Arladaar Выживала. Том 4

Глава 1 Новогодние праздники

Начало 1978 года в семье Некрасовых выдалось насыщенным. Отцу дали целую неделю отгулов и предстояло их как-то наполнить. Например, активным отдыхом и единением с семьёй. Домашних дел никаких, дома полный холодильник еды, которую, по новогодней традиции, можно доедать несколько дней.

Первого января, как все порядочные люди, Некрасовы высыпались и проводили время за столом и телевизором, а второго отправились на городскую ёлку. Оделись в старенькую одежду, в расчёте покататься на горке. Лишь Анастасия, восседая на санках, была в новой шубе!

Белый снег во дворе и на улице хранил предательские следы прошедшей новогодней ночи и разгульного первого января: красные и жёлтые пятна на сугробах и прямо на заснеженном тротуаре. Кто-то наверное, и по сопатке получил, о чём говорили следы крови на снегу в нескольких местах. Но сейчас пьяных уже не было: по-видимому, боялись милиции и народных дружинников, которые днём проходили довольно часто. На горке тоже дежурил милицейский «бобик», поэтому компании гуляк на виду не выпивали, спускались в пойму к речушке или озираясь, заходили за угол ближайшего дома. Естественно, милиционеры, сидящие в машине, знали, зачем тихарятся взрослые мужики, но только лениво смотрели им вслед: уже надоело бегать за каждым алкашом.

Однако большинство веселящихся на ёлке всё-таки были обычными людьми, от мала до велика. Дети под надзором родителей катались на маленькой горке, подростки — на средней и на большой. Григорий Тимофеевич сразу же изъявил желание съехать с большой, да ещё вместе с Женькой.

— Гринька, смотри осторожней, смотри, какая там верхотура! Только молодёжь стоймя катается! Найди картонку лучше! — с тревогой сказала Мария Константиновна, глядя на горку высотой с двухэтажный дом.

Действительно, залихватски, стоя, катались в основном подростки и молодые люди. Если ехали ватагой, под ухарский свист, держась друг за друга, то обходилось без падений. Если спускались поодиночке или вдвоём-втроём, то под хохот валились на лёд, только шапки катились в сторону. Весельчаки оббивали их потом о колено, стряхивали снег с одежды и продолжали свои забавы.

— А я что тебе, старый? — белозубо рассмеялся батя. — Мы с Семёном горнолыжники! Нам не с руки будет сидя на картонке ехать.

— Ы-ы-ы-ы! — недовольно пробурчала Анастасия через шарф, неодобрительно посмотрев на отца из-под капюшона. Куда ты там собрался? Свалиться хочешь? Стой уже тут!

— Пойдём, Семёныч, попробуем, пару раз скатимся! — предложил батя и махнул головой, позвав Женьку с собой.

Для того чтобы подняться на самый верх, нужно было пройти с десяток ступеней, некоторые из которых были уже наполовину разрушены хулиганами. Хорошо, что по бокам лестницы сделаны и залиты льдом парапеты, держась за которые можно было подняться. На склоне горки, по краям, тоже вырезаны парапеты, чтобы никто из катальщиков не упал с большой высоты.

Батя позвал Женьку к себе, обнял его и, стоя на ногах, поехал вниз. Скорость спуска у взрослого человека, конечно, была намного больше, чем у ребёнка. Любой другой пацан забоялся бы ехать на такой скорости, однако Женька — горнолыжник, так же как и отец! Никаких проблем! Съехали без приключений. Потом поднялись ещё раз и опять скатились стоя.

После этого отправились на маленькую горку, чтобы Женька в волю покатался в одиночестве, и неожиданно встретили там двух девчонок, близняшек Веру и Надю, дочерей Серёги Иванова, друга отца, который подогнал ему гараж. Сам Серёга стоял недалеко от горки с женой Светланой.

— Вот и Некрасовы вылезли! — смеясь, сказал Серёга, здороваясь с батей. — Давайте к нам сейчас, у нас после Нового года осталось много чего.

Потом мужчины начали разговаривать о своём, Мария Константиновна со Светланой — о своём, качая на руках Анастасию. Женька оказался предоставлен себе, точнее, близняшкам, которые при виде его нисколько не застеснялись, лишь засмеялись и махнули рукой, призывая тоже скатиться с горки. Конечно, это была маленькая горка, для детворы, поэтому Женька хотел сначала отказаться, но потом подумал, что в случае отказа будет выглядеть каким-то необщительным букой, а этого он не мог допустить, ведь в их дворе и в соседних дворах у Женьки была репутация парня спортивного, острого на язык, хорошего хоккеиста и мастера по пробочному бою.

Девчонки по привычке близнецов были зачем-то одеты во всё одинаковое: в серые шубы из искусственного меха, красные круглые вязаные шапки и красные сапожки. На горке их было видно издалека.

Катались девчонки на картонках. Просто садились на них, несколько раз толкались ногами и ехали вниз. Спустившись, проявляли полное неуважение, не освобождая дорожку, елозили и валялись на льду, громко смеясь, из-за чего в них врезались другие катальщики. Женька так поступить не мог! Съехав, сразу же освобождал зону выката. Катался он сначала сидя на корточках, чтобы оценить трассу, потом стоя, чем вызвал полный восторг сопливой братии, которая взялась было подражать, но лишь падала, не в силах выдержать конкуренции с мастером вертикального катания.

Через полчаса взрослым находиться здесь наскучило, и они отправились в гости к Серёге. Женька воспринял этот визит с лёгким недовольством. Лучше бы сейчас с пацанами в хоккей погонять!

— Мы тебе свои раскраски и куклы покажем! И коньки с платьями! — радостно заявили близняшки, обратив внимание на его сумрачное лицо.

— Платья? Коньки? — с недоумением спросил Женька. — Какие платья и коньки?

— Ну… Мы на фигурное катание ходим во дворец спорта! — с гордостью сообщила Вера, лукаво посмотрев на Женьку. — Занимаемся и даже в соревнованиях участвуем! Ты что, не знаешь? О нас даже в газете писали!

— Ну и что! — с большой важностью ответил Женька. — Обо мне тоже писали! У меня уже третий юношеский разряд по горным лыжам!

Девчонки только недоверчиво хихикнули, и друг за дружкой побежали, обгоняя родителей…

…Обстановка у Ивановых, конечно, была получше, чем у Некрасовых. Жили они здесь уже давно, успели обставиться. В зале два шкафа, в том числе и книжный, с дефицитными фантастическими книгами и детективами. Цветной телевизор на тумбочке, диван, два кресла, на полу и на стенах ковры: признак советского достатка. Квартира тоже трёхкомнатная, как у Некрасовых, и без всяких соседей, хотя, имея двух однополых детей, право они на неё явно не имели.

— Это Света получила на заводе! — усмехнулся Серёга. — Близко к начальству ходит!

Жена у Серёги занимала неплохое положение на заводе: работала бухгалтером-расчётчиком прокатных цехов в заводоуправлении, к тому же, обладая бойким характером и связями в профкоме, могла хоть у кого выбить себе поблажки.

Потом взрослые расселись за столом, накормили детей, а когда дети, наевшись, начали баловаться, выгнали их из-за стола, а сами начали неспешно разговаривать.

Анастасия при виде чужих людей поначалу присмирела и спокойно сидела на коленях Марии Константиновны, недоверчиво переводя взгляд с одного на другого.

— Маша, а какие у тебя вообще планы на дальнейшую жизнь? — поинтересовалась Светлана. — Сейчас ведь через 3 месяца Насте исполнится год, выйдешь на работу, тебе надо её в ясли отдавать. А учитывая, что ты в рейсы будешь ходить, Гриша работает и иногда тоже в командировке остаётся, это вам только ясли-пятидневки подойду. Конечно, если Гриша сможет каждое утро отводить в ясли в 7 утра и забирать в 18 часов, то можно и в обычные.

— И-и-и! — Анастасия с большим неудовольствием восприняла это высказывание: нахмурилась, завизжала и недовольно замахала руками. Какие ещё ясли? Какие ещё пятидневки? Да вы что тут, сдурели совсем??? Хочу всегда сидеть дома! С мамой!

— Вот и думаю постоянно… — вздохнула Мария Константиновна. — Я, бывает, на неделю уезжаю.

— Надо тебе заканчивать с этой работой! — решительно заявила Светлана. — Проводником работать — это работа для молодых, несемейных. Как выйдешь, пиши сразу заявление на расчёт. Ты же говорила что на секретаря-машинистку училась, печатать умеешь. Я поговорю, чтобы тебя на завод взяли, табельщиком в цех, рельсобалочный или сортопрокатный. Работа непыльная. Сидишь в цеховой конторе, в кабинете с нормировщиком, смены рабочим в табеле считаешь, рабочие часы, талоны на молоко выдаёшь. А там… Пока работаешь, можно заочно техникум закончить на бухгалтера-экономиста. А с этой профессией нигде не пропадёшь, хоть куда, даже к нам в заводоуправление можно. Хватит тебе ездить! Двое детей, за ними тоже догляд нужен! Ты пока ещё молодая, к коллективу особо не приросла, как раз в это время и нужно задумываться о будущем.

И слова-то всё Светлана говорила правильные! С недавних пор задумывалась Мария Константиновна, как дальше жизнь пойдёт, когда у неё в конце марта закончится отпуск по уходу за ребёнком. Гринька работает, Женька сначала в школе, потом в спортивную школу едет. Придётся Настю в ясли отдавать. А кто будет её забирать? Муж бывает, в командировке остаётся в отдалённом посёлке ночевать. Надеяться на сына? Так он сам ещё ребёнок, нужно кормить и смотреть, чтобы во всём чистом ходил. Да и как это будет выглядеть, чтобы семилетний Женька тащил в пустую квартиру годовалую сестру? Конечно, проблем это всё сулило очень много, поэтому Мария Константиновна, подумав, согласно кивнула головой. Права Светка. Надо выходить из зоны комфорта. Уже 30 лет будет, пора бы и остепеняться, прикипать к одному месту. Сейчас не сделаешь такой шаг, потом рвать очень трудно будет, да и в более зрелом возрасте привыкнуть к новому коллективу тоже непросто.

— Ну вот и хорошо! — заулыбалась Светлана, встала с места и отправилась к катушечному магнитофону, стоявшему на небольшой тумбочке рядом с телевизором. — Так, давайте, молодые люди, сейчас немного протрясёмся и потанцуем.

Света включила магнитофон, быстро закружились катушки, и заиграла группа «Синяя птица», песня под названием «Мамина пластинка». Звук был очень качественным, стереофоническим, что Женьку сильно удивило. Намного лучше, чем на их кассетнике «Томь 401»! Похоже, на плёнку альбом целиком был записан с грампластинки, потому что слышались щелчки в промежутках между песнями.

Взрослые начали танцевать, причём танцевала даже Анастасия, сидя у мамы на руках и с большим удивлением наблюдающая за всем происходящим. Вера и Надя тем временем взяли Женьку за рукав и потащили в свою комнату, где усадили на одну из кроватей и стали демонстрировать свои раскраски. Сам он такой фигнёй не увлекался, однако вынужден был признать: у девчонок неплохо получалось. Раскрашивали они чёрно-белые рисунки цветными карандашами, причём довольно тщательно, с типично женской скрупулёзностью и аккуратностью, так что почти не было видно резких следов от карандаша и переходов между цветами.

— Ну, здорово, — признался Женька.

— А вот наши коньки! — заявила Вера и достала из шкафа два чехла с ручками и замком, расстёгивающимся сверху, похожих на обычные спортивные сумки, только меньшего размера. В чехлах лежали маленькие детские фигурные коньки белого цвета. Женька взял их в руки, повертел и, ничего не сказав, положил обратно.

— И как катаетесь? — поинтересовался он. Ему вдруг стало любопытно, какого уровня мастерства можно достичь в 8 лет, занимаясь фигурным катанием.

— Я хорошо катаюсь! — с усмешкой сказала Надя.

— Я тоже! — следом заявила Вера. — Мы уже одинарные прыжки прыгаем. Любые! И вращения хорошо делаем! Почти не падаем. А вот наши платья.

Девчонки открыли шкаф, подозвали Женьку и показали два висящих в нём платья: одно красного, другое синего цвета, расшитых серебристыми блёстками, похожими на дождик, которым украшают новогоднюю ёлку. Однако надо признать: платья выглядели очень красивыми.

— Красивые! — согласно кивнул головой Женька. — А чё не одинаковые? Можно, катать двойной номер для близнецов!

Сказал в шутку, а девочки приняли его слова всерьёз: стали уверять, что в правилах нет такого. А жаль! А то бы катались!

— Вот вырастет у тебя сестра, её тоже в фигурное катание отдадут! — уверенно заявила Надя. — Твоя мама говорила! А мы её кататься научим! Как правильно скользить!

— Ну-ну, желаю удачи, — заявил Женька, с трудом подавляя желание усмехнуться.

Потом девчонки принялись показывать Женьке вообще всё, что у них есть: игрушки, включая кукол, которых они очень любили одевать, и уже сами шили одежду, книжки с картинками и всё свое богатство, которым так любят хвастаться дети друг перед другом.

В общем, день, да и вечер прошёл на полном позитиве. Уже в темноте весёлые Некрасовы стали собираться домой и пригласили друзей с ответным визитом уже к себе…

…Однако и этим не закончились новогодние гостевания. На следующий день решили съездить за вокзал, к Авдотье и Ивану. Погода стояла хорошая, зимняя, но тёплая, поэтому решили такси не вызывать, ехать к вокзалу на трамвае, водрузив Анастасию на санки.

Трамвай пришёл почти сразу же, и до прежнего места обиталища добрались относительно быстро. Когда дошли до родного барака, Женька обратил внимание, что вся окружающая местность как будто уменьшилась в размерах, сильно съёжившись. Так случается, когда долго не бываешь в каком-то месте. Конечно, такой эффект можно было объяснить. Последнее время Женька и родители жили в центре города, где простираются широкие проспекты, стоят высокие дома, ходит множество людей и находятся несколько известных магазинов. Естественно, когда Некрасовы увидели облезший барак, серые сараи, углярки, дровяники, помойку с крысами, туалет, они показались им какими-то мелкими и незначительными. Григорий Тимофеевич в очередной раз удивился, что жили же здесь 5 лет, не тужили, и всё устраивало. Как вот жили? Это же невозможно!

У Ивана и Авдотьи, как всегда, было тепло до безобразия, даже теплее, чем в квартире у Некрасовых. Пахло жареной картошкой и рыбой.

— Проходите, проходите, гости дорогие! — радостно сказала Авдотья Михайловна. — А вот и Настюша второй раз в жизни приехала к бабе Дуне!

Анастасия с большим подозрением водила глазами из стороны в сторону и наверное, спрашивала про себя, чего она тут забыла.

Женька с любопытством разглядывал бывшую квартиру. Последний раз он здесь был… Да уже забыл, когда был последний раз! Летом, когда Насте было ещё то ли четыре, то ли пять месяцев. Тогда ездили на такси. И уже с тех пор произошли большие изменения: везде оказался сделан ремонт, побелены потолки, покрашены окна, косяки, даже пол выкрашен бежевой масляной краской.

— Вот, обновились немного, — хрипло рассмеялся Иван, окидывая взглядом интерьер. — И всего-то неделя ушла. Гораздо труднее было решиться на всё это.

Потом Авдотья Михайловна накрыла на стол, и все сели обедать. Сидевшая на коленях у мамы Анастасия, сначала скромно наблюдавшая за всеми, поев кефир из взятой с собой бутылки, подкрепилась, обрела смелость и стала хватать всё подряд со стола. Пришлось маме урезонить её строгим наставлением, которое дочь восприняла с большим недовольством.

— Значит, к Василию ездили в Шерегеш… — одобрительно сказала Авдотья Михайловна. — Это хорошо, я прямо рада-не рада. Когда вот только мне туда собраться…

— А что думать-то? — удивился Иван. — Возьмём летом да тоже съездим. В этом году у меня и у тебя отпуск на июль приходятся, так что можно и погостить у твоих родственников на природе.

Григорий Тимофеевич хотел было сказать, что они с Васькой договорились идти летом в поход, искать таёжный Иерусалим, но не стал. До лета ещё много времени, и пока неизвестно, состоится ли этот поход вообще.

— А к своим-то поедешь? — участливо спросила Авдотья Михайловна у Марии Константиновны. — К дяде Андрону-то?

— Обязательно поедем! — решительно заявила мама. — Может, завтра, может, послезавтра.

И надо сказать, она оказалась права! Женька, что называется, гревший уши, слушая взрослые разговоры, сразу же понял, что хотят они ехать в деревню к мамкиному дядьке Андрону. Конечно же, Евгений был не против, однако перспектива тащиться за город на электричке, с маленьким ребёнком, да ещё зимой, его несколько удивила. Но в то же время он знал, какие быстрые на подъём советские люди. Похоже, для его родителей такое путешествие не представляло никакой проблемы…

Глава 2 В деревню и на лыжи

К деду Андрону поехали 5 января. Утром плотно позавтракали, оделись, сели на трамвай, доехали до вокзала, купили билеты и сели в электричку. Всего делов-то! Народу, учитывая зимнее время и отсутствие дачников, было мало, поэтому разместились с комфортом, заняв целое купе. В электричке было тепло, поэтому все разделись, повесив верхнюю одежду на крючки. Раздели даже Анастасию, которая с большим любопытством принялась смотреть в окно.

А в окне цвела вокзальная жизнь. По одному из путей, неторопливо стуча колёсами по стыкам рельсов, проходил грузовой поезд, на соседней платформе стояла электричка, приехавшая с Междуреченска, из которой вываливалась масса пассажиров. Ещё дальше стоял пассажирский поезд, готовившийся к рейсу. Вся эта вокзальная кутерьма: обстановка, люди, была до крайности любопытна, поэтому многие пассажиры уставились в окна. Потом электричка тронулась и началась сорокаминутная поездка c заснеженными пейзажами леса и гор за окном…

… Одеваться пришлось чуть не за две остановки. Наконец, электропоезд снизил скорость, остановился, дверь громко зашипев воздухом, открылась и Некрасовы осторожно вышли из вагона, помогая друг другу, и самое главное, принимая внизу Анастасию и санки. Для того чтобы выйти из вагона приходилось быть очень осторожными: все остановочные платформы в пригороде, да и в городе тоже, были низкими, по высоте не дотягивая даже до уровня самой нижней ступеньки, поэтому войти в вагон и выйти из него было задачей нелёгкой, особенно если на руках маленький ребёнок.

Потом электричка уехала, а Некрасовы направились по деревенской улице в сторону совхоза. Женька с любопытством смотрел по сторонам. Конечно, он предполагал, что почти все советские деревни зимой похожи одна на другую, но не настолько же. Вот и в этой, как в Шерегеше, посередине улицы идёт узкая, чищенная трактором дорога, шириной в тракторный ковш, в которой даже двум машинам не разъехаться. По краям от дороги тянутся валы длинных сугробов, в которых кое-где виднеются прокопанные проходы к калиткам. За оградой гавкают собаки, мычат коровы, по всему селу пахнет сеном и навозом, а также чем-то вонючим, отчего хочется закрыть нос.

— Что Семёныч? Силос учуял? — рассмеялся отец. — Для скотины это самое лакомство! Хорошо в краю родном, пахнет сеном и говном!

Конечно, по сравнению с промышленным городом, где иногда от коксохима и мартеновского цеха комбината несло вонючим газом, воздух в сельской местности всё равно был чистейшим, а неприятные запахи воспринимались как одна из достопримечательностей деревенской действительности.

Несмотря на то, что родители приезжали сюда от силы пару-тройку раз в год, местные жители их знали, что Женьку сильно удивило. Пока шли по деревне, несколько раз с ними здоровались: один раз незнакомая старушка, потом мужик с бабой, вёзшие с колоды на санках воду в вёдрах, и один раз крикнули «Здравствуйте» смешливые розовощёкие девочки-подростки, игравшие в снежки у клуба. Для Женьки, жившего в эпоху тотального одиночества и запертости в своих квартирах, не знающего даже своих соседей на лестничной площадке, это очень удивительно, для советской деревни, где все знали, что у дядь Андрона есть племянница Мария, красивая темноволосая молодая женщина, всё логично. Сказал один, передал другому, а тот третьему… Так и жили в доинтернетную эпоху, при этом всё знали обо всех не в пример лучше, чем когда пришёл интернет и социальные сети…

Дядя Андрон встретил родственников с радостью. Услышав гавканье кобеля и бряканье цепи, выглянул в окно, увидел Некрасовых у калитки, и побежал открывать, как был, в рубахе и трикушках, надев на ноги галоши.

— Решились наконец-то приехать! А это кто у нас тут? Настюшка! А ну давай поздороваемся! Меня Андрон Михайлович зовут!

Анастасия, сидевшая у Марии Константиновны на руках, с большим подозрением посмотрела на незнакомого деда, с улыбкой протянувшего руку и поздоровавшегося с ней.

— Ы-ы-ы-ы! — неприветливо сказала она, отдёрнув руку, насколько это было возможно в сковывающей движения шубе.

— Недовольная! — рассмеялся Андрон. — Входите, сейчас на стол накроем. Мы сегодня ничем не занимаемся, лишь с утра за скотиной убрались, молока надоили, сидим, прохлаждаемся. Зимой в деревне хорошо: огорода нету, скотине только сено подавай да навоз выкидывай.

И здесь дома жарко, как во всех деревенских домах: печка хорошо протопилась с утра. Хозяева на обед сварили щи из свинины с капустой, но при виде дорогих гостей не стали угощать их таким простым блюдом. Нина нажарила мяса, отварила пельмени, принесла из ледника самодельную копчёную колбасу-завитушку. Потом расселись за столом. Батя подмигнул и достал из авоськи привезённую в гостинец поллитровку.

— Ну, как поживаете? — поинтересовался Андрон.

— Да всё хорошо, — заявил Григорий Тимофеевич. — Женька спортом занимается, учится хорошо, мы работаем, понемногу в новой квартире обставляемся.

— А вы на какой улице живёте, всё забываю? — поинтересовался Андрон.

— На Хитарова, — заявил батя.

— Так Соловьёвы там же живут! — удивился Андрон, встал из-за стола и подошёл к тумбочке, вытащил из неё письмо и внимательно вгляделся в обратный адрес. — Точно! Улица Хитарова, дом 20. Вы их там что, ни разу не видели? Наташка не попадалась?

— Ни разу не видели, — подтвердила Мария Константиновна. — Город большой. Народу много.

Про этих Соловьёвых Женька слыхал от родителей. Наталья была двоюродной сестрой его матери, тоже жила в Ванаваре, и уехала оттуда довольно давно. Была старше на 3 года, что ли. Несмотря на родственную связь, не виделись двоюродные сёстры уже очень давно, не менее 10 лет. Причём получалось так, что с дядей Андроном, который был третьим, самым младшим братом их отцов, поочередно и довольно регулярно виделись что та, то другая. Дядя Андрон постоянно хотел, чтобы родственники как-то все вместе собрались, и никогда это не получалось.

— Ну вот их адрес, сходите как-нибудь, навестите, — заявил Андрон и показал Марии Константиновне конверт. — Родня — это дело святое. Раскидала нас судьба по разным адресам, и ничего тут не поделать. Но надо как-то вместе собираться. А то так помрёт кто-нибудь, и знать не узнаешь где и когда.

— Ну ты, Андрюшка, скажешь тоже! — замахала руками баба Нина. — Прекращай уже ерунду говорить про смерть какую-то. Тьфу-тьфу-тьфу. Давайте попляшем лучше.

— А вот это дело! — согласился Андрон и залихватски подмигнул Женьке. — Можно и поплясать. Што мы, не русские люди штоль?

Андрон залез в шифоньер и достал аккордеон очень старинного вида. Аккордеон был зелёного цвета, меха чёрные, смазанные воском, кнопки белые и сбоку надпись вязью, по-иностранному: Hohner Verdi II.

— Трофейный! — с гордостью заявил дед Андрон. — Из Германии привёз! А ну, давай, православные!

Дед Андрон сел на скрипнувшую кровать, накинул ремни аккордеона на плечи, широко растянул меха, сделал несколько прокачивающих движений и как начал наяривать «Валенки», потом «Полна моя коробушка», потом «Комаринскую», потом «Светит месяц», потом «Яблочко» и «Виновата ли я», и в конце, как водится, протяжно-заунывную «Ой, мороз, мороз, не морозь меня».

Надо сказать, дед Андрон играть умел. Шибко умел. Обладал тем редким и ценным талантом, который вызывает глубокие чувства и слёзы слушателя. Ни одной фальшивой ноты, ни одного неправильно сыгранного участка! Именно сейчас Женька понял, почему на русские свадьбы всегда звали гармонистов и платили им большие деньги. Ведь обладая таким талантом, доведёшь слушателей до такого состояния, что им не будет жалко ничего.

Батя, хряпнувший 50 грамм с Андроном, при первых аккордах сначала сидел, потом встал и начал плясать. Глядя на него, встала и Мария Константиновна, посадив Анастасию рядом с Женькой. Уже через 2 минуты вся троица плясала и в голос подпевала, так как слова песен были им хорошо знакомы.

Великая сила искусства! Женька заметил, что у Нины и у Марии Константиновны, несмотря на весёлую музыку, даже во время пляски закапали слёзы из глаз, а когда дядя Андрон заиграл «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…», а женщины протяжно запели, появились слёзы и у отца, настолько проняла его эта песня. Наверное, вспомнилась деревенская неприкаянная юность в далёком, забытом богом и людьми посёлке, где временами неделями не было света и только гармошка в деревенском клубе, при свете свечи, служила спасением для молодёжи. Женька тоже растрогался, ощутив свою принадлежность к русскому народу. Пронял его дед Андрон до глубины души…

И даже Анастасия, стоявшая на кровати, держась за Женьку, услышав доселе незнакомый звук аккордеона, запрыгала, замахала руками, запищала и радостно схватила Женьку за ухо, а потом попробовала укусить, настолько поразило её русское народное искусство!

Расставались с трудом. Уже и на электричку выходить охота, а Некрасовы всё не уходили. Андрон, сдвинув ушанку на ухо, стоял рядом с деревенской калиткой и продолжал наяривать на аккордеоне, привлекая музыкой внимание всей деревни и собак, разразившихся громким лаем. Нина там же плясала, отбивая чечётку галошами по утоптанному снегу.

— Всё-всё, мы пошли! — махнул рукой батя. — До электрички 20 минут, надо идти, а то пока дотащимся. Ладно, давайте, счастливо оставаться, всего хорошего. Авось ещё свидимся неоднократно!

Дед Андрон с Ниной по привычке нагребли племяшам целую авоську крупной деревенской картошки, которую не купишь в магазине, положили свёклы, морковки, завитушку копчёной колбасы и кусок толстого розового сала, посыпанного крупной хрусткой солью и чесноком.

Пока ехали на вечерней электричке домой, Женька размышлял о родственных связях семьи Некрасовых. Для него такие близкие отношения с родственниками казались удивительными. Он своих двоюродных братьев и сестёр вообще не знал, хотя они, несомненно, были, батя неоднократно рассказывал про них и своего брата. И уж конечно, никогда не приходило в голову, например, узнать, как живёт племянница Сашка Смелова и два её брата меньшего возраста. Когда встречались с Кешей, Женька лишь мельком интересовался, как дела у детей, как здоровье жены. Больше они его никто не интересовали. А ведь он был по отношению к Сашке так же, как и Андрон к Марии Константиновне: дядя. При этом даже батя, Григорий Тимофеевич, не будучи прямым родственником Андрону, иногда ездил сюда, в удовольствие помогал по хозяйству, копал картошку, косил сено, ходил с Андроном на рыбалку, в лес. Родня!

И вот теперь Соловьёвы… Интересно, какие они… Как раз с ними здешние глубокие родственные связи почему-то не работали…

…На следующий день после поездки к деду Андрону Некрасовы отдыхали, а потом всё-таки не утерпели, решили съездить покататься на лыжах, причём Женька уговорил поехать на домашнюю трассу их спортивной школы, на гору Маяковую, не на Соколиную, куда они ездили год назад.

— Мне кажется, у нас лучше! — заявил Женька. — Склоны хорошие, есть трассы любого уровня сложности. Да и сами посудите: на этой Соколиной посидеть негде, отдохнуть, постоянно на морозе, всё зависит от электрички. На Маяковой хотя бы на обратном пути можно в магазин зайти погреться, да и до остановки рукой подать.

— Поехали, поехали, уговорил, — согласился батя. — Сейчас приготовим всё: одежду, лыжи.

— А я даже не знаю, как получится, на лыжах уже не ездила, мне кажется, целую вечность, — призналась мама. — Это же целый год прошёл!

— Ничего, быстро вспомнишь! — обнадёжил батя.

Проснулись едва рассвело, позавтракали и начали собираться. Погода стояла по-прежнему прекрасная: 5 градусов мороза, что бывает крайне редко в январе, с неба сыплет лёгкий снежок. Красота! Взяли с собой лёгкий перекус: бутерброды, термос с чаем, подогретый кефир для Анастасии, завёрнутый в несколько слоёв пелёнки. Проблемой конечно же, было то, что на такси не уедешь с лыжами, а до вокзала, чтобы сесть на электричку, тащиться не хотелось, да и расписание неизвестно какое. Поехали на автобусе, выбрав время около 10 утра, когда уже основная часть людей уехала на работу.

Подошёл жёлтый Икарус-длинномер, немногочисленные пассажиры в котором, наверное, с большим удивлением смотрели на странную семью: молодые мужчина и женщина в спортивной одежде, с ними мальчишка лет семи-восьми, тоже в спортивной одежде и совсем маленькая девочка, закутанная в шубу. С собой санки и лыжи. «Ещё и ребёнка с собой потащили», — так и читалось в некоторых неодобрительных взглядах.

Впрочем, Некрасовым это было нипочём. Доехав до нужной остановки, вышли и направились в сторону горы. А идти-то всего ничего, с полкилометра. Правда, дорога постоянно идёт вверх, но, как говорится, лишняя физическая нагрузка никогда не помешает. Анастасию батя усадил на санки, в ноги поставил авоську с перекусом и потащил за собой, под мышкой держа лыжи и палки в чехле. Мама и Женька свой инвентарь несли сами.

На горе, естественно, было много народу, несмотря на рабочий день и каникулы в спортивной школе. Приезжали сюда покататься все желающие, не только из города, но и из ближайших пригородов, особенно из северной части, где кататься было негде, причём катались не только на лыжах, но и на самодельных «бубликах», используя для этого старые и переклеенные камеры от грузовиков. Какая-то компания взрослых притащила даже огромную камеру от трактора, и ехали на ней вчетвером. На санках кататься не одобрялось: был риск травмироваться и самому, слетев с трассы в дерево, или прибить окружающих.

Придя на место, Некрасовы стали решать, что делать. Женька видел, что родители хотят поехать вместе. Но ведь и с Настей надо кому-то оставаться! Поэтому принёс себя в жертву.

— Покатайтесь, я с Настей постою, — предложил он. — Мне-то что? Я уже через 3 дня так накатаюсь, что опять ноги и руки будут болеть.

Родители с благодарностью посмотрели на Женьку. Сначала отвели его и Анастасию в сторону, чтобы не попали в зону выката, и, прицепившись к подъёмнику, поехали наверх. На удивление, подъёмник работал, по-видимому, ответственные лица из комитета по физкультуре и спорту специально включили, зная что после нового года будет наплыв народа.

Сестра с любопытством смотрела по сторонам — ей было интересно, куда это её притащили в очередной раз. Женька сел рядом на корточки и начал рассказывать сестре что тут находится. Анастасия с любопытством слушала, иногда вставляя глубокомысленные замечания по поводу услышанного. Правда, пока они были непонятны Женьке, но некоторые слоги Настя уже начала говорить. Например, иногда говорила «Се», обозначая им Женьку, по-видимому, услышав, что родители зовут его Семёном. Когда родители говорили, что «это кака, нельзя брать», она им вторила — «ка». Себя Настя называла слогом «ня», единожды услышав, как мама назвала её словом «нянька». Вполне приличный запас для девятимесячного ребёнка! Правда, остальные чувства она выражала или визгом, или невнятными односложными звуками «ы» или «и», но ведь это только начало!

— Видишь! Там мама и папа едут! — заявил Женька, пальцем показывая на родителей, едущих вниз. — Сейчас скатятся!

— Ы-ы-ы! — заявила Настя и махнула рукой. Задрали уже! Скорее бы! Кефиру охота!

Родители съехали с горы один раз, причём Женька увидел, что у мамы не очень-то и получалось, в середине горы попыталась обойти ворота, заложила крутой вираж, не удержалась на ногах и свалилась, подняв облако снега. Потом встала и остаток трассы прошла нормально.

— Давно не падала! — смеясь, сказала она, потирая бедро. — Ничего, зато второй раз получится.

Второй раз спустились оба хорошо, а на третий — вообще прекрасно. Потом разрешили спуститься Женьке, внимательно за ним наблюдая. Женька ехал по-спортивному, хорошо работая корпусом и ногами. Проехал все ворота, не уронил ни одних, чем вызвал восторг у присутствующей публики, которая каталась так себе, более по-любительски, на прямых ногах и по прямой траектории.

— Этот мальчик — спортсмен, точно, я его узнала! — крикнула одна девчонка-подросток, катавшаяся с подружками на детской горке, где Жека первый раз показывал тренеру свои умения. — Про него в газете писали! И даже фотография была!

Сам Женька эту статью в «Кузнецком рабочем» не видел, как-то выпустил из виду. Но то, что у него появляется хоть какая-то городская популярность, было очень приятно.

Вторую трассу для скоростного спуска проехал тоже прекрасно. Прыгал на трамплинах, на кочках или обходил их по крутым дугам. Наверное, со стороны казалось удивительно, что такой маленький пацан так мастерски катается на лыжах.

После того как спустился несколько раз, подошёл к родителям. Немного перекусили, попили горячего чая, накормили тёплым кефиром Анастасию, погрев бутылку под мышкой, и продолжили кататься. Ещё раз спустились несколько раз, потом поехал кататься Женька, и в конце концов решили, что хватит! Накатались досыта, так что болели ноги. Пора и домой!

Домой ехали уже почти в темноте, довольные, и горячо обсуждали прошедший день, кто и как катался. Конечно, большинство комплиментов были в сторону Женьки, хотя он не сказал бы, что сегодня катался слишком технично и как-то напрягал себя, наоборот, ехал на расслабоне. Но именно такая небрежная, на первый взгляд, расслабленность, которая проистекала из высокого уровня его мастерства, очень сильно удивляла людей.

За окнами автобуса проплывал вечерний город, освещаемый фонарями, падал снег, а на душе прочно лежало ощущение какой-то нереальной новогодней сказки.

Этот великолепный день на горе, с родителями, с лыжами, с санками, с Настей, Женька запомнил на всю жизнь…

Глава 3 Макулатура

Хорошее быстро заканчивается, и так же очень быстро пролетел отцовский новогодний отпуск, а ведь ему ещё повезло: седьмое января пришлось на субботу, на выходной, и на работу он вышел в понедельник, 9-го числа, естественно, с большим сожалением. Положительным фактором было то, что год только начался и на план особого рвения не было ни у кого.

Да ладно, семь дней отцовского отпуска, 10 дней Женькиных зимних каникул просвистели как фанера над Парижем, а ведь фактически он отдыхал 12 дней, если учитывать 30 и 31 число! Вот так бывает всегда: кажется, ещё недавно был Новый год и встречали этот праздник всей семьёй, а уже надо ёлку относить на помойку, а самим идти в школу или на работу.

А в школе началась рутина.

— Ребята, сегодня у вас знаменательный день! — радостно сказала Людмила Александровна, после того как поздоровалась с классом и разрешила садиться. — Так как вы октябрята, помощники пионеров, то со второго полугодия мы начинаем участвовать в общественной жизни школы, а конкретно в сборе макулатуры. Напомню, что каждый килограмм собранной макулатуры, ненужных газет, журналов, тетрадей, сохраняет одно живое дерево. Таким образом, собирая макулатуру, мы сберегаем леса, достояние нашей советской родины. Вы этим ещё не занимались и сегодня вас будут сопровождать пионеры из шестого А класса. Ребята вам все покажут и расскажут. Собранную макулатуру нужно приносить к чёрному входу, где её будет принимать пионервожатая Машенька. Вам всё ясно?

Первоклашки, конечно, слышали о таких вещах, как сбор макулатуры и металлолома, но сами с этим не сталкивались и с большим удивлением слушали, что говорит учительница. Пока было ясно всё, точнее, ничего не ясно.

— Макулатуру нужно сдавать не просто так! — заявила Людмила Александровна. — Во-первых, мы объявим социалистическое соревнование с первым Б и первым В классом, на предмет, кто больше сдаст. Во вторых, каждому нашему ученику нужно будет сдать за оставшуюся половину учебного года, как минимум, 5 килограммов макулатуры. Принимается только бумага, газеты, журналы, а вот картон сдавать нельзя. Макулатура должна быть аккуратно сложена в стопки и связана верёвкой. Вопросы есть? Ребята, пожалуйста, не стесняйтесь, спрашивайте о том, что вам непонятно.

— Когда будем этим заниматься? После уроков? — спросил Женька.

— Сегодня у нас последнего урока, математики, не будет, — заявила Людмила Александровна. — Так что пойдёте вместо него на сбор макулатуры. Однако принимать её будут сегодня до 2 часов дня, поэтому рассчитывайте на это время. Если есть ненужная макулатура дома, можете тоже её приносить. И хочу напомнить: ребята, которые собрали больше всех и победили в социалистическом соревновании, получат от школы и от пионерской дружины сладкие призы. При сборе сегодня мы разобьёмся на звёздочки, а потом, когда у вас появится навык, разобьёмся на двойки. Если всё ясно, сейчас приступаем к текущему уроку.

Ясно было всё, поэтому начался урок русского языка. Женька же был мрачен как туча: опять началась какая-то лабуда. Придётся каким-то образом выбирать время на всё это, а это ведь трудно, учитывая, что у него сразу после школы тренировка… Однако ничего поделать нельзя, советская социализация накатывала как вода на камень…

…Как оказалось, начальником для Женькиной октябрятской звёздочки номер один под названием «Искорка» назначили девчонку-пионерку по имени Варвара, которая принимала в пионеры. В школе её звали попросту Варька. После третьего урока, когда первоклашки и Людмила Александровна сидели в ожидании, что будет происходить дальше, она зашла в класс вместе с ещё пятью пионерами.

— Мы для сбора макулатуры! — заявила Варвара и выжидательно уставилась на Людмилу Александровну. — Кому с кем?

— Вот и хорошо что вы пришли, мы вас ждём! — обрадовалась учительница и сказала, что вместе с Варварой будет ходить звёздочка номер один во главе с командиром Евгением Некрасовым.

— Портфели оставьте здесь, — скомандовала Варвара. — Потом вернёмся за ними.

— Сколько вы будете отсутствовать? — поинтересовалась Людмила Александровна.

— На сегодня мы много не планируем. Лишь введём ребят в курс дела, потом они будут заниматься этим сами, — заявила Варвара и внимательно посмотрела на Женьку с четырьмя его подчинёнными, в число которых входила Наташка. — Пойдёмте в раздевалку. И не вздумайте сбежать!

Варька внимательно проконтролировала, как Женькина звёздочка одевается, надела короткое клетчатое пальтишко, из-под которого торчали тонкие ножки в коротких зимних ботинках, и вязаную шапку с медвежьими ушами. Выйдя из школы, ввела всех в курс дела.

— У каждой школы есть своя территория, на которой можно собирать макулатуру! — заявила Варька. — На территории соседних школ, 26 и 44, не заходим, а то побьют ещё или макулатуру отберут. Ходим только по нашему кварталу: отсюда до универмага и отсюда до крытого рынка. Здесь, около школы, все ходили раз по 10, поэтому смысла нет. Пойдём в самую даль. Есть ещё хороший вариант походить по помойкам у педагогического института и ресторана, там иногда выкидывают много чего из бумаги.

Варька махнула рукой и направилась по тротуару в сторону пединститута, вернее, к его чёрному ходу, который находился со стороны Абушки. Вот же, блин, придётся, как бомжу, по помойкам копаться…

На счастье, у пединститута прямо у двери чёрного входа, под козырьком, лежала целая пачка бумаги, среди которой были какие-то большие распечатанные учебные пособия, газеты «Правда» и «Известия» пятилетней давности. Макулатуры было мало, наверное, с килограмм. Но и это пожива! Варька радостно улыбнулась, перевязала её бечёвкой, отрезав ножницами, которые таскала в кармане, и дала Женьке.

— Держи, Некрасов, напишешь себе, — с большой важностью сказала Варька. — Сейчас ещё в мусорный контейнер заглянем, посмотрим, что там есть.

Рядом с чёрной дверью стояли два мусорных контейнера. Варька подошла к ним, нагнулась прямо через край и начала палкой шурудить мусор, в поисках макулатуры. Однако её там не было, как не было где-то и поблизости, а если и была, то её занесло снегом.

— Сейчас пойдёмте в баню! — заявила Варька.

— В баню? — с недоумением спросил Женька. — А в баню-то зачем?

— Там люди тоже читают газеты, могут потом выкидывать, — пояснила Варька.

К сожалению, поход в баню за макулатурой не увенчался удачей: ни у чёрного входа, ни у белого входа, в мусорной урне, ничего из бумаги не нашлось. Потом зашли в баню, спросили у банщика, толстого мордатого мужика лет 40, сидевшего в небольшой каморке у входа, есть макулатура или нет. Мужик, ни слова не говоря, порылся под столом, достал несколько газет и сунул Варваре.

Потом пошли по другим точкам. По-видимому, у пионеров все маршруты добычи макулатуры были уже заранее рассчитаны предыдущими поколениями сборщиков, поэтому всё протекало довольно шустро.

Как Женька заметил, Варька при сборе макулатуры придерживалась определённой стратегии: сначала она обходила предприятия, организации, которые находились на вверенном участке. Перед тем как зайти в саму организацию, смотрела макулатуру в мусорных бочках и около них или у запасных дверей. Если там ничего не находила, проходила внутрь. Спрашивала макулатуру у вахтёрши, если вахтёрши не было, проходила до ближайшего кабинета. Если кабинетов было много, обходила все, если, конечно, в них был свободный доступ.

Стратегия была неплохая: примерно через час макулатуры накопилось уже 3 килограмма. Варька уже знала, сколько весит бумага, поэтому складывала её точно по килограмму, не меньше, но и не больше.

— Если будет 700–800 граммов, килограмм не напишут, скажут ещё собирать! — заявила она. — А если будет 1,5 килограмма, то напишут килограмм с плюсом! Потом не докажешь какой плюс был. Поэтому надо примерно 1,1 килограмма нести, тогда будет точно.

Кроме бани и пединститута, на вверенной территории находились ресторан «Москва», Восьмой гастроном, несколько магазинов, контора Треста столовых и ресторанов, а также городское Управление внутренних дел. Все их Варька обошла и получила ещё 2 килограмма макулатуры. В управление внутренних дел Варьку, естественно, не пустил дежурный, но макулатуру принёс.

— Уже набрали 6 килограмм, на каждого по одному. В принципе, нормально, — заявила Варька. — Но сейчас давайте пройдёмся по квартирам, чтобы вы знали, как это делать. Потом вам придётся ходить самим.

Женька с большим недоумением посмотрел на свою руководительницу. Чтобы в его времени, в разбитных девяностых годах дети ходили по квартирам и спрашивали макулатуру? Он помнил, что в конце девяностых — начале двухтысячных годов по квартирам ходили лишь попрошайки, всякие мнимые погорельцы, выпрашивавшие либо деньги, либо какие-либо шмотки или продукты, причём зачастую эти погорельцы ими не были, а ходили по квартирам, потому что были профессиональными попрошайками.

Господи, да в 1990-е годы никому бы в голову не пришло заставлять детей ходить по квартирам, дети тогда просто пропадали прямо посреди бела дня, и уже безвозвратно. Наверняка становились жертвами маньяков, насильников, чёрных трансплантаторов. Один маньяк Спесивцев только чего стоил, который, кажется, как раз и действовал здесь, в Новокузнецке, в середине девяностых годов. «Интересно, сколько ему сейчас лет?» — неожиданно подумал Женька. К сожалению, этого он не помнил. Однако сразу же в голову пришла мысль, что если грохнуть этого чела в раннем возрасте, прямо сейчас, то в будущем никаких убийств не будет. Так можно стать мстителем времени! Женька хихикнул от этой мысли и пошёл следом за Варькой.

Конечно, в 21 веке ходить по квартирам и выпрашивать макулатуру было бы делом безнадёжным, так как каждый подъезд был заперт дверью с замком. А сейчас, пожалуйста, заходи: все подъезды в прямом доступе.

— Вот, доходите до сюда, потом начинаете идти по квартирам, если макулатуры много не нашли, — поучающим тоном сказала Варвара.

Она смело зашла в третий дом по улице Энтузиастов, в самый первый подъезд. Дом был как две капли воды похож на Женькин: точно такой же подъезд, в котором пахнет мышами, и даже двери точно такие же: или простые, крашеные зелёной масляной краской, в тон стеновым панелям, либо обшитые чёрным дерматином.

Варька подошла к двери первой квартиры первого этажа и позвонила в звонок. Через короткое время из глубины квартиры послышались шаркающие по деревянному полу шаги. Для Женьки они звучали как будто из фильма ужасов. Однако остальным ничего, стоят и с любопытством смотрят, что будет дальше.

— Кто там? — спросил через дверь дребезжащий старческий голос.

— Здравствуйте! Мы из двенадцатой школы, за макулатурой пришли! — уверенно сказала Варька.

— Ничего нет, уходите отсюда! — недоброжелательно ответила старушка и, не дожидаясь, пошла снова вглубь квартиры.

— Ну, удачи! — ответила Варька и постучала в следующую квартиру, у которой не было звонка.

Дверь на ней была простая, крашеная краской, и даже без звонка. Честно говоря, Женька не хотел бы заходить в эту квартиру, так как одна филёнка была проломлена, кувалдой что-ли, а рядом с замком по косяку то ли били топором, то ли резали ножом, то ли хотели открыть дверь монтажкой. Однако Варька нисколько не колебалась, тарабаня острым кулачком в поломанную дверь. Вот же бесстрашная девка!

Опять раздались шаркающие шаги, и дверь без лишних разговоров открылась. Изнутри пахнуло запахом несвежей еды, не стиранного белья и пота. В проёме стоял небритый мужик, одетый в трико и грязную майку-алкоголичку, когда-то бывшую белой, а сейчас серую с пятнами. На лице мужика алкоголь и зона оставили неизгладимые следы.

— Кто такие? Чё притащились? — с большим неудовольствием спросил мужик, буравя взглядами Варьку и стоявших рядом с ней октябрят.

— Здравствуйте! Мы из двенадцатой школы, ходим, макулатуру собираем! — улыбаясь, бойко сказала Варька.

— Сейчас посмотрю, — буркнул мужик и, не закрывая дверь, пошлёпал вглубь квартиры, потом, где-то поковырявшись, уронив что-то, опять пришёл и дал пачку газет.

— Больше ничего нету! — буркнул мужик и захлопнул дверь, взметнув пыль и известку со стен подъезда.

— Газеты! Классные! Комсомольская правда! — восторженно сказала Варька и протопала вверх на площадку.

Там положила газеты на подоконник, рядом с почтовым ящиками и принялась их внимательно изучать.

— Самое ценное надо выбирать! — заявила она. — Иногда попадаются интересные материалы, которые можно оставить себе или сделать вырезки для политинформации. Иногда люди красивые открытки выбрасывают, конверты с редкими марками.

— А деньги? — с интересом спросил Женька.

Сопливая компания, стоявшая рядом с ним, дружно рассмеялась.

— Нет, к сожалению, деньги ни разу не попадались! — улыбнулась Варька и неожиданно достала из груды газет журнал «Техника — молодежи». — Вот! Полюбуйтесь! Журнал, в котором всегда может быть что-то интересное. Оставлю его себе. Иногда попадается «Наука и техника», «Вокруг света» и прочие. Дело, конечно, ваше. Но мы с ребятами коллекционируем журналы и временами обмениваемся ими.

Первоклашки отнеслись к этому высказыванию скептически: читать они ещё толком не умели, поэтому журналы для них не обладали никакой ценностью, конечно, кроме «Весёлых картинок» и «Мурзилки».

В третьей квартире первого этажа никого не было, на втором этаже тоже, по-видимому, все жильцы работали, на третьем этаже дверь открыла совсем маленькая девчонка лет шести, причём не спрашивая, кто там.

— Ты чего дверь открываешь, не спрашивая «Кто там»? — строго спросила Варька. — Никогда так не делай! А то зайдут злые дядьки и украдут тебя!

Девчонка растерянно пожала плечами и, ни слова не сказав, закрыла дверь.

— Наверное, родители в магазин ушли или на весь день одну оставили, иногда попадаются такие, я им строгое внушение делаю! Это дело пионера — учить детей! — заявила Варька и пошла дальше.

К сожалению, больше в этом подъезде ничего найти не удалось. Когда вышли на улицу, Варька, посмотрев на маленькие женские часики на левом запястье, сказала, что на сегодня хватит.

— Время 13:25! — заявила она. — Надо идти сдавать, да и собрали мы сегодня неплохо. Не надо стараться захватить всё в один день. А то много насобираешь, потом тащить замучаешься. Пойдёмте на сдачу.

Теперь предстояло тащиться целую остановку до школы. Да ещё с макулатурой в руках, которая, кажется, с каждой минутой прошедшего времени становилась всё тяжелее и тяжелее. Кажется, что такое 1 килограмм? Тьфу! Ничего! Однако, когда потаскаешь его достаточное количество времени, кажется, что это уже не килограмм, а два, а потом и целых три.

…Как и говорили, макулатуру принимали у чёрного входа в школу, где была входная дверь небольшого подсобного помещения. За дверью стоял стул, на котором сидела пионервожатая Машенька. В руках у неё был безмен, которым она взвешивала сданную макулатуру, рядом на табуретке лежал большой журнал, в котором страницы были разлинованы на классы, с фамилиями сдающих. В углах и у стен пачки разнокалиберной макулатуры.

— Вот смотрите, что делаете! — сказала Варька и показала на пионервожатую. — Сейчас подходим, называем имя, фамилию, класс и сдаём макулатуру, которую насобирали сегодня. Пионервожатая взвесит её, и запишет в журнал. В нём будет вестись запись, сколько раз вы приходили и сколько приносили макулатуры. Сейчас за половину года нужно набрать 5 килограммов. В следующий раз пойдёте через неделю.

— Что будет, если наберём меньше? — с тревогой спросила Наташка.

— Сильно поругают, а может, и побьют, но это не точно, — рассмеялась Варька. — Всегда нужно думать о положительном исходе любого дела! Так говорят комсомольцы, и так говорят пионеры!

Женька, пока ходил сегодня за макулатурой, чуть не влюбился в Варьку. Поначалу она казалась обычной занудой, однако среди дня полностью раскрылась и показала себя веселой незаурядной личностью, способной в нужный момент и пошутить, посмеяться, в нужный момент построжиться или, наоборот, сказать нечто философское. Да и характер уверенный и напористый. Бесспорно, будущий лидер. Во всяком случае, девчонка была умна не по годам, а ей, как она сказала, всего-то 13 лет.

Женька один из первых подошёл к пионервожатой Машеньке, назвал имя и фамилию, класс и протянул свой первый килограмм собранной макулатуры.

— 1 килограмм 100 грамм! — заявила Машенька. — Пишу 1 килограмм с плюсиком. Молодец, Некрасов, с хорошим началом тебя!

Так и начался ещё один этап в школьной жизни Евгения Некрасова, и можно было поставить себе в актив ачивку «Сбор макулатуры в СССР»…

Глава 4 Первые шаги

Эх, незадача… Естественно, из-за этого незапланированного сбора макулатуры Женька пришёл домой со школы позже обычного, и пришлось оправдываться перед мамой.

— Где был? — слегка недовольным тоном спросила Мария Константиновна. — Опять по улице после школы шатался?

— Макулатуру собирал! — даже с какой-то гордостью ответил Женька.

Мама в ответ улыбнулась, похвалила и велела идти обедать, сготовила жареные котлеты с лапшой. Однако Женька отказался: пообедал в школе, ещё не проголодался, поэтому положил в кулёк котлету с хлебом, взяв с собой на перекус, и отправился на тренировку, первую в этом году.

Когда приехал, занятия в спортивной школе уже шли полным ходом, и тренер спросила Женьку, почему опоздал.

— Макулатуру собирал! — второй раз за этот день ответил Женька.

Правда, сейчас в его голосе никакой гордости не чувствовалось, наоборот, он был извиняющимся. Тренер пожала плечами: надо — так надо, приступай к разминке. Потом, после ОФП, попросила минутку внимания.

— Ребята! С сегодняшнего дня начинаем готовиться к областному первенству по горнолыжному спорту, который будет проходить в понедельник, 13 февраля! На этот турнир у нас есть определённые планы. Особенно у нашего воспитанника Евгения Некрасова. Женя, с тобой будем заниматься персонально, как ты помнишь, у нас план, чтобы ты получил первый спортивный разряд. Ну и, естественно, желательна победа или хотя бы призовое место.

— Ясно, — сказал Женька. — Будем готовиться! А где будет проходить первенство?

— У нас же, на горе Маяковой! — заявила Светлана Владимировна. — Трасса знакомая, так что особых проблем быть не должно.

Однако… Проблемы, несомненно, были. Едва Женька начал делать разминку, как сразу почувствовал, что 2 недели отдыха очень сильно сказались на функциональной готовности организма к нагрузкам. Попросту говоря, тело расслабилось и привыкло к халяве.

Когда был взрослым спортсменом и даже блогером-выживальщиком, естественно, случались и отпуска, и достаточно длительные перерывы между тренировками, соревнованиями или походами, и заполнял он их упражнениями в фитнес-залах, несмотря на то что дома имелись и беговая дорожка, и велотренажер и турник с небольшой шведской стенкой. Однако Женька знал, что занятия в зале с другими спортсменами под руководством тренера очень сильно мотивируют и идут в большой плюс. Занятия дома же, скорее, походят на обычную разминку, ни о каком планомерном занятии спортом и даже поддержании формы здесь не могло быть и речи. Всегда найдёшь 100500 причин для того чтобы пропустить тренировку дома.

Сейчас же новогодние каникулы выдались очень насыщенными, и даже на зарядку иногда совсем не оставалось времени. Это значило одно: сейчас, чтобы привести себя в форму, придётся порядком потрудиться и залиться молочной кислотой. Однако на календаре одиннадцатое января, до первенства области чуть больше месяца, за это время можно планомерно привести себя в форму.

Женька такой расслабленный оказался не один: почти все ребята после перерыва демонстрировали неважные результаты.

На второй день Светлана Владимировна стала принимать нормативы по лёгкой атлетике, и они у всех получились откровенно плохими.

— Ребята, с этого дня делаем упор на общефизическую подготовку! — заявила тренер.

По лыжной подготовке тоже результаты ушли вниз. На второй день пошли на гору. Подъёмник опять не работал, трасса наполовину оказалась раскурочена буйными отдыхающими, оторвавшимися в конце выходных. Флажки поломаны, верёвки, ограничивающие её, сорваны. Пришлось Виталию с Серёгой идти обратно в школу, получать новые флажки и потом половину дня восстанавливать трассу.

Когда поднялись на гору, почти у всех ощущалась усталость, а ведь ещё и не катались! Отдохнув и полюбовавшись на городские виды с заводскими трубами, тонущими в дымах, сделали контрольный спуск, и, что удивительно, никто не упал. Правда, скатывались не на скорости, а исключительно для того, чтобы почуять снег и получить удовольствие от любимого дела.

— Вы уже настоящие спортсмены! Навыки закрепились окончательно! — похвалила Светлана Владимировна. — Ребята, вы большие молодцы. Задел у вас хороший, и мы сейчас будем упорно работать над его улучшением.

…Работать над улучшениями — дело хорошее, но, к сожалению, есть непреодолимые факторы, которые не зависят от тебя и которые могут сильно понизить результаты и в спорте, и в целом, в жизни. Например, погода. На Новый год и целых 11 дней после него погода радовала, мороз был слабый, но после двенадцатого числа пришли настоящие сибирские январские морозы, что называется, крещенские. Ветер и снег стихли, город погрузился в морозный туман. Температура опустилась до −35 градусов, занятия в школах и тренировки опять отменили, и продолжалось это целую неделю. Таким образом, неделя тренировочного процесса оказалась выброшена из графика подготовки. Впрочем, Женька не переживал: сидел дома, читал книги, помогал матери, игрался с сестрой.

В середине января Анастасия первый раз самостоятельно пошла, в возрасте 10 месяцев. До этого она уже спокойно перемещалась на ногах, держась за кровать либо когда её вели за руку, иногда могла пройтись, держась за стенку, но неизменно такие походы заканчивались одним: сестра со смехом валилась на задницу и дальше продолжала свой путь по обследованию квартиры ползком, на четвереньках. Правда, доползая до нужного места, опять поднималась на ноги.

— Вот-вот пойдёт! — заявила мама.

Как-то вечером сидели, смотрели телевизор, Анастасия игралась на полу, на одеяле, раскидывая игрушки по всему залу. Что-то мурлыкала, потом неожиданно притихла и засопела от усердия. Женька случайно посмотрел на неё и слегка толкнул маму. Анастасия подползла к кроватке, встала на ноги, держась за неё, и, осторожно перебирая ногами, пошла по направлению к Женьке. Причём шла не прямо, а пятилась боком, осторожно ступая шаг за шагом. По-видимому, идти прямо было ещё страшно, а боком, когда не видишь перед собой такое страшное пространство с высоты своего роста, получалось неплохо.

Анастасия, пройдя первые 2 метра, сначала не поверила этому и плюхнулась опять на задницу, завизжав в полном восторге.

— Да ты моя хорошая! — засмеялась Мария Константиновна, подняла смеющуюся дочь на руки, прижала к себе, покачала и поцеловала. — Она ходить учится!

— Ы-ы-ы! Се! — сказала Анастасия и показала пальцем на Женьку. К Женьке хочу! Вот, пошла.

— Сеня там, всё правильно! — заявила мама. — А ну-ка давай ещё попробуем. Женька, садись там, зови её к себе.

Мария Константиновна поставила Настю рядом с собой, Женька сел на пол примерно в 2 метрах от них и позвал сестру к себе. Радостно завизжав, Анастасия быстро прошла это расстояние и свалилась на Женьку. Получилось! Вот так люди и делают первые шаги в жизни и в спорте!

— Теперь за ней тем более не уследишь! — заявила Мария Константиновна. — Будет ходить везде. Надо внимательно смотреть.

Впрочем, как известно, навыки закрепляются очень быстро, если попадают в нужную почву, и уже примерно через неделю сестра не только ходила, но и сама вставала на ноги, уже без помощи посторонних предметов. Вставала по определённому алгоритму: сначала садилась на колени, потом выставляла одну ногу вперёд, отталкивалась от пола рукой и вставала уже сразу на обе ноги. Координация удивительная! Настя мастерски ловила равновесие раскинутыми в стороны руками и корпусом.

Сразу же она очень полюбила, чтобы её везде водили за руку. Особенно чтобы водил Женька.

— Се! Ы-ы-ы! — Анастасия подходила к брату, когда он делал домашку, и опиралась ему о колено, протягивая руку. Ну, иди, поводи меня по хате! Что ты сидишь как столб! Неужели ты не хочешь походить по квартире???

Женька вставал, брал сестру за руку и осторожно водил по квартире, показывая и рассказывая что и где находится. Заходили в ванную, туалет, прихожую, обследовали кухню, все спальни и зал, да ещё и неоднократно. Анастасия важно вышагивала, вынося ноги вперёд, иногда срывалась на бег, при этом громко и радостно визжа. Вот так! Сделан ещё один шаг к взрослой жизни!

…Нечего даже говорить, что таким образом очень быстро прошли две недели. В начале февраля начались интенсивные тренировки по подготовке к областному чемпионату и проходили неделю. В четверг, 9 февраля, Светлана Владимировна собрала воспитанников у себя в тренерской.

— Ребята, как вы знаете, скоро состоится чемпионат области по горнолыжному спорту. Категории — слалом, гигантский слалом и скоростной спуск. Соревнования будут проходить в категории юношеских и спортивных разрядов, кандидатов в мастера спорта и мастеров спорта. От нашей школы предварительно заявлены те, кто занял призовые места на городском чемпионате, это Евгений Некрасов, Саша Максимов, Виталий Обухов и Таня Ермолова. Остальные заявлены как запасные. Завтра все без исключения обязаны прийти сюда же, и если кто-то из основного состава не сможет принять участие в соревновании, то заменить его. Вам ясно?

— Ясно! — отозвались ученики.

— Теперь о самом соревновании, — продолжила Светлана Владимировна. — К нам приедут очень сильные спортсмены со всей области, в том числе из областного центра, которые уже участвовали не только в областных соревнованиях, но и в общесоюзных. В общем, люди они опытные и привыкшие к борьбе. Поэтому соревнования получатся сложными, но я верю, что вы сможете показать всё, чему я вас научила, и отстоять честь не только родного города, но и нашей спортивной школы. Областной чемпионат служит отборочным на чемпионат СССР, который будет проходить в конце февраля этого года в городе Белокуриха Алтайского края. Если сейчас займёте первое место, поедете на чемпионат. Теперь насчёт допуска. Вам нужно пройти медосмотр в поликлинике, чтобы получить допуск к соревнованиям. Справку принесёте мне. Приходите 13-го числа, в понедельник, как обычно, к 8 утра, в спортивную школу. Мы с вами делаем лёгкую разминку, берём инвентарь, документы, и идём на гору. Там проходим регистрацию на старт и дальше действуем по указанию ответственных лиц и судей. Всё понятно? Если вопросов нет, идите, готовьтесь к разминке. И не забудьте отпроситься в школе.

На следующий день, в пятницу, Женька так и сделал: после уроков отпросился у Людмилы Александровны.

— Областной чемпионат по горнолыжному спорту будет! — заявил он. — Я буду представлять наш город!

— Женя, конечно, я тебя отпускаю! — улыбнулась учительница. — Хочу пожелать удачи. Я верю в тебя. Ты лучший!

Неожиданно для него одноклассники, присутствовавшие при этой беседе, тоже один за другим начали желать Женьке удачи и золотой медали. Это было очень необычно и очень приятно…

…В понедельник, 13 февраля, погода, на удивление, стояла хорошая. Безветрие, шёл небольшой снежок, на улице −10 градусов. Идеальные погодные условия для того, чтобы стать чемпионом. А уж на промышленные выбросы, в безветренную погоду заполнявшие Кузнецкую котловину, в такой волнительный день можно и не обращать внимания!

Волновался ли Женька перед этим соревнованием? Да, естественно, волновался, это же был его второй старт в этом времени, и, естественно, присутствовало желание если не выиграть его, то хотя бы взять призовое место. Очень важно для него, если добьётся хорошего результата, ведь это будет показатель того, что занимается спортом он не напрасно и твёрдо идёт по выбранному пути. А каков этот путь? Да фиг его знает… Исправить карму? Так вроде особых грехов за ним не водилось, кроме гордыни и эгоизма. Да и то это было дело обычное в XXI веке… В общем, непонятно, но медаль надо взять!

— Во сколько у вас начнутся соревнования? — спросил за завтраком батя.

— С 10 часов, как и в прошлый раз, — ответил Женька.

— Мы опять придём поболеть за тебя! — заявил Григорий Тимофеевич. — Хотим увидеть, как ты золотую медаль выиграешь. Я с работы отпросился!

— Ну, для золотой медали нужно хорошо постараться, там сильнейшие спортсмены со всей области будут, — рассмеялся Женька.

— Сильнейший спортсмен со всей области — это ты, Семён, — уверенно ответил батя. — К 10 часам приедем и найдём тебя там.

Анастасия, только что проснувшаяся, сидя в кроватке, помахала рукой на прощание. Иди, мол, готовься, и медаль мне добудь, я её немного погрызу.

…В ДЮСШОР опять царила суета и приподнятое настроение, как всегда это бывает перед соревнованиями. Так как предполагалось прибытие большого количества людей, вахтёрша, Олимпиада Ивановна, была начеку. Если подходили незнакомые люди, спрашивали о чём-то, рассказывала, где что находится и как кого найти. Приходили сюда судьи, спортивные чиновники из области и городского комитета по физкультуре и спорту, иногородние спортсмены, на время оставлявшие свой инвентарь в инвентарной под роспись. В общем, царила полная чехарда и неразбериха, перемежаемая весельем и шутками.

Женька, как и все одногруппники, прошёл первым делом в тренерскую, послушать вводную. Светлана Владимировна в этот раз была одета не в обычную спортивную одежду: пришла в пальто и красивой вязаной шапочке. В таком облике видеть тренера было очень непривычно.

— Ребята, сейчас напомню, как всё будет проходить, — сказала тренер. — Сейчас мы с вами идём на разминку, немного тренируемся, потом разбираем инвентарь и отправляемся на гору. Там действуем по привычному плану, если что-то непонятно, я подскажу. Там же будут присутствовать и директор, и вся администрация школы. Сейчас самое главное для вас — в последний момент перед соревнованием не переусердствовать, не потянуть мышцы, не получить какую-либо травму, поэтому занимаемся без лишнего фанатизма. Всё ясно?

— Ясно! — дружно сказали юные горнолыжники.

— Если ясно, все в зал общефизической подготовки! — велела тренер.

После того как все переоделись и пришли в зал ОФП, Людмила Александровна провела небольшую тренировку, больше похожую на зарядку, которой по утрам занимаются школьники перед уроками, во время которой из специальной подготовки исполнили разве что небольшие перескоки.

— Всё, хватит! — заявила Людмила Александровна. — Сейчас все в раздевалку, потом в инвентарную. Когда будете готовы, подойдёте к тренерской.

Переоделись по-спортивному, быстро. Сейчас уже стало очевидно, что никаких замен не будет и в соревнованиях будет участвовать основной состав. Остальные одногруппники пошли на чемпионат в качестве болельщиков и группы поддержки, инвентарь не брали.

Участники соревнований получили лыжи, палки, ботинки, очки в инвентарной, потом подошли к тренерской. Людмила Александровна уже ждала их.

— Готовы? Идём, орлы и орлицы! — засмеялась она. — Ребята! Вы все большие молодцы и обладаете огромным талантом. Я уверена, что сейчас вы полностью выложитесь на все сто процентов и покажете всем, чему я вас учила. Вы чемпионы! Ура!

— Ура, ура, ура! — закричали ребята и затрясли лыжами.

— За мной! — махнула рукой тренер и направилась к выходу из школы. За ней потянулись ученики: участники соревнований и остальные. В вестибюле дружную команду провожали учащиеся, занимавшиеся другими видами спорта, специально для этого отпущенные с занятий.

— Не теряйтесь! Мы придём за вас поболеть! Сделайте там всех! Порвите как тузик грелку! — кричали ребята и хлопали в ладоши.

У Женьки сложилось такое ощущение, как будто отправляли солдат на трудную битву, впрочем, такой она и была, это же чемпионат области! Приехали сюда те, кто в своих городах и районных центрах завоевали призовые места. Было много ребят с юга области, где горнолыжный спорт неплохо развит, из того же самого Таштагола. Для того чтобы взять медаль, придётся повоевать…

Глава 5 Областной чемпионат

Даже на подходе к горе ощущалось, что сегодня здесь будет происходить что-то необычное. Во-первых, снизу, от автобусной остановки и от остановки электрички, вверх по улице шли непрерывные тоненькие потоки людей. Во-вторых, даже отсюда было слышно, как за домами, в перелеске, играет музыка. В-третьих, просто все знали что там сегодня состоится чемпионат области по горным лыжам.

В городской газете «Кузнецкий рабочий» в разделе «Спорт» накануне, в пятничном номере, была напечатана небольшая заметка о том, что 13 февраля в городе Новокузнецке состоится чемпионат Кемеровской области по горнолыжному спорту, просьба приходить всем желающим на гору Маяковую, улица Горьковская. Были названы городские спортсмены, которые будут принимать в нём участие, в том числе и Евгений Некрасов. Так как газету читали почти все взрослые жители города, потому что выходила она тиражом в 200.000 экземпляров, то и наплыв болельщиков был приличным.

Внизу, на стояночной площадке у зоны выката, стоял, как и в прошлый раз, автобус марки ПАЗ, в котором проводились официальные мероприятия, грелись судьи, тренеры, ответственные лица, а также оформляли стартовые списки, судейские протоколы и прочие документы. Рядом стояли несколько легковушек: «Москвич-412», «Волга» ГАЗ-24, «Жигули» ВАЗ-2101. Рядом с ними стоял автобус «Икарус», где спортсменам тоже можно было посидеть и погреться, и рядом с этим стоял другой автобус, зелёного цвета, с большими рупорами на крыше, из которого громко играли популярные советские песни про спорт: «Герои спорта», «Трус не играет в хоккей», «Команда молодости нашей» и «Старый марш».

Перед въездом на площадку поставили большую арку из дерева с крупным транспарантом наверху: «Чемпионат Кемеровской области по горнолыжному спорту». Чуть ниже другой транспарант: «Привет участникам соревнований!».

Ну вот и пришли…

В зоне выката и около неё, рядом с парковкой, где стояли служебные и личные автомобили, находилось много людей: спортсмены разного возраста, родители, болельщики, судьи, ответственные лица. Среди них несколько корреспондентов областной и местной газеты. Обстановка царила очень свободная и весёлая, можно даже сказать, праздничная.

— Ребята, проходим на регистрацию! — заявила Светлана Владимировна.

К автобусу, в котором проводили регистрацию на старт, уже скопилась очередь. Впрочем, процесс происходил быстро: спортсмен с тренером заходили в салон, говорили фамилию, спортивную школу, город, один из судей сверялся с предварительными заявками, вписывал фамилию в стартовый лист, а другой судья выдавал стартовый номер в виде жилетки. Так как пришли в этот раз не в числе первых, Женьке достался номер 13. Кто-то суеверный мог бы и расстроиться, но только не он. Женька знал, что всё зависит не от номеров, написанных краской на белой ткани, а исключительно лишь от уровня твоего мастерства и подготовки…

Когда Женька прошёл регистрацию, едва вышел из автобуса, наткнулся на своих. Мама и папа, естественно, пришли с Настей, которая гордо восседала на санках. В ногах — авоська с перекусом. Похоже, пришли надолго!

— О, вот и Семёныч! — сказал батя и помахал рукой.

— Привет, родной, ты как? — спросила мама, подошла и похлопала по спине.

— Товарищи Некрасовы, здравствуйте! — радостно сказала подошедшая Светлана Владимировна. — Решили прийти поболеть за сына? Очень похвально! Кстати, там и другие родители приехали, можете с ними вместе стоять.

Анастасия с большим подозрением смотрела на автобус с рупорами, гадая, что же это за штука, которая громко ревет. Наверное, решала, стоит ли пореветь самой.

— Ы-ы-ы-ы! — недовольно сказала Настя и показала рукой на автобус. А ну-ка выключите немедленно! Достал уже этот вой!

Однако рёв через несколько секунд прекратился сам. Ровно в 10 часов музыка перестала играть и громкоговорители заговорили мужским голосом.

— Здравствуйте, дорогие товарищи, спортсмены, болельщики, жители и гости города Новокузнецка! Комитет по физкультуре и спорту Кемеровской области приветствует участников соревнований. Сегодня, 13 февраля 1978 года, стартует чемпионат Кемеровской области по горнолыжному спорту, на который приехали самые лучшие спортсмены нашей области. Так пусть же победит сильнейший! Физкульт-ура!

— Ура, ура, ура! — грянул хор голосов присутствующих.

— По регламенту первыми состоятся соревнования в третьем, втором, первом юношеском и третьем спортивном разрядах. Первыми сейчас стартуют мальчики в третьем юношеском разряде в категории слалом, — заявил информатор. — Просьба спортсменам пройти на старт.

Женька, пока слушал речь информатора, попросил маму завязать жилетку со стартовым номером, и сейчас он уже был полностью готов к соревнованиям. Светлана Владимировна подошла и ободряюще похлопала по спине. Говорить больше было не о чем, все разговоры закончены, настала пора заняться делом и показать чего ты добился. Самое главное, не думать о местах и медалях.

— Ну, Семёныч, ни пуха, ни пера! — пожелал батя.

— Тьфу-тьфу-тьфу! К чёрту! — сказал Женька, надел лыжи и отправился к подъёмнику.

Уцепился вместе с Сашкой за поручни, и одногруппники не спеша поползли вверх. Пока ехали, Женька с любопытством разглядывал трассу. Подготовили её очень хорошо: разровняли снег, протянули по краям верёвки, установили новые ворота и флажки по краям. Вдоль верёвок с флажками, ограничивающих трассу, уже стояли болельщики, поднявшиеся снизу, а также судьи на контрольных отметках. На удивление, кое-кто из болельщиков кричал приветственные слова при виде Женьки и Сашки. Похоже, всё-таки кто-то его знал лично. Естественно, в этом не было ничего удивительного: среди советских людей было много любителей спорта, которые болели абсолютно за всё, от шахмат до горных лыж. А уж как не поболеть за своего, родного спортсмена, который представляет твой город…

На горе, у зоны старта, установлен стол, на котором лежали стартовые списки участников, рядом стояли стартер и судья. Судья спрашивал у поднявшихся спортсменов фамилию, спортивную школу, город, сверялся со списком, смотрел стартовый номер и выстраивал горнолыжников в ряд один за другим. Когда все собрались и настало время старта, начались соревнования. Женька внимательно осмотрел своих соперников: увы и ах, большинство из них были старше его, выше и сильнее, пацанам было лет по 9–10. С такими трудно соревноваться, вся надежда только на его прошлые достижения. И… На знакомый склон.

— Ребята! Кто из вас Иванов, стартовый номер один, из города Кемерово? — спросил стартер. — Вставай на время 10:30. Начинаем. Стартовый номер один. Готовность 10 секунд. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Старт!

Высокорослый пацан лет девяти, стоявший самым первым, приехавший из Кемерово, оттолкнулся палками и покатил вниз. Прошёл первые ворота, потом вторые, третьи чуть тронул, четвёртые чуть не сбил, поехал дальше. Ехал так себе, и сразу было видно что старт не удался. Пойдёт на вторую попытку.

Потом пацаны один за другим, с разницей в одну минуту, начали стартовать и помчали вниз, вздымая клубы снега, из-за которых уже было трудно видно, что творится внизу. Зрители вдоль трассы ободряюще кричали, и размахивали руками, подбадривая юных спортсменов. Судьи на контрольных точках фиксировали результат.

Вот подошла и Женькина очередь. Настроение хорошее, волнения нет, есть только желание стать первым.

— Некрасов, город Новокузнецк, стартовый номер 13, время 10:45, на старт! — заявил стартер, сверяясь со стартовый листом.

Женька осторожно подъехал к стартовой линии, встал ровно перед ней, надел очки, наклонился и приготовился, приподняв палки.

— Готовность 10 секунд, — сказал стартер. — Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Старт!

Одновременно стартер включил секундомер. Женька сильно оттолкнулся палками и покатил вниз. Воздух привычно засвистел вокруг одежды и очков. Пройдя первые ворота, первую контрольную точку, заметил, как судья зафиксировал время. Потом полностью сосредоточился на трассе. Прошёл одни ворота, вторые, третьи… Уже на половине трассы почувствовал, что едет хорошо, поймал кураж. Даже не слышал, что кричали зрители при виде его спуска.

Доехал до зоны выката, судья на финише зафиксировал результат, Женька проехал ещё 10 метров и аккуратно затормозил, стараясь никого не обсыпать снегом.

— Ура, ура, ура! — кричали болельщики и хлопали в ладоши.

Градус соревнований всё больше накалялся, казалось, сам холод отступил от проявления таких бурных эмоций.

Подошла Светлана Владимировна, узнававшая результат спуска.

— Женёк, хорошо съехал! — с улыбкой сказала тренер и похлопала по плечу. — 1 минута 45 секунд, сейчас это третий результат. Надо закрепить. Езжай на вторую попытку. Ты сейчас близко к медали.

Женька улыбнулся, согласно кивнул головой и вместе с Сашкой опять поехал на бугеле вверх, на вторую попытку. Вторая попытка получилась более удачной, проехал быстрее на 10 секунд.

— 1 минута 35 секунд! Второй результат! — радостно сказала Светлана Владимировна. — Пока отдыхай. Сейчас от тебя уже ничего не зависит. Подождём, как откатаются остальные.

Впрочем, ждать оказалось недолго. Через 10 минут соревнования в слаломе оказались завершены, и информатор объявил победителя. К сожалению, Женька не занял первое место. Несмотря на весь его талант, вынужден был признать, что соперники из области приехали серьёзные, это во-первых, во-вторых, старше на пару лет и обладали хорошей выучкой и физической формой. Первое место занял пацан из Таштагола, Виктор Ардабашев, второе место — он, Евгений Некрасов, третье место — кемеровчанин Владислав Седов. Спортсмены эти были Женьке неизвестны, старше его на пару-тройку лет, поэтому, когда стояли вместе и принимали поздравления от представителей областного комитета по физкультуре и спорту, смотрелись так, как будто выступали в разных лигах или даже весовых категориях. Женька на голову был ниже всех и пощуплее.

— Ничего! Всё прекрасно! — заверила Светлана Владимировна. — Отличный результат, Евгеша, и самое главное, ты уже на сдал норматив на первый юношеский разряд, так же как и эти ребята.

После того как информатор объявил победителя и призёров в третьем юношеском разряде в категории слалом, тут же начались соревнования в первом юношеском разряде, так как во втором юношеском участников не нашлось: практически все спортсмены проходили этот норматив, сразу сдавая на первый.

Ещё предстояли старты по гигантскому слалому и скоростному спуску. Женька снял лыжи и направился к родителям, которые стояли неподалёку и наблюдали за соревнованиями.

— Ну молодец, Женька! — заявил батя и обнял сына. — Наша порода!

— Дай я тебя обниму! — с умилением сказала Мария Константиновна, державшая на руках Настю, подошла к Женьке и обняла его одной рукой. — Я так и знала, что с медалью будешь. Пусть не золото, но и это ведь тоже большая заслуга. Ты посмотри, какие мальчишки здоровенные, старше тебя и сильнее. И многих ты прошёл!

— И-и-и-и! — сказала Анастасия, уставившись на брата. Где, мол, медаль?

Медаль, естественно, сейчас не дали, их должны были вручать после исполнения всех дисциплин, поэтому Женька с родителями отошли и, расположившись неподалеку, немного перекусили бутербродами и горячим чаем. Потом соревнования продолжились.

В гигантском слаломе Женька финишировал на третьем месте, а вот за скоростной спуск получил золотую медаль, и это легко можно было объяснить! Ведь как ни крути, он был спортсмен-экстремал, спускавшийся с самых сложных вершин, исполняющий самые сложные трюки, поэтому даже сейчас легко шёл на риск, развивал большую скорость и в целом, катился так, словно к лыжам приделаны электрические моторчики. Зрители, стоявшие у границ трассы, с восторгом кричали, когда Женька ехал вниз, словно таран, взрыхляя и разбрасывая в стороны груды снега. Он ехал, прыгал с трамплина, с горок, делал крутые виражи, развивал бешеную скорость и, естественно, привлекал всеобщее внимание.

Таким вот неоднозначным получился этот старт, три медали: серебро, бронза и золото.

— Ты собрал весь комплект! — рассмеялась Светлана Владимировна. — Это наилучший результат среди возможных!

— Я поеду на чемпионат СССР? — спросил Женька.

Честно говоря, он запутался, кто что занял. В разных дисциплинах все выступили по-разному. В гигантском слаломе первым стал не тот пацан с Таштагола, а другой, который в обычном слаломе занял вообще четвёртое место, третье место занял Сашка, который в обычном слаломе пришёл шестым. В скоростном спуске пацаны, занявшие второе и третье место, были другие. Единственный, кто продемонстрировал стабильный высокий результат, это был Некрасов Евгений!

— Да, естественно, ты поедешь на чемпионат СССР от нашей области! — с гордостью сказала Светлана Владимировна и обняла Женьку. — Скажу тебе без прикрас, ты мой самый результативный ученик. Спасибо вам, дорогие товарищи Некрасовы, за такого прекрасного сына!

Светлана Владимировна подошла сначала к Григорию Тимофеевичу, потом к Марии Константиновне, каждого поздравила, пожала руку и в конце концов пожала даже руку Анастасии, чем вызвала у неё приступ восхищённого визга.

Потом состоялась церемония награждения. В этот раз призы были повесомее, чем на городском первенстве: за первое место подарили горные лыжи Польспорт, ботинки и палки, за второе место — импортные очки и перчатки, за третье место — шоколадку. Женька собрал весь комплект призов!

Потом начались соревнования в третьем спортивном разряде, в которых участвовали уже подростки, от ДЮСШОР Новокузнецка участвовал Виталя, всё внимание тренера ушло к нему, и Некрасовы оказались предоставлены сами себе.

— Ну что, ребята, надо, наверное, домой ехать, — предложил батя. — Ты лыжи здесь, в школе оставишь или домой возьмёшь?

— Конечно, здесь оставлю! — уверенно ответил Жека и разглядел подарки. — Сейчас мне надо к ним привыкнуть, буду готовиться к чемпионату СССР.

Родители с большим удивлением смотрели на сына, даже не веря, что за очень короткое время он добился такого высокого результата. Да и как тут поверишь: ещё 2 года назад катался так себе, на простых деревяшках, можно сказать, едва ковылял по снегу. А сейчас стал чемпионом города, чемпионом области и поедет на чемпионат СССР! Это же какая-то фантастика!

Не успели Некрасовы уйти в ДЮСШОР, чтобы сдать инвентарь, как их захватили журналисты областной газеты «Кузбасс» и городской газеты «Кузнецкие рабочие».

— Дорогие товарищи, можно вас на 5 минут, взять интервью? — спросил солидный пожилой мужик в шубе и норковой шапке, по-видимому, областной журналист.

— Можно, но только 5 минут, мы уже слегка замёрзли, — заявила Мария Константиновна.

— А давайте с вами пройдём в автобус! — предложил журналист. — Мы там всё время греемся.

Конечно, в Икарусе было потеплее, и вся компания расположилась там.

— Первый вопрос вам, товарищи родители, — сказал журналист газеты «Кузбасс». — Как ваш сын стал показывать такие весомые результаты? Я предварительно подготовился к этим соревнованиям, естественно, изучил многих участников, которые приехали сюда. Ваш сын буквально ворвался в городской и областной горнолыжный спорт, что называется, распахнув ногой дверь. Откуда у него такой значительный прогресс?

— Этот прогресс неудивительный! — уверенно ответил Григорий Тимофеевич. — Мы сами люди спортивные, любим кататься на горных лыжах, постоянно ходим кататься и сюда, и на другую трассу, Женька всегда с нами. Сейчас он подрос, окреп и стал показывать результаты. Я могу только так сказать, других вариантов нет.

— Женя, а как ты считаешь, в чём причина твоих успехов? — спросил молодой парень, журналист газеты «Кузнецкий рабочий».

— Причин три! — уверенно заявил Женька. — Самое главное — это мои прекрасные родители, которые много вкладывают в меня и доброты, и финансов, и всячески способствует моим занятиям спортом, вторая причина — это моя спортивная школа, мой тренер, которая упорно занимается со мной работой на результат, и третья причина — это упорные тренировки. Иногда прихожу домой и валюсь от усталости, а ведь надо ещё делать домашнее задание. Вот эти три причины — самые главные в моём успехе.

Журналисты, да и Женькины родители тоже, переглянулись: таких разумных речей от семилетнего пацана они, надо признать, не ожидали услышать… Ну что ж, пожалуй, это был ещё один признак спортивной гениальности Евгения Некрасова…

Глава 6 Опять макулатура

После победы на областном чемпионате в своём разряде Женька стал героем города, естественно, среди вовлечённых в спорт людей. Остальные ученики ДЮСШОР по горным лыжам добились намного меньших результатов. Танька откаталась вообще без медалей, финишировав в разных дисциплинах на 4–7 месте, Виталя взял только одну медаль, бронзу на скоростном спуске, да и то исключительно от того что знал трассу наизусть. Сашка тоже ограничился бронзой. По результатам соревнований претендовать к отбору на чемпионат СССР, естественно, они не могли.

Единственным отобрался Евгений, и уже 14 февраля телефонограммой из Москвы, от Федерации горнолыжного спорта СССР в адрес лыжной ДЮСШОР города Новокузнецка пришло уведомление о путёвке, предоставленной Некрасову Евгению Григорьевичу на чемпионат/первенство СССР по горнолыжному спорту, который будет проходить 27–28 февраля 1978 в городе Белокуриха Алтайского края. Документ очень значимый, и директор спортшколы зачитал её, специально придя на тренировку Женькиной группы.

В областной и городской газетах по итогам соревнований вышли большие статьи, где подробно был описан ход чемпионата области, чуть не по минутам. В конце статьи резюмировалось: от Новокузнецка лишь один спортсмен поедет на чемпионат СССР. Да и то, в категории первый юношеский разряд, что со стороны взрослых любителей спорта смотрелось делом совсем несерьёзным.

У Женьки же появилась новая головная боль: он сдал норматив на первый юношеский разряд, намного раньше чем это принято по возрасту, и сейчас будет соревноваться с 10–12-летними пацанами, да ещё на чужой трассе. Это сулило определённые проблемы. Если признаться честно, он же не какой-то стальной робот, который начал шагать размеренно, снося всех подряд на каждом соревновании… В значительной степени взять медали на области ему помогло доскональное, до бугорка, до кустика, до ямки, знание родной трассы. В Белокурихе такой форы уже не будет. А… Впрочем, что об этом загадывать… До соревнования 12 дней, и время набрать форму ещё есть… Да и в Белокурихе он бывал. Когда-то в другой жизни…

… Едва в школе узнали, что Женька выиграл областной чемпионат, над ним нависла угроза медных труб. Уже в среду учительница сказала, что в четверг состоится торжественная линейка, посвящённая Евгению Некрасову.

— Зачем это? — с недоумением спросил Женька.

— Женя, ты сам представляешь, что ты сделал? — с улыбкой спросила Людмила Александровна. — Мы как-то пропустили чемпионат города, что ты выиграл его, хотя к нам из городского отдела народного образования пришло благодарственное письмо. А теперь это же чемпионат области! Здесь уже всё очень и очень серьёзно! Школа никак не может проигнорировать этот факт.

Ну что ж, надо так надо… Правда, линейка была совсем короткой. Когда все школьники, нарядно одетые, собрались у красной лестницы, слово взял директор школы.

— Здравствуйте ребята, сейчас у нас состоится небольшая торжественная линейка, посвящённая победе нашего ученика Евгения Некрасова на первенстве области по горнолыжному спорту.

Раздался гул удивлённых голосов — конечно, кто-то знал на какую тему будет линейка, но большинство не знали.

— Женя, выйди из строя, — попросил директор.

Женька, донельзя смущённый свалившейся как мешок на голову славой, вышел из строя и встал посреди свободного пространства, перед рядами школьников.

— Спасибо тебе большое за тот вклад, который ты вносишь в спорт и физическую культуру не только нашей школы, но и всего нашего города и даже области, — торжественно сказал директор. — Я уверен, следуя твоему примеру, ещё больше ребят будут заниматься спортом, в том числе и на высоком уровне.

— Спасибо большое, — смущённо сказал Женька.

— Школа номер 12, а также городской отдел народного образования награждает тебя почётной грамотой, — сказал директор, взял протянутую физруком небольшую красивую грамоту и вручил Женьке.

Потом подошёл фотограф и сфотографировал всю троицу: физрук, директор и Женька между ними с почётной грамотой. Грамоту держал обеими руками прямо перед собой, и вид на фотографии у него получился очень смущённый и озадаченный.

— Ну а сейчас, ребята, поприветствуем нашего чемпиона! — сказал директор и начал хлопать в ладоши. Его примеру последовали все собравшиеся. На этом торжественная линейка закончилась, и все вернулись в свои классы.

Но, как водится, слава обычно скоротечна, да и быстро забываема, тем более, чемпионство области по горнолыжному спорту никак не освобождало от обычной школьной рутины.

— Ребята, завтра, в пятницу, снова сбор макулатуры! — заявила Людмила Александровна после уроков. — В этот раз разделяемся на двойки и ходим уже попарно. Женя, ты с Наташей. Ребята, вы поняли?

— Поняли, — недовольно пробурчал Женька, искоса глянув на соседку по парте. Наташка только пожала плечами и продолжила собирать свои вещи в ранец.

Пока шёл домой, Женька вспомнил наказ Варьки о том, что первым делом на предмет наличия макулатуры нужно прошерстить свою квартиру.

— Мам, а у нас макулатура есть? — спросил Женька, придя домой.

— Есть, да не про вашу честь! — отшутилась Мария Константиновна. — Мы макулатуру с отцом вообще-то на книгу копим.

— Какую книгу? — с недоумением спросил Женька.

— На какую-нибудь интересную, дефицитную, которые в магазине не продаются! — заявила мама и тут же встрепенулась. — Кстати, надо посмотреть, вдруг уже накопилось.

— И сколько надо собрать? — всё ещё в недоумении спросил Женька.

Честно говоря, он не понимал этой системы. Что значит накопить макулатуру, чтобы купить дефицитную книгу? В здешних книжных магазинах он ещё не был, но заметил, что у родителей из книг присутствует лишь классика соцреализма: Шолохов, Островский, Твардовский. Фантастики, детективов, исторических книг почему-то в их маленькой библиотеке не было, но Женька связывал это с тем, что они просто не любят такую литературу. А тут, оказывается, всплывают новые обстоятельства…

— Для того чтобы иметь право купить интересную книгу, надо собрать 10 килограммов макулатуры! — сказала Мария Константиновна, притащила в прихожую табуретку, встала на неё и принялась рыться на антресоли.

— Есть! — довольно крикнула мама и вытащила несколько пыльных связок старых газет. Потом взяла безмен и взвесила их. Оказалось, 10 килограммов уже есть и даже больше. Мама быстро пересортировала макулатуру, чтобы получилось с запасом 10,5 килограммов, и предложила Женьке вместе сходить в пункт сбора.

— Я тебе потом от щедрот душевных два килограмма отдам! Тут как раз 12 килограммов, — усмехнулась Мария Константиновна, показав на кипы макулатуры.

Конечно, Женька согласился: самому было интересно, что за дичь здесь творится с книгами. Почему нельзя купить такую книгу, которая тебе нравится? Это же бред! В его время купить то, что тебе по нраву из литературы, не составляло никакого труда, да и то, половина людей перешла на электронные книги.

Кстати, сходить на сдачу макулатуры можно было ещё потому что можно получить новую воображаемую ачивку «Сдал в СССР 10 килограммов макулатуры за книгу»!

— Сейчас, только санки возьму у Ивановых! — заявила мама.

— Санки… Зачем вторые санки? — с недоумением спросил Женька.

— Как я, по-твоему, буду нести эти 10 килограммов? — с лёгкой досадой на недогадливость сына спросила Мария Константиновна. — Нужны санки, но у нас только одни, и на них поедет Настя!

— Се! Ы-ы-ы! — пропищала Анастасия, сидевшая в кроватке и через прутья с любопытством наблюдавшая за царившей в квартире суетой. Сенька! Ты что такой тупой? На одних-то санках я поеду!

Ивановы жили рядом, этажом выше, у них тоже был маленький ребёнок, двух лет от роду, и санки в наличии имелись. Мария Константиновна попросила их на время, вернулась домой и стала одевать дочь, себя и велела одеваться Женьке.

Потом вышли во двор. На одни санки мама посадила Анастасию, к ним привязала другие санки и положила на них макулатуру. Таким необычным поездом тронулись до пункта приёмки, который находился недалеко, рядом с универмагом.

Женька думал, что прохожие будут заглядываться на них от явной необычности процессии. Однако этого не произошло. Детские сани — обычный советский ручной транспорт, на котором перевозили не только детей, но и вообще всё на свете, даже телевизоры! Марии Константиновне и Женьке попались два мужика очень непрезентабельного вида, которые на санках везли целую стопку деревянных ящиков с пустыми водочными бутылками.

Пункт приёма макулатуры выглядел почти так же, как пункт приёма стеклотары, только рядом с ним не кучковались плохо одетые люди в грязной одежде, с фингалами под глазом, которые попались им по пути. Видно его было издалека: в основном, заметно по очереди человек в пять, стоявших на лестнице, поднимавшейся к деревянной двери. На двери висела грозная табличка в виде альбомного листа с надписью от руки: «Картон не принимаем!»

Приёмка макулатуры шла шустро, люди проскакивали в дверь один за другим. Некрасовы заняли очередь и ждали всего 10 минут.

— Постойте тут! — велела Мария Константиновна и показала место у крыльца.

Когда подошла очередь, взяла две большие стопки газет, перевязанных бечевкой, и вошла внутрь. В небольшом помещении, чуть не от пола до потолка заваленном стопками старых газет и журналов, сидел плоховато одетый старичок интеллигентного вида, по виду бывший учитель или врач, и выжидательно смотрел на входящих к нему посетителей. Увидев молодую женщину с двумя кипами газет в руках, поздоровался, засуетился, но всё-таки бегло осмотрел пачки, чтобы в них не находился картон, взвесил и аккуратно положил макулатуру в угол.

— Сейчас в наличии только Иван Иванович Лажечников, роман «Последний Новик», — с лёгким смущением сказал он. — Издание качественное, подарочное, дорогое, в кожаной обложке, стоит 1 рубль 80 копеек.

— А что это за книга? — поинтересовалась Мария Константиновна.

— Лажечников — это русский писатель-историк девятнадцатого века. Один из первых русских писателей, писавших историческую прозу, — объяснил приёмщик. — Книга эта про то, как Пётр I захватил Лифляндию. Роман очень интересный, так сказать, взгляд на историю человека 19 века.

— А больше ничего нет? Приключения, фантастика, детективы? — с разочарованием спросила Мария Константиновна. — Ефремов, Конан Дойл, Агата Кристи, Жорж Сименон?

— Этого сейчас ничего нет, — покачал головой приёмщик. — Но я могу записать ваше имя, фамилию, отчество и выдать талон, что вы сдали 10 килограммов. Потом придёте сюда и спросите, что есть в наличии.

— Нет, давайте уже этого Лажечникова, — вздохнула Мария Константиновна. — Может, действительно интересная книга…

Старичок на специальном талоне написал, что сдано 10 килограммов макулатуры, и название книги. Потом протянул талон Марии Константиновне.

— Выкупать надо в книжном магазине на проспекте Металлургов, это у горсовета, — пояснил старичок и виновато добавил: — Правда, скорее всего, в нагрузку придётся ещё что-нибудь взять.

Мария Константиновна согласно кивнула головой, положила талон в кошелёк и вышла на улицу, запустив следующего по очереди.

— Ну что, как всё прошло? — с любопытством спросил Женька, сидевший рядом с Настей и развлекавший её разговорами.

— Нормально всё прошло! — покачала головой мама. — Сейчас пойдём в магазин, книгу выкупать.

— Что за книга-то? — поинтересовался Женька.

— Какая-то историческая! — махнула рукой Мария Константиновна. — Садись на санки, я вас двоих потащу.

Женька сел на освободившиеся от макулатуры санки, и поезд тронулся в обратном направлении. Пока ехали, Анастасия, слышавшая, что сзади сидит и едет Женька, хотела всё время развернуться и посмотреть, что он там делает. Впрочем, шли недолго. Вот что значит жить в центре, когда всё рядом!

Книжный магазин оказался большим, но народу в нём почему-то было мало. Пока Мария Константиновна разговаривала с сотрудницей в отделе заказов, Женька бегло пробежался рядом с книжными полками.

Полное собрание сочинений Владимира Ильича Ленина. Трилогия Леонида Ильича Брежнева: «Малая земля», «Возрождение», «Целина». Биографическая серия «Жизнь замечательных людей». Серия «Классики и современники», причём большинство книг, стоявших на полке, были написаны классиками: Пушкин, Некрасов, Толстой, Тургенев, Чехов. И рядом всё тот же советский реализм: книги Михаила Шолохова, Александра Фадеева, Аркадия Гайдара, Александра Твардовского, Николая Островского, Максима Горького, на отдельных шкафах учебная и краеведческая литература. К сожалению, больше в магазине ничего не было.

Марии Константиновне помимо «Последнего Новика» стоимостью 1 рубль 80 копеек пришлось в нагрузку купить книгу в красной обложке под названием «Материалы 25 съезда КПСС», стоимостью 25 копеек. Книжка была довольно объёмная, страниц 300, причём при одном унылом внешним виде, её хотелось спрятать подальше, а то и выбросить, либо пустить на растопку. Внутреннее содержание такое же, а ведь она была выпущена тиражом в 500 тысяч экземпляров! Очевидно, что советские люди не хотели покупать эти материалы, и их насильно вручали вместе с другими книгами, в так называемую нагрузку.

— Политиздат, 1976 год, — прочитал Женька, раскрыв первую страницу, пока мама рассчитывалась на кассе, потом посмотрел содержание. — Отчетный доклад генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева, доклады о пятилетнем плане развития СССР, заключительные слова съезду, резолюции съезда, основные направления развития народного хозяйства СССР на 1976–1980 годы, доклады членов Центрального Комитета и Политбюро ЦК КПСС. М-да уж…

Книга Ивана Ивановича Лажечникова «Последний Новик» смотрелась намного приятнее. По объёму страниц 500, аккуратный синий кожаный переплёт, белые страницы, мелкий красивый шрифт. Действительно, такую книгу можно кому-нибудь подарить, о чём говорила и цена: 1 рубль 80 копеек.

— А у вас что, мальчик читать умеет? — спросила сотрудница, увидев, как Женька листает купленные книги. — В каком классе он учится?

— В первом, — с гордостью ответила Мария Константиновна. — Читать он умеет. Ладно, пойдём мы домой, спасибо большое.

Анастасия, сидевшая в санках прямо рядом с кассой, услышала знакомое слово «дом», обрадовалась и замахала руками. Наконец-то! Вас как за смертью посылать! Я уже кажется, в штаны напрудила!

— Мама, а почему такие интересные книги нельзя просто прийти в магазин и купить? — неожиданно спросил Женька по пути домой. — Почему весь этот громадный магазин завален всякой лабудой, и никого из людей в нём нет? Пока мы стояли, ни один человек не вошел!

— Сенька, я не знаю, что ты меня спрашиваешь? — рассмеялась Мария Константиновна. — Хорошие книги, дефицитные книги надо доставать или покупать за макулатуру.

На всё про всё потратили примерно 1 час, а казалось, что прошла половина дня — столько много новых впечатлений Женька получил от этого похода. А ведь думал, что знает здешнюю действительность полностью, на 100 процентов! Правильно говорят: век живи, век учись.

А ещё положительным моментом из этого путешествия было то, что он на халяву получил 2 килограмма макулатуры, и завтра таскаться по подъездам и помойкам не придётся: можно прийти как цивильным людям и сдать макулатуру Машеньке. Женька сразу решил, что подарит 1 килограмм газет Наташке, не ходить же ей в одиночку чёрт знает где! Безусловно, это был настоящий мужской поступок!

Наташка даже не поверила, когда Женька сказал, что дарит ей 1 килограмм газет.

— А… Что… А зачем ты это делаешь? — с недоумением спросила соседка по парте. — Ты же сам можешь их сдать!

— Я отдаю газеты тебе, потому что, во-первых, мы вместе сидим и вроде как друзья, — с важностью объяснил Женька. — Во-вторых, я не хочу, чтобы ты таскалась одна по подъездам. И в-третьих, мне просто эти газеты не жалко.

Наташка с большой признательностью посмотрела на Женьку: по-видимому, её и саму не прельщала мысль ходить фиг знает где, пусть даже и со спортивным Женькой Некрасовым. А так можно…

— А давай в кино сбегаем! — предложила она. — У меня 20 копеек есть! Я за тебя заплачу!

Ну что ж, пожалуй, это был действительно приемлемый вариант с пользой провести свободное время, не потраченное на долгие хождения по району.

— А пойдём! — согласился Женька и показал стопку макулатуры. — Только это нам придётся тащить с собой.

Потом, с пачками газет в руках, отправились в кинотеатр «Октябрь», в котором сейчас на втором утреннем сеансе шел мультик «Приключения капитана Врунгеля». Вот так и пособирали макулатуру…

Глава 7 Соловьевы

Неделя после областного чемпионата пролетела почти незаметно. Женька готовился к чемпионату Советского Союза, отец работал, мама хозяйничала по дому, Анастасия училась ходить. Все заняты своими делами! Но иногда в рутине случаются неожиданности.

— А я Наташку Соловьёву сегодня встретила! — сказала мама в понедельник за ужином.

Женька сразу насторожился: голос у неё был какой-то неопределённый, непонятно, то ли довольна, то ли нет.

— И как они? — поинтересовался батя.

— В гости пригласила на субботу, не смогла устоять, двоюродная сестра всё-таки, — словно оправдываясь, сказала Мария Константиновна. — Они действительно, оказывается, здесь живут, за 10 домов от нас. Квартиру получила от завода.

— Что делают, где работают?

— Сашка на заводе, в прокатном цехе, она в железнодорожном цехе, комплектовщица, — объяснила мама.

— Пусть приходят, — заявил Григорий Тимофеевич. — Родня… Дядя Андрон всё стащить вас хочет…

…Вторая неделя после чемпионата тоже началась очень активно. В спортивной школе на занятиях сейчас основное внимание тренера уделялось Женьке, и это обстоятельство его немного смущало, хотя было довольно логичным: ведь уже через неделю они поедут на соревнования, и сейчас нужно максимально тонко и точно подойти к ним, без лишнего напряга и тряски.

— Женя, твоим маме и папе придётся сходить в государственную нотариальную контору на проспект Курако, сразу вдвоём, — во вторник сказала Светлана Владимировна. — Я тоже буду там присутствовать. Это необходимо, чтобы они дали мне согласие на выезд с тобой из региона.

— Во сколько и когда? — Женька согласно кивнул головой.

— Давай договоримся на четверг, — подумав, сказала тренер. — Встретимся там в 10 утра. Я сейчас напишу записку твоим родителям, если всё устроит по времени, так и сделаем.

Вечером Женька отдал записку родителям, они внимательно прочитали её и согласились, что это дело нужное.

— Значит, к 10:00 в четверг к нотариусу, — согласно кивнул головой батя. — Отпрошусь с работы, с утра до обеда, нет проблем.

В четверг родители и Анастасия на такси съездили в государственную нотариальную контору и получили справку о том, что они, как родители, согласны на выезд из региона их сына Евгения Некрасова с взрослым сопровождающим Светланой Владимировной Николаевой, которая будет представлять его интересы на первенстве СССР по горнолыжному спорту среди юниоров.

Когда вышли из кабинета нотариуса, Григорий Тимофеевич отдал справку Светлане Владимировне и спросил, когда они будут уезжать. Нужны ли будут какие-либо вещи, деньги и тому подобное.

— До Белокурихи ходит автобус, мы поедем в воскресенье, в 10 утра, к 16 часам должны приехать, — объяснила тренер. — Проживать мы будем в местном санатории, где проживают все спортсмены и тренеры, участвующие в соревнованиях. Евгения, скорее всего, поселят в двухместном номере с ещё каким-нибудь мальчиком. Естественно, я проконтролирую, чтобы всё у него было хорошо.

— Как там с питанием? — с небольшой тревогой спросила Мария Константиновна.

— Питаться будем там же, в столовой при санатории, — заверила Светлана Владимировна. — Всё будет прекрасно. Ну а с собой… Мы едем на полных трое суток, то есть, в Белокуриху приедем в воскресенье, в понедельник уже состоятся соревнования и награждение. Во вторник состоятся соревнования среди взрослых. В среду, в обед поедем домой, приедем вечером. Положите в сумку трико, майку, рубашку, брюки — это одежда, чтобы ходить в санатории. Трусы, носки по паре, носовой платок, зубную щётку с пастой либо порошком. Можно дать немного денег, пару рублей, вдруг мальчишке по дороге захочется купить чего-нибудь вкусненького.

— Автобус до Белокурихи от вокзала пойдёт? — спросил Григорий Тимофеевич. — Нам до вокзала самим ехать?

— Вот насчёт этого не переживайте! — рассмеялась Светлана Владимировна. — Мы же не туристами едем. Городской комитет по физкультуре и спорту нам выделит служебную машину, чтобы доехать до вокзала. Нам же везти инвентарь из спортивной школы. Я всё погружу там сама, заеду за Евгением прямо к вам, и потом поедем на вокзал. С комфортом! А вообще…

Светлана Владимировна внимательно посмотрела на родителей Женьки.

— Не волнуйтесь, товарищи Некрасовы, ваш сын в надёжных руках. Ничего с ним не будет, привезу в целости и сохранности…

Ну что ж, это было довольно обнадёживающее заявление, поэтому взрослые, довольные собой, расстались. И даже Анастасия помахала рукой тренеру на прощание!

… Чтобы убрать из головы ненужные мысли о предстоящем соревновании, Женька вечером начал читать новую книгу этого самого Лажечникова, которую с таким трудом купили в магазине, но, честно говоря, осилить не смог. Книга была написана архаичным языком, с множеством сносок на непонятные слова, а он такую литературу не любил. Вот так… Копишь макулатуру половину года или даже целый год, потом тащишь её в приёмный пункт, надсажаешься, а тебе дают талон на книгу, которая тебе абсолютно не нужна. Да еще подсунули «Материалы 25 съезда КПСС». Ужас!

В пятницу Женька в школе отпросился на соревнования, и уже на три дня: понедельник, вторник и среду. И опять порадовала реакция учительницы и одноклассников.

— Женечка, естественно, администрация школы тебя отпускает на 3 дня! — заверила Людмила Александровна. — Посмотри, что наши девочки в группе продлённого дня сделали! Мы этот плакат в фойе повесим!

Похоже, одноклассники в тайне от него сделали плакат в его поддержку. Плакат был неплохой, нарисованный на листе ватмана формата А0, похоже, под руководством взрослого руководителя по изобразительному искусству. Довольно мастерски был изображён горнолыжник, проходящий в ворота. Ехал он в полусогнутом положении, круто накренившись к трассе. В синем спортивном костюме, чёрной шапке и больших горнолыжных очках, под мышками зажаты палки. Ниже находилась надпись: «Евгений Некрасов, чемпион Кемеровской области по горнолыжному спорту». В каком разряде чемпион, акцентировать не стали, горнолыжник, изображённый на нём, смотрелся совсем взрослым, из-за чего выглядел этот плакат очень солидно. По крайней мере, Женьке понравился.

— Наш Женька лучше всех, нашего Женьку ждёт большой успех! — хором крикнули одноклассники. — Ура! Ура! Ура!

Такая тёплая реакция очень сильно грела сердце и едва не довела Женьку до слёз. В прошлой жизни, в девяностые-нулевые годы, ни разу не помнил, чтобы его бывшие одноклассники так провожали на соревнования. Здесь же… Ребята, с которыми он учился всего лишь чуть больше чем 5 месяцев, уже сильно прикипели к нему, да и он к ним, что уж тут говорить…

В этот же день в спортивной школе собрал и проверил свой инвентарь: лыжи «Фишер», на которых он катался предыдущие 2 недели и полностью привык к ним. Те самые, полученные в качестве приза на областном чемпионате. Ботинки, палки, перчатки, очки. Всё это вместе с тренером проверили очень тщательно, и Светлана Владимировна забрала из инвентарной, унесла к себе в тренерскую на ответственное хранение.

— Ну всё, Евгений, жди машину послезавтра, в воскресенье в 9:00 утра, — улыбнулась Светлана Владимировна и потрепала Женьку по голове. — Поедем с тобой алтайские горы покорять.

Да, очередное соревнование накатывало, как вода в бурной реке на камень-обливняк… И чем больше оно приближалось, тем более неотвязными становились мысли. Как он себя покажет на нём, сможет ли взять хоть какую-то медаль… Впрочем, честно говоря, на медаль он сейчас не рассчитывал. В планах держал лишь не волноваться и выступить достойно, не посрамив чести родной школы, родного города и своего тренера…

…В субботу пришли Соловьёвы, которых Женька наконец-то увидел. Были они по характеру очень простые и, что Женьке не понравилось, слишком крикливые и горластые. Такое ощущение, словно тихо вообще не приучены разговаривать, есть такой сорт людей.

По виду посмотришь, кажется, одеты нормально, не хуже, чем его родители, однако что ни слово — то мат, что ни второе слово — то перемат, да ещё и громко, так, что самому за этих взрослых людей стыдно. Пришли они с двумя пацанами, одного звали Женька, ему тоже было 7 лет, другого — Серёга, ему скоро должно было исполниться 5. Мальчишки одеты вроде нормально, однако вид очень стеснительный и можно даже сказать, зашуганный, что неудивительно при таких-то родителях…

Принесли с собой Соловьёвы бутылку, и расположились на кухне.

— Идите погуляйте! — по-хозяйски сказал дядя Саша. — Нечего взрослые разговоры слушать!

Женькины родители никогда так не поступали: всегда, даже при застольях, старались посадить детей с собой, накормить их в первую очередь до отвала, а уже потом отпустить куда подальше. Женька есть-то не хотел, но правила приличия есть правила приличия. Анастасия тоже с большим подозрением встретила гостей и недовольным видом показывала, что они ей совсем не нравятся.

Пока взрослые разговаривали на кухне, Женька позвал братьев Соловьёвых с собой, посмотреть на конструктор. То, с какой завистью они смотрят на его небогатое имущество, он понял, что у братьев и этого нет. Да ещё и ни одного слова не вытянуть что из того, что из другого. Пацаны хорошие, вроде не хулиганы, но очень стеснительные и почти вздрагивающие от каждого громкого вопля своих родаков.

Потом Соловьёвы пошли по квартире, смотреть, как живут Некрасовы, и постоянно завидовали им, что Женьку сильно удивило. Он-то, наоборот, считал своих родителей довольно скромными по доходам. Особо дорогих вещей у них не было, у мамы из всех драгоценностей только маленькие золотые серёжки и обручальное колечко, у отца вообще ничего подобного нет и не было, даже кольцо где-то потерял. Телевизор чёрно-белый, цветной так и не удосужились купить из-за нехватки денег, магнитофон кассетный четвёртого класса, тоже так себе. Обстановка как у всех: железные кровати, обычная мебель из советского магазина.

— Ну вы прям так хорошо живёте! — с завистью говорила тётя Наташа. — Всё у вас есть. А дядя Андрон говорил, что живёте впроголодь, в бараке каком-то…

Потом, в самом конце, чуть не случился конфуз, дядя Саша неожиданно чуть не набросился на тётю Наташу. Да так, что отцу пришлось его успокаивать.

— А я по приютам скитался, не имел я родного угла. Ах зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила! — визгливым голосом пел дядя Саша, а тётя Наташа силком его выпроваживала из квартиры. Братья уже стояли в подъезде.

Некрасовы с большим недоумением смотрели на этот перфоманс. Сами они почти не пили, да и тётя Наташа тоже. Дядя Саша сглотнул бутылку в одно рыло и неожиданно захмелел, став абсолютно невменяемым.

Потом Соловьёвы кое-как утащились, а Некрасовы принялись убираться на кухне.

— Да, живут же люди… — рассмеялась Мария Константиновна. — Теперь ты понял, Гринька? Понял, почему я не хочу с ними видеться? Сашка всегда такой: чуть в рот попало, начинает куролесить. Бедокурит он знатно. И в вытрезвителе ночевал сколько раз, и на работу сообщали, и товарищеский суд был, всё без толку. Неделя, две, три, месяц держится, потом чуть хлебнул и опять в пляс. То разденут алкаши какие, то шапку снимут, то ботинки, то изобьют. Да и грубые они вон какие.

— Мальчишки у них хорошие, — заявил батя, помогавший маме вошкаться с посудой. — А о родителях не нам судить. Они тоже из деревни, как и мы, выехали из колхоза, а колхоз не выехал из них.

Пожалуй, с этим высказыванием можно было согласиться. Впрочем, Женька был очень доволен: уже завтра утром он должен ехать со Светланой Владимировной в Белокуриху…

… Ночь прошла спокойно, утром встал, почувствовал себя хорошо отдохнувшим. Родители уже суетились, хотя чего суетиться… Сумка с вещами вчера ещё собрана, стоит в бывшей комнате соседа, дожидается своего часа.

— Женька, я тебе бутербродов положу, — заявила мама. — Правда, вот что только пить в дороге будешь…

— Может, термос ему дать? — предложил батя, но тут же отказался. — Я ему лучше свою фляжку дам.

Одним из больших неудобств в Советском Союзе было отсутствие пластиковых бутылок. Грёбаная пластиковая бутылка, даже из-под той же самой газировки, в которую в 21 веке можно было налить хоть воды из-под крана и взять с собой в дорогу, особенно если она предполагается долгой. Сейчас же, в Советском Союзе 1978 года, такой ёмкости просто-напросто не существовало! Были литровые, двухлитровые и трёхлитровые стеклянные банки, в которых наливали всё: от пива до молока и кваса. Были бидоны, были бутылки «Чебурашка» и водочные бутылки. Пластиковых бутылок с завинчивающимися пробками не было. Что хочешь, то и делай! Вот даже сейчас родители собирали перекус в дорогу. А какой в нём толк, если бутерброды надо чем-то запить, а запить нечем? Не давиться же всухую?

Хорошо, что у бати была литровая пластиковая фляжка, с которой он ходил на рыбалку. Фляжка была классической овальной формы, поэтому пользоваться ей было отчасти неудобно: невозможно было поставить стоймя, как бутылку. Но хоть что-то… Путь в автобусе предполагался долгий, как минимум, шесть часов, и без воды будет трудновато. Если в поезде можно взять хотя бы чай из титана или просто кипячёную воду, то в автобусе взять нечего, негде и неоткуда.

Батя налил в литровую кружку воды, положил несколько столовых ложек смородинового варенья, тщательно перемешал и получившийся морс налил во фляжку.

— Вот тебе, Семёна, питьё! — рассмеялся батя. — И бутерброды не забудь.

Бутерброды: кусочки батона с колбасой и сыром, мама завернула в кулёк из газеты и положила в спортивную сумку. Туда же сунули фляжку с морсом.

Немного посидели на дорожку, разговаривая о том о сём, уговаривая Анастасию не баловаться, а сидеть спокойно и провожать брата, а потом через окна раздался автомобильный клаксон, и все сразу поняли, кто это.

Внизу, у подъезда, стоял коричневый УАЗ-452, из которого вышла Светлана Владимировна в спортивной куртке, шапке и оглядывала окрестности. Она ещё ни разу не была у них дома и поэтому не знала, где находятся окна квартиры. Мария Константиновна постучала в окно и крикнула тренеру, чтобы она зашла. Однако Светлана Владимировна отрицательно покачала головой, улыбнулась, поняв, что её увидели, и сделала приглашающий жест рукой: пусть Евгений выходит на улицу.

Одежда уже заранее подготовлена, сумка собрана, осталось только надеть спортивный костюм, ботинки, спортивную куртку, шапку, шарф, перчатки, закинуть сумку на плечо и последний раз повернуться к родителям.

Папа и мама стояли у входа в зал с Анастасией на руках. Вид у них был очень удивлённый и какой-то умилительный, по-видимому, им доставляло огромное удивление то, как сын ответственно, серьёзно, практически по-взрослому собирается на свои первые в жизни соревнования в другом городе. Это же какая-то фантастика! Всего за год вырасти из обычного пацана до настоящего спортсмена, который претендует на самые высокие места на всесоюзном старте… Они до сих пор не могли понять и принять это всерьёз.

— Ну ладно, сын, ни пуха ни пера тебе! — сказал батя и помахал рукой.

— Сыночка, смотри там осторожно, желаю тебе всего лучшего! — сказала мама и улыбнулась. Из уголка глаза сбежала небольшая слезинка.

— Се! Ы-ы-ы! Дя! — сказала Анастасия и махнула рукой. Сенька, медаль привези и отдай мне!

Ну что ж, при таком напутствии, за медаль, конечно же, можно было попробовать побороться…

Затем он спустился по лестнице, покинул подъезд и заметил в окне бывшей спальни соседа всю их семью. Он помахал им, после чего сел в открытую дверь УАЗика.

— Здравствуй, Евгеша! — улыбнулась Светлана Владимировна. — Я вижу, настрой у тебя боевой, даже не имеет смысла об этом спрашивать, ведь так?

— Именно! — подтвердил Женька и уставился в окно УАЗика на проплывающие мимо него серые советские дома и добавил: — Попробую заявить о себе.

Светлана Владимировна с большим удивлением посмотрела на ученика: в который раз удивил своими разумными словами… Впрочем, совсем скоро слова не будут значить ничего. Только характер, стойкость, мужество и скорость будут иметь значение…

Глава 8 В Белокуриху!

В Белокурихе Женька бывал в 21 веке, в самом начале нулевых годов, когда тоже участвовал в первенстве России по юниорам, и, кажется, тоже в первый раз. Спортсмены жили тогда в санатории «Катунь», который был построен ещё в СССР, но и даже в девяностые-нулевые годы имел вполне достойное состояние и внешний вид. Интересно, где они сейчас будут жить?

Санаторий «Катунь» находился в центре курортной зоны, прямо посреди леса, у подножия горы Церковка высотой 801 метр, как раз на которой и проводился чемпионат России. Гора прекрасная, с огромными выкатами, с множеством трасс, полностью оборудованная для горнолыжников. Был подъёмник, причём в нескольких десятках метров от санатория. Конечно, можно спросить сейчас у Светланы Владимировны, где они будут жить, но почему-то не стал, решил, пусть это будет сюрпризом. Было бы приятно и неожиданно вступить в одну реку дважды.

Водитель служебного автомобиля городского комитета по физкультуре и спорту довёз до автовокзала, проверил, чтобы забрали все вещи, пожелал удачи и уехал. Женька и Светлана Владимировна отправились в зал ожидания, как две капли воды похожий на зал ожидания в железнодорожном вокзале. Те же жёсткие скамейки с облицовкой из лакированных досок, те же кассы, похожие на железнодорожные, разве что всё это поменьше, и даже объявления по громкой связи звучат потише, не раскатываясь громким эхом. А вот запах беляшей-чебуреков точно такой же.

Светлана Владимировна поводила носом, сказала, что надо бы прикупить закуску в дорогу, и направилась в кафетерий. Когда пришла, несла в руках кулёк из вощёной бумаги с несколькими аппетитными беляшами.

— Будешь? — спросила тренер, протягивая кулёк Женьке.

— Нет, спасибо, я пока не хочу, — отказался Женька. — Я дома позавтракал, и мама в дорогу бутерброды дала.

— Молодец твоя мама, — улыбнулась Светлана Владимировна.

Сама она тоже есть не стала, положила кулёк в спортивную сумку.

Большие круглые часы на стене зала ожидания показывали 9:30, и вскоре должны объявить посадку на автобус. В ожидании этого Женька разглядывал местный советский социум.

Автобусы отсюда ходили до близлежащих областных центров: до Кемерова, Новосибирска, Томска, Барнаула, до более мелких городов, Бийска, Белокурихи, Заринска, Белово, поэтому, как и на железнодорожном вокзале, кого здесь только не увидишь! Военные и гражданские, молодые и старые, родители и вездесущие дети, которые, как всегда, не могли усидеть на месте и затевали весёлую беготню между лавками, вызывая неодобрительные взгляды у взрослых. Кажется, все разные, но в целом, обычные небогато одетые советские люди. Много селян, которых Женька сразу опознавал по уже явно вышедшей из моды, но в тоже время новенькой, редко надёванной одежде. Люди, привыкшие всю жизнь ходить на селе в сапогах и ватниках, тщательно берегли выходную одежду, и оттого она даже к концу их жизни выглядела как новая, хотя, возможно, была сшита еще при вожде народов…

Потом объявили посадку на автобус до Белокурихи, и Женька с тренером отправились на посадочную платформу. Там рядом друг с другом стояли несколько красно-белых автобусов марки ЛАЗ, похожий на тот, на котором Женька уже ездил в Шерегеше. Однако этот автобус был больше по размеру, междугороднего исполнения, без раздвижных дверей. В салон входили через одну большую дверь, находящуюся у водителя.

Светлана Владимировна показала женщине-контролеру, стоявшему у двери рядом с водителем, два билета. В автобусе был отсек для багажа, сейчас открытый, и Женька уже хотел положить туда свои лыжи, накрытые чехлом, однако водитель сказал, что не надо этого делать.

— Бери лыжи с собой в салон, парень! — сказал водитель. — Положишь на верхнюю багажную полку! Не стоит здесь их оставлять. Будем останавливаться в деревнях, в Бийск заезжать, входить и выходить всякие будут. Не успеешь оглянуться, как подрежут. Всё ценное берите с собой!

Пожалуй, это было здравое решение. Женька согласно кивнул головой и вошёл в салон вслед за Светланой Владимировной. Кресла в автобусе были высокие, удобные, междугородние, поэтому Женька уютно расположился у окна, в правой части автобуса. Тренер положила лыжи на багажную полку и села рядом. Сумки поместили в ноги, под сиденье.

— В тесноте, да не в обиде! — улыбнулась Светлана Владимировна.

Автобус стоял, печка не работала, и в салоне было довольно прохладно, да ещё и дверь открыта, поэтому все, кто заходил, не раздевались, а прямо в куртках располагались на своих местах. Салон заполнился примерно на три четверти, поэтому можно было не тесниться впритык друг к другу.

Ровно в 10 часов автобус тронулся от автовокзала, и начался долгий путь до Белокурихи. Женька поначалу смотрел в окно, но особо интересного там ничего не было: сначала потянулся родной завокзальный район, и, кажется, проезжая мимо таксопарка, где автобус поворачивал за город, Женька даже вдалеке увидел краешек их родного барака, на расстоянии примерно в километр. Потом проехали по частному сектору, через Сосновку и дальше, по горам и лесам, до деревни Кузедеево.

Эта местность Женьке была уже знакома, так как прошедшей осенью ездили сюда с отцом, бабкой Авдотьей и дедом Иваном за опятами. Через час, когда автобус поехал в гору по алтайской трассе, Женька даже обнаружил это место, помнится, там ещё медведь напал на мужика. Сейчас дорога, ведущая в лес, естественно, была занесена снегом.

— Много снега в этом году! — заявила Светлана Владимировна, подумавшая, что Женьку волнует этот вопрос.

Действительно, как-то незаметно снега за зиму выпало очень много. По краям дороги возвышались целые валы, нагребённые трактором с трассы. За ними тянулась белоснежная поверхность без единой тычинки засохшего бурьяна, а метрах в 100 виднелся голый осиново-берёзовый лес с редкими зелёными пятнами ёлок и лиственниц. Уже вдалеке, километрах в пяти, видны длинные горы, поросшие черновой еловой тайгой.

Потом началась довольно однообразная местность: вокруг дороги тянулся лес, через который видно горы, и Женька, немного укачавшись, уснул, поэтому не заметил, как закончилась Кемеровская область и начался Алтайский край, о чём сообщала небольшая стела на краю дороги. Проехали сёла Пуштулим и Ельцовку. Местность понемногу сгладилась, и автобус поехал по Целинному району Алтайского края, где местность стала гладкая, как стекло, и где в середине 1950-х — 1960-х годов по призыву партии началась ударно-комсомольская распашка целинных земель. Кажется, совсем недавно, учитывая что сейчас 1978 год! Помнили ещё эти места героические подвиги!

Проехав большое село Целинное, автобус направился к городу Бийску. Здесь уже местность была не такая дикая, как между двух регионов. Попадались множество сёл, совхозов и колхозов среди полей. Глядя на это однообразие, Женька снова уснул.

Проснулся только в Бийске, где была запланирована долгая остановка автобуса, длительностью не менее получаса. Пассажиры сменились: вошли несколько взрослых мужчин в спортивной одежде с большими сумками и лыжами в чехлах. Оглядели полупустой салон, наткнулись взглядом на Женьку с тренером, слегка улыбнулись и приветственно помахали руками. Рыбак рыбака видит издалека! Эти тоже ехали на чемпионат СССР!

Во время остановки Женька успел сходить в туалет на автовокзале. Потом перекусил захваченными бутербродами, запив их морсом. После этого, как будто специально подождав его, автобус тронулся с места и ехал уже без остановок до Белокурихи.

Зимний день короткий, кажется, недавно было утро, а сейчас уже опять станет темнеть. Добрались до места в 16:20, солнце стало садиться за горы, по округе понемногу начала разливаться полутьма. Путь сюда занял 6 часов 20 минут. За это время преодолели 325 километров. Естественно, водитель сильно не гнал: дорога долгая, зимняя, иногда с наледью, часто попадались повороты, спуски, подъёмы, вдобавок ещё и остановки…

Автобус подъехал к местному автовокзалу, остановился и чихнул тормозами, словно показывая, что пора выходить. Светлана Владимировна достала Женькины лыжи с верхней полки и помогла выйти из автобуса.

— Вы на чемпионат? — спросил один из лыжников.

— На чемпионат, — подтвердила Светлана Владимировна. — Сейчас пойдём в санаторий «Катунь». Честно сказать, я там ни разу не останавливалась. Его же построили вроде бы недавно, в 1976 году.

— Мы тоже в «Катунь». Здесь были уже. Тут автобус ходит местный, — заявил лыжник. — Пешком идти далековато, километра четыре. Лучше подождать автобус, а то скоро стемнеет. Кажется, вот он идёт.

И точно, на дороге показался ПАЗик зелёного цвета с горящими фарами, подъехал к автовокзалу и остановился. На табличке написано: «Номер 5. Центр — санаторий Катунь — Восточный».

Народу на автобус пока ещё было немного, по-видимому, остальные автобусы из Бийска и других городов не успели приехать. Расположились с комфортом. Водитель закрыл дверь, тронулся с места и автобус по узкой дороге поехал до санатория. Женька с любопытством, во все глаза, смотрел в окно. Ещё бы! Как он и думал, ехали они в санаторий «Катунь», где он уже бывал. Да и в городе в этом был. В другой жизни, ныне казавшейся как сон. Поэтому было очень любопытно, что здесь находится.

Находились здесь очень любопытные вещи. Конечно, в 21 веке это был хорошо известный курорт мирового уровня, с множеством гостиниц, санаториев, пансионатов. В городе, несмотря на его небольшой размер, было много новых домов, в том числе и роскошных частных коттеджей. Сейчас же… Город был откровенно мал, раза в три меньше, чем тот, к которому он привык. В центре вездесущие хрущёвки, бараки, на окраинах частные дома, похожие на те же самые серые неприглядные дома, что стоят по всему Советскому Союзу. Тем более, если в 21 веке санаторий «Катунь» находился прямо посреди курортной зоны, то сейчас почти в самом лесу, на окраине города. Ведь его построили совсем недавно, в 1976 году! Женьке суждено пожить практически в нулёвом санатории! Когда ещё предоставится такая возможность?

Автобус доехал до нужного места и остановился. Последние несколько сотен метров ехали по сосново-еловому лесу, возвышавшемуся с обеих сторон узкой дороги.

Здесь, прямо в лесном массиве, находилось громадное бело-зелёное восьмиэтажное здание санатория, который по внешнему виду легко мог бы конкурировать с лучшими курортами в Сочи и даже за границей! Построенный недавно, для работников сельского хозяйства СССР, выглядел он так, словно нарисован на красивой открытке. На каждом этаже громадные окна, большие лоджии, современный массивный входной комплекс из стекла и бетона.

Рядом со зданием видно громадную гору высотой 801 метр, широко известную Церковку. Насколько Женька знал, назвали её так из-за того, что самый верхний пик, который от подножия не видно, был похож на маковку церкви.

В 21 веке прямо от санатория начинались лечебные тропы-терренкуры, ведущие в разных направлениях, поднимающиеся на горы, опускающиеся в долины, идущие по лесу. Хорошо оборудованы, посыпаны гравием, с перилами в трудных местах, указателями направлений, чтобы не заблудиться, местами для отдыха, скамейками на видовках. Интересно, сейчас есть эти тропы?

На первом этаже санатория, прямо в вестибюле, для участников соревнований была отведена большая регистрационная зона, в которой сидели несколько человек, по-видимому, представителей Федерации по горнолыжному спорту СССР, потому что Светлана Владимировна хорошо их знала, так же как и они её.

Увидев Женькиного тренера, один из мужчин, лет шестидесяти, в чёрном солидном костюме с орденскими планками, сидевший за столом, неожиданно улыбнулся, встал со своего места, широко раскинув руки, подошёл и горячо обнял Светлану Владимировну.

— Светка! Сколько лет, сколько зим! Ну ничуть не изменилась! — радостно сказал мужчина. — Как будто сейчас начало шестидесятых, и мы всё те же молодые и шутливые. И опять идём на гору, а в рюкзаке термос с чаем и полбулки хлеба!

— Вася, мы всегда молодые и шутливые! — рассмеялась Светлана Владимировна, обнимая и похлопывая знакомого по спине. — Только возим других молодых и шутливых с собой.

Светлана Владимировна показала на Женьку в спортивной куртке, шапке, с лыжами в руках, спортивной сумкой, висящей на плече, скромно стоявшего чуть поодаль.

— Знаю, знаю, ваш сибирский уникум, — согласился мужик, подошёл к Женьке. — Ну здорово, Евгений Некрасов. Слышали уже о тебе, много говорили в кулуарах. Меня зовут Василий Дмитриевич Захарченко.

Женька чуть не вскрикнул от неожиданности. Как же он не узнал! Это же тот легендарный Василий Дмитриевич Захарченко, который был практически гуру горнолыжного спорта в СССР! Известный советский писатель, журналист, большой любитель и энтузиаст горнолыжного спорта, главный редактор журнала «Техника — молодежи»! Человек, который в 1966 году создал Федерацию горнолыжного спорта, отпочковав её от Федерации лыжного спорта СССР, где она влачила достаточно скромное существование. А ещё основатель первого в России специального горнолыжного журнала «SKI горные лыжи», которым Женька зачитывался в начале и середине 2000-х годов. Встретить Захарченко — это как вживую увидеть египетского фараона. Хотя, вроде бы, президентом федерации сейчас должен быть Аркадий Васильевич Дмитриев. Интересно, где он сейчас? Ах, вот он, сидит за одним из столов и машет рукой.

Женька вдруг вспомнил и мужчин, ехавших с ними в автобусе: легендарные спортсмены, будущие тренеры и спортивные чиновники: Василий Мельников, Виктор Тальянов, Александр Филатов, Талий Монастырёв.

— Евгений Некрасов, — с большим смущением сказал Женька, пожимая руку Захарченко. — Я… Слышал о вас.

— Ну вот видишь, мы с тобой квиты. Ты слышал обо мне, я слышал о тебе, — засмеялся Захарченко.

— Какой регламент на сегодня? — спросила Светлана Владимировна.

— Регламент простой! — заявил Захарченко. — Сейчас располагайтесь, в 19 часов ужин в столовой, она на первом этаже, потом, в 20 вечера, после ужина, в актовом зале санатория состоится общее собрание на тему «Организация чемпионата СССР по горным лыжам сезона 1977–1978 года». На нём же будет проведена регистрация участников соревнований и розданы стартовые номера. Там же скажут, каков график заездов. Но я тебе сразу скажу: завтра, в понедельник, с 10 утра начнутся соревнования в юношеских и спортивных разрядах, а во вторник будут соревноваться кандидаты в мастера спорта и мастера спорта. Потом, в среду, небольшая экскурсия, и все разъезжаемся до следующего раза.

— Понятно, — кивнула головой Светлана Владимировна. — Кто по номерам размещает?

— Сейчас быстро всё сделаем! — обнадёжил Захарченко. — Выдадим ключи, сопроводишь воспитанника в номер, покажешь, чем и как пользоваться. Потом разместишься сама.

Вся процедура заселения действительно заняла очень небольшое время: ещё один мужчина выдал ключи от номеров 402 и 403, сказал расписаться в бумажке, и после этого Женька со Светланой Владимировной направились к лифту, чтобы ехать на четвёртый этаж.

Номера их оказались рядом, наверное, это специально было сделано так, чтобы тренеры могли контролировать своих несовершеннолетних воспитанников. Светлана Владимировна открыла дверь номера 402, вошла и зажгла свет: несмотря на то что шторы оказались полностью раскрыты, в номере было уже темновато.

— Проходи, Евгений, сейчас посмотрим, что здесь находится, — пригласила тренер.

Женька вошёл, поставил лыжи у двери, спортивную сумку рядом, потом осмотрелся. Предчувствие его не обмануло: номер был прекрасен. Прямоугольной формы, у окна тумбочка с ночником, рядом с ней две кровати, застеленные чистым белым бельём, напротив них, в ногах, большой шкаф для одежды. Рядом доска для глажения с утюгом, письменный стол со стулом. Вправо ведёт дверь в санузел и душ. На полу перед кроватями небольшие коврики. Рядом с душем на вешалке два чистых халата, под ними белые тапочки. Номер пуст, похоже, его сосед ещё не приехал.

— Жить можно! — заявила Светлана Владимировна, разувшись и бегло осмотрев номер. — Вода есть, душ работает, унитаз работает. Свет работает. В общем, Женя, так: сейчас распаковывай необходимые вещи, ложись отдыхай, потом я к тебе зайду примерно в 18:50, и пойдём в столовую ужинать. Всё ясно?

Всё было ясно, поэтому тренер ободряюще похлопала Женьку по плечу и отправилась к себе, в комнату под номером 403, которая находилась совсем рядом…

Глава 9 Общее собрание

Когда Светлана Владимировна ушла, Женька подошёл к окну и внимательно осмотрел пейзаж на стекло. Чёрт возьми, кажется, он на четвёртом этаже, в этой же самой комнате и жил в каком… В 2002 году? Вроде бы так. Из окна всё тот же пейзаж: гора, заросшая елями и соснами. Прекрасный пейзаж, который, кажется, не изменился ни в чём. Разве что сейчас нет обширной парковки под окнами, которая в 21 веке стояла полностью занятая автомобилями.

В 2002 году, конечно, обстановка была поновее: кровати, мебель, всё было другое. Также имелся холодильник, электрочайник и на тумбочке маленький пузатый телевизор «Филипс» с кабельным ТВ. В душевой современная по тому времени сантехника: унитаз с компакт-бачком, фарфоровая раковина, импортный душ. Сейчас ничего этого не было. Вместо телевизора — радиоточка с простым радиоприёмником на стене, сантехника в душевой тоже советская: унитаз с чугунным бачком на самой верхотуре, со свисающей на цепочке гирькой, простая стальная раковина, душевая кабина как в мойке на заводе. Всё работает, ну и ладно!

Женька разделся, снял спортивный костюм, переоделся в майку и простые штаны, которые мама дала для проживания в санатории. Переодевшись, стоял в номере и думал: что сейчас делать? На столе лежали несколько старых журналов и книг, но все они были тоже из породы социалистического реализма и производственного романа. Да и читать не хотелось. Сейчас почувствовал, что навалилась усталость из-за дальней дороги, и сон тоже.

Завалился на кровать, ближнюю к окну, и решил отдохнуть. Пока лежал и предавался разным мыслям, прошло минут 10, потом щёлкнул замок, дверь открылась, и внутрь вошли мужик лет тридцати в спортивном костюме и такой же шкет наподобие Женьки, в спортивном костюме и с лыжами, ну, разве что, на год-два постарше. Вошедшие с большим любопытством уставились на него.

— О, нам сказали, что здесь уже есть постояльцы, — радостно сказал мужик, по-видимому, тренер этого пацана. — Ты Евгений Некрасов?

Лежать и разговаривать на кровати из вежливости было неудобно, поэтому Женька встал и подошёл к вошедшим.

— Он самый, — подтвердил Женька.

— Тогда знакомься, это твой сосед, Кирилл Авдеев, чемпион Свердловской области по горным лыжам в категории «первый юношеский», — заявил тренер. — А я его тренер, Григорий Петрович Малозёмов.

Женька за руку поздоровался с вошедшими и показал на свободную кровать.

— Заходи. Эта свободна.

Пацан, по-видимому, сильно смущавшийся необычной обстановке, разулся и вошёл в номер.

— Ну вот и познакомились, — сказал Малозёмов. — В общем, располагайтесь, только не забудьте, что скоро ужин. Как пойдёте, не забудьте номер закрыть.

Мужик отдал ключ от номера пацану и ушёл.

— Давно ты тут? — поинтересовался Кирилл.

— Нет, мы тоже недавно приехали, — заявил Женька. — Буквально, от силы минут 40 прошло.

Кирилл начал раскладывать свои вещи, тоже переоделся в домашнюю одежду: брюки и рубашку, потом сел на кровать.

— А ты первый раз тут? — спросил он.

— Первый раз, — подтвердил Женька. — А ты?

— И я первый, — вздохнул Кирилл. — Вообще первый раз из нашего города выехал, не знаю, как тут и что.

— Ну, здесь то же самое, как и везде, — пожал плечами Женька. — Здесь кровати, там шкаф для одежды, там душ и раковина с унитазом. Всё есть, даже туалетная бумага и мыло есть. Полотенца в душе имеются, здесь, как видишь, рядом с дверью, тапочки и халаты. А… Ещё радиоточка есть, но я ещё не пробовал, работает или нет. Не пропадём!

Пожалуй, это было верное предположение. Пацаны медленно, осторожно начали знакомиться и вести беседы, в основном о всякой ерунде. За увлекательными разговорами время пролетело быстро, и в 18:50, как и обещала, в номер постучала Светлана Владимировна.

— Женя, ты готов? Нам на ужин! — заявила тренер. — О… У тебя сосед. Как звать? Кирилл Авдеев? Слышала. Пойдёмте, мальчишки!

— Ну что, Кирюха, пошли с нами, — предложил Женька.

Сосед согласился, и вышел из номера. Женька вышел последним и закрыл дверь. Замок работал хорошо.

… Столовая находилась на первом этаже, в самом конце крыла. Так как санаторий на 500 мест, то и столовая была внушительного размера: со складом, производственными цехами и раздачей занимала почти половину первого этажа. Обстановка типичная для советских заведений общественного питания: потолок и стены покрашены водоэмульсионкой в белый цвет, с потолка свисают большие красивые люстры, посреди зала квадратные колонны. Наливной цементно-каменный пол с гранитной крошкой серого цвета, большие окна. Мебель новая: большие длинные столы на четыре места, с новыми стульями.

В 21 веке в столовой был организован шведский стол: бери чего хочешь, ешь сколько влезет. Сейчас шведского стола не оказалось: в самом конце столовой находились две большие раздачи, на которых стояли прилавки с холодными закусками и мармиты с горячими блюдами. Очередь была, но продвигалась очень быстро. Выбор блюд маленький. Из холодных закусок винегрет и салат из квашеной капусты с зелёным горошком и луком, на первое борщ, на второе картофельное пюре и большой кусок жареного минтая с луком. Булочка, горячий сладкий чай. Всё. От винта! Для ужина, конечно такой набор блюд был шикарным. Все порции приличного размера и Женька уже порядочно наелся, когда доедал булочку.

— Ребята, сегодня у нас на ужин только это! — кричала с раздачи толстая женщина в белом халате. — Это не обед, а ужин! Завтра стол будет побогаче!

Весёлые спортсмены с шутками и прибаутками реагировали на это объяснение: знаем, мол, вас!

После того как закончили с ужином, немного прогулялись со Светланой Владимировной по вестибюлю, а потом отправились на общее собрание, которое проходило в актовом зале, на втором этаже гостиницы.

Актовый зал был размером примерно 10 на 10 метров, а может даже больше. Выложенный линолеумом пол, стены, обшитые деревянными лакированными панелями, потолки, обшитые алюминиевой плиткой со свисающими люстрами. В зале откидные стулья, похожие на те, что стоят в кинотеатрах. Президиум с длинным столом, за которым чуть не во всю длину стены висит большой транспарант с надписью: «Чемпионат и первенство СССР по горным лыжам 1978 года». В правом углу, за президиумом, стоит красный флаг СССР, в левом углу гипсовый бюст Ленина на невысокой подставке.

Собравшиеся вольготно располагались там, где хотели. Женька сел рядом с тренером, в первом ряду. Позже появились несколько человек и заняли места в президиуме. Это были уже знакомые лица: Василий Дмитриевич Захарченко и Аркадий Васильевич Дмитриев. С ними рядом расположились двое человек в спортивных костюмах, по-видимому, судьи.

Женька окинул взглядом зал: Василий Мельников, Виктор Тальянов, Александр Филатов и Талий Монастырёв, с которыми ехали сюда в автобусе, сидели за четыре ряда от него, рядом со своими тренерами, и о чём-то весело разговаривали. Как Женька заметил, присутствующие горнолыжники самых разных возрастов вели себя свободно, не скованно, сразу ощущалось, что люди чувствуют себя как дома, что встретились с единомышленниками… Многие выглядели достаточно неформально: спорт молодой, модный, молодёжный. Среди спортсменов многие ещё студенты, либо молодые специалисты с высшим образованием. Длинными волосами, модными причёсками и бородками геологов никого тут не удивить. Такое ощущение, что островок особой горнолыжной субкультуры среди советского социума.

— Здравствуйте, дорогие друзья, товарищи, коллеги, — сказал Захарченко. — Я рад приветствовать вас на очередном чемпионате Советского Союза по горным лыжам, который нынче принимает город Белокуриха. Вы приехали сюда из самых разных городов и весей, и я уверен, что уже очень хорошо разместились в гостиничных номерах, оценили здешнюю кухню и готовы к новым свершениям.

Собравшиеся отреагировали бурными аплодисментами и продолжительными криками, перешедшими в разговоры между собой. По-видимому, многие из этих людей давно знали друг друга, потому что ездили на соревнования самого разного уровня как в Советском Союзе, так и за границей. Женька, к сожалению, из своих соперников не знал никого, хотя изо всех сил старался вспомнить, кто же примерно в таком же возрасте, как он, добился известности и успеха в СССР. К сожалению, он не так хорошо знал историю своего вида спорта, чтобы с уверенностью знать это. Во всяком случае, имя Евгения Некрасова в нулевые годы, кажется, он не слышал. Захарченко тем временем продолжил.

— Сейчас расскажу о регламенте чемпионата. С завтрашнего дня начинает работать мандатная комиссия и судейская коллегия, прямо здесь, в актовом зале. Со всеми вопросами и критикой организации соревнований, претензиями к судейству и вообще всему, обращайтесь сюда. А теперь об основном. Завтра, 27 февраля, с 10:00 на горе Церковка начнутся соревнования. По традиции, сначала выступят самые молодые: мальчики и девочки, юноши и девушки, наша опора, наше будущее. Соревнования будут проведены в категориях юношеские и спортивные разряды. В слаломе — красная трасса, слаломе-гиганте — зелёная трасса, и скоростном спуске — синяя трасса. Так что у взрослых спортсменов завтра ещё будет время отдохнуть и потренироваться, для чего можно использовать тренажёрный зал в санатории. Также к вашим услугам массажисты и прочие специалисты. Всё это согласовывается через тренеров. 28 февраля, во вторник, с 10 утра состоятся соревнования в категориях «кандидаты в мастера спорта» и «мастера спорта». Сразу же после окончания соревнований в каждом разряде состоится награждение. 1 марта с утра будет экскурсия по Белокурихе и её красотам, и в полдень организован отъезд в места вашего жительства. Пожалуй, это всё. Вопросы есть?

— Завтра красной икрой и балыком из севрюги кормить будут? — крикнул кто-то из дальних рядов.

В зале раздался дружный хохот и аплодисменты.

— Будут, будут, — засмеялся Захарченко. — Тебя, Иванов, лично покормят красной икрой и севрюгой. Ты думаешь, я твой голос не узнал?

Снова раздались аплодисменты и смех.

— Ладно, товарищи, я понимаю, всем вам радостно и весело, вы встретились с единомышленниками, но многие из нас устали, и нужно следовать регламенту, — нарушил веселье Дмитриев. — Давайте закончим с формальностями. Сейчас состоится регистрация спортсменов на старт, раздача стартовых номеров и времени старта сразу на все категории соревнований. Всё будет проходить по стандартному протоколу: называю вашу фамилию, город, спортивный разряд, вы подходите, предъявляете документ, удостоверяющий личность, квалификационную книжку или удостоверение мастера спорта, медицинскую справку, для несовершеннолетних — нотариально заверенное согласие родителей на участие в соревнованиях под руководством тренера. Мы активируем вашу предварительную заявку и выдаём стартовый номер. Вопросов нет? Тогда начнём с категории «девушки, первый юношеский разряд». Галина Анисимова, город Москва, первый юношеский разряд!

Девчонка лет 13, сидевшая рядом с Женькой, в сопровождении тренера направилась к столу, тренер положила на него несколько бумаг, Дмитриев принялся их рассматривать, что-то сказал, а Захарченко выдал белую жилетку, на которой чёрной краской была нарисована крупная цифра 1. Процесс пошёл… Через некоторое время дошла очередь и до Евгения…

— Евгений Некрасов, Кемеровская область, город Новокузнецк, 1 юношеский разряд! — сказал Дмитриев.

Женька в сопровождении Светланы Владимировны подошли к президиуму. Светлана Владимировна выложила на стол Женькино свидетельство о рождении, справку от нотариуса, зачётную квалификационную книжку юного спортсмена, которая хранилась в спортивной школе и где были указаны все его результаты с подписями судей и печатями, а также медицинскую справку. В последнюю очередь выложила своё удостоверение тренера СССР высшей категории.

Дмитриев мельком посмотрел документы, опять пододвинул их на край стола, жестом показав что можно забирать, потом что-то написал в большом протоколе.

— Стартовый номер 10, время старта на слалом 11:00, слалом-гигант — 12:00, скоростной спуск — 13:00, — сказал он. — Ух ты, как тебе с временем-то повезло, одни нули. В общем так: к 11:00 часам придёте на гору, поднимитесь на вершину, на красную трассу, оттуда будет производиться старт в первой категории: слалом. Дальнейший ход соревнований и где расположены все трассы, узнаете на месте. Указатели там имеются, также будут стоять дежурные. Напоминаю, что на слаломе и слаломе-гиганте существуют две попытки, на скоростном спуске только одна попытка. Ну, на этом всё. Светлана Владимировна, Евгений… Удачи вам и всех благ. Вы свободны, отдыхайте, больше ничего важного тут говорится не будет.

Захарченко выдал белую жилетку с большой цифрой 10 и ободряюще помахал рукой. Светлана Владимировна и Женька сразу же вышли из актового зала, помня слова Дмитриева, что больше ничего важного тут происходить не будет.

— Ну что, Евгешка… — улыбнулась Светлана Владимировна. — А я тебя, представь себе, хочу похвалить!

— А за что меня хвалить? — с большим удивлением спросил Женька.

— Я вот на тебя смотрю, такое ощущение, как будто ты на соревнования в другой город ездишь уже раз 10, не меньше, — объяснила тренер. — Ты посмотри на других ребят своего возраста, на них лица нет. Сплошное волнение!

Женька посмотрел на юных спортсменов, и был вынужден согласиться со Светланой Владимировной: действительно, почти все ребята волновались, ходили словно на куриных ножках, шарахаясь от взрослых спортсменов, которые вели себя более чем вальяжно. А ведь эти ребята были старше его минимум, года на 2, а то и на 3! Только у подростков, которым уже было лет 12–15, в лицах читалось нечто вроде самоуверенности, да и то наверняка она была показной, игрой на публику. И только сейчас Женька действительно понял, почему Светлана Владимировна удивилась: он себя вёл совершенно спокойно, так, как будто много раз ездил и сюда, и в другие места, не думал о том, как он выглядит, что он делает, что говорит. Его ничего не волновало и не тревожило. Вдобавок он не боялся окружающих его спортсменов, тренеров, ответственных лиц. Как говорят в народе, полностью чувствовал себя в своей тарелке.

— Светлана Владимировна, а что мне волноваться? — с показанным удивлением спросил Женька. — Вы же со мной! Я видел что все эти люди вас прекрасно знают, наверняка и вы их знаете. Если будут меня бить, наверняка защитите!

Светлана Владимировна, увидев что Женька ещё и шутит, ещё больше удивилась, обняла его и похлопала по спине.

— Кажется, ты ещё большее чудо, чем я думала! — рассмеялась тренер. — На самом деле я, очень рада, что ты такой хладнокровный. Хотя, к ребёнку твоего возраста это, наверное, слишком помпезное определение, но тем не менее это так. Ладно, я поняла, что ты вполне можешь позаботиться о себе, и спокойна за тебя. Сейчас иди в номер и отдыхай. Завтра с 8 до 10 в столовой будет завтрак. В 9 часов я зайду и позову тебя на него. Я понимаю, Женя, что ты считаешь себя взрослым парнем, но я пообещала твоим родителям присмотреть за тобой. Так что без обид?

— Без обид, — рассмеялся Женька.

Тренер протянула к нему ладонь, Женька ударил по ней своей ладонью и отправился в свой номер, держа в руке полученный стартовый номер.

Придя в номер, включил радио, по которому пиликала классическая музыка, подошёл к окну и посмотрел в него. Странное ощущение — видеть перед собой тёмный лес, в котором может быть что угодно. А ты стоишь такой в освещённом окне и знаешь, что тебя прекрасно видно из этой чащи. Правда, вокруг гостиницы стоял ряд фонарей, и примерно на 50 метров деревья освещались, но дальше царила густая тьма. Женька задёрнул шторы и лёг на кровать.

Потом пришёл Авдеев, и немного посидев с разговорами, мальчишки разделись и легли спать. Завтра предстоял очень важный день…

Глава 10 Первый день чемпионата

Проснулся Женька по привычке, которую можно назвать многолетней: в 6:30 утра. Привык так вставать в школу и сейчас, и в прошлой жизни, когда ходил в школу, а позже в институт. Время ещё раннее, Кирилл спал. Немного поворочавшись и чувствуя, что сна больше не будет, Женька сходил в туалет, потом в душ, после которого, смеха ради, напялив халат, как взрослый, прошёл к своей кровати. Халат забавно волочился сзади, как в мультфильме про Карлсона.

Времени до завтрака было ещё много, поэтому просто лежал и отдыхал, закрыв глаза и гоня мысли прочь. Получилась этакая полудрёма. Потом проснулся Кирилл и завязались увлекательные разговоры, уже более открытые.

— Ты в Екатеринбурге живёшь? — с любопытством спросил Женька.

— В Екатеринбурге? — с огромным удивлением спросил Кирилл. — Я… Нет. В Екатинске. Есть такой город на Урале. Город Екатеринбург не знаю, откуда ты взял такое название?

— Ты же чемпион Свердловской области, — замялся Женька, подозревая что-то неладное. — Там областной центр… Как его называют?

— Свердловск и называют, — засмеялся Кирилл. — Всё правильно. Город Свердловск — Свердловская область.

Тут-то Женька понял свою ошибку: очевидно, что к двадцать первому веку Свердловск переименовали, а область нет. Свердловск стал Екатеринбургом, а область продолжала называться Свердловская. То же самое и с Ленинградом. Сейчас это Ленинград, в 21 веке — Санкт-Петербург, но область по-прежнему Ленинградская.

— Всё ясно! — пробормотал Женька. — Я, честно говоря, в географии не очень силён. Как ты говорил, твой город называется? Екатинск? Что-то не помню, то ли слышал, то ли не слышал…

— Ну как же ты не слышал! — с гордостью ответил Кирилл. — Там ещё есть «Уралвагонзавод», это который вагоны делает и танки.

— Ясно. Значит, ты там живёшь… В какой спортивной школе учишься?

— ДЮСШОР-1, у тренера Григория Петровича Малозёмова, — объяснил Кирилл. — А сестра у меня, Жанна, на фигурное катание ходит в эту же школу! Вот!

— На фигурное катание? — удивился Женька. — У вас там и фигуристки есть? Сколько ей лет?

— Ей 6 лет, летом семь будет, — объяснил Кирилл. — Фигурным катанием занимается уже 2 года, с тех пор как ДЮСШОР-1 открыли. Как только эту спортивную школу построили, я сразу пошёл на горные лыжи, а сестру отдали на фигурное катание. Там как раз каток новый сделали, и молодой тренер из института пришёл, зовут Владислав Сергеевич Левковцев. Очень добрый человек. За 2 года сестрёнку научил кататься так, как катаются настоящие фигуристки! Она даже прыжки прыгает! И вращается!

— Так она с 4 лет, получается, занимается? — с удивлением спросил Женька. — Я на лыжах первый раз в 6 лет поехал. Это, считай, поздно, по их меркам.

— С четырёх лет занимается! — подтвердил Кирилл. — Правда, год назад чуть не бросила, не хотела ходить на тренировки. Там одна девчонка есть очень неслушная и баловная, Люда Хмельницкая, она там многих девочек задевала и дралась с ними, но потом вроде с её родителями поговорили, и они как-то все стали дружить. Не родители, а девчонки. В общем, я в их дела не лезу, но на тренировки мы с сестрой вместе ходим.

— Да-а-а-а… — задумчиво протянул Женька.

Кому ни скажи — не поверят. Кажется, его это фигурное катание обложило со всех сторон, как красные флажки волка. Куда ни ткни — везде это фигурное катание, начиная с его мамы, которая знала наизусть всех спортсменов не только в СССР, но и в мире, и даже не только спортсменов, но и тренеров, спортивных чиновников, судей. Потом, эти девчонки-близняшки, Надя и Вера, которые каким-то чудом вошли в его ближний круг. Сестру Настю, несмотря на то что ей от горшка два вершка, 11 месяцев, мама хочет тоже на фигурку отдать. А тут ещё и Кирилл с сестрой, которая тоже фигуристка.

— Так, говоришь, эту вашу ДЮСШОР-1 всего два года назад построили? А до этого ты где занимался? — с удивлением спросил Женька.

— Так я и занимаюсь всего 2 года, — заявил Кирилл. — До этого ходил в ДЮСШОР-2, но там занимался без спортивного разряда. Для себя. И вот, только попал к хорошему тренеру в новую школу, сразу многое получилось.

— Ребята! Можно? — В дверь постучала Светлана Владимировна. — Вы оделись? На завтрак пора!

— Оделись! — крикнул Женька. — Сейчас выйдем.

Друг за дружкой мальчишки вышли из номера, и Женька закрыл его на ключ. Как бы взял на себя неформальную не только ответственность за номер, но и в некой мере даже какое-то лидерство среди них двоих. Конечно, со стороны казалось бы странным, что десятилетний мальчишка слушается семилетнего, однако не стоит забывать, что внутри Женьки сидел уверенный в себе тридцатилетний человек. Вернее, относительно уверенный… Советский Союз удивлял с каждым днём…

…На часах 9:00, самое время для завтрака. В столовой порядочно народу, но свободные места за столиками есть. Хорошо, что здесь завтрак по времени растянут на 2 часа и можно пойти позавтракать в любое время от 8 до 10. Это порядочно уменьшало количество народа в столовой.

На двух раздачах стояла вчерашняя толстая тётка в белом халате и высоком белом колпаке, и ещё три поварихи такой же комплекции. На шутки и подколки спортсменов отвечали тоже шутками, и процесс раздачи шёл весело, с юмором. Завтрак был приличный: большая тарелка творога со сметаной и сахаром, два блинчика с повидлом, большая тарелка молочного супа с лапшой, хлеба с маслом вдоволь, на выбор молоко, чай, яблочный сок, какао с молоком.

— Хозяйка, почему нас так кормят? Мы же спортсмены! — смеялись горнолыжники. — Нам сейчас нужно худеть, а не набирать вес. Нам бы что-нибудь постное: красную икру и севрюгу с хреном. Ну, или хотя бы балык из кеты.

— Вот попадёшь в ЦК, будет тебе и севрюга с хреном, и красная икра, и балык из кеты, — смеялась толстая юморная повариха.

Женька дотащил поднос до столика и принялся за еду. Рядом с ним села Светлана Владимировна, напротив них тренер Григорий Петрович Малозёмов и Кирилл. Как-то ненароком образовалась вот такая команда. Пока ели, ни о чём не разговаривали, каждый думал о своём, у каждого были свои мысли.

Когда закончили завтрак, Светлана Владимировна велела, чтоб Женька готовился к 10 часам.

— У нас стартовый номер на 11:00, но нам надо немного в тренажёрном зале размяться, — заявила тренер. — Именно разминка, а не полноценная тренировка. Хотя бы на полчаса. Придёшь в тренажёрный зал в 10 часов.

Женька согласно кивнул головой и отправился в номер. Там проверил одежду, жилет со стартовым номером, и завалился на кровать, решив немного, хотя бы минут 10 отдохнуть. А вот Кириллу времени отдыхать не было: его стартовый номер был на 10 минут пораньше, поэтому он практически сразу же собрал свои вещи, пожелал ни пуха ни пера, оделся, взял лыжи и вышел из номера. Женька вскоре поступил точно так же. Конечно, для разминки в тренажёрном зале лыжи можно было и не брать, так же как и куртку с шапкой, но потом пришлось бы с первого этажа подниматься опять сюда. Зачем лишняя тряска…

Ровно в 10:00 Женька пришёл в тренажёрный зал, поставил лыжи в угол, где они никому не мешались, куртку с шапкой положил на скамейку и приготовился слушать Светлану Владимировну, которая, судя по всему, уже давно находилась здесь. Тренер переговаривалась и перешучивалась с другими тренерами и даже спортсменами, многие из которых были возрастом далеко за 20 лет. Увидев Женьку, полностью переключилась на него.

— Женя, начинай разминку у шведской стенки, потом делай перескоки и совсем немного приседания, — велела Светлана Владимировна. Только не доводи мышцы до усталости! Помни: это разминка!

Женька согласно кивнул головой и принялся исполнять указания тренера. Первым делом, взявшись за перекладину шведской стенки, высоко вскидывал ноги вверх в разных направлениях: вперёд, назад, потом в сторону. Сначала на левой ноге, потом на правой ноге. После того как почувствовал, что ноги размялись, начал исполнять перескоки. Прыгал с одной ноги на другую, при этом поворачиваясь в разных направлениях, сначала по часовой стрелке, потом против часовой стрелки. Когда почувствовал, что хорошо размялся, несколько раз попробовал приседания с выпрыгиванием. После этого сказал тренеру, что готов. На больших белых круглых часах в тренажёрном зале время показывало 10:45.

— Всё, пора! — заявила Светлана Владимировна. — Одеваемся и выходим на гору.

Взрослые спортсмены, неторопливо занимавшиеся здесь же, выходить к горе не стали: они знали, что сегодня по регламенту соревнуется малышня, и, судя по всему, она им была неинтересна. Мастера спорта решили посвятить день тренировке и дружескому общению.

…Гору долго искать не пришлось: её угрюмая вершина нависала практически над гостиницей. Вела туда дорожка с указателями и поставленными яркими флажками: не ошибёшься. Вниз спускались три трассы с отдельными зонами выката. Каждая трасса по границам размечена флажками своего цвета: красные для слалома, зелёные для слалома-гиганта, синие для скоростного спуска.

Народа у горы не сказать что много, но есть. Пришли и местные, приехали болельщики-энтузиасты, знавшие по именам не только спортсменов, но и тренеров. Кое у кого с собой фотоаппараты и даже любительская кинокамера на ручке.

Как Женька и предполагал, финишная линия оборудована системой на фотоэлементах. Финишный створ размечен жирной красной чертой, по бокам которого стоят стойки с фотоэлементами, над которыми висит горизонтальное полотнище с крупной надписью «финиш». Когда горнолыжник пересекал створ финишной линии, его лыжи прерывали контрольный луч, и запускалась электронная система, высчитывавшая время финиша с точностью до сотых долей секунды. Время старта и время финиша синхронизировалось и обрабатывалось импортными электронными счётными машинами фирмы Longines, которые выдавали полную распечатку времени старта, времени финиша и общее время. Машины находились в отапливаемом подсобном помещении у подножья горы вместе с гаражом для ратраков. Однако, кроме того, судьи на финише всё равно стояли с секундомерами и вручную фиксировали финиш каждого спортсмена. Женька заметил, что у каждого судьи имелась рация, с помощью которой они переговаривались со стартером и судьями, находившимися на вершине горы. Всё серьёзно! Это вам не городской или областной чемпионат, где всё на честном слове!

Когда Женька со Светланой Владимировной пришли к горе, соревнования шли полным ходом: заканчивали катать девчонки 1 юношеского разряда. Скоро должны начаться соревнования мальчишек в категории 1 юношеский разряд.

Светлана Владимировна ещё раз проверила завязки номера на Женьке, и обеими руками повернула его к себе.

— Ну что ж, Евгений, последнее напутствие, — сказала тренер. — Буду ждать тебя здесь. Действуешь как обычно: садишься на подъёмник, едешь на красную трассу, подходишь к стартовому столу, тебя там оформляют, по сигналу едешь вниз. Две попытки, Женя, две попытки. Одну попытку можешь пустить на изучение трассы. Но скажу тебе так: трасса на слаломе здесь не такая сложная, как у нас. Специально подготовленная. Поэтому можешь первый раз пройти на средней скорости, изучить её и посмотреть, что из этого получится. На второй попытке уже рискуй, работай голеностопами, не забывай держать координацию. Всё понял?

Женька кивнул головой, показывая, что понял, а сам смотрел в это время, как одна из девчонок ехала вниз и, не доезжая до финиша всего 10 метров, неожиданно свалилась. С правой лыжи крепление слетело! Вот так… Едешь через всю страну на всесоюзный чемпионат и слетаешь с лыжи за считанные метры до финиша…

— Дорогие товарищи! Соревнования девочек в первом спортивном разряде в категории «слалом» закончены, — раздалось громкое объявление из громкоговорителей на столбах. — Просьба подняться к стартовой линии мальчикам первого спортивного разряда!

— Пошёл! Работай! — Светлана Владимировна хлопнула Женьку по плечу и слегка подтолкнула его к бугелю, непрерывно заползавшему на вершину горы.

Женька расчехлил лыжи, встал на них, мягкими скользящими движениями подъехал к подъёмнику. Взялся за ручку с каким-то пацаном и вдвоём поползли вверх.

Пока поднимались, Женька окидывала взглядом красоты местной алтайской природы. Отсюда было хорошо видно красивые горы, заросшие хвойным лесом. Пейзаж замечательный! И настроение лучше некуда!

Естественно, трасса начиналась не с вершины горы: примерно посередине была сделана стартовая площадка, от которой в разные стороны отходили три трассы.

На каждой стартовой линии также находились стойки с фотоэлементами, сверху которых было растянуто большое полотнище с надписью «Старт». Народу очень много: стартер, трое судей, вдобавок некоторые тренеры поднялись сюда же.

Вскоре все спортсмены, участвующие в первым заезде, поднялись на гору.

— Ребята! — сказал стартер. — Становимся в ряд, друг за другом, в порядке возрастания стартовых номеров. Первый стартовый номер — Кирилл Авдеев, Свердловская область, город Екатинск. Напоминаю, как стартуем: вы подходите к стартовой линии, не переступая за неё, принимаете стартовую позу. Потом я буду говорить «готовность 10 секунд». Начну отсчитывать время и в конце, при сигнале, вы отталкивайтесь палками один раз и едете вниз, проходя через ворота, и проезжаете финишный створ между фотоэлементами. Всё ясно?

— Угу! — дружно ответили юные спортсмены.

— Также хочу напомнить, что намеренный пропуск ворот либо их намеренное задевание считается нарушением правил прохождения трассы и влечёт дисквалификацию и снятие с соревнований. Это ясно?

— Ясно! — хором сказали мальчишки.

— Вот и хорошо. Авдеев! Готовность 10 секунд! — сказал стартер. — Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Старт!

Кирилл, стоявший перед стартовой линией, сильно оттолкнулся палками и покатил вниз, хорошо работая ногами. Прошёл одни ворота, вторые, третьи, четвёртые. Насколько Женька видел, ехал он сильно, с самой первой попытки. Не придерживался тактики, которую Женьке внушала Светлана Владимировна: «Первую попытку изучаешь трассу, вторую проходишь на максимальной скорости».

Потом, с промежутком в одну минуту юные горнолыжники стали съезжать один за другим. Настала очередь и Женьке подойти к стартовой линии.

— Евгений Некрасов, Кемеровская область, город Новокузнецк! — сказал стартер. — Время старта 11:00.

Женька подошёл к стартовой линии, надел очки на глаза, согнулся в стартовой позе, держа палки подмышками.

— Некрасов, готовность 10 секунд! — крикнул стартер. — Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Старт!

Женька коротким тычком, так называемым «уколом», ткнул палки в снег и оттолкнулся ими. Поехал вниз, воздух засвистел вокруг тела. Проехав одни ворота, вторые, третьи, почувствовал, что между воротами скорость набирать не очень-то получается: трасса действительно была более пологой, чем та, к которой он привык в этом времени. Для того чтобы набрать скорость, приходилось на полочках и более пологих участках склона уколами отталкиваться от снега. Получилось, кажется, хорошо. По ощущению, проехал нормально. Когда пересёк финишную прямую, как будто физически ощутил, что на миг перекрыл пучок света, проходящего к фотоэлементу.

— Ну молодец ты мой! Молодец! — Светлана Владимировна довольная подошла к Женьке, обняла его, похлопала по спине. — Съехал прекрасно. Давай сейчас на вторую попытку.

Женька опять подошёл к бугелю, уцепился за ручки и поехал вверх: предстояла вторая попытка в слоломе.

По ощущению, она получилась более результативной: трассу он изучил за один раз досконально, и никаких проблем спуститься быстрее на 5–10 секунд для него не составило.

Когда все участники соревнований спустились по два раза и были подведены окончательные итоги, старший судья зачитал решение жюри: первое место Кирилл Авдеев, Екатинск, второе место Артём Ковалёв, Владивосток, третье место Сергей Жданов, Алма-Ата. К сожалению, увы и ах, чуда с первого раза не произошло: Женька финишировал на пятой позиции… Мимо медали!

Теперь предстояло проверить себя в категории слалом-гигант…

Глава 11 Домой, пора домой!

Женька бывал в Белокурихе в прошлой жизни и знал, что трасса для супергиганта здесь приличных размеров: длиной 1200 метров, с перепадом высот в 300 метров. Ворота шириной 10 метров, зона выката длинная. Разогнаться здесь можно было неплохо. Лично для него это сулило неудачу: физические кондиции тел соперников были получше, чем у него. Больше сила, длиннее ноги и руки, выше скорость. В сущности, самая большая фора у Женьки была в категории слалом: относительно узкие и частые ворота подразумевали более техничное владение своим телом, и в этом случае, чем ты меньше, тем тебе легче проходить их. Однако Женька занял лишь пятое место, сказалось, что даже навыков мастера спорта по горным лыжам из 21 века не хватило для того, чтобы стать здесь безоговорочным чемпионом. Все навыки как стекло разбились о физические данные твоих соперников.

На длинной дистанции супергиганта у Женьки вообще не было никаких козырей: ворота широкие, расстояния между ними длиннее, здесь всё решала именно физическая сила, а её Женька уже выложил на обычном слаломе. Но разве это повод отказываться от борьбы? Нет! Нужно пройти этот путь до конца, чтобы получить самое неоценимое, что у него сейчас может быть: опыт! Опыт соревноваться с сильными соперниками, находясь в легковесном маленьком теле.

…Старт был абсолютно таким же, как и на обычном слаломе. Стартер скомандовал «готовность 10 секунд», отсчитал время, и Женька, оттолкнувшись палками, поехал вниз. Ехал, по ощущению долго, причём для него самого это казалось недобрым знаком. Кажется, давно уже должен спуститься, а трасса всё не кончается и не кончается…

Второй раз ехал побыстрее, однако этого тоже не хватило для призового места. Финишировал по результатам двух заездов на привычном пятом месте.

— Ничего, Женёк! — подбодрила Светлана Владимировна. — Идём мы достойно! Хорошо идём! Не последний. Давай на скоростной спуск. Одна попытка — и отмучился.

На скоростном спуске нужно было съехать со склона горы с наиболее максимальной скоростью за минимальное время, и в этой дисциплине с пацанами-перворазрядниками у Женьки не было вообще никаких преимуществ. Финишировал на десятом месте. Ну что ж, значит, предстоит расти. Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки.

Светлана Владимировна была того же мнения. Когда результаты стали известны и победителей повели на церемонию награждения, она опустилась на колени перед Женькой, взяла обеими руками за плечи и посмотрела прямо в лицо.

— А ты себя умеешь держать! — заявила тренер. — Поразительная моральная выносливость!

— Светлана Владимировна, так а что мне горевать-то? — усмехнулся Женька. — Я и не думал, что с первого раза здесь медаль возьму. Вы посмотрите, сколько здесь пацанов сильных, которые занимаются уже несколько лет и которые старше меня на два-три-четыре года. Если бы я сейчас попал на пьедестал, это было бы какое-то чудо, сюда бы все журналисты со всего мира сбежались. Я вполне разумно оцениваю свои силы. Сейчас не взяли, так через год-два-три возьмём, не проблема!

— Молодец, Женечка, ты большой молодец, — растрогалась Светлана Владимировна и обняла Женьку. — Хочу, чтобы ты знал: пятое место — это тоже результат. Это прекрасный результат, ведь ты из тридцати мальчишек, собранных со всего Советского Союза, попал в пятёрку. Да, пусть без медали. Но вот именно, правильно ты говоришь: «Всё ещё будет». Пойдём-ка в гостиницу. Настало время отдыха и расслабления.

— Какие планы на завтра? — спросил Женька.

— Пойдём смотреть, как катаются взрослые! — рассмеялась Светлана Владимировна. — Тебе это пригодится. Ничего лучше нет, чем просмотр катания мастеров…

Женька шёл в гостиницу с чувством выполненного долга. Сделал всё, выложился на 100 процентов. Настроение было лучше некуда. Ещё один день, и начнётся календарная весна. Лыжи в скором времени, максимум через 2 недели, уйдут на летнее хранение, и начнутся лишь занятия общефизической подготовкой. Да и в целом, весна — это время, которое всегда вызывает радость.

Остаток дня прошёл вполне обыденно: отдых и разговоры. Кирилл с увлечением рассказывал, как тренировался. Насколько Женька понял, его система подготовки нисколько не отличалась от той, которую практиковала Светлана Владимировна применительно к своим ученикам. Женька же при этом размышлял, что, получается, к успеху Кирилл пришёл за 2 года, но при этом у него был весомый задел, когда занимался в группе здоровья. Наверное, и у Женьки получится то же самое…

Настроение у Кирилла было радостное и в то же время взволнованное, похоже, мальчишка чувствовал, что достиг некой очень важной ступени мастерства: одна из целей в жизни осуществилась. Сейчас нужно ставить следующую цель, а это очень трудно. Для Женьки же, наоборот, всё было очень просто: впереди маячила цель стать чемпионом СССР в первом юношеском разряде, и к этой цели предстояло упорно идти.

…Вечером в гостинице было весело. Взрослые собрались большой компанией, прямо в вестибюле играли на гитаре, пели походные и туристические песни, танцевали, вовсю веселились. В общем, царила та самая атмосфера всеобщего горнолыжного братства, которая Женьке была практически не знакома. В его времени горнолыжный спорт был более индивидуальным, чем здесь, а ещё более индивидуальным было занятие блогера-выживальщика.

На следующий день можно было понежиться в кровати, потом не спеша встать и пойти на завтрак ближе к 10 часам, сегодня уже ничего не подгоняло. После завтрака сразу же отправились на гору. Компанию Женьке и Светлане Владимировне составил и Кирилл Авдеев со своим тренером.

Сегодня здесь народу набралось побольше, чем вчера. Появились болельщики, официальные корреспонденты краевых и центральных газет. Естественно, приехали представители «Советского спорта» из Москвы, брали интервью у всех желающих, но в основном у медалистов. Однако каким-то образом у зоны выката корреспондент «Советского спорта» нашёл и Женьку, чтобы задать ему пару вопросов. Через плечо на ремне у корреспондента висел большой катушечный магнитофон в закрытом чехле, а в руке он держал большой микрофон.

— Евгений, ты уже известный, мастеровитый спортсмен, буквально ворвавшийся в мир горнолыжного спорта и снискавший известность благодаря своему юному возрасту. Ты официально считаешься самым юным спортсменом, получившим первый юношеский разряд за всю историю развития горнолыжного спорта. Как ты сам оцениваешь своё выступление на этом первенстве?

— Хорошо оцениваю! — пожал плечами Женька. — Пятое место в компании таких сильных соперников это очень хорошо.

— Какие у тебя планы на следующий год?

— Планы подрасти и завоевать золото! — рассмеялся Женька.

Потом журналист переключился на Кирилла Авдеева, и Женька оказался предоставлен самому себе. Теперь можно было смотреть, как катаются старшаки.

Первыми сегодня ехали девушки в категории «кандидаты в мастера спорта». Девчонкам было от 15 до 20 лет, и некоторые выглядели уже как взрослые, оформленные спортсменки. Проезжали трассу на больших скоростях, и впечатление оставляли очень хорошее. Но ещё более хорошее впечатление было от самых последних участников соревнований: мужчин, некоторые из которых были уже мастерами спорта международного класса. Вот на это можно было смотреть бесконечно! Мужчины скатывались на бешеной скорости, проходили повороты под очень острыми углами, рассыпая груды снега по сторонам. Да, здесь действительно было чему поучиться. Женька занял место за ограждением в середине трассы, поднявшись на гору, и оттуда был очень хороший вид, как спускаются парни. В своём времени он ехал абсолютно также, но именно здесь такое мастерское мужское катание увидел впервые.

Потом вечером состоялось ещё одно, уже заключительное собрание, на котором Захарченко ещё раз поздравил не только победителей, но и вообще всех участников чемпионата и сказал, что будет рад видеть всех снова через год, но уже в другом месте, в городе Кировске Мурманской области. Вот там Женька в 21 веке не бывал ни разу, поэтому стоило на первенство Союза отобраться ещё раз. Только получится ли…

После заключительного собрания прямо в столовой состоялось нечто вроде банкета, на котором уже подавали более изысканные блюда, те самые долгожданные некоторыми спортсменами бутерброды с красной икрой и балык из севрюги. Потом, после лёгкой закуски, так называемого фуршета, опять была игра на гитаре, задушевные песни, после чего включили магнитофон, и танцевали под модные не только советские, но и западные хиты. Те спортсмены, кто были незнакомы друг с другом, познакомились, и горнолыжное братство ещё больше крепилось и разрасталось… Разошлись уже за полночь, довольные и слегка разогретые хорошим настроением.

На утро состоялась экскурсия по Белокурихе. И экскурсия не на автобусе: какой бы автобус перевёз сотню-другую человек, а экскурсия лыжная, которая и положена спортсменам. Впрочем, многим тут было всё знакомо, поэтому закончилась она очень быстро: добрались до центра Белокурихи, проехали по лыжным трассам, проложенным поблизости в лесу, и длиннющей шеренгой вернулись обратно к гостинице.

— Ну что, ребята, надо прощаться, — сказала Светлана Владимировна, обращаясь к Малозёмову и Кириллу. — Не знаю уж, каким образом, но как-то мы с вами сильно сблизились за прошедшие дни. Жаль расставаться.

— Сблизились, потому что наши ученики жили вместе, — рассмеялся Малозёмов. — Пусть теперь так с друг другом и живут, когда будут на соревнования ездить. Вы, кстати, на Кубки и Спартакиады ещё не заявлялись?

— Ещё не заявлялись, — подтвердила Светлана Владимировна. — Это мой первый ученик, который в пятёрку на первенстве Союза попал, сейчас, по его результатам, я думаю, нам будут давать путёвки на другие соревнования.

Во второй половине дня все начали разъезжаться, причём в разное время. В основном, многие ехали автобусом до Бийска, откуда поезда шли в разные города страны. Но некоторые ехали на автобусах сразу до места, в основном до ближайших областных центров: Новосибирска, Томска, Барнаула, и, в случае с Женькой, до Новокузнецка.

Автобус до Кузни отправлялся от автовокзала в 14:00. Опять подошёл тот же самый ЛАЗ, и даже водитель был тот же самый. И Женьку узнал!

— Ну что, парень, как съездил? Медаль завоевал? — улыбаясь, спросил водила, когда Женька уже по-хозяйски положил лыжи в чехлах на багажную полку. — О том, что здесь чемпионат по горным лыжам проходит, во многих газетах уже писали.

— Ничего не завоевал, — признался Женька. — Но я думаю, всё у меня впереди.

Светлана Владимировна по доброму улыбнулась, услышав эти слова. Самое главное и самое хорошее — это вот такое боевое настроение воспитанника.

Потом начался долгий путь до родного города, и на деле он получился ещё более длительный, чем до этого: погода прямо в пути неожиданно испортилась, разыгралась метель, водитель по заснеженной трассе ехал медленно. Потом вообще смеркалось, и дальше автобус продолжил путь уже в абсолютном мраке.

Женька смотрел в окно на тёмную тайгу и горы, в которых не было ни луча света, не было ни одного огонька селения или даже столбов электролиний, и физически ощущал пустоту и необжитость этого пространства. Навстречу попадались очень и очень редкие автомобили, и в основном это были грузовые фуры, но в большинстве автобус иногда по полчаса ехал в гордом одиночестве, пробивая снежную круговерть дальним светом фар. Случись что: пока там ещё помощь придёт… Мысли невесёлые… Тем не менее, автобус постоянно ехал вперёд и в конце концов приехал на автовокзал города Новокузнецка. На часах автовокзала 21:10. Семь часов ушло на дорогу!

— Нас должны встречать! — заверила Светлана Владимировна, вставая с места и оглядывая через окна окружающую местность. — А вот и он!

И точно: прямо на автобусной остановке стоял тот же самый коричневый УАЗик городского комитета по физкультуре и спорту, который в воскресенье привёз их сюда.

— Ну что, как съездили? Медаль завоевали? — поинтересовался водитель, когда сложили свои пожитки и сели в салон.

— Пока нет, но всё ещё будет! — второй раз за день заверил Женька. — Сделали разведку боем, так сказать.

Потом водитель отвёз Женьку сразу домой, на Хитарова. Любопытные лица местных, услышав шум двигателя во дворе, выглянули из освещённых окон. Женька вышел из машины, взяв только спортивную сумку с вещами: Светлана Владимировна, пока ехали, сказала что инвентарь завезёт в спортивную школу завтра, сама. Тренер помогла Женьке выбраться из машины и вышла сама для напутственного слова, и оно оказалось очень хорошим!

— В общем так, Евгений… Сейчас среда, до начала следующей недели у тебя выходные: заслужил. На тренировку только в понедельник, в обычное время.

— Спасибо большое, — смущённо сказал Женька.

Светлана Владимировна обняла Женьку на прощание, села в машину, и УАЗик уехал, а Женька остался стоять во дворе настоящим героем, которого привезли домой в одиночестве чуть ли не на личной машине. Как раз местные балбесы, по привычке, играли в хоккей, игнорируя стуки родителей в стекло, призывающие домой. Пацаны прервали игру при виде незнакомой машины, и, когда она уехала, продолжить игру уже не могли.

— Так это тебя привезли! — удивился Юрик. — Ты где был? Три дня не видно.

— На соревнования ездил, в Белокуриху! — с важностью заявил Женька. — Я вообще-то чемпионат области выиграл. Ты что, не в курсе? А потом на первенство Союза поехал. Пятое место там занял из тридцати участников!

— Не в курсе, — с завистливым видом подтвердил Юрик. — Нам на эти лыжи пофиг. Мы в хоккей играем. И мы тоже будем ходить на хоккей и ездить на чемпионат СССР!

— Желаю удачи! — усмехнулся Женька и отправился домой. Разговаривать не хотелось. Навалилась такая усталость, что хотелось только добраться до дома и завалиться спать.

— Ой, смотрите, кто к нам приехал! — радостно сказала мама, когда открыла дверь и сразу обняла сына. — Женюсик приехал! С медалью, наверное! А мы тебя сразу из окна увидели!

— С-е-е-е! Ы-ы-ы-ы! Н-я-я-я! — громко завизжала Анастасия, подбежала к Женьке и обняла его за ногу, радостно засмеявшись. Вцепилась так крепко, что не оторвать. Так и пришлось стоять. Сенька приехал! Ура! Будем опять ходить по квартире и рвать бумажки!

Потом и батя подошёл, отдыхавший после смены, и тоже радостно обнял сына, ободряюще похлопав по плечу. Все были рады его приезду! И это внушало большую радость. Наконец-то почувствовал, что добрался до дома.

— Вот и приехал Семёныч, — радостно сказал батя. — Мы тут все о тебе соскучились. Как там и что, кто его знает… По телевизору ничего не показывают, а в «Советском спорте» только сегодня написали, да и то два слова.

— А что написали? — поинтересовался Женька, наконец отцепившийся от всех и начавший раздеваться.

— Да там немного, сейчас посмотрим! — заявил батя и прошёл в зал, однако, увы и ах: газету найти не удалось, она оказалась уничтожена!

— У-и-и-и! Ка! Ня! — показала Анастасия на груду порванной печатной бумаги, лежавшую в углу. Что вы тут ищете? Ничего нет! Бумага кака! Её порвал кто-то!

— Это что такое? Кто разрешил? — строго спросила мама, глядя на стоявшую рядом дочь. — Ты почему такая пакостница? Ты порвала?

— Ы-ы-ы! Се! Ня! — помотала головой Анастасия и показала на Женьку пальцем. Не я порвала! Она сама такая была! А может, Сенька порвал!

— Как пакостная кошка, ни на минуту без внимания не оставишь! — рассмеялась Мария Константиновна. — Днями ходит и выискивает, где что плохо лежит. Ладно, давайте ужинать, а потом Женька расскажет нам, что и как получилось.

Потом был вкусный ужин, задушевные разговоры до поздней ночи, после которых Женька уснул с каким-то спокойствием и умиротворением, которых не чувствовал уже давно…

Глава 12 Важные дела

С начала марта навалилось очень много важных и неотложных дел, в основном связанных с Анастасией, которой в конце месяца исполнялся один год, и эта дата должна была повлечь очень важные события, которые в корне могли поменять жизнь семьи Некрасовых.

В среду, 1 марта, Мария Константиновна вместе с дочерью отправилась в детский ясли-сад под названием «Ромашка», находившийся метрах в пятистах от них, у восьмого гастронома. По совету Светланы записалась она туда ещё летом, когда Насте только исполнилось полгода, и сейчас нужно было узнать, что там и как. Странно и необычно устроена жизнь: кажется, ещё недавно так же ходила и устраивала в ясли Женьку, а уже придётся отдавать и дочь. Время летит так, что только успевай отрывать страницы на календаре.

Ясли-сад встретили запахом детской еды, молока и тем неуловимым запахом, которым пахнут подобные учреждения. Анастасия, чуя какую-то пакость, которую затевают родители, с большим подозрением водила носом из стороны в сторону, особенно когда услышала что-то невиданное: детские голоса в группе. Как может быть в одном месте так много маленьких детей? Уже хотела недовольно запищать, требуя отвезти её домой из страшного места, как в приёмную вышла заведующая. Анастасия крайне недружелюбно уставилась на неё. Вот ещё… Что это за тётка? Чего ей надо?

— Да-да, я помню, вы записывались! — сказала заведующая. — Когда, вы говорите, девочке год исполнился? Через три недели? Прекрасно. Она у вас на горшок ходит?

— Не ходит, — смущённо подтвердила Мария Константиновна. — Мы так, над унитазом пробовали, иногда получается, иногда нет.

— Ы-ы-ы! Дя! — махнула рукой Анастасия. Когда вы меня над унитазом держите, мне совсем не хочется! Хватит говорить неправду!

— Приучайте к горшку! — заявила заведующая. — Здесь горшки у нас есть, у каждого ребёнка свой, по номерам. Ещё очень важно: необходимо отучить ребёнка от пустышки. У нас в яслях пустышки не приветствуются! Детей много, они начинают обмениваться сосками друг с другом, таким образом могут передаваться инфекции, поэтому девочка должна отвыкнуть от неё. Также она должна есть из ложки и пить из кружки, хотя бы немного. У нас докормом маленьких детей занимаются нянечки, но, естественно, из бутылки и соски никто кормить ребёнка не будет. Здесь опять же воспитательный фактор: будет соска у одного, сразу захотят все. Теперь о другом. До конца марта вам нужно пройти медицинскую комиссию в детской поликлинике, чтобы на отдельной справке вам написали, какие поставили прививки. Потом, предварительно договорившись, придёте с ребёнком и вещами. К таким маленьким у нас есть правила: первые три дня нужно забирать после обеда, многие начинают капризничать, плакать, звать родителей. Через 3 дня это, как правило, проходит, и дети включаются в ясельный процесс.

— Что надо с собой брать? — спросила Мария Константиновна. Странно, казалось, сама всё это с Женькой проходила, а уже забылось.

— Если ребёнок не ходит на горшок, нужно иметь запас чистых ползунков на лямках, примерно на день 5 штук, и 5 подгузников, пара тёплых рубашек на пуговицах. Также необходимо иметь несколько штук носовых платков и какую-нибудь знакомую игрушку, чтобы ребёнок смотрел на неё и она вызывала у него приятные воспоминания. Мы раз в день ходим на прогулки, поэтому нужна уличная обувь, ботиночки, верхняя одежда, шапка, варежки, тёплый костюмчик.

— А как долго она будет привыкать к яслям? — спросила Мария Константиновна.

— У каждого ребёнка процесс по-разному! — заявила заведующая. — Но в целом, уже через 2 недели все дети ходят как миленькие, некоторые даже уходить домой не хотят. Всё-таки в яслях и детском саду дети социализируются, учатся общаться с себе подобными, выстраивать социальные связи. Для них это очень важно и очень интересно. Они оказываются не запертыми в четырёх стенах, как до этого, познают громадный мир, который оказывается намного больше, чем они себе до этого представляли.

— А можно начать ходить пораньше?

— Это уже на ваше усмотрение, — заявила заведующая. — Пройдёте медицинскую комиссию, можете приводить.

Мария Константиновна поблагодарила заведующую и отправилась прямиком в универмаг, где купила железный эмалированный горшок зелёного цвета. Внутри горшок был белый. Конечно, имелся и Женькин горшок, но он остался в сарае на Завокзальной. Ехать за такой мелочью не хотелось.

Когда пришли домой, мама решила немедля приучать дочь к горшку.

— Вот! Будешь туда какать и писать! — сказала Мария Константиновна и показала Анастасии на горшок. — Иди, сядь на горшочек!

— У-у-у! — отрицательно замотала головой Анастасия и показала пальцем на горшок. — Ка! Ка!

— Правильно, какать надо туда, — согласилась Мария Константиновна, сняла штаны с дочери и посадила её на горшок. — А ну давай, учись! Ка-ка-ка!

— Ы-ы-ы! — недовольно замахала руками Анастасия и встала с горшка. Потом достала изо рта пустышку и положила в горшок, тут же показав маме. Не хочу сидеть! Он жёсткий! А ещё лучше вот! Смотри, как хорошо! Можно в этом чане соску хранить!

Анастасия села рядом с горшком, достала обратно пустышку, сунула в рот, а потом стала собирать с полу погремушки и складывать их в горшочек. Потом, когда он наполнился, Настя взяла его за ручку и с радостным визгом вывалила всё обратно на пол.

— Ы-ы-ы! Ня! — радостно сказала она и показала на горшок. Хорошая штука! Помоги мне туда погремушки складывать!

Мария Константиновна удручённо покачала головой, поняв, что приучение к горшку может получиться не таким уж и лёгким… Тем более, сейчас придётся отлучать от пустышки и более плотно учиться есть ложкой.

Последнее время с ложки кормили всё чаще. Грудное молоко почти исчезло, и Анастасия уже полностью перешла на продукты из молочной кухни и докорм в виде обычной измельчённой еды. Ела из ложки и пила из маленькой кружки неплохо, правда, частенько проливая на себя. Но от бутылки с кефиром или ацидофилином Настя отказываться не желала, воспринимая это как своего рода привычный и хорошо знакомый ритуал, особенно перед сном. Ведь так хорошо завалиться в кровать, взять привычную бутылку со сладким кефиром и неспеша посасывать его из соски, постепенно засыпая. Красота!

С пустышкой то же самое. Иногда могла весь день не вспоминать о ней, ползая и расхаживая по квартире, но перед вечерним сном или иногда спонтанно, посреди дня, могла начать ныть и искать пустышку, а заснуть без неё вечером вообще не могла. Проблем было много, но проблемы ожидаемые, и в их решении требовались только настойчивость и терпение.

На следующий день, не откладывая в долгий ящик, Мария Константиновна сходила в детскую поликлинику к участковому педиатру, Ирине Евгеньевне. Отстояв небольшую очередь, вошла в кабинет, поздоровалась и сказала, что нужно пройти медицинский осмотр для яслей.

— Раздевайте ребёнка, — велела педиатр, показывая на кушетку.

Мария Константиновна, посадив Настю на кушетку, раздела её для осмотра. Дочь восприняла это действие крайне негативно.

— Ма! Ы-ы-ы! — недовольно замахала руками Анастасия. Мама! Ты что делаешь? Зачем раздеваешь? Совсем уже!

— Помню вас, как вы новорождённую принесли, совсем крошка, — улыбнулась педиатр. — Какая она тогда грозная была. И сейчас ничуть не изменилась. Ну что ты, красотулька, такая злая?

Ирина Евгеньевна мастерски, профессионально, замерила артериальное давление, потом рост и вес.

— Вес 9 килограммов, рост 72 сантиметра! — заявила врач. — Для 11 месяцев показатели средние, я бы даже сказала, ближе к низшему пределу. Могу сказать, что дочка у вас не будет слишком высокого роста. Да и весовые показатели будут в норме. Будет она у вас среднего роста, худенькая и стройненькая, в общем, спортсменка. Это же у вас семейное? Как там себя Евгений чувствует?

— Нормально себя чувствует, ездил недавно на первенство Союза, занял пятое место, — с гордостью ответила Мария Константиновна.

— Вот и хорошо, передайте ему большой привет! — заявила педиатр и начала писать что-то в карточке. — С девочкой у вас всё в порядке, развивается прекрасно. Желаю вам всего наилучшего. Растите, ходите в ясли. Если будут какие-то проблемы, сразу приходите.

Потом врач выдала две справки, одна состояние здоровья, другая о перенесённых прививках. Мария Константиновна поблагодарила за заботу и отправилась домой. Проблемы понемногу начинали решаться.

Правда, предстояли ещё более серьёзные дела, которые никак не шли в сравнении с приучением дочери к горшку и отучением от пустышки. Предстояло метнуться, как говорится, чучелком и за короткое время поменять работу. Мария Константиновна уже представляла, как выходит после декрета, и её в первый же день отправляют куда-нибудь в Кисловодск на недельку. Как ещё отреагирует на увольнение начальство, непонятно, да и на новое место работы сходить не мешало бы, вдруг там такая дыра, что переводиться не захочешь…

… Когда Женька пришёл со школы, мама попросила его, чтобы завтра, в пятницу, после школы не ходил на тренировку.

— Мне нужно сходить на работу, — заявила Мария Константиновна. — Время близится из декрета выходить. Посидишь с Настей? Я не смогу с ней ходить, мне нужно будет сначала на завод идти. Женя, так надо.

Даже то, что мама не назвала его шутливо «Сенька», уже как бы говорило о серьёзности разговора, поэтому, естественно, согласился. Конечно, сидеть с Настей — это то еще весёлое дело, однако он был уверен, что справится. Ему ли, семилетнему пацану, не справиться с этой годовалой соплюхой?

— Сначала на завод пойдёшь? — спросил батя.

— Конечно, на завод, — согласилась мама. — Нужно узнать, возьмут меня или нет. А то Светка сказала так, а там скажут этак. Да и посмотреть надо что за работа.

— Сразу в цех пойдёшь? Без пропуска?

— Она сказала сначала к ней зайти, потом вместе пойдём! — заявила мама.

Голос у неё был взволнованный, чувствовалось, что такие большие изменения в жизни пугают её. Всегда страшно оставлять привычное место работы, к которому уже прикипела душой и сердцем, где всё знакомо до мелочей, и уходить в свободное плавание, где вокруг будут новые люди, надо как-то с ними контактировать, выстраивать рабочие отношения. Как это пойдёт, непонятно. На заводах и фабриках мама не работала, поэтому ничего сказать о новой работе не могла. Всё это предстояло выяснить опытным путём…

… На следующий день Женька сразу после школы пришёл домой, часы показывали уже 12 дня. Но раньше никак не получилось. Мама уже была наготове.

— Ладно, оставайтесь, поесть я сварила, суп на плите, если эта бандитка захочет есть, подогреешь ей ацидофилин или в тарелочке разомнёшь суп, — заявила мама и начала одеваться. — Кстати, следи за ней внимательно, чтобы никуда не лезла. Мы ручки на тумбочке завязали резинкой, все двери в шкафах закрыли. Дверь на кухню, в туалет и в ванную тоже держи закрытыми.

Анастасия, коротавшая время за исследованием своих погремушек, внезапно отвлеклась от этого увлекательного занятия и внимательно уставилась на маму.

— Ма! Се! Ня! — заявила она и показала на Женьку. Мама! Не переживай! Если надо, Сенька откроет!

— Правильно, Женька там сидит, — согласилась Мария Константиновна.

— Ма! Ма! — сказала Анастасия и показала пальцем на неё.

— Правильно, мама! — снова согласилась Мария Константиновна. — Маме нужно уйти на пять минут, так что оставайтесь.

Анастасия снова занялась увлекательным делом по разбрасыванию погремушек, Мария Константиновна смогла почти незаметно уйти.

… Заводские трубы с дымами было видно даже отсюда, хотя до комбината километров пять. А вечером и ночью, особенно если не было ветра, можно было отчётливо слышать его звуки: стук колёсных пар на рельсах, гудки маневровых тепловозов, таскавших ковши с чугуном, а также вагоны с рудой, углём и готовым металлопрокатом, гудение турбин на центральной ТЭЦ, которая отапливала половину города, ещё множество других звуков, из которых точно можно было сказать, что они принадлежат крупному промышленному предприятию. От огромного комбината зависела как минимум, судьба половины жителей города. Шутка ли: 37.000 работающих, и это только в основных цехах, а если посчитать количество смежников, подрядчиков, ремонтников, горняков, которые добывали железную руду и уголь для производства, транспортников, членов их семей, то можно было с полной уверенностью сказать — половина области точно жила от Кузнецкого металлургического комбината имени Владимира Ильича Ленина.

Мария Константиновна села на трамвай третьего номера, которые ходили довольно часто и на которых Женька с отцом ездили в роддом и гараж, и минут за 10 доехала до заводоуправления.

Четырёхэтажное помпезное здание с громадными окнами и широкими ступенями главного входа стояло прямо перед заводом, на большой площади. За зданием виднелись несколько громадных сооружений доменных печей, из труб которых шёл пар и дым. За доменными печами находилась центральная ТЭЦ, справа батареи и силоса коксохимпроизводства. Сталеплавильные и прокатные цеха отсюда было не видно. Зато видно танк Т-34 на гранитном постаменте рядом с заводоуправлением и большим монументом, в которым горел Вечный огонь. Комбинат в годы войны катал броневую сталь для уральских танков, внёс значительный вклад в победу над фашизмом и был награждён орденами Ленина, Трудового Красного Знамени и орденом Кутузова I степени, которые сейчас, отлитые в бронзе, висели над главной проходной.

Мария Константиновна с робостью в глазах и дрожью в ногах вошла в заводоуправление и, как всегда, оробела, как робеет каждый простой рабочий человек, попадая в контору, где одно сплошное начальство. Да и как тут не оробеть: здесь же решаются великие государственные и производственные дела! Отсюда управляют целым заводом! Сюда и министры с секретарями обкома приезжают иногда…

По всему зданию расхаживают важные служащие, одетые в костюмы, дамочки тоже такого же крайне важного, холёного вида. Как не хочется туда идти, а надо…

— А где здесь бухгалтеры-расчётчики прокатных цехов? — спросила Мария Константиновна у вахтёрши, сидевшей за столом у турникета.

Вахтёрша была уже глубоко пенсионного возраста, наверное, видавшая и войну, и даже, наверное, революцию, одета в синюю форму ведомственной охраны: синие брюки, кирзовые сапоги, гимнастёрка, на голове берет с кокардой ведомственной охраны Министерства чёрной металлургии. На солдатском ремне кобура с пистолетом, по размеру которой можно было догадаться, что это, как минимум, наган, с которыми ходили ещё комиссары в гражданскую войну. Ничего удивительного в вооружённой охране заводоуправления не было: предприятие считалось стратегическим, в годы Великой Отечественной войны катало броню, сейчас прокат самого разного профиля, в том числе рельсы, но всегда было готово опять переключиться на броневой лист.

Старушка, на удивление, оказалось словоохотливой.

— Да здесь они сидят, на первом этаже, в левом крыле! — заявила она. — Кабинет 105, заходи, дочка. Я там всех знаю!

Мария Константиновна, удивлённая такой доступностью здания, прошла через турникет и направилась к указанному кабинету. Светка ей говорила, что если охрана не будет пускать, позвонить по телефону на её служебный номер, тогда она сама подойдёт на пост.

Мария Константиновна нашла кабинет номер 105, робко постучала в массивную деревянную дверь с табличкой «Бухгалтерия прокатных цехов» и, услышав ответ, открыла её. Внутри большого кабинета стояли четыре письменных стола, за которыми сидели четыре женщины очень важного вида. Одна из них — Светка, сидевшая у окна. Увидев Марию Константиновну, радостно улыбнулась и махнула рукой.

— Давай заходи Машка! Всё-таки решилась?

— Я же тебе говорила, что согласна! — заявила Мария Константиновна.

— Ну давай, давай, заходи, закрывай двери! — махнула рукой Светлана. — Давай посидим. Сейчас чай попьём, потом пойдём.

— Вы до рельсобалочного цеха? — полуутверждающим тоном спросила одна из женщин, довольно дородного вида. — Света, унеси сразу нормировщику талоны на молоко.

— Ладно, клади здесь, на мой стол, — согласилась Светлана.

Потом примерно в течение получаса пили чай с пряниками, вскипятив воду на электрочайнике, и уже после этого отправились в цех.

— Для тебя поход на завод наверное, впервые? — с любопытством спросила Светлана, когда подошли к тоннелю, который вёл через всю территорию, прямо под заводом, на его противоположную часть, называемую «Верхняя колония».

— Впервые! — смущённо ответила Мария Константиновна. — Даже не представляю, как я здесь буду работать!

— Нормально будешь работать! Как все люди работают! — заявила Светлана. — Зато постоянно на одном месте. Никто не дёргает. Плюс «вторая сетка», будешь талоны на молоко получать! И, как я тебе говорила, поступай заочно в техникум, потом перейдёшь в заводоуправление бухгалтером.

Мария Константиновна смущённо улыбнулась: такие перспективы казались ей совсем неправдоподобными…

Глава 13 Новая работа

Похоже, Светлану знали охранники. На второй проходной она подошла к турникету и поздоровалась с дедом в синей форме, который сидел в будке. Дед приветливо улыбнулся и помахал рукой, даже не обратив внимание на то, что со Светланой находится посторонний человек.

— Тут что, вход без пропуска? — с недоумением спросила Маритя Константиновна.

— По пропускам! Но я не показываю уже. Будешь тут часто ходить, они тебя тоже в лицо будут знать! — рассмеялась Светлана.

Поднявшись от пропускного пункта, вышли на территорию завода. Вокруг простирались громадные корпуса, в которых с грохотом и лязгом работало прокатное металлургическое оборудование, возвышались эстакады, по которым тянулись трубопроводы различного диаметра. Рядом по путям проходил железнодорожный состав, гремя колёсами о стыки. Чуть поодаль ковырялись рабочие, соединяя какие-то трубопроводы. Все вместе эти звуки складывались в какую-то невообразимую какофонию, непривычную уху постороннего человека.

— Айда за мной!! — махнула рукой Светлана. — Сначала зайдём на участок отгрузки, мне надо одного рабочего найти, потом в контору.

Светлана открыла небольшую калитку в громадных железных воротах, куда заходили железнодорожные пути, и ещё раз махнула рукой, приглашая входить в тёмную глубь, откуда доносился сильный грохот и лязг.

Мария Константиновна шагнула через порог калитки и огляделась. Они стояли в громадном цехе, который, несмотря на день, был освещён множеством потолочных светильников. Прямо рядом с воротами на путях, закатанных в асфальт, стояли железнодорожные платформы, на которые громадный кран грузил рельсы, по нескольку штук за раз, цепляя их двумя большими электромагнитами, соединёнными металлической фермой.

Светлана нашла какого-то мужика в спецовке, который, орудуя ломом, прикручивал толстой проволокой пачки рельсов к платформе, о чём-то поговорила с ним и вернулась к Марии Константиновне.

— Видишь, это участок отгрузки! — заявила Светлана. — Здесь уже готовую продукцию потребителю отгружают. Всё тут шипит, трещит, звенит, как они вообще тут работают… Пойдём в контору.

Контора находилась совсем рядом, за этим корпусом. Четырехэтажное здание с вывеской «Административно-бытовой корпус рельсобалочного цеха» стояло рядом с другими административными зданиями.

— Здесь столовая совсем рядом! На обед близко ходить! — рассмеялась Светлана. — Пойдём дальше! Наверх!

Кабинет табельщика и нормировщика находился на втором этаже, рядом с кабинетом заместителя начальника цеха по производству. Светлана постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, открыла её.

Внутри у окна, за которым видны заводские сооружения, друг напротив друга, примерно на расстоянии в 2 метра, стояли два письменных стола. За тем, что справа, сидела женщина средних лет, одетая в обычную городскую одежду: юбку и кофту. На её столе груды бумаг, каких-то больших учётных книг, канцелярских принадлежностей. Другой стол был пуст. Кроме двух столов в кабинете имелись два шкафа, ещё один стол у двери с печатной машинкой и бумагой, пара стульев рядом. На стене в металлических держателях два цветочных горшка с традесканциями.

— Надя, я тебе работницу провела! — крикнула она. — И талоны за март притащила!

— Ну заходите, сейчас покажу, что делать, — весело улыбнулась Надя. — Надеюсь, сработаемся.

Работа табельщика на самом деле была, что называется, непыльная, но в то же время и ответственная. Нужно было вести табель рабочего времени. В цехе почти 2.000 работников, кто-то был на смене, кто-то на выходном, кто-то на больничном, кто-то в отпуске, кто-то рассчитывался, кто-то прогулял. Состояние всех этих рабочих нужно было знать в каждый момент времени, чтобы рассчитать зарплату. Для того чтобы это знать, нужно было утром, сразу после раскомандировок, посещать мастеров и начальников участков, спрашивать у них, кто вышел, кто не вышел, кто пошёл на больничный, отмечать это в табеле, и потом отдавать нормировщице Наде, которая уже отмечала отработанные часы, и несла их в расчётную группу бухгалтерии, в заводоуправление, где уже по этим записям начислялась зарплата.

— Работа, я скажу так, не очень сложная. Ну, может, раз или два за день придётся в заводоуправление сходить, например, за талонами или приказ от дирекции забрать, приказы по отпускам или им что-то от нас унести! Иногда напечатать на машинке что-то надо! — заявила Надя. — У нас просто девочка здесь работала, неожиданно в другой город решила с мужем переезжать, рассчиталась, и мы пока решили никого не брать, кого-нибудь из своих подтянуть. А Светка сказала, что ты очень хорошая. Так что работай. Сейчас надо ещё к начальнику цеха сходить.

— Что с зарплатой? — с небольшим стеснением спросила Мария Константиновна.

— С зарплатой хорошо! — заявила Надя. — Три месяца испытательный срок. В течение него оклад 125 рублей. Когда закончится, по основной ставке 178 рублей. Плюс вторая сетка, как за работу в горячем цеху: талоны на молоко и пенсия в 50 лет.

— Хорошо! — решительно заявила Мария Константиновна. — Меня всё устраивает! Я буду здесь работать! Теперь мне надо со старой работы уволиться.

— Пойдём к начальнику! — заявила Надя. — Если он согласится, можешь сразу устраиваться.

Начальник рельсобалочного цеха, пожилой усталый мужик лет 65, в строгом чёрном костюме, сказал что не возражает, примет в любое время. Теперь осталось только уволиться с железной дороги…

…В этот же день, в пятницу, несмотря на относительно позднее время, Мария Константиновна успела сходить в дирекцию железной дороги. Для этого пришлось ехать на вокзал, а потом подниматься на мост, чтобы перейти железнодорожные пути. Глядя на людей, возвращающихся с работы, думала, что уже не успеет, однако успела. Первым делом зашла в профком, к председателю Антонине Митрофановой, которая ей приносила подарки не далее как 3 месяца назад. Естественно, Митрофанова была председатель профсоюза неосвобождённый, а работала ещё и инспектором отдела кадров.

— Константиновна, ты или это? — удивилась Митрофановна, уже собиравшаяся домой. — По какому поводу? Пришла узнать насчёт того, как на работу выходить? Чего так поздно? Вечер пятницы!

— Я… Насчет увольнения пришла говорить! — решительно ответила Мария Константиновна. — Решила я, что нужна мне работа поспокойнее, не смогу я, имея двоих детей, ездить в рейсы на неделю.

— Нашла уже что-то? — спросила Митрофановна.

— Нашла, — подтвердила Мария Константиновна. — На завод пойду, табельщицей. Работа 5/2, в конторе, с 8 до 16:30. Как раз буду успевать дочку в ясли отводить, а потом забирать. Постоянно на месте.

На удивление, Митрофановна отговаривать не стала. Работа проводником на пассажирском поезде в СССР считалась престижной, это же чуть ли не стюардесса! Была она окутана многими мифами и романтикой, поэтому по своей инициативе уйти с такой работы было невозможно, а новую работницу находили очень быстро.

— Уговаривать остаться я тебя не стану, — согласилась Митрофановна. — Есть правда в твоих словах. Проводником работать — это больше для молодых, шутливых и несемейных. Ну, что могу тебе сказать… Пиши заявление. По закону имеешь право в отпуске по уходу за ребёнком уволиться по собственному желанию в любой день.

— И даже две недели отрабатывать не надо? — не веря своему счастью, спросила Мария Константиновна.

— Конечно, не надо, — удивилась Митрофановна. — Ты же и так не работаешь, отпуск у тебя по уходу за ребёнком неоплачиваемый. Так что нет никаких проблем. Пиши от своего имени заявление на имя директора, что так, мол, и так: прошу уволить с 6 марта. Вот там на столе лежит образец, по нему и пиши.

Когда Мария Константиновна написала заявление об увольнении по собственному желанию, Митрофановна положила его в папку.

— Сегодня ты уже не успеешь, — заявила она. — Завтра-послезавтра выходной, придёшь в понедельник. Потом с этим листком пойдёшь к начальникам, поставишь подписи и унесёшь их в бухгалтерию. Там тебе выдадут обходной лист, чтобы сдать спецодежду, обойти материальный склад, библиотеку, профсоюз, то бишь меня, и всё прочее. А я тем временем сделаю запись в трудовой книжке. В понедельник тебе её и выдам. Может, от профкома какую копеечку при расчёте получишь напоследок в кассе, так что обязательно возьми с собой паспорт.

Мария Константиновна благодарила Митрофановну, вышла из кабинета и отправилась домой. Придётся Женьке в понедельник опять не ходить на тренировку… Впрочем, Евгений воспринял свою долю как неизбежное.

— Надо так надо, — пожал плечами он. — Ты только где-нибудь из автомата сама позвони тренеру, а то она будет волноваться. В субботу у нас сейчас тренировок нет, а то получается, меня в пятницу не было, и в понедельник не будет. Я тебе номер телефона дам.

— Позвоню, — пообещала мама. — Как себя эта проказница вела?

— Как всегда, — заявил Женька. — Лезет везде. Кое-как домашку сделал. Научилась на стул залазить, который в спальне стоит.

— А-а-а! Ня! Се! — заявила Анастасия, слушавшая разговор, и показала пальцем на стул, стоявший у Женьки в комнате, напротив письменного стола. Ничего сложного нет! На тот стул научилась лазить! Теперь буду на столе у Сеньки порядки наводить!

… Выходные пролетели почти незаметно. В понедельник, когда Женька пришёл со школы, мама оделась и опять ушла, на этот раз взяв паспорт и сумку, для того чтобы забрать вещи с работы. Пришла примерно через 2 часа, довольная, весёлая и с тортом в картонной коробке.

— Это я вам принесла! — радостно сказала она и поставила торт на стол. — Выписали в профкоме 10 рублей напоследок.

— Что отмечаем? — с недоумением спросил Женька.

— Отмечаем моё увольнение! Теперь я не проводница, а… Фиг знает кто. Пока никто, — заявила мама и показала паспорт и трудовую книжку. — Сейчас в течение месяца нужно устроиться на новую работу.

— И что будет, если не устроишься? — с интересом спросил Женька.

— Будут судить за тунеядство! — рассмеялась мама и весёлым пируэтом крутанулась на полу. По всему видно, для неё нынешнее положение было настолько необычно, что хотелось твердить об этом всему свету. А Женька не мог понять, то ли правду она сказала, то ли в шутку. Неужели, если в течение месяца не устроишься на работу, то будут судить?

— Но я месяц всё равно не буду сидеть! — заявила мама. — Все хорошие дела должны начинаться с понедельника…

Это всё хорошо, но Женька уже второй раз за неделю пропустил тренировку, однако тренер, которой позвонила сама Мария Константиновна, заверила, что, конечно, пусть не приходит. Если нужна помощь в семье, вопросов нет.

Мария Константиновна время терять не хотела, поэтому, немного посидев и отдохнув дома, с паспортом, трудовой книжкой, школьным аттестатом о полном среднем образовании и удостоверением секретаря-машинистки направилась на завод, к Светке. А потом закружилось-завертелось. В отделе кадров написала заявление о приёме на работу, потом там же инспектор дала направление на медкомиссию и талон в бюро пропусков.

— Условия труда у тебя вредные, поэтому комиссию придётся по полной проходить! — предупредили в отделе кадров. — И вот тебе сразу бумажка — направление в бюро пропусков. Получишь пропуск, но чтобы его получить, нужны две фотографии 3×4. Как только пройдёшь медкомиссию и получишь пропуск, придёшь опять сюда, дадим направление на инструктаж по ТБ и направление в цех. Сейчас иди в медсанчасть завода, узнай как там с комиссией.

Мария Константиновна согласно кивнула головой и отправилась в заводскую поликлинику проходить медицинскую комиссию. К сожалению, в регистратуре сказали, что комиссию пройти можно лишь с утра, с 8 до 12 часов. Только завтра, во вторник. И опять незадача… Опять Анастасию не с кем оставить, не тащить же её с собой.

— Женя, придётся тебе завтра со школы отпроситься, с самого утра… — пряча глаза, сказала Мария Константиновна, когда пришла домой. — Мне на работу нужно медицинскую комиссию пройти, с самого утра, с 8 до 12. С Настей сидеть некому. Отца я не могу просить, ему день без оплаты брать тоже не с руки, потом на что жить будем? Пожалуйста, войди в положение.

— Мам, какой вопрос, — заявил Женька, подошёл к Марии Константиновне и приобнял её. — Конечно, я посижу с Настей. Напишешь записку, что я не ходил в школу по семейным обстоятельствам. Кстати, мы девчонкам на подарок собираем по 20 копеек. Дай, пожалуйста, мне денежку.

— Что собираетесь покупать? — с интересом спросила Мария Константиновна. — А они вам что дарили?

— Они нам ручки дарили! — усмехнулся Женька. — А мы им тоже карандаши подарим. Так и разойдёмся по нолям.

Мария Константиновна рассмеялась и ободряюще похлопала сына по плечу. Молодец, хоть такой маленький подарок, а девчонкам будет приятно…

… Во вторник Мария Константиновна успела сделать много дел: прошла медицинскую комиссию, получила пропуск в бюро пропусков и официально устроилась на работу.

— Всё, вы официально приняты на работу в рельсобалочный цех табельщиком, табельный номер 1256, — заявили в отделе кадров. — Сейчас направляйтесь в цех, к нормировщику, она скажет, что вам дальше делать.

Предъявив на посту охраны свой новенький пропуск, Мария Константиновна прошла в контору. Надежда дала ей бумагу, чтобы по ней получить спецодежду и рабочие ботинки, здесь же, на первом этаже конторы.

— А это зачем? — с недоумением спросила Мария Константиновна. — Можно в своей одежде ходить?

— Можешь и в своей одежде ходить, — согласилась Надя. — Но и эту надеть займёт немного времени, по цеху ходить — самое то. Там окалина бывает под ногами попадается, и искра может от сварки попасть. Одежда и обувь прогореть могут. Оно это тебе надо? Впрочем, спецовка уже на твоё усмотрение. Нас начальник насчёт спецодежды не слишком донимает. Можешь на ноги что-нибудь старое из дома брать и переобуваться тут. Но во всяком случае, тебе раз в год положены рабочая куртка, брюки и рабочие ботинки. Можешь их домой унести, пригодится ремонт в квартире делать или по огороду что-нибудь. Насчёт работы. Тебе оплачиваемая смена уже с сегодняшнего дня стоит, но сейчас тебе нужно пойти прослушать вводный инструктаж, в отделе по технике безопасности, это рядом с поликлиникой. Сюда можешь уже не приходить, потом иди домой. Завтра тоже не приходи, у нас выходной день, 8 марта. Придёшь в четверг, девятого числа, к 8 часам.

Мария Константиновна, улыбнувшись, попрощалась с Надей и отправилась на вводный инструктаж по технике безопасности, который проводился в небольшом здании рядом с поликлиникой. На инструктаж собралось человек 10–15, как раз те, которые сегодня устраивались на комбинат. Проводил инструктаж толстый пожилой мужчина, инженер по ТБ. Начал с рассказа о несчастных случаях и авариях, которые происходили на комбинате, причём рассказывал так, чтобы нагнать страху перед слушателями: тот в жидкий металл упал, этого на прокатные валки намотало, а этого поездом зарезало. По его словам, все они произошли из-за нарушений техники безопасности.

— Будете соблюдать технику безопасности, ничего с вами не случится! — уверял мужик. — Давайте начнём с простого. Выходить на работу вы должны отдохнувшими, подготовленными, трезвыми, здоровыми. Если чувствуете признаки болезни, поставьте в известность своего непосредственного руководителя и обращайтесь в поликлинику к врачу. Пьяными тем более на работе появляться нельзя, думайте головой, если вам завтра на работу, а вы собираетесь провести вечер с бутылкой. А если уж не удержались и наклюкались, так сидите дома, не тащитесь на работу, лучше потом получить взыскание, чем прийти на работу пьяным и сгинуть или чтобы из-за вас погибли другие люди. Всё ясно?

— Ясно! — пробурчали сидевшие и слушавшие инструктаж работяги. По всему видно, что речь инженера по ТБ нисколько их не заинтересовала — на лицах читались ухмылки. Сами, мол, с усами, знаем, что и как…

— Вот и хорошо! — с важностью сказал инженер. — А теперь поговорим о вредных и опасных производственных факторах…

Мария Константиновна единственная сидела с тетрадкой и, если была возможность, тщательно всё записывала — вдруг когда-нибудь пригодится. Когда инструктаж закончился, она расписалась в журнале инструктируемых и отправилась в детский сад. Душу грело то, что смена сегодня уже оплачиваемая и она за долгое время заработала хоть какие-то копейки…

Глава 14 Первый раз в детский сад

Пока мама была занята устройством на работу, Женька стойко переносил нянькание с сестрой. Это было очень трудно!

Мария Константиновна ушла пораньше, чтобы успеть в поликлинику к половине восьмого. Женька уже проснулся, а Настя ещё нет. Тихонько, стараясь не разбудить сопевшую в кроватке сестру, Женька прошёл в ванную, осторожно закрыл дверь, чтобы не было слышно льющуюся воду, тихонечко умылся и почистил зубы. Так же тихо стал пробираться на кухню, как неожиданно увидел, что Анастасия уже проснулась, стояла в кроватке, взявшись рукой за перекладину, и разглядывала зал, ища глазами маму.

— Ма! — сказала Анастасия, увидев Женьку.

— Ну, с добрым утром, — отозвался Женька. — Нет мамы. Она на работу устраивается.

— Ма! Се! — уже громче сказала Анастасия, ещё раз обвела взглядом зал. Где мама? Сенька! Куда ты её дел?

— Есть хочешь? — спросил Женька. — Сначала умыться надо!

Однако Анастасия тут же разразилась таким громким рёвом, что ни о каком умывании уже речи не могло быть. Пришлось брать сестру на руки и покачать, чтобы утешить. Когда перестала орать, понёс в ванну, там сполоснул лицо и руки, вызвав некоторое недовольство, потом посадил в кроватку, сунул в рот пустышку, сам пошёл греть утренний кефир. Помня, что мама говорила о приучении к кружке, когда кефир подогрелся, вылил из бутылки в маленькую детскую кружку, посадил сестру в коляску, завязал слюнявчик и начал поить. Анастасия то и дело пыталась отобрать кружку, но Женька строго погрозил пальцем и кое-как отстоял её.

После того как сестра позавтракала кефиром, изъявила желание походить по квартире.

— Се! Ы-ы-ы! — сказала она и показала пальцем на коридор.

Женька вытащил Анастасию из кроватки и поставил на пол, сам сел на кровать в зале, собравшись почитать книгу.

— Се! Ня! — сказала Анастасия, подошла и протянула руку. Женька! Ну чего ты сидишь как столб! Иди поводи меня по квартире!

Женька вдохнул, взял сестру за руку и начал вместе с ней ходить туда-сюда. Походив 10 минут и чувствуя, что время проходит даром, отпустил её. Едва сел на кровать, как Настя подошла снова и протянула руку. В этот раз Женька отказался ходить, сестра начала выходить из себя, потом подошла вплотную, недовольно ударила Женьку рукой по колену, а потом, подумав, ещё и укусила.

— Се! Ка-ка! — недовольно сказала Анастасия. Сенька! Ты кака! Почему не хочешь ходить?

— Знаешь что, у меня нет времени просто так ходить по квартире! — заявил Женька. — Будешь сейчас пакостить и кусаться, посажу в кровать!

Анастасия вроде бы утихомирилась, сев на пол, стала перебирать игрушки, Женька отвлёкся. А когда всего через минуту обратил внимание, сестры на полу уже не было. Нашлась в туалете. Настя стояла рядом с унитазом, держалась одной рукой за обод, а другой рукой увлечённо била по лужице воды, которая была в нём. Естественно, вода разбрызгивалась, летела вверх, заливая Анастасии и лицо, и руки, и рубашку.

— Ты что делаешь? — строго спросил Женька. — Это что за пакости?

— Се! Ы-ы-ы! — сказала Настя и показала пальцем на унитаз. Сенька! Ты что, совсем тупой? Не знаешь, что это такое? Тут вода стоит! Вон как она весело вверх летит!

— Да это что за шалости! — недовольно сказал Женька. — Пошли руки мыть и лицо.

Однако Анастасия ни лицо, ни руки мыть не хотела, изо всех сил упиралась, когда он тащил её в ванную. А потом и вовсе разразилась громким рёвом. Но тут деваться было некуда: пришлось мыть через сопли и слёзы. Вот так примерно и проходил день без мамы…

…Мария Константиновна после прохождения техники безопасности отправилась в ясли-сад «Ромашка», к заведующей. Хорошо что она стояла в приёмной с воспитателями: что-то обсуждали.

— Здравствуйте, а вы не сможете нас взять пораньше? — спросила Мария Константиновна. — Я с прежней работы уволилась, потому что работала проводником и иногда на неделю в рейс уходила. Работу поменяла, но там уже сказали, что девятого числа, в четверг, выходить надо. Вы не могли бы с четверга Настю взять? Комиссию мы уже прошли.

— Конечно, можем, я же вам сказала, что как только пройдёте комиссию, сразу приводите, — сказала заведующая. — Давайте с четверга. Детский сад открывается с 7 часов, уже можно приводить. Возьмёте то, что я вам говорила: пять штук ползунков на лямках, подгузники, две чистых рубашки, носовой платок, обувь на улицу и в группу, ну а что ещё надо, мы вам дополнительно скажем. Заберёте дочку понял перед сон-часом. У нас с 11 до 12 прогулка, с 12 до 13 обед, с 13 до 15 сон-час. До 13 часов необходимо забрать. Если сами не сможете, пусть придёт кто-нибудь из домашних. Только чтобы мы знали кто это, пусть придёт утром с вами.

— Спасибо большое! — поблагодарила Мария Константиновна и отправилась домой. Голова уже чуть не кипела от множества мыслей. Действительно, в последнее время произошло столько событий… Она всего за несколько дней сделала столько важных дел, что это казалось невероятным и полностью отходящим от привычного ритма жизни. Больше всего удивляла быстрота, с которой принялась всем этим заниматься, хотя, если поразмыслить, ничего удивительного тут не было. Уже больше года она сидела дома, весь этот быт, хозяйство, успели надоесть, как горькая редька. Поэтому и продемонстрировала такую кипучую деятельность. Даже Женька не поверил!

— И когда ты её поведёшь в ясли? — поинтересовался Женька, когда мама пришла домой и начала рассказывать о том, что с ней сегодня произошло.

— Мы сначала договаривались, что после того, как исполнится год, в конце марта! — объяснила Мария Константиновна. — Но ты видишь, как всё быстро получилось. Я даже сама не ожидала, что будет так просто. Уволилась быстро, на работу устроилась тоже быстро. Мне сейчас уже девятого числа, послезавтра, нужно на завод выходить. Тогда же и Настю поведем.

— Поведём? — с удивлением спросил Женька. — Я тоже пойду?

— Женя, её первые дни нужно забрать в обед, так сказала заведующая, — объяснила Мария Константиновна. — Утром пойдём вместе, чтобы тебя воспитательница запомнила. Отведём, потом пойдёшь в школу. Когда вернёшься с уроков, возьмёшь санки и сходишь в ясли, заберёшь сестру. Боюсь, тебе придётся опять на тренировку не ходить, и так в течении трёх дней.

Женька пожал плечами. Ну что ж, поделать он ничего не мог, значит, так тому и быть. В сущности, уже начали сказываться сложности, когда семья и быт противопоставлялись профессиональному спорту. Что было в 21 веке? Когда он занимался спортом на начальном уровне, в начале нулевых годов, мама, экономист по образованию, работала эпизодически, в фирме отца. Родители других спортсменов поступали примерно так же. Свободное время было.

Если же в семье был маленький ребёнок, приходилось крутиться вдвойне-втройне. Здесь выкрутиться не получалось, потому что в СССР нужно работать обязательно, здесь не было такого понятия, как «домохозяйка» или «фрилансер».

Хотя, возможно, со временем как-нибудь всё устаканится. Сейчас всё равно тренировки на горе скоро закончатся, снег растает, и настанет лето, когда всем будет полегче…

…Однако всё это будет только 9 числа, а 8 марта — праздник! Международный женский день, который в СССР был очень уважаемым и даже в какой-то мере идеологическим праздником. Любой школьник мог бы сказать, что празднуется он не просто так: 8 марта в Нью-Йорке прошли демонстрации женщин против бесчеловечных условий труда на фабриках капиталистов, которые разогнала продажная полиция с дубинками. А ещё 23 февраля по новому стилю и 8 марта по старому в 1917 году произошла крупная демонстрация женщин под лозунгом «Хлеба и мира!», с которой началась Февральская буржуазная революция. А через 4 дня Николай 2 отрёкся от престола.

Во вторник, 7 марта, Женька в школу не ходил, поэтому лицезреть не мог, как пацаны девчонкам дарили открытки и подарки, зато 8 марта отпраздновал дома. Проснувшись рано утром, тихо достал из ранца альбомный лист, на котором были нарисованы мама с Настей на руках, в окружении красивых разноцветных тюльпанов. Внизу надпись красивыми буквами: «Поздравляю любимую маму и Настю с Международным женским днём». Рисовали они такие картинки в подарок своим мамам на уроках изобразительного искусства, ещё на прошлой неделе. Для семилетнего пацана рисунок выглядел неприлично хорошим, хотя Женька себя и не считал мастером рисования. Даже учительница похвалила! Рядом с рисунком положил две открытки с цветами, которые купил на сэкономленные карманные деньги. Их тоже подписал разноцветными фломастерами, одну маме, другую сестре. К сожалению, на другие подарки не было денег.

Когда мама проснулась, очень растрогалась, увидев на столе такую красоту.

— Дорогая мама, поздравляю тебя с 8 Марта! Будь всегда такой красивой, доброй и ласковой! — сказал Женька, подошёл к маме и обнял её за талию.

— Да ты мой мужчина! — растрогалась мама, нагнулась и поцеловала Женьку в щёку.

Анастасия стояла в кроватке, подпрыгивала и завистливыми глазами смотрела на Женьку и маму. Это что ещё за нежности? Почему они целуются? Мама должна целовать только меня!

— Дорогая Настя, поздравляю и тебя с 8 Марта, расти хорошей, красивой и доброй! — сказал Женька, подошёл к сестре, обнял её и поцеловал в щёку, увернувшись от руки, которой она хотела схватить его за волосы.

Потом жену и дочь поздравил батя и вручил каждой настоящие подарки. Маме духи «Красная Москва», Анастасии новую тёплую кофту и пару ползунков на лямках. Все подарки нужные!

Этот день в семье Некрасовых прошёл очень хорошо. На улицу никуда не ходили, приготовили вкусный обед, батя с Женькой сходили за тортом и вкусным рулетом, а после сытного обеда чуть не до вечера смотрели телевизор, по которому показывали уже в 1970-х годах старые фильмы «Весна на Заречной улице» и «Девчата».

Праздник праздником, а завтра уже все будут заняты важными делами. У мамы будет первый рабочий день на новом месте, у Анастасии первый день в яслях, Женька первый раз сначала с мамой поведёт сестру в ясли, а потом после школы пойдёт сразу же забирать её. Всё это выглядело очень волнительно для каждого. Отцу завтра предстояло по привычке ехать на молочную кухню и потом завезти домой кефир с ацидофилином. Бесплатное молочное питание предоставлялось только детям до года, и ходить на молочную кухню оставалось совсем немного времени.

Вечером Мария Константиновна приготовила одежду себе, Анастасии и Женьке, аккуратно разложив её на комоде.

— Чтобы завтра не ковыряться! — заявила она. — А сегодня давайте-ка, ребята, пораньше ляжем спать.

Когда после ужина все разлеглись по кроватям, Женька перед сном ещё долго слышал, как родители тихо переговаривались между собой. Очевидно, мама очень волновалась и переживала, как завтра всё произойдёт. Батя утешал её как мог. Под эти неспешные разговоры Женька уснул.

А утром настала совсем непривычная беготня. В одно и то же время пришлось просыпаться абсолютно всем. Хорошо, что Женька проснулся пораньше, сразу пошёл в туалет, потом умылся и, не дожидаясь никого, отправился на кухню сделать бутерброды с колбасой. Вскипятил воду на чай.

Пока ходил туда-сюда, проснулись родители, проснулась Анастасия, которая очень недовольно отреагировала на то, что её разбудили в такую рань.

— Ы-ы-ы! Дя-дя-дя! — недовольно пробормотала Настя, протирая руками глаза. Да вы что тут, с ума все посходили? Зачем вы бегаете, разговариваете? Вы же меня разбудили!

— Пойдём умываться! — непреклонно сказала мама, подхватила дочь подмышку, невзирая на недовольный писк, и понесла её в ванную.

После лёгкого завтрака все начали одеваться и вышли из дома все вместе, примерно в 7 утра.

— Ладно, идите! Я побежал! — сказал батя, помахал на прощание рукой и быстрым шагом пошёл в направлении остановки трамвая.

Детский сад находился в противоположном направлении, поэтому Женька сразу понял, что Анастасию придётся водить исключительно маме. Отцу на работу идти не в том направлении. Для Женьки в 7 утра выходить из дома было очень рано. Обычно в школу он выходил без пятнадцати восемь — до школы-то всего 200 метров. По-видимому, Мария Константиновна подумала о том же самом.

— Придётся мне Настю в ясли отводить. А отсюда на работу неудобно ездить, — заметила она. — Сейчас я Настю отведу, потом придётся примерно с километр идти до крытого рынка, после этого на трамвае ехать всего одну остановку. А пешком далеко, да и не хочется. В общем, посмотрим…

Анастасия недоуменно ворочала головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что же всё это значит. Зачем её сюда притащили, куда они сейчас идут? Пыталась что-то сказать через шарф, однако только невнятно пробурчала.

— Ну что, пойдём, красотулька, — грустно улыбнулась Мария Константиновна и потащила санки за собой.

Естественно, материнское сердце беспокоится и гадает, как же пройдёт день. Не будет ли из детей кто-нибудь обижать её, накормят ли хорошо, будут ли смотреть? Мало этого, ещё и на работу идти, будешь на работе гадать, что там и как… Женька по виду мамы все эти мысли понимал.

— Всё будет хорошо! — заявил он. — Сегодня после школы пойду сразу в ясли и заберу её. Потом ты придёшь, день быстро заканчивается. Ну, мама, больше утешить тебя нечем.

Мария Константиновна грустно улыбнулась и ничего не сказала. Оставалось только надеяться на это.

Когда пришли к детскому саду, Настя сразу почуяла неладное и сделала попытку слезть с санок. Однако Женька её схватил и не дал. Естественно, сразу же раздался громкий рёв.

— Тише-тише, Настюшка, всё будет хорошо! — успокоила мама.

Потом зашли в приёмную, разулись, поставили санки в угол, вместе с другими санками, и отправились в ясельную группу, которая находилась совсем рядом. Естественно, здесь уже было много народу, и взрослые, и дети, поэтому Анастасия с большим удивлением рассматривала это невиданное зрелище.

В раздевалке стоял ряд деревянных шкафчиков. Воспитательница и нянечка встречали приходящих. Естественно, они всех знали, поэтому, увидев Марию Константиновну с Женькой и Настей, сразу догадались, что это.

— Вы Некрасовы? — спросила воспитательница. — Меня звать Антонина Сергеевна. Я воспитатель в ясельной группе. Давайте сейчас я вам покажу шкафчик и покажу, как в нём правильно складывать одежду.

Женька огляделся. К его удивлению, сюда приносили и совсем маленьких детей, кому было максимум полгода, и которые ещё не ходили. Малявок раздевали на специальных пеленальных столах, которые стояли здесь же, в раздевалке. Самым старшим детям в группе было примерно около двух лет, и они уже довольно шустро ходили и даже бегали, и что-то лепетали родителям.

Первые впечатления: в саду было неплохо! Во-первых, очень тепло, во-вторых, очень чисто, и недавно сделан ремонт. Шкафчики для раздевания, мебель, которую было видать в группе, тоже новая. Женька не как сам недавно ходивший в детский сад, имел в этом деле кое-какой опыт.

Мама раздела Настю, оставив на ней ползунки и тёплую рубаху. На ноги надела лёгкие сандалии. Женька посмотрела на сестру: никакого испуга или стеснения в её глазах не читалось. Было лишь недовольство. Анастасия не боялась детского сада, она лишь негодовала, потому что ей не дали поспать и вдобавок притащили в какое-то странное место, где целая толпа детей. Ещё и пустышку не дали! Где моя соска???

— Мария Константиновна, в шкаф, на среднюю полку положите чистые штанишки, подгузники, носовой платок, — сказала воспитательница, наблюдавшая за приготовлениями. — В конце дня нужно будет забирать грязные вещи домой для стирки. Они будут лежать на самой нижней полке.

— Всё ясно, — кивнула головой Мария Константиновна. — Мы можем идти?

— Идите! — заявила воспитательница. — За Настей вот этот мальчик придёт? Это её брат?

— Да, её брат. Зовут Женя. Он после школы придёт. Примерно в половине первого.

— Ну всё, можете идти, — сказала воспитательница и взяла Настю на руки.

Анастасия, последнюю минуту находившаяся в очень подозрительном состоянии, увидев, что мама и брат уходят, оставляя её со странной тёткой и нехорошими детьми, сделала попытку вырваться, но, увидев, что это не получается, разразилась громким и безутешным рёвом. Рёв было слыхать издалека. Даже когда Женька и Мария Константиновна надели обувь и вышли из детского сада, казалось, что Настя до сих пор кричит. А возможно, это так и было. Вот будет сейчас реветь, надсажаться…

— Ну ладно, Женька, иди в школу, — сказала мама и приобняла его. — Не забудь за Настей зайти.

Мария Константиновна махнула рукой на прощание и отправилась в сторону крытого рынка. Уже начало светать, и Женька увидел, как её стройная фигурка, одетая в длинное чёрное пальто и меховую шапку, скрывается в толпе прохожих, спешащих на работу в направлении комбината. Ну что ж, пора идти в школу. Сейчас самое главное — не забыть после школы идти сразу сюда…

Глава 15 Первый рабочий день на заводе и в яслях

Мария Константиновна шла на работу как на каторгу. Голову непрестанно терзали мысли: как там дочь, как сын. Как Женька заберёт Настю сегодня, как приведёт домой. В квартире никого, а вдруг залезут… Да ещё сегодня первый день на работу, и как первый рабочий день пройдёт… Непонятно. Как-то всё получилось с бухты-барахты. Однако Мария Константиновна понимала, что этот путь нужно пройти, пусть сейчас тяжело, потом будет легче. Всё-таки она всё сделала правильно.

Подойдя к остановке трамвая у крытого рынка, Мария Константиновна убедилась, что ждать его не имеет смысла, так как народу трамвай ожидало много, ради одной остановки давиться не хотелось. Поэтому вместе с многими отправилась на завод пешком. Идти было не сказать чтоб далеко: половину расстояния уже прошла.

К комбинату со всех сторон текли потоки людей. Те, кто жили в пределах даже трёх трамвайных остановок предпочитали ходить пешком, считая этот утренний поход как своего рода зарядку. Люди шли мрачные, невыспавшиеся, друг с другом не разговаривали, уже заранее представляя будущий рабочий день.

Мария Константиновна сразу прошла в тоннель, а потом к проходной, где скопилась небольшая очередь. Охранники стояли и проверяли пропуска. Мария Константиновна показала свой новенький пропуск и прошла на территорию, на которой людские потоки разделялись в разных направлениях. Мария Константиновна направилась в контору рельсобалочного цеха. Поднялась на второй этаж к своему кабинету и дёрнула ручку: закрыто. Надя ещё не пришла.

По широкой лестнице на третий и четвёртый этажи поднимались рабочие: мужчины и женщины. Там находились раздевалки и мойки, где рабочие переодевались и принимали душ после смены. Контора цеха находилась на втором этаже, где сейчас стояла Мария Константиновна. На первом этаже был склад спецодежды, материальный склад и инструментальная.

Мария Константиновна прошлась по второму этажу. Здесь были только кабинеты управленцев. На дверях вывески: «Нормировщик и табельщик», «Начальник цеха», «Заместитель начальника цеха по производству», «Заместитель начальника цеха по ремонту и капитальному строительству», «Главный электрик», «Главный энергетик», «Главный механик», «Технический отдел», «Профсоюзный комитет» и другие.

— О, ты уже пришла, — сказала подошедшая Надя и отперла дверь. — Я тебе второй ключ дам, чтобы не стояла больше в таких случаях.

После того как вошли, Мария Константиновна сняла пальто и шапку, повесив их в отдельный шкаф для одежды, надела новенькую рабочую куртку, беретку и старые осенние ботинки, которые принесла из дома в сумке. Всё-таки она решила рабочие ботинки не надевать, смотрелись они очень уж неудобными, да ещё и с жуткими металлическими носами. Посмотрела в зеркало и даже не узнала себя, так как привыкла на прошлой работе ходить в форменном кителе, юбке и пилотке проводника. Сейчас же на ней синяя рабочая куртка, юбка, гетры. Вид, конечно, необычный, как будто… У какой-то кладовщицы на складе!

— Нормальный рабочий вид, как у настоящего трудового человека! — рассмеялась Надя, подошедшая сзади и тоже посмотревшая в зеркало. — Давай сначала чай попьём, потом приступим к работе. Я тебе подробно расскажу, что надо делать в течении дня. Сейчас часов до 9 всё равно никто ничего делать в конторе не будет.

Вскипятив воду в электрочайнике, заварили чай, попили его с захваченными из дома печенюшками и карамелью, потом Надя взяла табели, похожие на большие амбарные книги, и направились в цех. Мария Константиновна помнила инструктаж по технике безопасности, в котором инженер говорил: ходить надо по чётко очерченным маршрутам, нельзя лезть где попало. Однако Надя пренебрегала этими правилами. Ходила по ремонтным зонам, кое-где переходила через рольганги, причём которые вращались, хотя в десяти метрах были оборудованные лесенками и перилами переходы.

— Давай за мной! — махала рукой она. — Быстрее обойдём цех, потом будем сидеть в кабинете.

Надя действовала по определённому алгоритму: по всему цеху были разбросаны участки, которые представляли собой помещения, в которых сидели начальник участка и мастера. Там собирались по утрам рабочие для пятиминуток и раскомандировок, на которых начальники распределяли работу на смену. Получив задание, рабочие шли по своим рабочим местам.

Надя заходила туда, спрашивала у начальника или мастера, кто из рабочих сегодня был на раскомандировке, и в табеле проставляла цифру, означавшую, что рабочий пришёл на смену. Выставляла сразу полную смену, 12 или 8 часов, в зависимости от графика. Если человека не было утром на пятиминутке и начальник не знал, почему человек не вышел на работу, в графе ставился вопросительный знак, который, если человек не придёт к табельщику в течении 3 часов или не принесёт оправдательный документ об отсутствии на рабочем месте, мог превратиться в жирный крестик, который означал прогул. Если человек был на больничном, в графе ставилась буква Б. Если выходной — буква В.

— Если человек в середине смены напишет заявление по семейным обстоятельствам, взяв, например, неоплачиваемые часы, то потом красной пастой пишешь минус 4 часа или минус 6 часов, в зависимости от того, на сколько он написал, — объясняла Надя. — Как видишь, всё просто. Тебе с утра, в течение часа- двух часов, нужно обойти все раскомандировки. А это участки прокатного стана, пил, термоотделения, правильного отделения и участка погрузки. После этого ещё нужно зайти в раскомандировки электриков, энергетиков и механиков.

Мария Константиновна прилежно запоминала всё, что ей говорила Надя, и обращала внимание на всякие мелкие нюансы, да и хождение по раскомандировкам было отчасти приятным. Начальники участков и мастера при виде двух вошедших молодых и привлекательных женщин из конторы сразу начинали шутить, угощать конфетами, чаем и даже кофе.

— Что, Надежда, ученицу тебе дали? — спросил один из начальников в термоотделении.

— Дали, да, сейчас у нас будет новый табельщик, — рассмеялась Надя. — Зовут Маша. Так что относитесь со всем уважением. Готовьте чай и конфеты.

Пока ходили по цеху, Мария Константиновна осмотрела весь цикл работы рельсобалочного цеха, да ещё и Надя поясняла, что и как, — это было необходимо для работы. Хорош будет табельщик, который не знает, что и как тут делают… Конечно, в нюансы не вникали, но в целом, даже обладая простым школьным образованием, можно было догадаться, как всё работает. Сначала кран специальными захватами доставал из печи, находившийся в головной части, заготовки, полученные из блюминга, которые назывались блюмсы: разогретые чуть не добела стальные балки длиной примерно три метра и толщиной полметра на полметра. Блюмсы ложились на рольганг и потом ехали к прокатному стану, который несколько раз прокатывал их туда-сюда через прокатные валки, по каждому ручью, пока из прямоугольника не получался рельс длиной примерно 30 метров. Потом кривая раскалённая заготовка рельса ехала дальше, на участок пил, где заготовку резали в размер 25 метров и отправляли на правильную машину, на которой придавали прямую форму.

После этого рельс остывал на специальных стеллажах и после этого шёл в термоотделение, где снова нагревался, охлаждался в масле и проходил процедуру объёмной закалки. Потом рельсы снова правились на правильных машинах, зачищались и после этого поступали на отгрузку. Производство шло непрерывно. Всю смену в головную часть цеха из блюминга подавались разогретые докрасна заготовки, и в то же время с участка отгрузки постоянно вывозили десятками железнодорожных платформ готовые рельсы и другой металлопрокат.

— А откуда эти блюмсы едут? — с интересом спросила Мария Константиновна.

— В мартеновском цехе сталь разливают в изложницы, которые стоят на платформах, — объяснил Надя. — Потом, когда сталь остынет, её везут в обжимной цех, он же блюминг. Там достают из изложниц, нагревают в печах и подают на самый главный прокатный стан прокатных цехов — «Стан 1100». Слиток из изложницы весит 8 тонн, его на стане прокатывают в длинную полосу, а потом ножницами ломают на несколько частей, которые потом расходятся по разным цехам. Часть идёт к нам, часть в сортопрокатный цех, часть на листостан. Как-нибудь сходим туда на экскурсию.

Естественно, Мария Константиновна никогда раньше не видела ничего подобного и широко раскрытыми глазами смотрела на всё происходящее вокруг.

Конечно, при таком опасном производстве обстановка в цехе была очень напряжённая. Мало того что стоит грохот от работающего мощного прокатного оборудования, так ещё по рольгангу в нескольких метрах от тебя едет раскалённая заготовка, от которой то и дело разлетаются окалина и искры. В цехе постоянно что-то ломается, работают ремонтники, кое-где сверкает сварка, либо идёт пар, разливается вода, масло. Нужно внимательно смотреть за сигналами кранов, так как они ездили здесь очень часто, перевозя опасные грузы, смотреть под ноги, чтобы не запнуться об какую-нибудь деталь, которую разобрали прямо в проходе. В этом плане работа была намного опаснее, чем работа проводником. Но в то же время Мария Константиновна вынуждена была признаться: нынешняя работа намного активнее и интереснее. Здесь она как бы сама участвовала в производстве продукции, была хоть и маленьким, но зато очень важным винтиком в большом производственном организме.

После того как табели были проставлены, вернулись обратно в кабинет, снова попили чай, полистали журналы и газеты, а потом настало время обеда.

Столовая была недалеко, достаточно пройти несколько десятков метров, в конторе сортопрокатного цеха, на первом этаже. В большом обеденном зале для рабочих и начальников были две разных обеденных зоны, для того чтобы те, кто ходит в грязной мазутной робе, не марали чистые стулья и столы. Кстати, Мария Константиновна здесь впервые увидела настоящих, что называется, «истинных пролетариев», которых показывали только в фильмах про революцию и гражданскую войну. Рабочие, которые были заняты на ремонте металлургического и печного оборудования, ходили в грязной спецодежде, с грязными руками и лицами, и даже с грязными касками. Естественно, им не позволялось обедать в чистой зоне, где сидел конторский и начальственный люд.

Удивительно, но в заводской столовой кормили прекрасно, намного лучше, чем в столовой у вокзала, где питались проводники, машинисты поездов и путейцы, да и блюда здесь стоили намного дешевле: за тарелку борща, картошку с котлетой, булочку, два куска хлеба и стакан компота Мария Константиновна заплатила 56 копеек, что, конечно, было совсем дёшево. На железке отдала бы минимум восемьдесят копеек, а то и рубль.

— Здесь профсоюз старается цену на обеды низко держать! — объяснила Надя. — Если брать рыбный суп, картошку с минтаем или винегрет, можно вообще в 30 копеек уложиться. Тебе, кстати, нужно будет в профсоюз работников чёрной металлургии вступить. Впрочем, председатель тебя сам найдёт.

После обеда пошли и неспеша прогулялись до заводоуправления, где сидели бухгалтеры-расчётчики и Светка в том числе. Формальный повод — отнести суточный табель, забрать документы и свежие газеты для цехового комитета. Неформальный — от нефиг делать.

— Ну вот, уже работаешь! — рассмеялась Светка, когда вошли к ней в кабинет. — С первым рабочим днём тебя!

Потом попили чай у бухгалтеров, пошли к себе в контору, немного поразбирали старые бумаги, глядь… А на часах 16:00. А смена-то и прошла! Совсем незаметно! Чего б так не работать!

— Уходим немного пораньше, начальник разрешает, — объяснила Надя. — А то потом, когда у всех смена закончится, в 16:30, народу на остановках будет много, в трамвай не залезешь. Мы конторские, нам можно.

Осталось только помыть лицо, руки, причесаться, переодеться в уличную одежду, закрыть кабинет и идти на трамвайную остановку. Уезжать отсюда можно было на третьем трамвае, который шёл практически до дома. Так и придётся ходить на работу: сначала Настю отводить в ясли, потом пешком до завода, а домой можно ездить на трамвае. Настю при полном посещении из яслей забирать только в 18 часов, поэтому после работы можно ещё и зайти в магазин или просто передохнуть дома.

Так закончился первый рабочий день Марии Константиновны на новом рабочем месте. Из-за кардинальной смены сферы деятельности получила она массу новых впечатлений. На заводе ей очень понравилось, да и зарплата была на 25 рублей выше, чем она получала проводником, что тоже немаловажно…

…Для Анастасии первый день в яслях тоже выдался непростым. Когда мама ушла, и Настя поняла, что она осталась одна с этими тётками и детьми, как-то в голову пришла мысль, что орать бесполезно, этим только навредишь себе. Поэтому рёв сразу прекратился, и Анастасия стала внимательно оглядывать окрестности. Тут же воспитательница, до этого державшая её на руках, поставила на пол.

— Как тебя звать? — спросила Антонина Сергеевна.

— Ня! Ня! — сказала Анастасия, деловито глядя на неё. Настя звать! Чего тут непонятного? Тебе же сказали!

— А я знаю! Тебя Настя звать! Пойдём в группу, сейчас немного поиграем, потом будет завтрак, — заявила воспитательница и, держа Анастасию за руку, повела её в группу.

В помещении сразу было видно, что здесь находились самые маленькие дети. Те, кто ещё не ходили, сидели и ползали в манежах. Те, кто уже ходили, передвигались свободно по группе под зорким наблюдением воспитателя и нянечки.

Воспитательница подвела Анастасию к группе детей, стоявших на полу, возрастом примерно от 10 месяцев до 2 лет, и остановилась.

— Детки! С сегодняшнего дня к нам в группу будет ходить вот эта девочка, её зовут Настя! Я уверена, что все мы будем дружить и вместе играться. Ведь правда?

— Дя! Плавда! — сказала самая старшая девчонка, которой было уже 2 года и которая была на голову больше Анастасии.

Настя с большим подозрением посмотрела на неё, а потом вообще на всех детей, думая, кто это такие и чего им тут надо. До этого она видела в поликлинике маленьких детей и считала, что это единственное место, где их можно встретить, а тут целый выводок! И как это воспринимать???

— Настя, иди познакомься с детками! — воспитательница отпустила Анастасию и отошла немного в сторону, глядя, что будет дальше. — Вот рядом с тобой стоит Петя, поздоровайся с ним! Это мальчик!

Анастасия решительно подошла к ближайшему пацану примерно её возраста, взяла его за плечо и за шею, хотела развернуть, чтобы внимательно рассмотреть, кто это такой, что ещё за мальчик, однако пацан не удержался на ногах, свалился на задницу и тут же неожиданно пронзительно заревел, закрыв лицо руками.

— Ы-ы-ы-ы! — Анастасия показала пальцем на пацана и развернулась к воспитательнице, с недоумением посмотрев на неё. Чего этот мальчик орёт как дурной? Я его только посмотреть хотела! Даже не била и не кусала!

— Ладно, детки, сейчас будем завтракать! — сказала нянечка. — Пойдёмте за столики.

Нянечка рассадила всех за маленькие столики, на которых стояли тарелки с творогом и кружки с молоком. Потом повязала каждому ребёнку слюнявчики и сказала, что можно есть. Естественно, процесс еды протекал у всех по-разному. У кого-то получалось донести ложку до рта, у кого-то нет. А кто-то и ложку держал плохо. Некоторые дети начинали психовать, и тогда вмешивались воспитатель и нянечка, помогая и докармливая, но в целом справились все. Самых маленьких, кто не умел самостоятельно есть, докармливали в специальных креслах, и процесс тоже шёл нормально.

Анастасия ложкой уже пользовалась, правда, довольно неуверенно. Сначала плохо получилось и тут. Пару раз не попала в творог, и пришлось облизывать пустую ложку, но потом, глядя на других, как-то уж получилось. Конечно, всё не доела, размазав творог по тарелке, но нянечка сама докормила остатки.

— Давай, давай, Настя, за маму, за папу!

После завтрака сначала всю компанию усадили на горшки рядом друг с другом, а потом отправили мыть руки в небольших раковинах. Анастасия сначала не хотела это делать, но, увидев, что другие дети привычно моют руки, тоже начала мыть, стараясь не отставать ни от кого.

После завтрака неожиданно захотелось пустышки, однако её не было.

— Со! — сказала Анастасия, подойдя к воспитателю и протянув руку. Соску дай! Где моя пустышка?

— Соски нет! Её собачка утащила! — строго сказала воспитательница и показала на игрушечную собаку на колёсиках, сделанную из пластика.

Анастасия недоверчиво посмотрела на воспитательницу, потом на собаку, однако ничего не сказала. Раз нет соски, значит, придётся сосать палец. Привычное дело!

— Пальчики тоже нельзя в рот совать! — строго сказала воспитательница. — Пальчики — кака!

Видя такое ограничение во всём, пришлось разреветься, и это стало явным триггером, потому что сразу же за компанию начали реветь почти все дети. Кое-как успокоив вопящую толпу, воспитатель затеяла игры на полу и сумела занять детей. После игр, одев тех, кто может ходить, отправились гулять, как раз перед обедом. Когда уже все дети вышли на улицу, как раз пришёл Женька. Анастасия увидела его издалека. Пожалуй, это был самый первый случай, когда она была очень рада видеть брата.

— Се! Се! — завизжала Настя, попробовала побежать к брату, не удержалась на ногах, упала.

— Ну что ты бежишь! — рассмеялся Женька, поднимая сестру на ноги, потом посмотрел на воспитательницу. — Я за сестрой пришёл! Как она себя вела?

— Вела хорошо. Так же, как все дети, где-то хорошо, где-то не очень, — заверила Антонина Сергеевна. — Можешь забирать её. Приходите завтра в это же время, что и сегодня. А можно немного попозже, чтобы успела пообедать.

Женька посадил радостную Настю на санки и повёз домой. Сестра сидела удивительно смирная и ничего не говорила, внимательно поглядывая на брата. Наверное, впервые в жизни почувствовала, что может попасть в такое положение, когда вокруг не будет близких людей…

Глава 16 Весенние дела

Когда пришли домой, Женька понял что главная проблема — как одновременно затащить в квартиру сестру и санки. Вот ничего на ум не приходило! Либо то, либо это.

— Настя, придётся тебе ножками идти, я буду держать за руку! — заявил Женька. — Только осторожно! Ты сможешь?

— Дя! — деловито сказала сестра и слезла с санок.

Женька взял Анастасию за руку, в другую руку взял санки, кое-как открыл дверь подъезда и понемногу, не торопясь, поднялся на третий этаж. Было очень тяжело, сестра шагала очень медленно, поднимаясь по лестнице, в большинстве, тащил её на себе, да ещё ранец оттягивал назад, не дай бог свалишься. Но всё-таки поднялся и открыл дверь в квартиру. Потом раздел Анастасию, проверил, чтоб не напрудила в штаны, посадил сначала на горшок, но, увидев, что начинается баловство, опустил в кроватку, невзирая на недовольный писк, сам разделся, умылся, потом усадил Анастасию в коляску и, толкая её перед собой, отправился на кухню. Первым делом пришлось кормить сестру, так как она начала показывать пальцем на холодильник и облизываться.

— Се! Ня! — заявила Анастасия. Сенька! Давай, доставай жрать! Забрал меня до обеда, сам виноват! Давай, что там у вас!

Впрочем, ничего сложного не представлялось в том, чтобы накормить сестру. Женька достал кастрюлю с куриным супом, налил в маленькую железную чашку, тщательно размял картошку и лапшу, протёр маленький кусочек куриного мяса и слегка подогрел на печке. Потом надел на шею Насти слюнявчик, посадил к себе на колени и начал кормить. Кормил не просто так: дал ей в правую ручонку ложку, взял своей рукой и показывал, как правильно надо есть: захватывать ложкой суп, доносить до рта, слизывать еду с ложки.

— Вот как надо есть правильно! — важно сказал Женька. — Учись! Ешь! Потом ацидофилин дам!

— Ти-ти-ти! — сказала Анастасия, улыбаясь измазанным супом ртом и махая рукой с зажатой в ней ложкой. Я сама сегодня ела ложкой! Только тётка кормила потом!

Когда сестра наелась, напоил её подогретым ацидофилином, посадил на горшок и держал до тех пор, пока она не напрудила туда.

— Молодец! — похвалил Женька. — Надо на горшок ходить, не ссать в штаны! Ты большая уже!

— Се! Ня! — сказала Анастасия и показала пальцем куда-то в сторону двери. Сенька! Ты почему такой тупой??? Я уже садилась сегодня на горшок! Вместе с другими детьми!

Потом Женька положил сестру в кровать, решив, что пора бы ей поспать. Однако Настя спать ни в какую не хотела, ныла и просила пустышку. Женька помнил, что мама говорила о том, что сестру надо отучать от соски, но ничего не поделать, Настя усыпляться без неё не хотела, поэтому пришлось дать. Анастасия сразу же с удовольствием запричмокивала и через 5 минут уснула. Вот только тогда наелся сам. Нелегка доля старшего брата! А как ещё жить?

После того как Женька наелся, решил немного подремать сам, а когда проснулся, начал делать домашку. Правда, не успел, Настя проснулась, пришлось опять её сажать на горшок, потом кормить кефиром, а там уже и мама пришла.

Анастасия, услышавшая, как клацнул ключ в замке, радостно запищала, вскочила на ноги. Когда дверь открылась и в проёме появился такой родной и знакомый силуэт, побежала к нему.

— Ма! Ма! Ма! — кричала Анастасия.

— Да что ты, моя маленькая, соскучилась! — улыбнулась Мария Константиновна, вытирая невольную слезу.

Вот все и дождались воссоединения семьи. И ни с кем ничего страшного не произошло. Как положено, работали, учились, ходили в ясли… Все так делают, и ни с кем ничего ещё не случилось.

— Здравствуй, сынок, — Мария Константиновна обняла подошедшего Женьку. — Какой ты у меня молодец! Умница! Настоящий мужик! Как у вас всё прошло?

— Да всё нормально прошло, — объяснил Женька. — Сразу после школы пошёл за ней, они как раз гуляли. Так что одевать не пришлось. Забрал, посадил на санки и привёз сюда. Открыл дверь, зашли все вместе, сначала её накормил, потом сам поел, потом усыпил. Я же говорил, что всё нормально будет. Надо только забирать попозже, чтобы она пообедать успела. Это надо примерно без двадцати час подходить. У тебя-то как дела с работой?

— И у меня нормально! — рассмеялась Мария Константиновна. — По крайней мере, сегодня день был хорошим, работы немного, вся бумажная. Даже в кабинете мыть не надо, уборщица приходит, моет и полы, и окна. Так что я сейчас почти как начальник!

Вечером пришёл батя, мама и ему начала рассказывать про свою работу, и тоже сказала что на заводе ей очень понравилось, нет никакого сравнения с работой проводником. Постоянно на одном месте. Как белый человек утром пришёл, отработал 8 часов, и ушёл домой.

— Ну и хорошо, — заключил батя. — Значит, завтрашний день должен быть полегче.

…А вот как бы не так! На второй день, с утра, Анастасия вела себя куда хуже. Уже с утра предчувствуя, что её опять потащат в сад, нарушив привычный уклад жизни, закатила истерику, да такую, что маме пришлось утешать её чуть не 10 минут. Вдобавок никак не хотела расставаться с пустышкой. Как поняла Мария Константиновна, это было уже психологическое: если вчера Анастасия не знала, куда они направляются, предполагала, что в скором времени все вернутся домой, то сегодня уже вполне догадывалась, что почти целый день будет лишена родителей, придётся находиться с чужими детьми, чужими взрослыми, пробавляться без соски, которая была привычным, любимым предметом, приносящим спокойствие, и ей это определённо очень не нравилось.

Впрочем, как говорится, нравится — не нравится, терпи, моя красавица. Невзирая на психи, Мария Константиновна собрала дочь и уже одна, без Женьки, потащила её в ясли. Там своим громким плачем Анастасия распугала всех детей, да так, что в процесс раздевания пришлось включиться воспитательнице и нянечке, которые принялись утешать Анастасию. Однако опять, едва мама ушла, Настя перестала плакать и принялась играть с детьми. Уже понемногу выработалась привычка, что всё будет нормально и скоро придёт Сенька.

В этот раз Женька, наученный вчерашним опытом, пришёл попозже, уже когда детей покормили обедом и они готовились ко сну.

— Сегодня ведёт себя получше! — заявила воспитательница. — И хотя всё-таки пару раз маму вспоминала, тебя вспоминала, соску вспоминала, но с детьми контактирует, уже появились друзья-товарищи. Дети в таком возрасте очень быстро социализируются. Друг у друга учатся ходить на горшок, есть, пить, играть вместе. Друг на друга смотрят и делают точно так же.

Когда Женька начал одевать Настю, она была довольно весёлая, даже не скажешь что с утра закатывала истерику.

— Се! Ы-ы-ы! — сказала Настя, вся во впечатлениях и показала пальцем в сторону группы. Сенька! Там дети есть! Некоторые даже хорошие!

На третий день с утра Настя уже так не выла как вчера, была в обычном мрачном состоянии, в котором бывает каждый человек, которого будят очень рано. Анастасия привыкла к тому, что в яслях ничего дурного нет, с детьми можно играться, давать им и тут же отбирать какие-то игрушки, подходить к манежу с полугодовалыми детьми и пытаться с ними контактировать, просовывая руки и давая им погремушки. Вдобавок, с этими детьми можно было вполне нормально общаться, так как они понимали младенческий односложный язык, который никак не хотели понимать взрослые. Когда Женька пришёл забирать сестру на третий день, она уже чуть не пустилась в рёв, потому что не хотела уходить из яслей. Такие вот жизненные коллизии, от плюса к минусу, от холодного к горячему…

… Солнце светило всё ярче, день становился всё длиннее, весна вступала в свои права. Как всегда, начал подтаивать снег с южной стороны сугробов, потом появились небольшие проталины во дворе, с крыши свисали большие сосульки. В конце марта Григорий Тимофеевич последний раз сходил на молочную кухню и принёс последние бутылки, которые нужно было сдать помытыми и пустую книжку, в которой уже не осталось ни одного талона.

— Вот и всё! — сказал он, показывая книжку семье. — Теперь нужно самим покупать.

Долгая, полугодовая эпопея хождения на молочную кухню за детским питанием закончилась. С одной стороны, значительное послабление в жизни, что не нужно туда таскаться рано утром, с другой стороны, придётся кисломолочные продукты для Насти и для себя покупать за свои деньги. Хорошо, что молочный магазин рядом, а так как он рядом, естественно, ходить за кисломолочкой пришлось Женьке, прямо после школы, правда, сначала зайдя домой за пустыми бутылками. Это уже как бы была его святая обязанность.

Магазин был специализированный, от местного молкомбината, и народу там всегда было много: приезжали даже из соседних районов и даже из соседних деревень, на электричках и на автобусах. В магазине было три отдела. В первом отделе продавали бутылочную и баночную продукцию: молоко, сливки, кефир, ацидофилин, ряженку, простоквашу в стеклянных бутылках и сметану в баночках по 250 граммов. Во втором отделе продавалась весовая продукция: сыр на разновес, сливочное масло, творог в пачках и на разновес, сметана на разновес из больших алюминиевых фляг, сырковая масса с изюмом, которую Женька очень полюбил. В третьем отделе находился кафетерий, где продавались вкуснейшие молочные коктейли, и мороженое разного вида. Отдельно стояла касса, работавшая на все три отдела.

Едва зайдёшь в магазин, сразу чувствовался такой насыщенный, ядрёный запах молока и вкусной молочной продукции, что слюна сглатывалась автоматически.

Женька со школы сначала заходил домой, брал пустые бутылки, и уже после этого шёл в молочный. Отстояв очередь в первый отдел, сдавал бутылки, которые продавщица ставила в ящики, сделанные из оцинкованной проволоки, доставала то, что было нужно, обычно литровую бутылку молока и поллитровую бутылку ацидофилина либо кефира, высчитывала разницу в цене, и писала на бумажке, сколько денег нужно доплатить в кассу. Женька стоял очередь в кассу, расплачивался, потом проходил обратно в отдел и получал свой товар. Система торговли выглядела крайне неудобной: ну поставь ты кассу в каждый отдел и придётся стоять намного меньше. Но лёгких путей в Советском Союзе не было… Иногда, если позволяло время и деньги, покупал в кафетерии молочный коктейль в гранёном стакане и не спеша попивал его несколько минут, наблюдая за магазинной суетой. Кайф же!

Затарившись кисломолочкой, шёл домой, ставил купленное в холодильник и, немного отдохнув, ехал на тренировку. Последние дни тренировались мало. Светлана Владимировна сбрасывала форму, которая теперь не понадобится до начала следующего сезона…

…27 марта 1978 года Анастасии исполнился 1 год. Самим не верилось, что прошло столько времени, для Женьки оно пролетело моментом. Естественно, первый в жизни день рождения дочери Некрасовы не могли проигнорировать. Пригласили Авдотью Михайловну с Иваном и чету Ивановых, Светку с Серёгой и дочерьми Веркой и Надькой. Анастасию одели в новые ползунки на лямках и тёплую рубаху. Длинные тёмные волосы дочери мама зачесала вверх и стянула в хвост, который торчал вертикально на макушке, из-за чего Анастасия имела потешный вид.

Сидели за столом, разговаривали о том о сём, угощались. Потом детей отпустили восвояси, поручив близняшек Женьке. Теперь уже настала очередь Женьки показывать фигуристкам свою коллекцию из конструктора, игрушек, рисунков, книг. Девчонки с любопытством рассматривали Женькины богатства, а взрослые тем временем разговаривали. Авдотья Михайловна напирала на то, что Анастасию нужно в один год срочно подстричь.

— Русский обычай такой! — заговорила Авдотья Михайловна. — Всех нас стригли в год, и её надо. Во-первых, в год связь с матерью как бы разрываешь, окончательно пуповину режешь, во-вторых, эти волосы в ладанку по обычаю кладут и прячут как оберег, в-третьих, волосы потом родиться будут крепче, чем сейчас.

Женька посмотрел на сестру. К году у ней отросла уже порядочная, довольно густая шевелюра красивого тёмного цвета, такого же, как у мамы. Зачем налысо стричь???

— Ну уж нет! Я смотрю, как девчонки годовалые ходят лысые, плакать охота. И потом волосы до 2 лет нарастать будут. Что попало! — не согласилась мама. — Нормальные у неё волосы, и стричь их я не собираюсь.

— Нет! — неожиданно чётко сказала Анастасия и недовольно замахала руками, услышав, что её хотят подстричь. Нет! Совсем уже сдурели? Какая ещё стрижка? Мне и так хорошо!

Таким образом, Анастасия отстояла своё право ходить с длинными тёмными волосами. Мария Константиновна только ножницами подровняла их, чтобы не торчали на макушке, и с этого времени стала зачёсывать назад, чтобы они не торчали ёжиком.

Потом батя достал фотоаппарат и наделал памятных снимков. Исполнился год дочери — это надо запомнить на всю жизнь! Женька смотрел на то, как мама фотографируется с Настей, с ним, с гостями, с Авдотьей Михайловной и Иваном, и неожиданно ощутил грусть, присущую скорее взрослому человеку, чем ребёнку. Понял, что прожит ещё один временной отрезок в этой реальности, и все окружающие его люди стали на год старше, и что будет впереди, неизвестно…

… В начале апреля, как всегда, в секции горнолыжного спорта проводили зиму. Последние несколько дней стояла удивительно тёплая погода, и в городе снег начал активно таять.

— Ребята, сегодня последний день тренировки на горе! — заявила Светлана Владимировна. — Вообще, давайте сходим просто погуляем, покормим птиц. Там уже кататься невозможно

Кормить птиц — дело хорошее, поэтому одногруппники с большим восторгом отреагировали на это предложение, захватив куски хлеба и остатки печенья, которые брали на перекус. Когда пришли на гору, убедились, что Светлана Владимировна оказалась права. Трассы находились с южной стороны горы, и снеготаяние на них шло полным ходом: с горы сбегали ручьи, соединявшиеся в одну небольшую речку, заполонявшую и активно размывавшую подъездную дорогу.

Снег на трассе местами уже растаял, появились глубокие борозды и участки вытаявшей земли. Ворот и флажков уже не было: их заблаговременно сняли тренеры, на лето оставлять смысла не было.

На деревьях висели деревянные домики-кормушки для птиц, сделанные и развешанные учениками местной школы, поэтому ребята положили в них хлеб с печеньем и стали наблюдать, как воробьи и синицы с весёлым чириканьем принимались за трапезу.

— Ну что ж, ребята, вот и весна, — с небольшой грустью сказала Светлана Владимировна. — Сейчас ещё немного позанимаемся и расходимся до осени. Занимайтесь спортом, хотя бы зарядкой, чтобы совсем не ушла форма. А потом… новые свершения. Жду вас отдохнувшими, загоревшими и подросшими. Всё будет хорошо!

С таким положительным посылом ребята отправились по домам. Тренировки сейчас стали нерегулярными: в школах заканчивался учебный год, предстояли контрольные, экзамены и вообще время подводить итоги. Всё начнётся снова уже осенью… Но всё-таки до конца мая спортшкола работала, и нужно было по возможности ходить на ОФП и сдавать нормативы по лёгкой атлетике…

…С началом активного снеготаяния у Григория Тимофеевича настал новый сезон в мотоциклетном деле.

— Семёныч, надо бы на выходных в гараж сходить! — заявил батя. — Скоро наводнение будет, надо приготовиться.

— Ты же зимой вроде ходил несколько раз, — напомнил Женька.

— Ходил, пару раз снег откидывал, смотрел, чтобы всё хорошо было, — согласился батя. — Последний раз месяц назад был. Снега ещё много было, он уже плотный стал, и я не стал чистить. Вот сейчас надо посмотреть. В субботу съездим. Надо только аккумулятор зарядить.

Григорий Тимофеевич, перед тем как поставить мотоцикл на зиму, снял с него аккумулятор, привёз домой, чтобы он не просаживался в холоде. Теперь предстояло его зарядить и поставить на мотоцикл… А возможно, даже и опробовать на ходу…

Глава 17 За колбой

Активный паводок и ледоход в этих местах всегда приходился на двадцатые числа апреля, поэтому, когда Женька с батей приехали в гараж, уровень воды в реке лишь слегка превышал зимний. Ночами и по утрам было ещё прохладно, и у берегов белели ледяные закрайки, но на середине реки вода уже была чистая. Течение здесь быстрое, вдобавок вода подогрета прудами-теплообменниками ГРЭС, находившимися в Мысках и в Калтане, поэтому в районе Новокузнецка лёд на Томи сходил сам, таял уже в начале апреля. Ледяные поля сохранялись только в заводях и у берегов.

Женька и батя посмотрели на реку, убедились, что уровень воды ещё не повысился, и отец открыл гараж. Выгнал мотоцикл, развёл немного бензина с маслом, залил в бак, поставил аккумулятор. Подкачал топливо в карбюратор, и, несколько раз ударив по педали стартера, завёл мотоцикл. Сел, несколько раз проехался кругами и вопросительно посмотрел на Женьку.

— Ну что, Семёныч, погоняем? — спросил батя. — Проверим мотоциклетку?

— Проверим! — рассмеялся Женька.

Для отца открытие мотоциклетного сезона — дело очень важное, практически ритуал, который означал наступление тёплого времени года, поэтому он так хотел проверить мотоцикл прямо здесь и сейчас.

Батя закрыл гараж, надел каску себе, Женьке, посадил его перед собой и не спеша поехал по дороге, ведущей к асфальту. Снег здесь уже растаял, однако было ещё грязно, на дороге лужи, которые батя объезжал, мастерски лавируя между ними.

— Григорий! Сезон начал? — спросил пожилой сторож, сидевший у шлагбаума.

— Начал! — согласно кивнул головой батя. — Сейчас транспорт попробуем к лету.

Выехав на асфальт, Григорий Тимофеевич выкрутил газ, включил вторую передачу, потом третью, и помчались навстречу солнцу и ветру. Катались по городу просто так, без определённой цели, наслаждаясь хорошей погодой и ездой. За долгую суровую зиму уже истосковались по мотоциклу, по дороге, по реву двигателя, по асфальту. За час успели объехать почти весь город, по крайней мере центральную часть, и потом вернулись в гараж. Мотоцикл обкатку прошёл хорошо.

Потом батя загнал его в гараж, закрыл на замок, и отправились домой.

— Теперь нужно сюда ездить часто, — заявил Григорий Тимофеевич. — Паводок на реке начнётся, надо будет к Серёге в гараж отогнать. Остальное всё на полки убрать.

Пожалуй, то, что гараж находится на берегу реки, было единственным неудобством. Впрочем, батя как-то сказал, в речной пойме был ещё один гаражный кооператив под названием «Металлист», его топило вообще каждый год, и автолюбители забирали оттуда машины, которые стояли с апреля по май во дворах, где частенько могли снять и колёса, и дворники с зеркалами. Тоже ничего хорошего…

… Суббота, 22 апреля. День рождения Владимира Ильича Ленина. Практически государственный праздник СССР. Женька всё утро сидел за столом, отбиваясь от распакостившейся Анастасии, и читал книгу «Рассказы о Ленине» писателя Александра Терентьевича Кононова, взятую в библиотеке. В понедельник Людмила Александровна должна была проводить беглый опрос на тему «Кто такой Ленин и что он значит для Советского Союза».

— Семёныч! Лёд пошёл! — сказал батя, только что приехавший из гаража. — Поедем на реку!

Погода стояла необычно тёплая для апреля. В Сибири в апреле ещё не сказать, что слишком тепло, очень часто бывают и ночные заморозки, да и днём иногда температура не благоволит для прогулок. Сейчас же и днём, и ночью стоял плюс, и снег в тайге начал активно таять. Естественно, тронулся лёд с верховий Томи и на таёжных притоках.

— Поешьте хоть! — велела Мария Константиновна. — Я толчонку с тефтелями сделала!

— Ням! Ля! — крикнула Анастасия, сидевшая на горшке после сытного обеда и показала пальцем на кастрюлю. Ешьте давайте! Картошка вкусная!

— Правильно, картошка ляля! — согласилась Мария Константиновна. — А ты, пока не сделаешь свои дела, с горшка не слезешь!

Батя приехал на мотоцикле. Вот он, красавец, стоит во дворе. После обеда Женька с отцом оделись, вышли из подъезда, помахали маме и Насте в окне, сели на мотоцикл и поехали в гараж.

Погода сказочная. Солнце, тепло, лёгкий ветерок, уже растаял весь снег и начала расти трава. На деревьях из-за тёплой погоды раскрывались листья. И на мотоцикле-то как классно!

Едва подъехали к гаражу, сразу стало видно, что река не такая, какой была в начале апреля. Ледоход через голые ветви деревьев и кустарников видно даже от сторожки, чуть не за сотню метров до берега. Женька с батей подъехали к гаражу и остановились. Уровень воды в реке вырос примерно на 3 метра. Всю ширину реки занимала сплошная белая масса льда. Скорость течения значительно усилилась. Большие и маленькие куски льда, примерно метровый толщины, сталкиваясь и дробясь до более мелких фракций, стремительно бежали вниз, иногда уходя в мутную жёлтую воду, либо ломая прибрежный кустарник и выпирая на крутой берег. Теплохода у речного вокзала не было — ещё по осени, с закрытием навигации, отогнали в Томск, на стоянку в Томское пароходство.

— Вот и ледоход с паводком, — заявил батя. — Надо мотоцикл к Серёге ставить. Я прогноз погоды смотрел: там тепло обещают и дожди, река ещё больше может подняться.

Женька посмотрел на бурлящую воду: уровень был высок. До уровня гаража примерно 2 метра. Неужели ещё выше может подняться? В гараже были видны следы от воды на уровне примерно полуметра.

— Прошлую весну поднималась выше, — согласно кивнул головой батя, как будто догадавшись, что хочет сказать Женька. — Прошлый год вообще разрушительное наводнение было, много частных домов и дач у людей потопило. Возможно, в этом году такое же будет, вода сейчас только вверх идёт. Мотоцикл сейчас отгоним к Серёге. А через пару недель можно за колбой съездить.

— А ты места знаешь? — с интересом спросил Женька.

— На то же самое место поедем, куда прошлый раз с Иваном ездили, он говорил, они там колбу режут, — заявил батя. — Наверное, с ними и поедем. Думаю, они не против будут.

… У Серёги Иванова гараж был капитальный, в кооперативе от профкома завода, расположен почти рядом с проходной, за заводской поликлиникой. Когда батя с Женькой притарахтели туда, почти все гаражи были открыты: мужики в субботний день обихаживали свои ласточки, приводя их в порядок после зимней стоянки. Как Женька заметил, в 1970-е годы зимой на личных машинах автолюбители почти не ездили, по-видимому, сказывалось отсутствие зимней резины. Да и вообще, куда ездить советскому человеку в зимнее время? На работу всегда можно на автобусе или на служебном транспорте.

— Вот и вы приехали, — улыбнулся Серёга. — Что у вас там, вода поднимается?

— Поднимается, — согласился батя. — Пусть недельку-две у тебя постоит. А то работать буду, вдруг времени не будет посреди недели отогнать. Потом через пару недель заберу.

— Загоняй. У меня места много, — кивнул головой Серёга в сторону открытых ворот.

Его машина, «копейка» белого цвета, стояла сейчас на улице, все двери открыты, по-видимому, чистил внутри и мыл коврики. Батя закатил мотоцикл внутрь, немного постоял с Серёгой, потрындел с мужиками, и потом отправились домой.

… После майских праздников Григорий Тимофеевич зашёл после работы к матери.

— Кто к нам пожаловал! — радостно сказала Авдотья Михайловна. — Заходи, Григорий Тимофеевич, садись, отужинай с нами. Ты по делу? Аль как?

Авдотья Михайловна наложила сыну полную тарелку жареной картошки, квашеной капусты, солёных огурцов, жареной рыбы. Сама с Иваном тоже села поужинать.

— Решили мы за колбой съездить с Семёном, — заявил Григорий Тимофеевич, принимаясь за еду и посмотрел на Ивана. — В то же самое место, куда и за опятами ездили. Компанию нам не хотите составить?

— Можно и составить компанию, — согласился Иван. — Делать сейчас всё равно нечего.

— Давайте съездим! — оживилась Авдотья Михайловна. — Мне свежей колбички уже давно охота, насолила бы, пирогов напекла с яйцами. Да свежую чего бы не поесть.

— Давайте в следующую субботу: к 9 утра мы с Семёном к вам подъедем, и отсюда стартанём, — предложил батя.

— А стоит ли малого брать? — спросил Иван. — Сейчас в тайге клещей немерено. Нацепляет ещё.

— Клещей можно и в городе нацеплять, — возразил батя. — Пусть привыкает к лесу. Возьмём с собой ДЭТУ. Оденемся поплотнее. Что мы, таёжные люди, клещей этих бояться будем?

— Ну смотрите, вам решать, — пожал плечами Иван. — Ждём вас в субботу у гаража в 9 часов.

…В пятницу 12 мая батя сходил к Серёге, договорился, чтобы в субботу пораньше с утра съездили в гараж за мотоциклом. Вечером сообщил всем домашним, что собрался ехать за колбой. С Семёном.

— Съезди, — разрешила Мария Константиновна. — Свежую колбу очень хочется поесть, у магазинов бабки продают, но цены совсем кусаются: 50 копеек за пучок просят, да и колба никудышная, белая. Совсем обнаглели!

— Так, может, и нам тоже на продажу сколько-нибудь набрать? — неожиданно спросил батя. — И себе привезли бы, и на продажу.

— Сам будешь стоять у магазина или на базаре? — рассмеялась Мария Константиновна. — Конечно, везите как можно больше, здесь решим, что делать. Только одевайтесь поплотнее. Сейчас клещей море.

— Дя! — вставила пять копеек Анастасия, сидевшая в кроватке и внимательно слушавшая взрослые разговоры, и тут же протянула руку к маме. — Со! Дяй со!

— Сосу не дам и не проси! — строго сказала Мария Константиновна. — Сосу кыса утащила! Кыса прибежала и утащила. Кыса маленькая, ей можно ходить с соской. А тебе нельзя! Ты уже девочка большая!

— Дяй соооо! — заныла Анастасия, как будто не слышавшая, что говорит мама. — Дяй, дяй, дяй соооосююю! Ы-ы-ы-ы!

Если процесс вживания в ясельную жизнь пока протекал очень хорошо: Настя в ясли ходила с большим удовольствием, многому научилась: сама есть, ходить на горшок, хотя иногда, особенно ночью, по старой привычке пускала струю в штаны, но вот процесс отучения от пустышки протекал с большим трудом. Иногда забывала про неё на несколько дней, даже на неделю, но потом как будто переклинивало, и могла час-два непрерывно ныть и изводить всех вокруг. Дай соску немедленно и всё! Приходилось идти на уступки.

— Возьми! — недовольно сказала Мария Константиновна, вытащила пустышку из-под чашки на столе, помыла в воде и дала дочери.

Более довольного человека, чем Анастасия, наверное, на этом свете нельзя было отыскать. Соску дали наконец-то! Анастасия, словно получив в свои руки величайшую ценность или лакомство, отвернулась от всех и начала с удовольствием наяривать пустышку.

…Когда вечером перебирали одежду, чтобы подготовить на завтра, на удивление, оказалось, Женька опять подрос, и сейчас уже весенняя одежда стала маловата.

— Потом приедем, на следующей неделе сходим, купим тебе чего-нибудь на весну и лето: куртку, кофту и штаны, — пообещал батя. — А сейчас пока и так сойдёт.

Нашлась плотная штормовка, в которой Женька ещё по осени ходил на рыбалку, померил её: хоть и впритык, но вроде нормально, рукава плотно охватывают запястья. Приготовил спортивный костюм, сапоги, шапку.

Честно сказать, весенние походы по тайге Женька не любил даже в 21 веке. Всё из-за грёбаных клещей, у которых пик активности приходился на май месяц. Конечно, и гнус доставлял большие неудобства, однако гнус в солнечную погоду, либо когда поднимался ветер досаждал не так, как целые стаи клещей, сидевших на траве и цеплявшихся за абсолютно всё, что движется. На улице уже тепло, даже жарко, за 20 градусов, а ты вынужден ходить плотно одетый и в застёгнутой на все пуговицы одежде, постоянно осматривать себя чуть не каждую минуту, чтобы на одежду или под неё не залез энцефалитный гад. Так как пот в жаркую погоду имел свойство смывать с кожи защитную мазь, а спрей, которым постоянно брызгали одежду, смывался росой, то приходилось химзащиту постоянно обновлять, часто обрабатывая одежду и кожу, при этом дыша химией. Ну, здесь уже некуда не деться: привыкли так жить.

…В субботу батя и Женька встали пораньше, оделись, батя положил в рюкзак закуску в маленькой авоське: термос с чаем, полбулки порезанного хлеба, жареную рыбу, яйца, колбасу. Захватил два пустых мешка под колбу и ножи, которыми её резать. Подумав, взял пустую трёхлитровую банку и желобок из нержавейки: похоже, заодно решил набрать берёзового сока. Зачем вот? В магазине продавался берёзовый сок, но самому набрать — это ж дело святое.

Выйдя из квартиры, направились к дому, где жил Серёга, а уже оттуда поехали на завод, в гараж за мотоциклом.

— Решили съездить куда-то? — поинтересовался Серёга.

— Да, решили за колбой сгонять, — согласился батя. — Поедем с матерью и отчимом.

— Ну удачи, нас угостите, — рассмеялся Серёга. — Мы всё собираемся и никак не получается.

Григорий Тимофеевич проверил бензин в баке, решил, что хватит, завёл мотоцикл, немного покатался по гаражам, чтобы прогреть двигатель, потом посадил Женьку, махнул рукой Серёге на прощание и поехал на Завокзальную. Ехать отсюда было ближе, чем от реки, поэтому добрались относительно быстро, да ещё и дороги были пустые: субботнее утро.

Авдотья Михайловна и Иван Александрович уже ждали их. Издалека видно открытые ворота и мотоцикл перед ними.

— А я за зиму мотор перебрал! — заявил Иван. — Делать-то всё равно нечего. По хорошей погоде, по теплу ещё снял и прямо дома его, не торопясь, разобрал-собрал. Сейчас уже поставил, обкатывать надо.

— Ты на нём никуда ещё не ездил? — спросил батя.

— По району немного покатался, вроде хорошо тянет. Ладно, давайте поедем. Время идёт. В общем, поедем точно так же. Сади Женьку в люльку, поедешь за нами. Или перед нами, как захочешь. В Кузедеево встретимся, если разминёмся.

Как Женька заметил, и Авдотья Михайловна, и Иван оделись в лес плотно: в штормовки, тёплые штаны, сапоги, на голове плотные шерстяные шапки.

Женька сел в люльку. Иван закрыл гараж, завёл мотоцикл, и когда двигатель прогрелся, тронулся в сторону улицы. Батя не спеша поехал за ним. Прошло полгода с тех пор, как они ездили за грибами, а сейчас по тому же самому маршруту тронулись и за колбой. Правда, сейчас дорога сильно отличалась от той, что была в сентябре: успела за осень и весну несколько раз заморозиться и опять оттаять, из-за чего прямо на проезжей части образовались большие выбоины. Когда едешь на мотоцикле, нужно внимательно смотреть, куда рулишь, иначе можно попасть в такую вот дырищу и незамедлительно свалишься на землю: мотоцикл лёгкий, переворачивается только в путь.

Пока ехали по частному сектору и пригороду, Женька внимательно смотрел по сторонам. Месяц май! Люди в субботний день время даром не теряли: почти все были на земле. Копали грядки, землю под картошку, делали теплицы для огурцов и помидор, дёргали уже наросшую сорную траву, в общем, занимались хозяйственными делами. Кое у кого на участках дымились кучи собранной осенью травы и хвороста, который нужно было сжигать.

Потом за городом, у Сосновки, потянулись поля, на которых уже проклёвывался озимый овёс. На соседних полях тракторы К-700 тащили за собой большие, в несколько секций, плуги, распахивая широкие протяжённые поля. Лёгкий ветерок разносил пыль от плуга далеко в сторону, и даже попадал на дорогу. Откуда-то пахло гарью: жгли траву в огородах.

Когда дорога за Сосновкой пошла вверх, в гору, через сосновый бор, Женька стал внимательно наблюдать за мотоциклом Ивана. Помнится, раньше он поднялся в гору с большим трудом, левый цилиндр нещадно дымил, да так, что пришлось сразу же после подъёма останавливаться, переводить дух, ожидая, пока охладится едва не заклинивший двигатель. Иван тогда ехал на первой передаче! Сейчас же, насколько Женька понял, они довольно шустро ехали на второй передаче, да и то только из-за того, что на мотоцикле, кроме водителя, было ещё двое ездоков. Скорее всего, порожний влёгкую поднялся бы и на третьей передаче.

— Видите, как хорошо тянет! — с гордостью сказал Иван, оборачиваясь к Женьке и Авдотье Михайловне. — Вот что значит двигатель отремонтированный!

Жека вынужден был признать: ремонт прошёл успешно. Мотоцикл уверенно поднялся в гору, Иван поднёс руку к оребрению головки, но чрезмерной температуры нагрева не почувствовал. Значит, можно ехать дальше.

Григорий Тимофеевич ехал сзади и тоже внимательно наблюдал за тем, что происходит впереди, и, судя по тому, что отчим не стал останавливаться и ждать, пока остынет двигатель, понял, что всё нормально. Можно ехать и дальше…

Глава 18 Щедрый лес

Как Женька примерно и предполагал, дорога до хорошо знакомого места заняла около часа. При этом ехали, никуда не торопились, почти никого не обгоняли, за исключением тихоходных совхозных тракторов с плугами, ехавших пахать землю, колоннами по три-пять штук за раз. С ними попадались автоцистерны с соляркой для заправки прямо на поле и грузовики с прицепленными бытовками и полевыми кухнями: началась горячая страда пахоты, где день год кормит.

Батя тоже держал невысокую скорость, стараясь ехать сзади, в 30 метрах от Ивана.

Ну вот, наконец, пошёл подъём в гору, за Кузедеевым, в сторону Бийска. Именно по этому подъёму Женька, казалось, совсем недавно ездил на Алтай, на чемпионат СССР. Правда, сейчас так далеко ехать не надо: мотоцикл едва миновал подъём, Иван снизил скорость и осторожно съехал на отчётливо видимую просёлочную дорогу, идущую вправо, через поле. И тут-то Женька подумал, что до леса по этой дороге не так-то легко будет добраться: снег здесь только недавно растаял, и дорога ещё окончательно не высохла.

На горах, особенно на северных склонах, так и вовсе его было ещё порядочно, что уж говорить о низинах и ложбинах… На озёрах, попадавшихся по пути, лёд тоже ещё не растаял, только вздулся и вешней водой подался вверх.

Впрочем, насколько Женька знал, в некоторых таёжных местах он мог таять до середины лета, а севернее, так и вообще не растаять, оставшись на следующий год и превратившись в вечную мерзлоту.

Иван, покачиваясь на неровностях просёлочной дороги, вёл мотоцикл по вязкому весеннему просёлку в направлении леса. В одном месте пришлось ехать даже частично по полю, потому что путь преградила большая глубокая лужа. На поле тоже земля была ещё влажная, и Женька опасался, что мотоцикл колесом коляски зароется в грязь, но этого не произошло: Иван аккуратно провёл мотоцикл по краешку, да и сам Женька своим весом не создавал большой нагрузки на колесо.

В этом плане, как Женька заметил, у отца была фора из-за двухколёсного устройства его мотоцикла. Батя мог проехать хоть где, легко огибая лужи, и даже если чуть застрял, достаточно подгазовать и спокойно выехать на сухое место. Иван уже так сделать не мог, ему приходилось смотреть и высчитывать путь движения, чтобы не попасть в жидкую грязь или глубокую лужу.

В конце концов, несмотря ни на что, добрались до нужного места, где дорога заканчивается небольшой полянкой, от которой в разные стороны отходят тропы, набитые грибниками и охотниками.

— Вот и приехали, — радостно сказал Иван и заглушил двигатель мотоцикла.

Лицо деда словно расцвело. Ещё бы! Впервые за полгода года вырвался на природу!

Батя остановился рядом, тоже заглушил мотор, поставил мотоцикл на подножку, слез на землю и потянулся: устал целый час ехать в одном положении!

— Посмотрим, что тут есть, — заявил батя и огляделся.

Женька тоже внимательно смотрел окрестности. Как он и предполагал, весна здесь припозднилась и, похоже, приходила на пару недель позже, чем в городе. Это в городе уже давно растаял снег, везде был чистый асфальт, побелены извёсткой деревья и бордюры к майским праздникам, выросла трава и стали распускаться листья на деревьях. Здесь было совсем не так. Деревья: берёзы и осины, стояли совсем голыми, на них едва только набухли почки. В некоторых местах лежал снег, и кое-где глубиной чуть не по колено.

Бурьян, особенно прошлогодний рыжий папоротник, весь за зиму лёг на землю, и лес казался непривычно голым, с отличным обзором во всех направлениях. Отсюда видно, как заросший деревьями склон спускается вниз, в ложбину, в которой, по-видимому, протекает ручей, потом, в полукилометре снова поднимается вверх, и там, на вершине горы, видно сплошную полосу черновой тайги.

Земля вокруг вся изверчена мышиными и кротовыми норами, такое ощущение, как будто по ней стреляли картечью из ружей. Но всё-таки весна! Тепло! Слышно, как снег даже шипит, растаивая. Там, где голая земля, уже синеет медуница, кое-где видно огоньки, они же сибирские жарки, и… Колба! Святое растение Сибири! Называют её в разных местах и черемшой, и диким луком, и диким чесноком, и медвежьим луком, и ещё бог знает какими названиями. Однако если сибиряку сказать, что поехал за колбой, он сразу поймёт, что за чем.

Колба в тайге была двух видов: белая и красная, прямо как противоборствующие стороны во времена гражданской войны. Белая колба была с тонким жёстким стеблем и пышными листьями, даже когда совсем молодая. Красная колба была с толстым мягким стеблем, небольшими листьями и считалась более деликатесной. А красной и белой её называли из-за защитной чешуи самой луковицы. У белой колбы она имела белый цвет, у красной колбы — красный. Знатоки-колбишники уверяли, что нет красной и белой колбы, есть одна, что красные чешуи на колбе со временем отмирают и вся колба становится белой, однако Женька был уверен, что это не так. В тайге встречал он целые поляны, заросшие исключительно красной колбой, толстой, сочной, мясистой, и рядом точно такие же поляны, заросшие белой колбой, тонкой, жёсткой и пышнолистой.

— Ну что, давайте колбу набирать, — заявил Иван. — Воду-то взяли? От неё руки потом хрен отмоешь.

— Не взяли, — рассмеялся батя. — Снегом ототрём.

Сначала, перед тем как лезть в лес, нужно было намазаться мазью от клещей и прочих кровососов. Отец достал из рюкзака ДЭТУ в алюминиевом тюбике и тщательно намазал ладони, лицо, шею, даже нанёс на одежду, и точно так же обработал Женьку. Запах, конечно же, был термоядерно-химический, от такого запашка сам убежишь куда угодно. Женька стоял и подозрительно смотрел под ноги, выискивая клещей. Естественно, нашёл: было их тут немерено, ползали в основном по старой траве. Но пока ещё были не очень активные: сказывалась близость снега. Женька поднёс руку, намазанную мазью, к одному из клещей, сидевших на траве, и увидел, как он съёжился и свалился на землю. Работает!

Отец сначала занялся берёзовым соком. Просверлил сверлом на ручке дырочку в одной из берёз, вставил под неё острым концом захваченную железку, а под низ поставил стеклянную банку. Сразу же побежал сок. Берёза до того, как начали распускаться листья, очень активно, как насос, гонит сок из корней вверх. Как раз в это время и нужно собирать сок. В городе листья у берёз распустились, и собирать сок было уже поздно, однако здесь, в лесу, когда в округе ещё лежит много снега, самое время для этого.

— Пока ходим, как раз банка набежит! — заявил батя. Потом взял мешок, два ножа, один нож отдал Женьке, один взял себе, и пошли следом за Иваном, в правую сторону от полянки.

Что можно сказать… Колба росла здесь везде, буквально под ногами, целыми полянами, однако заметно её было только вблизи: листья ещё не успели распуститься, и из земли во множестве торчали только толстые красно-зелёные остроконечные ростки, наполовину покрытые прошлогодней отмершей чешуёй. И резать-то такую молодую да ядрёную колбу не так-то просто: нужен острый нож, который может легко перепилить прошлогодние слои чешуй. Впрочем, у Григория Тимофеевича с этим проблем не было: все ножи острющие, бриться можно.

Процедура сбора колбы на вид кажется быстрой, но на самом деле это не так. Колба растёт разного размера, в большинстве мелкая, толстая попадается вперемешку с тонкой, а выбирать надо лучшую, поэтому процесс шёл очень небыстро, несмотря на то что она росла буквально ковром под ногами. Выбрав полянку, ступали дальше.

А дальше начались болотца прямо на склоне горы, на относительно ровных местах. Кочки, между ними неглубокая вода, и в этой воде также росла колба.

Примерно через час непрерывного сбора Женька был поражён незначительным количеством того, что они нарезали. По-видимому, придётся потратить ещё как минимум два часа. Однако и останавливаться тоже не имело смысла: ехать сюда за 50 километров от города ради того, чтобы собрать совсем немножко колбы, было странно, лучше уж купить несколько пучков по 50 копеек у бабок, сидящих у магазина, чем тратиться на бензин и бить ноги по лесу, спасаясь от клещей и оводов.

Вскоре в лесу стало совсем жарко, и пот начал заливать глаза. В плотной одежде стало совсем некомфортно, а куда деваться? Вокруг клещи сплошными табунами.

— Пойдём перекусим, — предложил батя. — Потом дух переведём, посмотрим, что делать дальше.

Возвращались к мотоциклам на поляне чуть другой дорогой, немного выше по склону, где находилась молодая берёзовая рощица, и батя неожиданно увидел грибы. Из слоя прошлогодних листьев торчали острые шляпки сморщенных коричневых грибов, похожих на высохшие сухофрукты, которые продавали в магазине на компот.

— Во, смотри, Семёныч, сморчки растут! — обрадовался батя. — Вот повезло так повезло! Сейчас ещё и грибов на жарёху наберём.

Женька с удивлением смотрел на самые первые весенние грибы, которые начинали расти в середине мая, едва только установится устойчивое тепло. Сам он в это время в лес никогда не ходил, и сморчки видел только на картинках. Ничего удивительного в сморчках не было: из земли торчит толстая ножка, а на ней остроконечная сморщенная шляпка.

У бати в кармане нашлась небольшая авоська, похожая на ту, с которой Женька искал колбу, и быстро нарезали в неё отборных сморчков, выбрав всю грибницу.

Потом вернулись к месту стоянки, почистили руки в снегу, так как помывкой назвать это было трудно. Разложили на сиденье мотоцикла еду и перекусили хлебом, колбасой и жареной рыбой. Проходились, проголодались, и елось на природе очень активно и с большим аппетитом. Потом запили еду горячим чаем из термоса.

— Ну вот и порядок, — заявил батя и оглядел окрестности. — Ну что, пойдём ещё немного колбички поищем.

Примерно через 20 минут подошли Авдотья Михайловна с Иваном Александровичем. У каждого большая объёмная авоська, почти полная колбасы.

— А мы ниже спускались! — заявил Иван. — Там колбаса сочнее. Но много бурелома, с Женькой не пойдёшь.

— Мы и здесь наберём! — заявил батя. — Вы пока обедайте, мы ещё сходим пособираем.

Конечно, Авдотья и Иван набрали больше, потому что они взрослые люди, к поиску и сбору колбы привычные, а что с Женьки-то взять? Откровенно говоря, иногда не хватало силы, чтобы перепилить прочный прошлогодний лист, особенно если стебель толстый. Поэтому эффективность от Женьки была так себе, в ⅓ от батиной. Но тем не менее, всё равно значительную помощь в сборе колбы он оказывал.

Перед тем как уйти второй раз, опять намазались кремом от клещей, комаров и пошли в том же направлении, где собирали колбу первый раз. Сейчас, когда подкрепились, дело шло уже намного лучше, и примерно через час набрали очень много.

— Килограмм 15–20 уже точно есть! — заявил батя, приподнимая мешок. — Или у меня глаз уже замылился.

Решив, что хватит, Некрасовы вернулись к месту стоянки. Однако там ни Авдотьи, ни Ивана не было, по-видимому, опять ушли. Вернулись они только через полчаса.

— А мы здесь ещё медуницу собирали! — заявила бабка Авдотья и протянула отцу несколько букетов. — Пусть Машка засушит на газете, потом чай будете пить.

Батя хлопнул себя по лбу: про медуницу-то совсем забыл. Правда, её здесь было везде навалом, поэтому, немного отойдя, метров на пять, за очень короткое время нарезал очень много этих душистых лекарственных цветов.

— Ну что, ребята, пора ехать? — спросил Иван. — Вы про свой сок-то не забыли?

А вот как раз про сок батя и забыл! Ну ничего, за 4 часа, что они ползали тут, набежало почти 2 литра, правда, в нём плавали какие-то секарашки, то ли комары, то ли мошка, но это же можно отфильтровать.

— Надо было марлей горлышко закрывать! — заявил батя. — Забыл совсем!

Отец снял приспособление для сбора сока, закрыл банку пластмассовой крышкой и поставил в отдельную авоську. Потом принялся собирать рюкзак. Везти из леса было много чего: мешок колбы, большая авоська с грибами, банка берёзового сока, авоська с медуницами. Основную добычу положили к Ивану в коляску мотоцикла, прямо под ноги Женьки, как клали мешки с опятами, когда ездили сюда за грибами. Перед тем как уехать, внимательно осмотрели друг друга, где было возможно, на предмет наличия клещей, слава богу, ничего не нашли.

— Ладно! Погнали! — заявил Иван. — Сейчас сначала к вам поедем, потом мы уже к себе.

Прогрев двигатели, мотоциклы опять один за другим тронулись из леса. Иван ехал не спеша, объезжая каждую лужу. Конечно, сейчас, при такой жаре, дорога сохла быстро, поэтому до асфальта ехалось намного легче. Потом, пропустив автобус с Алтая, Иван выехал на трассу, прибавил скорость и покатил под горку. Батя направился за ними. Ехали не спеша, ворочая головой из стороны в сторону, наслаждаясь солнцем, хорошей погодой и видами природы. И ведь настроение совсем другое, не такое, с которым они ездили сюда по осени. Осенью в голову лезут мысли о том, что лето прошло, тепла уже не будет, впереди зима и мороз, настроение, соответственно, плохое, а сейчас всё впереди: лето, речка, рыбалка, лес и поход в таёжный Иерусалим, о котором Женька до сих пор помнил и которого, если сказать честно, безмерно ждал…

Остановились на рынке в Кузедеево, у трассы. Местные здесь продавали картошку и другие овощи из погреба. Батя купил ведро картошки, раз уж всё равно едут тут, морковь, свёклу, немного лука. Всё дёшево, намного дешевле, чем в магазине, зато качества отменного. Авдотья с Иваном тоже прикупились овощами, и уже после этого поехали домой.

Через час уже стояли у Женькиного подъезда и батя по очереди заносил всё, что привезли. Мария Константиновна с радостью встречала своих добытчиков. Анастасия стояла рядом, держась за юбку мамы.

— Ня! — сказала Настя, увидев сумки и мешки, которые поставили в прихожей.

— Вы только смотрите клещей сюда не притащите! — заявила мама. — Давайте сейчас раздевайтесь и внимательно осматривайтесь.

Иван и Авдотья заходить в гости не стали, так как были порядочно уставшие — ничего не поделать, возраст. Мария Константиновна выглянула в окно в спальне, поставив Анастасию на подоконник, помахали им руками, и родственники уехали к себе, на улицу Завокзальную. А Некрасовым сейчас предстояло очень увлекательное дело: перебирать и пристраивать к месту привезённую колбу и другие припасы.

Первым делом Мария Константиновна перебрала грибы и поставила их вариться, а потом сделала омлет с колбой: вкуснейшее дело для знатока таёжной кухни! С аппетитом перекусили и начали перебирать колбу, прочем переборка была простая: с колбы стаскивался чулок прошлогодней луковицы, росток мылся под водой и потом резался на части: значительную часть Константиновна решила засолить. Использовалась солёная колба как приправа, в основном, добавляли в омлеты, либо делали пироги с начинкой из яиц.

— Пироги я уже завтра испеку! — заявила Мария Константиновна. — Сначала за тестом Женьку пошлём в кулинарию, потом будут и пироги.

Сразу же засолили две литровые банки, которых должно было хватить очень надолго. Засолка была очень простая: колбаса мелко резалась, засыпалась солью и утрамбовывалась в банку, потом ставилась в холодильник. Часть колбы Мария Константиновна оставила на завтрашние пироги, а остальную часть Григорий Тимофеевич распределил по равным долям: несколько пучков отобрал, чтобы унести Серёге, так как обещал другану. Примерно 10 пучков решил продать у магазина.

Женька был удивлён, как свободно здесь все, кому ни лень, продают всякую ерунду: и даже милиция ничего не говорит. В его времени этих бабок от магаза гоняла бы полиция, и даже штраф могли дать за незаконное предпринимательство, а здесь, в Советском Союзе можно было всякую мелочёвку продавать совершенно открыто, и ни один милиционер слова бы не сказал…

Глава 19 Первая рыбалочка в сезоне

После того как дружно перебрали колбу, батя поехал в гараж, на реку, отогнать мотоцикл. Женька увязался за ним. Хотелось посмотреть какой уровень на реке и насколько она поднималась.

Судя по всему, пик паводка уже миновал. Уровень воды был примерно такой же, как на ледоходе, то есть, примерно на 3 метра выше летнего уровня. Однако было видно, что несколько дней назад повышался он очень сильно и вода даже заходила на территорию гаражного кооператива, так как кое-где лежали кучами сухие водоросли и листья с ветками, которые принесло течением, а также в некоторых местах виднелись лужи с речной мутью.

Батя открыл гараж, на счастье, там было сухо. Буквально не хватило каких-то считанных сантиметров, чтобы вода начала переливаться в него. Если бы они приехали в то время, когда установился наивысший уровень паводка, и стояли бы прямо у гаража, то видели бы громадную водную гладь, тянущуюся от их ног на полкилометра и захватывающую всю речную пойму, а также затопленный лес на другом берегу. И всё это была громадная масса бешено несущейся воды глубиной в 5–8 метров.

Река и сейчас казалась глубокой и быстрой, всё ещё по ней проплывали брёвна, доски, ветки и даже иногда редкие, каким-то чудом оставшиеся от ледохода нерастаявшие льдины, но тем не менее, уже было видно, что паводок пошёл на уменьшение. Вода уже не была такой откровенно рыжей и мутной, с примесью глины, а походила по цвету на мокрый брезент.

— Рыбачить уже можно! — неожиданно сказал батя. — Семёныч, чего это мы с тобой? Уже рыбацкий сезон пора открывать!

Женька пожал плечами: сказать тут было нечего. Потом посмотрел на реку: течение было довольно сильное, берега подтоплены, вода мутная. Рыбачить можно только на закидушки или донки.

— Как насчёт того, чтобы завтра сюда приехать? — спросил батя.

— Можно и так, — согласился Женька. — Но это придётся сейчас мотоцикл оставлять здесь, завтра ехать на трамвае. И червей ещё надо копать.

— А разве это проблема для молодых, шутливых? — рассмеялся батя. — Ладно, пойдём домой. Что-то мне порыбачить захотелось. А то в следующие выходные вдруг не получится или погода будет плохая. Сейчас смотри, какая благодать.

Женька посмотрел на солнце, которое уже начало клониться к горизонту, и вынужден был признать: действительно, погода стояла замечательная, и если даже рыба не будет хорошо ловиться, то удовольствие от процесса рыбалки можно получить отменное. А то, что здесь есть крупная рыба, они с отцом убедились ещё осенью. За зиму, даже за осень, съели и тайменя, и окуней, и язя, понемногу приговорили всё. Можно было начать добывать рыбу по новой…

…Мария Константиновна известие о том, что муж и сын завтра решили сходить на рыбалку, приняла с флегматичным спокойствием: уже привыкла к таким решительным действиям.

— Ну, идите, мы завтра с Настей за тестом сами сходим, потом пироги испечём. Правда, Настюшка? Держи лучше клубок!

— Ы-ы-ы! Ма! Се! — решительно заявила Анастасия, сидевшая на кровати рядом с мамой и державшая в руках клубок с шерстью, которым Мария Константиновна вязала. Я маме помогаю! Сенька! Почему где-то таскаешься?

Немного отдохнув, пошли копать червей на старое место, на Абушку. На улице народу немерено, такое ощущение, что все вышли на променад. На лавочках у подъездов сидят старушки. Дети играют в песочнице или бегают по траве. Мужики рубятся в домино на столе. В школьном дворе пацаны из окрестных домов играли в футбол, по аллее рядом с речкой гуляли парочки и родители с детьми. Прекрасный тёплый вечер…

Накопав червей, пришли домой, и теперь главной проблемой было сохранить их от Анастасии, которая внимательно изучила всю квартиру и прекрасно знала, где что находится и где что лежит. Раньше ставили банку с червями рядом с дверью, сейчас это было невозможно, сестра сразу бы обнаружила её и естественно, сделала попытку открыть. Батя незаметно унёс банку на кухню и поставил под ванну. Только так можно было уберечь червей от любопытной Анастасии.

Сразу же приготовили удочки. Отцу пришлось восстанавливать закидушки, которые пролежали всю зиму без поводков. Анастасия с любопытством рассматривала, чем же занимаются папа с Сенькой, лезла взять и рассмотреть что-нибудь из рюкзака, и стоило больших усилий отгонять её подальше. На это ушёл остаток дня. Потом поужинали и легли спать.

Утром проснулись рано, в 4 утра. Самый первый встал, конечно, отец, и сразу же разбудил Женьку. Потом, умывшись, начали собирать рюкзак. Батя положил в него небольшой перекус: хлеб, колбасу, сыр, несколько печеньев, налил традиционный термос горячего чая. Сунул банку с червяками в боковой карман рюкзака. Потом оделись, взяли чехол с удочками и вышли из дома.

Воскресное утро. Город ещё спит, и даже рабочие, которые трудятся посменно, ещё не поднялись из своих постелей. Улица встретила прохладой и предчувствием хорошего дня. Немного прохладно, тихо, ни ветерка, а в светлом синем небе не видно ни одного облачка. Тот самый прекрасный час раннего утра, который бывает летом только перед рассветом.

Ехали на первом трамвае, который традиционно был «рыбацким». Только здесь, в СССР, Женька видел, как и насколько популярна рыбная ловля в народе. Самый ранний, первый утренний транспорт всегда был почти полностью занят рыбаками. В салоне трамвая сидело как минимум, человек 20 с удочками и рюкзаками. Все ехали в том направлении, к одному и тому же месту: на реку Томь, на которой у каждого было своё любимое, заветное место.

Насколько Женька заметил, рыбаки почему-то избегали место, где находится гаражный кооператив, и район причала речного вокзала. По-видимому, думали, что охрана может их гонять, хотя Женька на берегу никого из охранников ни разу не видел. Они охраняли только внешний въезд, а до того, кто шарится по реке, им не было дела.

Большинство рыбаков побежали дальше, где отсыпали дамбу будущей дороги до какого-то нового Новоильинского района, который грозились начать строить, о чём регулярно писали в газете. Женька с отцом туда ещё не ходили, ограничивались рыбалкой у своего гаража. Вот и сейчас пришли, и сразу же оценили уровень воды, который немного понизился, сантиметров на 20, но всё равно оставался высоким.

— Клевать может плохо, — заявил батя. — Хорошо клюёт, когда вода повышается, плохо клюёт, когда вода понижается. Но ничего не поделать, раз пришли, нужно рыбачить.

Вода была большая и течение быстрое, даже здесь, в относительно глубоком тиховодном месте, соответственно, ловить можно было только совсем близко к берегу. Батя сделал две рогатульки под удочки, сунул их в камни, потом собрал удочки, одну для себя, другую для Женьки. Ещё вчера решили рыбачить на донки, предполагая, что в мутной воде ловить в проводку не имеет смысла при высоком уровне и сильным течении.

Батя насадил червей и закинул обе удочки, наказав Женьке следить за ними. Сам поставил палки от закидушек, размотал леску, насадил червей и забросил снасть. Две закидушки поставил на червей, одну приготовил на живца, когда появится первый улов мелочи.

Странное дело, но прошло 5 минут, и не случилось ни одной поклёвки, что было очень удивительным, и только примерно через 10 минут леска слабо задёргалась. Женька подсёк и вытащил пёстрого, толстого пескаря. Потом батя поймал ещё двух пескарей. А потом начался клёв. И хотя не сказать, что он был сильный, но примерно за час наловили штук 20–30 всякой мелочёвки: пескари, ерши, ельчики, пара небольших окушков, чебак. Отец насадил двух пескарей на живцовую закидушку и закинул метров за 20 от берега. Правда, Женька почему-то подумал, что на эту закидушку они ничего не поймают. Летом в 20 метрах от берега течение было не очень сильное, а глубина хорошая, поэтому держалась там самая разная рыба, сейчас же при высокой и мутной воде течение было намного сильнее, и навряд ли рыба могла ходить там, борясь с течением на большой глубине.

Через некоторое время можно было подвести итоги: плохо ловилось на обычную закидушку и совсем не ловилось на живца. На удочки у самого берега, клевало получше, но ловилось примерно до 10 часов. За это время вдвоём успели поймать около 2 килограммов. Рыба была плоховастенькая, сорная: пескари, ерши, чебачки, ельчики, небольшие окуни. Больше сейчас ничего тут не было. А потом и вовсе клевать прекратило.

— Надо бы, Семёныч, перекусить, — предложил батя. — После обеда посмотрим, что дальше делать.

Перекусить Женька был никогда не против, поэтому закинули по новой удочки, а сами разложили на склоне берега газетку и принялись за еду, попутно наблюдая за поплавками. Временами их шурудила какая-то то ли мелочь, то ли задевали ветки, проплывающие в толще воды. Но активных сильных поклёвок точно не было.

После того как перекусили, не спеша напились горячего чая и решили пойти прогуляться, посмотреть, может быть, ниже по течению есть ещё какие-нибудь рыбные места.

— Мне кажется, здесь делать нечего! — заявил батя. — Больше клевать точно не будет.

Женька осмотрел окрестности. Небольшой туман ушёл, было чётко видно реку, текущую воду, гнущиеся кое-где от напора течения залитые кусты на берегу. Солнце уже довольно сильно поднялось и начинало жарить.

— Пойдём! — согласился Женька.

Собрали вещи, положили рыбу в конверт из клеёнки, а потом в рюкзак, смотали закидушки, на которые так никто и не поймался, и, оставив одни удочки в руках, направились вниз по течению, где полгода назад батя поймал тайменя.

Однако сейчас всё было не так просто, как осенью, в межень. Сейчас уровень воды был высоким, ниже по течению пройти было невозможно. Там, где в прошлый год поймали тайменя, сейчас по камням бурлила вода, доходившая до высокого берега. Пришлось подниматься вверх и идти вдоль склона по тропинке, что, конечно, было неудобно, так как пришлось пробираться по кустам. Пройдя примерно на 200 метров ниже по течению, батя убедился, что дальше хороших мест для рыбалки нет: везде был крутой берег, к воде подойти невозможно. Чтобы спуститься ещё ниже по течению, нужно было идти так, как делали мужики, с которыми они ехали в трамвае: они сразу по дамбе направились вдаль, по-видимому, знали хорошие места и как до них дойти.

— Ну что ж, Семён, не судьба, — пожал плечами батя. — Придётся идти домой. Ты видишь, берега затопленные, по низу не пройти, по верху тоже невозможно, поэтому сворачиваемся.

Женька полностью согласен с умозаключениями отца, поэтому быстро собрал удочку, смотал леску и вместе с отцовской удочкой положил в чехол. Осталось только поехать домой…

Пока шли до трамвая, обсуждали сегодняшнюю рыбалку. Невзирая на неудачу с перемещением вниз по течению, тем не менее, оба считали, что первая рыбалка удалась. Подумаешь, рыбешка попалась мелкая, не всё же крупняк ловить, зато сходили первый раз на природу, хорошо отдохнули, да ещё и хоть какую-то рыбу на жарёху поймали: красота!

— Когда в поход пойдём? — неожиданно спросил у отца Женька.

— А ты всё ещё помнишь? — рассмеялся Григорий Тимофеевич. — Пойдём в июне, как только я в отпуск пойду. Это числа десятого примерно. Ваське я уже звонил.

— На сколько дней? Это же придётся маме самой с Настей здесь управляться, — осторожно сказал Женька.

— Семён, давай рассуждать откровенно, — сказал батя. — Мы же не будем там месяц шататься по тайге. Я думаю, просто пройдём за рудник, на расстояние хотя бы дневного перехода. Если там есть какие-то тропы или тропинки, пойдём по ним, если нет, сами пробьём. Дальше мы в любом случае не пойдём. Это один день туда, ночёвка, второй день обратно. Ещё одна ночёвка, потом на станцию. За выходные справимся. В понедельник-вторник приедем. Эх, если б ещё найти что-то…

Честно говоря, Женька не мог сказать, что они смогут найти, а чего не смогут, единственное, что он знал: рядом с ними в тайге произошёл несчастный случай с гибелью человека, и всё это казалось не просто так. Эти люди пошли в тайгу что-то искать.

Впрочем, до похода было ещё далеко, практически целых 3 недели, поэтому Женька полностью сосредоточился на учёбе, которой тоже оставалось всего ничего.

…В самом конце мая, 31-го числа, Людмила Александровна провела классный час, последний в этом году, на котором выставляла четвертные и годовые оценки. У Женьки, естественно, получились одни пятёрки! У остальных одноклассников у кого как, но всё-таки были отличники и среди них. Например, Наташка, которая с ним училась, тоже получила одни пятёрки за весь год. И ещё один пацан, которого звали Ярослав, тоже был круглым отличником.

Учительница не видела в Наташке и Ярике что-то странное. Они не производили впечатление физически крепких ребят и не увлекались спортом. А вот Женька был спортсмен, да ещё и знаменитый спортсмен, пусть и юный. И при этом… очень умный.

Людмила Александровна не раз думала, что в Некрасове каким-то совсем чудесным образом смешались сильный ум, физическая сила и уверенность в себе, что было совсем уж редким фактором: обычно в школе чередовались либо ботаники, которые учились хорошо, но при этом не обладали физической подготовкой и сильным характером, либо спортсмены, которые хоть и были сильными, зато с учёбой дела у них обстояли неважно.

— Что ж, ребята, вкратце подведу итоги, — сказала Людмила Александровна. — Вот и закончился самый первый учебный год в вашей жизни. Для вас, конечно же, волнительно, как вы отучились, но уверяю вас, всё хорошо. Оценки вы все получили очень хорошие, и я даже хочу похвалить: у меня никогда не было такого сильного класса. И никогда не было таких сильных учеников, как Евгений Некрасов, которому я хочу сказать пару тёплых слов. Женя, ты самый успешный мой ученик за долгие годы, если затронуть ещё успехи в спорте. Теперь о главном. На лето я вам задаю больше читать, список литературы у вас имеется, можете прямо сейчас зайти в библиотеку и взять книги, пока они ещё имеются в наличии. В остальном… Отдыхайте, читайте книги, занимайтесь спортом, растите здоровыми и сильными. Увидимся в конце августа на перекличке.

После этого начался радостный гомон и крики, ребята начали собираться, переодеваться, забирать свои вещи. Женька положил дневник в портфель, внимательно осмотрел парту, чтобы ничего не забыть, и, посмотрев на Наташку, подмигнул ей.

— В кино пойдём? Последний раз в этом году! В этот раз я заплачу!

— Ладно, пошли! — махнула рукой Наташка.

На обеденном сеансе в «Октябре» показывали мультфильм «Серебряное копытце» по сказке Павла Бажова. Мультик был новый, снят в 1977 году, поэтому неплохо посидели, с интересом наблюдая за происходящим на экране, а потом отправились по домам. Так закончился первый школьный год Евгения Некрасова…

… В этот же день Женька последний раз в этом году съездил и на тренировку. Народу уже ходило мало, кроме него, пришли только Виталя, Танька и Сашка. Остальные все или разбрелись на каникулы, или готовились ехать в пионерлагеря.

— Вы как последние из могикан! — рассмеялась Светлана Владимировна. — Ребята, сегодня последнее занятие, ходить дальше уже смысла нет. Сейчас состоится коротенькая общефизическая подготовка, и на этом всё. Расходимся до августа.

— А в этом году в поход пойдём? — неожиданно спросил Женька.

Виталя с большим удивлением и признательностью посмотрел на него. По-видимому, тоже был бы не прочь куда-нибудь сходить в конце лета.

— С директором мы пока ещё ничего не обсуждали, — покачала головой Светлана Владимировна. — Но давайте предварительно скажу так: позвоните в приёмную в середине августа. Тогда уже я буду знать ответ. Возможно, и сходим, но я ещё не выбрала ни маршрут, ни куда и как добираться. Как видите, работы ещё полно. Ну, на этом всё, давайте переодевайтесь и марш в зал ОФП.

Последняя тренировка… Лето накатывало мощно и неудержимо…

Глава 20 Готовность номер один

Мария Константиновна, когда услышала, что муж, Женька и Василий в начале июня собираются в таёжный поход, чуть не устроила скандал. Такой разъярённой Женька Марию Константиновну, кажется, ещё не видел.

— Вы что, совсем оборзели? — с негодованием спросила она. — Сами в одиночку где пожелают ходят-ездят, то на рыбалку, то в лес, а я как в тереме сиди??? Нет! Я тоже в поход хочу!

— Се кака! Мама! — недовольно сказала Анастасия, словно подчеркивая негодование мамы, встала с пола, где игралась со всякой ерундой, подошла и обхватила её колени. Сенька! Ты почему такая кака? Почему доводишь маму???

— Да ты моя маленькая, она маму защищает! — растрогалась Мария Константиновна и взяла дочь на руки.

— Машка, но как ты вообще себе представляешь с нами идти? — с удивлением спросил батя. — Это надо будет Настюшку кому-то отдавать. Разве что мамане в барак, но я что-то не хочу. Там рёву будет…

— А кто тебе сказал, что я буду её отдавать? — недовольно спросила Мария Константиновна. — Возьмём её с собой! Пусть ребёнок к лесу привыкает.

Женька, присутствовавший при взрослом разговоре, внимательно посмотрел сначала на отца, потом на мать. Честно сказать, в том, чтобы тащить в поход ребёнка возрастом 1 год и 2,5 месяца, виделись очень большие трудности, особенно сейчас, в 1978 году. Даже в 21 веке такие проблемы существовали, несмотря на достаточно развитые способы туристических путешествий с детьми и множество разных приспособлений, улучшающих быт людей при многодневных походах. Здесь же… Как, например, мама собирается тащить Настю? Держа на руках ребёнка, по бездорожью или по плохой дороге далеко не уйдёшь: всегда надо иметь свободные руки, чтобы держать палку для ходьбы, или хотя бы иметь возможность опереться руками о землю, если подскользнёшься, или ухватиться о ветки.

В 21 веке он водил коммерческие экспедиции по таёжной местности, особенно в место падения тунгусского метеорита. Туристы путешествовали с домашними животными и с детьми, в том числе и с маленькими. Примерно с такими же, как Анастасия, и всё это несмотря на строгие оговорки инструкторов и гидов, что к походу допускаются дети возрастом не младше 10 лет. Однако родители рассуждали так: если в поход допускаются десятилетние дети, значит, и я уйду с годовалым ребёнком. У родителей были специальные эрго-рюкзаки, либо хипситы для переноса ребёнка перед собой, на груди, с дополнительной строповкой через пояс. Так можно было нести ребёнка весом 10–15 килограммов очень долго, от лагеря до лагеря.

В 21 веке был запас сухих смесей и напитков для питания детей, тёплая плотная одежда, детские накомарники, антикомариный аэрозоль с приятным запахом. Там много чего было… Интересно, как Мария Константиновна будет выходить из положения тотального дефицита, когда здесь ничего нет, а культура самостоятельного туризма практически не развита?

Женька как-то заикнулся, спросив у отца насчёт туризма и многодневных походов, и получил ответ, что такие путешествия практически являются почти незаконными. В Советском Союзе все туристы так или иначе относились к клубам и секциям при предприятиях и организациях, то есть были организованными. Дикарями, понятное дело, тоже ходили, но дело это государством порицалось, а само слово произносилось скорее с отрицательным оттенком, чем с положительным.

— А как ты будешь Настю тащить? — неожиданно спросил Женька.

— В рюкзак посажу или под мышкой понесу! — решительно заявила мама. — Не переживай.

— Я знаю, как сделать специальный хипсит, эрго-рюкзак или сумку-кенгуру! — заявил Женька. — С опорой на плечи и дополнительным хватом на поясе.

— Чего-чего, Семёныч, ты говоришь? — с интересом спросил батя. — Ты где таких слов опять нахватался? О чём ты?

— Это такое устройство, чтобы носить ребёнка! — с важностью ответил Женька. — Вот смотри, это примерно напоминает рюкзак, только он надевается наоборот, лямки проходят через спину и плечи, ребёнок садится в специальное устройство вот здесь, у живота. Но ещё один широкий ремень должен быть, чтобы пропускать вокруг пояса. Понял? В общем, легче нарисовать.

— Я понял тебя! — решительно заявил батя. — Такую ерунду можно сделать из старой куртки.

— Ещё вопрос с питанием! — заявил Женька. — Насте надо будет что-нибудь взять поесть, не будет же она с костра питаться.

— А может, будет, — рассмеялся батя, подошёл к дочери, поднял её, радостно завизжавшую, на руки и слегка покачал. — Настя, в поход пойдёшь?

— Ти-ти-ти! — снова радостно завизжала Анастасия и махнула рукой. Конечно пойду, чего спрашиваешь?

— Детское питание продаётся в магазине «Ваш малыш», в Куйбышево, — заявила мама. — Съездите туда, купите что есть. Мне уже девки на работе говорили про этот магазин.

…С десятого июня отец пошёл в отпуск и сказал Женьке, что нужно съездить в магазин за детским питанием, да и к походу готовиться надо.

— Ладно. Надо так надо, — пожал плечами Женька. — Поехали.

Магазин детского питания «Ваш малыш» был единственный на весь город, находился в Куйбышевском районе и располагался на территории продовольственной базы, в частном секторе, по дороге в аэропорт. В конторе со стороны улицы было сделано большое окошко, похожие на витрину, на ночь закрываемое железными ставнями, в котором было видно стеклянные и жестяные банки с детским питанием, стоявшие на полках.

Честно сказать, у Женьки вид магазина и его недоступность широким слоям населения вызывали вопрос о его рентабельности, однако люди про магазин хорошо знали, из народной молвы. Когда пришли, у витрины змеилась очередь, человек 10, и пришлось постоять, учитывая, что каждый набирал много чего.

В продаже имелись яблочные, грушевые и сливово-абрикосовые пюре с мякотью в стеклянных банках, детские смеси в картонных коробках и в жестяных банках, а также детские консервы в маленьких жестяных банках: пюре из тыквы с курицей, пюре из кабачков с курицей, морковное пюре, мясное пюре, сердце с рисом и тому подобные деликатесы для детей.

Батя с Женькой купили целый рюкзак и вдобавок небольшую сумку, так как были совсем не уверены, что в скором времени попадут сюда снова, да и ехать далеко. Вот это хорошо затарились для Анастасии!

Потом ехали на долгом качающемся трамвае домой и разговаривали о предстоящем походе.

— Где будешь снаряжение брать? — с интересом спросил Женька.

— Конечно, что-то напрокат возьму, а что-то у нас есть! — заявил батя. — Мы с Васькой договаривались: каждый сам за себя. Значит, для нас нужна палатка, котёл, посуда, топор, нож, фонарь, вещи, продукты, в общем, всё, что нужно для трёхдневного похода по тайге. Васька чайник возьмёт.

— Удочку будешь брать? — спросил Женька.

— Напрасный груз, — покачал головой батя. — Там порыбачить только на Тельбесе можно, но поймаешь или не поймаешь — вопрос непонятный, так как не знаешь ни мест, ни какая рыба клюёт. Да и время только зря потратишь. Хотя, можно взять пару наборов юного рыбака, уж не задавят…

— Где встретитесь?

— Тут, кстати, интересный момент, — улыбнулся батя. — Васька хотел на лодке по реке сплавиться, по Мундыбашу, прямо от Чугунаша, потом войти в Тельбес, и подняться вверх по течению, до рудника. Сделать, так сказать, полный променад на моторке. У него есть лодка, да… Но в последний момент отказался. Говорит, могут быть завалы на реке. Да и к чему это: плыть далеко, потом домой против течения подниматься, много бензина потратишь. Хотя, конечно, соблазнительно сразу до нужного места доплыть. Но потом всё равно придётся по тайге чапать и лодку с мотором оставлять на берегу, приплатить кому-нибудь из местных, чтобы поглядывали. В общем, отказались. Встретимся через неделю, в субботу, они приедут на поезде, мы на электричке. Встретимся у рудника, там разобьём временный лагерь.

… Мария Константиновна за пару дней из старой куртки сшила устройство для переноски Анастасии. Выглядело оно достаточно просто: впереди был сам бокс, представлявший собой карман из плащевой ткани с замком-молнией, раскрывавшим его, и отверстиями для ног. Карман подвешивался на грудь на двух широких лямках, идущих через плечи и пересекающих спину крест-накрест, лямки цеплялись крючками к карману в нижней части. Вдобавок карман крепился на широкий ремень, идущий по поясу. Приспособление было очень простым и удобным. И надо сказать, сделанным по чертежу, который предоставил Женька!

— Как тебе это в голову пришло? — с удивлением спросила Мария Константиновна, когда изделие было полностью готово и проходило первую примерку. — Эту штуку можно на какой-нибудь швейной фабрике шить и думаю, пользовалось бы бешеным спросом.

— Ну как тебе сказать… — замялся Женька. — Понимаешь, идеи, они же, в сущности, витают в воздухе, достаточно только подхватить их. Возможно, видел где-то в журнале, в газете, может, сам придумал. Не знаю…

Мария Константиновна надела хипсит на себя, поймала визжащую Настю, посадила её в карман, пропустив ноги в специальные отверстия, застегнула замок и удивилась, как надёжно зафиксирована дочь. Сейчас она сидела в конверте из плащёвки, лицом к маме, руки были свободные, ноги свисали вниз. Нагрузка от веса тела дочери равномерно распределялась на плечевые лямки и, что очень важно, на поясной ремень.

— Как же это замечательно! — воскликнула Мария Константиновна. — Я даже могу нести ещё один рюкзачок, и у меня останутся свободные руки. Просто великолепно!

Правой рукой придерживая хипсит, она начала кружиться в танце, от чего Анастасия громко засмеялась, прижавшись головой к плечу мамы. Судя по всему, ей это устройство очень понравилось. С мамой на расстоянии миллиметра! Вот только сколько она сможет сидеть в нём… Впрочем, всё это должно было выясниться в опытном порядке…

…Надо признаться, необычность происходящего словно отложила на семье Некрасовых свой отпечаток. Никогда не ходили они в такие семейные походы, и сейчас в последнее время эта идея целиком заняла мысли каждого члена семьи.

Отец тщательно готовился к походу. Взял в прокат большую четырёхместную палатку, станковый туристический рюкзак, двухлитровый котелок для варки еды. В остальном решили обойтись своими силами. Приготовили тёплую одежду. Несмотря на июнь и прекрасную погоду, отец всегда придерживался принципа, что в тайгу нужно идти, что называется, «собранным»: тепло одетым в любое время года, в расчёте на то, что погода может резко испортиться и попадёшь в ненастье.

Приготовили коврики для спанья, которые нужно было подкладывать на холодную землю, при ночёвках. Коврики были обычные, сделаны из дешёвых старых домотканных половиков, которых у Марии Константиновны было множество. Конечно, максимальной эффективностью обладал спальный мешок, но это же сколько с собой тащить-то…

Естественно, взяли с собой посуду: железные чашки, ложки, кружки. Снаряжение: несколько коробков спичек, ножи, туристический топорик с пластмассовой ручкой, верёвку, пару фонарей, несколько запасных батареек.

Приготовили запас продуктов, в основном состоящий из пачек сухих супов и 3 килограммов картошки, пачку чая, печенье, килограмм сахара, а ещё перед самым выездом нужно было купить две булки хлеба. Ну и, естественно, взяли еду для Анастасии: фруктовое пюре и несколько жестяных банок с консервами. Ноша предполагалась очень увесистая, но куда деваться…

Анастасия, видя такие масштабные приготовления, никак не могла оставить этот процесс без своего внимания. Постоянно подбирала какие-то вещи, вытаскивала из рюкзака и подносила отцу, протягивая ему в руки.

— Па! Ы-ы-ы! Ня! — говорила она и показывала пальцем в то место, где взяла эту вещь, причём зачастую она уже была уложена как надо для похода. Папа! На! Возьми! Это тоже надо взять!

— Молодец! — хвалил батя, забирал вещь и незаметно клал обратно. — Помощница ты моя! Скоро поедем комаров кормить!

Окончательно отец всё-таки решил ехать в понедельник, 19 июня, при этом пришлось звонить на работу Ваське и переносить старт экспедиции с субботы на понедельник. Дело в том, что в субботу на электричках ехала масса народу, дачников и отдыхающих, сесть в вагон с таким багажом было затруднительно. В понедельник народу будет гораздо меньше.

Вечером накануне долго не могли уснуть. Женька слышал, как родители тихонько переговариваются, голоса у них были радостные. Естественно, он понимал, что люди они молодые, надоел им уже этот быт и повседневщина, наверное, хотелось почувствовать запах леса, запах тайги, всё-таки родная, привычная с детства атмосфера. Женька, естественно, тоже был рад сходить в поход: в них протекала значительная часть его жизни, и сейчас она громким звоночком наконец-то напомнила о себе…

… Утром проснулись достаточно рано, несмотря на то что большинство вещей были собраны. Сейчас предстояло ничего не забыть, а это всегда очень сложно. Отец для того, чтобы ничего не забыть, несколько дней назад сделал список и по нему, открыживая уже упакованные вещи, собирал то, что нужно собрать для похода. Понимал батя, а тем более Женька, что иногда сущая мелочь может или спасти человека, или, наоборот, загнать его в могилу.

Женька помнил одну туристическую историю. А может, байку, рассказываемую у костра при первой ночёвке с новичками-туристами. Якобы одна семья приехала на машине и ушла в лес, забыв спички в салоне. Казалось бы, обычное дело: поход выходного дня. Уходишь утром, возвращаешься или вечером, или во второй половине дня, или даже в обед. Это если всё происходит нормально. Но в случае этой семьи дело пошло не так: очень резко испортилась погода, а что частенько случается в Сибири, особенно в сентябре. С утра было тепло, температура больше 20 градусов, а после обеда налетело ненастье. Горнотаёжная местность. Сначала пошёл дождь, потом повалил снег, и это в сентябре! Погода к концу дня испортилась кардинально, по-видимому, в лесу поднялся туман и видимость упала до нуля. В таких условиях, в малознакомой местности, семья потеряла дорогу, сбилась с пути, заблудилась, пришлось заночевать в лесу, в промокшей насквозь одежде. А спичек с собой, увы, не оказалось, они остались лежать на сиденье в машине. Намокшая одежда, шквалистый ветер и обильный снег сыграли свою роль. Исход обычного похода выходного дня стал фатальным для всех…

Батя взял несколько коробков спичек, рассовав их по разным карманам и в разные места. Сделал точно так же, как сделал бы Женька. Конечно, у Женьки спички вдобавок были бы покрыты парафином для предохранения от намокания, но это был уже антикризисный и антиаварийный вариант экипировки…

Когда собрались, посмотрели друг на друга. Смотреть было на что. Мария Константиновна одета в тёплый спортивный костюм, куртку, резиновые сапоги, спереди висела Анастасия в хипсите, на плечах у мамы был ещё небольшой рюкзак с продовольствием и аптечкой. Отец тоже в спортивном костюме, куртке, в резиновых сапогах, на голове кепка, на плечах большой рюкзак с палаткой и основным снаряжением. Рядом Женька в спортивном костюме, куртке и шерстяной шапке, на плечах тоже рюкзак, весьма хорошо набитый. Анастасия в тёплом костюме, круглой шапке и в куртке, на ногах ботиночки. В целом, несмотря на приличную нагрузку, чувствовали себя хорошо.

— Ну что, выходим? — улыбнулся батя и окинул взглядом квартиру.

— Ы-ы-ы! Дя! Иди! Па! — сказала радостная Анастасия и махнула рукой, словно призывая уходить. Для того чтобы она не уросила, мама разрешила ей пользоваться пустышкой на время похода, от чего дочь заметно повеселела.

Вышли за час до электрички. Горожане ехали на работу, на отдых, кто куда, а семья Некрасовых на трамвае громыхала на вокзал. Когда приехали, немного устали, сели на лавочке в теньке, сгрузив вещи. Батя пошел за билетами, потом купил в киоске несколько чебуреков и беляшей. Можно было с большим комфортом подождать электричку, внимательно слушая объявления по громкой связи и наблюдая за вокзальной суетой.

Когда объявили электричку, Некрасовы уже стояли на перроне. Народу действительно было меньше, чем в выходной день. Батя первый вошёл в вагон, занял места, потом запустил на него Женьку и помог подняться Марии Константиновне. Наконец, когда все уселись, Женька понял, что вот и настала новая веха в его жизни, возможно, самая важная: долгие походы с родителями в лес. Кажется, он окончательно приземлился в нужное ему место и время…

Глава 21 Долгое путешествие по хорошей погоде

Электричка стояла 20 минут, и за это время всё-таки набилось порядочно народу, по крайней мере, все сидячие места были заняты. Мария Константиновна села против движения поезда, чтобы из раскрытых форточек не надуло Анастасию. Батя попробовал закрыть форточку, но не получилось: заклинило.

— Электропоезд 656, следующий до станции «Осман» отправляется с первого пути! Дверь закрываются, будьте осторожны! — объявил машинист.

Зашипев, двери закрылись. Электропоезд медленно тронулся и понемногу начал разгоняться, стуча по стыкам рельсов и скрипя через стрелки. Женька с любопытством смотрел в окно: как всегда, новая реальность внушала повышенный интерес. Вот ездил здесь уже много раз, и зимой, и летом, всё видел, но такова уж человеческая природа.

За окном потянулись железнодорожные составы, семафоры, стрелки, будки обходчиков, компрессорные, релейные шкафы, кандейки рабочих. Проехали по мосту над автомобильной дорогой, по которой ездили из города за опятами и колбасой. Потом промелькнул мелькомбинат, и начались горы, заросшие лесом.

Самое главное: погода прекрасная! Женька сильно переживал, что в последний день испортится и придётся отказаться от похода, но хорошо, что этого не случилось. С утра в глубоком синем небе светило яркое солнце, заливая светом всю округу. Лёгкий ветерок будоражил траву и листья деревьев. Даже обычно одевающиеся плотно дачники сегодня ехали одетые по-летнему легко. Конечно, при этих обстоятельствах плотно одетая компания из мужчины, женщины и двух детей вызывала большое любопытство у окружающих.

Впрочем, сейчас можно было раздеться: ехать предстояло 3 часа. Женька посмотрел на сестру. Анастасия была полна впечатлений, присмирела и только водила широко раскрытыми от удивления глазами из стороны в сторону. Можно понять человека — первый раз в большой мир! Ребёнок в первый раз увидел поезд, первый раз поехал на нём, вокруг столько много этих странных взрослых, которые с любопытством смотрят и иногда улыбаются и показывают странные знаки руками.

Несмотря на будний день, в поезде было много дачников, в подавляющем большинстве пенсионеров, как всегда, едущих с самым разным скарбом: с рюкзаками, большими сумками, у одного мужика была связка небольших досточек, кто-то положил на пол связку железных труб, по видимому, предназначенных для водопроводной колонки. За пару сидений от Некрасовых иногда громко гавкала маленькая собачонка. Много пассажиров было с детьми, и даже с новорождённым младенцем, который решительно не хотел спать и постоянно плакал.

Когда поезд подъезжал к станции Новокузнецк-Восточный, батя, естественно, обратил внимание на Соколиную гору, на которой катались с Женькой первый раз. Сейчас, в июне, здесь никого не было. Склон зарос высокой травой, подъёмник стоял, будка, где оплачивали за подъёмник и где располагался прокат лыж, была закрыта.

— Как-то перестали мы сюда ездить, — заметил Григорий Тимофеевич.

— На Маяковой горе лучше! — заявил Женька.

Отец пожал плечами, показывая, что полностью согласен с этим высказыванием. У Соколиной горы было только одно положительное качество: меньше народа.

Понемногу электричка отдалялась от города. Переехала по мосту через реку, потом выпустила первых дачников на остановочной платформе «Разъезд Абагуровский», и покатила дальше. Как всегда, с каждой остановкой количество пассажиров в вагоне ощутимо сокращалось, и перед городом Осинники осталось совсем немного. В Осинниках вошли ещё несколько человек, и электропоезд продолжил путь.

Женька внимательно рассмотрел оставшихся в вагоне, их было человек 20, и сразу можно было определить, что половина из них туристы. За два ряда сидели два пожилых мужика в штормовках, положив рюкзаки на вещевые полки, чуть подальше находились мужчина и женщина, тоже одетые в походную одежду, у мужика фотоаппарат на шее. В самом конце вагона сидели мужчина и женщины, положив рюкзаки на вещевые полки, рядом с ними находился мальчишка лет 10, который, встав коленями на сиденье, то и дело поглядывал на Женьку.

— Туристы, — согласился батя, посмотрев на Женьку и догадавшись о чём он думает. — Вполне возможно, туда же едут. А может, и нет.

Кстати, такой вариант развития событий был вполне возможен: лето только началось, самый разгар отпусков, и люди старались выбраться из города.

В окне тянулись горы, река, уровень воды в которой был ещё довольно высок и далёк от летнего. Это было видно по залитым берегам и кустам, торчащим из воды.

— Все перекаты залиты! — заявил батя, с интересом глядя в окно. — Примерно на метр выше летнего уровня! Так что Васька реально мог бы на моторке по Мундыбашу спуститься.

Мария Константиновна с большим любопытством смотрела по сторонам. Похоже, не ездила здесь ни разу, и ей всё было любопытно, про Анастасию и речи не шло. Вскоре сестре надоело сидеть на руках у мамы, пришлось поставить её прямо на сиденье, где она стояла, держась за спинку, и смотрела на находящихся в вагоне людей. Иногда баловалась, хватая Женьку за волосы или за нос, иногда лезла к маме, под конец совсем осмелела, стала что-то говорить, иногда громко визжать. В общем, почувствовала себя полностью в своей тарелке.

Как Женька заметил, пейзаж за окном делился на два вида. Около города это была почти равнинная местность с небольшими горами, заросшими лесом, а иногда голыми. Но потом, после станции Кузедеево, горы становились всё ближе, выше, на них появлялись скальные стены, заросшие кривыми чахлыми соснами и ельником. На некоторых горах были видны полуразрушенные скалы-останцы.

После полутора часов езды народу в электричке осталось совсем мало, кроме туристов, никого не было. Можно было расположиться с большим комфортом. Анастасия захотела спать, мама унесла её на соседнюю лавку, разложила на лавке куртку и положила туда дочь, сама сев рядом, и тоже задремав. Женька тоже прилёг на лавку, положив под голову свой рюкзак. Батя стоически переносил долгую дорогу, периодически клевал носом, потом, проснувшись, смотрел на вагон осоловевшими глазами.

Однако, надо признать, в этот раз долгая дорога переносилась значительно легче, чем когда ехали сюда с одногруппниками. Тогда все вокруг донимали разговорами, никак невозможно было хотя бы подремать. Сейчас никто не мешал, и Женька с удовольствием выспался за 2 часа дороги.

Наконец, через 3 часа после отправления из Новокузнецка электричка приехала на станцию Мундыбаш. Ещё загодя по схеме на стене вагона батя посмотрел, какие остановки находятся перед Мундыбашем, и уже на 461 километре сказал, что нужно собираться. Когда поезд подъехал к станции, семья Некрасовых в полном сборе уже стояла у двери вагона. Рядом с ними готовились к высадке два мужика с рюкзаками и мужчина с женщиной и ребёнком. Как Женька и предполагал, это были туристы, и, похоже, они тоже шли на Тельбес.

Наконец электропоезд остановился, и друг за другом все пассажиры вышли на перрон. Сначала спустился батя, помог спуститься Мари Константиновне, потом Женьке. Выйдя на перрон, внимательно оглядели друг друга, чтобы проверить, что ничего не забыли, после этого огляделись.

Как и в прошлый раз, на станции стояли составы с вагонами, заполненными железной рудой. Наверное, немалая часть её была добыта на шерегешском руднике и Василием перевезена в Таштагол. А оттуда руда уже приехала сюда.

— Да, здесь, конечно, дыра ещё та, — рассмеялась Мария Константиновна, внимательно рассмотрев окружающую её действительность.

Вокруг посёлка возвышались невысокие горы, заросшие смешанным лесом. Видно бараки, частные дома, в произвольном порядке разбросанные среди деревьев и кустов. Рядом протекает река Кондома, в которую впадает река Мундыбаш, в которую, в свою очередь, впадает река Тельбес, по пойме которой предстояло держать путь.

— Гринька, а ты знаешь, куда идти-то? — спросила Мария Константиновна.

— Да вроде как… — замялся батя, оглядывая окрестности.

Вот тебе и приехали… Светлана Владимировна планировала сюда поход, внимательно изучая карты местности, прокладывала маршрут. Судя по всему, отец дорогу знал, так как привозил сюда продукты питания, но в том-то и дело, что он знал, как сюда приехать на машине из города, а сейчас они находились совсем в другом месте от автомобильной дороги. Зато всё прекрасно знал Женька!

— За мной! — уверенно сказал Женька и махнул рукой.

— Мама! Ди! Се! — в ответ махнула рукой Анастасия, сидящая в хипсите, с любопытством посмотрев на брата. Мама! Идите уже за Сенькой! Он, кажись, дорогу знает!

Впрочем, можно было идти за туристами, так как они, по-видимому, здесь были. Быстро оглядев окрестности, посмотрев, что погода хорошая, туристы друг за дружкой поднялись пересекли мост, ведущий через железнодорожные пути, и направились в сторону посёлка. Женька и папа с мамой держали путь за ними, но, естественно, скорость передвижения была несопоставимая, вскоре туристы начали отдаляться от них и очень быстро потерялись за одним из поворотов.

Женька, обладая хорошей, практически фотографической памятью, уже не мог ошибиться и сбиться с курса. Прошли по центральному району посёлка, состоящему из четырёхэтажных благоустроенных домов, потом миновали двухэтажные бараки и частный сектор с гавкающими собаками и пасущимися недалеко от домов коровами. Изредка попадались местные жители, в основном дети, которые с любопытством смотрели на туристов.

— Тут, кажется, должна быть улица имени Дзержинского, — заявил Женька, внимательно вглядываясь в написанное масляным краском название улицы на одном из домов. — Вот она. Мы на правильном пути! Эта улица ведёт на окраину посёлка. А дальше нам нужно поворачивать влево.

Женька оказался прав: это и была улица Дзержинского. По ней вышли за пределы посёлка, дальше началась лесная дорога, ведущая среди невысоких гор, заросших лесом.

— Здесь я уже знаю всё! — уверенно заявил батя. — Проезжал тут на машине. Ездил не сказать что часто, но раза три был. Сейчас 8 километров нужно пройти по лесу. Учитывая нашу скорость передвижения, это часа три, не меньше.

— А Васька-то уже приехал? — спросила Мария Константиновна.

— Васька ещё не приехал! — уверенно сказал Григорий Тимофеевич и посмотрел на часы. — Сейчас 12 часов. Поезд у них должен прийти только в половине второго. Они нас в пути догонят, хотя, скорее всего, мы первые до рудника дойдём.

Женька посмотрел на маму: когда батя сказал, что нужно идти 8 километров и это минимум 3 часа ходьбы, в её лице ничего не изменилось. Три так три…

Торопиться было некуда, и шли не спеша, разглядывая окрестности. Дождей в последнее время не было, дорога сухая, и продвигались вперёд довольно активно. За обочиной возвышался высокий бурьян, иногда доходящий до роста человека, за ним росли кустарники: тальник, черёмуха, боярка, дальше начинались невысокие горы, заросшие ельником.

Воздух вокруг свежий и настолько густой, насыщенный лесными запахами хвои, листьев, травы, цветов, что кажется, режь его как студень, и будет падать прямо в раскрытые ладони. Однако благолепие длилось недолго. Именно здесь, на красивой лесной дороге, впервые встретился гнус. Ярко светило солнце, и комаров не было, зато начали досаждать оводы и слепни. Один укусил за руку Анастасию, из-за чего она громко завыла. Женька тоже отгонял слепней почти непрестанно.

— Надо сделать недолгий привал! — заявил батя. — Намазаться ДЭТОЙ.

Конечно, никто был не против отдохнуть, поэтому поставили рюкзаки на траву у обочины, расселись, батя достал из рюкзака фляжку с водой, дал всем попить, в том числе и Анастасии, которую мама на время спустила погулять и размяться из хипсита.

Батя тем временем быстро, знаючи, намазал кремом лицо, руки и одежду всех домочадцев. Анастасия с большим неудовольствием восприняла невиданный крем, который пах какой-то химией.

— Па! Ка-ка! — замахала руками Настя, с большим неудовольствием посмотрев на отца и показывая ему на свою руку. Папа! Это кака! Зачем меня мажешь какой-то ерундой???

— Знаю, что кака! — возразил батя. — Это чтобы тебя комары и мошка не кусали! Так что терпи!

Настя вздохнула и прижалась к маме. Всё с этими родителями не так. Зачем вот потащили её непонятно куда?

Сиди не сиди, а идти надо. Это дома можно посидеть, а то и полежать, скоротать время. В лесу, в тайге, на тропе, никто за тебя её не пройдет. Поэтому отдохнули, примерно через 20 минут собрались и пошли дальше.

От дороги в разных направлениях отходили другие своротки, иногда мрачные и тенистые, заросшие молодым лесом и почти непроходимые, по-видимому, ведущие на охотничьи заимки и деляны лесозаготовки. Какие тайны хранят эти дебри… Кто по ним ездил последний раз? Женька этого не знал, однако то, что они находятся на верном пути, был уверен на 100 процентов. То же самое сказал и батя.

— Идём как надо! Я эти места помню!

Вскоре к дороге, справа от которой возвышалась высокая гора, заросшая лесом, подступила река Тельбес, которая проходила буквально в паре метров от насыпи. Вода в реке была высокой, нет никакого сравнения с летним уровнем.

В этот момент неожиданно услышали примерно в полукилометре от себя звук мотора, который нельзя было спутать ни с чем другим. Среди леса и мотор! Звук показался каким-то чужеродным и неестественным. Неужели кто-то едет сюда?

— Это не машина, а моторная лодка! — заявил батя. — Скажу даже, что мотор «Вихрь»! Кто-то на моторке поднимается вверх. Наверное, кто-то из местных, с Тельбеса, а может, геологи.

Чувствовалось, что моторка шла натужно, против течения, которое было довольно быстрым. Женька внимательно посмотрел на реку. Как и в Кондоме, уровень воды в Тельбесе был на метр выше, чем в межень. По крайней мере, перекаты и пороги были затоплены, вода цвета брезента шла по ним быстротоком, пологими волнами, кое где закручиваясь небольшими бочками, брызгающими пеной. По берегам были видны затопленные прибрежные кусты тальника. Ширина реки в этом месте была метров 20–30, не больше, но, судя по уклону берегов, глубина не менее чем полтора метра.

Наконец моторка показалась из-за поворота реки. Шла она довольно быстро, преодолевая течение и оставляя за собой полосу синего дыма. В лодке сидели четверо человек: трое мужиков и молодая женщина в джинсовой куртке и белом платке. Батя внимательно вгляделся и удивлённо присвистнул.

— Казанка-5! Прямо как у меня! Это же Васька! Вот ведь чертяка, а сказал что приедут на поезде. А с ним Кольча и Наташка! Только тёть Паны нет. Наверное, за хозяйством осталась смотреть.

— Они что, на лодке приплыли? — с удивлением спросила Мария Константиновна. — Ты ж говорил, на поезде приедут.

— Он хотел сначала идти на лодке, — объяснил батя. — Но потом отказался, сказав, что сплавляться долго, в Тельбесе её ставить некуда, и на бензин много денег уйдёт, если потом вверх подниматься. Они прямо из Чугунаша хотели по Мундыбашу сюда спускаться, а потом идти вверх по Тельбесу. А сейчас, смотри, переиграл. А ну-ка, свистнем их.

Батя подошёл к дороге и, положив два пальца в рот, громко свистнул, правда, его свист не было слышно, так как его заглушил лодочный мотор. Но сидящие в лодке увидели Григория Тимофеевича, замахали руками, и моторка сбросила скорость, начав причаливать к берегу.

Женька внимательно всмотрелся: в моторке действительно находились четверо человек. На лавке у мотора сидел пожилой шорец в кепке и фуфайке, возрастом лет, как минимум, шестидесяти, на двух других лавках расположились двое мужчин и молодая женщина, и Женька сразу же их узнал. Это были Василий и его сын Кольча с женой Наташкой.

Василий в ватнике и рабочем костюме, на голове лихо сдвинутая кепка, Кольча в спортивном костюме и кепке, Наташка в джинсовой куртке, джинсах и белом платочке. Удивительно, но, несмотря на, казалось бы, деревенское происхождение, вид у девушки был моднючий.

В подтоварнике под носом и между лавками лежали вещи: рюкзаки и мешки. Вот оно что! Тащить снаряжение на себе неохота было! Это называется «заброска»!

Лодка, наискосок преодолевая сильное течение, подплыла к берегу и ткнулась носом в гравий. Течение у самого берега было медленное, так как выше находились затопленные кусты, частично тормозившие ток воды. Лодку немного проскребло по дну, и она развернулась носом к течению. Шорец заглушил мотор и поднял винт над водой. Намечалась стоянка…

Глава 22 Лодка, лодочка…

Нежданной встрече удивились все присутствующие, кроме шорца, сидевшего за мотором. Невозмутимый старик достал откуда-то из под ног здоровенную толстую колбину с пышными листьями, сунул в рот и захрустел, пережёвывая стебель. Ел с большим аппетитом, даже без соли. Уставился на реку, наблюдая за вечным течением воды и думая о чём-то своём.

Хотя, казалось бы, чего удивляться-то? Договаривались ведь встретиться у Тельбеса. Хотя Женька, конечно же, понимал это удивление: Василий не ожидал, что Гринька приедет со всей семьёй, захватив и жену, и совсем крошечную дочь, а батя не ожидал, что Васька приедет на моторке.

— Вот и родню повстречали посреди тайги! — рассмеялся Васька.

Стуча подошвами сапог по дюралю, сошёл по носу моторки на берег, цепляясь за кусты и хрустя гравием, поднялся на дорогу и пожал руку сначала бате, потом Женьке.

— Вы же сначала не хотели ехать на моторке! — сказал Григорий Тимофеевич.

— Мы не хотели! — подтвердил Василий. — Но так получилось. Переиграли по новой. Романыч решил по делам ехать в Тельбес, к родне. Это капитан наш. Ну вот, и мы навязались, чтоб не скучно было. А обратно сами уедем!

— Так вы с самого Чугунаша что ли сплавляетесь? — с удивлением спросил батя. — Сколько идёте уже?

— С Чугунаша справляемся, по Мундыбашу, — подтвердил Василий. — По прямой 80 километров, но здесь прямых дорог нету, река петляет, поэтому, думаю, километров 90–100 прошли по воде. Мы ещё в пятницу отплыли, уже трое суток сплавляемся. Конечно, было трудно: вода хоть и большая, но пороги часто встречаются, на них камни и шиверы. Где на моторке шли, где вёслами приходилось, если мелко, особенно на разливистых плёсах. Один бы я на своей лодке долго справлялся, а вот с Романычем получилось нормально, он здесь на этих реках каждый камушек знает. По малой воде, конечно, так не сплавишься, туристы на сплав только на надувных лодках ходят. На моторке уже не пройдёшь. Да и сейчас тоже опасненько, после наводнения и завалы случаются, и деревья в русле. Ну, как видишь, доплыли. Уже походной жизни хлебанули вдоволь, так же как и речной воды. Так… А это кто у нас?

Тут Василий переключил внимание на Марию Константиновну с Анастасией, сидевшей у неё в хипсите.

— Ты, наверное, жена этого оболтуса Гришки? — в шутку сказал Василий, подойдя к Марии Константиновне и протянув ей руку. — Будем знакомы, я дядя Вася, родной дядька Гриньке.

— Маша, — протянула руку Мария Константиновна.

— Ты меня, Мария, наверное, не помнишь, — предположил Василий. — Я из Красноярского края уехал, тебе ещё мало лет было. А я-то тебя видел, мамашу твою покойницу хорошо знаю, да и деда тоже.

— Нет, не помню, — стыдливо призналась Мария Константиновна.

— Так… А это кто у нас? — весело спросил Василий и протянул руку Анастасии. — Как тебя звать, красавица? Познакомишься с дедом Васей?

— Ы-ы-ы! — Анастасия, двигая пустышкой во рту, недовольно посмотрела на Василия, отвернулась и лицом уткнулась маме в плечо. Иди отсюда! Не хочу с тобой разговаривать!

— Не хочет! — рассмеялась Мария Константиновна. — Наверное, уже устала.

— Устала, значит, подвезём! — решительно сказал Василий и махнул рукой по направлению к лодке. — Заходите, рассаживайтесь. Тут плыть недалеко осталось.

Женька с большим подозрением уставился на моторку. Конечно, он боялся, что лодка перевернётся, ведь они находятся пусть и на не слишком глубокой, но, тем не менее, на опасной горной реке. Вдобавок ни у кого нет спасательных жилетов, что для Женьки было красной линией, которую он никогда бы не пересёк в 21 веке. Как вообще можно плавать по такой бурной воде без спасательного жилета? Всё что угодно может случиться: заглохнет мотор в самый неподходящий момент, винт наткнётся на подводную скалу, лодка перевернётся на сложном пороге, сразу же все в воде, все потонули. Однако он тут же понял, что никаких спасательных жилетов здесь нет и, скорее всего, никогда не было. Эти люди привыкли полагаться на себя, лишь на талант лоцмана и судоводителя.

Вдобавок, насколько Женька помнил, «Казанка» была рассчитана на пять человек плюс 400 килограммов груза. Кроме лавки для моториста, в лодке ещё были две лавки для четырёх пассажиров. Четверо взрослых людей уже здесь сидели, к ним предстояло присоединиться и как-то разместиться ещё троим, а вместе с Анастасией — четверым. А ведь ещё и рюкзаки со снарягой… Впрочем, Ваську это не волновало.

— Заходите, заходите! Чего раздумываете? — махнул рукой Василий. — Тут ещё много идти придётся, километров 5 только до навесного моста. А так Романыч нас прямо до рудника довезёт.

Конечно, сесть в лодку в этом месте не просто так, это не какой-нибудь удобный причал на набережной у городского парка культуры и отдыха. Сначала нужно по крутому склону спуститься с дороги к воде, потом залезть на лодку, да ещё и стараясь, чтобы не перевернуть её.

Да… Процесс посадки в моторку, наверное, выглядел очень забавно для постороннего человека. Сначала батя и Васька помогли спуститься вниз Марии Константиновне, у которой на плечах был рюкзак, а спереди висела Анастасия. Потом сообща помогли ей залезть в лодку, и мама села на свободное место на передней лавке рядом с Наташкой. Ни Настю, ни рюкзак снимать не стала, чтобы не качать лодку.

Потом осторожно спустился вниз по берегу и перешёл на лодку Женька, который разместился у подтоварника, прямо на рюкзаках, разложенных там, как раз перед мамой и Наташкой. Потом залез Васька, которому батя передал свой рюкзак через борт моторки. Батя расположился на лавке рядом с Кольчей, пожав ему руку. Василий сел на корточки в свободном пространстве между второй и третьей лавкой, всем своим видом показывая что ему здесь хорошо и так.

Лодка к этому времени ощутимо просела и верхней частью кормы, на которой были дюралевые крылья, возвышалась над водой всего на 10 сантиметров. Плыть надо было очень осторожно, чтобы не начерпать воды. Ещё немного, и будет очень сильный перегруз, лодка может просто-напросто затонуть, черпнув кормой крутую волну или бочку.

— А мы в Кутурчине всегда так плавали! — рассмеялся батя, указав на этот факт. — Грузились на полную катушку. Из тайги много чего возить приходилось. То олешка, то лося, то рыбу какую, если с рыбалки.

Потом батя поздоровался за руку с шорцем Романычем и внимательно осмотрелся, оценивая как все разместились. Сидели все впритык. Очень хорошо сиделось только одному человеку: Женьке, который уютно расположился на рюкзаках у подтоварника и сидел полулёжа, опёршись затылком о край моторки и наблюдая за всем происходящим.

Потом Романыч, увидев, что все сели, осторожно оттолкнулся веслом и отвалил от берега. Лодка медленно поплыла вниз по течению. Романыч запустил мотор, аккуратно дёрнув один раз за шнур, и ухоженный, хорошо смазанный механизм исправно заработал, затарахтел, зачадил дымом. Добавив газу, шорец вырулил на середину реки, и моторка по пологим валам, прокатывающимся над валунами, помчалась вверх по течению. Романыч ещё подкрутил газ, моторка вошла в рабочий режим и плавно покатила вверх по течению, оставляя за собой длинные пологие волны, бьющиеся о подтопленные крутые берега.

Женька привстал и, держась за борт, внимательно смотрел по сторонам. Река в этом месте почти на всём протяжении шла быстротоком, переливаясь над валунами на дне. Искать фарватер смысла не было, можно идти посередине реки, и не ошибёшься. Течение было быстрое, но намного медленнее, чем на той же Чаре, где он иссекайнулся, да и Тельбес сравнивать с Чарой, конечно, глупо, Тельбес раз в 10 поменьше. Это сейчас он пока ещё грозится течением и крутой волной, а в конце лета станет большим быстрым ручьём, струящимся среди камней. Да и сейчас, судя по волнам, камни явственно ощущались в метре-полутора под водой.

Плыли недолго. Через пяток километров путь преградил невысокий горный хребет, река повернула вправо, выведя к посёлку, вольготно раскинувшемуся в речной долине на правом берегу. С обеих сторон видны невысокие горы, заросшие смешанным лесом, сквозь который кое-где проступали скалы-останцы.

Над головой промелькнул подвесной мост, по которому Женька с ребятами переходил реку десять месяцев назад. С удивлением заметил на мосту туристов, ехавших с ними в электричке и обогнавших в Мундыбаше. Туристы как раз проходили по мосту, слегка раскачивая его. Увидев моторку под собой, что-то закричали и замахали руками.

Женька помахал рукой в ответ и стал внимательно рассматривать знакомый пейзаж. Сейчас река широко разлилась по плёсу и стала более мелкой, течение тоже снизилось. Романыч убавил скорость до минимума, чтобы не царапнуть винтом дно, и стал держаться левой стороны реки, постепенно приближаясь к руднику.

А плыли-то всего ничего! Это идти пешком и ноги бить почём зря больше часа. На моторке пять километров расстояния до рудника проплыли за восемь-десять минут, и это ещё против течения.

Вот и прибыли. Доплыв до рудничной горы, Романыч заглушил мотор, поднял винт, и лодка по инерции проскребла брюхом по мелководью и ткнулась носом в каменистый берег.

— Приехали, товарищщы дороги! — засмеялся шорец и достал ещё одну колбину, впившись в неё зубами. — Вот и довёз вас, и сам доплыл.

— И сколько раз ты сюда на лодке плавал? — поинтересовался батя.

— Каждый июнь приезжаю родных проведать! — заявил Романыч. — В это время вода как раз нормальная сюда добраться, и не мелкая, и не слишком большая.

— А как обратно пойдёшь?

— Обратно торопиться не буду, с рыбалкой и пойду, — пожал плечами Романыч. — Дней за пять дойду, а может, и за неделю. Против течения тяжело идти. Но мне и торопиться некуда. Я на пенсии уже. Рыбкой по пути разживусь, прикопчу, присолю, потом и продам. Таймешка поймаю, ленка, харюза.

— Да, кстати, насчёт рыбки, — Василий кивнул головой на один из рюкзаков. — Мы там присолили кое-что. Сейчас уху сварим. Ну что, давайте выгружаться.

Женька встал и вышел из лодки. Берег был пологий, поэтому выбираться было легко. Потом вышел батя, помог выбраться Марии Константиновне. А потом уже все стали выходить, подавать друг другу свои вещи, складывая их на берег.

Женька огляделся. Причалили они как раз напротив тропинки, которая вела до перевала и входа в рудник. Туда и направлялись туристы к Иерусалиму, оттуда и пришла женщина. С этого места Изумрудного озера ещё не было видно, оно находилось за горой. Зато было видно туристов. Примерно в 50 метрах от них, из кустов выше по течению, поднимался синий дым от костра, пахло жареными сосисками или колбасой. Там же слышались людские голоса и ещё какие-то голоса слышались в районе Изумрудного озера.

— Сейчас народу, поди, мама не горюй, — неодобрительно сказал Василий. — Но ничего, нам подальше идти надо.

— Так ты, Васька, так и не сказал, куда вы собрались идти, — неожиданно спросил Романыч. — Сказал, что до рудника вам надо, вот, привёз вас до рудника. Куда дальше-то пойдёте? Говори, может, помогу, я тут всё знаю.

Василий посмотрел сначала на Кольчу, потом на Григория Тимофеевича, как будто спрашивая, говорить старику или нет о своих планах.

— Говорят, здесь где-то какой-то Иерусалим есть, — неуверенно сказал он. — Какой-то, наверное, скит старообрядческий.

— Никакого скита тут нет! — неожиданно твёрдо заявил Романсыч. — Иерусалимом называются скалы выше по течению, километрах в пяти. Там река петлю делает очень крутую, и по обеим сторонам располагаются высоченные скальные стены. Вот их и прозвали Иерусалимом, потому что похожи на храм господний. В тайге же, Васька, никакого Иерусалима нет.

Григорий Тимофеевич и Василий переглянулись. По-видимому, на миг мелькнула мысль, что их планы оказались разрушенными. Но тут же пришли в себя.

— А как до этого Иерусалима доплыть? — спросил Григорий Тимофеевич.

— А никак, — спокойно сказал Романыч. — На моторке туда трудно дойти даже сейчас. Там река сильно петлят, течение сильно. Переливами через пороги идёт, большие камни в русле лежат, течения отбойные. Туда люди по берегу ходят, где-то здесь тропа должна быть. Либо зимой ездят на машине, когда река замёрзнет, по зимнику. Хотя, скажу так: места там нехорошие и делать вам там нечего. Не мне вам советовать, но я бы на вашем месте никуда не ходил и ничего не искал. Поживите у реки, порыбачьте, и через пару деньков идите домой. Ладно, покедова, мне пора.

Романыч сильно оттолкнул лодку, запрыгнул в неё, оттолкнулся веслом от дна, и, не включая мотор, стал сплавляться вниз, к посёлку, который находился в полукилометре ниже по течению, только на противоположном берегу. Женька стал наблюдать, что будет делать Романыч. Однако он мотор так и не стал включать. Спустился по реке самосплавом, дождался, когда лодка ткнулась носом в берег рядом с двумя другими моторками, вытащил наполовину на берег, потом привязал верёвкой к вбитому в каменистый берег железному рыму. Оглянулся, увидел, что за ним наблюдают, и помахал рукой. Вся компания помахала руками в ответ.

— Ну, что вы думаете? — спросил батя. — Неужели те туристы, про которых говорил Женька, имели в виду эти скалы?

— Тропа к скалам должна проходить по берегу, — неожиданно сказал Женька. — Они ходили в другое место, в глубь тайги. Я поднимался на перевал и видел, куда идёт тропа — в противоположную от реки сторону. Надо туда идти.

Однако в этот раз идти не удалось. Раскапризничалась и захотела есть и спать Анастасия, некоторым участниками экспедиции захотелось в туалет, кому-то есть. Судя по всему, всё-таки был нужен долгий привал прямо на берегу реки.

— Торопиться нам некуда! — заявил Василий и посмотрел на часы. — Сейчас 14:00. До вечера ещё далеко. Перекусим и отправимся в путь.

— Я бы не сказал, что до вечера далеко, — возразил Женька. — Сейчас пока костёр разожжём, пока туда-сюда, пока поесть приготовим. Часа три стоянка получится. Пока свернёмся, уже пять часов. И куда идти? Нет, ребята, я считаю, сегодня нужно переночевать здесь, тем более рядом вода, на еду, на чай искать не надо. А где нам сейчас под вечер искать в тайге место стоянки?

Взрослые с большим удивлением уставились на Женьку, а потом переглянулись между собой. По-видимому, не ожидали, что малой пацан будет такие разумные речи толкать.

— Гринька, а у тебя пацан-то в теме, умный! — заявил Василий. — И не возразить ничего, всё по делу. Прав ты, Евгений, уже много времени прошло, и день за половину перевалил, нужно обедать и отабориться на ночь. Давайте место искать для лагеря. Сразу палатки поставим, расположимся.

У реки место было неплохое, открытое, на обдуве, гнуса мало, поэтому, посмотрев на небо и решив, что непогодой и не пахнет, решили остаться здесь тем более, в таком бойком месте, естественно, всё уже было направлено. Места для стоянки расчищены от крупных камней, выровнены, даже колышки для палаток лежали и часть неиспользованных дров.

Раскинули палатки, засунули туда вещи, потом принялись готовить еду. Батя умело обновил очаг из некрупных валунов, вместе с Женькой сходили за дровами, принесли валежник из ближайших кустов, где было полно сухого плавника, принесённого половодьем, разожгли костёр, направили таган.

— А у нас вот что есть! — заявил Васька и достал из рюкзака кастрюлю, в которой лежали куски красного рыбьего мяса, посыпанные солью. — Таймешек попался! Романыч сетку прихватил. На неё и рыбачили.

— И как? Много поймали? — поинтересовался батя.

— Что поймали, то уже съели! — рассмеялся Василий. — Хариус, таймень попадался, сорожка, один раз ленок. Но всё съели, уху варили, балык коптили вечерами.

Женщины у воды быстро и умело почистили картошку, положили её в котёл. Конечно, проблемой было то, что поблизости нет родника, чтобы набрать питьевую воду. Пришлось спасаться тем, что есть: цедить воду прямо из реки в банку, потом фильтровать через самодельный фильтр с активированным углём, который нашёлся у Васьки. Женька опять моментом вспомнил своё путешествие по Чаре, когда тоже испытывал проблемы с водой.

Впрочем, нынешняя проблема с водой ещё не была глобальной: для супа пойдёт и речная вода, а для питья можно вскипятить и остудить воду в чайнике.

Пока взрослые варили суп, Женька в палатке усыплял Анастасию, предварительно накормив её из маленькой банки консервой под названием «пюре из кабачков с курицей». После еды пришлось садить на горшок, потом укладывать спать. На счастье, сестра по-видимому тоже устала от долгой дороги поэтому уснула без проблем.

Вскоре великолепная уха из тайменя оказалась сварена и разлита по чашкам. Женщины приготовили импровизированный стол: разложили на камнях одеяло, сверху положили газеты, на них поставили чашки с ухой. Порезали хлеб. Разложили колбу, которую мореходы нарвали во время сплава, рассыпали соль. Перед тем как обедать Женька сходил на речку с чайником, набрал воды и повесил над таганом. Пока ели вкуснейшую таймешачью ухой, чайник вскипел, в нём заварили чай и, когда напились горячего чая, решили передохнуть. Женькина идея разбить капитальный лагерь и переночевать здесь, как никогда оказалась очень разумной…

Глава 23 Первая ночь и день

Когда проснулись после отдыха, солнце далеко продвинулось к западу. Ещё немного, и будет садиться за горные хребты. Часы показывали 17:20. По сути дела, день почти закончился, и идти куда-то было уже поздно. Тем временем подошли туристы, которые разбили лагерь совсем недалеко, и познакомились. Были это хорошие ребята, молодёжь, студенты из Новокузнецкого педагогического института, из географического факультета. Сказали, что ездят они сюда каждый год, совмещая отдых и научную практическую деятельность.

— Мы пойдём до скал «Иерусалим» и дальше! — заявил начальник студенческой экспедиции, пожилой мужик в очках, одетый в штормовку и шляпу, по виду типичный геолог из советского фильма. — А вы куда? Я смотрю, команда у вас большая, да ещё и с детьми. Не боитесь в тайгу с ними ходить?

— А чего бояться… — пожал плечами Григорий Тимофеевич. — Чай, не убьют. А детей и надо с этого возраста приучать к лесу. Мой сын так освоил азбуку походов, что знает о них столько, сколько многие взрослые не узнают за всю жизнь.

Вопрос, куда они собирались идти, батя проигнорировал, а руководитель экспедиции студентов не стал настаивать.

Вообще, у рудника в этот день было многолюдно. Кроме студентов, потом подошли два мужика, ехавшие в электричке, которые оказались приехавшими из областного центра, потом женщина с мужчиной и десятилетним пацаном, жители Новокузнецка. Тоже разбили лагерь недалеко. Когда солнце стало клониться к горизонту, скрываясь за горный хребет, в округе было довольно весело. Звучала гитара, студенты сели в круг вокруг костра, около них расположились другие туристы. Смех, веселье, задушевные разговоры, пахнет печёной в золе картошкой. По берегу реки прогуливаются парочки. Естественно, как же без этого, дело молодое…

— Семёныч, пойдём на рыбалку, что ли, сходим, — предложил батя. — Чего мы тут у речки сидим и на комаров смотрим.

Василий, сидевший рядом, с большим воодушевлением воспринял это предложение. Оказалось, у мужиков тоже были наборы юного рыбака. Конечно, в обычных условиях на эту примитивную удочку поймать можно было мало чего, но здесь, на реке, удалённой от города, во время, когда вода только начинает спадать и ещё не осветлилась, порыбачить можно было неплохо. Правда, основная проблема, как всегда, была в наживке… В тайге её взять неоткуда: холодная подзолистая почва, малый слой перегноя никак не подходили для обитания червей.

— На хлеб будем рыбачить! — заявил батя. — Где наша не пропадала!

Конечно, стоило поискать ручейников, но сейчас, при большой воде, до основного русла можно было и не дойти: вода всё ещё была ледяная и местами глубокая. Если ниже по течению она успевала прогреваться, пока добежит до Томи, то здесь, в тайге, казалось, она только из холодильника.

Григорий Тимофеевич быстро нашёл кусты тальника с длинными ровными тонкими хлыстами, срезал удочку длиной примерно 2 метра себе и Женьке. Аккуратно сделал надрезы на вершинке, привязал наборы юного рыбака. Конечно, снасть получилась примитивная.

— Хотя бы одного поймать! — заявил батя. — Потом на него и будем ловить.

Отец взял небольшой кусочек хлеба, тщательно размял, сделал плотный мякиш, насадил на крючок и мотнул рукой Женьке, призывая за собой. Василий с Колькой остались рыбачить прямо в лагере, а Женька с батей пошли ниже по течению. Мария Константиновна с Анастасией в хипсете отправилась за ними.

Течение в этом месте было не такое быстрое, как ниже по реке, где находились перекаты и пороги. Здесь, на широком плёсе, оно значительно замедлилось, и найти хорошее место для ловли было не так-то просто: берег везде был одинаковый, видны лишь затопленные кусты и трава.

— Будем здесь рыбачить! — наконец остановился батя, когда прошли метров 50.

В этом месте берег имел небольшой изгиб и сформировал нечто вроде заводи с медленным течением и глубиной около метра. Вода с пеной, взбитой перекатами, медленно кружила в улове. Издалека было видно, как жирует рыба, хватая с поверхности воды мошку и комаров.

Батя снял штаны, сапоги и попробовал войти в воду, чтобы попробовать ловить в мутёжку чуть выше омутка, но сразу же выскочил с покрасневшими ногами.

— Ну на фиг! — пробурчал он, растирая икры. — Ещё отморозишь. Будем с берега пробовать. Хотя, там мелко ж.

Внезапно неплохо ловилась и с берега. Женька закинул удочку примерно в двух метрах от берега, поплавок направился вниз по течению и внезапно скрылся под водой. Женька подсёк и вытащил хорошего жирного чебака, упруго извивающегося на крючке.

— Первый пошёл! — крикнул Женька.

Рыбу класть можно было только в небольшую авоську, которую захватили с собой. Женька положил чебака в авоську, опустил в воду и привалил камешком, чтобы не уплыла.

— Молодец, Женька! — крикнула мама. — Быстрее отца поймал!

— Ы-ы-ы! Се! Ля! — Анастасия, сидевшая у мамы в хипсите и с большим увлечением следившая за рыбалкой, показала пальцем на Женьку. Молодец, Сеня! Хорошую штуку поймал! Отдай, пожалуйста, мне?

— Я сейчас тоже поймаю! — заверил батя, немного уязвлённый словами Марии Константиновны.

Через некоторое время поймал и отец, и это был относительно небольшой, но бешено извивающийся хариус.

— Второй пошёл! — крикнул батя, снял рыбу и отнёс её в авоську.

Потом батя поймал пескаря, и его уже было не жалко. Стукнув по голове ножом и оглушив, батя аккуратно на камне разделал рыбёшку и стал насаживать части пескаря на крючок. Надо сказать, идея эта была Женьке знакома. На рыбную нарезку рыба, особенно хищная, клевала только в путь. За очень короткое время батя поймал ещё два хариуса, а Женька — большого чебака и окуня.

Время на рыбалке бежит очень быстро, и поэтому, когда очнулись от эйфории, оказалось, что вокруг разлился сумрак. Солнце окончательно зашло за горы. Ветер стих, и рассвирепел гнус. Чуя антикомариную мазь, он тучами вился вокруг, однако нападать пока не решался. Но это не могло длиться долго, поэтому Григорий Тимофеевич с Женькой забрали рыбу и отправились в лагерь, решив порыбачить и завтра с утра.

— Порыбачим! — подтвердил Василий. — Это хорошо, что пока на подножном корму. Дольше покупного припаса хватит.

Василий и Кольча тоже не оказались обижены рыбалкой. У лагеря клевало то же самое: чебаки, пескари, окуни, редко хариус. Конечно, хариус здесь был, и наверняка очень много, но на такие удочки и насадку из хлеба поймать его было проблематично. Эх, вот бы хорошую удочку, да насадку — самодельную мушку, вот тогда было бы дело…

Казалось, сварили полный котёл ароматной таймешачьей ухи, а хватило только на обед и ужин, уже доедали остатки. Народу много: пятеро взрослых и двое детей.

— Завтра сварим уху из того, что поймали, и ещё наловим на обед! — заявил Василий.

Потом, уже почти в темноте, вскипятили чай на вновь разожжённом костре и попили чайку с пряниками и конфетами вприкуску. А как хорошо-то вокруг! Тишина такая, что давит на уши. Кроме звона комаров ничего не слышно. И темнота. Отсюда хорошо видно горящие огни посёлка на противоположном берегу. А больше не видно ничего, лишь тёмные громады гор, леса и звёздное небо, такое, что кажется, смотришь в громадное трёхмерное пространство без конца и без края. Бескрайний космос как на ладони. Такой глубины обзора в городе никогда не увидишь.

На этом берегу тоже темно, лишь здесь, в небольшом базовом лагере туристов, горят костры, временами видно мелькающие в кустах фонарики, разговаривают и смеются люди, и кажется этот небольшой лагерь этаким обжитым уголком света и цивилизации среди непроглядной тьмы.

Уже в темноте легли спать. Женька так намаялся и устал за день, что едва заполз в палатку. Уснул почти сразу же, поэтому не видел, как Мария Константиновна аккуратно положила рядом с ним сопевшую Анастасию, улеглась сама, а рядом с ней лёг Григорий Тимофеевич. Немного поговорив, родители уснули, и над округой повисла тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков и криком ночных птиц… Всё уснуло…

… Ночь прошла спокойно и утро встретило прохладой и туманом.

— Холодно! Даже комаров нет! — заявил батя, примерно в 5 утра выходивший на улицу по малой нужде и разбудивший почти всех.

Женька тоже проснулся и крепился изо всех сил: хотелось в туалет, но вылезать из тёплой палатки было лень. Однако всё же взрослый человек, и понимал, что лежи-не лежи, рано или поздно придётся идти, поэтому осторожно, чтобы не разбудить Анастасию, поднялся со своего места, на коленях подполз к пологу палатки, раскрыл его и вышел наружу.

Батя правильно говорил, на улице холодина. Несмотря на месяц июнь и жаркую температуру днём, ночами здесь было очень холодно, всего градусов пять тепла.

Поёживаясь от холода, Женька огляделся и поразился красоте открывшейся перед ним картины. Над рекой и лесом клубился лёгкий туман. Это был не тот густой молочный туман, что бывает в осеннюю пору, из-за которого уже в 50 метрах не видно ни зги, особенно где-нибудь на трассе. Летний туман, более похожий на испарение тёплой почвы, охладившейся за ночь, придавал всей округе сказочный и нереально красивый вид. Солнце ещё не встало, но уже бродило где-то рядом, за соседними горами. Небо посветлело, но в долине всё ещё лежал полумрак. Звонко чирикали птицы, словно приветствуя наступление нового дня. На листве деревьев и траве, и даже на камнях лежала роса. Паутина тоже была покрыта росой и оттого казалась нитками жемчуга, расстеленного в кустах неведомым ювелиром. Женька смотрел на лес, на горы, и в душу пришло то особое умиротворение, которое бывает перед рассветом, особенно если вы за увлекательными разговорами провели всю короткую летнюю ночь. Где-то за рекой начала куковать кукушка. И в этот момент показалось солнце над ближней горой, залив первыми красными лучами противоположные горы. Сразу же стало намного светлее, птицы зачирикали громче, и казалось, туман стал клубиться ещё сильнее. В воздухе запахло свежестью. Даже уходить не хотелось! Впрочем, уходить было и не нужно.

Из палатки выполз батя и, увидев Женьку, прижал палец к губам. «Тихо, пусть спят!» — прошептал он и показал на удочки, прислонённые к одному из кустов. Женька всё понял. Ведь сейчас самое время для рыбалки! Даже можно сказать, что самое хорошее время упущено, так как лучше всего клюёт между ночью и восходом солнца, в этот короткий сумрачный час, когда уже светло и всё покрыто серостью, но солнца ещё нет.

Батя с Женькой взяли удочки, небольшой мешок, несколько дохлых рыбешек, которых поймали вчера, и которые всю ночь провели в реке, в авоське, и отправились к тому месту, где они рыбачили вчера. За ночь вода ещё больше упала, что было естественным: не прибавляться же ей. Судя по всему, половодье наконец-то сходило на нет.

В омутке было видно, что уровень тоже стал ниже, по-видимому, глубина сегодня была меньше, чем вчера. Но это никого не смущало: было видно, что в полумутной воде жирует рыба, постоянно проплывая у поверхности воды и вызывая всплески. Батя и Женька разрезали на части пескарей, насадили кусочки на крючки и друг за дружкой закинули насадку в воду.

Нечего даже и говорить, что первой поклёвки ждать долго не пришлось. Едва насадка Женьки попала в омуток, как он ощутил резкую поклёвку, и поплавок моментом метнулся в воду, указывая на то, что клюнула крупная рыба. Женька резко подсёк и почувствовал, как рыба ходит в воде, не хочет появляться на поверхности, тянет вглубь, в реку. Преодолевая сопротивление, Женька потащил рыбу к себе и не смог даже поднять её в воздух. Хлопая по поверхности, подтащил к воде и выкинул на траву. Хариус! Да ещё и здоровенный, граммов 800 как минимум! Крупная рыба извивалась на берегу, пачкаясь в траве, мелких камнях, в песке. Женька схватил её обеими руками и показал бате. Григорий Тимофеевич одобрительно кивнул головой и тут же следом подсёк и вытащил ещё одного хариуса, почти такого же большого, граммов 600 весом.

Сразу положили обе рыбы в мешок, прижав его камнями, и продолжил рыбалку. Клевало хорошо, даже прекрасно. Сначала брал лишь один хариус, причём брал по заведённому порядку, по старшинству: с каждой поклёвкой и подсечкой вытаскивали всё меньше. Первый, который поймал Женька, оказался самым крупным. Так продолжалось примерно полчаса, за это время успели поймать штук 20 хариусов, потом стали ловиться чебаки и окуни среднего размера, после которых клёв продолжили пескари.

В это время Женька заметил, что на берегу реки появился Василий, тоже с удочкой. Кольки не было видно, по-видимому, предпочёл лучше поспать, чем рыбачить. Как они сказали, на реке проводили уже четвёртые сутки, и рыбалка могла приесться, так же как и рыба.

Солнце вставало всё выше, и в 8 часов уже начало жарить довольно сильно, клёв постепенно сходил на нет: каждая рыбёшка была меньше предыдущей, и под конец стали ловиться пескари размером с палец.

— Хватит! — заявил батя. — Нужно идти в лагерь, завтракать и собираться.

Василий был того же мнения.

— Проспал я сегодня, ребята! — рассмеялся он. — Ничего, самое главное, вы встали, молодцы, наловили рыбы на уху. Давайте сейчас готовить, раз так.

Василий, батя и Женька быстро принесли дров, разожгли костёр. К этому времени проснулись Мария Константиновна, и Наташка с Колькой. По-быстрому помылись и приняли участие в общем деле. Уху решили варить с рыбы, которую поймали вчера, она уже была плохая и половина подохла. Ту, что батя и Женька поймали сегодня, сразу почистили, положили в кастрюлю и пересыпали солью: это запас на обед и ужин.

Через очень короткое время костёр уже горел, уха была сварена, чайник вскипячён. К этому времени проснулась Анастасия и приняла участие в общем завтраке. Сестра как будто сначала забыла, что она пошла в поход, и, проснувшись, долго ворочала удивлёнными глазами, лишь только потом ощутила, что она находится не дома, и встретила это обстоятельство громким рёвом. Пришлось Марии Константиновне покачать дочь, усадить на горшок, потом накормить завтраком. Только после этого сестра повеселела и принялась что-то бормотать, с улыбкой посматривая на окружающих.

Ухи много не варили, приготовили как раз на завтрак, поэтому в котелке была практически одна рыба. Быстро разобрали её до косточек, выхлебали навар и начали собираться. Женька сидел с Анастасией, так как одну её не оставишь, старался развлекать. Упорная сестра постоянно лезла в кусты, в траву, хотела исследовать незнакомый и неведомый мир, который ей уже очень начал нравится. Женщины в это время мыли посуду, протирали её тряпками и складывали в рюкзаки. Григорий Тимофеевич и Василий с Колькой разобрали палатки, сложили в чехлы и собрали все вещи.

Батя последним делом разобрал удочки, смотав леску на мотовило, и ещё раз оглядел опытным взглядом окрестности в попытках определить, что ничего не забыли. На самом деле, ничего не забыли. Можно было выдвигаться.

В это время остальные туристы тоже проснулись и начали завтракать, а кое-кто и собираться. Студенты вышли раньше всех. Напоследок помахали всем рукой, что-то гаркнули и с песней отправились вдоль берега вверх по течению к скалам по названию Иерусалим. Судя по всему, остальные туристы решили никуда не ходить, постоять лагерем на реке, и Женька их понимал: всё-таки здесь относительно недалеко от жилых мест, место хорошее, нахоженное, есть река, в которой вода и рыба. Самое лучшее место для того, чтобы пожить недельку. И никуда не надо тащиться вглубь тайги.

Когда собрались и забросили рюкзаки на плечи, Женька с удивлением заметил у Василия ружьё в чехле. Как-то вчера особо на него не обратил внимание, по-видимому, сказалась чехарда с обустройством лагеря. Васька действовал как настоящий таёжник: в лес без оружия никогда не ходил…

Глава 24 Второй день

Собрав вещи, тронулись по тропе, которая вела на перевал, у которого находился вход в рудник. Честно сказать, после сытного завтрака шагалось в гору тяжеловато, тем более жара нарастала, так же как и ярость гнуса. Как всегда, комар спрятался от солнца, зато показались оводы и слепни. Хорошо что перед тем как выйти, намазались ДЭТ-ой, но надолго ли её хватит при такой жаре, когда пот бежит ручьём, едва напряжёшься…

Когда поднялись на перевал, к входу в рудник, пришлось сделать небольшую передышку: тяжело было всем, так как шли вверх с рюкзаками и снаряжением.

— Давайте в горе постоим, там прохладно, — предложил Василий.

Конечно, все были согласны. Однако Женька сразу же подумал, что хорошо, в этом месте есть пещера, в которой можно отдохнуть в прохладе, но дальше-то таких пещер не будет, придётся устраивать привал под открытым солнцем.

Немного передохнув, продолжили путь. Склон понижался, вниз вела едва заметная тропа. Изумрудное озеро, река и туристический лагерь остались справа и сзади. Впереди было видно достаточно крутой спуск, в лог, заросший деревьями, и следующая гора, которую следовало перевалить. Похоже, именно на этой горе сделали привал туристы, с которыми произошёл несчастный случай.

Тропа, ведущая вниз, становилась всё уже и в конце концов совсем затерялась в бурьяне. Спускаться нужно было с большой осторожностью, кое-где страховали друг друга, подавая руки и дорожные палки, которые срезали перед тем, как выйти на перевал.

Когда спустились в ложбину, стало ещё тяжелее: внизу было небольшое болотце, кочки, заросшие высокой осокой, между которыми слабо струилась вода небольшого ручья. Глубина была небольшая, и батя, осторожно разведав брод, перешёл его, дав рукой знак идти остальным. Здесь бурьян вымахал выше роста человека: дудки, иван-чай были высотой чуть не 3 метра, настоящая сибирская дурнина.

Потом полезли наверх. Слой почвы был совсем маленький, часто попадались под ногами камни, между ними корни деревьев. Однако тропа всё ещё прослеживалась и шла наверх, извиваясь меж камнями. В одном месте Женька увидел обесцветившийся обрывок одежды, висящий на острой ветке. По-видимому, оставила та туристка, которая в грозу чуть не кубарем спускалась в этом месте вниз. Женька случайно посмотрел вправо и увидел сбоку обломки скал, заросшие мхом, а над ними крутой обрыв высотой около 10 метров. Похоже, это именно то место, на которое упал мужик во время грозы. Несчастный случай произошёл почти год назад, и сейчас, естественно, на скалах ничего не было, хотя должна была лежать палатка. Наверное, прихватили милиционеры, которые расследовали несчастный случай.

Вскоре подъём стал ещё круче. Однако это уже была почти вершина хребта. Наконец вылезли на почти плоскую вершину, на которой была относительно небольшая трава и ровная площадка.

— Похоже, они здесь ночевали, — заявил Женька, указывая на площадку.

Действительно, это было неплохое место для ночёвки, если не учитывать, что при особо сильном ветре можно слететь прямо с обрыва. Во всяком случае, здесь маленькая трава, сухо, ровно и открываются неплохие виды на окружающую местность. Сзади на расстоянии примерно в два километра была видна рудниковая гора, изрезанная отверстиями штолен, справа видно горы, находящиеся по другую сторону Тельбеса, слева хребет простирался дальше, а вперёд… Там было видно бескрайнее море гор и тайги. Там не было абсолютно ничего. Однако тропа, едва заметная, всё равно шла в том направлении.

Женька посмотрел на противоположный склон хребта, он был не таким крутым, как подъём. Вдобавок, похоже, здесь тропа разделялась. Дело в том, что Женька, как опытный походник, знал, что люди всегда поднимаются или спускаются на горы и холмы в том месте, в котором это сделать намного легче. Никто не полезет там, где неудобно подниматься или спускаться, люди обычно делают это осознанно, заранее выбирая удобные места прохода. И эти тропы набиваются не спонтанно: они существуют веками. Вот отсюда было видно, что с этого места сразу отходят три дорожки: одна идёт вправо, в сторону реки, одна прямо спускается в долину, одна идёт влево.

— Кто это всё находил? — спросила Мария Константиновна. — Кому надо тут шариться?

— Кто тут может ходить? — в тон ей вопросом на вопрос ответил Василий. — Да все, кому не лень. Могут местные ходить за грибами, ягодами или на охоту, могут туристы или приезжие охотники с браконьерами. А может, это просто звериные тропы, которыми ходят лоси и косули.

Прошли всего два километра, а времени на это потратили примерно полтора часа. При этом пришлось два раза отдыхать примерно по 15 минут. Вот такая скорость передвижения по этим местам…

Передохнув, стали обсуждать дальнейший путь. Вправо идти не было смысла, судя по всему, там находился спуск к реке. Если идти прямо, было видно, что будет тяжело: склон там зарос тяжёлым бурьяном, мышиным горохом и шиповником. Слева путь был полегче, поэтому, немного порассуждав, решили идти влево. Тропинка там спускалась по достаточно пологому уклону, заросшему ёлками и трава была не такая обильная.

— В этом году здесь уже ходили! — неожиданно сказал Женька, продвигаясь за мамой. — И в прошлом году ходили много раз: видно, что земля утоптана.

— Молодец, наблюдательный! — похвалил Василий.

Анастасия, выглядывая из-за плеча Марии Константиновны, смотрела на Женьку, улыбалась, потом пряталась, потом снова выглядывала. Весело так идти! Тебя тащат, а ты смотришь на Сеньку, как он идёт с высунутым от усердия языком.

Однако, тем не менее шли, и постепенно спустились с горы на относительно ровное безлесное место. Здесь, на южной стороне хребта, трава была поменьше и уже прихвачена солнцем. Очень много дикой клубники, которая уже отцвела, налилась, но была ещё зелёной. Женька смотрел на целые плантации ягоды, которая здесь созревала в больших количествах и служила лишь пищей для птиц и зверей.

Мария Константиновна тоже заметила большие плантации клубники. Крупные ягоды росли очень кучно, рясными гроздьями.

— Эх, прийти бы сюда на пару неделек попозже, сразу можно было бы за час по ведру ягоды набрать!

— Ы-ы-ы! Дяй! — согласилась с ней Анастасия и протянула руку в сторону. Верно говоришь! Где ягода? Давай сюда!

Естественно, зелёную ягоду ребёнку никто не дал, все отправились ещё ниже, в распадок, заросший деревьями. Среди них что-то виднелось. Женька почуял, как внезапно кольнуло сердце.

— Это что за чертовщина? — неожиданно спросил батя, увидев, что тропинка змеится среди каких-то гнилых деревянных досок и брёвен, лежавших грудами по сторонам и сейчас заросших уже довольно крупными деревьями. Туристы мгновенно остановились.

— Тут что-то было! — заметил Василий, оглядываясь по сторонам. — Чёрт побери, кажется, тут стояли какие-то то ли бараки, то ли строения. А вон видать громадную печку.

Действительно, сбоку, среди порослей черёмухи было видно массивное кирпичное сооружение с разрушенной широкой трубой. Нечто зловещее виделось в ней.

Батя осторожно пошёл влево, хрустя металлом и стеклом под сапогами, и увидел кол с остатками ржавой колючей проволоки, переплетённый хмелем. Увидеть её можно было с большим трудом, но отец увидел.

— Да это же сооружение от зоны! — заявил он. — Точно! Тут же на руднике заключённые работали, наверное, здесь их держали. Хотя это очень странно. Вроде бы говорили, что лагерь находился по другую сторону Тельбеса, за посёлком. Как раз чтобы оттуда ходить на работу, и сделали висячий мост. Отсюда-то до рудника порядочно, километра три, не меньше, да и переваливать через гору. Как ходить на работу, если плохая погода, или зимой, когда морозы по 40 градусов?

— А отсюда не надо было ходить на работу, — заявил Василий. — Похоже, тут кладбище было и крематорий. Мёртвых сюда таскали. Или живых, но кто уже не гож для работы. Здесь, наверное, свой конец многие тысячи людей нашли. Тайга всё поглотила. Помнишь, как говорил Романыч, что шибко плохие тут места? Вот такие места на просторах нашей многострадальной родины есть. Где-то тут наверное и яма должна быть с костями. Хоронить в тайге не получается, особенно если трупов много: земля скалистая копать замучаешься. Проще сжечь и пепел по ветру. Вот и стоит эта избушка подальше от людей, как будто ничего этого не было.

— Как же они строили всё это? — в недоумении спросила Мария Константиновна. — Это в такую даль таскать по лесу, по горам брёвна, доски, орудия, инструмент.

— Человек подневольный, человек-раб под кнутом куда угодно и что угодно утащит! — уверенно ответил батя, в зоне сиживавший и знавший о чём говорит. — Любую, самую дурную прихоть исполнит. Ладно, пойдёмте дальше. Не нами всё это сделано, и не нам ответ держать. А кто виноват, большинство уж далече или подохли.

— У нас мужик один в охране лагеря работал в 1930–40-е годы, — заявил Василий. — По всему посёлку ходил гоголем в сине-красной фуражке. Чуть ли не кланяться заставлял и сапоги себе чистить. Вроде, народ говорит, даже наган у него был, как у чекиста. Потом умом тронулся, да так, что в исподнем в феврале в огород выходил с тяпкой, картошку якобы окучивал. Потом ушёл в лес и пропал, а народ и искать не стал. Подох Максим, да и хрен с ним. Участковый тоже не стал искать, написал что пропал без вести.

Небольшая экспедиция пошла дальше по тропинке, змеящейся среди остовов бараков. Всё это давно уже сгнило, разрушилось, и флора взяла верх, ещё раз доказав, что все империи, все царства, даже самые могучие, это всего лишь прах под ногами Великой природы, которая поработит всё и вся.

Однако тропа вела и дальше. По-видимому, действительно здесь ходили грибники, ягодники или охотники. Однако сейчас уже стало очевидно, что с каждым пройденным километром будет она становиться всё менее нахоженной.

… Естественно, продвигались очень тяжело. Чем дальше шла тропа, тем больше и гуще становилась растительность, и в конце концов началась настоящая дурнина. Хорошо, что под ногами не было болота, а то бы точно рассвирепел гнус. Зато постоянно в траве попадались высокие муравьиные кочки, наступив на которые, можно было вызвать целое нашествие крупных юрких чёрно-красных муравьёв, выглядевших так, словно сбежали с Амазонки.

Батя посмотрел на часы: как раз настал полдень, 12 часов дня. За это время продвинулись примерно на 5–6 километров от рудника. Местность вокруг становилась всё более дикой. Сосново-еловое редколесье, заросшее высоким бурьяном, полого спускалось вниз. Кажется, тропинка окончательно потерялась в нём.

— До скольки идти будем? — спросил батя.

— Ещё пару часов, и будем ставить лагерь, — заявил Василий. — Или если найдём родник, чтобы была вода.

А сейчас вода нашлась достаточно быстро. Спуск становился всё круче, скатываясь в небольшую долину, и неожиданно вышли к неглубокому овражку, пересекавшему склон горы наискосок. Сильно запахло грибами и дикой смородиной. Аромат такой, что захотелось есть. Внизу овражка весело бежал ручей, здесь было прохладно и тенисто.

— Место хорошее. Давайте здесь остановимся! — заявил Василий. — Разобьём лагерь. Поставим палатки, приготовим поесть, пообедаем.

— Я вообще за то, чтобы здесь остановиться основательно и уже отсюда делать вылазки в разные стороны, — предложил Женька. — Куда нам дальше идти? Что мы будем искать? Мы дошли до хорошего места, и нужно здесь разбить капитальный лагерь, от которого набегами исследовать территорию. Так можно частично разгрузиться, не таскать на себе палатки и прочее. Легче ходить будет. Так можно исследовать большую территорию.

— И опять у тебя малец прав! — заметил Василий. — Так и делаем!

Местность, где они остановились, в корне отличалась от обычной. Здесь, на краю овражка, росли старые, очень большие, корявые берёзы, искривляющиеся в разные стороны. Травка была небольшая, и, судя по всем признакам, если люди шли тем же направлением, что и Женька с экспедицией, останавливаться должны были здесь. Вскоре это подтвердилось: под одной ближайшей берёзой была устроена мусорная яма, в которой лежали пустые бутылки и консервные банки с прочей ерундой. Всё было прикопано, но потом, по-видимому, разрыто каким-то зверем. На берёзе виднелись следы медвежьих когтей.

— А люди-то здесь останавливались! — заметил батя. — Место приметное.

— Приметное, — согласился Женька. — И комаров, наверное, навалом.

— Ну, комары не медведи, — рассмеялся батя. — Ладно, хватит разговаривать, давайте лагерь обустраивать.

Эх, какое наслаждение было расположиться под тенистыми берёзами и скинуть тяжёлые рюкзаки, посидеть, скинув сапоги и шевеля натруженными ногами. Немного отдохнув, принялись разбивать лагерь. Натянули палатки, разложили в них коврики. Сейчас предстояло разжечь костёр, и для этого нужно было соблюдать определённую противопожарную безопасность. Это не у реки на песчано-галечной смеси выкладывать очаг из камней.

Сначала вырвали траву, потом срубили и установили таган. Григорий Тимофеевич спустился в овражек и набрал вкуснейшей свежайшей воды, от которой ломило зубы. По очереди сначала напились прямо из чайника, потом ещё раз набрали. Батя нарвал листья дикой смородины и сразу же бросил в чайник, для аромата.

Дров навалом, под берёзами валялись целые залежи сухого валежника, осталось только принести его и наломать. Через короткое время уже загорелся костёр, на него повесили таган.

— Картошки уже мало, — предупредила Мария Константиновна. — На эту уху хватит и всё.

— Пусть! — махнул рукой Василий. — Будем без картошки обходиться, вон, хлеб есть, его можно в варево бросать. Хлеба у нас навалом.

Картошку женщины начистили прямо у ручья, потом положили в котёл и повесили на таган. Когда закипела, положили рыбу. Рыбы было много, поэтому уха опять получилась густая и до чего же вкусная! Даже Анастасии охладили и дали на обед уху с кусочком хариуса, и она ела её с большим удовольствием.

После того как пообедали, не спеша попили горячий чай со смородиновыми листьями, и он был такой душистый, что хотелось за первой кружкой выпить ещё одну.

— Ну вот, порядок, ребята! — сыто сказал Василий и пополз в палатку. — Давайте немного передохнём.

Естественно, передохнуть был никто не против, поэтому накрыли котёл с остатками ухи газетой, прижав её палкой, убрали хлеб и заползли в палатки отдыхать. Время примерно 3 часа дня. Жара стала ещё более сильной, но здесь, в тени большой берёзы, рядом с овражками, было очень хорошо, и даже комар не досаждал, частично разогнанный дымом от костра. Впрочем, антикомариной мазью мазались регулярно, наносили на одежду, поэтому никаких проблем не было, да и к неприятному запаху уже привыкли.

Женька тоже после обеда почувствовал большую усталость: сказывался долгий путь, который миновали сегодня, поднимаясь и спускаясь по склонам, перелезая через поваленные деревья, продвигаясь по высокому бурьяну. В общем, вкусил полностью таёжную прогулку, поэтому заполз в палатку, почувствовал, как рядом с ним положили сонную Анастасию, и уснул. Когда проснулся, солнце повернуло на вечер, легли длинные тени. Время было примерно 18 часов.

Понемногу начали просыпаться остальные. Женька захотел в туалет, выполз из палатки и носом уткнулся в гриб, растущий прямо в траве.

— Во, это что такое? — с удивлением спросил он и осторожно сорвал гриб.

Это был гнилой переросший подберёзовик, рассыпавшийся в руках.

— Смотрите, я гриб пошёл! — заявил Женька. — Неужели уже пошли?

— У нас подберёзовики и подосиновики начинают с середины июня расти! — подтвердил Василий. — Конечно, это не осенний гриб, а летний, маловато их, но найти можно. Вот чем сейчас и будем заниматься.

Когда вся экспедиция проснулась, разошлись по округе в поисках грибов, и они нашлись! Как Василий говорил, было немного, но попадались. Женька нашел несколько молодых подберезовиков и пару бычков. Бычки не стал брать: считались они условно съедобными, их надо было вымачивать, и возиться с ними не хотелось. Вообще, под берёзами грибов было много, но многие были старые и червивые. Но всё-таки всеобщими усилиями нашли примерно ведро молодых свежих подберёзовиков, подосиновиков и белых.

— Вот это дело! — весело сказал батя. — Есть на вечер закуска!

Да, определенно это было очень хорошее место для стоянки…

Глава 25 Третий день

Конечно, Женька, как бывший Выживала прекрасно знал способ, которым отец предложил приготовить грибы. На рожнах! Сковородки-то не было! Это при сплаве обычно захватывают с собой сковородку и подсолнечное масло, то есть имеется всё для жарки. При многодневном пешем походе тащить сковородку и подсолнечное масло нерационально, лишний груз, но при этом жареного иногда хочется. В таком случае всегда выручит жарка на рожнах — тонких заострённых веточках, таких же, на которых Женька с отцом жарили сосиски, когда ходили рыбачить на озеро. Правда, для того чтобы пожарить грибы, нужно обладать некими начальными навыками. Женька ими обладал.

Во-первых, грибы должны быть молодые, во-вторых, не раскисшие, иначе будут валиться с рожнов, во-вторых, ни в коем случае их не нужно мочить, чтобы они не пропитались лишней водой. В-третьих, перебирать нужно прямо у костра, мыть не следует, только тщательно убрать лесной сор. В-четвёртых, солить необходимо только перед готовностью.

Немного погодя, когда тени совсем сгустились и наступил вечер, снова разожгли костёр и приступили к жарке. Женька нарезал в овраге тоненькие палочки из тальниковых веток, заострил их, раздал каждому по одной, потом взял пару молодых крепких подберёзовиков, очистил их, разрезал маленькими кусочками и насадил на рожну, как мясо на шашлык. Потом аккуратно подносил к углям и жарил, часто переворачивая, до тех пор, пока не образовалась корочка. Перед тем как грибы приготовились, посыпал их солью.

— Вот и весь рецепт! — с важностью заявил Женька. — Была бы ещё какая-нибудь приправа, типа прованских трав или соевого соуса, было бы вообще замечательно.

— Не знаю, откуда ты набрался таких слов про какие-то там приправы и Прованс, но у нас есть чёрный перец! — заявил Васька и показал солонку. — Кто хочет, заправляйте.

Ужин растянулся надолго, ведь была ещё и уха. Как хорошо после грибов поесть остатки вкуснейшей ухи! Настроение было прекрасное. Наслаждались хорошей погодой, походной едой, свежим воздухом и вообще текущим моментом.

Анастасия в панамке и костюмчике резвилась на расстеленном покрывале и уже успела познакомиться со всеми, со всеми пыталась разговаривать и заводить знакомство. Судя по всему, Настя уже привыкла к походной жизни и с большим удовольствием проводила время на свежем воздухе. При этом Женька и Мария Константиновна зорко следили, чтобы ничего не тянула в рот.

Взрослые, разговаривали и решали, что делать дальше. Отсюда уже никуда уходить не хотелось.

— Давайте сделаем так, — предложил Василий. — Завтра мы с Гришкой пойдём разведаем обстановку, что здесь находится поблизости, какие есть пути дальнейшего продвижения. Если вокруг одна глушь, дальше не полезем. Делать там нечего.

— Я тоже с вами хочу! — сказал Женька.

— Хочешь, значит, пойдём! — пожал плечами Василий. — Парень ты здравый, разумный. Я думаю, пригодишься.

Колька с Наташкой возражать против того, чтобы остаться в лагере, не стали. Люди они были молодые, к таёжной жизни не очень привыкшие, для них поход по тайге значил лишь развлечение, а развлечений они сегодня хлебнули по самое не хочу.

Потом солнце село за горы, и на лес опустилась густая тьма. Под берёзами стало совсем темно, сразу же появились тучи комаров и мошки, хорошо, что мазь спасала от их нашествия, но всё равно было неприятно видеть вокруг себя клубящиеся облака кровососов. Впрочем, делать было нечего. Прогулявшись по ближайшей округе и опять поискав грибы, залезли в палатки и легли спать. Костёр едва дымился, а ближе к середине ночи совсем погас.

Едва люди стали засыпать, сразу же проявила себя какая-то живность, днём прятавшаяся в траве. Было слышно: то тут зашуршит трава, то там, то какая-то птица прилетит и усядется на дерево, обронив сухие ветки на землю. Обычные звуки природы, но для городских жителей неприятные. К счастью, городских жителей среди здешней команды не было.

Примерно в полночь где-то за горой справа послышался громкий рёв медведя, и это был недобрый знак. Никогда не знаешь, чего ожидать от дикого зверя. Обычно медведи обходят людей стороной, но сейчас лишь начало лета, в тайге ещё нет ягод, и звери не успели нагулять жирину. Встреча с медведем могла быть опасной. Потом, ближе к утру, раздался и вовсе какой-то жуткий звук, похожий то ли на крик, то ли на стон раненой или терзаемой пытками женщины. Женька при своих экспедициях такие звуки иногда слышал в тайге. Считалось, что так кричит лисица во время гона, а может кричать марал, но кто же его знает на самом деле, кто там кричит в абсолютной тьме примерно в 2 километрах от лагеря.

Звук шёл, кажется, с противоположной стороны, не с той, откуда слышался рёв медведя, слева, с юго-востока. Воображение сразу услужливо нарисовало мрачные легенды о таёжных и тундряных ведьмах, с черепом вместо головы, которые за ноги развешивали на деревьях людей, приманив их на фигурки, сделанные из сухих сучьев и травы. Некстати вспомнил легенду о летающих людях Уссурийского края, рассказанную путешественником Владимиром Арсеньевым. Судя по его воспоминаниям, он вполне серьёзно воспринимал легенды о летающем человеке, в том числе, кажется, даже видел его сам. Летающие люди напоминали антропоморфное существо с крыльями, оставлявшее следы, нечто среднее между медвежьими и человеческими. Естественно, чудовище предполагалось хищным, и люди испытывали от него сильный ужас. К чему вот это всё вспомнил? Одно дело думать об этом, лёжа в тёплой квартире посреди города, совсем другое дело, когда всякая ерунда приходит на ум, когда ты спишь в тонкой палатке посреди тайги, и когда до ближайшего населённого пункта как минимум, 8 километров, да и то, через малопроходимый лес и горы.

Впрочем, июньская ночь короткая, уже в 5 утра в небесных высях светает, и темнота отступает. Правда, здесь, под пологом старых густых деревьев, отступать она явно не хотела. Когда по пришествии утра, часов в 6, один за другим члены экспедиции начали выходить в туалет, и Женька вышел тоже, он убедился в этом совершенно точно. Здесь, под деревьями, было очень темно, хотя над горами уже занимался рассвет.

Завтрак на третий день похода был уже скудноват. В котле вскипятили воду и засыпали пару пачек супа, добавив покрошенного хлеба. Этой баландой и позавтракали. Впрочем, вкус был приличный, и все хлебали, только нахваливали. Странно было слышать от людей, которые часто питались мясом и хорошей рыбой, о том, что баланда из суповых пакетов и хлеба очень вкусная. Тут, конечно, сказывалось то, что такая еда для этих людей была редкой и вследствие этого казавшаяся чуть ли не деликатесом. То же самое в 21 веке говорили дети, которые отворачивались от сытного супа и просили заварить себе пачку лапши быстрого приготовления. Ели её и ещё нахваливали.

Женька на скорую руку пробежался по округе в надежде, что за ночь выросли грибы, однако не нашёл ничего. Если бы сейчас шли дожди, возможно, они бы и выросли, однако сейчас уже несколько дней стояла сушь, и в тайге земля стала похожей на сухую золу.

— Женька, ты там смотри, никуда не залезь! — с тревогой в голосе сказала Мария Константиновна.

— Он со мной будет, куда ему залезть-то? — с усмешкой спросил Григорий Тимофеевич. — Уж как-нибудь досмотрим.

— Во сколько придёте? — спросила Мария Константиновна.

— Загадывать не буду, — задумался Васька. — Но я думаю, постараемся в середине дня прийти. До вечера не будем растягиваться. Сегодня обойдём здесь окрестности, ещё раз переночуем и на следующий день пойдём обратно. Если ничего не найдём, никаких заманок, значит, ничего тут нет.

— Куда пойдёте-то? — спросил Кольча.

— Сначала тронемся вниз по оврагу, посмотрим, куда он ведёт, — сказал Васька и посмотрел на Григория Тимофеевича в надежде, что он скажет что-нибудь дельное. — Ручей всегда должен вывести куда-нибудь. Если люди здесь были, они останавливались у воды.

После завтрака небольшая экспедиция тронулась в путь. Мария Константиновна, державшая на руках Анастасию, с беспокойством смотрела на уходящих сына и мужа. Женька, конечно же, понимал тревогу матери: мужчины уходят, она остаётся здесь, в полной неизвестности…

Но надо идти. Помахав отстающим, троица отправилась прочь от лагеря. Овраг с ручьём спускался вниз. Вскоре склон стал более каменистым, и уже приходилось палкой сначала разгребать траву, искать, куда поставить ногу, чтобы она не скользнула по камню. Камни были поросшие мхом и лишайником, и нога даже в резиновой подошве соскальзывала очень сильно.

— Интересно, пройдём мы здесь или нет, — батя, шедший первым, остановился и уставился вниз.

Смотреть было на что. Сосново-елово-берёзовое редколесье закончилось, и впереди простирался курумник: каменная река, состоящая из обкатанных глыб, остатков древнейшего ледника. Глыбы были разного размера, однако больших всё же больше. Ходьба по ним представляла очень большую трудность и опасность. Во-первых, курумник круто спускался вниз, во-вторых, между камнями были большие щели, в которые можно было легко свалиться и застрять. Женька слыхал рассказы блогеров, находивших в импровизированных ловушках скелеты животных и даже людей, которые не смогли выбраться на свободу. Застрянешь в такой миниатюрной пещерке, да ещё, не дай бог, ногами вверх, и никто тебе не поможет, если идёшь в соло.

Курумник простирался примерно на 100 метров вниз по высоте и на 300 метров в длину. Внизу была ложбина, в которой, похоже, находилось болото, судя по чахлым деревцам, большой траве и зарослям камыша с осокой. На обратной стороне круто возвышался другой хребет, с каменистыми высыпаниями, скалами и чахлыми ёлками, росшими среди них. По вершине хребта тянулся мощный сосновый бор с несколькими природными просеками.

Ручей, который протекал по овражку, тянувшемуся по правую сторону от них, терялся в курумнике, похоже, спускался где-то под камнями и питал это болото. Судя по всему, местность непроходимая, и люди в это бездорожье навряд ли бы полезли.

— Дальше хода нет! — сказал Женька, посмотрев на наклонное каменное поле.

Батя сделал пару шагов по ближайшему камню и едва не упал: камень закачался, и следом закачались ещё несколько камней. Оказалось, вдобавок курумник был ещё и неустойчивый. Если по такому спускаться, можно вызвать камнепад, который похоронит тебя заживо.

— Тут нет хода, — согласился Василий и внимательно смотрел окрестности. — А там что?

Женька посмотрел в направлении, на которое указал пальцем Васька, и увидел большой крест, стоявший на вершине противоположного хребта, в одной из просек среди соснового бора.

— Кажется, это большой поклонный крест, — заявил Женька. — Вроде бы, сделан из неошкуренных брёвен. Но кто тут будет его делать его?

— Кому-кому, есть кому… — задумчиво ответил Василий и внимательно оглядел окрестности. — Нет, ребята, здесь точно не спуститься. Да и трудновато к кресту лезть, даже если обход курума найдём. Чтобы туда попасть, нужно было идти не по этой тропинке, а по той, которая идёт вправо от первой горы у рудника.

— Мне кажется, этот хребет как раз тот, про который говорил Романыч, — предположил Женька. — С обратной стороны должна находиться скальная стена, возвышающаяся над рекой. Это Иерусалим. Значит, староверы здесь поставили этот крест, наверное, очень давно. Кстати, вы ночью не слышали? Где-то в этой стороне медведь ревел. Кажется, на вершине горы.

— Ладно, стоять не будем, пойдёмте вдоль курумника, посмотрим, что дальше будет, — предложил Григорий Тимофеевич.

Осталось только согласиться с этим предложением. Вдоволь насмотревшись на непроходимые окрестности, экспедиция направилась по верхней границе курумника влево, в южном направлении.

Чем дальше шли, тем непроходимее становилась местность. Путь преграждали курумы, скальные обломки, иногда непроходимые обрывы и расщелины, через которые невозможно перебраться, и уже сообща решили, что они дошли до предела, что дальше здесь не пройти, надо возвращаться обратно, как неожиданно склон стал более пологим. Кажется, вперёд всё-таки можно было продвинуться. Лес здесь кончился, и вниз спускалась каменистая поверхность с чахлой травой. Внизу, примерно в 200 метрах ниже, был небольшой распадок, а за ним начиналась ещё одна гора, заросшая густым ельником. Гора была с острой вершиной и имела очень неприглядный мрачный вид. Такую только в фильмах ужасов показывать про живущих в лесах монстрах.

— Если здесь когда-то и проходили люди, то наверняка они спускались здесь, — уверенно заявил Женька. — Давайте попробуем спуститься и посмотрим, что там дальше.

Сейчас они находились почти на вершине относительно невысокой горы, высотой примерно 250–270 метров, и с неё было хорошо видать окружающее пространство. Сплошняком оно было покрыто невысокими горами, кое-где со скальными обрывами и останцами, при этом заросшими еловым лесом. Куда ни погляди, везде пейзаж один и тот же, и Женька знал, что примерно такой же пейзаж будет тянуться на протяжении долгих десятков и сотен километров, пока не начнётся заболоченная Западно-Сибирская равнина, по которой протекала Обь. Бескрайнее море тайги, и там, по сути дела, делать абсолютно нечего. Курортов здесь нет, посёлков и сёл нет. А если что и есть, то только немногочисленные охотничьи заимки и зимовья.

Спуск с горы всё равно получался трудноватым, несмотря на её относительно малую высоту. Склон был каменистый и покрыт мхом, который так и норовил соскользнуть под подошвами резиновых сапог. Однако, упираясь палками, тем не менее, каким-то чудом спустились. Внизу по традиции было нечто вроде болота, под ногами чавкала земля. Женька услышал невдалеке шипение гадюки. Батя тоже услышал.

— Тут змеи! — заявил он. — Как раз их место. И влажно, и камни рядом, есть где погреться на солнце.

Перейдя через болотину, пошли вверх по склону, по густому еловому лесу, у земли сплошь заросшему папоротником и зарослями затянутой паутиной дикой красной смородины-кислицы. Прохода здесь точно не было. И тропинки никакой не было. Везде, куда ни глянь, сплошные завалы деревьев. Пройти можно было только по относительно свободному участку: прямо вверх.

Женька случайно посмотрел наверх, прикидывая сколько осталось идти до вершины и увидел какую-то неясную тень. Одновременно почувствовал, как по сердцу пробежал холодок. Неужели человек? В темноте леса точно не было видно кто там.

— Там кто-то есть! — сказал Женька и указал на неясную фигуру, едва видимую среди деревьев на фоне синего неба.

— Да ну, хрень какая-то, — сказал Васька и внезапно побледнел и перекрестился. Достал ружьё из чехла, взвёл курок и прицелился. — А ну выходи, кто там стоит? Выходи немедля, а то шмальну щас!

Ответа не было, и, немного подождав, стали подниматься. Но чем ближе поднимались, тем больше ощущали, как холодок бежит между лопаток. Там что-то было. Однако это что-то находилось явно не на высоте земли, а примерно в шести метрах выше. Когда подошли, почувствовали неясный страх. На большой ели, на высоте примерно семи метров, был распят выпотрошенный медведь. Такое ощущение, что какой-то неведомой силой он был убит, распотрошён, поднят вверх, привязан за лапы толстыми канатами и растянут в разные стороны. Вниз капала кровь, вокруг жужжала мухота и всякие кровососы. Вот для них было раздолье… И всё-таки, зачем эта жуткая вивисекция? Или это чей-то знак?

— Он что, на верёвке? — с любопытством спросил Женька, с опаской оглядывая невероятную картину, словно шагнувшую из фильма ужасов.

— Мне кажется, это пеньковые канаты, — сказал батя, внимательно разглядывающий медведя. — Такие же на речных судах используются. Ну, отсюда точно не видно, а подниматься вверх неохота.

— Интересно, кто это с ним такое сделал? — негромко спросил Василий, толком не обращаясь ни к кому. — Это же какую силу надо, чтобы убить зверя, поднять его на гору, потом распотрошить, поднять на дерево и растащить лапы в разные стороны. Ещё обратите внимание: следов волочения нет. Трава не примята, а чтоб ворочать такую тушу, следы должны остаться.

— Это мог сделать не один человек, — заметил Григорий Тимофеевич. — Пятерых-шестерых человек вполне хватило бы, если могутного телосложения. Я скажу так, ребята, туда идти не стоит.

— Почему не стоит? — с интересом спросил Женька.

— Мне кажется, это для нас значок оставили, как вы говорили, заманку, — заявил батя. — Знак, что там опасность, поэтому давайте будем умными людьми. Тихонько вернёмся, сегодня переночуем в ложбине, а завтра тронемся отсюда в обратном направлении.

Конечно, это предложение стоило обсудить. Во всяком случае, было ясно, что вперёд хода нет и следует вернуться к своим сотоварищам, чтобы сообщить о вновь открывшихся обстоятельствах…

Глава 26 Неожиданные обстоятельства

Когда возвращались назад в лагерь, Женька размышлял над тем, что они обнаружили. Естественно, будучи спортсменом-экстремалом и блогером-выживалой, сталкивался он в своих походах с разной непонятной ерундой, которую трудно было объяснить с рациональной точки зрения, и звуки были только частью непонятных явлений. Вторая часть — именно вот такие жуткие вещи, как, например, этот убитый медведь, распятый на дереве на большой высоте.

В одной из экспедиций Выживала нашёл в лесу лошадиную голову и шкуру, привязанными к дереву и распятыми примерно так же. Помнится, местность там тоже была довольно мрачная, среди двух горных хребтов. И тогда тоже холодок пробежал между лопаток, когда прямо в него глянули мёртвые вытекшие лошадиные глаза. Кому надо было притащить сюда это и привязать к дереву? Да так, словно казалось, в полутьме кто-то стоит. Какой-то жуткий монстр. Ведь так реально можно свихнуться умом, если напорешься на эту хренотень в сумерках, приняв её за какого-нибудь Дьявола из Джерси. Самое интересное было то, что место, где висела голова со шкурой, находилось достаточно далеко от посёлков и деревень, добраться сюда можно было только на лодке через бурные пороги, и теоретически, конечно, кто-нибудь мог привезти с собой эту хрень, чтобы поприкалываться над людьми, но всё-таки, кому это надо? Каких-либо следов рядом не было, трава не примята, выглядело так, словно шкура и голова сами собой оказались привязанными к ёлке.

…К сожалению, путь назад оказался намного тяжелее, чем тот, которым они пришли сюда. До мёртвого медведя добирались от курумника 3 часа, с трудом продвигаясь по камням. Решили обратно так не идти, а попробовать перевалить через гору напрямую, и, как оказалось, не стоило этого делать, да и Женька сплоховал. Как бывалый походник знал, чем грозит «прямой путь». Нужно было сказать отцу и Василию, что самый прямой путь иногда оказывается самым долгим.

Взрослые, когда опять частично поднялись на свою гору, осмотрели окрестности и решили, что, судя по солнцу и окружающей местности, от стационарного лагеря под старыми берёзами отдалились примерно на 5 километров.

— Это если идти по прямой! — уверенно заявил Василий. — Чё нам, обратно через камни лезть, по курумам скакать? Пойдём прямо, может, дорога получше будет.

Григорий Тимофеевич согласно кивнул головой, а зря. Прямого хода здесь не было. Когда миновали самый крутой склон и пошли прямо по полого поднимающейся вершине, начали грудами попадаться крупные камни, между которыми зияли чёрные горловины колодцев и пещер-ловушек, заросшие бояркой и калиной. Нет бы на этом месте затормозиться, почуяв неладное, однако, как назло, всегда между камнями находились проходы, причём довольно удобные, и, петляя, прошли вперёд примерно на 2 километра. Потом остановились.

Перед ними возвышалась скальная стена, высотой примерно 10 метров, она тянулась с востока на запад, и подняться по ней было совершенно невозможно. Отец подошёл вплотную и внимательно огляделся. Нет, прохода тут определённо не было. Стена была отвесная, кое-где на ней выросли маленькие корявые ёлки, наверху виден лес, похоже, уже простиравшийся до самого лагеря. А может быть, и там тоже были препятствия. Если пройти влево, можно было попасть к тому курумнику, от которого они начали свой поход. Но и тут хода не было: навалом лежали камни и скалы друг на друге, на них бурелом. Определённо, пройти невозможно по такому бардаку. Оставались только два выхода: возвращаться на 2 километра назад, продвигаясь по очень пересечённой местности, потом 3 часа идти до уже знакомого курумника, и потом ещё подниматься в гору примерно на 200 метров. Вот такие были расклады, и все их Женька озвучил прямо сейчас, глядя в глаза взрослым мужикам. Попались, чёрт побери!

— Но всё равно, я считаю, нужно немедленно поворачивать назад! — уверенно сказал он и показал на солнечный диск, начавший клониться к западу. — Время уже примерно 16 часов. Скоро солнце повернёт на вечер. Дорогу обратно мы пока знаем, вопрос лишь во времени. Если немедленно начнём возвращаться, то к ночи успеем дойти до лагеря, даже с привалами.

— И это сколько нам надо пройти? — язвительно спросил Василий. — Там наверху уже виден берёзовый лес, всего ничего до лагеря осталось. Может быть, за час доберёмся, если будет такая же трава, как у оврага. А по твоему пути сколько мы будем идти? Все умудохаемся. Нет, Женька, в этой ситуации ты не прав. Нужно идти по прямой.

— Мы попали в такую ситуацию, когда каждый следующий шаг становится всё хуже и хуже, чем предыдущий, — уверенно заявил Женька. — У нас пока ещё перед глазами выход. Правильный выход, просто нужно приложить немного сил, чтобы пройти по нему. А что нам, по вашему, дальше делать?

— Туда идти! — заявил Васька, показав рукой вправо. — Пойдём вдоль стены, рано или поздно она закончится.

Оба спорщика, и Василий, и Женька вопросительно посмотрели на Григория Тимофеевича. Очевидно, что последнее слово осталось за ним. Как он скажет, так и будет. Но, к сожалению Женьки, отец выбрал не его сторону. Ничего удивительного в этом не было, ведь эти люди хоть и родились в тайге и какое-то время даже прожили в отдаленных местах, но навыками походов и выживания в безлюдных местах они не обладали. Они приняли решение, которое принимают обычные люди, которые часто теряются в тайге. Это всегда так и происходит: очень незаметно, но с каждым шагом ты становишься всё дальше от цели пути. Отсюда пока ещё можно вернуться, но можно ли будет вернуться от того места, которое будет следующей локацией, уже не факт.

— Пойдём вправо! — заявил батя. — Но долго идти не будем. Если на протяжении пары километров никуда не выйдем, стена будет всё так же идти, вернёмся до этого места и отсюда вернёмся прежним путём.

Мужики хотели уже уйти, когда Женька огляделся. Вся проблема в том, что они пришли сюда не по тропе, здесь было абсолютное бездорожье, горная тайга. Сплошные камни и чахлые ёлки, растущие между ними. Из этого состоял почти весь южный склон этой горы. Сюда они поднялись, но не факт, что смогут спуститься, если начнут спуск хотя бы на 50 метров влево или вправо отсюда.

— Нужно отметить это место! — заявил Женька и показал на ёлку с двойной вершиной. — Вот на этом дереве ножом сделайте зарубку, чтобы она смотрела на нас. Отсюда мы точно знаем, что можно спуститься вниз.

— А ты умный парень и дальновидный! — признался Василий, достал здоровенный свинокол, висевший у него на ремне в ножнах, и, умело обтесав кору ёлки, нанёс знак V. Вдобавок срубил несколько еловых ветвей и бросил их на камни рядом — теперь точно уже мимо не пройдёшь, даже в темноте.

— Ладно, время не будем терять, пойдёмте! — махнул рукой батя, и маленькая экспедиция продолжила свой путь в неизвестность.

Женька давно замечал за собой одну черту, хорошая уж она или плохая, он не знал. Всегда сбывались его худшие ожидания. Если он думал о чём-то, что могло повлечь плохие последствия, как правило, эти последствия наступали. Конечно, этому способствовал его опыт выживания на дикой природе. Там, чтобы выжить, нужно было брать в расчёт самые плохие обстоятельства.

Сейчас он сказал, что, возможно, путь вправо ведёт в никуда, и они могут только зря потерять время. Так и получилось. С большим трудом пробирались вдоль скальной стены вправо, и постепенно склон понижался, что для Женьки было подозрительным, ведь так можно спуститься с горы и уйти совсем в никуда. Тем более, путь не был лёгким. Вдоль стены валялись скалы, крупные камни, иногда перераставшие в сплошные завалы, через которые приходилось перелезать с большим трудом или обходить, иногда на большое расстояние, метров до 50–100. Путь в неизвестность становился всё более трудным.

Потом услышали шум воды. Путь пересекал довольно бурный ручей с приличным расходом, который стекал с горы, прорыв в обрыве целое ущелье. Вода падала с высоты примерно полутора метров, а дальше было видно крутые каменистые склоны, заросшие кривыми деревьями и дикой смородиной.

— Тут можно попробовать подняться! — указал Женька на ущелье, по которому протекал ручей. — Я думаю, там овраг должен сходить постепенно на нет, и мы сможем попробовать подняться на поверхность.

Конечно, это было слабое предположение, однако высказать его Женька всё равно был обязан, потому что решение по дальнейшему пути ему виделось именно таким. Однако взрослые не согласились с ним.

— Да ну на фиг! — отрицательно качнул головой Василий. — Это пока идёшь, все ноги промочишь в воде и избрызгаешься. Давайте пока придерживаться раннего решения. Идём вдоль обрыва.

Однако, к сожалению, вдоль обрыва долго идти не удалось. Примерно через 50 метров путь пересёк ещё более высокий обрыв, уже высотой около 40 метров, круто уходящий вниз. Женька увидел его издалека. Внезапно показалось, как будто за ближайшими деревьями простирается пустота, видно лишь далёкие, красновато-зелёные, озаряемые заходящим солнцем вечерние горы. Так и оказалось. Они осторожно вышли в прогал и увидели вертикально обрывающуюся вниз стену, которая пересекала всю гору. Дальше хода не было, если только не повернуть вправо на 90 градусов и попробовать спуститься вниз. Но таким образом уйдёшь вообще в никуда.

Только сейчас мужчины поняли, что Женька был прав! Они шли практически весь день и вошли в лесной тупик. И что сейчас делать? Дальше хода не было. Нужно было сейчас возвращаться, в потёмках искать то место, по которому они сюда пришли, с пометиной на ёлке, а это примерно 2 километра труднопроходимой горной тайги, заваленной камнями, потом 2 километра спуститься вниз по практически курумнику, где ходьба опасна, так как зияло множество расщелин, и потом добраться до места, по которому они вообще сюда пришли, а это ещё 3 часа ходьбы!

За сегодня уже добраться до лагеря не получится! А ведь их там будут ждать! Они обещали прийти в обед! А если Кольча пойдёт искать их в лес, в темноте наткнётся на этот обрыв, свалится вниз? Только сейчас до Василия и Григория Тимофеевича дошла вся серьёзность их положения. А всё почему? Потому что на каждом этапе своего пути они не слушали Женьку! Семилетнего пацана, который настойчиво втолковывал взрослым людям, что нужно делать, чтобы выжить в тайге! Нужно всегда и везде возвращаться знакомым путём, пусть он и кажется длинным и трудным!

— Хорошо! Судя по всему, Евгений, ты был прав! — нехотя согласился Васька, посмотрев на садящееся за гору багровое солнце. — Давай попробуем пройти так, как ты сказал, через ручей.

Осталось только надеяться на это. Поэтому вернулись к ущелью, из которого вытекал бурный поток. Сначала обильно намазались мазью, так как начали лютовать комары и мошка, потом напились холодной воды, подсадили Женьку, чтобы он ухватился за корень и подтянулся, забравшись в ущелье. После этого забрались сами. Порядочно вымочились при этом, а ведь надвигался вечер и, возможно, ночь! Конечно, у каждого с собой были спички и куски бумаги для того, чтобы разжечь костёр. Вот только получится ли это…

Про выход по руслу ручья Женька сказал не просто так. Геологию и строение гор он знал на достаточно хорошем уровне. Очевидно, что вода с таким расходом где-то била под давлением из артезианского водотока. За долгие миллионы лет ручей успел промыть довольно глубокое русло в каменном горном теле, но в таких оврагах всегда попадались поваленные деревья, осыпи, и можно было по ним попробовать выбраться наружу.

В ущелье было уже совсем темно, пришлось зажечь фонари и подсвечивать ими. Продвигалось неудобно, ноги постоянно срывались в быструю холодную воду, и в один из таких срывов Женька увидел нечто, ярко блеснувшее у ручья.

— Смотрите! Золото! — крикнул он, указав рукой на жёлтую блестяшку.

— Да не! Не может быть! — не поверил отец и сполз к руслу посмотреть, что там такое. Поднял овальный камень размером чуть крупнее голубиного яйца.

— Тяжёлый! — с восторгом заметил Григорий Тимофеевич. — Кажись, и правда золото. Самородок.

— Ладно! Спрячь! — Василий оглянулся по сторонам. — Спрячь, чтоб никто не видел. Пойдём! Надо выбираться! Если только получится…

Получилось. Когда пошли дальше, стараясь держаться подальше от ручья, сразу же с удивлением увидели, что ущелье на глазах становится мелким и примерно через 100 метров от обрыва высота его стен стала всего 2 метра и они становятся более пологими. А ещё через 20 метров уже смогли подняться наверх. В этом месте из земли в груде камней выбуривал поток воды и сбегал вниз, формируя ручей.

Здесь, на самой вершине горы, росли всё те же старые берёзы и осины, что и в том месте, где они остановились на стоянку. Ландшафт явно тот же, так что похоже они на верном пути.

— Скоро придём! — заверил Григорий Тимофеевич.

Женька уже понял местную горную систему, на которой они находились. Вершина горы была обширна, километров пять в ширину и пять в длину, и в северной части представляла собой практически плоское плато, заросшее берёзовым и осиновым лесом. С юго-запада был обрыв и курумник, с запада — как будто срезанная скальная стена, с востока — тоже курумник, в который они упёрлись в самом начале пути.

Сейчас они находились в самой пологой, обширной северной части. С одной стороны, хорошо, трава здесь была невысокой, с другой стороны, плохо, так как местность довольно однообразная. Однако, мимо лагеря всё равно бы не прошли.

Уже стало совсем темно, когда почувствовали запах костра, доносящийся с той стороны, куда они шли.

— Костёр! Наши! — крикнул Василий и быстро пошёл в том направлении.

Васька хоть и был взволнован, от пережитых приключений, однако всё равно чётко смотрел под ноги: не глядя себе под ноги, в лесу ходить опасно, можно наступить или на камень, или на колоду со змеёй, или вообще провалиться в какую-нибудь карстовую полость.

Примерно через 100 метров склон стал понижаться, и стало видно лагерь, разбитый у оврага с ручьём. Горел костёр, около него сидели Кольча и Наталья, встревожено смотревшие на подходивших из тьмы людей. По-видимому, услышали шум раздвигаемой травы.

Потом вышла из палатки Мария Константиновна с Анастасией на руках. Пожалуй, Настя была единственной, кто обрадовался при виде потеряшек.

— У-и-и-и! Сеня! Папа! — радостно завизжала она и замахала руками. Сенька! Папа! Ну где вы там блин были? Целый день уже шаритесь! Потерялись что ли?

Мария Константиновна имела очень недовольный, даже злой вид, когда посмотрела на подходивших к ней Василия и Григория Тимофеевича. Женька подумал, что сейчас мать зарядит отцу пару ласковых слов. Однако, ничего не сказала, только подошла и обняла его.

— Ну прости, прости, — смущённо сказал батя. — Чуть не заблудились. Вернее, заблудились, да Женька вывел.

— Да не заблудились бы мы! — возразил Василий, по виду которого можно было предположить, что для него вся эта ситуация не казалась чем-то экстраординарным. — На крайний случай развели бы костёр, заночевали там, потом на утро, когда рассветёт, вернулись. Ну конечно, получилось как получилось… Всегда кажется, что короче там, где нас нет.

— Мы уже поужинали! Вас не стали ждать, — заявила Мария Константиновна. — Сварили целую кастрюлю баланды, грибов нажарили, Коля с Наташей за грибами ходили, ещё принесли полведра. Но мы съели те, что нажарили. Сейчас ещё нажарю.

— Грибы на завтрак! — решительно махнул рукой батя. — Сейчас поедим похлёбки, да спать. Завтра собираемся домой. Ничего тут нет.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила мама.

— Потом объясню! Не на ночь глядя! — заявил Григорий Тимофеевич. — Кое-что нехорошее видели.

— Ну вы молодцы! — развёл руками Кольча. — Сначала замануху кинули, типа, что-то нехорошее видели, а сейчас на ночь нас пугать не хочешь. Так ты уже напугал, мы сейчас, наоборот, будем думать, чего вы там увидели. Говорите давайте!

Василий пожал плечами: никуда не деваться, придётся рассказывать…

Глава 27 Четвертый день

Время было уже позднее и явно не подходило для серьёзных разговоров. Но никуда не деться. Вдвоём, дополняя друг друга, Григорий Тимофеевич и Василий подробно рассказали про все их злоключения, произошедшие за этот день. Рассказ вызвал большое удивление, особенно то, что касалось креста на горе и распятого в лесу медведя. Про найденный в ручье золотой самородок отец и Василий решили пока молчать. Знает один — знают все, а там неизвестно, кто узнает ещё. Все сибирские истории, связанные с золотом, были богато окрашены кровью и насилием, поэтому о таких вещах следовало молчать. Женька тоже молчал и мотал себе на ус: понимал, что дело это опасное, за такое и убить могут. Однако очевидно, что здесь находится богатая золотоносная жила, именно в русле бурного ручья. Странно, что ещё никто не нашёл золотишко, а может, и не пытался…

Про поклонный крест подробно никто не спрашивал, а вот ситуация с медведем вызвала большой интерес. Сообща решили, что действительно похоже на какую-то чертовщину и надо бы отсюда убираться. Сегодня уже было поздно, поэтому завтра прямо с утра следовало отправляться до рудника и постараться за один день преодолеть это плечо.

Когда стало совсем темно, все отправились по палаткам спать. Женька, намучившийся за сегодня, ощущал, как начинают побаливать ноги, что было совсем неудивительным: взрослые-то мужики устали, а что говорить про семилетнего пацана, наскакавшегося по камешнику. Поэтому ворочался недолго и уснул достаточно быстро, несмотря на то что уложенная рядом Анастасия пыталась разговаривать, будить и доставать брата, хватая его то за волосы, то пытаясь дотянуться до носа, чему активно препятствовала мама, постоянно оттаскивая от Женьки и укладывая дочь спать.

Ночью опять проснулся, примерно в два часа. Во всяком случае, небо ещё не начало светлеть. Вокруг абсолютная темнота. В лесу ни звука, нависла какая-то зловещая тишина. И в этой тишине опять раздался тот жуткий звук, похожий на стон истязаемой женщины, только теперь он доносился не слева, как вчера, а из того места, откуда они сегодня только что пришли. И, кажется, был намного ближе, на расстоянии примерно в полкилометра. Неведомое существо находилось прямо в берёзово-осиновом лесу, в котором разбит лагерь. Это практически совсем рядом, да и доступность хорошая. К лагерю ведёт тропинка из примятой травы: приходи по ней, не ошибёшься. Сразу по сердцу пробежал холодок. Крик услышали многие: было слышно, как Василий щёлкнул предохранителем ружья и вылез из палатки.

— Лисица, что ли? — спросил он, вглядываясь в темноту.

Григорий Тимофеевич тоже осторожно вышел из палатки, держа в руке нож, и внимательно вслушался и вглядывался в тишину. Однако все звуки прекратились, и ничего не было слышно кроме журчания ручья в овражке. Постояв 15 минут и с тревогой всматриваясь в темноту, мужчины опять залезли в палатки. Однако через 10 минут страшный, странный крик раздался снова, побудив взрослых выйти из палаток. Кажется, в этот раз зву был уже ближе.

— Да вы что, издеваетесь? — крикнул Василий, целясь из ружья в темноту.

— Не надо стрелять! — уверенно сказал Женька. — Только зря патроны и пули потратите. Мы не знаем, кто или что там, и стрелять в пустоту — это только зря расходовать припас. Скорее всего, это зверь, что ещё может быть там? Может, бешеная лисица или марал на гоне. Нужно развести костёр и отпугнуть, если полезет.

Пожалуй что, это была здравая идея. Дрова лежали рядом, поэтому мужчины, подсвечивая фонариком, быстро поломали сухие палки, сложили их шалашом, сунули вниз обрывок газеты, и вскоре костёр ярко запылал, освещая стволы ближайших деревьев и стоящие палатки. Освещённая область простиралась на некоторое расстояние вокруг, примерно на 20 метров. На этом расстоянии было видно белые берёзовые стволы и кустарник, дальше простиралась непроглядная тьма, которая в слабом свете казалась ещё гуще.

Женьке показалось, что он слышит какие-то звуки метрах в 30–50 от палаток, однако, вглядевшись и вслушавшись, был вынужден признать, что там ничего увидеть невозможно.

Однако за этими волнениями и суетой незаметно подкрался рассвет. Июньская ночь очень скоротечна. Время было примерно четыре часа, когда небо начало светлеть и стало ощутимо видно, как под деревьями разливается пока ещё слабый, но уже всё-таки свет. При таком слабом свете даже под густыми деревьями уже было видно кое-что, и можно было идти без риска наткнуться на что-нибудь опасное.

Через час уже рассвело окончательно, в голубом небе над туманными горами вставало красное солнце, здесь, в лесу, была ещё тьма, но уже было видно абсолютно всё. Особенно видно, что вокруг никого и ничего нет. Василий с ружьём в руках и Григорием Тимофеевичем обошли всю округу на расстоянии примерно 100 метров в том направлении, откуда доносился звук, и вынуждены были признать: ничего там не нашли, кроме трёх тропинок со следами поломанной травы, по которым вчера сами пришли. Дальше идти мужчины не решились. Это было не их дело. Возможно, там вообще ничего не было, а все эти вопли являлись какой-то групповой галлюцинацией.

Потом вернулись в лагерь, но сна уже не было, прошёл окончательно. Отец вскипятил на взъерошенном костре воду и заварил крепкий чай с смородиновыми листьями, потом от нечего делать втроём принялись жарить на рожнах грибы, найденные вчера Колькой и Наташкой. Аппетитный запах разнёсся по всей округе.

К 7 часам все понемногу начали просыпаться, выходить в туалет, потягиваться, делать зарядку. Потом один за другим шли умываться и чистить зубы в овраг, к ручью. Откуда возвращались сильно посвежевшие и активные: спуск и подъём по крутому, хоть и невысокому склону, очень способствовали хорошей разминке всех мышц тела.

Позавтракав жареными грибами с хлебом, путешественники напились чаю со смородиной и остатками пряников и конфет, а потом стали собираться к выходу. Отец сложил палатку, собрал вещи в рюкзак, распределил поклажу, изрядно уменьшившуюся, по остальным рюкзакам и сумкам. Потом напоследок намазались ДЭТ-ой от комаров и друг за дружкой направились в северном направлении.

Женька, идущий в середине экспедиции, сразу за мамой, неожиданно почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся и как будто увидел что-то. Что-то тёмное, выглянувшее из-за дерева. Но что именно, так и не понял. То ли животное, то ли человек. Какая-то непонятная тень за старыми деревьями, откуда они только что ушли. Тень было видно всего на миг, и потом она скрылась. Вполне возможно, это мираж. Вскоре экспедиция вышла на открытое место, прогреваемое и освещаемое вступившим в силу солнцем, и теперь предстоял долгий, утомительный подъём по бурьяну и зарослям всякой шараги, среди которой были целые поля крапивы.

Спутать путь назад было невозможно: гору, по которой они спустились сюда, было видно издалека среди других гор, тропинки, по которым они шли, были все как на виду, и проблему представляло лишь продвижение по неудобной местности, заросшей высокой травой с таящимися муравьиными кочками.

Сегодня было ещё жарче, чем вчера, и поход получался труднее не только за счёт этого, но и потому, что сейчас нужно было постоянно подниматься. Уклон был небольшой, но шёл постоянно вверх, и усталость накатывала сильнее, чем при ходьбе по обычной местности. Также определённые сложности представляло отсутствие воды. В ручье её набрали во фляжки и в пятилитровую пластиковую канистру, который Кольча нёс в рюкзаке, однако разве такое количество воды достаточно для пяти взрослых человек и двух детей? Практически каждый час приходилось делать небольшой привал, хотя бы немного отдыхать, наносить крем от кровососов и, естественно, пить. Помногу пить. Таким образом, вода стала заканчиваться довольно быстро, не успели ещё дойти до лагерного крематория.

Когда добрались до него, время было 18 часов, и сейчас предстояла самая трудная часть похода: полуторакилометровый подъём вверх по каменистому склону, потом небольшой привал и километровый спуск вниз по крутому склону, потом снова подъём наверх, к руднику, и спуск вниз. И только там, у реки, была возможность разбить лагерь и набрать воды. Кажется, идёшь по тайге, по Сибири, где воды хоть залейся, но идёшь медленно, по пути не попадаются ни ручьи, ни родники, и, соответственно, устаёшь всё больше.

Когда поднялись на гору, с которой упали туристы, было уже 19 вечера. Солнце скоро сядет за западные горы. Ещё немного, и на равнину упадёт тьма. Увы, дальше идти было невозможно. Просто физически невозможно: ниже находились каменные осыпи, корни деревьев, спускаться нужно было очень осторожно, и сейчас сделать это было уже невозможно. А если даже и дойдёшь до реки в полной темноте, ещё же надо разбивать лагерь, готовить еду. Нет, такой вариант был исключён, это понятно всем. А воды меж тем осталась всего пара литров.

— Придётся здесь разбить лагерь! — заявил Григорий Тимофеевич. — Сегодня мы до реки не успеем дойти. Побьёмся все на спусках и подъёмах. Но и без воды не дело. Короче, Василий, давай возьмём все свободные ёмкости, спустимся вниз и наберём воду из ручья, который течёт здесь внизу, в болотине. Там, конечно, вода — полное дерьмо, но деваться нам некуда. Может, найдём место почище, наберём получше. Процедим, отфильтруем, на чай и на баланду хватит.

Василий устало кивнул головой. Иного выхода просто не было. Мужики немного посидели, перевели дух и отправились в экспедицию за водой. Батя положил в рюкзак фляжки и канистру, Василий взял чайник, закинул ружьё на плечо, и мужчины, осторожно ступая по осыпающимся камням, осторожно стали спускаться в распадок.

Оставшиеся тоже время даром не теряли. Кольча, Наташка и Мария Константиновна быстро растянули палатки. Женьке пришлось кормить и поить Анастасию, которая так умаялась, что потом уснула прямо у него в руках. Потом положил сестру в палатку и занялся костром, притащив побольше дров из окрестных зарослей.

Когда наконец загорелся огонь и усталые туристы присели у него, уже сгущался полумрак. Тогда и вернулись Василий с Григорием Тимофеевичем. С водой! И даже неплохой!

— Немного пошарились, потом нашли небольшой водопадик! — заявил батя. — Вода с камешков стекала, там и набрали. Хорошая вода.

Костёр уже горел, осталось достать котелок, налить туда воды и высыпать четыре суповых пакета. Когда суп сварился, положили в него куски старого хлеба. После того как принялись за еду, повесили на таган чайник. Батя вытащил из рюкзака тряпицу, в которую нарвал смородиновых листьев на месте последнего лагеря ти вместе с заваркой опустил листья в чайник. Вскоре был готов и ароматный чай.

— Запасов почти уже не осталось, только три суповых пакета на завтрак и немного засохших печенюшек, — предупредила Наталья, отвечавшая за припас.

— Ничего! — уверенно сказал Григорий Тимофеевич. — На завтрак хватит, а там посмотрим, к середине дня уже должны на станцию прийти. А может, в посёлок к геологам зайдём или в магазин, прикупим чего-нибудь. Правда, что там продают, я знаю, и рассчитывать на хорошую еду не стоит.

— Можно попробовать порыбачить, — предложил Женька.

В общем, вариантов раздобыть провиант было несколько, да и если всё пойдёт по плану, уже завтра к вечеру должны приехать домой. Конечно, это казалось удивительным. Сейчас ты сидишь посреди тайги, смотришь на скрывающиеся во тьме таёжные дали, тёмные горы, а завтра уже приедешь в оживлённый город.

Перед сном Женька подошёл к началу тропы и посмотрел, откуда они сегодня пришли. Хотя местность погрузилась в полумрак, но было отчётливо видно меж другими дальними горами, почти на горизонте, плато, на котором они устраивали долгий привал. И было видно весь их маршрут, вплоть до крематория, который темнел в полутора километрах, ниже, под горой. Вся эта округа имела очень тоскливый вид, особенно сейчас, когда опять наступает ночь и силы зла начинают властвовать над миром. Что высматривал в этой тёмной дали Женька? Источник таинственного звука, досаждавшего им в последнюю ночь? Вспоминал ли тот тёмный силуэт, который то ли увидел, то ли не увидел перед тем, как они покинули лагерь? Ясно одно: место это скрывает множество тайн, чего говорить только о найденном золотом самородке, о мёртвом медведе, безжалостно распятом внутри мрачного леса. Что находится за ним? Будь экспедиция посильнее и более оснащена оружием, конечно, можно было попытаться пройтись по этим местам и посмотреть, что находится дальше на этой горе. Но очевидно, сейчас они действительно дошли до предела…

Потом, подкинув ещё немного влажных веточек в костёр, чтобы они тлели хотя бы половину ночи и отгоняли комаров, уже в полной темноте, подсвечивая себе фонариками, разбрелись по палаткам и уснули. Уснули так крепко, как не спали до этого, настолько устали и намаялись за сегодня.

Женька уснул беспробудным сном, и ничего ночью не слышал, а когда проснулся, уже вовсю чирикали птицы и солнце просвечивало через палатку. Ну конечно! Сейчас они разбили лагерь хоть и под деревьями, однако на вершине хребта, поэтому рассвет сюда пришёл в первую очередь. Понемногу все проснулись, вышли из палатки и принялись готовить завтрак. По идее, нужно было бы умыться, однако воды поблизости не было, а ту воду, что была с собой, решили оставить для питья.

Зажгли костёр, сварили остатки супа, потом вскипятили чай, не спеша позавтракали и принялись собирать лагерь. Потом, примерно через полтора часа, когда солнце стало наливаться силой и стало светло и жарко, отправились вниз, в распадок. Мария Константиновна осторожно спускалась, пожалуй, шла медленнее всех, ведь из-за сидящей в хипсете Анастасии ей было трудно следить за тем, куда ставить ноги, а спуск был крутой, особенно в самом начале. Григорий Тимофеевич поддерживал жену и помогал ей спускаться вниз. Через полчаса спустились, перешли болотце, хлюпая сапогами по грязи, и начали подниматься на перевал к руднику. Эта дорога казалась уже совсем лёгкой. Примерно через полчаса поднялись и отдохнули в прохладной штольне, устроив 40-минутный привал. Потом приготовились идти дальше.

— Ну что, последний рывок! — подмигнул батя.

Женька посмотрел на отца: был он по-прежнему весел и постоянно шутил. За четыре дня загорел лицом и руками чуть не дочерна. Впрочем, Женька был не уверен за себя, что не выглядит точно так же.

Потом собрались с силами и спустились с перевала к реке. Туристов уже не было видно, по-видимому, разошлись то куда.

— Ну что, будем здесь останавливаться? — спросил батя.

— Нет! Только умоемся и освежимся, — покачал головой Василий. — Хватит с нас тайги! Пойдёмте до Мундыбаша. Путь предстоит долгий, ещё 8 километров чапать, хоть и по дороге. Ещё и устать успеем, и пить захочется. Даже если придём в середине дня, вы сразу уедете на электричке в город, а нам придётся поезд ждать, сидеть на станции до полуночи. Надо будет где-то едой разжиться.

Постояв и посмотрев на реку, по которой было отчётливо видно, что вода ещё больше упала, туристы отправились по берегу к подвесному мосту.

— А Романыч-то ещё не уехал! — неожиданно сказал Василий, посмотрев на моторки, которые было видно на противоположном берегу. — Вон его лодка! Интересно, чего ждёт? Если в Мундыбаше вода упадёт, он замучается подниматься вверх. 100 километров вверх по течению идти.

— Может, с ним пойдём? — неожиданно предложил Колька. — Ещё недельку порыбачим.

— Ну уж нет! — решительно покачал головой Василий. — Порыбачить мы и дома можем, если захотим. Сейчас вверх идти уже опасно, пороги могут обнажиться. Один он может ещё подняться, а вчетвером будет трудновато против течения двигаться. Пойдёмте, ребята, на поезд. Мы своё уже отплавали…

Пожалуй, это было верное решение…

Глава 28 Поселок

Когда перешли подвесной мост, время было 11 утра. Ненадолго остановились в раздумье. Прямо шла дорога до станции, влево короткая дорога в посёлок.

— Припасов нету! — заявил Григорий Тимофеевич. — Сейчас проходимся, проголодаемся, а закусить нечем. У нас электричка будет только в 15 часов, да и то не знаю, успеем мы на неё или нет. Скорее всего, нет, путь ещё долгий, на улице жара. Придётся делать привалы, пить, отдыхать в теньке. Следующая электричка в 18 часов. Не знаю, будет в Мундыбаше в магазине чего-нибудь перекусить или нет. По моему опыту, там более-менее что-то съедобное лишь два дня после привоза можно купить. Да и вообще, магазин может закрыться. Так что давайте всё-таки зайдём в посёлок, нужно припасами разжиться. Может, здесь есть чего-нибудь. Народу тут живёт мало, привозят продукты в понедельник, может, сохранилось чего.

Конечно, предложение отца было здравым, поэтому согласились, да и лишний раз отдохнуть тоже хотелось.

До посёлка было всего ничего, метров 300–400, не больше. Раньше жили здесь вольнонаёмные рудничные рабочие, ИТР-цы и охрана лагеря. Население регулярно росло, строились новые дома и бараки. Потом, после войны, рудник закрылся, заключённых из лагеря вывезли, все, кто его обслуживали и охраняли, а также рудничные рабочие и служащие разъехались кто куда по великой стране, в посёлке остались только пенсионеры и представители малой народности, шорцы, которые жили пушной и обычной охотой и рыбалкой. С того времени население посёлка Тельбес неизменно сокращалось. Молодёжь, естественно, переезжала на работу хотя бы в Мундыбаш, на обогатительную фабрику, и дальше, в Новокузнецк, за лучшей долей. Но сейчас примерно 50–60 жителей здесь обитало, плюс летом и осенью ещё стояла геологоразведочная партия, которая в близлежащей тайге проводила регулярные изыскательские работы. В общем, более-менее жизнь теплилась.

Для отоваривания советских граждан продуктами питания и промышленными товарами работал магазин, больше похожий на дореволюционный лабаз.

Так как в таких отдалённых деревнях график работы магазина был совершенно свободный и зависел лишь от прихоти и хорошего настроения продавщицы, как правило, живущей или недалеко, или прямо в этом же здании, то существовал шанс, что магазин сейчас будет закрытым. Так и получилось. Когда пришли, однооконный бревенчатый лабаз, крытый кровельным железом с признаками ржавчины, был закрыт. Массивная деревянная дверь крест-накрест закрыта железными пробоями, запертыми на массивные амбарные замки. Рядом, в теньке, на лавочке, за деревянным столиком привольно расположились три шорца, бездельничали и играли в карты. Магазин был единственным общественным местом, где все собирались и узнавали новости, поэтому здесь всегда тёрся местный истеблишмент.

— Нету Олимпиады Иванны, понимашь! — заявил один из них, увидев подошедших городских. — Сами сидим ждём! С утра исшо не было! Наверно, картошку окучиват. Вам, если што надо, сходите к ней. Она тут недалеко живёт. Эвона где, в том домишке!

К счастью, идти никуда не пришлось. Буквально через пару минут пришла сухонькая старушка, одетая по-староверски, в длинный, до пят, халат и цветастый платок. Увидев стоявших у двери потенциальных покупателей, удивилась, но не слишком. По-видимому, всё-таки приходили сюда посторонние люди, например туристы.

— А вы тут што делаете? — с весёлой бравадой спросила она у шорцев. — Опять за вином пришли? Нету вина! Не привозили исшо! А вы заходите, добры люди, што есть, выбирайте.

Старушка шустро открыла амбарные замки, скинула массивные пробои, с лязгом стукнувшиеся о бревенчатые стены, и со скрипом распахнула мощную сосновую дверь. Изнутри пахнуло плесенью и запахом давно не проветриваемого помещения. Женька посмотрел на окна: на них были толстые решётки! Даже в таких отдалённых местах всякое может быть: кочевали по тайге и бродяги, и бичи, и беглые зеки. В Советском Союзе тоже всего этого отребья навалом было, особенно в диких нехоженных местах, в Сибири и Заполярье…

Женька зашёл в магазин вслед за остальными и огляделся. Да… Что-то тут ему да напомнило… Конечно, в своих странствиях по тайге, заходил он в такие лавчонки, расположенные в отдалённых посёлках и деревнях, и все они были похожи одна на другую. Естественно, сюда привозили только самое необходимое, что могло понадобиться в лесном быту. И то, что можно хранить без холодильника. Из продуктов присутствовали только макароны, самые простые дешёвые крупы вроде пшёнки, перловки, овсяных хлопьев и гороха. Была мука и соль. Сахара, как правило, не было, потому что его исправно сразу же разбирали на варенья, соления, а также самогон. Из остального съестного были лишь рыбные консервы, как правило, самые дешёвые и не дефицитные. 90 процентов из них составляла килька в томатном соусе. Также иногда оставались шпроты, так как считались они дорогими и стоили почти рубль за банку. Сайра, сардина почти всегда отсутствовала, потому что считались деликатесом. В больших объёмах стояли банки с морской капустой, бери хоть тонну. Вот и всё съестное. Ни колбасы, ни сыра, ни мороженого, ни мясного, ничего этого не было.

Когда Григорий Тимофеевич сюда приезжал, то кроме всего прочего, вытаскивал пачки с гречкой, рисом, сухими супами, сгущённое молоко, тушёнку, завтрак туриста, дефицитные рыбные консервы, повидлу в стеклянных банках. Машина приезжала в одно и то же время, в понедельник, поэтому местные её уже скрадывали и терпеливо, ни слова не говоря, ожидали, пока Григорий Тимофеевич с Клавкой разгрузят её, при этом зорко наблюдая, чего и сколько привезли. Если одновременно привозили водку или вино, или всё вместе, настроение у местных очень сильно поднималось. В целом, все запасы разбирались буквально за считанные часы. Приходили в этот магазин и геологи, хотя имели возможность, обладая машиной, ездить в Мундыбаш и даже в Новокузнецк за продуктами.

В общем, весь дефицит заканчивался за 1, максимум за 2 дня, и позже ассортимент был тот же, что и всегда. Вот и сейчас на полках лежали сухари в пачках, дешёвые крупы, макароны, сухие супы, сухой кисель, рядом с ними громоздились консервы: килька в томатном соусе, морская капуста и шпроты. Отдельно стояли бутылки с подсолнечным маслом и коробка с засохшей карамелью. На удивление, был хлеб, ещё не разобрали.

— Хлеб позавчерашний! — предупредила продавщица. — Но ещё один день годен.

Впрочем, хлеба было тоже мало, всего булок пять.

— Иванна, неужели у тебя для своих ничё нету? — заискивающе спросил один из зашедших в магазин шорцев.

— Ничё нету, иди домой! — махнула рукой продавщица. — Всё уже съели и выпили. На следушшей неделе токо завоз будет.

Однако шорец никуда не ушёл, прислонившись к двери, остался стоять, наблюдая за пришедшими и, по-видимому, ожидая, пока они уберутся восвояси. Наверное, думал, что продавщица не хочет говорить о спиртном при посторонних. У нормальной советской продавщицы всегда должен быть запас под прилавком, для своих, или для особых случаев…

Женька ещё раз оглядел магазин. Из промышленных товаров здесь не было почти ничего. На вешалке висели пара безразмерных фуфаек, под ними несколько пар резиновых сапог, галош и ботинок «прощай, молодость». На вешалке висели какие-то чёрные штаны, похожие на рабочие. Лежало хозяйственное мыло, стиральный порошок, рядом на полке два топора и молоток. На этом промтовары заканчивались. Ассортимент явно невелик.

Впрочем, присутствовали хотя бы консервы, что уже хорошо. Григорий Тимофеевич купил две банки кильки в томатном соусе, две банки шпротов, булку хлеба. Василий и Колька взяли то же самое, больше тут покупать было нечего. Сложив купленное в рюкзак, вышли из магазина.

— Давайте к геологам зайдём, может, у них чего есть? — предложил Григорий Тимофеевич.

Геологическая партия квартировала в большом длинном одноэтажном бараке на две семьи. Когда Женька был здесь в конце августа прошлого года, рядом стояли два гусеничных вездехода и грузовик ГАЗ-66. Сейчас стоял лишь ГАЗон, вездеходов не было. У машины откинута кабина, с мотором ковырялись двое человек, один из которых был водитель, другой — начальник геологической партии, пожилой бородатый мужик в шляпе, сейчас одетый в рабочую одежду. Начальник геологической партии, коммунист и народный депутат, олицетворял здесь собой советскую власть. Всё было через него, всё у него на мази.

— А вот и туристы пожаловали! — сказал начальник, и, увидев Женьку, неожиданно улыбнулся. — Ого, старый знакомец пожаловал! А я тебя, братец мой, сразу вспомнил. Вы со школьниками в поход тут ходили! О, а это Григорий, который сюда продукты возит! Да тут все знакомые! Значит, решил с семьёй прийти?

— Да, именно это и решил! — улыбнулся Григорий Тимофеевич. — Походили по тайге, за рудником пошарились. Теперь домой решили идти.

— Куда ходили? — спросил начальник геологической партии, внимательно осмотрев и Женьку, и взрослых. — Чего видели?

— Да недалеко ходили! — соврал Григорий Тимофеевич. — Один день здесь, у реки, провели, рыбачили, уху варили. Потом прошли до перевала, где мужик умер, который со скалы свалился. Там была вторая стоянка, а больше никуда не пошли, у нас же дети малые.

— Дети малые, и большие, и даже ружьё есть, — рассмеялся начальник, внимательно глядя на Василия, стоявшего с ружьём за спиной. — А сейчас куда пойдёте?

— Сейчас на электричку, на поезд пошли! — заявил Григорий Тимофеевич. — Всё уже, находились.

— Мы бы вас до Мундыбаша довезли, — заявил начальник. — Мы сейчас поедем туда по делам и на станцию заглянем, там должны багажным поездом привезти кое-что. Мы бы вас подкинули, да вот машина сломалась, не знаем, починим или нет. Чего-то троит.

— Починим! — белозубо улыбнулся водитель, молодой парень. — Дмитрич, сейчас все контакты продёргиваю, попробую, заменю свечи, и ехать можно! Примерно через час!

— Спасибо конечно, но час — это много! — заявил батя. — Я тоже шофёр и знаю: где час, там и два, а то и три. А потом и на два дня можно встрять.

Присутствующие громко рассмеялись, признав, что именно так всегда и бывает.

— Мы пойдём пешком! — решительно сказал Григорий Тимофеевич. — Если сделаете машину, нагоните нас на дороге. Кстати, у вас есть что-нибудь из продовольствия? Мы бы купили.

— Ничего нет! — покачал головой начальник геологической партии. — Вот сейчас за продуктами и поедем на станцию. Должны багажным поездом провести.

Ну что ж, попытка купить продукты у геологов не удалась, зато слегка затарились в местном магазине. Немного передохнув, отправились по хорошо знакомому пути в сторону станции. Едва успели пройти полкилометра по глинистой дороге, как неожиданно сзади послышался звук мотора. Машина едет! Сделали!

Ехал ГАЗ-66. Похоже, геологи быстро отремонтировали машину и поехали на станцию за продуктами, как и обещал начальник экспедиции! Грузовик при виде людей остановилась, из кабины выглянул начальник.

— Товарищи! Садитесь! Довезём! Мамаша, а вы с ребёночком и с мальчишкой в кабину садитесь.

Начальник экспедиции, сейчас одетый в костюм, шляпу и при этом в кирзовые сапоги, выпрыгнул из кабины и махнул рукой, призывая Марию Константиновну садиться в кабину, сам вместе с остальными сел в кузов под тент.

Женька помог маме с Анастасией забраться в кабину грузовика, сам сел рядом, захлопнул дверь и посмотрел на водителя, молодого парня лет двадцати, одетого в выцветшую форму солдата советской армии. Похоже, парень только вчера пришёл из солдатиков.

Водитель подмигнул, тронул машину с места, и грузовик неспеша покатил по таёжной дороге к станции. Так и закончилась активная фаза этого похода…

Анастасия, впервые ехавшая в автомобиле, была буквально очарована им. Всю дорогу удивлёнными глазами смотрела из стороны в сторону, показывала руками на проплывающий в окне пейзаж и что-то бормотала, иногда пускаясь в восхищённый визг.

— Придётся вам машину покупать! — рассмеялся водитель.

Доехали относительно быстро, уже в 13:00 машина затормозила у здания вокзала. Пассажиры выгрузились из кузова, а Женька помог маме выбраться из кабины.

— Спасибо большое! — поблагодарил Григорий Тимофеевич. — Если бы вы не подвезли нас, били бы ноги сейчас по дороге.

— Ну что вы, товарищ водитель! Мы же советские люди, как мы можем оставить вас в беде? — улыбнулся начальник геологической партии, пожимая отцу руку. — Да и не чужой вы нам, продукты возите и в солнце, и в дождь. Мы должны друг другу помогать.

— Сейчас будете поезд дожидаться? — спросил Григорий Тимофеевич.

— А он уже скоро должен прийти! — заверила начальник. — Ходит через день, в 13:30. По всем станциям развозят хлеб, почту и багаж.

Пока суть да дело, в вокзале купили билеты. Некрасовы на электричку, а Василий с сыном и снохой на поезд. Если Некрасовым предстояло ждать электричку всего полтора часа, то Василию предстояла очень долгая стоянка, буквально до самой ночи. Если считать, что из Новокузнецка поезд до Таштагола должен отправляться в полночь, то сюда он прибывает в 2 часа ночи. А это целых 12 часов! И где ждать?

— Да это проблема, что ли? — усмехнулся Василий. — Разобьём палатку прямо здесь, у станции. Здесь свет всегда горит, до часу перекантуемся, потом соберём всё и пойдём на перрон. Ну что, Кольча, давай до магазина сходим, посмотрим, что тут купить из продуктов можно.

— Купите нам газировки пару бутылок! Если будет! — попросила Мария Константиновна. — Последний раз прямо здесь, на станции, пообедаем.

Когда Василий с Колькой ушли, подъехала почтовая машина ГАЗ-53, из неё вышли водитель и почтальон. Также притарахтел мотороллер «Муравей», трудяга мелких советских торговых точек. Так Женька невольно стал свидетелем логистики на отдалённых железнодорожных станциях и посёлках.

Примерно через 10 минут издалека раздался свист локомотива, и показался почтово-багажный поезд. Был он короткий. К тепловозу с двумя секциями прицеплены всего пять багажных вагонов. Когда поезд остановился на перроне, к первому вагону с надписью «Почта» подошёл почтальон с водителем, дверь вагона открылась, и они получили чёрный мешок с письмами, несколько ящиков с журналами и газетами, а также несколько посылок. Всё это в два захода утащили в почтовую машину и погрузили в неё. Потом принесли уже свой мешок с письмами, которые были отправлены местными жителями. Передали мешок в почтовый вагон, рукой помахали почтальону, который был в вагоне, спустились к машине и тут же уехали.

По-видимому, от местного магазина на мотороллере приехал мужик, одновременно товаровед и грузчик. Он подошёл ко второму вагону, принял оттуда несколько деревянных лотков с хлебом, положил их в будку мотороллера, а пустые деревянные лотки подал обратно в вагон.

— Видишь, Семён, как хлеб возят, — кивнул головой батя. — А ведь сюда ещё и наш ОРС возит хлеб через три дня. Много хлеба люди съедают.

К багажному вагону, который находился в самом хвосте, подошёл начальник геологической партии с водителем и двумя рабочими и начали принимать ящики и коробки с продовольствием. Когда всё выгрузили, начальник расписался в накладной, который протянул ему кто-то из вагона, в шутку по-солдатски козырнул, прижав руку к голове, и вместе с рабочими принялся таскать продовольствие в грузовик.

Тепловоз, постояв ещё пару минут, грозно загудел, дёрнул вагоны и, быстро набирая скорость, покатил дальше, скрывшись за поворотом. Предстояло ему останавливаться на каждой станции, полустанке, остановочной платформе, развозить хлеб, почту, посылки, принимать письма. Так и осуществлялась коммуникация в этих отдалённых от города местах, для которых железная дорога была практически ниточкой в большой мир.

Вскоре пришёл Василий с Кольчей, принесли ещё консервов, ливерной колбасы, булочек, несколько бутылок газировки.

— Сало купил там у одного мужика! — похвалился Василий и показал шмат толстого жирного сала, завёрнутого в тряпку. — Вроде хорошее, продаёт там у магазина.

Потом прямо на остановочной платформе, под навесом, расположились, раскинули покрывало, газеты, нарезали хлеб, сало, булочки, открыли консервы, газировку и устроили последний общий перекус.

— Мы сначала вас проводим, потом лагерь разобьём! — после обеда заявил Василий.

Время шло, и вскоре к перрону подошёл электропоезд из Новокузнецка. Тут у него была конечная станция, поэтому стоял он долго, сначала не открывая двери, потом, за 15 минут до отправления, двери открылись. Пассажиров было всего ничего, человек 10.

— Ну ладно, Василий, — сказал напоследок Григорий Тимофеевич, крепко пожал руку дяде и обнял его. — Бывай. Я считаю, хорошо сходили. Можно ещё повторить, сходить куда-нибудь.

— Посмотрим! — махнул рукой Васька. — Лето только началось.

Потом распрощались друг с другом, и Некрасовы сели в электричку. Потом, когда она тронулась, помахали рукой оставшимся на перроне Василию, Кольке и Наташке и поехали домой. Так закончился этот удивительный поход, который оставил у Женьке самые глубокие впечатления, потому что являлся, пожалуй что, самым ярким событием конца весны — начала лета 1978 года…

Глава 29 Июльская рыбалочка

Женька после прошедшего похода долго не мог привыкнуть к текущей дворовой жизни. Вся она казалась какая-то мелкая и скучная, пресная, такая, которая бывает как раз в 7 лет. Ни в доме, ни во дворе не сиделось. Хотелось уйти куда подальше, ещё раз вдохнуть свежий воздух таёжных просторов, однако естественно, это было невозможно.

У отца продолжался отпуск, и он решил провести его с пользой: доделать ремонт в спальне соседа, который всё откладывали до лучших времён. А ведь ещё вдобавок надо было водить Анастасию в сад и забирать оттуда. Мама иногда просила Женьку, чтобы он шёл утром с ней, и отводил Настю, особенно если она не успевала на работу. Тогда мама оставляла их с сестрой у входа на территорию детского сада, махала рукой и быстрым шагом направлялась на завод. Иногда Женька, а иногда батя вечером забирали Настю, недолго гуляли с ней и шли домой.

Во дворе, по сути, делать было нечего. Почти все пацаны разъехались кто куда. Кто в пионерлагерь, кто к бабушке в деревню. Остался один Юрик, но и с ним игры и похождения быстро надоели, хотя, казалось, шатались много где: гуляли по городу, ходили в парк Гагарина, где катались на детских каруселях, лазали по деревьям, по заросшей деревьями и кустарниками пойме у Абушки. Так и протекало лето, отчасти в шалостях, отчасти в грусти…

В середине июля в семье Некрасовых произошло очень важное событие: батя и мама сообща наконец-то купили цветной телевизор. В кредит или, как тогда говорили, в рассрочку, потому что в стране победившего развитого социализма кредитов трудящимся не давали, это недобрый признак капиталистических стран, где банкиры процентами наживаются над бедным населением.

Приобрели массивный, тяжеленный аппарат «Горизонт 723», который только недавно начали выпускать, но который уже снискал огромную популярность среди советских людей, невзирая на громадную стоимость в 1300 рублей.

Цветной телевизор стоял на отдельных ножках и имел под собой мощную акустическую систему, выдававшую звук высокого качества. Практически стереоусилитель! К акустике проводом можно было подсоединять магнитофон «Том 401», который был у отца! Тогда все старые кассеты звучали по-новому! Женька смотрел паспорт телевизора: внешняя акустическая система имела впечатляющие характеристики для 1978 года: частотный диапазон от 63 до 12.500 Гц.

— Дорого, Семён, дорого! — заявил батя, но по его виду было понятно, что он нисколько не расстроен, а наоборот, доволен. — А что поделать: сейчас это самый модный аппарат! С усилителем, с динамиками! Видишь, какой звук выдаёт! Как не купить такую хорошую вещь??? А деньги — дело наживное! Ещё заработаем! Теперь мы с мамкой вдвоём работаем, будет полегче.

Женька вынужден был согласиться: телевизор действительно был хорош. И даже не то что хорош, он был очень необычен, что по внешнему виду, что по функционалу. Да даже просто смотреть цветные телепрограммы стало намного интереснее, чем до этого чёрно-белые. Мир как будто расширился, став в несколько раз больше.

Старый чёрно-белый телевизор поставили в комнату к Женьке, на старую тумбочку. На него батя поставил комнатную антенну, от которой, конечно, качество изображения было так себе, но кое-как смотреть было можно. И это всех радовало! Быт семьи понемногу улучшался, так же как и материальное благосостояние. Даже Анастасия радовалась! Был один телевизор, а стало целых два!

— Тётя! — говорила Настя, стоя у экрана нового аппарата, держа в одной руке резиновую игрушку-пищалку, а пальцем другой руки тыкая в экран, в котором шла программа «Песня-78», и попадая этим пальцем прямо в лицо Аллы Борисовны.

— А ну-ка не лезь к телевизору! — строго говорила мама. — Иди сюда, бандитка! Почему ты такая нехорошая няня? Сейчас по жопе получишь!

— Неть! — строго возражала Настя и опять тыкала пальцем в экран. — Я нянька-бадитка!

— Да это что такое! — с досадой говорила мама, вставала с кровати, чтобы поймать непокорную расшалившуюся дочь, но та, верно улучив момент, с восхищённым визгом бросала игрушку, убегала к Женьке в комнату и залезала там под кровать, откуда достать её было совсем невозможно. Так и жили…

— Эх, на эти деньги можно целую моторку купить! Или целых три мотора! — иногда вздыхал батя, но тут же улыбался. — Ничего, Семён! Будет ещё мотор! Как же жить на реке, обладать лодкой и не иметь мотор! В это лето, конечно, уже не получится…

Насколько Женька понял, у отца сейчас следующим жизненным планом стало разжиться лодочным мотором. Конечно, это можно понять — иметь лодку на большой реке и при этом не иметь возможности куда-нибудь выбраться на рыбалку, пойти по реке вверх по течению или вниз, найти хорошее место среди островов посередине, для отца было нетерпимо. Впрочем, всему приходит своё время…

— Надо бы нам, Семёныч, на рыбалку сходить, — заявил как-то батя.

— Куда? На Томь? — с интересом спросил Женька.

— На Томь! — подтвердил Григорий Тимофеевич. — Хочу исследовать места ниже по течению от нашего гаража, куда там мужики ходят.

— У гаража уже не хочешь рыбачить?

— У гаража сейчас не хочу! — покачал головой отец. — Там если ловить, надо только в конце лета, когда вода станет прохладной и окунь с язем жировать начнут. Сейчас бесполезно. Я уже пробовал. Одна мелочь клюёт, да и то редко.

— Ну давай сходим! — согласился Женька.

— Папа! Сеня! Низя! — заявила подошедшая Анастасия и схватила Женьку за штаны. — Ни-зя!

— Правильно, тебе нельзя, им можно! — рассмеялась Мария Константиновна, внимательно слушавшая разговор мужа и сына. — Ты месяц назад в поход ходила, сейчас будем отдыхать. Пусть мужики одни сходят, отдохнут от нашего общества.

Мария Константиновна после прошедшего похода на Тельбес и дальше, за рудник, потом примерно неделю отходила от него. У непривыкшей к нагрузке мамы болели руки, ноги и поясница от приспособления для переноски ребёнка. Вот сходили так сходили!

— Нет, я больше не пойду! — смеялась Мария Константиновна. — Для меня походов надолго хватит! Мы лучше с Анастасией будем дома сидеть, готовить и дома убираться. Да, Настя?

— Дя! — деловито сказала Анастасия и со всех ног побежала к входной двери, там остановилась, лукаво посмотрела в сторону родителей, потом опять побежала обратно к ним и со всей силы плюхнулась на кровать. Прекрасный забег на скорость!

Вечером в субботу по привычке сходили на Абушку, накопали червей и приготовили удочки. Погода в последнее время, как на загляденье, установилась замечательная. Ночи и утра были прохладными, росистыми и мутноватыми от лёгкой дымки. К полудню погода разгуливалась, и солнце начинало жарить со всей июльской силой…

— Наверное, Семён, придётся в заброд рыбачить! — предположил батя. — Впрочем, посмотрим, какие там места.

Проснулись очень рано, ещё не было и четырёх часов. Решили не завтракать, лишь попили сладкого чая с печенюшками, закрыв дверь на кухню, чтобы не будить маму с Анастасией. Потом взяли приготовленную заранее еду, фляжку с водой, термос с чаем, батя положил в рюкзак банку с червями. Потом оделись, захватили удочки и вышли из квартиры, осторожно захлопнув дверь. Когда вышли из подъезда, сразу же внимательно огляделись: привычка рыбака, при каждом походе на рыбалку первым делом оценивать, какая сегодня будет погода. Погода обещала быть замечательной. На небе ни облачка, видно лишь светлеющее голубое небо. Свобода!

На улице полумрак, время только шестой час, на улицах никого. Не спеша отправились по улице Металлургов, по направлению к Дворцу спорта, к трамвайной остановке. Последнее время, чтобы ехать в гараж, ходили туда, чтобы не терять время и сначала на четвёрке не ехать на кольцо к заводу, на пересадку. Всего-то пару остановок прогуляться прекрасным прохладным утром: красота!

Вот и традиционный трамвай первого маршрута, который на эту остановку всегда подходил без двадцати шесть. Так называемый «рыбацкий трамвай», самый первый по расписанию, на котором лишь рыбаки ехали на Томь. Вот и сейчас субботний день, и в трамвае одни рыбаки, по крайней мере, человек 20. Многие уже знакомы друг с другом, и когда Женька с батей вошли в салон, кто-то помахал рукой.

Потом трамвай, громыхая по рельсам, потащился в сторону деревообрабатывающего завода. Женька очень любил это время, когда можно сесть на мягкое сиденье чехословацкой Taтры и немного подремать, закрыв глаза, иногда открывая их и внимательно наблюдая за проносящимся за стеклом трамвая пейзажем. Впрочем, ехали относительно недолго, примерно пятнадцать минут. Потом трамвай подошёл к конечной остановке, и рыбаки один за другим начали выходить из салона. Батя и Женька сегодня не торопились, пошли вслед за всеми, решили посмотреть, что находится дальше вниз по течению, куда обычно ходила эта ватага.

Прямо от трамвайной остановки начиналась насыпь, одновременно служившая дамбой для защиты территории от затопления весенним паводком. Одновременно эта дамба должна была служить дорогой, ведущей в начавший строиться Новоильинский район. Сейчас дамба только отсыпалась, но ходить по ней можно было вполне нормально. В выходные дни строители не работали, поэтому всё было спокойно. А вот в будние дни частенько приходилось уворачиваться от грузовиков, возящих доменный шлак с отвалов, и экскаватора с бульдозерами, равнявших его.

Дорога была долгая. Как Женька заметил, река по правую сторону была так себе: сплошные перекаты и мели, фарватер проходил у правого берега, да и доступ к воде с насыпи был относительно затруднён искорёженными тяжёлой техникой кустами и деревьями.

Рыбаки шли дальше и таким образом прошли по насыпи около двух километров, только потом вода стала более спокойной и, по виду, глубокой. Слева от дороги в паре километров было видно возвышающиеся шлаковые отвалы, придававший местности лунный пейзаж. Иногда даже было видно, как опрокидывается вагон-ковш и раскалённый докрасна шлак выливается на крутой склон. Но самое главное не это — от шлакового отвала почти до дороги простиралась городская свалка.

Страшное дело! Никакой переработки мусора в Советском Союзе не существовало! Весь мусор с города возили сюда, высыпали на свалку, а потом ровняли трактором. Об этой свалке по городу среди народа ходили недобрые слухи, что время от времени находили здесь и трупы, разрезанные и сложенные в мешки, и отдельные части тел, или скелеты в грудах мусора.

С течением времени утрамбованный бульдозером мусор начинал тлеть, потом загорался, и свалка почти всегда была окутана вонючим дымом. Вред для экологии колоссальный! Только затяжные дожди могли погасить этот самопроизвольный пожар. Но проходило какое-то время, мусор на свалке высыхал, и пожар продолжался по новой. Пейзажи здесь были безрадостные, ароматы от свалки тоже, но приходилось идти дальше.

В районе, где через дорогу проходили три громадные высоковольтные линии ЛЭП, услышали какой-то плеск. Оказалось, под дорогой, в бетонном коллекторе, к Томи сбегает стремительная речушка, скатываясь по специально сделанному бетонному спуску, предохранявшему устье реки от размывания быстрым течением в половодье.

— А вот здесь можно попробовать порыбачить! — предположил батя.

Конечно, для Женьки, привыкшего к походам по тайге, к чистым рекам, рыбалка в двухстах метрах от городской свалки представлялась делом абсурдным. Однако, похоже, отец не видел в этом ничего предосудительного. И, кстати, остальные рыбаки тоже: почти все начали спускаться к устью речки. Вот куда они ходили!

Батя с Женькой спустились по тропинке вниз и внимательно огляделись. Вода из речки по бетонному спуску падала в небольшую заводь, от которой по глубокому руслу медленно впадала в Томь. В месте впадения речки выше её устья находился низкий вязкий песчано-илистый мыс, заросший тальником. Рядом с мысом Женька заметил что-то торчащее из земли. Это был длинный катер, похоже, давно затонувший, может быть, в половодье, и сейчас занесённый илом.

— Смотри, батя, кажись, моторка! — заявил Женька, поковыряв ногами дюралевую обшивку борта, торчащую из песка.

— Вижу, — согласился батя. — Что за судно, не могу понять. Длинное, метров 8, самодел что-ли? Такой длины только катер «Волга» есть, с ЗИЛовским движком в корме. Так быть не может, чтобы такое дорогое судно утонуло, ушло в ил и его никто бы не искал. Впрочем, это не наше дело…

Место, где в Томь впадала безымянная речка, было глубоким, это было видно сразу, несмотря на то что Томь здесь довольно широко раскатилась и противоположный берег было видно с большим трудом, в том числе и из-за нескольких низких, но длинных и широких островов-осередёшей.

Прямо здесь, у левого берега, было видно, что течение довольно сильное, но и глубина хорошая. Примерно в 70 метрах от берега находился первый низкий остров-осерёдыш, при обычном уровне воды заливаемый ей и превращавшийся в перекат. Сейчас на реке явно межень, уровень воды был самый низкий.

Место для рыбалки тут было очень хорошее: вода из речки по глубокому руслу не спеша стекала в Томь с быстрым течением, и в месте, где эти воды сталкивались, образовывались круговороты, обратное течение, небольшие воронки. Григорий Тимофеевич собрал удочку, наживил червяка и сначала забросил удочку в русло речки. Поплавок не спеша потянуло к стремнине.

— Здесь глубина примерно 1,5 метра! — заявил батя.

Устье речки оказалось не таким глубоким, как представлялось. Но рыба здесь всё-таки была. Сразу же клюнул крупный чебак. Батя подсёк его и с трудом вытащил на поверхность, кое-как подвёл по воде к берегу и вытащил на песок.

— Вот это селёдка! — удивился батя, взяв извивающегося чебака в руку. — Полкилограмма точно весит!

— Ничего себе ты поймал! Молодец! — сказал мужик, сидевший на другом берегу речки.

Половина рыбаков, которые шли с ними, расположились вдоль устья этой речки, другие оккупировали плёс, который был ниже. На том плёсе у берега течение замедлялось, что указывало на глубину, а примерно в 20 метрах от берега было довольно сильным. В общем, место хорошее, судя по всему: здесь и речка впадает, и остров рядом, и медленное течение, и быстрое, и глубокий плёс! Есть всё, что хочешь. Клевало, соответственно, хорошо.

С самого утра брал хороший чебак, до полукилограмма весом, на простую удочку! Даже без прикормки, на обычного червя! Батя поймал семь штук, но выглядели они очень прилично. Женька вытащил пару таких чебаков. Потом подошли окуни, но они были поменьше, граммов по 100–200. Поймали их около десятка, потом клёв прекратился.

Пока рыбачили, Женька внимательно смотрел, что делают другие рыбаки: у них тоже дела шли неплохо. Ловили и крупных чебаков и мелких, а мужики на плёсе, судя по всему, ловили крупных окуней на живцовые закидушки.

Потом солнце поднималось всё выше, становилось всё жарче, клёв прекратился, и начали ловиться лишь мелкие пескари размером с палец.

Батя с Женькой устроили небольшой перекус, после которого решили, что отец сделает последний заброс и пойдут домой. Рыбалки уже не предвиделось.

— Во, это что такое? — неожиданно спросил батя и показал пальцем на какую-то страшную тварь, плавающую у берега.

— Это же личинка стрекозы! — напомнил Женька.

— И точно! — согласился батя, пальцами умело подхватил здоровенную, длиной сантиметров пять, личинку с огромными твёрдыми жвалами, которые запросто могли прокусить кожу до крови, и насадил её бронированной спинкой на крючок. Со стороны казалось, кто на такую кикимору клюнет? Но нет. Едва закинул наживку в речку, поплавок тут же стремительно ушёл в воду. Батя подсёк и не смог вытащить с первого раза. Рыба ходила где-то в воде, сгибая бамбуковую удочку, которая даже начала трещать.

— Тащи мужик, тащи! — крикнул рыбак, сидевший на том берегу речки.

Батя всё-таки сумел подтащить рыбу к берегу и вытащил на него. Язь! Примерно 1,5 килограмма весом! Вот тебе и личинка стрекозы! Хорошая рыба была и здесь, стояла себе в затишке, на червяка уже внимание не обращала, однако на личинку стрекозы всё-таки клюнула.

После этого батя попытался ещё искать личинок стрекозы, но больше не нашёл, эта попалась единственная и неповторимая.

— Ну что ж, хорошо порыбачили, Семён! — заявил батя. — Пора бы нам собираться домой! Время уже много! Клёва не будет!

Женька был вполне согласен с этим высказыванием. Сам он тоже порыбачил в этот день неплохо. Как говорится, отвёл душу. Собрали удочки, выкинули оставшихся червей, помыли банку, собрали рыбу и направились к дамбе. Сейчас предстояло самое, пожалуй, сложное из этой рыбалки: тащиться 2 километра по раскалённой дороге к трамваю. В этом был единственный недостаток этого места: далеко добираться. Утром ноги сюда сами несут, а с рыбалки хрен дойдёшь…

Перед тем как выйти на дамбу, отец ещё раз подошёл к катеру и внимательно посмотрел на него, потрогав ногой едва видимую в песке обшивку. Похоже, что-то да придумывал…

Потом неспеша шли по дороге, разговаривали о том да о сём, а Женька ощущал на сердце радость, несмотря на то что сильно устал. Всё было хорошо, и наверняка будет ещё лучше…

Конец 4 тома.