Автор: Джаггер Коул

Книга 2: Дуэт Пепла: Тлеющий пепел

Серия: Короли и Злодеи

Перевод группы: https://t.me/library_books_b

Эта книга содержит мрачные темы и графические изображения травм прошлого. Хотя эти сцены были написаны для создания более яркой и глубокой истории, у некоторых читателей они могут вызвать раздражение и стресс. Пожалуйста, читайте с учетом этого.

Огонь обжигает.

Я напрягаюсь, мои губы сжимаются, когда моя рука нависает над маленькой свечой, мерцающей на изящном столике. Не прикасаясь к огню, но достаточно близко, чтобы нервы затрепетали, когда я почувствовала, как первый мерцающий язычок тепла дразнит мою ладонь. На секунду я вздрагиваю, но тут же сжимаю пальцы на ногах, опуская руку к хрустальной чашечке, в которой горит огонек.

Глаза закрываются. Холодный пот — дразнящий контраст с обжигающим жаром на моей ладони — выступает у меня на спине. Я считаю в обратном порядке от десяти, слезы щиплют уголки моих закрытых глаз, когда огонь жадно ласкает мою нежную кожу.

Три, два...

— Мисс?

Нарушение медитативной сосредоточенности смертельно опасно. Задыхаясь, я отдергиваю руку, и острая боль от пламени на моей руке внезапно обжигает кожу. Я сильно прикусываю губу, сдерживая крик боли, прежде чем отвернуться от изящного столика.

Я отключилась. Бармен в белом смокинге, который в дальнем конце бара готовил напитки для трех незнакомых мне людей, теперь свободен. И легко улыбается мне.

— Что я могу вам предложить, мисс?

Я сглатываю, мою кожу все еще покалывает от холодного пота, ладонь пульсирует от боли.

— Э-э, вина, пожалуйста, — бормочу я.

Боже, могу ли я быть еще более рассеянной?

— Сегодня вечером мы наливаем Moet Dom Perignon Charles et Diana 61-го года, а также Chateau Latour 82-го года.

Конечно.

Вино, которое стоит тысячи фунтов за бутылку, в потрясающе красивом заднем саду не менее потрясающего особняка в Суррее, поданное на вечеринку по случаю помолвки, которая, должно быть, стоила целое состояние.

— Мисс?

Я моргаю, мое лицо краснеет, когда я понимаю, что снова отключаюсь.

— Простите, — заикаюсь я. — Шампанское, пожалуйста.

— Прекрасно.

Мужчина улыбается, поворачивается и поднимает одну из старинных, бесценных бутылок шампанского с подставки из холодного камня. Он бережно наливает в бокал жидкость, которая стоит больше, чем я зарабатываю за неделю, и протягивает его мне.

— Приятного вечера, мисс.

— Спасибо.

Я поворачиваюсь, перекладываю фужер с шампанским с кончиков пальцев на ладонь и морщусь, когда охлажденный фужер остужает ноющий ожог на моей ладони.

Вероятно, мне следует начать изучать другие способы борьбы с социальной тревожностью, которые не связаны с поджариванием собственной кожи.

Я потягиваю шампанское, окидывая взглядом абсолютно сказочную обстановку, открывшуюся передо мной. Огромные хрустальные светильники с мерцающими лампочками внутри, имитирующие газовые лампы, свисают с невидимых проводов и словно парят в вечернем небе над садом. Белый лен, хрусталь, серебро, белые розы усеивают столешницы круглых столов, расставленных на лужайке. В углу струнный квартет играет Баха, а обслуживающий персонал в белых смокингах подает собравшимся гостям не менее дорогое вино и канапе.

Я медленно качаю головой, впитывая все это.

Когда-то я принадлежала этому миру. Пока не потеряла членский билет в этот мир.

Мои губы сжались. Нет, он не был потерян.

Он был сожжен.

Я закусываю губу, внезапно ощущая прилив тревоги. Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь здесь вообще меня знает или догадывается, кто я такая. В конце концов, я прекрасно понимаю, что в список гостей я попала в самый последний момент. Но все же.

Я сглатываю, оглядывая себя, пытаясь понять, вписываюсь ли я в этот мир элиты или явно выделяюсь на его фоне. Туфли, на которые я потратила слишком много денег. А вот платье, к счастью, позаимствовано у самой хозяйки вечера. И хотя обычно я укладываю волосы в самый беспорядочный пучок в мире, Гарри настояла на том, чтобы превратить мою прическу в сложную скульптуру из спрея и шпилек перед моим приходом.

Но все это лишь маскировка — прикрытие, чтобы казаться, что я все еще принадлежу этому миру. Однако если присмотреться, то можно увидеть все трещины в маске моего притворства.

Я нахмуриваю брови, поворачивая руку, и изучаю ногти. Да, вот здесь есть трещины: немного грязи под накрашенными ногтями, которая просто не вылезает, как бы сильно я ее ни оттирала. То, как моя кутикула потрескалась и огрубела от чистящих средств.

Я знаю, что под черным платьем длиной до щиколоток у меня синие синяки на коленях — результат того, что вчера утром я провела на них три часа, оттирая пол на кухне Наоми.

Эти следы клеймят меня как чужака. Как бедную. Как человека, которому здесь не место.

Когда-то я принадлежала этому месту. Но он забрал это у меня.

Я делаю еще один глоток шампанского, и мой взгляд возвращается к мерцающим чайным лампам на столике рядом со мной.

Хватит.

Вместо этого я позволяю себе позлорадствовать над маленькой местью, которую я осуществила на прошлой неделе. Истинной местью была бы его голова на пике за то, что он сделал. Но я соглашусь на разрушение его королевства.

Пока что.

Я слабо улыбаюсь. Эта месть — причина, по которой я поборола свою гордость и боль, чтобы работать в доме Наоми — который по праву является моим домом. Именно поэтому я не опускаю голову, убирая и чистя тот самый дом, в котором я выросла.

Потому что работа в этом доме дает мне доступ к Наоми. А Наоми дает мне доступ к нему.

Или, по крайней мере, к его электронной почте, которая была оставлена открытой на рабочем столе в домашнем офисе Наоми. Это оплошность, которую мы все совершали. Только на этот раз это будет стоить ему империи.

Мои губы злобно кривятся.

Огонь будет гореть, пока обидчики продолжают расплачиваться за содеянное.

— Вот ты где!

Злоба исчезает с моего лица при звуке ее голоса. Я поворачиваюсь, лучезарно улыбаясь Джулианне, когда она легко несется через сад на каблуках и обнимает меня.

— Извини, я вошла и поняла, что ты, по сути, единственный человек, которого я здесь знаю.

Она действительно единственный человек, которого я здесь знаю, по крайней мере, из тех, что я увидела на данный момент. Даже если здесь и есть другие, кого я знаю. К настоящему времени они уже давно забыли меня.

Это еще кое-что, за что я могу его поблагодарить.

Семь лет назад я все еще была бы частью этого элитного общества. Тогда я не находилась в исправительной школе Хемлок Эстейтс, и у меня не отняли состояние моей семьи. Еще семь лет назад я не теряла связи с лучшими подругами, такими как Джулианна МакКрид, которая когда-то жила на той же улице в шикарном Найтсбридже, что и я.

Некоторые вещи из «прошлого» мне уже не вернуть.

И некоторых людей тоже.

Но некоторых, то ли волоча себя по грязи, то ли по чистой случайности, я нашла снова. Джулиана относится к их числу.

Месяц назад мы восстановили связь после того, как буквально столкнулись друг с другом в Найтсбридже, из всех возможных мест. Она — в гостях у делового партнера. Я — собираясь чистить туалет в том самом доме, который у меня украли.

Конечно, я не стала ей об этом говорить. Никто не должен знать об этой работе. И это не из-за гордости, это потому, что мое пребывание там есть и должно быть секретом.

Ладно, может быть, еще и из-за гордости.

Вместо этого я придумала какую-то фальшивую историю о том, что «снова решила повидать старый район». Но как бы то ни было, мы обменялись номерами, а позже снова встретились за выпивкой, где она пригласила меня на ужин по случаю своей помолвки.

Три года назад, когда Джулианна стала главной сплетницей года, ее разоблачили в отношениях с ее тогдашним профессором английского языка — очень известным, намного старше ее, очень горячим писателем Бастианом Пирсом. На самом деле они уже давно помолвлены, но только сейчас, за несколько месяцев до свадьбы, устроили официальное торжество.

Я не могу винить их за то, что они решили подождать с этим. Бастиан выпускает бестселлеры по версии New York Times и адаптирует одну из своих хитовых книг в сериал для Netflix. А Джулс была занята тем, что заканчивала Кембридж как лучшая ученица, поступала в их бизнес-школу и помогала руководить издательством Horn, которое принадлежит ее отцу.

Я имею в виду, Боже, оставь немного другим, девочка.

Мы обе ухмыляемся, когда отходим друг от друга, и мой взгляд падает на ее совершенно потрясающее платье.

Когда мы были детьми, люди шутили, что мы сестры, когда видели, как мы играем вместе. У нас были одинаковые голубые глаза и светлые волосы, одинаковая фигура и длинные ноги.

Но сейчас я знаю, что если бы вы присмотрелись, то увидели бы различия. У нее безупречные ногти, а у меня — грязь под ногтями и огрубевшая кожа на кутикулах. На ее лице — легкая улыбка, а на моем — маска, скрывающая кошмары и тревогу. У нее легкая походка. А у меня болят руки от уборки и синяки на коленях.

Джулиана сохранила свою карточку элитного клуба, даже если она так и не стала снобской сволочью, какими являются большинство людей в этом мире.

Моя превратилась в пепел.

Я смотрю на нее и улыбаюсь.

— Ну, ты выглядишь просто потрясающе.

Она краснеет и отмахивается от меня.

— О, пожалуйста. Посмотри на себя!

Я закатываю глаза.

— Джулс, это твое платье.

Она смеется, закатывая глаза в ответ.

— Да, но оно никогда не выглядело на мне так хорошо. А ты в нем просто сияешь.

— Что ж, спасибо тебе.

Потому что в противном случае я была бы здесь единственным плохо одетым гостем.

Я смотрю мимо нее туда, где ее жених, Бастиан, общается с группой гостей, улыбаясь своей плутовской, красивой улыбкой, которой он так знаменит.

Я качаю головой и смеюсь.

— Я просто не могу поверить, что ты выходишь замуж за моего любимого автора. Как это вообще возможно?

Она усмехается.

— Ну, это и мой любимый автор, но спасибо большое.

Мы обе смеемся, и я чувствую, как моя тревога слегка ослабевает. К счастью.

Дело даже не в том, что здесь толпа незнакомых людей. Это меня не беспокоит. То есть на работе — моей другой работе, не связанной с уборкой дома Наоми, — я постоянно подаю напитки толпе незнакомых людей, и все в порядке.

Дело в том, что эта толпа незнакомцев представляет собой мир, в который меня не пустили. Эдем, из которого я была изгнана.

Ожоги на моей коже. Боль в моем сердце. Шок в его глазах. Его кровь на моих руках.

— Ну, раз ты никого здесь не знаешь...

Я вздрагиваю, отгоняя злобные воспоминания. Вернув внимание к Джулиане, я заставляю себя улыбнуться.

— Тебе определенно нужно познакомиться с моими друзьями из Оксфорд-Хиллз.

Наши дороги разошлись. Джулианна попала в престижную академию Оксфорд-Хиллз и нашла своего прекрасного принца.

А моя привела в исправительную школу Хемлок Эстейтс, где меня лишили всего и оставили бороться с миром в одиночку.

Я поворачиваюсь, чтобы проследить за ее взглядом, и вижу один из круглых обеденных столов, за которым сидит толпа красивых пар. Может быть, я и не знакома с ними лично, но я знаю, кто они такие, по крайней мере, большинство из них.

Четверо татуированных мужчин в костюмах на заказ — главы или ближайшие родственники четырех крупнейших преступных семей Братвы: Волков, Цаваков, Кащенко и Резников. Но их спутницы, а именно жены, не менее известны. Например, дочь недавно ушедшего в отставку госсекретаря США. Настоящая принцесса. Директор по международным операциям фонда Free Them Foundation. Будущий врач.

И я: бармен и горничная.

Великолепно.

Я сглатываю, глядя на стол, за которым сидели богатые, состоятельные и влиятельные школьные друзья Джулианы.

— Да... да, определенно.

Джулиана мягко улыбается мне, но не настаивает. Очевидно, она знает о Хемлок Эстейтс. Но подробностей она не знает.

Никто не знает подробностей. То есть никто, кроме Ноэля Рэнсома.

Джулиана также не знает, что я разношу напитки в Шордиче, в Восточном Лондоне. Она не знает, что я работаю на Наоми под вымышленным именем, чтобы проникнуть и разрушить империю человека, который уничтожил меня.

Она не знает, что я задолжала одному из самых жестоких ростовщиков Лондона столько денег, сколько никогда не смогу выплатить. Она не знает, что я едва выживаю и стараюсь держаться на плаву.

И не узнает.

— О, черт, пока эта ночь не увлекла меня и я совсем не забыла об этом!

Она смотрит на меня, прикусив губу, как будто скрывает какой-то секрет.

— О, о, — хихикаю я. — Что такое?

— Ладно, знаешь, я рассказывала тебе за обедом на днях...

Обед, за который я настояла заплатить, потому что я идиотка и хотела сохранить достоинство. Даже несмотря на то, что он почти опустошил мой счет.

— Как мы пытаемся наладить партнерские отношения между издательством Horn Publishing и той компанией, которая занимается производством новых медиа?

Я киваю. Charm, Inc, британская компания-стартап, которая претендует на Netflix и HBO в качестве нового тяжелого игрока в сфере потоковых развлечений. Джулианна пытается заключить с ними соглашение о партнерстве для производства высококачественных сериалов и фильмов, адаптированных по книгам, выпущенным ее издательством.

Ее основателя и генерального директора Джейкоба Принца я знаю лишь смутно. Но его отец, Оливер, неизвестным образом станет тем пушечным ядром, которое разрушит империю человека, укравшего мою жизнь.

Семь лет я ждала, скрываясь в тени, чтобы уничтожить его. И скоро все это будет стоить того.

Ноэль Рэнсом заплатит за то, что он сделал со мной.

И с моей матерью.

— Не сердись, но... помнишь то онлайн-портфолио, которое ты мне показывала?

Я нахмурилась. Она имеет в виду мои работы по веб-дизайну. Я не училась в модной школе. И в университет я тоже не попала. Вместо этого, в перерывах между борьбой за выживание, работая на двух тяжелых работах, я изучала кодирование и веб-дизайн и создавала демо-портфолио. На днях за обедом я показала его Джулиане.

— Да?

— Хорошо, ну, я..., — она снова прикусила губу. — Я показала его Джейкобу.

Я застонала.

— Подожди, серьезно? Джулс, это просто куча демонстрационных макетов. Это определенно не то, что я пытаюсь использовать для презентации...

— Он хочет встретиться с тобой, чтобы поговорить о том, чтобы привлечь тебя к работе над всеми UX и веб-дизайнами Charm Inc.

Я моргаю, воздух выходит из моих легких.

— Прости... что?

Она усмехается.

— Ты меня слышала. Он хочет встретиться и поговорить о том, чтобы привлечь тебя к работе.

Я хмурюсь.

— Ага, поскольку ты сказала ему, что я твой друг...

— Нет, — качает она головой. — Я показала ему портфолио и просто сказала, что мне очень понравилась работа дизайнера. — Она подмигивает. — И это действительно так.

— Ты шутишь.

Она смеется.

— Нет, не шучу. Вот, он просил передать это тебе.

Джулиана протягивает мне белую визитную карточку с надписью Charm Inc, выгравированной сусальным золотом, а также с подписью «Джейкоб Принс, генеральный директор», и его личный номер телефона.

— Он также сказал, что сможет зайти на вечеринку сегодня вечером. Но если он не сможет прийти, то ты обязательно должна ему позвонить.

Я киваю, уставившись непонимающе на карточку.

— Я... да, я... конечно, — пролепетала я.

— Он еще и красавчик, — хмыкает она. — Так что, если работа тебя не мотивирует...

Я застонала, закатив глаза.

— Кто — красавчик?

Мы с Джулианной ахнули, когда Бастиан подошел к ней сзади, обхватил ее за талию и притянул к себе. Она хихикает, сияя, поворачивает голову и нежно целует его.

— Ты, любовь моя.

Он хмыкает.

— Лгунья.

Она вздыхает.

— Ладно, я говорила Элле, чтобы она позвонила Джейкобу Принцу, потому что он хочет предложить ей работу, и плюс ко всему невероятно привлекателен.

Бастиан закатывает глаза.

— Ну да привлекателен, но только если тебе нравятся тупые блондины с кукольной внешностью и индивидуальностью, как у спортивного коврика.

Я хихикаю. Джулианна закатывает глаза и усмехается, крепко целуя своего жениха. Когда она отстраняется, то бросает на меня взгляд.

— Он не придурок.

— Он в некотором роде придурок.

Она вздыхает, поворачиваясь, чтобы высунуть язык в сторону Бастиана.

— Нет! Он просто финансовый специалист.

Бастиан выразительно кивает в сторону своей будущей невесты, а затем переводит взгляд на меня.

— Точно, Элла, финансовый специалист. Это хороший способ сказать «придурок».

Я снова смеюсь, когда Джулианна игриво шлепает его по руке.

— Ладно, я пойду поработаю над своей речью.

У нее открывается рот.

— Подожди, Бастиан, ты еще не написал ее?

— Да, просто, хочу кое-что доделать. Я бы хотел... не знаю, добавить что-то про нашу жизнь или что-то в этом роде.

Она краснеет, когда он целует ее в щеку. Затем он подмигивает мне и поворачивается, чтобы двинуться обратно через сад.

— Что тут говорить, я его люблю, — тоскливо вздыхает Джулиана, с усмешкой глядя ему вслед.

Я ухмыляюсь.

— Я так рада за тебя. И эта вечеринка, кстати... вау.

— Да, это мой отец постарался на славу. — Она закатывает глаза. — Это также его способ купить мою любовь после всех тех лет, когда он практически жил в офисе и не вспоминал обо мне.

— Ну, по крайней мере, он старается купить твою любовь.

Джулианна смеется, фыркая через нос.

— Я не против. Кроме того, поскольку наш с Бастианом дом находится довольно далеко от Лондона, дом моего отца здесь, в Суррее, показался мне более удобным.

Да, удобным. Усадьба с десятью спальнями, окруженная живописными садами и фонтанами и выглядящая как что-то из Бриджертона — вполне «удобное» место для, ну, чего угодно.

— И еще, от Лондона можно легко и быстро доехать, что очень помогло.

Это быстро и легко, если у вас есть машина. Еще проще, если у вас есть водитель, который сопровождает вас на машине, как, наверное, и было у каждого второго гостя. В отличие от меня, которой пришлось добираться сюда на автобусе, двух поездах и такси, которое я не могла себе позволить.

Джулианна вздохнула.

— Ладно, раз уж я знаю, что Бастиан потратит целых пять минут на то, чтобы написать какую-нибудь чертову торжественную речь для помолвки, достойную премии, из-за которой все будут рыдать и смеяться, и которая решит проблему мира или что-то в этом роде, я должна пойти и улучшить свою, или... что-то в этом роде.

Она улыбается мне, уголки ее губ изгибаются.

— Я так рада, что ты здесь, и что мы воссоединились, ты же знаешь?

— Я тоже очень рада, — усмехаюсь я, когда она прижимается ко мне и крепко обнимает меня.

— Хочешь, я сначала познакомлю тебя со всеми?

Я качаю головой.

— Нет, я сама. Сначала я собираюсь выпить немного шампанского. Жидкая храбрость и все такое.

Она усмехается.

— Они — веселая компания. Я думаю, ты впишешься к ним.

Я киваю, смеясь, когда она вытаскивает из своего декольте смятый листок бумаги и убегает. Повернувшись обратно к бару, я допиваю свой стакан, но не прошу еще один. Первый бокал помогает мне набраться смелости, чтобы быть здесь. А вот второй бокал — из смелой превратит меня в подвыпившую.

Вместо этого, поскольку я не очень-то готова к тому, чтобы подойти к столику, полному богатых, влиятельных, красивых незнакомцев, я просто задерживаюсь, наслаждаясь всей этой сценой и радуясь за свою вновь обретенную подругу.

— Ее собственный отчим.

Я напряглась. Сияние от шампанского и смеха с Джулианной мгновенно улетучивается. Согревающее чувство в моей груди твердеет и становится холодным. Мою кожу покалывает, когда я напрягаюсь.

— Не может быть, это не она...

— Это точно она. Это Элла Эшфорд.

Я не двигаюсь с места. Я просто застыла, холодно глядя на живую изгородь в саду напротив меня. Но краешком глаза я вижу, как две пожилые женщины, бормоча себе под нос, пристально смотрят на меня.

— Ее собственный отчим. Это чертово безумие.

— Разве ее не отправили в исправительную школу?

Я хочу убежать. Я хочу разорваться.

Он не мой гребаный отчим, хочу повернуться я и сказать им.

Он не отчим, и никогда им не был.

Я внезапно выхожу из оцепенения, поворачиваюсь и быстро иду мимо бара в темноту окружающих садов. Вечеринка затихает позади меня, и я дрожу, хватая ртом воздух и втягивая его в легкие. Я бегу дальше, огибая палатку с едой, на небольшую поляну посреди розария, и каждый дюйм моего тела дрожит.

Ноэль Рэнсом — не мой отчим. Они с моей матерью никогда не были женаты.

До того как она умерла.

Но это не помешало ему забрать все, а затем бросить меня гнить в яме на следующие четыре года.

Мое лицо исказилось, яростный гнев захлестнул меня, и я плотно зажмурила глаза. Я отчаянно жалею, что у меня нет свечи или зажигалки. Даже спички. Что-нибудь, что могло бы меня успокоить... удержать от взрыва.

Но потом я медленно делаю вдох. И затем, мягко улыбаюсь.

Я планирую, что годы борьбы с ним в тени принесут свои плоды. Он забрал у меня все и ушел. Но когда я заберу у него все?

Я буду рядом. Улыбаясь.

Убедившись, что он знает, что за этим всем стояла...

— Ты от меня прячешься, малыш?

Я почти кричу. И единственная причина, по которой я этого не делаю, заключается в том, что внезапный рык его голоса из тени пугает меня так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь, мое лицо бледнеет, глаза расширяются, когда я смотрю на самого дьявола, выходящего из тени.

Его золотистые глаза освещает тусклый свет газовой лампы. Его идеальные, жестокие губы кривятся, обнажая белоснежные зубы.

— Тебе следовало оставаться в тени.

Семь лет.

Прошло семь чертовых лет с тех пор, как я в последний раз встречался с ней лицом к лицу. В тот последний раз она была в наручниках и бушевала, а я был забинтован и в ярости.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на нее. Конечно, она выросла. Ей... Господи, ей уже двадцать один. Высокая, стройная, красивая, как ее мать.

Я тихонько рычу, нахмурившись, глядя на нее.

На собственном опыте я знаю, что это порочная, смертоносная красота. Эти большие голубые глаза, мягкие черты лица и губы, как у кинозвезды, — воплощеннее невинности.

Между нами воцаряется тишина, когда мои глаза впиваются в ее. Сейчас, семь лет спустя, она стала жестче. Тогда в ее глазах была вызывающая искра ярости. Теперь они холодны и безжалостны. Это взгляд человека, который побывал в окопах и вернулся, чтобы больше никогда об этом не говорить.

Мне было бы не по себе, если учесть, что именно я отправил ее в эти окопы. Это я отправил ее в Хемлок Эстейтс, после смерти Кассандры и после... того случая.

Но что я могу сказать: мое сочувствие исчезает, когда кто-то пытается меня убить.

Четыре года назад она оттолкнула меня, когда я попытался вернуть ее в эту жизнь, в этот мир, в котором она родилась. После этого она стала призраком.

И вот мы здесь: хищник и жертва, которая так сильно желает, чтобы она тоже была хищником, кружащие вокруг друг друга в темноте.

Позади нас — ужин по случаю помолвки, на который меня не пригласили, в доме, где меня не ждали уже более семи лет. Брэддок — отец будущей невесты — и я когда-то были друзьями. Отчасти такими же друзьями мы были и с Оливером Принцем.

Но те времена прошли.

Все эти старые времена прошли.

В полной тишине я смотрю на Эллу, стоящую напротив меня на небольшой поляне.

Когда находишься на вершине, тебя всегда что-то преследует. Это становится почти неуловимым белым шумом. Но именно поэтому я в ярости. Потому что я должен был это предвидеть, но не смог. И вот уже дважды за свою жизнь Элла набрасывается на меня.

Моя челюсть сжимается, глаза сужаются, когда шрамы на ребрах и руке начинают пульсировать.

Третьего раза не будет.

Неделю назад с моей личной зашифрованной электронной почты, снабженной отпечатком большого пальца, было отправлено письмо, в котором финансовое управление давало указание ликвидировать все мои акции холдинговой компании, на которой держится вся моя империя.

Все до единой.

Была глубокая ночь, поэтому в финансовом отделе оставался только один младший сотрудник, который ответил «мне», что, согласно структуре компании, я могу продать только сорок девять процентов своих акций.

«Я» ответил по электронной почте, что это прекрасно, так и сделаем. Этот гребаный придурок из отдела финансовой безопасности в офисе спросил: «Вы уверены?». На что «я» ответил «да», и опять же, подтвердил подлинность отпечатком большого пальца.

И этот маленький ублюдок сделал это.

Через десять минут сорок девять процентов моих акций Ransom Holdings, Inc появились на рынке, где их мгновенно и полностью выкупил Оливер Принц, мой заклятый враг.

Он был прямо там, ожидая, когда это произойдет. И теперь он держит мои яйца в своем гребаном кулаке.

Это не совсем катастрофа. Конечно, я по-прежнему владею самым крупным пакетом акций. Но это уже пятьдесят один процент. Хуже того, вторым по величине владельцем акций теперь является гребаный Принц.

Но я владею залом заседаний совета директоров и уже назначил собрание, на котором участники просто проголосуют за создание дополнительных акций. Которые будут переданы мне, чтобы нивелировать ущерб от того, что Принц прибрал к рукам мой бизнес, и, по сути, аннулировать его акции.

Но все равно, это объявление войны.

Почему? Потому что я, черт возьми, никому не писал по электронной почте посреди ночи, чтобы попытаться ликвидировать всю свою долю в собственной компании. Потому что, даже если бы я хотел покончить с собой и сгинуть в огне идиотизма, я бы понимал, что не смогу продать все сразу.

Потому что я был в гребаном Париже, а не в доме моей падчерицы Наоми в Найтсбридже, откуда, как выяснилось, позже, были отправлены электронные письма.

Но кто-то был.

Кто-то, кто сделал эту чертову работу.

Они знали, что в настоящее время я занимаюсь реструктуризацией своей империи и что все мои активы и имущество сейчас временно находятся под контролем моей холдинговой компании Random Holdings. Они знали, что могут получить доступ к моей электронной почте через компьютер в доме Наоми.

Они знали, что им нужно и каким-то образом получили отпечаток моего большого пальца, чтобы подтвердить подлинность отправленных по электронной почте заявок. И я готов поспорить, что они также знали, что нужно предупредить Оливера Принца прямо перед тем, как сделать это, чтобы он успел вцепиться своими жадными пальцами в этот кусок пирога.

Этот кто-то на самом деле не был ни Оливером, ни кем-то из его подчиненных, потому что он не настолько глуп, чтобы совершать такие финансовые махинации.

Нет, этот кто-то не Оливер Принц. Этот человек стоит прямо передо мной.

Часть меня злится, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что это была она. Это потребовало ресурсов, но я нашел ее, проследил за ней. Загнал ее в угол.

Потому что охотник знает, когда на него охотятся. И кроме того, Элла была небрежна. Ее ослепила ненависть ко мне, и она почувствовала себя уверенной во время выполнения своего плана. И из-за этого она оставила слишком много следов.

И теперь я поймал ее.

Наоми была глупой, даже не понимая, кто работает под ее крышей. Но Элла — еще более глупая, раз решила, что может объявить мне войну, а потом заявиться на эту чертову вечеринку в саду.

Ей надо было вырыть бункер.

Она должна была бежать из страны.

Семь лет назад она сделала выбор в сторону войны с королем. Три года назад она решила плюнуть мне в лицо, когда я предложил перемирие. Она предпочла убежать и скрыться в тени.

Она должна была оставаться там.

Для меня очевидно, что она пробралась обратно в этот дом под видом сотрудницы Наоми только для того, чтобы добраться до меня. Ну? Миссия выполнена.

Она так сильно хочет вернуться в мой мир?

Будь осторожна в своих желаниях, малыш.

Потому что есть один урок, который Элла должна была усвоить семь лет назад, но, очевидно, до сих пор не усвоила:

Когда стремишься уничтожить короля?

Не промахнись, мать твою.

Девять лет назад...

Дождь барабанит по стене с панорамными окнами, когда я следую за Мэтью, нашим дворецким, по длинному коридору в кабинет моего отца.

Был. Это был кабинет моего отца. Как и пальто, до сих пор висящее в шкафу в фойе. Точно так же, как синяя кружка на кухне у кофеварки с изображением «Старого гитариста» Пикассо была его любимой кружкой для кофе.

В этом доме мы живем в мире минувшего времени.

С тех пор как полгода назад не стало моего отца, все крыло дома было окутано мраком. Когда мы приближаемся к двери старого кабинета, я напрягаюсь, мне становится холодно. Как будто Мэтью ведет к самой могиле отца с твердым намерением вломиться в нее.

— Мэтью?

Мой голос звучит слабо, когда мы на секунду останавливаемся перед большими раздвижными двойными дверями в кабинет — сейчас они закрыты, но я вижу мерцающий свет из-под них. В камине горит огонь.

Шестидесятилетний дворецкий нашей семьи поворачивается ко мне с грустным выражением лица. Не только мы с мамой были в трауре последние полгода. Мой отец был любим сотрудниками. Мама сказала мне однажды, что это потому, что он всем слишком много платит.

А папа сказал, что это потому, что, работая на него, они могут быть рядом со мной.

— Что происходит? — шепчу я.

Он грустно улыбается и качает головой.

— Боюсь, я не знаю, Принцесса.

Я улыбаюсь, мои щеки краснеют от этого обращения. Это сокращение от «Принцесса Элла, Королевский рыцарь», так он называет меня уже много лет — все это часть бесконечной игры, где он — мой верный оруженосец, а я — принцесса, которая также надевает доспехи и сражается с драконами.

Вот только мне уже двенадцать. Я знаю, что драконов не существует. Принцесс и рыцарей тоже больше не существует.

И все же мне по-прежнему нравится, что он меня так называет. Мне нравится, что он продолжает в том же духе, хотя я явно вышла из возраста детских фантазий и начинаю взрослеть.

Если судить по последним шести месяцам, быть взрослой — это ужасно.

— Твоя мать просто сказала мне, что хочет познакомить тебя с..., — его лицо на секунду омрачилось. — Кое с кем.

— С кем...?

— Элла?

Из-за двойных дверей доносится напряженный голос моей матери. Он всегда напряжен в последние дни. Какое-то время это было из-за слез. Теперь просто от усталости. Мой папа всегда называл мою маму солнцем, которое согревало этот дом. Однако в последнее время кажется, что свет погас и стало холодно.

Мэтью прочищает горло, одаривает меня быстрой улыбкой, а затем стучит костяшками пальцев по двери.

— Мэм? Это мы.

— Впусти ее, Мэтью.

Он поворачивается ко мне и улыбается еще одной полуулыбкой.

— У тебя есть щит?

Я прикусываю губу и слегка улыбаюсь, кивая.

— Да.

— Меч?

Я снова киваю.

— Ну что ж, тогда не о чем беспокоиться, верно?

Он улыбается, на этот раз теплее, поворачивается и открывает двойные двери. Я переступаю порог, сглатывая от полумрака комнаты, если не считать потрескивания огня в огромном камине.

Двери за мной закрываются, посылая дрожь по моей спине.

— Мама, что...

Мой взгляд внезапно переместился мимо нее на кресло с высокой спинкой — кресло моего отца — стоящее перед камином. С этого ракурса я внезапно замечаю руку, лежащую на подлокотнике, — руку в пиджаке, выглядывающую из-под накрахмаленной белой рубашки с серебряными запонками, прикрывающими предплечье. Рука со сверкающими на запястье часами. Рука с тлеющим огоньком сигареты между двумя мужественными, сильными пальцами.

Дым от сигареты вьется к темному потолку, а на руке мерцают отблески пламени.

— Мама?

Моя мама, с золотистыми, роскошными волосами, распущенными по бокам бледного лица, улыбнулась своей лучшей на сегодняшний день версией улыбки.

— Элли-Белли, это твой дядя...

— Я не ее дядя, Кассандра.

У него глубокий, мрачный и грубый голос. Подобно звуку, который мог бы издавать голос дракона, если бы он говорил. Рука отрывается от подлокотника кресла, и я слышу вдох, за которым следует тонкая струйка дыма, направленная к камину.

Мужчина встает, и у меня перехватывает дыхание от его размеров. Мой отец был высоким. Этот человек еще выше и еще массивнее. Его костюм обтягивает широкие плечи, когда его руки слегка одергивают пиджак, а затем застегивают одну пуговицу.

Он поворачивается, и мой пульс подскакивает, когда его золотистые глаза внезапно впиваются в мои через всю комнату. Дым от сигареты, зажатой между его губами, вьется вокруг его точеного, аристократичного и свирепого лица, и поднимается над темными густыми волосами.

Может быть, драконы существуют...

Мужчина еще раз затягивается дымом, отрывает сигарету от губ и поворачивается, чтобы ловко отправить ее в камин, после чего снова поворачивается ко мне.

Мои брови хмурятся, когда я смотрю на него. Какой-то он... знакомый. Кто-то, кого я встречала — на званом ужине, который устраивали мои родители? Мероприятие, на которое мы ходили вместе?

— Ты действительно знаешь мистера Рэнсома, милая, — улыбается моя мама. — Хотя прошло уже много времени...

— Ноэль, — прошептала я.

Он был другом моего отца, из бизнес-школы, кажется, папа мне как-то рассказывал. Я морщу лоб, смутно припоминая, что довольно часто видела этого человека, когда была моложе, а потом все реже и реже. В голове промелькнуло мимолетное воспоминание о том, что я видела его на похоронах, но тут же исчезло.

Наши взгляды встречаются. Я сглатываю, заставляя себя не дрожать под этим пристальным взглядом.

Он немного пугающий. И вы почти можете почувствовать исходящую от него силу, высасывающую энергию из комнаты.

— Милая, Ноэль поживет у нас немного...

— Я думал, мы договорились, что сразу скажем все как есть, Кэсси, — рычит он на мою мать, не сводя с меня глаз.

Его губы кривятся, почти в мрачной усмешке.

— Мы с твоей мамой собираемся пожениться, Элла.

В моей голове происходит сбой. Я вздрагиваю, как будто он только что протянул руку и влепил мне пощечину.

— Что?

— Мы поженимся, — мрачно произносит он.

Мои глаза расширяются от ужаса, когда я перевожу взгляд на свою мать.

— Мама, какого черта...

— Язык, Элла.

Я моргаю, и мой взгляд быстро возвращается к Ноэлю. Это не мама только что отчитала меня. Это был он.

У меня пересохло во рту.

— Простите, вы женитесь?

— Да, — отрывисто кивает он, как будто обговаривает детали делового соглашения.

— Я... — Я быстро моргаю, мое сердце колотится от смеси гнева, страха и отвращения. — Ты не можешь этого сделать! — пролепетала я.

Лицо моей матери слегка сморщилось. Лицо Ноэля становится суровым.

— Мы взрослые люди, Элла, — прорычал он, почти забавляясь. — Боюсь, твое мнение неуместно.

— Ты не собираешься жениться...

— Это не переговоры, — тихо прохрипел он.

Моя грудь вздымается, когда я начинаю учащенно дышать. Нет. Это... нет. Слишком рано. Это слишком неправильно. Этот человек не станет заменой моему отцу. Сидя в его кресле?! В его кабинете? Он курит, — чего мой отец терпеть не мог.

Будет жить в его доме. С его женой и дочерью.

Я качаю головой, слезы щиплют уголки моих глаз.

— Мама, пожалуйста, не делай этого...

— Милая, я знаю, что это неожиданно. Но Ноэль действительно приехал, чтобы помочь нам, любовь моя. Он и твой отец были очень хорошими друзьями, и...

— Хорошие друзья не пытаются украсть твою семью после твоей смерти.

Я жалею об этих словах, как только они слетают с моих губ. Моя мама выглядит потрясенной. Ноэль выглядит... ну, я не могу расшифровать это. Как будто в одну миллисекунду он испытывает удовольствие, а в следующую миллисекунду — холод и ярость.

— Элла, милая, так будет лучше для всех нас. Знаешь, у Ноэля есть две собственные девочки...

— Падчерицы, — поправляет он грубым, невнятным тоном.

— Значит, вы уже женаты?

— Элла! — Моя мать ахает от моего насмешливого тона по отношению к Ноэлю. — Хватит уже об этом...

— Нет, — проворчал Ноэль, не сводя с меня глаз. — Я не женат.

— Кора — твоя ровесница, дорогая! — говорит моя мать с натянутой веселостью. — А Наоми всего на несколько лет старше. У тебя могли бы быть сестры...

— Черт возьми, мне не нужны сестры! Я не хочу, чтобы он заменял моего от...

— Язык, Элла, — мрачно произносит Ноэль, нахмурив брови. — Я буду ждать, что ты начнешь внимательнее следить за своей речью.

Я смотрю на него, в моих глазах закипает гнев.

— Ты мне не отец.

Он просто улыбается, мрачно скривив губы.

— Нет, Элла. Не отец. Но, тем не менее, я буду за все отвечать.

Я поворачиваюсь к матери.

— Мама, пожалуйста...

— Это..., — она печально опускает глаза. — Это к лучшему, милая...

— Нет, это не так! — злобно восклицаю я, поворачиваясь к высокому мужчине с самодовольным, мрачным взглядом, от которого у меня закипает кровь. — И вам здесь не рады...

— Не забывай о манерах, — рычит он, заставляя меня ахнуть и напрячься от резкости его тона. — Его глаза сужаются. — Будут правила, Элла, — тихо прорычал он. — Они должны быть, иначе мы все рухнем.

Я смотрю на него, сердце бешено колотится в моей груди. Гнев и замешательство по поводу того, почему это происходит со мной, вызывают слезы. А он — самозванец, обманщик, разрушитель семьи — просто смотрит на меня в ответ своими пронзительными золотыми драконьими глазами.

— И я ожидаю, что ты будешь следовать этим правилам.

Мои губы вызывающе кривятся.

— Иди к черту.

Моя мать ахает, когда я разворачиваюсь и бросаюсь к дверям. Я широко распахиваю их, проскакиваю сквозь них и топаю прочь по коридору.

Пока сильная, властная рука не хватает меня за руку и не разворачивает к себе. Смелость и непокорность захлестывают меня. От страха тело сковывает холодом, когда мои расширенные глаза встречаются с его золотистыми. И его запах — он совсем не похож на запах моего отца, который постоянно пах мятой, благодаря маленьким конфетам, которые он любил есть. Которые я обожала.

Ноэль не пахнет мятой. Он пахнет знойным табачным дымом и деньгами.

Он пахнет мужчиной.

— Я не враг тебе, Элла, — тихо прошептал он. Я вздрагиваю, когда он наклоняется ниже, его глаза пронзают меня насквозь. — Но встань против меня, и я могу пообещать тебе, что стану им.

Он убирает свою руку и не говоря больше ни слова, поворачивается и мощным шагом направляется в кабинет, закрывая за собой двери и оставляя меня в темном коридоре, где дождь хлещет по окнам.

Я сглатываю, мой пульс тихо отдается в ушах.

Я беру свои слова обратно.

Драконы существуют.

Настоящее

На маленькой полянке в саду он широко улыбается мне — в его глазах темный, коварный и властный блеск. Я сглатываю, напрягая все мышцы, стараясь не вздрогнуть и не показать своего страха.

Такому человеку, как Ноэль Рэнсом, нельзя показывать страх. Как и нельзя поворачиваться к нему спиной. Поэтому я смотрю прямо в ответ — плотно сжатые губы, застывший взгляд, пока воздух между нами потрескивает.

Он медленно засовывает руку в карман своего пиджака. А когда достает, в руке у него оказывается что-то маленькое с металлическим отблеском. Он щелкает ею, и я вздрагиваю, когда зажигалка — та самая, которую, как я помню, я услышала в старом офисе моего отца после неприятного вторжения Ноэля в наш дом, — вспыхивает.

Но он не прикуривает сигарету. Из его кармана не выпадает пачка. Только зажигалка, то зажигается, то гаснет.

Он издевается надо мной. Пытается спровоцировать меня.

Чертов ублюдок.

— Тебя не должно быть здесь, — шиплю я, нарушая тишину.

Темная бровь Ноэля выгибается в легкой усмешке.

— Я не знал, что ты — ответственная за безопасность на этот вечер.

— Убирайся.

Его губы опасно изгибаются, глаза сужаются.

— Давай оставим командование тем, у кого есть власть, хорошо?

— Я буду кричать.

— Не искушай меня, — прохрипел он.

Я дрожу, мою кожу покалывает, когда мой взгляд скользит по нему.

За последние семь лет он, конечно, постарел. Ему примерно сорок три года. Но, как ни странно, старость не испортила его.

Все вышло, черт возьми, наоборот.

Если уж на то пошло, он выглядит крупнее и сильнее, чем раньше, когда я его знала. Он выглядит еще более могущественным, как будто вокруг него клубится какая-то темная энергия. Его золотистые глаза сияют ярче. Его плечи еще сильнее напрягаются в сшитом на заказ костюме.

Выразительные, аристократичные челюсть и скулы. Безупречная кожа. Белые, сверкающие зубы, темные, зачесанные назад волосы. То, как от него все еще исходит тот пьянящий мужской аромат и дыма, который дразнит меня.

Я забыла, что самый опасный секрет этого дьявола заключается в том, насколько он красив. Или, может быть, я просто никогда не позволяла себе считать этого монстра «красивым».

Но он всегда был таким — мрачным, слегка пугающим вызывающим беспокойство. Так прекрасен, словно волк в сиянии луны, обнаживший зубы перед тем, как вцепиться в яремную вену.

— Итак, — он тонко улыбается, все еще щелкая зажигалкой в руке. — Вот чем ты теперь занимаешься? Моешь полы и заправляешь кровати?

Мое лицо бледнеет.

Вот дерьмо. Он знает.

— Конечно, я знаю, — рычит он, его губы кривятся еще более злобно, когда он видит, что его слова подражают тем, которые звучат у меня в голове. — Так вот кто ты теперь? Служанка в доме Наоми?

— В моем доме, — шиплю я, мой голос срывается.

Ноэль пожимает плечами.

— Думаю, в свидетельстве о праве собственности на дом и в договоре на продажу написано обратное.

Я впадаю в ярость.

— Убирайся на хрен из...

— Знаешь, я подумывал о том, чтобы выдвинуть обвинение.

Мое лицо мрачнеет, сердце бешено колотится. Я чувствую, как тот ноющий страх, который я годами пыталась скрыть или от которого пыталась убежать, внезапно возвращается в мою реальность.

То, что произошло той ночью. Что я с ним сделала.

Ожоги на моей коже. Боль в моем сердце. Шок в его глазах. Его кровь на моих руках.

Но нет. Нет, у него нет такой власти надо мной. Он больше не может угрожать мне этим.

— Срок давности истек...

— Неужели ты думаешь, что законы что-то значат для такого человека, как я?

В глазах Ноэля вспыхивает сила.

— И я не имел в виду далекое прошлое, хотя я рад, что оно все еще преследует тебя по ночам.

— Я прекрасно сплю.

— Не сомневаюсь, — прорычал он. — Но, Элла, я имею в виду твою недавнюю выходку с компьютером Наоми.

Я напряглась, стиснув челюсть, когда страх скапливается у меня внутри.

— Я не знаю, что...

— Это мошенничество, малыш.

Холодная дрожь ползет вверх по моему позвоночнику, дюйм за дюймом. Мой желудок сжимается.

— Чего ты хочешь? — тихо шепчу я.

Его зубы опасно сверкают, когда он ухмыляется в темноте.

— Того, что принадлежит мне по праву.

Я вздрагиваю.

— Ну, я не знаю, о чем ты говоришь, так что очень, блять, жаль...

— Язык.

Мои губы кривятся в усмешке.

— Пошел ты.

Низкий рык вырывается у него из груди.

— И вот чем ты теперь занимаешься? Чистишь туалеты в доме, который у тебя отняли, и выражаешь свое неповиновение, ругаясь как соплячка?

— Чего ты хочешь, Ноэль, — огрызаюсь я.

Его губы изгибаются.

— Возможно, мне нужна уборщица.

Я сопротивляюсь желанию оттолкнуть его. Или бросить в него камень. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно бежать, пока он не уничтожил меня.

Прежде чем я сломаюсь.

— Ну, — я отворачиваюсь от него. — Извини, но я занята.

— Я уверен, что это можно изменить.

Я не упустила нотки угрозы в его голосе. Я резко поворачиваюсь к нему, на моем лице написана ярость.

— Так вот чем ты занимаешься? Раз за разом разрушаешь мою жизнь...

— Это говорит девушка, которая пырнула меня ножом, — рычит он.

— Говорит человек, который...

Я останавливаю себя, мой пульс учащается и звенит в ушах, когда наши взгляды встречаются.

— Скажи это, — прошипел он с яростным рыком. — Я знаю, что ты все еще веришь в это, так что просто скажи это, Элла.

Я поджимаю губы.

— Если бы я был виновен, — огрызается он. — Я бы сидел в тюрьме.

— Я не думаю, что кто-то из нас в это поверит.

И он улыбается.

Чертов ублюдок.

Я сглатываю и отступаю от него, встречаясь с ним взглядом.

— Я возвращаюсь на вечеринку, на которую меня пригласили. Думаю, тебе лучше уйти.

Глаза Ноэля сужаются.

— Я думаю, что правила устанавливаю я, малыш.

— Не здесь...

Я задыхаюсь, когда он внезапно сокращает расстояние между нами, пока не возвышается надо мной. Его запах проникает в меня. Его сила переполняет меня. Его глаза разрушают меня.

— Везде, Элла, — тихо прошептал он. — Я устанавливаю правила везде.

Он остается на месте, нависая надо мной, высасывая тепло и дыхание из моего тела, а затем медленно отступает назад.

И улыбается.

— Пожалуйста, возвращайся на свою вечеринку. Только ни на секунду не думай, что тебе удастся уйти от этого.

Его глаза сужаются.

— Или от меня.

Паника и страх проносятся сквозь меня, как лесной пожар, вытесняя воздух из легких, и я вслепую бросаюсь назад через сад к вечеринке.

Он здесь. И он знает.

Он знает о том, что я получила доступ к его электронной почте через компьютер его падчерицы. Он, вероятно, знает, как я преследовала его в течение недели месяц назад, только для того, чтобы броситься к двери ресторана, которую он только что открыл, и шагнуть в нее, прежде чем кто-то еще успел прикоснуться к ней — с липкой лентой в руках, чтобы снять отпечаток его большого пальца.

Он знает, что именно я подожгла фитиль, чтобы сжечь все его королевство дотла.

Я бледнею, когда реальность того, что Ноэль Рэнсом знает, что я собираюсь разрушить его мир, действительно поражает меня. Я тешила себя и успокаивала фантазиями о том, что хочу, чтобы он знал, что это была я. Смотреть ему в глаза — я, самодовольная, и он, рыдающий о пощаде, — когда я нажму на курок.

Реальность оказалась гораздо более отрезвляющей. И откровенно пугающая. Если вы собираетесь охотиться на львов, вы прицеливаетесь, спускаете курок и убеждаетесь, что эта машина для убийства мертва, прежде чем вы приблизитесь к ней.

И внезапно я по-настоящему осознаю свое собственное безумие в желании подойти и улыбнуться этому льву, медленно поднимая пистолет.

Он знает.

Я дрожу, паника поднимается во мне подобно потоку, когда я, пошатываясь, возвращаюсь на вечеринку. Несколько гостей, которых я не узнаю, бросают на меня недоуменные взгляды — возможно, потому, что я выгляжу как маньяк, пытаясь отдышаться и устоять на ногах.

Я кружусь, натыкаясь на пустой столик и цепляясь за него изо всех сил, в то время как мир вращается у меня под ногами. Я зажмуриваю глаза, отчаянно пытаясь втянуть воздух в свои легкие, которые, похоже, полны решимости не принимать его. Мои руки скользят по полотну, крепко сжимая его, прежде чем внезапно костяшки пальцев касаются холодной стали.

Мои глаза распахиваются, и взгляд падает на сверкающий острый нож для стейка.

Я делаю это импульсивно. Выхватываю нож и, прежде чем успеваю даже подумать о том, что я делаю или почему я это делаю, поворачиваюсь и быстро засовываю лезвие за пояс на спине моего платья, скрывая его под подолом с глубоким вырезом.

Внезапно я снова могу дышать. Мне не кажется, что я тону или вот-вот взорвусь, как бомба. Я закрываю глаза, медленно втягиваю воздух, пытаясь унять стук своего сердца, чтобы оно не выскакивало прямо из груди.

Рука непроизвольно перемещается назад за спину. И когда я ощущаю тепло маленькой свечи, стоящей в центре стола, я чувствую, как тревога и ужас начинают таять вместе с ее пламенем.

Я заглушаю боль. Я позволяю своему сознанию дрейфовать, считая от десяти. И когда я, наконец, убираю свою ноющую руку, ладонь красная и раздраженная от пламени, я снова в порядке.

Вроде бы.

Мимо проходит официант с подносом фужеров с шампанским. Он едва успевает спросить, как я уже киваю в знак согласия.

Да, черт возьми.

Я выпиваю половину бокала и делаю еще один размеренный вдох. Затем, поворачиваясь, я устремляю свой взгляд в темноту садовой дорожки. Я надеюсь увидеть, что он стоит там, в тени, и рычит на меня, как чудовище.

Но его нет.

Мой взгляд медленно окидывает всех присутствующих, глаза сужаются, когда я пытаюсь заметить его прежде, чем он сможет напасть на меня. Но его здесь нет.

Если бы я только все это выдумала. Неужели я сошла с ума?

— Все в порядке?

Я вскакиваю с места, поворачиваюсь и тем же движением достаю нож, прежде чем остановить себя. Это не Ноэль. Это жених Джулианы, Бастиан.

Он хмурит брови, его потрясающие голубые глаза оценивающе смотрят на меня.

— Элла, ты в порядке?

Я сглотнула.

— Да, извини, ты меня просто напугал.

Судя по его взгляду, он не очень-то верит в это.

— Слушай, это не мое дело, я просто увидел, как ты выбежала из сада минуту назад с испуганным видом. Просто хотел убедиться, что все в порядке.

Да, моя подруга нашла хорошего человека. Точнее, замечательного. Я едва знаю Бастиана, если не считать его репутации — плохого парня современной литературы Британии— и нашей единственной встречи до этой вечеринки, когда он забирал Джулс с нашего обеда на той неделе. Но это видно по его глазам. Они добрые. И совершенно очевидно, что он безмерно предан Джулианне.

— О, это... Я... — Я прочищаю горло и наклоняюсь ближе. — Мне нужно было в туалет.

Бастиан фыркает глубоким смехом и усмехается, глядя на меня.

— Мило.

— Только не говори Джулиане, хорошо?

Он усмехается.

— О, поверь мне... ей бы понравилось, если бы она узнала, что кто-то мочится на розы Брэддока.

Я хихикаю.

Кое-что, а точнее, многое из этого я уже узнала из новостей. Но во время нашего недавнего воссоединения Джулианна рассказала мне немного больше о своих непростых отношениях с отцом. О том, что в ее детстве он в основном был занят своим инвестиционным фондом. Как три с половиной года назад ее мама и русский гангстер, с которым она изменяла Брэддоку, пытались представить все так, будто Брэддок сбежал с кучей денег своих клиентов. Что погубило его в глазах общественности, хотя последние три года он изо всех сил старался восстановить свою бывшую империю и помириться с Джулс.

Но между ними все еще есть недомолвки.

Но не такие сильные, как у меня.

— Она засчитала ему плюс в копилку за эту вечеринку?

Бастиан закатывает глаза.

— Я достаточно умен, чтобы не вмешиваться в драму между отцом и дочерью...

Он ловит себя на том, что хмурится, прежде чем вздрогнуть.

— Черт, извини.

Я пожимаю плечами.

— Не за что извиняться. Мы с отцом всегда прекрасно ладили.

— Да, нет, я имею в виду твоего отчима...

— Он мне не отчим. — Мой голос резок и холоден. — Он никогда не был моим отчимом.

Бастиан смотрит мне в глаза, а затем медленно кивает.

— Черт, прости меня, Элла. Я не должен был..., — он улыбается. — К черту. Как насчет этого. Если я пойду и принесу нам два бокала этого дурацкого дорогого бордо, которое они наливают, ты выпьешь мой за меня и простишь мою глупость?

Я усмехаюсь, зная, что Бастиан не пьет.

— С удовольствием.

— Да, черт возьми. Никуда не уходи.

Я улыбаюсь, глядя, как он направляется к бару. Да, Джулс хорошо устроилась. Я прислоняюсь к столу, чувствуя, как металл ножа все еще упирается мне в спину, и это успокаивает меня. Нахмурившись, я лезу в лифчик и достаю маленькую белую карточку с золотыми буквами, которую Джулианна передала мне ранее — визитку Джейкоба Принца.

Я прикусываю губу. Она права. Мне нужно просто сделать рывок и позвонить...

— Ты действительно должна ему позвонить.

Я ахаю, оборачиваясь на мужской голос, и вижу высокого, по-мальчишески красивого блондина, который легко улыбается мне.

Он усмехается и кивает на визитку в моих руках.

— Я слышал, он хочет предложить тебе работу.

Мои глаза увеличиваются, когда я сопоставляю точки между визитной карточкой и лицом, которое я видела в финансовых и информационных публикациях. Передо мной стоит Джейкоб Принц.

— О Боже, привет! — пролепетала я, тут же смутившись.

Этот парень — почти миллиардер, не считая денег своего отца, и ему всего двадцать четыре года. То есть, да, серьезный парень «рожденный в достатке», учитывая империю, которой владеет Оливер Принц.

Да и другая империя, которую Оливер Принц намеревается заполучить полностью, после того как я анонимно отправила ему письмо на личный электронный адрес, чтобы сообщить, что на продажу выставлен огромный пакет акций компании Ransom Holdings Inc.

Но даже не считая своего отца, Джейкоб Принц впечатляет, а медиакомпания, которую он запускает, очень масштабна.

И он хочет нанять меня.

Он улыбается мне обаятельной, очаровательной улыбкой. Оглянувшись, я вижу, как Бастиан выглядывает из-за стойки бара и закатывает глаза. Он произносит одними губами слово «придурок», что заставляет меня сдержать улыбку. Но затем он кивает подбородком, произнося слово «работа», после чего передает вино двум другим гостям и уходит.

Я улыбаюсь и возвращаю свое внимание к Джейкобу.

— Прости, я не ожидала, что на самом деле...

— Пройдешь собеседование на вечеринке по случаю помолвки? — Он хихикает. — Тогда давай не будем.

Он оборачивается, когда струнный квартет в углу сада снова начинает играть. Затем парень снова переводит взгляд на меня.

— Почему бы нам не потанцевать?

Я моргаю.

— О, э-э...

— Если только ты танцуешь?

— Она танцует.

Джулиана подмигивает мне, когда подходит к нам.

— Рада тебя видеть, Джейкоб.

— Спасибо за приглашение, и еще раз поздравляю тебя и Бастиана, — улыбается он ей, а затем поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Ну что, потанцуем?

Я киваю, когда моя рука оказывается в его, и обнаруживаю, что меня ведут на танцпол. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Джулианну с вопросом: «Что я делаю?», которая просто улыбается и бормочет: «Видишь? Не придурок», прежде чем меня уводят от нее.

И на минуту вся атмосфера вечера меняется. На минуту я могу забыть о дьяволе из моего прошлого. Я могу забыть о том, что спровоцировала этого дьявола, навлекая на себя его гнев.

Я могу забыть о боли прошлого, о причиненных мне страданиях, о крови на моих руках и о ноже, прижатом к моей спине, когда улыбаюсь очаровательному Джейкобу, пока звучит музыка.

Но только на одну минуту. Потому что после этого мой взгляд скользит мимо его плеча, в тени сада — как когда ты еще раз поворачиваешься на верхней площадке лестницы в подвал, чтобы убедиться, что кошмар, придуманный твоим разумом, не преследует тебя.

Однако, обернувшись наверху лестницы, вы никогда не обнаружите ничего, что преследовало бы вас. Но когда я оборачиваюсь к тому саду?

Я вижу его.

Я вижу Ноэля, который смотрит на меня испепеляющим взглядом, оскалив зубы.

Готовый поглотить меня целиком.

Она должна была оставаться в тени. Ей следовало бежать дальше и ни разу не оглядываться, чтобы я не поймал синеву ее глаз.

Стоя в тени, я наблюдаю, как она снова вливается в толпу. Много лет назад, если бы все сложилось иначе, если бы Томас не умер, все могло бы быть по-другому. Меня могли бы пригласить на этот праздник. Брэддок, возможно, не проводил бы свои сорок с лишним лет, пытаясь вернуть любовь собственной дочери и восстановить империю.

Оливер, возможно, так и остался бы маленьким подлым засранцем, но что есть, то есть.

Вначале нас было восемь человек — почти все незнакомцы, новые студенты лондонского Lords College of Business. Мы были выходцами из самых разных слоев общества — из элитных семей, неизвестных простых семей, королевских семей и преступных сообществ.

Томас Эшфорд был ключом ко всему этому. Именно он собрал нас всех вместе и дал нашему неофициальному «клубу» свое название. Томас любил говорить, что в каждом из нас есть и король, и злодей.

Отсюда и наше название: «Короли и злодеи».

Я качаю головой, испытывая ностальгию и злость, когда вспоминаю более светлые годы. В более простые времена, когда мы были всего лишь восемью мужчинами, которые хотели завоевать мир: Томас, Брэддок, Адриан, Оливер, Кристофф, Ларс, Мэддокс и я.

Но те времена прошли. То, что когда-то было группой, теперь расколото. В каком-то смысле конец наступил после смерти Томаса. С другой стороны, трещины были последствиями того, что произошло позже — со мной и тем, что случилось с Кассандрой и Эллой.

Я стиснул зубы и закрыл глаза, когда моя рука опустилась в карман пиджака. Мои пальцы обводят края пачки сигарет, лаская пластиковую обертку. Но я сдерживаю себя.

Я всегда сдерживаю себя, во всем.

Я отказался от них много лет назад, после случившегося. Теперь я просто время от времени ношу пачку в кармане. Талисман. Напоминание о том, что я обладаю несокрушимой волей, способной противостоять любым искушениям, которые могут отвлечь меня от цели. Напоминание о том, что я полностью контролирую все происходящее.

Я открываю глаза, и мой взгляд пронзает темноту. Пульс учащается, когда мой взгляд останавливается на ней. Мой шрам пульсирует. Но... это не единственное.

Мои губы кривятся, а мой мозг все еще пытается справиться с воспоминаниями о ребенке, которого я знал, и о потрясающей женщине, стоящей напротив меня в саду.

Она выросла.

Очень сильно.

Когда она пыталась убить меня, то была совсем маленьким ребенком. Когда ей исполнилось восемнадцать, она была дерзким, усмехающимся подростком и сама выбралась из тюрьмы, в которую я ее посадил. Она отвергла мое предложение вернуть ее в семью, и вместо этого исчезла.

Но она вернулась и превратилась в настоящую женщину.

И оказавшись полностью в моей власти.

Мои глаза сужаются, когда какой-то маленький блондинистый засранец неторопливо подходит ко мне. Но когда я понимаю, кто, черт возьми, этот маленький засранец, то сгораю от ярости.

Она разговаривает с Джейкобом Принцем, сыном Оливера.

Вернее, она не просто разговаривает. Маленький засранец берет ее за руку и ведет на танцпол, когда начинает играть квартет.

Я низко и глубоко рычу в своей груди, мои глаза сужаются, превращаясь в гребаные кинжалы, направленные на них двоих. Мне хочется реветь. Я хочу промчаться через весь этот сад, чтобы вырвать ее у него. Я хочу обмануть себя тем, что речь идет о том, что ей нужно знать с кем именно она танцует, чтобы не подпускать этого человека близко к себе.

Но дело не в том, кто этот парень. Дело в том, что какой угодно парень вообще танцует с ней, и мои мозги затуманиваются, пытаясь понять, откуда исходит это яростное чувство.

Но потом внезапно она поднимает глаза. Смотрит мимо его плеча, и ее пристальный взгляд устремляется прямо на меня, где я стою, наполовину скрытый в тени кустов.

Она напрягается, прикусывая губу, ее глаза расширяются от моего злобного, холодного взгляда.

А затем она уносится прочь от сына Принца, тянется вниз, чтобы отбросить каблуки, и бежит с вечеринки в саду.

Не так быстро, малыш.

Я бросаюсь в сторону, пульс гудит в моих жилах, как у хищника, преследующего добычу, и я пробираюсь через сады вдоль поместья Брэддока. Прошло почти десять лет с тех пор, как я был здесь в последний раз и пытался ориентироваться в лабиринте живых изгородей и кустов роз, окружающих дом. Но я предполагаю, что она никогда этого не делала.

Я вбегаю на другую поляну, с трех сторон окруженную живой изгородью, а с четвертой — кирпичной стеной, увитой плющом. Оборачиваюсь на звук ее прерывистого дыхания и топота шагов по траве. И когда она врывается на маленькую полянку, то захлебывается криком и чуть не врезается прямо в меня.

— Так скоро уезжаешь?

Я делаю шаг к ней. Но вдруг ее рука метнулась за спину, а когда она выдернула ее обратно, что-то злобно сверкнуло в лунном свете.

Мой пульс учащается, и я с рычанием бросаюсь на нее.

Глаза Эллы расширяются от шока, когда я хватаю ее за запястье и горло, с глухим стуком впечатывая спиной в стену. Я сильно выворачиваю ей запястье, пока она с визгом не роняет нож на траву.

Воздух гудит вокруг нас. Мои руки пульсируют от ощущения ее кожи под ними. Ее цветочно-цитрусовый аромат проникает в мои рецепторы, когда я наклоняюсь, чувствуя прилив адреналина.

— Больше ты так не сделаешь, малыш, — прошептал я ей на ухо, ощущая, как она дрожит, прижимаясь ко мне.

— Отпусти меня, — тихо шипит Элла.

Мои губы изгибаются в мрачном веселье.

— Чтобы ты снова могла ударить меня ножом? Я так не думаю.

Я держу ее, прижав руку к горлу, и наклоняюсь. Я успеваю заметить рывок колена прямо перед ее ударом, и она вовремя уворачивается от моего лица. С шипением я хватаю с земли нож, яростно швыряю его обратно в живую изгородь и бросаюсь на девушку. Она задыхается, когда я прижимаю ее к стене всем своим телом, и дрожит, прижимаясь ко мне.

— Прекрати, — кричу я.

— Иди к черту! — Она отплевывается. — Отпусти меня на хрен, Ноэль!

Мои губы злобно кривятся.

— Не думаю, что мы закончили.

— Я закончила с тобой с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет.

Я слегка отстраняюсь, прижимая ее к стене, в то время как мои глаза прожигают ее насквозь.

— Отсылать тебя было ошибкой.

Она усмехается.

— Я рада, что мы сошлись во мнениях...

— Я должен был сам держать тебя под замком, а потом выбросить этот чертов ключ.

Она слегка вздрагивает, сглатывает и вызывающе смотрит прямо на меня.

Не испытывая страха.

Она никогда не боялась меня, в отличие от всего остального мира. Поэтому она бросала мне вызов, в отличие от остальных. Я участвовал в большем количестве смертельных схваток в бизнесе, чем могу припомнить.

Элла — единственная, кто когда-либо заставлял меня истекать кровью.

В буквальном смысле.

Но, как я уже говорил, когда пытаешься убить короля?

Не. Промахнись. Блять.

— Ты перешла черту, малыш, — шиплю я.

— Убери свои гребаные руки.

— Что, блять, здесь происходит?

Мои глаза сужаются, и я ворчу от навязчивого голоса Брэддока позади меня. Убираю руки с запястья и шеи Эллы. Наши глаза не отрываются друг от друга, когда я делаю вдох, поправляю пиджак и медленно поворачиваюсь.

Его пристальный взгляд впивается в меня.

— Какого черта ты здесь делаешь, Ноэль.

— Семейные дела, Брэддок.

Он свирепо смотрит на меня. Я скалюсь в ответ.

— Не помню, чтобы я тебя приглашал, — мрачно хмыкнул он.

Я тонко улыбаюсь.

— Ну, старина, это потому, что ты не делал этого. Уверен, что мое приглашение затерялось на почте.

Он хмыкает, складывая руки на мощной груди.

Я улыбаюсь.

— Все еще пытаешься завоевать расположение своей дочери?

— Все еще запугиваешь свою дочь?

— Она не моя...

— Ты прав, — огрызается он. — Она Томаса.

Я скрежещу зубами.

— Нам еще многое предстоит обсудить, старина, — ворчит он. — Но сейчас тебе нужно уйти. Немедленно.

— Ах, но это «Шато Лафит» выглядело так заманчиво...

— Я не шучу, Ноэль, — густо пробормотал он. — Не устраивай сцен. Не надо все портить. Просто уходи.

Наши взгляды встречаются, и мы оба вздрагиваем, прежде чем я снова обращаюсь к Элле.

— Это еще далеко не конец.

— Поверь мне, — шипит она, задыхаясь. — Это он и есть.

Мои губы опасно изгибаются.

— На земле нет такой силы, что смогла бы скрыть тебя от меня, малыш.

У нее перехватывает дыхание, когда я наклоняюсь ближе.

— Убегай, Золушка, — тихо мурлычу я. — Убегай сколько хочешь. Но это ничего не изменит.

Мой рот снова опускается к ее уху, и она вздрагивает.

— Ты уже моя.

Ты уже моя.

Ноэль не отступает. Никогда. Даже на четверть. Никаких переговоров. Никаких компромиссов. Когда он оставляет нас, я не сомневаюсь, что он уходит не потому, что чувствует угрозу со стороны отца Джулианны или чего-бы то ни было ещё.

Он уходит, потому что сам так решил. Ведь даже без его присутствия здесь, мы оба знаем одно: он уже связал и привязал меня к себе. Я чувствую это даже тогда, когда он спокойно выходит из небольшого цветочного сада. Я ощущаю это все сильнее и сильнее, когда проходят секунды.

Я пошла за королем, и он это знает. И теперь он не остановится, пока не раздавит меня своим каблуком.

Я судорожно сглатываю, вздрагивая. Я перевожу взгляд с садовой дорожки, по которой Ноэль только что прошел в темноту вечера, на Брэддока МакКрида. Он холодно смотрит на меня, его огромная фигура обтягивает костюм, словно он профессиональный игрок в регби.

Отец Джулианы всегда был немного грубоватым, холодным и замкнутым... и это до того, как три года назад его бывшая жена и парень, с которым она изменяла, очень сильно подставили Брэддока. Возможно, его имя удалось спасти, и он восстанавливает свою империю. Но в его глазах все еще чувствуется холод. А челюсть напряглась еще сильнее.

— Я... сожалею об этом, — пробормотала я.

— Есть что-нибудь, о чем мне следует беспокоиться?

Я покачала головой.

— Нет, сэр.

— Элла.

Я приподнимаю бровь.

— Ты можешь не обращаться ко мне так. Ты уже не ребенок.

Я язвительно улыбаюсь.

— Я знаю.

— А Ноэль?

Я опускаю глаза. Брэддок тяжело вздыхает.

— Это твоя ошибка, Элла, — рычит он. — Ты полагаешь, что этот мир забыл, кто ты такая. Позволь мне сказать тебе, что это не так. Неважно, как сильно ты пала, насколько запятнанной они все тебя считают. Ты принадлежишь этому миру.

Я киваю.

— У тебя был выход. Ты была свободна. Твоя вторая ошибка, — ворчит он. — А что теперь?

Его рот сжимается.

— Теперь этот мир съест тебя заживо.

Через двадцать минут я еще раз поздравила Джулиану и Бастиана, пообещав, что в ближайшее время мы с ней встретимся, и поблагодарила их за прекрасный вечер. Затем я скрываюсь в тени у подъездной дорожки, уворачиваясь от парковщика и других выходящих гостей вечеринки, чтобы никто не понял, что на самом деле меня не ждет лимузин. Или даже автомобиль.

Я крадусь в темноте по полю на территории поместья, которым пользуется парковщик. Проскальзываю мимо припаркованных рядов гламурных и дорогих автомобилей класса люкс, принадлежащих другим гостям. Неожиданно распахивается дверца машины, и я поспешно забегаю за другую припаркованную машину, чтобы парковщик меня не увидел. Он отъезжает, чтобы подать автомобиль ожидающему гостю, и я вздрагиваю, прижимаясь к машине спиной.

Хмурюсь, пытаясь воспроизвести в памяти неприятную встречу с мужчиной, которого я ненавижу, к которой я оказалась неподготовленной.

Моя кровь бурлит.

Человек, которого я ненавижу, заставил мою кожу пульсировать жаром, а сердце сжаться, когда он прижал меня к стене.

Я нахмурилась, проклиная реакцию своего тела и отгоняя эти мысли. Я меняю каблуки на плоские туфли, которые взяла с собой. Затем встаю и поворачиваюсь, чтобы начать долгую прогулку в центр Суррея, чтобы успеть на поезд до Лондона.

Но тут мой взгляд падает на машину, за которой я только что пряталась: бордово-красный Mercedes-Benz Gullwing.

Мои глаза сужаются.

Этот автомобиль стоит полтора миллиона фунтов стерлингов, если его вообще можно найти в продаже. Это единственный в мире экземпляр бордово-красного цвета, изготовленный на заводе. И для его обслуживания требуется любящее прикосновение механика, живущего в Германии.

Откуда я все это знаю? Потому что эта машина раньше стояла на моей гребаной подъездной дорожке.

Она принадлежит Ноэлю Рэнсому.

Мои губы кривятся, и прежде чем я успеваю остановить себя, я отвожу правую руку назад и сильно бью туфлей, которую держу в ней, по капоту. Металл жалобно заскрипел, заводская бордово-красная краска откололась и потрескалась, когда каблук моей туфли вонзился в капот, как нож.

Черт.

Меня охватывает чувство холода, как у ребенка, который только что понял, что маркер, которым он рисовал на стене, — несмываемый. Я сглатываю и хватаюсь за туфлю, но она не сдвигается с места.

Черт. Черт.

Я прикусываю губу, пока смотрю на повреждения. Еще дважды пытаюсь выдернуть туфлю, но она не поддается.

Убегай, Золушка.

Я хмуро смотрю на туфлю, застрявшую в машине. Да, к черту это. И к черту его.

Я бросаю вторую туфлю в сумку, поворачиваюсь и направляюсь в темную сельскую местность Суррея.

Спустя три часа, после долгой прогулки, поезда, метро и автобуса, я снова в Восточном Лондоне, отпираю дверь в свою дерьмовую квартиру.

Я уставшая, грязная и морально разбитая. Практически сбрасываю платье на пол, прежде чем вспоминаю, что оно мне не принадлежит. Я вешаю его, мысленно помечая, что завтра отдам его в химчистку и по возможности в недорогую. Затем я переступаю порог отделанного плиткой помещения, в котором на площади три на три фута расположены душ, туалет и единственная в квартире раковина.

На мгновение, после душа, я останавливаюсь, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале на двери ванной. Мой взгляд опускается на шрам на левой груди, прямо у сердца — на буквы, навсегда выгравированные на моей коже.

Не выгравированные. Выжженные.

Я закрываю глаза, в голове мелькают воспоминания о пожаре и пепле. Дыме и криках. Я вздрагиваю, мои глаза распахиваются, чтобы ощутить, как это слово царапает мою кожу.

Déter.

Когда-то давно слово «Déter» означало «Déterminé» — «решительный» с французского. И тогда это не было выжжено на моей коже. Это слово было сделано из серебра и висело на тонкой цепочке на моей шее — подарок отца, принадлежавший когда-то моему прадеду.

Примерно через год после того, как я его получила, мой отец купил мне маленькое серебряное ожерелье с маленькой подвеской в виде туфельки на каблуке — «хрустальная туфелька для моей принцессы», — говорил он. В конце концов, я сняла его с маленькой цепочки, на которой оно висело, и добавила к своему колье Déterminé.

Когда загорелся мой мир, буквы и подвеска в виде туфельки, будучи серебряными, передали жар этого огня прямо в мою кожу. Или, по крайней мере, некоторые из них. В ту ночь я ложилась спать в майке, поэтому, хотя вторая половина Déterminé, по-видимому, была выжжена на ткани, первая половина вытатуировалась на моей коже вместе с формой каблука.

Остальные мои ожоги от той ночи исчезли. Опаленные кончики моих ресниц и волос отросли.

Но слово так и не исчезло.

Как целое слово, Déterminé придавало мне силу. Оно обозначало меня как решительного, может быть, немного настойчивого человека. Но Déter почему-то стало проклятием, особенно когда я поехала в Хемлок Эстейтс, и другие девочки увидели это.

Для них, особенно если кто-нибудь догадывался — или думал, что догадывается, — почему меня тут держат, это звучало как «сдерживание». Я не была сильной и решительной, с которой нужно считаться. Я была сдерживающим фактором.

Меня нужно было избегать.

И туфелька больше не была признаком принцессы. С моими ожогами, моим именем Элла и буквальным следом от хрустальной туфельки на моей коже, она стала насмешкой. Я стала настоящей «Золушкой Эллой». Или «Обгоревшей Эллой», как называли меня некоторые из них.

Я еще секунду смотрю на это слово и быстро отворачиваюсь. Натягиваю пижаму и падаю на крошечную кровать, втиснутую у дальней стены моей квартиры. Я взглянула на время и застонала. Три часа ночи, а это значит, что у меня есть шесть часов до того момента, когда мне нужно будет приехать к Наоми на работу.

Я нахмурила брови, стиснув зубы.

В моем доме, на работу. Мой. Блять. Дом. Тот самый, который у меня украли вместе с остальной частью моей жизни. И моей семьи.

Я смахиваю горячую слезу, когда мой разум погружается в воспоминания о моей маме. Я пытаюсь остановить себя, пока не увязла слишком глубоко, но как только я соскальзываю, то не могу остановиться. Мои глаза закрываются, когда я сворачиваюсь калачиком под одеялом, игнорируя шум уличного движения и крики пьяных людей возле моего дома, пока я пытаюсь вспомнить ту жизнь, которая у меня когда-то была.

Жизнь с удивительным, добрым, любящим, отцом-супергероем, который умер слишком рано, когда мне было двенадцать лет. Глупо называть это началом конца, но это действительно было так. Потому что не прошло и полугода после этого, как ураган Ноэль обрушился на наш мир.

Разрушая. Уничтожая. Поглощая весь свет, пока та жизнь, которую я знала, не стала черной. Бомба, коварно превращающая все в пепел изнутри. Яд в колодце.

Моя мама уже была в отчаянии. Но когда он ворвался, она просто ушла в себя, еще больше отгораживаясь от меня, пока дело не дошло до того, что она почти не выходила из своей комнаты.

Так я осталась с ним. Он и его падчерицы от первого брака: Кора и Наоми, хотя Наоми, будучи старше, уже уехала в школу-интернат.

У меня был суперпапа. А потом мне достался злодей.

Ноэль был далеко не первым мужчиной, постучавшимся в дверь моей матери после смерти отца. Возможно, они охотились за ее красотой. Но чаще всего — за ее наследством, за их с отцом богатством. Но стоило появиться Ноэлю Рэнсому, как все остальные отступили. Он разорял, убивал, делал все, что ему было нужно, чтобы оказаться на самом верху и закрепить свои права на трон, на который он не имел ни малейшего права.

Я содрогаюсь, вспоминая тот день, когда мама впервые за два месяца вышла из своей комнаты в четыре часа утра, чтобы постучать в мою дверь и сказать мне со странной, неестественной улыбкой, что они с Ноэлем собираются пожениться.

Я помню, как кричала на нее и умоляла не делать этого. Помню, как она ошеломленно смотрела на меня, не понимая, почему я так реагирую, и как она вышла из комнаты, так же странно, как и вошла. Потом я помню, как Ноэль появился в дверном проеме, как его золотистые глаза молча смотрели на меня, прежде чем он закрыл дверь.

Они так и не дожили до дня свадьбы. Пожар забрал маму на три дня раньше.

Но, несмотря на это, Ноэль все отнял. Они так и не поженились, но уже подписали все: доверенность на наследство, доверенность на право управления имуществом, ее финансовые документы.

И самое страшное: полномочия на опекунство.

Надо мной.

Моя мать умерла, и я принадлежала Ноэлю.

Пока он мог это сделать.

Пока я не стала сопротивляться в ответ.

Но эту главу прошлого я не могу открыть. Буквально, не могу. Один из психиатров в Хемлок Эстейтс сказал мне, что мой разум просто не позволяет мне вспомнить ту ночь. По крайней мере, не в деталях.

Все, что я помню, — это крик, рвущийся из моего горла. Ощущение металла под моими пальцами. Прилив красной влаги, а затем воцарившуюся темноту.

Полицию, удерживающую меня, и прибывшую службу опеки. Ноэля, что холодно смотрит на меня из другого конца комнаты, повязку на его боку, которая сочится кровью, он качает головой в ответ на слова офицера.

Через день меня не было дома. Из дома, который я знала, меня отправили в исправительную школу Хемлок Эстейтс для «непутевой молодежи» из богатых семей. Юношеская тюрьма для людей с деньгами. Или, в моем случае, тех, у кого злой отчим украл все деньги и использовал их для заключения.

До того дня, когда мне исполнится восемнадцать и я смогу законно покинуть это место. А после этого?

Я исчезла.

Два с половиной года я искала себя в Лондоне, подрабатывая официанткой то тут, то там, пока не остановилась на двух работах: барменом у Гарри в «Туфельке» и обслуживала столики в шикарном кафе в Ноттинг-Хилле.

Именно там я столкнулась с Наоми, когда подошла к ее столику, чтобы сделать заказ, и растерялась, когда поняла, кто она такая.

Вот только она смотрела сквозь меня, даже не понимая, кто я такая. Конечно, мы с Наоми почти не проводили времени вместе, поскольку она старше меня на несколько лет и постоянно пропадала в школе. И даже когда мы иногда проводили выходные в одном доме, она не хотела иметь со мной ничего общего.

Кроме того, мне тогда было двенадцать лет. А может быть, все дело в том, что годы и злость настолько изменили меня, что я была для нее чужой. В любом случае, девушка посмотрела прямо на меня и, даже не моргнув глазом, заказала латте, а затем повернулась к своей подруге и стала жаловаться на то, что ей нужна новая домработница.

В тот день я поняла, как заставлю его заплатить за то, что он сделал.

Два дня спустя, надев парик брюнетки и очки в толстой оправе, с фальшивым резюме и вымышленным именем в руках, я подошла к дому, который у меня отняли, и устроилась на работу одной из его уборщиц.

Все для того, чтобы стать ближе.

Все для того, чтобы найти подходящий момент и способ снова вонзить в него лезвие. На этот раз окончательно.

Я сглатываю.

Только вот опять я его ранила, а не убила. И что еще хуже, он знает. Самым большим преимуществом, которое у меня было, была внезапность, а теперь от нее не осталось и следа.

Я погружаюсь под одеяло, прикусывая губу зубами, в то время как тревога все нарастает и нарастает внутри меня.

Ты уже моя.

Я вздрагиваю от того, как предательски, мятежно переосмысливаю те слова, которые он прорычал мне на ухо, и как мое тело отреагировало на них.

Не отвращением, ненавистью или страхом.

А с жаром.

Я стискиваю зубы, яростно трясу головой, чтобы выкинуть эти мысли из головы.

Он знает, что я приду за ним? Хорошо, так и быть. Я все равно это сделаю. И если он хочет, чтобы его глаза были открыты, когда я опущу меч, так тому и быть.

Потому что, опять же, я ненавижу Ноэля за то, что он всегда на шаг впереди меня.

Я ненавижу его за то, что он ворвался в мой мир, когда моя мать была в тяжелом состоянии, и захватил наши жизни.

Но больше всего на свете?

Я ненавижу Ноэля Рэнсома, потому что знаю, что он убил мою мать.

И скоро он прольет за это кровь.

Я задерживаюсь в тени садов поместья, колесики в моей голове скрежещут так же сильно, как мои зубы.

Все могло бы сложиться... лучше.

И все же я должен спросить себя, на что именно я надеялся, удивляя ее подобным образом. На извинения?

Мои губы кривятся. Верно.

Извинения от самой вызывающей, сильной, вспыльчивой девушки, которую я когда-либо знал и которая, похоже, выросла в самую вызывающую, сильную, вспыльчивую молодую женщину на планете?

Нет. Элла никогда не извинится. Ни за ее выходку с попыткой разрушить мое королевство. И уж точно не за то, что в четырнадцать лет она всадила мне лезвие между ребер.

В голове мелькнула мысль о столовом ноже, который она с такой готовностью вытащила из-за спины, когда я остановил ее. И я не уверен, должен ли я быть встревожен или впечатлен тем, что ее первым побуждением после того, как наши пути снова пересеклись, было вооружиться.

Но тот факт, что я вообще задумываюсь о мотивах своего прихода сюда сегодня вечером, вызывает беспокойство. Я никогда не задумываюсь. Я исполняю. Я не задерживаюсь, я действую.

Но поскольку я не настолько мягок или глуп, чтобы искать у нее раскаяния, что это было? Запугивание? Возможность дать ей понять, как сильно она облажалась, и показать, что у будут последствия, если она попытается убить меня, как у буквально любого другого человека в мире, который знает, кто я такой, и понял бы это, прежде чем ударить меня?

Может быть, я все еще ожидал увидеть ту четырнадцатилетнюю девчонку с бунтарским настроем на устах и чистым импульсом, направляющим ее действия.

Вместо этого я нашел то, что не уверен, готов ли я принять: потенциально достойного противника.

Все еще упрямая. Все еще бунтарка. Все еще импульсивная. Но годы, прошедшие с тех пор, как наши пути пересеклись в последний раз, превратили ее необузданность в клинок. Доступ к компьютеру Наоми и моей электронной почте, используя отпечаток моего большого пальца, при согласовании действий с Оливером не был импульсивным поступком.

Это требовало планирования.

Она была предусмотрительной.

Мои губы опасно изогнулись. Она ждала, чтобы нанести удар. И я уверен, что именно по этой причине она вообще работает в этом доме — под вымышленным именем, надевая на работу чертов парик и очки в толстой оправе, как будто она гребаный секретный агент.

Я мог бы усомниться в умственных способностях Наоми, которая даже не заметила, кто ее новая домработница. Но я готов отдать ей должное, учитывая, что они с Эллой почти не встречались те два года, пока Элла не отправилась в Хемлок Эстейтс.

До того, как я отправил ее туда.

Выйдя из сада, я направляюсь прямо к парковщику. Парень, исполняющий эту роль, достаточно умен, чтобы увидеть опасность в моих глазах, и не задавать мне вопросов, когда я попросил ключи, чтобы самому забрать машину.

Я пробираюсь по освещенному луной полю машин гостей, все еще кипя от злости. Все еще скрежеща зубами.

К счастью, при всем ее хладнокровном планировании, попытка Эллы сбросить мою империю с орбиты не будет воплощена в жизнь. Да, моя кровь кипит при одной мысли о том, что Оливер, мать его, Принц сидит за столом заседаний моего совета директоров и владеет 26,95 % акций моей холдинговой компании.

Это прискорбно, и за это придется побороться. Но это можно предотвратить. Остальные члены совета директоров — Уинтерс, Луз, Никсон, Либготт, Спирс, Ро и Липтон — были со мной с самого начала. И я сделал их чертовски богатыми.

Я соберу собрание совета директоров, и мы проведем голосование. Все они поддержат мой шаг по созданию дополнительных акций, которые будут распределены только между мной, что даст мне абсолютную власть над столом. После этого я могу просто инициировать вотум недоверия против Принца. Весь совет директоров может поддержать меня, и, поскольку его процент акций на тот момент будет означать сущий пустяк, с учетом того, что я сам наделил себя этими акциями, он будет изгнан.

После этого останется только перераспределить акции, как было, и продолжить работу в обычном режиме. Хотя и со здоровой долей самодовольства, когда я буду наблюдать, как Оливер Принц уползет.

И в то же время в моем нутре закипает злость на то, что мы вообще дошли до такого состояния.

Мы с Принцем никогда не были друзьями. Но превращение в злейших соперников, которыми мы являемся сегодня, было медленным, методичным шагом.

Все началось с мелочей: потрясающая квартира в стиле лофт рядом с кампусом колледжа Лордс, которую я отнял у него еще в бизнес-школе. Единственный в своем роде Shelby Mustang fastback, который я приобрел на аукционе, но Принц связался с владельцем и предложил пятьдесят процентов сверх моего предложения, если он отменит ставку.

Девушки. Научные консультанты. Места в VIP-ложе на футбольный клуб «Челси». Затем наша война перешла на смертельно опасный уровень, когда Оливер использовал рычаги влияния своей семьи, чтобы сорвать самую крупную в то время сделку по слиянию в моей жизни. Но я нанес ответный удар с такой же силой.

Матильда была сестрой жены нашего друга Адриана, Селесты. Тогда, в начале существования «Королей и злодеев», Матильда сильно обожглась, когда ее муж, Пол, сбежал с женой Оливера, Ванессой.

Я знал, что Принц хочет ее. И не просто для того, чтобы трахнуть ее, как своего рода расплату за то, что ее бывший украл его жену. Она ему действительно нравилась.

Поэтому я забрал ее. Я ворвался в дом, как рыцарь в сияющих доспехах, готовый спасти ее и двух ее маленьких дочерей, Наоми и Кору, от жестокости мира.

Я взял Матильду в жены. Я удочерил ее детей на законных основаниях. Я создал образ идеальной семьи, как одной из тех, что крутят по телевизору. Я заботился о Матильде. Я не совсем безумный. Но подставить из-за всего этого пушку к моей голове?

Толчком послужил Оливер.

Я женился на женщине, которую он желал. И удочерил детей, которых он был готов забрать, просто ради того, чтобы преподать ему урок. Чтобы отказать ему. Моя сделка, которую он разрушил, была ради начала конфликта. Но забрав Матильду, я довел ситуацию до уровня ядерной войны.

В конце концов, спустя годы, Оливер вернул ее обратно. Матильда не была идиоткой: она знала, в чем заключалась наша договоренность, и с самого начала понимала, каковы мои мотивы. Может быть, именно поэтому ей было легко начать с ним роман, а вскоре после этого бросить меня ради него.

Итак, Принц ее заполучил. На три месяца.

Пока она не умерла.

Мои губы кривятся, когда я медленно брожу по полю, теребя пачку сигарет в кармане. И снова Принц думает, что победил. Но опять же, эта победа будет отнята у него.

И тогда я верну себе все, что когда-то было моим.

В кармане звонит телефон. Я достаю его и хмурюсь, когда вижу, что это звонит Льюис — мой главный корпоративный советник.

— Немного поздновато даже для тебя, не так ли, Лью...

— Юджин Либготт мертв.

Я моргаю, резко замедляя шаг.

— Что? — шиплю я.

— Сердечный приступ, четыре часа назад.

— Черт, — рычу я, поворачиваясь и запуская пальцы в волосы.

Не то чтобы я был бессердечным. Я знаю Юджина с тех пор, как он помог мне с первым крупным приобретением, а затем вошел в мой совет директоров. Я буду скорбить, по-своему. Но сейчас не время для скорби.

Сейчас время действовать. Укреплять эти чертовы стены, потому что варвары у ворот.

Мне нужны его акции, немедленно.

— Хорошо, мне нужно, чтобы ты побыстрее связался с его семьей. Я знаю, что у него были непредвиденные расходы, исходя из структуры выплат за прошлый квартал...

— Ноэль...

— Предложи им пять процентов сверх этой суммы для целесообразности. И держи это в секрете, Льюис. Если Принц...

— Ноэль, — шипит он, прерывая мое внимание.

— Что? — Я огрызаюсь.

— Семья Либготт только что продала его акции Оливеру Принцу.

Мир вокруг меня замирает. Звон в ушах становится все громче и громче, пока не начинает звучать так, будто в моей голове всплывает чертова цифра «7,47».

До того, как Элла устроила свою гребаную махинацию, Юджин Либготт был вторым по величине акционером в совете директоров, владея пятнадцатью процентами акций против моих пятидесяти пяти. Когда она обманным путем приказала моей финансовой команде избавиться от сорока девяти процентов моих акций, Оливер забрал их, в результате чего я получил 28,05 % акций, а он — 26,95 %.

Если он только что купил пятнадцать процентов акций Либготта, то теперь у него в руках почти сорок два процента моей компании.

Я вспыхиваю, кровь гудит в жилах, как напалм, и я стискиваю зубы.

— Подлый маленький ублюдок, — шиплю я. — Ладно, мы можем решить эту проблему. Льюис, мне нужно, чтобы ты, черт возьми, обезопасил остальных участников. У него сорок два процента акций, но со всеми остальными, кто со мной, это все равно подавляющее большинство...

— Ноэль.

Суровый тон голоса Льюиса останавливает меня.

— Я... я боюсь, что это еще не все.

Мои глаза опасно сужаются.

— Скажи мне.

— Луз и Никсон только что подали документы в мой офис. Они оба продают свою долю Принцу.

Мир становится красным. Мой пульс гулко отдается в ушах, когда я, пошатываясь, останавливаюсь, мои легкие сжимаются.

Если Принц только что получил пятнадцать процентов от Либготта и еще по пять процентов от Альфреда Луза и Хелены Никсон, то теперь он владеет 51,95 % моей империи.

...Это значит, что он держит меня за яйца.

— Ноэль, если он инициирует голосование, у него будет преимущество. Это значит, что он может...

— Я прекрасно, блять, понимаю, что это значит, Льюис, — злобно прорычал я.

Это значит, что он может изгнать меня из моей собственной компании. Игра. Блять. Окончена.

Мое тело сжимается, адреналин бурлит в моих чувствах, когда мои глаза сужаются и всматриваются в темноту.

— Сколько у меня времени, прежде чем он начнет действовать?

— Боюсь, недолго.

— Задержи его, — шиплю я. — Сделай все, что угодно, чтобы задержать его.

— Конечно, — ворчит он в ответ. — Но послушай, Ноэль, я могу выиграть для тебя несколько недель в лучшем случае...

— Тогда выиграй их. И, Льюис, я хочу, чтобы остальные места в совете директоров были закрыты к чертовой матери прямо сейчас.

— Я займусь этим.

Льюис прочистил горло.

— Я... здесь есть один момент, Ноэль. Непредвиденный случай, глубоко запрятанный в корпоративном уставе.

Я сурово вскидываю бровь.

— Что ты хочешь сказать, Льюис?

— Я хочу сказать, что у меня, возможно, есть выход из положения. Я просто..., — он снова прочистил горло. — Я не думаю, что тебе это понравится.

Он прав. Мне это совсем блять не нравится. Но это единственный выход. Это спасательный круг для того, чтобы исправить положение на корабле, а потом заставить Принца пройтись по гребаной доске, когда я скорректирую курс.

Я заканчиваю разговор с Льюисом, после того как он обещает заключить с остальными членами совета директоров контракты с молниеносной силой, затем я кручусь и выхватываю ключи из кармана, направляясь к своей машине.

Я резко останавливаюсь, опасно сузив глаза на предмете, пробившем и вмявшем капот моей чертовой машины.

Маленькая, изящная туфелька, усыпанная мерцающими блестками. И не просто туфелька с блестками, а туфелька на высоком каблуке.

Хорошо, блять, сыграно, Золушка.

Через секунду я достаю телефон из кармана и перезваниваю своему адвокату.

— Льюис, подготовь контракт.

Я мрачно улыбаюсь, когда мой взгляд падает на украшенную драгоценными камнями туфлю, воткнутую в мою машину.

— У меня есть имя.

Положив трубку, я спокойно убираю телефон обратно в карман. Мой взгляд не отрывается от туфельки Эллы.

Тебе действительно, действительно следовало бы оставаться в тени, малыш.

После не слишком продолжительного сна я поднимаюсь с постели и одеваюсь. Надеваю дурацкое черно-белое одеяние домработницы, которое Наоми требует, чтобы носили все «ее люди», то есть прислуга, запихиваю в сумку свой парик и очки.

Затем я беру кофе и кекс в киоске, расположенном на соседней улице от моей квартиры, и отправляюсь в Найтсбридж, в дом, который я знаю так хорошо, что могла бы ориентироваться по нему с закрытыми глазами.

За исключением южной части третьего этажа.

Я знаю, что он был переделан несколько лет назад, причем с совершенно такой же планировкой. И, конечно, я поднималась туда в процессе своей работы. Но когда мне приходится туда подниматься, мои глаза широко открываются.

Если я их закрою, то увижу только огонь и смерть.

Когда я выхожу из метро, прохожу через парк, в котором я когда-то играла, — мой обычный маршрут, чтобы успеть надеть свой «костюм» для сегодняшнего дня. Сидя на скамейке, я укладываю свои светлые локоны в пучок, а поверх него натягиваю парик. Очки с толстыми стеклами на самом деле выглядят довольно мило.

После этого мне остается только перейти через дорогу к моему старому дому, где «Синди Грей» — то есть я — как раз вовремя пришла на работу.

Я ненавижу эту работу. И поскольку я уже выполнила то, что собиралась сделать, устраиваясь на эту работу, — запустила ракету в Ноэля, — логично было бы просто уволиться.

Только вот реальность такова, что эта работа мне действительно нужна, наряду с моей работой бармена в «Туфельке». Когда ты должен такие деньги, как я, таким людям, которым я их задолжала?

Да, заработок имеет приоритет почти над всем.

Я проскальзываю в сад за домом, к служебному входу со стороны кухни. Мирабель, повар по дому, поднимает взгляд от своего стола где готовит пищу, когда я прохожу мимо. Но, в отличие от большинства дней, она не улыбается, не передает мне фриттату или что-то еще, что она приготовила для персонала на утро.

Сегодня она просто смотрит на меня, морща нос и медленно качая головой.

Я нахмурилась.

— Что...

— Вчера вечером у нее была вечеринка, — тихо пробормотала Мирабель.

Ее рот скривился в кислой гримасе.

— Надеюсь, у тебя крепкие нервы.

Я делаю паузу, нахмурив брови.

— Что?

— Вот ты где!

Я подпрыгиваю, когда Наоми вбегает на кухню с невозмутимым лицом стервы и смертоносной улыбкой. Ее улыбка, кажется, становится еще шире, когда ее взгляд останавливается на мне, и она поднимает запястье, постукивая по великолепно изящным, дорогим на вид часам.

— Ты вообще собиралась сегодня выйти на работу, да, Синди?

Я хмурюсь.

— Мисс Лоран, я пришла на пять минут раньше...

— Вот это да, молодец! — Она улыбается со всей искренностью скучающего кассира.

Ее глаза впиваются в мои, что всегда заставляет меня немного напрячься — как будто она вдруг поймет, на кого смотрит. Мгновение тянется, прежде чем она усмехается и неожиданно щелкает пальцами.

— Следуй за мной. Мне нужно срочно навести здесь порядок.

Мирабель бросает на меня сочувственный взгляд, когда я следую за своей псевдо-сводной сестрой через кухню в остальную часть дома.

У меня отвисает челюсть, но еще глубже падает душа при виде полной разрухи, которая меня ожидает.

Наоми поворачивается и слегка смеется, когда видит выражение моего лица.

— Да, вчера вечером была небольшая вечеринка, и все вышло из-под контроля. Ты ведь знаешь, как это бывает, правда, Синди?

— Немного вышла из-под контроля.

Гостиная выглядит так, словно сами «Секс Пистолз» устроили здесь комбинацию панк-концерта и римской оргии. Повсюду валяется еда и пустые бутылки из-под спиртного — как будто все, кто здесь был, устроили в прямом смысле слова драку за еду в дизайнерской гостиной дома стоимостью двадцать миллионов фунтов.

По стене и по краю рояля, на котором я когда-то училась играть, медленно стекает то ли синяя краска, то ли, возможно, кровь пришельца. У одного из стульев с великолепной обивкой и позолотой обгорело сиденье, а на ковре и полу возле камина, где еще тлеет случайный мусор, и на одной из штор остались следы от обгоревшей ткани.

По комнате разбросана не одна пара кружевного женского белья. По всему кофейному столику и каминной полке разбросаны следы чего-то, что явно является кокаином.

У меня свело живот, когда я заметила огромное количество презервативов — буквально использованных презервативов — на диване, на полу, а еще один висит на люстре.

И с него капает.

Тошнота нарастает внутри меня, пока я борюсь с тем, чтобы задержать дыхание и не добавить к этому месиву свою собственную рвоту.

Наоми хихикает.

— Да, немного увлеклись. В любом случае, — она поворачивается и улыбается той же холодной, смертоносной улыбкой, которой она недавно одарила меня на кухне.

— Мне нужно, чтобы все было убрано до твоего сегодняшнего отъезда, хорошо?

Я тупо киваю.

— Я сказала «хорошо», Синди? — Она огрызается.

— Да, да, я поняла.

Она хмурится и бросает на меня холодный взгляд.

— Мисс Лоран, — добавляю я, едва заметно улыбаясь.

— Отлично, спасибо, Синди.

Она поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается.

— Ах да, а когда закончишь с гостиной? — Она присвистывает и кривится. — Три гостевые комнаты и ванные комнаты наверху, на самом деле, пострадали больше всего. Так что, очевидно, убери их тоже.

Я замираю, когда она ухмыляется.

— Удачи. И помни, я хочу, чтобы перед твоим отъездом все было идеально.

Только в шесть вечера я заканчиваю. Девять часов жестокой, непрерывной, без отдыха, без еды, ужасающе противной уборки.

И я в полном беспорядке.

Я вся в поту. Ноги болят от того, что я весь день была на них, за исключением тех случаев, когда я стояла на коленях, — они тоже болят. Пряди парика прилипают к моему лицу, усиливая дискомфорт из-за тепла, которое он удерживает под ним.

Я грязная, измученная, голодная, на моей униформе пятна, о которых я отчаянно пытаюсь не думать и не определять род их происхождения.

Но с меня хватит.

Вернувшись в гостиную внизу, я устраиваюсь на крышке теперь уже безупречно чистого рояля, постанывая от боли во всем теле. Мои глаза осматривают комнату, и, несмотря на то, что я ненавижу эту работу, я все еще испытываю чувство гордости, видя, как красиво все это выглядит сейчас.

— Боже мой!

Я вздрагиваю, быстро выпрямляюсь и поворачиваюсь, когда Наоми входит в комнату. Она одаривает меня своей холодной улыбкой, прежде чем обводит взглядом комнату.

— Что ж, все это выглядит прекрасно.

Я слабо улыбаюсь, кивая.

— Спасибо, мисс Лоран. Ну, я пойду...

— Кстати, Синди?

Она останавливает меня, когда я начинаю поворачиваться к двери.

— Я никогда не спрашивала тебя, нравится ли тебе то, что я сделала с этим домом.

Я окидываю взглядом комнату. Она что-то изменила с прошлой недели? Купила на мои семейные деньги еще больше вычурной живописи? Новый диван?

— Мисс?

Наоми смотрит на меня.

— Я спросила, нравится ли тебе то, что я сделала с этим домом..., — она лукаво усмехнулась, как Чеширский Кот.

— Я имею в виду, с того момента, как ты переехала.

Я напрягаюсь, краска отходит от моего лица, а сердце замирает.

— Я... я не уверена, что понимаю...

Я задыхаюсь, когда она бросается ко мне, и не успеваю даже среагировать, как она поднимается, хватает парик в кулак и срывает его с моей головы. И не успеваю я опомниться, как она другой рукой сшибает с меня очки.

Когда я сосредотачиваюсь, я замираю, увидев это: явное узнавание и кипящий гнев в ее глазах, когда она пристально смотрит на меня.

— Привет, Элла, — шипит она. — Ты подлая. Маленькая. Дрянь.

— Наоми...

— Заткнись, черт возьми, — прошипела она. — И убирайся нахрен из моего дома.

Я сглатываю и смотрю на нее.

— Как ты...

— Птичка сообщила мне, — усмехается она. — Прошлой ночью, вообще-то.

Ее губы кривятся в еще одной жестокой улыбке.

— Как ты думаешь, почему я устроила эту вечеринку?

Мое сердце замирает, а губы поджимаются.

— А теперь убирайся к чертовой матери, пока полиция снова не приехала за тобой, ты, маленькая психопатка.

Она ухмыляется.

— Ты, блять, уволена.

Наоми кричит мне, чтобы я уходила через черный ход, но мне уже практически все равно. Увольнение — отстой, но я найду другую работу. Однако унижение от осознания того, что она намеренно разгромила свой дом, чтобы целый день наблюдать, как я подбираю использованные презервативы, только для того, чтобы потом уволить меня, причиняет боль.

Но я сделала то, ради чего сюда пробралась. И это самое главное.

Наоми захлопывает и запирает входную дверь после того, как я выхожу на крыльцо. Я стону, мое тело затекло от усталости, волосы прилипли к лицу, а одежда перепачкана Бог знает чем, когда я начинаю спускаться по лестнице.

И вдруг я замираю, мое сердце учащенно бьется в груди.

Потому что там, у подножия лестницы, ведущей к входной двери, прислонившись к боку черного городского автомобиля, стоит Ноэль.

Его глаза сужаются, его точеная челюсть сжимается, когда я замираю, и мы оба оказываемся напротив друг друга.

— Как твоя машина? — тихо спрашиваю я.

— Можно исправить. Как твоя гордость?

Я вздрагиваю.

— Прекрасно, спасибо.

— Нам нужно поговорить.

— Нет, не нужно.

Я свирепо смотрю на него, пока спускаюсь по лестнице и поворачиваю налево, чтобы дойти до станции метро.

— Я знаю, что ты задумала, Элла, — рычит он мне в спину, заставляя меня вздрогнуть и замереть. — И я знаю, что ты думаешь обо мне и каким я тебе кажусь.

Я поворачиваюсь к нему, и поджимаю губы.

— Хорошо.

— Оставь это, Элла.

— Черт...

— СМИ и власти опровергли этот слух семь чертовых лет назад, — рычит он. — Так почему же ты не можешь?

Моя кровь закипает.

— Потому что я знаю...

— Ты ничего не знаешь.

Я дрожу, сдерживая ярость и пытаясь успокоиться.

— Мы не будем об этом говорить.

— Черта с два, — огрызается он. — Еще раз повторяю, я собираюсь покончить с этим дерьмом прямо сейчас.

Его глаза сужаются.

— Посмотри на меня.

Я отворачиваюсь.

— Посмотри. На. Меня! — рычит он.

Я дрожу, сглатывая, когда мои глаза возвращаются к его сияющим золотистым глазам.

— Если бы я хотел кого-то убить, я бы подошел и ударил его ножом в сердце. В мире нет ни одной чертовой причины, по которой я хотел бы, чтобы Кассандра...

— Не смей произносить ее имя! — кричу я на него.

Но Ноэль не дрогнул.

— Ты хочешь знать, кто это сделал?

— Я уже знаю, — шиплю я.

— Нет, — рычит он. — Ты хочешь знать, кто будет для тебя козлом отпущения. И мне жаль разочаровывать тебя, но это не я.

Его лицо каменеет, когда он делает шаг ближе ко мне.

— Продолжай, малыш.

Я испепеляю его взглядом — из-за его лжи.

— Пошел ты.

Я поворачиваюсь и начинаю убегать.

— Я нужен тебе, Элла.

Я замираю. Медленно поворачиваю голову, сопротивляясь желанию вздрогнуть, когда его глаза пронзают мои.

— Ты можешь сидеть здесь и злиться на меня, как капризный ребенок, сколько тебе угодно. Но я тебе нужен.

— Я не могу себе представить, что, черт возьми, мне могло понадобиться...

— Твой трастовый фонд, например.

Я напряглась. Я сразу же поняла, о чем он говорит.

О моем трастовом фонде, то есть о финансовом гнезде, которое отец создал для меня перед смертью. Тот самый, которым Ноэль теперь обладает из-за статуса опекуна, но с определенными параметрами. Да, он находится под его контролем, но только до тех пор, пока мне не исполнится двадцать три года.

До тех пор он не может к нему прикасаться. Он не может его опустошить. Он не может инвестировать или использовать его. Но он может прятать его от меня, пока мне не исполнится двадцать три года, и тогда траст станет моим.

Ну, за вычетом огромного чека, который мне придется выписать для опасного человека, которому я должна неприличную сумму денег.

Я тонко улыбаюсь Ноэлю и протягиваю ему руку.

— Можно мне его получить?

Он мрачно ухмыляется.

— Нет.

— Тогда увидимся в полночь на мой двадцать третий день рождения. Прощай, Ноэль...

— Ты не получишь его, Элла, потому что в своем детском упорстве закатывать истерики и саботировать меня ты упустила один момент.

Я нахмурила брови.

— О чем ты говоришь?

Он улыбается, как будто ему это нравится.

— Твой траст, находящийся под моим попечительством, находится под контролем моей основной холдинговой компании.

Его улыбка становится убийственной.

— Той самой, которую ты уничтожила, когда отправила те электронные письма на днях.

Я начинаю улыбаться, но когда он рычит и подходит ко мне ближе, я вздрагиваю и сжимаю губы.

— Твой трастовый фонд находится в безопасности только под моим контролем. Так что позволь мне доходчиво объяснить тебе это.

Он наклоняется ближе, загорелая кожа и дымный, мужественный запах исходящий от него воспламеняют мою кожу.

— Если я потеряю Ransom Holding, ты лишишься своего трастового фонда.

Я напрягаюсь, мое лицо бледнеет.

Ноэль мрачно улыбается.

— Похоже, ты связала свою судьбу с моей, Элла.

Я сглатываю, моя голова медленно покачивается из стороны в сторону.

— Оливер Принц дружил с моим отцом. Если он заберет у тебя компанию, я просто попрошу у него траст...

— Если он заберет компанию, все будет ликвидировано, и совет директоров Принца будет решать, как распорядиться этим.

Его глаза сужаются, когда он когда он смотрит на меня и криво ухмыляется.

— Но, да, конечно, возможно, ты сможешь обратиться к тому щедрому чувству милосердия, которым так славятся советы директоров миллиардных корпораций.

Мой пульс гудит и звенит в ушах. Я судорожно сглатываю.

— Он не... Я имею в виду...

— Судя по твоему заиканию, я полагаю, ты пытаешься рассказать мне о своей собственной неудаче в саботаже, о том, что Принц не получил все мои акции, верно?

Я злобно смотрю на него.

— Ты права, он не получил, благодаря твоему отсутствию планирования. Но, тем не менее, он использовал свою возможность войти в совет директоров с теми акциями, которые ему достались, чтобы оказать давление на нескольких других членов совета директоров и заставить их продать свои акции.

У меня кровь стынет в жилах, когда то, что он говорит, начинает обретать смысл.

Возможно, я не передала Оливеру Принцу все акции Ноэля. Но он все равно получил большую часть. Только вот я не могу радоваться этому, когда мой собственный трастовый фонд находится в компании Ноэля.

— Ну что ж, значит, так тому и быть, — пожимаю я плечами, надеясь скрыть ужас и отчаяние, терзающие мое сердце.

Я думаю о человеке, которому я так многим обязана — больше, чем я заработала бы за сто лет работы барменом.

Мне действительно нужен этот траст. Я просто не хочу, чтобы Ноэль получил удовольствие от осознания того, как сильно я облажалась.

— У меня есть все, что мне нужно...

— Знаешь, твое упорство и позиция «к черту весь мир» заведут тебя очень далеко.

— Мое упорство заведет меня так далеко, как я захочу, спасибо.

Я смотрю на него, сузив глаза.

— А теперь не лезь в мою жизнь.

Я поворачиваюсь на каблуках и начинаю идти по тротуару.

— Похоже, ты ошибочно полагаешь, что у тебя есть хоть какой-то выбор во всем этом.

Я напрягаюсь и сглатываю, оглядываясь на него. Ноэль улыбается.

— Позволь мне поправить: у тебя его нет. Ты пойдешь со мной, сейчас же.

По моей спине пробегает холодок.

— Я не буду этого делать.

— Тогда через двадцать четыре часа будет выдан ордер на твой арест.

Я поворачиваюсь к нему лицом, мои глаза расширяются, а челюсть отвисает.

— Что, прости?

— Уголовное преступление — это не повод для смеха, Элла, — огрызнулся он. — Добавь сюда кражу личных данных, мошенничество с использованием средств связи... и все остальное, что я могу придумать.

Я судорожно сглатываю, страх завязывается в животе.

— Ты... ты не можешь...

— Конечно, я могу это доказать, — рычит он.

Его губы растягиваются в мрачной, холодной улыбке.

— Ах, но я думаю, что мне больше всего нравится обвинение в нападении с целью убийства.

Я бледнею.

— Мне было четырнадцать, Ноэль!

— И мне на это наплевать.

— Да? Ну, срок давности для предъявления обвинения...

— Ты действительно думаешь, что подобные законы применимы к таким мужчинам, как я?

Я вижу смертельную серьезность на его лице, и мир вокруг меня замирает. Тяжесть всего этого внезапно ложится мне на плечи, выбивая воздух из легких, а ноги дрожат.

Ноэль усмехается, его глаза пылают золотым жаром, когда он подходит ближе ко мне.

— Двадцать четыре часа, Элла.

Он протягивает мне тяжелую матово-черную карточку с черными глянцевыми буквами — его имя и адрес в Кенсингтоне.

— У тебя есть время до 6 часов завтрашнего дня. После этого я буду выдвигать обвинения.

Он поворачивается, не сказав больше ни слова, оставляя меня холодной и ошеломленной, смотрящей в дуло моей собственной судьбы.

— Что тебе это даст? — кричу я ему в спину.

Ноэль напрягается, его широкие плечи сгибаются, когда он слегка оборачивается, а затем поворачивается ко мне. Его темные брови выгибаются дугой.

— Я имею в виду, какой в этом смысл? Зачем? Почему ты... что ты от этого получишь?

Мужчина медленно подходит ко мне, от него веет уверенностью и силой. Он улыбается тонкой и, может быть, немного жестокой улыбкой, наклоняясь ко мне. Его запах окутывает меня, и у меня перехватывает дыхание, когда я чувствую его прикосновение к своей шее.

— Тебя, — произносит он, так близко к моему уху, что это посылает покалывание в те места, которые заставляют меня содрогаться.

— Я получу тебя, Элла.

— Прости, я опоздала...

— Эли, что я говорила?

Гарри-Гарриет — мой босс и владелица бара «Хрустальная Туфелька», где я также работаю, потому что в Лондоне действительно чертовски дорого, — ухмыляется мне. Она заправляет назад выбившуюся прядь огненно-рыжих волос, а я проскальзываю под дальний конец стойки и запихиваю свою сумку с отвратительной одеждой для домработницы на полку.

— Не надо так часто извиняться?

Она подмигивает.

— Бинго.

— Прос… дерьмо.

Она смеется, поворачиваясь, чтобы закончить наливать пинту пива, прежде чем кивнуть подбородком в сторону двери в подсобку.

— Я приготовила чили. Возьми себе миску, а ты отдышись, прежде чем приступить к работе, хорошо?

Я расслабляюсь, ощущая урчание от голода в желудке и ноющую потребность сделать именно то, что она только что сказала: сесть, поесть и отдышаться.

Я уже двенадцать часов бодрствую, поспав около трех часов. Я провела весь день, убирая то, что, как я уверена на девяносто процентов, было настоящей оргией с наркотиками, меня уволили и унизили, а потом мне пришлось покинуть свой родной дом.

О, и, судя по всему, трастовый фонд, на который я рассчитывала и от которого зависели некоторые довольно серьезные жизненные решения — такие, как получение крупных займов у печально известного опасного ростовщика, — находится под угрозой.

И я опаздывала на свою смену в баре, чего я терпеть не могу. Потому что Гарри всегда так добра ко мне. И поэтому я искренне люблю эту работу и постоянных клиентов, даже если это место — полный отстой.

И, конечно, что еще хуже, я опаздывала из-за гребаного Ноэля. У меня даже не было времени заехать домой и принять душ, хотя я живу за углом от бара. Я просто забежала в туалет Старбакса, чтобы переодеться из своей одежды домработницы в те джинсы и футболку, которые были у меня в сумке перед тем, как я села на метро.

В подсобке я с удовольствием зачерпнула ложкой чили, приготовленную Гарри, и со стоном опустилась на стул. У меня все болит от отвратительной уборки, через которую Наоми целенаправленно заставила меня пройти сегодня.

Но я здесь, в любимом баре. И я ем знаменитый чили Гарри.

Через минуту или две после того, как я села, в комнату вваливается сама Гарри. Я мгновенно встаю, чтобы подойти к барной стойке, но она отмахивается от меня.

— О, нет; пожалуйста, сиди.

— Нет, я опоздала, я...

— Элла, — вздыхает она, улыбаясь мне по-матерински, несмотря на то, что она всего на шесть лет старше меня. — Посиди, покушай. Гас на секунду задержится у стойки.

Я ухмыляюсь, приподнимая бровь.

— Гас?

Гас и его приятель Джек — два постоянных посетителя в возрасте семидесяти лет, которые по-другому понимают слово «постоянный». Они буквально здесь круглые сутки, почти каждый божий день. Кроме того, это два моих самых любимых человека на земле. Гас и его жена Вера — мои соседи снизу. А Джек живет через дорогу.

Гарри пожимает плечами.

— Я имею в виду, что сегодня воскресный вечер, и футбол не показывают. Если у него возникнут проблемы, он крикнет.

Я хихикаю, немного подавившись чили, когда проглатываю очередную порцию.

— Эй.

Я поднимаю глаза и вижу, что Гарри с любопытством смотрит на меня, прислонившись к одной из полок, заставленных коробками с бокалами для пива.

— Да?

— Ты в порядке?

Я сглотнула.

— Э-э, да... Я в порядке.

— Элла...

Я медленно выдыхаю, опуская глаза.

— Сегодня меня уволили с работы по уборке.

— Черт, неужели? — Она скорчила гримасу. — Мне жаль, детка.

— Эх.

Она фыркнула.

— Да, я собиралась сказать, по крайней мере, тебе больше никогда не придется иметь дело с Мисс «Моя-вагина-выглядит-лучше-чем-лицо».

Я поморщилась. Это одно из тех фраз, которое звучит для меня слишком грубо. Но это также одна из любимых фраз Гарри, которое она использует, чтобы оскорблять людей. Или пивные краны, когда бочонок вскрывается. Или такси, которые слишком близко подъезжают к тротуару, когда она идет пешком. Или футбольный клуб «Челси», когда они пропускают гол. Или... в общем, все, что ее раздражает.

Я не рассказываю ей об обстоятельствах моего увольнения. Или о Ноэле, конечно. Но это все в порядке вещей, учитывая то, как я разделяю свою жизнь: те ее части, которые принадлежат старой мне, и те, которые принадлежат новой мне.

Гарри, каким бы замечательным другом она ни была, на самом деле не знает, что Наоми, женщина, у которой я убирала в доме до сегодняшнего дня, когда-то была в полу шаге от того, чтобы стать моей сводной сестрой. На самом деле, Гарри вообще ничего не знает о моем прошлом.

Потому что Гарри и все остальные, кто «знает» меня в настоящее время, знают меня как Эллу Грей, это девичья фамилия моей матери. А не как Эшфорд.

Эллу Эшфорд можно поискать в Гугле. Вы увидите, что она была в чертовой исправительной школе. Можно узнать, кто ее родители, и как она связана с Ноэлем Рэнсомом.

Я не хочу, чтобы люди что-то знали о ней, и уж тем более о ее связи с Ноэлем. Поэтому, Грей.

— Эй, Гарри?

Она приподнимает бровь.

— Да?

— Я... — Я вздрогнула. — Я хотела спросить, как насчет того, чтобы дать мне еще несколько смен, а?

Она усмехается.

— Конечно, Эли. Давай я посмотрю, что можно сделать с расписанием, хорошо?

Я вздыхаю с облегчением, с моих плеч немного спадает напряжение.

— Спасибо, — простонала я с благодарностью.

— Тебе не нужно меня благодарить, — улыбается она, а затем внезапно хмурится.

— Ах, черт. Я чуть не забыла. — Она смотрит на меня с укором. — Я знаю, что это последнее, что ты хочешь сейчас услышать, но Люцифер была здесь и искала тебя, наверное, час назад.

Я глубоко застонала.

«Дерьмо» — так правильно звучит в данный момент. Люцифер — ее реальное имя Люси Ферринг — еще одна жительница нашего района, которая также является моим домовладельцем. А еще она — настоящая стерва. И, возможно, прямо сейчас я задолжала ей за двухмесячную аренду.

Мы все зовем ее Люцифером, потому что, это так ей подходит...

— Хорошо... э-э, спасибо, — быстро пробормотала я в свой чили. — Я позвоню ей.

Гарриет на секунду затихает, а затем садится на стул напротив меня.

— Знаешь, у меня есть свободная комната, Эли.

Я поднимаю глаза и криво улыбаюсь.

Гарри вздыхает.

— Я знаю, знаю. Ты и твоя чертова гордость. Слушай, это не помощь, Эли. Ты будешь отвечать за уборку всего дома, покупать продукты, готовить, в общем, будешь моей рабыней.

Я улыбаюсь. Она улыбается в ответ.

— Ты не обязана отвечать мне прямо сейчас. Просто подумай об этом, хорошо?

Я киваю, мое сердце слегка замирает от ее бесконечной щедрости.

— Спасибо, Гарри, — тихо говорю я.

— Ты хороший ребенок, милая. Тебе не нужно бороться со всем миром, ты знаешь...

— Чёртов ублюдок!!!

Мы с Гарри мгновенно разражаемся смехом при услышав, как бедняга Гас ругается из бара.

— Я поняла, — хихикаю я, запихивая в рот еще одну порцию чили, прежде чем встать.

Проскальзываю обратно за стойку и борюсь с желанием рассмеяться. Во всем заведении всего три посетителя. Но Гас выглядит так, будто только что смешал коктейли для целого девичника.

Он пропитан чем-то, что, как я догадываюсь, является пивом, судя по беспорядку у кранов. Повсюду валяется использованная стеклянная посуда, а на разделочной доске лежит лимон, который больше похож на то, что кто-то упражнялся с каким-то серьезным эмоциональным багажом, а не нарезал дольками.

Кроме того, у него посинели губы и кислое выражение лица, когда он поворачивается ко мне.

— Гас... — Я качаю головой, ухмыляясь. — Что ты успел сделать за те пять минут, что ты здесь?

— Да, немного поспешил, — бормочет он, протягивая руку и беря свою пинту, чтобы сделать глоток.

По другую сторону стойки Джек хихикает.

— Я попросил этого болвана налить одну чертову пинту. А в следующее мгновение он стал чертовым Томом Крузом в «Коктейле».

Гас скорчил гримасу, глядя на побоище.

— Черт, прости, Элла. Я разберусь с этим.

— Не беспокойся, — ухмыляюсь я. — Я не хочу, чтобы ты поранился. Иди, посиди, насладись пивом.

Джек хихикает, показывая пальцем на своего друга.

— Это звучит как: «опусти свою задницу, чтобы не накосячить еще больше».

Я хихикаю, а затем нахмуриваю брови, когда мой взгляд возвращается к посиневшим губам Гаса.

— Гас... что случилось с твоим ртом?

— О, да, точно. — Он хмурится, кивая подбородком на маленькую баночку за барной стойкой. — Думаю, твои мятные конфеты немного сомнительны, Эли.

Я откидываю голову назад и смеюсь.

— Гас, это дезинфицирующие таблетки, для посудомоечной машины.

У Джека чуть не случился сердечный приступ, когда он разразился хохотом. Гас смущенно улыбается, краснея, и откидывается на правую сторону барной стойки.

Это не тот элитный мир богатства, легкости и комфорта, в котором я росла. Но это та жизнь, которая у меня есть сейчас. И мне это вроде как нравится, даже когда это тяжело.

А как правило, так оно и есть.

Но просто находясь здесь, тяжесть дня как будто испаряется. Я убираю за Гасом, а потом получаю немного чаевых от небольшого потока людей, когда театральная труппа с соседней улицы заходит на несколько раундов после репетиции.

Но после этого, даже несмотря на то, что это означает отсутствие денег, остаток ночи, к счастью, проходит медленно. Гарри настаивает на том, чтобы я выпила с ней бокал вина прежде чем она уйдет, заставляя меня пообещать подумать над ее предложением остановиться у нее дома.

Час спустя Джек и Гас — как они часто делают, несмотря на мои протесты, — помогают мне протереть помещение и переставить стулья на столы для ночной уборки. Мы выходим в темную моросящую ночь Шордича, и я закрываю бар на ключ. Затем мы втроем отправляемся по улице к своим домам.

— Значит, та сучка, у которой ты убиралась, уволила тебя, черт возьми?

Я морщу нос, глядя на Джека, когда мы заворачиваем за угол.

— Да. Это... долгая...

Я заикаюсь и останавливаюсь, мой желудок опускается вместе с челюстью.

Черт.

За входной дверью нашего с Гасом дома, беспорядочно разбросанные по влажной земле, лежат обрывки одежды, обувь, туалетные принадлежности, несколько столовых приборов и тарелок, а также ноутбук.

Иначе говоря, все мое материальное имущество.

— Черт! — Я кричу, бросаясь к нему, со стоном поднимаю ноутбук и замечаю трещину в верхнем углу экрана. Моя одежда, включая великолепное платье, которое одолжила мне Джулианна, мокрая и грязная, поскольку она беспорядочно разбросана по тротуару и на бордюре.

— Господи, Элла! — Джек подбегает с озабоченным выражением на лице, а Гас сразу за ним

— Тебя ограбили?

— Я..

Слезы щиплют мои глаза, крик душит мое горло.

— Я... я не...

— Эй, ну-ну, милая, — Джек нежно кладет руку мне на плечо. — Давай позвоним в полицию и разберемся с этим...

— Смотрите-ка, кто пришел!

Я задыхаюсь, поднимаю взгляд и вижу Люси, мою хозяйку, которая ухмыляется мне из своего окна на четвертом этаже.

— Эй, Люцифер... — Гас спохватывается, но не раньше, чем Люси сердито смотрит на него. Он прочищает горло. — Вызови полицию, хорошо? Думаю, какие-то ублюдки проникли в здание и украли...

— Ее не грабили, — прошипела Люси. Ее губы угрожающе кривятся. — Ее вышвырнули пинком под зад.

Я краснею.

— Люси! Да ладно! На прошлой неделе мы говорили о графике платежей за аренду. Слушай, я только что взяла еще одну смену, я могу вернуть тебе половину того, что должна, через...

— Ты имеешь в виду, что взяла больше смен в этой дыре, потому что тебя уволили с другой работы?

Я напряглась. Люси усмехается.

— Знаешь, сегодня вечером поступил интересный звонок от твоего бывшего работодателя.

Мое сердце замирает.

О, черт.

— О, черт возьми, ты жалкая шлюха, — ворчит Джек. — Ты не можешь выселить человека за то, что он потерял работу. Это незаконно...

Люси звонко рассмеялась.

— Незаконно, да? Это все равно что предоставлять фальшивые документы и информацию при аренде квартиры, да?

Ее глаза впиваются в меня. Я сглатываю.

Я знаю, что происходит. Ноэль в отместку за то, что я сделала, испортил мою работу в доме Наоми. А поскольку Наоми — жалкая, жестокая сука, она наверняка посмотрела мое старое резюме, увидела, где я живу, и позвонила моей хозяйке, Люси, чтобы сообщить ей, что я солгала о том, кем являюсь.

— Что ты такое говоришь?! — кричит на нее Гас.

— Гас, — бормочу я. — Просто оставь это...

— Она солгала о том, кто она, когда арендовала это место, — кричит в ответ Люси. — Что нарушает условия договора аренды. А поскольку ты все равно не можешь заплатить, твоя задница на свободе, дорогуша.

Она с усмешкой смотрит на меня.

— А теперь убирайся, Элла Эшфорд.

Она ныряет обратно в дом и захлопывает окно.

В наступившей тишине мое сердце глухо бьется в груди от страха и стыда. Медленно, с трудом сглотнув, я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Джека и Гаса.

— Я..

— Расслабься, милая, — добродушно улыбается Джек. — Для нас не имеет никакого значения, что ты скрываешься под вымышленным именем. — Он усмехается, кивая подбородком в сторону Гаса. — Я имею в виду, только никому не говори, но на самом деле он Брэд Питт.

Я давлюсь смехом, когда слезы щиплют уголки моих глаз. Гас кладет руку мне на плечи и слегка сжимает.

— Давай-ка, соберем все это, ладно? Мы с женой подготовим для тебя диван.

— Безусловно!

Гарри смеется в трубку.

— Ты уверена? Слушай, Эли, я не собираюсь приукрашивать. Вторая половина дня в понедельник — дерьмовая смена. Кроме того, именно в это время я провожу инвентаризацию спиртного, потому что время идет медленно. Я просто знаю, что ты хотела поработать...

— Нет, хватит, я в деле.

— Хорошо, если ты уверена. Я тоже буду там, только проведу инвентаризацию. Но бар в твоем распоряжении.

— Гарри, спасибо.

Повесив трубку, я сползаю с дивана в свободной комнате Гаса и Веры. Может, это и дерьмовая смена, но это деньги. Даже если со вчерашнего вечера я могу вычеркнуть «арендную плату» из своего списка расходов.

Я стону, когда мой взгляд падает на небольшую кучку моих вещей в углу, с платьем Джулианны, висящим на крючке с обратной стороны двери. Вчера поздно вечером Вера настояла на том, чтобы постирать мою одежду, так как все мои вещи были мокрыми и грязными из-за того, что Люси выбросила их на улицу. Как бы я ни была измотана, я не спала, чтобы поместить вещи в сушилку, а потом сложить их.

Теперь я смотрю на все, что у меня есть, и чувствую себя совершенно жалкой.

Но, эй, по крайней мере, сегодня я могу заработать немного денег. И если день будет таким медленным, как я думаю, у меня будет время подумать, что, черт возьми, я собираюсь с этим делать...

Я вздрогнула.

Ноэль.

— Я имею в виду, какой в этом смысл? Зачем? Почему ты... что ты от этого получишь?

— Тебя. Я получу тебя, Элла.

Я сглатываю, дрожа, когда прикусываю губу зубами. Но я пытаюсь отмахнуться от зловещих угроз Ноэля, пока одеваюсь.

По одному делу за раз.

Вера настаивает на том, чтобы приготовить мне столько завтрака, что хватит, чтобы накормить четверых, и со смехом отмахивается от меня, когда я настаиваю на том, чтобы как-то отплатить ей за то, что она позволила мне переночевать прошлой ночью. После этого я отправляюсь в бар и прихожу пораньше, чтобы начать готовиться к предстоящему дню.

Через несколько часов становится ясно, что Гарри не зря занизила мне цену за эту смену.

— Прости.

Голос доносится из кладовки, где Гарри хранит спиртное и холодильники для бочонков. Ее голова высовывается из открытого люка в полу за баром, который ведет вниз, в старый каменный подвал.

— Это действительно дерьмовая смена. Вот почему я никогда не назначаю на нее никого, кроме себя.

Я пожимаю плечами.

— Эй, ты же меня предупреждала.

— Да, предупреждала, — усмехается она, а затем нахмуривает брови. — Не могу поверить, что эта жалкая дрянь выгнала тебя.

Она вздыхает, поднимается по лестнице и прислоняется к барной стойке. Я поджимаю губы и смотрю в сторону.

Когда Гарри вошла сюда ранее, от нее это было не скрыть. Она заметила это по моему лицу, и в конце концов я сдалась и рассказала ей о том, что Люси меня выгнала. В результате я проболталась, что использовала вымышленное имя, а потом разрыдалась как сумасшедшая и умоляла ее не увольнять меня.

Спойлер: ей было наплевать на эту историю с именем, и с тех пор она даже не упоминала об этом. Но все равно, я чувствую себя дерьмом из-за того, что солгала ей.

— Эли.

Я поднимаю взгляд, мои губы кривятся в улыбке.

— Ты понимаешь, что мне совершенно наплевать на то, что ты предпочитаешь использовать другую фамилию. Я имею в виду, эй посмотри, с кем ты разговариваешь.

Я ухмыляюсь.

Когда Гарри только купила Хрустальную Туфельку, она быстро поняла, что на нее ополчились все подрядчики, лицензионный совет, инспекторы, дистрибьюторы пива и ликеров... все. Очень скоро она сложила два и два, когда один из агентов дистрибьютора в ответ на ее вопрос, где, черт возьми, находится ее заказ, написал: «Девушкам вроде вас нужно научиться терпению».

После этого «Гарриет» стала «Гарри» во всех электронных письмах, и внезапно все пошло более гладко.

Это полная чушь, но я дам ей очки за то, что она грязно ругается, когда все остальные так поступают. В общем, «Гарри» прижилось, и теперь она использует его, наверное, чаще, чем свое настоящее имя.

Я оглядываюсь на нее, хмурясь.

— Уже погуглила мое имя? Я имею в виду мое настоящее?

Она вскидывает бровь.

— Да ладно, неужели тебе не было немного любопытно?

Гарри закатывает глаза и качает головой.

— Любопытно? Конечно. Хочешь покопаться в своем дерьме? Я в деле.

Я криво улыбаюсь. Она вздыхает.

— В любом случае, я умираю с голоду. Хочешь что-нибудь из кафешки?

Я качаю головой, несмотря на урчащий желудок.

— Нет, я в порядке.

Гарри мягко улыбается, кладя руку мне на плечо.

— Ты должна поесть, Эли. Я угощаю.

— Спасибо, — бормочу я.

— Не стоит. Я вернусь через несколько минут.

Когда она уходит, я закрываю люк, чтобы не упасть в него, и прислоняюсь к задней перекладине. Я открываю на своем телефоне доску объявлений о работе, пролистываю объявления в поисках подработки официанткой или барменом.

Больше никакой гребаной уборки. Я уверена, что последняя уборка на вечеринке Наоми оставила у меня шрам на всю жизнь.

А еще мне нужно подумать о том, где, черт возьми, я буду жить. Хотя, как бы ни сопротивлялась, но идея переехать к Гарри звучит все более и более привлекательно. Я, конечно, люблю Веру и Гаса, но я не могу жить на их диване. К тому же, чем дольше я остаюсь с ними, тем больше шансов, что это навлечет на них гнев Люцифера за помощь мне.

Я тяжело вздыхаю.

Конечно, все эти рассуждения позволяют не замечать огромного слона в комнате: ультиматум Ноэля.

Я вздрагиваю, думая об этих пронзительных золотых глазах, прожигающих меня насквозь. То, как его глубокий, рокочущий голос, кажется, одновременно ласкает и завораживает. Какая в нем была сила, когда он злобно прижал меня к стене.

Я густо краснею, мгновенно ненавидя себя за то, что это приходит мне в голову, когда речь заходит о Ноэле.

Нет. Господи, нет.

Я пытаюсь отогнать эти мысли. Однако вместо этого я возвращаюсь к еще более серьезной проблеме. Даже если я проигнорирую его зловещую угрозу прийти к нему домой сегодня вечером? Все еще существует проблема с тем, что мой трастовый фонд попал в его холдинговую компанию.

И это большая проблема.

Человек, которому я задолжала неприличную сумму денег, в течение последних нескольких лет брал их маленькими суммами — разумеется, с процентами. Но у нас с ним соглашение о том, что я смогу выплатить всю сумму вместе с процентами после своего двадцать третьего дня рождения.

Вот только, если Ноэль говорит правду, я связала свой траст с его холдингом, который я недавно разрушила.

Дверь в бар открывается, отрывая меня от моих мыслей. Я поворачиваюсь, наполовину ожидая, что это Гарри вернулась раньше времени. Однако вместо этого мое сердце подскакивает в груди. Это клиент.

Мужчина медленно входит, с любопытством приподнимая бровь и медленно обводя помещение своим суровым взглядом. Я нахмуриваю брови. Он красив, ему, наверное, лет около сорока, с чисто выбритой, точеной челюстью, с темно-русыми волосами. Но чем дольше я смотрю на него, тем меньше смысла в том, что этот человек — посетитель этого бара.

От его явно сшитого на заказ костюма разит деньгами. Огромные часы на запястье, идеальная прическа, сверкающие туфли, и шелковый платок в кармане. Не говоря уже о том, что он смотрит на бар с легким презрением.

— Добрый день! — говорю я. — Что я могу вам предложить?

Мужчина переводит свой пристальный взгляд на меня, пронзительные голубые глаза встречаются с моими, и тонкая улыбка появляется в уголках его губ.

— Боже, Боже, — прорычал он глубоким голосом. — Посмотри на себя.

Я нахмуриваю брови.

— Прошу прощения?

Дверь за его спиной открывается. Другой, гораздо более молодой блондин в таком же элегантном костюме заходит в полумрак бара, и мои брови взлетают вверх, когда он улыбается мне.

Второй парень — Джейкоб Принц.

Мгновенно меня охватывает чувство страха и стыда. Это талантливый молодой медиа-директор-миллиардер, который хочет взять меня на работу, несмотря на полное отсутствие у меня опыта, основываясь только на макетах портфолио.

И он только что зашел в маленький мрачный бар, где я копошусь в джинсах и футболке, а волосы в полном беспорядке собраны на макушке.

Я краснею, переминаясь с ноги на ногу, когда он заходит в бар.

— Элла, надеюсь, ты не против, что я зашел без предупреждения.

Я моргаю.

— Я... нет! — Я внутренне вздрогнула. — Нет, я просто..., — я нахмурила брови. — Как...?

— Ну же, Элла.

Пожилой мужчина внезапно прочищает горло и делает шаг вперед.

— Если Ноэль Рэнсом может найти дочь Томаса Эшфорда, то, наверное, и другие могут, верно?

Я напрягаюсь, хмурясь в замешательстве. Но Джейкоб улыбается, делая шаг вперед.

— Элла, позволь представить тебе моего отца, Оливера Принца.

Я могла бы дать себе пощечину за то, что не узнала человека, которому писала по электронной почте — пусть и анонимно — неделю назад. Человека, чьим конкурентом по бизнесу был Ноэль, которого я подставила, чтобы он разрушил его империю.

Я вздрогнула, осознав, что стою в одной комнате с одним из самых богатых и влиятельных людей Великобритании.

Который в данный момент смотрит на меня.

Я сглатываю, немного уклоняясь от напряженности в его взгляде. Но затем холодный, отстраненный взгляд исчезает, и он улыбается.

— Прости меня за то, что я так пристально смотрю на тебя, просто прошло так много времени с тех пор, как я тебя видел.

Я удивленно вскидываю бровь.

— Мы с твоим отцом были... старыми друзьями, — тихо говорит он, прежде чем улыбнуться. — Вообще-то, я был в больнице в тот день, когда ты родилась. Не так давно, к сожалению, я также присутствовал на похоронах твоего отца. Но, конечно, я не ожидаю, что ты это помнишь.

Я улыбаюсь, стараясь не выглядеть такой шокированной, какой себя чувствую. Мой отец общался с очень влиятельными людьми, имеющими серьезные связи. Я не помню, чтобы Оливер, черт возьми, Принц был одним из них.

— Что ж, я тоже рада видеть вас снова, мистер Принц.

Когда я замышляла террористическую атаку на компанию Ноэля, выбор Оливера в качестве человека, который возглавит атаку на Ransom Holdings, был очевиден. В конце концов, у них с Ноэлем очень публичное соперничество друг с другом и легендарная история того, как они отнимали что-то друг у друга.

Компании, сделки, частичное владение футбольной командой...

Даже жены.

Может быть, это делает меня таким же плохим человеком, как и он, но я чувствую какое-то самодовольство, когда просматриваю старые бульварные сплетни о том, что первая жена Ноэля, Матильда, ушла от него к Оливеру.

Я прочищаю горло.

— Вы... собирались выпить?

Он улыбается.

— Только если ты присоединишься ко мне.

Я слегка смеюсь.

— Ах, ну, для меня, возможно, еще рановато.

— Ты уверена? — Он ухмыляется. — Полагаю, я задолжал тебе.

Я вздергиваю.

— За что?

Оливер улыбается.

— Ты умная девочка. Радуйся своим победам, Элла.

Я сглатываю.

— Я имею в виду, что ты предоставляешь мне чертовски ценную часть пирога, которая принадлежит Ноэлю Рэнсому.

На этот раз я не скрываю своего удивления. Я перевожу взгляд на Джейкоба, внезапно задаваясь вопросом, насколько сильно этот человек хочет, чтобы я работала в его компании после того как ему сообщат, что я совершила корпоративный шпионаж и мошенничество с использованием электронных средств связи.

Но он улыбается вместе со своим отцом.

— Поверь мне, это ни в малейшей степени не мешает мне хотеть видеть тебя в команде Charm, Inc, Элла, — усмехается он. — Если что, ты меня еще больше впечатлила.

Я киваю, чувствуя оцепенение, когда поворачиваюсь обратно к его отцу.

— Как...

— В этом городе происходит не так уж много такого, о чем я не знал бы, Элла, — усмехается он. — И это подводит меня к другому вопросу, который я пришел обсудить с тобой.

Я вскидываю бровь.

— Я имею в виду нашу общую..., — его глаза сузились. — Проблему. Иначе известную как Ноэль Рэнсом. Элла, я знаю, что он обратился к тебе, надеясь как-то использовать тебя. Что, я считаю, крайне несправедливо, учитывая, что это... — он взмахнул рукой. — Это разногласия между ним и мной. Которые должны остаться только между ним и мной.

Он вздыхает, поднимая руку, чтобы провести пальцами по волосам.

— Я буду откровенен. Я знаю, что Ноэль хочет, чтобы ты была на его стороне в этой борьбе. Но я готов... убедить тебя в обратном.

— Быть на вашей стороне?

Он улыбается.

— Я готов компенсировать тебе ущерб за то, что ты не будешь на его стороне.

У тебя есть время до 6 часов завтрашнего дня. После этого я буду выдвигать обвинения.

Я вздрагиваю. Как бы мне ни хотелось показать Ноэлю средний палец и проигнорировать его угрозу... Я знаю его.

Я знаю его угрозы.

И я не понаслышке знаю, что Ноэль Рэнсом редко, если вообще когда-либо, шутит, когда угрожает.

— Послушайте, мистер Принц...

— Просто подумай об этом, Элла. И, пожалуйста, знай, я не собираюсь использовать тебя, как это делает он. Твой отец был моим хорошим и давним другом. И с моей стороны было бы ошибкой не позаботиться об интересах его дочери.

Дверь за ними открывается, и входит очень заинтригованная Гарри с едой на вынос. Ее глаза скользят мимо отца и сына в костюмах, перехватывая мой взгляд с выражением «у меня есть вопросы», прежде чем она с улыбкой проходит мимо них.

— Могу я предложить вам, джентльмены, карту вин?

Я вскидываю бровь и бросаю быстрый взгляд на Гарри. Карту вин? В этом месте?

Оливер улыбается ей несколько наигранной улыбкой, прежде чем окинуть бар проницательным взглядом.

— Возможно, в другой раз, мэм.

Он снова поворачивается ко мне.

— У меня встреча, на которую я должен успеть. Но подумай над моим предложением, Элла. И я был рад видеть тебя снова.

Он поворачивается, кивает сыну и плавно выходит за дверь. Гарри бросает на меня недоуменный взгляд, после чего скрывается в подсобке. Остаемся только я и Джейкоб Принц.

Он тепло улыбается, подходит и останавливается у барной стойки передо мной, кладя на нее руки. Я вздрагиваю.

— Эй, это просто... ну, ты понимаешь, дело...

— Я могу по достоинству оценить успех, Элла, — легко отвечает он, пожимая плечами. — Уверен, что для меня это чертовски важно, учитывая, в какой семье я родился, — усмехается он. — Но это так. Я могу оценить того, кто делает то, что нужно. В сочетании с твоими навыками это именно то, почему я хочу, чтобы ты работала на меня.

Я краснею.

— Что ж, спасибо.

Он широко разводит руками.

— Что я могу сказать? Я ценю хороший талант. Послушай, Элла, у тебя есть мой номер. Если тебе интересно, позвони мне, и мы договоримся о времени, когда сядем и обсудим некоторые детали, хорошо?

Я ухмыляюсь.

— Конечно.

— Отлично.

Он одаривает меня яркой, очаровательной и, осмелюсь сказать, царственной улыбкой.

— Что ж, я буду ждать твоего звонка. Рад снова видеть тебя, Элла. И.., — он подмигивает. — Я прекрасно провел время, танцуя с тобой прошлым вечером.

Я густо краснею, когда он поворачивается и небрежной походкой выходит из бара. Едва успевает закрыться входная дверь, как я чувствую, что глаза Гарри прожигают дыры у меня в затылке. Я прикусываю губу, все еще краснея, и начинаю переставлять бутылки на дальних полках бара.

— Да, да, если ты хоть на одну чертову секунду думаешь, что не расскажешь мне все до мельчайших подробностей о том, как ты танцевала с этим прелестным мужчиной, то ты чертовски ошибаешься.

Я закатываю глаза.

— Он весь твой.

— Эх, он немного молод для меня.

— Гарри, тебе двадцать семь.

Она ухмыляется.

— Я сказала то, что сказала. Сколько ему, двадцать пять? — Она фыркнула. — Нет, я предпочитаю возраст и опыт в любой день. Хотя, если прибавить ему лет двадцать, я буду только рада. Мужчины постарше, Элла, говорю тебе.

Она похотливо насвистывает, заставляя меня покраснеть.

Мужчины постарше.

А потом, конечно, мои мысли уносятся к Ноэлю, и мое лицо пылает еще сильнее.

— В любом случае, раз уж мы заговорили о горячем, пошли есть, пока еда не остыла и не стала противной.

В половине третьего Майлз, угрюмый татуированный ворчун, известный также как второй бармен, работающий у Гарри, приходит на смену. Пообещав Гарри, что я серьезно подумаю о том, чтобы принять ее предложение остаться с ней, я выскальзываю через заднюю дверь.

Часть меня хочет исчезнуть в доме Гаса и Веры и просто залезть под одеяло, пока не наступит конец света. Чтобы избежать всего этого.

Я имею в виду, что Ноэль всерьез собирается выдвинуть против меня обвинение? Я позволяю себе пофантазировать о том, чтобы проигнорировать его и послать к черту. За то, что не уступила его требованиям. Мои губы растягиваются в улыбке при этой мысли, когда я направляюсь к небольшому парку в квартале от Туфельки.

— И что же заставило такую милую девушку, как ты, так улыбаться?

Холодный ужас проникает в мою кожу, и улыбка полностью исчезает с моего лица. Я вздрагиваю, поворачиваюсь на знакомый жестокий голос и вижу полноватого мужчину, который стоит в переулке, прислонившись к боковой стене.

Он ухмыляется, зажав в губах сигару с резким запахом.

— Привет, Элла.

— Привет, Лео.

Лео Аргирос, мелкий гангстер и крупный ростовщик из Восточного Лондона.

То есть человек, которому я должна целое состояние.

Его глаза развратно скользят по мне, как это обычно. Мой желудок скручивает, как это всегда бывает, когда мне приходится пересекаться с ним и терпеть его жуткие взгляды и отвратительные комментарии.

— До меня дошли слухи о тебе, — рычит он, обнажая в улыбке свои запятнанные зубы.

— О?

Он кивает.

— Ммм...

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Что...

— Я слышал, что Люси выгнала тебя из квартиры вчера вечером.

Я напрягаюсь, когда вижу, как опасно сужаются его глаза.

— О, это... да, просто недоразумение с...

— Да, мне, в общем-то, насрать, — пробормотал он, пожав плечами. — Но хочешь знать, что меня беспокоит?

Я вздрагиваю, когда он подходит ко мне ближе, дым сигары душит меня.

— Что не дает мне покоя, Элла, так это беспокойство о том, как я буду получать деньги, в то время как ты, похоже, даже не можешь позволить себе платить за аренду этой дыры.

Мой желудок опускается.

— Лео, тебе действительно не стоит беспокоиться. Это было между мной и Люси. Я всегда смогу расплатиться с тобой вовремя.

Он хмурится, скрещивая руки на груди.

— Твой следующий взнос должен быть выплачен через несколько недель.

— Я знаю.

Он хмыкнул.

— Будет жаль, если ты пропустишь...

— Я не пропущу дату выплаты, — быстро бормочу я.

Лео медленно кивает. Его глаза скользят по моему телу, заставляя мою кожу покрыться мурашками.

— Знаешь, мое предложение все еще в силе.

Я вздрагиваю, желчь поднимается к горлу.

— Я принесу твои деньги в срок, Лео, — пробормотала я.

— Не сомневаюсь, — усмехается он. — Но помни, что я человек простой, Элла. Я все понимаю. Я понимаю, что иногда бывает трудно. Вот почему мне нравится предлагать таким клиентам, как ты...

Его взгляд задерживается на моей груди.

— Альтернативные способы оплаты.

Я складываю руки на груди, когда мое тело сотрясает тошнота.

— Я принесу твои деньги, Лео.

Он улыбается, когда его глаза снова поднимаются к моим.

— Я знаю, что ты это сделаешь, детка, — рычит он с ухмылкой. — Точно так же, как я знаю, что если ты этого не сделаешь?

Его лицо темнеет.

— Тогда я возьму эту задницу, — прошипел он. — Любым гребаным способом, каким я захочу.

Я сглатываю, дрожа от страха, и отступаю от него.

— О, эй, — ухмыляется он. — Тебе нужно где-нибудь остановиться?

— Нет, все нормально, — холодно шиплю я.

Лео усмехается.

— Ну, ты знаешь, где меня найти, если тебе понадобится теплая постель.

Я начинаю отворачиваться.

— Не забудь, что я знаю, где, блять, тебя найти, Элла.

Дохожу до угла, спокойно шагая. Как только я поворачиваю, я перехожу на бег, и несусь так быстро, как только могу, пока не оказываюсь у задней двери бара, втягивая воздух и стараясь не заплакать.

На секунду мой разум возвращается к моей ранней фантазии о том, как я показываю Ноэлю средний палец и никогда не отвечаю на его требования.

Но на этот раз фантазия разбивается вдребезги, как стекло.

Слишком много проблем, которые горой наваливаются на меня одна за другой. Как я смогу продолжать вовремя выплачивать сумму Лео и при этом найду новую квартиру? Страх перед этими вещами парализует меня изнутри.

А если деньги из трастового фонда так и не поступят?

Ну, это поднимет мои страхи на новый уровень.

Я с трудом сглатываю, мой пульс учащается, когда я поворачиваюсь и прислоняюсь к кирпичной стене рядом с задней дверью бара. Краем глаза я вдруг замечаю пачку сигарет и зажигалку, засунутые в старую выемку в кирпичной стене, за водосточным желобом.

Они принадлежат Майлзу.

Мои руки дрожат, звон в ушах перерастает в раскаты грома, когда я выхватываю зажигалку из тайника. Мои пальцы немеют, и только с пятого раза маленькое металлическое колесико превращается из искры в пламя.

Мое дыхание вырывается со свистом, словно облегчение после того, как из твоей кожи вытащили занозу. Пламя лижет мою ладонь, моя рука парит в дюйме над ним. И даже несмотря на то, что это жжет и жалит, облегчение наступает мгновенно.

Выдох.

Вдох.

Концентрация.

Ясность приходит вместе с моим собственным переломным моментом. Я вскрикиваю и роняю зажигалку на землю. Стискиваю зубы и прижимаю руку к груди, морщась, пока жгучая боль медленно не утихает.

Но ясность остается, и вместе с ней приходит осознание реальности: как бы мне ни было неприятно об этом думать, нравится мне это или нет, я связала свою судьбу с судьбой Ноэля.

И теперь пришло время расплачиваться.

Мои глаза с опаской сужаются. Я крепче сжимаю хрустальный бокал с виски в своей руке.

— Ты уверен?

Лиам, начальник моей службы безопасности, кивает.

— Уверен, сэр.

Он кладет на стол передо мной несколько распечаток фотографий. Я еще больше нахмуриваю брови, когда беру их в руки и вглядываюсь в них.

Фотографии были сделаны через грязное окно маленького бара, в котором работала Элла. Внутри она улыбается, разговаривая с мужчиной в хорошо сшитом угольно-серым костюме, со светло-русыми волосами.

Она разговаривает с Оливером, мать его, Принцом.

Мой гнев вспыхивает, когда я просматриваю снимки, видя, как он улыбается ей, ведет себя с ней по-дружески. Удивительно, что он не вручает ей медаль или мешок с золотыми монетами за то, что она доставила огромный кусок моей империи прямо в его чертовы руки.

Я рычу, отбрасывая каждую фотографии в сторону, пока листаю их. И вдруг, словно мое настроение не могло стать еще мрачнее, я останавливаюсь на последнем снимке. На этих фотографиях Оливера уже нет. Но снимки заставляют меня еще сильнее скрежетать зубами.

На них она разговаривает с Джейкобом, сыном Оливера. И этот самодовольный маленький засранец ухмыляется ей в ответ, сверкая своей очаровательной улыбкой маленького засранца.

Прикасается к ней.

То же взрывное чувство ярости и всепоглощающего собственничества, которое я испытал, увидев, как она танцует с этим уродом на вечеринке по случаю помолвки, возвращается с новой силой. Хмыкнув, я бросаю последние снимки в стопку к остальным, собираю их и засовываю в ящик стола.

— Что-нибудь еще?

Лиам качает головой.

— Ничего особенного, сэр, — бормочет он своим мелодичным, но грубоватым ирландским акцентом. — Она перекусила со своим боссом в пабе, закончила смену и ушла.

Медленно киваю, мои глаза сужаются, когда я барабаню пальцами по столу.

— Спасибо, Лиам.

— Конечно, сэр. Что-нибудь еще?

— Нет, это все.

Бывший снайпер ИРА и нынешний глава моей службы безопасности натянуто кивает, поворачивается и оставляет меня одного в моем кабинете. Я медленно выдыхаю, подношу стакан к губам и делаю большой глоток.

Черт.

Когда я разбирал эту историю, то был склонен считать, что Элла передала мои акции в руки Принца из-за нашего публично известного соперничества. Что все финансовые издания на свете изображают нас двоих как злейших врагов. Поэтому, естественно, если она пытается уничтожить меня, то что может быть лучше, чем привлечь моего заклятого врага, чтобы он помог в этом уничтожении, убедившись, что именно он заберет эти акции.

Но после просмотра этих фотографий в мою голову закрадывается другая, гораздо более коварная версия: что Элла вместе с Оливером активно работает над тем, чтобы меня поиметь.

Я ворчу про себя, встаю и несусь к барной стойке у окна. Плескаю щедрую порцию виски в пустой стаканчик и подношу его к губам, устремляя взгляд на сады за домом моего поместья в Кенсингтоне.

Если она стала пешкой Принца или его сообщницей, все становится намного опаснее.

Я смотрю на заходящее послеполуденное солнце. Еще только четыре. Через два часа мы посмотрим, приедет ли она. И тогда мы увидим, насколько опасной может стать эта игра.

Много лет назад, до того, как все усложнилось, до того, как соперничество превратилось в войну, до того, как коллектив распался — до того, как Томас умер — все было проще. Когда мы все вместе — Томас, Брэддок, Адриан, Оливер, Кристофф, Ларс, Мэддокс и я — были молоды, самоуверенны и наивны. До того, как мир превратил нас из маленьких самодовольных ублюдков в непоколебимых лидеров, которыми мы являемся сегодня.

Как бы мы ни враждовали тогда, мы все равно были командой. Господи, да у нас даже были «бойцовские вечера», когда мы решали разногласия или споры на боксерском ринге.

Но сейчас мы разделены. Одни короли, другие злодеи...

Я хмыкнул, сузив глаза.

Да кого я обманываю... Все мы так или иначе превратились в злодеев.

Я снова подношу стакан к губам, как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь моего кабинета.

— Да, — мрачно прорычал я.

Дверь открывается, и в кабинет входит Кевин, мой дворецкий.

— Сэр? Она здесь.

Я нахмуриваю брови и смотрю на часы: четыре десять. Она пришла рано. Очень рано, на самом деле.

Интересно.

Я предполагал, что она либо не придет и будет вынуждена подчиниться мне, либо демонстративно опоздает, пытаясь показать мне, что она не прогнется под мои правила.

Ранний приход — это ход, которого я не ожидал.

— Пожалуйста, впустите ее.

— Хорошо, сэр, — кивает Кевин, поворачиваясь и закрывая за собой дверь.

Мой пульс учащается. Меня охватывает кровожадное возбуждение, подобное тому моменту, когда я вхожу в зал заседаний, чтобы превратить его в руины.

Раздается еще один стук в дверь, прежде чем она снова открывается. Я поворачиваюсь, и моя челюсть сжимается.

А вот и она. Вновь вернулась в мои объятия. Шрамы на моем боку и ладони мгновенно воспламеняются. А неожиданная пульсация пронзает мой член.

Кевин кивает, понимая, несмотря на мое молчание, что ему пора уходить. Именно это он и делает, закрывая за собой дверь в мой кабинет.

И мы остаемся одни.

Элла вызывающе вздергивает подбородок, стоя посреди моего огромного, украшенного позолотой кабинета в джинсах и толстовке с капюшоном. Пока я сижу напротив нее в костюме за пятнадцать тысяч фунтов.

— Пожалуйста, в следующий раз оденься поприличнее, — бормочу я.

— Спасибо, я так и сделаю, — огрызается она в ответ, ее глаза мерцают голубым огнем.

— Ты не из тех, кто разбирается во всех тонкостях, не так ли?

— Я здесь, Ноэль.

— Да, ты здесь, — тонко улыбаюсь я.

Ее глаза сужаются.

— Из-за тебя меня уволили.

— Нет, ты сама себя уволила, солгав и использовав ложные предлоги, фальшивые рекомендации и вымышленное имя, чтобы проникнуть в чужой дом.

— В мой собственный дом...

— У меня нет терпения спорить с тобой, Элла, — тонко прорычал я. — И независимо от этого, тебя уволили, потому что ты солгала.

— И ты на меня донес, гребаный стукач.

Я тонко улыбаюсь.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что ты делала в этом доме?

Она поджала губы.

— Я ясно дал понять, что уже знаю, что ты делала, малыш, — шиплю я.

— Я ничего не делала.

Я закатываю глаза. Ее бесстрастное лицо... выдает её. И я воспользуюсь этой слабостью. Наряду с ее наивностью, а также вспыльчивостью.

Все это — точки давления, на которые я могу надавить в свое удовольствие. И они будут использованы.

— А еще из-за тебя меня выгнали из моей квартиры, — огрызается она.

Я хмурюсь.

— Неужели?

— Да. Наоми...

— Итак, из-за Наоми тебя выгнали из квартиры.

Она сердито сжимает челюсть.

— Да, но когда ты сказал своей дочери...

— Наоми мне не дочь.

Элла закатила глаза.

— Ладно, когда ты сказала своей падчерице...

— Важное различие.

Ее рот сжимается.

— Ты сказал ей, кто я, и она решила позвонить моему домовладельцу и...

— Элла, если ты настаиваешь на том, чтобы обвинить меня в этом аспекте твоих несчастий, то хорошо. Пожалуйста. Судя по адресу, та квартира была просто дырой.

Она яростно смотрит на меня.

— Я там жила, Ноэль.

— Никто не живет в таком здании, в таком районе, как этот. Человек просто существует там. Или выживает.

— Я прекрасно выживала, — шипит она.

— Я уверен. Вычищая пятна от дерьма Наоми в туалете и разливая пиво пьяницам, как служанка?

Лицо Эллы багровеет от гнева.

— Это моя жизнь, ты, ублюдок.

— Уже нет. И, кстати, не за что.

Она смотрит на меня с нескрываемой яростью.

— Ты что, с ума сошел? Ты что, думаешь, что спасаешь меня или что-то в этом роде?

Холодный смех вырывается у меня из груди.

— Я далеко не рыцарь, как ты можешь себе представить, малыш, — тихо прорычал я.

— Преуменьшение гребаного века.

— Повторяю еще раз: потеря работы по чистке туалетов — это твоя собственная заслуга. Это был вопрос времени, когда ситуация выйдет из-под контроля. Я имею в виду, действительно. Синди Грей? Почему не Кайзер Зезе? Может быть, Дарт Вадар? Кларк Кент? Может быть, Киска, мать ее, Галор?

Она бросает на меня пронзительные взгляды. Но от меня не ускользнуло, что она краснеет от того, что я использую слово «киска».

— И опять же, в том, что ты потеряла свою дерьмовую квартиру, на самом деле виновата Наоми, а не я. Но это не имеет значения.

— Ты прав, в любом случае я останусь бездомной и лишь с одной работой.

— Ты не бездомная, и у тебя не нужды в работе.

— Да пошел ты.

— Тебе не понадобится ни то, ни другое, поверь мне.

Она прыснула от смеха.

— Поверь мне, Ноэль. Когда у человека нет драконьей пещеры, полной золота, как у тебя, ему действительно нужно где-то жить. И работать. А в этом чертовом городе лучше иметь несколько работ.

— Тебе не нужна ни работа, ни квартира, потому что теперь ты будешь жить здесь.

Элла моргает, явно сбитая с толку тем, что я только что сказал. Она хмурится, сглатывая.

— Прости?

— Я не люблю повторяться. Это утомительно и пустая трата времени.

Она морщит лицо, глядя на меня.

— Ты что, гребаный киборг? — Она качает головой. — Я здесь не буду жить.

— Будешь.

— Или? — огрызнулась она.

— Или я выдвину обвинения, и тебя арестуют за попытку убить меня.

Ее глаза расширяются.

— Это было восемь лет назад!

— А вот и признание вины.

У нее отвисает челюсть.

— Что?! Нет, это было...

Ее губы кривятся в усмешке.

— Знаешь что? Да, так и было. Так ты хочешь, чтобы я была здесь? — Она тонко улыбается. — Думаю, тебе лучше быть начеку...

— Я не терплю угроз, Элла, — огрызаюсь я.

Она усмехается.

— Ты только и делаешь, что угрожаешь мне с тех пор, как Джулиана...

— Я хотел сказать, что не терплю угроз от других людей.

Она вздрагивает, пристально смотря на меня. Сражается со мной. Она хочет бросить мне вызов. Хочет плюнуть мне в лицо или, черт возьми, снова ударить меня ножом. Но когда я поддерживаю ее молчание своим собственным, я вижу, как эта борьба дает трещину и тает на глазах.

Она достаточно умна, чтобы понять, что я загнал ее в угол. Она знает, что прижата спиной к стене.

Ее губы сжались.

— Если бы я осталась здесь...

— На самом деле это не подлежит обсуждению, но продолжай.

Она смотрит на меня.

— Если бы я осталась здесь, чтобы это повлекло за собой?

У меня сводит челюсть, а губы опасно изгибаются.

— Послушание.

— Что это, черт возьми, значит...

— Во всем. Ты будешь жить здесь, ты будешь соблюдать мои правила и не будешь задавать мне вопросов. Когда я скажу прыгать, ты это сделаешь. Когда я отдаю приказ...

— Я не твоя рабыня.

Мои глаза сужаются.

— Когда я отдаю приказ, ты его выполняешь. И прежде чем ты снова откроешь этот ротик, я хочу, чтобы ты помнила: если я решу довести дело до конца, ты будешь привлечена к уголовной ответственности за мошенничество.

Ноздри Эллы раздуваются, а ее глаза жарко впиваются в мои. Но опять же, я вижу, что эта борьба в ней ослабевает.

Она знает, что у меня есть преимущество.

Она облизывает губы, опускает глаза на свои руки, которые нервно сжимает. Медленно девушка кивает.

— Хорошо, — тихо пробормотала она. — Хорошо.

Медленно она поднимает глаза.

— Итак, каков первый приказ, — усмехается она.

Я медленно и легко вдыхаю, улыбаясь. Она думает, что может прийти на два часа раньше, одетая как соплячка? Она хочет поиграть? Со мной?

Я буду наслаждаться этим.

— Разденься.

Элла хмурится, как и ожидалось, сбитая с толку этим своим вызовом.

Она моргает.

— Прости, что?

— Сними. Свою. Одежду.

Воздух тяжелый и густой, ее лицо обжигает жар. Она сглатывает, качая головой еще до того, как открывает рот.

— Нет.

— Это не обсуждается. Сделай это.

Она поджимает губы, в вызывающих глазах появляется страх.

— Я не буду этого делать.

— Поверь мне, ты это сделаешь.

— Это грубо...

— Как и вонзать лезвие в чей-то бок, малыш, — тихо прорычал я.

Она сглатывает, ее лицо пылает жаром.

— Так вот что это такое? — шипит она. — Месть?

Я тонко улыбаюсь.

— Ты хочешь унизить меня, Ноэль? Уничтожить меня? Обладать властью надо мной и смотреть, как я ломаюсь, потому что пыталась убить тебя за то, что ты чудовище...

— Да! — Я рычу, заставляя ее громко ахнуть, когда пересекаю комнату вторгаясь в ее личное пространство. Она дрожит, ее глаза широко раскрыты, когда она смотрит мне в лицо.

— И если мне придется повторить еще раз, это будет иметь последствия. Так что прими это. Разденься. Сейчас же.

В комнате воцаряется тишина. Ее грудь поднимается и опускается, когда она втягивает воздух, лицо красное, глаза дикие от... страха? Шока? Возмущения?

Но затем она медленно сглатывает и поджимает губы. Ее глаза сужаются, оправляясь от шока, пережитого за несколько секунд до этого, и она обнажает зубы.

— Ноэль? — Она наклоняется ко мне вплотную и пристально смотрит на меня. — Пошел ты.

Девушка разворачивается, не замечая тонкой торжествующей улыбки на моем лице, и вылетает из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Но она ушла, не дождавшись самого важного.

Главной сути всего этого.

Но это было ожидаемо. Приказав ей раздеться, я взял ее игру в свои руки и перевернул ее с ног на голову. Чтобы позлить ее. Задеть ее за живое и вывести из себя ее вспыльчивость.

Которую я скоро укрощу.

Потому что дело не только в том, что она будет жить здесь. Когда Льюис вечером сообщил мне, что Принц завладел акциями еще трех мест в моем совете директоров, решением стал не переезд.

Решением стала жена.

Я тонко улыбаюсь, глядя на дверь, которую она только что захлопнула за собой.

Игра только началась, малыш.

Я провожу еще одну ночь на диване Веры и Гаса. Однако я не сомкнула глаз. Вместо этого я сижу на этом потрепанном, но уютный старый диван, обхватываю колени руками и позволяю страху всего происходящего захлестнуть меня.

Страху перед тем, что будет со мной, со всеми деньгами, которые я должна Лео, если мой трастовый фонд пропадет. Страху перед уголовным преследованием и тюрьмой, если Ноэль решит воплотить свои угрозы.

Ужасная смесь возмущения и возбуждения, которая жарко пылала в моем теле, когда он сказал мне раздеться для него. Хотя я уверена, что это был просто какой-то чертовски хреновый ход с его стороны.

Утром я сдаюсь и звоню Гарри. По вторникам бар открывается немного позже, поэтому я с утра заверяю Веру и Гаса, что со мной все в порядке, а затем собираю свои вещи и перебираюсь в свободную комнату Гарри.

Но фантазия о том, что настоящая кровать в настоящей спальне поможет мне успокоиться испаряется, когда я провожу остаток дня просматривая объявления о работе в ресторанах, чтобы восполнить утраченный доход от дома Наоми.

Я знаю, что это всего лишь механизм преодоления. Уборка столиков не вернет Лео ту неприличную сумму денег, которую я ему должна, а срок окончания выплат истекает менее чем через два года. Обслуживание столиков в течение следующих ста лет не окупит таких денег.

Единственное, что поможет мне выпутаться из этой ситуации, — это деньги трастового фонда. А чтобы получить деньги из трастового фонда, нужно иметь дело с Ноэлем, и я это прекрасно знаю.

Но лучше бы я этого не знала.

В конце концов, с приближением вечера, я со вздохом закрываю свой треснувший ноутбук. Смотрю на время и, задыхаясь, вскакиваю с кровати и бросаюсь одеваться.

Есть причина, по которой я должна Лео Аргиросу миллион фунтов. И я вот-вот опоздаю на ужин с ней.

— У нее была действительно хорошая неделя.

Дарлин, одна из старших медсестер в Чизвик-Эйкрс, с которой я познакомилась за последние несколько лет, тепло улыбается мне.

— Правда? — с надеждой спрашиваю я.

«Хорошая неделя» — все это крайне относительно, когда речь заходит о поздней стадии деменции. Но я также знаю, что Дарлин не любит приукрашивать.

— Правда. Пару дней назад она листала старый выпуск журнала «Лондонское общество» многолетней давности, который, должно быть, нашла в библиотеке. Она наткнулась на фотографию твоих родителей на приеме в Букингеме и с гордостью сообщила всем, кто был в пределах слышимости, что ее племянница встретилась с королевой.

Я усмехаюсь, хотя это и грустно.

— Это замечательно.

— Да, замечательно.

Дарлин останавливается у дверей кафе-ресторана и поворачивается ко мне.

— Послушай, Элла, я знаю, что иногда может показаться, что я пытаюсь раздуть из мухи слона. Но, учитывая ее прогресс, мелочи действительно становятся маленькими чудесами. Важно отмечать их, даже если они мимолетны.

Я улыбаюсь, прогоняя грусть.

— Я знаю. И спасибо, что всегда рассказываешь мне о них.

Она широко улыбается, кладет руку мне на плечо и сжимает его.

— Как ты, милая? Эта новая модная работа не выбивает тебя из колеи?

Я проглатываю чувство вины за то, что солгала.

— О, да, ты знаешь, как это бывает. Дела никогда не кончаются, но, — пожимаю плечами я. — Мне это нравится.

— Вот что важно. И вот что я тебе скажу: все больше и больше исследований говорят о том, что если ты любишь свою работу, чувствуешь в ней вдохновение и вызов, то это убережет тебя от подобных мест, когда ты состаришься.

Она подмигивает.

— В любом случае, надеюсь, ты голодна. Сегодня вечер телятины.

Я перевожу дыхание, сдерживая волнение, затем широко улыбаюсь и следую за Дарлин в кафе. Машу рукой нескольким знакомым жителям, прежде чем мы останавливаемся перед маленьким столиком у окна. Другая дверь напротив столовой открывается, и входит санитар, подталкивая маленькую хрупкую женщину с серебряными волосами, жемчужными серьгами и улыбкой, такой же великолепной, как я всегда помнила.

Моя тетя Эстелла.

Вот почему я в долгу перед одним из самых последних людей в мире, перед которым хочется быть в долгу, на сумму в миллион фунтов.

Но ради нее? Я бы задолжала Лео Аргиросу в десять раз больше.

Три года назад, после того как я покинула Хемлок Эстейтс в день, когда мне исполнилось восемнадцать, у меня не было ничего. То есть не то чтобы у меня сейчас было много чего, но тогда у меня не было и гроша. Ноэль сделал большой шаг к тому, чтобы один из его людей связался со мной сразу после того, как я покинула это место, чтобы, так сказать, «вернуть меня в общество». У меня могла бы быть «привилегия» жить под одной крышей с монстром, которого я ненавидела, с небольшим денежным довольствием, при условии, что я поклянусь в верности самому королю-завоевателю.

И если я извинюсь за свои поступки.

Но этого не случилось.

Я знаю, что трастовый фонд принадлежит мне, и я знаю, что он не сможет получить его сам, как бы сильно он этого ни хотел. Даже если он уже отнял все остальное. Часть меня даже задавалась вопросом, не является ли возвращение меня к нему предательским способом получить контроль над трастом.

Я также понимала, что если я повернусь спиной к нему и его предложению «помощи», то мне придется нелегко в течение нескольких лет. Я имею в виду, что получу свои деньги, когда мне исполнится двадцать три года. Но до тех пор придется работать, чтобы выжить.

Но я смирилась с этим. Четыре года в Хемлоке закалили меня, и я была готова работать столько, сколько мне было нужно, пока мне не исполнилось двадцать три. Но тут мне позвонили из Chiswick Acres.

Похоже, когда Ноэль прибирал к рукам финансы моей матери, кое-что оказалось упущенным. Или, что еще хуже, он просто отменил платеж. В любом случае, Chiswick Acres интересовало, когда же они получат деньги за дальнейший уход за Эстеллой и ее пребывание у них.

Итак, я сделала то, что должна была сделать.

Я могла бы перевезти Эстеллу куда-нибудь подешевле, чем в одно из самых дорогих и первоклассных учреждений по уходу за больными Альцгеймером и деменцией в Великобритании — место, которое обходится в немалые двести тысяч фунтов стерлингов в год. Но именно там она прожила уже десять лет. И все, что я прочитала в интернете, подробно описывало ужасы переезда такой женщины, как она, с ее заболеванием, в столь поздний период жизни.

Поэтому я решила взять трудную ситуацию и сделать ее еще труднее.

Я слышала о Лео от некоторых постояльцев бара, в котором я работала до Хрустальной Туфельки. Я понимала, что это невероятно глупо. Но я также знала, что у меня нет других вариантов. Поэтому я взяла копию юридического контракта с информацией о моем трастовом фонде и его чистых активах, пошла к одному из самых опасных и злобных людей в Лондоне и взяла кредит на миллион. Блять. Фунтов.

Мы договорились, что я буду ежемесячно выплачивать ему небольшую сумму, чтобы он был доволен. Но через несколько лет я верну ему весь долг и плюс тридцать процентов, как только получу право собственности на свой фонд.

...То есть, фонд, связанный с холдинговой компанией Ноэля, которую я уничтожила.

Убейте меня.

Дарлин спрашивает о моей «шикарной работе» потому, что я ей солгала. То есть она знает, что я из богатой семьи, даже если не знает, что я без гроша в кармане. Но все равно, миллион фунтов, заплаченный вперед за пятилетнее проживание в Chiswick Acres, — это большие деньги. Поэтому я солгала и сказала, что у меня появилась какая-то новая шикарная работа в финансовой корпорации.

Иногда я сама толкала себя глубже в яму.

Тетя Эстелла вежливо улыбается мне, когда санитар подталкивает ее к столу. Она явно меня не узнает, но это не страшно. Главное, что она здесь.

— Как дела, Эстелла?

Обращение «тетя» может сбить ее с толку. Поэтому я просто называю ее по имени. По мнению здешних врачей, у этого имени больше шансов звучать знакомо.

Она улыбается шире.

— О, у меня все хорошо, дорогая! — Она улыбается. — Я ужинаю!

Я ухмыляюсь.

— Я слышала, сегодня вечер телятины?

— Ооо, надеюсь, к этому блюду подадут телятину.

Санитар улыбается мне и уходит. Дарлин осторожно кладет руку на руку Эстеллы.

— Эстелла, дорогая, это Элла. Она пришла поужинать с тобой.

— О! — радостно восклицает моя тетя.

— Это было бы чудесно! А как тебя зовут?

Я смотрю на Дарлин и киваю, как бы говоря: «Я справлюсь с этим».

Она тепло улыбается мне в ответ и похлопывает по плечу.

— Попытайся сгладить углы между вами по возможности, ладно?

Я киваю, когда она уходит, и снова поворачиваюсь к своему собеседнику.

— Меня зовут Элла.

В ее глазах мелькает краткий миг ясности.

— О! Меня тоже зовут Элла!

— Тебя зовут Эстелла.

Моя тезка, вообще-то.

Она улыбается.

— Именно так. — Она нахмуривает брови. — Ты тоже здесь живешь, Стелла? Извини, я должна тебе сказать, что моя память уже не так хороша, как раньше.

Я сглатываю комок в горле и улыбаюсь в ответ.

— Нет, я просто в гостях. — Я подмигиваю. — Я слышала, что сегодня вечер телятины, и не смогла удержаться.

Она искренне смеется.

— О, да ты нахалка, не так ли? — Она ухмыляется. — Мне это нравится.

— Можно мне поесть с тобой?

Она улыбается.

— Звучит заманчиво, дорогая.

Одна из работниц столовой улыбается, приветствуя нас обоих и расставляя миски с супом и чашки с чаем. Эстелла слегка хмурится, глядя на пар, поднимающийся от ее чашки. Затем она медленно поднимает на меня взгляд. Ее глаза мгновенно загораются.

— О, Кассандра! — Она широко улыбается мне, и мое сердце разрывается.

— Ты здесь!

Я улыбаюсь, тянусь через стол и сжимаю ее руку.

— Да, — выдыхаю я, заставляя улыбку оставаться на моем лице.

— О, это здорово. Томас присоединится к нам сегодня за ужином?

Я отвожу взгляд, вытирая уголок глаза плечом.

— Он может опоздать.

Она кивает.

— Ну что ж, придется начать без него. Я слышала, что сегодня будет телятина.

Она улыбается мне, слегка нахмурившись.

— Итак, как тебя зовут, дорогая?

Прекрасный, но тяжелый час спустя я выхожу на улицу, вдыхаю воздух и заставляю себя не плакать.

Это несправедливо. Все это несправедливо. Несправедливо существование, в котором такие вещи, как деменция, случаются с кем угодно, не говоря уже об умных, веселых, увлекательных людях, таких как моя двоюродная бабушка. Несправедливо существование, в котором я вынуждена быть должна кому-то вроде Лео Аргироса миллион фунтов стерлингов.

Мир, в котором я вынуждена подчиняться и связывать себя с Ноэлем, мать его, Рэнсомом, чтобы получить то, что принадлежит мне по праву. Чтобы получить тот самый парашют, который мне нужен, пока я нахожусь в свободном падении.

Но справедливо это или нет, такова моя судьба.

Я могу бежать, или плакать, или кричать на весь мир за то, что он несправедлив. Или я могу поступить так, как должна, как и делала уже много лет.

Я заняла миллион фунтов у самого опасного ростовщика в Лондоне, чтобы защитить свою тетю.

И я смогу пережить больные игры Ноэля Рэнсома за контроль над собой.

В среду вечером по телевизору показывают матч по регби. А главный игрок одной из команд — родом из Шордича. Кроме того, ходят слухи, что на матче присутствуют национальные скауты.

Если вы ни черта не смыслите в регби — как я, например, — это мало что значит. Но если вы работаете барменом в Хрустальной Туфельке — как и я, — это значит, что вам придется потрудиться.

Такое ощущение, что весь район Шордич к западу от Брик-Лейн собрался в баре на матч. И через несколько минут после открытия у меня нет ни времени, ни душевного пространства, чтобы переживать из-за взыскания долгов Лео или угроз Ноэля. Черт, у меня едва хватает времени даже поздороваться с Гасом и Джеком, когда они вальсируют и плечом к плечу прокладывают себе путь к своим священным местам в конце бара.

Гарри заходит через час после открытия с таким же потрясенным видом, как и я. В конце концов она запрыгивает за стойку, чтобы помочь мне не утонуть в пинтах Боддингтона и рюмках Джеймсона, пока толпа хотя бы немного не утихнет.

Когда кажется, что все немного успокоилось, она кивает в сторону задней комнаты.

— Эй, мне нужно пойти поругаться по телефону с банком. Ты не против?

— Конечно.

Я вспотела и запыхалась от спешки, но продолжаю улыбаться. Это конечно не те деньги, которыми можно отплатить Лео, но полный бар, болеющий за любимца родного города, чья команда выигрывает, означает, что чаевые капают как дождь.

С наступлением ночи матч заканчивается, что означает последнюю порцию выпивки, прежде чем заведение начнет пустеть.

Гарри снова заходит в бар, выглядя изможденной после битвы с банком. Но по мере того, как бар покидают все больше и больше людей, она возвращается в подсобку, чтобы сделать заказ на неделю. Гас и Джек прощаются, отправляясь на свой ежемесячный турнир по бильярду в местном клубе ветеранов.

Я медленно выдыхаю, прислонившись к задней стойке бара, мое тело все еще гудит от адреналина, полученного в баре. Когда игра закончилась, программа на телевизоре переключается со спортивных передач на вечерние новости.

Взглянув на него, я внезапно застываю.

Смуглое красивое, слегка хмурое лицо Ноэля заполняет экран — кадр с какого-то торжественного мероприятия, на котором он был сфотографирован. Я сглатываю и отхожу в дальний конец бара как раз вовремя, чтобы услышать, как говорят о — радикальной перестановке в совете директоров Ransom Holdings.

Мой пульс участился.

— Ой, а я и не знала, что в этой дыре работают бездомные.

Я вскакиваю, отводя взгляд от пронзительного взгляда Ноэля с экрана телевизора, и вижу Люси, которая смотрит на меня с дальнего конца бара. Рядом с ней, ухмыляясь менее злобно и гораздо более развратно, стоит ее ужасный бойфренд Барни.

Люси хитро улыбается мне.

— Приятно видеть, что в нашем районе появляются такие благотворительные организации, не так ли, Барни?

Барни просто улыбается мне, пристально глядя на мою грудь. Я свирепо смотрю на Люси.

— Убирайся.

Ее рот приоткрывается в притворном шоке, лицо приобретает почти комическое выражение страха.

— Я прошу тебя...

— Убирайся к чертовой матери, — огрызаюсь я.

Она смотрит на меня в ответ, не пошевелив ни единым мускулом, чтобы встать с барного стула, на котором сидит.

— Дискриминация — это преступление, знаешь ли.

— Сука — это не защищенный от дискриминации класс, знаешь ли, — отвечаю я.

Люси усмехается.

— Да будет тебе известно, я на пятнадцать процентов мусульманка.

Я закатываю глаза. Барни хмурится, поворачиваясь к Люси.

— Нет, ты не..., — кричит он, когда она, очевидно, пинает его под барной стойкой, а затем одаривает меня тонкой, насмешливой улыбкой.

— Я буду джин с тоником, кажется, тут хорошо прислуживают.

Я стискиваю зубы, испепеляя ее взглядом, насыпая лед в стакан, наливая туда джин и нажимая кнопку на автомате с содовой для тоника, прежде чем со стуком поставить напиток перед ней.

— Господи, ну и обслуживание в этом дерьмовом месте, Барни, — драматично вздыхает она, прежде чем повернуться ко мне и ухмыльнуться.

— Итак, ты все еще выкидываешь фокусы, чтобы оплатить свои счета, милая?

Я отмахнулась от нее. Люси смеется, отворачиваясь, соскальзывает с места и направляется к музыкальному автомату на дальней стене.

Затем Барни ухмыляется мне, отчего моя кожа покрывается мурашками.

— О, и я хочу твои трусики с собой, — промурлыкал он. — Те, что на тебе сейчас.

Мой желудок сводит, а во рту появляется кислый привкус.

— Люси не обязательно знать...

— Мне совершенно все равно! — сердито огрызаюсь я. — Убирайся на хрен, Барни.

— Что, блять, ты ему только что сказала!

Я стону, когда Люси врывается обратно, шипя на меня.

— Что здесь происходит?

— Люси, милая, — драматично вздыхает Барни. — Она опять это сделала. Спросила, сможет ли она по-быстрому перепихнуться со мной, если я попрошу тебя успокоиться и впустить ее обратно в квартиру.

У меня отпадает челюсть, и во мне закипает ярость.

— Ты что, с ума сошел...

— Ты маленькая шлюха! — кричит мне в лицо Люси.

— Убирайся!

— Дрянь! — визжит Люси в ответ. Девушка отдергивает руку, держащую напиток, лед и джин выливаются на пол, когда она пытается швырнуть их мне в лицо. Ужасное ощущение, будто все находится в замедленной съёмке овладевает мной, пока я пытаюсь увернуться от брошенного напитка, желая проскочить.

Но ничего не происходит.

Люси вскрикивает, когда мощная, твердая рука крепко сжимает ее запястье, отводя руку назад и сбивая стакан на пол. Я поворачиваю голову, рот открывается в шоке, когда мои глаза останавливаются на суровом, холодно-жестоком Ноэле Рэнсоме.

Его челюсть сжимается, глаза темнеют, когда он прищуривается, глядя на Люси. Его губы истончаются, когда он презрительно опускает ее запястье.

— Кто ты такой, черт возьми? — Люси сердито отталкивает его.

— Я тот человек, который говорит тебе, что если ты еще раз попробуешь это сделать, я лично выброшу тебя в чертово окно.

Рот Люси открывается в полном шоке. Но потом она насмехается над ним.

— О, неужели? Кажется, это может испортить твою модную одежду.

— Попробуй и увидишь, что произойдет.

Она сглатывает. Глаза Ноэля сужаются.

— Вы та самая хозяйка, которая выселила ее, да?

Люси напряглась, вытянувшись во весь рост.

— Да, это я, — надменно произносит она. — Она солгала о...

— И что, по-вашему, могло случиться с молодой девушкой в этом районе, когда вы вышвырнули ее на улицу?

В голосе Ноэля слышатся леденящие душу нотки. Однако Люси, похоже, этого не замечает, потому что она одаривает его жестокой улыбкой в ответ.

— О, у нее свои методы выживания.

Она имитирует минет. Глаза Ноэля устремляются на меня, сужаясь, что просто заставляет мой рот открыться от отвращения и смущения.

— Это, черт возьми, неправда!

— О, конечно, это неправда! — ворчит Люси. — Я знаю, что ты предложила моему дорогому Барни.

— Это ложь!

Барни ухмыляется.

— Ну, не такая уж это и ложь. Но у нас с Люси тогда был перерыв...

Ноэль рычит, как дикий зверь, внезапно вытягивая свою огромную руку, обхватывает ею горло Барни и поворачивается, чтобы с силой впечатать засранца в стену.

Весь бар затихает.

— Боже мой, — усмехается Люси, глядя на Ноэля. — Тебя это заинтересовало, да?

Она ухмыляется.

— Никакая она не принцесса, мистер Файнери. Она будет использовать свое тело, наркотики...Сделает все, чтобы выжить...

— Хватит, — огрызается Ноэль. Он убирает руку с Барни и поворачивается к Люси. — Хватит сплетничать.

— Да, эта маленькая шлюшка приходила ко мне несколько раз в поисках быстрого траха или какой-нибудь дури...

Барни задыхается, когда Ноэль набрасывается на него, охваченный яростью, и прижимает его спиной к стене, крепко сжав его горло.

— Если ты еще раз заговоришь с ней или о ней в таком тоне? Если ты еще раз подойдешь к ней или хотя бы взглянешь на нее, я лично отрежу тебе яйца. Ты понял?

Барни нахмурился.

— А теперь слушай...

— Это не дискуссия и не переговоры. Все, что тебе нужно сказать, это «да» или «нет».

Барни сглатывает, нетерпеливо кивая, когда выражение борьбы сходит с его лица.

— Эй, да, приятель, я ухожу. Хорошо?

— Прекрасно, — огрызается Ноэль.

Он хватает Барни за шиворот рубашки и толкает его к двери. Затем поворачивается и устремляет свой пронзительный холодный взгляд на Люси.

— А ты, — прорычал он. — Если ты когда-нибудь увидишь меня снова, прячься.

Все вокруг затихает, все взгляды с благоговением устремлены на Ноэля.

К своему стыду, это касается и меня. Я не могу не дрожать от исходящей от него необузданной силы.

Люси и Барни еще раз окинули его взглядом, после чего бесшумно повернулись и выскользнули за дверь. Ноэль нахмуривает брови, осматривая комнату.

— Все на выход. Бар закрыт.

За стойкой бара сидят одни из самых заядлых пьяниц, живущих в одном из самых неблагополучных районов Лондона.

Ни один из них не задает вопросов брутальному мужчине в костюме.

Над ним не смеются, не издеваются. И вообще не задают вопросов. Они просто молча встают, допивают свои напитки и шаркают в сторону двери, а я в шоке смотрю на них.

Дело в силе, которую Ноэль несет в самом своем присутствии.

Когда последний посетитель уходит, и в баре воцаряется полная тишина, Ноэль поворачивается ко мне с мрачным, холодным выражением на лице. Его глаза пронзают меня насквозь, высасывая воздух из моих легких.

— Что-нибудь из этого было правдой?

У меня отпадает челюсть.

— Ты что, шутишь?!

— Отвечай на вопрос...

— Нет!

— Что за черт?!

Я задыхаюсь, оборачиваясь, когда Гарри выбегает из подсобки, нахмурив брови и осматривая пустой бар. Она поворачивается и, прищурившись, смотрит на Ноэля.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

— У меня личная беседа с...

— Кем ты себя, блять, возомнил! — шипит она. — Убирайся отсюда.

Губы Ноэля сжались, глаза сузились.

— А ты кто?

— Гарри, — рычит она, не отступая ни на шаг от его холодного, ледяного взгляда. — И ты в моем гребаном баре, выгоняешь моих гребаных посетителей!

Ноэль выглядит скучающим, когда достает бумажник из внутреннего кармана пиджака и протягивает черную кредитную карточку.

— Их напитки оплачены...

— У нас только наличные, — огрызнулась она.

Он вздыхает, убирая бумажник, его рука снова выскальзывает наружу, держа пачку наличных с серебряной застежкой. Он достает из него пачку банкнот и бросает на стойку бара сумму, близкую к пяти тысячам фунтов.

— Вы закрыты на ночь. Мне нужно поговорить с вашим барменом.

Гарри настороженно смотрит на меня.

— Эли, дорогая, почему бы тебе не встать позади...

— Уверен, этого достаточно, чтобы вы закрылись на ночь, — бормочет Ноэль.

— О, спасибо, милорд! Мы, простые крепостные, так благодарны господину за его щедрость! — говорит Гарри с преувеличенным акцентом, усмехаясь.

Лицо Ноэля мрачнеет.

— Вы закончили?

— Убирайтесь из моего гребаного бара, мистер Рэнсом.

Гарри улыбается в ответ на удивленное выражение лица Ноэля.

— Конечно, я знаю, кто ты такой, придурок.

— Как это замечательно, — говорит он скучающим тоном. — А теперь оставь нас.

Ее глаза вспыхивают от гнева.

— Ты что, блять, шутишь...

— Гарри?

Я смотрю на нее, прикусив губу.

— Дай нам минутку. Со мной все будет в порядке.

— Элла...

— Я обещаю.

Она смотрит на меня, словно пытаясь принять решение. Затем она переводит взгляд на Ноэля.

— Если ты, черт возьми, тронешь...

— Да, мы все впечатлены тем, какая ты свирепая и крутая, — скучающим тоном пробурчал он.

Гарри бросает на него свирепый взгляд, прежде чем повернуться ко мне.

— Я буду в кабинете, с битой для крикета, — громко шипит она, бросая взгляд на Ноэля, а затем снова поворачиваясь ко мне. Женщина протягивает руку и сжимает мою. — Позови меня, если я понадоблюсь.

Я киваю. Она бросает еще один ядовитый взгляд на Ноэля, прежде чем проскользнуть обратно через дверной проем в заднюю комнату.

Когда мы остаемся одни, мне вдруг кажется, что здесь слишком жарко. Слишком маленькое пространство. Слишком тихо. Я поворачиваюсь, стараясь не съежиться под его свирепым взглядом.

— Ну? — бормочу я.

— Думаю, ты скоро поймешь всю серьезность моих угроз, но я пришел предложить кое-что другое.

— О, что-то вместо угроз? — усмехаюсь я. — Какая оригинальная идея...

— Скорее, в дополнение к, — прорычал он, сузив на меня глаза. — Я могу предложить тебе ответы, Элла. Потому что если угроз будет недостаточно, и если деньги не убедят тебя...

— Нет, — солгала я.

— Тогда, возможно, тебе будет интересно узнать, кто убил Кассандру.

Мгновенная холодная ярость вспыхивает во всем моем теле. Мои глаза сужаются, когда я начинаю открывать рот.

— Я знаю, ты думаешь, что я ответственен за то, что случилось с твоей матерью...

— Ты ублюдок, я знаю...!

— Но я могу тебе пообещать, — рычит он. — Это не так. И если ты не доверяешь мне больше ни в чем, — его глаза опасно сузились. — Я думаю, ты прекрасно знаешь, что можешь доверять моим обещаниям.

Скорее, его угрозам.

Но он прав. Я знаю, что могу доверять ему в том, что он сделает все.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я был тем самым злодеем. Но это не так, — рычит он, наклоняясь ко мне. — Я не монстр, Элла.

— Ты чудовище.

Он слабо улыбается.

— Действительно. Но не настолько.

Ноэль отступает назад, поправляя пиджак и бросая взгляд на свои дорогие часы.

— На улице тебя ждет машина, которая выедет отсюда и через десять минут подъедет прямо к моему дому.

Его глаза сурово смотрят на меня, у меня перехватывает дыхание, когда они прожигают меня насквозь.

— Если ты хочешь получить ответы, я бы посоветовал на этот раз прийти и остаться.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается и выходит из бара в темноту ночи.

Его угрозы могут быть реальными. Его обещания тоже могут быть реальными. Но есть одна вещь, в которой он ошибается.

Ноэль Рэнсом всегда будет моим злодеем. И мне все равно, что скажет он, пресса или полиция.

Я знаю, что он сделал. И если он хочет втянуть меня в свой мир, чтобы попытаться убедить в обратном, так тому и быть.

Но я обещаю, он об этом пожалеет.

Шины автомобиля с хрустом останавливаются на белой гравийной дорожке перед огромным поместьем Ноэля. Темно, но от этого место выглядит еще более зловещим, когда я смотрю на него из окна автомобиля.

Дом Ноэля меня злит. Но дело не в том, насколько он огромен и роскошен — с каменным фасадом, похожим почти на замок, увитым ползучим плющом, и внушительной каменной и железной стеной, окружающей территорию.

Дело в том, что когда он захватил нашу семью, он захватил даже дом, в котором мы жили. У него был огромный особняк, но он все равно перевез себя и своих ужасных падчериц к нам, желая как бы насыпать еще больше соли на раны.

Несколько лет назад Наоми неожиданно переехала в мой старый дом, а Ноэль вернулся сюда, в свою крепость.

Я сглатываю, глядя на дом, на который направлены садовые фонари, отчего он кажется еще более зловещим в ночи.

Почему я здесь?

Ради мести.

Вот почему. Ответ приходит мгновенно, пересиливая страх и трепет, которые я испытываю, находясь здесь. От того, что я вот так вошла в это логово льва.

Я здесь потому, что дом Наоми приблизил меня к мести, но нахождение здесь и есть месть.

И все же, даже осознание того, что я здесь по своим собственным причинам, а не только потому, что так приказал сам король, не избавляет меня от пульсирующей дрожи, которая ползет вверх по моей спине. Это не ослабляет чувство страха, которое возникает при нахождении здесь.

Придя сюда на днях, я почувствовала страх, смешанный с трепетом. Все равно что высунуть голову из люка лимузина, мчащегося по шоссе со скоростью сто километров в час. Или как подвешивать сырое мясо к крокодилу.

Сегодня я чувствую то же самое. Только на этот раз у меня возникает тревожное ощущение, что я — сырое мясо.

Суровый телохранитель с ирландским акцентом провожает меня внутрь огромного особняка. Он молча ведет меня по коридорам, вверх по лестнице и еще по одному коридору, пока мы не добираемся до тех же позолоченных дверей в кабинет Ноэля, к которым дворецкий привел меня на днях.

Мужчина дважды стучит, а затем распахивает двери внутрь. Я сглатываю, прикусывая губу, когда мой взгляд останавливается на самом тиране. Вздрагиваю, его глаза пронзают меня, когда я вхожу в кабинет.

— Спасибо, Лиам.

Молчаливый телохранитель кивает — разумеется, молча — и затем уходит, закрывая за собой дверь со зловещим щелчком.

Дрожь пробегает по моей спине, когда я поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Ноэлем.

— Ну? — бормочу я. — Я здесь.

— Действительно, ты здесь, — рычит он.

— Ну?

На его лице отражается раздражающее веселье.

— Что, малыш?

— Если ты не собираешься отвечать на вопросы, то какого хрена я здесь?

Он хмурит брови.

— Язык...

— Зачем я здесь, Ноэль? — шиплю я.

Он медленно вздыхает, отодвигает стул и резко встает. Его высокая, крепкая фигура вырывается со стула, как дракон или демон из своего логова. На мгновение левый манжет задирается выше на руке, и я замечаю черные чернила.

Я хмурюсь. Я помню, как в юности уловила намек на то, что у Ноэля есть татуировка — корона, обвивающая его предплечье, если я правильно помню те небольшие отблески, которые я видела. Помню, что такая татуировка всегда казалась странным контрастом с его атмосферой невозмутимого воина. И, судя по беглому взгляду, с тех пор их стало еще больше.

Я вздрагиваю, когда он обходит меня сбоку и прислоняется к стенке, сложив руки на груди и глядя на меня.

— Ты знаешь, почему ты здесь, — рычит он. — Потому что ты решила поиграть. Потому что ты решила уничтожить мою империю, — рычит он. — Только, как мы теперь знаем, ты и саму себя уничтожила, поскольку твой трастовый фонд находится под контролем холдинговой компании.

Его взгляд переходит на меня, пронзает меня, обжигает. Я поджимаю пальцы ног, отчаянно стараясь, чтобы он ничего этого не заметил.

— Ты здесь, Элла, потому что ты облажалась.

— И что?

Он ухмыляется.

— И теперь ты собираешься все исправить.

Его пристальный взгляд снова скользит по мне, опасно сужаясь и заставляя меня вздрогнуть.

— Сними свою одежду.

Я усмехаюсь.

— В самом деле? Ты проделал весь этот путь до Шордича, чтобы снова притащить меня сюда, снова играть в эту глупую игру...

— Что я говорил о повторении?

Я смотрю на него, мой пульс учащенно бьется.

— Нет. Я не буду играть в это...

— Я не уверен, почему у тебя сложилось впечатление, что я вообще играю в игры, — огрызнулся он. — В тот день, да, это была игра. Сегодня мы это уже прошли. Теперь сделай это. Я больше не буду просить.

Я с трудом сглатываю.

— Тогда не надо.

Губы Ноэля истончились.

— Ты выбрала не тот путь, Элла...

— Что ты имеешь в виду?

— Для смерти.

Я дрожу. Но не отступаю и не сдаюсь. Я просто смотрю на него в ответ, не отступая.

Я не буду этого делать. Не для него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это унизительно, и ты это знаешь, именно поэтому ты ведешь себя как придурок! Вот почему!

Он пожимает плечами.

— И все же ты прекрасно чистила унитазы в том самом доме, который у тебя отняли, в рабстве у женщины, которая отняла его у тебя.

— Это было по-другому, — огрызаюсь я.

— Как?

— На мне была одежда?

— Я могу принести тебе щетку и тряпку, если это поможет.

Я морщусь.

— Ты садист.

— Я искренне сомневаюсь, что у тебя будут большие проблемы с поиском таких же единомышленников.

Я сглатываю, не двигаясь. Ноэль тяжело вздыхает.

— Мне напомнить тебе об угрозе, нависшей над твоей головой?

— Зачем ты это делаешь? — прохрипела я, чувствуя, как дрожат мои внутренности, когда он просто пронзает меня взглядом.

Он пожимает плечами.

— Потому что я хочу. Потому что могу.

Я разражаюсь холодным смехом.

— Посмотри на себя. Ты богат, ты...

Я не говорю «красивый». Но он ухмыляется, как будто я все равно сказала это.

— Ты можешь пригласить сюда любую девушку, которую захочешь, и получить от нее все, что захочешь!

— И все же, где в этом удовольствие?

Он холодно улыбается, когда его глаза прищуриваются, глядя на меня.

— Ты этого хочешь, Элла? Смотреть, как я привожу сюда другую женщину, как она раздевается для меня и делает со мной все, что я захочу?

Мое лицо пылает от жара.

— Ты был почти женат на моей матери, — пролепетала я. — А теперь ты просишь меня... — Я качаю головой. — Это отвратительно.

Он рычит.

— Во-первых, позволь мне напомнить тебе. Наши с твоей матерью отношения были деловой сделкой, и не более того.

— Мошенничество — это деловая сделка?

Он ухмыляется.

— При всем твоем высокомерии, Элла, ты все еще думаешь, что я собирался жениться на Кассандре, чтобы забрать ее деньги?

— Я знаю, что собирался, — огрызаюсь я.

— Тогда ты идиотка.

— Пошел ты...

— Не заканчивай это предложение, — злобно рычит он, из-за чего я резко вздыхаю. — Я вмешался, чтобы она не потеряла все. Потому что мы с Томасом были друзьями...

Я издаю холодный смешок.

— Друзьями.

Ноэль угрожающе смотрит на меня.

— Томас был моим лучшим другом, Элла. Я бы не стал пытаться трахнуть его жену...

— Только его дочь? — пролепетала я.

Ноэль поджимает губы. Время идет. Наконец, он делает медленный вдох.

— Твоя одежда все еще на тебе.

— Найди другую стриптизершу.

— Я не ищу пип-шоу, Элла.

— Тогда что ты...!

— Следы.

Я вздрогнула, уставившись на него.

Она будет использовать свое тело, наркотики... Сделает все, чтобы выжить...

— Ты издеваешься, — шиплю я.

— Если ты собираешься жить здесь, под моей крышей, я хочу знать, что не употребляешь наркотики.

Мой пульс учащается.

— Из-за того, что сказала эта психопатка Люси и ее мерзкий дружок?!

Он и глазом не моргнул.

— Ты правда думаешь, что я употребляю наркотики?

— Я правда думаю, что мы собираемся убедиться в этом.

— Ты сумасшедший придурок!

Ноэль пожимает плечами.

— Вот! — кричу я, задирая рукава и выставляя перед ним руки. — Ты видишь какие-нибудь чертовы следы от иглы? Ноэль, я никогда даже не пробовала траву...

— Мы оба знаем, что это неправда.

Я сглотнула.

— Раздевайся, или я это сделаю.

— К черту!

Мой пульс такой громкий, что кажется, будто у меня в ушах стучит барабан. Вслепую я начинаю срывать с себя одежду, срываю толстовку, стягиваю футболку через голову и не останавливаюсь, даже когда расстегиваю пуговицу и молнию на джинсах и стягиваю их вниз. Я пинаю их, стягивая с себя, и вдруг оказываюсь перед мужчиной обнаженной, так, как никогда не была.

И в комнате воцаряется тишина.

Я чувствую, как горит мое лицо, как мои руки обхватывают мое почти обнаженное тело, когда я смотрю вниз на свои простые, скучные серые трусики и унылый, белый бюстгалтер. И тот факт, что мне почему-то стыдно за то, что мое нижнее белье в данный момент выглядит «скучным и простым», сразу же заставляет меня смутиться и покраснеть еще сильнее.

Неужели я бы предпочла оказаться в сексуальном, черт возьми, белье перед Ноэлем?

Я закипаю, извиваясь, когда чувствую, как его горячий взгляд скользит по мне.

— То, что этот маленький засранец сказал в баре.

Мой лоб хмурится, прежде чем я понимаю, что он говорит об отвратительных заявлениях Барни. Мое лицо горит еще сильнее.

— Это правда?

Мое лицо пылает от ярости, я скрежещу зубами, когда поднимаю взгляд на него.

— Да пошел ты...

Я задыхаюсь, вздрагивая, когда Ноэль внезапно бросается через всю комнату от своего стола прямо на меня. Я дрожу, когда он нависает надо мной, его необузданная сила пульсирует на моей коже.

— Я не спрашиваю, сделала ли ты то, на что он намекал, — хрипло произнес он. — Я спрашиваю, прикасался ли к тебе этот кусок дерьма.

Я моргаю.

Это не гнев или обвинение. Это... почти нежно. И так заботливо.

Так властно.

Я дрожу, прикусываю губу и качаю головой.

— Нет, — прошептала я.

Его взгляд пронзает меня.

— Нет, он этого не делал.

Ноэль смотрит на меня, не отрываясь. Затем он кивает, как бы удовлетворенный, и начинает отворачиваться.

Я усмехаюсь.

— Нельзя, чтобы твое маленькое достояние было кем-то омрачено, не так ли...

— Нет, — огрызается он, набрасываясь на меня. — Я не это имел ввиду.

— Я не твоя собственность, — шиплю я.

— Ты скоро ей станешь.

Я дрожу, обхватывая себя руками.

— Что это значит?

Ноэль тонко улыбается, облокачиваясь на переднюю часть своего стола и впиваясь в меня взглядом.

— Что это значит, Ноэль? — спрашиваю я. — Почему я здесь?

Мое сердце начинает бешено колотиться от его молчания.

— Какого черта ты хочешь...

— Тебя, — внезапно произносит он, заставляя меня замереть.

— Я хочу тебя, Элла.

Его губы опасно изгибаются.

— В качестве моей жены.

Не может быть, чтобы я правильно услышала.

Я смотрю на него, пульс гулко отдается в моих ушах. Тело дрожит.

Мой разум пытается осмыслить абсурдность того, что мне сообщили, о том, что я собираюсь выйти замуж за кого-то, в то время как я стою перед ними в нижнем белье.

— Этого не может быть, — пролепетала я.

— На самом деле, это действительно происходит.

Я моргаю. Это реально, и он серьезен. Я имею в виду, конечно, это так. Ноэль не шутит. Он не шутник, он дьявол.

Я смотрю на него, втягивая воздух.

Да, к черту все это.

— Нет.

Я поворачиваюсь, хватаю с пола свою одежду и бросаюсь к двери.

— Если ты выйдешь отсюда, я вызову полицию, Элла.

Я замираю, все еще отвернувшись от него, ощущая покалывание, когда чувствую, как его взгляд скользит по моей коже.

— Но я уверен, что не должен говорить тебе об этом. Так что хорошенько все обдумай.

Я поворачиваюсь, прижимая одежду к груди. Наши взгляды встречаются.

— Почему? — Я задыхаюсь.

Его золотистые глаза сужаются.

— Потому что благодаря твоей выходке и благодаря тому, что Принц скупил акции нескольких других компаний, я скоро потеряю контроль над советом директоров.

Мои губы кривятся, прежде чем его холодный взгляд останавливается.

— Если ты думаешь наслаждаться этим, то так тому и быть. Потому что если Принц заберет мою холдинговую компанию, я вернусь, в конце концов. У меня есть другие средства, Элла.

Он слабо улыбается.

— Неужели?

Я усмехаюсь.

— Какого черта я должна выходить за тебя замуж?

— Из-за внутреннего регламента в моей корпоративной структуре. Я могу назначать новых членов совета директоров по своему желанию и распределять между ними свое собственное количество акций. Но есть одно условие: они должны быть кровными родственниками или законными.

Я дрожу.

— Найди кого-нибудь другого.

— Ты прекрасно справишься с этим.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он снова качает головой.

— И это не переговоры. Вот как все будет, Элла. Ты выйдешь за меня замуж...

— Когда.

— Скоро.

Я сглатываю.

— До того, как ты обрушила на меня все это, я сохранил пятьдесят пять процентов акций своей холдинговой компании. После того как ты позаботилась о том, чтобы сорок девять процентов этих акций достались Оливеру Принсу, у меня осталось 28,05 % против его 26,95 %. С учетом других акций, которые он присвоил себе, это дает ему 51,95 % против моих 28,05 %.

Его глаза сузились.

— Но, как только ты войдешь в совет директоров, ты также получишь 28,05 новых акций. С учетом этого наши общие доли в совете составляют примерно 43,8 %, а доля Принца, также с учетом новых акций, будет равна 42,8 %. С оставшимися местами, которые я получаю сейчас, я буду иметь почти шестьдесят процентов в совете директоров, что позволит мне убрать Оливер к чертовой матери и забрать свою компанию обратно.

Я моргаю, пытаясь осмыслить эту череду цифр и процентов.

— Есть вопросы? — произносит он.

— Да. А если я откажусь?

Его лицо темнеет.

— Если ты откажешься?

Я киваю. Ноэль тонко улыбается.

— Ты не захочешь этого делать, — ворчит он. — Как я уже сказал, у меня есть другие деньги, а ты...

— У меня уже три года ни хрена нет, Ноэль. Может быть, мне уже не нужен этот фонд.

Он холодно смотрит на меня.

— Осторожнее, малыш.

— Или что?

— Ты играешь с огнем.

— Мне просто интересно, что ты собираешься делать, если я не...

— Ты будешь играть в эту игру, Элла, — огрызнулся он, заставив меня вздрогнуть. — Или будут чертовы последствия.

— Например?

Он улыбается.

— Наказание.

Я вздрагиваю. Черт возьми, почему это вызывает пульсацию в моей сердцевине? Я прикрываю ужасающую дразнящую вспышку возбуждения еще большим количеством сарказма.

— Что ты собираешься делать, Ноэль? — шиплю я. — Выгонишь меня из дома и уволишь с работы... Погоди, ты же уже сделал это...

— Наверное, лучше показать тебе, что я собираюсь сделать.

Я задыхаюсь, когда он внезапно пересекает комнату. Мужчина хватает меня за руку, заставляя мой пульс подскочить, когда он разворачивается и начинает тащить меня через комнату.

— Подожди! — Сердце бешено колотится, когда одежда, которую я прижимала к себе, падает на пол.

— Ноэль! Какого черта...

Я бросаюсь за ним, в моей голове гудят все сирены, когда он подходит к дивану и резко садится на него. Задыхаюсь, когда он внезапно переворачивает меня лицом вниз прямо к себе на колени.

Мои глаза расширяются, пульс учащенно бьется.

— Подожди, — пробурчала я. — Не смей, черт возьми, даже...

Все, что я чувствую, — это острую боль и разливающийся жар, когда его ладонь с силой опускается на мою обтянутую трусиками задницу. И я вижу звезды.

Моя кожа пульсирует, и я... краснею. Мурашки пробегают по коже. Я дрожу.

Затем хмурюсь.

Нет-нет-нет, неправильная реакция.

— Подожди...

Я вскрикиваю, когда он снова шлепает меня, заставляя тот жар, который был секунду назад, растаять по моей коже и проникнуть глубоко в мое тело. Он делает это снова, и да поможет мне Бог...

Я хнычу.

Я хнычу, и что еще хуже... он слышит это.

Ноэль глубоко зарычал, и когда его пальцы сжимают заднюю часть моих трусиков, все, что я могу сделать, это попытаться не хныкать снова. Он стягивает их плотнее к вершине моих бедер, натягивая до тех пор, пока они не упираются между моими ягодицами.

Его ладонь снова опускается вниз, шлепая меня по голым ягодицам. И снова... Я хнычу.

И я мокрая. Чертовски мокрая. Светло-серая ткань моих трусиков туго обтягивает мое лоно, и все, о чем я могу думать, это о том, что он увидит — он поймет, что это превращает меня в дрожащую лужицу желания.

— Для начала, ты получишь это, если не будешь играть в эту игру, — густо прорычал он.

Я дрожу, во мне пульсирует запретный, ноющий жар. Но я стараюсь не поддаваться, борясь с этой ужасной потребностью, и снова нахожу в себе силы бороться, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Да пошел ты...

— Теперь ты получишь еще пять шлепков.

Мои глаза расширились.

— Подожди, Ноэль!

Я вскрикиваю, когда его ладонь снова шлепает по моей нежной коже, посылая разряды электричества прямо в мою сердцевину.

— Считай, — хрипит он, шлепая меня по другой ягодице.

— Два! — выпаливаю я, мое тело дрожит и прижимается к его бедрам, когда унизительное возбуждение овладевает мной, как проклятие.

Его рука снова касается моей разгоряченной задницы.

На третьем шлепке я стону. На четвертом шлепке — задыхаюсь. На пятом — я дрожу на его руках и жажду чего-то большего, даже если не уверена, чего именно.

А потом он прекращает свои шлепки.

В комнате воцаряется тишина. Я лежу неподвижно, вытянувшись на его мускулистых бедрах, дрожа. С ужасом я понимаю, что, возможно, мне это понравилось.

Очень.

— Ты можешь встать.

Меня передергивает от его грубоватого, глубокого, бархатистого тона. Но желание нахамить в ответ, или сказать ему, чтобы он пошел к черту, или что-либо еще, похоже, отсутствует. Все, что я могу сделать, — это стоять, молча, с пульсирующей сердцевиной.

Но не от злости или смущения. Она пульсирует от вновь обретенного знания. Вновь обретенное состояние внутри себя, в котором я еще никогда не была.

Что только что произошло?

Ноэль встает, а затем небрежно подходит к своему столу.

— Ты можешь одеться. Кевин проводит тебя в твою комнату.

Я бледнею, поворачиваясь в его сторону где он стоит, отвернувшись от меня, и разглядывает что-то на своем столе.

— Я... моя комната...

— Теперь ты живешь здесь, Элла, — рычит он, поворачиваясь так, что его золотистые глаза прожигают меня насквозь, заставляя пылать, прежде чем я опускаю взгляд в пол.

— А как же мои вещи?

— Какие вещи?

— Мои... вещи?

Он хмурится.

— Тебе не нужно...

— Мне нужны мои вещи, Ноэль.

Он сжимает рот.

— Хорошо. Завтра мы заберем их, прежде чем обсудить условия.

Я сглатываю.

Условия.

Точно, условия моего заключения здесь. Я вздрагиваю, отворачиваюсь, чтобы натянуть одежду трясущимися руками, дрожа, пока он наблюдает за мной. Полностью одевшись, я подхожу к двери, и в этот момент раздается стук.

Кевин выводит меня из кабинета. Я оглядываюсь назад с алым, раскрасневшимся лицом. Но Ноэль смотрит в окно. На свою следующую сделку.

Следующее завоевание.

Я тихо следую за Кевином по другим элегантным залам дворцового дома Ноэля, пока мы не доходим до очередного ряда великолепных и толстых деревянных дверей. Но я останавливаюсь и смотрю на те, что напротив, — украшенные золотым гербом.

— Боже, кто там живет? Королева? — пробормотала я.

— Хозяин дома, мисс Эшфорд.

Я моргаю.

— Ноэль?

— Да.

Я сглотнула.

— Он спит напротив?

Кевин улыбается, распахивая двойные двери в мои комнаты. Я впадаю в ступор, когда я следую за ним в потрясающую спальню с кроватью с балдахином, элегантными панелями на стенах, шикарной и в то же время неподвластной времени мебелью и освещением, а также огромными панорамными окнами.

С одной стороны дверь ведет в великолепную ванную комнату, отделанную белым мрамором и черным металлом. Другой арочный проем ведет в огромную гардеробную.

— Если вам что-то понадобится, мисс Эшфорд, — улыбается Кевин. — Пожалуйста, воспользуйтесь телефоном на прикроватной тумбочке.

Я молча киваю, растерянно оглядываясь на роскошную обстановку.

Возможно, мне понадобится зубная щетка...

— Все необходимые туалетные принадлежности вы найдете в ванной комнате.

Я окидываю взглядом комнату и вдруг останавливаюсь на черных шелковых пижамных шортах и майке, лежащей на покрывале.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще?

Уйти отсюда?

— Это...

— Ваш размер, мисс Эшфорд, — добродушно улыбается он. — Может быть, я могу принести вам что-нибудь еще?

Я ошеломленно качаю головой.

— Нет, спасибо, Кевин.

— Очень хорошо.

Он кивает, выходя с той же официальной, но доброй улыбкой, прежде чем закрыть за собой двери. Я даю ему двадцать секунд, прежде чем подбегаю и дергаю ручку.

Сердце замирает.

Заперто.

Я делаю дрожащий вдох, поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к дверям — запертая в этой комнате и все еще запертая в том новом месте внутри себя.

Там, где меня схватили и крепко держали. Там, где стыд и желание. Темная, пульсирующая грань между опасностью и возбуждением.

И самое страшное, что мне нравится это.

Я вижу сны о греховном удовольствии.

О сильных, карающих руках и влажности, которую они вызывают.

Я мечтаю о хриплых стонах, о том, как буду извиваться под шелковыми простынями, только чтобы проснуться задыхающейся, дрожащей и мокрой.

Холодная вода из раковины в ванной на моем лице помогает избавиться от этих мыслей, прежде чем я забираюсь обратно в постель и снова погружаюсь в сон. Но сны ждут меня, на этот раз более голодные и мрачные.

Сны о его руках на мне. О его прикосновениях, ласкающих и наказывающих меня. О его рычании и о том, как темный мужской запах и пульсирующий жар, исходящий от него, заставляли меня извиваться и нуждаться в чем-то большем.

На следующее утро Ноэля нигде не было видно. Однако моя дверь не заперта. Что заставляет меня задуматься, схожу ли я с ума и мне это просто приснилось, или кто-то издевается надо мной.

Поскольку я нахожусь под крышей Ноэля, я склоняюсь к последнему варианту.

Однако я не знаю, что делать и куда вообще идти, когда встану. Я хмуро смотрю на телефон, стоящий на тумбочке, и наконец беру его в руки. Он звонит мгновенно, прежде чем раздается щелчок.

— Доброе утро, мисс Эшфорд.

Я слабо улыбаюсь. Это Кевин.

— Эм... что мне теперь делать?

Он хихикает.

— Если вы голодны, то можете позавтракать.

Мой желудок урчит.

— Звучит прекрасно, спасибо.

— Очень хорошо. Жду вас на кухне, когда вы будете готовы.

Он повесил трубку, и я нахмурилась.

Черт.

Я снова кладу телефон на трубку, а затем снова поднимаю ее.

— Мисс?

— Э-э, а где кухня?

— Боже мой, я прошу прощения. Мы не привыкли к гостям.

Почему, потому что хозяин дома — эгоистичный придурок, который любит властные игры и отталкивает всех?

— Я скоро пришлю Розмари за вами, мисс Эшфорд.

В ожидании таинственной Розмари я одеваюсь в те же джинсы и толстовку, что и раньше, и чищу зубы. Я отвечаю на стук в дверь, улыбаясь добродушно выглядящей женщине средних лет.

— Я Розмари, мисс Эшфорд, — тепло приветствует она меня. — Экономка. Если позволите, я вас провожу?

Я следую быстрым шагом за энергичной женщиной, пока мы не оказываемся на потрясающей, залитой солнечным светом кухне. Шеф-повар, пожилой, с седыми волосами мужчина, с улыбкой представился как Хави. Когда на вопрос о том, что я хочу на завтрак, я отвечаю «что-нибудь легкое», он усмехается.

— Предоставьте это мне, хорошо?

Усадив меня за стол для завтрака, Розмари ставит передо мной кофе, который я с благодарностью пью. Через десять минут Хави лично ставит на стол совершенно потрясающий и нежный на вид омлет.

Ладно, если отбросить запертые двери и унизительно возбуждающие шлепки, жить здесь, возможно, не так уж и плохо.

Когда я заканчиваю завтракать, Лиам, грубоватый, неразговорчивый ирландец, с которым мы виделись прошлой ночью, везет меня через весь город в Шордич.

— Прости, что?!

Я слабо улыбаюсь Гарри, стоящей в ее маленькой гостиной.

— Это... сложно?

— Я думаю, что слово, которое ты ищешь, — это «заточение», — мрачно пробормотала она.

Мои губы кривятся.

— Гарри, мне... нужно кое в чем признаться.

— Это тот момент, когда ты говоришь, что твоя фамилия на самом деле не Грей?

Я хмурюсь, но она просто улыбается.

— Сделай себе одолжение. Не говори Гасу ничего такого, о чем бы ты не хотела, чтобы было напечатано на первой странице Таймс. Этот человек выпивает две пинты и начинает болтать без умолку.

Я застонала.

— Гарри, мне очень жаль. Я просто...

— Эли.

Я с сожалением смотрю на нее.

— Да?

— Если ты думаешь, что ты единственная, кто предпочитает не рассказывать о том, кто она такая, то вступай в клуб, — усмехается она. — Кроме того, несомненно, ваш секрет в безопасности со мной, — подмигивает она. — Мисс Эшфорд.

Я улыбаюсь.

— Спасибо.

— Не стоит меня благодарить..., — улыбается она, прежде чем нахмурить брови. — Тебя ведь зовут Элла, верно?

Я хихикаю.

— Да.

Гарри медленно кивает, прикусывая губу.

— Послушай, я не хочу лезть не в свое дело...

— Все в порядке.

— Ты ведь та самая Элла Эшфорд, да? То есть..., — она нахмурилась, покачав головой. — Неважно...

— Пожар? — тихо спрашиваю я.

Когда она кивает, я киваю в ответ.

— Это я.

Ее глаза расширяются.

— Черт, девочка.

— Ага.

Гарри улыбается, кладет руку мне на плечо и сжимает.

— Мне так жаль, Эли.

— Э-э-э, все в порядке. Это было очень давно.

Она кивает, ласково улыбаясь, прежде чем нахмурить брови.

— Подожди, черт. Значит, Ноэль Рэнсом — это твой отч...

— Нет, — быстро пролепетала я. — Нет, это не так. Они с моей матерью были помолвлены, но еще не поженились, потому что она... — Я осеклась и отвела взгляд. — Ну.

Она успокаивающе кивает.

— Мне стоит беспокоиться?

Возможно.

— Нет.

— Элла...

— Я в порядке, Гарри. Честно.

— Ложь. — Она вздохнула. — И я только-только получила тебя в качестве соседки по комнате.

Я улыбаюсь.

— Ну, ты меня не потеряешь. Я все равно буду работать в баре.

Я хмурюсь.

— Я имею в виду, если ты не против?

Гарри смеется.

— Конечно, не против. Это поможет мне рассуждать здраво, видя тебя и зная, что ты не заперта в пещере богатого парня или что-то в этом роде.

Только в его особняке.

Она вздыхает.

— Ну, тогда пошли. Я помогу тебе загрузиться.

У меня около трех небольших сумок с вещами. Но Гарри достаточно мила, чтобы помочь мне донести их до машины, где она смотрит на Лиама, когда он укладывает мои вещи в багажник.

Она поворачивается ко мне и крепко обнимает меня.

— Не позволяй ему овладеть тобой, Элла, — тихо шепчет она мне на ухо. — То есть, я не буду выяснять, что происходит, но... держи себя в руках, да? Не позволяй ему завладеть тобой, хорошо?

Я киваю, дрожа.

Мы обнимаемся, потом я забираюсь на заднее сиденье, и мы уезжаем.

Назад в особняк Ноэля.

Назад к моей судьбе.

Наступает время обеда — потрясающего обеда, приготовленного Хави. После этого Кевин проводит для меня экскурсию по роскошному дому, завершающуюся посещением великолепной библиотеке, где я на несколько часов остаюсь со своим ноутбуком.

Я занимаюсь кое-какой работой, дорабатываю демо-проекты, над которыми работала. Но по большей части я понимаю, что просто чего-то жду.

Чего именно, я даже не знаю.

Однако через некоторое время мне вдруг приходит в голову, что я ношу одну и ту же одежду, не принимая душ, уже около двух дней. Я морщу нос, закрываю свой сломанный ноутбук и возвращаюсь в свою комнату.

Я принимаю душ в великолепной ванной комнате, не торопясь, наслаждаясь идеальным напором струи. Однако после того, как я вытираюсь полотенцем, я осознаю одну неприятную деталь: вся сумка с моей одеждой, которую я притащила из дома Гарри, ужасно пахнет.

Я бросаюсь рыться в ней, пока не нахожу виновника на самом дне: старую пару кроссовок, которые я по своей глупости бросил туда же.

Ну что ж, значит, придется надеть пижаму, которая была на мне вчера вечером.

Надеваю ее и толстовку с капюшоном и, скрестив ноги, сажусь на кровать с ноутбуком. Но довольно скоро раздается стук в мою дверь — Кевин, который пришел «забрать меня», как он выразился.

— Господин Рэнсом ждет вас в своем кабинете.

Я хмыкаю.

— Господин Рэнсом? — Я закатываю глаза. — Ну, мы же не будем заставлять его высочество ждать, правда, Кевин?

Он не улыбается. Я улыбаюсь, чувствуя, как краснеет мое лицо.

— Точно, что ж. Веди.

Подойдя к знакомым дверям офиса, Кевин просто открывает их и вводит меня внутрь. Затем они закрываются за мной с тяжелым щелчком.

Я сглатываю, поднимая взгляд, и встречаюсь с ледяным взглядом Ноэля.

— Вы вызывали, Ваше Высочество? — пробормотала я.

Он поднимает руку, загибая два пальца, подзывая меня.

Я краснею, поджимая губы.

— Что это значит?

— Это обычный жест, означающий «иди сюда».

— Я не щенок...

— Сейчас же, Элла.

Он снова загибает пальцы. На этот раз я дрожу, подходя к его столу.

Тепло приливает к щекам. И мурашки ползут по коже, когда я вспоминаю, как эта рука заставила меня чувствовать себя прошлой ночью.

— Садись, — приказывает он, кивая на стул напротив него.

Я прочищаю горло, садясь на свое место.

— Итак, как это будет?

Он хмурится.

— Мы поженимся. Это несложно.

Я слабо улыбаюсь.

— Я имею в виду условия, Ноэль. Должна ли я жить здесь, должна ли я...

— Да.

Я нахмурила брови.

— Все время?

Он откинулся в кресле, выглядя одновременно скучающим и самодовольным от этого разговора.

— Да.

— Почему?

Он закатывает глаза.

— А что, ты предпочитаешь спать в свободной каморке своей подружки-барменши?

Я свирепо смотрю на него.

— Определенно.

Ноэль вздыхает.

— Потому что появление в обществе имеет значение, Элла.

— Все будут знать, что это притворство.

Он пожимает плечами.

— Они могут думать, что хотят.

— Так что, мне нужно жить здесь, чтобы сделать это официальным или что-то в этом роде?

— Ты должна жить здесь, потому что я говорю тебе это.

Я сглатываю от глубокого, властного тона.

— У тебя будет все, что тебе нужно, когда ты этого захочешь. Еда, одежда, развлечения...

— А что насчет транспорта?

Он нахмурился.

— Если тебе нужно будет куда-то поехать, мы организуем...

— Я имею в виду работу.

Ноэль недоуменно вскидывает брови.

— Работа?

— Э-э, да? Я все еще собираюсь работать в баре.

— Ради всего святого, зачем?

Я нахмурилась.

— Потому что я так хочу?

Потому что до тех пор, пока траст не перейдет на мое имя, мне нужно регулярно выплачивать Лео. Ранее, сидя в библиотеке, я пыталась подсчитать, какой минимальный доход мне потребуется в неделю.

То есть, пока я нахожусь в заточении у Ноэля, мне не нужно будет платить за аренду, продукты или что-то еще, так что это положительный момент, я полагаю. Но мне все равно нужно вовремя вносить платежи. Возможно, здесь, в замке-крепости Ноэля, я буду в безопасности, но я не исключаю, что Лео нападет на людей, которых я знаю и которые мне небезразличны, если я не заплачу.

Он качает головой.

— Об этом не может быть и речи.

— Почему?

— Потому что это опасная, разваливающаяся дыра, полная старых развратных пьяниц, — пробормотал он.

— Я могу справиться с тем, что на меня смотрят.

— Это не имеет значения.

— Что, потому что по этому контракту я становлюсь твоим объектом для приставаний? — огрызаюсь я.

— Да.

Я дрожу.

— Ноэль, я собираюсь продолжать работать там.

Его рот сжимается, вспышка гнева человека, который никогда не слышит возражений, очевидна под его холодной внешностью.

— Потому что бар принадлежит твоей подруге.

— Безусловно, это тоже немаловажно.

— Тогда мы можем договориться, чтобы ты проводила время со своей подругой. Для этого тебе не обязательно работать в этой дыре.

— Мне нравится иметь свои собственные деньги.

— У тебя будет все, что тебе нужно...

— Мне не нужны твои деньги, Ноэль.

Это еще одна мысль, которая пришла мне в голову ранее в библиотеке. Что кое-что из этого дерьма можно было бы уладить, если бы я просто рассказала Ноэлю о долге и, поборов свою гордость, попросила бы у него деньги, чтобы выплатить его. Ведь эти деньги для него — мелочь. Я уверена, что смогла бы даже найти ежемесячные выплаты, которые Лео ожидает получить, под подушками одного из диванов Ноэля

Но я не возьму его деньги. Не тогда, когда... ну, мы делаем это.

Женимся. Он шлепает меня. А я от этого возбуждаюсь.

Нет.

Деньги делают это все слишком формальным. Я буду такой, какой должна быть для него, чтобы освободиться от всего этого. Но я не буду его шлюхой.

— В любом случае, я не буду здесь пленницей.

— Очевидно, нет.

— Значит, я могу приходить и уходить, когда захочу?

Его губы сжались.

— Верно, поскольку если бы было иначе, то это было бы заточением.

— Мы еще обсудим, как ты будешь выходить.

— Мы обсудим это прямо сейчас.

— Господи, — прорычал он, отводя взгляд.

— Если я не могу уйти, мы не будем этого делать.

— Это твоя грань? Та, которую ты не переступишь?

— Моя буквальная свобода? — Я смеюсь. — Да, Ноэль, это моя грань.

— Ты можешь выйти. С водителем.

— Мне не нужен сопровождающий...

— Эта часть не обсуждается.

Я хмуро посмотрела на него.

— Будет ли этот сопровождающий иметь право решать, куда мне идти?

Он рычит.

— Я знаю, к чему ты клонишь.

— Это «да» или «нет»?

— Если уж на то пошло, то нет.

— Хорошо, тогда если я решу пойти и провести время, наливая напитки в баре...—

— Господи, — шипит он.

— Отвечай на вопрос.

Он поглаживает подбородок, проводя пальцами по своей точеной челюсти. А затем медленно он снова переводит взгляд на меня, его глаза пронзают меня насквозь.

— Две смены, — ворчит он. — Две смены в неделю, днем, и один из моих людей будет там.

Мой разум возвращается к подсчетам средних чаевых и заработной платы, которые я получаю за неделю в пабе.

— Три смены, и они будут ночными.

— Этого не будет.

— Будет.

— Это не переговоры, Элла.

— Это не переговоры, Ноэль, — шиплю я. — Принимай условия или уходи.

— Ты же понимаешь, что если я уйду, все закончится плохо для тебя.

— Думаю, мы можем согласиться, что я нужна тебе так же, как и ты мне.

Он барабанит пальцами по столу, свирепо глядя на меня.

Я сглатываю, собирая все свои силы и самообладание, и смотрю прямо в ответ.

— Хорошо, — ворчит он. — Три ночи. Но у тебя будет сопровождающий.

— Пока он дает чаевые, — бормочу я.

— Что-нибудь еще?

Я смотрю ему в глаза.

— Да. Я не буду твоей шлюхой.

Он широко улыбается.

— Ты будешь моей женой. Есть небольшая разница.

— Я имею в виду... это не будет...

Я хмурюсь, мои мысли возвращаются ко вчерашнему дню: мое тело разгорается. Моя сердцевина сжимается. А трусики становятся влажными.

Я дрожу.

— Я имею в виду...

— Это все равно произойдет, чтобы ты не говорила, Элла.

Его тон спокойный, но сила его слов словно скользит по мне, как горячее прикосновение.

— Это значит...

— Все.

Мое лицо горит, когда наши взгляды встречаются.

— Я буду полностью обладать тобой, Элла, — мрачно пробормотал он, его глаза вспыхнули.

Я сглатываю.

— Супружеские обязанности, — фыркнула я, стараясь быть смешной, потому что не знаю, что еще можно сделать в данный момент.

— Что-то вроде этого.

Мое сердце замирает. Я дрожу.

— Никаких поцелуев.

Он хмурится.

— Прости?

— Я… — Я качаю головой. — Никаких поцелуев.

Его глаза сужаются, он потирает челюсть.

— Это слишком интимно.

Он мрачно ухмыляется.

— Это то, что ты находишь слишком интимным?

— Да.

Он смотрит на меня холодным взглядом.

— Хорошо. Но все остальное — не обсуждается.

Я вздрогнула.

— Что значит все...

— Все.

Я сжимаю бедра. У меня перехватывает дыхание.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда мы не заключаем сделку.

Мои глаза сузились.

— Значит, либо я трахаюсь с тобой, либо отправляюсь в тюрьму?

— Я этого не говорил. Но если ты уйдешь от этого, все королевство рухнет, а вместе с ним и твое наследство.

Он тонко улыбается.

— Ты можешь сколько угодно рассказывать мне, что деньги для тебя не имеют значения. Но мы оба знаем, что это полная чушь. Я знаю, что такое деньги, Элла. И я вижу страх в твоих глазах при мысли о том, что эти деньги не достанутся тебе.

— Значит, это нужно для того, чтобы получить деньги, мне нужно переспать с тобой. Я правильно понимаю?

— Если это именно то, что тебе нужно.

Мое лицо обжигает жаром, потому что внезапно я понимаю, что именно это и должно произойти.

Эта сделка означает, что я позволю Ноэлю забрать меня всю — даже мое тело.

Я сглатываю, мое дыхание учащается, когда это чувство проникает в меня.

Я могу сойти с ума от этого. Я готова к тому, что пересплю с Ноэлем Рэнсомом, и что это значит для меня, учитывая эту сделку.

Но это реальность. Это происходит.

— Такова сделка, Элла, — тихо прорычал он.

Я моргаю, отгоняя жжение в глазах, и качаю головой.

— Как ты можешь...

— Я же говорил тебе, что я не рыцарь.

Я могу зациклиться на идее потерять свою девственность с мужчиной, которого ненавижу.

Или я могу просто покончить с этим. У многих девушек первый раз был с каким-нибудь засранцем из бара. По крайней мере, он...

Я дрожу.

По крайней мере, он абсурдно привлекателен, даже если он мудак, верно?

— Ладно.

Слово слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать. Прежде чем я успеваю начать метаться туда-сюда и погрязнуть в своих мыслях.

Я встаю и начинаю расстегивать молнию на толстовке.

— Ладно?

Я бросаю толстовку на стул. Мои руки дрожат, когда я тянусь к подолу своей шелковой пижамы, когда понимаю, что Ноэль смотрит на меня с весельем в глазах.

Мои глаза сужаются.

— Что?

— У тебя сложилось впечатление, что это произойдет только один раз.

Я замираю, мой пульс скачет, когда его губы изгибаются.

— Нет, малыш, — рычит он, медленно вставая.

— Я не хочу обладать тобой один раз. Я хочу владеть тобой столько, сколько захочу.

Я вспоминаю, что было семь лет назад, тот вызов, смешанный со страхом, который я увидел в ее глазах в ту ночь.

В ту ночь, когда она заставила меня истекать кровью.

И вот мы здесь, семь лет спустя, снова смотрим друг другу в глаза. Давид и Голиаф сошлись вновь. Только на этот раз я не совершу ту же ошибку, недооценив ее.

Разница в том, что семь лет назад она была чертовым ребенком. Теперь она женщина.

Сильная. Суровая. Более решительная.

И красивая. Сногсшибательная. Смертельно соблазнительная для меня.

У меня сводит челюсть, когда я наблюдаю, как она переваривает все, что я ей только что сказал, — точно понимая, во что она ввязывается.

Очевидно, что заявлять права на ее тело необязательно для того, чтобы требовать ее руки и сердца, чтобы исправить этот шторм, в который она втянула мой корабль. Это не какая-то «договоренность», чтобы получить наследство. Никто не будет «проверять», действительно ли мы являемся супружеской парой. На самом деле, на этом собрании нет ни одной души, которая была бы полностью осведомлена о том, что я с ней делаю.

И все же это очень важная часть нашей сделки.

Возможно, это месть. Возможно, это извращенная потребность в моей власти над ней. Наблюдать, как она подчиняется, во всех отношениях, в которых женщина может подчиняться мужчине.

И она подчинится.

Но, с другой стороны, это и не какое-то отвратительное желание к ней, которое я похоронил в прошлом. Все не так. Семь лет назад она была ребенком. Я, может быть, и не святой, но и не дьявол.

Однако правда в том, что мне не нужно было слишком подробно останавливаться на том, «почему» я хочу заклеймить ее в этом смысле. Почему я хочу, чтобы ее тело подчинилось мне. Как из ребенка, который был занозой в моем боку, она превратилась в женщину, которой является сегодня, и которая извращает меня больше, чем она имеет на это право.

Правда очевидна: я не хотел Эллу, до тех пор пока она не дала мне понять, насколько достойным соперником она может быть, и не показала, насколько смертельным врагом она может быть.

И это возбуждает меня. Это интригует меня. Это пробуждает во мне своего рода соревнование, и в сочетании с ее красотой это соревнование проявляется... темными путями.

В разврате, в плотских утехах.

Ее первая атака подкосила мою империю и поставила на колени. Моя оборона же поставит на колени ее, прямо передо мной.

Я откидываюсь в кресле, позволяя своему взгляду скользить по ней, наблюдая, как в нее проникает другое осознание: что я не буду «срывать пластырь» в этом отношении. Что речь идет не о том, что я трахну ее один раз и на этом все закончится.

И когда я впиваюсь в нее взглядом, моя кровь горячо разгорается, когда я вижу водоворот, многих мыслей в этих греховно-голубых глазах.

Страх и опасения. Но также и волнение. А еще — трепет перед опасностью. Легкий жар вожделения.

Она сглатывает, отводя от меня взгляд, словно понимает, что я там вижу.

— Как долго? — тихо спрашивает она.

— Шесть месяцев.

Она напрягается, ее глаза снова встречаются с моими.

— В ближайшие несколько недель состоится предварительное голосование. Вот где мы сделаем это, пресекая попытку Оливера забрать то, что принадлежит мне. Шесть месяцев позволят нам быть уверенными в том, что кто-нибудь, подобно Принцу, решит оспорить законность брака и, по доверенности, законность предоставления тебе акций и голосов в совете директоров в суде. Шесть месяцев — это тот юридический барьер, когда это становится неоспоримым.

Она молча кивает, ничего не говоря.

— Ты будешь принадлежать мне в течение шести месяцев, малыш, — прохрипел я.

Ее брови хмурятся, когда она переводит взгляд на меня.

— Брак — это не значит, что я буду принадлежать тебе.

— Семантика.

Она дрожит, прикусывая губу.

— Итак... когда… Я имею в виду...

Она нахмурилась.

— Когда ты собираешься… ты знаешь.

Я достаю из ящика стола папку с документами и кладу ее перед девушкой на стол.

— Я не прикоснусь к тебе, пока ты не подпишешь это.

Она смотрит на него.

— Что это?

— Юридическая схема нашего соглашения.

— А если я не подпишу?

— Тогда, очевидно, у нас не будет договоренности. — Мои глаза вспыхивают. — Но я полагаю, мы уже говорили о том, что нам обоим это нужно.

— Включает ли это в себя… ты знаешь...

Я нахмурил брови. Ей нужны деньги. Я вижу, что это, очевидно, одна из основных причин ее волнения. Как и ее менее чем веселый настрой по отношению ко мне. Но это еще не все...

Я наблюдаю, как ее губы изгибаются, обнажая зубы. Ее грудь поднимается и опускается, когда она просматривает контракт — особенно страницу, касающуюся полного согласия на сексуальные действия. Я наблюдаю, как бледнеет ее лицо, пока она читает список...

И вдруг моя челюсть сжимается, когда осознание накрывает меня.

Этого... не может быть. Я имею в виду, что ей двадцать один год, ради всего святого. И все же это написано у нее на лице.

— Элла.

Она моргает, поднимая взгляд от контракта.

— Ты девственница?

Ее нахальство возвращается к лицу, глаза сужаются.

— С чего ты так решил?

— Отвечай на вопрос.

Она пожимает плечами.

— Это не твое дело...

— Это полностью мое дело.

— Нет, пока я не подпишу этот бред, — огрызнулась она.

Я стискиваю зубы, откидываюсь в кресле и сжимаю пальцы.

Это значит «да».

Неужели.

Блять.

Мой пульс учащается, когда я смотрю на нее, моя челюсть сжата. Мой моральный компас внезапно пришел в гребаный беспорядок — я разрываюсь между пониманием того, что в эту сделку входит ее девственность, и тем, что этот факт настолько возбуждает, что часть меня хочет трахнуть ее прямо сейчас, прямо здесь, перегнув её через стол.

Я застонал про себя.

Может быть, это и неправильно, но, как я уже сказал, я не святой. Я не рыцарь на коне.

Но я тот мужчина, который будет обладать ею в течение следующих шести месяцев.

Полностью и во всем.

— Подпиши контракт, Элла.

— Я...

— Мы оба знаем, что ты собираешься это сделать. Мы оба знаем, что ты должна это сделать, потому что, несмотря на то, что ты отказываешься признать это, мы оба знаем, что тебе нужны эти деньги. Очень сильно, я бы сказал.

— Ты не знаешь, что...

— Да, знаю. Я знаю людей и вижу когда люди нуждаются в деньгах. И я могу прочесть и то, и другое в твоих глазах.

Ее губы сжались.

— Значит, чтобы трахнуть меня тебе нужен контракт? — огрызается она.

Я улыбаюсь.

— Нет.

— Тогда что это, силовой прием?

Возможно.

— Просто подпиши.

— И от этого ты получаешь удовольствие? — шипит она на меня. — Трахая меня, потому что я подписала гребаный контракт...

— А если и так?

Она сглатывает, краснея, ее лицо пылает жаром.

— Ты — ублюдок.

— Ты тянешь время.

Ее грудь вздымается, когда она, прищурившись, смотрит на меня. Девушка бросает свирепый взгляд на контракт, затем на ручку.

— Пошел ты.

Она хватает ручку, сердито поднося ее к последней странице контракта, где злобно подписывает.

Усмехнувшись, она толкает ручку и контракт через стол, отчего они просто разлетаются в стороны по полу.

Она ухмыляется, разворачиваясь на пятках, как будто собираясь выйти из комнаты.

— Стой!

Мой голос резко останавливает ее и заставляет вздрогнуть, прежде чем она успевает это скрыть.

— Подними это.

Она застывает, свирепо глядя на меня в ответ.

— Я не собираюсь...

— Подними. Это. — Шиплю я.

Она сглатывает, ее лицо становится ярко-розовым.

— Ладно, хорошо, — пробормотала она. Она шаркающей походкой подходит и наклоняется, чтобы подобрать разбросанные бумаги.

— Не сгибай колени.

Она напрягается, искоса поглядывая на меня.

— Прости?

— Подними бумаги не сгибая коленей.

Элла сглатывает.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду...

— Ты умная девочка, Элла, — прохрипел я. — Сделай это.

Ее лицо краснеет. Я вижу, как в глубине ее глаз вспыхивает вызов. Но затем, плотно сжав губы, она поворачивается, сгибаясь в талии, маленькие шелковые пижамные шортики туго обтягивают ее упругую попку.

Она поднимает документы быстрее, чем мне бы хотелось, поворачиваясь и свирепо глядя на меня.

— Ты будешь слушаться меня, Элла, — пробормотал я. — Даже если мне придется отшлепать тебя.

Я протягиваю руку, не обращая внимания на шокированный взгляд и горячий румянец на ее лице, приглашая отдать бумаги.

Ее рот сжимается.

— Вот, — рявкает она, впихивая бумаги мне в руку.

— Сэр.

Ее брови нахмурились.

— Что?

— Вот ваши документы, сэр.

Она краснеет.

— Я не буду так говорить.

Я улыбаюсь.

— Я жду.

Я вижу битву на ее лице и в глубине ее глаз. Но потом она сдается. Или, может быть, она решила, что это не тот холм, на котором она умрет сегодня.

Она сглатывает, поджимает губы, передавая мне стопку бумаг.

— Вот ваши документы, сэр, — бормочет она.

Когда я беру их, она мгновенно разворачивается и уносится прочь.

— Хорошая девочка.

Я вижу, как она напряглась. Я улавливаю румянец на ее щеках, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Ужин через полчаса. Я жду тебя.

Затем она выходит за дверь.

А после уходит.

Но только не от меня. Ни на одну чёртову милю от меня.

К тому времени, когда дверь в мою комнату закрывается, я едва могу стоять. Я вся дрожу, и мое дыхание сбивается, так как я пыталась сохранять спокойствие всю обратную дорогу сюда.

По какой-то безумной причине я думала только о скрытых камерах в доме Ноэля, о том, что он увидит, как я психую или задыхаюсь после выхода из его кабинета, и как-то использует это против меня — как рычаг давления.

Конечно, вполне возможно, что камеры есть и в моей комнате. Но это все, что я могу сделать, чтобы не развалиться на части.

Во-первых, это контракт, который я подписала, и реальная серьезность того, что он означает.

Я принадлежу ему.

Это значит, что я снова принадлежу Ноэлю. Но на этот раз совсем по-другому, более по-взрослому. Теперь я принадлежу ему во всех смыслах.

Я дрожу, сползая на пол, спиной к двери, обхватив колени.

Мурашки ползут по коже.

Я не должна чувствовать это. Я знаю, что это чертовски глупо и мерзко, что меня возбуждает мысль о том, что такой мужчина, как Ноэль — или нет, вычеркните это, не такой мужчина, как Ноэль, а сам Ноэль — получает эту часть меня через контракт. Но это так.

Я собираюсь лишиться девственности с ним.

С дьяволом.

С тем, кто...

Я закрываю глаза.

Я знаю, ты хочешь, чтобы я был тем самым злодеем. Но это не так. Я не монстр, Элла.

Я как никогда надеюсь, что это не так. Боже, я надеюсь, что это не так, потому что тогда то, что я испытываю к нему сейчас, было бы еще ужаснее.

Но я... страстно желаю его. Жажду еще больше этой силы в его глазах. Его голоса. Как слабели мои колени от... чего? От желания покориться? От того, что я делаю то, что он приказал?

Да, сэр.

Хорошая девочка.

Я прикусываю губу, мое лицо пульсирует от жара, а соски под шелковым топом твердеют. Но я прогоняю эту мысль.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я встаю, делая еще один дрожащий вдох. Сбоку от меня стоит маленький декоративный столик, на нем — изящная ваза с цветами, маленькая свеча с ванильным ароматом.

...и спички.

Мой пульс учащается от потребности — от жажды освобождения. Я вскакиваю, хватаю их и открываю маленькую коробочку. Пальцы дрожат, когда я достаю спичку и подношу ее к краю коробки.

И внезапно останавливаюсь, дрожа. Я сглатываю, делая робкий вдох.

Прекрати это.

Мое тело содрогается, когда я отвожу спичечную головку от ударной планки на коробке. Я засовываю ее обратно внутрь, закрываю коробку и спокойно кладу ее на стол.

Возьми себя в руки.

Я поворачиваюсь, качая головой. И тут мой взгляд падает на мою огромную кровать с балдахином на четырех столбиках и разложенной на ней одеждой.

Я хмурю брови, когда подхожу, мои глаза раскрываются шире, когда я останавливаюсь перед разложенным передо мной потрясающим нарядом: платье Феррагамо кремового цвета от Шантильи, черные туфли на каблуках от Джимми Чу украшенные бриллиантами, черная бархатная коробка, открытая, чтобы показать ошеломляюще сверкающее бриллиантовое колье, и рядом со всем этим...

Мое лицо пылает.

Тонкий, нежный, кружевной, возмутительно сексуальный белый бюстгальтер и трусики-стринги.

Что за черт.

Я сглатываю, отступаю от всего этого наряда и поворачиваюсь. В этот момент я понимаю, что гардеробная уже не пуста.

Она полностью заполнена.

Разинув рот, я вхожу внутрь, не сводя с нее глаз. Она буквально забита до неприличия дорогой дизайнерской одеждой: платья, откровенные наряды, туфли, джинсы, топы, спортивная и деловая одежда, украшения, сумки... и, конечно же, чертовой тонной эротического белья всех возможных фасонов, материалов, кроя и цветов.

Я останавливаюсь, медленно направляясь к одному из платьев. Но тихий голос в моей голове подсказывает мне, что я права, прежде чем я проверяю размер на бирке.

Ага.

Следующее платье того же размера. И джинсы, и топы, и обувь... Все.

Все точно моего размера.

Я замираю, прикусив губу.

С одной стороны, это можно рассматривать как оливковую ветвь, верно? Это Ноэль, конечно. Но это можно расценить и как то, что он делает мою жизнь во Дворце де Рэнсом более приятной.

Я усмехаюсь. Нет, это не так. Мы говорим о Ноэле. Это не приятный жест. Это не акт утешения.

Это контроль.

В дверь спальни стучат.

— Мисс Эшфорд? — доносится голос Кевина.

— Да?

— Господин Рэнсом хотел бы напомнить вам, что ужин будет подан сейчас, если вы присоединитесь к нему в столовой. На кровати для вас приготовлен наряд...

— Да, трудно не заметить.

— Прекрасно, мисс Эшфорд.

Я смотрю на наряд, когда слышу, как Кевин удаляется. Мои губы сжались.

Ноэль хочет, чтобы я была его маленькой куклой?

Да пошел он.

Я подхожу к стулу, где оставила свои джинсы, футболку и толстовку с капюшоном, которые надела ранее, когда принимала душ. По-видимому, у меня полный шкаф чистого белья. Но нет. Я не надену ничего из этого дерьма.

Итак, без нижнего белья я натягиваю свою старую одежду, выхожу из роскошной спальни и направляюсь на ужин.

Пошел ты, Ноэль.

«Здесь едят вампиры», — это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я вхожу в огромную, зловещую столовую Ноэля. Это больше похоже на кабинет мафиози или на особенно тусклую и угрюмую частную столовую в каком-нибудь роскошном мишленовском ресторане.

Я наполовину ожидаю увидеть Ноэля, поедающего труп одного из своих врагов или вытирающего салфеткой капли крови с губ, когда он опускает свой бокал.

Но нет, это просто красное вино.

Его глаза сужаются, когда он смотрит на меня. Я ухмыляюсь про себя, видя, как его взгляд скользит по моему наряду — резкий контраст с окружающей обстановкой и чистым, дорогим костюмом, в который он одет.

Ноэль мрачно ухмыляется.

— Серьезно?

— Я не твоя кукла, чтобы наряжать меня...

— Ты — не кукла.

Я напряглась.

— Эта одежда была подарком, Элла.

— Я обязательно отправлю открытку с благодарностью, — улыбаюсь я с фальшивой сладостью, двигаясь, чтобы занять свое место напротив него за большим прямоугольным столом из цельного дерева.

— Ты не сядешь за мой стол в таком виде.

Его слова останавливают меня, и я перевожу взгляд на него.

— Ладно, — пожимаю я плечами, собираясь уходить.

Я могу играть в эту игру весь день.

— Сейчас время ужина, Элла. Это время, когда мы едим.

Я вздыхаю и снова поворачиваюсь к нему.

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Тогда позволь мне прояснить тебе. Сейчас мы едим. Это не та одежда, в которой ты будешь есть.

— И что? — усмехаюсь я, глядя на него.

— Так сними ее.

Я сжимаю бедра. Жар приливает к моим щекам, и я хмуро смотрю на него.

— Извини...

— Не надо, — спокойно произносит он. Его глаза не отрываются от моих, когда он небрежно делает глоток вина.

— Я уже говорил тебе, я не люблю повторяться. Так что раздевайся.

Я замираю, тяжело сглатывая.

— Ноэль... — Я прикусываю губу. — Хорошо, я пойду переоденусь...

— Мы это уже прошли. Я не хочу, чтобы ты опаздывала. Так что раздевайся.

Я могла бы возразить. Я могла бы убежать. Но с Ноэлем это невозможно, что постоянно доказывает мне жизнь.

— Ты — мудак, — тихо шиплю я, протягивая руку, чтобы расстегнуть молнию на своей толстовке. Ноэль ничего не говорит. Он просто наблюдает за мной своими золотистыми глазами, пока я снимаю толстовку.

Затем я вспоминаю кое-что, вздрогнув.

Под футболкой и джинсами на мне ничего нет.

— Продолжай.

— Я...

Он тонко улыбается.

— Да?

Мое лицо сильно горит.

— Я... На мне нет...

— Чего нет, Элла, — произносит он хриплым голосом, его лицо говорит о том, что он прекрасно понимает, о чем я говорю.

— На мне нет нижнего белья, — пробормотала я.

— Тогда, похоже, сегодняшний вечер станет уроком того, как опасно не выполнять указания. Снимай, сейчас же.

Моя кожа покрывается мурашками, когда я отвожу взгляд, делаю глубокий, прерывистый вдох и хватаюсь за подол своей футболки. Я отвожу от него взгляд, быстро стягивая ее через голову, моя кожа покрывается мурашками, а соски напрягаются, когда я бросаю ее к ногам рядом с толстовкой.

Ноэль ничего не говорит. Я сглатываю, скрещивая руки на груди, прикрывая свою наготу. Когда тишина затягивается, я снова перевожу взгляд на него.

Я дрожу.

Он смотрит прямо на меня, его челюсть сжата, его глаза горячо сверлят меня. Он кивает, и я знаю, что будет дальше.

Пульс учащенно бьется, когда я снова отворачиваюсь и тянусь к пуговице на джинсах. Тяну молнию вниз, а затем, повернувшись на бок и начав спускать джинсы с ног, закрываю глаза. Я наклоняюсь, стягивая с себя джинсы, прежде чем снова встать перед ним в профиль — одна рука на груди, другая обхватывает мое лоно.

Мое лицо становится ярко-красным, когда я смотрю на Ноэля. Его лицо ничего не выражает. Я перевожу взгляд на стол и начинаю медленно продвигаться к своему стулу.

— Еще нет.

Я напрягаюсь, мои глаза устремляются на него, а тело напрягается, предательский жар пульсирует внутри меня. Ноэль небрежно потягивает вино, жадно глядя на меня. Я краснею, прежде чем спохватываюсь и поджимаю губы.

— Так вот что тебе нравится? Унижать меня? — огрызаюсь я.

Он тонко улыбается, делая еще один глоток вина и медленно его проглатывая.

— Что, если так?

Я краснею еще сильнее. Моя сердцевина напрягается, сжимаясь от жара.

— Тогда ты жалкий...

— Я думаю, нам нужно установить правила, чтобы ты все поняла, — резко прорычал он.

Я сглатываю.

— Неужели все это просто наказание за то, что я сделала?

Ноэль тонко улыбается.

— Когда ты не подчиняешься мне или бросаешь вызов, тебя ждет наказание.

Я вздрогнула.

— Какое наказание?

— Думаю, вчера ты почувствовала на себе его вкус.

Все мое тело пылает от воспоминаний.

— Значит, порка?

— Пока что.

Я сглотнула.

— И когда ты начнешь спорить со мной, я найду другие способы занять твой рот.

Я смотрю на него, мои глаза расширяются, рот приоткрыт, лицо пылает жаром.

Ноэль откидывается на спинку стула, расправляя плечи, как будто он использует какую-то невидимую силу, которую я чувствую даже отсюда. Он поднимает руку и внезапно снова подзывает меня тем же движением двух пальцев «иди сюда».

И, как и прежде, внутри меня разливается тепло.

— Иди сюда.

Я дрожу, колеблясь.

— Элла, — рычит он, снова сгибая пальцы.

Моя киска сжимается и пульсирует. И, Боже, помоги мне, я повинуюсь.

Я тихо подхожу к нему, все еще тщетно пытаясь прикрыть свою наготу. Ноэль беззастенчиво смотрит на меня, отодвигая свой стул. Он кивает на стол перед собой.

— Садись.

Мой пульс учащается.

— Ноэль...

— Садись, вот сюда, Элла.

Мои глаза встречаются с его, умоляя о пощаде, но не находя ее. И в глубине души я все равно не уверена, хочу ли я этого.

— Сядь.

Каждый дюйм моего тела покраснел. Я словно нахожусь вне своего тела и наблюдаю за собой, двигаясь к нему, проскальзывая между его коленями и твердым краем стола. Моя рука все еще прикрывает мое лоно. Но медленно он протягивает руку и обхватывает своими сильными пальцами мое запястье. Он осторожно убирает мою руку, и я вздрагиваю, внезапно оказавшись беззащитной перед ним.

Я отвожу взгляд, кладу ладони на стол и поднимаюсь на него, усаживаясь задницей на край стола, прямо перед ним. Мои бедра сжимаются.

— Теперь раздвинь ноги.

Я прикусываю губу, мои глаза устремлены на него. Взгляд Ноэля горящий и пульсирующий энергией. Я сглатываю, прерывисто вздыхаю и снова отвожу взгляд.

— Посмотри на меня, малыш.

Я вздрагиваю, возвращая свой взгляд к его лицу.

— А теперь раздвинь ноги.

И я раздвигаю.

Медленно разжимаю мышцы, открывая бедра для его властного взгляда. Пульсирующий жар и волнующее возбуждение пронзают меня, когда я делаю это, впервые полностью обнажаясь перед мужчиной.

Я дрожу так сильно, что мои ногти впиваются в край стола. Ноэль поднимает на меня глаза, пронзая меня этим расплавленным золотым огнем.

— Наказанием не обязательно должна быть боль, Элла, — прорычал он. — Это может быть...

Я вскрикиваю, задыхаясь, когда его ладонь сильно ударяет меня по внутренней стороне бедра. Шлепок жалит кожу, но, что самое ужасное, он вызывает дрожь чего-то темного и горячего прямо в моей киске.

Ноэль тонко ухмыляется. Он не убирает руку с моей внутренней поверхности бедра, заставляя мои мышцы сжиматься и дрожать.

— Это могут быть и... другие вещи.

Его рука скользит вверх, все выше и выше, пока не упирается в самую вершину моего бедра. И без всяких предупреждений его большой палец внезапно проводит по моим мягким, смертельно мокрым складкам.

Я задыхаюсь, мои глаза закрыты, а я не могу сдержать хныканье, вырывающееся с моих губ.

Ноэль тихо рычит, проводя большим пальцем по моей киске, раздвигая складки. Его глаза опускаются к моей киске, заставляя меня покраснеть, когда я вижу голод на его лице.

— Пока ты здесь, иногда это может быть и то, и другое, — прорычал он. — Боль...

Его рука снова с силой опускается на внутреннюю поверхность моего бедра. На этот раз я стону.

Что за хрень.

— Или это может быть удовольствие.

Его рука смело нащупывает мою киску, и я хнычу, когда два его больших пальца проводят по ней. Он скользит по моему клитору, заставляя меня дрожать, когда с моего рта срывается визг удовольствия. Он делает это снова, потирая ноющие складки, и у меня перехватывает дыхание, а спина выгибается дугой.

Медленно он наклоняется вперед, все ближе и ближе. Я в шоке и благоговении смотрю на него, приоткрыв рот, когда губы Ноэля приближаются к моей киске. Обе его руки перемещаются к моим бедрам, широко раздвигая мои ноги, развратно открывая меня для его глаз.

И не только для его глаз.

Его рот внезапно прижимается к моей киске, и весь мой мир взрывается. Это похоже на падение в бездонную яму чистого наслаждения. У меня перед глазами все плывет, мое тело дрожит и болит, когда его язык проводит по моей киске, а затем проводит по моему клитору.

— О Боже...

Я хнычу, когда он посасывает ноющую плоть, обхватывая ее губами. Пальцы другой руки прижимается ко мне, надавливая на мое лоно. Я чувствую, как он плотно входит в меня, упираясь в какую-то тайную точку внутри.

Мои глаза закатываются.

Спина выгибается.

И вдруг, вопиющим образом, я становлюсь его марионеткой: полностью в его власти. Я полностью подчиняюсь ему.

Я полностью завишу от него в получении удовольствия и разрядки.

Он рычит в мой клитор, поглаживая его пальцем, втягивая его, пока он посасывает мой клитор. И вдруг это ощущение становится все сильнее и сильнее. Мир вращается, и у меня перехватывает дыхание. Болезненный звук наполняет комнату, и я внезапно осознаю, что это я стону; кричу.

Разбиваюсь.

Я уже на грани, его пальцы поглаживают мою точку G, а язык кружит вокруг моего клитора, когда его другая рука опускается с еще одним резким шлепком по внутренней стороне моего бедра.

Рывок, и я кончаю.

Я кричу, трясусь и содрогаюсь, бесстыдно выгибаясь под его языком, и кончаю в десять раз сильнее, чем когда-либо. Мир становится белым, кружится, и я кричу от чистого блаженства.

В какой-то момент, втянув воздух, я падаю обратно на землю. И только тогда меня охватывает стыд и неловкость от того, что только что произошло.

Я задыхаюсь, когда его руки скользят вверх по моим ногам к бедрам, помогая мне соскользнуть со стола на трясущиеся ноги.

— Теперь ты можешь сесть на свой стул, Элла. Давай поедим.

Это не быстрый ужин. Он медленный и роскошный. В столовую, слава Богу, никто не заходит, чтобы принести другие блюда или еще что-нибудь. Но три блюда, уже разложенные на столе, мы успеваем проглотить в полной тишине, прежде чем Ноэль выпроваживает меня из-за стола.

Я быстро одеваюсь, дрожа и бросая на него украдкой взгляды, пока натягиваю джинсы и толстовку.

— Элла?

Я останавливаюсь, дрожа у двери, и оглядываюсь на него.

— Ты начнешь носить одежду, которую я купил для тебя.

Я киваю.

— Да?

— Да, — повторяю я.

— Да..., — он выгибает бровь.

Я краснею.

— Да, сэр.

— Хорошая девочка.

Черт возьми. Почему от этого у меня твердеют соски? Почему от этого я мгновенно становлюсь мокрой?

Я прокрадываюсь обратно в свою комнату, расположенную напротив его. И внезапно я действительно начинаю полностью понимать, что это за ситуация. И это только порождает новые вопросы.

Будет ли каждый прием пищи таким же? Я обнажена и непристойно разложена там, где должна быть его обеденная тарелка, чтобы он мог со мной поиграть? А учитывая, что он находится прямо напротив, он просто войдет сюда и будет иметь меня, как захочет и когда захочет?

Я дрожу, когда тепло разливается между моими бедрами.

Но самый страшный вопрос, вертящийся у меня на языке, — это тот, о котором я не хочу даже думать. И все же он распространяется и просачивается в каждый уголок моего сознания: ужасный вопрос о том, почему мне так не терпится узнать, что будет дальше.

И снова я мечтаю о грехе.

Я мечтаю о запретных удовольствиях.

Мне снится рот Ноэля у меня между ног, и я не раз просыпаюсь совершенно мокрой.

Утром я просыпаюсь от солнечного света, проникающего сквозь белые занавески. Я хмурюсь, почти точно помня, что прошлой ночью, перед тем как погрузиться в сон, я задернула гораздо более плотные шторы, в стиле блэкаут. Но они широко раздвинуты. Странно.

Я сползаю с кровати и замираю.

У изножья кровати стоит изящная скамейка с мягкой обивкой. А на ней — еще один «выбранный» наряд.

Я его не выбирала.

Я напрягаюсь. Кто-то побывал здесь, пока я спала.

Я вздрагиваю, обнимаю себя и быстро оглядываю комнату. Но я одна. Вернее, сейчас я одна. В голове проносится мысль о том, кто, черт возьми, был здесь, пока я спала. Кевин? Я вздрагиваю. Розмари?

...Ноэль?

Я стою у изножья кровати и смотрю вниз на элегантный наряд — великолепное, вызывающее и слегка просвечивающее короткое розовое платье от Армани, босоножки на ремешках, розовый бриллиант на тонкой серебряной цепочке и розовое кружевное белье.

Это потрясающе. Но сейчас семь часов утра. Слишком рано, чтобы играть в такие игры.

Я игнорирую наряд и захожу в гардеробную, чтобы найти что-нибудь более подходящее для кофе и завтрака.

И эй, эта другая одежда — все еще та, которую купил Ноэль. Это не вызов, это просто... небольшие изменения.

Я выбираю самый обычный, удобный на вид бюстгальтер и трусики, какие только могу найти в трех ящиках с нижним бельем, подходящим для будуарной съемки. Затем я натягиваю легкие черные штаны для йоги и самую близкую к футболке вещь, которую я могу найти, которая на самом деле может быть чем-то вроде скандального короткого пляжного наряда, но неважно.

Одетая, хотя и по собственному желанию, я выхожу из спальни и направляюсь на кухню.

Сначала я улыбаюсь, а потом вздыхаю, когда мой взгляд падает на блюда для завтрака в стиле «шведского стола», разложенные на стойке потрясающей, огромной кухни. И кофе... вот и кофе.

Затем Ноэль прочищает горло, заставляя меня ахнуть. Я удивленно оборачиваюсь и вижу, что он сидит за тем же элегантным, но уютным столиком в дальнем конце кухни, где я ела вчера, залитый естественным светом из больших окон, выходящих в сад.

Он в костюме. В костюме. На гребаный завтрак.

Его глаза прищуриваются, глядя на меня, тень пробегает по его точеному лицу.

— Что на тебе надето?

Я вскидываю бровь.

— Ну, не знаю, а что?

— Тебе оставили наряд.

— Да, это было трудно не заметить. Кто именно был в моей комнате, пока я спала?

В ответ он только еще сильнее нахмурил брови.

— Мои инструкции были четкими...

— У тебя проблемы с контролем.

— Похоже, что это у тебя проблемы.

Мои губы сжались.

— С тем, что меня контролируют? Да.

— Тогда считай это основным правилом. Ты будешь одеваться так, как я прошу.

Я закатываю глаза, подхожу к стойке и начинаю наливать кофе из графина.

— Я не твоя кукла, Ноэль. Иди командуй кем-нибудь другим.

— Ты кукла.

Я сглатываю, поворачиваясь от сурового, но совершенно спокойного тона его голоса. Он не сердится и не сверкает глазами. Он не хмурится на меня и не вскакивает со своего места. Мужчина небрежно сидит, потягивая кофе, и смотрит на меня так, словно это его забавляет.

— На самом деле, ты такая, какой я захочу тебя видеть. И если ты хочешь думать, что я выбираю для тебя одежду, потому что ты «моя кукла», то так тому и быть. Ты моя кукла.

Я поджимаю губы, свирепо глядя на него.

— Возвращайся в свою комнату и переоденься в то, что было приготовлено для тебя.

Я слегка улыбаюсь, потягивая свой кофе.

— Нет, спасибо.

Ноэль хищно улыбается.

— То что ты приготовил, я бы надела на элегантную вечеринку в саду или на благотворительный вечер. Это завтрак, Ноэль. Он должен быть непринужденным.

— Пусть будет так. Тогда ты можешь снять то, что на тебе надето, и остаться голой. Это будет достаточно непринужденно для тебя?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Мои щеки краснеют.

— Что?

— Я уверен, что ты меня слышала. Сними это, Элла.

Я поворачиваюсь, оглядываюсь по сторонам и тут же съеживаюсь от самой себя. Ноэль говорит мне раздеться для него, и моя первая реакция — посмотреть, одни ли мы? Не спорить с ним? Не послать его на хрен и не убежать?

Я застонала, кипя от стыда и запретного возбуждения.

Со мной что-то не так.

— Никого из персонала здесь нет, иначе я бы ни за что не позволил тебе раздеться.

Забота, которая сопутствует его требованиям, вызывает... привыкание. От этого у меня кружится голова и я дрожу.

— Итак, раз они ушли...

Его глаза сужаются.

— Разденься.

У меня перехватывает дыхание. Я сглатываю. А потом, вместо того, чтобы бросить ему вызов, или послать его к черту, или убежать... Я делаю нечто неожиданное.

Я тянусь к подолу своей футболки и стягиваю ее через голову. Ноэль молча наблюдает, потягивая кофе, как я снимаю штаны для йоги, затем тянусь назад, чтобы расстегнуть лифчик. После делаю паузу всего на одну секунду, прежде чем сделать шаткий рывок и спустить трусики. И вот уже во второй раз я полностью обнажена перед ним.

Его глаза пожирают меня, и я дрожу, когда он встает.

— Садись, — кивает мужчина на место у столика для завтрака, который он только что занимал.

Я медленно иду к нему, сжимая руки в кулаки, все мое тело сжимается само по себе, когда я прохожу мимо него и его пристального взгляда. Я сажусь, краснея от того, как это странно — быть настолько обнаженной на кухне, при дневном свете, за завтраком.

Ноэль поворачивается и идет к стойке. Я в замешательстве наблюдаю за тем, как он начинает накладывать очередную тарелку с завтраком, а мой желудок урчит. Что это, новая форма его безумных наказаний? Он собирается заставить меня стонать, наблюдая за тем, как он набивает себе рот?

Ублюдок.

Ноэль поворачивается, подходит и ставит передо мной чашку черного кофе, а также тарелку с яичницей-болтуньей, копченым лососем, помидорами гриль, тостами с джемом и маслом и нарезанной клубникой.

Я хмурюсь, поднимая на него взгляд.

— Что это?

— Это завтрак, Элла. Люди едят это по утрам.

Он ухмыляется, когда говорит это. Затем, спокойно, как будто я не сижу здесь совершенно голая, он опускается на напротив меня и снова потягивает свой кофе.

Я сглатываю, когда мой взгляд возвращается к тарелке. Я беру вилку и откусываю в буквальном смысле лучшей яичницы, которую я когда-либо пробовала.

— Пока ты ешь, я бы хотел обсудить конфиденциальность этого соглашения.

Я фыркнула.

— Как будто я кому-то расскажу...

— Меня не интересуют твои колючие комментарии, Элла, — прорычал он.

Я сглатываю, не сводя с него глаз.

— В контракте, который ты подписала вчера вечером, есть условие о неразглашении.

Да, тот самый, который я, вероятно, должна была прочитать или, например, отнести юристу, прежде чем подписывать. Спасибо за внезапное озарение.

— Однако я хотел бы добавить дополнительный договор.

Он протягивает мне через стол еще одну пачку юридических бумаг.

— Это запрет на распространение информации.

Я фыркнула, откусывая тост.

— Мне нужно обеспечить безопасность, Элла. Я хочу, чтобы это оставалось только между нами...

Я смеюсь.

— Ты действительно думаешь, что я хочу, чтобы кто-нибудь в мире знал об этом?

— Значит, с подписанием документов проблем быть не должно.

— Нет, — решительно отвечаю я, откусывая кусочек яичницы, выхватываю ручку у него из рук и подписываю в нижней строке.

— И ты ни с кем не говорила о деталях нашей договоренности до того, как подписала это?

Я закатываю глаза.

— Ноэль, сколько раз...

Я вздрогнула.

Дерьмо.

Он рычит, глаза сужаются.

— Я... возможно, рассказала об этом одному человеку?

— Твоей подружке-барменше, — мрачно пробормотал он.

Я свирепо смотрю на него.

— У нее есть имя.

Но внезапно Ноэль резко встает и вытаскивает свой телефон из кармана.

— Подожди! — Я вскакиваю со своего места, не обращая внимания на свою наготу, и тычу в него пальцем.

— Не смей, черт возьми, трогать...

— Я не мафиози, Элла, — пробормотал он. — Но я вручу ей этот же документ. — Его глаза сузились. — Молись, чтобы она никому не проболталась.

— Она этого не сделала. Я уверена.

— Кто-нибудь еще? — Огрызнулся он. — Джулиана МакКрид?

Я качаю головой.

— Нет.

— Хорошо. Держи это в тайне.

— Стыдишься того, что делаешь? — огрызаюсь я.

Он стискивает челюсть и поворачивается ко мне.

— Ни в малейшей степени, — рычит он. — Но мне нужна секретность, чтобы это сработало. И, к слову, ты больше никогда не будешь общаться с Оливером Принцом.

Я закатываю глаза.

— Ладно, как скажешь.

— И с его сыном-идиотом.

Я перевожу взгляд на него.

— Нет.

— Прости? — зашипел он.

— Я сказала «нет». Джейкоб Принц собирается заняться издательством Джулианны, и он хочет предложить мне работу...

— Мы уже обсудили, что тебе не нужна...

— Боже мой! Ты всегда такой?! — кричу я.

Губы Ноэля поджимаются, когда он окидывает меня беглым взглядом.

— Какой?

— Такой... властный король...

— Я не играю в игры, Элла. Ты не приблизишься ни к Оливеру, ни к...

— По твоему контракту я принадлежу себе в течение шести месяцев. После этого у меня должна быть жизнь, Ноэль. Работа, карьера.

— Через шесть месяцев я передам тебе весь твой трастовый фонд, сразу, без каких-либо условий.

Я сглотнула. Вау.

— Правда?

— Да, правда.

Я прикусываю губу. Мне все еще ненавистна мысль о том, что я не изучу эту идею с работой. Но... траст — это большие деньги.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь и отправляю в рот последний кусочек тоста, еще раз напоминая о собственной наготе, когда крошка падает мне на грудь. Затем я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ты кое-что забыла.

Я хмурюсь, резко останавливаясь спиной — моей обнаженной спиной — к нему.

— За нарушение правил следует наказание, Элла.

Я вздрагиваю, поворачиваясь с раскрасневшимися щеками, чтобы посмотреть на него.

— Я... — Тепло разливается между моими бедрами. Ужасно. Предательски. — Какие правила...

— Перечишь мне, не одеваешься так, как я прошу, мы это уже проходили.

Он стоит во весь рост, его сила наполняет кухню, а я дрожу под его пристальным взглядом. Он поворачивается, указывая на стол для завтрака между нами.

— Наклонись.

У меня перехватывает дыхание. Мой пульс учащается, когда мой взгляд опускается к его промежности.

— Я не буду трахать тебя в первый раз за чертовым столом для завтрака, Элла, — тихо прорычал он. — Это всего лишь наказание. Так что наклонись, черт возьми.

Я дрожу, мурашки пробегают по всему телу. Но это не из-за страха или стыда.

Это возбуждение. Трепет от осознания того, что вот-вот произойдет.

Я перемещаюсь к мраморной столешнице и краснею, наклоняясь к ней. Задыхаюсь, когда холодный мрамор ласкает мою кожу и соски, посылая электрические разряды, пульсирующие по моему телу.

Его рука предупреждающе, тепло и властно опускается на мою спину.

— Будет пять шлепков. Считай.

— Я...

Я вскрикнула, когда он сильно шлепнул ладонью по моей голой заднице.

— Элла...

— Один! — Я задыхаюсь.

Рука резко опускается на другую ягодицу.

— Два!

И снова.

— Три! — хнычу я.

Четвертый удар обрушивается с такой силой, что у меня сводит пальцы на ногах, и моя киска мгновенно наполняется влажным жаром, таким болезненным.

— Пять, — выдыхаю я, почти не в силах говорить от того, насколько я возбуждена, краснея, потому что я такая мокрая, что возбуждение вот-вот потечет по моим бедрам.

Ноэль наклоняется ко мне и прижимается губами к моему уху.

— Хорошая девочка, — шепчет он мне в самое ухо.

Я хнычу.

— А хорошие девочки получают вознаграждение.

Я нахмуриваю брови.

— Что за... О, черт...

Ноэль внезапно опускается позади меня, его руки скользят по моим бедрам. А ладони обводят окружности моей задницы, успокаивая кожу, и я внезапно краснею, когда он раздвигает меня до неприличия.

— Ноэль...

Мой рот приоткрывается, когда я чувствую его дыхание на задней поверхности моих бедер.

Хорошие девочки получают вознаграждение.

Его лицо прижимается к моим бедрам, и я вскрикиваю, когда его язык скользит по моей киске.

— О Боже...

Прошлой ночью он дразнил меня. Сегодня утром он пожирает меня.

Он глубоко рычит, его язык погружается в меня, а я задыхаюсь и царапаю стол. Моя спина выгибается, тело сжимается и извивается под его безжалостным языком. Он стонет, проводит языком вверх и вниз по моему шву, а затем обхватывая им мой клитор. Он жадно втягивает его между губами, усиливая давление, когда его язык кружится вокруг.

Я задыхаюсь, хнычу все громче и громче, глаза зажмуриваются. Его мощная хватка прижимает меня к столу, хватая за задницу, пока он трахает меня своим языком. Пока все, что я могу делать, это надеяться, что не превращусь в лужу.

Он толкает меня все выше и выше, требуя от меня оргазма. А когда Ноэль Рэнсом требует, сдержаться невозможно.

Нет возможности для сопротивления.

Нужно просто сдаться.

Я кричу, когда кончаю, задыхаясь от взрыва удовольствия. Его язык еще раз проводит по моему пульсирующему, нежному клитору, прежде чем он отстраняется, быстро шлепнув меня по заднице.

Я стону, тяжело дыша, распростершись на столе с красным лицом. Медленно я выпрямляюсь, дрожа под его взглядом.

— Мне нужно идти на встречу.

Я киваю. Его глаза впиваются в меня, уголки губ приподнимаются.

— Надень то, что я попрошу в следующий раз.

Затем он уходит, покидая комнату и оставляя меня дрожащей от сильнейшего оргазма, все еще пульсирующего между ног.

— Надень то, что я попрошу в следующий раз. Или что? — пробормотала я вслух в пустую кухню. — Заставишь меня кончить еще раз?

— Хорошо... ладно...

Гарри нахмурила брови, облокотившись на стол. Вообще-то я сегодня не работаю, но я заехала в бар, чтобы вместе с Гарри составить новое расписание — с учетом моих новых «правил», спасибо Ноэлю.

Она откидывает волосы с лица и за спину, просматривая свои собственные каракули в блокноте, лежащем перед нами.

— Да, это можно устроить.

Я застонала.

— Гарри, прости, что нарушила расписание, я просто...

Я сглотнула. Ненавижу врать людям, которых люблю. Я даже не думаю, что на самом деле способна на это. Поэтому я хочу придумать какую-нибудь историю о том, почему я могу работать в Туфельке только три ночные смены в неделю. Чтобы мне не пришлось говорить ей, что на самом деле это потому, что тиранический придурок, с которым я живу — и за которого выхожу замуж, и... делаю другие вещи, — не разрешает мне работать больше.

Привет, восемнадцатый век.

Но я не могу. Кроме того, Гарри все равно знает меня достаточно хорошо, чтобы догадаться о том, что я вру.

— Полагаю, это как-то связано с этим чертовым уродом? — шипит она. — Или, возможно, все связано с ним?

Я морщусь.

— Нет, я... — Я прочищаю горло и вздыхаю.

Ага. Вот и все на что я способна.

— Да, — бормочу я.

Гарри хмурится.

— О, к черту это. Ты что, его пленница?

— Нет, нет, ничего подобного.

Ладно, это ложь. Отчасти.

— Слушай, это все прописано в твоем договоре о неразглашении...

— Ах, да, это сделало вчерашний день интересным.

Она закатывает глаза.

— Король Ноэль приказал этим двум здоровенным ублюдкам в черных костюмах и солнцезащитных очках приехать на одном из этих квадратненьких внедорожников Mercedes, чтобы доставить этот приказ о неразглашении и запрет на распространение информации. Я что, Джеймс Бонд, черт возьми?

— Ты намного круче Бонда.

— Я знаю.

Она улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

— Слушай, просто скажи мне, что он заставил тебя заниматься каким-то специальным проектом для богатых людей, или что-то в этом роде, или оформлять для него документы. Чтобы я могла пропустить ту часть, где я произношу перед тобой речь о расширении своих возможностей и равных правах, о женской силе и прочем дерьме, хорошо?

Я улыбаюсь.

— Эта речь уже подготовлена?

— И отрепетирована, между прочим.

Я хихикаю.

— Тогда, да, он заставил меня делать... всякие штучки для богатых людей.

— Придурок.

Я хмурюсь, когда она возвращается к импровизированному расписанию, которое пыталась составить.

— Слушай, если это так и будет продолжаться, просто...

— О, черт возьми, нет.

Она поворачивается и бросает на меня грустный щенячий взгляд.

— Ты серьезно хочешь оставить меня наедине с Майлзом?

— О, да ладно. Майлз милый.

— Мне доводилось беседовать с трупами и получше, Эли.

Я ухмыляюсь.

— Ладно, к черту. Ты будешь со мной по вечерам в четверг, в пятницу и субботу.

Лучшие смены. Гарри смеется, когда я крепко обнимаю ее.

— Ты самая лучшая.

Она пожимает плечами.

— Конечно, да. — Она подмигивает мне. — Ты сможешь поработать до закрытия?

Черт. Я... понятия не имею. Под этим я подразумеваю, что понятия не имею, «допустил бы» ли это «король Ноэль». Впрочем, я не знаю, почему меня это волнует.

— Да, конечно, — пробурчала я.

— Отлично. Это было бы здорово. Тогда я буду брать дневные смены, а остальные ночи отдавать угрюмому Майлзу. Легко и просто.

Она вздыхает, откидывается в кресле и смотрит на время.

— Черт, мне нужно открыться.

— Я помогу.

Я выхожу за ней из крошечного кабинета, прохожу через заднюю комнату и оказываюсь за стойкой бара. Гарри хмурит брови, когда снова замечает Лиама.

— Прямо там, где мы тебя оставили, да? Хороший мальчик.

Лиам смотрит на нее и поднимает вверх средний палец.

Гарри хмыкает и снова поворачивается ко мне.

— Наглый маленький засранец, не так ли? — Она вздыхает. — Я полагаю, что мы будем часто видеться с ним, пока ты тут работаешь?

Я морщусь, кивая.

— Что ж, фантастика. — Она поворачивается и смотрит на ирландца. — Когда будет много народу, ты либо пьешь, либо не занимаешь место в моем баре. Понятно?

— Я не пью на работе.

— Тогда не появляйся здесь.

Лиам сжимает челюсть, но не отводит пристального взгляда.

— Я буду присутствовать, пока мисс Эшфорд здесь.

Гарри кивает, барабаня пальцами по столешнице бара.

— Точно. Я так и думала, что ты это скажешь.

Она поворачивается и подмигивает мне, возвращаясь туда, где я расставляю бокалы. Она хмурится, смотрит на часы, а затем улыбается.

— Какие у тебя будут неприятности, если я избавлюсь от твоей тени?

— Я хотела бы это выяснить.

Она усмехается.

— Вот за это я тебя и люблю, Эли.

Она ныряет под стойку и направляется к входной двери, отпирает ее и выскальзывает наружу. Лиам хмурится, а затем поворачивается ко мне с вопросительным взглядом. Я просто пожимаю плечами, возвращаясь к открытию бара.

Через несколько минут дверь открывается, и в бар входит Гарри с комично расстроенным видом.

Она не одна.

Я фыркаю, сдерживая смех, когда узнаю четырех громадных мужчин, вошедших следом за ней.

В Шордиче много интересных людей: старожилы, такие как Джек, Гас и Вера. Недавно приехавшие, такие как Гарри, пытающиеся устроиться на новом месте. Театральная группа на соседней улице. Пожилые люди, играющие в бильярд в своем клубе в нескольких кварталах отсюда.

И офис лондонского профсоюза «Железные рабочие».

Этим отделением руководят четыре огромных сварщика-пенсионера по имени Шон, Лорн, Мэтт номер один и Мэтт номер два. Так уж получилось, что они все не пьют. А еще они руководят местной мужской группой Анонимных Алкоголиков, которая находится в подвале офиса профсоюза.

Гарри резко вздохнула.

— Я просто... я так волнуюсь за нее, Шон, — тихо говорит она, но так чтобы услышали все.

Лиам отрывается от своего телефона с любопытным выражением лица, которое становится еще более хмурым, когда он видит, что четверо огромных бывших работников железной промышленности смотрят на него и качают головами.

— Спасибо, Арри, — промурлыкал Шон со своим сильным акцентом кокни. — Мы заберем его отсюда, хорошо?

Он подталкивает своих друзей локтем, и так трудно не захихикать, когда они вчетвером подходят к Лиаму.

— Что это за хрень, — бормочет телохранитель Ноэля, поднимаясь на ноги.

Лиам — крупный, мускулистый парень. Но эти парни — это как четыре Хагрида, окружившие его.

— Эй, сынок, — вздыхает Лорн, опуская мясистую руку на плечо Лиама. — Снова за старое?

Лиам нахмурился.

— Что? Нет, я...

— Все в порядке, приятель, — мягко улыбается Мэтт номер два, кладя тяжелую руку Лиаму на плечи. — Вот почему группы так важны. Когда ты падаешь, тебе нужно, чтобы твои товарищи подняли тебя обратно.

Глаза Лиама смертельно сужаются, когда он переводит взгляд на Гарри, которая только что подошла к моей стороне бара.

— Я, черт возьми, не пьян.

Я сдерживаю хихиканье.

Плохой выбор слов, Лиам.

— Да, я так и думал, — вздыхает Лорн. — Лучше пойдем с нами, парень. Давай нальем в тебя немного кофе' и мы все сможем поболтать...

— Я не гребаный алкоголик, — ворчит Лиам, сопротивляясь, когда они вчетвером начинают подталкивать его к двери.

— Хуже, чем мы думали, — тихо хмыкнул Мэтт номер один. — Давайте, парни, ему это нужно.

Они вчетвером хватают Лиама за руки, когда он внезапно приходит в ярость.

— Уберите от меня свои чертовы руки! Я пытаюсь, черт возьми, работать, отвалите от меня!

Мы с Гарри едва сдерживаем слезы от смеха, когда четверо гигантов выводят Лиама за дверь.

— Спасибо, Арри, — бросает Шон через плечо, уворачиваясь от кулака безумного орущего Лиама. — Всегда ценю твою заботу об одном из наших.

Дверь за ними закрывается, и мы вдвоем разражаемся смехом.

— Я получу серьезную взбучку от этих четверых, когда они поймут, что это ложь.

И я определенно получу серьезную взбучку, когда Ноэль узнает об этом.

Я вздрагиваю, прикусывая губу, когда в голове всплывают воспоминания о том, как он шлепал меня, прикасался ко мне и... пробовал на вкус.

Я сильно краснею.

— Ну, теперь, когда мы вынесли мусор, давай поговорим по-настоящему.

Гарри вскидывает бровь, опускаясь на барный стул напротив меня.

— Слушай, я подписала договор о неразглашении и приказ о запрете. Я ничего не скажу об этом никому, кроме тебя.

Я криво улыбаюсь.

— Спасибо.

— Но я хочу спросить тебя, Эли..., — она нахмурилась. — Ты действительно этого хочешь? Я имею в виду, вся эта история с замужеством за Ноэлем Рэнсомом? Слушай, я понимаю, что это для достижения какой-то деловой цели. Но...

Она еще больше хмурится.

— Послушай, если тебе нужны деньги...

— Это большие деньги, Гарри, — тихо говорю я. — И, честно говоря, со мной все будет в порядке. Это просто деловая договоренность.

— Верно, и он никогда не был твоим отчимом, так?

Я морщу нос.

— Нет, не был.

Она вздыхает.

— Ну, тогда ладно, что есть, то есть. Я имею в виду..., — ухмыляется она. — Есть, конечно, менее привлекательные богатые мужчины постарше, за которых ты могла бы выйти фиктивно замуж.

Я закатываю глаза, когда она хихикает.

— Но только если ты уверена.

Я киваю, улыбаясь.

— Со мной все будет в порядке, Гарри.

Мне не нужно рассказывать ей об угрозах, нависших над моей головой, о нескольких различных мечах, которые обрушатся на меня, если я не сделаю этого. И мне совершенно не нужно говорить ей, что, несмотря на угрозы Ноэля, и что я чувствую себя его пленницей…

Возможно, мне действительно не так уж и не хочется во всем этом участвовать.

Гарри хмурится.

— Передай этому ублюдку, что я за ним слежу. И если он хоть пальцем тебя тронет, я приду за его шикарной задницей.

Слишком поздно.

Поскольку бар открыт, а Лиам все еще находится в плену, я решила прогуляться по своему району. Или по своему бывшему району, что немного печально.

Я пью кофе в Black Gold, маленьком кафе за углом от бара, и немного общаюсь с Ави, бариста. А потом наступает время освободить Лиама.

В сумке зажужжал телефон. Я делаю паузу, достаю его и смотрю на незнакомый номер. Привычка подсказывает мне проигнорировать этот звонок. Но интуиция подсказывает мне ответить.

— Алло?

— Обычно у меня нет привычки гоняться, знаешь ли.

Я вздрогнула, узнав резкий, шикарный акцент Джейкоба Принца — который хочет устроить меня к себе на работу, для которой я совершенно не подхожу. Которому я до сих пор не перезвонила. Может быть, потому, что меня отвлекли, затянув в паутину Ноэля.

— Боже мой, мистер Принц...

Он застонал.

— Господи, давай обойдемся без «мистера Принца», ладно? Можно я буду просто Джейкобом?

Я улыбаюсь, кивая.

— Джейкоб, мне очень жаль...

— Мне не нужны извинения, Элла. Мне просто нужно, чтобы ты работала на меня, пока о тебе не узнала какая-нибудь другая фирма и не предложила тебе вдвое больше, чем я.

Мои губы растянулись в ухмылке.

— Не думала, что я такой востребованный специалист.

— Что показывает, насколько я дерьмовый переговорщик, — усмехается он.

— Что ж, Джейкоб, не стоит беспокоиться. Не думаю, что о моем имени шепчутся на заседаниях совета директоров, где обсуждается вопрос о выплате мне двойной зарплаты... — Я хмурюсь.

— По-моему, мы никогда не обсуждали финансовые вопросы, не так ли?

Я качаю головой.

— Не обсуждали.

— Ах, так вот почему ты от меня сбегаешь.

Я ухмыляюсь. Этот деловой звонок переходит все границы флирта. Настоящий, беззаботный, приятный флирт. В отличие от тирана, с которым я живу, чье представление о флирте сводится к тому, чтобы приказать мне перегнуться через ближайший стол, чтобы он мог отшлепать меня.

И заставить меня кончить.

Я краснею, закусывая губу. И тут я понимаю, что прослушала все, что Джейкоб сказал, кроме: «фунтов в год, плюс опционы, когда мы выведем компанию на биржу, надеюсь, в ближайшие три года».

Я моргнула.

— Прости, что?

Джейкоб хихикает.

— Господи, да ты лучше, чем я думал.

Он ошибочно принял мой вопрос об услышанном за то, что я буквально не расслышала, за несогласие с условиями.

— К черту. Давай договоримся на четыреста тысяч фунтов в год.

Я чуть не давлюсь своим глотком кофе. Я действительно выплевываю это, все мое лицо немеет, а челюсть отвисает.

Что. Блять.

— Мистер... Джейкоб...

Он смеется.

— Ты же не будешь требовать от меня большего. Но мы можем обсудить возможности приобретения акций. Послушай, я бы сказал, давай проведем собрание, но такие посиделки в скучных конференц-залах — это удел моего отца и Ноэля Рэнсома. Такие люди, как ты и я, — это будущее, Элла. Так что давай обойдемся без конференц-зала.

Я ухмыляюсь.

— Хорошо, я согласна.

— Отлично. Слушай, через несколько недель состоится гала-концерт, который устраивает Мелани.

Я нахмурилась.

— Мелани?

Он хихикает.

— Извини, я не хотел оскорбить тебя. Мелани Уинстон? Герцогиня Суррейская?

Я отшатываюсь. Мир, к которому я когда-то принадлежала, превратился в нечто безумное.

— О... да, конечно, — пробормотала я.

— Ну, она устраивает что-то вроде ежегодного бала. Все это очень пафосно и полно самовосхваляющего дерьма, — смеется он. — Но я бы соврал, если бы сказал, что это не весело. В любом случае, почему бы тебе не пойти со мной, и тогда мы сможем все это обсудить?

Я напряглась, покраснев.

— Как, твоя спутница...

Он усмехается.

— Моя спутница, звучит так старомодно. А я не настолько самонадеян. Все по делу, уверяю тебя, Элла. Но да, как моя спутница.

Я моргаю. Что это за жизнь? Я работаю в баре. У меня на счету около тысячи фунтов. А Принц только что пригласил меня на настоящий королевский бал.

— Джейкоб...

— О, не думай об этом, Элла, — смеется он. — Просто скажи «да». Я скоро пришлю тебе официальное приглашение по электронной почте, и мы сможем договориться позже. Звучит неплохо?

Я сглотнула.

— Твой корабль приближается, Элла Эшфорд, — пробормотал он. — Поднимайся на борт. Шампанское и икра просто восхитительны.

Я ухмыляюсь.

— Да, — киваю я, моя улыбка расширяется. — Да, я с удовольствием приду.

— Отлично. Я скоро перешлю тебе детали и дату, хорошо?

— Это было бы здорово.

— Замечательно. До встречи, Элла.

Он положил трубку. Я в недоумении смотрю на телефон в своей руке. Но улыбка продолжает расти. Настоящий королевский бал, с моим потенциальным новым боссом, чтобы обсудить все тонкости моего безумного предложения о новой работе.

На долю секунды, конечно, в моем сознании промелькнул Ноэль, и это все портит. Я пытаюсь представить, как я спрашиваю — нет, рассказываю — ему об этой встрече. И, конечно, я не могу придумать ни одного варианта развития событий, который не закончился бы его твердым «нет».

К черту Ноэля. Он не владеет моей жизнью. Ему не принадлежит мое будущее.

По крайней мере, не после того, как будет решен вопрос с трастом.

Я выпрямляюсь, ускоряя шаг, и направляюсь обратно в бар. Только я завернула за угол, как вдруг в меня врезается чья-то фигура. Я задыхаюсь, хватая ртом воздух от того, что я считаю несчастным случаем. Но затем чьи-то руки снова толкают меня, выбивая мой кофе из рук.

— Ну что, ты уже трахаешься с ним?

Кофе забрызгивает мои ботинки. Мои глаза фокусируются, и я напрягаюсь. Передо мной стоит Наоми Лоран и смотрит на меня ледяным взглядом с жестокой усмешкой на блестящих губах.

— Наоми...

— Ну? Ты трахаешься с ним?

Я нахмурилась.

— Что...

— Черт возьми. С Ноэлем.

Мое лицо пылает, когда я быстро качаю головой.

— Что? Нет!

По крайней мере, пока нет?

Я наморщила лоб.

— Наоми, что ты несешь...

— Я знаю, что ты живешь там. В его доме.

Черт.

— Послушай, — шипит она. — Я не знаю, может быть, это твой способ разыграть спектакль или что-то в этом роде, но проваливай оттуда.

Я хмурюсь.

— Спектакль?

— Не прикидывайся дурочкой, Элла! — бормочет она. — Я полагаю, что ты пробралась в мой дом...

— Который был моим...

— Больше. Нет.

Я напряглась.

— Полагаю, это было сделано, чтобы подобраться к моему отчиму?

Мои губы сжались.

Вроде того.

— И когда это провалилось, ты решила добраться до источника?

Я удивленно вскидываю бровь.

— Наоми, о чем, черт возьми, ты вообще говоришь...

— Не думай ни на секунду, что я или моя сестра будем стоять в стороне и смотреть, как ты забираешь то, что принадлежит нам!

Я смотрю на нее в полном недоумении. Я вижу, как ее глаза сужаются, а рот открывается, как будто она собирается снова наброситься на меня.

Но потом она останавливается. С любопытством смотрит на меня. И вдруг начинает смеяться.

— Вот это да!

— Наоми, я действительно не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь.

Она снова смеется — долгим, медленным, холодным смехом.

— Понятно, — пробормотала она, покачав головой. — Ух ты, это еще более жалкое зрелище, чем я себе представляла.

Ее губы изгибаются в насмешливой улыбке.

— Черт, Элла. Мне почти жаль тебя.

— Что ты...

— Ты понимаешь, что он поступает с тобой точно так же, как с твоей матерью?

Это похоже на пощечину, прямо по лицу. Шокирующее, ошеломляющее ощущение.

— Или как с моей? — прошипела она. — Он губит людей, Элла. Вот и все. Он. Уничтожает. Он разрушает, забирает, а остальное превращает в гребаный пепел.

Последнее слово она произносит с шипением, позволяя ему повиснуть в воздухе между нами, когда ее рот сжимается в тонкую линию.

— Воспринимай это буквально. Настолько серьезно, как мне известно, ты его когда-то восприняла.

Холодное ощущение ползет по позвоночнику.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — шипит она. — Я знаю, что именно поэтому ты поступила с ним так. Ты с детства знала, на что он способен, Элла! Что он сделал!?

Я тону, проваливаясь в прошлое, туда, где горит огонь.

Где я просыпаюсь с криком, задыхаясь от дыма и пепла.

Где ее у меня отняли.

Ожоги на моей коже. Боль в сердце. Шок в его глазах. Его кровь на моих руках.

Наоми смотрит на меня, но я не вижу ее, как будто смотрю в дальний конец туннеля.

— Что, черт возьми, случилось с тобой, что ты забыла то, какой он монстр? — выплевывает она, прежде чем ее лицо искривляется в злобной усмешке.

— Или это член папочки Ноэля просто сводит тебя с ума...

Я с ревом бросаюсь на нее, чистая ярость и гнев взрываются во мне, когда я делаю рывок. Глаза Наоми расширяются, ее лицо белеет, когда она с криком отшатывается от меня.

И вдруг сильные руки хватают меня, оттаскивая от нее. Я бьюсь и брыкаюсь, но Наоми уже с ужасом смотрит на меня, прыгая в машину.

— Хватит, — ворчит Лиам и тащит меня к ожидающей машине, где я цепенею.

Он пристегивает меня, нахмурив брови. Потом мы едем обратно через весь город, к человеку, о котором я каким-то образом позволила себе забыть, что на самом деле он монстр.

Который теперь владеет мной, во всех смыслах. Всеми. Способами.

Он разрушает, забирает, а остальное превращает в гребаный пепел.

Семь лет назад...

Ярость захлестывает меня, когда я взбегаю по лестнице в дом. Входная дверь открывается прежде, чем я добираюсь до нее, и меня встречает потрясенное лицо Джессики, когда она отступает в сторону, чтобы пропустить меня внутрь.

— Элла, милая...

— Где он? — ядовито прошипела я, надвигаясь на нее, скривив верхнюю губу.

Ее лицо искажается от беспокойства и боли.

— Дорогая, скажи мне, что случилось...

— Все! — прорычала я, срывая голос, протискиваясь мимо нее, дико оглядывая едва знакомый мне дом, как будто я могла обнаружить этого ублюдка, притаившегося в углу.

— Элла...

— Все чертовски неправильно, Джесс! — Я задыхаюсь, слезы застилают мне глаза, когда я поворачиваюсь к ней.

— Так, где он, черт возьми, находится?!

Я знаю, что ярость направлена на нашу экономку. Я знаю это. Но сдерживающие стены, которые не давали моим эмоциям выплеснуться на пол, разрушаются. Гнев и ярость, всепоглощающая печаль и вопиющая несправедливость всего, что происходило в последние два месяца, разъедали эти баррикады. И теперь ничто не может помешать всему этому взорваться.

— Элла, милая, я... — Джессика задыхается, отворачивается, когда слезы застилают ей глаза. — Я знаю, что тебе больно, милая.

На секунду туман ярости немного рассеивается. В этот момент я вижу на лице этой пожилой, доброй женщины, которую я знаю с шести лет, ту же самую боль, что и на моем.

Мое сердце сжимается, когда я втягиваю воздух, подавляя эмоции.

Она страдает, как и я. Через два месяца после пожара — через два месяца после переезда вместе с Ноэлем, его падчерицей Корой и мной во временный таунхаус, пока не будет устранен ущерб, нанесенный нашему дому, — она все еще испытывает такую же сильную боль, как и я из-за своей мамы.

Но нас двое в этой дерьмовой истории, которую некоторые называют семьей.

Моя почти сводная сестра Кора относится ко всему этому равнодушно и холодно. Мы и раньше-то почти не общались, но после пожара ничего в этом плане не изменилось. Месяц назад Наоми прислала мне сообщение с самым простым соболезнованием.

Ноэль, похоже, отнесся к смерти моей матери так, словно это было не самое удачное ежеквартальное собрание акционеров.

Он не говорит об этом — ни о чем из этого. Ни о том, что ее больше нет. Ни о том, как я скорблю или пытаюсь это пережить.

Ни о том, что пожар теперь называют поджогом, что «несчастный случай» теперь стал убийством.

Кто-то убил ее. И дело не в неисправной проводке. Не в непогашенной свече. Кто-то отнял у меня мою мать и при этом чуть не убил меня. И единственный взрослый человек, который должен был быть моим защитником, теперь даже не признает мою боль и мои страхи.

За последние два месяца этот человек превратился из холодного ублюдка в чудовище. Он стал похож на диктатора, который использует трагедию для подавления свободы и прав. И он медленно превращал этот съемный дом, да и всю мою жизнь, в тюрьму, огражденную стенами.

Сначала он запретил мне пользоваться социальными сетями. Когда я это проигнорировала, он отобрал у меня телефон. Когда я купила новый, он заморозил мою кредитную карту и текущий счет. Когда я накричала на него из-за этого, он посмотрел на меня с холодным безразличием и просто ушел.

Мне никогда не нравился этот человек, которого я всегда воспринимала как беспринципного завоевателя. Теперь я его ненавижу.

— Элла, поговори со мной, милая...

— Он запирает меня в чертовой клетке, Джесс! — Я яростно огрызаюсь. — Он отменил мою поездку!

Гнев и несправедливость комком встали у меня в горле.

Это было единственное, чего я с нетерпением ждала после двух месяцев этого ада. Джулианна пригласила меня и нашу подругу Сури в дом отдыха своих родителей на озере Комо на выходные. Для меня это был не просто отдых, а возможность подышать воздухом, который не имеет привкуса дыма.

Место, где люди на улицах не указывали бы друг другу на меня тайком, шепча такие слова, как: «жертва», «поджог» или «мертвая мать». Где люди не увидят выжженного слова на моей груди, если я надену купальник или переоденусь в раздевалке, и не подумают, что это самоповреждение или какой-то эмо-крик, требующий внимания.

Мы должны были уехать завтра. Сегодня Ноэль сказал родителям Джулианы, что мне запрещено ехать.

И это последняя капля, которую я могу переварить.

Джессика вздрогнула.

— Элла, мне так жаль. Я уверена, что у него есть свои причины...

— Где. Он!

Она бледнеет, прикусывает губу и слегка отстраняется от меня.

— Элла...

Я с ворчанием протискиваюсь мимо нее в дом.

— Может, чаю, милая? — кричит она мне вслед.

Но меня не интересует чай. Я на тропе войны.

Я знаю, что он дома, но я его не вижу, а это значит, что он, вероятно, заперт в своем кабинете, разрушая жизни и стирая с лица земли соперничающие королевства.

— Какого черта ты орешь!

Я с рычанием отворачиваясь от двери кабинета Ноэля к большому дверному проему, ведущему в гостиную. Огромный телевизор на дальней стене включен, и перед ним, развалившись на диване, сидит Кора, бесцельно переключая каналы.

Она поворачивается и смотрит на меня поверх спинки дивана.

— Ну?

Мои глаза сужаются.

— Он отменил мою поездку в Италию.

Она улыбается.

— Ха.

Мои глаза сужаются, но я отказываюсь вестись на это. Это то, что делает Кора... она постоянно дразнит меня. Она получает от этого удовольствие, как будто у нее есть эта больная, извращенная потребность видеть, как другим причиняют боль.

Я начинаю отворачиваться, чтобы пойти выбить дверь Ноэля, когда она снова открывает рот.

— Это странно. Он только что сказал мне, что я могу полететь на его корпоративном самолете на Миконос на выходные с друзьями.

Я поворачиваюсь к ней, закипая от гнева, с каменным лицом, наблюдая, как она злобно ухмыляется и пожимает плечами.

— О, а ты слышала о новой машине Наоми? Он купил ей Aston Martin сегодня утром за то, что она успешно сдала экзамены и получила права. Он доставил его в Академию Оксфорд Хиллз и все такое, хотя я не думаю, что она сможет ездить на нем за пределами кампуса.

Глухой стук моего сердца в груди ощущается как удар молота по расплавленному железу. Разлетающиеся искры, жар медленно разгорается все сильнее и сильнее.

Кора улыбается своей жестокой, извращенной ухмылкой.

— И вот ты здесь, без поездки, и... подожди, у тебя все еще нет чертова телефона?

Тук. Тук. Тук. Тук...

Она усмехается.

— Но это ведь вполне логично, не так ли? Я имею в виду, что на самом деле мы его падчерицы... А ты просто...

Она усмехается.

— Нежелательный багаж.

В моих ушах тихий звон, и, клянусь, я чувствую каждый удар пульса в моей крови, бегущей по венам.

По телевизору, мимо Коры, внезапно показывают новости. Я уже собираюсь снова отвернуться, когда имя, произнесенное ведущим новостей, вонзается в меня, как нож.

— Шокирующее открытие сегодня в расследовании, которое власти теперь называют поджогом и убийством, в связи со смертью известной светской львицы и филантропа Кассандры Эшфорд, жены покойного Томаса Эшфорда.

Я замираю, глядя на экран, где показывают ролик, на котором видно, как полиция копошится вокруг машины на парковке.

— Полиция Лондонского метрополитена только что сообщила, что ранее сегодня они прибыли на место небольшого ДТП с участием лимузина и припаркованного автомобиля, принадлежащего финансовому магнату Ноэлю Рэнсому, на парковке в Центральном административном округе. Однако, когда сотрудники полиции обнаружили, что багажник припаркованного автомобиля, принадлежащего господину Рэнсому, был открыт, и в нем были обнаружены керосин и другие горючие вещества, спички, веревка и заряженный пистолет, была задействована вся мощь полиции метрополитена.

Мир вокруг меня замирает. В ушах стоит низкий, ноющий звон, словно кто-то проводит ножом по скрипке.

—...При дальнейшем осмотре автомобиля было обнаружено то, что, по словам одного из анонимных источников в полиции, называется «манифестом», в котором якобы подробно описаны ненависть к Кассандре Эшфорд и желание применить к ней насилие.

Все замерло. Я смутно осознаю, что Джессика вбегает в комнату с подносом, полным чая и печенья, и кричит Коре, чтобы она выключила телевизор. Но я просто смотрю на экран, наблюдая, как мой самый потаенный, страшный кошмар становится реальностью.

— Власти заявили, что считают господина Рэнсома подозреваемым, хотя ни он сам, ни его адвокат в данный момент не могут прокомментировать ситуацию. Возможно, зрители помнят, что два месяца назад Кассандра Эшфорд, невеста господина Рэнсома, погибла в результате пожара на верхнем этаже их таунхауса в Найтсбридже. Единственная дочь миссис Эшфорд, Элла, также получила травмы во время...

— Выключи это.

Все вокруг замирает от холодного, жестокого, глубокого звука его голоса.

— Кора, — густо прорычал Ноэль у меня за спиной. — Я сказал, выключи это, сейчас же.

Медленно, в полном оцепенении и пустоте, я поворачиваюсь. Мои глаза наполняются горячими слезами, когда они встречаются с его стоическим, равнодушным лицом — его пронзительными золотыми глазами и тонкой усмешкой на губах.

—...Хотя сначала с него сразу же сняли подозрения в причастности к трагедии, сейчас власти заявляют, что после обнаружения в его машине улик они возобновят расследование в отношении мистера Рэнсома...

— Кора, — прорычал он. — Я сказал...

— Ты, — задыхаюсь я.

Его глаза возвращаются к моим. И я клянусь, он закатывает их.

В новостях говорят, что этот человек убил мою мать огнем, а он закатывает глаза.

— Что я, Элла, — рычит он, бросая мне вызов.

— Ты, блять...

— Язык, Эл...

— Пошел ты!

Джессика ахает где-то рядом со мной. Глаза Ноэля сужаются, его челюсть сильно сжимается.

— Сегодня у меня нет времени на твои драмы, — шипит он, отворачиваясь. — Ты можешь поплакаться мне о несправедливости мира и своей поездке в Италию в другой раз...

— Я тебя ненавижу.

Он снова поворачивается ко мне, его глаза пронзают мои.

— И что?

Я сглатываю, когда он начинает поворачиваться с ворчанием на губах.

— Ты убил ее?

Он останавливается. Снова поворачивается ко мне. А потом он начинает смеяться — холодным, безразличным, пустым смехом, когда начинает поворачиваться обратно в свой кабинет.

И по какой-то причине именно это и происходит. Равнодушие. Безразличие.

И внезапно это оказывается прямо у меня перед глазами: правда о человеке, который печально известен своей жестокостью и бесчувственностью. Его непоколебимая злоба по отношению к врагам или когда его взгляд падает на что-то, что ему нужно. Например, моя семья. Например, финансы и имущество моей матери.

В новостях все еще говорят об уликах поджога, которые нашли в машине Ноэля. Но внезапно для меня все перевернулось.

Внезапно я понимаю, что новости просто подсказывают мне слова, чтобы выразить затаенное чувство сомнения, которое я лелеяла в течение двух месяцев.

Ноэль заманил мою мать в ловушку, когда она еще не отошла от скорби. Он привязался к ней и ее имуществу.

А потом он убил ее.

— Повзрослей, Элла.

Он поворачивается, чтобы уйти в свой кабинет. И тогда я разбиваюсь. Все, что я вижу, — это красная ярость, и все, что я чувствую, — это боль утраты в моем сердце и всепоглощающая жажда мести в моих венах.

Как в замедленной съемке, я поворачиваюсь и выхватываю острый нож из подноса с чаем, печеньем и сыром в руках Джессики. Мои пальцы сжимаются вокруг холодного металла, и я с криком бросаюсь на Ноэля.

Он поворачивается, наши глаза встречаются.

Лезвие вонзается ему в ребра.

Ожоги на моей коже. Боль в сердце. Шок в его глазах. Его кровь на моих руках.

Кора кричит. Джессика кричит. Я кричу. Весь этот чертов мир превращается в один длинный, прерывистый, мучительный крик.

Весь, кроме Ноэля. Ноэль, который просто смотрит на меня в безмолвном шоке, когда его рука крепко сжимает мое запястье.

— Что ты наделала, малыш?

Настоящее...

Лиам холоден и молчалив всю обратную дорогу до особняка Ноэля. И это прекрасно, потому что я не хочу разговаривать. Ни с кем.

Не с тем оцепенением, которое охватило меня после слов Наоми.

Он губит людей, Элла. Вот и все. Он. Уничтожает. Он разрушает, забирает, а остальное превращает в гребаный пепел.

Приехав в огромное поместье, я сразу же направляюсь в свою комнату, закрываю дверь и падаю на кровать. Я обнимаю себя, дрожа.

Раньше, находясь здесь, в его доме, я чувствовала себя... запретной. Это было опасно, сексуально и как будто что-то, чего я не должна делать. Потому что я чувствовала тягу запретного желания.

А сейчас я просто отвратительна сама себе.

Дверь спальни внезапно открывается без стука. Я поворачиваюсь и застываю, когда мой взгляд падает на него.

Ноэль хмурится, двигаясь ко мне, но я поворачиваюсь на бок, отвернувшись от него на кровати.

— Оставь меня в покое, — резко говорю я.

Верно, как будто он просто развернется и уйдет. Я чувствую, как его вес опускается на кровать позади меня.

— Лиам не очень счастлив.

Я пожимаю плечами.

— Хотя я уверен, что он справится со своими переживаниями с помощью хорошей выпивки, — мрачно хихикает он.

Хихикает. Ноэль и Рэнсом хихикает.

— Я не скажу его новым друзьям...

Я поворачиваюсь к нему.

— Зачем ты это делаешь?

Он хмурится.

— Что делаю?

— Шутишь, черт возьми.

Его бровь удивленно выгибается.

— Разве мне не позволено находить юмор во всем?

— Нет. Потому что ты не умеешь шутить. Ты не смешной.

— Кто сказал?

— Ты не смешной, Ноэль, — бормочу я. — Я знаю, что ты не такой.

— Тогда, возможно, ты не очень хорошо меня знаешь.

Его глаза сужаются на мне. Я вздрагиваю.

— Я прекрасно тебя знаю, — бормочу я, переворачиваясь на спину и отворачиваясь от него.

— Я слышал, что ты встретилась с Наоми.

Я ничего не отвечаю.

— Я прослежу, чтобы она больше не приставала к тебе.

— Я могу справиться с этим сама.

— А я могу справиться со своей падчерицей.

— Отлично.

Мы оба молчим. И тишина просто продолжается до тех пор, пока я больше не могу выносить ожидание.

— Ну так что? Собираешься прикоснуться ко мне или попробовать меня? Может даже трахнешь или что-то в этом роде?

По-прежнему тишина. На мгновение я думаю, не отвлеклась ли я и не заметила, как он ушел. Но когда я снова оборачиваюсь через плечо, он все еще там.

Задумчивый, хмурый. Молчаливый.

— В этом все дело, верно? Итак? Покончи с этим.

Ноэль делает медленный вдох, глядя в сторону. Он прочищает горло, а затем внезапно разворачивается и встает с кровати.

— Спокойной ночи, Элла.

И вот так — никаких требований, никакого наказания...

Никакого удовольствия...

Он уходит.

Как только я думаю, что настигла его, правила меняются.

На следующее утро Ноэля нет за завтраком. Хави улыбается, когда я захожу на кухню, здоровается и желает мне доброго утра. Но даже он не задерживается после того, как я сажусь за кофе.

А после? Я не совсем понимаю, что мне делать весь день. Поэтому я беру свой ноутбук и устраиваюсь в библиотеке, чтобы еще немного поработать над своим портфолио по программированию.

Мне все равно, что скажет Ноэль по поводу всего этого. Я поговорю с Джейкобом Принцом об этом предложении. К черту Ноэля.

Через несколько часов я поднимаю глаза, когда Розмари заходит в библиотеку, чтобы спросить, не нужно ли мне чего-нибудь, пока она и остальные сотрудники не ушли после обеда.

— Все?

Она улыбается.

— Никто из нас не живет в доме, мисс Эшфорд.

Я краснею:

— Просто Элла, все в порядке.

Она кивает.

— Ну, что ж, Элла, я отправляюсь за покупками, у Хави есть отдельная кухня, где он делает большую часть своей работы по приготовлению еды. А Кевин поедет со мной, чтобы выполнить поручение мистера Рэнсома.

— О... хорошо.

— Вам что-нибудь нужно?

Я покачала головой.

— Нет, спасибо, Розмари.

Она улыбается мне.

— Надеюсь, это не прозвучит неуместно, мисс Эш...Элла, — поправляет она. — Но я несколько раз встречалась с вашим отцом.

Я вскидываю бровь и улыбаюсь.

— Правда?

Она кивает.

— Несколько раз за ужином.

Я хмурюсь.

— О, я не знала, что вы работали на Ноэля так...

— О, не здесь, — улыбается она. — Я работала на семью Принца.

Я удивленно поднимаю бровь.

Компании, приобретения, футбольные команды, жены... и, по-видимому, домашний персонал. Я думаю, нет ничего такого, что эти два полубога не попытались бы украсть друг у друга. Как будто они оба уже не владеют этим гребаным миром.

Я прочищаю горло.

— Ну, мистер Принц кажется милым...

— О, нет, — быстро замотала она головой, заметно похолодев. — Нет, он ужасный человек. Жестокий, настоящий тиран.

Я нахмурилась. Подождите, что? В моем сознании всплывает приветливый, улыбающийся, красивый блондин, который ухмыльнулся мне в баре, рассказывая о дружбе с моим отцом.

Я нервно смеюсь.

— Вы уверены, что речь идет не о Ноэле?

Розмари улыбается.

— О, боже мой, нет, — смеется она, как будто я неудачно пошутила. — Нет, здесь я счастлива больше, чем на любой другой работе. Мистер Рэнсом — прекрасный человек. На него очень приятно работать.

Подождите.

Что...

Ноэль Рэнсом и слово «счастье» совершенно не подходят друг другу. Это химически несовместимые понятия.

— Так или иначе, что-нибудь еще нужно, прежде чем я уйду?

Я качаю головой.

— Нет, спасибо, Розмари.

— Ну, ужин будет сегодня в семь тридцать. И я полагаю, что Хави готовит утку.

Когда она уходит, я возвращаюсь к своей работе. Но когда мои ноги начинают затекать, я хмурюсь и откладываю ноутбук в сторону.

Я встаю, разминаю ноги, а затем выхожу из библиотеки. Бесцельно слоняюсь по огромному дому, пока не оказываюсь перед дверью кабинета Ноэля.

Скребу зубами, разглядывая его. Но затем я медленно протягиваю руку и нажимаю на ручку.

Она не заперта.

Я сглатываю, когда мой взгляд падает на диван.

Где он меня отшлепал.

Я киплю от жара, прежде чем отмахнуться от этой мысли. Моя челюсть сжимается. Нет. Он не опасный флирт. Он не «запретный соблазн».

Ноэль Рэнсом — дьявол. И я должна помнить об этом.

Я прогуливаюсь по периметру кабинета, пробегая пальцами по огромным книжным полкам от пола до потолка. Мои глаза впиваются в черно-белые фотографии в черных рамках, на которых Ноэль запечатлен с главами различных промышленных компаний и несколькими членами королевской семьи. Боже, на одной из них он стоически стоит рядом с самой королевой.

И вдруг мой взгляд падает на последнюю фотографию, которая находится в стороне, как бы наполовину спрятанная. Она все еще висит, но в таком месте, которое словно кричит о том, что ее специально сделали наименее доступной для просмотра. Как будто она заслуживает неуважения.

Я хмурюсь, наклоняясь ближе, а затем мои глаза расширяются, когда они останавливаются на молодой, возможно, студенческого возраста версии моего отца.

Он находится в центре семи других мужчин, одетых в элегантные костюмы, стоящих с пинтами в руках у барной стойки. На задней стойке бара надпись «Паб Красный дракон». Я улыбаюсь своему отцу — такому молодому, такому счастливому. И он выглядит именно таким, каким я его всегда помню — беззаботным и в то же время безупречно собранным и упорядоченным. И всегда с улыбкой.

Мой взгляд скользит влево от него, и мои брови приподнимаются. Парень рядом с ним — явно молодой Оливер Принц, со светлыми волосами, модельной внешностью и голубыми глазами. А рядом с ним — Брэддок, отец Джулианы.

Из других мужчин я никого не узнаю.

Я стискиваю зубы.

Никого, кроме одного — мужчины с темными волосами и пронзительными золотыми глазами, стоящего рядом с моим отцом по другую сторону от него.

— Я полагаю, он не знает, что ты здесь?

В своем строгом и в то же время элегантном угловом кабинете, все окна которого выходят на Лондон, Оливер с любопытством улыбается, наклоняясь ко мне через стол.

— Нет, не знает.

— Интересно. Очень смело с твоей стороны.

Я улыбаюсь.

— Я не его пленница, мистер Принц.

Он хихикает.

— Я рад это слышать. И пожалуйста, просто Оливер.

Он откидывается на спинку стула, проводя пальцами по подбородку и доброжелательно улыбаясь мне. Но даже я не могу сказать, что это целенаправленная обезоруживающая деловая тактика. Я вижу, как в его глазах происходят расчеты.

— Ну, что я могу для тебя сделать, Элла?

Я сглатываю, доставая свой телефон. Открываю фотографию, на которой в рамке изображены Ноэль, Оливер, мой отец и другие молодые люди, и поворачиваю экран к нему, протягивая телефон.

— Кто эти люди?

Он нахмурился, потянувшись за ней. Но потом вдруг застывает, на его губах появляется небольшая улыбка.

— Где ты это нашла?

— Она висит в кабинете Ноэля.

— Хм..., — медленно кивает он, его глаза перемещаются по картине. — Интересно.

Он вздыхает, откидываясь в кресле.

— Я знаю, я упоминал, что мы с твоим отцом были друзьями. Ну, тогда мы все были друзьями. Мы все вместе учились в Лорд-колледже на бизнес-факультете.

Я нахмурилась.

— Это Брэддок МакКрид, не так ли?

Он улыбается.

— Наметанный глаз. Да, это он. И я, и твой отец, и Ноэль..., — он начинает показывать на другие лица. — И Ларс Ульстад, и тот опасный тип рядом с ним — Мэддокс Рук, и Адриан Кросс...

У меня отпадает челюсть.

— Босс мафии Адриан Кросс?

Оливер ухмыляется, бросая на меня лукавый взгляд.

— Да, но это ерунда. Вон тот, с татуировкой на руке, — Кристофф Зима. Он занимает второе место в семье Цаваковых — это русская Братва.

Я моргаю, пытаясь представить, как это мой отец оказался в одной комнате со всеми этими... интересными личностями. И не просто в одной комнате, а на одной фотографии. Улыбается, позирует с ними, как будто они все друзья.

— Мы с твоим отцом тогда водились с интересными друзьями, — тихо усмехается он.

— Это было подобием школьного клуба или что-то вроде того?

Он сжимает губы.

— Что-то вроде этого.

Оливер прочищает горло.

— Послушай, Элла..., — хмурится он, прежде чем посмотреть на меня. — Ты живешь с ним?

Я напрягаюсь, вспомнив о договоре о неразглашении. Я имею в виду, что даже мое присутствие в одном здании с человеком, с которым Ноэль готовится сразиться в зале заседаний, — это, наверное, грех. А встреча с ним наедине может привести к расплате.

Оливер пожимает плечами.

— Я время от времени общаюсь с Наоми Лоран. Она упомянула мне об этом на днях.

Он хмурит брови.

— Послушай, Элла, я буду откровенен. Я думаю, что это плохая идея для тебя — быть связанной с Ноэлем. Я уверен, что он надавал тебе кучу обещаний о том, что устроит твое будущее, устроит твою жизнь или что-то в этом роде. Но он — змея, промышляющая обманом и коррупцией. И я думаю, что ты имеешь право знать об этом, прежде чем вступать с ним в какие-либо отношения.

Слишком поздно.

Я сглотнула и перевела взгляд на телефон, лежащий передо мной на столе, на котором все еще была фотография группы мужчин.

— Вы двое тоже когда-то были друзьями?

Оливер нахмурился.

— В какой-то степени, может быть. Немного. Больше похожи на заклятых врагов, как любят говорить люди. Мы вращались в одном кругу друзей, но почему-то у нас обоих всегда были разногласия по любому поводу. Мы сражались из-за стольких вещей, и почему-то кажется, что у нас постоянная и нездоровая игра в то, чтобы постоянно отнимать что-то друг у друга.

— Например, Матильду Лоран.

Оливер напрягся. Я вздрогнула.

— Простите, я не должна была...

— Нет, все в порядке, — грустно улыбается Оливер. — Да, например, Матильду. — Он хмурится. — Ты знакома с ней?

Я качаю головой.

— Только с ее дочерьми.

Он уловил прохладу в моем тоне и, кажется, слегка улыбнулся.

— Кора и Наоми могут быть... вспыльчивыми, — усмехается он. — Но они хорошие девочки, судя по моему небольшому опыту жизни с ними.

— Неужели вы... — Я хмурюсь, отводя взгляд.

Оливер улыбается.

— Спрашивай, — пробормотал он.

Я краснею и опускаю взгляд на свои руки.

— Соблазнил ли я Матильду, чтобы отбить ее у Ноэля и уничтожить его?

Его губы кривятся.

— Это так? — шепчу я.

Оливер хмурит брови.

— Возможно, самую малость. Но только потому, что сначала он забрал ее у меня.

Он вздыхает.

— Послушай, Элла..., — хмурится он, наклоняясь к столу. — Я знаю, что он выставил меня злодеем для тебя. Говорил, чтобы ты держалась подальше, говорил, что я опасен и меня надо остерегаться.

Его лицо ожесточается.

— Это не так, ты знаешь. Это просто из-за этой... дерьмовой ситуации между нами. Эта необходимость брать и красть друг у друга. Потому что, в конце концов, Ноэль знает, что он взял больше всех.

Голос Оливера напряжен, когда он отводит взгляд.

— Он забрал у меня женщину, которую я любил.

Я хмурюсь.

— Да, но ты забрал ее...

— Не Матильду, — тихо говорит он. — Хотя я знаю, что мне придется ответить за это в этой или следующей жизни.

Он грустно улыбается, поворачиваясь ко мне.

— Нет, Элла, я имею в виду твою мать.

Я сглатываю, в комнате становится тихо.

— Прости, что?

Оливер стискивает зубы, его лицо становится жестким.

— Я был влюблен в нее, — глубоко вздыхает он. — Я не стесняюсь говорить об этом. Ты взрослый человек, ты в состоянии воспринимать такие вещи. Я старался избегать этого, ведь твой отец — мой лучший друг.

Я бледнею, и он видит, как беспокойство отражается на моем лице.

— Нет, ничего такого не было, — грустно улыбается он. — Твоя мать была по уши влюблена в Томаса, и... в общем... Но все время, пока она была с ним, я любил ее. Я любил ее, когда она его оплакивала.

Выражение его лица мрачнеет.

— А потом я любил ее, наблюдая, как Ноэль, мать его, Рэнсом забирает её, — шипит он.

Он пристально смотрит на меня.

— Что он тебе рассказал об этом?

— О чем, о попытке жениться на моей маме?

Он усмехается.

— Я уверен, он сказал, что он ее спасает? — шипит он. — Что он спасал ее от финансового краха? — холодно огрызается он. — Это было то, от чего он приехал ее спасать?

Я киваю. Оливер фыркает, шипит, когда встает и поворачивается. Он бросается к окну и прислоняется к нему.

— Вот сукин сын, — холодно шипит он.

Он поворачивается и впивается в меня взглядом.

— Кассандра училась в финансовой школе, — рычит он. — У нее была лицензия брокера, ради всего святого, Элла. Она вовсе не была потеряна в финансовом плане, просто это...

Он густо зарычал.

— Этот ублюдок увидел возможность, как всегда. В этом отношении он почти так же плох, как Мэддокс, — ворчит он, почти про себя.

Я хмурюсь, пульс гулко бьется в моих венах.

— Но разве Ноэль не был богат раньше?

Оливер тонко улыбается.

— Мы все одинаковые, Элла. Я имею в виду таких мужчин, как мы.

Его глаза сужаются.

— Этого никогда не будет достаточно. Этого никогда не бывает достаточно, — тихо говорит он.

Я сглатываю, поворачиваясь, прежде чем мои глаза останавливаются на времени.

Черт, уже поздно, а мне нужно быть дома. Не только до Ноэля, но и до того, как Розмари, Кевин или Хави поймут, что меня нет дома. То есть, я, конечно, не пленница, но у меня такое чувство, что я не должна уходить, не сказав об этом.

И я знаю, что не должна быть здесь, разговаривая с Оливером.

— Могу я задать тебе вопрос?

Он кивает.

— Конечно.

Я морщу лицо, задаваясь вопросом, стоит ли мне вообще говорить ему об этом. Он мог бы и, вероятно, использует это против Ноэля. Но это касается меня.

— У меня был траст, который создал мой отец.

— Я знаю о нем.

— Сейчас он заблокирован в Ransom Holdings.

Он нахмурился.

— Черт.

Оливер поглаживает подбородок и смотрит на меня.

— Господи, так вот почему ты с ним там, в том доме? Элла, если тебе нужны деньги, просто попроси.

Часть меня чуть не вскакивает со своего места, чтобы сделать именно это. На самом деле, большая часть меня.

Но меня останавливают его собственные слова.

Такие мужчины, как мы, все одинаковы, Элла. Этого никогда не бывает достаточно.

Я могу взять его деньги. Но это не освободит меня от контракта с Ноэлем и от всего этого. Это сделает меня зависимой от еще одного богатого мужчины.

Нет, спасибо.

Я улыбаюсь.

— Нет, все... Я в порядке. Но в конце концов я хотела бы получить этот траст.

Я прикусила губу.

— Я чего-то не понимаю? — Он с интересом смотрит на меня.

Я прочищаю горло.

— Возможно.

— Ноэль хочет, чтобы ты проголосовала...

Он поднимает брови, как будто ему что-то пришло в голову.

— Мать твою, — шипит он, прислонившись спиной к окну. — Вот почему ты там, вот как он тебя держит.

Черт. Я слишком много лишнего ляпнула.

— Я...

— Ты не просто живешь там, — ворчит он, отворачиваясь. — Черт. Он хочет на тебе жениться, не так ли?

Я напряглась. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

— Чтобы он мог сделать тебя членом совета директоров? Ради семейного пункта в его корпоративной структуре?

Оливер разразился холодным смехом.

— Господи Иисусе, — шипит он. — Томас бы в гробу перевернулся.

Я вздрагиваю, когда его глаза переходят на меня.

— Тебе нужно выбраться из...

— Я в порядке, спасибо, — тихо говорю я. — Однако мой фонд...

Он сжал зубы.

— Я облегчу тебе задачу, Элла, — тихо говорит он. — Если ты поможешь мне и проголосуешь против воли Ноэля в мою пользу? Этот фонд будет твоим. Без всяких условий. Просто и спокойно, когда я получу контроль над его компанией. Даю тебе слово. Более того, ты получишь доступ к моим юридическим ресурсам, чтобы защитить себя от любых угроз, с которыми он может к тебе обратиться.

Он язвительно улыбается.

— Как, например, твоя выходка с акциями на прошлой неделе.

Я слабо улыбаюсь.

— Думаю, это все, что я хотела услышать, мистер Принц.

Он кивает, когда я встаю и начинаю поворачиваться, чтобы уйти.

— На самом деле, это не все, что тебе нужно услышать, — тихо говорит он.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Оливер смотрит на меня, словно взвешивая свои слова.

— Я не думаю, что Ноэль не такой монстр, каким ты его считаешь, Элла, — тихо рычит он. — Я думаю, что он намного хуже.

Я напряглась.

— К нашему с Ноэлем стыду, мы с ним ссорились из-за Матильды больше для того, чтобы поддеть друг друга, чем для того, чтобы действительно заботиться о ней, и, как я уже сказал, я заплачу за это в следующей жизни. Но она была мне небезразлична. Правда.

Его глаза завораживают меня.

— Ты знаешь, как она умерла?

Я сглатываю, качая головой.

— Я знаю, что это произошло вскоре после того, как она ушла от него к вам.

Он медленно вздохнул.

— Мало кто знает, потому что это было скрыто.

Он смотрит на меня, его глаза сужаются.

— Власти назвали это несчастным случаем. То есть, она курила, была одна в своем доме отдыха и заснула с сигаретой в руках. И это официальная причина смерти.

Я нахмурилась.

— Что...

— Ее сестра, жена Адриана Кросса, Селеста, требовала закрыть это дело. Поэтому его закрыли и скрыли.

Его челюсть сжимается, глаза холодно прищуриваются, глядя на меня.

— Матильда погибла при пожаре, Элла.

Мое сердце на секунду перестает биться.

— Как и твоя мать.

Я смотрю на него, дрожа, моя голова медленно покачивается из стороны в сторону.

Лицо Оливера темнеет.

— А знаешь ли ты, Элла, что еще объединяло Матильду и Кассандру? — холодно прорычал он.

— Мистер Принц...

— Они обе были на стороне Ноэля, мать его, Рэнсома, — шипит он, его губы кривятся в оскале.

Слова словно физически ударяют меня — я отшатываюсь назад, дыхание сбивается.

— Он использует тебя, Элла, — тихо говорит Оливер. — Как он использовал твою мать. И я считаю, что ты во всем этом гораздо глубже, чем ты можешь себе представить.

У меня дрожат ноги, когда я выбегаю из лифта в холле дома Оливера. Сердце бешено колотится, мысли несутся со скоростью миллион миль в час, пытаясь осмыслить все, что я только что услышала.

Страх пронзает меня насквозь, когда я бросаюсь к парадным дверям. Я вываливаюсь наружу, хватая ртом воздух, и сбегаю по ступенькам, чтобы поймать такси...

...и натыкаюсь на Ноэля, который с холодной гримасой на лице стоит рядом со своей машиной.

Я задыхаюсь, замираю, дрожу, когда наши глаза встречаются.

Мой — полон страха.

Его — полный ярости.

— Садись в эту чертову машину, Элла.

Что я с ней делаю?

Я нахмурился, садясь за свой стол и устремляя взгляд на столешницу, когда эта мысль поглотила меня.

Это на меня не похоже. Когда я нахожусь здесь, как ни в каком другом месте, я сосредоточен. Вот где я командую — где я веду войска в бой и ровняю своих врагов с землей, прежде чем забрать то, что принадлежит мне по праву.

И все же никакого штурма Карфагена сейчас не происходит. Не сейчас, когда каждый уголок моего сознания забивается, проникается и поглощается... ею.

Эллой.

Я откидываюсь на спинку стула, проводя пальцами вверх-вниз по линии подбородка.

Какого хрена я с ней делаю?

Если бы мы оба были чистыми листами — хотя это не так — это было бы очевидно. Она чуть не убила меня, разрушила мою империю, и я держу ее ноги на гребаном огне, чтобы она помогла мне исправить это, иначе она не получит своих денег.

Но есть миллион способов добиться этого, которые не включают в себя раздеваний.

Или шлепаний.

Или дегустаций на вкус ее сладкой маленькой киски.

Я стону, когда мой член набухает.

Но самое безумное во всем этом то, что, похоже, в тот момент, когда Элла показала мне, каким яростным соперником и достойным противником она может быть, мой интерес к ней превратился из того, что было раньше, в то, чем он является сейчас.

Желание. Страсть. Непреодолимая потребность в том, чтобы она прогибалась и склонялась передо мной во всех мыслимых смыслах.

Есть много людей, которых я хотел бы видеть преклоняющими передо мной колени в знак верности. Элла — единственная, кого я хочу видеть стоящей передо мной на коленях по другой причине.

Запищал интерком на моем столе.

— Мистер Рэнсом? — звонит Чарльз, мой личный помощник.

— В чем дело, — хмыкаю я.

— У вас посетитель.

— Не сейчас.

Я слышу резкий женский голос на заднем плане.

— Это госпожа Лоран. Она говорит, что это срочно.

Я вздыхаю. Это Наоми, если Кора не вернулась волшебным образом из своего вечного путешествия по Нью-Йорку, финансируемого из трастового фонда и под действием кокаина.

— Прекрасно, — бормочу я. — Впусти ее.

Я встаю, поворачиваюсь, чтобы подойти к барной стойке, когда дверь моего кабинета с грохотом распахивается.

— Какого черта ты делаешь, Ноэль?

Я наполовину оборачиваюсь и улыбаюсь Наоми.

У нас сложные отношения, и это еще мягко сказано. Отчасти это обычная язвительность, с которой дети относятся к своим приемным родителям. Хотя я никогда не давал ей повода по-настоящему ненавидеть меня или что-то в этом роде. Я дал ей свободу действий, когда женился на Матильде. Я никогда не пытался быть отцом, которого они потеряли.

Очевидно, это не имеет значения. Ярость не утихает. Не помогает и то, что она полностью винит меня в смерти своей матери, хотя это случилось уже после того, как Матильда была с Оливером.

Я вздыхаю, глядя на нее из другого конца комнаты.

Наоми вспыльчивая. Но, из двух моих падчериц, мы с ней, по крайней мере, можем поговорить. Наоми, может, и злобная стерва. Но, по крайней мере, она не такая, как ее токсичная, гнилая и жестокая сестра Кора.

— Выпьешь?

Она прищуривается, глядя на меня.

— Ладно.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь, чтобы плеснуть ей водки со льдом, а себе — бурбона. Когда я поворачиваюсь, она уже сидит на одном из диванов у окна. Я передаю ей водку и сажусь напротив нее на маленький журнальный столик.

— Чем я обязан...

— Отвечай на вопрос, Ноэль.

— Элла, — хриплю я.

— Да, Элла, — огрызается она в ответ.

— Чтобы внести ясность, та самая Элла, которая когда-то была почти твоей сводной сестрой, которая потом работала в твоем доме, маскируясь под Синди Грей из гребаного комикса, и все это время ты ни разу не заметила? Та самая Элла?

Она бросает на меня ядовитый взгляд.

— Ты закончил?

— На данный момент.

Она качает головой.

— Я имею в виду, какого хрена, Ноэль? Ты что, запал на женщин Эшфорд?

Я сужаю глаза.

— Хватит. Ты была достаточно взрослой даже тогда, чтобы понять, что это за соглашение. Ее мужем был мой лучший друг, Наоми.

— И ты женился на его гребаной вдове? А теперь ты трахаешь его дочь?!

Я зарычал, сузив глаза.

Она многого не знает. Например, почему после смерти Томаса я вошел в дом как враг. Особенности моего соглашения с Кассандрой.

И почему я был так холоден, и даже жесток по отношению к Элле.

Но нет никакой причины знакомить Наоми с этими призраками прошлого. Этот разговор с ней будет таким же приятным, как и наши нынешние отношения. И это прекрасно.

— Следи за своими словами. И я не буду спать с Эллой.

Ну, пока нет. Технически.

Она смотрит на меня.

— Что? — Я хмыкаю, потягивая свой напиток.

— Нужно ли мне проконсультироваться с моими адвокатами?

Рычание вырывается из моей груди, гнев вспыхивает на моем лице, прежде чем я успокаиваюсь.

С юридической точки зрения, трастовый фонд, созданный для Наоми ее дерьмовым отцом Полом перед тем, как он ушел из их жизни, перешел под мое управление после смерти Матильды. И он останется под моим управлением до тех пор, пока Наоми не исполнится двадцать пять, когда она сможет решить, хочет ли она, чтобы я продолжал развивать его за счет инвестиций, или же она хочет забрать все сразу.

За исключением того, что четыре года назад Наоми вбила себе в голову, что ее ежемесячного пособия в триста тысяч фунтов из этого фонда недостаточно, и решила что это, должно быть, потому, что я пытаюсь ее обокрасть.

Поэтому она пригрозила подать на меня в суд.

Вместо этого мы заключили соглашение. Но не потому, что я волновался, и не потому, что я делал что-то плохое. Я урегулировал вопрос как способ возмездия.

Я отдал ей дом — дом Кассандры. По закону он был моим, и к тому моменту Элла разорвала — в буквальном смысле — все связи со мной. Поэтому я отдал его Наоми, договорившись, что увеличу ее пособие из траста, если смогу начать получать часть прибыли от инвестиций траста.

Наоми получила дополнительные деньги на походы по клубам и магазинам, а также дом, в который я больше никогда не хотел даже заходить. Тем временем я вывел ее деньги из относительно низкодоходного траста, в котором они находились, и начал на них зарабатывать, причем по-крупному. Прибыль от этого досталась мне.

Думаю, она уже догадалась, что я зарабатываю на этой сделке больше, чем она. Но ее это не волнует. Наоми смотрит на вещи в краткосрочной перспективе и только так, как это касается ее.

В этом ее проблема, и она навсегда останется ею: она — соплячка. Ей не нужно работать, и она знает, что ей никогда не понадобится. И она довольна тем, что живет бессмысленно всю свою жизнь.

— В последний и абсолютно, блять, последний раз, Наоми, — шиплю я резко, заставляя ее вздрогнуть. — Я не пытаюсь и не буду пытаться забрать твои деньги.

Она поджимает губы.

— Меня беспокоит, Ноэль, что девушка, которой ты явно не нравишься, — усмехается она... — Помнишь, как она тебя пырнула? Та, которую ты запер в исправительной школе?

Я немного улыбаюсь.

— Вместо этого она могла бы отправиться в тюрьму.

— Да, но та самая девушка теперь живет с тобой, и... не будем скрывать, мы оба знаем, что это нечто большее.

Я ничего не говорю, мои глаза сузились.

— Это меня беспокоит, Ноэль.

— Что ж, я ценю твое беспокойство, — саркастически говорю я.

Она закатывает глаза.

— Я имею в виду, что беспокоюсь о своих деньгах.

Я вздыхаю.

— С твоими деньгами все в порядке, Наоми. И у нас с Эллой есть договоренность, очень похожая на ту, что была у меня с Кассандрой...

— Прямо как тогда, да? — огрызается она. — Что ты собираешься отнять у Эллы? Ты уже забрал у нее все.

Мой рот сжимается.

У нас уже был такой разговор. Несмотря на все, что у нее есть, что было дано ей мной, Наоми предпочитает верить в то же самое, что и Оливер и другие, — что по какой-то безумной причине я почувствовал необходимость попытаться жениться на Кассандре Эшфорд, чтобы украсть ее деньги.

Я мог бы попытаться объяснить это, но... зачем вообще это делать.

— Ноэль...

— Твой фонд приносит мне больше денег, чем тебе, — огрызнулся я. — Поверь мне, всё чертовски хорошо. А мои отношения с Эллой — это мое личное дело. Это окончательно.

Мои ноздри раздуваются, когда я смотрю на нее.

— Думаю, мы закончили, — тонко прорычал я.

Наоми отпивает свой напиток, ставит стакан на стол и встает.

— В чем дело, Ноэль, — усмехается она. — Боишься, что я догадаюсь, что ты собираешься сделать с ней то же, что сделал с ее матерью?

— Достаточно.

— Что ты сделал и с моей матерью?!

— Убирайся, Наоми.

— С удовольствием, мать твою, — шипит она.

Она разворачивается и топает на каблуках по полу к двери. Но она останавливается, ее плечи напрягаются, когда она поворачивается и смотрит на меня.

— Женщины приходят в твою жизнь и не уходят. Не так ли, Ноэль? Элла знает об этом?

— Прощай, Наоми.

Она фыркает, разворачиваясь и распахивая дверь. Но затем она останавливается и холодно смотрит на меня.

— Раньше я ненавидела тебя, потому что знала, что ты никогда не любил мою мать. Я знала, что ты просто используешь ее.

Моя челюсть сжимается. Наоми тонко улыбается.

— Но знаешь, что заставило меня почувствовать себя лучше?

Ее губы кривятся.

— Я думаю, что и она никогда не любила тебя.

— Надеюсь, что нет, — тихо пробормотал я, когда Наоми стремительно выбежала. Я прищуриваюсь, глядя в стену, и медленно допиваю свой бурбон.

Боишься, что я догадаюсь, что ты собираешься сделать с ней то же, что сделал с ее матерью? Что ты сделал и с моей матерью?!

Я нахмурился, встал и подошел к окну, чтобы посмотреть на город. Я не всегда поступал хорошо. Но я делал то, что должен был.

В этом моя проклятая сила: я всегда буду делать то, что должен.

Несмотря ни на что.

В дверь моего кабинета резко постучали. Поскольку Чарльз не включил интерком, я уже знаю, кто это.

— Войдите.

Лиам выглядит мрачным, когда входит внутрь.

— Сэр...

— Да?

— У нас проблема.

Его глаза сузились.

— Мисс Эшфорд находится на личной встрече с Оливером Принцом.

Поездка обратно домой после того, как я застаю Эллу с поличным выходящей из офиса Принца, была... холодной. И совершенно безмолвной. На самом деле, всю поездку она демонстративно отворачивается от меня, сердито уставившись в окно.

Я позволяю ей молчать до тех пор, пока мы не окажемся дома. Она топает впереди меня вверх по ступенькам моего дома, проносясь мимо Кевина, когда он открывает ей дверь.

Я киваю ему, заходя вслед за ней.

— Кевин, ты можешь уйти на ночь.

Он не оспаривает это.

— Конечно, сэр.

Я поворачиваюсь к Лиаму.

— Уведи их.

Он кивает, когда Элла напрягается и оглядывается на меня.

— Кого он уведет?

— Хави и Розмари.

— Для чего?

Я встречаюсь с ней взглядом, завораживая ее, в то время как мои губы сжимаются. Я не говорю ни слова.

Через несколько секунд Лиам возвращается в огромный вестибюль моего дома с моей экономкой и шеф-поваром. Они оба быстро улыбаются мне, а Розмари бросает на Эллу быстрый, украдкой, взгляд, прежде чем пожелать мне спокойной ночи.

Затем все четверо выходят за дверь, и Кевин закрывает ее за ними. И мы остаемся одни.

— Почему они ушли? — тихо шепчет Элла, ее голос немного напряжен.

Я делаю медленный, размеренный вдох, снимая пиджак. Я аккуратно складываю его, спокойно подхожу к одной из изогнутых лестниц и вешаю пиджак на перила. Элла вздрагивает, когда я поворачиваюсь к ней и начинаю расстегивать манжеты своей рубашки. Ее глаза расширяются, когда она прикусывает губу.

— Какого черта ты...

— Ты нарушила правило, о котором я тебе говорил.

Я начинаю закатывать рукав. Она напрягается, снова вздрагивая, прежде чем хмуро посмотреть на меня.

— Ты не можешь запретить мне встречаться с людьми, Ноэль. Мне позволено разговаривать с кем угодно...

— Могу, — тихо прорычал я.

Она сглатывает, когда я подхожу к ней ближе.

— Тебе не приходило в голову, что Оливер Принц — деловой конкурент, и что он использует тебя, чтобы добраться до меня? Чтобы получить то, что он хочет?

— Ну и ну, — пробормотала она. — Что-нибудь в этом рассказе тебе не кажется знакомым?

— Осторожно, — ворчу я.

Я заканчиваю закатывать рукав, наслаждаясь тем, как в ее глазах разворачивается борьба. Страх против любопытства. Ее потребность в неповиновении против запретной тяги к подчинению.

— Повернись лицом к стене.

Ее лицо пылает, ее глаза, устремленные на меня, расширяются.

— Я... что?

— Повернись, — хриплю я. — Встань лицом к стене и подними свою чертову юбку.

У нее отвисает челюсть, глаза выпучиваются, когда она смотрит на меня.

— Ноэль...

— В какой-то момент, Элла, ты должна действительно прислушаться к моим словам о том, что это чревато последствиями.

Она сглатывает, ее дыхание становится прерывистым, когда девушка отступает от меня. Ее спина ударяется о стену фойе, и она дрожит, грудь быстро поднимается и опускается, когда я приближаюсь к ней.

— А теперь повернись, мать твою, и подними свою чертову юбку. Ты будешь считать...

— Пошел ты.

Мои губы кривятся, а глаза сужаются.

— Извини...

— Как ты мог?!

Она набрасывается на меня, застигая врасплох, когда кричит мне это, ее глаза наполняются слезами ярости и боли.

— Как ты мог...

— Как я мог что? — огрызаюсь я.

— Уничтожить нашу гребаную семью...

— Я спас твою гребаную семью, — рычу я. — И твое чертово наследство, я должен добавить!

— Чушь собачья! — Она задыхается. — Ты ворвался к нам, как гребаный король-завоеватель...

— Я ворвался, Элла, — рычу я. — Потому что после смерти Томаса твоя мать была на пути к потере всего, и потому что...

— Ложь, — огрызнулась она, ткнув в меня пальцем. — Ты пришел, потому что хотел, чтобы моя мать...

— Я ненавидел твою мать, — злобно прорычал я, впиваясь в нее.

Она задыхается, прижимается к стене, сглатывает.

— Я ненавидел твою мать, — шиплю я. — За то, что она сделала.

Я закрываю глаза и качаю головой.

— Что моя мать вообще...

— Я вмешался, потому что Томас был моим лучшим другом, Элла, — задыхаюсь я. — И я никогда бы не причинил вреда его семье...

— Просто наложил на нее руки, да? — огрызнулась она. — Просто запер их в этой твоей больной игре, где ты шлепаешь их, заставляешь раздеваться и трахаться с тобой?! — Она кричит мне в лицо, вызывающе вздергивая подбородок, ее большие голубые глаза бушуют, как ураган.

— Это так, Ноэль!?

— Элла...

— Так вот как бы ты поступил с единственной дочерью своего лучшего друга...

— У моего лучшего друга никогда не было дочери! — Я оглушительно реву, ударяя ладонями по стене по обе стороны от нее.

Все вокруг замирает, и наступает полная тишина. Элла моргает, ее рот открывается и закрывается снова и снова, а цвет исчезает с ее лица.

— У него никогда не было дочери, — тихо шиплю я, когда мой взгляд встречается с ее взглядом. — Томас Эшфорд не был твоим отцом.

Двадцать два года назад...

Я ухмыляюсь, выключая двигатель.

— Томас, это не проблема. Я уже здесь, расслабься. Я возьму его и отправлю по факсу из кампуса, когда приду на занятия. Хорошо, я позвоню тебе. Постарайся насладиться Берлином.

Я вздыхаю и качаю головой, вытаскивая блютуз-наушник и оставляя его на приборной панели Porsche, когда выхожу из машины. Томас находится в Германии, на своих первых переговорах по крупным приобретениям для Фостера и Халма, финансовой группы, в которой он только что стал ведущим аналитиком.

В типичной для Томаса манере, он составляет личные дела на каждого человека из команды переговорщиков компании, которая вскоре будет приобретена. Что совершенно не входит в круг его обязанностей. Но Томас, как и все мы, играет, чтобы выиграть.

Сегодня он — двадцатитрехлетний ведущий аналитик одного из крупнейших хедж-фондов Великобритании. Завтра он покорит весь мир.

Вот только он лишь сейчас понял, что одно из досье — на вице-президента компании, с которым они сегодня садятся за стол переговоров, — случайно осталось дома. А Кассандра, его давняя подружка, которая, как мы все знаем, со дня на день получит титул «невеста», на несколько дней уехала в Борнмут со своим университетским историческим клубом.

Именно поэтому я здесь, на парковке у их дома в Кенсингтоне, чтобы спасти положение.

Я буквально вырос в доме семьи Эшфорд, а мой отец был их семейным тренером. Томас, по сути, мой брат, поэтому у меня есть код от их входной двери. Я ввожу его, вхожу внутрь и закрываю за собой дверь, после чего направляюсь по коридору в просторную кухню.

Я ухмыляюсь. Томас, возможно, будет корить себя за то, что забыл этот файл. Но он точно знает, где оставил его — вон там, слева от кофеварки на кухонном столе.

Я качаю головой, когда подхожу, чтобы взять его, пока что-то быстро меня не останавливает: пара кружевных трусиков сзади, лежащих на кухонном полу. Рядом с ними лежит черное коктейльное платье в сочетании с черным кружевным бюстгальтером в тон и туфлями на шпильках.

Я хмурюсь.

Они, конечно, принадлежат Кассандре. Но они оба — жуткие любители чистоты. Мысль о том, что она разбрасывает свою одежду по кухне, а потом оставляет ее там перед тем, как уехать на несколько дней, кажется... странной.

Но, неважно. Не мое дело. Я поворачиваюсь, чтобы взять папку, но затем снова останавливаюсь.

На стойке стоят два бокала для шампанского, почти пустые. Рядом с ними в небольшой луже воды стоит сама откупоренная бутылка.

Я смотрю на нее, пытаясь понять, что происходит, и тут слышу шаги и смех, доносящиеся по лестнице со второго этажа.

— Господи, как же мне нужен этот гребаный кофе! — хихикает мужской голос.

Я напрягаюсь.

Я знаю этот голос.

Мое зрение сужается, когда по коридору раздаются шаги. И вдруг на кухню вваливается Джеймс, старший брат Томаса, пристрастившийся к кокаину, бабник и идиот. При виде меня, прислонившегося к стойке, у него чуть не случается сердечный приступ.

— Мать твою!!! — почти кричит он, задыхаясь, когда его рука летит к сердцу.

Он бледнеет, когда мой холодный взгляд опускается на его не до конца застегнутую рубашку, растрепанные волосы и галстук, засунутый в карман.

Джеймс сглатывает, изображая улыбку на своем вспотевшем лице.

— Господи, Рэнсом, — прочищает он горло. — Ты до чертиков напугал...

— О ком ты говоришь...

Кассандра взвизгивает, подпрыгивая на фут в воздух и туго запахивая на себе халат, когда видит меня. Ее лицо становится цвета мела, глаза расширяются от ужаса.

Мне не нужно быть гребаным Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что здесь происходит. И это вызывает у меня желание что-нибудь разрушить.

— Ноэль! — Кассандра задыхается, выглядя абсолютно испуганной. — Я... поездка прервалась, и тогда...

— Я заскочил забрать старые DVD-диски, которые одолжил Томасу...

— Мы столкнулись в пабе...

В комнате воцаряется тишина, когда они оба одновременно начинают нести свою противоречивую чушь. Кассандра, кажется, немного съеживается, в то время как Джеймс прочищает горло и улыбается мне. Похоже, этот человек не способен не быть живым воплощением придурка каждую секунду своей жизни.

— Я, э-э, не смог сесть за руль прошлой ночью, приятель, — ухмыляется Джеймс. — Подумал, что братишка не будет возражать, если я переночую у него, верно?

Я по-прежнему ничего не говорю, мои глаза холодно пронзают их обоих, пока они стоят там, переминаясь с ноги на ногу и поникнув.

— Ну, мне пора.

Джеймс прочищает горло, одаривая меня быстрой улыбкой, прежде чем повернуться.

— Кэсси, — пробормотал он, неловко проходя мимо женщины, на которой мой лучший друг — его брат — абсолютно точно планирует жениться.

Кассандра просто стоит, увядая под моим пристальным взглядом, пока мы не слышим, как открывается и закрывается входная дверь.

— Ноэль...

— Ты, наверное, издеваешься надо мной, — злобно прорычал я.

— Ноэль, пожалуйста! — пролепетала она, вцепившись в мой рукав, когда я начал проталкиваться мимо нее, чтобы уйти. — Пожалуйста! Это не то, что ты...

— О, заткнись, Кассандра! — кричу я, поворачиваясь к ней, заставляя ее задыхаться, когда она отшатывается от меня. Она съеживается под моим смертоносным взглядом.

Я медленно вдыхаю воздух через нос. Я так чертовски зол, что меня трясет.

— Это было в первый раз?

Кассандра начинает плакать, энергично кивая.

— Да, — всхлипывает она. — Ноэль! Это была ошибка...

— Этого больше никогда, никогда не повторится, — прохрипел я.

Слезы, на которые мне наплевать, текут по ее лицу, когда она кивает снова и снова.

— Пожалуйста, ты собираешься рассказать...

— Если бы тебе было не наплевать, Кассандра, — огрызаюсь я. — Ты бы не трахалась с его родным братом.

Я ухожу от рыдающей девушки, держа в руках папку с документами, за которой я пришел, иду по коридору и выбегаю через парадную дверь. Меня всего трясет, когда я вытаскиваю пачку из кармана куртки и засовываю сигарету в губы. Мои руки нащупывают древнюю зиппо, которую мой дед привез с собой в Нормандию, прикуриваю и жадно затягиваюсь.

Никотин впрыскивается в мой организм, успокаивая меня, но только едва, пока я спускаюсь по ступенькам.

— Эй, Ноэль.

За пределами ворот я с убийственным выражением лица смотрю на Джеймса. Он стоит в нескольких футах от меня рядом с Ferrari, зажав сигарету между губами. Он смущенно кивает мне.

— У тебя есть...

— Да пошел ты, — злобно рычу я.

Он вздрагивает и поднимает руки вверх.

— Слушай, приятель, я знаю, как это выглядит...

— Назови мне хоть одну причину, чтобы не разбить тебе лицо о бок той машины, которую купил тебе отец.

Он тонко улыбается.

— Наслаждаешься Лордс-колледжем, Ноэль?

Мои глаза сужаются.

— Забавно, не правда ли? Кажется, что большинство людей, поступивших туда, получили большие семейные деньги и связи. А вот ты...

Я холодно смеюсь.

— Джеймс, если ты хоть на секунду подумал, что твой отец откажется от своего великодушия, отправив меня сюда, потому что я назвал его разочаровавшего первенца куском дерьма, то ты глупее, чем кажешься.

Его глаза сузились.

— Я оскорблен, Ноэль...

— Хорошо.

— Я знаю, что я не Томас, — прорычал он. — Но мой отец любит меня.

— Продолжай говорить себе это. Может быть, это сбудется.

Он смотрит на меня.

— Может, он и неравнодушен к тебе, Рэнсом. Но я все еще его кровь. И я говорю тебе прямо сейчас: если ты нападешь на меня физически, я...

Я поворачиваюсь, игнорируя его, пока иду к своей машине.

— Ноэль, перестань! Ты что, собираешься настучать Томасу?

Я набрасываюсь на него.

— Он твой брат, кусок дерьма.

— И это был просто чертов перепихон, приятель! Мы немного выпили, может быть, сделали несколько ошибок... да ладно! Они же не женаты, блять, Ноэль.

Я закрываю глаза, стискиваю зубы, пытаясь заставить себя не разорвать этого придурка пополам.

— И да ладно, я знаю, что ты согласишься со мной, что эта задница не нужна такому ботанику, как мой брат...

Парень визжит, как маленькая девочка, когда мой кулак врезается ему в лицо, повалив его на землю.

— Ты ублюдок! — Он рыдает, стоя на коленях и держась за кровоточащую губу. Смотрит на меня снизу вверх с выражением человека, которого и близко не били по лицу так сильно, как он того заслуживает.

— Когда мой отец...

Я ударил его снова, повалив на землю с диким шипением на губах. Он вздрагивает, когда я склоняюсь над ним, хватая за воротник.

— Вот что произойдет, Джеймс, — мрачно произношу я. — Ты больше не живешь в Лондоне. Это понятно?

— Но я...

Мой кулак рассекает ему губу.

— Это понятно.

— Да! — всхлипывает он.

— Мне все равно, куда ты уедешь, но только не рядом с этим городом. Ты не будешь заглядывать в гости. Ты не придешь на рождественский ужин, блять. Ты не будешь звонить.

Мои глаза сузились до опасных щелей.

— Ты никогда, больше никогда не свяжешься с Кассандрой. Ты не будешь думать о ней.

Он плачет, его трясет, он охотно кивает на все, что я говорю.

— И Джеймс?

Я наклоняюсь ближе, ярость пульсирует в моих порах.

— Если я еще раз увижу тебя, я убью тебя.

Я толкаю его обратно через тротуар и плюю на него. Затем я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ноэль! — Он рыдает мне вслед. — Ноэль! Пожалуйста! Ты собираешься сказать ему!? Ноэль, это сломает его, если ты это сделаешь! Ты знаешь это! Это уничтожит его!

Элла смотрит на меня, ее лицо — маска ненависти и ужаса.

Это не то, что ты думаешь.

Только это именно так и было.

И я это скрыл.

В своей жизни я совершал ужасные поступки. Я был жесток, холоден и безразличен. Я причинял боль и разрушал.

Но мое самое большое сожаление заключается в том, что я никогда не рассказывал Томасу ни о чем из этого. И все же, даже несмотря на мое самое большое сожаление, если бы я мог начать все сначала?

Я бы сделал то же самое. Потому что, как бы я ни ненавидел Джеймса Эшфорда, он был прав: если бы я рассказал Томасу, он был бы уничтожен.

Потому что он и так был слишком хорош для этого мира — слишком правильный. Слишком, блять, хороший. Никто из нас в «Королях и злодеях» не был прекрасным принцем, кроме Томаса. А как, блять, сказать Прекрасному Принцу, что его сказочная принцесса трахалась с его братом?

Как сказать ему, что его единственная дочь — не его?

Поначалу это было ужасное подозрение. Тем более что прошло совсем немного времени после возвращения Томаса из Берлина, а они с Кассандрой неожиданно ждали ребенка и обручились. Но это подозрение сидело и гноилось в моем сердце.

Оно росло каждый раз, когда я видел фотографии Эллы и сравнивал нос и скулы ее дяди.

Оно усилилось, когда Джеймс погиб под воздействием кокаина в автокатастрофе в Барселоне, когда Элле было три года, и я увидел, что Кассандра внезапно расслабилась и стала чаще улыбаться. Как будто с нее свалился груз.

Жизнь не давала нам покоя, и я видел своего друга не так часто, как хотелось бы. Но я заметил, что его жена нервно поглядывает на меня, когда я оказываюсь рядом. Я заметил, что меня стали приглашать в гости все реже и реже.

Когда Томас умер, я должен был узнать. Я не горжусь тем, что на поминках Томаса собрал в пакет образцы волос Эллы с ее расчески. Но я сделал то, что должен был. И через некоторое время после проведения теста ДНК я узнал то, о чем догадывался.

— Твой дядя, Джеймс, — тихо сказал я. — У него с твоей матерью был роман...

— Ложь! — Элла задыхается. — Все, что ты, блять, говоришь, это...!

— Пойдем со мной.

Я хватаю ее за руку и тащу за собой в свой кабинет. Она пытается выдернуть свою руку, но я усиливаю хватку, утягивая ее за собой, пока не распахиваю дверь и не вхожу внутрь.

Я оставляю ее в дверях, а сам подхожу к своему столу, набираю код на запертом ящике и рывком открываю его. Достаю маленький конверт — тот самый, который принесли к моей входной двери в тот ужасный день много лет назад, когда я получил доказательство.

Мои глаза завораживающе смотрят на ее сузившиеся, кипящие, недоверчивые глаза, когда я снова подхожу к ней и вкладываю конверт в ее руки.

— Прочти это.

Она смотрит на меня, ее лицо бледное, глаза горят гневом. Ее грудь вздымается и опускается при каждом тяжелом вдохе.

— Прочти, — прорычал я.

Она опускает глаза, вытаскивая сложенный лист бумаги из конверта с обратным адресом клиники ДНК. Я смотрю, и боль режет мое сердце, когда я вижу, как ее глаза перемещаются по буквам. Я вижу, как они расширяются и как ее рот в ужасе приоткрывается. Я наблюдаю, как ее рука взлетает ко рту, и вздрагиваю от сдавленного рыдания, когда она роняет письмо и пятится от меня.

— Нет...

— Томас никогда не знал, — тихо говорю я. — Я никогда не говорил ему.

— Это... я..., — ее глаза выпучились, на лице отразился ужас, и она замотала головой. — Нет! Это не...

— Это так.

Ее глаза устремляются на меня, полные ярости и смятения, переполненные обвинением и гневом. Слезы начинают катиться по ее лицу, и она качает головой.

— Нет...

— Элла...

— Так вот почему ты убил ее?! — задыхается она, всхлипывая.

В комнате воцаряется тишина, кроме ее прерывистого дыхания. Я сжимаю челюсть, впиваясь в нее взглядом.

Это не просто из-за того, что я ей только что сказал.

Это из-за Принца.

— Я не убивал твою мать, Элла...

— Убил!!! — Она кричит на меня, слезы текут по ее лицу, когда она бросается на меня в ярости. — Ты убил! Ты убил! Ты, блять, убил ее, ты, гребаный ублюдок!

Она сильно бьет меня по лицу — раз, два, снова и снова. Ярость и боль вырываются из нее, слезы хлещут из ее глаз, а ее кулаки обрушиваются на мою челюсть и грудь.

И я позволяю ей.

Я стискиваю зубы и позволяю ей выплеснуть на меня всю свою ненависть и ярость.

Потому что ей это нужно.

Она кричит и кричит, колотя меня по груди, пока не начинает падать, когда адреналин покидает ее организм. Я ловлю ее и крепко обнимаю, не обращая внимания на последние жалкие шлепки по моему лицу, когда она захлебывается словами.

— Ты убил ее.

— Ты убил ее.

— Ты, черт возьми, убил ее...

А потом она обмякает в моих объятиях.

Я проснулась в темноте и на влажной подушке.

Поворачиваюсь, моргаю, как будто это поможет проникнуть свету. Когда этого не происходит, я понимаю, что уже ночь, и я лежу в своей постели в доме Ноэля.

Я напрягаюсь, сердце сжимается в груди, когда в памяти всплывает все: обвинения, страх, ненависть, то, что я его ударила.

Листок бумаги, на котором ясно написано, что мой биологический отец — не тот, которого я любила всем сердцем.

Крик вырывается из моего горла, когда я снова утыкаюсь лицом в подушку и просто всхлипываю. Я плачу по своему отцу. Я плачу по своей матери, а потом из-за предательства, которое она совершила по отношению к нему.

Я плачу до тех пор, пока у меня не пересыхает в горле и не немеет лицо. Пока моя грудь не начинает болеть от учащенного дыхания, пока больше не остается слез, которые можно было бы выплакать.

Мои глаза плотно закрываются, когда я глубже зарываюсь лицом в подушку... в поисках спасения. Стремясь быть поглощенной тьмой, чтобы просто освободиться от всего этого.

И затем медленно мои мысли возвращаются к Ноэлю.

Я вздрагиваю, вспоминая, в чем я его обвинила. В том, что я била его снова и снова, пока не отключилась.

Морщусь, обхватывая себя руками, когда в памяти всплывает то, что он сказал мне: несмотря на то, что он ненавидел Кассандру за то, что она сделала, Ноэль все равно вмешался. Он все равно спас нас.

Я сглатываю.

Если это правда. Если Ноэль действительно вмешался, несмотря на предательство моей матери и несмотря на то, что знал, что я даже не дочь его лучшего друга, чтобы помочь нам.

А не поглотить нас.

Но если моя мама и вправду была на грани, и мы собирались потерять все, и если Ноэль все же вмешался, даже после всего этого?

Мое сердце замирает.

После всего этого.

Я ударила его ножом.

Я вздрагиваю, крепко обнимая себя в темноте, погрязая в мутных мыслях, пытаясь отличить правду от лжи.

Дверь в мою комнату открывается. Я знаю, что это он. Еще до того, как он произносит хоть слово, еще до того, как я поворачиваюсь лицом к двери, я почему-то знаю, что это Ноэль. Я слышу, как он подходит к моей кровати, и сглатываю, когда чувствую его вес, опускающийся на край кровати, позади меня.

— Я знаю, что есть вещи, о которых ты хочешь меня спросить, — тихо произносит он. — Или то, в чем ты хочешь меня обвинить.

— Ноэль...

— Мы делаем это один раз, и только один раз, Элла, — мрачно пробормотал он. — Так что спрашивай. Спрашивай о чем угодно. Обвиняй меня в чем угодно. Выкладывай все, прямо сейчас.

Я делаю дрожащий вдох, вдыхая и выдыхая в подушку, прежде чем перевернуться лицом к нему. Он все еще без пиджака, рукава рубашки закатаны. Что в принципе соответствует повседневному образу Ноэля. Это он одетый, или настолько одетый, насколько это возможно для Ноэля.

Держу пари, он даже трахается в костюме.

Я краснею, когда эта мысль без предупреждения проносится в моей голове. Но я вздрагиваю, отбрасывая эту мысль и позволяю своим глазам привыкнуть к полумраку комнаты. К нему, сидящему на краю моей кровати.

Я сглатываю.

— Это ты убил мою мать?

— Нет.

Его ответ резок, но не полон гнева.

— Я могу предположить, что Принц — это тот, кто подтолкнул тебя к этому?

Я молча киваю. Его челюсть напрягается.

— Я не убивал Кассандру, Элла, — рычит он. — И это последний раз, когда ты спрашиваешь меня об этом или обвиняешь. Это ясно?

Я киваю.

— Да.

— Хорошо. Тогда продолжай.

Я сглотнула.

— А Матильда действительно погибла во время пожара?

Он отводит взгляд. Я вздрагиваю, видя, как он мрачнеет, как сужаются его глаза, как будто он испытывает боль.

И все же есть еще одна, более тонкая и совершенно неуместная причина, по которой я вздрагиваю: мысль о том, что этот человек когда-то был женат на ком-то другом — и это не фиктивные отношения, какие были у него с моей мамой, а настоящий брак, — заставляет меня... ревновать.

Какого черта.

— Мне очень жаль, — тихо пробормотала я. — Я не должна была...

— Да, так и было. Она заснула с сигаретой во рту, одна в своем летнем домике, и сожгла все вокруг дотла.

Я морщу лоб.

— Мне очень жаль, Ноэль.

— Это было очень давно, — мрачно произносит он.

Его пристальный взгляд возвращается ко мне. И даже в полумраке комнаты я вижу, как эти золотистые глаза пронзают меня.

— Продолжай.

Я опускаю взгляд на свои руки. Есть одна вещь — важная вещь. Что-то, что навсегда легло тяжким грузом на мои плечи. Что-то, что не давало мне уснуть в течение четырех лет в поместье Хемлок.

Что-то, что подтолкнуло меня в тот день броситься на него с разделочным ножом.

— В тот день, когда я...

Я снова смотрю вниз.

— Скажи это, малыш, — тихо рычит он.

Я закрываю глаза.

— В тот день, когда я причинила тебе боль...

Я открываю их и вздрагиваю от того, что мгновенно теряюсь в его глазах.

— В новостях сообщили, что они нашли твою машину на парковке.

Я сглотнула.

— Ту, где все вещи в багажнике, и тот...

Он медленно кивает.

— Это было подстроено, Элла. Полиция поняла это еще до того, как новостной канал раздул эту историю. Были явные признаки того, что кто-то открыл дверь со стороны пассажира и таким образом открыл багажник.

Его лицо помрачнело.

— Но новости все равно решили это показать, пока мои адвокаты не заставили их на следующий день исправить ситуацию. — Он нахмурился. — Ты, наверное, помнишь, что я так же подал на них в суд за клевету. И выиграл, причем с крупным преимуществом.

Я киваю. Я помню, как смотрела новости в конференц-зале Службы защиты детей на следующий вечер, когда я находилась под стражей и проходила обследование на выявление психического расстройства или проблем с гневом. И я помню, как читала в сводках новостей — сидя на кровати в своей новой комнате в Хемлок Эстейтс — о том, что Ноэль выиграл крупную сумму от новостных станций.

Я также помню, что не поверила ни одному. Чертовому. Слову. Я также помню, как проклинала и швыряла ту газету в своей комнате. Помню, как я кричала до тех пор, пока моя соседка по комнате не выбежала из комнаты, а охрана не пришла вместе с двумя психиатрами, чтобы успокоить меня...

— Спроси меня, Элла, — прохрипел он.

— Это правда? — шепчу я. — Я имею в виду, что твою машину действительно взломали и подложили туда эти вещи?

Его челюсть напрягается, и я вздрагиваю, когда он наклоняется очень близко к моему лицу.

— Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда я буду это говорить, — тихо произносит он.

Я киваю.

— Да, — рычит он. — Эти вещи были подброшены в мою машину. — Его губы сжались. — Я не убивал Кассандру, Элла.

Я опускаю голову и съеживаюсь, когда вижу это ясно, как божий день, на его лице. Я могу считать Ноэля чудовищем и тираном. И он действительно способен на ложь.

Но сейчас это не так.

Когда он произносит эти слова, невозможно подделать правду, которая так ясно читается в его глазах и голосе.

И вдруг я начинаю всхлипывать.

— Мне так жаль, — выдыхаю я.

Уголки его губ слегка приподнимаются, но он только кивает и отстраняется.

— Ты сделала то, что считала нужным, Элла.

Его губы кривятся в слабой ухмылке.

— Я выжил.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, несмотря на слезы, когда он начинает вставать.

— Оставайся здесь. Отдыхай. Я вернусь с едой, которую ты съешь.

Я сдавленно смеюсь. Ноэль хмурится.

— Я сказал что-то смешное?

Я смеюсь, прикусываю губу и киваю.

— Да. Ты действительно всегда такой властный, не так ли? — Я улыбаюсь. — Ты предпочитаешь командовать.

Он вздергивает бровь.

— С тобой — да, это так.

Я краснею, прикусывая губу, когда его глаза пронзают мои. И вздрагиваю, когда он наклоняется ближе.

— Но не думай, что я не знаю, как сильно тебе нравится подчиняться мне.

Мой румянец становится еще гуще, когда он снова наклоняется ближе.

— Тебе нравится, что я все контролирую.

Я вздрагиваю.

— Это не...

— Да, это так.

Я вздрагиваю, моя киска напрягается, когда он наклоняется еще ближе, чтобы прорычать эти слова мне на ухо. Мою кожу покалывает, дыхание перехватывает, когда жар его тела, склонившегося надо мной, проникает в меня.

Я дрожу, когда его тело прижимается ко мне, а его губы почти касаются моего уха.

— Тебе нравится подчиняться мне, малыш, даже когда ты сопротивляешься. Вернее, тебе еще больше нравится, когда ты сопротивляешься.

Что-то во мне щелкает. Плотина прорывается. Стены рушатся. Желание, которое я крепко держала взаперти, внезапно вспыхивает. И прежде чем я осознаю, что делаю, я поворачиваю голову, подношу ладонь к его заросшей щетиной щеке и наклоняюсь ближе, закрывая глаза и поворачивая голову набок, чтобы поцеловать его.

— Элла.

Он тихо стонет, отстраняясь. Его глаза встречаются с моими, когда они приоткрываются, и он охватывает мою руку, осторожно отводя ее от своей щеки.

— Мы не договаривались об этом.

Я съеживаюсь, когда меня охватывает унизительное смущение от того, что я только что пыталась сделать. Мое лицо горит, когда я пытаюсь прикрыть его руками. Но Ноэль рычит, удерживая одну мою руку в плену, а затем тянется к другой.

Я задыхаюсь, когда он внезапно бросает меня на спину и прижимает к себе, сжимая запястья. Мой пульс учащается, дыхание сбивается, и я вздрагиваю, когда он наклоняется ко мне и снова проводит губами мимо моего уха.

— Это твои требования, малыш, — рычит он.

Я вздрагиваю, когда он начинает отстраняться. Пока я не понимаю, что он не отпускает меня...

Он опускается ниже.

Мое сердце замирает, пульс гулко отдается в ушах, когда Ноэль скользит вниз по моему телу. Одной рукой он удерживает обе мои руки за запястья у меня над головой. Другой рукой он проводит пальцем вниз по моей шее, а затем по груди.

Он проводит пальцем ниже, проникая между моих грудей, пока моя кровь превращается в расплавленную сталь. Его палец зацепился за первую пуговицу блузки, которая была на мне. Мужчина внезапно дергает, и я ахаю, когда пуговица просто отлетает в сторону.

Его глаза встречаются с моими, когда он тянет палец вниз, к следующей пуговице, чтобы затем проделать то же самое с ней. И со следующей... Пока медленно вся рубашка не распахивается, позволяя лунному свету сверкать белым светом на моей покрытой мурашками коже.

Его палец лениво прослеживает путь к моему бюстгальтеру, пробираясь под застежку спереди. Он щелкает пальцем, и я сглатываю, когда кружевные чашечки спадают, обнажая мои розовые, набухшие соски.

Челюсть Ноэля сжимается, когда он позволяет своему взгляду свободно блуждать по мне. Его взгляд останавливается прямо на слове и маленькой туфельке, запечатленных на моей коже. Я вздрагиваю, и моя рука поднимается, чтобы прикрыть ее. Но он останавливает меня, берет мою руку и прижимает ее к себе.

— Это...

— Detérminé, — тихо прошептал он.

Его глаза останавливаются на моих расширенных.

— Я помню эту подвеску, Элла.

Я вздрагиваю, когда его рука снова начинает скользить на юг... его палец слегка дразнит меня между грудей, спускается вниз по животу, когда тот прогибается под его прикосновениями.

Я ахаю и хнычу, когда его палец скользит прямо по низу моего живота к подолу юбки. Его рука движется в сторону, и я сглатываю, когда он тянет молнию вниз. Мои бедра сами собой поднимаются, позволяя ему стянуть ткань с моих ног.

Рука Ноэля тепло и властно скользит по моему бедру, заставляя меня затаить дыхание, когда он неожиданно касается моей киски через намокшие трусики. Он ловко просовывает палец под край, и мои глаза закатываются, когда я тихо стону от ощущения его прикосновения.

Он медленно проводит пальцем вверх и вниз по моей киске, пока я не начинаю извиваться, приподнимая бедра. Он хватает мои трусики, стягивая их вниз по бедрам к коленям. Пока вдруг не обхватывает своими мощными руками обе мои ноги сзади.

Я задыхаюсь, когда он раздвигает мои ноги, прижимая мои колени к груди. Его дыхание дразнит мою кожу, и я хнычу, когда мои глаза закатываются. Я чувствую, как его щетина касается внутренней поверхности моих бедер, и мой мир замирает.

До тех пор, пока его язык не проводит медленно по моим складкам и не касается клитора.

После этого я не чувствую неловкости. Я пылаю.

Вскрикиваю, когда его язык погружается в меня. Он хрипло рычит, мускулистые, покрытые татуировками предплечья напрягаются. Мужчина рычит в меня, позволяя ощущению проникать в мою киску, пока он пожирает меня.

Его язык проводит по моей киске, заставляя меня извиваться и хныкать на кровати. Он мурлычет, засасывая мой клитор между губами. Неистовый язык обводит его в безумно медленном темпе с таким легким нажимом, что я схожу с ума.

— Ноэль... — стону я, когда скольжу руками вниз, зарываясь пальцами в его волосы.

Он рычит, сосредоточившись на моем клиторе своим языком, а затем опускает одну руку вниз, чтобы подразнить мой вход. Медленно погружая в меня палец, прижимая его к передней стенке, когда мои глаза закатываются. Другой рукой он захватывает трусики, запутавшиеся у меня на коленях, используя их как своеобразную ручку, чтобы держать мои ноги прижатыми к груди.

Его пальцы разжигают огонь все сильнее и сильнее, пока пламя вожделения не начинает обжигать меня. Я стону и задыхаюсь, чувствуя, как поддаюсь ему. Его язык проводит по моему ноющему клитору, пока внезапно я не теряюсь.

Я вскрикиваю, мое тело выгибается на кровати, когда он доводит меня до оргазма. Он не останавливается, когда я начинаю кончать, просто продолжает в том же сводящем с ума темпе своими пальцами и языком, доводя меня все больше и больше. Пока я не задыхаюсь и не вздрагиваю. Пока я не превращаюсь в хнычущую кучу на кровати.

Он целует заднюю поверхность моих бедер, а затем медленно отстраняется и садится прямо на край кровати рядом со мной. Его глаза прожигают меня насквозь, перехватывая дыхание и превращая мои внутренности в пульсирующие узлы.

Его пристальный взгляд скользит по мне, лежащей на скомканных простынях, с трусиками, непристойно запутавшимися на коленях. Я краснею и двигаюсь, чтобы поднять их или натянуть на себя одеяло.

— Эм...

Ноэль рычит, потянувшись к моей руке и отдергивает ее.

Я краснею.

— Я...

— Ты можешь прикрыться, когда я уйду, — тяжело пробормотал он.

Его глаза оставляют горячие мурашки, когда они свободно блуждают по моей обнаженной киске, вверх по моей груди, пока не встречаются с моими.

— А пока я хочу тебя видеть такой.

Мое лицо пылает от желания.

— Я в полном беспорядке.

Я слегка задыхаюсь, когда он наклоняется надо мной, его рот снова у моего уха.

— Я хочу, чтобы ты была только для меня в беспорядке, малыш.

Его губы касаются мочки моего уха, отчего у меня перехватывает дыхание. Но потом он отстраняется и встает. И я просто лежу там, ощущая пульсацию и покалывание, и притворяюсь, что мне не больно, когда он поднимается с кровати.

— Ты голодна?

Я сглатываю. Я еще не в состоянии произнести слова, поэтому просто качаю головой из стороны в сторону.

— Ты уверена?

Я киваю. Глаза Ноэля пронзительно смотрят на меня.

— Спокойной ночи, Элла.

Затем он уходит, оставляя меня в одиночестве пульсировать на этой кровати. И только после того, как он ушел, я наконец встаю с постели, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

И это не только потому, что он сказал мне оставаться в таком виде.

Я хочу тебя видеть такой. Я хочу, чтобы ты была только для меня в беспорядке, малыш.

Я дрожу.

Это потому, что, может быть, мне нравится, когда Ноэль Рэнсом устраивает беспорядок.

— Доброе утро, мисс Эшфорд.

Я краснею, заходя на кухню и обнаруживая Хави вместо Ноэля.

— Доброе утро, Хави, — улыбаюсь я, чувствуя, как горят мои щеки, как будто он может каким-то образом узнать, что я делала прошлой ночью.

Я прочищаю горло.

— Просто Элла, я же говорила.

Он улыбается, кивая.

— Конечно. Кофе?

— О, я могу налить себе сама, спасибо.

Я подхожу к тому месту, где на стойке стоит графин, и наливаю себе кружку.

— Что я могу приготовить вам на завтрак?

Я наморщила лоб.

— Ох. Сложный вопрос. Могу ли я положиться на выбор шеф-повара?

Он усмехается.

— Отличный выбор. Присаживайтесь, я сейчас принесу.

Я проношу свой кофе через кухню и усаживаюсь на стул в уголке для завтрака. Прочищаю горло и оглядываюсь на Хави.

— А... Ноэль здесь?

— О, он давно ушел, — отстраненно говорит он, начиная взбивать яйца в миске.

— О.

Я закатываю глаза от нахлынувшего на меня чувства разочарования.

Черт.

Мне нужно сбавить обороты. Мне следует вспомнить, что это временно, а главное — что за всем этим стоит.

Договоренность. Деловое соглашение.

И я не должна забывать, что даже если все, что я делаю — физически, то есть с Ноэлем, — для меня в новинку, это не имеет глубокого смысла.

Я неопытна, а не глупа. Я знаю, что секс не обязательно означает и не должен означать чувства. Вот и вся эта договоренность: секс. Секс и фиктивный брак. Даже если пока у нас не было ни первого, ни второго.

Но все ли на самом деле так как я думаю? Что если Ноэль хочет получить мое тело в обмен на то, чтобы обеспечить мне подушку безопасности в виде денег? Если и так, то я согласна. Это то, на что я подписалась.

И кроме того... кто сказал, что я не имею права наслаждаться тем, как он наслаждается мной?

— Вуаля.

Я вздрагиваю, вырываясь из своих мыслей, когда Хави ставит передо мной аппетитно выглядящий, легкий и пушистый овощной омлет и нарезанные фрукты.

— Приятного аппетита.

Еда невероятно вкусная. Я ем медленно, смакуя каждый кусочек. Неожиданно на мой телефон приходит уведомление о новом письме. Я хмурюсь, открываю приложение, чтобы взглянуть на него, и моя бровь выгибается дугой.

Это письмо от Джейкоба Принца: официальное приглашение на «Волшебство в полночный бал» герцогини Суррей, который состоится через две недели.

Я прикусываю губу, в очередной раз пытаясь представить себе, как я расскажу об этом Ноэлю, и как плохо он отреагирует. Но закатываю глаза, закрываю письмо и отгоняю эти мысли.

Я пойду на этот бал. По просьбе моего потенциального нового босса. И, кроме того, это звучит весело. А я имею право на веселье.

Как только я закончила свой потрясающий завтрак, миллион раз поблагодарив Хави, на кухню вваливается Розмари и сообщает, что швея готова принять меня в библиотеке.

Я нахмурила брови.

— Простите, швея... это для чего?

Она улыбается своей практичной улыбкой.

— Для свадебного платья, дорогая.

О. Точно.

— Э-э, да, конечно, — простонала я, оглядывая свою пустую тарелку. Я уверена, что перед примеркой свадебного платья нужно голодать несколько дней.

Ну что ж.

Розмари ведет меня в библиотеку, и я с удивлением замираю.

— Вы — Памела Коррум, — говорю я элегантной женщине средних лет с сияющими каштановыми волосами.

Та самая Памела Коррум. Не то чтобы я хорошо разбиралась в знаменитых дизайнерах свадебных платьев. Но ее великолепный сайт я изучила довольно подробно, когда училась программировать. К тому же, она действительно знаменита.

Она улыбается, когда Розмари уходит.

— А вы, должно быть, Элла?

Я киваю, пытаясь собраться с мыслями. Конечно, Ноэль приглашает одного из самых эксклюзивных дизайнеров свадебных платьев в мире для фальшивой свадьбы.

— Ну, если вам не сложно, вы можете раздеться до нижнего белья, и мы снимем необходимые мерки?

— Конечно!

Я быстро раздеваюсь и сажусь на маленький табурет рядом с ней. Памела настроена по-деловому, но она мила и разговаривает на светские темы, явно пытаясь отвлечь меня от того, что я сижу почти голой на табуретке.

Ее взгляд на секунду задерживается на моем шраме, после чего она профессионально отводит глаза.

— Несчастный случай в детстве, — пробормотала я.

Она лишь улыбается, закончив снимать с меня мерки. Затем она кивает.

— Ну, думаю, все готово!

Я улыбаюсь, спрыгиваю вниз и начинаю натягивать свою одежду обратно. Но хмурюсь, когда поворачиваюсь и вижу, как она складывает свои вещи в сумку.

— О..., — хмурюсь я. — И это все?

— Да!

— А вы не могли бы показать дизайны платья?

Она с любопытством улыбается мне.

— О..? — Она слегка смеется. — Нет, дорогая, дизайн уже утвержден.

Конечно, утвержден.

Самим королем, очевидно.

— Этот проект для меня самый приоритетный, очевидно...

Деньги, конечно, говорят сами за себя.

— Но мы пригласим вас в магазин, как только оно будет готово, чтобы примерить его и внести последние изменения. Я думаю, что вам очень понравится.

Она улыбается, подхватывая свою сумку.

— Приятно было познакомиться, Элла. И примите мои поздравления.

Он смотрит на меня, когда я вхожу в столовую, мерцающую знойным светом свечей.

— Очень мило, — пробормотал Ноэль.

Я нарядилась. Не из-за него. Именно так я говорила себе, одеваясь к ужину в одно из великолепных платьев, висевших в моем шкафу.

Только вот эти слова все больше и больше кажутся мне бредом, чем больше я их себе говорю.

— Спасибо, — бормочу я, опускаясь в кресло напротив него.

Размашистым шагом входит Кевин, за ним следует Розмари. Они оба ставят перед нами тарелки с великолепно выглядящей едой, которая чудесно пахнет. Затем Кевин наполняет мой бокал вином — великолепным винтажным Бордо. Я улыбаюсь и благодарю их. Ноэль ворчливо кивает, когда они покидают нас.

— Ты действительно украл Розмари из дома Принца?

Он хмурится, глядя на меня, когда я делаю большой глоток вина.

— Украл — это значило бы то, что я связал ее цепями и унес, как викинг, убегающий с награбленной добычей.

По всем очевидным причинам, это не совсем невозможный сценарий, когда речь идет о Ноэле.

— Так что же?

Он вздыхает.

— Я не крал Розмари, Элла. Она все-таки человек, ты же понимаешь.

— Ха-ха.

Он ухмыляется мне.

— Переманил ли я ее, предложив гораздо большую зарплату и дополнительную выгоду, если она не будет работать у Оливера? Да.

— Решил прыгнуть из костра в самое пекло, да?

— Я рад, что ты в состоянии развлечь себя, Элла.

Я пожимаю плечами, глотая вино, затем беру вилку, чтобы попробовать еду.

— Он показался мне очень милым.

Я откусываю еще один кусочек, прежде чем понимаю, что чувствую пульсирующее напряжение недовольства через стол. Я поднимаю взгляд и вздрагиваю, когда вижу жесткий, грозный взгляд Ноэля.

— Что? На самом деле он был очень милым...

— Когда он очень мило намекал тебе, что я убил жену своего лучшего друга?

Я напряглась, когда мы встретились взглядами через стол. Я помню, что сказал мне Оливер. Я помню, во что я верила в глубине души много лет назад и даже до недавнего времени.

Точнее, до вчерашнего вечера.

Потому что он не может быть таким человеком. Не тогда, когда я спросила его о самом уязвимом и интимном. Не тогда, когда он посмотрел мне прямо в глаза и отогнал эти мысли прочь.

Я не настолько наивна или глупа, чтобы приравнивать то, что произошло прошлой ночью, к чувствам или чему-то подобному. Я знаю, что это за соглашение, и знаю, что мы оба можем наслаждаться тем, что есть, не усложняя ситуацию.

Кроме того... Я не та девушка, которая ищет прекрасного принца. Я в юности научилась тому, чему некоторые девушки учатся только в зрелом возрасте, только после того, как им причиняют боль.

Прекрасного принца не существует. Нет никакого рыцаря на белом коне, который бы спас вас. Есть только ваша собственная стойкость. Ваша собственная сила.

Ваша способность сказать миру, чтобы он отвалил, когда он пытается растоптать вас.

Поднимаю взгляд на Ноэля, сидящего за обеденным столом. И понимаю, что он может быть ублюдком, тираном и безжалостным.

Но передо мной не убийца.

— Я уверен, что он также говорил о том, что смерть Матильды произошла по моей вине, не так ли? — пробормотал Ноэль, отвлекая меня от посторонних мыслей.

Я краснею и тянусь за своим бокалом вина, прежде чем осознаю, что каким-то образом уже осушила его. Прикусываю губу, когда тянусь за бутылкой, стоящей на маленькой подставке рядом со мной, и наливаю себе еще одну порцию.

— Не так ли?

Я киваю, поднося к губам бокал.

Но я не позволяю этому повлиять на меня. Я не позволяю своим мыслям вернуться к тому, чтобы видеть в Ноэле того монстра.

А знаешь ли ты, Элла, что еще объединяло Матильду и Кассандру? Они обе были на той стороне Ноэля, мать его, Рэнсома.

Я вздрагиваю, сделав еще один глоток.

— Но, пропустим мою самую нелюбимую тему разговора за столом, — ворчит он в ответ на мое молчание. — Нам нужно обсудить условия брака. Мой юрисконсульт, естественно, подготовил необходимые документы — договор о неразглашении информации, как будучи в браке, так и вне его, финансовый брачный договор. И, конечно же, отказ от твоего трастового фонда, как только я вновь верну контроль над своей холдинговой компанией, которая сейчас находится у Принца.

Все по-деловому. Как будто мы не обсуждаем брак. Как будто это не он заставил меня кончить ему на язык прошлой ночью.

— Я тебе наскучил?

Я качаю головой, поднимая свой бокал.

— Нет, это просто... звучит, как деловая сделка.

Его брови хмурятся.

— Потому что это и есть деловая сделка. Это будет просто формальное подписание документа.

— Как романтично.

Он ставит свой бокал с вином на стол.

— Если ты ищешь романтики, то я не тот, кто тебе нужен.

— Я не хочу романтических отношений с тобой, Ноэль.

Он рычит, глядя на меня. Я краснею, но отмахиваюсь от него, делая еще один большой глоток вина, которое, несомненно, придает мне смелости.

— Сегодня я встретилась с Памелой.

— Она действительно великолепна.

— Да, но я хотела бы знать, какое у меня платье...

— Об этом уже позаботились.

— Да, ты.

— Именно.

Я нахмурилась.

— А если оно мне не понравится?

— В таком случае когда все будет сделано, и ты поможешь мне исправить весь бардак связанный с моей компанией и своим будущим, который ты сама же и натворила, а затем сможешь сама выбрать платье для своего следующего мужа.

Я не знаю, почему. На самом деле, я знаю, что этого не должно быть. Но его слова подействовали на меня.

Я поджала губы.

— А гости?

— Это просто подписание документов.

— Я уверена, что по закону мне все равно нужен свидетель.

— Лиам может быть твоим...

— Я хочу Гарри.

Его рот сжимается.

— Хорошо.

— Ты и ей выберешь платье?

Его глаза сужаются.

— Осторожнее, малыш.

Я фыркнула, делая глоток вина и чувствуя тепло во всем теле.

— Или что? — пробурчала я. — Ты отшлепаешь меня? Неплохая угроза, Ноэль.

— Я не помню, чтобы ты жаловалась.

— Это называется избирательной памятью, — усмехаюсь я. — Или, может быть, ты просто стареешь, Ноэль?

Я сладко улыбаюсь, осушая второй бокал вина.

Ноэль встает из-за стола. Моя ухмылка исчезает, когда он спокойно снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Когда он поворачивается и начинает закатывать рукава, в моем теле пульсирует жар.

Его глаза встречаются с моими, и он обходит стол, пока не оказывается рядом со мной.

— Встань.

Я сглатываю.

— Что, ты...

— Встань, — командует он.

Мою кожу покалывает, когда я сжимаю челюсть. Я встаю.

— Наклонись.

Вино и что-то необузданное внутри меня, подталкивают, посылая струйки тепла к моим самым интимным местам. Я сильно краснею, а в голове смешиваются ненависть к нему за то, что он унизил меня, и желание, чтобы он повторил это еще раз, и я делаю то, что он приказывает.

Я перегибаюсь через стол, складываю руки и упираюсь в них щекой.

Без всяких предупреждений Ноэль хватает мое платье и задирает его высоко, до самых бедер. Я вздрагиваю, ощущая теплый воздух на своей голой коже, мои бедра сжимаются.

Я чувствую, как глаза Ноэля впиваются в маленькие кружевные стринги, которые я ношу. И я знаю, что он видит это. Я знаю, что он знает.

Я мокрая.

Его рука резко опускается на мою ягодицу, и я вскрикиваю. Он повторяет это с другой стороны, заставляя меня пульсировать от потребности.

— Два, — задыхаюсь я, мгновенно содрогаясь от осознания того, что он не просил меня считать.

— Ты учишься, — рычит он, приближаясь к моему уху и заставляя меня дрожать.

Он в третий раз шлепает меня по заднице, задерживаясь, чтобы смягчить боль своей теплой, сильной ладонью. Его рука опускается ниже, и я хнычу, когда его палец проскальзывает под полоску трусиков. Мужчина тянет, и я позволяю этому случиться.

Я хочу, чтобы это произошло.

Слегка раздвигаю ноги, позволяя ему стянуть трусики вниз, пока они не опускаются до лодыжек. Мой рот открывается, когда его большая рука нащупывает мою горячую, жаждущую киску. Его большой палец проникает между моих складок, легко проталкиваясь в меня, когда я стону от желания. Ноэль погружает его глубоко, упираясь им в переднюю стенку, а два его пальца начинают ласкать мой клитор.

Затем он опускается на колени позади меня.

Его большой палец продолжает мучать меня, но тут я вскрикиваю, когда его ладонь снова опускается на мою голую попку. Он шлепает меня, пока каждый сантиметр моей задницы не раскаляется, пульсируя для него.

Я чувствую, как его ладонь ласкает мою кожу, заставляя меня дрожать. Его губы касаются моей розовой попки, и я со стоном опускаюсь на руки.

— Потяни руки назад, — рычит он, прижимаясь к моей коже.

Я вздрагиваю.

— Что...

Вскрикиваю, когда он шлепает меня, а его палец все еще ласкает мою киску.

— Я сказал, потянись. Назад. Заведи руку себе за спину и схватись за задницу.

Мое лицо пылает, когда я прижимаюсь щекой к столу, мои руки тянутся за спину, а пальцы обхватывают мою задницу.

— Раздвинься для меня.

Я дрожу.

— Ноэль, блять!

Его ладонь шлепает меня по внутренней стороне бедра, одновременно посылая разряд боли и пульсацию потребности.

— Язык, — рычит он. — И не забывай о чем я просил.

Я прикусываю губу, мое лицо пылает жаром, когда я сжимаю ягодицы руками и бесстыдно раздвигаю их для него. Когда я чувствую его горячий взгляд, ласкающий меня, я вздрагиваю, ослабляя хватку.

— Ноэль, я...

— Я же сказал тебе с самого начала, что вся ты принадлежишь мне, — низко прорычал он, заставляя мою кожу покрыться мурашками. — Вся ты.

Когда это происходит, у меня отвисает челюсть и расширяются глаза. Я давлюсь гортанным, мучительным стоном, который вырывается из моего горла, когда я чувствую, как его язык влажно скользит по моей заднице.

— Подожди, Ноэль...

Он шлепает меня по руке, когда я тянусь, чтобы прикрыться.

— Я сказал, раздвинь.

Я хнычу, делая то, что он говорит, чувствуя, как стыд и желание пульсируют во мне.

— Сначала, — рычит он мне в бедро. — Я возьму это.

Его язык кружит по моему клитору, а затем проводит вверх по моим складкам. Я вскрикиваю, когда он дразнит меня, мурлыча напротив моей киски, и мои глаза плотно закрываются.

— А потом я возьму и это.

Его сводящий с ума язык тянется все выше, кружась над моей маленькой дырочкой, когда я задыхаюсь от собственных стонов. Его большой палец проникает глубоко в мою киску, а язык ласкает медленными кругами вокруг моей попки, дразня меня, посылая дьявольское удовольствие в каждый уголок моего тела.

Кончик его языка вдавливается в меня. Я закатываю глаза, и с моих губ срывается самый запретный и болезненный стон. Ноэль рычит, одной рукой нащупывая мою киску, а другой крепко обхватывая мою поясницу. Его язык скользит по моей попке, заставляя меня извиваться и кричать от удовольствия. Я знаю, что мне должно быть стыдно.

Но я не могу остановиться. Я не могу сдержаться.

— Ты думаешь, что не справишься, — рычит он мне в бедро. — Ты думаешь, что не должна. Ты думаешь, что ты хорошая девочка, Элла, — шипит он. — И для всего остального мира, может быть, ты и хорошая. Для твоих друзей, для тех пьяниц, которым ты с улыбкой подаешь пиво. Для любого другого мужчины, который осмелится посмотреть на тебя, — хрипит он. — Ты просто хорошая маленькая девочка.

Я задыхаюсь, когда его язык проводит по моей попке.

— Только не для меня, — рычит он. — Для меня, ты моя плохая девочка. Ты та девушка, которая кончит с моим языком в твоей заднице. Ты — грязная девчонка, которая потом будет жаждать моего языка прямо здесь.

Он снова проводит по мне языком, заставляя меня визжать, когда я начинаю распадаться на части.

— Так что перестань сдерживаться, Элла. Хватит притворяться хорошей девочкой. Потому что мы оба знаем, какая ты плохая. Так же как мы оба знаем, что ты, черт возьми, кончишь. Прямо. Блять. Сейчас.

Его большой палец проникает в меня, а язык вонзается в мою попку, и внезапно я кончаю.

Я кричу, закрывая глаза, когда оргазм взрывается глубоко внутри меня. Я впиваюсь пальцами в кожу, жадно раздвигая себя еще шире, пока его язык впивается в меня. Волна за волной блаженство обрушивается на меня, пока я не начинаю задыхаться, а мои ноги вот-вот откажут.

Меня все еще трясет, когда я чувствую, как его губы целуют меня в ягодицу. Он встает, и я смутно вижу, как он переходит на свою сторону стола и спокойно садится, как будто ничего не произошло.

Как будто он не заставил меня только что безумно сильно кончить...

Это...

Место, о котором я абсолютно никогда даже не думала в подобном ключе.

Я встаю на трясущиеся, дрожащие ноги. Поворачиваюсь и вижу, что он ухмыляется мне, спокойно потягивая свое бордо.

— Твой ужин остывает.

Позже, после того как мне удалось поужинать, практически не ощущая вкуса, я возвращаюсь в свою комнату. У меня покалывает во всем теле, когда я раздеваюсь и направляюсь в ванную, чтобы принять горячий душ. Мое тело пульсирует от желания, а лицо краснеет, когда мыльные пальцы задерживаются в... тех местах.

Я хнычу, слегка задыхаясь, когда прижимаюсь лбом к кафельной стене. Мой палец опускается ниже, между ягодицами, у меня перехватывает дыхание, когда ощущение усиливается, пока я касаюсь того места, к которому прикасался он.

Сначала я возьму это. Потом я возьму это. Ты вся моя, Элла.

Это должно меня напугать.

Это точно должно меня насторожить.

А не возбудить.

Мой палец крутится вокруг моей запретной дырочки, а другая рука проникает между бедер. Я потираю свой клитор, чувствуя, как вода из душа стекает по нему, дразня между бедер. Пальцы обеих рук проникают все глубже и глубже, пока вдруг я снова не кончаю.

Трогаю себя там, где он прикасался ко мне. Используя те же самые тайные места, которые он мне показывал.

Я стону, содрогаясь и взрываясь. Это совсем не похоже на то, что он недавно делал со мной за обеденным столом. Но это заставляет меня хотеть большего.

Я краснею, чувствуя внезапный стыд за... что? Свою распущенность? Того, что я была хорошей девочкой, пока Ноэль не заполучил меня?

Я вздрагиваю, умываюсь, и говорю себе, что я не из тех девушек, которые так поступают.

Ложь.

Вода выключается, и я выхожу завернувшись в большое пушистое полотенце. Вытираюсь, сушу волосы феном, затем оставляю полотенце на крючке в ванной, после чего возвращаюсь в спальню.

Я надеваю шелковые шорты для сна и свободную шелковую майку, которая скользит по моим соскам. Заставляя меня краснеть.

Господи, все, что связано с Ноэлем, начиная с ужина и заканчивая надеванием этой чертовой пижамы, которую он мне подарил, словно сконструировано так, чтобы возбуждать меня.

Я отгоняю эти мысли прочь, когда подхожу к своей кровати, а затем внезапно останавливаюсь, напрягаясь.

На моей кровати лежит маленький черный пакет, размером примерно с половину обувной коробки. Матово-черный, с матово-черной лентой.

Этого не было, когда я вернулась с ужина.

Мой пульс учащается, когда я поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату. Разумеется, пусто, но я чувствую, как пульс гудит в ушах.

Я сглатываю, протягивая руку за маленькой открыткой кремового цвета, лежащей поверх подарка. Это написано идеальным мужским почерком.

Ноэль.

Тебе придется потренироваться, чтобы показать мне, какой плохой ты можешь быть.

Я хмурюсь. Что?

Бросаю открытку и тянусь к коробке. Крышка легко отрывается.

Мой пульс учащается, а глаза замирают.

Внутри, в небольшой луже черного войлока, лежит маленькое, черное, металлическое... что-то... Какая-то маленькая рукоятка с позолоченным золотым драгоценным камнем. Я хмурюсь, когда беру его в руки. Это похоже на фаллоимитатор или что-то в этом роде. Но меньше, и намного короче. И почти как луковица тюльпана, которая сужается до маленького диаметра, а затем расширяется к рукояти с золотым драгоценным камнем на ней.

Я нахмурилась. Что за...

Мое сердце бешено колотится.

Внезапно оно щелкает.

Я задыхаюсь, роняя его на кровать, пульс учащается. Но это не страх и не отвращение. Это тепло, которое разливается по моему телу.

И это самое последнее, что я должна была чувствовать, глядя на пробку для задницы подаренную Ноэлем.

Тебе придется потренироваться, чтобы показать мне, какой плохой ты можешь быть.

Я ничего не могу с собой поделать. Когда мой взгляд скользит по моему отражению в зеркале, а губы просто растягиваются в улыбке.

Возможно, это фальшиво. Возможно, это наказание за то, что я чуть не уничтожила империю Ноэля и свое собственное будущее. Свадьба будет состоять в основном из адвокатов и проходить в саду на заднем дворе особняка Ноэля.

Но это платье — просто огонь, и я выгляжу просто чертовски прекрасно.

— Черт возьми, ты выглядишь потрясающе.

Я ахаю, оборачиваясь, когда Гарри проскальзывает в комнату. Я готовлюсь в маленьком «садовом домике», который находится в задней части дома Ноэля в Кенсингтоне, — это целый гостевой коттедж с тремя спальнями и тремя ванными комнатами.

Рот Гарри приоткрылся в неподдельном шоке, когда она вошла и взглянула на меня.

— Я имею в виду святое дерьмо, детка, — промурлыкала она.

Я краснею, снова отворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя.

Ладно, я признаю это. Я действительно выгляжу сексуально.

Памела не шутила, говоря, что это ее главный приоритет. Прошло меньше пяти дней с момента моей примерки, и вот я здесь, одетая в изысканное, идеально сидящее платье в день моей свадьбы.

— Ты хоть представляешь, черт возьми, сколько стоит платье от Памелы Коррум? — Гарри сглатывает, когда подходит ближе. Она нежно прикасается к оборке из белого шелка, украшенной, похоже, настоящими бриллиантами. Господи, да это, наверное, и есть настоящий бриллиант.

— Ну, я за него не платила, — хмыкаю я.

— Ты действительно так думаешь?

Она вскидывает бровь.

— Хм.

— Что?

— Нет, просто... Я понимаю, что это такое. Знаешь, фиктивно, все такое.

Я нахмурилась.

— И?

— Но я имею в виду, что даже для такого богатого придурка, как Ноэль Рэнсом..., — она смотрит на мое платье. — Для фальшивой свадьбы это немного выше всяких похвал, не так ли?

Я чувствую, как краснеют мои щеки, когда я отворачиваюсь.

— Он просто наслаждается красивыми вещами.

— О, держу пари, что так оно и есть, — хихикает она.

Мое лицо еще больше краснеет, когда я бросаюсь к ней.

— Гарри!

Она ухмыляется.

— Слушай, может, он и сволочь, и сумасшедший тиран, но..., — пожимает она плечами. — Я имею в виду, что он не такой уж суровый на вид засранец, не так ли?

Я краснею и снова отворачиваюсь.

— И если ты выходишь замуж за такого придурка, как Ноэль, то я просто хочу сказать, что ты должна это сделать, — усмехается она. — В любом случае, я знаю, что ты получишь от него хороший трах.

Мой рот открывается.

— Гарри!

Она фыркнула.

— Не прикидывайся дурочкой. Я знаю, что ты так чопорно и скрытно рассказываешь о своей жизни в постели...

— У нас не было ничего.

— Это плохая примета — лгать в день свадьбы, Эли, — хмыкнула она.

Гарри вздыхает

— Ладно. Я не буду лезть не в свое дело, только потому, что люблю тебя. Но ты не можешь смотреть мне в глаза и говорить, что этот мудак не трахает тебя регулярно во всех возможных позах. Боже, держу пари, он трахается как машина.

Я стону, закатывая глаза и свирепо глядя на нее, мое лицо пылает жаром.

— Тебе нужны лекарства или что-то в этом роде?

— Да, витамины Ч-Л-Е-Н, — хихикает она, прежде чем застонать. — Просто... Дай мне минутку, Эль, ладно? — вздыхает она. — Дай мне прожить это момент через тебя, пожалуйста.

Я закатываю глаза.

— Я не... Всё не так как кажется.

И это правда. Сегодня день моей свадьбы, я одета в белое... и на самом деле это лишь невинная свадьба, несмотря на то, что Ноэль недвусмысленно дал понять, что будет трахать меня.

Заставляет ли он меня кончать практически ежедневно, используя свои пальцы и язык по всему моему телу? Да. Сажал ли он меня к себе на колени и приводил ли меня в ужас размер выпуклости, которую я чувствую, пульсирующей у моего лона через его штаны? Да.

Раздевался ли он вообще передо мной, или, трахал ли он меня?

Нет.

— Я не... — Я сглатываю, краснея, поворачиваюсь и медленно прохожу через комнату к бокалу шампанского на столике у окна. — Мы не спим вместе, Гарри.

Она смотрит на меня, ухмыляясь.

— Пожалуйста. Как будто я не знаю, как выглядит походка а-ля «меня только что быстренько трахнули».

Мои щеки горят.

— Ради всевышнего, наверное, я пропустила, как он выходил из этой комнаты после кое-чего, — поддразнивает она. — Маленькая мисс «мои ноги до сих пор трясутся».

Она... ошибается. По большей части. Меня не просто «быстренько трахнули», и Ноэль не просто выходил отсюда после кое-чего.

Но я действительно смешно хожу, и все из-за маленькой игрушки, прижатой к моим трусикам.

Я сглатываю, краснея.

Пробка, которую подарил мне Ноэль. О которой он спрашивал, пользуюсь ли я ею. Которую он попросил показать ему, что я использую во время ужина, медленно крутя ее заставляя меня кричать и стонать, когда я кончала с ней глубоко в моей попке и его языком на моем клиторе.

Я снова сглатываю.

— Ты сумасшедшая.

— Возможно. А еще есть? — Она кивает на шампанское.

— Определенно, — усмехаюсь я.

Я достаю шампанское из маленького серебряного ведерка со льдом.

— Кажется, здесь есть еще один фужер...

Она выхватывает его у меня из рук и делает глоток прямо из бутылки.

Когда я хихикаю, она подмигивает.

— Может он и может вытащить Эллу из своей скорлупы, но я знаю, как заставить ее веселиться. Держи, шикарная сучка.

Я хихикаю, забирая бутылку обратно и отпивая еще глоток, успокаивая бабочек в животе.

Это безумие.

Почему у меня бабочки, да еще на фиктивной свадьбе? Почему от одной мысли о том, чтобы пройти к нему по проходу и сказать «да», у меня воспламеняется кожа и начинают трепетать нервы? И не в плохом смысле?

Я стону про себя.

Похотливой мне, которая превращается в лужу всякий раз, когда он смотрит на меня, нужно взять себя в руки.

Это настоящая свадьба. Но это не будет настоящим браком.

Это притворство. Временное.

И что с того, что секс — часть этой сделки? Это весело. И я знаю, что мне весело. Но это не связано с чувствами.

Это грешно. Или что-то в этом духе.

Временами то, как Ноэль «играет» со мной, чувствуется спокойно. Нет никакой взаимности. Мы даже не целовались. Просто его руки и рот на мне, как ему заблагорассудится.

Что, безусловно, доставляет мне удовольствие.

Но он ни разу не попросил меня прикоснуться к нему. Или попробовать его на вкус.

Я вздрагиваю, укоряя себя за то, что чувствую сожаление по этому поводу.

А поцелуи? Что ж, я уже опасно близка к той черте, которую, как я знаю, не могу и не должна переступать. Поцелуи могли бы поменять все.

Но в другое время это кажется... не взаимно. Временами я ловлю себя на том, что со стыдом мечтаю о взаимности.

Я сглатываю.

— Черт, уже почти пора!

Я вздрагиваю и вижу, как Гарри бросает взгляд на часы, прежде чем ее взгляд возвращается ко мне. Она прикусывает губу.

— Последний шанс.

— Для чего?

— Сказать, чтобы я взяла машину, и мы просто сбежим?

Я закатил глаза.

— Гарри...

— Я знаю, — вздыхает она. — Хорошо, я буду там, ладно?

Я киваю, вздрагивая, когда она крепко обнимает меня.

— Знаешь, почему я знаю, что с тобой все будет хорошо?

Я хмурюсь.

— Почему?

Она ухмыляется.

— Потому что если бы ты не была в порядке, то уже сидела бы в той машине, говоря мне, чтобы я поторопилась.

Я улыбаюсь.

— Ты прекрасно выглядишь, — тихо говорит она. — И ты справишься с этим.

Десять минут спустя мои белые каблуки стучат по синей садовой дорожке, когда я иду от коттеджа к небольшой полянке у фонтана и кустов роз. Я смотрю в землю перед собой, чтобы не споткнуться. Но когда я приближаюсь к небольшой группе людей, то поднимаю взгляд.

И вдруг я вздрагиваю.

Глаза Ноэля вонзаются в меня, испепеляя.

Разрушая меня.

Сжигая меня.

Я сглатываю, краснея, когда останавливаюсь рядом с ним. Он приподнимает бровь, и мы оба поворачиваемся лицом к одному из его адвокатов, который «председательствует» на этой «свадьбе». Мужчина открывает папку с документами и кладет ее на небольшую подставку между собой и нами. Он начинает бормотать какой-то юридический жаргон о юрисдикционных контрактах и «до тех пор, пока обе стороны...»

И вдруг я вздрагиваю, почувствовав, как Ноэль наклоняется и приближает свои губы к моему уху.

— Ты прекрасно выглядишь.

Я краснею, и мои губы изгибаются.

В какой-то момент мы оба говорим: «Да». Затем Ноэль берет ручку у своего адвоката и ставит подпись внизу контракта. Я делаю то же самое, чувствуя, как мой пульс бьется, когда все это становится очень реальным, очень быстро.

Но не совсем.

Это не реальность. Это контракт. И как бы он ни заставлял меня задыхаться и стонать, что бы он ни делал со мной сейчас, это не близость. Это просто... удовольствие. И я буду придерживаться этой грани.

— И именно сейчас, я полагаю, мы должны сказать, что вы можете поцеловать...

Ноэль поворачивается. И одним победным движением, без тени колебания, он хватает меня за подбородок своей мощной рукой, поднимает мое лицо вверх...

...и прижимается своим ртом к моему.

Целует меня. Пожирая меня. Полностью поглощая меня.

И эта размытая грань рушится.

В боевиках и драмах всегда есть сцена, скажем, после автомобильной аварии или чего-то в этом роде, где главный герой ходит как в замедленной съемке, в оцепенении. Как будто весь остальной мир продолжает двигаться с нормальной скоростью, а их мир замедлился до медленного, сбивающего с толку состояния, пока они пытаются осмыслить то, что только что произошло.

Но это не фильм. И это не автокатастрофа, но вполне может быть.

Это момент, когда Ноэль впервые целует меня.

Он уже вводил в меня свои пальцы. Он проводил языком по моим самым интимным местам. Я кричала и стонала, требуя большего, когда он заставлял меня кончать невероятное количество раз с тех пор, как я оказалась втянутой в его мир.

Но этот поцелуй — первый, и от него у меня кружится голова и я задыхаюсь.

Остальная часть «свадьбы» проходит как в тумане. Есть еще несколько юридических документов, которые я подписываю. Фотографа нет, но Гарри настаивает на том, чтобы сделать со мной около семидесяти семи миллионов селфи, а затем ровно один снимок, на котором я стою в оцепенении рядом с совершенно невозмутимым Ноэлем.

Кевин и Розмари приносят чай и маленький пирог, который испек Хави — без разрешения Ноэля, судя по суровому, неодобрительному выражению его лица. Но вскоре все закончилось. Торт убран. Адвокаты уходят с подписанными бумагами. Ноэль уехал по какому-то деловому звонку, отдавая распоряжения по телефону.

Гарри крепко обнимает меня и снова говорит мне, какая я сильная, или что-то в этом роде.

Потом все заканчивается.

Все, что остается, — это мой законный, настоящий брак с Ноэлем.

Когда все закончилось, было уже поздно. В гардеробной, расположенной рядом с моей спальней, я хмуро смотрю на свое отражение в зеркале в пол, снимая с себя великолепное свадебное платье.

Красивое, изысканное, совершенно потрясающее, и его можно надеть только один раз.

Нахмурив брови, я раздеваюсь до трусиков, накидываю на плечи шелковый халат и завязываю его спереди.

А затем сможешь сама выбрать платье для своего следующего мужа.

У меня сжимается челюсть.

Это было несправедливо.

Свадьба на которую я сама же подписалась. Контракт, который также собираюсь подписать в скором времени. Секс — с проникновением или без — на который я согласилась.

Но он не должен был меня целовать. И он, черт возьми, это знал.

Я стискиваю зубы, выбегая из своей гардеробной, пересекаю комнату и вылетаю за дверь. Пересекаю коридор и, даже не постучав — потому что, видит Бог, он этого не делает, — врываюсь в его комнату.

Уже в дверях до меня доходит, что я никогда не была в спальне Ноэля, расположенной через коридор от моей. Она похожа на мою, но... огромная. Даже больше, чем моя спальня. И если окна моей комнаты выходят на сад, то его — на задний двор, с балконом через стеклянные французские двери, увитые лианами глицинии.

Сама комната более темная, чем моя, — она более мужественная, чем моя комната, в которой я чувствую себя почти принцессой. Стены, обшитые матово-черными панелями, с отделкой из матовой латуни. Огромная кровать из темного дерева стоит у дальней стены, напротив двери. Роскошный диван из темной кожи окружает огромный камин с одной стороны.

На одном из них сидит Ноэль, одетый в брюки и закатанную до локтей рубашку. Он хмурится, бросая бумаги, которые читал, на диван рядом с собой.

— Ты не можешь просто так врываться...

— Да пошел ты, — огрызаюсь я. — Ты делаешь это постоянно, — шиплю я, останавливаясь посреди комнаты. Я опускаю руки на бедра и смотрю на него, ожидая когда он скажет: «Язык, Элла».

Но этого не происходит. Он только сужает глаза, стискивая челюсть.

— Итак?

— Что, черт возьми, это было?

Его бровь выгибается.

— Что именно?

— Там, в саду!

— Свадьба, Элла. — Он тонко улыбается. — Поздравляю.

Он снова тянется к своим бумагам.

— Ты не можешь просто поцеловать...!

— Конечно, могу.

Мой пульс стучит в ушах.

— Нет, ты не можешь. Мы договорились, что по правилам никаких поцелуев...

— Я изменил правила.

Я разразилась холодным смехом.

— Ты не можешь этого сделать.

Ноэль тонко улыбается, поднимая глаза.

— Конечно, могу. Я могу делать с тобой все, что захочу...

— Я все время это слышу! — кричу я, мое сердце бешено колотится, я поворачиваюсь и выхожу из его комнаты, пересекаю коридор и иду в свою. Захлопываю за собой двери и направляюсь к своей кровати.

Двери за моей спиной с грохотом распахиваются, заставляя меня ахнуть и подпрыгнуть. Я поворачиваюсь, мое лицо вспыхивает от жара, внутри все сжимается, кожу покалывает, когда я смотрю на Ноэля, несущегося ко мне через комнату с неистовым, диким и голодным выражением в глазах.

— Ноэль...

Он не останавливается. Он даже не замедляется. Он просто бросается прямо на меня, и хныканье застревает у меня в горле, когда он хватает меня за лицо одной рукой, другую крепко кладет мне на поясницу и притягивает к себе.

Нет никакой паузы. Его рот просто прижимается к моему — карающе, властно... как будто он предъявляет права.

Как будто он поглощает меня целиком.

Я напрягаюсь и пытаюсь отстраниться. Но его хватка не ослабевает. Жар его тела проникает в меня, и сила в его руках заставляет меня дрожать, когда я обнаруживаю, что снова погружаюсь в него. Мои руки опускаются ему на грудь, и его рот открывается требуя входа.

И я открываюсь.

Я дрожу, тихо постанывая, когда его язык находит мой. Его огромная рука держит мое лицо, его рычание пронизывает меня насквозь, когда он целует меня так сильно, что у меня поджимаются пальцы на ногах.

Он продолжает целовать меня, когда рука на моей спине внезапно запутывается в тонких завязках халата. Он дергает их сзади, и я хнычу, чувствуя, как узел спереди распускается. Ноэль хватает в кулак нежный шелковый халат, и мое тело извивается и дрожит, когда он начинает стягивать его с моих плеч. Халат соскальзывает с меня, и я опускаю руки с его груди, чтобы позволить ткани полностью упасть на пол.

Я хнычу, когда его рука скользит по моей заднице. Он дразняще проводит пальцем по тонкой кружевной полоске моих стрингов сзади, опускаясь ниже, пока все мое тело не напрягается в предвкушении. Затем он рычит, когда чувствует твердый бугорок под кружевом.

Я все еще ношу пробку.

— Хорошая девочка.

Я задыхаюсь, когда он надавливает на рукоять, моя киска сжимается, когда маленькая пробка посылает электрические импульсы по моему телу.

Я вздрагиваю, когда обе его сильные руки хватают меня за задницу, заставляя меня задыхаться, когда он приподнимает меня, и мои ноги импульсивно обхватывают его талию. Я стону в его губы, пока он несется к моей кровати, и вижу звезды, когда одна из его рук нажимает на пробку в моей заднице.

С моих губ срывается вздох, когда он неожиданно бросает меня на кровать. Я трепещу от жара, лежа обнаженной и раскинувшейся на кровати под его голодным, свирепым взглядом.

Медленно Ноэль начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке. Я сглатываю, задыхаясь, когда он снимает ее со своего тела, и впервые я действительно вижу его.

Черт.

Этот мужчина выглядит как чистый секс в костюме. Без него он просто грех.

Его тело отточено до абсолютного совершенства — крепкое, подтянутое, стройное и мощное. Я и раньше видела его мельком. Но на этот раз мои глаза полностью впитывают линии татуировки в виде короны на его левом предплечье — чего-то такого, о чем вы даже не догадались бы из-за костюма.

Но тут мой взгляд, прежде чем я успеваю остановить его, устремляется на тонкий зазубренный шрам на его ребрах. Я сглатываю, но его глаза словно магнитом притягивают мой взгляд к себе.

— Забудь об этом, малыш, — рычит он.

Я прикусываю губу зубами, мои соски твердеют, а кожу покалывает, когда я смотрю, как он расстегивает брюки. Он снимает их, и мой взгляд мгновенно падает на выпуклость в его трусах.

Я приоткрываю рот от удивления.

Святой. Черт.

Большой палец Ноэля скользит за пояс. Мои глаза на мгновение останавливаются на нем, и меня обдает жаром от свирепого выражения его глаз. Он начинает стягивать трусы, и я не могу оторвать от них жадного взгляда.

Эластичный пояс скользит по толстому стволу, пока вдруг весь его член не вырывается на свободу, шлепаясь о твердый пресс.

У меня перехватывает дыхание, а глаза расширяются.

Что. За. Черт.

Он огромен. Я никогда не видела других парней без одежды, но он огромен. И такой толстый, и такой длинный, и просто... большой. Такой большой, что пугает меня, но не настолько, поскольку я нетерпеливо сжимаю бедра.

— Давай развеем твои ожидания, а? — рычит он, забираясь вслед за мной на кровать и надвигаясь на меня, как волк, собирающийся сожрать кролика. Его руки скользят по моим бедрам, его пальцы скользят по стрингам, стягивают их с моей мокрой киски, а затем с моих ног.

Он грубо раздвигает мои бедра, пока я хнычу, а его взгляд падает прямо на маленькую пробку в моей попке. Он раздвигает мои колени и проникает между моих ног. Его рот припадает к моей киске, и я вскрикиваю, когда его язык проводит по моим складкам.

— Ноэль...

— Я хочу чтобы ты изнывала по мне, малыш, — жадно рычит он, пожирая мою киску.

Он ласкает языком мой клитор, заставляя меня дрожать, когда мои глаза закатываются. Мои руки погружаются в его волосы, я цепляюсь за него, мои бедра бесстыдно прижимаются к его рту. Я стону, когда его руки хватают меня и прижимают к кровати, напоминая, кто здесь главный, и заставляя меня жаждать еще большего контроля с его стороны.

Одна из его рук медленно проводит по моей попке, пока не находит пробку. Он сжимает маленький драгоценный камень, и я бесстыдно вскрикиваю, когда он начинает медленно крутить его. От трения о нервные окончания я задыхаюсь от удовольствия, извиваясь в его руках, а пульсирующий жар в моем запретном месте доводит меня до исступления.

Его язык проводит по моему клитору, засасывая его между губами. Он рычит в меня, и этот рык толкает меня выше, когда я откидываю голову назад. Он начинает тянуть игрушку, и мои глаза распахиваются, когда она начинает выскальзывать из меня.

Я вскрикиваю, когда оргазм стремительно приближается ко мне.

А потом он останавливается.

Внезапно.

Ублюдок.

Я стону, когда мужчина отстраняется. Но когда его мускулистое, твердое тело начинает скользить вверх между моих ног, мой пульс гулко отдается в ушах. Он двигается надо мной, и я хнычу и вздрагиваю, когда чувствую, как твердая, набухшая головка его члена дразняще скользит по моему входу.

На мгновение меня охватывает страх. Но вдруг он оказывается рядом, обхватывает мое лицо и прижимается губами к моим. Когда он отстраняется, наши глаза встречаются, в них плещется золотой шторм.

— Я мог бы не спешить, — медленно произносит он.

— Но ты этого не сделаешь.

Он медленно качает головой, приоткрывая рот, его зубы царапают мою шею.

— Нет, малыш, — хрипит он. — Я не сделаю.

Я вся напрягаюсь, страстно желая его. Стону, хотя эти слова должны были бы напугать меня, а не сделать еще более влажной.

— Потому что ты хочешь сделать мне больно?

Он делает паузу, и я вздрагиваю, когда чувствую, как его губы приближаются к моему уху.

— Потому что я хочу, чтобы ты как можно быстрее преодолела боль и перешла к той части, где ты будешь умолять меня о большем.

Он толкается бедрами. Мой рот приоткрывается, когда его головка проникает между моих жаждущих влажных складок. Ноэль покачивает бедрами, и я задыхаюсь, чувствуя, как он начинает проникать в меня.

Захватывая меня.

Открывая меня.

Владея мной.

— Ноэль...

Он хватает меня за запястья, поднимая их над моей головой, и нависает надо мной. Слабый свет отбрасывает тени на его рельефные мышцы, когда они изгибаются. Наши глаза встречаются, когда его рот опускается к моему.

— Теперь ты моя.

Он резко входит в меня. Я вскрикиваю, когда меня пронзает боль. Но затем она исчезает. Жжение исчезает, и внезапно я ощущаю только это всепоглощающее чувство, что мною овладели.

Заполненность.

Боль улетучивается. Удовольствие разливается по моему телу. И постепенно я осознаю, что звук, который я слышу, — это мои собственные стоны, когда он погружает каждый дюйм своего толстого члена глубоко внутрь меня.

Ноэль стонет, а затем снова целует меня, крепко. Его тело раскачивается, он вынимает член, чтобы затем снова погрузить его до самого основания.

С Ноэлем Рэнсомом нет медленного погружения. Никакого «привыкания». Он просто обладает мной.

И я хочу большего.

Он погружается глубоко, вбиваясь в меня, когда я выгибаю спину и постанываю от удовольствия. Его рот опускается к моей шее, его руки прижимают мои к кровати над моей головой. Его мышцы напрягаются, когда он трахает меня, загоняя себя глубоко снова и снова, в то время как мои ноги крепко обхватывают его талию.

Мои бедра двигаются, нуждаясь в большем, страстно желая, чтобы он каким-то образом проник еще глубже.

Чтобы он вошел в меня сильнее.

Быстрее.

И я понимаю, что не хочу медленного погружения. Я ни за что не хочу медленного погружения. Я хочу, чтобы он трахал меня.

Как будто я ему принадлежу.

Как будто я его.

Потому что он принадлежит мне. А я принадлежу ему.

Давление нарастает. Огонь разгорается внутри, пока не захлестывает мои глаза, когда они закатываются. Я не могу ни думать, ни говорить, ни делать что-либо еще, кроме как толкать свои бедра навстречу его бедрам.

Его яйца бьются о мою задницу, когда он входит в меня. Его огромный член трется о мой клитор с каждым толчком, а его набухшая головка задевает нервные окончания и кнопки удовольствия внутри, о которых я даже не подозревала. И вдруг я не могу больше сдерживаться.

Я вскрикиваю, выгибая спину на кровати, прижимаясь к нему. Мои ноги сжимают его бедра, вся моя задница отрывается от кровати, когда он проникает так сильно и так глубоко внутрь. Оргазм захлестывает меня, заставляя кричать и задыхаться от удовольствия, когда я кончаю так чертовски сильно для него.

Ноэль стонет, целуя меня, глотая мои стоны, когда он погружается глубоко. С ворчанием он выходит из меня, и внезапно я хнычу, чувствуя как горячие струи спермы покрывают мои бедра и живот.

Его рот захватывает мой. Его тело вздрагивает рядом со мной, это так интимно, что каким-то образом превосходит то, что только что произошло.

Затем он медленно отстраняется, соскальзывая с кровати.

Я закрываю глаза и хмурюсь, борясь с чувством потери. Но он не уходит, а идет в ванную. Через секунду он возвращается с теплой влажной тряпкой, нежно вытирая меня.

Ноэль... и нежность.

Что происходит?

Он выключает свет и ложится на кровать рядом со мной. Я пульсирую от жара, когда он переворачивает меня на бок и прижимает к своему твердому телу, моя задница прижимается к его члену. Я прикусываю губу, пульс учащается, когда я позволяю ему притянуть меня в свои объятия.

Я медленно поворачиваю голову в его сторону.

— Ты... ты останешься?

— Только на одну ночь, — мрачно пробормотал он.

Я нахмуриваю брови.

— Я не нуждаюсь в твоей благотворительности только потому, что ты лишил меня девственности, Ноэль.

Он ничего не говорит, но внезапно его руки отпускают меня, и он начинает откатываться в сторону, чтобы встать с кровати.

Я протягиваю руку назад, хватаю его и крепко сжимаю.

Ни один из нас не произносит ни слова, когда он сжимает меня в ответ, а затем медленно скользит обратно в постель позади меня, притягивая меня в свои объятия.

— Одна ночь, малыш, — прорычал он мне на ухо.

Одна ночь.

Я согласна.

К часу закрытия в баре у меня болит все тело. Когда последние постояльцы уходят, я стону, прислонившись к задней стойке бара, и потягиваю джин с тоником, который приготовила сама.

Вполне заслуженный, после сегодняшнего вечера.

Я медленно выдыхаю, выключая музыку в баре, чтобы побыть в благословенной тишине, пока убираюсь. Меня не перестает забавлять это сочетание: всю ночь чистить грязные винные шкафы и мыть липкие бокалы, прежде чем меня отвезут на Бентли спать на шелковых простынях на кровати принцессы в особняке.

Кстати, о поездке...

Я смотрю сквозь грязные окна и вижу машину, припаркованную на другой стороне улицы. Лиам большую часть времени ждет снаружи.

Думаю, он побаивается Гарри.

Или, по крайней мере, того, что она снова позовет своих друзей из общества анонимных алкоголиков. За что она, правда, получила замечание, но они помирились.

Когда я заканчиваю убирать бутылки, я понимаю, что думаю о Ноэле. Точнее, о сегодняшнем утре, когда он спокойно вошел в мою комнату, пока я выходила из душа. Как он молча наклонил меня над раковиной, достал свой член и вошел в меня.

Как я наблюдала за тем, как я кончаю в зеркале перед собой, когда он жестко трахал меня.

Я дрожу, все еще чувствуя его руки на своих бедрах. Его губы у моего уха, а затем между лопатками.

Я наклоняюсь, чтобы взять ящик пива, чтобы пополнить запасы в холодильнике, и краснею.

Я также чувствую пробку, которую я надела по его просьбе, и которая сейчас заставляет меня дрожать.

Дверь в бар открывается.

Черт, я забыла ее закрыть.

Я начинаю вставать из-за стойки.

— Извините, мы уже закрылись...

Я застываю. Лео ухмыляется.

— Привет, Элла.

Я с трудом сглатываю.

— Следующий платеж должен быть только на следующей неделе.

— О, я помню.

Мой пульс учащается.

— Чего ты хочешь, Лео.

Его улыбка становится шире.

— Ну, понимаешь, мне любопытно.

— Что?

— Я постоянно прохожу мимо этого прекрасного заведения, и, кажется, в последнее время, Элла, я не часто вижу тебя здесь.

Мои глаза сузились.

— По моим последним подсчетам, ты бываешь здесь примерно три ночи в неделю, верно?

— Я плачу тебе вовремя, Лео.

— С тремя сменами в неделю в этой дыре? — Он ухмыляется.

— Да.

— Что ж, похоже, обслуживать пьяниц Шордича выгоднее, чем я думал, — сухо усмехается он.

— Есть ли в этом смысл, Лео?

— Где ты спишь, милая?

— Это не твое дело.

Он усмехается.

— Нашла себе теплую постель, да?

У меня пересохло во рту.

— Ты знаешь, что мое предложение остается в силе.

Я сглатываю желчь.

— Я все еще предпочту выпить растворитель для краски, но спасибо.

— Не возвращай мне долг, милая, и эти вещи можно легко устроить.

Я дрожу. Я думаю о Лиаме на улице. Я могла бы закричать или бросить в окно бокал или еще что-нибудь, и он был бы здесь через несколько секунд.

Но это не решит мою проблему. Это бы просто разозлило бы Лео и дало бы ему понять, с кем я связана.

— Ты получишь свои деньги.

Он усмехается.

— Знаешь, я раньше думал, зачем такой красивой девушке, как ты, миллион фунтов. Не буду врать, Элла, поначалу я думал о наркотиках. Ну, знаешь, попробовав один раз...

Он громко вдыхает через ноздри и усмехается.

— Может быть, немного героина? — Он пожимает плечами. — Знаешь, я видел, как многие красивые девушки из богатых семей совершали всякие мерзкие поступки ради наркоты, так?

— То, что я делаю со своими деньгами, тебя не касается...

— О, понимаешь, милая, вот тут ты ошибаешься, — пробормотал он. — Что ты делаешь со своими деньгами? Мне на это наплевать. Но что ты делаешь с моими деньгами?

Его тонкие губы злобно кривятся.

— Ну, это меня интересует. Поэтому я начинаю обращать внимание на эти мелочи. Я начинаю замечать некоторые детали.

Я сглатываю. Он усмехается еще шире.

— Такие, как то, что ты проводишь ужасно много времени в доме престарелых Chiswick Acres, который теряет свою чертову память.

Мое лицо багровеет прежде, чем я успеваю остановиться.

Лео усмехается.

— Вот оно.

Я стиснула зубы.

— Что тебе нужно, Лео? Почему ты здесь?

— Просто, — он оглядывается по сторонам, а затем снова ухмыляется мне. — Просто поздороваться. И напомнить тебе о следующей неделе...

— Я уже сказала тебе, — огрызаюсь я. — Я верну тебе деньги.

— Я знаю, что ты это сделаешь, Элла, — жестоко улыбается он. — Потому что если ты этого не сделаешь? Что ж, возможно, мне придется навестить твою старую тетушку.

Мое лицо бледнеет.

— Я слышал, там готовят потрясающую телятину.

— Не...

Слова застревают у меня в горле.

— Не смей черт возьми даже...

— Чего, девочка? — неожиданно рычит он. — Я получаю то, что мне причитается.

Я киваю, внезапно холодея от страха.

— Я знаю, — бормочу я, кивая. — Я знаю, Лео, хорошо?

— Не заставляй меня навещать твою старую сумасшедшую тетку, Элла. И не заставляй меня использовать более тяжелые угрозы, которые ты еще даже не пробовала.

Я напряглась.

— О чем ты говоришь?

— Просто не заставляй меня использовать их, Элла.

Он усмехается и пожимает плечами, внезапно взглянув на часы.

— Слишком поздно для пинты пива?

— Да.

— Очень жаль.

— Убирайся, — тихо шиплю я.

Лео ухмыляется.

— Приятного вечера, Элла.

Когда он уходит, мое сердце все еще бешено колотится. Я тяжело вдыхаю, задыхаюсь и дрожу. Мой взгляд падает на маленькую вотивную свечу, стоящую на барной стойке, и мое тело жаждет ее. Демоны внутри меня жаждут ощутить жжение пламени и успокоить боль.

Я вздрагиваю и напрягаю руку. Глаза закрываются. Пульс скачет, ожидая первого укола боли.

А потом я останавливаюсь.

Хватит.

Я отдергиваю руку, тяжело дыша и сглатывая. Поворачиваюсь, шагаю к бару и хватаю пульт от телевизора. Я включаю его и делаю громче, когда поворачиваюсь, чтобы закончить убирать бар, — другой вид отвлечения, поскольку поздние ночные выпуски бульварного дерьма заполняют бар.

— Очередная тяжелая неделя для главного рок-н-ролльщика Британии, когда еще одна женщина заявила, что он является отцом ее нерожденного ребенка. Это уже четвертое подобное обвинение за последний месяц для мистера Лоттнера.

Я закатываю глаза, но радуюсь, что это меня отвлекает. Начинаю протирать холодильники в задней части бара, когда в новостях таблоида показывают клип с недавнего концерта Killer Moon, группы, которую возглавляет Мэтти Лоттнер — по-видимому, обладатель самой плодовитой спермы в Британии.

Затем видео переключается снова на вечерние новости и двух веселых ведущих.

— Но, безусловно, самые шокирующие новости о знаменитостях за сегодняшний день приходят из мира элитного общества и финансов: срочная новость о том, что один из самых хмурых и, осмелюсь сказать, самых сексуальных завидных женихов Британии лишился статуса холостяка!

Я вздыхаю, качаю головой, когда заканчиваю, бросаю тряпку в раковину и тянусь за пультом дистанционного управления.

— Верно, Ноэль Рэнсом...

Мое сердце замирает. Я задыхаюсь, поворачиваясь к экрану телевизора, и мое лицо бледнеет.

— Зрители, возможно, помнят, что его когда-то обвиняли в смерти его покойной невесты, светской львицы и филантропа Кассандры Эшфорд, — очевидно, он женился не на ком ином, как на выжившей дочери миссис Эшфорд, Элле.

Меня тошнит. Я хочу растечься лужицей и исчезнуть в канализации на полу за баром. Тошнота накатывает на меня, и я крепко хватаюсь за спинку кресла, покачиваясь на ногах.

На экране мелькают мои фотографии. Некоторые — когда я была ребенком, на каком-то приеме рядом с родителями. На другой, я в черной одежде на поминках отца. От другой я задыхаюсь: я улыбаюсь рядом с мамой, сидящей на скамейке в парке в Кенсингтоне — фотография, как я знаю, была сделана менее чем за две недели до ее смерти.

Последняя фотография, которую они показывают, заставляет меня вздрогнуть: откровенный снимок через зум-объектив, на котором я стою на тротуаре и выгляжу так, будто спорю с Наоми Лоран. Я краснею, вспоминая тот день, когда она напала на меня прямо на этой улице.

— Мисс Эшфорд ранее, по-видимому, выпала из поля зрения элитного общества, наряду с утверждениями о том, что после смерти ее матери ее отправили в исправительную школу из-за проблем с законом и возможных проблем с наркотиками.

Мое сердце замирает.

— Ну, Шона, — вклинивается брюнетка-ведущая, хихикая. — Думаю, я бы тоже вышла из укрытия ради кусочка Ноэля Рэнсома, не так ли?

Шона смеется, отмахиваясь от своей соведущей.

— О, пожалуйста, Клэр!

— Что? — Клэр самодовольно ухмыляется в камеру. — По-моему, тут на лицо фетиш на папочек, разве я не права?

Шона делает притворно шокированное лицо, а Клэр смеется.

— Да ладно! Здесь явно есть мужчина, которого, я бы назвала папочкой в любой день, стоит только раз взглянуть на него.

— Ну, учитывая, что он был ее папочкой в какой-то момент...

— Так, так, давайте вспомним, что на самом деле он так и не женился на Кассандре...

Я отшатываюсь от телевизора, чувствуя оцепенение. Чувствуя себя неловко. Чувствуя... страх.

— Ну, в любом случае, учитывая, что мистер Рэнсом, очевидно, столкнулся с серьезными потрясениями в своем собственном зале заседаний, женитьба на девушке, которая на двадцать два года моложе его, с матерью которой у него когда-то были отношения, — это не что иное, как скандал.

— О, без сомнения, Шона.

Мои дрожащие руки нащупывают пульт дистанционного управления, когда я нажимаю большим пальцем на кнопку включения. В баре воцаряется тишина, стук моего сердца отдается в ушах, а кожа покрывается мурашками.

Я едва успеваю заметить, как открывается дверь в баре, медленно поворачиваюсь и вижу Лиама, стоящего там с мрачным видом.

— Пора идти, — ворчит он. — Он хочет тебя видеть. Сейчас же.

Черт. Возьми.

Я не из тех, кто в гневе бросается или разбивает вещи. Вместо этого я стою, пылая от гнева, когда мой взгляд устремляется из окна моего кабинета в сад за домом. Одна рука у меня скрещена на груди, в другой я сжимаю большой стакан виски, который подношу к губам.

Позади меня на моем ноутбуке включился новостной поток — фоновый шум, наполняющий меня яростью.

Кто-то проболтался.

Болтливая ведущая в новостном канале за моей спиной рассказывает о моем браке с Эллой, и вместе с этим появляются все тезисы, которые только можно придумать на эту тему. Тот факт, что когда-то я был почти женат на Кассандре. Еще один скандал из-за того, что Элла вдвое моложе меня.

Гротескные предположения о том, что это она «золотоискательница», которые сопровождаются откровенным снимком, сделанным кем-то, где она спорит с чертовой Наоми на чертовой улице. Ублюдки в новостях с ликованием размышляют, не является ли это уловкой Эллы, чтобы «лишить своих сводных сестер наследства».

Я молча желаю, чтобы где-нибудь разразилась война. Чтобы здание рухнуло. Что угодно, что могло бы вывести людей из помещения, где происходит эта гребаная история.

Но худшим, наиболее разрушительным аспектом всего этого является предположение, что это как-то связано с моими «недавними проблемами в зале заседаний», как они лаконично выразились.

Мне нет никакого дела до скандалов в таблоидах или до того, как меня назовут за то, что я женился на девушке ее возраста.

Однако на что мне действительно не наплевать, так это на то, что они, черт возьми, проливают свет на ту часть, в которой мои враги — такие, как Оливер Принц — определенно заинтересованы.

Теперь мое секретное оружие для предстоящей встречи в зале заседаний, где я должен был бросить Принцу вызов, с Эллой, сидящей за столом, раскрыто. Теперь этот мудак может подготовиться и организовать свою контратаку.

Я скрежещу зубами, а рука, держащая хрустальный бокал, опасно сжимается.

Раздается осторожный стук в дверь моего кабинета.

— Войдите, — рявкаю я.

Я слышу, как дверь распахивается за моей спиной, а затем голос Лиама.

— Сэр.

Я киваю. Она здесь.

— Оставь нас, Лиам.

— Хорошо.

Я слышу удаляющиеся шаги, затем двери закрываются с резким щелчком.

— Ладно, какого черта...

Я набрасываюсь на нее, мои глаза опасно сужаются, а губы кривятся.

— Все это гребаное соглашение, Элла, — огрызаюсь я, заставляя ее напрячься. — Все было рассчитано на секретность.

Она замирает, сглатывая. И по какой-то причине именно это отступление разозлило меня больше, чем то, что она рассказала эту историю. Я хмурюсь, мои глаза впиваются в нее.

Она пришла прямо с этой чертовой работы в том сомнительном пабе. И несмотря на все модные вещи, висящие в ее шкафу наверху, она все еще настаивает на том, чтобы носить на работу все ту же псевдопанковскую одежду: рваные узкие черные джинсы, черные ботинки и черную толстовку Ramones.

Такое впечатление, что она использует рабочую одежду как средний палец к моим правилам, по которым она одевается в остальное время.

Может быть, это уже слишком, что я диктую, что ей носить почти каждый час в течение дня? Безусловно. Является ли это контролем? Да, безусловно.

Но мне все равно. Что я могу сказать: мне нравится видеть Эллу одетой в красивые вещи. А еще больше мне нравится идея срывать с нее эти красивые вещи.

— Весь план, Элла, рухнет, если Оливер узнает, что...

— Погоди, черт возьми!

Я моргаю в ответ на ее резкую реплику, ошеломленный и более чем заинтригованный тем, как она отмахнулась от этого отступления и набросилась на меня. Ее лицо внезапно становится мертвенно-бледным, но не испуганным — губы сжаты, глаза сверкают чистым огнем.

Это возбуждает.

— Какого черта я должна это сливать?! Ты думаешь, я хочу, чтобы по всем новостям передавали, что я замужем за тобой?! Ты находишься в опасной близости от того, чтобы оскорбить меня...

— Я понял! — прорычал я. — Я хочу знать имена всех, кому ты об этом рассказала.

Она усмехается.

— Ты уже знаешь одного человека, которому я рассказала. И ты заставил ее подписать чертов договор о неразглашении.

Мои глаза сузились.

— И все же, похоже, твоя подружка-барменша не выдержала и решила продать эту историю...

— Да пошел ты! — взрывается она. — Ты хоть понимаешь, насколько это оскорбительно, ты, мудак из элитного общества? Гарри никому не рассказывала. Я готова поставить на это свою жизнь.

Мои губы кривятся.

— Если она это сделала, я отберу все грязные пинтовые стаканы, которые у нее есть.

— Ты — засранец, — прошипела она. — А вашему величеству не приходило в голову, что, может быть, это кто-то из ваших людей продал эту историю в новости?

— Этого не может быть.

Она закатывает глаза.

— Помешанный на контроле, это вполне возможно. Поверь мне.

— Список людей, работающих у меня, которые знают о нашей договоренности, осведомлены о гораздо более интересных аспектах моей личной и деловой жизни. Более того, каждому из них я готов доверить свою жизнь, и именно поэтому они знают об этом. Не стоит сомневаться. Я даже могу перечислить кто знает: Лиам, мой начальник службы безопасности. Льюис, мой адвокат, который в любом случае связан адвокатской тайной...

— Ты не думаешь, что твой дворецкий и экономка хоть немного догадываются о том, что происходит между нами?

Я вздохнул.

— Как я уже сказал, всем, кто посвящен в эту информацию, я готов доверить свою жизнь. Кевину и Розмари в том числе.

— Розмари раньше работала на Принца.

— Ну вот, кто тут у нас из элитного общества.

Она усмехнулась.

— Что возвращает нас к Гарриет...

— Да пошел ты.

Она поворачивается и направляется к двери.

— Стоять.

Мой голос гремит по комнате. Элла застывает, замирает, как будто я схватил ее за толстовку и дернул. Я вижу, как она дрожит, даже если пытается это скрыть. Я вижу, как у нее перехватывает дыхание. И когда она оглядывается через плечо, чтобы свирепо посмотреть на меня, даже сквозь насмешливую раздражительность я вижу, как горят ее щеки. То, как ее глаза блестят от возбуждения.

Точно так же я знаю, что если бы она была обнажена передо мной, я бы увидел, как затрепетали и затвердели ее соски, превратившись в маленькие вершинки. Я знаю, что увидел бы, как при слабом свете блестит влага между ее бедер.

Потому что при всей своей дерзости, при всех своих провокациях и маленьких актах бунтарства, при всем своем неповиновении Элле нравится мой контроль.

Мои приказы.

Мое господство над ней.

Потому что в глубине души, даже если это пугает ее и даже если все ее представления о себе как об ангеле-мстителе разбиваются?

Элле нравится подчиняться мне. На самом деле, на первобытном, физическом и сексуальном уровне она жаждет этого.

Ее глаза сверкают голубым огнем, щеки пылают розовым румянцем, когда она прикусывает нижнюю губу.

— Повернись, — рычу я.

Она сглатывает, колеблясь, желая побороть желание подчиниться, но не в силах противостоять этому порыву внутри. Элла вздрагивает, поворачиваясь ко мне лицом.

Моя челюсть сжимается. А член набухает, когда она вызывающе смотрит на меня в ответ. Я поднимаю руку, подзывая ее двумя пальцами.

— Иди сюда.

Ее лицо пылает. Зубы впиваются в нижнюю губу, и она слегка извивается.

— Нет.

Забава с оттенком раздражения кривит уголки моих губ.

— Я сказал, иди. Сюда.

— Иди к черту, Ноэль...

— Пытаешься вывести меня, чтобы я перегнул тебя через подлокотник того дивана и трахнул?

Ее глаза расширились, рот приоткрылся. Жар поднимается от ее щек вниз по шее, к видневшейся под капюшоном толстовки коже.

Она хнычет.

И это — моя погибель.

Я иду к ней, моя кровь превращается в жидкий огонь. Острая потребность наказать ее и почувствовать, как она кончает из-за меня, захлестывает меня, как наркотик, которого мне никогда не будет достаточно. Когда я останавливаюсь перед ней, нависая над девушкой, прожигая ее взглядом, мне требуется все, что у меня есть, чтобы просто не наклонить ее прямо здесь, на полу, и не вытрахать из нее все это упрямство.

— Я задал тебе вопрос, — мрачно пробормотал я.

Она выпрямляет спину, ее губы изгибаются в вызывающей усмешке, а щеки краснеют.

— И?

— И я хотел бы получить ответ.

— Или что?

Мой член в штанах твердеет. Ладонь подергивается от желания отшлепать ее по заднице. Я тонко улыбаюсь. Она задыхается, когда я протягиваю руку, беру ее за подбородок и поворачиваю ее лицо к себе, наклоняясь ближе.

— Или, как я уже сказал, я перегну тебя через этот чертов диван и буду трахать эту маленькую хорошенькую киску, как будто она принадлежит мне.

Ее рот приоткрывается, в глазах плещется чистая похоть.

Она дрожит и извивается, и с ее губ срывается тихое хныканье. Я наблюдаю, как она сглатывает, ее дыхание становится быстрым и неглубоким, когда ее глаза впиваются в мои.

— Докажи это.

Время останавливается на полсекунды, и я зверски ухмыляюсь.

— С удовольствием.

Элла ахает, когда я начинаю действовать — хватаю ее за запястье и тяну за собой через комнату. У дивана она хнычет, когда я дергаю ее перед собой и прижимаю к спинке кожаного дивана.

Я не отрываю от нее глаз, когда моя рука опускается к ее джинсам. Она прикусывает губу, дрожа, когда я расстегиваю верхнюю пуговицу и дергаю вниз молнию. Затем, прежде чем она успевает запротестовать или что-то сказать, я разворачиваю ее и толкаю вниз, перегибая прямо через подлокотник дивана.

— Ноэль!

Она стонет, когда я хватаю ее джинсы. С рычанием стягиваю их вместе с трусиками с ее ног, позволяя им запутаться в коленях. Мой ремень звенит, когда я расстегиваю его, и слышу, как она тихо стонет, когда мои штаны спадают. Я стягиваю трусы в тумане красного вожделения, и Элла стонет, когда мой твердый член высвобождается и упирается в ее задницу.

— О, черт...

— Язык...

— Тогда накажи меня! — задыхается она.

Я стону, сжимая свой член в кулак, заставляя ее дрожать, когда я прижимаю толстую головку к ее влажной киске.

— Я так и сделаю.

Одним толчком бедер я ввожу член до самого основания. Элла визжит от удовольствия, ее спина выгибается, а ногти царапают кожу дивана. Она стонет, извиваясь и отталкиваясь от меня своей задницей, когда я глубоко погружаюсь в ее горячую киску.

С рычанием на губах я отстраняюсь, застонав от того, как ее розовые губки прижимаются ко мне, словно пытаясь втянуть меня обратно.

И я с удовольствием подчиняюсь.

Снова сильно вхожу в нее, и на этот раз, отстранившись, провожу ладонью по ее маленькой упругой попке.

— Да-а-а-а! — стонет она от удовольствия, когда ее лицо опускается на диван.

Я вхожу и выхожу из нее, мое зрение становится красным от похоти, когда я начинаю трахать ее маленькую тугую киску. Мои глаза закрываются от удовольствия, когда я погружаюсь в нее, это зрелище настолько непристойно, учитывая, какая маленькая она и какой большой мой член. Но она такая мокрая, что ее возбуждение буквально стекает по моим яйцам и при каждом моем движении раздаются хлюпающие звуки.

Я снова шлепаю ее рукой по заднице, чередуя движения от одной ягодицы к другой. Я чувствую, как она вздрагивает и внезапно кончает, вскрикивая от удовольствия. Но я не останавливаюсь. Не перестаю ее трахать.

Я протягиваю другую руку, задирая ее толстовку и футболку под ней. Стягиваю с нее лифчик, освобождая грудь и позволяя пальцам щипать и крутить ее пульсирующие твердые соски.

Элла хнычет все громче, ее киска крепко сжимается вокруг меня, когда я погружаюсь в свою необузданную похоть. Я шлепаю ее снова и снова, пока трахаю ее, и тянусь вверх, чтобы запутаться кулаком в ее волосах. Задница девушки шлепается о мой пресс при каждом толчке, ее киска принимает меня, ее стоны удовольствия отдаются эхом в моих ушах.

Когда я чувствую, как она в очередной раз взрывается, кончая и сжимаясь вокруг моего члена, я не могу больше сдерживаться.

Мысль о том, что я взорвусь глубоко внутри ее горячей киски, заставляет меня почти потерять сознание прямо здесь. Но нет.

Я без защиты внутри нее. Она не принимает таблетки.

Ни единого шанса.

— На колени, — хриплю я.

Она глубоко стонет, когда я вынимаю свой блестящий член из ее киски. Повернувшись, она с вожделением смотрит мне в лицо, когда хнычет и охотно опускается передо мной на колени.

Ее рука поднимается, и маленькие пальчики изящно обхватывают мой пульсирующий член.

— Заставь меня кончить, — рычу я.

Она стонет так глубоко и жадно, что я теряю контроль над собой. Ее влажные губы неуверенно скользят по моей головке, а большие голубые глаза смотрят в мои.

И я теряюсь.

Я стону, каждая мышца в моем теле изгибается и напрягается. Моя сперма взрывается горячими струями на ее языке, заставляя ее хныкать и слегка задыхаться от удивления. Но ее глаза не отрываются от моих. Ее губы не отрываются от моей набухшей головки. Ее стоны эхом отдаются во мне, когда она поглощает каждую каплю, жадно всасывая все в себя.

Она медленно отстраняется, ее лицо становится ярко-красным, как будто она внезапно остро осознает, что только что сделала. Элла отворачивается, краснея. Но я останавливаю ее. Я тянусь вниз, беру ее за руку и поднимаю на шаткие ноги.

Беру ее за подбородок, наклоняю ее голову к себе. Мой рот опускается к ее губам, глубоко целуя. Она хнычет, прижимаясь ко мне, я обнимаю ее до тех пор, пока не теряю абсолютно всякое ощущение времени.

— Я бы хотел, чтобы ты принимала таблетки.

Она краснеет, закусывает губу, когда ее глаза встречаются с моими.

— Чтобы ты мог... ну, знаешь.

— Скажи это.

Она краснеет еще сильнее, тихо задыхаясь.

— Чтобы ты мог кончить в меня?

— Да.

Она вздрагивает.

— Я бы тоже этого хотела.

— Хорошо.

Мои губы изгибаются, когда я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать ее. Все еще целуя ее, я сбрасываю с себя брюки и трусы, подхватываю ее на руки и широкими шагами выхожу из своего кабинета в сторону ее комнаты.

Я понимаю, что до сих пор не привел ее в свою постель. Я знаю, что у меня есть проблемы, которые мне еще предстоит решить.

Но самое главное, я прекрасно понимаю, что все вышло за рамки того, что должно было быть.

И еще больше я понимаю, что мне все равно.

— Черт, — застонала я.

Гарри вздыхает в телефон.

— Я знаю, это чушь. Я должна была понять, что это скоро случится, и купить подписку или что-то в этом роде. Просто..., — вздыхает она. — Просто это чертовски дорого.

Я недоуменно пожимаю плечами.

— Э, все нормально. На следующей неделе Тоттенхэм играет с Ливерпулем. Мы будем готовы к этому.

Гарри хмыкает.

— Ты только посмотри на себя, любитель спорта, знающий все эти спортивные... спортивные... штучки.

Я смеюсь.

— Я знаю это только потому, что раздел Таймс, посвященный спорту, буквально лежит передо мной на барной стойке.

Она тяжело вздыхает.

— Мне очень жаль, Эли. Послушай, я могу прийти на работу сегодня вечером. Сегодня будет чертовски мало народу. Не нужно тратить время...

— Гарри, я поняла. Честно. А если серьезно, не волнуйся об этом. — Я ухмыляюсь. — Кто, черт возьми, вообще хочет смотреть бокс?

— Если не считать весь район, из-за которого сегодня вечером будет меньше народу, чем на дискотеке? Да, подруга, я не знаю.

Я хихикаю.

— Останься дома, Гарри. Проведи чертовски веселую ночь. А я буду здесь.

— Ладно, — простонала она. — Извини еще раз, Эли.

— Не стоит. Я просто напьюсь твоей выпивки и использую это время для работы над своим пониманием о работе.

Она хмыкнула.

— Пожалуйста. Бар в твоем распоряжении.

Я ухмыляюсь. На самом деле я не собираюсь пить на работе, и мы оба это знаем.

— Погоди, предложение от того горячего шикарного блондина и его суперсексуального папочки? — Она издает рычащий звук. — Примите это предложение, дамочка.

Я закатываю глаза.

— Его зовут Джейкоб Принц, и все совсем не так. Он хочет заплатить мне кучу денег, чтобы я занималась графикой, пользовательским интерфейсом и кодированием для его компании. На самом деле, он приглашает меня на торжественное мероприятие через неделю или что-то в этом роде? — Я застонала, покачав головой. — Какой-то королевский прием, полный снобов. Вот где он хочет пообщаться, представляешь?

Я хмурюсь. По крайней мере, я думаю, что он все еще хочет взять меня с собой. Или нанять меня, если уж на то пошло. Сегодня я поняла, что новость о том, что я буквально замужем за конкурентом его отца, может изменить или вовсе отменить предложение о работе — но я стараюсь не зацикливаться на этом.

Гарри начинает смеяться. Я нахмуриваю брови.

— Что?

— Ничего, Золушка, — хихикает она. — Я просто в восторге от того, что Принц хочет пригласить тебя на настоящий королевский бал.

— Ха-ха.

— Ладно, последний шанс покончить с паршивой ночью и заставить меня поработать, прежде чем я начну готовить себе коктейль.

Я смеюсь.

— Развлекайся. Я справлюсь, Гарри.

— Хорошо, хорошо. Позвони мне, если что-то случится. Люблю тебя.

Я ухмыляюсь, когда вешаю трубку и прислоняюсь к задней стойке. Медленно выдыхаю, провожая взглядом абсолютно пустой бар.

Да, сегодня здесь будет тихо, несмотря на то, что сегодня пятница. Как по команде, дверь распахивается, и внутрь просовываются два здоровенных парня с британскими флагами на шее, похожими на накидки.

— Эй! — говорит один. — У вас тут сегодня показывают бой, дорогуша?

Я качаю головой.

— Нет, извините.

Они ушли и пошли дальше по улице, даже не ответив.

Да, это будет тема сегодняшнего вечера.

Идет крупный боксерский поединок между двумя известными боксерами — один из Британии, другой из Литвы. Проблема только в том, что он доступен только в рамках какого-то очень дорогого пакета платных трансляций. Для коммерческого бара, даже такого крошечного, как Туфелька, его показ по телевидению стоит около десяти тысяч фунтов.

У Гарри на это денег нет. Отсюда и «моя мертвая ночь».

Но я стремилась не просто поднять ей настроение. Я действительно собираюсь использовать сегодняшнее время, чтобы поработать над тем, что я скажу Джейкобу о работе. То есть, понятно, что она моя. Но я все равно хочу войти туда, не выглядя при этом как неопытная.

Я наливаю себе газированной воды, когда мой телефон звенит. Я опускаю взгляд и застываю, когда вижу, что это Джулианна.

История о том, что я вышла замуж за Ноэля, распространилась около пятнадцати часов назад. Излишне говорить, что я ждала и боялась этого звонка. Оливер Принц тоже звонил мне около дюжины раз, и все звонки были игнорированы.

Джулианна звонит два раза подряд, а потом пишет смс: «Пожалуйста, возьми трубку!», после чего звонит в третий раз. Я застонала, неуверенно ответив.

— Слушай, прежде чем ты что-то скажешь...

— Это правда, не так ли? — вздыхает она.

Я закрываю глаза.

— Черт, Элла. Я в Лондоне по работе. Где твоя квартира... о, черт, ладно, я полагаю, ты у него...

Она что-то бормочет.

— Джулс...

— Ладно, оставайся на месте. Я приду...

— Джулс, меня там нет.

Она выдыхает.

— Ладно, где ты? Я еду к тебе.

Я вздрагиваю, медленно втягивая воздух. Джулиана не знает, что я живу в дерьмовой квартире. Она не знает, что я практически без гроша в кармане и работаю барменом в дерьмовом баре. И я сохраняю это в тайне, потому что... что? Гордость?

Я закатываю глаза.

К черту.

— Ручка есть? — тихонько бормочу я. — Я дам тебе адрес.

Я хмурюсь.

— И Джулс?

— Да?

— Я обещаю ответить на все твои вопросы, когда ты приедешь.

Она фыркнула.

— В общем-то, у меня есть только один вопрос.

— Поверь мне, когда ты приедешь, у тебя их будет гораздо больше, чем один.

— Вау.

Джулианна моргает, выглядя ошеломленной, и откидывается на спинку своего барного стула. Она подносит водку с содовой к губам и делает большой глоток, прежде чем выдохнуть и снова посмотреть на меня.

— Я имею в виду... черт, Элла.

Я широко развожу руками, пожимая плечами с кривой улыбкой.

— Ну, думаю, это примерно вводит тебя в курс дела?

Я рассказала ей все. То есть, по крайней мере, почти все. Я опустила информацию о Лео, потому что никому, кроме меня, не нужно об этом беспокоиться.

Она улыбается мне, протягивает руку через барную стойку, чтобы взять мою руку и сжать ее.

— Это очень серьезно, — мягко говорит она и снова сжимает мою руку.

— Я... в порядке.

— Боже, Элла, если бы тебе нужны были деньги...

— Мне не нужны подачки.

Я не хотела, чтобы это прозвучало так резко, как прозвучало, и тут же вздрогнула.

— Черт, прости, я не это имела в виду.

Она качает головой.

— Нет, это не проблема. И я не имела в виду, что тебе нужна благотворительность или что-то в этом роде. Просто... я здесь.

Я улыбаюсь ей.

— Я знаю. — Я вздыхаю. — Слушай, просто... все нормально. Действительно.

Она выдыхает.

— Значит, ты действительно замужем.

Я застонала.

— Я действительно замужем.

— За Ноэлем Рэнсомом.

Я беззаботно пожимаю плечами. Но внутри что-то пылает и обжигает. Что-то охватывает меня, заставляя сжиматься, когда я вспоминаю, как он заставлял меня стонать и содрогаться.

Как он трахал меня.

Как он морочит мне голову, заставляя жаждать его прикосновений и губ.

Но также и то, как все это каким-то образом стало гораздо большим, чем просто секс с Ноэлем.

Я дрожу.

Намного большим.

Она вздыхает.

— Ну, по крайней мере, это все только для видимости, чтобы навести порядок в зале заседаний...

Ее глаза сужаются, а затем внезапно брови приподнимаются. Мгновенно, без всяких сомнений, я понимаю, что она видит, о чем свидетельствует выражение на моем лице.

— Боже мой, подожди... Ты же не спишь...

— Ты вышла замуж за своего учителя, Джулс.

Она хмыкнула.

— Туше. Слушай, я не осуждаю, честно. Я имею в виду..., — она усмехается. — Этот мужчина — просто секс в костюме, признаю.

Мое лицо краснеет. Она ловит это и усмехается.

— Я имею в виду, вы ведь трахаетесь, верно?

Мое лицо пылает еще жарче, когда я съеживаюсь от ее ухмылки. Я отворачиваюсь, закатывая глаза.

Джулианна заливисто смеется.

— О, это большое «да»! — Она смеется, чокаясь своим бокалом с моим через барную стойку. — Ну и черт с ним. Пойми это, девочка. Я рада за тебя. И, кроме того, не похоже, что они с твоей мамой состояли в законном браке...

— Это был исключительно деловая сделка, чтобы поддержать ее финансы после смерти моего отца.

Она пожимает плечами.

— Вот видишь? И... и что?

Она слегка нахмуривает брови.

— Что?

— Нет, просто..., — ее губы кривятся. — Он..., — она поднимает на меня глаза. — Властный?

— Он мудак.

Джулиана смеется.

— Ну, по крайней мере, мы не ходим вокруг да около.

Я ухмыляюсь и вздыхаю, качая головой.

— То есть он такой... Он властный, но... — Я краснею.

Но мне это нравится. И я жажду этого.

— Он... Я не знаю. Это трудно выразить словами.

Джулиана откидывается назад, с любопытством смотрит на меня, на ее губах играет небольшая улыбка.

Я хмурюсь.

— Что?

— Нет, ничего, просто...

Она усмехается.

— Что? — простонала я.

— Просто иногда, не имея возможности выразить это словами, ты понимаешь, что это что-то хорошее, — тихо говорит она. — Поверь мне.

Мы сидим в тишине в течение секунды, пока я позволяю этому молчанию заполнить все внутри. Потом дверь в заведение распахивается, наверное, уже в третий раз с тех пор, как она сюда пришла.

— Эй! У вас тут бой...

— Нет! — Мы обе одновременно взвизгнули, отправив перепуганного фаната бокса бежать обратно в ночь, а потом разразились хохотом.

Я не делаю ничего плохого.

Я хмурюсь, когда эта маленькая мантра всплывает у меня в голове в сотый раз за сегодняшний день.

Так почему же мне кажется, что это так?

Сегодня вечер пятницы, и я в своей комнате одеваюсь не для своей смены в Туфельке, на которую выйдут Майлз и Гарри.

А на бал — королевский бал «Волшебство в полночный бал», на который я собираюсь пойти с Джейкобом Принцом.

И все же.

Через два дня после того, как появились новости о моем браке с Ноэлем, когда Джейкоб Принц не давал о себе знать, я все-таки решилась и позвонила ему. Я помню чувство абсолютного облегчения, когда он рассмеялся, отвергая мысль о том, что моя личная жизнь может иметь какое-либо отношение к его желанию нанять меня. И уверял меня, что его молчание в последние несколько дней было вызвано просто лавиной встреч с инвесторами.

Да, он по-прежнему хотел видеть меня в своей команде. И да, он по-прежнему хотел, чтобы я пришла на бал.

Я сглотнула, глядя на свое отражение в зеркале, и покраснела. Я выгляжу... очень хорошо.

На мне бледное, белоснежно голубоватое платье от Dior, отделанное изящным кружевом и бриллиантами, свисающими с него, словно пыльца фей, и сверкающие голубовато-белые туфли на каблуках. У платья глубокий вырез на спине, а спереди один пояс изгибается над моей грудью и пересекает левое плечо, полностью закрывая мой шрам дымкой морозного блеска.

Очень ледяного блеска.

Я даже тщательно уложила волосы — в точности так, как Гарри укладывала их для вечеринки Джулианны.

Я опускаю взгляд на телефон и вижу сообщение от Джейкоба, отправленное час назад, в котором говорилось, что машина, которую он пришлет, будет у дома Рэнсомов в пять часов.

Я никогда не говорила ему, что живу здесь, и вообще ничего не говорила о том, что происходит. Но я полагаю, что Оливер ввел его в курс дела. И это почему-то немного смущает — мой новый босс знает, что я являюсь чем-то вроде трофейной жены для мужчины, который ровесник его отца.

Но, впрочем, неважно. Он не передумал с предложением о работе. Я все равно пойду с ним на этот бал — как предполагается, чтобы поговорить об инвестиционных пакетах в его компании.

Какая разница, знает ли он, что я с Ноэлем? Какая разница, как он себе это представляет? Он не мой будущий бойфренд, он мой будущий босс. И это не свидание.

Так почему же я чувствую себя виноватой? Почему я решила соврать Ноэлю о своих планах на вечер? Он все еще в своем офисе в центре города, всю ночь проводит стратегическое совещание со своими советниками и членами совета директоров по поводу предстоящего голосования. Но он думает, что я буду сегодня в баре.

Мой взгляд опускается на мой ответ на сообщение Джейкоба, где я спрашивала, может ли его водитель припарковаться в квартале отсюда.

Мое лицо пылает от нахлынувшего чувства вины.

Это деловое мероприятие, на котором я буду обсуждать свое будущее трудоустройство. Вот и все.

Я вздыхаю, снова бросая взгляд на себя в зеркало, пытаясь понять, действительно ли я чувствую себя готовой полностью вернуться в этот мир: мир «элиты», который я покинула много лет назад. Я могу замаскировать шрам так творчески, как захочу. Но на этом мероприятии будут люди, которые знают, кто я такая, и смерть, и запах пепла, которые меня окружают.

Не говоря уже о том, что буквально каждый человек в этом бальном зале, от обслуживающего персонала до самой герцогини, наверняка видели новости о моей недавней свадьбе.

Что, в общем-то, будет означать, что когда я войду, на меня будут обращены пристальные взгляды.

Уф.

У меня пищит телефон. Я вздрагиваю и опускаю глаза, чтобы увидеть сообщение от Джейкоба.

Водитель на месте, в одном квартале вверх по улице, как и просила. Увидимся на балу.

Я сглатываю. Время пришло. И я готова. Я думаю, что готова.

Я вдыхаю и выдыхаю.

Да, я готова.

Я точно знаю, что все сотрудники на сегодня разошлись, а Ноэль большую часть ночи будет сидеть в своей башне и обсуждать стратегию бизнеса. Но когда я выхожу из своей комнаты, я все равно украдкой оглядываюсь по сторонам, как будто меня вот-вот “поймают” за чем-то неправильным.

Расслабься. Успокойся.

Я направляюсь по коридорам особняка Ноэля. Спускаюсь по лестнице в огромное фойе и к входной двери...

Как вдруг она открывается.

Я останавливаюсь, мое сердце подскакивает к горлу, а лицо бледнеет, когда сам тиран входит в свой дом.

Ноэль останавливается. Его взгляд устремлен на меня, застывшую с бледным лицом на полпути вниз по лестнице. Его глаза сужаются. Его челюсть напрягается, когда он медленно отходит назад и плотно закрывает за собой входную дверь.

— Интересный выбор наряда для подачи дешевого пива всю ночь.

Я сглотнула. Его глаза опасно сверкают золотым пламенем.

— Но ведь ты не собираешься подавать дешевое пиво всю ночь, не так ли?

— Ноэль...

— Ну-ка, посмотрим... Что сегодня в календаре светской львицы, что потребовало бы такого платья...

Он поглаживает свою челюсть.

— Только не благотворительный вечер по сбору средств на лечение рака в Музее естественной истории. Там дресс-код: черный галстук.

— Ноэль, я...

— Это не аукцион, который устраивает лорд Кроуфорд для... какой бы ни была эта благотворительная организация.

— Ноэль, я собираюсь...

— Я знаю, куда ты идешь.

Я задыхаюсь, когда его слова смертоносным шипением слетают с его идеальных губ, его саркастическое задумчивое лицо мгновенно превращается в яростное, когда он устремляется к подножию лестницы.

— Ты пойдешь на этот гребаный бал, — огрызнулся он, опасно сузив глаза. — С гребаным Джейкобом Принцом.

Я дрожу, сглатывая, когда мое сердце замирает в груди.

— Послушай, я не хотела вводить тебя в заблуждение...

— Вводить в заблуждение. Слово, которое ты ищешь, — это ложь, Элла, — холодно огрызнулся он, глядя на меня. — Мы что, решили поиграть в принцессу?

Я поджала губы.

— Слушай, это деловая тема, ясно? Он хочет проанализировать мои потенциальные...

— Я же ясно сказал тебе не приближаться ни к нему, ни к его отцу, — тонко рычит Ноэль. — И все же ты снова упорно продолжаешь меня не слушаться.

Мои глаза сужаются.

— Это ты так решил. Я не помню, чтобы я соглашалась на эту чертовщину.

— А я не помню, чтобы это имело значение, согласно нашему договору.

Я усмехаюсь.

— Мы договорились, что я помогу тебе спасти твою компанию. Мы договорились, что ты сможешь прикасаться ко мне и трахать меня, когда захочешь...

— Я не помню, чтобы ты сильно жаловалась по этому поводу.

Мое лицо пылает, когда я смотрю на него.

— Это мое будущее, Ноэль. Я должна думать не только о следующих нескольких месяцах, но и о том, что я собираюсь делать со своей жизнью! Он предлагает мне...

— Он предлагает тебе все, что знает, что тебе нужно, чтобы заполучить тебя.

Я закатываю глаза.

— Да пошел ты. Тебе даже не приходило в голову, что я могу быть действительно хороша в том, что делаю? — Я свирепо смотрю на него. — Я не думаю, что ты имеешь хоть малейшее представление о том, чем я хочу заниматься профессионально...

— Кодированием и веб-дизайном.

Я моргаю, временно сбитая с толку тем, что он действительно это знает. Но я хмурюсь, продолжая настаивать.

— Да, это. И это потрясающая возможность для меня сделать шаги...

— Нет, это потрясающая возможность для Джейкоба Принца получить тебя в свои руки, угостить тебя вином и обедом, и попытаться напоить тебя настолько, чтобы затащить в свою...

— Боже мой, ты сейчас шутишь?! — Я огрызаюсь. — Неужели так трудно поверить, что у меня действительно может быть востребованный талант?! Что, может быть — просто, черт возьми — Джейкоб хочет меня...

— Я определенно уверен, что он хочет тебя.

Я громко застонала, закатив глаза.

— В качестве сотрудника, Ноэль!

— Сними это платье, — огрызнулся он. — Сегодня ты никуда не пойдешь.

Внутри меня разгорается ярость.

— Пошел ты, да я...

— Сделай это или я сделаю это за тебя.

Я дрожу, предательский жар разливается между бедер.

Нет, пошел ты, разум. Я злюсь, а не возбуждаюсь. Я хочу дать ему пощечину и накричать на него, а не умолять взять меня так, как он хочет.

Мои щеки горят.

— Я пойду на этот бал, Ноэль.

— Вот тут ты ошибаешься.

Я усмехаюсь ему, начиная спускаться по изогнутой лестнице. Но затем застываю, замирая, когда Ноэль начинает подниматься по ней, направляясь ко мне.

— Ты не можешь остановить...

— Наблюдай, — злобно прошипел он. — Потому что, если ты хоть на одну чертову секунду подумаешь, что я позволю тебе уйти отсюда выглядя так...

— Как?! — кричу я.

— Великолепно, — огрызается он, заставляя меня моргнуть, когда я останавливаюсь. — Если ты думаешь, что я позволю тебе в таком виде пойти на гребаный королевский бал, чтобы быть в качестве чертовой спутницы Джейкоба, гребаного Принца, и этот маленький ублюдок будет всю ночь на тебя пялиться...

— В чем дело, Ноэль? — Я холодно усмехаюсь. — Ревнуешь?

Он тонко улыбается, заставляя меня вздрогнуть, когда он делает еще один шаг ко мне. И еще один, и еще, пока он не оказывается прямо передо мной, все еще выше меня, хотя и на ступеньку ниже.

— Ревность — удел слабых, Элла.

Я задыхаюсь, вздрагивая, когда его рука собственнически обхватывает мою киску прямо через платье. Я вздрагиваю, когда он поворачивает нас и прижимает меня к изогнутой, богато украшенной стене.

У меня перехватывает дыхание, когда он придвигается ближе, его рука обхватывает горячую область между моими бедрами, а его тело прижимает меня к стене.

— Я просто напоминаю тебе, кому ты принадлежишь.

— Ты высокомерный, властный, чрезмерно собственнический...

Я хнычу, когда его рот прижимается к моему, превращая мои слова в страстные стоны, когда его толстый палец скользит по моему клитору через платье и трусики. Его язык проникает между моими губами, которые с готовностью раскрываются для него.

Моя дерзость и моя защита рушатся, когда он целует меня так сильно, что у меня кружится голова и поджимаются пальцы на ногах. Пока я не начинаю жалобно хныкать, требуя большего, когда он отстраняется, посасывая мою нижнюю губу.

— Я действительно такой, — рычит он. — Только вот в чем дело, Элла...

Я дрожу, когда его рука скользит вверх по моему телу, касаясь живота, двигаясь вверх, пока его пальцы не цепляются за тонкую блестящую ткань между моей груди. И хнычу, когда он наклоняется к моему уху.

— Тебе нравится, что я такой.

Его мышцы напрягаются, рука дергается. И внезапно мое сердце подскакивает к горлу от шока, когда он срывает платье с моей груди.

— Ноэль!

Он рычит, разрывая легкую ткань на моем теле, буквально срывая с меня одежду, как зверь. Его губы кривятся, гнев и вожделение проступают на его лице, пока я не оказываюсь прижатой к стене, а остатки платья клочьями свисают с моих бедер и сползают вниз, собираясь лужицей у моих ног.

Его рука обхватывает мой подбородок, его глаза на секунду вспыхивают, прежде чем он приникает своими губами к моим.

И я стону.

В нетерпении.

— Я не хочу частички тебя, Элла, — стонет он, заставив меня вздрогнуть, когда грубо разворачивает, прижимая к стене. Я стону в ответ, когда он хватает меня за бедра и стягивает трусики до колен.

— Я не хочу тебя только на условиях, — шепчет он мне на ухо.

Я давлюсь своими стонами, когда слышу, как он грубо сдергивает с себя ремень.

— Я хочу тебя всю, Элла, — рычит он. — Без всяких условий.

Его брюки падают на пол, а рука сжимается на моем бедре, когда я нетерпеливо хнычу для него.

— Непринужденно.

Я вскрикиваю, когда его набухшая головка прижимается к моим влажным складкам, раздвигая их.

— Без ограничений.

Я задыхаюсь, мои глаза закрываются, когда щекой прижимаюсь к стене.

— Только для тебя? — Я задыхаюсь.

— Только для меня, — простонал он. — И я ни с кем не собираюсь делиться ни единой частичкой тебя.

Ноэль сильно раскачивает бедрами, и я вскрикиваю, когда его толстый член входит в меня до самого основания. Он стонет, позволяя своей длине пульсировать глубоко внутри меня, пока я цепляюсь за стену, приподнимаясь на цыпочки и постанывая, требуя большего.

Его рука по-хозяйски обхватывает мое бедро. Другая рука скользит вверх, распуская замысловатую прическу, и сжимает в кулак мои светлые локоны. Его зубы впиваются в мою шею, заставляя меня вскрикнуть, когда он вонзает в меня свой член, пригвождая к гребаной стене.

Его мужественное рычание наполняет мои уши. Его сильные руки сжимают меня так, словно я принадлежу ему. Его член вонзается в меня жестко и безжалостно.

И мне это нравится.

Я стону в стену, отталкиваясь бедрами назад, чтобы почувствовать, как он входит в меня так глубоко, как только может. Его член растягивает меня, заполняя полностью, владея мной.

Рука на моем бедре опускается вниз по моей заднице, резко шлепая меня, что заставляет меня стонать, требуя большего. Он делает это снова, а потом еще раз, рыча от того, как я сжимаю его крепче с каждым шлепком.

Его рука задерживается на моей попке, нежно касаясь теплой ладонью. А большой палец проводит по расщелине моей задницы, пока он трахает меня, и я хнычу, когда чувствую, как он проводит по моей дырочке.

— Ноэль...

Его рука покидает меня, но через секунду возвращается — его большой палец теперь мокрый от слюны, когда он снова проводит по моей заднице.

— О, черт...

Он стонет, не прекращая своих идеальных мощных толчков, в то время как его большой палец погружается в мою задницу. Он усиливает давление, и у меня приоткрывается рот, я замираю от удовольствия, когда чувствую, как он начинает вводить большой палец в мою попку.

— Впусти меня, малыш, — шепчет он мне на ухо. — Дай мне почувствовать всю тебя, такую тугую и жаждущую меня. Позволь мне почувствовать, как твоя маленькая киска сжимает мой член.

Я сейчас взорвусь. Его движения, его большой палец, его слова... то, как его мощное, мускулистое тело прижимает меня к стене, как он полностью владеет и доминирует надо мной, — все это слишком сильно. Пальцы на ногах подгибаются и я начинаю трещать по швам.

— Кончи для меня, Элла, — рычит он мне в ухо. — Кончай для меня, и только для меня.

Его большой палец проникает внутрь. Его член входит глубоко. Мой мир разбивается.

— Кончи для меня, потому что ты моя.

Мир становится белым, и вдруг я кончаю.

Сильно.

Я чувствую, как его рука сжимает мои волосы, оттягивая мою голову назад, в то время как его рот пожирает мою шею. Его большой палец погружается глубоко, а член еще глубже. Его член набухает, и внезапно я чувствую, как горячие струи его спермы изливаются в меня.

Мои глаза закатываются, и я начинаю кончать снова, и снова, и снова.

Пока не теряю счет всему. Сколько раз я взорвалась. Как у меня отказали ноги. Как он подхватывает меня и несет на руках. Как он целует меня, когда несет обратно наверх и по коридору.

Не в мою комнату.

В свою.

Я помню, как он укладывает меня на свою кровать и скользит между моих ног. Его губы прижимаются к моим, его рука накрывает мой шрам, чувствуя, как пульс бьется в моей груди.

И когда он снова погружается в меня, я вздрагиваю от осознания того, что он действительно захватил и завладел каждой моей частичкой.

Я должна была отдать ему лишь свое тело.

Но думаю, что отдала и сердце тоже.

Я сглатываю, глядя в окно на то, как центр Лондона поглощает машину целиком. Я прикусываю губу, и нервное биение пульса усиливается.

Но я не знаю, почему я нервничаю. Не совсем. Может быть, отчасти от осознания того, что мне предстоит войти в строгий и холодный зал заседаний совета директоров финансовой компании с миллиардным оборотом. Меня вот-вот представят в качестве ее нового представителя, владеющего большим количеством ее акций.

И я вот-вот сяду за стол в зале заседаний напротив Оливера Принца — чьи звонки я игнорировала целую неделю — и уничтожу тот самый план, который я ему предложила, прямо у него на глазах.

Два месяца назад я собственноручно заложила динамитом фундамент империи Ноэля и вручила Оливеру зажженную спичку. Сегодня я перережу предохранитель и обезврежу эту взрывчатку.

Я не уверена, что это будет означать для сына Принца. Мы лишь мельком общались неделю назад, когда стало ясно, что я не встречусь с ним на балу.

В основном потому, что я была голая, в изорванном платье, и была в постели Ноэля.

Джейкоба, похоже, ничуть не смутило, что его перспективная сотрудница явно его отшивает. Мы договорились обсудить детали контракта в другой раз, но это было неделю назад. А сегодня я собираюсь сорвать планы его отца по захвату империи.

Посмотрим, как это предложение о работе переживет последствия.

Большая рука скользит по моей, лежащей у меня на коленях. Я вздрагиваю и ухмыляюсь, глядя вниз, чтобы увидеть, как пальцы Ноэля переплетаются с моими. Заднее сиденье его автомобиля Bentley вряд ли можно назвать «публичным», но даже это более публичное проявление привязанности, чем то, на которое он обычно способен.

Или готов дать.

В этой броне появилось несколько трещин. Две, если быть точнее, включая эту. Вторым проявлением — был быстрый, но обжигающий поцелуй на тротуаре перед воротами его особняка три ночи назад, перед тем как он помог мне сесть на заднее сиденье Bentley, который должен был отвезти меня на работу.

Мужчина, сидящий рядом со мной, очевидно, превратил меня в мечтательную, вечно улыбающуюся, краснеющую школьницу. Может быть, это из-за умопомрачительного секса.

Или... может быть, дело не только в этом.

Я покраснела. С первым я смирилась. Второе... ну, это сложнее.

Я делаю вдох.

Однако на сегодня единственное, о чем мне нужно думать, — это голосование в зале заседаний. Именно здесь Ноэль может остановить попытку захвата компании Оливером, пока она не набрала обороты. Благодаря контрольному пакету моих акций и оставшимся местам в совете директоров, которые еще не захватил Оливер, он может объявить об отзыве голосов против Оливера: по сути, совет директоров не будет доверять Принцу в том, что он преследует интересы компании, и его следует сместить с поста председателя совета директоров.

После этого все могут проголосовать за создание дополнительных акций, которые они распределят между собой таким образом, что доля Оливера будет незначительной.

— Все будет готово через пять минут, — хмурится рядом со мной Ноэль, когда мы сворачиваем за угол и останавливаемся перед огромным зданием в котором располагается Ransom Holdings.

— Я даже уже распорядился, чтобы охрана ждала у зала заседаний. Как только голосование пройдет, его выведут оттуда.

Я поворачиваюсь к нему и ухмыляюсь.

— Это обязательно?

— Не обязательно.

Его губы кривятся.

— Но это будет забавно.

Я ухмыляюсь, когда Лиам выключает двигатель и обходит машину, чтобы открыть мне дверцу. Я замечаю, что он не протягивает — никогда не протягивает — руку, чтобы помочь мне выбраться. Что, я полагаю, имеет прямое отношение к его боссу и этой собственнической жилке.

Не могу сказать, что от этой мысли у меня не учащается пульс.

Охрана и группа адвокатов встречают нас на обочине, окружая Ноэля так, словно он — солнце, а эта вселенная — его гравитационное притяжение. Мы заходим в холл и в лифт, который поднимает нас на верхний этаж.

Вся команда движется к большому залу заседаний со стеклянными стенами. И вдруг от выпитого час назад латте с тройной порцией у меня сводит мочевой пузырь. Когда я останавливаюсь, Ноэль поворачивается, нахмурив брови.

— Все в порядке?

Я усмехаюсь.

— Да... — Я наклоняюсь ближе. — Мне просто нужно в туалет.

Его губы кривятся. Он кивает в сторону лифта, из которого мы только что вышли.

— Дамская комната за углом.

— Встретимся в зале заседаний через пять минут.

Он кивает. Я вздрагиваю, когда его рука находит мою и сжимает.

Три. Это третье публичное проявление привязанности.

Краснея, как полная идиотка, я разворачиваюсь и заставляю себя не броситься буквально вприпрыжку по коридору в ванную.

Я уже мою руки, когда дверь дамской комнаты распахивается. Я смотрюсь в зеркало и задыхаюсь от ужаса, когда в комнату входит Оливер Принц.

Я вздрагиваю, поворачиваюсь и смотрю на него.

— Мистер Принц...

— Элла.

— Вы не можете быть в...

— Ты игнорируешь мои звонки.

Я сглотнула, сжав зубы.

— Послушайте, мистер Принц, я ценю встречу, которая состоялась недавно. Правда. И я знаю, что вы и мой отец были друзьями. Но сейчас я не могу с вами разговаривать. Не до этого голосования...

— Ты думаешь, мне есть дело до корпоративного голосования? — Он отшатнулся. — Господи, Элла, ты думаешь, я загнал тебя в угол в гребаном женском туалете, чтобы, что... оказать на тебя давление? Подкупить тебя?

— Или угрожать мне? — тихо говорю я.

Его лицо бледнеет.

— Господи, Элла, — задыхается он. — Нет. Боже, нет. — Он быстро качает головой. — Нет, моя дорогая, я здесь, чтобы предупредить тебя.

Мой лоб хмурится.

— О чем вы говорите...

— Я не рассказал тебе всю историю на той встречу, — говорит он тонко. — Потому что я хотел быть неправ. Потому что не хотел пугать тебя, раз уж ты живешь в этом чертовом доме.

Я вздрагиваю.

— Что значит «пугать»?

Его челюсть напряглась.

— Я же говорил тебе, что он чудовище, Элла.

— Мистер Принц...

— Я говорил тебе, на что он способен. Что он сделал.

— Оливер, — пробормотала я. — Я не могу вести этот разговор правильно...

— И я хотел, чтобы этого было достаточно, — шипит он. — Я хотел, чтобы этого было достаточно, чтобы здравый смысл в тебе проявился и ты сбежала, к черту, от Ноэля Рэнсома.

Я напряглась.

— А потом...

Его глаза темнеют, он лезет в карман пиджака и достает телефон. Набирает код, выводит что-то на экран, а затем поворачивает телефон ко мне.

Мое лицо становится ярко-красным, а желудок сжимается.

На снимке я целуюсь с Ноэлем возле его дома в тот вечер, когда я уходила на работу.

Одна его рука обхватывает мою челюсть. Другая — на моей заднице. Обе мои руки обвиты вокруг его шеи.

Это выглядит как... что ж, это выглядит именно так, как есть.

Я перевела взгляд на Оливера.

— Вы не имели права вторгаться в мою личную жизнь.

— Нет, не имел, — холодно ответил он. — Но я очень рад, что сделал это.

Мои губы сжались.

— Вы позволите мне выйти из этой уборной, или я должна закричать?

— Элла, пожалуйста, — шипит он. — Одну минуту. Дай мне одну чертову минуту.

Я сглатываю.

— Я хотел, чтобы то, что я сказал тебе раньше об этом человеке, отпугнуло тебя, и чтобы ты ушла из его дома и из этой сделки, которую ты с ним заключила.

Я тонко улыбаюсь.

— Потому что если бы я сбежала, то голоса в совете директоров были бы только вашими...

— Мне плевать на совет директоров, Элла! — громко рявкнул он, ошеломив меня. — Я забочусь о тебе! Потому что Томас был моим близким другом!

Я бросаю на него взгляд.

— И потому что вы были влюблены в его жену? В мою мать?

— Да, — огрызается он. — И потому что я любил Кассандру. А теперь я вижу, что этот кусок дерьма не просто использует тебя в своих деловых целях, но..., — его глаза опускаются к фотографии на экране телефона.

— Использует тебя не только для этого.

Мое лицо пылает от смущения и гнева.

— Моя личная жизнь вас не касается...

— Потому что я очень заботился о твоих родителях, Элла, — ворчит он. — Я боюсь, что это так. Точно так же, как я боюсь, что мне придется стать той иголкой, которая проткнет этот маленький сказочный пузырь, в котором ты живешь с этим человеком.

Я нахмурился.

— О чем вы говорите?

— Я говорю об этом.

Он достает из пиджака папку с документами и протягивает ее мне.

— Что...

— Когда Матильда умерла, — скривился он. — Я поручил расследовать это дело. Я знаю, что Селесте, ее сестре, нужно было решить этот вопрос для себя. Но когда вернулись отчеты, в которых говорилось, что это был несчастный случай, я поручил своей собственной команде криминалистов разобраться в этом.

Его рот сжимается.

— Я скрыл то, что они нашли. Ради Адриана и Селесты. Ради Наоми и Коры. Ради моего собственного рассудка. И это было не то, что действительно можно использовать в суде — все косвенные улики...

— Что вы имеете в виду, говоря об использовании в суде?

Ноздри Оливера раздуваются, его глаза сужаются, глядя на меня.

— Я говорю об обвинении Ноэля Рэнсома в убийстве.

Я моргаю, и комната, кажется, на секунду покачивается. Мое сердце сжимается, шрам на груди пульсирует призрачным жаром, когда я закрываю глаза.

Но медленно я делаю вдох. Я сердито открываю глаза.

— Я не собираюсь слушать...

— Тогда прочти это, — рычит он, кивая на папку с документами в моей руке.

Я уставилась на нее.

— Прочти это, Элла.

Мой пульс гулко отдается в ушах, каждый голос в моей голове говорит мне бросить это на пол и уйти.

Но потом я открываю её.

Первая страница — это куча химических анализов: заметки, нацарапанные рядом с соединениями, списки других химикатов.

На следующей странице вверху — герб полицейского управления Лондонского метрополитена, под ним — надпись «Благотворительные пожертвования». Затем список имен.

Имя в самом верху не нужно выделять, хотя оно и выделено.

Это имя Ноэля, рядом с суммой пожертвования в пятьдесят миллионов фунтов стерлингов.

Я сглатываю и перехожу к следующей странице. Это полицейский отчет, и даже от одной только первой строчки сердце замирает от боли, а горло сжимается.

Это отчет о поджоге и убийстве, в результате которых погибла моя мать. Я читала его и раньше, но... Я нахмурилась.

— Это...

— Детальнее, — тихо говорит Оливер. — Тот, который мы оба читали раньше, — это отредактированный, исправленный.

Он мрачно смотрит на меня.

— Это оригинал.

Я хмурюсь, возвращаясь к первым страницам.

— И что же...

— Матильда погибла во время пожара, Элла, — хрипло прорычал он. — Как и Кассандра. И когда они вдруг решили, что это был несчастный случай, я послал свою собственную команду. Знаешь, что они нашли, Элла?

Его губы истончаются, а по моей коже скользит холодное, ползучее чувство.

— Остатки керосина и растворителя краски.

Мое сердце на секунду перестает биться.

— На самом деле, хорошая команда криминалистов может сказать вам, какой марки был растворитель для краски. В данном случае это была марка CleanWipe.

Внутри меня что-то замирает.

— Она погибла во время пожара, Элла, — прохрипел он. — Как и твоя мать. И, как и в случае с Кассандрой, пожар был вызван растворителем краски марки CleanWipe.

Я смотрю на него, дрожа и медленно покачивая головой из стороны в сторону.

Лицо Оливера мрачнеет.

— А знаешь, что еще общего между смертью Матильды и смертью Кассандры?

Слезы собираются в уголках моих глаз.

Его лицо становится мертвенно-бледным.

— Менее чем через неделю после их смерти в автомобилях, принадлежащих Ноэлю гребаному Рэнсому, были обнаружены керосин, растворитель для краски марки CleanWipe и спички.

Я начинаю падать. Я буквально начинаю падать на пол. Оливер бросается вперед, ловя меня, но я отталкиваю его, тяжело дыша, хватая ртом воздух, и в ужасе отступаю от него.

— Не подходи ко мне... — Я задыхаюсь.

— Элла...

— Не подходи!

В комнате раздается эхо, а затем становится тихо. Оливер медленно дышит, его глаза пронзают мои, и мое сердце начинает сжиматься. Когда мой желудок начинает сворачиваться.

— Он монстр, Элла, — наконец тихо говорит он. — Он убил Матильду. Он убил твою мать...

— Прекрати...

— Он передал сумку с наличными в полицию, использовал все свое влияние, подал в суд на СМИ и ушел безнаказанным! — буркнул Оливер.

Его глаза сузились.

— А теперь у него в руках ты, чтобы использовать тебя точно так же, как он использовал обеих этих несчастных женщин.

Я слышу, что он говорит, но не воспринимаю. Такое ощущение, что я нахожусь в ужасном, поганом сне. Как будто я тону.

Но это реальность.

Я не сплю.

И он прав.

Я не хочу, чтобы это было так, но доказательства буквально смотрят прямо на меня из моих рук. Мои глаза затуманиваются, когда я перечитываю список химикатов, отчет криминалистов.

Слеза начинает стекать по моей щеке.

Это прямо здесь, передо мной. Но так было всегда.

Ты с детства знала, на что он способен, Элла! Что он сделал!? Что, черт возьми, случилось с тобой, что ты забыл то, какой он монстр?

Слова Наоми ударили меня как пощечина.

Что со мной произошло?

Но как только я шепчу этот вопрос в голове, я уже знаю ответ.

Ноэль.

Со мной случился Ноэль.

Снова.

— Власть принадлежит тебе, Элла, — тихо прорычал Оливер. — Забери его империю, и я обещаю тебе, что мои ресурсы полностью открыты для тебя, чтобы использовать их для его уничтожения.

Он смотрит на меня.

— Один голос, и ты сможешь отомстить за Кассандру. И посадить этого монстра за решетку, где ему самое место.

Часы тикают. Я хмурюсь.

Я ненавижу опаздывать. Точно так же, как я ненавижу тратить время впустую или повторяться. Кто-то мог бы назвать это вспыльчивостью — его легко вывести из себя. Но я считаю, что мои вспыльчивые эмоции были всегда справедливыми.

Они всегда направляли меня правильно. Они всегда подталкивали меня к тому, что нужно делать. Даже если это не доставляет мне особого удовольствия.

Но сейчас они просто выводят меня из себя.

Мы опаздываем.

Стеклянная дверь зала заседаний открывается. Я вскидываю глаза и мгновенно оскаливаюсь, когда Оливер входит внутрь. Его глаза встречаются с моими, пылающими от гнева, а на губах появляется небольшая улыбка.

Хорошо. Будь самодовольным, маленький ублюдок, — прорычал я внутри себя.

Возможно, новость о моей женитьбе на Элле просочилась, и у Оливера есть все необходимые детали, чтобы соединить точки, чтобы понять, что здесь произойдет. Но, судя по его виду, я догадываюсь, что его собственная самонадеянность заставляет его думать, что он все еще держит меня за яйца.

Но через секунду я буду наслаждаться тем, как исчезнет это самодовольное выражение лица. Я буду улыбаться, когда охрана выведет его из здания после того, как я удалю эту раковую опухоль из моего зала заседаний.

Через минуту после того, как Оливер занял свое место, дверь снова открывается. На этот раз, когда я смотрю вверх, мое сердце бешено колотится. Губы болят, когда я пытаюсь сдержать улыбку.

Но Элла не улыбается в ответ. И даже не выглядит так, будто пытается скрыть улыбку. Более того, она даже не смотрит на меня, быстро проходя к креслу напротив меня и скромно садясь.

Я хмурюсь, но затем прочищаю горло. Смотрю на Льюиса и на команду моих адвокатов. Киваю Кеннету Спирсу, Аманде Роу и Джорджу Липтону — другим членам совета директоров, которые я наверняка заполучил, готовясь к этой контратаке.

Я прочищаю горло.

— Вы все уже прочитали документ, который был отправлен вам на прошлой неделе, поэтому мы можем обойтись без помпезности и торжественности. Это Элла...

Я улыбаюсь прямо Оливеру.

— Моя жена. Ей предоставлены доли, равные моим, а остальное мы корректируем по мере необходимости. Мы все знаем, зачем мы здесь, поэтому я предлагаю сразу перейти к голосованию.

Я злобно смотрю на Оливера, который по-прежнему выглядит таким самодовольным.

У меня сводит челюсть. В моей голове раздается предупредительный звонок.

Он выглядит слишком самодовольным. Но я не зацикливаюсь на этом. Я отодвигаю его в сторону, чтобы сосредоточиться на текущей борьбе.

— Как председатель совета директоров, я и еще четыре члена совета — Кеннет Спирс, Аманда Роу, Джордж Липтон и, конечно, Элла — пришли к выводу, что мы не можем с чистой совестью позволить нашему новому члену, Оливеру Принцу, сидеть за этим столом. Он предан своим личным интересам, а не интересам этой компании. Поэтому мы предлагаем снять его с места. Льюис?

Льюис прочистил горло и встал.

— Да, что ж, голоса будут взвешиваться по проценту акций. Большинством голосов. Есть вопросы до начала заседания?

Я смотрю на Эллу. Она не смотрит на меня. По-прежнему.

Я нахмуриваю брови.

Льюис кивает Оливеру.

— Мистер Принц, что скажете?

— Против, — ворчит он.

Льюис кивает.

— И в соответствии со значительной долей мистера Принца, голосование теперь составляет 42,77 % в пользу того, чтобы не отстранять мистера Принца.

Я закатываю глаза.

— Мистер Спайерс?

— За.

Льюис кивает.

— Миссис Роу?

Аманда бросает взгляд на Принца, которому она когда-то уступила место в совете директоров одной из своих любимых благотворительных организаций. Я ухмыляюсь. Мне это понравится.

— За, — бормочет она. — Ты мудак.

Оливер тонко улыбается ей.

— Мистер Липтон?

Джордж барабанит пальцами по столу, смотрит на меня и кивает.

— За.

Мои губы кривятся.

— Мистер Рэнсом?

— Звучит неожиданно, — проворчал я. — Но за.

Все глаза следят за взглядом Льюиса, когда он поворачивается к Элле.

— Ну что ж. И я полагаю, что с последним «за» предложение принимается...

— Против.

Я напрягаюсь, реальность на секунду сбивается, когда я перевожу взгляд с Льюиса на Эллу.

Что, черт возьми, она только что сказала?

Льюис моргает, прочищая горло.

— Э-э, чтобы было понятно, голос «за» — за то, чтобы убрать мистера Принца с этого стола. Если «против»...

— Мой голос остается в силе, — тонко произносит она.

И наконец, ее глаза переходят на мои — пронзительные, полные злобы и ярости.

Полные ненависти.

— Я против, — шипит она сквозь стиснутые зубы, прямо на меня.

В зале заседаний воцаряется тишина. Я смутно вижу, что Принц ухмыляется, как ублюдок, сидя за столом. Льюис прочищает горло, смотрит на меня, выглядит растерянным, но понимает, что это значит.

— Ну, хорошо, тогда. Голосование за удаление мистера Принца не проходит, большинство в 62,5 % голосует за то, чтобы он остался за этим столом.

Гнев застилает мне глаза. Мой взгляд смертельно сужается, когда я смотрю на нее, мои губы кривятся в оскале, когда она смотрит прямо на меня — вызывающе, самодовольно, с ненавистью.

— Что ж, это был прекрасный прием в этом зале заседаний, — усмехается Принц, вставая со своего стула. — Поскольку, судя по всему, я задержусь здесь до утра, я хотел бы внести на рассмотрение свое собственное предложение.

Я знаю, что он смотрит прямо на меня. Но я просто смотрю прямо на Эллу, мой взгляд пронзает её.

— В свете его неосторожности, когда он позволил мне сидеть за этим столом, и его явно личной мести, в которую вовлечены я и мисс Эшфорд, я предлагаю, чтобы мы сейчас проголосовали за отстранение мистера Рэнсома как от должности председателя, так и полностью от его места за этим столом.

Элла сглатывает, прикусывая губу, когда ее глаза впиваются в мои.

Единственная, кто когда-либо заставлял меня истекать кровью.

Что ты наделала, малыш?

Льюис встает со стула.

— Ах, да, согласно подзаконным актам совета директоров, мы имеем право на один голос в месяц в отношении мест членов совета...

— Тогда мы соберемся через месяц, — жестко говорит Оливер. — Чтобы удалить этого человека из-за стола.

Он поправляет галстук и пиджак, и я чувствую, как его усмешка пронзает меня.

— На этом я желаю всем вам доброго дня.

Он широкими шагами выходит из комнаты, но не раньше, чем на полсекунды задерживается за стулом Эллы. Его рука опускается, он похлопывает ее по плечу и ухмыляется.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не перепрыгнуть через стол и не оторвать ему гребаную руку.

Остальные члены правления и команда юристов начинают подниматься в потрясенном молчании. Льюис, кажется, собирается что-то обсудить со мной. Но он видит выражение моего лица и мудро сдерживается. То же самое происходит с Кеннетом, Амандой и Джорджем.

Комната быстро пустеет, и остается только стеклянный ящик, в котором находятся Элла, я и бушующая между нами буря.

На моем лице застыла маска ненависти и ярости. Но внутри сердце бешено колотится, как будто меня преследуют и охотятся. Чистый адреналин и страх хлещут по венам, как будто я бегу, спасая свою жизнь.

Что, возможно, скоро и произойдет.

Все, что я слышу, — это глухой шум крови в ушах, а кожа покрывается мурашками по мере того, как комната медленно пустеет. Но он не двигается. Он даже не моргает.

Он даже не выглядит разъяренным или готовым взорваться. Но почему-то бесстрастное, холодное, расчетливо стоическое выражение его лица пугает еще больше.

Я знаю, что это значит. Я знаю, что связать свою судьбу с Оливером Принцом — это не что иное, как объявление войны самому Богу войны.

Но пусть будет так.

Ярость захлестывает меня, я скрежещу зубами, вспоминая документы, которые мне показали. Изобличающие, кровавые доказательства, кричащие мне в лицо, что каждый страх, который у меня когда-либо был — каждое сомнение, каждый гложущий вопрос — о том, что произошло в ту ночь, когда она умерла, и я получила шрамы, — все это было правдой.

Моя кожа покрывается мурашками, когда я смотрю на него через стол.

Я не смотрю на мужчину, за которого вышла замуж. Я не смотрю на человека, который обманом втянул меня в это соглашение. Который пленил каждую частичку меня и забрал себе.

На мужчину, с которым я спала сегодня утром.

Желчь подступает к моему горлу. Мои руки хватаются за стол, как будто я могу упасть.

Я смотрю не на этого мужчину.

Я смотрю на гребаное чудовище.

Хладнокровный, расчетливый, жестокий и мстительный дьявол. Я смотрю на монстра, который убил свою первую жену, а потом и мою мать. Который украл у меня мою жизнь, а потом и многое другое. И, возможно, я не смогу ничего из этого вернуть. Я не могу вернуть ее обратно.

Но я могу заставить его истекать кровью.

На другом конце стола Ноэль делает тонкий, протяжный вдох, его голова медленно качается.

— Элла, — прорычал он.

Я вздрагиваю, когда мое имя срывается с его губ.

— Ты хоть понимаешь, что...

— Пошел ты, — шиплю я.

— Вот что сейчас произойдет, — тихо рычит он. — Мы уходим. Мы поедем домой, сядем, и ты мне скажешь, какого хрена...

— Мы ничего этого делать не будем.

Я стою, замерев, стараясь не покачиваться на шатающихся ногах, когда его взгляд вонзается в меня.

— Я никуда с тобой не пойду, Ноэль. Ни к тебе домой. Ни посидеть, ни поговорить. Никуда.

Его глаза сужаются.

— Я думаю, ты приняла мое последнее заявление за просьбу.

— А ты решил, что я принадлежу тебе, — огрызнулась я.

— Нет никакой ошибки в том...

— Нет, есть.

Мой голос холоден и ломок, в нем слышатся стальные нотки, когда я кладу руки на стол между нами и наклоняюсь ближе.

— Я знаю, что ты, блять, сделал, — шиплю я. — И поверь мне, ты за это заплатишь.

Его лоб хмурит тень недовольства.

— Элла...

Боковым зрением я замечаю движение. Резко поворачиваю голову в сторону, мои глаза расширяются, когда я вижу полицейских в форме, сопровождаемых несколькими членами того, что может быть командой спецназа, в полном тактическом снаряжении, которые толпой идут по коридору к залу заседаний.

Мой пульс учащенно бьется.

Черт возьми, быстро же Принц работает.

Стеклянная дверь в комнату распахивается, и они входят внутрь. Я поворачиваюсь, тонко улыбаясь ему.

— Надеюсь, они швырнут эту чертову папку в...

— Элла Эшфорд! — кричит один из офицеров.

Внезапно меня хватают сзади и перекидывают через спинку одного из стульев в зале заседаний. Мои глаза расширяются, рот раскрывается от ужаса, когда мои руки заламывают за спину.

Это неправильно.

— Нет! — Я понимаю, что кричу. — Нет! Это он! Это...

— Мисс Эшфорд, — гаркнул мужчина, рывком поднимая меня на ноги. — Вы арестованы.

Нет.

Я перевела глаза на Ноэля, мой рот раскрылся.

— Знаешь, я подумывал о том, чтобы выдвинуть обвинение.

— Срок давности истек...

— Неужели ты думаешь, что законы что-то значат для такого человека, как я?

Мое сердце замирает, в горле поднимается тошнота.

Нет.

— Ты сукин сын, — задыхаюсь я, в абсолютном ужасе глядя на Ноэля.

— Ты, ублюдок...

Но на лице Ноэля появляется ярость, и он смотрит не на меня, а на полицейских.

— Что, черт возьми, ты...

— Мистер Рэнсом, мне нужно, чтобы вы покинули...

— Какого черта...?!

— Элла Эшфорд, — прорычал полицейский, игнорируя Ноэля, когда тот повернулся ко мне. — Вы арестованы за поджог и убийство Кассандры Эшфорд.

Мир становится пустым, и я цепенею. Я смотрю, страх и ужас затягивают меня вниз, в темноту, когда они хватают меня за руки и начинают тащить из комнаты по коридору.

Прямо перед тем, как мы подходим к лифтам, я оборачиваюсь, пульс стучит в моей груди, как молот. Я оглядываюсь назад, и внезапно, сквозь стеклянные стены зала заседаний, наши взгляды встречаются.

Яростные, угрожающие, мерцающие золотом... как огонь.

Воспламеняющий меня.

Сжигающий меня.

Превращая меня в пепел.

Затем двери закрываются, и моя судьба предрешена.

Продолжение следует...