Я хочу сказать ему, что боюсь умереть.

Я хочу сказать ему, что его пиджак буквально горит.

Я хочу сказать ему, что люблю его, еще раз.

Пламя охватывает нас. Крыша провисает и скрипит, и мое сердце подпрыгивает.

— Оставайся со мной, малыш.

Стена или дверь поддается, когда он со всей силы врезается в нее. Внезапно я чувствую воздух.

Прохладный, сладкий кислород сдувает волосы с моего лица. Ноэль бросается вперед еще раз, прежде чем упасть на колени посреди улицы.

— Элла!

Голос кажется далеким, хотя я знаю, что он прямо надо мной, кричит мне в лицо.

— Ноэль...

— Элла!

Мощные руки обрушиваются на мою грудину. Он бьет меня снова, и затем внезапно его рот приникает к моему.

Его воздух наполняет мои легкие.

С хриплым кашлем я внезапно могу дышать. Воздух наполняет мои задыхающиеся легкие, когда я кашляю снова и снова.

Я поднимаю взгляд и внезапно всё, что я знаю и вижу, — это он: перепачканный сажей, прекрасный и...

— Ноэль, ты горишь.

Он вздрагивает, резко поворачивая голову и хмурясь на пламя, танцующее на плече его пиджака. Не испуган. Раздражен. Зол, что сама стихия разрушения имела наглость испортить его костюм.

Он сбивает пламя ладонью, а затем стаскивает весь пиджак. Он сминает его и подкладывает под мою голову.

— Мне нужно, чтобы ты лежала...

Я беру его лицо в ладони и последним остатком сил приподнимаюсь и обжигаю его губы своими. Я рыдаю в его рот, целуя его отчаянно, всхлипывая, когда его руки обвивают меня, прижимая к себе.

— Я велел тебе лечь, — рычит он с легкой усмешкой на лице.

— Мне говорили, что у меня проблемы с приказами.

— Я склонен согласиться.

— Засранец.

— Малявка.

— Я...

Что-то позади нас, внутри дома, взрывается. И ужасный крик разносится даже над звуками горящего таунхауса и приближающихся сирен.

Я поворачиваю голову, и ужас наполняет мое сердце, когда я вижу, как белокурый мужчина возраста Ноэля снова кричит в агонии, перебегая через улицу к разверстой, дышащей огнем пасти парадной двери.

Это Оливер Принц.

Ноэль шипит, бросаясь на ноги.

— Оливер! Нет!

Оливер замирает на секунду, его плечи вздымаются. Он поворачивается к нам, его лицо — маска чистого ужаса и боли.

— Он еще не вышел! — ревет он. — Ноэль, я достану его...

— Оливер! — ревет Ноэль. — Оливер, пожалуйста...

— Он мой сын, Ноэль! — выдавливает Оливер.

Его лицо искажается в агонии.

— Он мой сын.

Через полсекунды, как раз когда пожарные машины с ревом подъезжают к улице, Оливер отворачивается и внезапно ныряет в пламя.

Я кричу, вскакивая на ноги почти рефлекторно, чтобы броситься за ним. Но Ноэль хватает меня, держит крепко, пока пожарные машины с визгом тормозят рядом с нами. Мужчины кричат, сирены ревут, и стена жара от столба огня, который когда-то был таунхаусом Джейкоба, накрывает нас.

— Отвернись, малыш.

Я рыдаю и прячу лицо у него на груди.

Снова меня крестят огнем.

И снова именно он вытаскивает меня из пламени.

Я цепляюсь за Ноэля, пока парамедикам наконец не удается оторвать мои пальцы от его рубашки. Но моя рука остается сцепленной с его, когда они надевают мне на лицо кислородную маску.

Он баюкает меня, медленно покачивая, пока пожарные заливают ревущий ад струями воды. Мы смотрим, как еще несколько из них бегут в пламя, которое едва не забрало меня, а затем выходят обратно с очень неподвижным, безвольным Оливером Принцом, привязанным к носилкам.

Я поднимаю глаза и вижу лицо Ноэля суровое и изрезанное морщинами, его взгляд прикован к человеку, которого он когда-то называл другом, которого уносят к ждущей скорой. Я сжимаю его руку, кивая ему.

— Иди, — шепчу я.

Он целует меня в макушку, прежде чем встать и броситься к одному из парамедиков. Я задыхаюсь, когда он поворачивается ко мне, его глаза жесткие, но его губы беззвучно произносят: «жив».

Когда он возвращается ко мне, мы оба сидим на обочине, рука об руку, глядя, как столб пламени превращается сначала в столб дыма, а затем в руины, когда пожар тушат.

В конце концов приходит время.

Время ехать. Время, чтобы меня осмотрел врач в больнице. Время оставить тлеющий пепел прошлого там, где он лежит.

Время шагнуть в будущее, свободное от боли, шрамов и пламени, которые когда-то определяли то, кем мы были.

Я беру его за руку, оба перепачканные грязью и сажей, и мы встаем.

Из огня мы восстаем.

Король и Королева пепла и золы.

Ноэль

Один месяц спустя:

Люди не меняются.

Однако их жизнь меняется. И то, как они проживают эти жизни, и, более того, с кем они делят эти жизни, меняется.

Люди не меняются. Меняется их взгляд на мир. Мой изменился. Я виню в этом ее.

По большей части это просто осознанный выбор — отпустить. Прошлое. Ненависть, которую я годами носил на плече. Мою привычку отгораживаться от людей. Обиды.

Жизнь слишком чертовски коротка для такого дерьма.

Именно этому я учусь у Эллы: отпускать. Прощать. Дышать.

Не знаю, прощу ли я когда-нибудь Оливера за что-либо. Но есть шанс, что однажды я не буду держать это против него.

Оливер... не в порядке. Он будет жить, но он напуган, сильно, как внутри, так и снаружи.

И он потерял сына.

То, что ждет его впереди, неопределенно, пока он восстанавливается после серьезных травм, полученных той ночью. То, что он знал о наклонностях своего сына, — это... предосудительно, мягко говоря. Но знал ли он о преступлениях Джейкоба — это еще предстоит выяснить.

Однако вина Джейкоба очевидна. Как только эта дверь приоткрылась, ответы посыпались быстро. То, что он убил Матильду из-за какой-то превратной преданности отцу, желая «отомстить» за его честь или что-то в этом роде. Имеется в виду, Господи, ему было четырнадцать лет, когда он привязал спящую Матильду к ее кровати и смотрел, как ее жизнь уходит в огне его собственной рукой.

Кассандра попала в ту же сферу тремя годами позже, когда мы с ней должны были пожениться, после того как Джейкоб увидел, как сильно его отец тосковал по ней. Он был с отцом в той командировке в Милан. Именно он отправил самолет обратно в Лондон, чтобы вершить очередную смерть.

Тот факт, что именно моя связь и с Матильдой, и с Кассандрой могла привести к их гибели, — это пятно, которое я буду нести на своей душе очень, очень долго. Навсегда, на самом деле. Но есть другая женщина, связь с которой — связь, не поколебленная ни ножами, ни огнем, ни временем, — возможно, спасет меня.

Моя жена.

Элла.

Томас Эшфорд всегда очень любил говорить, что в каждом из нас есть и король, и злодей. Однако мне не нужно выбирать кого-то одного. Они оба живут во мне.

Но я нахожу свет.

— Эй, Лиам сейчас отвезет меня, чтобы я успела на...

Она замолкает, врываясь в гардеробную, как сгусток энергии. Она краснеет, когда ее глаза опускаются на мою голую грудь.

— Черный галстук предполагает рубашку, знаешь ли.

— Мне так повезло, что бывшая барменша и уборщица просвещает меня в таких вопросах.

Она закатывает глаза.

— Засранец.

— Ты выглядишь абсолютно сногсшибательно.

Ее лицо жарко пылает, когда она смотрит на сиреневое платье подружки невесты, струящееся у ее каблуков.

— Ну спасибо.

Она поднимает на меня взгляд, ее лицо все еще розовое, когда она проводит зубами по нижней губе. Я позволяю своему взгляду скользнуть по ней еще дважды, прежде чем поворачиваюсь и надеваю рубашку смокинга.

— Дай-ка я.

Она подходит ко мне, ее губы изогнуты в улыбке, когда она ловко застегивает каждую пуговицу. Затем она подходит, чтобы застегнуть мою правую манжету.

У левой же она останавливается. Она задирает рукав, краснея, когда опускает губы, чтобы поцеловать шрам под татуировкой.

— Мой, — тихо шепчет она, целуя слово.

Она поднимает взгляд, наши глаза встречаются. Мы едем на двух машинах на свадьбу Джулианны и Бастиана. Она уезжает первой, потому что, очевидно, не может появиться в последнюю минуту, так как она одна из подружек невесты. А мне нужно сначала заехать в офис, чтобы закончить подписывать все документы с новыми, скорректированными долями совета директоров.

— Скоро увидимся?

— Непременно.

Я нежно целую ее. Когда она отстраняется, она усмехается и поворачивается, чтобы уйти.

— Прежде чем ты уйдешь.

Я усмехаюсь на вопрос на ее лице. Я поворачиваюсь, беру конверт с верхушки комода и передаю ей.

Бровь Эллы хмурится.

— Это что?

— Это полный, самостоятельный контроль над трастом, который оставил тебе твой отец.

Ее брови поднимаются.

— Правда?

— Правда. Я смог воспользоваться своими фидуциарными полномочиями, связанными с ним, чтобы добавить поправку, снижающую возраст передачи наследства с двадцати трех до двадцати одного года. Ретроспективно, он полностью твой.

Я ожидаю улыбки. Или взвизга. Или, блин, поцелуя.

Я не ожидаю нахмуренного лба и медленного, задумчивого кивка.

— Хм...

Я смотрю на нее.

— Спасибо, Ноэль, — возможно, те слова, которые ты ищешь.

Она усмехается.

— Ну, дело в том, Ноэль.

Она улыбается мне.

— Мы женаты.

Я приподнимаю бровь.

— Итак, что твое — то мое, в любом случае.

— Ты подписал брачный договор.

— Ах, да, вот тебе и романтичный тип, за которого я вышла.

Я закатываю глаза.

— Думаю, мы оба знаем, что ты вышла за «типа, который трахал тебя с рукой на твоем горле в душе час назад и которому не терпится использовать пульт от пробки в твоей заднице во время этой свадьбы».

Она яростно краснеет.

— Да, ну, я говорила со своим адвокатом об этом. И законность принуждения, под которым я подписывала тот брачный договор, вызывает... сомнения.

Я прохладно смотрю на нее.

— С каким именно адвокатом.

— Льюисом.

Мои губы сжимаются.

— Это похоже на вопиющий конфликт интересов.

— Насколько это касается дела с твоим сомнительным брачным договором? Что ж, да, для тебя это был бы конфликт. Учитывая, что я связалась с ним первой.

Я ухмыляюсь.

— Пытаешься обобрать меня до нитки?

— Нет, глупый, — вздыхает она, и прежде чем я понимаю, что происходит, она встает на цыпочки и глубоко целует меня.

— Я пытаюсь сказать тебе, чтобы ты оставил это.

Она отстраняется, разрывая контракт на куски.

— Потому что я никуда не ухожу.

Раньше я думал, что я таков, какой есть, к лучшему или к худшему. Я думал, что я неподвижный, неизменный объект.

Я ошибался во многих вещах. В своей броне, например, и в своей способности держать всех остальных в мире на расстоянии.

Я ошибался в ней, и я ошибался в будущем и в том, что оно могло включать в себя нас с ней.

Или, возможно, больше, чем просто нас с ней.

Возможно, во мне живет частичка, которая очень хотела бы узнать, каково это — иметь настоящую, полноценную семью. С ней.

Как я уже сказал, люди не меняются. Меняется их взгляд на мир.

То, как они проживают свою жизнь, меняется. То, как они любят или верят в любовь, может измениться, если им повезет.

А мне повезло.

— А теперь, — говорит она с усмешкой на лице. — Если у тебя нет больше никаких глупостей, мне нужно попасть на свадьбу...

— Есть кое-что еще.

Она ахает, всхлипывая, когда я притягиваю ее к себе. Моя рука обхватывает ее челюсть, поднимая ее глаза к моим, пока ее сердце бьется о мою грудь.

— Я люблю тебя, — рычу я.

— Я тоже тебя люблю.

Мои губы обжигают ее, целуя глубоко.

— Ты надела свою пробку, да?

Она краснеет, ее взгляд встречается с моим, становится тяжелым от похоти, когда она медленно кивает.

— Да.

— Хорошая девочка.

Элла

Шесть месяцев спустя:

Я смотрю на документ, лежащий в открытой папке на столике кафе между нами. Я моргаю, слезы выступают в уголках глаз.

Но уголки моих губ изгибаются. Я вытираю слезы, поднимая взгляд на Наоми.

— Наоми... я...

— Слушай, я была с тобой стервой, Элла.

Я качаю головой.

— Нет, ты была ребенком, как и я, и ты страдала...

— Да, но это не оправдание, чтобы быть маленькой дрянью.

Ее губы складываются в горькую улыбку.

— Я не говорю, что это искупает хоть что-то из той херни, что я тебе наговорила или сделала тебе, но...

— Тебе не нужно ничего искупать. А это...

Я проглатываю комок в горле, протягивая руку через столик кафе и сжимая ее ладонь.

— Это невероятно, — тихо шепчу я.

— Я создавала один на имя моей мамы, и подумала, что твоей, наверное, очень понравилось бы что-то подобное.

Я задыхаюсь от рыдания, которое вырывается наружу, прежде чем с улыбкой снова проглатываю его.

— Ей бы это понравилось, Наоми.

Мои глаза снова опускаются на документ, мои губы расплываются в широченной улыбке. Даже когда слезы все еще застилают глаза, мой взгляд снова скользит по верху страницы.

Мемориальный образовательный траст Кассандры Эшфорд.

Фонд, который будет выделять десять миллионов фунтов в год на помощь детям из группы риска и неблагополучным детям с потенциалом получить самое лучшее образование, которое они только могут получить.

— Тебе не нужно было за меня заступаться, знаешь.

Я снова поднимаю взгляд на ее слова. Мои губы складываются в усмешку.

— Ты не должна была знать об этом.

Она закатывает глаза, ухмыляясь.

— Ноэль рассказал мне.

— Что за ублюдок.

Она хихикает. — Эй, ты вышла за него замуж.

Моя улыбка вспыхивает, щеки горят.

— Нет, но серьезно... — на этот раз она протягивает руку через стол, чтобы взять меня за руку. — Я знаю, что тебе не нужно было предлагать, чтобы я получила полный контроль над своим собственным трастом. Так что спасибо.

— Ну, я знала, что ты не собираешься тратить всё на одежду и тусовки.

— О, не пойми меня неправильно, у меня теперь неприличный гардероб.

Я хихикаю. Она ухмыляется.

— Но это позволило мне делать такие вещи, как эта, — она похлопывает по документу о трасте на столе. — И тот, который я создала для мамы.

— Говорила же, что я не охочусь за твоим наследством.

Она хихикает. — Да. Прямо перед тем, как поджечь меня лазерными глазами, если я правильно помню.

Я закатываю глаза, вспоминая видео нашей ссоры на улице, которое стало вирусным и превратилось в мемы и гифки. То, которое, вообще-то, до сих пор остается вирусной сенсацией.

— Ой! — радостно выпаливает Наоми. — Кстати, ты видела новый диджейский микс на YouTube?

Я морщусь. — К счастью, нет.

— О, нет, этот, блин, золото, Эл. Один ирландский диджей из клуба настроил наши голоса так, что звучит, будто мы поем Never Gonna Give You Up Рика Эстли друг другу на улице.

Я запрокидываю голову, громко смеясь вместе с ней.

— Подожди, это на самом деле потрясающе.

— Это изумительно, — хихикает она.

Мы даем смеху улечься, прежде чем откинуться на спинки стульев, хихикая и вытирая глаза. Наоми ухмыляется мне.

— Нам стоило сделать это много лет назад, знаешь.

— Что? Стать вирусными?

— Быть подругами.

Я ухмыляюсь. — Мы подруги?

Она пожимает плечами. — Я имею в виду, если ты можешь не замечать мое дерьмовое поведение...

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Она ухмыляется. — Прости, что была сукой.

— Прости, что ударила ножом твоего отчима.

Она фыркает.

— Пожалуйста, как будто он не заслужил этого кармически миллионом разных способов.

Мы обе широко улыбаемся друг другу, встаем, обходим стол и обнимаемся.

— Мы определенно подруги, Наоми.

— Спасибо, — тихо говорит она, отстраняясь с очередной широченной улыбкой.

Я смотрю на свои часы и морщусь.

— Дерьмо, я опаздываю.

— О, подожди...

Наоми кривится.

— Я... я не была уверена, как поднять этот вопрос.

— Поднять что?

Она делает глубокий вдох.

— Хочешь дом?

Я замираю, напрягаясь на секунду.

— Я имею в виду, он твой, если хочешь. И я серьезно. Ноэль не должен был...

— Это был и твой дом тоже, Наоми.

Она качает головой.

— Нет, не был. Элла, я все время была в Академии Оксфорд-Хиллз, пока Кора и Ноэль жили там с тобой. И я серьезно. Это чувствуется... неправильно, что я живу в твоем старом доме. Так что если ты хочешь его, он твой. И я не хочу, чтобы мне за него платили.

Я тихо улыбаюсь.

— Он твой, Наоми.

— Элла...

— Правда.

Дело не в том, что это место преследует меня. Это не какая-то катартическая штука вроде «погребения прошлого». Просто я переросла тот период своей жизни.

Я похоронила тех призраков. Я могу оглядываться на те годы моего детства, проведенные там с мамой и папой, и улыбаться. Годы, которые наступили после, возможно, приходят с болью и вздрагивающим уколом памяти. Но я решила помнить это место за те времена, когда оно наполняло мое сердце.

И пусть так и останется.

Она смотрит на меня. — Элла, я предлагаю тебе дом...

— Ну, у меня есть, спасибо.

Она фыркает, качая головой.

— Тьфу, я поняла вас двоих, знаешь.

— О? — ухмыляюсь я.

— Да. — Она усмехается мне. — Вы оба более упрямые, чем табун гребаных мулов.

— Признаю.

Она смеется.

— Поужинаем как-нибудь?

— С удовольствием, — улыбаюсь я, подходя к ней и снова обнимая.

— Новые начинания.

Я ухмыляюсь. — Новые начинания.

Когда мы наконец прощаемся, я поворачиваюсь и направляюсь прямиком в офисы «Найфпойнт Медиа» — бывшие офисы «Charm, Ink» — вверх по улице.

При всех своих огромных недостатках как ужасного человека, Джейкоб Принц построил невероятную компанию. Компанию, которую Ноэль немедленно купил после всего, что случилось семь месяцев назад. Думаю, Оливер, который все еще восстанавливается и полностью отрезан от мира сейчас, вероятно, отдал бы компанию. Но Ноэль все равно заплатил ему — или, по крайней мере, адвокатам, через которых он сейчас разговаривает — более чем справедливую цену.

Из-за медийного дерьмового шторма вокруг семьи Принц и «Charm, Ink», название, очевидно, пришлось сменить, когда мы приобрели компанию.

Назвать ее «Найфпойнт» — это идея Ноэля о мрачном юморе.

Потому что, конечно же.

Стриминговая платформа официально запускается через восемь недель, и ее движущей силой станет эксклюзивный стриминговый релиз экранизации одного из хитов Бастиана Пирса — с твердым рейтингом «для взрослых», к его восторгу.

Большинство сотрудников из прежних остались — включая меня, как ведущего веб и UX-дизайнера. Новый генеральный директор «Найфпойнт» — эта настоящая крутая девчонка по имени Лейси Кейн, которой всего двадцать семь, — начинает на следующей неделе. Но в промежутке Ноэль назначил этого жесткого сварливого ворчуна генеральным директором, который ненавидит опоздания.

К чему я чертовски близка.

Мой телефон пиликает в сумочке. Я вытаскиваю его, и, даже если опаздываю, все равно быстро отвечаю.

— Ну и ну, — тяжело вздыхаю я.

Гарри прочищает горло.

— Привет, — бормочет она виновато.

— Что случилось с нашим созвоном прошлой ночью?

— О... рабочие дела, извини.

— Я думала, Майлз работал прошлой ночью?

— Я... да, нет, он работал, я просто... возникло кое-что.

— И как его зовут?

— Э-э... что... кто...

— Тот, кто возник, — хихикаю я.

Гарри стонет.

— А теперь, Гарриет, ты была осторожна...

— Ладно, может, опустим это, мамочка?

Я смеюсь.

— Давай! Я рассказываю тебе всё!

— О, типа своего настоящего имени, когда мы впервые встретились?

Я надуваю губки.

— Низкий удар.

— Ты сама напросилась.

Я ухмыляюсь. — Как дела? Не считая твоего таинственного свидани.

— Это не было свиданием.

— Значит, есть парень.

Она стонет. — Прошу прощения, меня что, допрашивают?

Я хихикаю. — Всё хорошо, по крайней мере?

— Да, всё нормально, Эл. Гас и Джек передают привет, кстати. Ты давно должна заглянуть на ночь в «Туфельку», знаешь.

Я стону. — Знаю, знаю. Как насчет этой пятницы?

— Я прослежу, чтобы полы были для тебя особенно липкими.

— Идеально. Чтобы было ясно, моя цель — напоить тебя достаточно, чтобы ты выложила всё о своем новом парне.

Она стонет. — Ты неумолима.

— Можешь не сомневаться. В пятницу?

— В пятницу. Передай тирану привет.

Я ухмыляюсь. — Уверена, он передает свою любовь.

— Уверена, что ты врешь. Пока, Эл.

Я вешаю трубку и бегу в отремонтированное здание бывшей фабрики — лофт, улыбаясь и махая парням на ресепшене, прежде чем запрыгнуть в лифт. Когда он открывается на основном этаже, меня немедленно перехватывает Натали — бывший личный помощник Джейкоба, которая осталась, чтобы быть личным ассистентом Лейси. А пока она помогала временному генеральному директору.

Выражение ее лица мгновенно говорит мне, что любые иллюзии о том, что я могу незаметно проскользнуть на работу с опозданием на десять минут, развеяны.

Ее губы складываются в усмешку.

— Миссис Рэнсом?

— Натали, просто Элла, пожалуйста. Честно!

Она кивает. — Извините, я постоянно соскальзываю.

Я приподнимаю бровь. — Догадываюсь, он хочет меня видеть?

Она морщит нос, кивая. — Немного не в духе.

— Прекрасно, — вздыхаю я. — Спасибо, Натали.

Я быстро забегаю в свой собственный кабинет в углу первого этажа, прежде чем бегу вверх по главной лестнице двухэтажного лофт-пространства к офисам руководства. Кабинет генерального директора находится в самом конце коридора, за старой железной раздвижной дверью и кирпичной стеной со времен, когда это еще была фабрика. Хотя я знаю, что другая сторона открывается в полностью стеклянные окна, выходящие на весь Южный Лондон.

Я медленно, размеренно дышу. Я поправляю юбку, расправляю блузку и волосы, а затем стучу.

— Войдите, — хмыкает мой временный босс изнутри.

Мой пульс взлетает от тяжелого, штормового тона. Натали не врала. Он действительно не в духе. И я сомневаюсь, что мое опоздание сильно поможет этому. Густо сглотнув, я открываю дверь и вхожу, позволяя ей закрыться с тяжелым щелчком за собой.

— Похоже, вы заблуждаетесь, будто этот бизнес работает по вашему графику, мисс Рэнсом.

Я сжимаю губы, сохраняя спокойствие, когда смотрю на него, сидящего за своим тяжелым деревянным столом.

— Миссис.

Его брови сходятся.

— Прошу прощения?

— Миссис Рэнсом.

Его губы изгибаются.

— Если вы полагаете, что владение вашим мужем этой компанией дает вам определенные привилегии, вы ошибаетесь.

Его глаза пронзают меня, заставляя меня вздрогнуть. Заставляя меня сжаться.

Заставляя меня... намокнуть.

Мой босс усмехается мне, словно уже молча знает, какое впечатление производит на меня.

— Мне нужно, чтобы вы оставили свои трусики у двери и подошли сюда. Сейчас.

Я сладко улыбаюсь.

— А если на мне нет трусиков?

Его глаза опасно сверкают, полные жара и желания.

Ага, он определенно не в духе.

...Хорошо, что я тоже.

— Я был под впечатлением, что это место работы, Элла, — густо рычит он, стоя за своим столом в своем темном, идеально сшитом костюме.

— Это крайне непрофессионально.

Я вздрагиваю, когда его глаза снова вонзаются в меня. Он поднимает руку, и мои бедра сжимаются, когда он сгибает два пальца.

— Иди сюда.

Я мгновенно промокаю. Мое лицо расцветает тем же жаром, который воспламеняет мое нутро, когда я на сгибающихся ногах иду к его столу. Мое сердце стучит все быстрее и быстрее, моя кожа покалывает, когда я приближаюсь. Пока наконец я не оказываюсь прямо перед ним, глядя снизу вверх со сбитым дыханием в его пронзительные золотые глаза.

— Вы опоздали, дорогая, — рычит Ноэль.

— Как я могу искупить свою вину, сэр?

Его губы слегка изгибаются в уголках. Мое нутро сжимается.

Ненавидит непунктуальность, склонен к перепадам настроения, очень ворчливый, сварливый нрав? Конечно, временный генеральный директор — Ноэль. И через неделю, когда сюда приедет Лейси Кейн, у нас больше не будет роскоши таких игр в этом кабинете.

А значит, мы наслаждаемся этим сейчас по полной.

— Вы можете начать с того, что повернетесь, нагнетесь через этот гребаный стол и задерете свою проклятую юбку.

Я притворяюсь шокированной.

— Сэр, это крайне неуместно...

— Я буду считать про себя. И если я досчитаю до пяти, не увидев твою голую задницу, склоненную для меня над этим столом, я обещаю тебе, у тебя появится новое определение слова «неуместно».

Я сдерживаю всхлип, когда жар заливает мое нутро. Дрожа и сбивчиво дыша, я отворачиваюсь от него. Наши глаза встречаются всего на секунду, желание вспыхивает между нами, когда я поворачиваюсь и нагибаюсь над его столом. Я завожу руку назад и медленно задираю юбку на свою задницу.

Я не лгала. Под ней ничего нет.

— Хорошая девочка.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, когда ладонь сильно опускается на мою подставленную задницу. Я взвизгиваю, мгновенно всхлипывая и тая в жаре, разливающемся по мне.

— Вы опоздали на десять минут.

Я сглатываю, мое тело пульсирует от желания. Я взвизгиваю, когда его ладонь шлепает мою задницу во второй раз.

— Это было два. Начинай считать.

Его ладонь снова ударяет, заставляя меня таять от жара, когда я стону в сгиб руки.

— Три.

Четыре и пять приходят быстро. Шесть затянуто, и семь тоже. Восемь заставляет меня ахать и сжимать ноги. Девять я едва выдавливаю. К десяти я уже изнываю от желания, чтобы он трахнул меня.

Но когда я внезапно чувствую горячее дыхание на своем бедре, а затем его большие руки сжимают мою задницу, раздвигая меня, я плавлюсь на столе.

— О БЛЯ...

Я вскрикиваю, когда его язык скользит по моей мокрой киске. Он рычит, погружая язык глубоко в мою щель, когда я скручиваю пальцы ног и толкаюсь назад навстречу ему. Я кричу на его столе, благословляя сверх меры, что стены и дверь этого кабинета достаточно толстые, чтобы заглушить звук.

Его язык погружается в меня, скользя вверх и вниз по моим губам, пока он не всасывает мой клитор между своими губами. Я таю, воркую от удовольствия, когда он сосет, перекатывая свой язык по моему бугорку. Моя спина выгибается, мое лицо искажается в удовольствии, когда он извлекает его из моего тела.

Я так близко... так близко, что чувствую, как начинаю взрываться и распускаться для него.

Что, конечно же, происходит именно в тот момент, когда он отстраняется от меня. Я стону в знак протеста.

— О, ты ублюдок — о блядь!

Одним плавным движением он оказывается позади меня и погружает свой толстый член в мою нуждающуюся киску. Я даже не слышала, как он расстегивался или что-то еще, но как только он входит в меня, всё, что я знаю, — это он, его член и его полный контроль над моим удовольствием.

Ноэль стонет, его большие руки сжимают мои бедра, когда он врезается в меня, зарывая каждый дюйм этого великолепного члена глубоко внутри меня. Я жадно стону, вцепляясь в стол и тяжело дыша над ним, когда он входит в меня и выходит мощными, глубокими толчками.

— Я беспокоюсь, что это создаст для тебя плохой прецедент в отношении опозданий, — хмыкает он, погружаясь на всю длину, до яиц, внутрь меня.

Мои глаза закатываются, рот открывается, когда удовольствие гудит глубоко в моем нутре.

— Хорошо, что у меня не будет стимула опаздывать, когда тебя здесь больше не будет, — всхлипываю я, задыхаясь, когда его руки сжимаются, а нижняя сторона его члена скользит по моему клитору.

— Хочешь сказать, что опаздывала почти каждый день на этой неделе нарочно?

Я закусываю губу, волны удовольствия накатывают на меня и топят в желании.

— А если нарочно? — задыхаюсь я.

Его ответ не словесный. Он просто начинает трахать меня жестко. Я кричу, мои бедра ударяются о край стола, когда его идеальный член вколачивается в меня снова и снова.

Он шлепает меня ладонью по заднице, и я задыхаюсь от удовольствия, пульсирующего сквозь меня, когда он тянется вверх, чтобы схватить меня за волосы. Он тянет за них, поднимая мою голову со стола. Я чувствую, как его мускулистое тело наклоняется над моим, прижимая меня к столу с каждым толчком. Его губы скользят по моему уху, пока я всхлипываю, умоляя о большем.

— Я хочу, чтобы эта киска кончила для меня, — темно хрипит он. — Я хочу, чтобы ты выжала сперму из моих яиц, как жадная девочка, которой ты, как я знаю, являешься, малыш.

Мое зрение плывет. Мое тело выгибается и напрягается, когда оно начинает воспламеняться.

— Кончи на мой член, Элла.

Он вонзается сильно, его член, и его руки, и даже его голос ясно дают понять, что он заявляет на меня права.

И я распадаюсь на части.

Звукоизолированный кабинет или нет, я заглушаю звук своего крика удовольствия в сгиб руки. Мое тело содрогается, выгибаясь и извиваясь между ним и столом, когда оргазм взрывается глубоко в моем нутре.

Ноэль следует сразу за мной. Я кричу, когда чувствую, как он входит глубоко, его член дёргается, яйца сжимаются. Я чувствую, как его сперма разливается внутри меня, толкая меня к еще одному оргазму, прежде чем я бессильно падаю на стол.

Он нежно берет меня на руки и начинает нести через комнату к диванам у окон. Его пальцы ловко начинают стаскивать остатки моей одежды, прежде чем я успеваю это осознать. А когда осознаю, я лениво ухмыляюсь, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.

— И что, черт возьми, ты думаешь делаешь?

— Снимаю с тебя одежду, потому что я еще далеко не закончил с тобой.

Я ухмыляюсь, вздрагивая, когда он стаскивает с моего тела последний клочок одежды. Его собственная одежда следует за ней, и я всхлипываю от желания, когда он притягивает меня к себе на колени. Мои ноги обхватывают его, и я ахаю, прижимая свой рот к его, когда опускаюсь на его все еще каменный твердый член.

Моя рука скользит вверх по его боку, замирая, чтобы позволить моему пальцу обвести шрам от ножа там. Я вздрагиваю, когда его большая ладонь движется по моей груди, его пальцы обводят слово, которое он находит там.

Наша история началась в огне. Но мы не сгорели. Мы не сломлены. мы не превратились в пепел и золу.

Наша история — это история феникса, восставшего из пламени.

И вместе мы взлетим.

Джаггер Коул, в первую очередь книгочей, много лет назад набил руку в написании любовных романов, сочиняя различные страстные фанфики. Решив повесить на вешалку свои писательские ботинки, Джаггер работал в рекламе, выдавая себя за Дона Дрейпера. Однако это сработало достаточно, чтобы убедить женщину, находящуюся далеко не в его лиге, выйти за него замуж, что является полной победой.

Теперь, став отцом двух маленьких принцесс и королем королевы, Джаггер взволнован возвращением за клавиатуру.

Когда он не пишет и не читает любовные романы, его можно застать за работой с деревом, наслаждением хорошим виски и приготовлением на гриле на свежем воздухе в любую погоду.

Вы можете найти все его книги по адресу

www.jaggercolewrites.com

[←1]

Какой ужас (фр.)