Милана

«Мы падаем. Люблю. Живи дальше.»

Такое сообщение шесть месяцев назад я получила от мужа — пилота пассажирского лайнера. Прочитала только утром, когда прозвенел будильник. Специально хотела проснуться пораньше, чтобы приготовиться к возвращению мужа с рабочей вахты. Запланировала столько дел — уборка, готовка, парикмахерская...

Но как же это?..

Сначала даже не поняла смысл сообщения. Это шутка? Дурацкий розыгрыш? Нет, Максим хоть и любил подтрунивать надо мной, но так жестоко никогда бы не пошутил. Я нажала кнопку вызова и моментально похолодела изнутри, услышав женский роботизированный голос, вежливо сообщивший, что абонент вне зоны доступа.

Полезла в интернет. Новость висела на главной странице почти первой, после курса доллара и сводки медального зачёта летних Олимпийских игр. Пассажирский самолёт из-за технической неисправности рухнул в Чёрное море, совершая перелёт из Анталии в Краснодар. Сообщалось, что благодаря опыту и верным действиям пилотов самолёт удалось практически посадить на воду, а по переданным координатам к нему оперативно направились спасательные службы.

Я выла во весь голос, листая сухой текст новостной сводки, как вдруг последнее предложение собралось из расплывающихся перед глазами букв в слова: «Спасти удалось тридцать семь человек».

Сердце остановилось и завелось по новой, выстукивая бешеный ритм в ушах. В мыслях закрутились обрывки молитв.

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Это слово назойливо долбилось в мозгу, вклиниваясь между «Отче наш» и «Господи милостивый». Непослушными пальцами набрала номер телефона горячей линии, указанной для справки. Дозвониться удалось лишь спустя час. Ковыряя заусенец на большом пальце до кровавого месива, я давилась воздухом, пытаясь сформулировать волнующий больше жизни вопрос:

— Мой муж... Муж...

— Фамилия, — нервно отчеканила девушка-оператор.

— По... Пожарский. Максим По...

— Секунду, — оборвала она и зашелестела в динамик бумагами. — Да. Пожарский, пилот. Доставлен санавиацией в краевую больницу Сочи.

— Он... живой? — прошептала я и прикрыла глаза, вслушиваясь в какой-то противный писк в динамике.

Секундная пауза натянула мои нервы до предела. В груди будто царапались кошки, причиняя адскую боль и мешая дышать.

— Живой, — ровным голосом ответила оператор, и у меня отчего-то потемнело в глазах.

Живой. Живой! Тридцать семь человек и среди них мой Максим!

Я не могла поверить в случившееся чудо. Всё рыдала и спрашивала у оператора, точно ли это мой муж. Не ошиблись? Правда Максим?

— Правда, — устало вздохнула оператор и тут же припечатала: — Девушка, вы не единственная беспокоящаяся родственница. Дальше все подробности узнавайте в краевой больнице.

Не успела я возразить, как звонок прервался. Не помня себя от радости собралась и помчалась на вокзал, по дороге написав сообщение лучшей подруге, чтобы кормила Ёлку, нашу с Максимом кошку, пока меня не будет в городе.

Я думала, самое страшное уже позади. Хуже просто не может быть. Но когда я увидела мужа на больничной койке, то осознала, что всё только начинается.

Семь недель комы. Три остановки сердца. Один диагноз, разделивший нашу жизнь на до и после.

Паралич нижних конечностей.

Максим сдался не сразу. Врачи заверяли, что шанс встать на ноги невелик, но всё же есть. Регулярные упражнения и терапия могут частично восстановить двигательные функции. И Максим боролся изо дня в день с самим собой, пока я билась за лучшие клиники и врачей для него. Потратила все наши сбережения, залезла в долги, набрала кредитов.

Я готова была отдать всё, что у меня есть, лишь бы огонь в Максиме не затух. Но в конце концов мой муж поставил на себе крест после того, как очередной курс экспериментальной терапии за бешеные деньги не оправдал наших надежд.

— Лучше бы этот грёбаный самолёт рухнул в горах, — в бессильной злобе прорычал Максим после того, как я впервые самостоятельно сняла с него мочеприёмник под контролем медсестры. Целый месяц меня обучали, как теперь ухаживать за мужем.

Конечно, Максим всерьёз так не считал. Он прекрасно понимал ценность спасённых жизней. Чужих жизней, но не своей.

— Не говори так, — всхлипнула я, едва не расплескав содержимое на пол из-за нервов и дрожащих рук. — Мы справимся.

— Ты блаженная, что ли? — Максим всадил в меня такой взгляд, что даже медсестра ретировалась из палаты, оставив нас наедине. — Не с чем справляться. Я теперь инвалид, понимаешь ты? Ин-ва-лид, — выплюнул он мне в лицо уродливую правду.

— Ты герой, — мягко напомнила я, на что муж презрительно фыркнул.

В глазах общественности Максим и правда стал героем. Его даже наградили медалью «За спасение погибавших». Второго пилота наградили посмертно.

Максим, такой сильный, страстный и жадный до жизни, не мог примириться с «новым» телом. Не мог смотреть на инвалидное кресло. И плевать хотел на награды. Он просто выполнял свою работу и не считал, что заслуживает благодарности. Я знала, что Максим, не задумываясь, повторил бы свой подвиг вновь ради людей. Но, если бы мог выбирать, предпочёл бы для себя смерть.

Мой муж, привыкший брать по максимуму от каждого дня, буквально похоронил себя. И никакие мои обещания сделать всё, чтобы поставить его на ноги, не возвращали ему желания бороться.

Сил оставалось всё меньше. Долги росли. Я устроилась на вторую работу — личным секретарём в фирму по ремонту «под ключ». Эту работу мне помог найти парень подруги. Директор — хороший приятель его отца.

— Хочешь я попрошу Руслана поговорить с отцом насчёт денег... — начала было Стефа, однако я сразу пресекаю этот разговор. *

Мы сидим на кухне её новой квартиры, куда они переехали с Русланом позапрошлой весной. Подсвечник в виде золотой рыбки посреди стола таращится на меня одним глазом. Чешуя красиво переливается в свете дрожащей свечи.

Я невольно улыбаюсь. Стефе нравятся всякие милые безделушки. Статуэтки рыбок, морских звёзд и ракушек украшают подоконник с двумя пышно цветущими бегониями.

— Вы и так очень нам помогли, — говорю я, допивая бокал вина.

Это была наша первая встреча со Стефой после трагедии вне работы. Не считая тех, когда она прибегала помочь мне чем-то по дому.

Стефа грустно на меня смотрит и собирается подлить ещё вина, но я больше не могу задерживаться у неё в гостях. Завтра рано вставать. Да и сиделка Максима наверняка злится, что я опаздываю. Чтобы я могла работать и содержать нас двоих, пришлось нанять профессиональную медсестру на несколько часов в день, несмотря на горячие возражения мужа.

— Милан, если я могу что-то для тебя сделать... — вновь начинает Стефа, смущённо перебирая завязки на домашнем вязаном халате.

— Всё в порядке, милая, — поправляю ей прядь светло-русых волос, выбившуюся из косы. Стефа стала мне такой близкой за годы дружбы, что я считала её своей младшей сестрёнкой, которой у меня не было. — Это нужно просто пережить.

— Передавай Максиму привет, — сдаётся Стефа и чмокает меня в щёку на прощание.

— Обязательно.

Выйдя из подъезда под проливной дождь, натягиваю капюшон дублёнки практически на глаза и бегу по пузырящимся лужам к такси, мигающему аварийками. Январь выдался холодным и промозглым. И настроение Максима, казалось, прямо пропорционально зависело от погоды.

Я давно не видела мужа улыбающимся, но в последнее время он был мрачнее тучи. Ругался со мной на пустом месте, по всякой ерунде. То чай слишком горячий, то постельное бельё слишком приторно пахнет кондиционером. Я всё чаще ловила себя на том, что раздражаюсь. Больше не получалось списывать придирки мужа на инвалидность и делать вид, что я сильная.

— Я дома, — стараюсь сделать голос как можно бодрее.

Ёлка встречает меня тихим мурчанием, потираясь хвостом о сапоги. Снимаю промокшую дублёнку, поправляю волосы и, надев тапочки, шлёпаю по тёмному ламинату прямиком в гостиную. Оттуда слышатся приглушённые голоса моего мужа и Алёны, его медсестры. Толкнув плечом дверь, вхожу в комнату.

Алёна отпрыгивает от кресла Максима и прижимает руки к груди. Её пепельная велюровая кофта с неглубоким декольте слегка спустилась на одно плечо. Алёна быстрым движением поправляет её, заметив мой взгляд.

Максим хмурится, внимательно глядя мне в глаза. Ну, точно грозовая туча.

— Милана Алексеевна, — выдыхает Алёна, поджав накрашенные вишнёвой помадой губы. — На... напугали. Я не слышала, как вы пришли.

— Помешала? — спрашиваю вежливо, не отводя глаз от мужа. Он кривит губы в подобие улыбки и едва заметно ведёт подбородком. Мол, не надо лишних разговоров, не задерживай человека.

— Нет. Вовсе нет. Я как раз сделала последний укол на восемь часов, так что... — Алёна оглядывается на Максима, кивает, а потом осторожно проскальзывает мимо меня в коридор. Слышу, как шелестит её дутая куртка и поворачивается дверная ручка. — До свидания!

— Где ты была? — тут же спрашивает Максим, нахмурившись ещё больше.

Я устало опускаюсь на диван, обнимаю одну из подушек и прикрываю ладонью глаза. Ёлка мягко взбирается на спинку дивана, продолжая приветливо мурчать.

— У Стефы. Я тебе говорила, что собираюсь к ней.

— Не помню такого.

Скрип колёс инвалидного кресла больно отзывается у меня в сердце, когда Максим подъезжает ближе к дивану. Его колено касается моего. Чувствую тяжёлый взгляд мужа на себе, но специально не открываю глаза. Тогда он продолжает:

— А вчера где ты была?

— Максим, что за допрос?

— Ты почти каждый вечер где-то пропадаешь. Я хочу знать, где находится моя жена, — в его голос закрадываются обвинительные ноты.

— Ты шутишь? — не выдерживаю и всё же повышаю голос.

— Нет, — спокойно возражает Максим. — Кто подвозил тебя вчера?

Вот же...

Нет, ничего такого, но всё же неприятно, что муж увидел. Будто я и впрямь провинилась. Но я-то знаю, что это лишь хорошие манеры моего начальника.

— Это начальник с новой работы. Ты прекрасно знаешь, что по понедельникам у нас допоздна совещание с головным офисом.

— И что?

— И Денис Александрович предложил меня подвезти. В чём проблема?

— В том, что он подвозит мою жену и обнимает на прощание.

Холод в голосе мужа заставляет меня всё-таки открыть глаза. Встречаюсь взглядом с мрачными серыми глазами Максима, в которых плавится раздражение. Едва удерживаю себя от того, чтобы не завыть от обиды.

— Что за бред, Максим? Он мой начальник. У нас хорошие отношения. Мне нужна эта работа, и я не стану их портить, потому что у тебя разыгралась ревность!

Максим проводит пальцами по заросшему щетиной подбородку и прищуривается.

— Он тебе нравится?

— Что? — я не понимаю сразу, что он у меня спрашивает.

— Он нравится тебе? Начальник твой, — уточняет Максим с обманчивым спокойствием.

От возмущения меня накрывает горячей волной. Щёки вспыхивают, грудь будто обдало кипятком.

— Я работаю, как проклятая, чтобы отправить тебя в Москву на...

— Замолчи, Милан, — Максим тоже заводится. — Я вроде сказал, что больше никаких клиник и врачей. Смирись уже, что ты замужем за инвалидом!

— Почему ты не стараешься?! — встаю с дивана и развожу руками. — Почему хотя бы не пытаешься бороться ради меня?!

— Да потому что это бессмысленно, понятно?! — Максим ударяет кулаком по подлокотнику кресла. — Хватит пытаться это изменить! Я просто хочу, чтобы моя жена перестала пропадать днями и ночами на работе ради глупых надежд. Хочу, чтобы проводила это время со мной!

— Я всё это делаю ради тебя!

— Ради меня ли? — Максим поднимает бровь. — А, может, тебе не хочется делить постель с тем, кто в сортир без чужой помощи сходить не в состоянии?

Подавившись воздухом, застываю и просто хлопаю глазами, переваривая слова Максима. Он, глухо усмехнувшись, направляет своё кресло прочь из гостиной. Через секунду хлопает дверь на балкон в кухне.

Я, сдерживая слёзы, прячусь в ванной. Включаю холодную воду и умываюсь, чтобы собрать мысли в кучу. Ссоры с мужем, участившиеся в последнее время, больно ранят меня, отбирая последние силы.

Я ведь стараюсь ради него. Всё это, блин, ради него! Как он может подозревать меня в неверности после всего, что мы пережили вместе?

Вытираю лицо полотенцем. Оно уже совсем не пахнет кондиционером, и я понимаю, что давно не меняла его. Открываю корзину с грязным бельём, чтобы закинуть туда полотенце, и на глаза попадается тёмно-синяя рубашка мужа. С удивлением достаю её и расправляю в руках, изучая.

Максим после трагедии принципиально не носит рубашки, которые так ему идут. Только футболки или свитера. Он как-то поделился, что ему не нравится, как он смотрится в рубашке и в инвалидном кресле. На мой вопрос, где тут связь, муж на меня нарычал, и я больше не поднимала эту тему.

Так, почему же одна из его рубашек оказалась вдруг в стирке? Прислоняюсь к мягкой ткани носом. Она всё ещё пахнет чем-то терпким и цитрусовым.

И тут замечаю на краешке воротника след от губной помады. Такой еле уловимый красноватый оттенок, почти слившийся с синевой ткани.

* Стефа и Руслан — герои романа "Изящные рифмы"

Максим

Курить, глядя на огни ночного города — единственный ритуал, который остался у меня от прошлой жизни. И который не требовал здоровых ног. Одна сигара по вечерам. Не важно, где бы я находился, я не нарушал его.

Эта привычка досталась мне от покойного отца. Выкуривая сигару, я будто бы разговаривал с ним. Сейчас, после ссоры с женой, я мысленно просил у него совета. Какого-то знака, чтобы понять, что я делаю не так. Почему потерял связь с самым близким мне человеком.

Милана будто бы не слышала меня или только делала вид. Увязла в стремлении поставить меня на ноги, крутилась в череде бесполезных встреч с докторами и мозгоправами, свято веря, что очередная терапия сотворит чудо. Я давно уже в чудеса не верил. Лет так с восьми, когда мать бросила нас с отцом ради богатого турка и укатила за границу строить личную жизнь. А то, что я выжил в авиакатастрофе, чтобы провести остаток жизни в инвалидном кресле, не иначе, как издёвкой назвать нельзя.

Нахрен мне не сдались эти клиники, эта Москва. Ещё и медсестричку Милана откопала где-то, чтобы она носилась со мной. Говорил Милане — не надо. Сначала стрёмно было. Ну как это, молодая девка мне зад подтирает. А после того, как я немного окреп руками и научился сам себя обслуживать в вопросах гигиены в оборудованном сортире, Милана всё равно настояла на услугах Алёны. Типа пусть следит за тем, как я выполняю упражнения, и чтобы не пренебрегал уколами и таблетками, предписанными врачами.

Короче, трата денег впустую, которых и так не хватает. Что там моё пособие по инвалидности? Копейки.

А вот долгов у нас набралось порядочно за то время, пока я верил, что ещё можно что-то сделать, и заряжался от жены её энтузиазмом. Огню Миланы можно было позавидовать. Меня восхищала её внутренняя сила. Наверное, будь она послабее, я бы сдался в самом начале.

Теперь же мне хотелось ей прошептать: «Будь, пожалуйста, послабее. Я не вывожу». Мне ничего не надо. Лишь знать, что в её глазах я всё тот же мужчина, в которого она влюбилась без памяти, когда мы впервые встретились на горнолыжном курорте. Я ещё твёрдо стоял на ногах и мог без труда исполнять любой женский каприз в койке.

Выдыхаю горький дым. Он медленно поднимается до приоткрытого панорамного окна и растворяется в дожде. Перевожу взгляд на площадку перед домом. В мыслях снова вспыхивает вчерашняя картинка, как высоченный мужик выходит из белого Лексуса и открывает пассажирскую дверь моей жене. Как обнимает её на прощание и задерживает в руках непозволительно дольше, будто она свободная женщина.

Сраный гондон.

Хотя я сам недалеко ушёл. Наговорил любимой женщине всякой ерунды, довёл до слёз. Я точно знал, что Милана сейчас плачет. Она вообще часто плакала, особенно по ночам, отвернувшись от меня и уткнувшись в подушку. Старается, чтобы я не замечал. Но, твою мать, я всегда замечал. Только сделать ничего не мог, и это меня выносило. Поэтому, как последний трус, я делал вид, что сплю.

За спиной со щелчком открывается дверь. Слышу тихие шаги Миланы по ковру. Я напрягаюсь, стараясь понять, всхлипывает ли она, но из-за дождя не разобрать. Рука жены мягко опускается на плечо.

— Замёрзнешь, — говорю ей, не повернув головы.

Милана обходит кресло и осторожно садится ко мне на колени, обхватив ладонями шею и уткнувшись носом в висок. От её длинных волос сладко пахнет ванильными духами и совсем немного сыростью зимы. Мне почему-то кажется, что Милана хочет что-то сказать или спросить, но не решается. Тихонько сопит, поглаживая моё плечо.

— Прости меня, — начинаю первым.

Милана не отвечает. Её рука проводит несмелую линию от плеча до моего запястья. Жена сплетает наши пальцы. Я тушу недокуренную сигару в пепельнице и обнимаю Милану двумя руками, зарываясь носом в её волосы. Она издаёт едва слышный стон. Приникаю губами к её шее, оставляю поцелуи на выступающих ключицах и спускаюсь ниже, к вырезу блузки. Расстёгиваю верхнюю пуговицу и проскальзываю ладонью под атласную ткань, сжимая грудь поверх тонкой сеточки лифчика.

— Ты меня любишь? — на выдохе спрашивает Милана.

Она опускает мою другую руку себе между ног и крепко сдавливает бёдрами. Я играюсь языком с тонкой золотой цепочкой на шее жены, а затем слегка прикусываю нежную кожу. Милана вздрагивает и откидывает голову, подставляясь моим ласкам. Тут же целую укус и касаюсь носом мочки её уха.

— Люблю, — шепчу ласково, вкладывая в это слово безграничную благодарность за то, что жена всё ещё рядом со мной.

Милана расстёгивает пуговицу на моих джинсах и забирается ладонью в боксеры. Сдавливает член так, что я охаю от боли и удовольствия одновременно.

— А если... если вдруг разлюбишь? Ты мне скажешь? — она плавно двигает рукой, лишая меня способности ясно мыслить.

— Что ты... несёшь?

— Ты ведь не изменишь мне?

Вопрос хлёстко ударяет куда-то под дых. Убираю ладонь с мягкой груди Миланы и отстраняюсь, чтобы смотреть жене в лицо. Она пристально глядит на меня своими огромными, как у лани, голубыми глазищами с густыми ресницами. В них я чётко распознаю подозрение.

Бог ты мой. Что за вопрос такой? Это она у меня спрашивает? Был бы я тем собой, что махом взбирался на скалодром, проплывал километр в бассейне, тягал железо в спортзале, а потом ещё трахался будто в последний раз, я бы ещё понял её опасения. Теперь же вопрос жены звучал если не глупо, то, как минимум, странно.

Хрипло выдыхаю и освобождаю свою руку из плена ног Миланы. Она замирает, продолжая держать меня за член. Твою мать, не в такой позиции надо вести подобные беседы.

— Откуда это у тебя в голове? — дёргаю бровью, продолжая смотреть жене в глаза. Они в мгновение сузились, а губы поджались.

— Ответь на вопрос, — требует Милана, сжимая член сильнее. Это заставляет меня рыкнуть.

— Во-первых, я тебя не разлюблю, — говорю строго. — Во-вторых, да. Я тебе скажу. И надеюсь в этом вопросе на взаимность. В-третьих, если сожмёшь мой член ещё крепче, наша не такая уж разнообразная сексуальная жизнь закончится вовсе.

Милана несколько секунд хлопает ресницами, видимо, размышляя, устраивает ли её такой ответ. Потом всё же расслабляется, размякает в моих руках и прижимается теснее к груди. Я умещаю подбородок на макушке жены.

Что это, мать его, такое было? Так-то у меня куда больше поводов ревновать Милану и подозревать в измене. Особенно после её чёртовых объятий с начальником.

Вообще-то я уже думал о таком. Не раз представлял, как моя женщина становится не моей под сильным здоровым мужчиной. Как стонет от удовольствия. Ну зачем я ей? Только жизнь ломаю. Мне бы собраться с духом и освободить жену, подать на развод, но... Но я цеплялся за неё, как за единственный повод продолжать свою жизнь. Малодушно? Определённо.

Мы сидим с Миланой в тишине, слушая дробь дождя и редкие раскаты грома. Прохладные капли иногда долетают до нас из открытого окна, но я сразу же смазываю их большим пальцем с рук и лица Миланы.

Обнимаю жену крепче. Её близость пьянит, точно я впервые дорвался до её тела. Будто бы никогда его не знал, хотя знал наизусть каждый изгиб. Все созвездия родинок на лопатках и линии растяжек на бёдрах, похожие на преломления солнечных лучей в морских волнах.

А сейчас, когда я не могу сделать с этим телом всё, что хочу, Милана кажется мне недосягаемой. И оттого такой потрясающе привлекательной.

Остаток вечера мы проводим с Миланой сначала за ужином, потом в постели. Она по обыкновению сверху, делает всё за двоих. Наловчилась обращаться с моим покалеченным телом так, чтобы моё самомнение страдало по минимуму. Даже стонет громко, будто я и впрямь охренительный любовник. Когда-то — безусловно, но не теперь. Однако в этих полунаигранных стонах была вся моя жена. Наверное, ей так проще воспринимать меня-инвалида, создавая для нас общую иллюзию полноценного секса. Полноценной семьи.

Когда Милана уснула, прижавшись щекой к моему плечу, я продолжил размышлять о нашей семье. О её полноценности и ценности. Пялился на отражение ночника в незашторенном окне и думал, каким же был мудаком. Снова мысленно гнобил себя за то, что оттянул с детьми. Милана очень хотела ребёнка, но у нас не получалось. Она прошла обследование, с ней всё в порядке, а вот со мной — вопрос.

Я так и не дошёл до клиники. Мне всё казалось, что ещё успею. Ещё столько времени впереди, сейчас надо наслаждаться тем, что мы только вдвоём.

Ага. Насладился, придурок. Вопрос с детьми я закрыл для себя навсегда, несмотря на неугасающее желание жены. Об этом я сказал ей сразу после последней неудачной терапии. Я не хочу, чтобы мой ребёнок стыдился отца-инвалида. Не хочу, чтобы он рос и завидовал тем детям, чьи отцы приходят на своих двоих на утренники и школьные собрания.

Милана отреагировала на моё заявление спокойно. Будто бы до конца не поверила, что я категоричен в своём убеждении. Может, рассчитывала со временем переубедить. Не знаю. Но виду она не подала.

А вот я всё чаще задумываюсь, в чём же теперь ценность нашего брака? Рано или поздно Милана тоже дойдёт до того, что задастся таким вопросом. Я этого боялся и ждал одновременно. Что я почувствую, если жена однажды поставит точку? Наверное, эта точка меня раздавит. Станет последним гвоздём в крышке моего гроба. Но так было бы правильно.

Телефон Миланы, лежащий экраном вниз на тумбе с её стороны, завибрировал. Милана во сне хмурится, однако тут же расслабляется и поворачивается на другой бок.

Кто это звонит моей жене по ночам? Может, Стефа? Хотя они только сегодня виделись с Миланой. Любопытство остро закололо в груди. После первого звонка последовал второй. Я стойко держался. Убеждал себя, что не должен нарушать личные границы Миланы.

Но какого хрена?

После звонков раздаётся короткая вибрация. Сообщение. А если это тот хер на Лексусе?

Нет, это перебор.

Подтягиваюсь на поручнях возле своей половины кровати и перебираюсь в кресло. Оно предательски скрипнуло колёсами. Бросаю взгляд на жену. Спит. Отлично. Аккуратно объезжаю постель и останавливаюсь рядом с тумбой Миланы, не решаясь протянуть руку к мобильнику. Видимо, я всё-таки не готов забивать гвоздь собственноручно в свой гроб.

Снова вибрация. Чтоб его...

Беру мобильник и с удивлением обнаруживаю пароль в четыре цифры. Это ещё что за фокусы? У нас с Миланой был уговор в начале отношений. Мы не шманаем телефоны друг друга втихаря, а если что-то смущает, говорим об этом открыто. И не ставим пароли, чтобы не возникало лишних сомнений. Полное обоюдное доверие.

Так что теперь начинается?

С тихим свистом цежу воздух между губ. Прикидываю, что за четыре цифры могла выбрать жена. Дата рождения? Не подходит. День нашей свадьбы? Мимо. Милана не могла выдумать спонтанные цифры, она всегда старалась с чем-то связывать пароли, чтобы не забыть. Это должно быть что-то простое. Хм, а может...

Пробую ввести пин-код от нашей общей банковской карты. Жена как-то обмолвилась, что использует пин-код как пароль для входа в учётную запись на ноутбуке. И вуаля.

На экране высвечивается два пропущенных от контакта «Д.А.». И от него же два сообщения.

Д.А.: «Прости за поздний звонок, Мила. Просто хотел сказать, что благодарен за вчерашний вечер. Ты оказалась права.»

Д.А.: «Может, сходим куда-нибудь ещё раз?»

Твою мать.

Гнев моментально вскипятил кровь.

P.S. не забывайте, пожалуйста, махать ручками в комментариях! Мне это даёт вдохновение:)

Милана

Каким-то женским чутьём я определила, что муж мне не лжёт. Во всяком случае, пока. Он меня любит. Но что за помада на рубашке? Была ли измена? Невозможно так испачкать ворот, если только его случайно не коснуться губами во время иступлённых ласк. А вот с кем были эти ласки? И как далеко они зашли?

Изумление в глазах Максима, когда я спросила про измену, было неподдельным. Очень натуральным. Оно и понятно — какая жена в здравом уме заподозрит мужа-инвалида в неверности? Это же абсурд. Почти что нелепая шутка.

Только Максим после травмы перестал видеть в себе того мужчину, что без труда очаровывал женщин. А я нет. Ему казалось, что кресло лишало его привлекательности. Но это не так.

В моём муже всегда был внутренний стержень, магнетическая харизма и врождённое обаяние. Это невозможно вытравить из человека никакой физической травмой. Максим из тех мужчин, кого можно часами слушать с раскрытым ртом, наслаждаясь уверенностью и твёрдостью хрипловатого баса.

Я не сомневалась, что, если моему мужу захочется кого-то соблазнить, он сделает это практически без труда. Разве что не так быстро, как сделал бы это полгода назад.

Короткий писк будильника. Утро встречает меня урчанием Ёлки, свернувшейся калачиком сверху на моей подушке, монотонной дробью дождя в окно и хмурым взглядом Максима. Он, уже одетый в домашний спортивный костюм, сидит, ссутулившись, в кресле возле окна и постукивает пальцами по подлокотнику. На коленях у него лежит мой телефон.

Стоп. Мой? Понятно, почему трель будильника была такой короткой. Я сглатываю кислую слюну и натягиваю одеяло до шеи.

Максим что, пытался залезть в мой телефон? Я специально поставила пароль. Не хотела, чтобы муж видел сообщения от банков, которые приходили практически ежедневно, напоминая, что мы в долговой яме. Не хотела, чтобы это тревожило его без того хрупкий покой, который я с таким трудом выстраиваю для него.

Но Максим задаёт совершенно неожиданный вопрос:

— Как прошло свидание? — голос ровный, но я моментально улавливаю в нём тихую злобу.

Что? Какое ещё свидание?

И тут меня осенило.

— О чём ты? — отвечаю вопросом на вопрос, притворившись, что не понимаю, о чём речь. На самом деле выигрываю время, чтобы подобрать слова и объяснить мужу, как так вышло.

Однако Максим безошибочно считывает этот ход и уже не пытается изображать спокойствие.

— Я инвалид на ноги, а не на голову, — рычит он. — Могу я узнать причину, по которой моей жене звонят по ночам и благодарят за вечер?

Максим подъезжает к кровати и бросает телефон в мою сторону. Я, вздрогнув одновременно с потревоженной Ёлкой, быстро смотрю на заблокированный экран и перевожу взгляд на суровое лицо мужа. Ёлка с тихим мявком ретируется с постели, задрав хвост.

Это было даже не свидание. Скорее рабочая встреча, результатом которой могло стать моё повышение с личного секретаря зама до личного секретаря директора. То есть личной помощницы Дениса Александровича. А бонусом, следовательно, была бы и прибавка в зарплате.

Денис Александрович интересовался мной с первого дня нашего знакомства, но я деликатно отклоняла его знаки внимания. Не слишком резко, не слишком однозначно. Боялась, что абсолютная категоричность лишит меня только что обретённой работы. А она была мне ой как нужна. Нигде больше я бы не смогла найти такого свободного графика, сочетающегося с уровнем дохода и отсутствием нужного образования. Фактически я получала зарплату по просьбе отца Руслана.

Потому приходилось терпеть касания невзначай, повышенное внимание и глупое чувство юмора Дениса Александровича. А когда он пригласил меня на ужин под предлогом того, чтобы я помогла ему «советом» с выбором поставщика материалов, сразу же поняла, что к чему. И была готова закрыть глаза на откровенный подкат.

Но я была не готова к поздним звонкам напоказ, и тем более — терпеть подозрения мужа.

— Я сделаю замечание Денису Александровичу. Такого больше не повторится, — чеканю ровным тоном, глядя Максиму в глаза. Продолжать игру «я не понимаю, о каком свидании речь» не было смысла.

— Что не повторится? — не унимается Максим.

— Звонки. Я скажу, чтобы по всем вопросам он звонил в рабочее время.

— А на свидания тоже будешь в рабочее время ходить? — иронизирует Максим, скривив губы в усмешке.

Вздохнув, поднимаюсь с постели и захлопываю полы шёлкового халата. По ногам тут же поползли мерзкие мурашки от сквозняка, пробирающегося сквозь приоткрытое на проветривание окно, и я зябко перетаптываюсь. А, может, дело вовсе не в холоде, а в укоре, с каким Максим смотрит на меня.

— Я не хочу ругаться, — стараюсь выдавить улыбку. — То, что ты называешь свиданием, на самом деле рабочая встреча. Я помогла Денису Александровичу выбрать выгодного поставщика, а он пообещал мне повышение.

Максим на это ничего не отвечает. Лишь устало проводит пальцами по щетине и прикрывает глаза, соглашаясь с предложением перенести скандал на потом. Он выезжает из комнаты, не посмотрев на меня даже мельком.

Второпях собираюсь на работу, наливаю кофе в кружку-термос. Максим изредка подглядывает на меня угрюмо, попивая свой кофе и листая ленту новостей в телефоне. Каждой клеточкой ощущаю его напряжение, но говорить ничего не хочется. Устала. Зачем оправдываться, если что бы я ни сказала, он воспринимает в штыки?

Так и не получив от мужа ласкового слова, выхожу из квартиры. На первом этаже, как только двери лифта открываются, сталкиваюсь нос к носу с Алёной.

— О, — выдыхаю удивлённо. Тёмные волосы Алёны теперь с ярко-вишнёвыми переливами. На пухлых губах неизменная помада того же цвета.

Стоп. А не её ли губы касались ворота рубашки моего мужа? Что может быть логичнее измены Максима с его медсестрой?

— Здравствуйте, — Алёна приветливо улыбается, пока я продолжаю молча пялиться на её новую причёску и вертеть в голове тошнотворную мысль. Смутившись, Алёна спешит заполнить возникшую паузу: — Эм... а Максим Андреевич уже встал?

Взяв себя в руки, всё же вымучиваю ответное приветствие:

— Здравствуйте, Алёна. Да, Максим уже встал. Я сегодня снова допоздна, но вы можете не задерживаться.

Ложь рождается сходу. Совсем маленькая. Зато, если сработает, я узнаю правду.

— Мне не трудно... — начинает Алёна, но я перебиваю:

— Не стоит. У вас наверняка есть свои планы. В конце концов, личная жизнь.

Створки лифта начинают смыкаться, и я резво выскакиваю из кабины, едва не задев Алёну плечом. Возможно, мои слова прозвучали чересчур грубо. Но сыграть убедительнее вежливость, когда подозреваешь другую женщину в том, что она спит с твоим мужем, весьма трудно. Зато представился случай проверить, верны ли мои догадки.

Я соврала, что работаю допоздна. Буквально дала Алёне и Максиму карт-бланш. Если они и правда любовники, значит, вернувшись домой, я застану их с поличным. Хотя толика здравого смысла подсказывала, что не всё явное очевидно. След от помады мог оказаться на рубашке совершенно прозаичным способом. Например, когда Алёна выполняла какие-то медицинские манипуляции или делала Максиму лечебный массаж. Но зачем он в таком случае рубашку надел?

Вот так, варясь в котле собственных неприятных мыслей и подозрений, я заявилась в офис фирмы. К этому моменту моё настроение из просто плохого стало супер-паршивым. Раздражение и воинственный настрой, с каким я вознамерилась поймать мужа на измене, напрочь стёрли из памяти, что сегодня у Артёма Сергеевича, нашего зама, важная встреча с поставщиком напольных покрытий. О чём он спешит мне напомнить...

— Милана Алексеевна, — гнусавый голос раздаётся за спиной. — Вы опоздали. Почему документы и прайс ещё не на моём столе?

Скрипнув зубами, делаю глубокий вдох, затем медленный выдох. Снимаю с шеи шарф, запихиваю его в рукав дублёнки, уже висящей на вешалке, и поворачиваюсь к Каркуше. Так за глаза коллектив прозвал Артёма Сергеевича за неприятный голос. Очень неприятный! Впрочем, под стать обладателю.

Каркуша сегодня был как никогда премерзким. От унылого серого костюма хорошенько так несло потом вперемешку с приторным одеколоном. Чёрные глазки-бусинки цепко бегали по моему лицу, широкий рот, как у жабы, растянулся ещё шире в ехидной улыбочке. А короткие пальцы-сардельки, сцепленные на пузе в замок, нервно шевелились.

Вроде молодой ещё мужик, а смотреть тошно...

Скривившись на секунду, заставляю себя произнести вежливо:

— Доброе утро, Артём Сергеевич! Сейчас только пять минут девятого, поставщики ещё не обновили прайсы. Как только появится информация, я сразу же распечатаю и принесу вам.

— Как вы можете знать, есть ли новые прайсы, если уже пять минут девятого, а вы не на рабочем месте? — с обманчивой добротой произносит Каркуша.

За его спиной Наташа, дизайнер, закатывает глаза и жестом показывает, что тот уже по горло достал её. Борька, наш айтишник, тихо хихикает в кулак, не отрываясь от компьютера.

— Извините, Артём Сергеевич, — улыбаюсь самой очаровательной улыбкой, на какую способна. — Принести вам кофе в кабинет?

— Будьте так добры. И поживее.

Развернувшись на пятках, Каркуша скрывается у себя, что-то бубня под нос. Душнила...

— Милан, ты как? — Борька протягивает мне кулак, чтобы стукнуться.

— Поганое утро, — ударяю по его кулаку, плюхаясь в кресло за своим столом. Беру первые попавшиеся под руку бумаги и принимаюсь обмахиваться. Досада от замечания Каркуши разгорячила лицо. — С Максимом поцапались на ровном месте. Теперь ещё и этот...

— Не бери в голову, — легкомысленно советует Наташа. — Наш босс не даст тебя в обиду, сама знаешь.

Последние слова она говорит с многозначительной улыбкой и переглядывается с Борькой. Вот ещё. Не хватало, чтобы коллектив судачил о несуществующих шашнях с начальником. Но, чёрт возьми, я не могла выколоть людям глаза. Все прекрасно видели отношение Дениса Александровича ко мне.

Наташка вовсе как-то имела неосторожность ляпнуть, чтобы я присмотрелась к начальнику поближе. Мол, зачем мне хоронить себя в браке, который «изжил себя». Мне охренеть как захотелось послать её в задницу. Да только Наташа была племянницей Дениса Александровича.

Справедливости ради я не могла не отметить привлекательности босса. Пусть он и годился мне если не в отцы, то в дяди. Для своих пятидесяти с хвостиком Денис Александрович имел отличную спортивную форму. А в купе с высоким ростом, широким разворотом плеч и выразительными чертами лица мог даже претендовать на звание героя-любовника. Ему бы чувство юмора, как у Максима, и поменьше наглости — цены б не было.

Отделавшись от Каркуши с его кофе, я наконец приступаю к работе. Ближе к обеденному перерыву в офис приезжает Денис Александрович с каким-то мужчиной в деловом костюме. Босс здоровается с немногочисленным коллективом, выделяя меня плотоядным взглядом, и уединяется вместе с Каркушей и мужчиной у себя в кабинете. Они заканчивают переговоры аккурат к перерыву. Судя по довольной ухмылке Каркуши и расслабленному виду босса, встреча прошла успешно.

— Мила, вы идёте обедать? — вкрадчиво спрашивает Денис Александрович, остановившись возле моего стола. При всех он продолжает соблюдать формальности и выкать мне, хотя лично уже давно перешёл на «ты».

Я не сразу поднимаю на него взгляд, делая вид, что сосредоточена на почте Каркуши.

— Да, вот закончу, и тогда... — неуверенно отвечаю, но босс не даёт договорить.

— Оставьте эту почту. Уверен, Артём Сергеевич в состоянии разобрать её сам, — твёрдо произносит Денис Александрович и смотрит на свои Ролекс. — У меня забронирован столик в «Мяте». Предлагаю вам пообедать со мной и обсудить ваше повышение.

Наташка довольно цокает языком и подмигивает мне из-за спины своего дяди. Кажется, будь её воля, она бы выпнула меня с ним насильно. А я... Я удручённо понимаю, что моё повышение напрямую зависит от согласия на обед. Как бы я ни хотела это отрицать.

А ещё не получалось отрицать и тот факт, что где-то в глубине души мне нравилось, что такой мужчина, как Денис Александрович, ухаживает за мной. Что вообще кто-то ухаживает, уделяет внимание. Максим давно не проявлял инициативу. Дождаться от него комплимента стало сродни подарку на рождество. Хотя я и видела в глазах мужа искорки погасшего огня, но их не хватало, чтобы разжечь в нём новое пламя, которое прежде согревало нас обоих.

— В таком случае дайте мне минутку. Я соберусь, — говорю мягко, а на душе кошки скребут.

Нет. Это всего-навсего рабочий момент. Никакая не измена. А внутренний голос шепчет: «Разве что духовная, не так ли? Не ради ли порции внимания ты соглашаешься на ресторан?».

Ответить самой себе я не смогла. Подправила макияж, попрощалась с Наташей и Борькой и вышла из офиса, где меня уже ждал белый Лексус Дениса Александровича и, как минимум, час, в который я снова почувствую себя желанной.

Максим

Нихрена себе. Вот это номер! У меня челюсть так и отвисла, когда Алёна появилась на пороге кухни.

— Доброе утро, Максим Андреевич! — бодро здоровается девчонка, улыбаясь во все тридцать два. Я, поражённый её выходкой, продолжаю молча таращиться на вишнёвые локоны. Алёна артистично взбивает пальчиками причёску. — Вы думали, мне слабо? А вот и нет! Теперь-то вы согласитесь выбраться из дома и подышать свежим воздухом? Обещаю, что не завезу вас ни в какие «дебри и кушери*».

Алёна мечется по кухне, сооружая для нас завтрак. По новой готовит кофе и нарезает кругляшки колбасы для бутербродов. А я так и пялюсь на эти завитые в локоны розовато-красные прядки, плавно переходящие в тёмно-каштановый. Девчонка уже месяц нудит «давайте сходим в парк погулять», «давайте сходим на обед в кафе, развеемся». И это её вечное «сходим».

Ага, блядь. Разбежался.

После последней провальной терапии я не то, что в парк или кафе, я на долбаную лестничную клетку не выезжал. А зачем? Я вдруг отчётливо понял, что мне тошно ездить на коляске там, где раньше ходил ногами. Будь у меня возможность, вообще забился бы в какую-нибудь конуру, как собака, чтобы не видеть этих жалостливых взглядов, которые преследовали меня со дня катастрофы.

Ну и ляпнул Алёне сдуру: «Станешь серо-буро-малиновой, вот и сходим». А за ней заржавело разве? Вон вырядилась в серые джинсы и такой же вязаный свитер. И причёску даже сменила, чтобы уж наверняка не доколупался.

— А ты всегда так легко подкидываешься на слабо? — бурчу ей, не скрывая раздражения.

— Вообще-то нет, — Алёна ставит передо мной тарелку с бутербродами и чашку кофе, а сама садится напротив, подперев подбородок руками. — Я никогда волосы не красила. Мама говорит, это вредно для структуры. А она у меня парикмахер с тридцатилетним стажем, я ей доверяю, так что...

— Алёна, очень много слов, — вздыхаю с улыбкой. — Хорошо. Хочешь парк, будет тебе парк. Но дальше него никуда не поеду.

— Ура! — Алёна хлопает в ладоши с неподдельным восторгом. — Поверьте, Максим Андреевич, я вам такие места покажу, что вы сами попросите меня о новых приключениях! В парке Галицкого новые локации открылись, знаете? Японский сад, инсталляция планет...

Ох, Господи, блядь... Инсталляция планет! Поверить не могу, что продолжаю слушать этот детский лепет. Алёна тараторит что-то ещё про локации, а я уже хрен подзабил. Наблюдаю за вылизывающейся Ёлкой у неё на коленях и вспоминаю, как докатился до такой покладистости.

Месяца три назад я бы заткнул Алёну ещё на этапе «доброго утра». Какое, в жопу, оно доброе? Она бесила меня своей жизнерадостностью ровно настолько, насколько вызывала зависть.

Я жёстко трепал этой девочке нервы. Посылал Алёну в такие «приключения», что она полдня ещё сопли на кулак наматывала. Но терпела, молчала. Слова плохого моей жене не сказала. Может, ей тоже нужны деньги? Хрен знает. Не удосужился спросить. Когда кто-то за счёт твоего без того худого кошелька решает свои проблемы, он автоматически вызывает меньше сочувствия.

Однако злобная игра в мудака быстро перестала доставлять мне удовольствие. Девчонка смекнула, что я специально её провоцирую, чтобы испугалась и сбежала с этой «работы». И Алёна отчего-то с двойным упорством начала пытаться вдохновить меня жить. Дура? Ну дура, конечно. У жены не получалось, а эта с чего-то решила, что у неё выйдет.

Что я только ни делал, чтобы спровадить Алёну. От тупых приколов вроде соли в её кофе до имитации эпилептических припадков. А она ходила и назло мне улыбалась. Шутила, трещала о своих подружках, местах, где побывала в свои двадцать и местах, которые хочет увидеть. Рассказывала о фильмах и музыке, которые ей нравятся. К слову, дерьмовые фильмы. Музыка ещё хуже. Какие-то розовые сопли. Но я в итоге сдался под этим напором жизнелюбия и перестал отравлять её существование.

Да, говнюк, знаю. Но Алёна воплощала собой всё то, что я так отчаянно любил в прошлой жизни. Красивая, сильная, здоровая, голодная до впечатлений — она буквально выворачивала меня наизнанку оптимизмом и своим присутствием. Алёна безумно напоминала меня самого. Она, как только что распалившийся костерок, начинала вкушать жизнь, пробовать её на вкус.

Я до боли в сердце узнавал в ней эту тягу к авантюрам и до скрежета в зубах завидовал, что сам больше не могу подкармливать своё пламя. Да, наверное, мой огонь ещё не сдох до конца. Трепыхался в агонии, задыхаясь. И я задыхался вместе с ним, потому что не было сил и возможностей его накормить.

Алёна всё ещё тарахтит, точно из пулемёта, перечисляя места, которые она задумала мне показать. Тяжко вздохнув, допиваю кофе и останавливаю поток её восторженных слов резонным замечанием, что неплохо бы приступить к массажу и уколам, если она хочет отправиться в парк.

— Ой, — Алёна заливается краской и нервно проводит пальцами по волосам. — Простите, Максим Андреевич, я что-то увлеклась... Сейчас я всё приготовлю!

Она маленьким вихрем носится по кухне, убирая посуду с продуктами, и убегает в зал. Слышу, как шуршит плёнка на шприцах, и как Алёна раскладывает специальную кушетку для массажа. Ёлка недовольным мявком привлекает моё внимание.

— Что, прогнала тебя твоя любимица? — треплю мягкое серое ушко. Ёлка утыкается мордой мне в ладонь и мурчит. К Алёне кошка привязалась чуть ли не с собачьей преданностью.

Насыпав корм в полупустую миску, медленно качусь в комнату к Алёне. Затея с парком меня, мягко говоря, напрягла. Всё хотелось делать неторопливо, оттягивая максимально момент сборов. Твою мать, был бы этот парк не возле моего дома, хрена с два я бы согласился. И плевать, что Алёна посчитала бы меня пустословом. Будто меня это должно волновать.

— Давайте помогу, — Алёна по привычке дёргается ко мне, но замирает, когда я издаю не то фырканье, не то рык. — Ой... Ну да, вы сами можете. Я знаю!

Хватаюсь за поручни на кушетке, подтягиваюсь и неуклюже перебираюсь на неё под учащённое от смущения дыхание Алёны. В руке у неё пара готовых шприцев с лекарством и витаминами. Она ловко стаскивает с меня штаны, а я задней мыслью думаю, в каком восторге был бы от этого лет пять назад. До встречи с женой я менял любовниц чаще, чем трусы.

Но Милана меня затормозила. Покорила такой же страстью к авантюрам и неугомонностью. Помню, смотрел зачарованно, как она спускалась по заснеженному склону на сноуборде и смеялась. Так заразительно, искренне. Светлые волосы развевались на ветру подобно победному знамени. Милана была новичком, первый раз встала на доску. Падала, смеялась, вставала и снова пробовала.

Моё сердце дрогнуло. Стукнулось в рёбра, будто шепча «это она, подойди!». И я подошёл. С совершенно идиотской улыбкой и не менее идиотским замечанием, что у Миланы хромает баланс.

— А у вас хромает чувство такта, — съязвила по-доброму моя будущая жена.

В тот день я впервые её поцеловал, когда проводил до гостевого домика. Это был невероятный на вкус поцелуй. Такой же крышесносный и захватывающий дух, как прыжок с моста над рекой Сыдухэ в Китае. Знаю, с чем сравнить, ведь до встречи с Миланой только вернулся из рейса, где и совершил свой лучший в жизни прыжок с высоты.

И роман с Миланой напоминал охренительные американские горки, где пиком был жаркий, почти животный секс, а падение — тихой уютной беседой за бокалом вина в объятиях друг друга.

— Вам больно? — вопрос Алёны выдёргивает меня из воспоминаний в убогую реальность.

Открываю глаза и залипаю на бежевую гладь натяжного потолка, собираясь с мыслями. В носу щекочет слегка приторный запах массажного масла.

— Что? — спрашиваю машинально.

— Вы так застонали... я слишком сильно надавила?

Скорее, я сам надавил туда, куда не следовало. Больно было чертовски, но не физически. Каждое из воспоминаний разрывало меня на части, потому что я ни дня, ни одной грёбаной секунды не прожил в этих воспоминаниях впустую. А теперь я мог раздавать своё время грузовыми контейнерами. Оно стало бесполезным.

Соображаю, что Алёна всё-таки про массаж.

— Нет, не больно.

— Я почти закончила. Хотите чаю?

— Алён, я сдохнуть хочу, — усмехаюсь, наблюдая за лицом девчонки, которое по-прежнему мрачнеет от подобных моих заявлений, будто я что-то новое сказал.

М-да, чувство юмора у меня в последнее время ни к чёрту.

— Если вы сдохните, как же вы за штурвал вернётесь? — Алёна быстро ориентируется, и на вишнёвых губах у неё снова расцветает улыбка. — Я слышала, что мёртвых пилотов на работу не берут.

— А ты много пилотов знаешь? — парирую я тоже с улыбкой.

— Только одного. Но он почему-то забыл, что любит летать, и не хочет стараться.

Да ну твою ж мать.

Прежде чем успеваю открыть рот и съязвить по-чёрному, Алёна хлопает меня по плечу, воскликнув:

— Готово! Сейчас я выберу для вас какую-нибудь парадную рубашку, и пойдём гулять!

Снова это её дурацкое «пойдём» заставляет меня скрипнуть зубами. Понимаю, что она не специально, просто по привычке. Но ничего не могу с собой поделать.

Ещё и рубашку захотела напялить на меня. Один раз уже попробовала. Наверное, пару дней назад. Притащилась ко мне с одной и говорит такая: «А давайте мы вас сфотографируем?». На вопрос «нахуя» она выдала:

— Я тут нашла сообщество. Как группа поддержки. Чтобы туда вступить, нужно заполнить анкету, и...

— Алёна, ты офигела? — я в шутку тыкнул этой рубашкой ей в нос. — Какая группа поддержки? Я тебе что, чирлидерша? Помпоны там тоже выдают?

— Да почему помпоны, — растерялась она, вытирая пальцами смазанную помаду. — Там люди рассказывают о своей жизни, делятся советами и подбадривают...

— Мне хватает одной занозы в заднице, — рассмеялся я, но красноречивым взглядом дал понять, что больше не намерен продолжать разговор.

Алёна явно не собиралась успокаиваться. Каждый день нахваливала эту группу поддержки. Интересно, чего добивалась? Типа я такой скажу: «Эгей, Алёнка, давай! Вези меня к другим инвалидам!». Господи... ну какого хера ты не угробил мой самолёт, например, в Альпах?

Тут же даю себе мысленного леща. Образ моего второго пилота живо воскресает в памяти и с укором говорит: «Ты чего, шеф? Я напрасно тебе шанс подарил?».

Да какой шанс, Лис... Сам захотел бы жизни такой?

«Захотел бы. А чего б не пожить, Максим Андреевич?» — улыбается в моих фантазиях Елисей.

Совсем ещё мальчишка. Только двадцать четыре стукнуло. Когда стало понятно, что самолёт не спасти, и надо садиться на воду, я велел ему идти в хвостовую часть. По той траектории, что мы пикировали, хвост должен был пострадать меньше всего. Лис сделался серьёзным, как никогда.

— Я останусь с вами, Максим Андреевич, — заявил мне решительно.

У меня не было времени на препирательства. Я пытался уменьшить крен на нос, чтобы мы не разбились о воду. Лис вышел из кабины за спасательными жилетами, а когда вернулся, я приказал ему рассчитать и сообщить примерные координаты места приводнения спасателям. Пока я боролся с креном, Лис передавал сообщения земле.

— Смотри на прибор! Когда достигнем высоты принятия решения, убирай закрылки! — рявкнул я.

— Принял! — Лис занёс палец над кнопкой, дожидаясь момента.

В это мгновение мне пришло в голову, что сейчас самое время написать жене. Сказать напоследок, как сильно её люблю. Пять слов — всё, на что хватило драгоценных секунд. Но я верил, что эти слова не дадут Милане разрушить себя после моей гибели. Так я тогда считал.

— Сбрасываю скорость. Иду на первый круг, — бормотал я скорее для речевого самописца. Чтобы те, кто его прослушал, знали: я сделал всё, что мог.

Я отчаянно старался не думать о панике, царившей в пассажирском отсеке. Не вслушиваться в крики и молитвы.

— Скорость близка к критической, — сказал Лис, сверяясь с показателями.

— Поднимаю нос.

— Максим Андреевич, наденьте жилет, — Лис протянул его мне.

И я надел. Без задней мысли. Тогда я ещё не знал, что жилет был только один. Один, сука, жилет. Со слов Кати, выжившей стюардессы, когда Лис ходил за ними в служебное помещение, он отдал свой жилет маленькой девочке, сидящей на первом ряду от кабины пилотов. Заставил её надеть два. Девочка выжила, жилеты смягчили удар.

«А вы бы не надели жилет, если бы знали, что он один», — воскресает задорный голос Лиса. Как наяву вижу его открытую улыбку и смеющиеся карие глаза.

Ох, Лис...

— Ну что, готовы показаться людям, Максим Андреевич? — Алёна вновь вырывает меня в реальность своим весёлым щебетанием.

Твою мать. Уже никогда не буду готов, но раз уж обещал...

*Кушери — кусты, заросли (Кубань, Ростов, Волгоград и др.)

Милана

В «Мяте Лаунж» мятные стены, потолки и даже мебель. Много зелени и круглые жёлтые лампы с мягким светом. Народу практически нет. Оно и понятно! Средний чек в этом заведении близится к пятизначной сумме. Мы однажды были здесь с Максимом, отмечали первую годовщину свадьбы. Глазами нахожу тот самый столик у окна, и сердце сжимается от тоски по прошлому. Я бы всё отдала, чтобы муж ещё раз привёл меня сюда. На своих ногах.

— Выбирай, что хочешь, Мил, — Денис Александрович осторожно касается моей ладони, но спешно убирает руку. А у меня кожа горит от его пальцев.

На языке колются заготовленные слова с просьбой не звонить после работы, но я никак не могу выдавать их из себя. Застряли комом в пересохшем горле. Сглатываю слюну и утыкаюсь взглядом в меню, лишь бы не встречаться глазами с начальником.

К нам подходит официант. Наобум выбираю первый попавшийся салат из жареных баклажанов и кофе, а Денис Александрович заказывает мясной стейк.

— Ты быстро всему учишься, — он первый начинает разговор. — Систематизировала нашу клиентскую базу, навела порядок в документах от поставщиков. Думаю, ты отлично справишься с должностью моего секретаря. Сможешь приступить завтра?

— У меня вторая работа, Денис Александрович, — осторожно замечаю я.

На губах начальника появляется однобокая улыбка.

— Денис, — поправляет меня он и расслабленно откидывается на спинку кресла, положив руки на подлокотники. Я невольно глянула на массивные золотые кольца на указательных пальцах.

— Денис... — отзываюсь глухим эхо.

— Мил, ну сколько тебе платят в аптеке? Сорок? Пятьдесят? Я компенсирую.

— Я не уверена, что...

— Перестань, — он мотает головой. — Я знаю, что тебе нужен гибкий график. И деньги. А мне нужен толковый человек. Я готов платить достойную зарплату. И у тебя появится время для твоих... дел.

Как необычно из его уст прозвучало слово «муж». Денис правда хочет помочь от чистого сердца? Или это очередной показательный поступок, чтобы я сравнила его власть и состояние со сломленностью и беспомощностью Максима? Так сказать, оценила и выбрала. В любом случае, со мной это не сработает.

Кручу колечко на безымянном пальце. Хм, уволиться из аптеки? Заманчиво. Даже слишком. У меня было бы больше времени, и тогда точно можно отказаться от услуг медсестры. Не без удовольствия уже воображаю, как прогоняю Алёну и не ищу замену. А ещё я бы не валилась с ног, и Максим больше не злился, что я пропадаю целыми днями. Мы проводили бы больше времени вместе и, возможно, наш разваливающийся брак реанимировался.

— Что скажешь? — напоминает о себе Денис. Видимо, слишком долго молчу после такого щедрого предложения.

— Это не будет... неловко? — поднимаю на него взгляд, встречаясь с его тёмными, почти чёрными глазами. В них пробегает смешливая искорка.

— Не будет.

— Тогда я... я...

Ну же, Милан, чего ты мнёшься? Хотела же повышение. Разве ты не устала? Соглашайся. Это буквально твой шанс вспомнить, что ты женщина, а не ломовая лошадь. Соглашайся... Это только работа. Ты не делаешь ничего постыдного. Максим обязательно тебя поддержит...

— Согласна, — выдавливаю из себя тихо, прислушавшись к уговорам внутреннего голоса. Но в груди отчего-то сдавливает болью.

— Прекрасно, — Денис коротко кивает. — Тогда сегодня пиши заявление.

— Но мне всё равно нужно отработать две недели, подготовить аптеку к ревизии... Я не могу приступить прямо завтра. Только через два дня, как обычно...

Денис хитро прищуривается, словно что-то задумал. В этот момент к нам возвращается официант с нашим заказом, и я, чтобы как-то унять волнение, принимаюсь разбирать салат на составляющие. Денис, видно приняв какое-то решение, выдаёт ровным тоном:

— Через два дня у меня запланирована командировка в Москву. Я хочу, чтобы ты, как мой личный помощник, полетела со мной.

Не вопрос, а приказ.

— А...

— Все расходы за счёт фирмы, — продолжает он невозмутимо. — С твоей второй работой я решу вопрос. Оставь номер директора.

— Но...

— Мил, я же сказал, что всё решу.

— Но что я мужу скажу? — всё-таки вставляю своё слово, и вся сжимаюсь под пробирающим до мурашек взглядом начальника.

— Правду? — усмехается Денис, делая глоток кофе. — В конце концов, я же тебе не за красоту зарплату платить собираюсь.

Да уж, точно не за неё. Хотя выгодную сделку мне предложили, кажется, именно за неё. Меня разрывало от чувства, что Денис этим предложением не только помогает, но и ловит меня в ловушку. Свою ловушку. Чем больше он проявляет интерес, тем выше моё искушение поддаться возможностям, которые может дать этот мужчина...

На телефон приходит уведомление. Взглянув на экран, шумно выдыхаю. Снова банк. Господи, это закончится когда-нибудь? Ну почему это случилось именно с нами? Теперь мои сомнения окончательно улетучились. Я должна схватиться за протянутую руку Дениса, чтобы вытащить и себя, и мужа. Честно ли это по отношению к Денису? Наверное, не очень. Но мне выбирать не приходится.

После обеда Денис подвозит меня до дома. Прошу его остановить возле парка, чтобы не спровоцировать новый порыв ревности у Максима, если тот вдруг снова увидит машину босса. Ну, и чтобы не выдать себя раньше времени, если Максим там с Алёной... Нет, даже думать не хочу.

Прохожу по главной аллее, любуясь архитектурой футбольного стадиона, прокручиваю в мыслях, как скажу мужу о командировке, и вдруг слышу знакомый смех. Обернувшись, замечаю... мужа и Алёну.

Какого чёрта?

Они едят сладкую вату. Точнее, ест Алёна, заливисто смеясь, а Максим с улыбкой за ней наблюдает и что-то говорит.

Мой муж выбрался из квартиры. Улыбается. Не мне.

Какого чёрта? У них что, какой-то конфетно-букетный период? Почему это выглядит как свидание восьмиклассников?

Тут Максим замечает меня, и его улыбка затухает. Бог мой, неужели я помешала? Жалость-то какая. Вздёрнув подбородок, решительно направляюсь к сахарной парочке. В груди всё клокочет от злости. Алёна, проследив за взглядом Максима, тоже перестаёт смеяться, но всё так же улыбается.

— Здравствуйте, Милана Алексеевна! — она приветственно вскидывает ладонь, как школьница.

— Гуляете? — я имитирую радость, но так, чтобы в ней читался сарказм.

Однако Алёна, видимо, далека от такого понятия, поэтому без запинки тараторит:

— Ага! Вот удалось вытащить Максима Андреевича на свежий воздух. Вы пораньше смогли освободиться, да?

Не пойму, она издевается или реально тупит. Зато Максим безошибочно считал моё настроение.

— Типа того, — улыбаюсь ей криво, на что Максим возводит глаза к небу. — Алён, вам домой не пора?

Она удивлённо хлопает ресницами.

— Так ведь мой рабочий день ещё...

— Алён, — Максим трогает её за локоть. — Раз моя жена освободилась, ты можешь идти домой. Всё в порядке.

Сегодня меня как никогда раздражало то, что Максим, обращаясь к Алёне, ей тыкал. Меня вообще после найденных следов помады на рубашке раздражала Алёна. Я злилась на неё и на себя, что не могу собраться. Что у неё получилось уговорить Максима на прогулку, а у меня нет. Что с ней мой муж улыбается, а на меня рычит и ласкает лишь тогда, когда я сажусь на него сверху.

Алёна, наконец, соображает, что ситуация обострена, и ей бы лучше ретироваться. Смущённо попрощавшись, она уходит, а я получаю от мужа очередную порцию холода.

— Это что сейчас было? — строго спрашивает он.

— Это ты мне скажи, — склоняю голову набок, указав себе за плечо. — С ней, значит, прогуляться ты не прочь, а я гожусь только для домашней обслуги?

— Странно слышать от тебя претензии к сиделке, которую ты же и наняла, — хмыкает Максим с напускным спокойствием. — По-моему, ты ей за это и платишь, чтобы она выгуливала меня, как собаку, по расписанию. Вот я и выгуливаюсь. В чём проблема?

— У тебя с ней есть что-нибудь? — выдаю раньше, чем успеваю подумать.

Да уж. О том, чтобы внезапно уличить мужа в измене, можно забыть. Теперь если и есть что-то, Максим ни за что не подаст виду.

Бровь мужа поднимается, а во взгляде появляется искреннее недоумение. Прямо как тогда, на балконе. Он долго массирует точку на переносице, прежде чем спросить:

— Ты издеваешься?

Забавно. Я хотела задать тот же вопрос.

— Я видела твою рубашку в корзине для белья, Максим. На воротнике помада. Что мне думать?

Он сузил глаза.

— Давно ты копаешься в грязном белье?

— На вопрос ответь.

— У меня с Алёной ничего нет. Рубашку я испачкал случайно, когда ткнул ею Алёне в лицо. Она хотела записать меня в группу поддержки, а для этого нужно было фото. Она решила, что я соглашусь на этот бред, за что и получила рубашкой в нос, — Максим пятернёй ерошит волосы и пожимает плечами. — Вот. Ответил. Тебе этого достаточно?

Чёрт. Нифига не достаточно. Какая-то нелепая чушь. Но я и сама не знала, что должен был ответить муж, чтобы я поверила.

Вздохнув, перевожу взгляд на проходящих мимо людей. Они живой рекой обтекают нас, громко говорят, смеются, о чём-то спорят, и никто даже не подозревает, что в эту самую секунду посреди аллеи тонут два человека в их суете.

Я тону. Мой брак всё больше напоминает булыжник на шее, утягивающий меня куда-то в трясину разочарования. И неожиданно командировка с Денисом кажется каким-то просветом в тёмной воде. Может, нам с Максимом надо соскучиться друг по другу? По-настоящему. Может, в разлуке и был секрет нашего брака? Когда Максим улетал, а потом возвращался из рейса и был таким жадным до любви и моего тела.

— Я уезжаю в командировку в Москву. На неделю, — говорю, не глядя мужу в глаза. Но затылком ощущаю его испытующий взгляд. Он молчит, и я продолжаю: — Меня повысили до личного помощника директора. Денис Александрович хочет, чтобы я сопровождала его на конференциях.

— Вот как, — голос Максима поражает леденящей невозмутимостью. Но я кожей ощущаю, как он раздражён. — А что со второй работой?

— Он сказал, что решит.

— Вот как, — повторяет Максим, и я всё же заглядываю ему в глаза. Лучше бы этого не делала. В них нет ничего, кроме северного холода.

Хочется выкрикнуть: «Давай же! Останови меня! Попроси остаться!». Но я молчу, и Максим тоже. Он, кисло усмехнувшись, проезжает мимо меня в направлении дома. А я плетусь за ним, украдкой вытирая слёзы обиды.

Денис и правда всё решил с моей второй работой. Уж не знаю как, но директор лично позвонил мне и сказал, что согласен подписать моё заявление без отработки. Два вечера к ряду я слонялась по квартире рядом с мужем, при этом чувствуя себя невидимкой. Призраком, которого Максим со всей жестокостью равнодушия игнорировал. А я и не пыталась выпросить внимания.

Лишь когда я собирала чемодан, муж как-то горько вздохнул и уехал на балкон курить сигару. Конечно, провожать меня в командировку он тоже не стал. Я и не настаивала.

В гостинице Денис забронировал два соседних номера. Мы прилетели уже вечером, кухня не работала, и Денис вновь пригласил меня где-нибудь поужинать вместе. Я согласилась. Чувство вины кусало меня за это, но я не смогла найти причину, чтобы отказаться.

Впрочем, почему ужин с начальником должен быть постыднее следов помады на рубашке? Как я не поверила Максиму, что это случайность, так и он не поверит мне, что это лишь работа. Тогда зачем отказываться?

— Ты прекрасно выглядишь, Мил, — Денис взглядом пробегается по моей ничем не примечательной красной клетчатой рубашке и чёрным джинсам после того, как я смутилась роскоши выбранного им ресторана.

Такие обычные слова, но так приятно их было услышать. Сам же Денис тоже в джинсах и белой футболке, которая плотно обтягивала его широкие натренированные плечи. Однако массивная золотая цепь на груди ярко демонстрировала его статус, тогда как мои поношенные кеды абсолютно не вписывались в убранство ресторана. Я не рассчитывала, что ужин будет в таком месте.

Мимо нас в сторону туалетов прошла пара девиц, разодетых в пух и прах. На их фоне я определённо терялась. Но, кажется, не для Дениса. Он весьма однозначно даёт понять взглядом, что клетчатая рубашка на мне выглядит привлекательнее любого вечернего платья.

Я, воодушевлённая атмосферой, ненавязчивой музыкой и обществом приятного мужчины, соглашаюсь выпить. Денис заказывает дорогущее белое вино к рыбным стейкам.

— Завтра после конференции можем посмотреть город. Что скажешь? — Денис мягко улыбается.

— Можно, — киваю я, расслабившись от второго бокала вина.

— Как продвигается терапия мужа?

Неожиданный вопрос заставляет меня ойкнуть. Поставив бокал на стол, прислоняю ладони к горячим щекам.

— Ну... Не так успешно, как нам бы хотелось.

— Если хочешь, я могу поговорить с приятелем. У него в родственниках есть толковый врач, — Денис вилкой накалывает кусочек рыбы. — Может, он подскажет что-нибудь?

— Может... — неуверенно веду плечом. — Чёрт, не знаю... Я уже ни в чём не уверена. Кажется, будто из нашего положения нет выхода. Максим злится на отсутствие результатов, перестал пытаться, а я... Я просто не знаю, что ещё могу для него сделать, чтобы он снова в себя поверил.

Чёртово вино развязало язык и вынуло наружу то, что я так отчаянно в себе подавляла.

— Мил, — Денис, отложив приборы, складывает перед собой руки и наклоняется ближе ко мне. — Скажи честно, ты не устала?

— От чего? — прикидываюсь дурочкой, но это не спасает меня от прямого ответа начальника.

— От своего брака.

Устала ли я? Очень. Просто безумно. Но от брака или от постоянного стресса из-за нехватки денег и депрессии мужа, я не знала. Я вообще уже ничего не знала. Кроме того, что у меня кружится голова от вина, а сидящий напротив мужчина почему-то притягивал своей лёгкостью в общении и источающей силой.

Поддавшись порыву, наклоняюсь к Денису и целую его в губы. И этот поцелуй стал для меня глотком свежего воздуха в душной мрачной комнате, из которой, как ни крутись, выхода не находилось.

Максим

Известие Миланы о командировке меня, мягко говоря, разозлило. Нет. Я был в ярости. Обжигающей, бессильной, отравляющей меня, как цианид. Я настолько потерял контроль над эмоциями, что не мог заставить себя выдавить жене ни одного слова.

Прекрасно видел, как она виновато крутилась рядом. Смотрела так, будто чего-то ждала. Но я был ослеплён гневом и даже не попрощался с ней перед отъездом.

Лишь когда дверь за Миланой захлопнулась, а её такси выехало со двора, я наконец понял, что совершил ошибку. Фатальную. Она могла мне стоить не просто нашего брака, а, чёрт его дери, нашей любви. И я разозлился ещё сильнее, но теперь на себя. Хотелось на стену лезть. Ну что я, мать твою, наделал?!

Тем днём, наплевав на традицию и лёгкие, я курил сигару одну за другой. Как всегда взывал к духу отца, вновь прося совета, да только мне думалось, что отцовский дух хотел прописать мне леща, а не чего-то советовать. Отец Милану очень любил.

Алёна беспомощно слонялась рядом, робко предлагая то чай, то таблетки, но я рявкнул на неё, и она, насупившись, уселась на диване в зале вместе с Ёлкой. Так и просидела до вечера, пялясь в бестолковые ток-шоу и поглядывая на меня с беспокойством.

А я пялился на свой телефон, где был открыт контакт Миланы с её фотографией. Моё любимое фото. Жена на нём смешно жевала пиццу, нос испачкан соусом, а длинные волосы собраны в растрёпанный пучок. Мне нравилось ловить забавные моменты вроде этого. Милана по-доброму ворчала, типа я фоткаю её, когда она не готова. Но для меня в этих моментах крылась наша уютная семейная жизнь. То искреннее и неподдельное, за что я безгранично любил жену.

Я хотел позвонить Милане и сказать, какой я осёл. Даже нажал на вызов, но тут же сбросил. Думать надо было раньше. Сейчас этот звонок, скорее всего, вызвал бы у неё только раздражение. И я отложил телефон, опять закурив.

В голове, как мухи в стеклянной банке, билось множество мыслей и страхов. Самый главный — это то, что Милана целую неделю проведёт бок о бок со своим долбаным начальником. Не надо быть гением, чтобы понять: моя жена ему нравилась. Я прочёл это между строк в невинных сообщениях и увидел в объятиях, в которых он её удержал.

Милана утверждала, что это только работа. Но я понял, что работа давно перешла в личное. Как минимум, с одной стороны. И я охренеть, как боялся, что своим мудацким поведением дал Милане повод задуматься, чего же стоит теперь наш брак.

— Ой, пардон. Формулировка не та. Чего теперь стоит брак со мной, — заканчиваю пересказ и надавливаю пальцами на веки.

— Да, ты мудозвон, — подытоживает Гордей, мой сокурсник, бывший коллега-пилот и по совместительству лучший друг.

Он припёрся ко мне на следующий день после отъезда Миланы. Сразу, как вернулся из рейса. Принёс две полторашки чешского пива и копчёный жерех.

— Гордый, ты вот нихрена не помогаешь, — мрачно замечаю я и делаю большой глоток.

— Я просто говорю правду, которая тебе не нравится.

— И что мне делать с этой правдой?

— Во-первых, принять к сведению. А во-вторых, — Гордый кивает на мой телефон. — Позвони жене и извинись.

— Ей не до моих извинений. Она работает. И хочется верить, что не над тем, чтобы со мной развестись, — сарказм всё-таки проскальзывает в моём тоне, хотя я честно пытался его сдержать.

Гордый поднимает бровь.

— Одно другому не мешает. Не оставляй женщин на старость, водку на завтра, а торможение на конец полосы, — изрекает он с улыбкой.

— Ну позвоню я, извинюсь. И что дальше? Как это поменяет ситуацию? Она ведь уже улетела, Гордый. Ты бы видел, с каким удовольствием собирала чемодан. Будто из тюрьмы сбегает. Хотя...

— Никаких «хотя», — хмыкает Гордый, кровожадно отрывая своему жереху голову. — Если бы она считала ваш брак тюрьмой — помахала бы тебе ручкой сразу после выписки из больницы. Она же для тебя старается.

— Я понимаю.

— Работу вторую нашла. Моя Олька уже давно бы дала мне пинка под зад, как псине бездомной, если бы я оказался на твоём... Ой, — Гордый запинается, поймав мой колючий взгляд. — Прости, Пожар. Я это так ляпнул. Не подумав.

— А зачем тебе такая Олька? — смещаю фокус разговора от себя. Слушать нравоучения, бьющие по больному, порядком надоело. Я и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы себя загнобить.

— Ну-у, — Гордый пожимает плечами. — Мы же так пока. Ничего серьёзного. А Миланка у тебя девчонка мировая. Кстати, что у вас с долгами?

Ага. Сместить фокус хера с два вышло. В такие моменты я люто ненавидел суперспособность друга спросить о том, что меня беспокоит. В своё время он дал нам с женой неплохую сумму с твёрдым «отдавать не нужно». Я оценил. Но Гордый всё равно был в моём списке тех, кому я рассчитывал вернуть долг. Сразу после того, как мы разберёмся с банками.

— Долги есть, — отвечаю невозмутимо, чтобы Гордый по голосу не оценил масштаб проблемы. — Разбираемся потихоньку. Я отправил новый запрос в МалАП*. В вакансии диспетчера они отказали. Может, в вакансии сраного координатора расписаний не откажут.

— Вот суки, — вздыхает Гордый. — С твоим-то опытом да в координаторы...

— Если и здесь пошлют, отправлюсь в Центр занятости. Выбирать особо не приходится, — я тоже вздыхаю, покручивая в пальцах рыбий плавник. — Смотреть, как Милана зашивается, больше нет сил.

Гордый удивлённо округляет глаза.

— Погоди. Ты ей не сказал, что работу ищешь?

— Конечно, нет. Знаешь, какой крик поднимет? «Ты же массаж пропустишь! А как же упражнения? У тебя чёткое расписание, Максим!», — передразниваю жену противным голосом. — Нахер это расписание. Толку не вижу. А так хоть деньги будут. Если, конечно, эти ублюдки посчитают меня пригодным.

— Слуша-ай, — Гордый хмурится, о чём-то задумавшись. — А если нашего полкана дрюкнуть? У него же по-любому связи остались после ментовки. Давай наберём Иваныча? Пусть поспрашивает у своих.

Сергей Иванович, наш начальник, в целом неплохой мужик. И у него я в первую очередь спросил о работе диспетчера, на что получил вежливое «прости, Пожар, мест нет». Чёрт знает, правда их нет, или Иваныч не захотел себе геморроя в моём лице. Уточнять я не стал. А когда заикнулся про контору, так Иваныч вообще выдал «какая тебе контора, туда таких, как ты, не берут». Прозвучало, конечно, стрёмно. Но в общем-то правдиво.

Короче, больше звонить и унижаться я не собирался. Об этом и сообщаю Гордому, на что он выдаёт едкое, но меткое «гондон».

— Как говорил отец, если ты ищешь лоха и не можешь найти, значит, лох — ты сам, — легонько ударяю кружкой по кружке друга. — Проблема во мне, Гордый. Не в МалАПе, не в Иваныче или ещё ком-то. Во мне, понимаешь?

— Это ты так считаешь, — скривился Гордый. — Ты, мать твою, почётный гражданин страны! А эти уроды нарушают твои права.

— Да нахер я не упал этой стране.

Тут в кухню заглядывает Алёна с Ёлкой на руках. Кошка мигом вырывается на пол и с требовательным урчанием вьётся у ноги Гордого, выпрашивая рыбу.

— Максим Андреевич, пора делать укол... — осторожно говорит Алёна, поглядывая на моего друга.

— Алён, иди погуляй, — отмахиваюсь от неё, но девчонка упрямо выпячивает подбородок.

— Вы вчера тоже пропустили укол на три часа. Сегодня никак нельзя.

— Да что ты пристала, как банный лист к заднице. Сказал же...

— Пожар, чего ты выделываешься, — перебивает Гордый и, улыбнувшись, пихает меня локтем. — Слушайся давай милого доктора, а то Миланке пожалуюсь.

— Какой там доктор, — ворчу я, но всё же откладываю рыбу на газету. Смотрю на Алёну. — Зараза она, а не доктор.

Алёна вспыхивает под стать малиновым прядям и быстро ретируется с кухни. А Гордый смеётся:

— Совсем девку зашугал. Кинет тебя, и что делать будешь?

— Вздохну с облегчением.

Залпом допиваю пиво и подъезжаю к раковине, чтобы смыть рыбный дух с рук. Гордый тоже осушает кружку, затем разливает нам ещё по одной, а я направляюсь вслед за Алёной в зал. Та уже вооружилась шприцем и спиртовой салфеткой.

— Максим Андреевич... — начинает Алёна с просительной интонацией, и я сразу чую, что она сейчас скажет то, что мне не понравится. — Сегодня в то сообщество... Ну, о котором я рассказывала вам, помните?

— Алёна, — с нажимом произношу её имя, но девчонке хоть бы что. Тараторит дальше, втыкая мне в плечо иголку:

— К ним приезжает известный спикер, Валентин Тарновский! Представляете? Ну, это тот, у которого онлайн бизнес-школа. Он же тоже параплегик, и проводит мотивационные тренинги для...

— Алёна! — рявкаю я, а она с испугу зажмуривается. — Не пойму, ты прикалываешься? Я же сказал, что...

— Отличная идея! — Гордый, оперевшись плечом на дверной косяк, нагло лыбится. — Я как раз на машине. Щас мы тебя, Пожар, быстренько упакуем. Во сколько там всё начинается, доктор?

— В семь, — Алёна светлеет.

— Да вы издеваетесь... Гордый, ты вообще выпил!

— Да пофигу, совсем немного же. Мы аккуратненько, — беспечно заявляет мой друг и подмигивает Алёне.

О, да. Это было в духе Гордого. Если ему что-то приспичило, остановить невозможно, и плевать он хотел на правила. В этом мы с ним были немного похожи, а потому в студенческие годы, ещё до того, как крепко сдружились, частенько били друг другу морды, соперничая из принципа то за девчонку, то за первенство сесть за штурвал учебного кукурузника.

Потом после того, как ввязались в разборки с пацанами из соседнего технического училища и оказались на одной стороне, сообразили, что вместе нам веселее вытворять всякую дичь. И до конца учёбы ходили не разлей вода.

— Я так понимаю, моё мнение никак не учитывается, — перевожу взгляд с друга на Алёну и обратно.

— Не-а, — подтверждает Гордый с самодовольной ухмылкой.

— Окей. Но за руль ты не сядешь. Поездка и так не доставит мне удовольствия, не хватало ещё ввязаться в неприятности.

— С возрастом ты становишься ужасно ворчливым, мой друг, — Гордый шутливо закатывает глаза.

Алёна, заручившись поддержкой в лице Гордого, осмелела и снова притащила для меня рубашку, которую выбрала на свой вкус.

— Наденете? — она состроила просительную мордочку.

Я не стал упрямиться, какой уже смысл. Девчонка просияла ещё больше. Когда я всё-таки напялил рубашку, она наклонилась ко мне, потупив взгляд, и несмело расправила загнутый угол воротника.

— Вот… теперь хорошо, — почему-то прошептала она. — Вам идут рубашки…

Мягкие волосы скользнули по моей щеке и плечу. Я посмотрел на её губы с чётким контуром, накрашенные в этот раз помадой цвета сливы, и некстати подумал, что такие, наверное, очень жарко целуют. Повезёт же какому-то парню.

Но любование девчонкой быстро сменилось нарастающим волнением перед поездкой. До момента, пока не получил травму, я не предполагал, сколько препятствий возникает у человека, который передвигается на коляске. Любой порог, бордюр или дверь с узким проёмом и доводчиком становится непреодолимым препятствием.

И хвалёная госпрограмма с громким названием «Доступная среда» на деле оказывается ничем иным, как растратой бюджета, и реализуется только на бумажке. В лучшем случае — это установленный пандус. Но зачастую он установлен настолько хреново, что лишь создаёт проблему, а не решает. А кнопки для вызова персонала чаще не работают или вообще муляж для отвода глаз надзорных органов.

Но Гордый, вдохновлённый чешским пивом и задором Алёны, твёрдо вознамерился доставить меня на этот грёбаный мотивационный тренинг во что бы то ни стало. Через сайт услуг нашёл водителя со специальным транспортом и договорился на шесть вечера. Мне ничего не оставалось, кроме как покориться судьбе. Отсыпал обоим едких комментариев, на что лишь получил дружеский подзатыльник от Гордого.

Первый звоночек, что не следовало мне подкидываться на эту авантюру, звякнул аккурат тогда, когда приехал водитель. В машине заклинил механизм, опускающий аппарель.

Гордый зыркнул на водителя, а тот лишь развёл руками и предложил скидку.

— Я вчера только проверял, ребят. Не знаю, как так вышло...

— Ладно, фигня, — Гордый мотнул головой и махнул мужику. — Помоги кресло поднять.

Твою мать, начинается. Ну, зачем я вообще согласился...

Второй звоночек дзынькнул, когда возле центра, где собиралась тусовка колясочников, не оказалось парковочных мест. Водителю пришлось высадить нас ниже по улице возле гипермаркета. Ну, и... привет, бордюры. Гордый вновь объявил, что это фигня. Выпрямился, осматриваясь, а я сразу понял, что он задумал.

— Только попробуй, — предупреждаю я, но Гордый уже цепляет среди прохожих пару пацанов лет двадцати.

Злость, неловкость, стыд, обида — всё это разом нахлынуло на меня, и я едва сдержался, чтобы не заорать на друга. Зачем? Какого чёрта мы здесь делаем? Для меня больше не предусмотрено общественной жизни! Я на обочине, на скамейке запасных. Мой срок годности вышел. Оставьте меня, вашу мать, в покое...

— Максим Андреевич, улыбнитесь, — Алёна нацеливает на меня камеру телефона, стоило нам добраться до центра. — Отправим Милане Алексеевне «привет»!

— Ей мои приветы, как мёртвому минеты! — взрываюсь я и хватаю Гордого за край куртки. — Хорош хернёй страдать! Я хочу домой!

— Нет, Пожар, — он аккуратно высвобождается из захвата и приседает передо мной на корточки, доставая из кармана пачку сигарет. — Тебя спасать надо, понимаешь? Милана не железная. Ты нужен ей и, желательно, не такой размазнёй.

— Да пошёл ты нахер!

— Не пойду, Пожар, — он прикуривает сигарету и отдаёт мне. Я глубоко затягиваюсь, а он продолжает спокойно: — Лис тебе шанс подарил. Не просри его, понял? Я пойду с тобой на этот тренинг, и ты увидишь, что даже на коляске жизнь продолжается. И может кипеть точно так же, как и в прошлом.

— Не может.

— Нет, может. Просто тебе удобно так думать. Жалеть себя всегда удобно. А ты попробуй, как они.

Гордый разворачивает моё кресло к парковке. Там остановилась Лада Ларгус. Рядом с машиной женщина и мальчишка не старше пятнадцати, который на руках держит пацанёнка помладше. Женщина из салона достаёт складное кресло, и её старший сын бережно усаживает в него младшего. Все трое улыбаются, старший что-то говорит, и они смеются.

В груди что-то замкнуло. Больно. А Гордый, довольно усмехнувшись, протягивает мне кулак, чтобы стукнуться.

— Давай ты попробуешь, идёт?

* ассоциация малых авиационных предприятий

Дорогие читатели, прошу прощения за перерыв в выкладке! Мне очень нужно было закончить другую историю, но теперь обещаю, что мы будем идти в стабильном графике:) Постараюсь через день! Спасибо большое, что ещё читаете! Всех обнимаю крепко-крепко!

Милана

Я не успеваю опомниться, как мы уже оказываемся в номере Дениса. Поцелуи переходят в раздевание. Он ловко избавляет меня от дублёнки, ещё быстрее справляется с рубашкой и поднимает меня на руки. Обхватываю ногами его бёдра, а он прижимает меня спиной к стене, не прекращая целовать шею. Закрываю глаза в наслаждении. Борода царапает кожу, я от этого завожусь сильнее, подставляясь под грубые поцелуи.

Денис стягивает с меня лифчик и приникает губами к соску, посасывая и водя по нему языком. Твою мать, это какое-то наваждение. В эту секунду я не могу ни о чём думать, кроме как об удовольствии. Тело требует разрядки. Голос разума превращается в еле слышный шёпот, который заглушают наши стоны.

Р-раз, и мы уже на кровати. С меня стащили остатки одежды, а я проворно, как одержимая, расстёгиваю ширинку на джинсах чужого, не моего мужчины. Денис разворачивает меня спиной к себе, властно надавливает ладонью на затылок, заставляя встать на четвереньки, и звонко шлёпает по ягодице.

Стоп... Это не то... Как-то не так...

Он сильной хваткой вцепляется в мои бёдра и рывком подтягивает к себе, упираясь членом мне между ног.

— Какая ты сладкая, — хрипло говорит Денис, наматывая мои волосы на кулак и заставляя запрокинуть голову.

Мне всё ещё хочется продолжения, но сексуальная одержимость медленно уступает место сознательности. Что я делаю? Это неправильно! Но это так приятно…

И я позволяю себе раствориться в похоти. Денис входит неторопливо, растягивая удовольствие и вынуждая меня практически умолять о продолжении. Но мои стоны он толкует по-своему. И неожиданно становится грубым. Хлёсткие шлепки один за другим обжигают кожу, причиняя теперь настоящую боль.

А потом он дёргает меня за волосы, и это отрезвляет окончательно. Как пощёчина. Я совершила ошибку! Пытаюсь отстраниться, но мне не позволяют.

— Денис, подожди... — предпринимаю новую попытку освободиться, однако хватка на бедре лишь усиливается. Говорю громче: — Я не хочу так! Стой!

— Захочешь, — холодно бросает Денис и снова ударяет меня по ягодице. Так, что кожа от шлепка завибрировала пекучей болью.

Денис с силой тянет меня за волосы и наносит очередной удар. Я вскрикиваю, и тогда он наваливается на меня всем весом, дотягивается до подушки и заглушает ею мой протест.

Дальше всё происходит быстро, больно и грязно. Я извиваюсь под тяжёлым телом начальника, давящим сверху, как бетонная плита. Удовольствие смешивается с отвращением к происходящему и себе. С каждым толчком я всё больше понимаю, что секс отдаёт насилием, но уже не могу остановиться. Не могу сопротивляться закручивающейся пружине внизу живота и отчаянно жажду получить оргазм.

И он был фееричным. Такого я давно не получала с мужем. Сквозь гул сердца в ушах я расслышала, как Денис прорычал ругательство, и на ягодицу брызнула тёплая сперма. Хватка расслабилась. Он слез с меня, а я не нашла сил, чтобы убрать подушку от лица, продолжая рвано дышать и содрогаться в сладостной агонии.

Лишь когда волна оргазма схлынула, и я пришла в себя, ужас случившегося обрушился на меня стыдливой реальностью.

— Я же сказала, что не хочу! — перехожу в оборону, не желая принимать правду до конца.

— А, по-моему, ты очень даже хотела, — Денис расслабленно растягивается на постели и кладёт руку мне на живот, но я тут же стряхиваю её.

— Посмотри, что ты наделал! — продолжаю заводиться и демонстрирую ему покрасневшие бёдра. — Здесь же синяки останутся! Что это, мать твою, было?!

— Да угомонись уже.

— Денис, ты вообще не слышишь меня? Я спрашиваю, зачем ты это сделал?!

— Потому что мне нравится трахаться жёстко. И тебе, судя по всему, тоже, — он достаёт пачку сигарет из кармана джинсов, валяющихся на полу. — Муж тебя так не трахает. И вряд ли когда-нибудь вот так оттрахает.

Я не отвечаю на это мерзкое замечание. Сворачиваюсь клубочком и накрываюсь руками, желая раствориться в смятых простынях, пахнущих сладким кондиционером. Денис проводит чем-то шелестящим мне по спине.

— На. Заработала, — перед носом падают две сложенных пополам пятитысячных купюры. — Будешь послушной девочкой, и сможешь через полгодика закрыть кредиты.

Твою мать, серьёзно? Он меня что, покупает?

— Пошёл ты! — смахиваю деньги с кровати на пол. — Совсем охренел?!

— Не набивай себе цену, малыш. Начнёшь выделываться, и я урежу твою зарплату, — Денис усмехается, щёлкая зажигалкой. В ноздри заползает сигаретных дым.

Я приподнимаюсь на локтях, чтобы встать и сбежать из номера куда угодно хоть голой, но он ловит меня за талию и подтаскивает к себе. Прижимает крепко к своему боку, не обращая внимания на сопротивление. Тогда, развернувшись, кусаю его за плечо, и Денис теряет терпение.

— Ну-ка успокойся и слушай сюда! — он сдавливает кожу на моей талии и выпускает дым в лицо. Я закашливаюсь. — Смотри, малыш, что у нас получается. Я предлагаю тебе сделку. Кстати, очень выгодную, в первую очередь, для тебя. Мы продолжаем наши приятные отношения, ты получаешь деньги, цацки, шмотки... что там ещё нужно хорошеньким девочкам?

— Пошёл нахер! Отпусти! — я взбрыкиваю, но Денис крепче придавливает меня к себе и смеётся.

— Ты дослушай, дурочка. Взамен я хочу тебя. По первому требованию, и мне плевать, есть у тебя планы, или ты возишься со своим инвалидом. Ты приезжаешь сразу. Туда, куда я скажу.

Это похоже на какой-то бред. Дорогой номер, мягкие влажные простыни, сигаретный смог и одежда, разбросанная по полу — это что-то из декораций к дёшевому фильму про любовь. Только у нас это отпечатки насилия. А мужчина рядом вовсе не романтический герой.

— Я посажу тебя! — шиплю так грозно, насколько получается. Собираю весь свой гнев, страх и мужество, чтобы не скатиться в бесполезную истерику. — За изнасилование! Сниму побои! Отпусти сейчас же!

Дениса моя угроза позабавила. Он отпускает меня и, зажав сигарету в зубах, поднимает руки.

— Да пожалуйста, Мил. Можешь идти, — он подбородком указывает на выход.

Я тут же вскакиваю с постели и принимаюсь лихорадочно собирать свою одежду, отделяя её от одежды Дениса. Влезаю в джинсы прямо так, без белья, надеваю рубашку и застёгиваю на пару пуговиц, лишь бы держалась. Дублёнка, кеды, сумочка, и я кидаюсь к двери, как вдруг в спину прилетает ровное:

— Ты кое-что забыла.

Оглядываюсь на Дениса. Он крутит на указательном пальце мои стринги, посмеиваясь. Это приводит меня в бешенство. Буквально со звериной яростью я расшвыриваю по номеру барахло Дениса, хватая его с тумбы у двери. Запонки, одеколон, ключи от машины, визитница, кожаная папка — всё летит в сторону издевательски смеющегося ублюдка.

— Ненавижу! Ненавижу! Чтоб ты сдох, сволочь! — выплёвываю проклятья, давясь горьким воздухом и слезами.

Денис моментально теряет весёлый настрой и в несколько размашистых шагов оказывается рядом, загоняя меня в угол. Расставляет руки по обе стороны от моего лица и произносит с леденящим спокойствием:

— Думаешь, я впервые это слышу?

Что?..

Чудовищная догадка проносится в мыслях, и, наверное, на лице у меня отражается ужас, потому что Денис улыбается кончиком губ. Он доволен эффектом, который на меня произвёл. Невинным жестом заправляет волосы мне за ухо и приподнимает подбородок пальцами, заставляя смотреть в его ничего не выражающие глаза.

— Ты не единственная моя малышка, Мила, — подтверждает догадку Денис. — Так что, работа и впрямь не пыльная, а деньги хорошие. Куда ты теперь пойдёшь, глупенькая? — он с деланным трагизмом поджимает губы. — Другой работы у тебя нет. Кредиторы и банки написывают ежедневно. Муж твой ни хрена не зарабатывает.

— Ты не запугаешь меня! — рычу практически ему в губы. Настолько он близко.

— Да я и не пытаюсь, малыш, — Денис склоняет голову набок. — Ну, пойдёшь ты заявление писать. Знаешь, что будет? С тобой даже разговаривать не станут, услышав мою фамилию.

— Чушь!

— Ну, попробуй. Разве я тебя останавливаю? Интересно, а что скажет твой муж на это всё? — Денис проводит носом по моей щеке. — Наверняка не поверит в изнасилование. А знаешь, почему? — я молчу, и Денис с удовольствием растягивает каждое слово: — Потому что он увидит нашу маленькую страстную прелюдию вот здесь, у этой стены. Как и полиция, кстати. Если ты всё-таки решишься туда пойти.

Он поднимает глаза. Я слежу за его взглядом и замечаю камеру, установленную на шкафу для одежды. Она зловеще мигает красной лампочкой, и у меня всё опускается. Ладони холодеют.

— Такой уважаемый и богатый человек, как я, очень часто становится жертвой шантажа таких хорошеньких и бедных девочек, как ты. — Денис игриво прикусывает мою нижнюю губу и оттягивает, а я закрываю глаза, борясь с накатывающей тошнотой. — Ради своей безопасности приходится устанавливать камеры. И, конечно, дяденьки полицейские не первый раз слышат жалостливые истории, которые на деле идут вразрез с тем, что происходит на записи.

— Какой же ты... — не могу подобрать слово. Все они недостаточно грубые и мерзкие для этого мудака.

— Какой есть, — Денис пожимает плечами. — Поэтому, малыш, ты хорошенько подумай. Откажешь, и останешься без работы. Любой. Из офиса, конечно, тебе тоже придётся уйти. Муж с тобой разведётся, увидев видео. Что? — он улыбается, поймав мой испуганный взгляд. — Думаешь, не отправлю? Я не джентльмен, Милаша. Вот и будешь барахтаться одна в своих долгах, потому что с муженька твоего взять нечего. А теперь пошла вон и жди звонка.

Денис выталкивает меня в коридор, громко захлопнув за собой дверь. На непослушных ногах плетусь в свой номер, раздеваюсь и залезаю в душевую кабину. Хочу смыть с себя омерзительный запах Дениса, его следы на моём теле и сальные воспоминания о его прикосновениях.

Холодный душ почти помогает. В голове стало потише, в груди поспокойнее. Переодеваюсь в чёрную водолазку под горло и широкие спортивные штаны, забираюсь с телефоном под одеяло и открываю контакт мужа. Мне ужасно захотелось услышать его голос. Сказать, как сильно я его люблю, и как я облажалась. Рассказать о шантаже, ведь Максим обязательно что-нибудь придумает. Он всегда всё решает!

И когда я уже собираюсь нажать на вызов, палец замирает над зелёной иконкой на экране. Мозг начинает работать и выдавать по цепочке события, которые последуют за моим звонком.

Денис отправит видео Максиму. Максим вспомнит и ночные сообщения, и то, как Денис подвозил меня. Увидит страстные поцелуи у стенки, ещё не перетёкшие в насилие. Он ни за что не поверит в шантаж. Но главное — его это сломает окончательно. Максим не захочет бороться, я всё уничтожу в нём своей изменой. Нет. Он не должен об этом узнать. Никогда!

Откладываю телефон и накрываюсь подушкой. Кричу в неё истошно до тех пор, пока голос не срывается и не переходит в хрипы. Я в чёртовой клетке. Денис её захлопнул. Куда не кинься, всё неминуемо приведёт к катастрофе.

Почему-то в эту самую секунду я отчётливо поняла, что мой брак никогда не был клеткой. И Максим никогда меня не душил. Не манипулировал своим положением и жалостью, чтобы я не сбежала. Он дал мне право самой решить, нужен ли мне наш брак. И да, нужен! Только я сама подвела всё к тому, чтобы потерять безвозвратно самого близкого человека.

Я звоню Стефе. Она отвечает сонно:

— Милан? Всё в порядке?

Где-то на фоне слышится недовольный бас Руслана. Конечно, время почти час ночи.

— Стефа, я такое сделала... — плачу в трубку, слизывая с губ солёные слёзы. — Максим меня не простит! Ни за что не простит...

— Ты меня пугаешь. Что случилось? — Стефа совсем просыпается, и теперь я слышу панику в её голосе. — Где ты?

— Я на чёртовом дне. И не знаю, как мне выплыть... Не вижу совсем никакого выхода...

— Мил, да что случилось?! — Стефа повышает голос, и Руслан спрашивает, в чём дело.

А я понимаю, что не могу ничего рассказать подруге. Это тоже тупик, ведь она скажет Руслану, тот своему отцу, и всё опять вернётся к тому, что Денис отправит видео Максиму. А ещё понимаю, что мне не столько страшно за то, что Максим бросит меня, сколько за то, что он откажется от лечения.

— Я потеряла обручальное кольцо, — говорю первое, что приходит на ум.

Стефа шумно вздыхает и произносит ругательство, что для неё вообще не свойственно. Подруга никогда не ругается.

— Ты до мурашек напугала меня! — упрекает она, а я всхлипываю. — Мил, да ничего страшного, слышишь? Это же пустяк. Ты просто устала очень, да?

— Да... — соглашаюсь я.

— Давай завтра поедем к ювелиру и закажем такое же, — это уже говорит Руслан. — Не реви только. Фотка кольца осталась?

— Я сейчас в Москве по... работе, — стараюсь успокоиться, чтобы не тревожить друзей ещё больше. — Простите, что разбудила и напугала... Просто представила, как Максим расстроится, и...

— Мила, да насрать Максу на кольцо. Лишь бы с тобой всё нормально было, — убеждает меня Руслан, щёлкая зажигалкой. — Ты точно в порядке? Никто не обидел?

Да уж. Трудно поверить, что можно так убиваться из-за кольца.

— Точно... — проглатываю очередной всхлип и говорю увереннее: — Ладно, уже поздно. Простите, пожалуйста. Доброй ночи вам.

— Обнимаем тебя! Не грусти, ладно? Что-нибудь придумаем с кольцом, — просит Стефа и, получив от меня утвердительное мычание, отключается.

Я снова кричу в подушку.

Максим

В небольшом зале с высоким потолком с лепниной, где проводилось мероприятие, было не протолкнуться. Здесь собрались колясочники, как говорится, любых мастей. Ну, в нашем случае, с любой степенью паралича и набором конечностей.

Гордый пропихнул меня в первый ряд и встал рядом довольный, как мать-наседка первоклашки. Алёна примостилась по другую руку и тоже улыбалась. В руках крутила телефон, готовясь снимать этого Тарновского. Он и впрямь знаменитость. Раньше я про него не слышал, но собравшаяся публика от него явно в восторге.

Свет в зале погас. На полукруглую сцену устремились лучи разноцветных прожекторов и загрохотала музыка. На экране за сценой стали мелькать фотки того самого Тарновского в хронологическом порядке. От тех, где он только после автомобильной аварии утыкан трубками, до тех, где он делает упражнения на специальном спортивном комплексе. Далее фотографии сменяются на те, где он в компании таких же молодых парней создаёт интернет-платформу для своей школы, участвует в конференции по диджитал-маркетингу и посещает мероприятия для молодых бизнесменов.

Внизу под фотками вспыхивали громкие фразы в духе «получилось у меня, получится и у тебя», «нет ничего невозможного», «трудись и добьёшься успеха». Забавно. Смотря что считать успехом. Вряд ли от упорного труда вырастут новые ноги или восстановится спинной мозг. Но да, поднялся этот парень неплохо.

В конце презентации высвечивается реклама онлайн бизнес-школы «Возрождение», и на сцену под аплодисменты выезжает в кресле Тарновский. Алёна даже запищала от восторга и, как ребёнок, затрясла меня за руку, восклицая «смотрите!». Я стиснул зубы, но выдавил ей улыбку. Не успокоится же.

Тарновский выглядел как типичный лощёный мальчик-мажор. С модным белобрысым ёжиком, гладко выбрит, в деловом костюме и с часами на тонком запястье.

— В восемнадцать я попал в аварию, — начинает он без приветствий. Позади него для эффектности высвечивается горящий автомобиль. — Меня спасли, но... — выдерживает драматичную паузу, — поставили диагноз. Паралич нижних конечностей. Я думал, на этом моя жизнь закончилась. Я списан в запас. И я бы ещё долго жалел себя, но родители отвезли меня на паралимпийские игры. Тогда я понял. Моя жизнь только начинается. Сейчас мне двадцать пять, — на экране появляются фотографии из семейного архива. — У меня свой бизнес, жена и недавно родилась дочь. А теперь спросите себя: ваша жизнь началась?

Дальше я практически его не слушал. Мне хватило вступления, чтобы понять — моя жизнь не началась. И это только моя вина. Тарновский старался не один год, а я положил хрен через шесть месяцев. Твою мать, неужели я слабее этого мальчишки?

Нет. Точно нет. Получилось у него поймать кайф от новой жизни, получится и у меня. Я тоже хочу вот такую семейную фотку с дочерью. Или сыном. Или сразу с двумя детьми! И чтобы моя жена была рядом. Моя сильная, любимая девочка. Она вернётся из Москвы, и я сразу скажу ей, что хочу ребёнка.

Начну новый курс физиотерапии. А там накопим денег, я устроюсь на работу — любую, неважно по специальности или пусть даже координатором расписаний, — и сделаем другую операцию. Попробуем!

— Гордый, — дёргаю его за рукав. — Я всё понял. Поехали домой? А завтра сможешь отвезти меня в МалАП?

— Да я хоть на руках отнесу тебя туда, Пожар, — ухмыляется он и отбивает мне кулаком «пять».

Так мы и поступили. В восемь утра Гордый уже приехал за мной. Алёна увязалась с нами под предлогом, что мне нужны таблетки и уколы по времени. Препираться я не стал, пусть делает свою работу. Я загорелся настолько, что готов был превратиться в послушного подопечного, если это приблизит меня к обретённой мечте.

— Опыт, конечно, впечатляющий, — начальник местного филиала МалАПа с умным видом листает мою характеристику с прошлого места работы. — Но я не уверен, что в вашем... положении будет удобно влиться в коллектив...

Так деликатно калекой меня ещё не называли. Вот же мудак.

— Вам нужен координатор, вакансия открыта, и мой опыт подходит, — говорю я тоном, каким обычно раздавал указания проводникам и второму пилоту. Приглядываюсь к имени на бейдже. — Не вижу объективной причины мне отказать, Вадим Васильевич.

Тот поднимает на меня взгляд. Смотрит долго и пристально, словно оценивая, насколько далеко я зайду в отстаивании своих прав.

— Я не уверен в вашей… хм… мобильности. У нас большая территория, а координатору требуется посещать несколько раз в неделю оба ангара, чтобы проверять и подписывать планы полётов…

— Я справлюсь.

Наверное, физиономия у меня достаточно убедительная, потому что он хмыкает и миролюбиво улыбается.

— Хорошо, Максим Андреевич. Давайте договоримся на испытательный срок. Вы посмотрите, что к чему, мы к вам приглядимся. А там решим.

— Мне подходит, — поспешно соглашаюсь, чтобы у начальника не возникло лишних сомнений.

— Тогда жду от вас пакет документов в следующий понедельник, и можете приступать официально. Сегодня Алексей, наш стажёр, проведёт вам экскурсию. Если у вас есть время, конечно.

— Время есть, — киваю я. — С удовольствием осмотрюсь.

Вадим Васильевич вызывает через телефон стажёра, которому и вверяет меня. Я отправляю Гордому сообщение, что немного задержусь, осматривая будущее место работы. Он присылает смайлик «окей», и следом «мы с Алёной забронируем столик, отметим». Неугомонный. Ладно, пусть. Новая жизнь должна быть новой во всём, в том числе в моём отношении к общественным местам.

Алексей показывает мне автопарк и ангар с бипланами, с которых любители пощекотать нервишки совершают прыжки. Это у них дополнительная развлекательная услуга. До второго ангара, что побольше, и где грузовые самолёты, мы не поехали — далековато. Да и что я там не видел? Затем, не покидая территорию малого ангара, он мне издали показывает здания метеослужбы и службы безопасности, пару складских помещений и ремонтный цех.

М-да. Не напрасны были опасения начальника. Я прикинул, как буду объезжать свои объекты, и сколько проблем может у меня возникнуть. Решимости поубавилось. Но я дал себе мысленную затрещину. Отступать некуда.

Потом мы направляемся в командно-диспетчерский пункт. Он в отдельном здании башенного типа на территории аэродрома. Собственно, здесь я и буду обитать вместе с диспетчерами, составляя расписание полётов на день. На лифте поднимаемся в саму диспетчерскую. Хвала богам, он тут был! Но такой тесный, что я едва ли вместился на своей карете.

— Это Леонид, второй стажёр, — представляет Алексей молодого парнишку с рыжей шевелюрой, который старательно заполняет журналы полётов. В общем-то, делает мою работу. — Мы с ним вместе учимся. А за пультом сейчас Николай Николаевич и Артур Богданович. Познакомьтесь, это Максим Андреевич Пожарский, наш новый координатор расписаний.

Тот, которого представили Николаем, был постарше меня лет на десять. В висках седина, взгляд серых глаз суровый и прямой. Второй, Артур, примерно мой ровесник, темноволосый и кареглазый. Мне показалось, он из тех, кого называют балагурами.

Мужчины оглядывают меня с плохо скрытым удивлением, мельком переглядываются и всё-таки выдают неуверенное приветствие. Я киваю в ответ. А сам невольно изучаю экраны за их спинами, на которых в режиме реального времени отображаются точки самолётов с маршрутами и данными. Всё же их работа была мне больше по душе.

— Пожарский? А это не ты самолёт на воду сажал? — первым со мной заговаривает Артур.

— Я.

— Ничего себе! Николаич, да к нам звезда пожаловала! — сказано это было как-то с пренебрежением. Только я не смог понять его причину. Однако Артур сам объясняет, откуда ноги растут: — Шуму вы наделали, конечно... Нас затрахали уже проверками. Сначала ваши техосмотр как попало проводят, а все потом под раздачу попадают. Нам вон аттестацию назначили по инструктажу по посадке на воду. Теперь доказывай, что не осёл...

Блядь, как много слов. Они с Алёнкой могли бы потягаться в словесных пытках.

— И правильно, что назначили, — говорю спокойно. — Когда мой самолёт падал, «ваши» вот ни хрена не могли двух слов связать по инструкции, которую должны знать наизусть.

В чёрных глазах Артура вспыхивает злой огонёк. Он собирается ответить, но его останавливает Николай:

— Хорош. Ты на перекур вроде хотел? Так, иди.

— Да иди первый. Я после тебя, — отмахивается Артур, не сводя с меня испытующего взгляда.

— Тогда пацанов займи чем-нибудь. И за мониторами моими следи, — Николай снимает пиджак со спинки своего кресла и, кивнув мне, выходит из диспетчерской.

Я через силу задавил в себе душного бывшего командира, порывавшегося сделать замечание. По правилам так-то запрещено оставаться за пультом одному диспетчеру. Но я решил, что не с замечаний следует начинать вливаться в коллектив. И я давно не командир. Эти двое лучше меня знают свою загруженность, раз могут позволить себе перекуры и не боятся оставлять пульт друг на друга. Значит, есть доверие. Это хорошо. А вот пренебрежение правилами в нашей работе чревато фатальными последствиями. Но какое мне теперь дело? Я долбаный координатор расписаний.

В диспетчерской повисает напряжённая пауза. Решив, что мне не особо хочется продолжать язвительную беседу с Артуром, подъезжаю к столу Леонида и прошу его показать мне, как правильно заполнять журналы. Алексей присоединяется к нам, а Артур, хмыкнув, упирается взглядом в мониторы.

Внимательно слушаю объяснения стажёров, изредка посматривая на Артура. Он переговаривается с пилотами какого-то судна, вошедшего в его подконтрольное пространство. Душный командир во мне требует сосредоточиться на пульте. Ну, как это пульт только на одном диспетчере? Мой бывший начальник уже прихлопнул бы таких работничков.

— В этой графе каждый день отмечайте время техосмотра грузовых бортов и бипланов, — Алексей водит пальцем по разметке журнала.

Леонид достаёт другой журнал, раскрывая на первой странице.

— А тут вам надо обязательно расписаться на каждой странице, что вы ознакомились с техникой безопасности. Ну, что старший вас проинструктировал. Здесь инструкции по электро и пожарной безопасности, и ещё...

— Как ознакомят, так и подпишусь, — буркнул я, не удержав внутреннего душнилу.

К работе я всегда серьёзно относился. И очень её любил. А здесь будто всем на всё насрать, лишь бы в нужном месте закорючка стояла. Может, потому что малое предприятие.

Опять смотрю на мониторы Николая. Взгляд притягивает странный график пересечения эшелонов*. С моего места кажется, будто самолёты летят под прямым углом навстречу друг другу, но система ещё никак не обозначает перекрёст полётов.

— А ещё утром вы обязательно узнавайте количество человек, записавшихся на прыжки, чтобы вписать эти полёты в общее расписание, — продолжает объяснять Леонид, но я уже не смотрю на него. Как заворожённый пялюсь на монитор.

Подъезжаю поближе, изучая данные системы. Самолёты летят на одном эшелоне. Артур всё ещё занят другим судном. Тогда говорю ему погромче, чтобы услышал через наушники:

— У тебя перекрёст эшелонов.

Стажёры притихают, поглядывая с удивлением то на меня, то на Артура. Тот делает жест рукой, мол, не лезь и командует одному из бортов:

— А-111, снижайтесь. Эшелон полёта 350. Ускорьте, у меня пересекающийся борт.

Не слышу, что ему отвечает пилот. Видимо, подтвердил команду. Артур возвращается к своему монитору, а я внимательно наблюдаю за перекрёстом. Но... почему-то оба борта снижаются.

Какого чёрта?..

Сердце волнительно шарахнуло в рёбра. Зачем второй борт снижает высоту? Такое может быть, если... если его пилот следует рекомендациям TCAS**. В ситуациях угрозы столкновения обоим бортам одновременно приходят от неё команды: одному на снижение, другому на набор высоты.

Ну, конечно! Значит, по логике система сейчас рекомендует А-111 набирать высоту. А они вместо этого следуют команде диспетчера, у которого приоритет! Этот самонадеянный гондон Артур даже не уточнил у пилота, какие рекомендации выдаёт TCAS, и дал команду на снижение. Теперь самолёты снова будут на одной высоте!

— Поднимай А-111! Живо! — повышаю голос, наблюдая за стремительным сближением бортов на мониторе.

Стажёры синхронно издают испуганный стон. Артур оглядывается сначала на меня, потом на монитор и бледнеет.

— Блядь!

Он дёргается в кресле, собираясь встать, но замирает и прислушивается к сообщению в наушниках. Понимаю, что у него там тоже ситуация, которая требует внимания. А на экране перекрёст уже загорается красным. Наплевав на последствия, подъезжаю к пульту и хватаю наушники Николая.

— Что ты делаешь, мать твою?! Это нарушение!

— Захлопнись, — отрезаю я и выхожу на связь с бортом А-111. — Срочно поднимайтесь! Эшелон полёта 370! — получаю подтверждение командира и тут же связываюсь с пилотом второго борта Ту-521. — Следуйте указаниям TCAS и снижайтесь до эшелона 320!

— Ту-521 поняли, снижаемся. У нас TCAS с ума сходит. В чём дело?

— Да, у нас борт, вам по два часа. Сейчас на 360, — отвечаю ему ровно, а внутри всего потряхивает.

Самолёты всё ещё критически близко к тому, чтобы цепануть друг друга.

— Понял, держите в курсе, — спокойно просит командир Ту-521.

Но я очень хорошо знал, что спокойствие лишь признак его профессионализма. А на деле в такие моменты тебя скручивает в тугую пружину напряжения.

— Ты вообще охренел? — рычит Артур, переключаясь на меня. Видимо, свою ситуацию он разрулил. — Отошёл от пульта, блядь!

— Что происходит? — с перекура вернулся Николай и прострелил меня гневным взглядом. Метнулся к пульту. — Ты что себе позволяешь, герой?

— Пытаюсь спасти ваши задницы от срока, полудурки! — огрызаюсь я. — У вас пересечение эшелонов, а один строит из себя дохера важного, второй вообще съебался!

В наушниках раздаётся встревоженный голос командира Ту-521:

— У нас всё ещё орёт TCAS! Вы увели второй борт?

Борт А-111 ужасно медленно набирал высоту, а до их встречи с Ту-521 оставалось чуть меньше четырёхсот метров.

Твою ж, сука, ма-а-ать…

* Эшелон — условная высота

**TCAS — cистема предупреждения столкновения самолётов в воздухе

Милана

Ночь прошла в мучительных раздумьях. Я слонялась по номеру, обдумывая варианты. Что теперь делать? От мысли, что Максим узнает об измене, меня мутило. Воображение рисовало его разочарованный взгляд из-под нахмуренных бровей. Как он поджимает губы в презрении, а затем говорит «убирайся». Или ещё что похуже.

Нет. Нельзя, чтобы муж узнал. Но и продолжать встречи с Денисом... отвратительно! Эту мысль желудок уже не переварил, и я еле успела добежать до туалета, чтобы меня не стошнило прямо на ворсистый ковёр. Брызгаю ледяной водой на лицо. Вроде полегчало. Но только физически.

Я знала, что ужасно виновата. И дерьмо это нужно разгребать самой, раз вступила. Никто тебя уже не пожалеет, милая. Да и нечего жалеть. Всю замаранную. Я рычала, плакала и смеялась, никак не могла совладать с собой. Пока вспышкой тьму моего разума не озарила, казалось бы, светлая мысль.

Нужно как-то стереть запись с камеры, или... украсть саму камеру!

Для этого придётся ещё раз наведаться в номер Дениса. Что-то подсказывало, что просто это не будет. Даже если притворюсь очумелой от страсти, он в эту игру уже не сыграет.

Мне почему-то думалось, что прямо этой ночью он ничего с записью делать не станет. А вот следующим днём обязательно продублирует запись на флешку или сбросит в соцсети, или куда там ещё отправляют компромат, чтобы его не потерять?

Больной ублюдок. Мудак!

Та-а-ак.

Может, попробовать выкрасть камеру прямо сейчас? Действовать нужно быстро, пока ещё есть шанс. Денис наверняка спит. А отчаяние толкало меня на абсолютное безумие. Я должна попытаться сделать хоть что-нибудь.

Шальная идея родилась в голове, когда цифры на электронных часах, стоящих на прикроватной тумбе, показали четыре утра. Проверяю через сайт отеля режим работы их клуба. Закрывается в шесть утра. Прекрасно!

Переодеваюсь в бархатную юбку-карандаш болотного цвета и такой же топ — самое сексуальное, что взяла с собой из одежды. Наскоро наношу макияж, а ещё влажные волосы собираю в высокий хвост. Достаю из чемодана замшевые ботфорты и плащ. Готовилась, идиотка, посещать деловые конференции. Теперь же придётся изображать «сюрприз» для «мужа».

Из мини-бара беру бутылочку коньяка и делаю несколько больших глотков. Для верности ещё натираю им шею. Что ж, наверное, сойдёт. Осторожно выглядываю в коридор. В конце у лестницы дежурит консьерж, расположившись за полукруглым столом. Он пялится в ноутбук, и судя по скрещенным на груди рукам и редким смешкам, занят вовсе не работой, а просмотром фильма. Лифт, что доставляет в клуб, находится в другом конце коридора. Может, прокатит, и консьерж решит, что я прямиком оттуда...

Закрываю дверь в свой номер и, изображая пьяненькую походку, ковыляю к консьержу. Он замечает меня, когда между нами остаётся метров десять. Снимает наушники с ушей и вопросительно вскидывает бровь:

— Всё в порядке?

— Тут такое дело, котёночек... — глупо хихикаю и опираюсь ладонями на стол. Мужчина невольно морщится, почуяв запах алкоголя. Супер. — Мы с подружкой давно не виделись и так з-здорово повеселились в клубе, что я где-то посеяла ключ-карту. Окажи услугу, милый. У вас же он унире... увине... универс-сальный?

— Какой у вас номер? — мужчина щёлкает мышкой, что-то открывая на ноутбуке.

В животе предательски урчит от волнения, а к щекам приливает кровь.

— Вон тот, — машу рукой. — Который 512.

— Вы уверены? В этом номере зарегистрирован только один гость.

— Ув-верена! Это номер моего мужа. Я должна была зарегистрироваться, но... как видишь, котёночек, немного не успела, — опять хихикаю и строю невинную мордочку. — Муж дал мне свою карту, а я её потеряла... Он ужасно не любит, когда мы встречаемся с Наташкой. Говорит, ничем хорошим это не кончается...

— Заметно, — тихо роняет консьерж.

— А?..

— Говорю, конкретно. Конкретно вы нарушаете правила пребывания в отеле, милая леди, — он поднимает на меня весёлые карие глаза. — Я должен сообщить о вас администратору.

— Ну, ми-и-илый, — ласково протягиваю я, доставая из кармана пальто пятитысячную купюру. Вкладываю её в нагрудный карман пиджака консьержа и расправляю невидимую складочку на ткани, а мужчина всё так же улыбается. — Давай мы никому не скажем? А утром я честно-пречестно загаре... за-ре-гест-рируюсь! Не хочу будить мужа, он будет ругаться, а у меня такое хорошее настроение.

— Ничем не могу вам помочь, — нагло лыбится мужчина.

Я внутренне закипаю. Достаю последнюю купюру. Это все мои сбережения на поездку. Больше крыть нечем. Если и сейчас не согласится, придётся притвориться, что я настолько бухущая в хлам, что всё напутала. И с позором вернусь в свой номер. Да ещё и с пустым кошельком...

Консьерж довольно смотрит на прибыль в кармане и вздыхает:

— Что ж с вами делать, милая леди? Не отдавать же на растерзание администратору?

— Не отдавать, — вытягиваю губы в трубочку и хлопаю ресницами.

— Ладно, идёмте, — он встаёт из-за стола. — Но в семь утра принесите документы на ресепшн. И вам придётся заплатить штраф за утерю ключа.

— Обязательно!

Всё-таки не зря говорят, что богатым дозволено больше. Консьерж открывает своей ключ-картой замок в номер Дениса, а я продолжаю изображать пьяненькое недоразумение. Прикладываю палец к губам и шиплю, мол, тише. Шмыгаю в темноту номера, а консьерж, усмехнувшись, провожает меня взглядом, пока я не закрываю дверь.

Стою, зажмурившись и затаив дыхание, и прислушиваюсь к звукам в номере. Раздаётся утробный храп Дениса.

Чтоб его. Получилось!

Включаю фонарик на телефоне и прикрываю пальцами, чтобы светил не так ярко. На цыпочках подхожу к шкафу, где стояла камера. Твою мать, разумеется, там её нет. Тогда принимаюсь шарить по выдвижным ящикам тумбы с зеркалом, осматриваю одну из сумок с вещами. Пусто. Да провались он в Ад!

Крадусь в смежную со спальней комнату, которую Денис сделал своим временным рабочим кабинетом. На добротном деревянном столе с резьбой тускло горит ноутбук. Трогаю тачпад с детской наивностью, что Денис не установил пароль. Но он, конечно, установил. Не получится узнать, сбросил ли он видео...

Я вообще мало смыслила в технике. Всё, что касалось её настройки, обслуживания — было по части Максима. Я едва ли разбиралась во всех функциях Айфона, подаренного мне мужем на позапрошлый день рождения. Но я слышала от него, что телефон и ноутбук сейчас легко можно синхронизировать. Вдруг с камерой так же? Тогда это фиаско. Самый настоящий провал...

Ударяю себя кулаком по лбу. Господи, прошу, ну дай мне хоть какую-нибудь зацепку. Что угодно! Если не могу найти компромат на себя, то пошли мне компромат на это чудовище... Уровняй наши шансы!

Приседаю перед столом и осматриваю ящики. Все оказываются пустыми, кроме самого нижнего. Там лежит маленькая записная книжка в кожаной обложке и пара визиток каких-то ресторанов. Открываю первую страницу. Ничего интересного, какие-то списки дел и даты мероприятий.

И тут загорается свет. Руки на автомате прячут блокнот в карман. Я тоненько взвизгиваю и прикрываю глаза. Наверное, в мире животных я была бы чёртовым страусом.

— Я спрошу только раз, — грозный басовитый голос Дениса походит на львиное рычание, от которого сердце бухается в пятки. Страуса сейчас сожрут. — Какого. Хера. Ты здесь делаешь?

Вопрос шикарный. Боссу бы составлять блиц-опрос для «Самого умного». Ладно, ничего не поделаешь, надо играть в этот маразм до конца.

— Давай поговорим по-человечески, — набираюсь смелости, встаю и заглядываю в глаза Дениса. Тот стоит в одних боксерах, сложив на груди руки. Услышав это, он гадко ухмыляется.

— Тебя ещё раз отшлёпать, что ли? Что ты там ищешь?

— Денис, удали запись, пожалуйста. Я заплачу любые деньги...

— За камерой явилась, значит. Хорошая попытка. Но попробуй по-другому, — он хищно оглядывает меня. Ну, ей-богу как голодный лев несчастного страуса.

— Что ты хочешь взамен? Давай что-нибудь придумаем... Ну, пожалуйста!

Он склоняет голову набок. Задумывается.

— Никогда не мог устоять перед ласковой женской просьбой. Мила-Мила-Мила... — Денис медленно подступает ко мне. Усилием воли заставляю себя не попятиться и смотреть хищнику в глаза. — Ты же взрослая девочка. Должна знать о цене и ценности товара. Если в товаре нет потребности, он и с табличкой «бесплатно» никому не нужен. А ты просишь у меня то, без чего я не смогу получать удовольствие. Как думаешь, какова будет цена?

Учитывая наклонности и власть Дениса, я ужаснулась собственным фантазиям о том, что он может попросить, но всё же сказала твёрдо:

— Просто назови цену.

Денис прищурился, облизнул сухие губы и улыбнулся одной из тех обаятельных улыбок, которые у женщин вызывают трепет. Только у меня она вызвала мурашки.

— Сегодня к шести вечера будь готова. Оденься в чёрное и облегающее. Сходим на одно мероприятие, и, если справишься, я, так и быть, избавлюсь от записи. По-честному, — добавляет он, сделавшись серьёзным. — Откажешься, и сделке конец. Всё как в бизнесе, малыш.

— Согласна! — почти выкрикиваю я, боясь поддаться страху и передумать.

Денис взглядом указывает на дверь. Проскользнув мимо него, пулей вылетаю из его номера и прячусь в своём, помолившись, чтобы консьерж не заметил этого манёвра. Ещё несколько минут стою у двери, ожидая стука и вопросов администрации отеля. Но никто не пришёл. Тогда снимаю пальто и ботфорты, забираюсь в постель и проваливаюсь в сон, плавно перетекающий в кошмар.

Просыпаюсь от настойчивой вибрации телефона под подушкой. Глянув на часы, резко подскакиваю. Почти пять! А я даже не начала собираться. Нашариваю телефон и, увидев фото на экране, задерживаю дыхание. Звонит Максим. О боже, мне на его фотографию смотреть невыносимо стыдно, а уж разговаривать... Но я принимаю входящий, потому что... Потому что ужасно соскучилась. И потому что знаю, что любая проблема после разговора с мужем обычно решается.

— Привет, — говорит он вкрадчиво. А я всхлипываю. Слёзы душили меня.

— Привет...

Максим как-то так играючи, как супергерой, со всем разбирался, даже когда был на расстоянии сотен тысяч километров от меня. Даже когда между нами был океан.

— Как ты?

— Скучаю, — признаюсь я, прикрыв губы ладонью. Скрываю под пальцами ещё один вздох.

— Я тоже. Очень. Прости меня, Мил, — фоном у него играет ритмичная музыка, слышатся голоса. — Я вёл себя, как мудак.

Помню, на работе принтер зажевал бумагу и отказывался дальше печатать ценники. Я готовилась к приезду проверки, нужно было оформить витрину, ещё напечатать кучу актов и планонограмм выкладки товара, а у меня чёртов принтер!

Максим был в Перу. У меня девять утра, у него час ночи. Но он позвонил, как чувствовал. И, твою мать, его такое простое «сфоткай принтер» остановило поток моих жалобных стенаний. Он сказал, что нужно делать. Всё оказалось так легко. Но это «легко» мне дарил муж. С ним я узнала, что имеют в виду, когда говорят «как за каменной стеной».

Мне очень хотелось спрятаться за эту стену. Но я лишилась права на неё.

— И ты прости меня... — извиняюсь, но совсем не за ссору. Признание застревает в горле горьким комком. Кажется, если произнесу это, сразу умру.

— Мил, я работу нашёл. Только не ругайся, — голос Максима воодушевлённый. И женский смех лишь подчёркивает радость, расшатывая мои без того натянутые нервы.

— Правда?

— Да. Сначала меня взяли координатором расписаний в наш МалАП, но потом кое-что случилось... В общем, я теперь начальник смены диспетчеров.

— Вау... — только и получилось сказать.

В голову некстати лезут строчки из песни, которую Максим частенько напевал в хорошем настроении.

«Диспетчер-Бог, им если кто-то быть не смог или устал, он поползёт на пьедестал...»*

— Зарплата неплохая, Мил. Немного подождём и вместе поедем в Москву. Я всё решил, — продолжает муж.

Не всё, Максим. Кое-что даже тебе не под силу.

— Здорово. Я очень рада, — говорю не так искренне, как желала бы это сказать.

Опять женский смех, мужской голос произносит имя «Алёнка». Она рядом с Максимом. Не я.

— Возвращайся скорее, Мил. Я тебя очень жду.

— Уже скоро...

На этом наш разговор заканчивается. А проблема так никуда и не исчезла. Я сама разрушила супергеройскую силу Максима. Или заблокировала себе доступ к ней?

Продолжаю мычать заевшую песню:

— 2000 баксов за сигарету и даже полжизни не жалко за это...

Надеваю чёрную водолазку и кожаные штаны, распускаю волосы и обновляю макияж.

— Чуть-чуть покурить и до рассвета будем летать, чтобы снова отдать...

В сумочке находится пластинка жвачки. Но ядрёный ментол не может перебить вкус поцелуев Дениса, тлеющих на языке.

— 2000 баксов, 2000 метров, 200 минут еще до рассвета... 20 секунд чтобы решить… 20 секунд...

Из зеркала в прихожей на меня смотрит незнакомка с пустым взглядом, похожая на меня. Но она какая-то пластиковая, фальшивая. Только копия.

— Дай закурить, — усмехаюсь ей, заканчивая песню. Глубоко вдыхаю и выхожу из номера.

Денис ждёт меня возле своего, подперев плечом стену. Он одет в рубашку и джинсы чёрного цвета. Улыбается хитро.

— Поразительно, как тебе удаётся попадать в цель, не зная вводных данных, — он оглядывает мой прикид.

— Может, просветишь? — язвлю я.

— Сама всё увидишь.

*Слова из песни "2000 баксов". Из той версии, что присписывают коллективу Диспетчера. Есть ещё версия группы Год Змеи

Максим

Самолёты разлетелись с минимальной дистанцией. Я услышал по связи, как прорычал ругательство командир Ту-521. Они с пилотом А-111 даже на миг увиделись, что вызвало новую порцию отборных матов. А у меня спина взмокла от напряжения. Пот градом катился по лицу. И не только у меня. Несколько секунд все в диспетчерской хранили молчание, наблюдая за монитором, где две точки постепенно удалялись друг от друга.

Тишину разорвала трель стационарного телефона. Мы синхронно дёрнулись. Бледный Николай трясущейся рукой потянулся к трубке. Он ничего не отвечал собеседнику, но все поняли по гневной интонации и отрывистым фразам, которыми сыпали на том конце, что об этой ситуации уже известно начальству. И не только нашему.

А главное, что я понял: по камерам видели, кто был за пультом.

Николай положил трубку и сказал бесцветным голосом, обращаясь к Артуру:

— После смены будет совещание. А ты, — он глянул на меня хмуро, — пиши рапорт на имя Вадима Васильевича.

— Рапорт? — уточнил я.

У меня же испытательный срок. Меня вообще не должно было быть за пультом. По логике меня следовало уволить по статье. Как минимум. Но требовали почему-то рапорт, как от уполномоченного лица.

— Да. Пиши всё как было, — уже твёрже произнёс Николай.

— Николаич, да он же сейчас понапишет херни!.. — взвился было Артур, но тот одёрнул его:

— Хорош! Он напишет то, что посчитает нужным. Лучше спасибо скажи. Сам знаешь, что было бы, если бы эти самолёты столкнулись.

Артур злобно зыркнул на меня, однако ничего не возразил. Николай кивнул мне. Видимо, это было его «спасибо». Потом он забрал у меня наушники и занял место за пультом. Артур ещё раз покосился на меня, прошипел что-то неразборчивое и вперился взглядом в монитор.

Я написал рапорт. Когда стажёры провожали меня в кабинет Вадима Васильевича, я был уверен, что он отчитает меня, как мальчишку, а потом уволит. Но всё сложилось по-другому. Он предложил мне место начальника смены диспетчеров. Сказать, что я охренел, ничего не сказать.

— Вот это мой друг! — Гордый поднимает бокал безалкогольного пива и хлопает меня по плечу.

Мы приехали в ресторан отмечать моё неожиданное повышение. Алёна слушала пересказ, затаив дыхание. Гордый мрачнел с каждым словом, и когда я упомянул четыреста метров между самолётами, скривился и хотел уже выпить за погибших, но я остановил его. Сначала Гордый не поверил. Посмотрел на меня с прищуром. Я закончил рассказ, и он ещё несколько секунд изучал моё лицо.

— Меня так вывернуло, что до сих пор потряхивает, — демонстрирую ему дрожащую ладонь.

Наверное, ситуация в диспетчерской слишком впечатлила меня. Странно. Думал, все чувства давно заскорузли. По долгу службы я не впервой принимал важные решения. Порой судьбоносные. Однако сейчас чувствовал себя ужасно уставшим, в голове шумело, и кости ломило, как при лихорадке. Не хватало ещё заболеть.

Алёна, словно прочитав мои мысли, напоминает об уколе и таблетках. Покорно принимаю её заботу.

— У вас как будто жар, — она обеспокоенно трогает мой лоб.

— Всё нормально, — отнекиваюсь я, но девчонка лезет в свой чемоданчик:

— Давайте измерим температуру? Если что, у меня есть жаропонижающее...

— Алён, ты меня скоро до смерти залечишь, — усмехаюсь я и накрываю её руку с градусником своей. — Можно я побуду нормальным человеком в компании друзей? А не твоим подопечным?

Гордый шлёпает меня по руке.

— Ну-ка слушайся милого доктора, Пожар. Тебе нельзя сейчас болеть.

Алёна смущённо улыбается, а я, хмыкнув, достаю телефон из нагрудного кармана рубашки и отъезжаю от стола.

— Жене позвоню, потом разберёмся.

— Договорились, — лыбится Гордый.

Разговор с Миланой выходит коротким и каким-то... тревожным? Не знаю, почему так показалось. В голосе жены было что-то такое, отчего мне захотелось всё бросить и первым же рейсом улететь в Москву. Найти её, прижать к себе и долго не отпускать.

Обычно после ссоры, особенно когда я неправ, Милана подкалывает меня. Язвит по-доброму, говоря что-то вроде «что и требовалось доказать!». Но ничего такого она не сказала. Мне даже показалось, что жена плакала. С чего бы? Я отмёл эту мысль и как можно бодрее сообщил о новой работе.

Милана на это тоже отреагировала с несвойственным ей спокойствием. Я был уверен, что она либо радостно заверещит, либо выдаст строгое: «Ну, Максим! А как же лечение?». Нет. Только сдержанное «я рада».

Это немного подпортило моё настроение. Да что там, я сильно расстроился. Такое равнодушие могло означать только одно: в Москве случилось что-то такое, что заставило жену охладеть. Наверное, я опоздал со своими извинениями, и она уже успела задуматься, зачем ей наш брак. А теперь что? Будет меня жалеть? Испугается сказать прямо, что думает?

Мыслительная агония возвела мою головную боль в наивысшую точку. Я попросил Гордого отвезти нас с Алёной домой. Друг не стал возражать, только оценивающе пригляделся ко мне.

— Уверен, что в порядке? Может, заглянем в больницу?

— У меня вон персональная сиделка. Разберёмся, — повторил я.

Гордый усадил меня на пассажирское место своего пикапа, а кресло загрузил в багажник. Вспомнилось, как он в первый раз брал меня на руки. Тогда нам обоим было неловко. А спустя десяток совместных поездок это казалось почти естественным.

Я зачем-то подумал, как бы возил друга, если бы ноги отказали у него, а не у меня. В мой бывший Ниссан кресло никак не поместилось бы. Наверное, купил бы другую машину.

Дома Алёна снова пристала ко мне со своим градусником. А мне хотелось только улечься в постель и проспать до утра. Завтра первый рабочий день в новой должности. Пока меня вызвался возить Гордый, но нужно было что-то думать. Когда он улетит в рейс, я должен буду добираться самостоятельно до аэродрома, а это нихрена не близко.

— У вас тридцать девять и семь! — воскликнула Алёна, сбив меня с мысли.

— А? — вяло поднимаю на неё голову.

— Так! Быстро ложитесь в кровать, а я принесу таблетку, — Алёна суетливо закружила по квартире.

Ёлка вопросительно мявкает, очевидно, обидевшись, что её любимица не обращает на неё внимания. Усмехаюсь и подзываю кошку к себе.

— Ну что, Ёлочка, ласки не хватает? Давай почешу ушко.

— Максим Андреевич, почему вы не легли?! — Алёна забегает в зал со стаканом воды и серебристым блистером. Суёт мне в руки и причитает: — Надо было в больницу поехать... Ох! А вдруг осложнения будут?

— Какие такие осложнения? — улыбаюсь, запивая таблетку, а девчонка ещё больше пугается.

— Если запустить болезнь, там и на сердце может быть, и на почки... А у вас же после травмы и так...

— Алён, — перебиваю, уже откровенно угорая над ней. — Завари мне чайку, а? С малинкой.

— Малинкой? — она хлопает ресницами. — Ой... А у вас есть варенье? Её же не продают уже. О, можно замороженную! Я её с сахаром и лимоном в блендере перемелю, будет почти как варенье! Мне мама так делала!

Твою мать, до чего забавная.

— Стоять! — кричу в спину девчонке, помчавшейся в прихожую. Алёна возвращается. Надулась, как мышь на крупу.

— Это вы снова шутили надо мной, да? Не хотите вы малину?

— Ты смотрела фильм «Дурак»? — задаю встречный вопрос, продолжая посмеиваться.

— Теперь ещё и обзываетесь, — Алёна поджимает губы.

— Значит, не смотрела, — констатирую я и жестом указываю ей на диван. — Садись, посмотрим. Там тоже был один такой деятельный, а чем кончилось, узнаешь.

Алёна удивлённо косится на меня. Ещё бы. От меня такой инициативы ни разу не исходило. Но девчонка так искренне распереживалась, что я решил немного сгладить углы в нашем общении и попытаться узнать поближе человека, который несколько месяцев заботился обо мне практически без выходных. Да и в голове поутихло. Хорошее кино никому ещё не вредило.

— Тогда я всё-таки заварю чай, — Алёна убегает на кухню.

Пока я нахожу фильм, она приносит две кружки чая с лимоном и миску с чипсами, которые остались после посиделок с Гордым. Я перебираюсь на диван, Алёна устраивается рядом, подобрав ноги. Ёлка сворачивается клубочком между нами.

Где-то в середине фильма я задремал. Проснулся от того, что Алёна захлюпала носом.

— Чего ты? — легонько пихаю её локтем.

— Грустно от несправедливости! — заявляет она неожиданно горячо. — Почему хорошим людям перепадает больше всего?

— Не знаю. Потому что плохие не стремятся решать чужие проблемы? Лис, мой напарник, считал, что помогать надо даже тем, кто не просит помощи. Хороший был мальчишка. Добрый.

Алёна перевела на меня глаза, в которых я прочёл что-то похожее на любопытство. Придвинулась ближе, и я по-дружески приобнял её за плечи.

Странное чувство откуда-то из прошлого прошибло мутное от болезни сознание. Будто нет у меня никакой травмы, и я просто позвал симпатичную девчонку к себе в гости. Мне даже почудилась сила в ногах. Вот встану сейчас и провожу Алёну до дома! Но мираж быстро рассеялся, стоило попытаться пошевелить ими.

Ладно, ещё всё впереди. Я же не занимался как следует. Теперь начну. Сразу после смены буду тренироваться.

Щеки вдруг касаются тёплые губы.

Так, не понял.

Развернувшись, нарываюсь на новый поцелуй. Да ещё какой! От неожиданности продолжаю ещё пару секунд терпеть ласки языка Алёны у себя во рту. Потом до меня доходит, что происходит. Отпрянув, поднимаю бровь:

— Это что за фокусы?

— Захотелось проверить кое-что... — выдыхает она, потупив взгляд.

— Проверила?

— Да. Мне кажется, я... я в...

— Так, ну-ка хорош, — отстраняю девчонку на вытянутые руки и несильно встряхиваю, чтобы в себя пришла. — Ты ещё скажи, что влюбилась.

Бред какой-то. Что в голове у этой балбески? Я в самых нереальных фантазиях не мог вообразить, что кто-то в здравом уме меня полюбит вот такого. Конечно, любовь случается. Но должно быть что-то ещё, помимо жалости и сострадания, которые, как мне казалось, перемешались у Алёны с симпатией.

Жизнь — это не сопливый фильм. Алёна понятия не имеет, что я тот ещё «подарочек». Ну, во что тут влюбляться? Она не знала меня в прошлом, как Милана.

— А если так? Если влюбилась? — с вызовом говорит Алёна и вздёргивает подбородок.

— Ну, ты дурочка, что ли? — улыбаюсь я. — Алён, давай завязывай со своими приколами. Это тебя фильм так впечатлил?

— Нет. Просто иногда... я что-то чувствую рядом с вами, — она закусывает губу. — И не могу понять, что это...

— Уж точно не любовь, Алён.

— Может быть... Тогда что это?

Задумываюсь на мгновение. Разглядываю её каре-зелёные глаза с застывшими слезами, покрасневший курносый нос и полные губы со смазанной от поцелуя помадой. Возможно, она и могла принять свои чувства за любовь, однако я слишком хорошо знал это чувство.

— Ты ещё очень молода, — начинаю осторожно. — Обязательно во всём разберёшься и поймёшь, что то, что тебе показалось влюбленностью, на самом деле просто интерес.

— Я уже любила, — говорит Алёна серьёзно. — Знаю, что это.

— Тем более. Разве похоже?

Она не отвечает. Неловкую паузу нарушает уведомление, пришедшее на мой телефон. Неизвестный номер отправил какое-то видео на Вотсап. Задолбали эти рекламные рассылки. Уже собираюсь открыть приложение, чтобы стереть сообщение, но Алёна отвлекает меня, продолжив разговор:

— Не похоже, если честно. Там всё было сильнее, ярче. Так уже никогда не будет. Это я точно знаю.

— Глупости, — я дёрнул её за малиновый локон. — Какие твои годы? Встретишь ещё своего принца на белом Мерседесе.

— Мне не нужен белый Мерседес, — Алёна грустно качает головой. — Я бы хотела снова прокатиться на сером Хёндае.

Она произносит это с такой интонацией, что я сразу понимаю: у того парня, что разбил ей сердце, была такая машина.

— Может, вы ещё помиритесь? — предполагаю я.

— Мы не ссорились.

— Почему тогда расстались?

Алёна неопределённо ведёт плечом и шепчет:

— Так получилось. Не хочу говорить.

На телефон приходит новое сообщение. Опускаю глаза на экран.

«Посмотри видео. Тебе понравится.»

Хм, интересно. Это явно не рассылка.

— Вы теперь меня прогоните? — Алёна вновь не даёт сосредоточиться на сообщении. — Расскажете жене о поцелуе?

— Не расскажу, если пообещаешь больше не делать так.

— Не буду. А вдруг вы сами попросите? — она хитро зажмуривает один глаз.

Вот лиса.

— Шуруй-ка ты домой, Алёнка, — кивком указываю ей на дверь, и она, рассмеявшись, встаёт с дивана.

— Я шучу! Должна же вернуть вам должок.

— Считай, сочлись.

Алёна отвешивает шутливый поклон и ретируется, а я наконец открываю видео из сообщения. В тишине, возникшей с уходом девчонки, раздаются стоны.

Какого хера…

Милана

Ну машине, взятой через каршеринг, Денис привозит меня в чью-то загородную резиденцию. В сумерках трёхэтажное вычурное строение с колоннами, открытым балконом с балюстрадой и светло-зелёными стенами чем-то напоминает дачу Сталина в Сочи. По периметру здания и вдоль кованого забора горят фонари. На воротах стоит охрана. Сурового вида мужчины в чёрных костюмах расхаживают по придомовой территории. Я отмечаю с десяток дорогих машин, припаркованных полукругом возле неработающего фонтана перед резиденцией.

— Вылезай, — командует Денис.

Вздохнув, подчиняюсь. В голове испуганными птицами летают догадки, и одна другой страшнее. Что Денис попросит? Что это за место? Кто все эти люди, приехавшие сюда?

У ворот мой босс представляется. Один из охранников сверяется с планшетом и, кивнув, коротко басит:

— Проходите.

Нас обыскивают металлоискателями, забирают телефоны и надевают на руки оранжевые бумажные браслеты вроде тех, что раздают гостям отелей на курортах. Следом за нами приезжает ещё одна машина. Оглянувшись, недолго рассматриваю мужчину в пальто и женщину в песцовом полушубке, пока Денис не берёт меня за локоть.

— Ещё насмотришься, — обещает он с усмешкой, и мне от этого становится ещё больше не по себе.

Внутри нас встречает девушка в чёрном облегающем платье в пол, на шее у неё поблёскивает в тусклом освещении колье с зелёными камнями. Музыка грохочет на этаж выше. Какие-то восточные мотивы с басами. Пахнет кальянным дымом и чем-то приторно сладким, как ванилин.

Девушка с вежливой улыбкой просит показать браслеты, затем забирает у нас верхнюю одежду и исчезает в правой комнате за аркой. Денис же ведёт меня за руку к лестнице на второй этаж. Я кручу головой, рассматривая обстановку. Реплики известных картин на стенах, цветы в напольных вазах, светильники в виде свечей. Пока это похоже на светский дурнопахнущий раут. Но ровно до тех пор, пока мы не поднимаемся.

На втором этаже сразу у лестницы по обе стороны стоят настоящие клетки, в которых танцуют обнажённые девушки на иди-трахни меня-каблуках. Освещения никакого здесь нет, кроме частых бело-розовых вспышек прожекторов. Узкая полоска лестничной площадки перетекает через арку в просторное помещение, где дрыгается толпа в дымном мареве. Большинство тоже обнажённые, кто-то в нижнем белье, кто-то ещё одет.

— Пиздец... — с губ слетает ругательство и мгновенно тонет в какофонии музыки. Я даже не уверена, что сказала это вслух.

Худшие из догадок подтвердились. Денис не просто хотел, чтобы я ещё раз переспала с ним. Хотя даже от этой мысли выворачивало. Он хотел окунуть меня с головой в развратное болото, утопить в нём, упиваться моей беспомощностью и его властью.

Нет. Я не могу.

Перед глазами замелькало множество образов. Как муж смотрит видео, как я обиваю пороги дешёвых мотелей, потому что Максим не захочет видеть меня. Уйти он не сможет физически, поэтому придётся мне куда-то исчезнуть. Как наши общие знакомые и друзья отворачиваются от меня, ведь это я оступилась. Повелась на фальшивую заботу. Разрушала настоящие чувства. Семью.

Мне нужно избавиться от записи. Очень нужно! Я не хочу причинять мужу такую боль... Не хочу, чтобы он узнал. Но и падать, закрыв глаза, на самое дно я не готова. Что даст этот порочный замкнутый круг? Новые страдания. Уж проще один раз переболеть. Как там говорят? Открытый перелом заживает лучше...

Я подберу удачный момент и сбегу. Трусливо, но зато честно. В задницу этого мудака. В задницу видео. Сама облажалась, сама и разгребу. Как-нибудь. Мне хватило сил не опустить руки, когда их опустил Максим. Значит, хватит сил и на то, чтобы признаться в измене и принять любое решение мужа.

Денис тащит меня сквозь разгорячённую толпу к импровизированному бару, представляющему собой два приставленных друг к другу стола. За ним хозяйничают голые по пояс мужчина и девушка, оба с ярким макияжем со стразами, которые сверкают во вспышках.

— Что будешь пить, красавица? — спрашивает девушка, наклонившись ко мне. Клянусь, ещё немного, и её проколотые соски коснулись бы моей груди.

Отшатнувшись, мотаю головой, но Денис решает за меня:

— Две водки с тоником!

— Я не буду пить! — стараюсь перекричать музыку.

— Ты будешь делать, что я скажу! — так же громко отвечает Денис и подмигивает мне. — У нас сделка, помнишь?

Чёртов засранец. Ну, это ты ещё не знаешь, что никакой сделки больше нет.

С опозданием корю себя за то, что вообще согласилась на неё. Лучше бы смирилась. Не пришлось бы сейчас ощущать себя полной идиоткой.

Девушка намешивает нам два коктейля, украсив стаканы дольками лайма. Денис выпил свой залпом, я лишь немного пригубила. Если придётся пить, то постараюсь растягивать «удовольствие». Босс заказывает себе ещё один коктейль, а затем ведёт меня в соседний зал, отделённый от танцевального плотными шторами. Он поменьше, в углах, как и при входе на этаж, расположены клетки с женщинами и мужчинами, пол устлан искусственными шкурами.

На хаотично расставленных по залу креслах-мешках расслабляются голые парочки. Где-то даже по три-четыре человека. Почти все курят кальян, источающий тошнотворно-сладкий дым. И, разумеется, только кальяном они не ограничиваются. Кто-то пылко целуется, кто-то с упоением заглатывает член, кто-то занимается сексом.

Твою мать. Как потом это развидеть?

Денис тащит меня к свободному креслу. Падает в него, увлекая за собой. Я обливаюсь коктейлем. Долька лайма прилипает к рубашке Дениса, и он тут же съедает её.

— Снимай кофту.

Играю в его игру, но сама уже знаю, что делать. Раздевшись до лифчика, обезоруживаю Дениса поцелуем. Он явно не ожидал от меня инициативы.

— Ну вот, уже втягиваешься, — Денис прикусывает мочку моего уха.

— Где тут туалет? — спрашиваю я, оставляя влажный поцелуй на его щеке.

— Что, прямо сейчас?

— Простите, шеф. Мочевой пузырь ждать не может, — невинно пожимаю плечами.

Рыкнув ругательство, Денис шлёпает меня по заднице, мол, поднимайся. Тоже встаёт и неохотно ведёт меня за руку, как малыша, обратно в танцевальный зал, из него — на лестничную площадку, где справа от клетки с девушкой притаилась невзрачная, по меркам убранства, дверца.

Он входит вместе со мной. Внутри оказываются ещё две двери с буквами, как в общественном туалете. В воздухе витает табачный смог. Пара мужчин в компании женщины стоят у умывальников, о чём-то негромко переговариваются, затягиваясь сигаретами. Их обнажённые тела покрывают пупырышки от тянущего откуда-то сквозняка.

Значит, есть окно. Где-то за дверьми с буквами «М» и «Ж».

— Будешь держать мне штанишки? — иронизирую я, заметив, что Денис собирается открыть дамскую дверь.

Он оценивающе изучает меня пару секунд и, хмыкнув, делает приглашающий жест рукой. Я прячусь за дверью, запираюсь и выдыхаю. Хорошо. Зуб на зуб не попадает от холода. Пялюсь на прямоугольное открытое окно, растянутое на две комнаты, и прикидываю, сильно ли покалечусь.

Господи, пожалуйста, удели мне несколько минут своего драгоценного времени и помоги свалить отсюда не со свёрнутой шеей.

Опускаю крышку унитаза, забираюсь на неё и выглядываю в окно. Оно выходит на задний двор с садом. Деревья укутаны на зиму плёнкой и походят на завёрнутые в мешки трупы. Лишь бы такой же не стать.

Смотрю вниз. Снега навалило порядочно, но не могу разобрать, достаточно ли его, чтобы смягчить прыжок. Лучше так не рисковать. Оглядываю фасад дома. Окно слева открыто! Если постараться, можно пройти до него по узкому выступу. В общем-то, это тоже ещё какой риск, но есть ли у меня выбор? Другой возможности не будет. Денис больше не выпустит меня из поля зрения.

Снимаю ботфорты, выбрасываю их в окно и осторожно вылезаю на подоконник. Хватаюсь за барельеф и по очереди ставлю ноги на выступ.

— Господи, надеюсь, ты смотришь на этот пиздец... — тихонько поскуливаю, медленно двигаясь вдоль стены.

Девиз вечера — отвага и слабоумие. Кто увидит — обалдеет. Полуголая девица, как Спайдермен, карабкается по фасаду. Обхохочешься. Только мне не смешно. Пальцы заледенели, выступ ужасно узкий и скользкий. Одно неверное движение и привет травматология. А то и гробовой ящик.

Дура. Заработала проблем на пятую точку, теперь ною и огребаю от кармы.

На середине пути вдруг слышу удар в дверь и насмешливый голос Дениса:

— Может, всё-таки надо было подержать тебе штанишки? Долго ещё?

Твою мать.

На чистом упрямстве и сумасшедшем везении преодолеваю оставшееся расстояние до окна и вваливаюсь в него кубарем. Комната, куда я попала, оказывается чем-то вроде подсобки. Швабры, тряпки, стеллаж с вонючими средствами и уборочная тележка захламляют практически всё пространство.

С прытью лани кидаюсь к двери, выскальзываю на лестницу и несусь на первый этаж. Девушка с колье и мужчина в смокинге встречают очередных гостей этого Содома и Гоморры.

— Можно вещи забрать? — бесцеремонно беру девушку за локоть.

Она реагирует улыбкой. Приклеили ей эту улыбку, что ли? Девушка смотрит номер на моём браслете, уходит в комнату за аркой и возвращается с моим пальто. Надеваю его прямо поверх лифчика и выбегаю на улицу. Обхожу двор, нахожу ботфорты и обуваюсь. Замёрзшие пальцы едва гнутся, со второго раза справляясь с замками.

У охраны забираю телефон и вызываю такси. Пока еду до отеля, вычисляю, как быстро Денис раскусит мой побег, и как скоро наступит за него расплата. Наверняка уже наступила... Без конца проверяю телефон, ожидая сообщения или от мужа, или от босса. Но никто из них не хватился меня. Покупаю ближайший билет на самолёт до Краснодара.

Господи, надо было тебе угробить мой самолёт. Не того из нас ты выбрал. Максим такого не заслужил.

В отеле наскоро собираю чемодан, покидав как попало вещи. Телефон по-прежнему молчит. Странно, ведь Денис точно уже сообразил, что к чему. Может, он даже не стал заморачиваться с тем, чтобы что-то выяснить у меня? Вполне возможно.

На глаза попадается блокнот, который стащила у Дениса. Присев на кровать, изучаю добычу внимательнее. Вряд ли что-то полезное, но вдруг...

Однако, пролистав первые страницы, окончательно убеждаюсь, что блокнот бесполезный. Просто какой-то сборник дел Дениса и малоинтересные заметки с конференций. Открываю самую последнюю страницу. На ней аккуратным почерком шефа выведены буквы на латинице и цифры. Похоже на пароль. Рядом приписка: «Tor».

А вот это уже может быть интересно... Фотографирую набор символов, а потом вбиваю в поисковике слово «Tor». Гугл предлагает скачать какой-то браузер. А Википедия рассказывает, что это система, позволяющая устанавливать анонимное соединение, защищённое от прослушивания. В статье говорится о прокси-серверах, виртуальных туннелях и ещё куче непонятной фигни, которую с моими техническими познаниями никак не постичь.

Но кое-что до меня всё же доходит. Это, так называемый, Даркнет. А значит, я могу быть близка к тому, чтобы что-то накопать на Дениса. Только одна я ни за что в этом не разберусь, потому пишу торопливое сообщение Стефе:

«Спроси, пожалуйста, у Руслана, знает ли он что-то про Даркнет. Это срочно! Ничего не спрашивай, завтра буду в городе и всё объясню».

Нажав «отправить», мысленно молюсь, чтобы Руслан знал об этом хоть что-нибудь. У него за спиной криминальное прошлое. Может, сталкивался с чем-то таким...

Стефа отвечает быстро и коротко:

«Знает. Ты меня пугаешь.»

«Прости. Сейчас правда не могу говорить.»

Вызываю такси, сдаю ключ от номера на ресепшн и отдаю блокнот Дениса, сообщив, что кто-то сегодня забыл его в конференц-зале.

— Там на первой странице есть имя владельца, — говорю мужчине-администратору.

— Спасибо, мы разберёмся, — заверяет он.

Покидаю злополучный отель с тяжёлой душой. Уже в аэропорту мне приходит сообщение от мужа на Вотсап:

«Что это?»

Ниже видеозапись.

Не-е-ет. Нет! Нет! Нет!

Открываю видео. Я не ждала чуда. Но всё равно было невыносимо больно видеть себя, целующуюся с Денисом. Видеть, как я с энтузиазмом раздеваю его, а он меня. Больно настолько, что в груди защемило.

Увидев, что я открыла сообщение, Максим звонит. Не решаюсь ответить на звонок. И на второй. И на третий, четвёртый, пятый. Я не знала, что ему сказать, кроме нелепых «прости» и «мне очень жаль».

Муж пишет новое сообщение:

«Ответь»

«Я возвращаюсь. Пожалуйста, давай поговорим дома» — пишу, едва попадая по буквам из-за стоящих в глазах слёз.

«Окей. Только придумай что-нибудь оригинальное» — даже через сообщение улавливаю ядовитый сарказм мужа, а воображение красочно воспроизводит текст его холодным тоном.

«Я тебя люблю»

Не удержалась...

В ответ прилетают четыре слова, которые в своей простоте и убийственности напоминают выстрел. Выстрел прямо в висок.

«Я тебе не верю»

Максим

После абсурдной переписки с женой и её детского, такого дебильного игнора моих звонков, я снова посмотрел видео. И ещё раз. Я посмотрел его сто один раз, пока на сто второй не разрядился телефон. Час чистого мазохизма. Эти тридцать шесть секунд видео, на котором моя жена и её начальник раздевали друг друга в номере отеля, наложились на моё воображение и слились в одно сплошное порно. Мне не нужно было видеть секс с моей женой, чтобы в красках себе его представить.

Зачем смотрел? Блядь, я просто не мог остановиться. Казалось, что меня дурят. Что это какая-то постановка, нанятые актёры, монтаж. Твою мать, да что угодно, только не заснятая измена моей жены. Если бы не её реакция на мои звонки, клянусь, я бы так и не поверил.

А когда поверил, стало настолько паршиво, что я кое-как добрался до постели и, попытавшись прилечь, просто рухнул на пол, не удержавшись за поручень. Голова раскалывалась. Боль, притуплённая таблеткой, захлестнула с новой силой.

Моя. Жена. Мне. Изменяет. Давно? Сколько раз? Она его любит?

Кажется, я что-то орал в бреду, потому что по батарее застучали. Звон сделал головную боль невыносимой. Я прижал ладони к ушам, постаравшись хоть немного заглушить металлический отзвук и стабилизировать качающуюся перед глазами комнату.

Ёлка беспокойно крутилась рядом, иногда тыкаясь мокрым носом мне в щёку. В конце концов забралась ко мне на грудь и свернулась клубком, успокаивающе мурлыкая. От тепла кошки дрожь в теле унялась. Я гладил её, согревая пальцы в густой шерсти.

Мне думалось, что прошло пару часов, как я корячусь на полу. Но, по ходу, я провёл на нём всю ночь, потому что сумрак в спальне озарила люстра, а передо мной появился Гордый. Уже утро? Приехал, чтобы отвезти меня на работу?

Ёлка, чихнув, спрыгивает с моей груди и юркает под кровать.

— Пожар? — друг ошарашенно оглядывается по сторонам, словно хочет найти причину, по которой я валяюсь тут, как сбитый лётчик. Но, видимо, ответы он находит у меня на физиономии, потому что резко делается хмурым: — Ох, твою мать. Ты только не смей мне тут откинуться!

Гордый, игнорируя вялые протесты, перекладывает меня с пола на постель и кому-то звонит.

— Ты где? — он слушает ответ и торопит: — Давай живее, доктор. По-моему, ему хуже, чем вчера.

Это он с Алёной, что ли?

— Нормально мне, — буркаю я и поражаюсь тому, как хрипло это прозвучало.

— Я вижу, — Гордый убирает телефон в карман куртки, затем смотрит на меня строго. — Слышал поговорку? Лётчик прыгает с парашютом только тогда, когда дальше лететь страшнее. Так вот, Пожар. Дальше лететь страшнее. Ты себя просто не видишь.

— Как меня бесят твои поговорки, — мне становится дико смешно.

Ну, блин, серьёзно. У Гордого на все случаи жизни припасены дурацкие присказки на авиационную тематику? Я ржу, как конь, а друг только головой качает.

— Всё? Проржался? — спрашивает он, когда я затихаю.

— Сколько времени? Я на работу не опоздаю?

— Да какая работа? Сейчас, если Алёна скажет, что надо в больницу, мы едем в больницу.

— Не-а, — теперь я мотаю головой. — Сначала я отработаю смену, потому что подставлять людей в первый официальный день не собираюсь. А потом уже чё хотите делайте.

Тут хлопает входная дверь. Мы с Гордым одновременно переводим взгляд на проём комнаты в ожидании появления Алёны, но на пороге спальни показывается моя жена. Такая красивая, с розовым от мороза румянцем и каскадом длинных волос, разметавшихся по плечам. Такая красивая моя жена, которая мне изменяет.

Я снова ржу.

— Миланка! — Гордый быстро чмокает её в щёку и указывает на меня, докладывая: — У тебя чуйка, что ли? Муж твой напугал меня до усрачки. Захожу, а он тут валяется с кошкой в обнимку. Сейчас Алёна придёт и решим, что с ним делать — в больницу или ещё куда.

— Максим? — жена проходится по мне обеспокоенным взглядом.

Это вызывает у меня новый приступ хохота. Не могу остановиться, всё смеюсь и смеюсь, а лица Гордого и Миланы делаются всё мрачнее. Блядь, вот это цирк.

Я понимаю, что сейчас абсолютно не готов к серьёзному разговору с женой. Просто физически его не вывезу. На языке жестов подаю Гордому сигнал «SOS» и показываю турбулентность. Так, ещё со времён академии, мы друг другу давали понять, что нужна помощь без вопросов, и что бы ни говорилось нами после этих жестов, надо воспринимать как ни в чём не бывало.

Гордый поднимает бровь, но в ответ показывает «нет помех».

— Я нормально себя чувствую. Мы едем на работу, — говорю твёрдо, глядя в глаза другу. — Помоги мне собраться, пожалуйста.

— Я помогу... — Милана уже делает шаг к шкафу с одеждой, но я пресекаю её резче, чем хотел:

— Нет! — и добавляю уже ровнее: — Нет. Отдохни с перелёта, поешь. Гордый сам справится.

Жена бросает на меня взгляд, полный вины и сожаления, отступает от шкафа и говорит Гордому:

— Справа верхние три полки — там выглаженные вещи, нижние три...

— Он разберётся, — опять перебиваю я. — Отдыхай, Милана.

Она, всхлипнув, исчезает из спальни. Ёлка пушистой стрелой вылетает из-под кровати и бежит следом. Гордый негромко говорит:

— Я нихрена не понял, Пожар.

— Расскажу по дороге, — обещаю я.

Разговор у нас выходит до смешного банальным. Подзарядив телефон от машины, я показываю Гордому видео. Пока он смотрит, я подкуриваю сигарету и глотаю морозный воздух, пытаясь не скатиться обратно в состояние болезненного бреда. Нужно как-то пережить сегодняшнюю смену и не налажать. Концентрация отсутствовала напрочь. Это пугало меня.

Бывало так, что приходилось летать подолгу без отдыха, но у меня всегда был рядом второй пилот. А в последний год я вообще летал постоянно с Лисом, с которым у нас было доверие буквально на уровне телепатии. Я не успевал сказать, он уже понимал.

Теперь же, на должности начальника в новом коллективе, рассчитывать я мог только на себя. Во всяком случае, пока не появится хотя бы малая толика того доверия, как у нас с Лисом.

— Пожар... — подаёт голос Гордый, вырывая меня из угнетающих мыслей. — Это какой-то...

— Ага.

— Не могу поверить. Это точно она? — поймав мой выразительный взгляд, Гордый цыкает. — Блядь. Прости. А кто отправил?

— Полагаю, что её начальник-гондон, — протягиваю Гордому пачку сигарет. Друг тоже закуривает. — Она написала, что любит меня. Прикинь, да? Любит. Словно недостаточно того, что она трахнулась с начальником. Захотела добить изящной ложью про любовь.

Гордый вздыхает и ерошит волосы. Косится на меня с жалостью, отчего злость во мне зарычала бешеной псиной. Жалости в моей жизни хватало с лихвой, и я не хотел получать её от друга.

— Что собираешься делать? — осторожно интересуется Гордый.

— Я не знаю. Вообще ничего больше не знаю.

— Для начала нужно поговорить с Миланой.

— Спасибо, кэп, — огрызаюсь я, выдохнув дым. — Может, набросаешь мне тезисы для разговора с неверной женой? О чём, по-твоему, здесь говорить?

— Я не знаю, — отвечает спокойно Гордый, спустив мою агрессию в его адрес на тормозах. — Лучше, по-твоему, избегать разговора вовсе?

— Лучше потерять жену, чем скорость на развороте, — горько усмехаюсь я, припомнив одну из поговорок друга. Гордый не въезжает, тогда поясняю: — Думаю, лучше развод, чем брак, который будет отравлять нас обоих. Я не знаю, что ей сказать. И не знаю, хочу ли что-то от неё услышать.

— М-да... Сложно.

— Пиздец как.

— Но, знаешь, Пожар... — начинает Гордый издалека, — я ни разу не видел кого-то, кто бы так же, как она, сделал целью своей жизни помощь другому. Что это, если не любовь? Да и ты же...

Я не дал Гордому закончить, сообразив, к чему он клонит. Ответил тоном, не терпящим возражений:

— Я не стану цепляться за неё и оправдывать, как бы ни любил.

Гордый уставляется на мокрую трассу с грязным снегом на обочинах и больше не пытается продолжить разговор. А я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на жгучую боль в грудине и усилившийся шум в ушах после того, как я произнёс слово «развод». Сколько бы я ни прокручивал вариантов развития событий, ни в одном из них у меня не получалось представить нас вместе с женой после этого грёбаного видео.

Улицы города, мутные в утренних зимних сумерках, пробегают за окном машины, сливаясь в однообразный серый пейзаж. В матово-чёрном из-за мокрого снега асфальте отражаются огни ещё работающих фонарей.

Моя. Жена. Мне. Изменяет.

Твою мать, какой бред.

Смена проходит словно в болезненно-пьяном угаре. Журналы, графики, пульт управления — всё плывёт в глазах, и я с трудом вычленяю по-настоящему важные вещи в ворохе информации. Наверное, болезнь всё-таки одолевала меня. Бороться с собственным сознанием становилось сложнее. Один раз я едва не запорол посадку биплана, отправив тот на занятую взлётную полосу, но вовремя дал команду на разворот.

Нет, это не дело. Чем я тогда лучше говнюка-Артура? Посылаю стажёра в медпункт за таблетками, собираю себя по частям за перекуром. Вроде отпустило.

К концу смены, сдавая вахту другому начальнику, я уже чувствовал себя вполне сносно. Настолько, что даже перестал противиться неизбежному разговору с женой. Нам ведь вместе ночевать под одной крышей. Глупо бегать. Да и кому-то надо начать, чтобы поскорее закончить.

Дорога до дома, как и бывает в те моменты, когда мы ужасно чего-то не хотим и оттягиваем неприятное, пролетает будто бы за пару минут. Гордый помогает мне добраться до квартиры и прощается, отказавшись от учтивого предложения Миланы остаться на ужин.

Я молча проезжаю мимо жены на кухню к холодильнику, достаю непочатую банку пива. Потом открываю окно и подкуриваю сигару. Спиной чувствую взгляд Миланы, но всё ещё молчу. Строю в голове начало разговора.

Блядь. Моя. Жена. Мне. Изменяет.

— Максим...

Её тихий голос разбивает на осколки тишину. Все слова ссылались в винегрет и не желали выстраиваться обратно в отрепетированные фразы.

— Почему? — только и смог спросить я.

За окном низкие густые облака напитались огнями ночного города и порозовели. Слышу, как хрустнула косточка, когда жена переступила с ноги на ногу, и как глухо прошелестел свитер по коже, когда она обхватила себя руками. Выдуваю дымное кольцо в холодный влажный воздух, вслушиваясь в прерывистое дыхание Миланы. От того, что она скажет, будет зависеть то, что скажу я.

— Я... я не хотела... — она вовремя осекается. Знает, что я знаю — это ложь. А ложь я не перевариваю. Она пробует снова: — Просто я так устала, Максим. Ты вечно недоволен и раздражён, что бы я ни пыталась делать. Я звала тебя месяц куда-нибудь выбраться, а в итоге ты отправился в парк вместе с ней!

— Это её работа, — спокойно напоминаю я. — Ты за это ей платишь. В тот день у Алёны получилось оправдать свой заработок. Но это не значит, что я отказал бы тебе, если бы ты предложила.

Милана встаёт у окна, оперевшись бедром на подоконник, и делает глоток пива из моей банки. Поднимает на меня взгляд.

— Я чувствовала себя ужасно одинокой, слышишь? Просто ужасно. Ты фактически бросил меня одну разбираться с проблемами.

На этих словах её голос надламывается. А у меня на миг слетает маска спокойствия. Бросил, говорит. Не она ли всякий раз была зачинщиком ссоры, когда я заводил речь о том, чтобы устроиться на работу? Не она ли, плача, убеждала меня заниматься лечением, которое я считал бесполезным? Может, уступи она мне в вопросе работы, и я бы не начал ощущать себя ни на что не годным куском говна, способным только переводить кислород. И да, рычал бы и раздражался поменьше!

Но я не отвечаю на претензию, давая жене возможность выговориться. Милана делает ещё один глоток из банки и продолжает уже с меньшим запалом:

— А Денис, он... Он выбрал такой момент, когда я почувствовала одиночество сильнее всего... Это не оправдание. Но это то, что привело меня в его номер. И я готова принять последствия, готова работать над собой, чтобы вернуть твоё доверие. Максим, пожалуйста, давай вместе подумаем, как сохранить брак...

— А ты уверена, что его стоит сохранять? — я сотворяю новое дымное кольцо.

По лицу жены мазнул блик от проезжавшей машины, осветив влажную дорожку слезы на щеке. Она обнимает себя, а я представляю, как это делал другой мужчина. Как трогал её там, где несколькими днями раньше я оставлял свои поцелуи.

Отвращение отозвалось кислым вкусом на языке и жаром в висках.

— Уверена... — говорит Милана отнюдь неуверенно и повторяет громче: — Конечно, уверена! Мне не нужен кто-то другой. А тебе?

— Мне тоже.

Она слабо улыбается, наверное, увидев в моих словах намёк или надежду на мир. Однако улыбка быстро угасает, потому что я всё ещё строю из себя невозмутимость, глядя на жену в упор. Хотя внутри бушует пожар. Её смущает мой прямой взгляд. Она не выдерживает и опускает глаза.

— Но я не уверен, что хочу оставаться с тобой, — вру ей так же изящно, как она мне про свою любовь.

Чего она ждала? Что я скажу: «Конечно, дорогая. Давай сделаем вид, что ничего не случилось»? Чего она вообще может от меня ожидать после того, что натворила?

Да, я вёл себя по-мудацки. Да, срывался, хандрил и вообще далеко не самый покладистый в мире муж-инвалид. Но, мать его, не я трахнул случайную девчонку, потому что устал.

Тут вспомнилась Алёна с её поцелуем и нелепым «кажется, я влюбилась». А что, почему нет? Что Милана сделает? Разведётся со мной? Смешно.

— Максим... — жена, будто услышав мои мысли про другую женщину, кладёт руку мне на колено.

— Не надо, — убираю её ладонь, на секунду сжав тонкие холодные пальцы. — Думаю, нам нужно развестись, Милан.

Не в силах больше смотреть на жену и продолжать дурацкий разговор ни о чём, тушу сигару в пепельнице и уезжаю из кухни в зал. Набираю номер человека, кто в теории согласится составить мне компанию в расслабляющем алкогольном движе. И нет, это не Гордый. Дёргать друга и возвращать обратно на полпути домой я не хотел.

— Алён, привет. Какие планы на вечер?

Милана

Я чувствую беспомощность. Такую всеобъемлющую, безнадёжную. Слушаю разговор мужа с Алёной и проваливаюсь куда-то глубоко в тёмную бездну собственного отчаяния.

— Максим, куда ты собрался? Ты же болеешь... — я предпринимаю робкую попытку остановить это, когда муж заканчивает разговор и заезжает в нашу спальню.

— А если останусь с тобой, то вообще загнусь, — огрызается он, расстёгивая дёрганными движениями пуговицы на рубашке.

До мурашек хочется помочь ему снять эту рубашку, провести пальцами по крепким мышцам на руках. С плеч до локтей. А потом поцеловать в плечо. Такие глупые и неуместные мысли, но так сильно хочется...

Однако я понимаю, что стоит мне попробовать, и Максим нарычит на меня. Я всё сломала, да. Но я готова сделать буквально что угодно, чтобы это исправить, склеить заново наш брак, только не знаю, за что хвататься. Это я должна бежать из дома, а не он…

— Давай я уйду? — касаюсь несмело напряжённой спины Максима, привлекая внимание. Муж не оборачивается, и я говорю решительнее: — Если не хочешь видеть меня, я прямо сейчас уйду. Только, пожалуйста, не ходи никуда. Не ходи с ней!

— А в чём проблема, Мил? — Максим швыряет рубашку на кровать и достаёт из шкафа спортивную синюю толстовку. — В сравнении с твоей поездкой в Москву наш с Алёной поход в бар — это прямо-таки пуританство.

— Ты же это специально. Просто чтобы мне насолить! — не выдержав, ловлю мужа за руку.

Максим зыркает на меня так, что сердце ухает в пятки от страха. Вырывает ладонь и тихо говорит с нескрываемым злорадством:

— Чтобы тебе насолить, я кого-нибудь трахну, дорогая. Блядь, даже заплачу за это. А с Алёнкой я только набухаюсь и разогреюсь.

— Максим, пожалуйста, ну не уходи! — я плетусь за ним в прихожую. Цепляюсь за его куртку, потом загораживаю собой входную дверь и выдаю на одном дыхании: — Максим, я вообще ничего не соображала! А когда опомнилась, Денис уже затащил меня в постель и изнасиловал… Он извращенец, понимаешь? Сам признался, что всех своих женщин он снимает на камеру! У него какие-то больные...

— Ну-ка хорош! — рявкает муж, останавливая оправдательный поток моих слов.

Он прищуривается, вглядываясь мне в лицо, и я ощущаю себя преступницей, проходящей полиграф. Максим даже в лице не меняется. Я сразу понимаю: он не поверил ни единому слову. Но ведь я же не пила много... Денис точно что-то сделал с вином, когда я отвлеклась… Или мне просто удобно так думать, потому что думать, что я бросилась в чужие объятия от одиночества мне не нравилось...

Ехидный внутренний голос шепнул: «Ну ты же кончила!».

— Тебе понравилось?

Муж буквально влез в мою голову, задав «тот самый» вопрос, на который ответить нечестно у меня не получилось бы. Он бы всё понял. Но я всё равно попыталась:

— Конечно, нет! Максим, пожалуйста, давай ты останешься дома, и мы поговорим...

— Не хочу я, Милан, — говорит он с усталым спокойствием и обезоруживающе честно. Не в пример мне. Это прозвучало настолько просто и понятно, что я теряю остатки своей никчёмной решительности. Максим выдыхает и попросит: — Отойди от двери, пожалуйста.

Я приваливаюсь спиной к стене, и он выезжает из квартиры. Беспощадное воображение дорисовывает, как муж спускается на лифте до первого этажа и проезжает по пандусу, установку которого я оплатила чуть ли не в первую очередь. Как мужа встречает Алёна, и они вдвоём отправляются в какой-нибудь бар, а оттуда прямиком к ней домой.

Я почему-то не сомневалась, что Алёна могла бы влюбиться в Максима. Разве можно этого не сделать? Он замечательный человек. Твою мать, один из лучших, кого я когда-либо знала. Даже чёртово кресло не могло отнять у него врождённого обаяния и магнетической привлекательности. Я ревновала его ничуть не меньше, чем когда он стоял на ногах, прекрасно зная, что, если Максим захочет, проявит упорство, он снова встанет и устроит пожар.

Но Максим за полгода стух. А я своей изменой только подлила воды. Сука, затопила весь наш брак!

В полуживом состоянии бреду на кухню и ищу в домашней аптечке блистер Анальгина. Ёлка лениво наблюдает за мной с холодильника, повиливая хвостом.

В нём оказывается последняя таблетка, и я, горько усмехнувшись собственному везению, запиваю её водой. Открываю дверцу шкафа под раковиной, чтобы выкинуть пустой блистер, и тут же морщусь. Потянуло рыбным духом. Очевидно, в гостях у нас был Гордый, они с Максимом любители рыбных вечеров с пивом.

Уже собираюсь сменить мусорный пакет на новый, но вдруг среди рыбных костей, плёнок из-под шприцов и синих латексных перчаток замечаю пенициллинку.

Странное чувство всколыхнулось во мне. Не могу объяснить. За всё то время, что я ухаживаю за мужем, мне казалось, что я безошибочно могу определить каждое из его лекарств. По размеру ампулы и цвету жидкости, по форме таблетки и риски на ней, даже по выдавленным на блистерах датам изготовления, ведь они на каждом лекарстве были в разных местах. Эту пенициллинку в мусорке я не знала.

Достаю её, смахнув прилипшую чешуйку, и разглядываю на свету. Да, я точно не знаю, что за лекарство может быть в ней. По самому флакончику тоже ничего непонятно, на нём нет этикетки, которые обычно наносят изготовители. Зачем-то нюхаю узкое горлышко. Пахнет, как и большинство лекарств — горько, и вдобавок несёт рыбой. Ладно. Откладываю пенициллинку на микроволновку, потом спрошу у Алёны, что это такое.

Телефон на столешнице издаёт звонкое «дзынь». Сообщение от Стефы:

«Ты долетела? Всё хорошо?»

Да какой там…

«Долетела. Всё ожидаемо ужасно, Максим не захотел оставаться дома со мной. Но я что-нибудь придумаю» — отсылаю весьма оптимистичный ответ.

Что я придумаю? Мне ничего не поможет. Если только машина времени, чтобы вернуться в прошлое и отказаться от поездки в Москву.

«Что, из-за кольца? 😳 Хочешь приеду?»

«Хочу... Нет, Стеф, кольцо тут ни при чём. Я тебе расскажу всё. А Руслан сможет с тобой? Мне позарез нужно узнать про этот Tor»

«Да, окей»

«Отлично, жду!»

Спустя час моя подруга и её монструозный бойфренд сидят у меня на кухне и смотрят на меня одинаково, с прищуром. Через два года их отношений я уже перестала удивляться тому, какие они разные. Стефа вся такая воздушная и мягкая, как зефирчик. И Руслан — коротко бритый здоровенный медведь. Как там говорят? Противоположности притягиваются? Это точно про них.

Я прошу у Руслана сигарету, игнорируя округлившиеся глаза Стефы, и рассказываю всё как на духу. Неприятно, конечно, видеть разочарование на лицах друзей, но винить их в этом я не могу. Наоборот, даже с каким-то мазохизмом желаю, чтобы они произнесли вслух, какая я дрянь. Конечно, они такого не говорят.

Заканчиваю пересказ на третьей сигарете, и возникает недолгое пауза. Руслан переглядывается со Стефой, и она предполагает негромко:

— Мил, может, Алексу сказать?

Руслан при упоминании имени бывшего Стефы скептически поджимает губы и, выдув дым через ноздри, отрезает:

— Рифма, давай мы не будем дёргать майора раньше времени. Он теперь человек семейный, пусть занимается дочерью и женой.

— Но это же преступление, так? — Стефа переводит глаза на меня.

— Так? — с нажимом спрашивает Руслан.

— Я... наверное... Не знаю! — роняю голову на стол и закрываюсь руками. — А что теперь делать? Как что-то доказать? У Дениса ведь есть видео, где мы с ним... ну, вы поняли.

— Давай попробуем копнуть в другую сторону и узнаем сначала про сайт, — Руслан громко ставит кружку на стол, и я вздрагиваю. — Не реви. Разберёмся.

Шмыгнув носом, киваю и закуриваю новую сигарету, пока Руслан открывает что-то на ноутбуке, который я принесла заранее. Стефа заглядывает в экран, хмуря брови. Минут через десять Руслан говорит:

— Диктуй пароль.

Я называю цифры и буквы и снова упираюсь лбом в стол. Господи, пожалуйста, помоги мне ещё разочек. Давай накажем нехорошего человека?

— Та-ак, — задумчиво тянет Руслан, а у Стефы приоткрывается рот в изумлении. — Ну, с этим можно и к майору.

— Чего? Что там?

Я подскакиваю со своего места и, оперевшись локтями на стол, заглядываю сверху в экран. Руслан в шутку отвешивает мне лёгкий щелбан и кивком просит подойти нормально. Обойдя стол, пристраиваюсь за спинами друзей.

— Твою мать! — эмоции сдержать не получается. — Скажите, что это не то, о чём я думаю...

— Боюсь, что то, — хмыкает Руслан, медленно листая переписку с анонимным пользователем.

В диалоговом окне ведётся беседа на английском. Я в нём шарю поверхностно, но даже этих знаний хватает, чтобы понять, что речь идёт о продаже какого-то фильма. Ну, какого-какого... такого... того самого. Причём я в этом фильме в главной роли, о чём свидетельствует стоп-кадр на прилагаемом видео после скрина о переводе крупной суммы на счёт.

У Дениса в номере была не одна камера! Эта снимала откуда-то сбоку. Вспомнив комнату, предполагаю, что она стояла где-то на плазме.

Руслан тактично закрывает эту переписку и открывает другую, созданную в прошлом месяце. Там на видео уже другая девушка, молоденькая брюнетка. Но она, в отличие от меня, явно заинтересована в сексе с Денисом, потому что сидит сверху на нём, постанывает и активно орудует хлыстом, шлёпая моего бывшего шефа по ногам. Непонятно, в курсе ли она, что её снимают. Но её лицо хотя бы спрятано за пошлой маской зайки, а вот моё...

Блядь, вот только не хватало стать порно-звездой. Я даже думать боялась о том, что будет, если Максим об этом когда-нибудь узнает. Или посмотрит...

Твою ж мать…

Максим

Ночь встречает меня пробирающим до костей ветром, снежной крупой, яркими жёлтыми фонарями и сдобным ароматом из пекарни в доме напротив. С Алёной мы договорились встретиться на площади перед стадионом.

Голова трещит. Еду в своей карете по пешеходному тротуару, тяну сигарету и кашляю, как туберкулёзник, от горького дыма, царапаюшего воспалённое горло. Игнорирую неловкие «ой» и «ай» прохожих, которые шарахаются от меня по сторонам. Все вместе мы никак не умещаемся на узкой полоске асфальта между сверкающими витринами магазинов и проезжей частью.

Но вот из-за угла дома выруливает девушка с коляской. Она неловко отводит глаза и собирается сдать назад, однако я, как настоящий джентльмен, съезжаю с низкого бордюра на дорогу прямо перед носом у серебристого БМВ. Водитель резко бьёт по тормозам и, высунувшись в окно, орёт мне:

— Мужик, ты охренел, что ли?!

Ну, наверное, охренел. Только мне насрать. Машу ему рукой, мол, «ага, прости», и в наглую пересекаю проезжую часть в неположенном месте, не доехав до пешеходного перехода метров десять. Меня награждают раздражёнными «фа-фа», кто-то обзывает мудаком.

Да всех вас в жопу.

Сворачиваю во двор многоэтажек. В такой мороз здесь практически никого нет, за исключением стаи собак, гоняющих по детской площадке мусорный пакет, да компании пацанов, распивающих пиво из стеклянных бутылок под дебильную музыку, наваливающую из низкой чёрной тачки.

Усмехнувшись, вспоминаю, как Гордому на девятнадцать отец отдал свой старенький «мерин». Вот мы тогда вошли в раж. Та машина стала для нас не только средством комфортных поездок до училища, но и персональным баром на пять человек, бесплатным мотелем для перепихонов, а иногда и местом ночлега. Эта компашка напомнила мне нас тогдашних. Правда, вели мы себя скромнее, слушали другую музыку, да и пили не пиво, а водку.

Проезжаю мимо пацанов, затягиваясь очередной сигаретой. Тут один из них свистит мне и выдаёт:

— Дядь, прикурить не найдётся?

Обнищала молодёжь нынче. Что, из всей компании ни у кого зажигалки не нашлось? Второй мыслью проносится, что будь я лет на пятнадцать помладше и не в кресле, уже наехал бы на пацана за свист. У нас это считалось неуважением. Типа не круто. Видимо, теперь это вариант нормы.

— Лови, — бросаю парню свою и уже собираюсь двинуть дальше, но он нагоняет меня и преграждает дорогу. Я поднимаю бровь. — Чего? Зажигалку можешь себе оставить.

— Дядь, а, может, выпьешь с нами? — ухмыляется щербатой улыбкой пацан, поправляя шапку-гондонку. Другие чё-то там похихикивают, напрягают меня.

Выпить? Хм, заманчиво. Даже слишком. Но Алёна меня потеряет, начнёт ещё жене трезвонить, а этого мне точно не надо. Лучше придерживаться намеченного плана.

Я цыкаю и говорю:

— Нет. Тороплюсь.

— А на пиво добавишь? — продолжает донимать меня пацан под нарастающий гогот товарищей.

— Слышь, не борзейте, — раздражаюсь я, кивнув на его компанию. — Иди отдыхай.

— Да ладно, я ж пошутил... — обижается пацан, шмыгнув носом. Остальные уже откровенно ржут. Парень понижает голос и признаётся: — Я просто это... ну, поспорил на штуку, что в таком кресле можно до десяти километров в час разогнаться. У меня у дядьки было похожее. Пацаны обещали две штуки дать, если ты это... ну... дашь мне прокатиться наперегонки с Серым.

Блядь. Детский сад, ей-богу.

Смотрю в упор на просящую физиономию пацана и не знаю, как на хуй послать так, чтобы безотказно. Но потом в мозгу что-то переклинивает, и вместо указания известного направления я ему неожиданно для себя выдаю:

— Две штуки, говоришь... Хрен с тобой. С тебя пиво.

О-о, Милана бы взбесилась, если бы узнала, как это долбаное дорогущее кресло эксплуатирует её муж-олень. Мне прямо с какой-то детской мстительностью захотелось, чтобы пацан угробил его.

— Годится, — довольно лыбится тот и кричит своим: — Всё, Серый, заводи мотор!

Пацаны в шесть рук усаживают меня на скамейку, вручают бутылку пива и сигарету. Я снисходительно наблюдаю за бурной деятельностью, которую развели малолетки. Пацан, названный Серым, залезает в машину, а тот, что в кресле моём — Колюня, — пробует покататься назад-вперёд. Вид у него такой счастливый, что меня передёргивает. Для него это всё забавы ради. По приколу. Но, сука, как хорошо, когда потом ты можешь встать с этого кресла и дальше продолжить балагурить с товарищами. Будь это его кресло, сильно сомневаюсь, что у него возникли бы подобные идеи на спор.

Ну, да похрен. Насрать. Сегодня я напиваюсь и совершенно неважно, каким способом. Даже если это бутылка пива за аренду кареты. И неважно, что от ледяного пойла меня пробирает ознобом так, что я уже предчувствую, как недомогание выльется в какую-нибудь пневмонию.

Пацаны устраивают мини-гонки до конца асфальтированной дороги во дворе. Колюня зарабатывает две штуки, разогнав карету до целых пятнадцати километров в час, а я на халяву выпиваю две бутылки пива. Все довольны, все счастливы.

Компания пересаживает меня обратно в кресло и желает единодушно хорошего вечера, прямо как воспитанницы института благородных девиц. Я снова закуриваю и гоню в парк.

Алёна стоит рядом с украшенным гирляндой деревом. По меховому воротнику кожаной куртки красиво разметались малиновые пряди, завитые в локоны. В руках у неё уже такая привычная сумка-саквояж, в которой она таскает все мои лекарства. Даже на дружескую встречу его притащила, посмотрите на неё. Такая деловая. Я улыбаюсь.

Алёна залипает в телефон и не замечает меня сразу.

— Замёрзла? — спрашиваю я, подъехав поближе.

Она, вздрогнув, опускает телефон и тоже улыбается.

— Нет. Я вот только из автобуса вышла. У вас что-то случилось, Максим Андреевич?

— Давай уже на «ты», — заявляю почти нахально, с азартом.

Хотя мне ужасно нравилось, как девчонка выкала. Как смотрела на меня всегда осторожно, робко и, смущаясь, отводила взгляд, а щёки её в этот момент заливались румянцем.

Сегодня это нравилось особенно. Милана никогда ни в чём не уступала мне. Мы с ней, как два истребителя на параде, летели в одну сторону на одной скорости. До катастрофы. Потом я отчаянно хотел набрать ту же скорость и высоту, но чувствовал, что мой истребитель пикирует куда-то в пропасть, а жена продолжает полёт без меня. Нет, я не хотел, чтобы она пикировала вслед за мной. Наверное... Просто думал, что у меня получится её догнать, а она сделает лишний вираж, чтобы меня подождать.

Но эта её поездка в Москву... Блядь, не такого виража я ожидал. Зато окончательно понял, что нихрена я не на той же высоте. Даже от земли не оторвался.

А с Алёной... Я будто бы снова был истребителем. Это она гналась за мной, а я задавал направление. Девчонка слушала меня с раскрытым ртом, смущалась и мялась, будто перед ней первый пилот. Командир экипажа. Выкала так соблазнительно, что я сейчас пожалел, что не продолжил тот поцелуй.

Твою мать. Что-то меня разогнало от двух бутылок пива. Или дело не в пиве, а в том, что Алёна привлекательно закусила губу, а моя жена мне изменила.

— Выбирай бар, красавица, — киваю на её телефон. — Ничего не случилось. Просто хочу развеяться.

— А Милана Алексеевна...

— Так, Алёнка. Милане Алексеевне есть чем заняться, а мы давай не будем отставать.

Прозвучало, конечно, двусмысленно. Но мне насрать.

Алёна ничего больше не спрашивает, выбирает бар неподалёку от стадиона, и мы неспеша направляемся по аллее в его сторону. Алёна как обычно трещит о всяких глупостях, пересказывает хохмы про своих подруг и жалуется на надвигающийся экзамен в универе, к которому она плохо подготовилась.

— А чего ты работать пошла? — решаю спросить то, до чего мне раньше не было дела. — Да ещё и сиделкой. Устроилась бы вон, как все девчонки, официанткой или бариста. Или куда там ещё студентки-заочницы устраиваются.

— Да я... не знаю... по специальности хотела, — отвечает неуверенно Алёна и кусает губу. Твою мать. Ну, как тут устоять? Особенно сейчас, когда я знаю, что моя жена мне изменила. — Руку там набить, всё такое...

— То есть я для тебя испытательный полигон, что ли? — смеюсь, выдувая сигаретный дым.

— Да чего полигон сразу, Максим Андреевич... — она запинается под моим взглядом и поправляется: — Максим... Я хочу медсестрой устроиться в перинатальное отделение в краевой. С детками там... В общем, это сложно. Надо дополнительно переквалифицироваться, и это дорого. Я договорилась с деканом, что буду посещать только практику, а темы заочно сдавать. Вот решила подрабатывать, чтобы маме было не тяжело. Мой парень раньше помогал, а потом... Ну, не смог больше. И вот я здесь.

— Ты же немного получаешь у нас. Официанткой точно больше заработала бы на чаевых.

— Вы хотите отказаться от меня? — она спрашивает это с такой трепетной грустью, что мне становится смешно.

— Нет. Мне просто интересно узнать про тебя больше.

У бара мы останавливаемся. Алёна поправляет волосы, бросает на меня кроткий взгляд и утыкается в свои сапоги. Тихо произносит:

— Вам вряд ли понравится то, что вы можете обо мне узнать, Максим Андреевич.

Вот как. Интересное заявление. Даже очень. И я бы рад задать парочку уточняющих вопросов, но мне до одури хочется надраться и согреться. А потом, возможно, я всё-таки попытаюсь потыкать палкой в улей под именем Алёна.

А всё-таки как сексуально звучало моё полное имя её голосом. Наверное, потому что моя жена, которую я люблю больше всего, мать его, в жизни мне изменила.

Я ярко представил, как изменяю ей в ответ. Из мести. Да хоть с той же Алёной. Только, конечно, в моих фантазиях я был первым пилотом. Что бы моя жена почувствовала? Испытала бы хоть толику той боли, которую чувствую я? Мне так хотелось обвинить её во всём. Выкрикнуть в лицо: «Ну, какая ж ты сука!». Да только отчего-то язык не ворочался, а внутренний злой голос шептал: «Это ты, мудак, затрахал её настолько своим депрессивным нытьём, что она сбежала от тебя в Москву с этим гондоном».

— Максим Андреевич, вы в порядке? — Алёна испуганно обхватывает холодными ладонями моё лицо, и я открываю глаза. Опять она выкает. И её губы так близко, что я влёгкую мог бы повторить наш поцелуй. — Вам плохо?

Плохо? Пиздец как. Что с этим делать? Хрен знает. Наверное, для начала всё же напиться.

— Вы сегодня принимали лекарства? Делали себе укол? — Алёна открывает свой саквояж, что-то выискивая. — Я утром не успела вас застать. Милана Алексеевна сказала, что всё сама сделает...

О да. Моя жена уже всё сделала.

— Так, милый доктор, — усмехаюсь я, называя Алёну на манер Гордого. Останавливаю её руку, нервно перебирающую содержимое саквояжа. — Поехали лечиться в бар.

В баре полно народу, свободного столика не оказывается, и нам приходится припарковаться у стойки. От приторно-сладкого запаха кальяна меня вскоре начинает подташнивать, но я запиваю тошноту стопками Егермейстера. Алёна скромно потягивает бокал текилы Санрайз.

На шестой стопке меня развозит окончательно, и в отуплённый болезнью и алкоголем мозг приходит охуительная идея. Достаю свой телефон, нахожу неизвестный номер, который отправил порно-ролик моей жены, и пишу:

«Бар "Шервуд" рядом со стадионом. Сейчас. Или я сам найду тебя через Святого-старшего*, и будет хуже».

Отправляю сообщение раньше, чем успеваю подумать, а что, собственно, будет хуже. Да насрать. Пусть тащит свою жопу сюда, а там разберусь.

— Алёна, — поднимаю на неё глаза и улыбаюсь.

— А? — девчонка настораживается, напрягается вся и прикусывает губу.

Блядь, ну вот что с этим делать?

— Дай скажу кое-что.

Она наклоняется ко мне и прежде, чем успевает опомниться, я затягиваю её со стула к себе на колени и целую в эти её невероятные губы.

*герой романа "Изящные рифмы", отец Руслана — парня Стефы

Милана

Стефа и Руслан уходят около двенадцати ночи, взяв с меня слово, что я не стану ничего предпринимать в одиночку. Максим так и не вернулся. Я сходила с ума, гадая, где он попадает. У Алёны дома? В гостинице? В баре? А вдруг что-то случилось? Он же плохо себя чувствовал... Страхи терзали меня, как оголодавшие звери. На звонки муж не отвечал. Я металась по квартире, не находя себе места.

А потом телефон вдруг оживает. Неизвестный номер.

— Алло? — шепчу я.

— Милана Алексеевна Пожарская? — уточняет мужской незнакомый голос.

Сердце волнительно ударяется о рёбра.

— Да...

— Говорит старший сержант полиции Круглов. Ваш муж, Максим Андреевич Пожарский, задержан за хулиганство. Сможете сейчас подъехать в отделение?

Что? Мой Максим? За хулиганство?

— Д-да... — выдавливаю я. От шока язык еле ворочается, но я заставляю себя спросить громче: — С ним всё в порядке? Он...

— Приезжайте в отделение, — спокойно повторяет Круглов и, назвав адрес, отключается.

Не помню, как собираюсь, и как вызываю такси. За окном проносятся улицы, освещённые фонарями и вывесками, прохожие, светофоры и встречные машины. Пейзаж на высокий скорости сливается в единую пёструю кляксу, точно нетвёрдая рука пьяного художника смазала картину.

Спотыкаюсь о порог на проходной и едва не падаю в объятия выходящего из отдела мужчины в полицейской форме.

— Вы не ушиблись? — он проходится по мне обеспокоенным взглядом.

Мотнув головой, кидаюсь к окошку, за которым восседает тучная рыжеволосая женщина в форме и в очках с золотыми цепочками. Она со скучающим видом листает журнал.

— Здравствуйте! Мне звонили насчёт мужа, которого...

— Фамилия, — перебивает женщина, не поднимая на меня глаз.

Это до боли напоминает день, когда я дозванивалась на горячую линию, чтобы узнать, жив ли мой муж. Чудовищное дежавю полосует по сердцу, и я непроизвольно подношу руку к груди.

— Пожарский...

Женщина наконец бросает на меня строгий взгляд поверх очков и, поджав губы, качает головой.

— Что ж вы, гражданочка, не следите за супругом? — произносит она с упрёком и прислоняет телефонную трубку к уху, нажимая кнопку на циферблате. Я не успеваю огрызнуться на этот неуместный выпад, потому что женщина говорит кому-то: — Пришла Пожарская, пропускаю.

Вместе с этими словами раздаётся писк электронного турникета, и женщина подбородком указывает на него.

— Налево по коридору, десятый кабинет! — кричит она уже мне в спину.

Я быстрым шагом прохожу по узкому белому коридору. Стук каблуков эхом разносится по этажу, вплетаясь в назойливое гудение длинных белых ламп на стенах. Вновь испытываю неприятное дежавю. Такие же лампы были в больничной палате у Максима. Останавливаюсь у двери с цифрой «10», на которой висит табличка с фамилией сержанта Круглова, и решительно стучу.

— Да, входите!

В кабинете в кожаном кресле с высокой спинкой сидит молодой мужчина. На столе перед ним аккуратными стопками разложены документы, а сам Круглов что-то печатает на компьютере.

— Присаживайтесь, Милана Алексеевна, — вежливо предлагает он, кивнув на табуретку рядом со столом. — Я не дозвонился по указанному вашим мужем контакту, потому пришлось побеспокоить вас.

— А где мой муж? — задаю, наверное, глупый вопрос.

Почему-то я была уверена, что Максим тоже будет в кабинете. Однако Круглов ошарашивает меня словами:

— Где-где. В изоляторе, где ж ещё. Он в состоянии алкогольного опьянения устроил драку в баре «Шервуд», разбил бутылку о голову гражданина... — Круглов щёлкает мышкой, что-то открывая на компьютере. — Гражданина Исаева.

Исаев... Твою мать, Денис! Но как это?.. Максим же ушёл с Алёной! А она где? Как это вообще случилось?!

— Вы, наверное, что-то перепутали... Мой муж не мог...

— Вы Исаеву это скажите, — буркает Круглов. — Мужика в травму увезли. Он не стал сейчас писать заявление, но это право за ним всё равно сохраняется.

Господи милостивый, ну что же это такое? Из-за меня Максим совершил глупость, и ему же теперь ещё расплачиваться? Если бы не моя ошибка, с ним ничего не случилось бы!

— Максима что... посадят? — я всхлипываю, ужаснувшись собственному предположению.

Меня охватывает страх, такой сильный, что спирает дыхание. Круглов, видно сообразив, что не за горами женская истерика, подскакивает со своего места и наполняет пластиковый стаканчик из кулера в углу. Протягивает его мне и говорит мягче:

— Успокойтесь, Милана Алексеевна. Поговорите с потерпевшим, может, он и не напишет заявление. Сойдётесь на соглашении сторон. А если всё же напишет, то...

— То-о-о?.. — уже реву в голос.

— Ну, послушайте, успокойтесь, — Круглов роется у себя в столе, затем протягивает мне пачку бумажных салфеток. — Всё будет зависеть от степени причинённого вреда. Как суд квалифицирует. Обычно такие дела заканчиваются штрафом и исправительными работами, а ваш муж ещё и по группе здоровья может получить снисхождение. В конце концов, не убил же он Исаева, прости Господи...

На этих словах мне делается совсем дурно. От одной мысли, что исход мог бы быть совершенно иным, пробирает холодом до костей.

— А зачем... сюда... зачем вы меня... — в голове всё путается, и никак не получается сформулировать вопрос.

Но Круглов, кажется, разбирает мой сбивчивый бред и улыбается тепло.

— Так, это... Милана Алексеевна... Супруга-то забирайте. Сам бы он не добрался. Ну, и штраф заплатить нужно. За бутылку, бокалы и сломанный стул.

Сквозь слёзы проступает тихий смешок. А потом я смеюсь всё громче и громче, до сих пор не веря, что мой муж ввязался в драку с Денисом. Да ещё и по башке ему дал! Мой Максим!

Круглов выписывает штраф и отводит меня в изолятор. Там, за решёткой, Максим беседует с двумя мужиками потрёпанного вида, словно они собрались на дружеской встрече. У Максима разбита губа, но выглядит он довольным. Только довольство исчезает, стоит ему заметить меня. Взгляд сразу холодеет, брови сводятся к переносице.

— Пожарский, на выход, — объявляет Круглов, отпирая решётку.

Максим пожимает руки мужикам. Те оценивающе разглядывают меня, как товар на полке магазина: взвешена, измерена, обзавелась биркой «неверная жена» и «причина задержания». Муж, не говоря ни слова, проезжает мимо меня и Круглова. Я, кивнув сержанту, семеню за Максимом.

— У тебя кровь, давай я...

— Не надо! — шикает Максим, отвернувшись от протянутого бумажного платка, который остался у меня от сержанта. — Зачем ты приехала?

— Мне позвонили...

— Я просил позвонить Гордому, — ворчит муж, проезжая через проходную. Рыжеволосая женщина любезно открыла для него металлическое заграждение.

Мы останавливаемся на улице. Максим закуривает сигарету.

— Ему не дозвонились, — шепчу я, разглядывая носки своих сапог и опасаясь смотреть на мужа. Слишком много холода в его глазах. Слишком много презрения. — Я сейчас постараюсь найти для нас такси и...

— Нет никаких нас, Милан, — вновь перебивает Максим. — Я домой не поеду.

— Куда же ты поедешь?..

— К Гордому.

— Максим, прекрати, — я всё-таки набираюсь смелости посмотреть на мужа. Он пронзает меня строгим взглядом, но я выдерживаю. — Не хочешь видеть меня, я уйду. Квартира Гордого не приспособлена для тебя — это раз. А два — у тебя есть свой дом.

Максим на это выпускает облако дыма в морозный воздух и хмыкает. Я осторожно касаюсь его напряжённого плеча. Муж вздрагивает, но скинуть мою руку не пытается, только косится сердито.

— Зачем ты с ним связался? — тихо спрашиваю я.

Максим вздёргивает бровь.

— Ты мне нотации приехала читать, дорогая жена? Как-нибудь сам разберусь, с кем мне связываться. Сколько я тебе должен?

— Что?..

— Штраф. Сколько должен? Эти не захотели на месте договариваться.

— Максим...

Муж достаёт кошелёк из куртки, вынимает две пятитысячные купюры и вкладывает их мне в ладонь.

— Если больше, с зарплаты верну. Или Гордому напиши, мы с ним потом разберёмся.

Он разворачивается и едет по тротуару в направлении остановки. Вздохнув, иду за ним. Порыв ветра толкается в спину, поднимает с дороги снежную крупу и кружит её в танце. Мой муж в этой непогоде кажется таким уверенным, надёжным и основательным, как будто не в кресле вовсе, а шагает на ногах. С той своей выправкой и статью, которые восхищали меня со дня знакомства.

Наверное, всё дело в характере. Он-то никуда не делся, лишь надломился ненамного из-за депрессии. Никуда не делись упрямство и твёрдость, решительность и независимость, хотя сам Максим считает себя зависимым от меня, от обстоятельств. Но нет. Он был готов уйти, не боясь трудностей, и, чёрт возьми, я знаю, что он может. Я не удержу его налаженным бытом или жалобными просьбами. Если он примет решение, оно не изменится.

Потому во что бы то ни стало я должна доказать, что наш брак ещё можно спасти. Я спасу его. Буду ждать прощения мужа столько, сколько потребуется. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы это прощение заслужить.

За такими мыслями не сразу замечаю, что кресло Максима остановилось, не доехав пары метров до остановки. Муж выбранивается и хлопает по панели управления. Понимаю, что аккумулятор сел. Он лезет за телефоном и снова ругается. Видимо, тот тоже разряжен.

— Максим, — зову я, подходя ближе. — Пожалуйста, давай я найду машину?

— Позвони Гордому, если хочешь помочь, — бросает он расстроено и, откашлявшись, подкуривает новую сигарету.

Ладно. Гордый так Гордый. Может, он мне поможет убедить Максима остаться в нашей квартире.

Отойдя к остановке, я звоню другу мужа. Хожу туда-сюда, слушаю долгие гудки и поглядываю на Максима.

— Да! — гаркает в динамик Гордый. — Твою мать, Милан, что случилось? Пожар в порядке? Прости, я не слышал звонков. Телефон на беззвучном с какого-то хера.

Последнюю фразу он говорит с претензией и будто бы адресовывает кому-то другому. Мне кажется, что своей девушке.

— Всё нормально, — успокаиваю его я. — Ну, как нормально... Максим подрался в баре и угодил в изолятор. Я его забрала, но у нас кресло село, и мы застряли на остановке возле отдела полиции.

Гордый несколько секунд молчит, переваривая услышанное. Потом как-то недоверчиво уточняет:

— Пожар подрался? Только не говори, что с твоим...

Он осекается и замолкает. Я не сомневалась, что Максим поделился с ним тем, что я изменила. Даже в какой-то степени радовалась, потому что Гордый мог мне помочь наладить отношения с мужем, где-то повлиять на него, чтобы Максим не рубил с плеча. Если, конечно, Гордый захочет. Но я почему-то считала, что захочет, ведь мы с ним хорошо ладили, и он считал нас образцовой парой. Хотя ключевое слово здесь «считал». Сейчас, наверное, уже вряд ли.

— Ты сможешь забрать нас? — я заполняю неловкую паузу.

— Скинь адрес, скоро буду.

Гордый сбрасывает звонок, а я открываю Вотсап, чтобы написать адрес. Снежинки прилипают к экрану, замёрзшие пальцы размазывают их, не попадая по клавиатуре, и название улицы выходит с ошибками. Это злит меня. Так сильно злит. Я уже сделала ошибку в жизни, так пусть хоть чёртово сообщение будет написано правильно! Упрямо стираю и печатаю заново.

И, словно откуда-то издалека слышу своё имя, выкрикнутое Максимом. Поднимаю на него глаза. Лицо мужа, бледное в свете автомобильных фар, исказил страх. Максим кричит что-то ещё, но его голос тонет в визге тормозов.

Я оборачиваюсь. К остановке с бешеной скоростью несётся легковушка, не справившаяся с управлением на обледенелой трассе. Фары на миг ослепляют меня. Машинально прикрываюсь рукой. В голове делается пусто, как ластиком прошлись. Ноги точно примёрзли, не выходит пошевелиться. Я даже не успеваю закричать.

Кто-то дёргает меня за капюшон дублёнки. Теряю равновесие и падаю спиной назад, но не на асфальт, а на чью-то грудь. А машина с грохотом таранит стеклянные стенки остановки в каком-то метре от меня и врезается в кирпичный забор.

До меня не сразу доходит, что случилось. Лишь когда взвывает автомобильная сигнализация, а боль в ноге становится нестерпимой, хриплый крик всё-таки вырывается из горла.

P.S. Дорогие читатели! Поздравляю Вас с наступающим Новым годом! Пусть этот год принесёт Вам ещё больше счастья и благополучия! Здоровья Вам, вашим близким, и пусть все мечты сбываются! Вот на такой интересной и немного загадочной ноте в этом году замирает история Миланы и Максима, а уже в следующем году узнаем развязку этого эпизода:) И, конечно, пойдём дальше с этой парой! Спасибо Вам за комментарии и поддержку! Вы — мой неиссякаемый источник вдохновения и самая лучшая мотивация творить:) Всех крепко-крепко обнимаю!

Ваша Ана Карана

Максим

Алёна на поцелуй отвечает с энтузиазмом. Запускает пальцы мне в волосы, приникает ближе и шепчет что-то неразборчивое и умоляющее. От этого меня разгоняет быстрее, чем истребитель на взлётной полосе. Наверное, если бы не раздавшийся хохот компании, сидевшей неподалёку, я бы утратил контроль окончательно и уже предложил бы Алёне то, о чём, конечно, пожалел бы.

Отстраняюсь от девчонки и запиваю сладость её поцелуя стопкой Егермейстера.

— Ты же сказал, что ничего не получится, — Алёна поправляет лямку топика, спавшую с плеча.

— Не получится, — подтверждаю я. — Прости, Алёнка. Я что-то набрался.

— Что случилось? — она смеряет меня изучающим взглядом, тонко почувствовав моё расшатанное настроение. — Вы поругались с Миланой?

— Типа того. Мы разводимся.

Алёна округляет глаза и прячет изумление за глотком коктейля. Чешет висок длинным острым ноготком с чёрным лаком и осторожно спрашивает:

— Это из-за меня?.. Из-за того, что я тогда тебя поцеловала?

— Нет, — мотаю головой. — Конечно, нет. Всё сложно, Алёнка. Я не должен был делать того, что сделал.

— Мне понравилось… — она смущённо опускает ресницы. — Максим, я же вижу, что ваш брак с Миланой…

— А вот этого не надо, — я моментально пресекаю эту попытку. — Наш брак — это только наше дело. Я не стану обсуждать его с кем-либо. И тем более слушать мнения со стороны.

Алёна кивает. Вижу, что она обиделась и хотела бы сказать что-то ещё, но благоразумно промолчала. Мы задумываемся каждый о своём.

Какую-то уязвлённую изменой часть меня тянуло сказать, что, возможно, однажды у нас может что-то получиться. Возможно, даже больше, чем просто секс. Но я слишком хорошо знал себя.

Отец всю жизнь любил только одну женщину, и когда та, ничего не объяснив, променяла его на богатого иностранца, так и не смирился. Всё ждал, что она одумается и вернётся в семью. Мой отец, что был отлит из стали, долгие годы плавился в горечи собственных фантазий и боли, и этого я никогда не прощу своей матери. Потому я ещё мальчишкой знал, что никогда не поступлю так с человеком, которому принесу любовные клятвы. Если бы моя любовь ушла, я бы сказал об этом прямо. И только потом строил новые отношения.

Моя любовь к жене абсолютно точно не ушла. Даже тот факт, что она предала меня, этого не менял. Но я знал и то, что остаться с ней — это путь моего отца с незначительными корректировками маршрута. Я люблю свою жену. Но я не могу её простить. Не сейчас.

Ловлю взгляд Алёны и спрашиваю прямо:

— Зачем тебе я? Неужели вокруг тебя нет нормальных здоровых мужиков?

— Ты нормальный, Максим, — она отвечает так тихо, что слова я читаю по губам.

— Если я не встану? Что тогда, Алёнка? Может, ты просто хочешь со мной переспать и получить экзотический опыт? Ты ведь та ещё авантюристка, — сарказм всё-таки просачивается в мой смех.

— Я не могу объяснить. Это сложно.

— А, по-моему, всё просто, Алён. Ты кого-то любила, тебе разбили сердце, и теперь ты ищешь новых ощущений, способных перечеркнуть неудачный опыт. Только я — это не пластырь на рану. Скорее наоборот, — очередная стопка алкоголя обжигает горло. — У меня своих загонов хватает, чтобы ещё с чужими разбираться.

— Он умер.

Выпитый алкоголь оседает на языке отвратительным кислым послевкусием. Я поднимаю глаза на Алёну. Её лицо ничего не выражает, взгляд пустой и холодный.

— Моё сердце разбила его смерть, — она проводит пальцем по кайме бокала и наконец смотрит на меня. — Я не знаю, что могло бы залечить эту рану, Максим. Знаю только, что рядом с тобой я впервые со дня его смерти почувствовала, что ещё способна испытать похожие чувства. Он был похож на тебя. Он тоже был…

Алёна не заканчивает и отводит глаза к бокалу. И в этот момент я буквально увидел, как с этой девочки слетела маска хохотушки, обнажив острые края её израненной души. Но я уже хорошо так накидался, чтобы облечь в слова то, что я чувствую, и что хотел бы ей сказать.

Чья-то рука с дорогими часами на запястье опускается на барную стойку слева от меня. Мы с Алёной одновременно поднимаем головы.

— Для того, чтобы со мной поговорить, необязательно привлекать третьих лиц, — спокойно произносит гондон и обладатель Ролексов. Быстро он явился. — Достаточно просто попросить о встрече.

Ну, что ж. Егермейстера во мне ровно столько, чтобы считать в этих словах насмешку и не считать чисто мужского сожаления о том, что поимели чужую жену.

— Какого хуя? — задаю единственный вертевшийся вопрос на языке.

Алёна вся напрягается, сжимается и опасливо переводит взгляд с меня на гондона.

— Слушай, муж, этот вопрос не ко мне, — пожимает он плечами и заказывает у бармена виски со льдом. — Так бывает, когда взрослые люди испытывают влечение друг к другу.

— Ты. Трахнул. Мою. Жену, — рычу я по словам. Бурлящий в крови гнев заставляет всё вспыхнуть в груди и сжать пальцы.

Гондон вновь пожимает плечами.

— Она этого хотела. А я не привык отказывать женщинам. Особенно хорошеньким.

Мы синхронно осушаем свои стопки и прежде, чем гондон успевает среагировать, я врезаюсь кулаком ему под дых. Алёна взвизгивает, тот сгибается, а я хватаю наполовину опустошённую бутылку Егермейстера и, притянув гондона за рубашку к себе, шиплю ему на ухо:

— А я не привык видеть слёзы своей жены из-за уёбков.

И вдогонку разбиваю бутылку о голову оторопевшего от моей борзости гондона. Не помню, кто нас расцепил. Мы как два дебила, разучившихся пользоваться мозгом, катались по полу и сыпали матами. Пижонский пиджак гондона покрылся пятнами крови и алкоголя. Да и я явно выглядел не лучше.

Когда нас развели по углам, в баре уже толпились ЧОПовцы из группы быстрого реагирования. Мужики усадили меня в кресло, грозно приказав не рыпаться. Кто-то из посетителей бара вызвал скорую для гондона. Растерянная и напуганная Алёна вспомнила, что вообще-то она квалифицированная медсестра, да ещё с чемоданчиком лекарств в арсенале, и вызвалась оказать первую помощь гондону, выкрикивающему в мой адрес проклятья.

Гнев постепенно сменялся ликованием. Это было, мать его, охренительно. Будто заново родился, серьёзно. Я даже сильно не сопротивлялся ментам, когда они отказались брать деньгами и решать проблему на месте. В основном это из-за администратора бара, который залупился, решив, что через органы выбьет компенсацию больше размером. Мы там с гондоном поломали какую-то мебель. Ну, и бутылку я подрезал, опрометчиво оставленную барменом поблизости от меня.

Алёна очень просила меня не забирать, но в итоге я её успокоил, и мы с ней договорились, что она останется с гондоном и потом сообщит мне, чем дело кончилось.

В участке меня оперативно запихнули в обезьянник, где уже отдыхали двое потрёпанных на вид бухарика. Слово за слово, и я поведал им охуительную историю о своих подвигах. Да и вообще выложил им то, что не мог обсудить даже с Гордым. Перед незнакомыми исповедаться оказалось проще. А Гордый всё же мне слишком близок, чтобы он мог сдерживать свои переживания за меня.

А потом неожиданно вместо Гордого в участок явилась моя жена. Как всегда прекрасная. Только вот злость на неё закипела с новой силой. Мне хотелось сказать ей, чтобы она свалила нахрен. Убралась подальше от меня и не провоцировала всё то дерьмо, что лезло из меня, когда я на неё смотрел. Я не хотел ей хамить. Но, блядь, и сдерживаться из-за разбушевавшегося адреналина было нереально.

Я пялился на её хрупкую фигуру в вихре снежинок, наблюдал, как с её длинными волосами играл ветер, и как она бросала на меня восхищённые взгляды украдкой. Моё сердце не устояло, дрогнуло. Она так переживала. Эта измена съедала и её, я чувствовал.

Только от её сожалений легче не становилось. Ну, зачем она это сделала? Почему не опомнилась, не ушла? Если её любовь тоже никуда не делась, то какого чёрта нужно было испытывать наш брак на прочность? Меня испытывать. Я ведь не железный. Измена — то немногое, что я никому не смог бы простить, и она об этом прекрасно знала.

Но я и не любил никогда никого так же сильно, до одури, как любил жену. Это чувство всё меняло. Меняло мои предубеждения, уговаривало остановиться и подумать.

Я через боль и обиду понял, что несмотря ни на что, мы ещё можем склеить наш брак и притвориться, что ничего не было. Потому что я люблю жену. Не сразу всё получится, нет. Но я готов был дать нам ещё один шанс, когда злость поутихнет. Я готов был попробовать ещё раз выслушать её.

И я уже собирался сказать Милане, что останусь до утра в нашей квартире, как вдруг из-за поворота выехала легковушка. Задние колёса повело на обледенелом участке трассы, водитель не справился с управлением. Машина ушла в занос и на полном ходу летела в сторону остановки. В сторону моей жены, стоявшей лицом ко мне и отчего-то улыбнувшейся, когда я в страхе выкрикнул её имя.

Я ужасно испугался за неё. Так сильно, что в три шага оказался рядом с Миланой, дёрнул её за капюшон дублёнки на себя.

Адреналин и шок превратили разум в вату. Всё стало похожим на сон. Мы вместе упали на тротуар, а машина, протаранив остановку, вписалась в кирпичный забор частного дома. Раздался хруст пластика, звон стекла, скрип и треск. Взревела сигнализация. В эти звуки вплёлся болезненный крик моей жены. Поднявшись на локтях, я увидел, что осколок стекла впился ей в голень. Это отрезвило моментально!

— Всё нормально, — я обхватываю её лицо ладонями и заставляю посмотреть на себя. — Милан, нормально. Это не страшно.

— Больно, — всхлипывает она и тут же вздрагивает. — Максим… ты… ты…

И до меня тоже доходит, что только что произошло.

Я. Встал. Встал! Не просто встал, а, мать его, добежал до жены!

Но ноги снова были непослушными. Я пробую пошевелить ими, и получается лишь согнуть большие пальцы.

Из легковушки выбирается водитель и в панике осматривает сначала свою машину, затем нас. Рассыпается в извинениях и причитаниях. Я грубо обрываю его, чтобы в себя пришёл, и командую звонить в скорую.

Нас с женой отвозят в краевую больницу и почти сразу разделяют. Меня отправляют на обследования, а её увозят в операционную зашивать порез. Пока я наматывал круги на коляске из кабинета в кабинет, сдавал кровь и вообще собрал возле своей скромной персоны целый консилиум, в больницу примчался Гордый. Он застаёт меня уже в палате.

— Живой? — друг обеспокоенно оглядывает меня, видимо, пытаясь понять, что я травмировал в аварии.

— Со мной нормально всё. Это Милане стекло в ногу попало, — успокаиваю его я.

— А чего ты разлёгся тут? Мне врачи ничего не сказали, — Гордый с заметным облегчением усаживается на стул для посетителей и закрывает ладонями уставшее лицо.

— Они и мне ничего не сказали, — усмехаюсь я. — Просто я немного… ну типа встал.

— А? — он не сразу догоняет.

— Встал, говорю. Я Милану из-под колёс вытащил. А теперь снова нихрена не могу пошевелить ногами. Но могу пальцами.

Я сдёргиваю с ног покрывало и с детским восторгом демонстрирую Гордому, как шевелю пальцами. Гордый несколько секунд молча пялится на это, потом выругивается и ржёт.

— А я говорил тебе, Пожар! Ты просто ленивая жопа, понял?

В палату входит врач с планшетом в руках. Он строгим взглядом проходится сначала по Гордому, затем по мне и говорит спокойно:

— Заключение по полному обследованию я сообщу вам через пару дней, Максим Андреевич. Однако уже готовы первые результаты по крови.

— И? — я нетерпеливо ёрзаю в койке.

— Кто прописал вам миорелаксант? — врач заглядывает в бумаги и называет название лекарства. — И в какой дозировке вам было предписано его принимать?

Я зависаю, пытаясь сопоставить название препарата с перечнем лекарств, которые я ежедневно принимал под надзором Алёны и Миланы. И совершенно точно не помню такого в списке.

Алёна

Я открываю глаза раньше, чем звенит будильник. Я не спала всю ночь.

Открываю глаза и вижу стену с бледно-розовыми обоями. Солнце, проникающее через незашторенное окно, рассекает стену узкой вертикальной полосой. Полоса проходит чётко посередине нашей фотографии, сделанной во время поездки в Домбай. Полоса разделяет меня и его.

— Алён, — голос мамы тревожный и на пару нот выше обычного. Она топчется на пороге комнаты. — Ты проснулась?

— Да.

— Там уже Саша пришёл, — говорит она, перебирая кружево на манжетах траурного платья.

Мама звала его отца Сашей. По-родственному. У нас ведь свадьба через две недели.

— Встаю, мам, — говорю я, но, кажется, мама не услышала, потому что всё ещё смотрит на меня взволнованно и печально. Говорю громче: — Встаю.

Мама уходит. А я смотрю на стену с солнечной полосой и вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю…

Десять дней назад. Мы просыпаемся вместе. В этой комнате с бледно-розовыми обоями. Солнце рассекает нашу фотографию из поездки в Домбай.

— Аль, ты дождёшься меня из рейса? Хочу с тобой поехать в свадебный салон, — говорит он с улыбкой, накручивая прядь моих волос себе на палец.

— Видеть невесту в свадебном платье до свадьбы — плохая примета, — шучу я и целую его в небритую щёку.

— Ну, Аль, — он гладит меня по щеке. — Глупости это. Я тебя очень люблю. Что нам эти приметы?

— Ничего… Плевать на приметы.

И я плюю. Плюю на примету, что мыть полы перед поездкой — это замывать дорогу домой. Плюю на то, что чёрная кошка, перебежавшая дорогу, это к неудаче. Плюю на то, что невесту в свадебном платье нельзя видеть жениху, и договариваюсь с салоном на дату примерки.

А существует примета, что если любишь кого-то больше жизни, то он умрёт? Я такой не слышала.

Но он умер.

Когда я помыла полы, встретила чёрную кошку и договорилась со свадебным салоном.

Он умер.

Я надеваю самое отвратительное в жизни чёрное платье. В пол, под горло, с пуговицами на груди. Я надеваю чёрное траурное платье вместо белого, пышного, свадебного.

Он умер.

В день его похорон ярко светит солнце. Но мне кажется, что вокруг темно и пусто. Я вижу только гроб с его фотографией внутри, на которой он улыбается. На гроб будто направлен прожектор. «Смотри! Смотри! В нём никого нет!». Тело до сих пор не нашли. Его отец сказал, что если найдут, то подхоронят в эту могилу.

Нет. Пусть лучше не найдут. Ему никогда не нравились тесные пространства, он любит размах, полёт.

Любил.

Приходится поправлять себя каждый раз.

Горсть могильной земли, которую по традиции следует бросить на гроб, превращается в ладони в плотный комок грязи. Я мну его, как пластилин, пока священник читает молитву. Рядом рыдает его мама. Я не рыдаю. Наверное, она считает меня сукой. Она просто не знает, что все слёзы я вытерла его рубашкой с утра. Рубашка пропиталась слезами насквозь.

Когда гроб закапывают, я представляю, что хоронят меня. Я чувствую тяжесть земли на груди, чувствую её привкус во рту. Чувствую, как свет, исходивший от гроба, угасает, оставляя меня в полной темноте.

Я чувствую, что умираю вместе с ним.

Всё из-за его командира. Из-за Максима Пожарского. Это он надел его спасательный жилет. Мой Лис мог бы выжить, если бы Максим проконтролировал количество спасательных жилетов перед вылетом.

Я клянусь у могилы Лиса, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы Пожарский пожалел о том, что выжил.

И я исполняю клятву.

Я нахожу отчаявшуюся жену Пожарского через соцсети, узнаю её место работы и притворяюсь клиенткой, которая так «случайно» ищет подработку сиделкой. Я предлагаю минимальную оплату своих услуг. Меня не интересует ничего, кроме мести. Пожарский не должен встать.

А ещё лучше — он должен умереть. Почему Лис должен быть мёртвым, а он живым? Почему Лис остался без жилета? Почему Лис сейчас зарыт на уровне двух метров под землёй, а Пожарский продолжает прожигать свою жизнь, будто не выиграл в лотерею у судьбы?

Ненавижу.

Так сильно.

И пусть меня осудят, посадят, заклеймят.

Я люблю настолько, что готова убить. Ради свадебного платья, которое я не примерила. Ради семьи, которой у меня не случилось. Ради Лиса, которого я потеряла.

Думала ли я, что полюблю врага? Никогда. Даже мысли не допускала. Я упивалась его беспомощностью. Наслаждалась отчаянием его жены. Я была так близка, чтобы отомстить за Лиса.

Максим принял меня в штыки. Я даже обрадовалась. Окажись он хорошим человеком, и совесть терзала бы меня сильнее. Наверное, я бы не смогла сдержать клятву. Но Максим был тем ещё мудилой. За что ему досталась жизнь? Он усердно вытравливал меня с «работы». Хамил, орал, стебал, издевался. Но я терпела. Терпела и радовалась, когда их брак с Миланой затрещал по швам из-за неудач Максима подняться на ноги.

А потом раз…

Максим вспомнил Лиса во время прогулки. Вспомнил во время массажа. Вспомнил во время приёма таблеток. Максим его вспоминал. Я узнала, что Максим не знал о том, что жилет был один. Узнала, что Максим пытался отправить Лиса в хвостовую часть, которая действительно пострадала меньше всего. Максим пытался его уберечь.

Но мой Лис был из тех, кто отдавал, а не забирал. Мой Лис отдал свой жилет девочке. Мой Лис подарил шанс и Максиму. Значит, если я убью его, то… Лис умер напрасно.

Нет. Конечно, нет. Я не могла допустить, чтобы его смерть обесценилась вместе со смертью Максима. Я передумала травить Максима. Перестала вкалывать и миорелаксант, не позволяющий ему подняться на ноги. Я хотела, чтобы перед смертью он помучился от беспомощности. Хотела видеть врага слабым. Только враг оказался не врагом. Ещё одной жертвой обстоятельств. И даже народным героем.

Однако Максим сам изо всех сил старался обесценить смерть Лиса. Я попыталась исправить и это. Старалась придумать развлечения, занятия, уговорить на поездки. Нашла чёртову группу поддержки. Я так пыталась исправить то, чего изначально ему желала и чему поспособствовала, что сама не заметила, как влюбилась. Или не влюбилась?

Я не знаю, что это за чувство. Знаю только, что рядом с Максимом я вновь ощутила себя живой. Помогая ему, я исцелялась сама.

Действие миорелаксанта должно было ослабнуть. Я точно знаю. Но Максим отчего-то не чувствовал силы в ногах. Я даже аккуратно проконсультировалась с маминой подругой — она операционная медсестра. Она сказала, что такой эффект может возникнуть при длительном использовании препарата и при резкой его отмене. И посоветовала «теоретически» ввести «больному» минимальную дозу этого препарата, чтобы ускорить процесс восстановления.

Я её послушала. Мне было страшно предложить Максиму консультацию с врачами, ведь тогда бы он обо всём узнал. И разочаровался во мне. А я уже не хотела этого. По инструкции препарат должен был полностью вывестись из крови в течение нескольких дней.

Но Максим и Милана попали в аварию. Я узнала от Гордого. Максим встал. Встал! Я так обрадовалась, что не сразу поняла, чем его обследование может грозить мне. Наверное, я заслужила. Да нет, точно заслужила. И когда на экране телефона высветилось имя Миланы, уже точно знала, по какому вопросу она звонит.

Но мне страшно ответить на звонок, потому я просто прячу телефон под подушку и закрываю глаза. Мозг лихорадочно генерирует идеи, как выйти из этой ситуации. Какие есть доказательства против меня? Я никогда не выбрасывала ампулы миорелаксанта в мусорное ведро в квартире Пожарских.

Только… Нет… Один раз. Когда ввела маленькую дозу во благо…

Чёрт.

Я могу сказать, что случайно перепутала лекарства. Что этот препарат для пожилой соседки или моей бабушки. От такой маленькой дозы с Максимом ничего бы не случилось. А то, что я колола его регулярно, никак не проверить.

Да. Так и скажу, если прижмут. Максим мне наверняка поверит, ведь я так для него старалась. Главное, чтобы он не узнал, что Лис был моим женихом. Это же очевидный мотив. Он сразу поймёт, что я устроилась к нему из-за Лиса. Поймёт, что искала мести.

Нельзя, чтобы Максим во мне разочаровался. Я же влюбилась. С ним мне не больно. Милана не достойна быть его женой. А я так и не примерила свадебное платье.

Я сделаю всё, чтобы на этот раз его примерить.

Милана

Когда мне наконец разрешают навестить мужа, я первым делом спрашиваю у него, что сказали врачи. Максим осматривает меня пристальным взглядом.

— Я в порядке, — отмахиваюсь от его беспокойства, потому что моя царапина не значит ровным счётом ничего. Пустяк. Всё, что меня волнует, это его здоровье. — Так, что они сказали?

— Сказали, что сделают полное обследование и дадут заключение через несколько дней, — Максим проводит по лицу ладонью. — И ещё спросила про препарат. Я что-то не помню такого названия.

Максим называет лекарство, и у меня на миг замирает сердце. Миорелаксант. Сильный и длительного действия. Такой ему точно не прописывали, и я тут же вспоминаю ампулу, которую нашла в мусорном ведре. Пазл в голове со щелчком встаёт на место.

Вот же сука! Она что… колола это моему мужу специально?! Из-за этого он никак не мог подняться? Но зачем ей это?

Видимо, на лице у меня отпечатываются эмоции, потому что Максим прищуривается.

— Что?

— Это она, — говорю я, многозначительно подняв бровь. Максим не понимает, тогда щёлкаю языком и поясняю: — Алёна. Больше некому. Я нашла незнакомую ампулу в мусорном ведре.

Муж изгибает бровь, однако решает не уточнять, на кой чёрт я рылась в помойке. Он с сомнением пожимает плечом, озвучивая вопрос из моей головы:

— Зачем ей это?

Я не могу на него ответить. Нет ни одной версии, зачем бы Алёне вредить Максиму. Но я сердцем чувствую — это она. И делала она это намеренно.

Когда Максима после аварии выписывали из больницы домой, врачи сказали, что у него есть шанс встать на ноги. С такой травмой, как у него, прогноз скорее благоприятный, если работать. Больше упорства, больше занятий — и всё получится, двигательные функции вернутся. А если бы они не вернулись, можно было бы попробовать сделать операцию.

У Максима не получалось. Именно поэтому я взяла лишний кредит, нарвалась на проблемы. Думала, что мы сделаем операцию. Что после неё уж наверняка прогресс будет! А, оказывается, всё давно бы могло получиться, если бы Алёна не вкалывала моему мужу чёртово лекарство. Она же буквально лишила его мотивации. Лишила надежды!

Клянусь, в этот момент я готова её убить. Если бы эта сука не появилась в нашей жизни — в моей жизни! — не случилось бы второй работы. Я бы не встретила Дениса, не поехала бы в Москву. Ничего не было бы!

Я виновата, да. Ужасно виновата перед Максимом. Но осознание того, что всё могло быть иначе, выворачивало душу наизнанку.

— Это я узнаю, — шиплю я грозно. — Но это точно она.

— Слушай, оставь девчонку в покое, — отчего-то заводится муж. — Врач сказал, там доза минимальная. И что, возможно, действующее вещество этого препарата может входить в состав других моих лекарств.

— Максим, блядь, — не выдерживаю я. Злость во мне так и кипит. — Твоя жена, вообще-то, по образованию фармацевт. Я знаю, что входит в состав твоих лекарств!

— Оставь девчонку в покое, — чеканит муж с раздражением. — Даже если и она, то что? Ну, может, напутала что. Отвлеклась. Говорю же, концентрация в крови минимальная.

Теперь моя злость концентрируется на муже. Ну, как ребёнок, в самом деле! «Что-то напутала» — это он говорит про квалифицированную медсестру! А если бы хирург вместо аппендицита отрезал почку, он бы тоже сказал: «Ну, ничего. Наверное, напутал!». Уж кто-кто, а Максим, дотошный до правил и качества работы, не должен оправдывать чужую халатность.

Или…

— Она тебе нравится, что ли? — я вглядываюсь в хмурое лицо Максима.

У него ни одна чёрточка не дрогнула. Только во взгляде блеснуло что-то такое, что я никак не могу определить. Какая-то тонкая едва уловимая эмоция, которая отражается в глазах, если вопрос попадает в яблочко.

— При чём здесь это? — спрашивает он тихо, но твёрдо. — Я просто не собираюсь сжирать заживо девчонку только потому, что в крови у меня обнаружилось лекарство в минимальной дозировке.

— Интересно, — я горько усмехаюсь. — То есть ты не допускаешь, что из-за неё у тебя не было результатов?

— У меня не было результатов, потому что я сдался. Тебе бы тоже не искать виноватых, — парирует Максим.

— Значит, нравится.

— Что?

— Нравится Алёна. Тебе.

Максим долго смотрит на меня, затем вздыхает и поднимает глаза к потолку.

— Я не знаю. Может, и нравится. Какое это имеет значение?

— Потому что я тебя люблю, — шепчу я и подхожу ближе к его койке.

Он подбирается, будто боится моей близости. Или она ему просто неприятна.

— Поэтому трахнулась со своим боссом? — хмыкает Максим. — Хороша любовь.

— Я ошиблась. Сильно. Но я люблю тебя и никого другого. Если придётся, я готова ждать тебя, сколько потребуется. Просто быть рядом и помогать.

— Я справлюсь сам.

— Я знаю, — улыбаюсь ему тепло и присаживаюсь на койку в его ногах. — Я ведь всегда тебе это говорила…

Не дожидаясь ответа мужа, ложусь на его ноги, упираюсь лбом в колено и оставляю невесомый поцелуй через покрывало. Максим шумно выдыхает. Не знаю, что он чувствует. Но сердце подсказывает, что это точно не отвращение. Я ему тоже нужна. Он же встал ради того, чтобы меня спасти. Хотя я ненавидела себя за измену настолько, что даже бы восприняла смерть за бумеранг. Ведь именно это я и сделала с нашим браком и чувствами мужа — я их убила.

Макушки касается тяжёлая рука. Максим нежно гладит меня по волосам, шепнув:

— Да. Ты говорила…

Следующие несколько дней, пока Максим находился в больнице, я моталась по собеседованиям, наплевав на предписанный врачами покой. Чувствовала я себя хорошо, а долги сами себя не отдали бы. Заново устроилась в аптеку, тут же набрала подработок на месяц вперёд.

Алёна на связь не выходила. Я закидывала её звонками и сообщениями, но все они оставались без ответа. Где она жила, я не знала. Как и не знала других контактов, по которым её можно найти. Решила отложить вопрос с ней до тех пор, пока Максима не выпишут.

С Максимом мы созванивались регулярно. Муж разговаривал со мной сдержанно, без тепла или явного холода. Просто как с человеком, которого он давно знает. Я была рада и этому. Навестить его у меня физически не было времени. Я извинилась за это кучу раз, на что Максим спокойно ответил, что в этом нет необходимости, у него всё есть. Через Гордого я передала ему вещи.

Гордый в который раз выручил. Погасил часть последнего кредита, и уведомления из банков прекратились. Я знала, что вскоре всё начнётся опять, но рассчитывала, что с первой зарплаты погашу другую часть долга и избавлюсь от одного кредита. Я не имела понятия, как благодарить Гордого и, главное, как вернуть долги ему. Тот даже обиделся на меня, когда я заикнулась про это, буркнув, чтобы этот вопрос я не поднимала, пока наше положение не улучшится.

В пятницу позвонила Стефа и позвала меня к себе, сообщив, что нужно поговорить. О Денисе. Я поехала к ней сразу после смены.

— Ты голодная? — спрашивает подруга с порога. Я даже не успеваю раздеться.

От Стефы приятно пахнет чем-то яблочным и сдобным. В прихожей не на обувнице стоят женские сапоги и мужские ботинки. С кухни слышится голос Руслана, который рассказывает кому-то про свою работу. Сразу понимаю, что у Стефы кто-то в гостях.

— Как зверь, — вымученно улыбаюсь я, вручая Стефе своё пальто. Она тут же убирает его в шкаф. Я киваю на чужую обувь. — А это…

— Алекс с Марго, — понижает голос подруга.

— Воу. А она тут зачем?

Если зачем здесь Алекс, я могу догадаться, то нафига здесь его жена — вопрос. Стефа поджимает губы и разводит руками, что означает «чёрт её знает». В общем-то, зная Марго заочно, я могу предположить, что та приехала за компанию с мужем из вредности или ревности. Ну, как это Алекс появится в квартире у бывшей девушки без неё? Она — та ещё стервозина. Обида за Стефу, от которой ушёл Алекс из-за Марго, всё ещё не позволяла мне адекватно реагировать на майорскую жёнушку. Но, по правде говоря, уход Алекса — это лучшее, что могло случиться со Стеф. Иначе бы она не встретила своего медведя. А уж тот действительно делает мою подругу счастливой.

— Всем привет, — здороваюсь я, входя на кухню следом за Стеф. Гости и Руслан синхронно кивают.

Руслан и Алекс с Марго сидят на диванчике за накрытым столом. Что-что, а в гостеприимстве и кулинарном мастерстве Стефе не было равных. Руслан в привычном для меня образе — борцовской майке, плотно натянутой на широкой груди. Майка — это чтобы непременно было видно его проработанные мышцы и татуировки, которыми он безумно гордится. Зимой и летом — плевать. Если он не на работе, где его обязывают носить костюм, Руслан надевает майки.

Алекс в форме, видимо, тоже после работы. Взгляд его тёмно-карих глаз пробегает по мне с любопытством. Марго вырядилась в чёрное обтягивающее платье с глубоким вырезом, прикрытым полупрозрачной сеточкой. При макияже и с идеально гладкими чёрными волосами по плечи, хлопает своими длиннющими ресницами, разглядывая меня с неменьшим интересом, чем её муж.

Что, уже все всё знают про мои злоключения? Иначе как объяснить такое оценочное любопытство в их глазах.

— Привет, Мил, — улыбается Руслан и жестом указывает мне на стул напротив Марго. Стефа садится на другой, ближе к Руслану. — Как ты?

— Устала как собака. А в остальном, надеюсь, станет лучше после этого ужина, — смеюсь я немного нервно.

Марго как-то подозрительно понимающе кивает и говорит:

— Обязательно станет. У меня есть идея, что можно сделать с твоей… хм… проблемой.

Чего? У неё идея? Я кошусь на Алекса. Тот по-собственнически притягивает к себе стервозину и чмокает в висок. Ну, ладно. Может, не стервозину. Но слёзы Стефы я ей ещё не простила.

Стефа накладывает мне картошку по-французски и крабовый салат.

— И что же можно сделать? — осторожно спрашиваю я.

— К Исаеву хер подлезешь просто так, — Алекс сводит брови к переносице. — Я пробил его. Косяков за ним, естественно, не значится, а доступ к тому сайту, что вы откопали, теперь закрыт. Думаю, твой босс сменил пароль. Взломать аккаунт на даркнете — та ещё задачка. Без спецов я это не сделаю, а у меня, к сожалению, нет таких связей. Мой знакомый программист, к кому я мог обратиться неофициально, сказал, что с таким не работает. А затевать проверку для Исаева без основания, сама понимаешь, я не могу. Не того уровня он человек.

— Шустрый бы в два счёта хакнул, — тяжело вздыхает Руслан и на миг его лицо омрачается. Он цыкает, и они со Стеф понимающе переглядываются.

Чего я и опасалась. Наверное, когда в гостинице Денису вернули блокнот, он решил перестраховаться. Удивительно ещё, что мы успели подсмотреть что-то. Или, может, Денис как-то понял, что мы входили в его аккаунт? Чёрт… В любом случае паршиво.

Я сникаю, расстроившись, что такая важная улика ускользнула из рук. А других против Дениса у меня не было.

Марго загадочно улыбается и протягивает мне свой телефон.

— Не кисни, заюш, — обращается она в своей обычной манере. Наслышана от Стефы. — Мы возьмём этого мудака на живца.

В телефоне открыта вакансия на сайте по поиску работы. Вакансия в фирму Дениса, на моё место!

— Ты что, собираешься устроиться туда? — изумляюсь я, взглянув на Марго.

— Уже устроилась, — она подмигивает мне. — Сегодня прошла собеседование с твоим шефом. И как ты на него клюнула? По нему же сразу видно — гондон.

М-да, такта Марго определённо недоставало. Церемониться — это не про неё.

— И что, будем ждать, когда он позовёт тебя на свидание? Может, ты не в его вкусе, — вкалываю свою шпильку.

Марго цокает языком, на что Алекс хмурится сильнее.

— Заюш. Нет такого мужика, которого бы не покорила изящная женская лесть. Завтра мы идём с ним на свидание. С няней я договорилась, — это она уже говорит Алексу.

Сказать, что я охренела, не сказать ничего.

— А если Денис ничего не сделает? Просто свидание и всё?

— Ну, да. Никто тебе и не гарантирует быстрых результатов. Но, как я понимаю, иных вариантов у тебя нет. Как и знакомых, готовых поработать у этого мудака.

— Тебе-то это зачем? — не унимаюсь я.

— Скажем так, — Марго хитро прищуривается. — Этот дядечка в своё время нечестно оттяпал помещения у моего отца. У меня с ним свои счёты, и, если это поможет ещё и тебе, я не против поиграть.

Алекс бросает суровый взгляд на жену, а та беспечно щёлкает его по носу. Майор, как по волшебству, теплеет. Однако говорит он настолько серьёзно, что даже у меня появляется желание вытянуться по струнке:

— Пользуешься моим терпением, Пикассо. Если он хоть вздохнёт в твою сторону так, что мне не понравится, я прикрою все твои игры, а его отмудохаю. И насрать, если погоны слетят.

— Не слетят, майор, — обворожительно улыбается Марго. — Я аккуратненько.

P.S. очень я рада была встретить Марго с Алексом! Надеюсь, что и вам эта встреча была приятна:) А в честь их появления я сделала милое видео-эстетику про эту парочку. Посмотреть на них можно у меня в телеграм-канале — Ана Карана || Сад изящных слов:)

Милана

Поделать ничего нельзя, пришлось ждать, когда у Марго появятся хоть какие-то результаты. Она собиралась сблизиться с Денисом до того уровня, чтобы он потерял бдительность. Надо отдать должное, получилось у неё это достаточно быстро. Две недели активного общения, наполненного флиртом и туманными обещаниями, и Марго неподдельно заинтересовала Дениса. Думаю, это потому, что она оставалась для него недосягаемой. Она держала Дениса на крючке, ловко манипулируя его слабостью к завоеванию женщин и, когда нужно, поглаживала его эго.

Алекс снабдил её всякими ментовскими штучками. Она установила в офисе Дениса прослушку, но главное — у неё получилось подобраться к ноутбуку Дениса и загрузить туда специальную программу, которая позволяла отслеживать переписки, все его интернет-сеансы и файлы.

Меня искренне удивляют отношения Алекса и Марго и одновременно восхищают. Это ж какая степень доверия должна быть? Не могу представить, чтобы мой Максим согласился на то, чтобы я ходила на свидания с чужим мужчиной, пусть и фальшивые. Он бы скорее предпочёл сжечь фирму Дениса вместе с ним. Хотя, возможно, что и майор бы выбрал такой вариант, но просто у Марго были на него свои рычажки давления, противиться которым Алекс не мог.

В общем, работа кипела.

А Максим… его выписали домой. И направили в Москву на дообследование. Врачи считают, что ему необходимо пройти реабилитационный курс и посмотреть динамику. По результатам их обследования у Максима выявлены значительные улучшения, но объяснить, почему он не встаёт, они не могут. Наблюдающий врач предположил, что дело может быть в психосоматике.

В общем, как бы там ни было, в Москву лететь необходимо. У Гордого закончились выходные, он улетел в рейс, а мне никто на новой работе, конечно, не согласился дать отпуск. С учётом, сколько я набрала смен, перекрыть меня оказалось некем. И Максим заявил, что полетит с Алёной…

— Нет, — отрезаю я, поперхнувшись кофе. Я приехала забрать его из больницы, и он практически с порога решил меня убить.

— Я у тебя разрешения не спрашиваю, Милан, — ровным тоном произносит муж.

— А она выходит с тобой на связь? — уточняю я. Мне Алёна так и не перезвонила.

— Странный вопрос. Почему не должна?

— И что, ты спросил у неё про препарат?

Максим, как только мы оказываемся за больничным шлагбаумом, закуривает сигарету. Вскидывает на меня недовольный взгляд и говорит:

— Спросил, конечно. Я же сказал, это случайность. Она извинялась, плакала и…

— И ты поверил? — я встаю перед мужем, преграждая дорогу. — Ты вот сейчас серьёзно?

— Что ты хочешь услышать от меня? Я же сказал, дело не в Алёне, а в том, что я практически положил хрен на рекомендации врачей. И только Алёна, между прочим, пыталась компенсировать мою лень своими массажами. У неё это отлично получилось.

От возмущения я всплёскиваю руками. Кофе всё-таки выливается из стаканчика, и несколько капель обжигают пальцы.

— То есть ты вообще не допускаешь мысли, что она виновата?! — повышаю голос. На нас уже неодобрительно косится охранник.

Максим мрачнеет, взгляд темнеет, и мне в нём видится плохо прикрытая злость.

— Она виновата. Что перепутала препарат. Но я не собираюсь делать из неё расчётливую суку, которая с чего-то вдруг решила поиздеваться надо мной. — Максим выдыхает дым в сторону и говорит спокойнее: — Милан, когда тебя не было, она была со мной.

— Я работала! Ради тебя, ради нас!

— Я знаю. Знаю. Спасибо тебе, правда. Я говорю это не для того, чтобы упрекнуть. Просто хочу, чтобы ты поняла, насколько Алёна помогала мне тоже. Почти каждый грёбаный день. В том, что я не могу встать, её вины не больше, чем твоей.

Шипованная леска обиды опутывает сердце, и я не нахожу слов, чтобы возразить. Максим жестом просит меня отойти, и я отступаю. Мы медленно направляемся к скверу возле больницы, где нас ожидает спецтакси.

— Я понимаю, что ты не можешь поехать со мной, — продолжает муж после паузы. — И не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. Поэтому поеду с Алёной. Она согласилась.

— Максим, пожалуйста. Не делай моей ошибки, — взмаливаюсь я едва не плача. — Я не могу сейчас доказать тебе вину Алёны, но я чувствую, что она причастна. Пожалуйста, поверь! Что, если она сделает с тобой что-нибудь?

Максим отчего-то усмехается по-доброму, снисходительно, как будто я была ребёнком и ляпнула какую-то глупость. Но ничего не отвечает. В тише, которую я ощущаю гнетущей и вязкой, мы доезжаем до дома.

Ёлка запрыгивает на колени к Максиму с радостным мявком, тот даже куртку снять не успел. Соскучилась. Сидит тут целыми днями одна, бедненькая. Я беру кошку на руки, чтобы Максим всё же разделся.

— Приготовлю нам что-нибудь поесть, — прерываю нашу затянувшуюся молчанку первой. — Что ты хочешь?

— Может, нажарим картошки? С грибами? — Максим охотно поддерживает беседу о еде, видимо, опасаясь возвращения к теме Алёны. — Я начищу.

Он знает, как я ненавижу чистить картошку. Всегда берёт на себя эту функцию. Я довольно улыбаюсь.

Обедаем снова в тишине. Благоразумно не говорю об Алёне, но переживания сжирают меня изнутри. Не хочу, чтобы он летел в Москву с ней. Я ей больше не доверяю. И мужа отдавать не намерена.

— Я тебе так и не сказала спасибо… — шепчу я, нанизывая картошину на вилку. — За то, что ты…

— Надеюсь, это шутка, — перебивает Максим и смеётся. — Я так испугался, что даже встал. Сказал бы я, что благодарен гололёду и тому водителю, но, конечно, не буду.

Он кидается в меня веточкой укропа. Я, хихикнув, закидываю ему в тарелку «гранату» из помидорки черри. В этот момент мне кажется, что между нами всё хорошо. Между нами нет Москвы, Алёны, Дениса, моей измены и разочарования мужа. Только любовь, ничем не запятнанная. Ласковая и страстная.

Душевный порыв подталкивает меня потянуться через стол к мужу. Случайно задеваю чашку, и та, упав, разбивается. Только мне нет дела до испачканной одежды и растекающейся чайной лужи. Есть только муж.

Максим не отстраняется. То ли не успевает среагировать, то ли не хочет. Не знаю. Но наши губы встречаются в поцелуе, и Максим на него отвечает. А дальше… Со стола падает хлебница, тарелки с картошкой и овощная миска. Теперь я на столе. Максим стаскивает с меня футболку, надавливает ладонью на живот, заставляя слегка отклониться и позволить ему снять с меня шорты.

Он разводит мне ноги. Горячее дыхание щекочет бёдра, щетина царапает кожу. Запускаю пальцы в волосы Максима и подаюсь навстречу его языку. В абсолютном блаженстве бормочу какие-то глупости вперемешку с «прости-прости-прости». Максим вводит в меня один палец, поднимает голову и прищуривается.

— Ты любишь меня?

— Конечно. Больше всего!

Второй палец проникает в меня, и я, закусив губу, ловлю стон.

— Почему ты не вспомнила об этом, когда ложилась в постель с ним?

Максим наращивает темп. Я никак не могу ухватиться за мысли, они мельтешат, как мухи в стеклянной банке, бьются о стенки черепа, но не задерживаются в мозгу. Вопрос мужа никак не вяжется с тем, что он делает у меня между ног, приближая с каждым толчком к пику.

— Я… не… Прости меня, прости…

Третий палец взрывает мои чувства к чертям. Оргазм такой сильный, что я запрокидываю голову и всё же позволяю стону вырваться из груди. Максим не даёт мне опомниться. Затягивает к себе на колени и усаживает на член. Я ойкаю, обхватив шею мужа руками.

— Максим, кресло…

— Похуй.

Да. Понимаю, что сейчас ему реально плевать и на кресло, и на то, упадём мы с него или нет.

— Прокатимся? — Максим подмигивает и сдаёт назад. Тонкая вибрация от работы механизмов, которую я ощущаю даже сидя на муже сверху, возбуждает ещё сильнее.

Максим везёт меня в спальню. Я хватаюсь за него, как за спасательный плот в разбушевавшемся море. Цепляюсь за плечи, шею, руки, не могу оторваться от его губ. Я будто вернулась домой спустя долгое время мучительных скитаний в одиночестве.

Одиночество. Оно-то меня швырнуло в объятия подонка. И сейчас я впервые за последние несколько месяцев не чувствую, что одна. Максим вот он, здесь, живёт моими эмоциями, разделяет их, не замыкается. Чувства одни на двоих. На разрыв, сильно, сладко.

Однако, подарив мне ещё парочку восхитительных оргазмов, муж, точно по мановению волшебной палочки, делается серьёзным. Отстраняется от меня в постели и, закурив прямо в комнате, повторяет свой вопрос:

— Почему ты не вспомнила меня, когда ложилась к нему?

— Максим, я не знаю, что тебе ответить, — я подтягиваю одеяло к груди, будто оно способно спрятать меня от укоризны в глазах мужа. — Я была сама не своя… Не хочу оправдываться, это ведь не имеет смысла.

Он смотрит на меня долго, изучающе. Склоняет голову набок. Вся магия нашей близости куда-то улетучилась, и теперь между нами вновь набухло напряжение.

— Да. Не имеет, — произносит Максим очень спокойно и даже холодно. — Завтра я съеду на съёмную квартиру.

От шока до меня не сразу доходит, о чём он.

— В смысле? Не поняла…

— Мне нужно время, Милан. Я должен как-то переварить это всё. А если мы продолжим жить вместе, я не пойму, как на самом деле будет лучше для нас. Для меня и тебя.

— Мне будет лучше с тобой, — жалобно говорю я, едва сдерживая слёзы.

— Если бы тебе было лучше со мной, ты бы не чувствовала себя одинокой, понимаешь? — Максим грустно улыбается и выдувает дым.

— Я не чувствую…

— Милан. Мы оба понимаем, о чём я.

Хочется выкрикнуть, что ни черта я не понимаю. Что он ошибается! Но я смахиваю слезу с кончика носа и, отвернувшись на другую сторону, закрываю глаза.

Утром Максим действительно собирает вещи. Я помогаю, с обречённостью осознав, что нет смысла противиться. Максим всё равно уйдёт. Он решил. Наверное, пока он был в больнице, присмотрел квартиру. Иначе не могу объяснить, как так быстро он что-то нашёл. И, разумеется, на моё резонное замечание остаться в нашей квартире, муж пресёк меня, сказав, что не хочет, чтобы я испытывала неудобства. Вдруг до работы будет дальше, транспорт там иначе ходит и вообще.

Максим назвал бы ещё десяток аргументов, если бы я не остановила его. Его упрямство чаще восхищает меня. Но сейчас раздражает. Потому что я ничего не могу сделать, чтобы убедить его остаться здесь, со мной. В душе делается тоскливо и гадко.

Помочь переехать Максиму вызвался Руслан. Я благодарно сжимаю ему ладонь, когда он поднялся, чтобы забрать две спортивные сумки мужа.

— Всё будет хорошо, Мил, — заверяет меня Руслан, косо улыбнувшись.

Я киваю и говорю:

— Стефе привет.

— Передам.

Они уходят, а я плетусь на кухню и ставлю чайник. Вчерашний погром, устроенный в порыве страсти, ещё не до конца нейтрализован. В раковине грязная посуда вместе с остатками еды. Уже собираюсь приступить к уборке, как на телефон приходит сообщение. От Марго.

«Ликуй, заюш! Кажется, наш мудак попался:))»

И следом другое:

«А ещё Алекс выполнил твою просьбу. Можешь позвонить ему после 18:00, он будет свободен.»

Сердце застучало быстрее. Наверное, больше, чем новостей про Дениса, я ждала новостей про Алёну. Я попросила Алекса проверить её. Может, он что-то нашёл? Что-то, что поможет мне убедить Максима не лететь с ней в Москву.

Ну, пожалуйста, Боже…

Максим

В съёмной квартире было необычайно тоскливо. Я скучал по виду из окна своей спальни, по своей постели, по своей кошке. По своей жене. Даже весёлое щебетание Алёны никак не поднимало настроение. А та старалась пуще прежнего, наверное, съедаемая чувством вины за свою ошибку. Я несколько раз повторил, что не злюсь. Ничего страшного. Молодость всё прощает. Но Алёна мотала головой, вновь извинялась и продолжала нести какую-то ерунду про новые фильмы в кинотеатре, выставки и музеи.

Я позвал её обсудить поездку в Москву. Алёна же составила целую экскурсионную программу, будто Кремль мог впечатлить меня сильнее, чем Статуя Свободы. Я облетел почти весь мир, и не только по работе. Просто я люблю путешествовать, как и отец. Он частенько организовывал для нас поездки с уклоном на активный отдых, когда я был подростком. Потом я продолжил эту традицию, и два-три раза в год обязательно находил время, чтобы побывать где-нибудь.

— Алён, я не уверен, что у меня будет время на музеи, — я допиваю одним глотком кофе и толкаю ближе к ней направление от врача. — Думаю, что нужно сосредоточиться на этом.

— Конечно, это в первую очередь, — кивает Алёна. Немного подумав, она робко спрашивает: — Что-нибудь слышно про Дениса?

Я щёлкаю языком.

— Нет. Пока нет. Но, наверное, если он всё-таки накатает на меня заяву, то мне не забудут сообщить.

— Мне он не понравился, — она поджимает губы с пренебрежением. — Хамло.

— Обидел тебя?

— Ну, не то, чтобы обидел, но… Нагрубил. Я же была с тобой. И он, видимо, решил, что может сорвать свою злость вместо тебя на мне. Он же тогда даже не разрешил мне поехать с ним в больницу в одной машине. Я взяла такси и узнавала всё о его состоянии у врачей. Придурок.

— Придурок, — соглашаюсь я, хотя на языке вертится другое слово. — Ладно, в жопу его. Давай лучше посмотрим билеты и гостиницы, нужно…

Договорить мне не дал звонок в дверь. Алёна испуганно дёргается и прижимает кружку с чаем к груди. Я поднимаю бровь, но решаю не комментировать эту странную реакцию. Выезжаю из-за стола. В дверь ещё раз настойчиво звонят. Кого принесло? Я уж точно никого не ждал. Да и новый временный адрес никому не сообщал.

Однако охренел я ещё больше, когда оказалось, что принесло мою жену.

— Она здесь? — спрашивает Милана с порога, рыская взглядом по прихожей. Чего хотела найти?

— Что ты здесь делаешь? — я стараюсь сделать голос максимально спокойным. — Тебе не кажется, что…

— Не кажется! Позови её, Максим.

Алёна сама подходит к нам нетвёрдой поступью и пристраивается позади меня. Я не вижу её лица, но могу покляться, что она напугана до ужаса.

— Милана Алексеевна… — просительной интонацией начинает Алёна, однако моя жена тут же морщит нос и выдаёт резко:

— Не Миланкай Алексеевкай мне тут! Ты знаешь, кто она? — это жена спрашивает уже у меня.

Она похожа на прекрасную фурию. Глаза, подчёркнутые карандашом, блестят, губы искривлены в едкой улыбке, длинные светлые волосы, перекинутые на одну сторону, контрастируют с чёрной кожаной курткой. Эта девочка пришла с войной, по мою душу. Спонтанные образы того, что я делал с ней на столе, а потом в спальне, вызывают у меня закономерную реакцию.

Так, командир, твою мать. Соберись.

Несправедливо. По всем своим соображениям я должен перестать хотеть жену. Измена — это же путь моего отца. Это то, чего я не потерплю. Ни при каких условиях. Не потерплю? Да куда там. Милана, грёбаная ведьма. Она сломала все мои убеждения и снесла под ноль принципы. Всё, что касалось остальных, к ней не имело отношения. Ещё там, в жарком Марракеше, во время свадебного путешествия, я дал жене бессрочную индульгенцию.

Только я не хочу, чтобы она об это узнала. Моя уязвлённая гордость без того валяется в нокауте.

— На тон ниже. Успокойся, — говорю я, глядя Милане в глаза. — По-моему. Я сказал, что это закрытый вопрос.

— Ты сама ему скажешь или это сделать мне? — Милана стреляет глазами в Алёну.

Та молчит и, видимо, жена это воспринимает призывом к действию. Она протягивает мне телефон с какой-то перепиской.

Милана

Она была у него. Она. Была. У него.

Это буквально раскололо мою броню, с какой я намеревалась поставить мужа в известность о прошлом Алёны. Она была у него. Что они делали? Она ночевала здесь? Он теперь с ней?

Слёзы жгли глаза, в носу щипало, но я призвала всю свою волю и сделала вид, что меня это не задело. Отдала Максиму телефон с перепиской с Алексом. Там были скриншоты электронного заявления в ЗАГС на имена Алёны и Елисея. Того мальчишки, к которому прикипел Максим. И в чьей смерти винил себя. Этот «последний жилет» не давал ему покоя с тех пор, как стюардесса из его экипажа рассказала об этом. Мои доводы, что жилет не давал абсолютно никакой гарантии, что Лис выжил бы, не имели особого значения для Максима. «Это вина выжившего, — говорила со знанием Стефа. — Алекс рассказывал, что у Марго было похожее состояние, когда погиб её брат». На вопрос «что же с этим делать?» Стефа ссылалась на психологов и советы из интернета. Но ни то, ни другое Максиму было не по душе.

Но главное не это. Скриншоты в переписке были почти доказательством, что у Алёны имелся личный интерес в том, чтобы колоть миорелаксант. Что может быть прозаичнее? Невеста, которая мстит за смерть возлюбленного. Отчаянно, без разбирательства и логического обоснования. Просто Алёне нужно было найти выход для своего гнева и боли от потери Лиса, и она пришла в нашу семью. Что, совпадение? Точно нет. Она пришла с конкретной целью.

И больше всего я боялась, что Алёна, оставшись с Максимом один на один в треклятой Москве, доведёт свою вендетту до конца. Потому я и приехала к мужу. Узнала адрес у Руслана, попросила напарницу подменить меня на пару часов и приехала, чтобы Максим сам убедился, что Алёна заботилась о нём не по доброте душевной.

Будоражащее горячее чувство зарождается где-то в животе и перетекает топлёным воском в грудь. Я наблюдаю, как меняется выражение лица Максима с равнодушного на озадаченное.

— Ты была с Лисом, — произносит тихо Максим, обернувшись на Алёну через плечо. Не вопрос, а констатация.

Она облизывает верхнюю губу и выдыхает еле слышное:

— Да. Но это ничего не значит! — добавляет увереннее. — Ты действительно мне не безразличен, Максим. И я не хочу тебе зла.

— Не хочешь сейчас или никогда не хотела? — уточняет муж, улыбнувшись, но улыбка эта прохладная, натянутая.

— Я же сказала, что ошиблась, да… Сильно ошиблась! Но я не…

— Ой, замолчи, — цыкаю я, едва удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. — Зачем ты пришла к нам? Только не пытайся сделать вид, что не знала, кто такой Максим. Уж ты-то должна была знать.

Алёна хочет что-то возразить, но Максим не даёт ей этого сделать.

— По-моему, на сегодня у меня закончился лимит терпения, — он отъезжает дальше от входной двери и взглядом указывает Алёне на её куртку на вешалке. — Иди домой, пожалуйста.

— Давай поговорим, — взмаливается она, но Максим мотает головой:

— Не сегодня точно. Почему ты не рассказала про Лиса, когда я спрашивал?

— Потому что это не имеет никакого отношения к нам!

Меня от её «к нам» передёргивает. Хотя я и понимаю по резкой интонации, что Алёна сказала это без контекста. Это больше похоже на защитную реакцию, с какой ты оберегаешь свой самый большой секрет. И пусть контекста не было, но Алёна безбожно лжёт, и я это чувствую. Почувствовал это и Максим, потому скривился.

— Иди домой, Алёнка. Нет у меня настроения на серьёзный разговор.

— Максим, ну пожалуйста. Ты нужен мне…

Максим жестом останавливает её и произносит уже с плохо прикрытым напряжением:

— Алён, я тебе сказал ещё в баре, что ошибся. И что ничего не выйдет. А теперь тем более. Ты правда считаешь, что я смогу построить какие бы то ни было отношения, помимо дружеских, с невестой Лиса?

— Он умер.

— Не поверишь, я в курсе. И это ничего не меняет. Будь ты хоть дважды очаровательной и трижды хорошим человеком, мне это не подходит.

— А она подходит? — Алёна, смахнув слезливую дорожку со щеки, указывает подбородком на меня. Отвечаю ей ироничной ухмылкой. — Я знаю про измену. Не трудно догадаться. И что, Максим? Она правда тебе подходит?

Вопрос повисает в воздухе. Мы встречаемся взглядами с Максимом. Прикусываю губу и опускаю глаза. Услышать «нет» ужасно страшно. Я настраивала себя на любое решение Максима и прекрасно знаю, что он может запросто всё обрубить, но в глубине души всё равно надеюсь на шанс. Что хоть раз, один единственный, ради меня он поступится своими принципами.

Секунды тянутся. Мне даже мерещатся воображаемые часы, отмеряющие время качанием маятника. Тик-так, тик-так. Влево-вправо, влево-вправо. Алёна судорожно вдыхает носом. Я поднимаю глаза на мужа. Он всё так же смотрит на меня изучающе, прищурившись. Это один из тех пробирающих взглядов, на которые Максим был мастак.

— Да, — говорит он, продолжая смотреть мне в глаза. — Моя жена мне подходит. А теперь иди домой, Алёнка. Мы поговорим об этом, если захочешь. Но вроде бы и так всё понятно.

Сердце побежало галопом. Мой шанс!

— Нет. — Алёна подступает к вешалке, снимает куртку и сминает в руках, не надевая. Проходит мимо меня и просит уже с лестничной площадки: — Мне нужен этот разговор. Встреться со мной, Максим. Пожалуйста. Или хотя бы позвони…

Я с тихим свистом процеживаю воздух сквозь зубы. Спокойно, Милана. Спокойно.

— Договорились, — соглашается Максим.

Она бросает в мою сторону короткий взгляд, в котором я распознаю что-то похожее на ревность, и быстрым шагом уходит по коридору к выходу из подъезда.

Максим

Милана уходить не спешила. А я не спешил пояснять свои слова. Алёне я сказал чистую правду, но это ничего не меняло. Я не собирался возвращаться к жене. Не собирался отказываться от своего решения пожить раздельно. Мне нужно разобраться в себе, в своих чувствах. Пережить обиду и найти силы, чтобы быть рядом с женой без оглядки на прошлое. Милана не заслуживает того, чтобы я постоянно тыкал в её ошибку. А я не был уверен, что смогу сдерживаться.

Поэтому нам лучше пока не видеться. Руслан дал мне контакты психолога, к которому ходила Стефа.

— То, что ты сказал… — Милана переминается с ноги на ногу, нервно заправляет прядь волос за ухо.

— Правда, — ровным тоном подтверждаю я и усмехаюсь: — Не говори, что сомневалась.

— Я… не знаю… Да.

— Забавно. Уж что-что, но я никогда не давал тебе повод думать, будто ты мне безразлична.

Милана делает шаг ко мне, однако останавливается и обнимает себя за плечи, словно замёрзла. Но наверняка она уже взмокла в куртке на пороге моей квартиры.

— Максим, поехали домой? Пожалуйста.

— Не сейчас, — я улыбаюсь ей мягко, чтобы не воспринимала мои слова за категоричное «нет». — Я хочу пожить раздельно. Мне это нужно. И тебе это нужно, просто ты ещё этого не осознала.

Она шмыгает носом, но ни единой слезинки не падает ей на щёку.

— Я буду тебя ждать, — уверенно говорит она.

— Я знаю. И я буду ждать тебя.

Милана

Марго назначила встречу Денису на восемь вечера в том самом ресторане «Мята», куда он позвал меня пообедать и предложил повышение. Символично. С того дня, кажется, прошла целая вечность. Я тереблю пальцами туда-сюда собачку на молнии, чем, наверное, нервирую Алекса, но он сохраняет абсолютную невозмутимость и смотрит внимательно на свою жену. Мы сидим в его машине на парковке для посетителей, а Марго — за столиком у окна. Она со скучающим видом листает меню.

Лексус Дениса я замечаю в боковом зеркале ещё до того, как он сворачивает на парковку.

— Он тут, — выдыхаю я, хотя Алекс и без меня увидел.

Из машины Денис выходит с роскошным букетом красных голландских роз. Алекс издаёт глухой рычащий звук, но в лице не меняется. Только склоняет голову набок и провожает взглядом Дениса до дверей ресторана.

— Как ты согласился на это? — спрашиваю быстрее, чем успеваю подумать, что вопрос вряд ли прозвучит тактично. Алекс переводит глаза на меня, и я тушуюсь. — Прости. Не моё дело вообще-то. Спасибо, что помогаете.

Он ещё несколько секунд молчит, затем хмыкает и улыбается кончиками губ.

— Я сам иногда в шоке от того, на какие предложения Марго соглашаюсь. Но мы с ней слишком давно вместе, чтобы сомневаться друг в друге. Я видел не один букет в её руках от разных мужчин, а она видела не один букет, который я дарил другим женщинам. Партнёры менялись, цветы засыхали, а мы всегда были и есть рядом.

— А ты бы простил ей… ну… — я замялась.

— Измену? — договаривает Алекс, глядя на то, как в окне ресторана Денис дарит Марго букет.

— Да…

Наверное, этот вопрос совсем лишний. Но мне отчаянно хотелось услышать мужское мнение. У Руслана я такое боялась спрашивать, интуитивно чувствуя, что его ответ будет твёрдым «нет». Слишком его помотало до Стеф. А вот Алекс… Если он так любит свою жену, смог бы он простить?

Алекс задумывается, долго не отвечает. Я ещё усерднее дёргаю собачку на молнии.

— Не знаю, Милан, — он ведёт плечом. — Правда не знаю. Могу сказать только, что я бы очень постарался это сделать. А если бы не получилось, я бы всё равно остался в её жизни, как и она в моей.

— То есть вы бы просто общались? Что, как друзья? — недоверчиво уточняю я.

— Это странно, да?

— Да, есть такое.

Алекс, рассеянно посмеявшись, ерошит короткие волосы.

— На некоторые вещи мы не можем смотреть через призму здравого смысла. Любовь — одна из таких вещей. — На его телефон приходит сообщение, и он говорит мне короткое: — Идём.

Когда Денис видит меня, его лицо из довольного становится настороженным. Глаза сужаются, губы поджимаются. У него практически не осталось следов после драки с Максимом, только тонкая царапина поперёк переносицы.

Денис осматривает меня сверху донизу цепким взглядом, от которого хочется спрятаться. Но я усмиряю свой гнев и отвращение к бывшему шефу и заставляю себя сесть рядом с Марго. Алекс внаглую садится на диванчик к Денису и подмигивает.

— Та-а-ак, — протягивает Денис, откладывая меню. — В чём дело?

Алекс достаёт из внутреннего кармана кожанки свёрнутые пополам распечатки и кладёт поверх меню. Я знаю, что там переписки Дениса с даркнета, скриншоты порно-видео с разными девушками, а ещё… номер оффшорного счёта на Каймановых островах. Последний — исключительная заслуга Марго. Не подберись она к Денису так близко, эту информацию мы никогда бы не добыли.

Денис разворачивает бумаги, молча пялится в них несколько секунд и поднимает глаза на Алекса.

— Ты вообще кто?

— Я вообще старший следователь МВД, майор Сваровский, — Алекс показывает документы.

Денис вздрагивает, косится на Марго. Та очаровательно улыбается и поднимает ладонь с обручальным кольцом.

— Ой, неловко получилось, — она поджимает губы в мнимой досаде. — А я на собеседовании не сказала, что замужем?

— Та-а-ак, — вновь тянет Денис и тыкает пальцами в бумаги. — Во-первых, вот это мои юристы разнесут в два счёта. Во-вторых, я не торгуюсь, в-третьих…

— Рот закрой и слушай сюда, — лениво перебивает Алекс. — Пока всё находится перед тобой в виде распечаток, но мне ни хрена не стоит дать этому делу толчок. Вот и прикинь, сколько времени и бабок ты потеряешь, доказывая, что оффшорный счёт — это не попытка укрыться от налогов.

Алекс блефовал. Толкнуть дело на Дениса будет не так-то просто, учитывая его связи. Но, судя по напряжённому лицу Дениса, Алексу удалось посеять зерно сомнения. Мы застали ублюдка врасплох.

— А вот тут самое интересное, — продолжает Алекс, открывая что-то на телефоне. Мне самой становится интересно, потому что я больше ни о каких других доказательствах не знала. Он показывает экран Денису. — Узнаёшь?

Денис вглядывается в телефон, и чем дольше смотрит, тем мрачнее становится.

— Тянет на уголовку, да? — Алекс убирает телефон в нагрудный карман куртки.

— Я сам засужу вас за незаконную съёмку и слежку, — огрызается Денис и собирается встать, однако Алекс придерживает его за плечо.

— Всё бы ничего, гражданин Исаев, только видео передано лично гражданином Третьяковым, владельцем той самой частной усадьбы, где не так давно вы развлекались в очередной раз. И заявление гражданки Литвиновой, — Алекс хлопает себя по карману, — той самой, которой вы сломали четыре ребра во время секса — или изнасилования? — тоже имеется.

Ну нифига себе! Вот же… блин! Мой шеф просто какое-то животное. Меня на миг бросает в холодный пот при мысли, чем могла закончиться та моя поездка с Денисом. Как хорошо, что я сбежала! Он же грёбаный извращенец-садист.

— Что вы хотите от меня? — Денис ещё пытается держать лицо, однако всё его напускное пренебрежение пошло трещинами после слов Алекса.

— Что мы хотим? — спрашивает у меня Алекс.

— Чтобы он не подавал заявление на Максима, — выпаливаю я. Марго предупредила, что Денис с юристами готовит документы для суда. — И чтобы заплатил мне то, что должен за работу в его фирме.

— Мелко берёшь, заюш, — внезапно вмешивается Марго, которая до этого расслабленно попивала вино с видом зрительницы, пришедшей на первоклассное шоу. Денис кривит губы в ядовитой ухмылке, и она отвечает ему не менее едкой улыбкой. — Меня ты, разумеется, не помнишь, Денис Александрович, но, может, вспомнишь три складских помещения, которые ты выкупил в нечестной сделке у фирмы «Рассветы Кубани»? Ага, вижу, помнишь, — она делает глоток из бокала и кивает на меня. — Как думаешь, реальная стоимость этих помещений покроет долги моей подруги?

Я бросаю недоумевающий взгляд на Марго. Мы? Подруги? Ладно, не время цепляться к формулировкам. Но, стоп, что? Что она несёт?

— Не понял, — вторит моим мыслям Денис.

— Всё ты понял, урод. Ты забываешь про драку, а ещё погашаешь кредиты Миланы и оплачиваешь её мужу реабилитацию в московской клинике. Так яснее выразилась?

Нет. Нет-нет-нет! Максим взбесится, если узнает, что деньги от Дениса! Не просто взбесится, а придёт в ярость.

— Марго… — начинаю я, но та фыркает:

— Тихо, заюш. Потом обсудим твои вопросы.

Денис оглядывает каждого из нас по очереди с чистейшим презрением в глазах.

— Допустим. Заявление Литвиновой уничтожьте при мне. Эта сука вообще-то не за бесплатно оказывала услугу. Она своё получила сполна.

— С заявлением разберёмся по факту выполнения условий, — отрезает Алекс. — И не пытайся искать девушку. Она сейчас под защитой следствия. Сунешься к ней сам или подошлёшь кого-то, и сделке конец. Ещё и за угрозы натяну. Я доступно объяснил?

Денис хмыкает, хрустит пальцами, явно сгорая от желания ударить Алекса, но всё же сохраняет спокойствие и осведомляется холодно, обращаясь ко мне:

— Какой долг?

Мешкаю, неуверенная, как объясню всё это Максиму, но Марго больно сжимает моё колено под столом. Я шёпотом называю сумму. Денис лезет в свой телефон, и через несколько секунд мне приходит на карту чуть больше половины суммы.

— Остальное завтра. Отправьте мне реквизиты клиники, Милана Алексеевна. А теперь, если позволите, я бы всё-таки хотел поужинать. В одиночестве, — последние слова он произносит с нажимом.

— Приятного аппетита, — радостно желает Марго и подталкивает меня.

Мы в тишине покидаем ресторан. Стоит нам оказаться на морозном воздухе, как Марго тут же закуривает и с наслаждением делает глубокую затяжку, потом передаёт сигарету Алексу.

— Только попробуй сказать, что деньги от него тебе не нужны, — говорит она строго, запрокинув голову и рассматривая серые облака, подсвеченные огнями ночного города.

— Может, и нужны… Но что я скажу мужу?

— А зачем ему вообще что-то знать, заюш? Понятно, что твой супруг в жизни этих денег не принял бы, и я по-своему это уважаю. Но прежде, чем он встанет и со всем разгребётся, вам ещё надо как-то жить.

— А, по-твоему, он не поймёт, что долги чудесным образом закрылись? Что лечение оплачено? Что я скажу ему? — я перехватываю у Алекса сигарету, которую он возвращал Марго.

Марго, всплеснув руками, достаёт другую из пачки, подкуривает и нацеливает на меня красный кончик.

— Слушай, угомонись. Скажешь, бабушка наследство оставила.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно, котик. Подними его на ноги, а уж потом подумаешь, как объяснить, — Марго беспечно передёргивает плечами. — Да и так ли это важно?

— Для него важно…

Но я больше не развиваю тему. Что сделано, то сделано. В конце концов Денис должен поплатиться за всё, что натворил. И не только со мной.

Алекс с Марго подвозят меня до дома. Поблагодарив их, я нетвёрдой походкой направляюсь к подъезду, ощущая закручивающуюся пружину в животе. Меня страшно мутит. Этот ужин с Денисом вымотал мне всю душу.

Перед сном меня всё-таки вырвало. Обессиленная, я плетусь в кровать и набираю номер мужа. Он отвечает почти сразу, голос взволнованный. Ещё бы, почти двенадцать.

— Привет. Всё в порядке?

— Да, просто хотела тебя услышать. Не разбудила?

— Нет, я на работе.

— Чего? — привстаю на локтях. — Думала, у тебя больничный.

В голове тут же забились вопросы. Кто отвёз? А как назад?

— Был, пока обследование проводилось. Теперь закрыт. — Из динамика доносится звук, похожий на стук по клавиатуре компьютера, и ещё монотонное пищание прибора. Максим отвлекается на кого-то, давая указания, потом говорит мне: — Нужно привести дела в порядок, передать их заместителю, и затем уже договариваться на отпуск. Думаю, что возьму билеты в Москву на апрель или май.

— Так поздно? Максим, чем быстрее начнёшь, тем…

— Да, я понимаю. Но расходы на поездку немаленькие, плюс сиделка, и мне нужно как-то совместить это ещё с уплатой наших долгов.

Долги, которых завтра-послезавтра уже, вероятно, не будет… Только я не знаю, как сообщить об этом мужу. А, может, Марго права? Сейчас у Максима есть цель, к которой он идёт, и это подкрепляет его уверенность. Может, если он поработает пару месяцев, вольётся в колею окончательно, это пойдёт ему даже на пользу? А пока продолжим занятия, массажи, терапию… В апреле или мае я, возможно, и сама смогу взять отпуск, поэтому никакой сиделки новой нанимать не придётся.

— Слушай, а если… — я прикусываю губу, набираясь смелости. — Максим, а если я поеду с тобой? Не нужно будет платить никому, искать кого-то… Наверное, мне смогут дать отпуск на две недели, а ещё две возьму за свой счёт. Ёлку к Стефе отвезу, она присмотрит… Что думаешь?

Максим молчит. Писк прибора действует на нервы, делая ожидание невыносимым. Я, как ребёнок, скрещиваю пальцы, и прикрываю глаза.

— Хорошая идея. Если у тебя получится, я буду рад.

— Максим…

— М-м?

— Хочешь завтра я приеду к тебе и приготовлю что-нибудь?

Знаю, что муж доставки не очень любит, а мне так хочется сделать ему приятно. Да и просто увидеть его, поговорить. Убедиться, что всё хорошо.

— Приезжай, конечно, — говорит Максим, и мне мерещится, что на этих словах он улыбается.

Ещё немного поговорив с мужем, я откладываю телефон на его подушку и засыпаю, представляя перед сном, как обнимаюсь с Максимом. Переношусь в мир грёз, где мы гуляем по парку, счастливые и беззаботные, и за руки нас держит маленькая девочка, похожая на Максима как две капли воды.

Утром меня снова стошнило. Я глянула в приложение для отслеживания цикла. Задержка. Как я упустила?! Заподозрив «то самое», я сделала тест на работе. Две полоски проявились почти сразу. Как и на втором тесте, и на третьем. Руки непроизвольно легли на живот.

По срокам выходило так, что беременность совпадала с близостью с мужем перед поездкой в Москву. Но и с Денисом мы были близки практически в этот же период…

Твою мать!

Сползаю по кафельной стене аптечного туалета и обхватываю голову руками. Пытаюсь восстановить в деталях секс с Денисом в ту злополучную ночь. Ну, нет. Не может быть он отцом. Во-первых, Денис в меня не кончал, а, во-вторых, такой человек, как он, уж точно не допустит того, чтобы любовница от него забеременела. Если я не соображала, то он наверняка держал ситуацию под контролем.

Но всё это только мои предположения.

И самое ужасное, что с Максимом у меня не получалось забеременеть. Что, если отец Денис? Тогда этот ребёнок окончательно сломает мой брак. Я не рассчитываю, что Максим примет чужого ребёнка. Это, наверное, станет поводом для развода…

Однако в сердце у меня искрится тёплая, всеобъемлющая радость. У меня будет ребёнок! Я о нём мечтала! Хорошенько поразмыслив, понимаю, что ни за что не смогу сделать аборт. От кого бы ни был малыш, я буду любить его.

Внезапно до меня доходят слова Максима: «Нам нужно пожить раздельно». Это разделение как нельзя кстати помогает мне определиться. Я люблю своего мужа. Я ошиблась, изменив ему. И я, как бы ни складывались отношения с Максимом, стану мамой… Пожалуй, это даже важнее, чем наш брак.

Осознав это, мне проще смириться с решением мужа быть на расстоянии. Решаю не говорить Максиму о беременности. Ни к чему ему сейчас лишние волнения. Да и я не хочу, чтобы ребёнок был для Максима поводом цепляться за меня. Пусть его решение о судьбе нашего брака будет принято на холодную голову. А потом всё расскажу.

Погладив себя по животу, я улыбаюсь.

Милана

Лето...

Покинув женскую консультацию, я через дворы выхожу на оживлённый проспект и оглядываюсь в поисках кофейни. Кажется, я видела одну через дорогу, когда автобус заворачивал к остановке. Июль выдался жарким даже по краснодарским меркам, но сегодня было ветрено. Стягиваю пальцами хлопковую рубашку на уже заметно округлившемся животе и неспешно направляюсь к светофору.

Два месяца назад Максим улетел в Москву вместе с Надеждой Сергеевной, опытной сиделкой из агентства. Милая, ответственная женщина ежедневно отправляет мне сообщения, делясь информацией. И Максим тоже, конечно, пишет и звонит. Теперь мы общаемся скорее как близкие друзья, избегая разговоров о будущем. Между нами заново выстраивается мостик доверия. Это происходит осторожно и неторопливо, и я радуюсь каждой маленькой победе: коротким сообщениям «я соскучился», участившимся звонкам, тёплой интонации и появившимся в наших разговорах шуткам.

Я соврала Максиму, что реабилитацию профинансировала благотворительная организация, в которую я когда-то подавала заявку. Сказать, что это сделал Денис, не хватило духу. Когда муж вернётся, обязательно признаюсь.

Сама я из-за беременности решила не лететь. Поначалу меня мучил ужасный токсикоз, пришлось несколько раз ставить капельницы, чтобы облегчить симптомы. От мужа я по-прежнему скрываю своё положение.

Несколько раз ко мне приходила Алёна. Пыталась узнать про Максима, потому что он прекратил отвечать ей после их серьёзного разговора. Я, в отличие от Максима, прощать Алёну не собиралась. Как и не верила в то, что зла она не хотела. Возможно, она одумалась, да, но это ничего не меняет. Максим же просто попросил Алёну оставить нас в покое и пожелал заново обрести счастье.

Во время последнего её появления я сжалилась и сказала, что у Максима всё хорошо. И Алёна, к моему удивлению, перестала донимать меня. Гордый, которому она тоже писала, потом сказал, что Алёна и вовсе уехала из города, подавшись в волонтёры «ЛизаАлерт». Наверное, это был её способ очистить душу. Или в помощи другим она видела спасение для себя. В любом случае я порадовалась, что больше её не увижу.

Заказываю латте со льдом в кофейне, и тут в руке вибрирует телефон. Максим.

— Привет, как ты? — привычно здоровается он, а я понимаю по голосу, что у него отличное настроение.

— Всё хорошо, решила вот… погулять. Ты как?

Однако Максим пропускает мой вопрос мимо ушей и задаёт встречный:

— А когда ты будешь дома?

— Минут через двадцать, наверное. А что такое? Что-то случилось?

Сердце застучало быстрее. Проблемы с лечением? Или нужна оплата какой-то специфической процедуры, лекарства? Да нет, вряд ли… Но что тогда?

— Хорошо. Позвони, как будешь дома, — говорит Максим и сбрасывает звонок, не давая мне возможности что-то уточнить.

Я, едва не забыв расплатиться за кофе, почти бегом несусь на остановку. До моего дома идёт практически любой автобус, потому захожу в первый приехавший и нервно мну край рубашки. Три остановки кажутся мне бесконечно долгими. Выйдя из автобуса, торопливо перехожу дорогу на светофоре и уже хочу повернуть к многоэтажкам, как телефон вновь вибрирует.

— Куда бежишь? — смеётся Максим.

Останавливаюсь, как вкопанная, и озираюсь. Мой муж… стоит напротив пекарни с букетом разноцветных тюльпанов. Мой. Муж. Стоит! Одной рукой опирается на трость. От удивления я роняю телефон и делаю несколько шагов ему навстречу.

Живот. Твою мать.

Закрываюсь рубашкой. Глупо, конечно. Вероятно, что Максим уже заметил моё положение.

— Отлично выглядишь, — улыбается Максим, и мне чудится подтекст в его словах. Он точно понял. Максим поднимает мой телефон, который так и валялся на тротуаре, и бегло осматривает его. — Вроде целый.

Я, не находя, что сказать, продолжаю смотреть на мужа, до конца не веря, что он стоит на своих ногах. Взгляд цепляется за его правую руку. На ней татуировка птицы с широко расправленными крыльями.

— Феникс, — поясняет Максим, перехватив мой взгляд. — Знаю, тебе не нравятся тату, но я подумал, что эта будет ничего. Моя вторая жизнь, всё такое.

— Очень красивая, — бормочу я, опасаясь смотреть мужу в глаза.

— Обнимешь?

Опять поправляю рубашку, непослушными пальцами застёгиваю пуговицы. Это наверняка не остаётся без внимания Максима, но мне всё ещё страшно смотреть на него. Что я увижу в его глазах? Осуждение? Разочарование? Сомнения? Я не готовилась к этому сегодня.

Не дождавшись объятий, Максим спокойно говорит:

— Я всё знаю. — Тут уже не выдерживаю и поднимаю на него глаза. Он смотрит открыто. Никакого разочарования и всего остального. Максим добавляет: — Мне Стефа сказала. Ещё месяц назад. Не ругай её, хорошо?

Слова застревают в горле. Наверное, я выгляжу глупо, но ничего не могу поделать. Я не знаю, что сказать.

— Цветы, кстати, тебе, — муж протягивает букет. — Я такие подарил тебе на второе свидание, помнишь?

— Помню…

— Давай представим, что это первое.

— Что?

— Первое свидание. Нет, знакомство!

— Максим…

— Ого! Ты угадала моё имя, — усмехается муж. — А как тебя зовут, красавица?

Он берёт меня за руку и притягивает ближе к себе. Я смущённо отворачиваюсь.

— Максим, не надо…

— Чш-ш, — шипит он мне на ушко, заставляя покраснеть ещё больше. — Ничего не говори.

— Но я должна! Ты ещё не знаешь о наших долгах, и ребёнок… Я не…

— Милан, замолчи, — Максим твёрдо перебивает меня. — Пожалуйста. Посмотри на меня.

Я заставляю себя взглянуть на него. Он пальцем стирает слезу с моей щеки и повторяет с улыбкой:

— Я Максим. Тот придурок, который сделал тебе замечание про равновесие на доске. Хочешь поужинать со мной?

Смотрю в весёлые глаза мужа. В уголках от улыбки собрались морщинки. Он выглядит отдохнувшим, посвежевшим. Набрал вес, утраченный за время болезни. Снова такой сильный, основательный и мой, самый родной.

Вздохнув, я вытираю ещё одну слезу и тихо говорю:

— Я Милана. Та дурочка, которая первый раз встала на доску. И я очень хочу поужинать с тобой.