Не было печали, приехало рыжее исчадие в отель по соседству. Ну, приехала и приехала, что с того? А то, что отель тот выставлен на продажу. Продали уже? Это приехала новая хозяйка? Сомневаюсь. Дамочка, которой по карману купить ту развалюху, должна одеваться не в дешманские вещички, а в более — менее брендовые, верно? Тогда кто она? А надо было спросить! Спросил уже! И что услышал? «Сдался мне ваш отель! У меня свой есть! Я хотела включить свет У СЕБЯ в отеле!» Злюка! Неужто и правда новая хозяйка? Тогда вынужден тебя огорчить, дорогая. Не уживемся!
Настя
Если бы жизнь была справедливой, в это ясное снежное утро я, Анастасия Сергеевна Сонцева, для друзей просто Настя или Солнце, как как удобнее, пила бы капучино в своей уютной мастерской, разрисовывая эскизы интерьера для какого — нибудь модного кофейного дома. Но жизнь, как часто бывало в последнее время, решила подкинуть мне сюрприз. Сюрприз в виде сводной сестры Маши, сидящей на моей кровати в позе голливудской звезды и плачущей искусственными слезами.
— Настенька, ты не можешь этого не понять! — всхлипывает Маша, пальцами размазывая дорогую тушь под веками. — У меня сейчас такой пиковый момент в карьере! Этот контракт с «Вогой»... Если я его заключу, мы все взлетим!
«Мы» в устах Маши всегда означало «я». Машка — модельер женской одежды. На мой взгляд — посредственный, но она считает себя просто неоцененной и всячески старается завоевать свое место в индустрии моды. Те маленькие победы, что ей доставались на протяжении последних двух лет — моя заслуга. Я исправляла ее эскизы и запоротые лекала, перешивала или, было даже, шила с нуля одежду.
Но Машка гордо выставляла все это как «я сделала/переделала».
Да и пусть.
Мне мир моды все равно не нравится.
Последние месяцы Маша творит без моего участия, что меня безумно радует. Своей работы хватает. Я дизайнер интерьера. К сожалению, пока, как и Машка, неоцененный. Но верю, что у меня все еще впереди. Мне бы только попасть на конкурс…
Поставив на стол два стакана — один со свежевыжатым соком для сестры, другой с растворимым кофе для себя — я лишь вздохнула. Уже чувствую, куда ветер дует: сестре что — то от меня нужно.
— Что случилось — то, Маш? — спрашиваю, стараясь, чтобы в голосе не звучало раздражение.
Делая вид, что верю ее слезам, подаю упаковку влажных салфеток. Присаживаюсь на табуретку, напротив сестры.
— Мама нашла покупателей на тот старый сарай в Карелии, что им с папой достался, — начала Маша, залпом выпив сок и начав потрошить упаковку с салфетками. — Ну, ты помнишь, тот полуразвалившийся отель «Северное сияние»? — она достала одну, начала тереть ею кожу под веками. — Так вот, — громко высморкалась, откинула салфетку на тумбу и достала новую, — покупатели едут его смотреть на Новогодних выходных…
— «Северное сияние»… будет продано?
— Ну да, я об этом и говорю.
Через три недели, — прикидываю я.
–... Но там же нужно хоть как — то привести все в божеский вид! Убрать хлам, оценить состояние стен, потолков и полов... Мебели… Если мама сорвется с проекта, а я — с «Воги», чтобы ехать в ту запендень, не видать нам Милана еще лет пять…
— И? — догадываюсь, к чему клонит Машка, и заранее напрягаюсь.
— Солнышко… Ты… ты же можешь помочь? — сестра жалобно сводит брови.
— С чем? — уточняю, не клюнув на сладенько прозвучавшее из уст сестрицы «Солнышко».
— Прибрать там все…
— Клининг в помощь, — ищу любую отмазку, чтобы не ехать в то место, которое и без того рвет мне душу, а если я приеду туда... Чтобы через три недели потерять…
— Да не поедет туда никто! Новый год ведь! — вскрикнула Машка, но почуяв, что переборщила с эмоцией, сразу стала ласковой лисичкой. — Насть… — сложила руки в молитвенном жесте, — там даже среди местных нет никого… сговорчивого. А ты своя, тебе все там знакомо, ты знаешь, как надо, и сделаешь лучше других…
Желудок свело после ее жалостливой речи.
«Тот сарай» — это романтичный, но абсолютно убитый эко — отель на берегу лесного озера, куда мы с папой ездили в детстве. Выбирала его мама. По фото еще на стадии реконструкции, когда строение представляло собой обычный бревенчатый барак прошлого века. Мама делала эскизы интерьера, покупала ткани, светильники, подсвечники… Она хотела превратить этот барак в романтичный отель, в место, где очищается душа и рождается любовь к себе, природе, миру, где встречались бы одинокие сердца.
Но потом мама сильно заболела, вскоре умерла, а папа…. Папа купил этот
барак
эко–отель в память о ней, сделал все в точности с маминым проектом.
Года три мы с папой проводили там каждое лето. С ощущением, что каждый уголок там — мамин. И она где — то рядом, просто спряталась.
А потом папа женился на Машкиной матери, быстро стало не до отеля, а спустя еще два года не стало и папы…
Мачеха оказалась наследницей всего, что было у отца, а мне досталась лишь добрая память и необходимость выживать своими силами. Я не стала биться с мачехой, рассудив, что на то была воля отца. Маразмом он не страдал, умер в здравом уме. Царствие ему небесное.
— Маш, у меня тоже есть работа, — слабо попыталась возразить я. — Заказ на дизайн кафе...
После которого я планировала как минимум обновить гардероб, как максимум — подать заявку на конкурс. Я читала, шансов победить больше, когда твои эскизы перенесены с бумаги в реал.
— Какого кафе? — брови Маши взлетели неестественно высоко. — Солнышко, не обманывай себя. Эти твои поделки — это мило, но несерьезно. А вот если ты сделаешь нам одолжение... — Маша сделала эффектную паузу, добивая последним козырем: — Мама лично порекомендует тебя Артему Семеновичу, тому самому застройщику. У него как раз новый ЖК в стадии отделки. Представляешь? Вестибюли, лаунж — зоны... Это твой шанс!
У меня закружилась голова. Артем Семенович был местной легендой в мире дизайна и архитектуры. Попасть в его проект означало одним махом выйти из безвестности. Это была та самая путевка в жизнь, о которой я втайне мечтала. Это совсем другой уровень! И можно рассчитывать не на местечковый конкурс, а всероссийский…
Ирония ситуации заключалась в том, что меня, дизайнера, посылали не творить, а выполнять роль уборщицы, дворника и оценщика хлама в месте, которое когда — то было для меня домом. Золушку отправляли не на бал, а чистить пепелище.
— Три недели? — переспросила я, чувствуя, что даю слабину.
И дело даже не в том, что я жду обещанной рекомендации, а в том… чтобы вернуться в детство. Вспомнить то счастливое время, когда были живы мои родители. Я точно знаю, что буду там скучать по маленькой мне, молодым и влюбленным друг в друга маме и папе, возможно даже плакать…
— Максимум три недели! Покупатели очень ждут. Ты же справишься? Ты же у нас такая самостоятельная, — Маша посмотрела на меня с подобострастной улыбкой, которая самую малость не дотягивала до глаз.
Самостоятельная. Да. Ответственная. Иначе говоря — та, на кого можно свалить всю грязную работу. Плавали, знаем.
— Тебе все равно Новый год встречать не с кем, — задела за живое сестрица.
— Ладно, — выдохнула я. — Я поеду.
Там будет тишина, никого постороннего. В конце концов встретить Новый год на новом месте — может быть это хороший знак? Все лучше, чем смотреть на счастливых москвичей и завидовать им, страдая от одиночества.
У меня, конечно, есть друзья, но никто из них не спешит приглашать меня в свой круг встречать праздник.
— Ура! Я так и знала! — Маша вскочила и принялась поспешно одеваться в свою голубую шубку, тараторя при этом: — Билеты на поезд уже куплены, тебя встретит какой — то местный и довезет до места. Ключи у него же. Береги себя, Солнце! Там, говорят, сейчас люто холодно!
И с этими словами, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение легкой тошноты, Маша исчезла.
Я растерянно опустилась на свою кровать. На то место, где еще несколько минут сидела сводная сестра.
Уставилась на свое отражение в зеркале.
На что ты подписалась, Настасья? — спрашиваю девушку с копной длинных рыжих волос, что сидит напротив.
Знала бы она ответ…
Настя
Три дня спустя.
Ранним утром стою одна на перроне невзрачного поселка с названием, которое невозможно выговорить с первого раза.
После поезда вся моя одежда и даже волосы пропахли приторно — ванильным печеньем и дешевым растворимым кофе из вагона — ресторана, а в душе поселилась стойкая легкая паника, приправленная авантюрным восторгом.
Давно ставший родным город с его вечной суетой, мачехой и Машей остался далеко позади. Здесь воздух такой холодный, свежий и звенящий, что им можно хрустеть, как леденцом. Снег скрипит под ботинками. Небо подернуто темными тучами. Ощущение не раннего утра, а позднего вечера.
Набираю сестру. Жду несколько гудков. И уже когда решаю, что не ответит, она берет трубку.
— Але, Настька, чего звонишь?
Какая — то то ли запыхавшаяся, то ли недовольная, что ее от чего — то отвлекли.
— Я звоню сказать, что доехала норма…
— Ага — ага, здорово, молодец, я в тебе не сомневалась, — обрывает меня, не дает закончить предложение.
Мне вот сейчас даже обидно стало. Я три дня тряслась в поезде, до сих пор меня покачивает и подташнивает. Старалась не думать о том, что мачеха сэкономила, не купив мне билет на самолет, но сейчас хотя бы чуточку сочувствия или просто участия можно мне подарить?
Стою, пыхчу в трубку, вдыхаю морозный воздух, решаю, а не вернуться ли мне назад? Вот только что мне делать в Москве, да еще в Новогодние праздники? Я уже решила, что поездка сюда пойдет мне на пользу.
— Ай, блин! — вскрикивает Машка. — Можно осторожнее! Я же не манекен, а живой человек!
— Ты чего там? — я мгновенно забываю все обиды. Кто обижает мою сестру?
— Платье подгоняем. Солнце, я так жалею, что ты уехала. — Да ладно? Слова Марии мне льстят, и я уже все — все ей и заочно ее маме простила. — Ты такая аккуратная, не то, что эти…
— Что за платье?
— Ай, да короче, меня пригласили на бал, я сделала эскиз, а эти курицы, — тут Маша понизила голос, видимо, чтобы «курицы» не услышали, — запороли лекала, сшили как попало. Вот была бы ты рядом, этого бы не случилось... — она притворно вздохнула.
— Я еще могу вернуться… — шучу.
Возвращаться, чтобы исправлять Машины ошибки, нет никакого желания. Вот если бы меня тоже пригласили на бал, я бы подумала.
— Не — не, не надо. У тебя дело поважнее какого — то платья. Сама справлюсь. Ну все, некогда мне с тобой болтать, пока — пока, чмоки — чмоки.
Маша отключилась, я убрала телефон в карман, осмотрелась.
«Кто — то местный» должен меня встречать. Мачеха сказала, что договорилась.
Пошла к выходу из вокзала, а там меня и правда ждут.
«Кто — то местный» — это угрюмый мужчина в куртке и ушанке. Увидел меня издали и, не говоря ни слова, просто махнул рукой, чтобы шла за ним. К стареньким «Жигулям». У машины он забрал из моих рук рюкзак, небрежно бросил его в багажник и повез меня по лесной дороге, ухабистой настолько, что сначала я стучалась головой о потолок, а потом просто вжалась в сиденье, молясь о выживании.
Через сорок минут мы остановились.
— Вон он, ваш «Сияние», — буркнул водила, сунул мне связку ключей и, высадив меня вместе с вещами, развернулся и укатил обратно.
Я замерла, потрясенная видом, никак не вяжущимся с воспоминаниями из детства. Может быть от того, что были мы здесь всегда летом, а сейчас глубокая зима, и все незнакомо...
«Северное сияние» не просто заброшено. Оно величественно и печально, как заснувший среди снегов великан. Двухэтажное бревенчатое здание с огромными окнами, покрытыми инеем, стоит на пригорке, упираясь темным коньком крыши в низко висящую серую тучу. Крыльцо перекосилось, а из трубы не идет дымок. Вокруг на несколько десятков метров — туман, внутри которого угадывается заснеженный лес, а еще в стороне, помню, было озеро.
И тишина. Звенящая и бодрящая.
Утопая в снегу по колено, кое — как добираюсь до крыльца. Вставляю в массивный навесной замок ключ. Молюсь, чтобы он не заржавел от времени и я смогла попасть внутрь.
Ура, мои молитвы услышаны. С трудом открываю тяжелую дверь. От старческого скрипа ржавых петель заскрипели, кажется, даже мои кости.
— Эй, есть тут кто? — на всякий случай спросила.
— О! О! — прозвучало эхо в ответ.
— Привет, — прошептала одними губами.
Прислушалась. Тихо.
Страшно?
Очень!
Ладно, — осторожно выпрямляю плечи и вытягиваю шею, — нет тут никого. Бояться нечего.
А хорошо, что я приехала рано утром, а не поздно вечером. Знакомиться с домом ночью и в темноте — бр — р–р, жуть какая, — передергиваю плечами.
Прохожу внутрь, осматриваясь и аккуратно ступая по скрипучему от пыли и мусора под ногами полу.
Внутри пахнет холодом, старым деревом и пылью. В огромном зале с безжизненным, покрытым пеплом и паутиной камином, с витой лестницей на второй этаж, царит хаос из накрытой белыми простынями мебели и разбросанных старых журналов.
Я поежилась. Тут ненамного теплее, чем на улице. От холода мрачно и неуютно.
Ну что ж, — ставлю рюкзак на покрытый инеем и пылью стул. — Добро пожаловать домой, Настасья.
Так, задача номер один — найти хоть какой — то источник тепла.
По памяти нахожу выключатели. Щелк — света нет. Эх, а я так надеялась…
Осмотревшись и исследовав первый этаж и подвал, обнаруживаю внизу отопительный котел, который я понятия не имею как зажечь. Рядом стоят канистры с соляркой для резервного генератора. Как ими пользоваться?
А сам генератор где?
Открываю сворку котла, заглядываю внутрь — лохмотья столетней сажи свисают со стенок. И все, внутри пусто. Чем его топят?
Отлично, — от нахлынувшего чувства беспомощности я потерла лоб пальцами. — Партизанский лагерь в условиях вечной мерзлоты. И что мне делать? Инструкцию можно было хоть какую — то оставить? — устремила негодующий взгляд в потолок, словно там мог быть ответ или тот, кто не удосужился помочь бедной Золушке.
Поднимаюсь наверх. И в ужасе отшатываюсь от зеркала, с которого сама лично сняла простыню. В отражении я, но какая! С жирными черными полосками от пальцев на лбу. Сажа! Которая теперь не хочет оттираться!
Да что б тебя! — в сердцах топнула. Всё против меня в этом доме.
— Ну нет! — громко выкрикнула кому — то невидимому. — Это МОЙ дом! Я здесь росла! И я вернулась! Нравится тебе или нет — я остаюсь!
— Усь, усь… — прозвучало в ответ.
Настя
— Нравится тебе или нет — я остаюсь! — громко выкрикнула я.
— Усь, усь… — прозвучало в ответ.
— То — то же, — буркнула себе под нос, решив, что получила одобрение невидимки.
Но в солнечном сплетении комок страха как появился, так и не исчезает.
Надо быть очень осторожной и постоянно начеку.
Интересно, как далеко находится служба спасения? Если я нажму на SOS на телефоне, кто — нибудь примчится меня спасать?
Честно — проверять не хочется. За ложный вызов, кажется, полагается штраф, а я не настолько богата, чтобы раскидываться деньгами.
В конце концов, я здесь всего лишь на три недели. Пролетят, не замечу. Новый год встречу в лесу — романтично же?
Очень!
С — сарказм.
Я сама на это подписалась, — вздыхаю.
Иду на кухню, пытаюсь включить воду в раковине. Из крана… ничего.
— Да что ж такое — то! — выругалась вслух.
Ни света, ни воды, ни тепла. Издевательство какое — то. Машка со своей матушкой знали куда меня сослали?
Что — то мне подсказывает, что да.
Беспомощным взглядом обвожу помещение. Вижу стальные трубы, покрытые толстенной коркой пыли. В трубах должна быть вода, верно?
А вода нужна. Я бы уже и чаю попила и вообще поела бы что — нибудь. Термос с горячим сладким чаем, что я брала с собой в дорогу, давно пуст, а из еды с собой только три пачки сухой вермишели. Я же надеялась, что рядом поселок, там можно будет купить продукты, но, во — первых, мужик в ушанке вез меня все время по лесу, где поселок — я представляю смутно, а во — вторых, сначала нужно как — то обустроиться в этом доме.
Решив начать с малого, беру ведро и иду к колодцу за водой, чтобы хотя бы умыться. Потому что салфетки я отдала тогда Машке, а новые купить забыла. Да и сомневаюсь я, что они справились бы с сажей. Тут надо холодной водой и мылом смывать. Откуда я это знаю? Не помню. Наверное, в детстве слышала.
Бодро, чтобы не продрогнуть окончательно, бегу к колодцу, что находится неподалеку. Он, к счастью, не замерз. Сделан по старинке: из отесанных бревен, с деревянной треугольной крышей и длинной цепью, намотанной на круглое бревно, на конце цепи — карабин.
Помню, когда я была маленькая, цепь заканчивалась обычным крючком. На него подвешивали ведро, опускали вниз, потом поднимали с водой. Но бывало, что ведро срывалось с крючка, и это была морока — поймать его и поднять. И папа привез из города карабин. Может быть, этот — тот самый и есть.
А ведь красивый колодец, — любуюсь им, обходя вокруг. Треугольная крыша резная, а бревна ровные, хорошо отшлифованные, до блеска. Но главное — это строение отлично вписывается в антураж при отеле. Рядом можно соорудить альпийскую горку, посадить цветы и травы, вон там на поляне отлично бы встала беседка, а если вот тут еще сделать фонтан наподобие ручья…
Эх, куда меня занесло.
Мой дизайнерский ум начал генерировать идеи по благоустройству ближайшей к отелю территории, а ведь этот отель скоро будет продан…
Вытягиваю полведра воды. Хорошая разминочка, даже жарко стало.
Поворачиваюсь с намерением вернуться в дом и застываю в ступоре. Моему взору открылось то, что ранее скрывалось за туманом. Сейчас он рассеялся, и солнце осветило еще одно здание — ультрасовременное, из стекла и бетона, похожее на космический корабль, приземлившийся посреди тайги. Еще и сверкает всевозможными огнями не хуже новогодней елки.
Мачеха говорила про какой — то техно — хаб, что построили рядом с нашим отелем, — вспоминаю я.
Только это здание на техно — хаб не похоже. Это отель. Самый настоящий. Современный, стильный, с громкой вывеской над входом «Frost Lodge».
Поду — умаешь…
Неудивительно, что наш отель перестал пользоваться популярностью и проще было его заморозить. С точки зрения туриста я бы точно выбрала современное здание со всеми удобствами, а не какой — то странный дом из прошлого века.
У них там, наверное, и кофе — автомат есть… — сглатываю голодную слюну.
Зато я не одна посреди густого леса! — обрадовалась я. — В случае чего — можно будет напроситься на ночлег к ним.
Если денег хватит. Вряд ли у них здесь можно переночевать в кредит.
Ладно, у меня так — то есть крыша над головой. Сама справлюсь.
Бросив тоскливый взгляд на соседский дом, плетусь с ведром обратно.
Макаю уголок простыни в ледяную воду и, стоя перед зеркалом, пытаюсь оттереть сажу со лба. Лайфхак, что холодная вода поможет, — вранье. Сажа только размазалась по коже, проникла глубоко внутрь. Это все потому, что у меня нет мыла!
Есть пенка для умывания, но она замерзла. Хнык.
А еще у меня окоченели пальцы.
Короче, надо сначала отогреться, потом наводить красоту.
Зато меня такую, похожую на Марфушечку — душечку, вряд ли пустят в соседний отель с таким — то лицом, — усмехаюсь про себя.
Тут я вспоминаю, что раньше горячая вода в трубах была даже летом. Нагревалась она электричеством. Тэны там, что ли, какие — то были. И включал их папа...
Где же, где же…
По памяти иду в щитовую. Она спрятана под лестницей, не зная куда идти и где смотреть — не найдешь. Тяну на себя дверь, она поддается. Внутри темно, подсвечиваю фонариком на телефоне. Тут тоже все в пыли. Смахиваю паутину. Прямо перед глазами — большой рычаг. Что — то мне подсказывает, что это то, что нужно.
— Да будет свет! — решительно жму на рычаг, тяну его вверх…
Настя
— Да будет свет! — решительно жму на рычаг, тяну его вверх…
Ничего. Ровным счетом ничего.
А! — осеняет меня. — Трансформаторная будка! Надо включить там, потом здесь. Точно!
А будка эта стоит аккурат за нашим отелем, подальше от людских глаз.
Выхожу на улицу. Мороз крепчает, щиплет щеки. Проваливаясь по колено в снег, иду к трансформатору. Сколько же здесь снега. А в Москве его почти нет.
А вот и трансформатор. Стоит на бетонном помосте, гудит. Это хорошо, значит, работает.
Слава богу, будка не заперта.
Ногой откидываю снег возле входа, открываю дверь.
Тут тоже полно рубильников и очень — очень — очень много проводов.
Некоторые рубильники опущены вниз, некоторые вверх. Какой мой? Была бы я электриком, я бы каждый рубильник подписала, ведь это так удобно.
Наугад тяну вверх один рубильник. Ничего не происходит. Или не должно происходить? Как проверить есть у меня свет или нет?
А может, чтобы не ходить туда — сюда, включить все оставшиеся?
Была — не была.
Жму.
В тот же миг снаружи раздался оглушительный хлопок, шипение, треск…
— Ой... — только и успеваю вымолвить, отдергивая руки от рубильников.
Это не я! — хочется крикнуть как маленькой.
Сердце бьется как у испуганного кролика, едва не выскакивает из груди.
Что это было?
Осторожно выглядываю из будки — тот же снег, те же освещенные окна и холл у «космического корабля». И такой же темный и мрачный вид у моего отеля.
Ничего подозрительного.
— Эй! — разрезает тишину чей — то крик.
Оборачиваюсь.
Из соседнего здания — корабля выскочил человек и бежит прямо ко мне. Помощь предложить? Ура! Мне как раз нужны мужские ум, сила и смекалка.
Жду его с радушной улыбкой до ушей, но по мере приближения человека губы мои принимают исходящее положение, а колени поворачиваются к пути отступления.
Мужчина высокий, в дорогом, но практичном черном пуховике, без шапки. Темные волосы, резкие, почти высеченные из гранита черты лица и глаза, от которых даже на расстоянии мне стало так же холодно, как от здешнего воздуха. Он несется в мою сторону по снегу стремительно и безмолвно, как лавина.
Я же застыла на месте, чувствуя себя самой идиотской идиоткой на планете. Поняла уже по разъяренному лицу мужчины, что не помогать он мне бежит. У него что — то случилось. По моей вине. Хотя что я могла сделать? Ни — че — го! Абсолютно! Так и скажу.
Он взлетел на ступеньку будку, остановился возле меня, бесцеремонно вторгся в личную зону, навис надо мной, глаза его сузились. Огромный, широкий. Громила, одним словом.
— Вы, — произнес он тихим, обволакивающе — опасным голосом, — только что уничтожили мой серверный шкаф. Там данные на сумму, которая вам и не снилась.
— С чего вы решили, что это я? — задрав голову, смело смотрю в его злые глаза цвета грозового неба. — Я к вашему серверному шкафу близко не подходила. Я даже не знаю где он. А кстати, где он?
— Там, — кивком головы указал на «космический корабль».
Я с облегчением выдохнула — не виноватая я.
— Вот. Он там. А я тут. Только что вышла отсюда, — взмахом руки показываю на радостно гудящую трансформаторную будку.
— Что вы там делали?
— Мне нужно было включить свет в моем отеле.
— Каком отеле? — еще опаснее зазвучал его голос.
— В этом, — кивком головы указываю на мой дом. — Я только сегодня приехала, там нет света.
А еще воды, тепла, чистоты, уюта и т. д. и т. п. Но об этом я уже умалчиваю. Не дурак же, сам поймет.
— Что. Вы. Там. Делали? — стреляет взглядом на будку.
— Просто хотела свет включить! — кричу ему в лицо. Ибо бесит, что разговаривает со мной таким тоном!
— Включить или выключить? Мой отель? — мотнул головой в сторону «корабля», а сам глазами так и хочет сжечь меня до пепла.
— Да сдался мне ваш отель! — топнула ногой, сжала кулаки. — У меня свой есть! Я хотела включить свет У СЕБЯ в отеле!
Он медленно, с убийственным сарказмом в глазах, оглядел меня с ног до головы, задержал взгляд на выбившихся из — под шапки огненных волосах, на лбу…
Воинственно сдуваю прядку, упавшую на лицо. Хочет войны? Будет ему война!
— Поздравляю, Солнце, — процедил он ледяным тоном. Странно, откуда он знает, как меня зовут? Мы не знакомились. — Свет вы не включили. Зато вы успешно запустили мой личный апокалипсис. У нас общий трансформатор, — с этими словами он махнул рукой на будку. — Вы сделали что — то не то, произошел скачок напряжения, он вывел из строя мой сервак. Точнее, ВЫ вывели.
Тут — то я и поняла что за треск я слышала. Щеки мои вспыхнули от стыда и холода, весь запал исчез, желание воевать пропало.
— А — а… Да? Ой… Я же не знала. Я нечаянно... — выдавливаю из себя, представив масштаб катастрофы. — Простите, я просто хотела свет включить… — Зажмурившись, выдаю единственное, что приходит на ум, хотя понимаю, что вгоняю себя в пожизненную долговую яму: — Вы можете выставить счет, я все оплачу… частями… когда — нибудь…
Эх, плохая примета встречать Новый год с долгами.
— А могли вообще отрубить мой отель от света, — продолжает он сыпать обвинениями. — А вы знаете, во сколько обходится час его работы?
А можно мне не называть цифры? Это ранит мою нежную творческую психику.
Настя
Громила смерил меня еще раз суровым взглядом и, больше ничего не говоря, развернулся и пошел назад, к своему зданию. Но, отойдя на пару шагов, бросил через плечо:
— И на будущее... В цивилизованном мире для обогрева обычно используют батареи, а не подрыв чужого бизнеса.
И ни «вот тебе сумма для погашения долга», или «давайте помогу», или хотя бы «давайте познакомимся, раз уж мы теперь соседи». Просто идет себе и идет. В тот крутой отель. Не оглядываясь. Не проверяя, смотрю я на него или опять лезу в трансформатор.
Дверь «космического корабля» захлопнулась, спрятав за собой громилу. Я же осталась одна в наступающих сумерках. Голодная, продрогшая, без света, горячей воды и перспективы переночевать в тепле и уюте. Ибо сунуться теперь, после случившего, к «соседям», попроситься на ночлег, я не рискну.
— Личный апокалипсис, — скривившись, передразниваю громилу. — Нет, чтобы помочь одинокой девушке, на худой конец пригласить в свой отель переночевать, покормить. Наорал и убрался довольный. Никакого гостеприимства. У — у–у! Бессердечный человек! Нет! Замороженный! Точно, так и буду его называть — замороженный. А если коротко — Мороз. Можно ласково — Морозко. Но для ласкового названия он недостаточно ласковый.
«В цивилизованном мире для обогрева обычно используют батареи», — возвращаясь домой ни с чем, вспоминаю слова Мороза, брошенные напоследок.
Батареи. Как будто я сама не знаю, для чего нужны батареи. Знать бы только, как заставить их греть. Без света.
На автомате бросаю взгляд в зеркало у входа. Мама дорогая! Черное расплывчатое пятно на лбу красуется как родимое. То — то Мороз пялился на него.
О, Настя, ты позорище! — зажмуриваюсь от стыда.
Мог бы и сказать. Или что — слишком воспитанный? Видела я его воспитанность. Нет ее!
Оставляю попытки разжечь котел на утро.
Но! У меня есть камин! Темнеет зимой, да еще в лесу, стремительно, поэтому надо торопиться. Каждая минута дорога.
Подсвечивая фонариком, изучаю, как устроена эта махина. На первый взгляд ничего сложного. Надо только убрать пепел и пыль, положить дров и чиркнуть зажигалкой. Справлюсь.
Легко сказать. На деле…
Полчаса я копаю в камине совком и кочергой, выгребаю в найденное в подвале ведро пепел, золу и сажу, будь она неладна, пока не обнаруживаю грубую кирпичную кладку.
Следующая задача — дрова.
Поленница во дворе представляет собой груду обледеневших бревен под сугробом. Взяв первое попавшееся полешко, с решительным видом замахиваюсь и опускаю на полено старый ржавый топор, найденный тут же.
Первый удар. Топор со звоном отскочил от обледеневшей древесины, отдавая оглушительной вибрацией в руки. Второй удар. Та же история. Третий удар. Топор сорвался и угодил в сугроб, едва не зацепив мой ботинок.
— Ах так? — прошипела я, обращаясь к неодушевленному предмету. — Ну, держись!
Тюк!
Тюк!
Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе красная?
Мне жарко! Буду знать как греться.
С пятой или шестой попытки мне удается расколоть одно полено на несколько щепок. Мой первый триумф!
Задыхаясь, с победоносным видом несу добычу в дом и принимаюсь разжигать огонь. Чиркаю зажигалкой, только огонек слабый, зацепиться за дрова не может. Нахожу среди глянцевых журналов пару старых газет, и вуаля! Через несколько минут отчаянных попыток робкий язычок пламени принялся жрать газету, а вскоре разгорелся хороший огонь.
Первый признак победы. Тепло от камина начало медленно, но верно вытеснять ледяной воздух. По стенам заплясали оранжевые тени. Языки пламени, вырываясь из топки, начали облизывать камень, в воздухе запахло древесным дымом.
Я подтащила пуфик, села на него перед огнем, протянула к нему замерзшие руки и почувствовала себя настоящей покорительницей севера.
Первый день закончился. Он был сложный, полон испытаний, но, если исключить из него встречу с неприятным замороженным соседом, вполне интересный.
Еще чуть — чуть погреюсь и придумаю, как согреть воды и заварить чай. Или вермишель.
Вот только вместе с теплом меня все сильнее окутывает дым. Глаза начинают слезиться, в горле першит.
— Эй, ты чего? — начинаю я плакать то ли от дыма, то ли обиды, что не все гладко у меня получается. — Прекрати! Каминчик, миленький, подскажи, что я делаю не так?
А на улице уже темно, и вместе с мушками перед глазами сквозь дымовую завесу мне чудятся страшные лица за окнами. Их много, но все они одинаковые.
Вдобавок начались слуховые галлюцинации — мне показалось, кто — то долбит чем — то тяжелым о входную дверь.
Зажимаю нос шарфом, таращусь то на камин, в котором пляшут веселые огни и посылают вверх черную копоть, то на дверь, которая уже начинает содрогаться от долбежки.
Что выбрать — умереть, угорев угарным газом или от рук маньяков, что пришли по мою душу?
А вдруг эти маньяки знают что делать, чтобы камин не дымил?
Пойду спрошу.
Пригнувшись, иду в сторону выхода. Голова кружится, предметы перед глазами танцуют что — то невообразимое, пол под ногами странно качается. Для устойчивости опускаюсь руками на пол, передвигаюсь на карачках. Наконец головой упираюсь во что — то твердое, кажется это стена. Или дверь. Не знаю. Не помню. Не ориентируюсь. Уже мало что соображаю.
Ощупываю ее. Замок в виде перекладины. Я же ее сама опустила, когда с улицы пришла. Двигаю ее, она поддается. А дальше…
Темнота.
Мороз
Рыча от негодования, меряю кабинет широкими шагами, тихо бешусь. А все почему? Потому что не было печали, приехало рыжее исчадие в отель по соседству.
Ну, приехала и приехала, что с того?
А то, что отель тот выставлен на продажу.
Продали уже? Это приехала новая хозяйка?
Сомневаюсь.
Дамочка, которой по карману купить ту развалюху, должна одеваться не в дешманские вещички, а в более — менее брендовые, верно?
Тогда кто она?
А надо было спросить!
Спросил уже! И что услышал?
«Сдался мне ваш отель! У меня свой есть! Я хотела включить свет У СЕБЯ в отеле!»
Злюка!
Неужто и правда новая хозяйка? Тогда вынужден тебя огорчить, дорогая. Не уживемся!
Но девушка, надо признать, интересная. Глаза выразительные, глубокие, зеленые, что те изумруды, а волосы ярко — рыжие, в лучах заходящего солнца на фоне заснеженного леса они горели огнем.
Голос что весенний ручей, ну и гонор — куда без него.
Забавная. Особенно со звездой из сажи во лбу. Видно, без дела не сидела. А — ха — ха, сам видел, какая деловая. Ишь что удумала — в трансформатор полезла. Хорошо, хоть красивая.
Надо было спросить имя. Мы ж теперь вроде как соседи.
Итак, вопрос остается открытым: кто она такая и на каких правах заселилась в тот барак. Зимой, в канун Нового года. Одна. Молодая. Красивая.
Так, про красивую уже было. Это не главный критерий, который в девчонке меня заинтересовал.
Кем бы она ни была, но она — вредительница! Спалила мой сервер.
Не знаю, что это — провидение, совпадение или просто повезло, но буквально месяц назад я купил новый сервер, мощнее, современнее, перенес в него базу данных, а этот остался как запасной вариант. Работал, но ничего ценного в нем уже не было. И вот именно ему сегодня не повезло. Скачок напряжения, и он вылетел из строя. Навсегда.
По этой причине не стал выставлять счет рыжей. Ее и так, видимо, жизнь наказала, отправив в это глухое место. Место для избранных. Для тех, кто решил сбежать от цивилизации, городского шума, суеты, смога. Кто хочет остаться наедине с самим собой, постигнуть дзен, перезагрузиться.
Сейчас отдыхающих здесь почти нет, но это пока. За неделю до Нового года начнется заезд. Номера все забронированы еще с осени.
Единственное, что лишнее в нашем центре гармонии — вот это неприглядное здание по соседству.
Окна моего кабинета выходят как раз на этот самый дом. И окна моего номера тоже. Так же, как и обслуживающего персонала. Потому что что? Потому что номера с лучшим видом из окон отданы под вип — номера. По — моему, логичное решение. Нам важна репутация, мы ее поддерживаем любыми способами и средствами. И портить настроение посетителям домом, от вида которого мурашки по спине — не наш вариант.
Прошагав туда — сюда, снова останавливаюсь у окна, устремляю взгляд на здание напротив, жаль, от взгляда дыра не прожигается. Я бы давно спалил этот отель, что портит вид из окна, а после сегодняшнего — тем более.
Будь моя воля — я бы его снес, но таких прав у меня нет. С прежней хозяйкой я пытался договориться — выкупить помещение, не сошлись в цене. Она цену задрала — мой отель дешевле стоит. А потом она заявила, что продавать его передумала, на этом наше с ней общение закончилось.
Выкупи его, расчистил бы территорию, сделал бы на его месте какое — нибудь культурно — развлекательное заведение. А так остается «любоваться» видами из окна и мечтать, что он исчезнет сам.
Вместе с рыжей.
Хотя…
Рыжая может остаться.
Она интересная.
Это тоже уже было.
Кстати о рыжей.
На улице почти стемнело, а в ее доме до сих пор нет света, из трубы не идет дым, и вообще никаких признаков жизни с той стороны не наблюдается. Уехала? Насколько я понял, она не на машине, такси сюда не вызвать, только ждать, если кто поедет отсюда в поселок.
Ты там живая вообще, солнечная девушка?
Наверное, я повел себя неправильно, вспылил, накричал вместо того, чтобы разобраться, что именно она там собиралась включить.
Ну и долго ты будешь пялиться на этот дом? Иди уже, узнай, как там девчонка. На улице мороз, обещали к ночи минус тридцать, а у нее до сих пор ни света, ни дыма из трубы. Околеет, будет по ночам сниться, припоминать тебе, что повел себя по — свински.
Ладно, схожу.
Беру куртку, спускаюсь на первый этаж. Тут во всю кипит работа: техперсонал драит окна и двери, парни вешают гирлянды под потолок, Михалыч бдит, прохаживаясь по холлу, присматривая за порядком, поправляя игрушки на елке, что уже установлена в центре.
С послезавтрашнего дня начнут заезжать гости, мы не должны подкачать с сервисом, ведь деньги берем немалые.
— Далеко собрался? — задерживает меня Михалыч.
Он у меня тут и за швейцара, и за консьержа, и хозяйственной частью заведующий. А еще он мне приходится родным дядькой по отцовской линии.
— До соседнего отеля прогуляюсь, не хочешь со мной? — сую руки в рукава куртки по пути к выходу.
— Что там делать?
— С хозяйкой познакомимся, — усмехаюсь.
У дядьки вытягивается лицо — он не в курсе, что туда кто — то въехал.
— Момент, оденусь тоже.
Дядька исчез, не прошло и полминуты, как он появился передо мной, одетый в тяжелый бушлат и шапку — ушанку.
— А что за хозяйка? — сгорает он от любопытства.
Мороз
— А что за хозяйка? — сгорает дядька от любопытства, едва поспевая за мной.
Потому что я тороплюсь. Нехорошее предчувствие начало закрадываться в мою душу по мере приближения к соседнему дому. Оно в темноте выглядит устрашающе, возвышаясь черным исполином посреди белого снега.
— Да девчонка какая — то. Может, уехала она уже… — успокаиваю сам себя, но увы, не верю тому, что говорю.
— Хм, там что — то странное, — замечает Михалыч, только усиливая мою тревогу. — В окнах бликует.
Вижу я!
Бегу.
Снег скрипит под ногами в такт шагам. Хрум. Хрум. Хрум. Ускоряется в унисон с биением сердца. Словно отмеряет нам критически важные секунды.
Хорошо еще, что окна первого этажа отеля располагаются низко, можно без труда заглянуть внутрь. Вот только почти ничего не видно ни в одном окне, ни в другом, ни в третьем. Там как будто туман внутри и что — то желтое скачет по стенам.
Это же не… огонь, да?
Еще пожара нам не хватало перед Новым годом!
Но предчувствие не обмануло. Внутри — огонь. И где — то среди этого огня — Рыжая.
— Давай ко входу! — кричу дядьке и бегу к крыльцу. Едва не ломаю ноги, ибо ступеньки кривые от старости.
Дергаю дверь — заперто. Стучу. Кричу. Михалыч присоединяется. Начинаю бить плечом, но все без толку. В отличие от крыльца, дверь крепкая, сделана на совесть.
И только спустя некоторое время она подалась. Не от моих ударов — ее открыли изнутри.
Распахиваю ее, оттуда клуб дыма вырвался, дохнул жженым деревом в лицо, взметнулся вверх, по стене, под крышу.
— Ох ты ж идрит твою налево! — вскрикнул дядька, отшатнувшись.
Я же вижу возле входа на полу нечто смутно знакомое. Рыжие волосы даже в темноте будто светятся огнем.
Подхватываю девчонку. Легкая, как пушинка. Выношу ее на улицу.
— Эй ты, живая? — встряхиваю ее на своих руках. — Ты что там наделала? Откуда дым?
— Камин… — еле слышно прошептала и отключилась.
Это не женщина! Это — беда!
— Михалыч, глянь что там. Сами с пожаром справимся или пожарных вызывать? Пока доедут…
— Нормально все, — кашляя, кричит дядька из нутра дома. — У камина заслонка закрыта. Открыл уже. Щас вытянет все.
Уф, выдыхаю.
Ну ты… звезда! — смотрю на лицо соседки. Оно у нее в сумерках светится белым, будто изнутри подсвечивается. Ресницы крепко сомкнуты, губы приоткрыты.
— Ты дышишь хоть?
Руки заняты, и чтобы проверить дыхание, прижимаюсь щекой к ее щеке. Холодная! Губами проверяю нос — он тоже ледяной. И только губы чуть теплые. И мягкие.
— Живая, — выдыхаю. — Ходячая катастрофа, — ворча, перехватываю удобнее. — Что с тобой делать?
Что — что.
Оказывать первую помощь.
И знакомиться.
Несу ее к себе в отель.
В холле персонал, заметив меня со странной ношей, кидается на помощь.
— Парни, дуйте в соседский дом, там Михалыч, — отдаю распоряжение. — Леру позовите в двадцать первый, — это администратору.
Двадцать первый — это вип — номер на втором этаже, оставленный в резерв. Для случайно нагрянувших родственников или хороших знакомых. Он находится как раз напротив моего. Дверь в дверь.
Поднимаюсь вместе с горничной. Она открывает мне дверь, заношу соседку, сразу кладу ее на кровать. К запаху кондиционера для белья примешивается запах дыма, коим пропитались волосы и одежда девушки.
— Что делать, Артем Викторович? — взволнована горничная. — Чем помочь?
— Леру поторопите.
Кивнув, сбегает.
Так. А теперь рыжая.
Окидываю взглядом девушку.
Лежит тряпочкой на кровати, волосы ее огненные по подушке разметались. Сажу со лба так и не оттерла, хотя старалась — пятно светлее стало.
Первым делом решаю снять с нее обувь.
— Мороз… — бормочет что — то невнятное.
— Что? Что ты сказала? — склоняюсь над девчонкой.
— Мороз…
— Морозит тебя? — беспокоюсь я. — Сейчас согреешься.
Щупаю ее ступни в носках — холодные. Хоть бы не заболела. Не знаю почему, но волнуюсь за девчонку. И задаюсь вопросами, главный из которых — какая нужда ее заставила сюда одной приехать? Сбегала от чего — то или кого? Ведь совсем не приспособлена жить одна в доме, что стоит в лесу и далек от цивилизации.
Укрываю ее ноги одеялом. Грелка бы не помешала.
Верхняя одежда тоже лишняя. Тяну язычок молнии вниз, а тут как раз Лера вбегает со своим волшебным чемоданчиком.
— Артем, что случилось? Что с девушкой? — спрашивает, сама уже чемодан свой на тумбочку пристроила и открывает. Движения четкие, уверенные, мне становится спокойнее, словно часть ответственности я скинул на нашу дежурную медсестру, и опасность миновала.
— Дымом надышалась.
— Дымом? Хм… Нашатырь тогда. А вы чай горячий сладкий принесите, — горничной.
— И грелку, — добавляю.
Та исчезает.
Лера сует ватку под нос спящей красавице.
Глубокий вдох. Стон. И вот она уже мотает головой, фыркает и пытается встать.
— Лежите, лежите, — тормозит ее порыв Лера. — Вам нельзя, голова будет еще какое — то время кружиться.
— Что… что случилось? Где я? Вы?! — замечает меня. За считанные секунды весь спектр эмоций промелькнул на ее хорошеньком личике — от смущения до уже знакомого мне упрямства.
Поджав губы, опускает глаза вниз, резким движением запахивает на себе куртку.
Мысленно закатываю глаза — что я там не видел? Обычный вязанный свитер. С довольно привлекательными бугорками.
Я ее даже раздеть не успел, чтобы подробнее разглядеть.
— Как вас зовут? — закрывает собой обзор Лера. — Что последнее вы помните?
— Настя… Настя Сонцева, — растерянно отвечает гостья. — Я приехала из Москвы… домой…
Вот я и узнал, как ее зовут.
Настя
Что первым я замечаю, придя в себя, — тепло. Всему телу тепло. А ведь я уже думала, никогда этого не почувствую. Второе — светло и вкусно пахнет кондиционером. А еще мне комфортно лежать в горизонтальном положении.
Я на кровати! — осеняет меня. А помещение незнакомое, как и эта красивая девушка, что внимательно и с тревогой в глазах следит за мной.
— Что со мной случилось? Где я?
Допустим, где я — я знаю. В раю. Но почему?
— Вы надышались дымом и потеряли сознание, — мягко отвечает на мои вопросы девушка.
— Заслонку надо было ОТКРЫТЬ! — ледяным тоном отчитывает меня Мороз. А что он тут делает, интересно? Таким злым мужчинам, хоть и симпатичным, в раю не место. — Если понятия не имеете, как пользоваться средствами обогрева, НЕЧЕГО ЛЕЗТЬ!
— Артем! — приструняет его девушка строгим тоном. — Все потом! Не видишь, Настя в шоке.
О да! Я шокирована. Потому что, кажется, начинаю понимать, где я: в одном из номеров «космического корабля».
А тут, надо признаться, шикарно. Чисто, тепло, светло и вкусно пахнет. Если это номер для простушек в виде меня, боюсь представить, как выглядит вип — номер.
Дверь открывается, и в помещение входит еще одна девушка. С подносом. Ее волосы стянуты в шишку на голове, из одежды темно — синее платье длиной чуть выше колен и белый передник. Туфли на маленьком каблуке с ремешком. Горничная, заключаю я.
— Чай, Валерия Михайловна, — бросив настороженный взгляд на Мороза, ставит поднос на прикроватную тумбочку.
— Спасибо, Лидия.
— Что — нибудь еще?
— Нет, можешь идти.
— Настя, — обращается она ко мне, — выпей чаю, тебе станет легче.
Да мне уже хорошо!
Но от чая не отказываюсь. Я так давно мечтала о нем!
Обхватываю чашку двумя руками, со стыдом замечая про себя, что пальцы грязные от сажи. Но стоит мне сделать глоток, как забываю обо всем на свете.
— М — м–м, — вырвался из меня блаженный стон. — Как вкусно!
Чай с какими — то травами, ароматный, сладкий и горячий. Я прям прочувствовала, как жидкость потекла вниз, в желудок, а тот с благодарностью принял живительный нектар.
— Это наш фирменный, таежный, — с гордостью говорит Валерия Михайловна. — Я сама сборы делала.
— Потрясающе! — одариваю девушку благодарной улыбкой. Она мне все больше и больше нравится.
А вот Мороза я стараюсь не замечать.
Стоит каменным изваянием у спинки кровати, руки на груди сложил, смотрит на меня сверху вниз, нахмурившись.
Глоток за глотком я медленно возвращалась в реальность. А реальность, судя по ледяному излучению, исходящему от фигуры у кровати, остается по — прежнему морозной.
— Спасибо, — говорю я Валерии Михайловне, ставя пустую чашку на поднос. — Вы меня спасли.
— Не я, — девушка мягко покачала головой и кивнула в сторону статуи. — Артем тебя вынес из «Сияния» и принес сюда.
Артем! Мороза зовут Артем. Но по тому, как они с Валерией общаются, они близкие друг другу люди. Может быть даже, она его жена. У нее и кольцо на пальце…
Украдкой взглянула на Артема. Он не подтвердил слова Валерии, но и не опроверг. Просто сжал губы еще плотнее.
— Значит, я вам обязана, — процедила я, чувствуя, как благодарность конфликтует с желанием швырнуть в него этой самой чашкой. За то, что не помог с трансформатором. За то, что сбежал, не предложив вообще ничего, оставил одну, и вот к чему это привело. Понимаю, что не обязан был, но все же… — Простите за беспокойство. Я уже в порядке и могу идти.
Я сделала еще одну попытку приподняться, но мир поплыл перед глазами, и я с легким стоном опустилась обратно на подушки.
— В порядке? — его голос прозвучал с убийственной иронией. — Вы едва способны чашку удержать. Вы будете лежать. Пока не придете в себя окончательно.
Это уже слишком. Усталость и остатки шума в голове отступили перед волной праведного гнева.
— Вы что, мой тюремщик? — выпалила я, впиваясь в него взглядом. — Я сказала, что могу идти. Лежать буду в своем доме!
— В своем доме, — повторил он с ледяным спокойствием, — который вы чуть не спалили дотла. И себя вместе с ним. Там сейчас пахнет костром и идиотизмом. Вы там не ляжете. Вы там задохнетесь.
— Я прекрасно управляюсь с печью! — соврала я, чувствуя, как краснею. — Я просто... отвлеклась!
— Очевидно, на составление плана по самоуничтожению? — сарказм из него так и хлещет. — Заслонка, Анастасия. За — слон — ка! Базовое правило. Хочешь тепла — открываешь заслонку. Хочешь угореть — закрываешь. Вы выбрали второй вариант. Вы для этого сюда приехали?
Валерия Михайловна замерла, ее взгляд метнулся от него ко мне, полный сочувствия и тревоги. Видимо, слова Мороза напугали ее.
— Я не собиралась ничего жечь! — голос мой дрогнул от бессильной ярости. — Я замерзла! У меня нет ваших умных котлов и кондиционеров! У меня есть печь и дрова, и я пыталась выжить, как умею! А вы... вы только и можете, что критиковать с высоты своего стеклянного дворца!
Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня. Лицо оказалось близко к моему, и в его глазах, таких холодных, темных, я вдруг увидела не просто злость. Что — то другое. Резкое, колючее.
— Выжить? — прошипел он так тихо, что услышала только я. — Вместо того, чтобы сообщить о проблеме кому — нибудь знающему, спросить совета, вы предпочли геройствовать с закрытой заслонкой. Это не выживание. Это глупость, граничащая с безумием. И я не намерен разгребать последствия чужого безумия.
Его слова ударили больнее, чем холод. Потому что в них была горькая правда. Я никому не сообщила, ни с кем не проконсультировалась как быть с отоплением. Гордость, самонадеянность, желание доказать, что справлюсь одна... — все это оказалось важнее здравого смысла.
— Я... — голос мой сорвался. Слезы, глупые, предательские, навернулись на глаза. Я отчаянно моргнула, чтобы их сдержать. — Я никого не хотела беспокоить. Я здесь никого не знаю…
На секунду в его взгляде мелькнуло что — то вроде растерянности или понимания. Но тут же его лицо снова застыло в привычной маске.
— Ваше нежелание «беспокоить» едва не привело к трагедии, — отчеканил он, отступая. — Вы останетесь здесь на ночь. Этот номер в вашем распоряжении. Через час вам принесут ужин. Не вздумайте сбегать и снова «выживать» в одиночку.
Не оглядываясь, он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
В наступившей тишине слышно только мое предательское шмыганье носом. Валерия Михайловна осторожно погладила меня по предплечью.
— Не принимай близко к сердцу, Настя, — тихо сказала она. — Он... он такой всегда. Когда боится.
— Боится? — фыркнула я, вытирая ладонью щеку. — Он? Он боится только, что я испорчу воздух в его стерильном царстве.
Девушка загадочно улыбнулась. — Он примчался из «Сияния» как угорелый. С тобой на руках. У него был такой взгляд... я такого у него никогда не видела. Он боялся, Настя. За тебя. А теперь злится на себя, что допустил такую ситуацию. И на тебя — что ты эту ситуацию создала. Вот и весь его «лед».
Я молчала, переваривая ее слова.
Боялся.
За меня.
Возможно, под этой коркой льда еще теплятся остатки человечности. Но чтобы их раздуть, мне пришлось задохнуться.
— Ладно, — вздохнула я, сдаваясь. — Я останусь тут. Но только на одну ночь. Завтра я уйду к себе и открою заслонку. Обещаю. — Вот и славно. А сейчас отдыхай. Прими ванну, расслабься, поужинай. Какое — то время еще будешь чувствовать слабость, но хороший сон все исправит. Завтра будешь как новенькая.
Она закрыла медицинский чемоданчик, забрав его, вышла, оставив меня одну.
Я забыла спросить, кто они с Морозом друг другу.
Какое тебе дело до этого, Настя?
Ни — ка — ко — го!
Настя
Будит меня негромкий стук в дверь. Продираю глаза — утро.
— М — м–м… — с великим удовольствием потягиваюсь.
Кровать — просто сказка: одеяло невесомое, подушка пуховая, матрас ортопедический. И белье — хрустит от чистоты и кондиционера.
Спасибо тебе, Морозко. Сегодня ты достоин уменьшительно — ласкательного суффикса. За то, что спас, за то, что оставил ночевать в своем отеле. За офигенную ванную с пеной и вкусный ужин.
Опять в дверь деликатно стучат. Мороз? Пришел сказать, что пора и честь знать?
— Войдите, — натягиваю одеяло до подбородка. Ибо под одеялом я только в нижнем белье, а халат лежит далеко от кровати.
Но входит не Мороз, а новая горничная. Катит тележку, на котором стоят чайник, маленькая елочка с искусственным снегом, и что — то еще под куполом.
— Доброе утро, — приветливо улыбается она. — Ваш завтрак.
Оу… Все включено, да?
Я же не расплачусь потом.
Принимаю сидячее положение.
Горничная открывает крышку, а там…
— Вау! Это что — все одной мне?!
Пиала с рисовой кашей, блюдце с блинчиками, с круассанами, сгущенка, джем, сыр ломтиками. И кофе. М — м–м!
— Я же столько не съем! — стону, млея только от одного вида еды. — Это ваш босс распорядился меня откормить?
— Это стандартный завтрак наших посетителей, — гордо отвечает девушка. — Питание включено в путевку.
— Можно я не буду спрашивать сколько стоят сутки проживания здесь? — свожу брови домиком.
— Можно, — прячет она улыбку. — Что — нибудь хотите еще?
Качаю головой. Все мои желания на это утро выполнены и перевыполнены.
— Виктория, — читаю имя на бейджике, — скажите, пожалуйста, Валерия Михайловна и Артем…
— Викторович, — подсказывает она.
— Ага, Викторович. Они… супруги? Ничего личного! Чисто женское любопытство! — поспешно объясняю свой вопрос.
— Нам запрещено обсуждать кого — либо, — с виноватыми нотками в голосе отвечает девушка.
— Я никому не скажу, — клянусь шепотом.
Но в ответ только качание головой.
Ну и ладно. Мне вообще — то все равно. А девушка молодец, прошла проверку.
— Я могу идти?
Положительно киваю. И как только за ней закрывается дверь, набрасываюсь на еду так, словно не ела целую вечность. Хотя вечером мне приносили ужин. Но голова после угара еще кружилась, я поела немного, а потом приняла ванну и легла спать.
Зато сегодня чувствую себя отлично. Сейчас поем и будет вообще все прекрасно.
Наливаю себе остатки кофе в кружечку, подхожу с ней к окну.
Какой потрясающий вид открывается передо мной — словами не описать. Если коротко — густой снежный лес, горы, синее небо. А внизу — ледяной каток с наряженной елкой посередине.
И на этом катке…
Приглядываюсь, практически расплющивая нос о стекло.
Валерия? Кажется, это она. В голубом комбинезоне и на коньках, белых, с меховой опушкой. Рядом с ней катается маленькая девочка в розовом комбинезоне. Дочка наверное.
А вот и сам Мороз. Стоит у борта на снегу, наблюдает за девушкой и ребенком. На нем уже знакомый мне черный пуховик. И он без коньков. Не любит, не умеет или просто не хочет?
Вот Валерия подъехала к Морозу, практически упала ему в объятия. Смеясь, что — то говорит ему. И даже тормошит его. Неужели с ней он тоже замороженный?
Вдруг Мороз оборачивается и наши взгляды встречаются. Серьезный какой! Так и хочется показать ему язык. Но я только отстраняюсь от окна. Прячусь за белым тюлем, пытаясь стать невидимкой. Хорошо хоть догадалась халат надеть, не придется краснеть перед людьми за свое неглиже.
Валерия приветливо машет мне рукой. Она уверена, что я смотрю на них. Точнее, подглядываю. Как неудобно.
Выдавливаю из себя подобие улыбки и почти силком заставляю себя отойти от окна.
Настя, тебе пора! У тебя куча дел! — напоминаю себе.
Возвращаться в свой дом не хочется, ведь там, по словам Мороза, пахнет дымом. А еще там холодно, нет света и воды. Но кто, кроме меня, там наведет порядок и подготовит его к продаже? Быстрее сделаю все, быстрее вернусь в Москву.
Надо идти.
Благодарность за ночлег выражу Морозу позже. Что — то мне подсказывает, что мы еще встретимся. Наверное, я просто хочу этой встречи. Надо признать, что вела я себя с хозяином «Frost Lodge» некрасиво. Грубила, пылила, обвиняла. Нужно извиниться. Пусть не думает, что я неблагодарная и заносчивая.
Быстро одеваюсь. Мои вещи пахнут дымом. Ничего, переживу.
Покидаю номер. В коридоре ковровая дорожка, на стенах мигают гирлянды, на каждой двери — новогодние украшения. Воздух пропитан корицей и имбирем.
Спускаюсь по лестнице. Перила и те обмотаны мишурой. В холле стоит высокая нарядная елка, играет праздничная музыка.
Стоит только позавидовать отдыхающим — в хорошее место попадут для празднования Нового года.
Прохожу мимо стойки администратора.
— Всего доброго, Анастасия, — улыбается мне девушка так, будто я важная персона. — Приходите к нам еще.
— Спасибо, — улыбаюсь ей в ответ. — Передайте Мо… то есть Артему Викторовичу, что…
Договорить не успеваю. Вижу через стеклянные двери, что Мороз идет в сторону отеля, и, сумбурно попрощавшись, тороплюсь сбежать. Надеюсь, он меня не заметил. Не готова я встречаться с ним прямо сейчас.
Снег искрится в лучах солнца, слепит до слез. Под ногами раздается веселый хруст. Какие — то пичужки в лесу устроили радостную перекличку.
А из трубы моего отеля… идет густой белый дым.
Настя
Вхожу вроде бы к себе, а как будто в гости.
И кто эти люди? Мужчины, девушки. Человек шесть. И они… прибираются!
С мебели сняты защитные ткани, с пола собран мусор, камин топится, на нем даже следа копоти нет. Свет горит! Все, почти все лампочки — и в люстрах под потолком, и в бра на стенах, светятся теплым желтым светом. А там, где лампочки не горят, их на моих глазах меняют на новые!
Расстегиваю куртку, сама медленно обхожу свои владения, рассеянно здороваюсь с незнакомыми людьми, они в ответ. Очень дружелюбные, милые, вежливые.
Не верю своим глазам. Даже щипаю себя за запястье проверить, не сплю ли я.
Единственная версия, что приходит на ум, это то, что мачеха уже продала «Северное сияние» и новый хозяин (или хозяйка) нанял этих людей в обход меня. В таком случае зачем приехала сюда я?
— Вас Алла Алисовна наняла? — притормаживаю за локоть спешащую мимо меня с ведром и шваброй девушку.
— Не знаю такую, — бросает она и спешит дальше, к лестнице на второй этаж.
— Что происходит? — громко спрашиваю. — Мне может кто — нибудь объяснить? — упираю руки в бока и делаю оборот вокруг себя.
Даже эха нет! Мой невидимый собеседник исчез, напуганный непрошенными гостями.
— О, хозяйка пришла! — слышу мужской скрипучий голос. Оборачиваюсь — дядечка какой — то идет ко мне. На Санта — Клауса похож бородой и прической. Даже пузико небольшое есть, но оно его совсем не портит. — А мы вам тут посильную помощь оказываем, — разводит руками, добродушно улыбаясь.
— В смысле? Как это? Вы кто?
— Михалыч я. Из соседнего отеля. А это ребята наши — подзаработать к празднику решили.
— Так, стоп, — выставляю я руку вперед. — Кто будет оплачивать ваши услуги?
Вряд ли я стрясу кругленькую сумму с мачехи. Она очень скупа и терпеть не может лишние траты. Зато на себя и Марию может зараз спустить целое состояние.
— Так оплачено уже.
— Кем?
— Мной.
Разворачиваюсь.
Мороз!
Стоит в дверях, прислонившись к косяку. В той самой черной куртке — пуховике и темных брюках. Руки в карманах, поза расслабленная, но взгляд... Взгляд такой же нечитаемый, как и ранее. Он наблюдает за мной и хаосом, который сам же устроил в моем доме. Точнее, его люди.
Видел все — таки, что я убежала из его отеля, да? Пришел следом. Должок требовать?
— Вы! — выдавила я, чувствуя, как гнев и растерянность смешиваются в один клубок. Из головы напрочь вылетают слова благодарности, которые я хотела произнести при встрече. — Что Вы здесь делаете?
— Очевидное, — парирует он, не двигаясь с места. — Исправляю последствия вашего «выживания». Включая аварийное состояние электропроводки, которое могло в любой момент привести к пожару. Или вы предпочли бы опять играть в русскую рулетку с электричеством?
Михалыч деликатно кашлянул и поспешил ретироваться в сторону кухни, уводя с собой пару любопытных взглядов.
— Я не просила вас ничего исправлять! — шагнула я к Морозу, забыв про всех этих людей. — И уж точно не просила вас тратить свои деньги на мой дом!
— Точнее, на дом вашей мачехи, который вы должны были подготовить к продаже, — холодно заметил он.
Откуда он узнал про мачеху и продажу дома? Я не говорила! Или бредила, а он слушал? Еще одна версия мелькает в моей бедовой голове — он лично знаком с Аллой Алисовной, созвонился с ней, все разузнал…
— Но я не трачу свои деньги, — продолжает тем же тоном. — Я инвестирую. В безопасность. Чтобы в следующий раз, когда вы решите поэкспериментировать с отоплением или электричеством, мне не пришлось вызывать скорую и пожарных. Это экономически нецелесообразно.
Его логика железная и раздражающая.
— Это мое дело! Мой риск! — топаю я ногой. — Вы не имеете права просто вломиться сюда и все менять!
Наконец он оторвался от косяка и сделал несколько шагов ко мне. Присутствующие в зале как будто замерли, стараясь делать вид, что усердно работают, но я чувствую на себе их любопытные взгляды.
— Имею, — говорит Мороз тихо, так, что слышу только я.
Пялюсь в его глаза. Они у него темно — синие, глубокие, ресницы длинные, густые. Нос прямой. Губы выразительные, красивые. А еще я чувствую запах его одеколона. И он мне нравится. На миг даже забываю, о чем мы спорим.
— … Когда чья — то безрассудная игра угрожает покою и благополучию людей на моей территории, — возвращают меня на землю его слова.
Моей территории? — округляю я глаза, вмиг протрезвев.
— Рядом мой отель, — продолжает Мороз тем же ледяным тоном. — Мои люди. Мои клиенты. Моя репутация. И вы, хотите вы того или нет, сейчас здесь. Под моей ответственностью.
— Я не ваша ответственность! Я не ребенок и не ваша собственность!
— Собственность? — одна его бровь медленно поползла вверх. — Вы слишком много о себе думаете, Анастасия. Это чистая логика. Мертвые или обгоревшие туристы — плохая реклама для всего района.
Его слова должны были ранить. Но почему — то в этот раз я ловлю себя на том, что вижу перед собой не только ледяного человека. Вижу усталость под его глазами. Напряженную линию скул. Он злится. Но не на меня, а на ситуацию. На мою беспомощность? Или на собственную... вовлеченность?
Ай, не придумывай Настасья того, чего нет. Мороз ясно дал понять — я его интересую меньше всего.
Настя
А меня он интересует еще меньше!
— Хо — ро — шо, — выдыхаю с усилием. — Допустим, логика. Допустим, инвестиция. Что теперь? Вы выставите мне счет? Или мачехе? Она будет в восторге, — усмехаюсь с сарказмом, представляя ее реакцию на цифры, которые ударят по ее кошельку.
— Счет будет, — кивнул Мороз, а в его глазах мелькнул странный огонек. — Но не деньгами.
Меня передернуло от дурного предчувствия.
— Чем же? — настороженно спрашиваю.
— Работой, — Артем обвел взглядом зал. — Вы хотели привести это место в порядок к приезду покупателей. Сейчас у вас есть команда. И есть я, как технический консультант. Ваша задача — руководить процессом так, чтобы к концу недели здесь был не склад хлама и убитое помещение, а презентабельное пространство. Моя задача — следить, чтобы вы не уничтожили результаты нашего труда и сами остались живы. Это и будет оплатой.
Он предлагает мне сделку. Странную, унизительную и... спасительную. У меня нет ни сил, ни знаний, чтобы все это сделать одной. А он дает и то, и другое. Но какой ценой.
— Как — то дешево берете, — не могу удержаться от шпильки. — Или в вашем предложении есть подводные камни?
— Подводных камней нет. Только мое мужское слово. Но… — он вдруг демонстративно осматривает меня с головы до ног и возвращает взгляд глаза в глаза, — раз вы считаете, что я продешевил…
— Нет — нет, забудьте, оставим то, на чем сошлись.
— Поздно, Анастасия. Я передумал. Вдобавок за мою помощь вы выполните мое желание.
— Какое? — просипела я, испугавшись. Даже сделала шаг назад, оглянулась, прикидывая, что поувесистее можно взять в руки. А то некоторые личности, кажется, теряют берега.
— Не то, о чем вы подумали, — усмехается Мороз.
— Откуда вам знать, о чем я подумала?
— У вас на лице все написано.
— А вы физиономист? Или менталист?
— Ни тот, ни другой. Просто вы слишком открыты.
— Окей, поработаю над этим.
— Не стоит. Меня все устраивает.
Чего?!
— Так вот, Анастасия, желание будет приличным, абсолютно безопасным для вас, но думаю, в некотором роде даже полезным для нас обоих.
И снова его слова генерируют неприличные картинки в моем мозгу. Как сохранить лицо, чтобы он опять не прочел мои мысли? Держись, Настя!
— Озвучьте уже, — теряю я терпение.
— Когда придет время, — загадочно сверкнули глаза напротив.
— Слушайте, я передумала, — решаю, что слишком дорогую цену попросит Мороз за свою «инвестицию». Лучше держаться от него подальше. — Я отказываюсь от ваших услуг.
Он пожимает плечами с выражением «как хотите».
— Тогда я отзываю команду, — вот так просто заявляет. — И вы остаетесь наедине с полуразобранной проводкой, грудой мусора и неработающим генератором. Ваш выбор?
— Это не выбор. Это ультиматум!
— Считайте как хотите.
Я посмотрела вокруг. На свет, льющийся с потолка и стен. На чистый пол. На людей, которые ждут указаний. Почувствовала тепло, коим наполнено помещение. Оно сейчас почти такое же, как при папе. Каким рисовала его мама. Каким осталось в моей памяти. Оно — реальное.
Это мой шанс. Не просто выжить, а сделать что — то по — настоящему стоящее. Даже если надзирателем будет ледяной тиран. А его желание… вдруг оно все же окажется приличным?
Можно я буду той же доверчивой и наивной Настей Сонцевой, которая верит людям и их обещаниям?
Оборачиваюсь к Артему.
— Хорошо, — произношу сквозь зубы. — Но работой в своем отеле руковожу я. Я решаю, что и где будет стоять, что останется, а что пойдет на свалку. Вы — только техника. Без комментариев о моем вкусе или идиотизме.
Уголок его рта дрогнул. О — о, оказывается, он умеет улыбаться! Если это можно назвать улыбкой.
— О «логике и безопасности» оговорок не было. Комментарии по этим пунктам оставляю за собой.
— Ладно, — сдаюсь я. В конце концов ничего непосильного мне он не предлагает. А то, что требует взамен... переживу, если обманет. В крайнем случае, пожалуюсь его Валерии Михайловне. Пусть она его покарает. — Договорились.
— Отлично, — Артем кивнул. — Тогда, хозяйка, — он произнес это слово с легкой, едва уловимой насмешкой, — ваши люди ждут. Не будем терять времени.
— Михалыч! — он обернулся, и его голос прозвучал уже по — другому — уверенно и властно. Михалыч выглянул из кухни. — Начинаем с верхнего этажа. Выносим весь крупногабаритный хлам на крыльцо для сортировки. Анастасия Сергеевна будет принимать решения.
И с этими словами Мороз уступил мне центр зала, отошел к стене и снова принял свою наблюдательную позу. Но на этот раз его присутствие ощущается не как вторжение, а как... опора. Сомнительная, колючая, но опора.
Я вдохнула полной грудью, почувствовала запах дерева, дыма и... возможности. И крикнула так, чтобы слышали все:
— Так, команда! Слушаем сюда! Первым делом — спальни на втором этаже. Всю мебель, которую можно спасти, оставляем в коридоре. Все, что разваливается, — немедленно вниз!
Началось. Подозреваю, это будет самая странная и самая жаркая, но безумно интересная неделя в моей жизни. И наблюдать за ней будет самый холодный мужчина на земле. Интересно, кто кого первым доведет до кипения?
Мороз
Узнать, кто такая Настя Сонцева, не составило труда. Москвичка двадцати двух лет, не замужем. Про специальности дизайнер интерьера, а по статусу — падчерица хозяйки отеля. О последнем, я кстати, догадывался. Уж очень уверенно девушка здесь себя вела. Как будто не раз была здесь. Но явно не зимой.
Так же я узнал, что отель готовится к продаже. Покупатель — какой — то ИП Ч.П. Татышев из Иркутска. У него на берегу Байкала несколько туристических баз, видимо, решил еще и здесь прикупить, расширить, так сказать, бизнес.
Я даже узнал сумму, на которой сторговались Алла Алисовна и этот ИП ЧП. В два раза дешевле, чем она предлагала мне.
Настя приехала сюда готовить дом к продаже. Я как представил, как эта маленькая, хрупкая девчонка будет одна тут в холоде и саже ковыряться в то время, как вся страна готовится к празднованию Нового года, что — то во мне дрогнуло. Меня еще не отпустило, что она едва не угорела, поэтому собрал добровольцев и сам лично впрягся в уборку ее дома.
Да, иногда сам офигеваю от своей доброты. Ну, пусть это будет мой новогодний подарок незнакомке. Надо иногда делать безумные поступки, они раскрашивают жизнь в яркие краски, добавляют эмоций в серую обыденность. Лера, кстати, мой порыв одобрила, а Михалыч так первый вызвался помогать, ребят смышленых подобрал.
Девчонка дерзкая, ершистая. Колючками так и норовит потыкать. Я в какой — то момент даже пожалел, что сунулся помочь, но решил, что ладно, потерплю, отступать не в моих правилах. Пусть уже быстрее приводит дом в порядок и уезжает в свою Москву, а я потом как — нибудь договорюсь с ИП ЧП о перепродаже мне «Северного сияния».
Стою у стены, стараясь сохранять привычную маску безразличия. Хаос, который устроила Сонцева, предсказуем. Рыжая мечется, руки в бока, голос звонкий, но немного дрожит от волнения и азарта.
— Всю мебель, которую можно спасти, оставляем в коридоре. Все, что разваливается, — немедленно вниз!
Приказ. Четкий, несмотря на волнение. Из нее вышел бы хороший руководитель. Предложить ей место управляющей в моем отеле? Михалыч давно просит помощника.
Настя ему явно нравится. Он на ее приказ кивает с неподдельным уважением и бросает нашим ребятам:
— Слышали хозяйку? Давайте, шевелитесь!
Хозяйка. В этом полуразрушенном царстве пыльных призраков она и правда выглядит королевой. Не в бархате и короне, а в засаленной куртке и с новой порцией сажи на щеке. Вот она тащит тяжелый резной стул сама, без помощи, хмурясь от натуги, но не позволяя никому его отнять.
— Я сама! — отмахивается от Шурика, что рванул помогать.
Она исследует дом как археолог. Каждый выброшенный журнал, каждую найденную пустую рамку она рассматривает, иногда замирая, будто слушая их историю. Где — то нашла старую жестяную коробку с пуговицами и смотрит на них так, будто нашла клад. Ее зеленые глаза в этот момент светятся ярчайшими изумрудами. Залипательно!
Мне все труднее отвести от нее взгляд. Чтобы уже не сильно
палиться
пялиться, делаю вид, что осматриваю целостность кабелей. Короткое замыкание, о котором я втайне мечтал до появления здесь Сонцевой, сейчас вообще не в тему.
Рассмотрев под потолком старую, явно аварийную люстру, Настя заявила:
— Ее надо снять, починить и повесить обратно! Она уникальна!
— Это экономически нецелесообразно. На это уйдут часы работы. Новую можно заказать в три клика, — вступаю я на путь защитника дома от старья.
Но она фыркает на мое замечание, подставляет под люстру стремянку и сама начинает откручивать ржавые болты.
Упрямая, бесстрашная, глупая девчонка!
Я замираю. Не из страха, что упадет или что ее ударит током. Из — за выражения ее лица. Полная концентрация. Деловой прищур. Решительность. Прикушенная нижняя губа от усердия.
Она возвращает к жизни то, что все остальные давно бы списали в утиль.
И у нее получается. С четвертой попытки, с помощью меня, Михалыча и Шурика, тяжелая конструкция снимается и осторожно опускается на пол. Настя садится рядом с ней на корточки, сметает пыль с одной из стеклянных подвесок, и на ее лице расцветает улыбка победителя. Триумфальная, ослепительная. От нее становится странно тепло. Физически тепло, будто кто — то прибавил мощность в котле.
Рыжая замечает мой взгляд. Улыбка гаснет, сменяется настороженностью. Она ждет очередной колкости про «идиотизм», даже бровь слегка вздергивает, безмолвно спрашивая: «Ну, давай уже, жги».
Я ничего не говорю. Просто смотрю. И вижу, как по ее щекам, испачканным пылью и сажей, расплывается легкий румянец. Она отворачивается и снова уходит в работу, но движения становятся более резкими, смущенными.
Этот румянец... Он обезоруживает сильнее любой ее ярости. Он доказывает, что она меня видит… как мужчину. И это осознание опаляет меня изнутри, как тот самый чай, что она пила с таким блаженством.
Она раздает задания, спорит с парнями о том, куда поставить тот или иной предмет мебели, указывает девчонкам, что еще нужно помыть или протереть.
Ее мозг работает с бешеной скоростью, превращая хаос в концепцию. Это гений. Не отполированный в институтах, а дикий, природный, интуитивный. Она видит душу этого места. То, чего никогда не смог бы увидеть я со своими расчетами и финансовыми графиками.
Я пришел сюда контролировать, обезопасить, минимизировать убытки, а теперь стою, завороженный, и наблюдаю, как творит Рыжее чудо. Как она вдыхает жизнь в эти стены одним лишь своим присутствием, своей упрямой, нелепой, прекрасной верой в то, что в этом доме можно жить.
Это восхитительно. Это безумно раздражает. Это... пугает. Потому что я начинаю верить ей. Начинаю видеть этот дом ее глазами. И понимаю, что рушить то, что столько времени стояло бельмом в моем глазу, нельзя.
Она поднимается на второй этаж, слышу ее звонкий командный голосок там.
Ловлю на себе загадочный взгляд Михалыча.
— Что? — спрашиваю.
— Хороша девка, — кряхтит он, усмехаясь в белую бороду. — Пацаны уже всю с ног до головы облизали.
Да? Вот блин. Я не заметил. Потому что сам без конца пялился только на Настю. А потом вспоминаю, что Шурик крутился постоянно возле Насти. Ах ты… хорек!
— Обед и перерыв до четырех часов, — объявляю всем. Пусть отдохнут. Работы сделали много.
Все уходят в мой отель. Шурик задерживается, делая вид, что чистит обивку пуфика. Давлю его взглядом. Молодец, понятливый, сбегает.
Я жду Настю, а ее все нет и нет. Уснула она там, что ли.
Поднимаюсь тоже с намерением пригласить ее отобедать в моей кампании. Надо нам дружить в конце концов. По — соседски.
Стук шагов глухо звучит, поднимаясь к потолку. Мне кажется, я слышу эхо.
— Настя! Анастасия! — зову, заглядывая в каждую комнату.
Пусто.
Остается последняя комната. Дверь приоткрыта. И оттуда доносится не то вой, не то плач.
Поранилась? — сжимается мое сердце. Учитывая, как эта девчонка притягивает к себе неприятности, неудивительно.
Но то, что я вижу, переступая порог комнаты, заставляет меня замереть истуканом.
Мороз
Настя сидит на полу, прислонившись спиной к голой стене и поджав колени. Вся сжалась в комок, словно раненая птица. То ноет с подвываниями, то, пытаясь сдержать истерику, тихо всхлипывает.
Рядом с ней на полу лежит старый, с серыми страницами, фотоальбом. Открыт примерно на середине. По четыре цветных и черно — белых фотографии приклеены на каждой странице.
Подхожу ближе.
— Настя, — зову.
Не замечает как будто.
Рядом с альбомом вижу фотографию. Черно — белую. Видимо, выпала из альбома.
— Можно?
Не дождавшись ответа, наклоняюсь, беру ее в руки.
На фото — молодой мужчина с умными, добрыми глазами и женщина с лучезарной улыбкой. Он держит на руках маленькую девочку в платьице, гольфиках и с двумя хвостиками. Это Настя. Маленькая, сияющая Настя. Хорошенькая, открытая, с круглыми, по — детски наивными глазами.
Эта фотографии ее так расстроили? Я тоже после потери родителей долгое время не мог смотреть семейные альбомы — грустил.
— Настя, — голос подвел — осип, пришлось прокашляться и позвать громче: — Настя! Их не вернуть. Но они навсегда останутся в твоей памяти. Вот такие — молодые и счастливые.
Подобные слова мне говорил Михалыч, когда проводили в последний путь моего отца.
Настя медленно подняла голову. Ее глаза, огромные, зеленые, наполненные такой недетской болью, что у меня внутри все перевернулось, встретились с моими. В них — бездонная, леденящая пустота, из которой льются дорожки горьких слез.
— Он... — ее голос хриплый, ломанный. Она попыталась сглотнуть, но не смогла. — Он оставил... этот отель мне. Еще тогда...
Она протянула мне дрожащей рукой листок, сложенный пополам.
Беру, открываю, вчитываюсь в текст. Четкий, аккуратный мужской почерк.
«Завещание».
Пробегаюсь глазами по строчкам. Коротко, ясно, с печатью нотариуса, с подписями свидетелями.
«Все мое движимое и недвижимое имущество, включая земельный участок и здание гостевого дома «Северное Сияние», завещаю своей единственной дочери, Анастасии Сергеевне Солнцевой...»
Дата стоит за два месяца до его смерти. Я помню ее, потому что совсем недавно наводил справки о своей новой соседке и ее родителях.
— Но ты же Сонцева… — обращаю внимание на одну маленькую деталь.
— Раньше была Солнцева, но однажды в метро у меня украли паспорт. Сделала новый, но при оформлении одна буква каким — то образом потерялась. Я сначала не обратила внимания, а потом привыкла и оставила все как есть.
А вот этой информации я нигде не видел…
Все сложилось в моей голове в кристально ясную картину. Ее мачеха. Подготовка к продаже отеля. Собственная вера Насти в то, что она здесь «временно», «поработать». Ее унизительное положение Золушки в собственном доме.
Она все это время была законной владелицей «Северного сияния».
Как подло ее обманули. Обокрали самым подлым способом — украли правду. Украли ее наследие. Не удивлюсь, если кража паспорта — не совпадение, а злой умысел.
Опускаюсь перед Настей на корточки, стараясь быть с ней на одном уровне. Сжатый комок гнева на тех, кто это сделал, начал раскаляться у меня в груди, жечь нутро из — за несправедливости, подлого обмана.
— У папы было еще одно завещание, написанное годом ранее. Его — то нам и зачитал нотариус. Алла Алисовна очень переживала, что папа мне ничего не оставил, но сказала, что это его воля, грех оспаривать. И я не стала…
— Ты видела то завещание? Читала его?
— Нет…
— Хм… зря. Оно могло быть подделкой.
— Вы думаете, мачеха совершила подлог? — распахивает мокрые глаза Настя.
— Это только мое предположение. Разве тебе не показалось странным, что любящий отец ничего не оставил родной дочери, зато все — жене, с которой у него даже не было общих детей?
— Я не думала об этом…
— По закону, действующим является последнее завещание, вот это, — трясу листком. — Нотариус его либо не видел, либо сделал вид, что не видел, либо не нашел СоЛнцеву Анастасию Сергееву. Возможно, с подачи Аллы Алисовны.
— То есть… из — за одной случайно потерянной буквы я не получила наследство?
— Получается так. Хотя могла бы оспорить и то.
Но Настя как будто не слышит.
— Они знали, — шепчет она, глядя сквозь меня. — Алла Алисовна и Маша — они все знали. И сказали, что всё... их. По закону. Что я им должна быть благодарна за крышу над головой. — Она провела рукой по фотографиям в альбоме. — Папа хотел, чтобы этот отель был моим. Моим домом.
— Он подстраховался и написал это завещание. Чтобы ты ни в чем не нуждалась. Возможно, догадывался, что его жена может… схитрить, — подбираю самое безобидное слово, хотя очень хочется выразиться покрепче.
— И что теперь делать?
— Восстанавливать паспорт, а потом заявлять свое право на наследство.
— Но на это нужно время, а у меня его нет. Мачеха продает этот отель. Покупатели скоро приедут. Я ничего не успею! — в голосе Насти появились панические нотки. — А завещание… Это просто бумажка... они скажут, что это подделка...
— Нет, — перебиваю я ее. Решение созрело мгновенно. Юристы, давление, связи — могу, умею, практикую. Что нам какая — то Алла Алисовна? Моя команда будет действовать строго по букве закона, и точно знаю — дело выигрышное. — Это не просто бумажка. Это твое законное право. И у тебя теперь есть не только это завещание. У тебя есть я.
Настя смотрит на меня, не понимая, все еще потерянная в своем горе и обрушившейся на нее новостью.
— Артем...
— Я сказал, ты не одна, — повторяю твердо. — Покупатели пусть приезжают. Они уедут ни с чем. Этот дом твой. И никто не отнимет его у тебя. Пока я здесь.
— Думаете, у меня… у нас получится?
— Я помогу.
— Правда?.. — Киваю. — Но почему… почему вы мне помогаете? Зачем?
Осторожно поднимаю с пола альбом, стряхиваю с него пыль и протягиваю ей.
— Потому что это — твое, — говорю я просто. — А я не терплю, когда то, что принадлежит кому — то по праву, отбирают.
Особенно у таких доверчивых, наивных девушек.
Встаю, протягиваю Насте руку, чтобы помочь подняться. Она колеблется ровно секунду, затем вкладывает свою холодную, дрожащую ладонь в мою.
Оказываемся друг напротив друга. Очень близко. Эта близость будоражит во мне давно забытые чувства, разгоняет кровь, будит фантазии.
— Идем обедать и отдыхать, — выдаю хрипло. — Сегодня уже много сделано, остальное ребята доделают без тебя.
— Но я хотела остаться сегодня здесь…
— Это не обсуждается. Номер закреплен за тобой на столько, на сколько потребуется.
За руку веду ее к лестнице. Не хочется отпускать. Да она и не вырывается. И даже не возражает, когда слышит, что она возвращается в мой отель.
— Артем, я думала, вы бесчувственный, нелюдимый, ледяной человек, даже называла вас про себя Морозом, а вы… совсем не такой, каким кажетесь. Вы добрый, чуткий, внимательный…
— Насть, — усмехаюсь я на неожиданное признание от Рыжей, которое ни капельки меня не ранило, а комплименты даже польстили. Я знаю, какое впечатление произвожу на людей, но не каждого впускаю в свою жизнь, раскрываюсь, — давай уже на ты. По — соседски.
— Давай.
— И кстати, ты почти угадала. Моя фамилия Морозов.
Настя
Мне неловко перед Артемом, что он видел меня в слезах, но он делает вид, что все в порядке. Помогает надеть куртку и ведет меня прямиком в свой отель.
Слепо иду за ним, варясь в своих мыслях.
А подумать есть о чем. О папином завещании. Точнее, двух. Том, что я нашла сегодня в старом альбоме, и том, что зачитал нам нотариус.
Там даже формулировки разные! Как я не заметила при чтении «последней воли» отца? Горевала долго, переживала, что осталась одна.
Я теперь вспоминаю, каким торжествующим и фальшиво сочувствующим взглядом смотрела на меня Алла Алисовна, как откровенно ликовала Маша. Надо было оспорить завещание, но я отступила. У мачехи такие связи, что не было смысла затевать тяжбу. А теперь, с помощью открывшихся обстоятельств и Артема, я заберу у нее все!
— Ты правда поможешь мне все вернуть? — на всякий случай переспрашиваю нового друга. Вдруг передумал, выпалил сгоряча, а теперь идет рядом и жалеет о своем порыве.
— Конечно, — просто отвечает. И я ему верю! Не знаю почему, но верю! — Сегодня же свяжусь со своими юристами, запустим процесс.
Если все получится, точнее, когда все получится, я верну ему все — все траты, оплачу расходы! — обещаю себе.
Поездка сюда, в «Северное сияние» уже не кажется ссылкой, наоборот, приобретает краски, в груди зарождается предчувствие чуда. Как в детстве. У меня уже даже подарки есть — Артем со своей командой, случайно найденное папино завещание и, кажется, это еще не все.
Папа! — обращаю взгляд на небо. — Я знаю, это все ты! Спасибо тебе!
Входим в «космический корабль». Он внутри сверкает еще ярче, чем утром. Подготовка к празднику идет полным ходом.
Смущаясь своего заплаканного лица и запыленной одежды, иду за Артемом, низко склонив голову. Что подумают обо мне его подчиненные? Свалилась на его голову какая — то проблемная замарашка. А у него так — то Валерия есть. Которую где — то не видно, но наверняка ей доложат, что Артем все свое время проводит со мной.
— Артем, — даже про себя язык не поворачивается теперь называть его Морозом, ведь этот мужчина открылся мне совсем с другой стороны. И я совсем не лукавила, когда назвала его добрым и чутким, — мне показалось сначала, что я тебе не понравилась.
— Тебе не показалось, — усмехается по — доброму.
— Это из — за трансформатора и погибшего сервера? Я все возмещу.
Я и так должна по уши, надо восстановить равновесие и очистить совесть.
— Сервера? — он как будто не помнит мой косяк. — А, забудь, — взмахивает он рукой. — Он нерабочий.
— Серьезно?! — возмущенно распахивается мой рот.
Но Морозов ловко уходит от ответа, переключившись на горничную. Дает ей указание, чтобы принесли еду на двоих в его номер.
В его!
На двоих!
Он же не со мной собрался обедать, я надеюсь.
— Я не помню, какой номер мой, — жалобно свожу брови, идя по длинному коридору. Все двери одинаковые!
— Вот он, — Артем останавливается возле одной из них. — Жду тебя через полчаса у себя.
— А — а…
— Мой номер тут, — показывает на дверь напротив моей! — Да — да, мы соседи, — играет бровями.
У него очень красивая улыбка. И сам он… очень даже.
У него Валерия! — напоминаю себе. — И маленькая девочка! Дочка.
— А твоя жена не будет против, что ты… мы…
— Я не женат.
Оу…
Не найдя что ответить, скрываюсь в своем номере.
Прислоняюсь спиной к двери и стекаю по ней на пол.
Обалдеть, Настасья! Не успела приехать, а уже столько событий произошло! И если все перечислить, то на первом месте, как ни крути, — Артем!
Прижимаю ладони к полыхающим щекам.
Ты только не влюбись в него, Настя!
Я постараюсь! Очень — очень!
Так, он же меня на обед пригласил!
Подскакиваю. Бегаю по комнате в поиске своего рюкзака. Нахожу его в шкафу. Что надеть? Хочется выглядеть если не дорого, то хотя бы достойно.
Выбор небольшой — я же не наряды выгуливать приехала сюда, а работать. У меня с собой запасная пара брюк, водолазка, рубашка, две майки. И белье, конечно же.
Принимаю душ, сушу волосы, заплетаю их в объемную косу. И когда подходит время надевать брюки и водолазку, раздается стук в дверь.
Бегу открывать, а там Валерия. И я немного тушуюсь, потому что до сих пор не знаю, кем она приходится Артему.
Распахиваю шире дверь, приглашая внутрь.
— Привет, — улыбается она мило. — Мне сказали, ты вернулась
— Здравствуйте, Валерия Михайловна…
Из — за визита Валерии я могу опоздать на обед к соседу, а я терпеть не могу опаздывать!
— Насть, ну, какая я тебе Валерия Михайловна? Просто Лера и на ты.
— Хорошо, — одариваю ее улыбкой. Я не чувствую за Лерой подводных камней, именно поэтому она вызывает во мне симпатию.
— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего?
— О, просто отлично! Если бы Артем меня не спас, даже не представляю, что было бы…
Меня передергивает от картинки возможной трагедии. Глупо было бы погибнуть на самом интересном моменте в моей жизни. Да еще в канун Нового года.
— Мне кажется, Настя, мой братец на тебя запал, — доверительно шепчет мне Лера.
Одной фразой она вышибает воздух из моих легких. И если я пропускаю мимо ушей про «запал», то про брата переспрашиваю:
— Кто?
— Артем.
— Он твой брат?!
— Ну да, двоюродный. Наши отцы — родные братья. Только отец Артема давно умер, а мой работает тут же. Михалыч. Ты должна была с ним познакомиться.
— Михалыч!
Шок за шоком сегодня!
Я люблю этих людей!
— Скажи мне, дорогая, Артемка пригласил тебя на обед?
— Да. Откуда ты знаешь?
— Горничная повезла еду в его номер. На двоих. Вот я и подумала…
Киваю. Все верно.
— Ты пойдешь в этом? — Лера разглядывает разложенную на кровати скромную одежду.
— У меня ничего другого с собой нет…
Настя
— Ты пойдешь в этом? — Лера разглядывает мою разложенную на кровати скромную одежду.
— У меня ничего другого с собой нет… Я же не думала, что…
Что? Что пойду на свидание? Боже, Настя, о чем ты? Просто обед! Просто! Дружеский. По — соседски.
— … Что буду по гостям ходить, — оправдываюсь перед Лерой, подбирая лаконичный ответ. — Я работать приехала…
— Да понятно все, — машет она рукой. — Ну — ка, примерь, — протягивает мне майку и рубашку. — Рубашку не застегивай, белье под низ не надевай, — приказным тоном.
— Лера! — вспыхивает мое лицо. — Ты что?!
— Что? — невинно хлопает она ресницами. — Я делаю тебя женственной.
А мне кажется, она хочет, чтобы Артем обратил на меня внимание. То есть, занимается сводничеством!
А я… я наверное хочу быть для него привлекательной…
Поэтому все же одеваюсь так, как предложила его сестра, обещая себе, что при первой же возможности куплю себе красивые брендовые вещи.
Выхожу из ванной одетой. Очень хочется запахнуться, застегнуть рубашку до верхней пуговицы, потому что без белья чувствую себя голой. Руки кажутся чужими, неестественно длинными и неловкими, потому что я не знаю, что с ними делать. Смущаясь, делаю оборот вокруг оси и замираю перед подругой.
— Ну вот, — Лера проходится по моей фигуре одобрительным взглядом. — Есть на что посмотреть. Ты красавица, Настёна. Будь я мужиком, я бы ух!
— Прекрати, — смеюсь, обмахивая лицо ладонями. Оно горит! — Ой, — смотрю на часы, — время.
Не люблю опаздывать.
— Все, иди, не задерживаю.
— Пойдем со мной? — умоляюще смотрю на нее. Мне с Лерой будет комфортнее при Артеме.
— Не — не — не, мне пора, меня дочка ждет. Ей в бальном зале ребята новогоднее выступление показывают. Она их главный критикан, — смеется девушка, двигаясь к выходу. Иду за ней. — Кстати, — ловит она мой взгляд, — ты же останешься тут на Новый год? Будет бал, — делает мне загадочные глазки.
— Еще не знаю… Но изначально я хотела встретить Новый год в своем отеле…
— Решено! Ты празднуешь с нами! Я тебя приглашаю!
— Но у меня нет наряда… Но я что — нибудь придумаю! Я же дизайнер. Схожу в поселок, там наверняка есть ателье и ткани…
— Не беспокойся об этом, Настя. Доверься мне, я все решу, — она берется за ручку двери, я притормаживаю ее:
— Лера, признайся, ты добрая фея, а я попала в сказку? Мне все здесь помогают, а я не понимаю почему…
— Наверное потому, что этому месту очень нужно чудо? И моему брату тоже…
— Что ты имеешь в виду?
— Тс — с–с… — она прижимает палец к губам и выходит в коридор. — Мне пора. И тебе пора.
А потом она делает невообразимое!
Стучит в дверь напротив и… сбегает!
Натурально мчит по коридору прочь, как мальчишка — хулиган, только пятки сверкают. А я растерянно хлопаю глазами ей вслед, стоя перед номером ее брата.
Дверь открылась почти мгновенно, как будто Артем стоял за ней и ждал. Или подслушивал. Но не думаю, что, Артем Морозов из тех, кто подслушивает.
— Это Лера! — выпаливаю прежде, чем он что — то скажет.
— Лера? — взлетают его брови.
— Она постучала и… сбежала…
Чувствую себя ябедой.
— Узнаю свою сестру, — усмехается Артем. — Та еще проказница.
Взгляд мужчины скользнул по мне с головы до ног. Мне показалось, он задержался на моей расстегнутой рубашке, на контуре майки под ней, еще чуть ниже…
О, нет — нет, я не могу стоять перед ним в таком виде! Поспешно начинаю застегивать пуговицы. Пальцы дрожат, скользят, срываются. Ругаю себя, что послушалась Леру, не надела белье под майку.
— Отлично выглядишь, — Артем произнес это так, будто признался мне в любви!
У — у, Настя, ты совсем уже! Придумываешь всякого… сказочного.
— Проходи.
Переступаю порог, и мое дыхание на миг замирает. Я думала, у Морозова номер как у меня, только с зеркальным расположением комнат, а это… какие — то нереальные апартаменты!
Просторная гостиная — студия в стиле лофт. Огромные окна с видом на мой отель. Тяжелые шторы. Настоящий камин, в котором потрескивают дрова. Уютный диван.
Пахнет кожей, чем — то пряным, похожим на глинтвейн, и еще... мужским парфюмом. Сдержанным, дорогим. Как сам Артем.
На низком столе у дивана уже расставлены блюда. И пахнут они так вкусно, что у меня предательски заурчало в животе.
— Шеф — повар постарался, — проследил он за моим взглядом. — Присаживайся.
Опускаюсь на край дивана, стараясь не выглядеть скованной, но чувствуя себя так, будто попала в логово хищника, который почему — то решил угостить меня ужином. Артем сел напротив, в глубокое кожаное кресло. Расстояние между нами приличное, но все равно я ловлю каждый его жест, каждый звук. Он переоделся в простые свободные брюки и рубашку, закатал рукава, стал таким домашним, что трудно отвести взгляд.
Берет графин с темно — рубиновой жидкостью, тянется к бокалу:
— Это глинтвейн. Наш фирменный напиток. Не бойся, — заметил, как я распахнула губы, чтобы отказаться, — он безалкогольный.
Наливает в два бокала, один подает мне. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, электрический разряд прошел по моей руке. Артем, кажется, ничего не почувствовал, а я едва не уронила бокал.
Настя, не волнуйся ты так! Морозов еще подумает, что ты в него втюрилась.
Прячу свои эмоции, поднося бокал к губам. Делаю глоток. Горячий напиток приятно обжег рот, горло, оставил на языке сладость и остроту одновременно.
— Корица, гвоздика, имбирь, апельсин, — прислушиваясь к послевкусию, перечисляю ингредиенты. Артем на каждый кивает положительно, — перец… И мед?
— Верно. А еще — зеленые яблоки.
— Точно! Очень вкусно! — делаю еще несколько глотков, наслаждаясь напитком.
— Ешь.
Ах, да, у нас же обед.
Нежнейшая запеченная рыба с воздушным картофельным пюре и тыквенным соусом выше всяких похвал. Салат из рукколы, авокадо и помидоров черри. Удивительное сочетание. Съедаю все.
На десерт — пирожные нескольких видов: медовые, шоколадные, фисташковые, с халвой…
— Не подумай, что я обжора, — замечаю на себе любопытный взгляд Артема. — Просто все настолько вкусно, что невозможно остановиться. Удивительно, что в твоем отеле никто не страдает ожирением.
— У нас для этого есть спортзал и бассейн, я тебе потом покажу.
— Я бы не хотела пользоваться твоей добротой и отнимать твое время. Ты и так для меня уже очень много сделал, а я до сих пор не знаю, как тебя отблагодарить...
— Ты мне должна желание, помнишь?
— Как раз об этом я и хотела спросить. Ты обещал, что оно будет приличным, абсолютно безопасным для меня…
Мороз
Никто тебя, Морозов, за язык не тянул, когда ты ляпнул про желание. Но слово вылетело, отвечай.
Я вообще на тот момент хотел, чтобы Настя поскорее уехала отсюда, вернулась в свою Москву и забыла сюда дорогу. Потому что мне не нравилось то, какие чувства во мне будила эта рыжая.
Потом я поменял свое желание. Когда узнал, что Солнцева — настоящая владелица «Северного сияния», решил — пусть продаст этот отель мне. Зачем мне здесь конкуренты, верно?
Но теперь смотрю на девчонку, с аппетитом уплетающую одно за другим пирожные, и понимаю, что хочу от нее большего. Ведь она — эффектная девушка. Одни волосы чего стоят — огонь просто. И фигурка у нее — загляденье, я успел заценить «детали», пока она не застегнула рубашку. Мне все зашло. Даже когда мило смущается.
И теперь, когда я узнаю ее лучше с каждым часом, с каждой проведенной вместе минутой, отпустить ее или позволить уехать отсюда уже не могу. Зацепила. Взволновала. Приворожила своими зелеными глазами, сама того не осознавая.
Мне кажется, я именно эту девушку ждал всю жизнь. Не похожую ни на кого. Простую, но с характером. Которой интересен я как личность, как мужчина, а не мой счет в банке.
— Хочу, чтобы ты пошла со мной на бал.
Настя чуть не поперхнулась, закашлялась, на глаза накатили слезы.
Подаю ей стакан воды, пьет, затем обмахивает лицо ладошкой.
— Прости… твое желание такое неожиданное…
Еще покряхтела, прочистила горло, а потом заявила:
— Но меня уже пригласили на бал.
Что? Кто посмел? Неужто Шурик опередил меня? Уволю!
Видимо, все эти вопросы отразились на моем лице, потому что Настя поспешила ответить:
— Лера, твоя сестра, опередила тебя.
— А, — отлегло у меня от сердца. — Она тебя пригласила на наш Новогодний бал…
— Ну да. А ты какой имел в виду?
— Минуту.
Встаю, ухожу в свой кабинет. Ищу в стопке бумаг нужный мне конверт, иду с ним обратно.
Протягиваю приглашение Насте. Она вскрывает, вытаскивает карточку, читает вслух:
«Уважаемый Артем Викторович! Приглашаем Вас посетить Городской бал по случаю празднования Нового года.
Бал состоится 30 декабря в Ладожской усадьбе. Начало в 17.00.
Просьба подтвердить Ваше присутствие и количество сопровождающих Вас человек»
Поднимает на меня удивленные глаза. Предупреждая ее вопрос, поясняю:
— Изначально я хотел отказаться, но теперь, после вскрывшихся обстоятельств, думаю, надо идти. И тебе тоже.
— Не понимаю…
— Я посмотрел список приглашенных, там будут Алла Алисовна и ее дочь.
— Маша говорила, что ее пригласили на бал! — озаряется лицо зеленоглазки. — Но что делать там мне? — сникает.
— А как же утереть нос мачехе и сводной сестре? Пора исправить системную ошибку.
— Мою мачеху ты считаешь системной ошибкой?
— Скорее, вредоносным ПО, которое требует полного удаления. Без возможности восстановления. Ты знаешь, что завтра приезжает покупатель?
— Как завтра? — Настя запаниковала. — Еще же ничего не готово!
— Это уже не важно. ЧП внес залог. Сумма приличная, но пока она висит на безопасном счете. Твои мачеха и сестрица посчитали, что деньги уже у них, и набрали кредитов, потратив средства на наряды и украшения. Не зная, что процесс по восстановлению тебя в правах уже запущен.
— ЧП? — растерянно.
— Индивидуальный предприниматель Чингиз Павлович Татышев — покупатель «Северного сияния». Он уже в пути, завтра, примерно к обеду, будет здесь. Пусть смотрит, что «купил». Не будем ему мешать.
— А что потом?
— Потом сделка будет признана недействительной, деньги вернутся их хозяину, твоя мачеха будет выплачивать кредит, а ты забудешь все, как страшный сон, и будешь наслаждаться своими владениями на правах хозяйки.
— Это неправильно! — Настя разволновалась. — Его надо предупредить! Он, наверное, хороший человек, а его обманули. Он ни в чем не виноват!
— Его обманула Алла Алисовна. Не ты. К тому же, он ничего не теряет. Купит себе другой объект.
— Откуда ты все знаешь? — с подозрением сощурила глаза. — Про залог и безопасный счет, приезд ЧП, списки гостей…
— Я айтишник, если ты не в курсе. Я могу добыть любую информацию нажатием нескольких клавиш.
— М — м…
Настя глубоко задумалась. Не мешаю ей обдумать мое предложение, потягиваю глинтвейн. Он уже остыл, но все равно вкусный.
Ну же, давай, принимай верное решение. Ты же Солнцева. Ты должна сиять. Ты должна сжигать нечестных на руку людей одним взглядом. А я тебе помогу. Я — за справедливость.
И Настя как будто услышала мои мысли. А может, мы просто думаем одинаково. В одном направлении.
— Я хочу посмотреть в ее глаза, — подняла на меня полный решимости взгляд.
— Это значит — да?
— Это значит — да! Я пойду с тобой на этот бал.
— Отлично! — одобрительно киваю, чувствуя, как закипает от азарта кровь. — Утрем им нос! Но о завещании пока никому ни слова.
Делает жест, показывая рот на замке. Закрепляем наш план, стукаясь бокалами с глинтвейном.
Выпив напиток, Настя заторопилась.
— Мне пора.
— Куда? Ребята с Михалычем без тебя там порядок наведут.
— А я… — прикусывает нижнюю губу, явно смущаясь. — Мне надо в поселок.
— Зачем?
— Мне не в чем идти на бал, а времени очень мало. Хочу купить ткани и найти ателье, попробовать договориться об аренде швейной машинки…
— Разве Лера тебе не сказала?
— Не сказала что? — непонимающе хлопает ресницами.
— Так, понятно. Лера такая Лера. Окей, сейчас все исправим. Считай, что вопрос с нарядом уже решен. Идем.
— Куда?
— Увидишь.
Беру Настю за руку. У нее маленькая кисть, теплая, уютная, идеально лежащая в моей.
Веду на первый этаж, не выпуская тонкие пальчики из своего захвата.
— Артем! — Настя тормозит пятками перед сверкающей вывеской. — Ты серьезно?
— Мы серьезное заведение. У нас продумано все. Вперед, Анастасия Солнцева. Ваше бальное платье ждет вас.
— Но тут наверняка такие цены… Я не могу… Это дорого…
— Насть, — смеюсь я, подталкивая ее внутрь, — это все — в аренду. Эксклюзив. Ты должна блистать на балу.
— Обещай… — развернувшись ко мне лицом, горячо шепчет, — что ты все время будешь рядом.
А губы ее так близко, манящие, мягкие, сладкие, со вкусом зеленого яблока, имбиря и корицы…
— Всегда.
Настя
Не понимаю, каким образом я оказываюсь стоящей на носочках. Почему — то Мороз наклонился в ответ, сократив расстояние между нами до считанных миллиметров. Его глаза темные — претемные, а губы касаются моих. Или это мои его? Шепчет что — то…
Я чувствую жар его тела. А в моем теле… неожиданно просыпаются бабочки. Так вот какие они — крылатые! Я думала — это все выдумки.
Голова моя идет кругом, сердце сходит с ума, работая в ускоренном режиме, я забываю, где я, где мы…
Что я делала?
Ах да, я попросила Артема, чтобы он не оставлял меня одну на балу. Потому что я опасаюсь встречи с мачехой или Машей один на один. Боюсь, что броня моя треснет, выдержка лопнет, а из моего рта польются обвинения. И я раньше времени раскрою свои карты, не насладившись триумфом в должной степени.
— Артем Викторович, вы к нам? — раздается вежливый женский голос совсем рядом.
Словно ошпарившись, отскакиваю от Морозова. Щеки мои пылают.
Боже! Мы только что едва не поцеловались на глазах толпы людей! Мне кажется, на нас все пялятся. И если бы Артем не держал крепко мою руку, я бы сбежала как трусливый заяц и больше никогда и ни за что не пришла бы в этот отель!
— Мы к вам, Вероника Павловна, — Артем ответил так, будто каждый день по несколько раз проворачивает подобное — целует незнакомых девушек на глазах своих сотрудников.
Но не поцеловал же!
А жаль.
Настя!
Молчу я.
— Проходите, — распахиваются перед нами двойные стеклянные двери… в царство цветов, роскоши, блеска…
— Что — то конкретное ищете для вашей спутницы, Артем Викторович?
— Мы едем на бал.
— Поняла. Вера, Кристина, — громче и куда — то в глубину салона, — у нас клиент.
Тут же появились две красивые улыбчивые девушки и… понеслось!
Одно платье, другое, третье, я сбилась со счета!
Нравятся все, и я бы выбрала даже первое, не меряя все остальные, но меня заставляют, и я каждый раз ахаю, глядя на себя в огромное зеркало с подсветкой в просторной примерочной.
Мне удивительным образом идут все наряды. Но Морозу все мало, все не то, и девушки несут, несут, несут в примерочную еще…
И вот очередное. Боже, какое оно красивое! Какая красивая в нем я!
Персикового цвета, воздушное, с открытыми плечами и пышной юбкой в пол. К нему в комплект лаковые туфельки с каблуком. Я похожа на фею из мультфильма. Не хватает только крылышек за спиной, но мне кажется, что они есть, просто не видны человеческому глазу.
— Готовы? — спрашивает Кристина, стоя за шторкой. Она помогла мне с молнией и деликатно удалилась, позволяя побыть одной и оценить наряд первой.
— Секунду.
Кручусь перед зеркалом и так и эдак. Еще секунду полюбуюсь перед тем, как мерить следующее. Ах, как жаль, если и это платье мой спутник отвергнет. Машка удавилась бы от зависти, увидь меня в нем.
Отдергиваю шторку, выхожу на импровизированный подиум.
Я вижу, как застывает взгляд Артема в немом восхищении. Фоном слышу ахи консультантов, но мне важно мнение именно Мороза.
Ему нравится?
Делаю оборот вокруг оси. Длинный воздушный подол приподнимается, образуя колокол.
— Вот это, — отмирает Морозов.
— Отличный выбор! — радуется Вероника Павловна. — Можно мы сделаем пару кадров для нашего сайта? Ваша девушка чудо как хороша, а ее образ привлечет внимание новых клиентов.
— Если Анастасия не против, — не поправляет насчет «вашей девушки» Артем.
Я не против!
Еще несколько минут уходит на фотосессию.
— Я не верю, что все наяву, — улучив минутку, шепчу Артему. — Ущипни меня! Ай! Больно! — смеюсь, когда щипает.
— Ты сама попросила, — пляшут лукавые искорки в темно — синих глазах Морозова.
Нас снимают вместе. И вместо того, чтобы сделать отстраненный вид, он приобнимает меня за талию и улыбается в объектив.
О — о–о!
— Я так счастлива, что не передать словами. Чувствую себя сказочной принцессой, — не скрываю эмоций.
— Ты и есть сказочная принцесса.
И снова этот странный взгляд в мои глаза. Он такой… такой…
Мамочки, кажется, я влюбляюсь!
Платье мне обещают упаковать и доставить в номер.
Находясь под впечатлением, мы с Артемом молча поднимаемся на наш этаж. Доходим до наших номеров, двери которых находятся напротив.
Неловко замираем посередине коридора. Чувствую, что мой волшебник хочет что — то сказать, но вместо этого берет меня за руку, сжимает пальцы.
— Я… — говорим одновременно.
Смущенно смеюсь, он тоже.
— Говори ты.
— Ты первый.
— Настя… О, черт, — улыбаясь, прикрывает глаза рукой. — Я забыл как это — говорить о своих чувствах женщине.
Чувствах?
У него звонит телефон, тем самым спасая нашу неловкую ситуацию.
Он смотрит в экран.
— Прости, это по работе.
— Конечно. Я пойду к себе. — Берусь за дверную ручку. — Артем, — оборачиваюсь. — Спасибо тебе… за все, — успеваю сказать до того, как он ответит, и скрываюсь у себя в номере.
Прижимаясь спиной к двери, сползаю вниз.
Я влюблена!
И кажется, взаимно.
Настя
— Мда — а… старовато строение, — осматривает ЧП отель, обходя его кругом.
— Так сколько ему ужо, — поддакивает Михалыч, кряхтя в бороду.
Я его представила покупателю как смотрящего за «Северным сиянием». Наша цель — не хвалить отель, но и не препятствовать покупке. Нам нужно протянуть время до оформления моих документов.
Артем «прячется» у себя, чтобы не возникли ненужные вопросы и подозрения.
Мы с Михалычем очень «стараемся», чтобы «Сияние» Татышеву понравилось. Ходим за ним по пятам.
— И отделки нет, — ЧП косится на «космический корабль» Морозова, сравнивает, завидует.
— Переделывать не придется. Сделаете фасад с нуля.
— Пройдемте внутрь.
А внутри все теперь очень красиво, светло и уютно. Мебели минимум, осталась только презентабельного вида.
— О — о, — вырывается стон восхищения у ЧП. — Это другое дело!
Зря тут убирались! Надо было оставить все как было!
Задирает голову к потолку.
— Люстра не продается! — поспешно предупреждаю. — Это памятная для меня вещь, я ее заберу.
— Продавец сказала — продается все, — вальяжно.
— Все, кроме люстры!
— Обсудим, — дает понять, что я никто, а договариваться он будет с мачехой.
— Полы кое — где скрипят, надо лаги менять, — по — свойски докладывает ему Михалыч. — Насос под замену, проводка старая, не дай бог что.
Поднимаемся по лестнице наверх — ступеньки скрипят, их, к счастью, еще не успели поменять.
— Я, кажись, переплатил, — с досадой морщится ЧП, рассматривая помещения. — Тут на ремонт в три раза больше уйдет, да и конкурент рядом… А почему тут так холодно?
— Трубы гнилые, окна сквозят. На первом этаже камином спасаемся.
Это мы совсем недавно проветривали весь этаж, открывая настежь окна и двери. Не успели нагреться.
— Яс — сно… — цедит недовольно ЧП. — Как — то я себе «Северное сияние» по — другому представлял. Буду думать.
Сухо попрощавшись, уезжает.
Проводив его машину печальными глазами, поворачиваемся с Михалычем друг к другу. Он протягивает мне «пять», шлепаемся ладонями.
— У нас получилось! Он не вернется!
— А то! Мы же старались.
По дороге к «кораблю» мне дозванивается Алла Алисовна. Оказывается вот тут, на пригорке, есть связь, а возле «Северного сияния» уже нет.
— Анастасия! — едва сдерживает рычание мачеха. — Ты что наговорила покупателю?
— Я?! Я ему слова плохого не сказала. Показала отель от и до, все.
— Он НЕДОВОЛЕН! — все же рявкает.
— Алла Алисовна! — закипаю я. — Я приехала сюда одна. Тут было холодно, не было воды и света! Пыль лежала метровым слоем. Если бы покупатель увидел «Северное сияние» в ТАКОМ виде, он бы дальше порога не прошел! Если вас что — то не устраивает, приезжайте сами!
— И приеду! — с угрозой. — И наведу там порядок!
— Отлично. Жду!
— Я приеду после Нового года, — уже более миролюбиво. — Праздники же, сама понимаешь, а мы приглашены на… мероприятие. Ты, Настенька, дождись меня там, в «Сиянии».
— А куда вы приглашены? — я тоже перестраиваюсь на елейный тон. — Маша сказала, на новогодний бал? Ах, как бы я хотела посмотреть хоть одним глазком на настоящий бал…
Наивная девочка во мне надеется, что мачеха захочет меня взять с собой.
— Пф — ф, да какой там бал, одно название. Пригласили в местечковый дом культуры выступить с парой песен, неудобно было отказать. Ну все, мне некогда, я в салоне, привожу волосы в порядок, увидимся, Настенька.
В трубке раздаются гудки.
— Алла Алисовна? — изгибает густые белые брови Михалыч. — Что за отчество такое странное?
— Это у нее матчество. Раньше она была Петровной, а потом сменила на Алисовну. Ее мать звали Алисой.
— Чудны дела твои, Господи, — качает головой мужчина.
— Это еще не все. Алла Алисовна у нас звезда. Угадайте, на кого она похожа?
— Да ладно? На ту самую Аллу?
— Точно. Она выкрасила волосы в медный цвет, сделала химию, сменила гардероб. Пыталась петь, но увы. Петь она может только под фонограмму. А еще она мечтает стать официальным двойником настоящей Аллы, но ее заявки уже несколько раз отклоняли. Она говорит, по политическим убеждениям.
Нам навстречу из отеля выходит Артем.
Мы с Михалычем наперебой рассказываем ему о встрече с ЧП и звонке моей мачехи.
А потом мы вдвоем с Артемом идем гулять по снежному лесу. Он держит меня за руку и сдержанно улыбается. А иногда…
Иногда он останавливается, притягивает меня к себе и целует. Ласково и нежно. До трепета в груди, порхания бабочек в животе. Колени подкашиваются!
Мне хочется пищать от счастья, что распирает мою грудь, словно огромный светящийся шар.
Мы с Артемом. Мы с Артемом. Мы с Артемом! — пульсирует у меня внутри.
А еще через день мы с Артемом при полном параде едем на бал.
Я нервничаю, что не ускользает от Мороза. Сжимает мои прохладные пальцы.
— Все будет хорошо, я обещаю. Я все время буду рядом.
— Я боюсь, что не справлюсь с эмоциями.
— Просто будь собой. И помни — ты очень красивая.
А какой красивый Артем! Он по случаю праздника надел фрак, который сидит на нем идеально. Заранее ревную его ко всем девушкам, что будут на балу, только вслух свои мысли не озвучиваю.
Въезжаем в город. Я здесь ни разу не была. В сумерках стиль зданий оценить сложно, но что радует глаз — это праздничная иллюминация. Город украшен яркими гирляндами, инсталляциями, ледяными фигурами с подсветкой. Водитель везет нас через центр, где на площади стоит высокая ель. Я не отлипаю от окна, выражая восторг охами и ахами. Моя сказка продолжается, а впереди — новые события, встречи...
— Настя… — что — то в голосе Артема заставляет меня забыть про город и переключить внимание на моего сказочного принца.
— Да?
В темноте салона его глаза странно блестят, и мне кажется, он с трудом подбирает нужные слова.
— Иногда, — он прочищает горло, — иногда люди переступают черту и…
О чем это он?
— … И готовы на все, лишь бы сделать другому больно…
— Не понимаю…
— Я просто прошу тебя верить мне. Мне, а не кому — то другому, как бы убедительны они не были. Не сомневайся в моей любви к тебе.
Пульс оглушающе бьет в ушах.
Я не поняла смысла слов в речи Артема, я услышала только про любовь ко мне. Это неожиданное признание поразило меня до глубины души. Ведь дальше поцелуев у нас не дошло и так скоро я его не ждала.
— Ты любишь меня? — шепчу онемевшими губами.
— Влюбился как пацан, — улыбается он страдальчески. — С первого взгляда.
Вот это да…
— И я…
Настя
Улыбка не сходит с моего лица. Я счастлива и люблю всех вокруг! Но больше всех — Артема.
Оставляем верхнюю одежду в гардеробе. Расправляю невидимые складки на платье, глядя на себя в огромное зеркало в пол в холле.
— Ты прекрасна, — за плечи обнимает Артем сзади, не сводя с меня глаз в отражении.
Без ложной скромности — мы с ним отличная пара. Он такой взрослый и серьезный, с застывшей улыбкой на губах и восхищением в глазах, и я — нежная, воздушная, сияющая.
— Это все ты и твоя сестра Лера. Наряды эти, бал… Чувствую себя сказочной принцессой.
— Мы просто подчеркнули твою красоту. Готова? — Поджав губы от предвкушения чего — то необычного, киваю. — Идем.
Держась за руки, мы с Артемом входим в большой зал, где проходит главное новогоднее торжество. В центре — огромная сверкающая ель. На стенах гирлянды, шары, снежинки.
Народу — тьма! Но перед нами вдруг образуется коридор, по которому мы с Морозовым идем в центр.
Где — то впереди играет оркестр, но звуки музыки не заглушают шепотки, что раздаются с обеих сторон:
— Морозов. Тот самый. Артем Морозов. Миллиардер.
Миллиардер? Серьезно?
— Что за девушка с ним? Красивая какая. Кто — нибудь знает кто она?
— Настька! — справа слышу возмущенный шепот сводной сестры. — Мама! Что она тут делает?! — с нотками истерики.
Вспышки камер ослепляют. Продолжаю улыбаться, идя рядом с Артемом. Он уверенно и крепко держит меня за руку. С ним мне не страшно, наоборот — нравится эффект, который произвело наше появление.
— Артем Викторович! — тянет руку Артему какой — то представительный мужчина. — Рад, очень рад вас видеть. У вас очаровательная спутница.
— Анастасия, Сергей Петрович — мэр этого города.
Сам мэр! Вау! Обмениваемся любезностями.
Подходят еще люди, здороваются с Артемом, знакомятся со мной.
Я узнаю, что Артем Морозов — меценат, построивший не только свой отель, но и новую школу в поселке, и спонсирующий хоккейную команду этого города.
— И еще детскую студию рисования, — добавляет какая — то улыбчивая женщина, — наш сын ходит, безумно доволен!
Артем молча слушает похвалу, лишь слегка кивая, но его пальцы, переплетенные с моими, сжимаются чуть сильнее. Он не любит внимание, но терпит. Праздник же. И люди искренне его благодарят.
Мой взгляд выхватывает из толпы мачеху. Алла Алисовна стоит, как изваяние, лицо ее белое, в тон платью с рукавами «летучая мышь», губы сжаты в тонкую полоску, на них едва видна алая помада. В ее глазах — смесь паники и неверия.
Маша, моя сводная сестра, выглядит так, будто вот — вот лопнет от зависти. Ее взгляд скачет с моего лица на мое платье, на лицо Артема, на наши соединенные руки. Она что — то шипит мачехе на ухо, но та лишь недовольно отмахивается. На Маше платье темно — зеленого цвета с желтыми вкраплениями, издали она похожа в нем на жабу. Еще и добавила себе пару лишних килограмм.
— Кажется, твои родственницы в «легком недоумении», — тихо, так что слышу только я, произносит Артем, наклоняясь ко мне.
О, он знает Машу и ее мать в лицо! Или по гримасам понял, кто не сводит с нас глаз.
— Может, им просто жарко? — так же тихо отвечаю я, играя взглядом. — От душевного тепла, которое здесь царит.
В глазах моего принца вспыхивает одобряющая искра. Он оценил мое умение держать удар и даже отшучиваться.
В это время оркестр начинает играть медленный, красивый вальс. Люди в центре зала расходятся, образуя круг.
Артем приглашает меня на танец, и я соглашаюсь.
Его рука ложится мне на талию. Моя рука — на его плече. Мы замираем на секунду, находя ритм. И начинаем кружиться.
Все остальное перестает существовать. Мачеха, сестра, мэр, миллиарды — все растворилось. Есть только музыка, тепло мужской руки и любимые глаза.
Мороз танцует безупречно, ведя меня так легко, будто я и правда пушинка. В его взгляде — гордость и что — то еще, глубокое и жаркое, что заставляет мое сердце колотиться в такт вальсу.
— Я не знал, что ты умеешь танцевать, — говорит он, делая плавный поворот.
— Я не знала, что ты вообще танцуешь, — парирую я, и мы оба улыбаемся. Нам еще многое предстоит узнать друг о друге.
Мы кружимся, и я ловлю обрывки взглядов: восхищенные, завистливые, злобные. Но мне все равно. Я в центре ЕГО внимания, моего Артема. В центре его вселенной.
— Спасибо, — вдруг говорю я, теряя счет па.
— За что? — он слегка наклоняет голову.
— За все. За этот бал. За то, что вынес из огня. За то, что помогаешь с завещанием. За то, что сейчас со мной.
Музыка начинает затихать. Артем притягивает меня чуть ближе на последних аккордах, и наше движение замедляется, пока мы не замираем. Аплодисменты зала звучат как отдаленный гром.
Он не отпускает мою руку. Не отводит горящий взгляд.
— Ты знаешь почему. Потому что я влю…
— Артем Викторович! — прерывает его молодой человек. У него на шее на шнурке болтается бейдж, из которого ясно, что перед нами корреспондент, в руке у него диктофон, который он протягивает Артему. — Расскажите, кто ваша спутница? Это ваша невеста? Вы уже сделали ей предложение?
Сыпет бестактными вопросами, не дожидаясь ответа. И наконец замолкает. А вместе с ним вокруг нас образовалась тишина. Все ждут, что скажет Артем.
— Анастасия — моя девушка, — спокойно отвечает ему Артем, нисколько не смущаясь. Я в очередной раз поражаюсь его ледяной стойкости. Он оправдывает свою морозную фамилию. — Она дизайнер из Москвы, — в толпе прокатывается одобрительный гул. — Предложение я еще не делал, но планирую.
— Анастасия, — обращается парень ко мне, — скажите, когда вы услышите от Артема предложение руки и сердца, каков будет ваш ответ?
Да! Да! Да!
— Ответ вы узнаете вторым, — копируя спокойствие Мороза, улыбаюсь я корреспонденту.
— А кто будет первым? — не понимает он.
— Артем, конечно же.
— Настенька! Доченька моя! — расталкивая толпу, словно ледокол тяжелые арктические льдины, несется ко мне Алла Алисовна с широкой улыбкой во все лицо.
Настя
Моргнуть не успеваю, как мачеха заключает меня в крепкие объятия.
— Девочка моя! — отстраняется, окидывает взглядом с головы до ног. — Какая ты у меня красивая! Какое богатое платье! Где взяла? — спрашивает шепотом. И уже громче, играя на публику: — Ах, как долго я тебя не видела, так соскучилась, так соскучилась! Красавица моя!
— Что с Вами, Алла Алисовна? Вы заболели?
— Что ты, милая! Когда болеть, ахаха! Я вся в разъездах, гастроли, гастроли, гастроли! Жду не дождусь, когда праздники закончатся, приеду к тебе, пообщаемся, как в старые добрые времена, воздухом хоть чистым лесным подышу.
— А вы… — переводит палец с меня на мачеху и обратно корреспондент.
— Настенька — моя приемная дочь! — с пафосом.
— А я родная! — выскакивает вперед Машка в своем жабьем обличье. — Я модельер!
Господи, мне так стыдно за родственников, что я стою, ресницами хлопаю, желая провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть фальшивые улыбки мачехи и сводной сестры.
— Артем Викторович! — Алла Алисовна делает вид, что только что заметила Артема. — Вы с Настенькой такая красивая пара! Вы же пара?
— Мы друзья, — спасаю Артема от преждевременного признания. Он мне прямо ничего не предлагал, статус наших отношений не определен, не хочу, чтобы он делал это под давлением.
— Я уверена, дружба очень быстро перерастет в нечто большее, — интригующим тоном. — Можно я украду Настеньку буквально на пять минут?
И, не дожидаясь согласия или отказа, она хватает меня за локоть и тянет за колонну. Успеваю заметить, что Маша точно так же утягивает за собой Артема. В противоположную сторону. Ну, жаба!
— Настя, ты правда сошлась с Морозовым? — атакует меня мачеха. — Бедная моя девочка, — качает кудрявой головой и делает скорбное лицо, — и не страшно тебе выходить за убийцу? Хотя какая разница, кто он, ведь он так богат! Ты вытянула счастливый билет…
— Убийцу? — екает мое сердце. — Разве мог Артем кого — то убить? Он же добрейшей души человек. И столько для людей делает, вон сколько благодарных слов ему сегодня говорили…
— Наивная моя девочка. Ты всегда была слишком доверчивой...
Мачеха изображает искреннее сочувствие. А у меня перед глазами проносятся все моменты, которые мы с Морозом провели вместе. Он всегда был внимательным, ласковым, нежным. И смотрел на меня так, будто в мире других женщин не существует. Только я.
— Почему вы сказали, что он убийца?
Не верю словам мачехи, но выслушать ее обязана.
— А ты не знаешь? Ну, конечно, кто о таком рассказывает…
— Если он когда — то сбил собаку или кошку, уверена, это случайно!
— Бедная… — с таким выражением, что вместо «бедная» мне слышится «блаженная».
— Что вы знаете об Артеме, Алла Алисовна? — покрывается льдом мое сердце. Пусть уже рассказывает, раз заикнулась. Уверена — специально.
Она тянет меня еще дальше. В темный уголок, где никого нет.
— Много лет назад у него была невеста, — горячо шепчет мачеха, поглядывая по сторонам, не подслушивает ли кто. — Очень красивая. Они собирались пожениться, но внезапно девушка умерла. Утонула в озере. Морозов в тот день был с ней. Свидетели сказали, что он ее сам толкнул, она в воду упала, а он ее спасать не стал. Завели на него дело, так он откупился. Тело его невесты так и не нашли…
— Я вам не верю!
— А ты думаешь, почему я ему «Северное сияние» не продала? А ведь сумму он предлагал о — очень хорошую. Намного выше рыночной. Знаешь, зачем ему нужен наш сарай?
— Зачем?
— Он сказал, что хочет на том месте часовню построить. В честь покойной невесты. Чтобы смотреть на нее из окна своего номера и грехи замаливать.
Окна номера Артема действительно с видом на «Северное сияние»…
Разворачиваюсь, чтобы уйти к Артему. Никакого допроса я ему устраивать не собираюсь, просто хочу посмотреть в его глаза. Они не врут, они меня успокоят.
Но зерно сомнения в мое сердце мачеха уронила. И оно не дает мне покоя.
— Только Настенька… — задерживает меня мачеха, — не говори, что это я тебе рассказала. Не выдавай меня. Не хочу портить отношения с будущим родственником.
Ищу взглядом в пестрой толпе Артема и не нахожу. Куда его Маша увела?
— Настюшка, мы с Морозовым в прошлый раз не очень хорошо поговорили, — мачеха зудит мне в ухо, но она уже столько сказала, что я до сих пор переварить не могу. Ее слова звучат фоном. — Ты скажи, что я согласна продать «Северное сияние» ему. Я так подумала — ну и пусть сносит. Все равно здание старое, ремонт дорогой, да и он по соседству — конкурент. Зимой там делать нечего, а лето короткое, даже если вложиться в отель — нерентабельно держать его три — четыре месяца в году…
— «Северное сияние» не продается, — машинально бормочу.
— Что ты такое говоришь. Почему не продается? Оно совсем в негодность пришло? Ты что не могла там более — менее порядок навести?
Ой! Кажется, я сболтнула лишнее. Артем же предупреждал, что не стоит вызывать подозрения у мачехи. Всему свое время.
— Там… — лихорадочно соображаю что придумать. — Там холодно и воды нет, потому что трубы перемерзли. Надо до лета подождать, пока все оттает.
Алла Алисовна далека от жизни в деревне. Она и в квартире ничего сама не делает, для этого у нее есть экономка. Слова типа «что — то сломалось» или «пришло в негодность» вызывают в ней негодование, что придется чинить, заменять, то есть тратить деньги. А она любит их тратить только на себя и дочь.
— Закончатся праздники, я все же приеду в наш отель. А ты забронируй номер у Морозова. Люкс. Ой, — смотрит на золотые изящные часики на запястье, — время! Ровно в десять у меня выход. Пойду готовиться.
Я наконец остаюсь одна.
Где же Артем?
Иду искать.
Мороз
Настя со своей мачехой исчезает из поля зрения за считанные секунды, а перед моим взором оказывается ее сводная сестра с очень говорящим взглядом.
— Маша, кажется? — спрашиваю, имея в виду «что тебе надо?». Она всем своим видом показывает, что ей есть что мне сказать.
— Ах, Артем, мне вас так жаль… — с притворной жалостью.
Брови мои взлетают вверх.
— С чего бы это?
— Вы тоже повелись на ангельское личико моей сестры…
Очень интересно.
— Что значит тоже?
— Забудьте. Все равно не поверите мне. Вы слишком очарованы Анастасией.
— Вам есть что мне рассказать?
Про Настю я знаю все. Но любопытство толкает послушать девушку, что очень жаждет посвятить меня в семейные тайны.
— Не здесь, пожалуй, — обводит она многозначительным взглядом вокруг, а потом цепляется за мой локоть таким образом, что мне приходится его согнуть. — В примерочной, думаю, нам никто не помешает. Маме выделили отдельную.
Оглянувшись еще раз и не найдя Настю, даю себя увести из зала. По пути надеюсь, что мачеха тоже увела мою красавицу к себе в примерочную и мы там встретимся. «Родственницы» настолько «доброжелательны», что не знаешь чего от них ждать. Хоть бы Насте не наговорили лишнего. Она у меня очень доверчивая. Остается надеяться на ее здравый ум и что она не забыла мою просьбу верить только мне.
К сожалению, а может к счастью, примерочная пуста. Звуки музыки из зала сюда почти не проникают.
Освобождаю свой локоть от чужого захвата. Прохожу в центр, попутно осматриваясь. Жаль, видеокамер нет, но я незаметно включаю диктофон на телефоне. Сердцем чувствую — лишним не будет. Затем опираюсь бедрами о стол, складываю руки на груди — всем видом создаю между мной и Машей дистанцию.
— Я вас слушаю, Мария, — устремляю ожидающий взгляд на девушку, в своем наряде очень похожую на жабу. Уверен, это платье она придумала сама. И этот человек возомнил себя модельером. Рука — лицо просто.
Девушка смущается, стесняется, покрывается румянцем, теребит пальцами кончик бархатного пояса.
— Я наверное не должна порочить имя своей сестры… Ведь у вас к ней чувства, а после моих слов, боюсь, между вами все рухнет… Нет, не могу!
Поворачивается, чтобы уйти, но не услышав от меня ни слова, останавливается у порога, затем возвращается:
— Артем, вы мне нравитесь! — заламывает руки. — Я не могу молчать!
Мне хочется захлопать в ладоши и закричать «Браво! Верю!». Прекрасная театральная игра.
— Не молчите, Мария, — прошу с самым серьезным видом.
— Видите ли, Артем. Как вы уже заметили, у Настеньки миленькое лицо наивной девочки. Ее детский взгляд покорил не одно мужское сердце, вот, даже вы запали. Но под личиной невинной девушки скрывается расчетливая, хитрая, жадная, — с наслаждением, — особа. — Поверьте, я знаю что говорю! — предупреждает она мое возражение. — Ведь все столько лет происходило на моих глазах!
— А можно… — прочищаю горло, — подробности?
— Конечно!
Мария усаживается на стул, расправляет складки на платье и складывает руки на коленях как примерная ученица.
— Только из уважения и добрых чувств к вам я расскажу вам все. Моя сестра, Настя, выбирает себе жертву, простите, что приходится так называть мужчин, но по — другому никак. Итак, она выбирает себе богатенький объект, подстраивает случайную встречу, притворяясь бедной несчастной девушкой, попавшей в беду…
Хм…
— Затем попадается на глаза еще раз — два, потом завязываются отношения, она выдаивает из бедолаги все, что можно, затем скандал, ловля его на измене. Да, и это она легко может подстроить, даже меня раз просила помочь, но я отказала, я не такая.
Киваю, конечно, не такая.
— В общем, схему вы поняли. Ее пластический хирург в последний раз очень сильно ругался…
— Почему?
— Восстанавливать больше нечего, — понижает голос до интимных ноток. Понимаю о чем она.
— Стерлось?
Медленно смыкает и размыкает ресницы, едва заметно кивая.
— Поэтому сейчас для нее лучший и последний вариант — удачно выйти замуж. За вас. Вы ведь богаты, а ей нужны большие средства, чтобы поддерживать образ милой девушки. Вы мне не верите? — ахнув, прикладывает ладони к декольте и смотрит на меня большими влажными глазами.
— Видите ли, Мария, — медленно проговариваю я, находясь под огромным впечатлением от услышанного. — Я человек взрослый, опытный, — Настина сводная сестра понятливо кивает, соглашаясь с каждым моим словом. — И я гуру в сфере IT — технологий. В первый же день нашего с Настей знакомства, — умалчиваю, что это вообще — то была ночь, как раз та, когда Настя угорела и отсыпалась в соседнем с моим номере, — я прошерстил весь интернет, узнал о девушке все от рождения до момента появления в «Северном сиянии». И ни слова из того, что я только что услышал от вас, там не было. Безупречная репутация.
— Артем, — Маша усмехается, ни капли не смущаясь, — вы хоть и взрослый и опытный, а не понимаете элементарного. Нам с мамой приходится отваливать кучу бабок, чтобы подчищать Настины похождения. Она нас разорила. Если бы вы знали, сколько стоит вычистить интернет от компрометирующих нашу семью историй и фотографий! Какие бешеные деньги приходится нам платить, чтобы выкупить фотографии и заставить людей молчать… Ее безупречная репутация — наша с мамой заслуга. Ведь Настя нам не чужая… Я вижу, Артем, что мои слова не убедили вас. Тогда… остается только один способ, чтобы вы поверили мне.
— ?
— Вы можете позвонить ее хирургу. Уверена, он подтвердит мои слова.
— Как его зовут? — достаю из кармана телефон. Если дама просит, не стоит ей отказывать.
— Карпатов Евгений… м — м… отчество не помню. В интернете есть адрес и телефон его клиники.
— Я найду, — ищу в сети данные. — А вот, нашел. Карпатов Евгений Степанович. Так, в Москве еще рабочий день, позвоню прямо сейчас.
Набираю номер, сам глаз не свожу с Марии. У нее о — очень честное лицо. Напряжение выдают только побелевшие сцепленные пальцы.
— Клиника доктора Карпатова, добрый вечер, слушаю вас, — после небольшого ожидания льется из динамика красивый мелодичный голос.
— Добрый вечер, я могу услышать доктора Карпатова?
— Кто его спрашивает?
— Это из отеля «Frost Lodge». Евгений Степанович забронировал у нас номер на новогодние выходные, мне нужно подтвердить бронь.
— Минуточку.
Голос сменяется незатейливой мелодией.
— Правда? — округляет глаза Мария. Лицо идет контрастными пятнами. — Он правда приедет к вам?
— Нет. Но это единственное, что пришло мне на ум и, надеюсь, доктор сам лично мне ответит.
— Вы такой умный! — с ноткой восхищения.
— Алло? Слушаю вас, — вместо музыки раздается мужской голос с возрастной хрипотцой.
— Здравствуйте, Евгений Степанович. Меня зовут Артем Морозов. Анастасия Сергеевна Солнцева — вам знакомо это имя?
— Конечно, Настю знаю лично, она моя пациентка. А что случилось?
Динамик у меня хороший, голос доктора доносится до Марии, она на глазах меняется. Ликует.
А я на какое — то время выпадаю из реальности.
— Я ее жених…
— Поздравляю.
— Скажите… это правда, что Настя… пользуется вашими услугами как пластического хирурга для восстановления… хм…
— А, вы об этом… Послушайте, молодой человек, — в трубке раздался усталый вздох, — я многое повидал за время своей работы, и понимаю, что люди есть разные, с разными, так сказать, увлечениями… Но заставлять свою девушку раз за разом ложиться под скальпель, чтобы восстановить девственность, — это, как говорит молодежь, зашквар. Подумайте о ее здоровье, если ваша невеста вам дорога.
— М — м… я вас понял, Евгений Степанович. Спасибо за консультацию, — растеряно прощаюсь и отбиваю звонок.
Мороз
Мозг отказывается переваривать информацию. Красными строчками перед глазами несется «Не верь! Не верь! Не верь!». Машке я не верю, но как ей удалось подговорить доктора? Или он не врал?
Тогда, возможно, мы говорили о разных Настях?
А много ли Анастасий Сергеевн Солнцевых? Когда я искал информацию о соседке, только одна подходила по возрасту, внешности и биографии. Плюс фото видел тоже. Остальные Солнцевы — мимо.
У меня никак не вяжется образ моей девочки с той, которую мне только что описали.
— Артем? Артем Викторович? — дергают меня за рукав. — С вами все хорошо? Может быть воды?
Отмираю. Перевожу взгляд на лицо Марии. Уголки губ скорбно опущены вниз, но скрыть торжество в глубине глаз ей сложно.
Да врет она! Как я только мог допустить мысль, что моя Настя не честна со мной? А сестрица хороша — подготовилась.
— Вот ссу…
— А я о чем! — «благодетельница» обрадовалась, приняв мое ругательство на счет сестры. — Но теперь вы все знаете! Уф, у меня камень с души упал.
— Благодарю вас, Мария, за то, что открыли мне глаза.
На свою гнилую душонку. Теперь с чистой совестью могу вас топить по полной.
— Это потому что вы хороший человек, — улыбается счастливо. — Вы мне понравились. Если вам потребуется помощь, поддержка, или просто поговорить, я всегда к вашим услугам… — ее пальцы дотронулись до лацкана моего пиджака, заскользили вниз.
Перехватываю ее руку.
— Вы ошибаетесь, Мария, — добрых ноток в моем голосе больше нет. Сам себе я напоминаю дракона, который еще мгновение и зальет тут все вокруг пламенем. — Я очень плохой человек. Вам лучше уйти. От греха подальше.
— Понимаю, вы хотите остаться один, подумать. Конечно, нам лучше выйти по раздельности, чтобы о нас чего не подумали, — она хихикнула, кокетливо стрельнула лягушачьими глазами и взялась за ручку примерочной.
— Мария.
— Да? — с готовностью развернулась.
— Вот тут, — взмахиваю телефоном, — запись нашего с вами разговора. — Она меняется в лице, в глазах мелькает ужас, губы распахиваются. — Я все проверю. И если вы мне соврали, вам придется ответить за клевету перед законом.
— Проверяйте, — словно загнанная крыса пятится назад и через секунду хлопает дверью.
Теперь дышать стало значительно легче. Мысли заскакали трезвые, рассудительные.
Кручу в руках телефон. А потом набираю номер. Нужно кое — что уточнить.
Спустя пять минут выхожу из примерочной тоже. Иду на звуки музыки. Они усиливаются по мере приближения к залу. Слышу песню из старого репертуара известной советской певицы:
Алла Алисовна уже на сцене, значит, моя Настя где — то неподалеку. Ищу ее в толпе. Взгляд натыкается на паренька — корреспондента. Рядом с ним оператор со стойкой, на которой стоит видеокамера. Отлично. Пресса и телевидение здесь.
Дракон во мне жаждет мести и пламени. Ибо у меня есть доказательства, что каждое слово Марии — вранье.
К Карпатову действительно под нож не раз ложилась Анастасия Солнцева. Вот только волосы у нее были темные, как у Машки, и по другим внешним признакам выяснилось, что сводная сестра называлась в клинике именем моей любимой. Припугнув доктора, вынудил его прислать мне видео с посещением клиентки, и все подтвердилось.
Подхожу к представителям пятой власти.
— Ребят, есть дело.
Меня узнают. В глазах вспыхивает интерес. Обрисовываю им свою идею. Ради сенсации они готовы на все. Направляют камеру на сцену.
А я иду искать Настю.
— Артем! — не столько слышу, сколько чувствую ее зов. Оборачиваюсь и точно — между нами человек пятнадцать, но мои глаза выхватывают в толпе только ее. Растерянную и взволнованную. Полные губы трепетно дрожат, в глазах стоят слезы. Что ей наговорили? Что ее расстроило?
Пробираюсь к ней.
— Настенька, — сжимаю ее пальцы своими на уровни груди, вглядываюсь в лицо. — Ты в порядке, любимая?
Машет и да и нет одновременно.
— Она сказала, что ты убил свою невесту.
— И ты поверила? — усмехаюсь.
— Нет. Ты сказал, чтобы я верила тебе. Твои глаза не обманывают.
Моя девочка. Люблю ее.
— Яблочко от яблони недалеко упало. Фантазии жабам не занимать.
— Тебе Маша тоже что — то сказала? Что?
— Не хочу травмировать твою нежную психику. Но можешь не переживать, скоро она ответит за каждое свое слово. Идем со мной, — увлекаю ее за собой.
Мы подходим к сцене, на которую специальная пушка распыляет белый дым.
Алла Алисовна старательно открывает рот, четко попадая в слова.
Незаметно даю знак парням. Один из них подходит к пульту и… вытаскивает флешку из аппаратуры.
Песня резко обрывается, в то время как мамаша еще несколько секунд «поет» губами, а потом ошалело то смотрит на людей перед собой, то оглядывается назад, взглядом прося помощи у кого — нибудь.
— Фонограмщица! — крикнул кто — то их толпы.
— А еще денег требует за свои концерты! За что мы платим? Верните деньги!
— Обманщица!
— И дочка, видимо, такая же!
Под улюлюканье «певица» спешно прячется за кулисы.
Оператор показывает мне большой палец, тем самым давая понять, что кадры получились зачетные.
— Что происходит? Артем? — спрашивает меня Настя. Она под впечатлением от увиденного.
— Маленькая месть за длинные лживые языки, — довольно усмехаюсь я. — Это только начало.
— Это ты подстроил?
— Я только подсказал прессе, где они могут поймать сенсацию. Все остальное они сделали сами.
— Ты наказал ее чужими руками…
А я говорил, что я страшный человек. Нельзя со мной связываться и рушить мой мир. Нельзя обижать близких мне людей.
— Пойдем отсюда?
Настя согласно кивает.
Забираем одежду из гардероба. Выходим на улицу. Снег идет.
— Прогуляемся?
— Давай.
Мороз
Этот город не такой яркий и шумный, как столица, но все равно красивый даже ночью, особенно в канун Нового года, а падающие хлопья снега придают ему капельку волшебства. Воздух после скандального шоу в ДК чистый, звенящий, кристальный.
Настя прекрасна в новой шубке. Никак не хотела принимать ее в подарок, еле как уговорил, но вижу, она ей нравится. А мне чертовски нравится радовать свою девушку всякими мелочами. Давно я не получал столько удовольствия.
В обнимку не спеша идем по мостовой, наслаждаемся уединением и скрипом снега под ногами.
— Ты правда думаешь, что это сработает? — спрашивает Настя. Чувствую, она все еще под впечатлением от уведенного, нужно выговориться, обсудить случившееся. — Карьера Аллы Алисовны закончена?
— Ее карьера публичной лицемерки закончена, — не без удовольствия подтверждаю я. Не замечал раньше за собой, что такой кровожадный и буду радоваться возмездию, но в данный момент я удовлетворен местью. — Интернет уже делает свое дело. А завтра придут бумаги из налоговой. Выяснилось, что твоя мачеха укрывалась от налогов, так что вопросики к ее деятельности у органов будут довольно щепетильные. Плюс мы сорвали ей сделку по продаже «Северного сияния», а она рассчитывала на нее, чтобы закрыть кредиты… В общем, главные сюрпризы у нее еще впереди. Ее дочке тоже будет несладко. Я записал наш с ней разговор, у следователя по нему будут вопросы. Вряд ли ее накажут за клевету, но нервы потреплют прилично. Я прослежу, чтобы пресса была в курсе и регулярно освещала жизнь «сладкой парочки».
— Это все из — за меня…
— Из — за справедливости, — поправляю я, но это лукавство. Конечно, из — за нее. Из — за того, что Насте приходилось клянчить подачки, хотя все имущество отца принадлежало ей. Из — за картинки перед моими глазами, где она сидит в пыли с фотографией отца и завещанием. Из — за каждой украденной у нее возможности. Из — за клеветы на нас обоих. Из — за той ярости, что клокотала во мне, когда я понял масштаб обмана.
— Ты страшный человек, Артем Морозов, — повторяет она мои же мысли. С нотками гордости в голосе.
— Я предупреждал, — сухо парирую.
Мы доходим до середины виадука, останавливаемся под фонарем. Настя смотрит вниз, на шоссе под мостом, где живой лентой мигают огни проезжающих машин, я — на нее. Снежинки тают в ее золотых волосах, как крошечные бриллианты. В свете фонаря профиль моего Солнца кажется вырезанным из перламутра.
— Настя, — мой голос звучит хрипло, так всегда, когда дело доходит до личного. Она отзывается, оторвав взгляд от шоссе и с вопросом смотрит в мои глаза. — Я не строю замков из песка. Я не даю пустых обещаний. Все, что я делаю, я довожу до конца. Ты это поняла?
Она медленно кивает:
— Поняла.
— Хорошо, — я поднимаю руку и осторожно сметаю с ее ресниц тающую снежинку. Пальцы скользят к виску, по щеке, к губам. Кожа под моими пальцами невероятно мягкая. — Тогда запомни еще одну вещь. То, что началось сегодня... это только начало. Начало свержения несправедливости. Обратного хода нет. Ты готова? Веришь мне?
— Готова. Верю, — уверенно кивает.
Но чувствую, ее что — то мучает. Прикусывает губы, хмурит свои изящные брови, не решаясь сказать.
— Спрашивай, — не выдерживаю я.
Смотрит в мои глаза пронзительным взглядом.
— Артем, что будет с «Северным сиянием»?
— Что ты имеешь в виду?
— Мачеха сказала, что ты убил свою невесту. Столкнул ее в озеро и не стал спасать… Что были свидетели… А на месте «Северного сияния» ты хочешь построить часовню, чтобы… — голос срывается.
— Так и сказала? — мне смешно, и я не скрываю улыбки. — Фантазерка какая.
— Я ей не поверила, но…
— Но тебе хочется знать настоящую версию. О моей невесте, — заканчиваю за нее.
Кивает.
— Ну что ж, пора рассказать о своем прошлом. Сейчас, спустя время, я вспоминаю о нем спокойно. Как будто о посторонних мне людях, с которыми я когда — то был знаком.
Поднимаю лицо кверху, ловя снежинки ртом. На душе поразительно хорошо. И я начинаю.
— У меня действительно была девушка. Ольга. Я ее любил, мне казалось, наши чувства взаимны. Я решил сделать ей предложение. Хотелось красиво, романтично. Арендовал лодку, пригласил покататься. И вот на середине озера я предлагаю ей руку и сердце, а она в этот момент говорит, что нам лучше расстаться, потому что она любит другого. Я ей не поверил. Не в то, что у нее кто — то есть, а в то, что она любит не меня. Что со мной было в тот момент — не передать словами. Свет померк. Девушка, что сидела со мной в одной лодке, в один миг стала чужой. Я отвез ее к берегу, высадил, а сам лег на дно и позволил течению делать с моей лодкой все, что ему хочется. Вернулся домой вечером, один. Где Ольга — не знаю. Никто не знает. Зато какой — то не очень трезвый рыбак видел, как я с девушкой садился в лодку, а вернулся вечером один, еще и с потерянным лицом. Он сделал выводы... В общем, закрутилось тогда. Пока искали Ольгу, попили моей кровушки.
— А она…
— Она просто уехала к своему молодому человеку, никому ничего не сказав. Я не знал кто он, поэтому ее не сразу нашли. В общем, сейчас она счастливо замужем и растит двоих чудных детей. Мы иногда общаемся. Я вас обязательно познакомлю, — смотрю на часы, — но уже завтра. Сейчас звонить поздно, дети спят.
— Ты… ты ее до сих пор любишь? — тихо, с плохо скрываемым волнением спрашивает Солнце.
— Разлюбил сразу, как попал в руки следователя, — улыбаюсь я, нисколько не лукавя. — Сначала злился на Ольгу, потом простил, понял, принял. С головой ушел в работу. Никто больше не смог растопить мое сердце, пока я не встретил тебя, Настя… — улыбка сползает с моего лица. Душа выворачивается вместе с признаниями: — Не скрою, на «Северное сияние» у меня были виды… Оно портило вид из моего окна. Но когда я увидел, что оно значит для тебя, познакомился с тобой ближе, я начал смотреть на него по — другому. Потому что… тот отель — это ты. В нем твоя душа. И все мысли мои теперь только о тебе, Солнце... Скажи мне… — «что любишь меня», — что — нибудь, — выдыхаю я.
Внутри все замирает в ожидании ответа. Не свожу глаз с Настиного лица. Считываю эмоции. То, что она разволновалась, видно невооруженным глазом, но каков будет ее ответ…
Она подается вперед. Сокращает между нами и без того небольшое расстояние. Между нами остаются считанные миллиметры.
Жду, стоя истуканом.
Рыжая красавица поднимает руки, обхватывает мое лицо теплыми ладонями и… прикрыв глаза, прижимается мягкими губами к моим губам.
Вместо тысячи слов!
Настя
Балансирую на границе сна и бодрствования. Чувствую шевеление рядом — Артем проснулся. Не открывая глаз, с улыбкой потягиваюсь, сладко мурлыкая. Получаю несколько мягких поцелуев в плечо.
— Спи, я скоро приду.
Уходит, тихо прикрыв за собой дверь, и я опять проваливаюсь в царство Морфея. Артем полночи спать не давал, теперь наверстываю. Сегодня новогодний бал в его отеле, надо выспаться, чтобы быть красивой. Для Артема.
Вот только поспать не получается — телефон пиликает входящим сообщением.
Реклама наверное. Или поздравление с наступающим Новым годом от старых друзей.
А мог и Артем написать!
От последней мысли сон как рукой сняло. Вдруг моему Морозу что нужно. К балу все готово, но по мелочи — то одно, то другое, дергают его.
Тянусь к телефону, растрепанные волосы мешают смотреть в экран, откидываю их рукой, всматриваюсь в текст всплывающего окна и резко сажусь на кровати.
Письмо! Мне ответили организаторы конкурса «Новая Волна в Дизайне»! Каждый день проверяла почту, спам, уже не ждала в канун праздника, а оно вот оно — прилетело в электронном конвертике!
Ух, как сердце бьется. Будто выпрыгнуть хочет.
Прикусив губу и затаив дыхание, открываю.
«Уважаемая Анастасия Сергеевна! Рады сообщить, что ваш проект «Северное Сияние: Реконструкция с сохранением души» успешно прошел первый этап конкурса и допущен к финальному рассмотрению жюри...»
Дальше не читаю. Просто сижу, смотрю на экран, буквы плывут перед глазами от нахлынувших слез.
Я сделала это! Сама. Своим трудом, своей верой. И кто — то это оценил. Как жаль, что папа с мамой не могут порадоваться за меня, за наш отель.
Но я могу поделиться новостью с человеком, который за короткое время стал мне очень близким, родным, любимым. Теперь уже можно. Специально не говорила Артему о конкурсе, подала заявку без его ведома. Побоялась, что он своими IT — мозгами доберется до жюри, повлияет на результат.
А вообще я хотела сделать ему сюрприз. Чтобы он гордился мной не как своей красивой девушкой, но и как профессиональным дизайнером.
Быстро накидываю халат, привожу себя в порядок и почти бегом тороплюсь в соседнюю комнату — кабинет Морозова, где Артема можно найти скорее всего.
И верно, он тут — в своем любимом кресле, с чашкой кофе и планшетом в руках.
— Артем! — замираю на пороге.
Он поднимает взгляд. В первую секунду в его глазах мелькает что — то вроде тревоги — мало ли, вдруг опять что — то случилось. Но, увидев мое сияющее лицо, он расслабляется и слегка склоняет голову набок.
— У нас сегодня пожар планируется или нашествие енотов?
— Лучше! — подбегаю к нему, показываю телефон. — Смотри!
Его глаза бегут по строчкам письма. Выражение лица меняется. С делового и отстраненного на... заинтересованное. Искренне заинтересованное. Он листает ниже, к прикрепленным файлам — тем самым визуализациям, над которыми я корпела каждую свободную минуту.
— Так, — он отложил планшет. — Покажи на большом экране. Всё.
Перемещаемся к его ноутбуку. Через минуту мои проекты панорамных окон, световых решений, мебели и схемы зонирования пространства красуются на огромном мониторе. Помимо внутреннего убранства есть измененный вид «Северного сияния» снаружи. Даже колодец отлично вписался в общую картину.
Артем сидит, подперев подбородок сложенными в замок пальцами, молча изучает каждый кадр.
— Вот это, — он ткнул пальцем в эскиз зимнего сада — веранды с видом на озеро. — Это сильная идея. Превратим слабое место — эти старые, продуваемые окна — в главную фишку. А это... — он переключил на проект освещения фасада, мягкого, имитирующего северное сияние. — Это не просто красиво. Это экономично и технологично. Ты просчитывала энергопотребление?
— Да, вот тут, — я поспешно открыла файл со сводной таблицей, гордая, что он спрашивает именно об этом, а не о «милых дизайнерских штучках».
Артем одобрительно кивнул. Потом откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который появляется, когда он рассказывает о своих технологиях.
— Иди сюда, — усаживает меня к себе на колени. Кресло жалобно трещит под весом сразу двоих человек, но Мороз спокоен, и его спокойствие передается мне. — Этот конкурс — хорошо. Престижно, ты молодец, — ведет носом по моей щеке. — Но зачем ждать, пока они решат, достоин ли проект награды из рук каких — то столичных критиков? У тебя уже есть лучшее жюри на свете. И самый главный объект для работы — прямо здесь.
— Не понимаю…
— Я предлагаю не ждать финала. Я предлагаю начать. С этого, — Артем снова указал на эскиз зимнего сада. — С этой веранды. Чтобы к следующей зиме у нас с тобой было не просто окно с видом, а живая картина. Твоя картина. Готова ли ты не просто нарисовать мечту, но и воплотить ее? Здесь и сейчас?
— Правда? — заходится мое сердце от счастья. Еще больше меня радуют его слова «у нас с тобой». — Ты думаешь, у нас получится?
— Я всегда говорю правду.
Это больше, чем поддержка. Это партнерство. Полное, безоговорочное доверие к моему видению, принятие моей мечты и успеха.
Глаза наполняются влагой, обмахиваю ладошкой лицо, не давая слезам ход.
— Я готова, — выдыхаю со счастливой улыбкой. — Больше чем готова.
Настя
— Лера, ты не видела Артема? — беспокоюсь я, выискивая своего Мороза среди нарядных веселых гостей.
— Где — то тут был, — она вслед за мной начинает шарить взглядом по залу. — Не переживай, к двенадцати найдется, — смеется. — Ты лучше расскажи, как у вас дела? Светишься вся. И братец мой тоже.
— Ой… — губы никак не хотят сжиматься. — У нас все так хорошо, что даже страшно…
— Чего страшного — то?
— Что мне все это снится.
— Не — ет, Настен, это не сон. Это реальность. Я так за вас рада, ты не представляешь. Я же думала, никто больше не растопит сердце моего братца. Вы такая красивая пара. Надеюсь, скоро порадуете нас известием о пополнении семейства Морозовых? Моя Аленка давно выпрашивает сестренку или братика.
— Лера! — смущаюсь и кажется, лицо становится цветом ярче моих волос. — Мы даже не женаты.
— Так это поправимо. Артем… — что — то хочет добавить, но вовремя спохватывается и делает вид, что кто — то ее зовет. Машет и убегает в толпу.
Та — ак…
Что она знает, чего не знаю я? И где мой любимый Мороз? Он обещал быть рядом, а сам куда — то запропастился.
Внимание мое привлек Дед Мороз. Лицо его мне знакомо, ему даже не понадобилось надевать ватную бороду — своя есть, натуральная, белая.
В красном бархатном халате с тяжелым мешком, украшенным снежинками, ДедМороз — Михалыч ходит по залу, угощает всех конфетами и мандаринами.
Подходит ко мне.
— Ну что, девица — красавица, — улыбается в свои пышную бороду и усы. — Вот и до тебя дедушка добрался. Держи подарочек.
Достает из мешка небольшую плоскую коробочку, перевязанную лентой.
— Это точно мне? — а то всем конфеты, а мне — что — то особенное.
— Тебе, тебе, Настенька. Открой, посмотри.
Взгляд загадочный.
А мне бы хотелось открыть при Артеме.
— Ну же, смелее, Солнце, — раздается над ухом его веселый голос.
— Ты здесь! — оборачиваюсь. — Я тебя потеряла.
Открываю коробочку.
— Ух ты! Настоящий?! — держу в руках… свой новый паспорт. Где фамилия теперь моя настоящая — Солнцева. — И ни одной ошибки! Как ты это провернул за такой короткий срок?!
— Я же немного волшебник, помнишь?
Обнимаю своего волшебника за шею, не скрывая чувств смотрю в любимые глаза.
— Мне достался самый умный, самый красивый, самый добрый волшебник. Я тебя очень люблю, Артем Морозов.
— А я тебя, мое Солнце.
— Начинается! Начинается! — зашумели вокруг.
Волна из гостей хлынула к огромной, до потолка, елке.
Начался обратный отсчет. Голоса слились в единый гул: «Десять! Девять!..»
Артем стоит позади меня, его руки лежат на моей талии. Я прижалась спиной к его твердой груди, мы считаем вместе со всеми:
— Три! Два! Один! С Новым годом!
Зал взорвался криками, хлопушками, музыкой. Люди обнимаются, целуются, поздравляют друг друга.
И я оборачиваюсь, чтобы подарить любимому новогодний поцелуй.
А он…
Артем сделал шаг назад. Потом еще один. И... опустился на одно колено.
Весь шум, весь гам, весь праздник вокруг словно выключили. В моих ушах стоит оглушительная тишина, в которой слышно только бешеное биение моего сердца.
Артем достал из кармана... старый, отполированный временем и руками ключ. Тот самый, огромный, тяжелый ключ от «Северного сияния», которым я открывала дверь в мой отель в день приезда сюда.
А к нему прикреплено простое, идеальное по форме кольцо с бриллиантом, который сверкает в свете гирлянд, как льдинка в свете софитов.
— Анастасия, — голос Артема зазвучал низко, ровно и так, что его слышно даже в этой тишине, которую, как мне казалось, создала только я. — Ты вошла в мою жизнь как метель — неожиданно, разрушительно и холодно. Но ты же и растопила лед, что я годами нагромождал вокруг себя. Ты вернула мне веру в чудо. В тепло. В дом. И любовь. Ты по праву стала хозяйкой не только «Северного сияния», но и моего сердца, и моей жизни. Настя… ты станешь моей женой? Согласишься ли ты вместе со мной превратить наши «Северные Сияния» — и твое, и мое — в одно общее, навсегда?
Я смотрю на ключ. На кольцо. На серьезное лицо Мороза. Обвожу взглядом зал. Вижу сияющие глаза Леры, улыбку Михалыча, который подбадривающе кивает мне, лица гостей, что тоже ждут моего ответа. Вижу свое отражение в зеркале — девушку с рыжими волосами и в прекрасном ярком платье. Которая еще утром радовалась письму о конкурсе, а теперь стоит на пороге всей своей жизни.
Слезы, наконец, хлынули ручьем. Но сквозь них я засмеялась. Счастливым, радостным, немного истеричным смехом.
— Да, — шепчу я. Потом говорю громче, на весь зал, на весь наш новый год, на всю нашу новую жизнь: — Да, Артем! Тысячу раз да!
Уже в следующее мгновение я оказалась в его объятиях, а его губы нашли мои под восторженные аплодисменты и крики «Горько!». Ключ с кольцом он бережно зажал в ладони между нами.
Это лучший мой Новый год за последние годы. Я так счастлива! И Артем, без преувеличения, тоже. И я даже от души благодарна мачехе и сестрице, что они отправили меня подальше от столицы. На счастье мне и беду себе.
— Ой…
— Что такое, любимая?
— А паспорт опять придется менять…
Настя
Прошел год. Тот самый, что отделяет "было" от "стало". В зале "Северного сияния" пахнет хвоей, воском и горячим яблочным пирогом. Огромное панорамное окно, в которое когда — то билась метель, теперь открывает вид на озеро, отражающее зимнее закатное небо. В камине пылают не дрова, а декоративная голограмма огня — технологичное, но удивительно уютное ноу — хау Артема.
Я со своим заметно округлившимся животом устроилась на огромном диване, застеленным оленьей шкурой, и с улыбкой наблюдаю за происходящим.
Посреди зала стоит коробка с надписью "Детская кроватка "Северное сияние". Версия 2.0". Над ней с инструкцией в руках склонился Артем. На нем простой свитер, а на лице — выражение предельной концентрации, с каким он когда — то отлаживал сложнейшие серверы. Рядом с ним вертится его племянница Аленка, снимает все на свой новенький телефон.
— Так, дядя Артем, — с притворной строгостью говорит она, наводя на него объектив. — Как успехи?
— Шаг сорок седьмой: прикрепить боковой бортик к основанию, используя болты "Г". Где болты "Г"? Кто вообще придумал дизайн этой мебели? У них код какой — то сакральный, а не инструкция, — разворчался мой муж.
— Это чтобы отсеивать слабаков, — смеюсь я, поправляя подушку под поясницей. — IT — титаны, знаешь ли, не должны пасовать перед деревянными планками.
Артем бросил на меня взгляд, полный мнимого негодования, но в его глазах светится такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Как же далеко этот теплый взгляд от того ледяного, что я увидела в нашу первую встречу.
— Планка "Г" у тебя под левым коленом, — невозмутимо прокомментировал Михалыч, не отрываясь от вязания очередного носка для будущего внука. — И отвертку переверни, ты не той стороной работаешь.
Сдавленно выругавшись, Артем последовал совету. Через полчаса усилий, под дружный смех и подсказки, каркас кроватки, наконец, готов. Он немного кривоват, но тем не менее прочный.
— Ну вот, — Артем вытер лоб тыльной стороной ладони и с торжеством посмотрел на свое творение. — Готово. Выдержит хоть будущего олимпийского чемпиона.
— Или чемпионку, — мягко поправила его я.
— Или чемпионку, — согласился он, его взгляд смягчился. Муж приблизился, опустился на колени и приложил ладонь к моему животу. — Привет, наше маленькое "Солнышко". Папа тебе дворец построил. Немного косой, но зато с душой.
В этот момент ребенок сильно толкнулся изнутри. Артем застыл с широко открытыми глазами.
— Он мне ответил!
— Она, — поправляю его, улыбаясь до ушей. — Она просто подтверждает, что папины руки, даже если они криво собирают мебель, — самые лучшие на свете.
Артем обнял меня, прижавшись щекой к животу, а я запустила пальцы в его мягкие шелковистые волосы.
И все это снимает Аленка. На память.
«Северное сияние» стало не просто отреставрированным отелем. Оно стало нашим местом силы. Сюда приезжают не просто туристы, а люди, что ищут ту самую магию — соединение суровой северной природы, передовых технологий и неподдельного человеческого тепла. Все здесь продумано мной и воплощено моим мужем: от умной системы климат — контроля, не нарушающей дух старины, до стеклянного чайного домика на озере, которую я когда — то нарисовала в своем первом эскизе.
— Знаешь, о чем я думаю? — тихо сказал Артем, прерывая тишину.
— О том, что надо было купить кроватку попроще? — шучу я.
— Нет. Я думаю о том, что если бы не трансформаторная будка и мой вспыхнувший сервер, ничего бы этого не было. Ни отеля. Ни нас. Ни нашего маленького Солнышка, — он положил руки на мой живот, а я накрыла своими сверху.
— Значит, это была не катастрофа, — улыбаюсь я. — Это была самая удачная авария в истории.
— Самая, — согласился он и поцеловал меня в живот.
Самое главное наше чудо у нас еще впереди.
Конец!