ВЕРНОСТЬ
АЛЕАТА РОМИГ
Измена №5
Перевод выполнен при помощи искусственного интеллекта Gemini.
Он очень старался адаптировать текст для русскоязычных читателей, сохранить уникальный авторский стиль, оригинальную атмосферу и глубину персонажей. Но, это не точно =)
Автор бестселлеров по версии New York Times, Wall Street Journal, и USA Today
ВЕРНОСТЬ
«ВЕРНОСТЬ» драматическое завершение эпической серии из пяти романов "ИЗМЕНА", посвященная Ленноксу "Ноксу" Демитри, Александрии "Чарли" Коллинз и семьям Монтегю, Демитри, Фицджеральдам и Спенсер.
Никто не в безопасности, и ни один союз не застрахован от подозрений в долгожданном финале этой горячей романтической саги. Наша героиня пережила предательство, хитрость, обман и ловушку... что произойдет, когда она столкнется с преданностью?
От Алеаты Ромиг, автора бестселлеров New York Times и USA Today, - новый сексуальный доминирующий герой, который знает, чего хочет, и сильная волевая героиня, у которой есть собственные планы. С классическими поворотами сюжета, обманами и преданностью этот новый эпический романтический триллер заставит читателей то вздыхать, то кричать.
*Эта серия не одобряет и не пропагандирует измену.
ВЕРНОСТЬ
Заметка от Алеаты,
Спасибо, что читаете серию "Измена". Вся серия уже готова и ждет вас.
Мнение журнала Redbook: "Пристегнитесь. Серия "Измена" полна неожиданных поворотов в сюжете, интриг и таинственных злодеев. Вы проглотите эту захватывающую сагу о любви и тайнах на одном дыхании, чувствуя себя возбужденными, взволнованными и жаждущими продолжения."
Если вам понравилась книга "Верность" и вся серия "Измена" (которая не о супружеской измене), пожалуйста, ознакомьтесь с моей новой серией "Грех", начиная с первой книги "Красный Грех". Ознакомьтесь с анотацией, чтобы встретить знакомое имя! Спасибо за чтение.
Приятного Вам чтение!
ПРОЛОГ
Конец
книги
ЗАПАДНЯ…
Александрия
Это было оно. Алтон и Брайс были заняты. Это был мой шанс сбежать. Семечко надежды, которое я отказывалась поливать, ожило, его скорлупа раскололась от предвкушения, а может быть, даже ожидания. Вскоре все это притворство перестанет иметь значение.
В ответ на небольшой кивок Пэта и с надежной улыбкой я повернулась к известняковым ступеням. Густой туман опустился на поля, даже заслонив озеро. Все, что находилось за пределами ближайшего газона, было скрыто в облаке. Никто бы не заметил, если бы я исчезла, по крайней мере, сначала. Это была невидимая мантия, о которой я мечтала в детстве. Все, что мне нужно было сделать, это добраться до тумана. Когда я передала Пэту свою флейту для шампанского, его глаза широко раскрылись.
«Дядя Алт...»
Тяжелая рука легла мне на плечо. «Куда ты собрался идти?»
Я обернулась, пот покрыл мою кожу, когда мое плечо содрогнулось от прикосновения Алтона. Борясь с желанием отшатнуться, я кивнула на газон на нескольких стоящих внизу людей и ответила: «Поговорить с гостями там».
«Нет, Александрия. Когда я вызвал Брайса, я имел в виду и тебя. Теперь вы половина целого. Привыкай к этому. Ваше присутствие также необходимо в офисе».
Я хотела закричать о помощи. Я хотела держаться за Пэта.
Я не могла.
Взгляд Алтона отнял у меня протест. Вместо этого я торжественно кивнула Пэту и послушно повернулась к кабинету Алтона.
Все снова происходило в замедленном движении, когда мой разум пытался понять меняющийся парадигму. Терраса снаружи и комнаты внутри не изменились. Голоса гостей в сочетании с кольцами смеха создавали тот же низкий гул. Но теперь их песня была загадочной мелодией, казалось бы, написанной для того, чтобы следовать ритму моего бешено бьющегося сердца.
Пробираясь сквозь толпу, я потянулась к ожерелью - к своему соединению. Вместо позолоченной клетки мои пальцы коснулись бриллиантового чокера.
О, Нокс. Я иду, всего несколько минут. Я глубоко вздохнула. Пожалуйста, пусть Челси будет с тобой.
Это была моя молчаливая просьба, когда я вежливо улыбалась людям, мимо которых мы проходили. Каждый улыбался и кивал. Я была параноиком? Их выражения изменились? Были ли они теперь как-то по-другому, полные предвкушения, как будто знали о судьбе, ожидающей меня?
«Что происходит?» - прошептала я Алтону. «Что-то не так?»
Его рука, больше не лежащая на моем плече, сжала мою верхнюю часть руки. Ускоряя наш шаг, он наклонился ближе, его окрашенные зубы и тонкие губы сложились в фальшивую, но презрительную улыбку. Она была направлена не на меня, а на людей, мимо которых мы проходили. «Продолжай идти».
С каждым словом порыв теплого, тошнотворно сладкого, пропитанного виски дыхания атаковал мои чувства, скользил по моей щеке и заставлял мой желудок сжиматься. «Не делай ничего глупого». Его хватка усилилась, когда он вежливо разговаривал с людьми, мимо которых мы проходили. Когда мы отошли от толпы, он продолжил: «Ничего страшного,
Что случилось? Узнал ли он о наших планах?
Мама свободна? Знает ли Алтон? Или попытка была сорвана?
Достигла ли Челси Нокса? Или это была ловушка? Следовали ли за ней люди Алтона? Сделали ли они что-нибудь с Ноксом?
Мои легкие забыли вдохнуть, когда я боролась с поднимающейся паникой. Кого я найду в кабинете Алтона? Что случилось? У меня были видения связанной Челси, может быть, даже Нокса… моей матери… мертвой…
Это уже не мое сознательное усилие заставляло мои ноги продолжать шагать. Причиной было либо непрерывное движение, либо движущая сила в хватке Алтона. С каждым шагом вперед мое тело и разум отключались. Ужас и страх бродили, как кипящее ведьмино зелье. Ядовитый состав наполнил мой кровоток, пока кислород больше не поступал. Рядом не было воды. Озеро было в сотнях ярдов, скрытое туманом, и все же я тонула изнутри.
Внезапно хаотичный шум гостей стих. Ничто не звучало, как угасающий звон церковного колокола, когда мы переступили порог кабинета Алтона. Брайс взял на себя инициативу, барабанщик нашего парада, первым достигнув пункта назначения. Алтон и я были посредине, а Сузанна тесно следовала за нами. Для всех, мимо кого мы проходили, мы были идеальной семейной ячейкой.
Зеркала и дым.
Я осмотрела пустую комнату. Там никого не было. Ни связанной Челси. Ни Нокса, ни моей матери. Неисполнение моих страхов наполнило мои легкие, давая мне иллюзию силы.
«Какое изменение расписания?» - спросила я, освобождая руку. «О чем ты говоришь?»
Рука Алтона дернулась, когда его серые глаза вспыхнули. В тот же момент Брайс шагнул вперед, протянул руку к моей и отбросил меня за спину. Я пошатнулась на тонких каблуках, балансируя на носках, когда оказалась прижатой к спине Брайса, его тело внезапно стало моим щитом, защищающим меня от предполагаемой пощечины Алтона.
«Подожди», - объявил Брайс. Его речь больше не была невнятной. «У нас гости. Вопрос Александрии имеет смысл. Почему бы тебе не сообщить нам, чего ты хочешь, и я приму решение?»
«Твое решение?» - спросил Алтон с недоверием. «
«
«Как есть, я не позволю вам принимать больше никаких решений». Алый цвет поднимался вверх, заполняя его дряблую шею, как ткань, впитывающая краситель, и полз по щекам и ушам.
«Алтон, успокойся. Брайс не имел в виду…» Хотя слова Сузанны затихли на заднем плане, ее тон, казалось, утихомирил его внезапную ярость.
Мир потерял равновесие или внезапно вошел в штопор?
Я не могла решить, так как сцена, в которой я была пленницей, потеряла связь с реальностью.
Даже из-за спины Брайса я могла видеть растущее свечение его шеи, теперь тоже красной.
Монстр, которого я создала своими разговорами о его грядущей власти, противостоял монстру, которого я всегда знала. Каким-то образом я была частью этого. Это была моя жизнь, но власть менялась - альтернативная вселенная, где Брайс и Сузанна больше не были моими мучителями, а моими спасителями.
Я выглянула из-за плеча Брайса.
Не говоря ни слова, Алтон достал телефон и набрал текстовое сообщение. Как только он закончил, он поднял свои бусинки глаз и улыбнулся.
Я переступила с ноги на ногу, чувствуя себя более некомфортно от его фальшивого счастья, чем от его гнева. Я привыкла к его ярости. Брайс крепче сжал мою руку. Новое поведение Алтона пронизывало воздух холодом, который чувствовал даже он.
«Что-то случилось?» - спросила я из-за спины Брайса.
«Что-то собирается произойти», - ответил Алтон.
Мы все повернулись к стуку в дверь.«Сьюзи, подойди к двери и охраняй ее».
Охраняй ее?
«Мы же не хотим, чтобы нас прервали», - добавил Алтон.
Не колеблясь, она подчинилась, открыла дверь и быстро закрыла ее. Я узнала вошедшего джентльмена как одного из гостей. Я кратко поговорила с ним и его женой. Было так много людей... Я не могла вспомнить его имя. Это было нормально; Алтон снова представлял нас, когда вручил мужчине бумагу.
«Спасибо за вашу службу, Кит. Брайс и Александрия, вы знаете судью Таунсенда?»
«Это немного необычно», - сказал судья, «но я думаю, мы можем это сделать». Он повернулся к Брайсу и мне. «Ваши гости будут в восторге».
Я посмотрела на Брайса. Было ли утешение в том, что мы разделяли одинаковое выражение замешательства?
«Александрия и Брайс», - объявил Алтон, «судья Таунсенд здесь, чтобы поженить вас. Сейчас».
«С-сейчас?» Мои колени подкосились, когда мой желудок упал к ногам. Но я не упала. Мой новый спаситель снова был вездесущ. Рука Брайса поймала меня и снова выпрямила.
Мое зрение заполнил мужчина, за которого я собиралась выйти замуж: его серые глаза, светлые волосы и румяные щеки. Это было не так. Это не то, чего я хотела. У меня был план. Моя финишная прямая была почти в поле зрения.
«Нет!» - закричала я. «Моя мама». Я повернулась к Алтону. «Ты сказал, что моя мама может быть здесь. Ты обещал».
«Боюсь, это больше невозможно».
Что, черт возьми, это значит?
Алтон повернулся к судье Таунсенду. «Кит, нам нужно ускорить этот процесс. Ты можешь антедатировать лицензию?»
«Н-но свадьба?» - протестовала Сузанна, снова приходя мне на помощь. «Это только юридическая часть… верно? Мы все равно можем провести церемонию?»
Алтон прервал возражения Сузанны одним лишь взглядом, который я видела много раз.
Он жестом предложил судье продолжить, когда уровень шума от гостей увеличился. Их низкий гул превратился в грохочущий рев.
Что происходит?
«Кит?» - подтолкнул Алтон.
«Э-э, да». Он посмотрел с меня на Брайса. «Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать...»
«Нет», - прервал Алтон, напрягая шею. «Переходите к юридической части».
Судья Таунсенд кивнул и посмотрел на бумагу в своей руке. «Хорошо, ну, Эдвард Брайс Кармайкл Спенсер, ты берешь Александрию Чарльз Монтегю Коллинз в законные жены?»
Поддержка Брайса на моей талии усилилась, прижимая меня ближе к его боку. «Да, я беру».
Мое тонущее сердце сжалось, когда дверная ручка кабинета задрожала.
«Она заперта», - сказал Алтон, как будто успокаивая нас. «Я же сказал, что нас не будут беспокоить. Продолжай».
Быстрые стуки раздались по дереву. Стук усиливался.
«Продолжай!» - закричал Алтон.
Голоса доносились из-за двери. «Мистер Фицджеральд! Мистер Спенсер!»
Алтон схватил судью Таунсенда за руку. «Кит, сделай это сейчас, если ты когда-нибудь хочешь снова увидеть эту скамью».
Глаза судьи Таунсенда расширились, когда он повернулся к нам.
«Александрия Чарльз Монтегю Коллинз, ты берешь…»
КОНЕЦ КНИГИ «ЗАПАДНЯ»
ВЕРНОСТЬ
Книга #5 в серии "ИЗМЕНА"
АЛЕАТА РОМИГ
Автор бестселлеров по версии New York Times, Wall Street Journal, и USA Today
Глава 1
Александрия
Деревянные двери сотрясались на петлях от яростного стука, который становился всё громче с каждой секундой. С той стороны постоянно выкрикивали имена Элтона и Брайса, и с каждым разом в голосах звучало всё больше паники. Некоторые голоса казались мне знакомыми, другие — нет. Мольбы сливались в монотонный гул, а стук сохранял странный, лихорадочный ритм.
— Продолжайте! — взревел Элтон.
Голоса за дверью не унимались.
— Мистер Фицджеральд! Мистер Спенсер!
Элтон схватил судью Таунсенда за руку.
— Кит, я не шутил насчёт того, что жду тебя на скамье подсудимых.
Судья Таунсенд, широко открыв глаза, повернулся к нам.
— Александрия Чарльз Монтегю Коллинз, берете ли вы Эдварда Брайса Кармайкла Спенсера в законные мужья?
Становилось всё труднее сосредоточиться на его вопросе или на этом фарсе под названием «свадьба», пока мы все оборачивались к нарастающему грохоту.
Я глубоко вздохнула, обдумывая свой следующий шаг. В безопасности ли Челси? Удалось ли людям Нокса освободить мою маму? Не в этом ли причина такой спешки?
— Почему? — спросила я своего отчима. — Почему моя мама не может быть здесь? Вы же обещали.
— Дорогая, она будет на церемонии.
Никто не обратил внимания на ответ Сюзанны, словно она была не человеком, а всего лишь вычурным украшением в кабинете Элтона. Она знала не больше, чем кто-либо другой в этой комнате. Никто ничего не знал, кроме Элтона.
В ответ его серые глаза метнули в мою сторону гневный взгляд. На языке у него вертелись тысячи ответов, но они повисли в воздухе, недосягаемые. Я молча смотрела на него в ответ, сжав челюсти и пытаясь считать его состояние. Гнев был привычен, а вот тревога — нет. Что-то пошло не так. Брайс и я, может, и были одеты для свадьбы, но ещё несколько часов назад всё шло иначе, пока Сюзанна бесконечно обсуждала детали подготовки.
— Судья Таунсенд? — спросила я, пока комната ждала моего ответа. — Когда вас попросили провести эту церемонию?
Он перевел взгляд с меня на Элтона и обратно. Капли пота на его верхней губе стали крупнее.
— Мисс Коллинз, берете ли вы…
— Это было запланировано? — снова спросила я.
— Александрия.
Игнорируя Элтона, я повторила вопрос:
— Судья, когда вы согласились нас поженить?
— Алекс, — сказал Брайс, — просто ответь на этот чёртов вопрос.
Я посмотрела ему в глаза.
— Разве ты не хочешь настоящую свадьбу?
Дверь продолжала дрожать, голоса становились громче, давая понять: они вот-вот ворвутся. Даже щеки Элтона начали бледнеть, красный цвет сменился серым — более светлым оттенком его глаз, но темнее волос.
— Не думаете, что нам стоит выяснить, что происходит? — спросила я.
— Александрия, сейчас же, — прорычал Элтон.
— Мисс Коллинз, прошу вас, — снова попросил судья Таунсенд, и в его голосе слышалась угроза Элтона. От моего ответа зависело не только моё будущее, но и его карьера.
— Нет? — мой ответ прозвучал вопросом, а не утверждением.
На мгновение забыв о суматохе за дверью, все взгляды в комнате устремились на меня.
— Нет? — переспросил Брайс, и его пьяный дурман сменился шоком. От неожиданности он ослабил хватку на моей талии.
Я вырвалась из его рук.
— Нет… я спрашиваю, не кажется ли вам всем, что нам стоит узнать, что происходит?
В этот момент я заметила потемневшее окно. Туман, который осел на нижних уровнях парка, поднялся выше. За стеклом клубилось нечто, превращавшее вид снаружи в непроницаемую пелену — странная смесь белого цвета со стробоскопическими синими всполохами.
— Мистер Фицджеральд? — позвал судья Таунсенд, пока я бежала к окну. Кабинет Элтона выходил на боковую сторону поместья, не на подъездную аллею и не на озеро. Вид обычно не радовал, но сейчас я замерла, зачарованная плотным слоем конденсата, повисшим в воздухе. Я никогда не видела тумана, который менял бы цвета. Он напоминал танцпол, залитый разными оттенками синего.
— Церемония носит лишь символический характер, — сказал Элтон у меня за спиной. — Лицензию вы получите. Брак был заключен вчера.
— Я могу её оформить, — сказал судья, — но они оба должны расписаться.
Надежда, вызванная шумом, смешалась с предчувствием беды. На территории полиция? Пожарные? Скорая? Это из-за мамы?
— Кто-нибудь скажет мне, что происходит? — потребовала я.
Лицо Сюзанны побледнело под слоями макияжа, придав ей странный, готический вид, а лицо Элтона, наоборот, налилось кровью, став пугающе красным.
— Подписи — это не проблема, верно? — спросил Элтон, ожидая — нет, требуя — повиновения.
Прежде чем Брайс успел ответить, я выпрямилась и повернулась к жениху.
— Это действительно то, чего ты хочешь? — я шагнула ближе. — Чего хочешь ты? Помни, это всё твоё — или скоро будет. Ты хочешь стать моим мужем в кабинете, за закрытыми дверями? Или ты хочешь, чтобы это случилось в церкви, полной свидетелей? — я потянулась к его руке. — Ты хочешь соединить Кармайклов и Монтегю втайне или на глазах у Милли, Иэна, Джесс и Джастина?
Прежде чем он ответил, я добавила:
— Разве ты не хочешь, чтобы Патрик был там и увидел, как всё это становится реальностью?
— Брайс, — тон Элтона был таким же рычащим, как когда он произносил моё имя.
— Элтон, правда, свадьба, церковь, платье…
Впервые я была благодарна Сюзанне за её реплику, однако, как и в случае с остальным, никто не обратил на неё внимания.
— Мистер Спенсер? Вы там? — голос снаружи стал ещё громче.
— Нет, Брайс, — сказал Элтон. — Я приказываю тебе не отвечать.
— Брайс… это твоё… им, вероятно, нужно твоё одобрение, — тихо сказала я, продолжая держать его за руку.
По мере того как шум нарастал, грудь Брайса снова вздыбилась. Кивнув мне, он отпустил мою руку и сделал шаг к двери.
Его плечи расправились, когда он сузил взгляд, глядя на Элтона.
— Приказываешь? Ты не собираешься позволить… — он сделал акцент на словах, — …принимать мои решения? У меня новости для тебя, старик. Мои решения — это единственное, что имеет значение. Твоё время на исходе. Как только мы с Александрией поженимся, всё будет зависеть от меня. Пора тебе к этому привыкнуть.
Я сделала шаг назад, наблюдая, как сталкиваются два моих монстра.
— Дурак! Не открывай…
Брайс потянулся к ручке двери, но прежде чем повернуть её, спросил:
— Алекс, скажи мне, что ты скажешь «да» при свидетелях. Скажи мне, что когда ты сказала «нет», это было потому, что сейчас неподходящий момент.
Я сглотнула подступившую желчь, пока его рука замерла на дверной ручке. Что бы ни происходило по ту сторону, им нужен был доступ.
— Брайс, пожалуйста, выясни, что происходит. Это может быть моя мама.
— Ты скажешь «да» при свидетелях, — это был не вопрос, а требование. — Ты ответишь правильно, чтобы другие не столкнулись с последствиями, как это будет после сегодняшнего вечера.
Его слова пронзили меня и выкрутили сердце. Мне нужно было знать, что Челси в безопасности, но, судя по его лицу и едва скрытой угрозе, я боялась, что её поймали. Непостижимость такого исхода привела меня в ужас.
Я кивнула.
— Я скажу, но пообещай мне, что сегодня не будет никаких последствий. Если ты сделаешь, как я прошу, я скажу «да» при свидетелях.
— Брайс!
Предупреждение Элтона затихло, когда Брайс поджал губы и кивнул мне. В следующую секунду он повернул ручку. В комнату ворвалась волна людей.
— Мистер Спенсер? — спросил мужчина в форме полиции Саванны-Чатем. — Пожалуйста, подтвердите, что вы — Эдвард Брайс Кармайкл Спенсер.
Я кивнула Брайсу, побуждая его ответить.
Всё ещё напыщенный, как павлин, которого я сама из него создала, Брайс ответил:
— Это я, и здесь я главный. Что происходит? Что вам нужно?
В тот же миг офицер развернул Брайса лицом к стене и начал обыскивать его куртку и ноги.
Мужчину-офицера сопровождали две женщины. Та, что была в штатском, заговорила:
— Просим прощения за беспокойство. Я детектив Минс… — она указала на другую женщину. — Это офицер Уильямс, а это офицер Эмерсон с мистером Спенсером.
— Что всё это значит? — потребовал Элтон.
— Мистер Фицджеральд, как я уже объяснила по телефону у главных ворот, это дело не могло ждать.
— Конечно, могло. Разве вы не видите, что у нас вечеринка?
Детектив Минс кивнула и повернулась к Сюзанне.
— Мэм, вы Сюзанна Кармайкл Спенсер, нынешняя владелица поместья Кармайклов на Мак-Уортер Драйв?
— Ну да. В чём проблема? — она посмотрела на Брайса. — Что происходит?
Прежде чем детектив успела ответить, офицер Эмерсон вытащил из кармана маленькую карточку и начал читать:
— Мистер Спенсер, вы арестованы. Я из Департамента полиции Саванны-Чатем. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас…
Мы с Сюзанной ахнули, моя сумочка выпала из ослабевших рук на пол. Я прижала пальцы к губам. Рот Брайса открылся от изумления. Элтон сделал шаг вперёд.
— Не говори ни чёртова слова, Брайс. Офицеры, детектив, тут ошибка.
— Сэр, — сказала детектив Минс, пока офицер Эмерсон продолжал зачитывать правила Миранды, — как я и сказала, это дело теперь является уголовным расследованием и вне нашей компетенции…
— Вне вашей компетенции? Вы полиция Саванны. Конечно, это в вашей компетенции, — настаивал Элтон, переходя на крик, пока толпа за дверью продолжала расти. — Я же сказал вам по телефону, что мы будем рады приехать в участок завтра. Не было никакой необходимости в этом нелепом спектакле.
Уголовное расследование? Я в ужасе смотрела на происходящее, пытаясь осознать реальность.
Элтон повернулся к дверному проёму, который с каждой секундой заполнялся всё новыми парами глаз.
— Закройте чёртову дверь!
В этот момент Патрик пробился сквозь толпу. Наши взгляды встретились, в моём читалась мольба войти вместе со мной. Однако мою мольбу прервали: один из сотрудников поместья вышел вперёд и захлопнул дверь.
Элтон приказал, и люди появились.
Сглотнув, я обвела взглядом комнату. Брайс прижат лицом к стене. Элтон сжимал кулаки, переминаясь с ноги на ногу. Выражение лица Сюзанны побледнело от замешательства. Она выглядела шокированной, прислонившись к дальней стене и обхватив себя руками. Часть меня хотела помочь ей, помочь давней подруге моей матери.
А потом мои руки опустились, и маленькая улыбка попыталась спрятаться в уголках губ. В самом центре этого шторма я представила, как она падает в обморок прямо на пол. Эта стерва не была подругой моей матери — ничуть не больше, чем моей. Я позволю ей упасть.
— Мистер Фицджеральд, — продолжила детектив, — как мы уже объяснили, это дело теперь касается не только нашего департамента, но и Департамента полиции Эванстона, а очень скоро — и ФБР.
Офицер Эмерсон продолжал:
— Мистер Спенсер, пожалуйста, заведите руки за спину.
Я не знала, чувствую ли я облегчение или впадаю в шок.
Мои плечи опустились, грудь сжалась, лёгкие с трудом вдыхали воздух. Мои тонкие каблуки больше не могли удерживать мой вес. Я потянулась к стоявшему рядом стулу, кончики пальцев побелели оттого, как сильно я вцепилась в мягкую кожу, пытаясь во всём разобраться.
Имело ли это отношение к Челси? Был ли это план по моему спасению? Помогла ли ей Делорис подать заявление о побоях?
И тут до меня дошло: я не услышала, в чём обвинение.
— В чём обвинение? — наконец смогла спросить я.
Вместо ответа все уставились на Брайса.
Пятясь от полицейского, он пробормотал:
— Наручники? Нет! За что? Вы не можете меня арестовать. Я ничего не сделал. Полиция Эванстона? ФБР? — его глаза расширились. — Я сотрудничал. Я давал им показания. Как и Челси.
Элтон перебил его, приказав замолчать.
— Алекс! — крикнул Брайс. — Иди приведи её. Иди приведи мою шлю… Челси. Она может им сказать!
— Заткнись! — заорал Элтон, делая шаг к Брайсу. — Сотрудничай.
— Позовите её! — сказал Брайс, кивая на пол.
Я проследила за его взглядом — на мою сумочку. У меня был новый телефон, но я не могла позвонить ей, если её больше нет.
Комната превратилась в циклон голосов и суеты.
Крепко вцепившись в стул, я чувствовала, как мой желудок скручивается, пытаясь не утонуть в этом хаосе. Мир стал расплывчатым. Может, это туман? А может, спецэффекты? Я поняла, что это не могла быть Челси, которая выдвинула обвинения, какими бы они ни были. Её обвинения не касались бы полиции Эванстона или ФБР.
— Сэр, отойдите, — сказал второй офицер Элтону. — Я не хочу арестовывать и вас.
— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне, в моём доме, в Саванне…
Фразы текли рекой, их громкость росла, пока я пыталась уловить суть. Если бы это был фильм, сценарий был бы плохим. Слишком много всего происходит. Слишком сложно следить.
Я вспомнила свои занятия в Колумбийском университете. Полиция Саванны не посмела бы войти в поместье Монтегю без улик. ФБР не вмешалось бы, если бы чего-то не знало. Но во всём этом хаосе я до сих пор не услышала, в чём же обвинение.
Я прочистила горло.
— Извините, офицер, в чём именно вы его обвиняете?
Мой вопрос заставил Брайса посмотреть в мою сторону. Психопат, каким он был вчера, исчез. На его месте был мой друг детства, мальчик, который боялся выдуманного монстра, живущего в нашем озере. Человек, который просил меня о помощи. Он посмотрел на мою сумку, а затем снова на меня.
— Алекс, ты студентка юридического. Сделай что-нибудь.
Я покачала головой.
— Улики? — спросила я. — У вас есть улики?
— Мисс, — сказала женщина-офицер, — мы не можем обсуждать это в данный момент. Просто знайте: если бы не было достаточных оснований, нас бы здесь сегодня не было. Мы везём мистера Спенсера в участок Саванны-Чатем, где ему будут официально предъявлены обвинения.
— Обвинения в чём? — снова попыталась я.
Детектив Минс повернулась к Элтону, пока офицер Эмерсон снова приказал Брайсу завести руки за спину.
— Если есть другой выход из этого кабинета, кроме как через толпу, мы с радостью воспользуемся им. Мы не хотим делать ситуацию хуже, чем она есть.
— Вы не хотите делать её хуже, — насмешливо бросил Элтон.
— Нет, вы не можете… — вскрикнула Сюзанна. — Неужели наручники так необходимы?
Никто из офицеров не ответил. Казалось, только я услышала её слова. Может, она соскользнула в другое измерение поместья Монтегю?
— Дайте мне секунду, — Элтон снял трубку стационарного телефона и нажал кнопку. Почти сразу он начал отдавать команды: — Переместите всех в заднюю часть дома. Освободите коридор и вход. Мне плевать, как вы это сделаете. Сделайте это сейчас!
Его приказы на мгновение выкачали весь воздух из комнаты. Мы все стояли в тишине, пока трубка не с грохотом опустилась на аппарат.
С руками в наручниках Брайс повернулся к Сюзанне:
— Мам, я этого не делал. Ты же знаешь, я бы не стал, — он повернулся ко мне. — Алекс, ты меня знаешь. Помнишь, что я говорил про прошлый раз, когда меня арестовали? Я не могу пройти через это снова, — его мольбы были адресованы Элтону. — Вытащи меня оттуда. Не дай мне провести там ночь.
Каждый раз, когда Брайс говорил, цвет лица Элтона становился всё более багровым.
— Заткнись!
В этот момент я заметила судью Таунсенда. Он тихо отодвинулся от места беспорядков как можно дальше. Полагаю, он не хотел, чтобы полиция его заметила. Я подождала, пока телефон на столе Элтона не зазвонил снова, прежде чем направиться к судье.
— Выход свободен, — объявил Элтон, и во всём его облике сквозила покорность судьбе.
— Нет, — прошептала я судье Таунсенду.
Его глаза встретились с моими.
— Мой ответ — нет. Я не беру его в мужья.
Судья поджал губы, кивнул и быстро вернул взгляд к сцене перед нами.
— Элтон! — взмолилась Сюзанна.
— Ральф Портер будет в участке раньше, чем ты туда доберёшься, — заверил Элтон Брайса. — Не волнуйся, и ради бога, не говори ни слова. Держи рот на замке. Если сделаешь это, сегодня ночью будешь дома со своей новой женой.
Когда офицер Эмерсон открыл дверь кабинета, чтобы увести Брайса, детектив повернулась ко мне:
— О, новая жена? Миссис Спенсер, мне так жаль.
Я покачала головой. Нет, этого не может быть.
Когда её извинения затихли, я, обхватив себя руками, прислонилась к стене и сползла на пол. За закрытыми глазами хаос притих, а шаги удалились.
Я думала о Ноксе. Вспоминала свой побег.
Может, ещё не поздно. Может, я всё ещё могу ускользнуть. Я представила, как растворяюсь в толпе гостей, моё присутствие остаётся незамеченным, пока они перешёптываются между собой, и слухи о том, что произошло, растут с каждой секундой.
— Александрия, дорогая, — сказала Сюзанна, коснувшись моей руки.
Мои глаза распахнулись, и я подняла взгляд.
— Что?
Она протянула мне мою сумочку.
— Пойдём, дорогая, нам пора.
Я покачала головой.
— Пора? Нет, я не могу уйти.
— Александрия, пойдём с нами.
Требование Элтона повисло в воздухе. Я обвела взглядом кабинет, который теперь был относительно пуст. Там были только Элтон и Сюзанна, оба смотрели на меня сверху вниз.
— Куда мы едем?
— В полицейский участок, дорогая, — ответила Сюзанна. — Твоему мужу нужна ты.
Глава 2
Нокс
Удар прошел сквозь кулак, посылая вибрацию по всему моему телу. Хруст ломающихся костей стал музыкой для моих ушей, а запах крови — деликатесом. Одного плотного удара в челюсть оказалось достаточно. В отличие от тревоги, которую навевали спокойные звуки поместья в Джорджии, этот грубый контакт заставил меня сфокусироваться, перенося обратно на ринг, к той смеси предельного напряжения и удовлетворения. От одного чистого попадания адреналин ударил в кровь, и охранник повалился на твердую землю Джорджии.
Размяв пальцы, я сделал шаг назад и оглядел его обмякшее тело. Черт. Он вырубился слишком быстро, слишком легко. Каждый нерв во мне жаждал большего.
С того момента, как я получил весть о том, что Чарли села в эту чертову лимузин со своим отчимом, мне хотелось крушить. Кулаки чесались от потребности войти в контакт с чем-то — с чем угодно. Я жаждал услышать свист воздуха, насильственно вырывающегося из чьих-то легких, почувствовать удар, когда кость встречается с костью, и даже увидеть брызги крови при переломе носа.
Эйфория, охватывающая меня, когда я наблюдал, как кто-то падает на колени, как их мышцы теряют напряжение, а мозг отключается, уступала только самому лучшему и самому удовлетворительному оргазму. И то, и другое было мощным наркотиком для моей системы. Я мог бы обойтись без них — воздержаться, — но когда кайф был в пределах досягаемости, я, как наркоман, нуждался в добавке.
Я вертел головой из стороны в сторону, выискивая новую жертву. Сквозь низкий туман виднелись лишь голые стебли табака в одной стороне и заросли деревьев в другой. Чтобы убедиться, что охранник без сознания, я ткнул его носком ботинка в бок; пыль на коже оставила след на его темной куртке с эмблемой Монтегю. Он даже не вздрогнул и не застонал, когда я наклонился и покрутил его избитое лицо. Два пальца на шее подтвердили: пульс сильный. И именно тогда, склонившись над ним, я услышал тихую, полную помех мольбу, доносящуюся из его уха.
Засунув руку в его карман, я вытащил передатчик, а затем вынул Bluetooth-гарнитуру из его уха. Приложив её ближе, я слушал, как просьба повторилась.
— Стэн! Стэн! Ты меня слышишь? Ты кого-нибудь видел?
Я прочистил горло и заговорил, растягивая слова с легким южным акцентом:
— Нет. Чёртов туман. Всё чисто.
Затаив дыхание, я ждал ответа, молясь, чтобы я, черт возьми, не упустил свой шанс вытащить Чарли из поместья. Я взглянул на дом. С низины поля он казался размытым пятном теплых желтых и холодных синих оттенков. Странное сочетание создавало импрессионистский шедевр, на разгадку которого у меня не было времени. Главное — поместье было в пределах досягаемости.
Я должен был ожидать часовых. Как Челси удалось пробраться незамеченной — или удалось ли? Следили ли они за ней? Знал ли Фицджеральд, что происходит?
— Продолжай наблюдение, — сказал голос на другом конце рации. — У нас тут черт знает что творится. Больше проблем нам не нужно.
«Что за черт?» — хотел спросить я. Вместо этого я ответил голосом, непохожим на мой собственный:
— Слушаюсь, сэр.
В эфире воцарилась тишина.
Под туманом даже тонкий серп луны почти не освещал передатчик у меня в руке. Я провел пальцем по экрану, проверяя другие каналы, другую информацию. Что он имел в виду под «черт знает что творится»?
Прищурившись на красные цифры, я заметил кровь на своих костяшках. Я сжал руку, проверяя, чья это кровь — Стэна или моя. Хотя рука ныла, кости были целы. Хруст, который я слышал, определенно был его скулой, а кровь, несомненно, текла из его носа.
Последний взгляд на Стэна, и я глубоко вздохнул. Он очнется через несколько минут или часов. В любом случае, мне нужно было быть уверенным, что он никому обо мне не расскажет, пока мы с Чарли не будем далеко.
Обыск его карманов принес телефон и кошелек. Я отшвырнул обе вещи подальше. Снял с него куртку, а затем с помощью шнурков связал его запястья за спиной. Ремень отлично подошел, чтобы стянуть лодыжки.
Когда этот первоклассный охранник мистера Фицджеральда очнется, он будет прислонен к дереву у тропинки, его телефон и кошелек — вне досягаемости, и у него не будет возможности встать или дойти до кого-то за помощью.
Еще раз проверив его карманы, я повернулся обратно к поместью. Теперь на мне была куртка охраны Монтегю-мэнор, любезно предоставленная моим другом Стэном.
Вместо того чтобы нестись во весь опор, как после шока от встречи с Челси, я двигался быстро, но осторожно, сканируя периметр, вглядываясь в движение и прислушиваясь.
Чем ближе я подходил к цели, тем гуще становился туман. Я различал только озеро сбоку и нависающее над головой поместье. Конденсат продолжал искажать зрение. Я представил, как Чарли бежит ко мне, как когда-то Челси. Я жаждал окликнуть её, но боялся привлечь внимание охраны.
Мое вторжение планировалось как одиночная миссия. Хотя Айзек хотел пойти со мной, я отказал. Если я провалюсь, то я — тот, кто проник на территорию. Я отправил его обратно к машине с Челси. Если всё пойдет как надо, я позвоню, чтобы он нас подобрал. Моя Чарли не заслужила того, чтобы красться по собственной территории.
Когда я впервые увидел Челси, я был слишком шокирован, чтобы по-настоящему вглядеться в неё. Но когда Айзек потянулся к ней, приказывая мне отпустить её, я увидел то, о чем говорила Чарли, о чем упоминала Делорис. Я увидел синяк на щеке Челси. При тусклом свете я не разглядел его как следует, но я знал — все были правы. Эдвард Спенсер сделал это с ней.
Хотя я уже выместил часть ярости на охраннике, который пытался меня остановить, у меня было полно злости для того ублюдка в поместье. Он заслужил получить часть, если не всё, того, что причинил другим.
Шаг за шагом я приближался к цели. Мои уши были настроены на окружающий мир. Для городского парня у меня было развитое чутье на природу. Пока лягушки и сверчки издавали звуки — путь свободен. Стоило им замолчать — замирал и я. Именно так я вычислил Стэна.
Теперь, когда наша встреча осталась в прошлом, я был рад, что у него не оказалось пистолета. Даже если бы он был, это не остановило бы мою решимость. Я приказал себе действовать осторожно. То, что у Стэна не было оружия, не значило, что вся охрана Монтегю безоружна.
Сверчки стихли, когда начали доноситься голоса. Я ступил в тень деревьев и медленно двинулся к свету. Дорожка перестала быть утоптанной землей. Она превратилась в густой, сочный газон под моими ногами. Влажная трава приглушала шаги, пока я осторожно пробирался вперед.
Неподалеку были люди, много людей, все одетые в свои лучшие наряды. Они сбились в группы, их голоса были приглушенными, но встревоженными.
И тут я услышал кого-то позади. Развернувшись, я увидел его куртку — такую же, как та, что была на мне.
— Какого черта…
Хруст!
Я встряхнул правой рукой, когда еще один охранник рухнул на землю. Этому, по крайней мере, повезло упасть на мягкую траву, что было лучше, чем у моего друга Стэна. Я опустился на колени рядом с его обмякшим телом, убеждаясь, что он без сознания. Так и есть, но черт. У меня нет времени связывать каждого. И, к его счастью, я промахнулся мимо носа. Я схватил его под мышки и оттащил в деревья. Та же процедура: телефон и кошелек. Я вытащил Bluetooth из уха и нашел передатчик. Озеро, которое я заметил раньше, было всего в нескольких ярдах. Я небрежно бросил передатчик и телефон в воду; круги на воде растворились в тумане, когда они пошли ко дну.
Дом — чертов особняк — был огромен. На мгновение я вспомнил свои прежние догадки о Чарли. Как я мог так ошибаться? Глядя на это место, я понял: оценка моего отца была верна. Это был дворец, а Чарли — американская королевская особа. В этом мире «старых денег» её кровь была голубой.
Я отбросил эти мысли, мне было плевать на её происхождение. Всё, что имело значение, больше, чем воздух для дыхания, — чтобы она была в безопасности, в моих руках. С остальным разберемся, главное — быть вместе.
Гости собрались на верхней террасе и на лужайке внизу. Их количество создавало рокот, а синие вспышки, которые я заметил раньше, освещали густой воздух. Едва различимый над шумом голосов гул винтов. Недостаточно громко для вертолетов. Нет, пробираясь сквозь туман, летали дроны, снимая и записывая всё, что происходило.
Некоторые гости указывали в небо, другие, казалось, не замечали. Стараясь не попадаться на глаза ни людям, ни камерам дронов, я тихо двигался прочь от толпы, огибая дальний конец особняка. С каждым шагом к фасаду вспышки становились ярче, насыщая туман вездесущим синим цветом. Заглянув за последний угол к главному подъезду, я увидел их: один, два… я продолжал считать. Семь полицейских машин с включенными проблесковыми маячками перед особняком.
Сердце забилось чаще, пока я раздумывал, почему они здесь.
Всё ли в порядке с Чарли? Имеет ли это отношение к Аделаиде? Выдал ли Магнолия Вудс мистера Фицджеральда?
Отступив в тень, я достал телефон из кармана брюк. Он был в беззвучном режиме.
Я провел по экрану. Красная цифра оповестила о множестве текстовых сообщений.
Первое сообщение от Орена: «МЫ ВЗЛЕТАЕМ. ОНА ВСЁ ЕЩЁ БЕЗ СОЗНАНИЯ. ДАЙ ЗНАТЬ НАСЧЕТ АЛЕКС».
Сообщение от Айзека: «ЧЕЛСИ СКАЗАЛА: ЕСЛИ АЛЕКС ЕЩЁ НЕ УЕХАЛА, ОНА НА ПЕРВОМ ЭТАЖЕ. ЧЕЛСИ ИСПУГАНА, НО В БЕЗОПАСНОСТИ».
Сообщение от Патрика: «ЧЕРТ. ЧТО-ТО ПРОИЗОШЛО. ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ВЫ ЗАБРАЛИ ТЕТЮ АДЕЛАИДУ? АЛТОН ТОЛЬКО ЧТО УВЕЛ АЛЕКС И СПЕНСА В СВОЙ КАБИНЕТ. ПЕРВЫЙ ЭТАЖ, ВОСТОЧНОЕ КРЫЛО. ОНА БЫЛА УЖЕ ГОТОВА УЙТИ».
Я затаил дыхание, прокручивая ленту.
Сообщение от Патрика: «ПОЛИЦИЯ ЗДЕСЬ. ОНИ СПРАШИВАЮТ СПЕНСА И ДЯДЮ АЛТОНА. ПЕРСОНАЛ ПЫТАЕТСЯ ИХ НЕ ПУСКАТЬ. ГОСТИ СХОДЯТ С УМА. ЭТО ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ».
Сообщение от Патрика: «Я ВИДЕЛ ЕЁ. ОНА В ПОРЯДКЕ. ОНА ВСЁ ЕЩЁ В ЕГО КАБИНЕТЕ. ТАМ ПОЛИЦИЯ».
Сообщение от Делорис: «НЕ ПОПАДИСЬ. ВКЛЮЧИ МОЗГИ».
К черту её. К черту их всех.
По крайней мере, я знал, что Чарли всё ещё там, вроде как в безопасности в кабинете отчима.
Я отправил сообщение Патрику: «Я ЗДЕСЬ. ТЫ ГДЕ?»
Патрик: «СЛАВА БОГУ. НАС ЗАГНАЛИ НА ЗАДНИЙ ДВОР. СНАРУЖИ ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ».
Я: «ТАМ СЕМЬ ПОЛИЦЕЙСКИХ МАШИН».
Патрик: «ТЫ ГДЕ?»
Я: «ВОЗЛЕ ФАСАДА ОСОБНЯКА».
Патрик: «СНАРУЖИ? ИДУ К ТЕБЕ».
Я: «СЛЕВА, ЕСЛИ СМОТРЕТЬ НА ВХОД».
Прижавшись спиной к стене дома, я крепче сжал телефон. Я был готов ворваться на вечеринку, но не мимо кучи полицейских. И тут до меня дошло.
Я отправил ещё одно сообщение. Делорис: «ОТКУДА ТЫ ЗНАЛА, ЧТО БУДЕТ ПОЛИЦИЯ?»
Делорис: «ЭТО В НОВОСТЯХ».
— Черт, я чуть не прошел мимо тебя, — голос Патрика заставил меня прерваться.
Я выпрямился, когда Патрик нырнул в тени.
— Какого черта происходит?
— Не знаю. Ты уверен, что тетя Аделаида и Челси в безопасности?
Я кивнул. — Да, я только что прочитал сообщения. Теперь мне нужна Чарли.
Мы оба тихо вышли из-за угла дома, заслышав голоса. Оставаясь в тени, мы наблюдали за сценой. Эдварда Спенсера вели к полицейской машине с руками, заведенными за спину.
— Черт! — прошептал Патрик.
— Проведи меня обратно, — прошептал я. — С тем хаосом, что там творится, я смогу проскользнуть внутрь вместе с тобой.
Патрик кивнул. — Снимай эту куртку охраны. Не спрашивай, где взял.
— Хорошо, — сказал я, сбрасывая её с плеч.
Он окинул меня взглядом. — Кажется, это первый раз, когда я чувствую, что одет лучше, чем ты.
Только Патрик мог думать о нарядах в такое время.
— Следуй за мной… — начал он.
Вдруг мы оба замерли — полицейские машины тронулись. Одна за другой, как на параде, они поехали прочь от поместья к главным воротам.
— Интересно, что, черт возьми, случилось, — сказал Патрик. — Это место — сумасшедший дом.
— Просто проведи меня внутрь…
Прежде чем мы сорвались в сторону черного хода, свет светодиодных фар скользнул по фасаду. Мы вжались в известняковую стену и замерли, наблюдая, как длинный черный лимузин подъезжает к дому.
Патрик дернул меня за рукав. — Пошли.
— Нет, — прорычал я. Что бы ни происходило, это было что-то грандиозное. Я чувствовал это нутром.
Патрик глубоко вздохнул, и с его губ слетело очередное «черт».
Черт — это точно.
Я видел фотографии, записи слежки. Я знал этих проклятых людей лучше, чем собственную семью. Женщина, шедшая впереди, первой спустившаяся по ступеням, была Сюзанна, мать Эдварда. Утирая глаза, она на шаг опережала остальных, направляясь к подножию лестницы. Машина медленно остановилась, пожилой водитель обошел её сзади и открыл дверь.
И тут, когда остальные попали в поле зрения, моя кровь закипела, мгновенно разогревшись с тридцати шести до ста градусов. От кожи шло тепло, кулаки снова сжались.
Алтон Фицджеральд держал Чарли за руку, увлекая её к машине. Её шаги были нерешительными, словно она сопротивлялась.
— Ни за что на свете я не позволю этому повториться, — поклялся я.
Её голос звучал твердо: — Я не должна уезжать. У нас гости.
Зубы скрипнули, руки сжались в кулаки. Мольбы Чарли стали последним топливом, искрой для моей ярости. Я больше ничего не слышал — только бежал к лимузину.
Глава 3
Орен
Для медицинской транспортировки существовали специально оборудованные самолеты. Были компании, специализирующиеся на санитарной авиации, которые хвастались своей компетентностью в столь опасных делах. Мне не привыкать к риску или опасным ситуациям. Но я не был дураком, чтобы открыто заявлять о своих намерениях.
Для медицинской перевозки требовались имена и медицинские карты. Им нужны были разрешения и допуски. У нас не было ничего из этого.
Меньше всего я хотел, чтобы кто-то узнал, что я перевожу Аделаиду Монтегю Фицджеральд в бессознательном состоянии через границы штатов. Не то чтобы меня когда-либо останавливало нарушение закона, но это было федеральное преступление. Впрочем, и это было для меня не в новинку. Убийство — тоже федеральное преступление. Если нас поймают, официально это будет похищение.
Неофициально — спасение.
— Amore mio, — прошептал я на ухо Аделаиде, пока Клейтон выруливал скорую помощь на взлетную полосу частного аэродрома. — Скоро ты будешь в безопасности.
Аделаида не пошевелилась, даже когда я убрал прядь волос с её прекрасного лица. Для меня она была великолепна. Она всегда была такой. Но глядя на неё сейчас, я видел, что выпавшие на её долю испытания оставили свой след. Её когда-то румяное лицо осунулось. Скулы стали слишком острыми, кожа — дряблой. С тех пор как я в последний раз держал её в своих руках, она потеряла слишком много веса. Судя по записям врача, большая часть ушла совсем недавно. Это стало очевидно, когда мы перекладывали её с кровати на каталку. Кости плеч и рук выпирали. Мои пальцы легко обхватывали её тонкие запястья, когда я искал пульс.
Ритм был, хотя и частый, и слабый. А может, он был слабым не из-за неё? Может, это моё сердце грохотало в груди, как барабан. Я затаил дыхание и считал удары, прижимая пальцы к её хрупкому запястью. Я не врач, хотя однажды мне пришлось притворяться им. За пятнадцать секунд я насчитал двадцать восемь ударов — 112 в минуту. Дыхание было поверхностным. С момента нашего отъезда из «Магнолия Вудс» каждый вдох давался ей всё труднее и был всё менее эффективным.
— Мистер Демитри, — раздался голос Клейтона с переднего сиденья. — Миссис Уитт сказала, что самолет готов, а доктор Росси уже здесь и готова сопровождать вас обратно в Нью-Йорк.
Я кивнул. С каждым днем я проникался всё большим уважением к Делорис Уитт.
Ева Росси была тем врачом, которой я мог безоговорочно доверить как уход за Аделаидой, так и конфиденциальность. Она была семьей. Как я и сказал Делорис: семья — это семья. Врач, с которым советовалась Делорис, оказался надежным. Она изучила карты Аделаиды и назначила анализы. Именно она подсказала нам, как обмануть мониторы в «Магнолия Вудс». Она продолжала вести дело, но она не была семьей. Я не мог просить её помочь мне в перевозке Аделаиды в Нью-Йорк.
Ева была из Костелло, дочерью еще одной кузины Анджелины. А будучи родственницей Анджелины, она приходилась родней и Винсенту.
Кузина Анджелины всё еще была у власти.
Мне следовало колебаться перед тем, как звонить. Я должен был предвидеть последствия. Мы с Винсентом достигли перемирия. Мы выполнили наши сделки и предоставили друг другу пространство. Сегодняшний мир отличался от того, что был двадцать лет назад. Но он всё ещё существовал.
В молодости я упорно трудился, чтобы стать своим в мире Костелло. А став старше, я приложил не меньше усилий, чтобы заработать свою свободу и иммунитет для Леннокса. Было мало людей, ради которых стоило снова окунаться в семейные дела. Аделаида была одной из них.
Во время разговора с Винсентом я подчеркнул одно: в долгу буду я, а не Леннокс.
Клейтон остановил скорую. Хотя была ночь, взлетная полоса была хорошо освещена. Пилотам нашего самолета нужны были планы полета и манифест с именами. Даже у частных рейсов были требования FAA. Это не было похоже на вылет с частного аэродромчика.
Наши сроки были сжаты. Я сделал то же, что и Леннокс. Я доверился другому человеку, чтобы всё прошло гладко. Теперь пришло время узнать, не была ли моя вера ошибкой.
Пока Клейтон вышел из машины и обошел её, чтобы открыть задние двери, я остался рядом с Аделаидой. Кобура с пистолетом упиралась в бедро, пока я в оцепенении ждал открытия дверей. Пульс учащался с каждым тиком часов. Я не знал, чего ожидать, но когда задние створки скорой распахнулись, мой серьезный взгляд встретился с взглядом женщины, стоявшей рядом с Клейтоном.
— Все документы оформлены, — сказала Делорис.
Я глубоко вздохнул и кивнул.
Идентификаторы, которые она предоставила, были фальшивыми, даже мои. Фицджеральду было бы слишком легко проследить путь самолета, который я арендовал, обратно в Нью-Йорк, обратно в Рай. Часть меня хотела изменить план полета и продолжить путь на восток, через Атлантику. Я представил Аделаиду в Лондоне. Медицинская помощь там была ничуть не хуже. Хотя нас было бы намного сложнее найти, существовала одна огромная неизвестная переменная, которая не позволяла мне отвезти её в мой дом в Соединенном Королевстве.
Когда женщина на каталке рядом со мной очнется, я хотел, чтобы у неё был выбор — вернуться к своей жизни. Я не собирался по-настоящему похищать её. Она была вольна поступить так, как раньше, — попросить меня уйти, сказать, что хочет наладить свой брак.
Если она выберет этот вариант, это убьёт меня, но я отпущу её. Но только тогда, когда она поправится. А пока в Рае у неё будет доступ к человеку, которому, как я верил, она не откажет — к Александрии.
Я дал себе зарок проверить телефон, как только Аделаида будет в безопасности. Было бы лучше получить подтверждение, что и Челси, и Александрия в безопасности, прежде чем мы взлетим. Но это не было критически важным. Моей главной заботой было поднять Аделаиду в воздух.
Как только мы доберемся до дома в округе Вестчестер, мы будем в безопасности. Этот дом был не просто крепостью, я заключил ещё одну сделку с дьяволом — с кузиной Анджелины. Не было такой цены или свободы, которыми я бы не пожертвовал ради женщины, которую любил. Дом не только был защищен снаружи — главная спальня была переоборудована в первоклассную больничную палату. Сильвия отвечала за трансформацию. Я не сомневался, что всё сделано как надо.
Семья.
Клейтон схватился за край каталки и потянул. Когда импровизированная кровать оказалась над краем кузова, ножки и колеса встали на место. Я быстро последовал за каталкой, поддерживая её в ногах, пока Клейтон поднимал её в голове, и мы внесли Аделаиду по трапу в салон самолета.
Как только она оказалась на борту, я переложил её хрупкое тело на длинный кожаный диван. Обменявшись лишь понимающим кивком, доктор Росси проверила пакеты с растворами и закрепила их на самодельной стойке для капельницы.
Как только каталка опустела, Клейтон откатил её обратно к выходу.
Делорис следовала за ним на шаг позади. Наблюдая со стороны, она сказала: — Верните скорую в «Магнолия Вудс» как можно скорее. Убедитесь, что внутри всё чисто.
Клейтон кивнул, бросив последний взгляд на Аделаиду. — Она выкарабкается?
— Да. — Я не мог представить другого ответа.
Опасаясь называть кого-либо по имени, я спросил Делорис: — Мой сын?
Она покачала головой: — Насколько я знаю, он пробивается к ней.
Грудь сдавило. — Черт, она не добралась до точки встречи?
— Нет. Но другая добралась.
Я кивнул. Я получил общее сообщение о Челси. Наша миссия была выполнена на две трети. Этого было недостаточно. Ленноксу этого бы не хватило. — Напишите мне, даже если мы будем вне связи. Я получу сообщение, как только смогу.
— Сэр, позвольте мне осмотреть вашу жену перед взлетом. Это не займет много времени.
Я встретился взглядом с Евой. — Да, доктор.
Моя жена. Если бы это было так.
Делорис протянула мне бумажку, пока я вставал. Мы вместе спустились по трапу на бетон. Пока ночной ветерок обдувал нас порывами, я прочитал текст на клочке бумаги: «Марко и Лаура Феррари».
Засунув бумажку в карман куртки, я спросил: — Это всё, что ты смогла придумать?
Она пожала плечами: — Два самых распространенных имени, их трудно отследить. — Она залезла в карман и протянула мне конверт. — Документы для каждого из вас. У доктора свои уже есть. Я останусь здесь, чтобы подготовить следующий самолет.
Я перекатывал гладкий конверт между пальцами. — Я редко полагаюсь на кого-то другого.
Её губы, до этого сжатые в тонкую линию сосредоточенности, дрогнули в подобии улыбки. — Я знаю и ценю это доверие. — Она склонила голову в сторону самолета. — Может быть, однажды вы или ваш сын поделитесь тем, почему она значит для вас так много. Но сэр, вы похожи на своего сына, или он на вас. Свою верность вы предлагаете редко, но если уж предлагаете — это навсегда. Я не понимаю почему и как, но вы одинаковые. Я никогда не видела ничего подобного раньше. Мне жаль, что я не знала мать Леннокса, не по-настоящему. К тому времени, как я вошла в семью, она была очень больна.
— По моим наблюдениям, вы не задумываясь убьете, чтобы спасти эту женщину.
Я не ответил. Она была права на сто процентов.
— Я предпочла бы работать с вами, а не против вас.
— Спасибо. Я никогда не забываю долгов, — ответил я.
— Я напишу вам, как только услышу что-то от вашего сына.
— До нашей следующей встречи.
Делорис кивнула, когда я снова начал подниматься по ступеням. Как только я оказался внутри, второй пилот закрыл дверь, убирая трап.
— Мистер Феррари, пожалуйста, присаживайтесь. В аэропорту необычно тихо сегодня вечером. Мы можем взлетать немедленно.
— Спасибо. — Я обернулся к Аделаиде. Доктор Росси укутывала её одеялом. Осмотр, похоже, был закончен.
— Как только мы наберем высоту, — сказал второй пилот, — можете пользоваться баром. Ваш ассистент настояла, чтобы на борту был только летный экипаж, без стюардов.
— Мы вполне способны справиться сами. Спасибо.
Мы с Евой ждали, пока пилот скроется за дверью кабины.
— Как она?
Годы медицинской практики дают людям способность маскировать чувства. Я хорошо знал эту маску. Она не раз пригождалась мне в моих делах.
— Перед взлетом, — начала доктор Росси, — я бы хотела сделать звонок и подготовить кое-что у вас дома. Если только вы не передумали насчет больницы? В больнице я могла бы…
— Сделай звонок. Поторапливайся. Мы сейчас взлетаем.
Ева кивнула и, пристегнувшись на одном из кресел напротив Аделаиды, тихо заговорила по телефону. Она зачитывала лекарства и инструкции. Я пытался слушать, но это был чужой язык. Услышать название лекарства из шести слогов и понять, для чего оно нужно — разные вещи.
Я сел ближе всех к Аделаиде. — Amore mio, держись. Ты всегда была слишком сильной, слишком не хотела позволять мне помочь. Теперь я помогу. Ещё не поздно. Я не позволю этому случиться.
Сердце ныло от воспоминаний об Анджелине. Возможно, дело было в словах Делорис, но я вспомнил её болезнь и свое бессилие. Не было такой цены, которую я бы не заплатил, чтобы вернуть её к жизни. У Бога были другие планы. Держа Аделаиду за маленькую руку, я молился, чтобы на этот раз планы Бога были другими.
Самолет пришел в движение, когда доктор Росси выключила телефон.
— Говори со мной.
— Я ничего не узнаю, пока не проведу несколько тестов.
— Узнаешь что?
Она глубоко вздохнула: — Лекарство, Версед — это бензодиазепин. Оно относительно безопасно при правильном использовании, но не предназначено для постоянного приема, особенно пациентом, страдающим от абстиненции алкоголя и опиоидов. Повторное использование препарата — это большой удар для здорового организма. Если организм ослаблен, всё сложнее.
— Скажи мне, что тебя беспокоит.
— Я не говорила, что беспокоюсь.
Я сжал губы и уставился на неё.
— Её дыхание неровное. Седативное может вызвать угнетение дыхания. Насколько я видела, она не была на кислороде. Нехватка кислорода может вызвать необратимые повреждения.
— Повреждения?
— Мозга, сердца. Мы не узнаем наверняка, пока она полностью не очнется. Я знаю, врачи в клинике не давали ей прийти в сознание — в карте было указание помочь ей пережить делирий, но я советую постепенно снижать дозировку всех препаратов. Если ей будет слишком тяжело терпеть, есть менее сильные обезболивающие, чтобы снять остроту боли. Без анализов крови мы не знаем уровень токсичности в её системе.
— Но с ней всё будет хорошо. — Это был не вопрос.
— Сэр, я сделаю всё, что в моих силах.
Мы оба посмотрели на Аделаиду, когда самолет оторвался от земли.
— Жаль, что у нас нет кислорода на борту, но правила FAA требуют, чтобы экипаж и самолет на частных рейсах были сертифицированы.
Я огляделся: — Но как же маски? Разве это не кислород?
— Да, аварийный запас. Будем надеяться, что нам не придется пытаться им воспользоваться.
Глава 4
Александрия
Хаос возобладал, и мое сердце забилось быстрее. Мир вокруг меня рушился, и я снова была бессильна. Я говорила, что не хочу покидать поместье. Я протестовала, но вот я здесь, и меня силой ведут к парадному выходу. Хотя я не видела гостей, их голоса были отчетливо слышны поверх резкого цоканья наших каблуков, когда мы с Сюзанной ступили на мраморный пол.
— Дорогая, тебе нужно поправить макияж.
Я, как и остальные, проигнорировала Сюзанну, пока паника бурлила глубоко внутри, создавая в желудке горький ком. Мне нужно было сбежать, а не идти с ними. Я делала все возможное, чтобы потянуть время, замедляла шаги, утверждая, что мне нужно подняться в свою комнату — что угодно. Каждое мгновение я искала помощи — Патрика, Джейн или хоть кого-нибудь, кто мог бы стать моим спасательным кругом. Даже судья Таунсенд исчез. Теперь, когда мы направлялись к парадной двери, коридоры и фойе были именно такими, какими их приказал сделать Алтон — пустыми.
С каждым шагом в памяти всплывали воспоминания о моем недавнем возвращении в Монтегю-Мэнор. Девять дней назад, когда я шла по этим же коридорам, стены были выстроены солдатами Алтона — его демонстрация власти. Их отсутствие было таким же жестом. Алтон Фицджеральд мог заставить людей появляться и исчезать. Может, я ошибалась насчет способностей отчима развлекать гостей? Он не был певцом или танцором. Он был фокусником.
Даже персонала не было видно, чтобы открыть нам дверь. Они все исчезли в секретное измерение, доступное только им. На мгновение я задалась вопросом, могут ли они видеть нас, а потом поняла — нет. И слышать они тоже не могли. Им слишком хорошо платили за это.
Сюзанна потянулась к массивной ручке и потянула тяжелую дверь на себя. Когда мы вышли на крыльцо, прохладный ночной воздух раздул пряди моих волос. Кожа покрылась мурашками, когда по телу пробежал озноб.
— Мне нужно пальто, — попыталась я.
— Чепуха. В машине тепло, — сказал Алтон, когда к подъезду подкатил лимузин.
Чувство дежавю наполнило меня тем же ощущением гибели, что я испытывала в «Магнолия Вудс».
Я вырвала руку из хватки Алтона, пока осенние листья танцевали, создавая след за машиной. Я хотела потребовать у Алтона ответов, но взвешивала слова. За последние несколько минут его паническая поспешность сменилась тихой решимостью. И это новое поведение не давало мне никакого чувства безопасности.
Как бы я ни презирала эту мысль, я скучала по Брайсу.
Осознание его ареста еще не до конца уложилось в голове. Вместо этого меня грызло знание, что я снова одна, во власти Алтона. Несмотря на биполярные психотические эпизоды Брайса, он защищал меня от отчима не раз.
Я старалась не думать о том, что происходило, когда мы оставались одни, или о том, как он обращался с Челси — своей «шлюхой». Даже само это слово, которым он ее называл, вызывало у меня тошноту. Пока мы ждали, я жаждала иметь телефон с приложением «голубая точка». В этом не было необходимости, когда я носила то колье, но теперь я хотела знать, что Челси с Ноксом. Если она и моя мать в безопасности, я смогу вырваться.
Мои пальцы скользнули по бриллиантовому чокеру на шее. Паника из-за потери трекера была удушающей. Я успокаивала себя тем, что это был верный шаг. Если бы Челси по какой-то причине задержали в пути, маячок привел бы Нокса к ней.
Дрожа, я обхватила себя руками и повернулась к отчиму, когда машина подъехала ближе.
— Пожалуйста, расскажи мне о моей матери.
— Серьезно, Александра? — Его теплое дыхание разило виски, когда он поднял взгляд от телефона. Несомненно, время, проведенное с VIP-гостями в кабинете, было наполнено лучшим алкоголем в доме. — Твоего мужа только что арестовали, а ты спрашиваешь о матери. Она, вероятно, мирно спит, все еще отходя от детокса.
— Вероятно? Ты не знаешь? И мы с Брайсом не женаты. Ты точно знаешь, что с моей мамой?
Сюзанна молчала, переведя внимание на Алтона.
Он покачал головой: — О твоей матери заботятся. Но, доченька, ты ошибаешься насчет своего семейного положения. Вы поженились вчера. Вечерняя вечеринка должна была объявить о вашей тайной свадьбе. Я только что получил подтверждение. Ральф Портер составит бумаги, а судья Таунсенд сделает все легальным. — Его тонкие губы растянулись в напряженной улыбке. — Поздравляю, миссис Спенсер. Сегодня ваша первая годовщина.
— Я ничего не подписывала, как и Брайс. Он в тюрьме. Как ты собираешься это подделать? — Я посмотрела на его телефон. — И ты знаешь почему? Почему его арестовали?
— Вот это вопрос, который должна задавать обеспокоенная невеста.
— Расскажи мне о маме и о том, почему ты сказал, что ее присутствие больше невозможно, а потом я поговорю о Брайсе.
Патрик обещал, что люди Нокса на местах. Значит ли это, что Алтон не знает, что ее освободили, или она все еще в «Магнолия Вудс»?
— Ты обещал, что она будет со мной, когда… — я ненавидела произносить это «когда», — …когда мы с Брайсом поженимся. — Чего мы не делали.
— Нет. Я сказал, что это зависит от тебя. — Он снова потянулся к моей руке. — И вчера она была не в том состоянии, чтобы присутствовать.
— Вчера? — Хотя я сопротивлялась, его хватка была железной. — Отпусти меня. Я могу идти сама.
Он дернул меня к себе: — Не испытывай мое терпение, миссис Спенсер, — пригрозил он. — Я запихну тебя в чертову машину, и клянусь Богом, если ты не подпишешь эту лицензию, когда Аделаида очнется — если очнется — она окажется в приюте для нищих.
— Ты монстр.
— Пойдем, дочка. Ты во мне сомневаешься?
Меня передернуло от его прикосновения, а желудок скрутило от запаха его дыхания.
Во всем этом именно его угрозы двигали меня вперед: — Я не сомневаюсь в тебе. Я не соглашусь на свадьбу, пока не узнаю, что мать в порядке. Я не выйду за Брайса, пока она не сможет быть со мной.
— Уже поздно, — прорычал он. — Как я и сказал, бумаги готовы. Вы поженились вчера.
Я глубоко вздохнула, надеясь найти способ избежать поездки в полицейский участок: — Я сейчас ни на что не соглашаюсь, но… — я указала на шум гостей, — даже ты должен понимать, что это PR-кошмар.
Лимузин наконец остановился. Хотя Сюзанна начала спускаться по ступеням, я продолжала: — Вы с Сюзанной должны ехать к Брайсу. Я попробую все объяснить.
Появился Брэнтли, открывая заднюю дверь.
— Чепуха. Мир должен видеть новую жену Брайса рядом с ним. — С моей рукой, надежно зажатой в хватке отчима, он потащил меня вперед, следуя за Сюзанной.
Когда мы добрались до подъездной дорожки и Сюзанна села в машину, я снова попыталась придумать, как избежать поездки. Несмотря на все старания, мои тонкие каблуки мало сопротивлялись мостовой.
— Я не должна ехать. У нас гости. Позвольте мне объяснить…
Хватка Алтона ослабла, когда мы оба обернулись. На секунду — или дольше? Время шло без всякого смысла — Алтон и я одновременно повернулись на необычный шум.
Помимо Брэнтли, остальной персонал был отправлен в свое «другое измерение». Мы были одни, а теперь — нет.
Решительные шаги отдавались эхом по дорожке, перекрывая вечерние шумы. Ровное дыхание. Властное присутствие.
— Отпусти ее.
Мои легкие забыли, как дышать. Осенний бриз перестал дуть. Листья больше не кружились. Мое сердце замерло, и мир перестал вращаться от этого глубокого, требовательного голоса.
Всего в нескольких футах стоял самый красивый мужчина из всех, кого я знала. Тот, кто владел не только моим телом, но и душой. Я не была замужем за Брайсом Спенсером. Я никогда не могла бы ею быть. Не до тех пор, пока существует Леннокс Демитри. Я принадлежала ему.
— Чарли, иди сюда.
Все мое тело пронзило током. Даже до того, как я увидела его, в тот миг перед его появлением, я знала, что он здесь. Я знала. Сердцем и душой я знала, что мой Бэтмен нашел меня, спасая. Я говорила ему, что я не дева в беде. Я сопротивлялась его прямому вмешательству и делала все, что могла, сама.
Однако, когда неверие сменилось шоком на лице отчима, я захотела забрать обратно все свои слова.
В ту секунду я приветствовала присутствие Нокса, его требования и его спасение.
Прежде чем я успела пошевелиться, Алтон произнес: — Александра, садись в машину.
Я не колеблясь повернулась и шагнула к Ноксу. Он был здесь, прямо передо мной. Но прежде чем я твердо встала на ноги, Алтон сжал мою руку сильнее.
Следующие несколько секунд прошли в странном пространственно-временном континууме. Я видела, как двигался Нокс. Его тело стало текучим, легко скользнув к моему боку. Одновременно с этим Алтон отпустил меня и отшатнулся к машине, спотыкаясь.
Мне потребовался миг, чтобы осознать, что произошло. Нокс ударил его.
— О Господи, — прошептала я, прикрыв рот рукой. — О Господи.
Пока Алтон приходил в себя и потирал подбородок, движения Брэнтли привлекли мое внимание. Быстрее, чем я когда-либо видела, он залез под пиджак. В его руке теперь, отражая огни особняка, был пистолет.
Задыхаясь, я закричала, бросаясь к Ноксу: — Нет!
Если бы это был фильм, все происходило бы в замедленной съемке. Мой крик был бы растянут нечеловечески долго. Пуля была бы в фокусе камеры, летя сквозь воздух, пока мир вокруг размывался.
Но это был не фильм. Мой крик был быстрым, как и другой голос — новое требование:
— Брось пистолет, ублюдок, или умрешь. Выбор за тобой.
К счастью, пуля так и не покинула ствол. Глаза Брэнтли перебегали с Нокса и меня на что-то позади нас.
Пока Алтон выпрямлялся, потирая челюсть, Нокс притянул меня к себе, пряча в безопасности у своего бока. Если бы только на нем был его плащ. Тогда я могла бы завернуться в него и исчезнуть. Вместо этого я обернулась, чтобы увидеть, чей это был рычащий голос.
— Ты? — сказал Алтон, глядя на Айзека. — Из «Магнолия Вудс»!
Мне потребовался миг, чтобы понять, что он имеет в виду псевдоним Айзека — обеспокоенного сына пациента.
— Брось чертов пистолет, — повторил Айзек, держа его на мушке.
— Сынок, ты пожалеешь об этом, — сказал Алтон Ноксу. — Я засажу тебя за нападение и похищение.
— Я тебе не сын, — сказал Нокс. — Радуйся, что ты еще не без сознания. Я сделал тебе одолжение.
Переведя взгляд на меня, Алтон спросил: — Александра, где твои два вопроса?
Я не ответила, лишь посмотрела на Нокса: — Моя мама?
— Доверься мне. — Это все, что он сказал, не сводя яростного взгляда с Алтона.
Мое сердце почти остановилось от этого ультиматума. Доверься ему. Я доверяла и не доверяла. Патрик говорил, что есть план. Я проглотила свою неуверенность и крепче прижалась к человеку, который просил меня сделать то, что я уже делала больше раз, чем могла вспомнить.
— Челси? — спросила я.
— Да, — ответил Айзек.
В их ответах ни один из мужчин не раскрыл карт. В этой новой игре с высокими ставками никто не показал своих козырей. Но в глубине души я знала, что Нокс, Айзек, и, вероятно, Клейтон и Делорис тоже, сделали то, что обещали. Несмотря на ад последних десяти дней, семья, которую я нашла в Ноксе, сделала для меня и тех, кого я люблю, больше, чем моя настоящая семья когда-либо сделала бы.
Напряжение, которое заставляло меня стоять и переставлять ноги, вытекло из моих костей, оставив меня обмякшей, как опавшие листья. Мой рыцарь, мой Бэтмен, подхватил меня, когда Айзек подошел ближе.
— Еще раз, — потребовал Айзек. — Брось пистолет.
— Вам это с рук не сойдет, — предупредил Алтон. — Вы не выберетесь с этой территории. Если вы ее заберете — это похищение.
Я покачала головой: — Нет, это ты меня похитил. Он меня спасает.
— Тебе стоит рассказать этому преступнику, что случилось вчера, миссис Спенсер.
Нокс не обернулся, но, прижавшись к нему, я почувствовала, как его тело напряглось.
Я потянулась к бриллиантовому кольцу на левой руке и бросила его на землю к ногам Алтона: — Мое имя мисс Коллинз. Забирай свое чертово кольцо. Фарс окончен.
— Видимо, тебе плевать на свою мать.
Хотя Брэнтли опустил ствол, пистолет все еще был в его руке.
Нокс шагнул ближе к Алтону: — Мы уходим. Попытайся остановить нас, и в следующий раз ты будешь валяться на земле.
Через открытую дверь лимузина испуганный взгляд Сюзанны пронзил ночную тьму: — Алтон, Ральф только что написал. Он там, но Брайсу мы нужны.
Нокс сказал через плечо Айзеку: — Я думал, я велел тебе оставаться с ней.
— Клейтон с ней и машиной. Я пропустил стрельбу в парке. Эту я не пропущу.
— С ней? — спросил Алтон.
Взгляд Нокса все еще был прикован к Алтону и Брэнтли: — Чарли — законная наследница этого места. Она не будет сбегать через черный ход. Мы уйдем через парадные ворота.
— Да, сэр, — сказал Айзек. — Я думал, вы так скажете. Клейтон будет через несколько минут.
Алтон выпрямился: — Вы бредите. Как, по-вашему, Александра отреагирует, когда узнает, что вы ей наврали и что вы несете ответственность за то, что ее мать продолжает болеть?
— Пропусти мою машину — сейчас, — потребовал Нокс.
Когда Алтон не ответил, Нокс произнес лишь одно слово: — Неверность.
Глава 5
Нокс
Слово повисло в плотном воздухе. Золотистые глаза Чарли расширились в немом вопросе, и она крепче сжала мою руку.
— Я никогда не был клиентом этой чертовой компании, — сказал Фицджеральд.
Правда ли это? Разве Делорис не говорила, что его секретарь там работает? Сейчас не время было допрашивать. Вместо этого я сказал: — Может быть, и нет, но… — я наклонил голову в сторону матери Спенсера, — …ее сын является.
Я повернулся к старому водителю: — Положи чертов пистолет на землю и вызови ворота. У меня ждет машина. — Я снова повернулся к Фицджеральду. — Если хоть что-то случится с Александрией или кем-то из тех, кто ей дорог, эта информация попадет на первые полосы газет. Уверен, это станет отличным дополнением к той причине, по которой его сегодня вывели отсюда в наручниках.
Его лицо побагровело. — Какого черта ты вообще знаешь об этой компании… если только сам в этом не замешан? — Отчим Чарли повернулся к ней: — Я предупреждал тебя. Он преступник, как и его отец.
— Это не так.
Необычное чувство гордости нахлынуло на меня. Эта эмоция была и неожиданной, и пугающе приятной. Я сжал ее руку. — Принцесса, я нарушу любой закон ради тебя. Помни, я Бэтмен, и что касается сравнений… — я пожал плечами, осознав кое-что, — …я приму это как комплимент.
Крепко держа Чарли за руку, пока она прислонилась ко мне, мы все стояли в тишине, ожидая, кто первый моргнет. К черту это. Я уходил вместе с Чарли, и мне было плевать, чьи тела останутся лежать на брусчатке за моей спиной. Конечно, не я держал пистолет — это делал Айзек. Его ствол не отрывался от водителя Фицджеральда. Наконец отчим Чарли шепнул что-то водителю, который неохотно поставил оружие на предохранитель, убрал его в кобуру под куртку и что-то сказал в микрофон на плече.
Никто не произнес ни слова, когда к нам подъехал большой внедорожник. Его фары осветили сцену, прежде чем он остановился рядом с лимузином.
— Не вздумай ехать за мной. Я пришлю за своими вещами, — сказала Чарли, держа спину прямо.
— Посмотрим, — сказал Фицджеральд, присев и подняв бриллиантовое кольцо, которое Чарли швырнула ему под ноги.
Ее грудь вздымалась от глубокого дыхания. — Продай его и оплати эту нелепую вечеринку. Мне плевать. — Она повернулась к дому и снова к отчиму: — Прощай.
С этими словами она разжала мою руку и направилась к задней двери внедорожника.
— Александра, ты пожалеешь об этом…
Я не слушал, его слова смешивались с шорохом сухих листьев, их звук терялся в бризе Джорджии. Мой разум был заполнен только ею — моей Чарли. Она была чертовым динамитом, излучающим спокойствие и силу. Я, может, и взял замок штурмом, но именно она была той движущей силой. Ей просто нужна была поддержка, чтобы противостоять собственному дьяволу.
Масштаб ее ухода ошеломил меня. Да, существовало дополнение к завещанию ее деда, но она о нем не знала. В ее мыслях она навсегда оставляла все это позади. Навсегда.
Когда Клейтон стоял рядом с еще закрытой дверью, я снова потянулся к руке Чарли. — Принцесса, ты уверена?
Она подняла лицо к моему, и ее золотистые глаза блеснули. — В чем, Нокс? В том, что я люблю тебя больше, чем презираю это место? Потому что ответ — да. А это о многом говорит, ведь я ненавижу это место каждой косточкой своего тела.
Я кивнул Клейтону. Как только он открыл дверь, ее хладнокровие испарилось. Глаза расширились, блеск сменился влагой. Ее рука в моей начала дрожать.
— Тсс, — прошептал я, помогая ей сесть на заднее сиденье. У дальней двери сидела Челси.
Чарли посмотрела на меня, а затем ее взгляд переместился за мою спину. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Патрика, скрытого тенями там, где мы стояли минуту назад. Чарли подняла руку и помахала ему.
Оказавшись внутри, она пересела на край и заключила Челси в объятия.
— Все кончено…
Я старался не подслушивать их голоса, которые успокаивали и утешали друг друга.
Это были единственные слова, сказанные в пути, пока Клейтон вез нас по длинной аллее к главной дороге. На каждом сантиметре я сканировал периметр, вглядываясь в тени деревьев и занавеси свисающего мха. И Айзек, и Клейтон были вооружены. Айзек передал мне небольшой револьвер.
— Предохранитель включен, босс. На всякий случай.
Я кивнул, снял его с предохранителя и положил на колени.
— Нокс? — позвала Чарли, снова переключив внимание на меня.
— Принцесса, я не доверяю твоему отчиму. Мы не уедем отсюда, не убедившись, что ты в безопасности.
Она потянулась к руке Челси и выдохнула, откинувшись на сиденье и прислонившись к моему плечу. В этот момент мои чувства наполнил аромат ее духов, а волосы защекотали щеку.
Когда тяжелые железные ворота отъехали в сторону, мы все облегченно вздохнули. Загородные дороги смазывались в одну линию, пока Клейтон мчался к аэропорту.
Тогда Чарли повернулась ко мне: — Спасибо.
— Принцесса, если ты еще хоть раз сядешь в машину с этим человеком, твоя задница будет принадлежать мне.
Несмотря на все, что только что произошло, моя Чарли была ошеломительна. Держать ее рядом, чувствовать, как ее рука покоится в моей, было лучше, чем любой кайф от удара по охранникам или даже от того, что я врезал ее отчиму. Конечно, я собирался только оглушить его. Если бы я хотел размазать его по асфальту, как того охранника, он бы там лежал. Но мне нужно было, чтобы он понимал: Чарли ушла из его когтей по собственной воле.
Держа ее за руку, я жаждал большего. Стоя у особняка, я едва заметил, как она выглядела, но теперь, когда ее бедро касалось моего, ее присутствие электризовало каждый нерв. Она была видением. Даже под сильным стрессом от нее веяло классом и культурой. Ее платье было элегантным, но кружево скрывало сексуальное тело. В воображении я срывал пуговицы вдоль ее бока. Одна за другой они падали на пол, пока кружево не превратилось в лохмотья. Я угрожал ее заднице, но глядя на нее, я хотел лишь обнять ее и привести ее мир в порядок.
Что она пережила за эти десять дней? Мне нужно было знать, но это подождет, пока мы не останемся одни.
Я придвинулся ближе к ее тонкой шее. Чокер, который она носила, был из бриллиантов. Без сомнения, он стоил дороже, чем ее контракт с «Неверностью», но мне было плевать.
— Сними это ожерелье. У Челси твое.
Ее золотистые глаза посмотрели на меня, прежде чем пальцы расцепились с моими и потянулись к застежке. Толстая полоса камней сверкнула, когда она уронила украшение себе на колени. Не говоря ни слова, Челси достала из кармана ожерелье Чарли и вложила ей в руку.
Как только оно было надето, Чарли снова посмотрела на меня с самой милой, самой застенчивой улыбкой, которую я когда-либо видел. Я хотел заключить ее в объятия и не отпускать вечно, но сначала нам нужно было обсудить правила.
Сузив глаза, я придал голосу самый директивный тон: — Правило номер один: входить в любую из машин этого ублюдка отныне запрещено.
Чарли кивнула.
— Правило номер два: если это ожерелье когда-нибудь покинет твою шею по любой причине, кроме купания, ты неделю не сможешь сидеть. Тебе ясно?
Разумным ответом было бы: «Да, Нокс». Мудрый человек почувствовал бы мою потребность в контроле в этой безумной ситуации и склонился бы перед моим требованием. Моя Чарли не была такой. В ее прекрасных глазах не было ни страха, ни покорности. Напротив, в них горела искра, которой мне не хватало с того самого момента, как она пропала. В ней была игривость, которая подталкивала меня не к гневу, а к преданности. Уголки ее губ поползли вверх.
Александрия Коллинз была моим наркотиком, и я больше никогда ее не отпущу.
На мгновение ее губы коснулись моих. Когда наши лица оказались в миллиметрах друг от друга, она посмотрела мне прямо в глаза: — Мистер Демитри, я скучала по вам и вашим глупым правилам.
Поцелуй был короче, чем нам обоим хотелось бы. Это тоже подождет, пока я не останусь с ней наедине. Ее задница, ее губы, все ее тело — все это мое, и я все это верну.
Я попытался сосредоточиться на теме: — Чарли, я понимаю, почему ты отдала ожерелье…
Она покачала головой: — Не думаю, что ты можешь понять.
— Что?
Она взяла Челси за руку и повернулась ко мне: — Мне многое нужно тебе рассказать. Челси тоже есть что сказать — тебе, Делорис, этим ублюдкам из «Неверности», которые позволили монстру вроде Брайса купить соглашение, или полиции. Это решать ей. Это ее истории. Но Нокс, ты не понимаешь. Ты просто не можешь.
Мой пульс участился, пока я пытался расшифровать ее слова. Почему она говорит, что я не пойму? — Ты хотела убедиться, что она выбралась. Она твоя подруга. Я не хотел говорить о Челси так, будто ее здесь нет, но мне нужно было, чтобы Чарли знала, что я все понимаю.
Тем не менее Чарли была моей единственной целью.
Чарли снова покачала головой: — Ты только что ударил моего отчима.
— И что?
— И то… ты не знаешь, каково это — жить в ужасе от кого-то. Ты всегда контролируешь ситуацию. Это не плохо. Это просто ты.
Ужас. Это слово жгло, как кислота, в моем и без того скрученном желудке.
Внедорожник поворачивал. По огням улиц я понял, что мы снова в центре Саванны. — Ты ошибаешься, — поправил я.
Она промолчала.
— Я, черт возьми, знаю, что такое жить в ужасе. Именно так я чувствовал себя, наблюдая, как он снова силой запихивает тебя в машину. Я не видел этого в первый раз, но увидев сегодня, я был парализован страхом.
— И ты справился, потому что ты — это ты. Нокс, я люблю тебя за это. Но представь, что ты не можешь справиться. Не потому, что не хочешь. Не потому, что ты недостаточно умен, храбр или ментально силен, а потому, что ты физически слабее. Представь, что знаешь: если тебя поймают при попытке сбежать из поместья, последствия будут страшнее всего, что ты когда-либо знал, а ты уже жил в аду.
Мой взгляд метался между Чарли и Челси. Хотя обе сидели прямо, свет из окна освещал щеки Челси, блестевшие от слез. Я, может, и монстр, но ее беззвучный плач беспокоил меня меньше, чем слова Чарли.
Это были слова защитника. Из нее выйдет чертовски хороший адвокат.
Я стиснул зубы, осознав: Чарли говорила не только о Челси. Она говорила и о себе. Она тоже жила в ужасе.
— А как же ты? Ожерелье было для твоей защиты…
— Я была в большей безопасности, чем Челси. Это все, что я скажу сейчас. Ей нужно было знать, что ты будешь рядом. Чарли переплела наши пальцы. — Я знала, что ты будешь рядом со мной. Мне нужно было знать, что ты будешь рядом с ней.
Мне чертовски нужно было знать, что этот зверь сделал не только с Челси, но и с моей Чарли. Тюрьма для него — это слишком мягко.
Прежде чем я успел спросить, заговорила Челси: — Алекс, где он был? Я думала, он будет там. Он был в лимузине?
Чарли повернулась к ней: — О, ты не знаешь.
Челси судорожно вдохнула: — Что знать?
— Полиция. Они арестовали его.
Глаза Челси расширились от паники: — Что? Почему? Я-я не…
— Не знаю, — ответила Чарли. — Они не сказали, в чем обвинение.
Мой телефон завибрировал — входящий вызов.
— Да, — ответил я, увидев имя Делорис.
— Я отправляю всем ссылку.
— Где ты?
— В аэропорту, куда вас везет Клейтон. Самолет готов. Посмотрите новостной ролик и перезвоните мне.
Я повесил трубку, Клейтон протянул телефон Чарли, и мы все открыли ссылку.
Я нажал на маленький треугольник. Мы все сделали это.
Это был местный выпуск новостей. СРОЧНЫЕ НОВОСТИ — гласила бегущая строка внизу. На видео был вид Монтегю-Мэнор с высоты птичьего полета. Поместье было, мать его, огромным. Даже на маленьком экране были видны гости на заднем дворе. Тех, кто был на газоне, скрывал туман. Синие огни полицейских машин мигали, когда камера одного из дронов приблизилась к голове Спенсера, которого уводили от парадной двери.
ТЕЛО НАЙДЕНО. НАСЛЕДНИК КАРМАЙКЛ АРЕСТОВАН.
Челси и Чарли ахнули. — Тело? — переспросили они обе.
— Черт! — прошептал я.
Я прибавил звук.
«...получили наводку от обеспокоенного сотрудника. Судмедэксперт Саванны осматривает тело. Личность пока не установлена; однако анонимные источники в полиции подтвердили, что арест может быть связан с исчезновением в начале этого года Мелиссы Саммерс, бывшей девушки Эдварда Спенсера».
Я отвернулся от экрана к Чарли. Одна ее рука держала телефон Клейтона, другая — крепко сжимала руку лучшей подруги.
— Нокс, перезвони Делорис. Когда они его нашли? Где они его нашли?
— Я была там, — сказала Челси. — Я была в Кармайкл-холле.
Я вспомнил телефонный звонок, который записала Делорис, и сказал Чарли: — Он хотел, чтобы ты была там сегодня — этим утром, верно?
Взгляд Чарли сузился: — Откуда ты знаешь?
— Неважно. Но он хотел, правда?
Она кивнула: — Да, но я осталась с мамой. Она выпрямилась: — Где она? Затем она судорожно вдохнула и повернулась к Челси: — О Боже, он сказал, что заставит тебя… Ее голос затих.
Челси покачала головой: — Но он не заставил. Я была по всей Саванне, выполняя поручения для вечеринки. То, что просила Джейн. А потом вернулась в Монтегю.
Я пролистал телефон. Делорис ответила на первом же гудке, я включил громкую связь.
— Ты на громкой связи. Рассказывай все, что знаешь.
— Нокс, моя мама? — прошептала Чарли.
Голос Делорис заполнил внедорожник: — Здесь сотрудники полиции Саванны-Чатема. Они хотят допросить мисс Мур и миссис Спенсер.
— Что? — переспросила Чарли. — Мать Брайса не с нами.
— Ты, — сказала Делорис. — Они ждут.
Я повесил трубку, пока имя «миссис Спенсер» звенело у меня в ушах.
— Сэр? — позвал Клейтон. — Мы можем поехать в другой аэропорт?
— Откуда они знают, что Челси с нами? — спросила Чарли.
Я потянулся к руке Чарли: — Не знаю. Может, они предположили.
— Другой аэропорт? — снова спросил он.
Я покачал головой: — Нет. Ты слышал, что мы сказали. Нам нечего скрывать.
Я не хотел озвучивать свои опасения, но должен был. — Что, если тело пролежало там долго? Что, если это случилось не недавно? Челси, как долго ты там была, пару месяцев?
Челси помотала головой: — Была, но полиция там была много раз. Разве они не нашли бы его раньше? Это она?
— Моя мама? — снова спросила Чарли.
— Она в безопасности, мэм, — ответил Клейтон.
— Слава Богу.
— Мистер Демитри отвез ее обратно в Нью-Йорк. Прошло уже несколько часов.
— Алтон, должно быть, не знает. Она посмотрела на меня, нахмурившись: — Мистер Демитри? Ваш отец забрал мою маму?
Я кивнул: — Нам о многом нужно поговорить.
Клейтон въехал на внедорожнике в открытые ворота аэропорта. Туман возле поместья остался позади. Мы уехали от него много миль назад. Но когда мы приблизились к ангару, меня охватило нехорошее чувство дежавю. Синие проблесковые маячки двух полицейских машин освещали летное поле. С офицерами разговаривала Делорис.
Перед тем как внедорожник остановился, мой телефон завибрировал. Я был не единственным, кто получил сообщение. Вытащив телефон из кармана, я протянул его Чарли.
— Посмотри, принцесса. Я пойду поговорю с офицерами первым.
— Нет, Делорис сказала, что они хотят допросить нас. Ее ответ закончился вздохом.
В этот же момент Айзек сказал: — Сэр, это групповое сообщение от вашего отца.
— Нокс, — произнесла Чарли, оторвавшись от экрана моего телефона, — это моя мама.
Глава 6
Орен
Два часа. Я посмотрел на часы. По плану полета от взлета до посадки должно было пройти два часа и восемь минут. Прошло всего тридцать пять минут, а Ева уже склонилась над Аделаидой, возясь с капельницей. Хотя врач внутри нее отказывался озвучивать мысли, выражение лица и сосредоточенность плохо скрывали тревогу.
Манжета тонометра была закреплена на руке Аделаиды, а в ушах Евы был стетоскоп, но я задавался вопросом, как доктор вообще может что-то услышать сквозь гул двигателей.
Я прикинул, не воспользоваться ли баром, который предложил второй пилот. Пара пальцев виски смягчили бы острую грань моей тревоги. Мой пульс участился, когда доктор начала проверять пульс Аделаиды.
Вместо того чтобы выпить, я наклонился к ней и положил руку на одеяло, укрывающее её ноги. Я искал этой связи, той, которой мне так не хватало. Одно прикосновение к ней успокаивало мои нервы. Мои мысли метались между ликованием от того, что мы спасли ее, и ужасом от ее состояния. Сначала я списывал её подрагивание на полет, но чем дольше моя рука лежала на ней, тем заметнее становилась дрожь.
— Она трясется, — сказал я, когда Ева вынула наушники стетоскопа.
Она по очереди приподняла веки Аделаиды и посветила фонариком в глаза. Я глубоко вздохнул, вспоминая её глаза — яркие и синие, как небо над Нью-Йорком. Хотя прошла целая жизнь, я помнил, как они смотрели в мои, когда мы занимались любовью, и как они искрились, когда мы разговаривали и смеялись.
— Что ты видишь? — наконец спросил я.
— Ее зрачки расширены.
— Потому что ты светишь на них. Это нормально.
Нижняя губа Евы исчезла, когда она повернулась ко мне. У меня был талант читать людей, чувствовать страх и решимость. Без слов я знал, когда человек смирился со своим будущим — или его отсутствием. Кармин однажды назвал это даром. В этот момент я счел это скорее проклятием. Ева недоговаривала.
— Говори со мной, черт возьми! — Мое требование прозвучало громче, чем я намеревался.
— Ор… мистер Феррари, боюсь, у вашей жены может начаться шок. Зрачки сужаются от света, а не расширяются. Ее зрачки увеличились с момента моего первого осмотра. Причиной может быть сочетание лекарств и абстиненции.
— Ничего из этого не изменилось с момента взлета.
— Я обеспокоена тем, что переезд дался ей тяжело.
Я расстегнул ремень безопасности и встал. — Нет, дело не в этом. Что бы ни происходило, сделай так, чтобы это прекратилось.
Хотя я чувствовал дрожь Аделаиды, глядя на ее лицо, я видел не только призрачную бледность. Это была женщина, которую я любил. Только тогда я заметил испарину на ее лбу и верхней губе. Я потянулся к одеялу и откинул его.
— Какого черта она укрыта, если ей так жарко?
Доктор Росси встала, встретившись со мной лицом к лицу, и потянулась к одеялу. — Ей не жарко. Почувствуй ее кожу: она холодная. Слишком холодная.
Прежде чем я успел ответить, мы оба замолчали. Салон наполнился дыханием Аделаиды — оно стало прерывистым, судорожным, словно она задыхалась.
Ева упала на колени и приложила стетоскоп к груди Аделаиды.
Закружившись на месте, я дернул себя за волосы, закрыл глаза и беззвучно взмолился: «Я знаю, что я не хороший человек. Я не могу этого изменить. Я заключал сделки с дьяволом, но это я. Пожалуйста, не вымещай это на ней. Она заслуживает гораздо большего, чем то, что получила».
Ева потянулась к сумке, которую принесла на борт. — Пульс неровный — трепещет. Я достану еще физраствора, чтобы помочь очистить ее систему. Обыщи шкафчики на предмет АНД (автоматического наружного дефибриллятора), на всякий случай.
Мои глаза безумно метались по салону. — АНД? Эта штука для дефибрилляции?
— Да. Быстрее. Лучше перестраховаться.
Я открывал шкафчик за шкафчиком, проклиная себя за то, что не подготовился лучше. Я должен был вызвать один из тех медицинских бортов. Черт, я готов провести остаток жизни в тюрьме, лишь бы с Аделаидой все было в порядке.
Самолеты, которые мы арендовали, были первоклассными: Cessna, Beechcraft Bonanza и даже Learjet для трансатлантических перелетов. Сервис был надежным и всегда наготове. Интерьеры разных моделей варьировались, но имели один общий знаменатель — роскошь. В эту секунду мне было плевать на роскошь. Мы могли лететь в консервной банке. Я просто хотел найти АНД. Он должен был быть здесь, не так ли?
По мере поисков я обнаружил, что многие шкафчики были пусты — полагаю, для хранения. Возле мини-бара шкафы были забиты подносами с закусками. То, как они были упакованы, вероятно, позволяло им храниться еще лет десять. Я продолжал открывать каждую маленькую дверцу.
Наконец я нашел то, что искал, в блестящем шкафчике с золотой ручкой под барной стойкой. На внешней стороне красной нейлоновой сумки было напечатано «АНД». — Вот он.
Когда я обернулся, я ахнул. Ночная рубашка Аделаиды была расстегнута, грудь обнажена. Ева снова приложила стетоскоп к ее груди. Я задержал дыхание, наблюдая, не в силах понять, что вижу. Двигалась ли ее грудная клетка?
Парализованный, я оставался неподвижным, молясь, чтобы увидеть хоть какое-то движение. Мои ноги забыли, как идти, пока самолет скользил сквозь ночное небо. Я был заворожен видением конца моей собственной жизни. Потому что если женщина на диване умрет, умру и я.
Когда возможность потерять Аделаиду навсегда начала проникать в мое сознание, мое собственное давление подскочило. Сердце качало кровь с удвоенной силой, готовое работать за нас двоих. Сожаление и гнев закружились внутри меня, становясь акселераторами, несущимися по моей системе.
Было слишком много лет, которые мы упустили, и слишком много извинений, которые я никогда не произнес. Но не это позволило моим ногам сдвинуться с места. Это была ярость, растущая внутри. Она не была направлена на женщину, борвшуюся за свою жизнь, и даже не на самого себя. Пока сцена передо мной окрашивалась в красный, я дал себе клятву. Я не сгною себя в тюрьме за похищение одной из немногих женщин, которых я любил. Черт возьми, нет. Я войду в тюрьму с высоко поднятой головой за убийство Алтона Фицджеральда.
— Орен!
Ева что-то говорила?
Я вернулся в реальность.
— Принеси его сюда и поищи кислородный баллон.
— Она…? Ты можешь…?
Она протянула руку. — Дай мне АНД. Я не чувствую пульса. — Когда я не сдвинулся, она повторила громче и с еще большим авторитетом. Она была врачом и брала управление на себя.
Ее тон был техникой, которую я сам использовал, но не припомню, чтобы ее использовали на мне. Я всегда контролировал ситуацию. Но не сейчас.
— Сосредоточься. Принеси мне АНД и ищи кислород.
— Но ты сказала, что ФАА…
Я медленно двинулся вперед, протягивая Еве сумку.
— Ты был прав. В каждом самолете есть аварийный запас кислорода. В самолете такого размера… — Она продолжала говорить, поспешно вынимая из красной сумки на молнии коробку с проводами. — …это может быть нечто простое, вроде маленького баллона и маски. Продолжай искать. Спроси пилотов, если придется.
«Я не чувствую пульса».
Эти слова крутились в голове на повторе, становясь громче, несмотря на мои попытки их заглушить.
Дрожащими руками я потянулся к потолку кабины. Это была тщетная попытка удержаться и остановить растущую тошноту. Желчь и кислота бурлили в глубине желудка, пока Ева распутывала содержимое нейлоновой сумки. В конце проводов, подключенных к коробке, она достала две большие накладки — по сути, наклейки — и приклеила одну на бок Аделаиды, а другую над ее грудью. Все это происходило всего в паре футов, но у меня развилось туннельное зрение. С каждой секундой туннель становился длиннее, унося Аделаиду и доктора Росси все дальше и дальше.
Коробка начала говорить: — Анализ пациента. Отойдите.
Ева откинулась на пятки, позволяя АНД делать свою работу.
— Требуется разряд.
Я задержал дыхание.
Когда салон наполнился пронзительным воем, глаза врача встретились с моими. — Ищи кислород.
Я кивнул, отрывая взгляд от сцены. Голос коробки присоединился к моему внутреннему циклу, напоминая, что пульс Аделаиды остановился. Вместе они были тошнотворным хором, насмехающимся над моими тщетными попытками быть хорошим.
Цифры заполнили воздух, когда звук стал еще выше. — Разряд.
Раздался слышимый треск. Мышцы горла сжались, сдерживая желчь, когда тело Аделаиды дернулось. Я не видел этого, но слышал, как ее тяжелое тело падает обратно на кожаное сиденье. Это было хуже, чем любое ТВ-шоу или фильм, пока мы ждали, когда коробка снова проведет анализ.
Зубы ныли от того, как сильно я стиснул челюсти, боясь обернуться, боясь узнать, что делают Ева и эта коробка. Черт, я сталкивался со смертью чаще, чем мог сосчитать. Но это было другое, даже другое, чем с Анджелиной.
Моя бывшая жена боролась до конца. Я не был с ней, когда она делала последний вздох. В последний раз, когда я ее видел, мы разговаривали. Я говорил больше, чем она, но в ее глазах я читал ее ответы и ее правду. Она примирилась со своей жизнью и своей смертью. Хотя потеря ее в столь раннем возрасте оставила дыру, которую невозможно заполнить, знание того, что она была готова к тому, что ее ждет, давало мне утешение.
Аделаида не была готова. Я видел ее на кадрах из «Магнолия Вудс». В последний раз, когда она была по-настоящему в сознании, она умоляла Джейн поговорить с Александрией. Аделаида Монтегю должна была жить. Это неправильно.
— Помоги мне переложить ее на пол.
— Кислород…
— Мне нужно, чтобы она была на твердой поверхности, чтобы делать СЛР.
— СЛР? — спросил я, осторожно укладывая обмякшее тело Аделаиды на пол.
— Да, разряд не сработал.
Я отступил на шаг, когда доктор Росси упала на колени. Сцепив руки, она наклонилась над Аделаидой и начала давить на грудную клетку, отсчитывая вслух. Я думал помочь, но не знал, что делать. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, когда коробка снова заговорила:
— Прекратите СЛР. Анализ.
Мои колени ослабели, подбородок упал на грудь от тошнотворного осознания того, что оба родителя Александрии умрут из-за меня. Любовь всей жизни моего сына будет ненавидеть меня вечно. А почему бы и нет? И не только она: Леннокс тоже возненавидит меня. Влага, которую я не мог сдержать, потекла по щекам, пока я представлял свое признание.
Каждая из их смертей была разной, но я был тем общим звеном. Рассел — это бизнес, долг, а Аделаида — непреднамеренно. И все же, если переезд из «Магнолия Вудс» стал триггером, это моих рук дело.
Смогу ли я когда-нибудь убедить наших детей, что если бы я знал, я никогда бы не перевез Аделаиду? Я бы никогда не заставил ее отправиться в эту поездку.
Салон снова наполнился пронзительным звуком.
На этот раз я наблюдал, как ее миниатюрное тело дернулось, падая обратно на твердый пол.
Мы с доктором замерли, ожидая, что скажет коробка.
— Разряд неэффективен. Начните СЛР.
Ева повернулась ко мне: — Иди сюда. Ты делаешь компрессии грудной клетки, пока я ввожу адреналин.
Я не знал, что сделает упомянутое лекарство, и не знал, что делаю сам. Тем не менее, я сделал, как она велела. Опустившись на колени там, где была Ева, я сцепил руки и положил их на грудину Аделаиды. Прежде чем начать, я повернулся к врачу: — Я не хочу сделать ей больно.
Ее выражение было торжественным: — Она ничего не чувствует. — Ева коснулась моего плеча. — Быстро и сильно. Ей нужно, чтобы ты это сделал.
Я делал все, как видел: используя собственный вес, чтобы давить на грудину. Я понимал физику процесса — необходимость сжимать мышцу сердца достаточно сильно, чтобы вытолкнуть кровь и дать телу необходимый кислород. Но когда я давил, звуки, похожие на хруст хрящей и ломающихся костей, наполняли мои уши. С каждым щелчком и хрустом желчь, которую я пытался сдержать, подступала к горлу.
Быстро и часто сглатывая, я давил изо всех сил, подпрыгивая вверх-вниз, пока Ева наполняла шприц.
Я досчитал только до десяти, когда Ева ввела содержимое шприца в порт капельницы Аделаиды, и коробка снова заговорила:
— Прекратите СЛР. Анализ.
За те несколько секунд, что последовали, я вспомнил свою клятву. Александрия может ненавидеть меня вечно, ведь на моих руках будет кровь не только ее отца и матери. Но и ее отчима тоже. В одиночку я буду ответственен за потерю всей ее семьи.
Мы оба отпрянули, когда пронзительный звук стал выше и длиннее, эхом отдаваясь по всему салону. Тело Аделаиды снова дернулось. Я приготовился продолжать СЛР. Процедура была более изнурительной, чем я представлял, но мне было плевать. Я буду делать это до самой посадки, если понадобится.
— Разряд успешен. Следите за дыханием.
Мои глаза расширились, когда я посмотрел на доктора Росси. Коробка выдала другое сообщение.
— Что это значит?
Она опустила стетоскоп на грудь Аделаиды, ее маска спокойствия рухнула, и она издала долгий вздох. — У нее есть сердцебиение. — Доктор наклонила голову ниже, ее щека оказалась рядом с лицом Аделаиды.
Не теряя ни секунды, Ева зажала нос Аделаиды, приподняла ее подбородок и вдула воздух ей в рот. Два вдоха, пауза. С каждым вдохом грудь Аделаиды поднималась и опускалась.
— Иди за кислородом.
— Я… я не нашел его.
— Ищи! — крикнула она, прежде чем снова припасть губами к губам Аделаиды.
Ближе к передней части салона был узкий шкаф. Если бы я был в здравом уме, я бы понял, что это самое очевидное место для кислорода. В конце концов, баллон был высоким и узким, зеленый цилиндр. Рядом, в пластиковом пакете, лежала прозрачная маска с большим мешком и пластиковой трубкой. Цилиндр стоял на подставке с колесиками и ручкой, похожей на одноколесную тачку.
Как мог быстро, я притащил все это доктору Росси. Она больше не делала искусственное дыхание. Вместо этого она сосредоточенно слушала стетоскопом. Я ждал, пока она вынет наушники.
Она потянулась к пластиковому пакету и освободила маску. Накрыв ею рот и нос Аделаиды, она сказала: — Она дышит сама, но кислород поможет. Нам нужно переложить ее обратно на диван. В воздухе так безопаснее. Мы можем пристегнуть ее ремнем. Ее сердцебиение стабильно.
Я кивнул. — Хочешь, чтобы я поднял ее?
— Да. Давай закрепим ее.
Многие минуты доктор регулировала капельницу, слушая и перенастраивая. Только когда она осталась довольна результатом, мы оба откинулись на свои сиденья, и я посмотрел ей в глаза.
— Нет слов. Я бы не знал, что делать.
Ее щека дернулась в неровной улыбке. — Я стала врачом, потому что спасение жизней никогда не было приоритетом нашей семьи. — Она пожала плечами. — Я подумала, может, будет хорошо, если следующее поколение это изменит.
Я помнил, как отец Евы считал, что его дочери незачем идти в медицинский. Это не умаляло его гордости за ее успех.
— Ты заставила этого члена семьи гордиться и чувствовать благодарность.
Она посмотрела на часы. — Мы должны приземлиться через час. Скажи мне, что у тебя заказана машина скорой помощи, которая встретит нас в аэропорту.
— Да.
— Я бы хотела остаться с ней на следующие двадцать четыре часа, как минимум. Если вы не против, мистер Феррари? — Ее улыбка задействовала обе щеки при использовании моего фальшивого имени.
— Мы с женой будем очень признательны.
Глава 7
Чарли
Хотя люди на летном поле ждали, мы все сидели, словно завороженные, читая текстовое сообщение от Орена.
«ПРИЗЕМЛИЛИСЬ. ПЕРЕЛЕТ ДАЛСЯ ЕЙ ТЯЖЕЛО. ОБЪЯСНЮ ПОЗЖЕ, НО СЕЙЧАС ОНА СТАБИЛЬНА И УЖЕ В ПУТИ».
Ужас заполнил мой желудок, когда Челси потянулась к моей дрожащей руке. — Что там написано?
Я посмотрела на Нокса, который читал экран вместе со мной. — Написано, что она стабильна, — сказал он.
— Твой отец сказал, что полет дался ей тяжело, — возразила я. — Что это значит?
— Она стабильна, — повторил Айзек.
— Она с кем-то? Там есть врач?
— Да, принцесса, — сказал Нокс, целуя меня в щеку. — У нее уход лучше, чем был в «Магнолии Вудс».
Я глубоко вздохнула, пытаясь сосредоточиться на хорошем. Я хотела спросить еще, но Нокс больше не смотрел ни на меня, ни на телефон. Его внимание переключилось на то, что происходило за окном.
Я тоже обернулась и заметила полицейского, идущего к нашему внедорожнику.
— Сэр, — спросил Айзек, — хотите, чтобы я…
— Нет, — прервал его Нокс, открывая дверь. Он кивнул на свой телефон, который все еще был у меня в руках. — Оставь его, на случай, если отец снова напишет.
Я кивнула. Исчезновение тепла его ноги рядом с моей в сочетании с порывом холодного вечернего воздуха вызвало у меня дрожь. Я придвинулась ближе к нему.
Он потянулся к моему колену: — Нет. Оставайся здесь, пока мы не заберем тебя.
— Но…
— Принцесса, я люблю тебя. Сейчас не время для споров.
Дело было не в тоне Нокса и даже не в его словах. Именно решимость в его светло-голубых глазах заставила меня замолчать. В этой безумной ситуации он просил меня доверять ему. Хотя его требование было похоже на те, что выдвигал Алтон, требуя не сопротивляться его воле, намерения Нокса были совершенно другими.
Сделав глубокий вдох, я кивнула и потянулась к его руке: — Я тоже тебя люблю. Пожалуйста, не дай себя арестовать.
— Я не собираюсь.
С этими словами он и Айзек вышли из машины и закрыли двери.
Я откинулась на спинку сиденья и стала наблюдать за сценой. Клейтон остался внутри, в водительском кресле, с работающим двигателем. Челси сжала мою руку. Некоторое время мы все сидели молча, глядя через стекло, как перед нами разыгрывается немое кино.
За тонированным стеклом продолжали кружиться синие огни, придавая летному полю классический бесцветный оттенок. В этой сцене полицейские машины были лишь реквизитом, пока Нокс и Айзек приближались к офицеру. Без пиджака от костюма белая рубашка Нокса ярко выделялась в свете проблесковых маячков.
Их головы двигались, будто они разговаривали, но мы не слышали слов. Мои глаза расширились, когда Айзек распахнул куртку, демонстрируя кобуру с пистолетом. Я ожидала, что он передаст его полицейскому или что тот его заберет. Ничего подобного не произошло. Я посмотрела на пол, гадая, что Нокс сделал с пистолетом, который держал ранее.
— Как думаешь, что происходит? — прошептала Челси.
Я покачала головой: — Даже не могу предположить.
— А что, если они спросят нас о Мелиссе?
Я пожала плечами: — Я скажу правду. Тебе стоит сделать то же самое.
— Алекс, я им уже наврала. Сказала, что мы с Брайсом были парой, хотя это не так.
У меня все сжалось внутри: — Будь я твоим адвокатом, я бы посоветовала тебе говорить правду сейчас. Это не просто пропажа человека. Челс, в новостях сказали, что нашли тело.
— У меня… будут… неприятности?
Одного семестра юридического факультета едва ли хватило, чтобы давать советы. — Думаю, тебе стоит поговорить с настоящим адвокатом, прежде чем говорить что-то еще. — Я посмотрела ей в глаза. — Мне так жаль, что ты в это ввязалась.
— Я знаю, на что он способен… — ее голос был едва слышен.
Разжав руку, я обняла ее за плечо.
— Я… я… — начала она, голос ее дрогнул. — Я… я просто хочу уехать.
— Никто из вас никуда не вернется.
Мы обе — я и Челси — подскочили, глядя на переднее сиденье. Клейтон встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида.
— Поэтому ты не выключаешь двигатель? — спросила я.
— Мэм, у меня приказ.
На мгновение я задумалась, кто дал Клейтону этот приказ, а потом мне стало все равно. За последние два часа Нокс и его команда сделали все, что мне было нужно. Мама стабильна, хотя я не знаю, что произошло. Она выбралась из «Магнолии Вудс» и находится в Нью-Йорке с врачом и Ореном Демитри — еще одна связь, которая до сих пор остается загадкой. Мы с Челси вдали от Брайса и, надеюсь, на пути в Нью-Йорк.
Снаружи Делорис уже стояла рядом с Ноксом и Айзеком, пока двое офицеров продолжали с ними говорить. Был еще третий мужчина, стоявший поодаль. По пропуску на шнурке я решила, что он тоже из полиции. Он был единственным не в форме. Время от времени офицер, который, казалось, говорил больше всех, указывал в сторону нашей машины.
Мое дыхание перехватило, когда этот самый офицер пошел вслед за Ноксом, приближаясь к внедорожнику. Нажав кнопку, Клейтон опустил окно переднего пассажирского сиденья.
— Алекс и Челси, — сказал Нокс, подойдя к открытому окну. — Этому офицеру нужно с вами поговорить.
Сердце забилось быстрее, когда я расшифровала скрытый смысл. Он назвал меня Алекс. Это значило, что полицейские знали, кто я. Я кивнула Челси: — Помни, что я сказала.
Дверь открылась, и мы вышли наружу. Мое праздничное платье почти не защищало от ночного ветра. Я тут же обхватила себя руками, когда кожу пробрали мурашки.
— Миссис Спенсер? — спросил офицер.
— Нет, офицер, я мисс Коллинз, Александрия Коллинз.
Под высокими фонарями летного поля он осмотрел меня с ног до головы: — Вы выглядите так, будто одеты для свадьбы.
— Вообще-то, для вечеринки. — Зубы у меня застучали. — Мне сказали, вы хотите со мной поговорить. Полагаю, дело не в моем наряде.
— Нет, мэм. Нам нужно поговорить с вами о вашем муже.
— Офицер, я не замужем.
— Она не… — начали мы с Ноксом одновременно.
— Мэм, — прервал нас офицер. — Он очень расстроен, требует, чтобы вы… — он повернулся к Челси, — …чтобы обе вы проехали в полицейский участок.
Затем он отступил на шаг и окинул взглядом Челси: — Мэм, вы мисс Челси Мур?
— Да.
— Что с вами случилось? Кто-то причинил вам вред?
— У вас есть полномочия запретить этим двум женщинам покинуть Саванну? — спросила Делорис.
— В данный момент нет, но суд может потребовать их возвращения. Не проще ли остаться?
Проще, но я не хотела. Я повернулась к Ноксу: — Я хочу уехать. Если мне придется вернуться, я вернусь.
— Миссис Спенсер, — сказал офицер, — нам нужны ваши контактные данные.
Я больше не хотела спорить из-за фамилии, но, к сожалению, сама не знала своих контактов. Я не была уверена, куда мы летим, а единственный телефон в моей сумочке был тем, что дал мне Алтон. Я не знала номера. Я повернулась к Делорис: — Можете предоставить ему способ связаться с нами обеими?
Делорис кивнула.
Офицер снова заговорил: — Если вы передумаете, это не займет много времени. Ваш муж очень настаивал.
— Офицер, в последний раз: я не выходила замуж за Эдварда Спенсера. К тому же, насколько я слышала и видела, его арестовывали. Как он может требовать чего-то от полиции Саванны-Чатема?
— Там пресса. Ваш отец…
Я выпрямилась: — Офицер… — я посмотрела на значок над его жетоном, — …Майклс, человек, о котором вы говорите — мой отчим, а не отец. Я не замужем, и даже если бы была — я взрослая женщина, способная сама решать, куда мне идти, а куда нет. А сейчас, поскольку у вас явно нет законных оснований меня задерживать, я планирую присоединиться к своим друзьям в самолете. — Я указала на ожидающее судно. — Я ценю вашу работу, но я покидаю Саванну по собственной воле и добровольно вернусь, когда потребуется.
Нокс переместился за мою спину: — Если это все…
— Мы платим пилотам, и эта дискуссия стоит нам денег каждую минуту, — добавила Делорис.
Рука Нокса легла мне на поясницу, и он повел меня к трапу самолета.
Как только мой тонкий каблук коснулся второй ступеньки, джентльмен с пропуском, который до этого держался в стороне, шагнул вперед: — Мистер Демитри?
Мы оба замерли.
— Да? — ответил Нокс.
— Сэр, миссис Спенсер — или мисс Коллинз, кем бы вы ни были, мэм — права. Мы не можем остановить ее или мисс Мур, но вы не можете улететь.
— Что?
— Сэр, судья только что подписал ордер. — Он отступил на шаг. — Спускайтесь с трапа добровольно.
— На каком основании? — спросила Делорис.
— Мистер Леннокс Демитри, вы арестованы.
— Нет! — Я потянулась к руке Нокса и повернулась к полиции. — За что? Он невиновен! — Пока я говорила, я смотрела на руку, которую сжимала. В машине я заметила, что костяшки пальцев Нокса опухли и были в ссадинах. Сомневаюсь, что это произошло от одного удара, который он нанес Алтону, но тем не менее, это могло быть использовано как улика.
— Принцесса, — сказал Нокс, — иди с Делорис. Там есть человек, которому ты нужна.
Моя мама.
Эта мысль разорвала мне сердце. Она стабильна. Так было в сообщении. Я не могла… я больше не приму это решение.
Я качала головой, глаза наполнились слезами: — Ты мне нужен. — Я повернулась к полиции: — Пожалуйста, я Александрия Монтегю Коллинз. Уверена, это что-то значит. Я лично ручаюсь за этого человека. Он невиновен во всех обвинениях, которые пытается сфабриковать мой отчим.
Мужчина с пропуском вынул пистолет из кобуры: — Мистер Демитри, спуститесь с самолета.
Нокс притянул меня к себе, пока наши губы не соприкоснулись. Эта связь создала мирный покой в самом центре урагана. Вокруг нас бушевали опасные ветры, разрушая жизни своими порочными ложками и предательством, но пока мы были вдвоем, мир был в порядке. Когда наши губы разомкнулись, он сказал: — Иди.
— Нет. Я не уеду без тебя. Больше никогда.
Мы оба сделали шаг вниз.
Как только ноги Нокса коснулись асфальта, офицер, который разговаривал с ним ранее, выступил вперед с парой наручников. Давление в груди стало удушающим. За два с небольшим часа я видела, как двух мужчин в моей жизни заковали в наручники и увели.
— Мистер Демитри, — начал офицер Майклс, — вы имеете право…
Я потянулась к руке Нокса: — Нет! Пожалуйста!
Делорис схватила меня за руку, пока продолжалось зачитывание прав Миранды: — Алекс, поднимайся по трапу сейчас же.
Я была сильной слишком долго. Я больше не хотела быть сильной. Мои колени подкосились, грудь сдавило. — Нет!
Все трое офицеров проводили Нокса к одной из ожидающих машин, а Айзек потянулся к моим рукам: — Мэм, я останусь здесь, в Саванне, с ним. Мы внесем залог и доставим его в Нью-Йорк до того, как вы проснетесь.
Я продолжала качать головой. Я не сомневалась в Айзеке или Делорис. Я просто не хотела оставлять Нокса. — Я — Монтегю. Я должна остаться. Я могу ему помочь.
Айзек тихо сказал: — Мэм, идите к матери.
— Алекс, — сказала Делорис, — нам нужно убираться отсюда. Ты не понимаешь? Это все уловка, чтобы заставить тебя остаться.
Я покачала головой и сглотнула слезы: — Но…
В этот момент я встретилась взглядом с Ноксом. Когда он наклонил голову, чтобы сесть на заднее сиденье одной из машин, наши глаза снова встретились. Хотя его губы не шевелились, я услышала его мольбу: «Доверься мне, принцесса. Я вернусь к тебе».
Я поддалась. Мир потерял свою ось. Потерял цвет. Потерял звук. Всхлип вырвался из моего горла, когда я потянулась к перилам. Мои кости больше не были твердыми. Я опустилась на ступеньки. Кино, которое мы смотрели, закончилось. Синие огни исчезли, когда полицейские машины уехали.
— О Боже. Они забрали его! — мои слова были едва слышны между всхлипами.
Остальные члены нашей группы действовали — двигались, разговаривали, — а я уткнулась лицом в колени.
— Айзек, — сказала Делорис, — бери внедорожник. Езжай. — Она взяла управление на себя, отдавая приказы и печатая что-то в телефоне. Челси была рядом, Клейтон подходил ближе. Но моя жизнь была неполной.
— Мэм, — спросил Айзек, опускаясь передо мной на колени. — Вам помочь подняться в самолет?
Я снова потянулась к его руке, встретившись с ним заплаканным лицом: — Пожалуйста, будь с ним так близко, как сможешь. Я не доверяю отчиму. Он что-то задумал. Какое обвинение? Узнай. О Боже, Айзек, пожалуйста. — Я посмотрела на Делорис: — Вы знаете?
Она поджала губы: — В данный момент не могу даже предположить.
Если бы я не знала ее лучше, я бы сказала, что в ее голосе сквозила необычная обеспокоенность.
Мои ноги дрожали, когда я заставила себя встать, двинуться, добраться до верха трапа. На этот раз я возглавляла процессию. Через несколько секунд Делорис, Клейтон, Челси и я уже были в салоне. Роскошный интерьер ничего не значил, когда я бросилась к окну. Прижав ладонь к стеклу, я искала глазами полицейские машины, свою любовь, свою жизнь, но все исчезло.
— Алекс, тебе нужно сесть.
Я не заметила, что дверь закрылась и что все остальные уже заняли свои места.
— Как? — спросила я Делорис. — Как вы можете оставить его? Вы же должны были о нем позаботиться!
Она покачала головой: — Я думала, они охотятся за тобой, пытаясь заставить остаться. Когда они прибыли, я пожалела, что отправила тебе то видео с новостями. Шок был бы твоей лучшей реакцией. — Она наклонилась вперед. — Я также пыталась убедить их, что вы не женаты. — Она сделала паузу. — Вы ведь не женаты, правда?
— Нет!
— Мне и в голову не пришло, что весь сценарий — это уловка.
— Уловка?
— Это был отвлекающий маневр, — сказал Клейтон, когда они с Делорис сели напротив нас с Челси. — Они удерживали нас здесь, пока не был подписан ордер на арест мистера Демитри.
Я закрыла глаза и откинулась на сиденье: — Как ему всегда удается побеждать?
Делорис взяла меня за колено: — Война еще не окончена.
Глава 8
Нокс
Мой взгляд встретился с взглядом Чарли лишь на мгновение, когда полицейский втолкнул меня на заднее сиденье своей машины. «Втолкнул» — это мягко сказано, он меня пихнул. Но это не имело значения. Важно было лишь убедиться, что любовь всей моей жизни, эта девушка с глазами цвета золота, в безопасности и покидает Саванну.
«Уезжай!» — мысленно умолял я. — «Убирайся отсюда. Сделай это, пока они не затянули тебя обратно!» Хотя эти слова не сорвались с моих губ, я отправил их с такой настойчивостью, на какую только был способен.
Я закрыл глаза, прокручивая в памяти выражение ее лица и боль в ее голосе.
Черт!
Мы были так чертовски близки. Еще две минуты, и самолет начал бы движение. Мы бы исчезли.
И тут до меня дошло. Полиция знала, что не может задержать Чарли или Челси здесь. Это был фарс, просто попытка потянуть время.
Мои плечи ныли от давления наручников, пока полицейская машина подпрыгивала на ухабах дорог Саванны. Я заставил мышцы расслабиться — не было смысла бороться с железом. Я скоро избавлюсь от них.
Мой разум был переполнен всем, что я знал, и всем, что мы выяснили. Если двое офицеров на переднем сиденье о чем-то говорили, я их не слушал.
Воспоминание, которое рвалось наружу и поглощало мои мысли — это Чарли. Я только что держал ее, чувствовал ее тепло рядом с собой, вдыхал аромат ее духов, сжимал ее ладонь в своей. Я выдохнул, отгоняя эти мысли. Мне нужно сосредоточиться. Каково обвинение?
Я предположил, что это нападение. Я ударил Алтона Фицджеральда. Я ожидал от него большего сопротивления в поместье, но это был не его метод. Он никогда не выжил бы на ринге. Его техника была липкой и подлой. Дать нам призрачный вкус свободы, а потом все отобрать.
Я потер пальцы. Рука была явно повреждена, несерьезно, но костяшки были содраны. Это могло послужить уликой. Скорее всего, в поместье были камеры наблюдения, зафиксировавшие, как я бью Фицджеральда. Я не собирался и не мог отрицать эту стычку. А вот охрана — другое дело. Без доказательств я ни за что не признаюсь, что бил их.
Спустя целую вечность полицейская машина въехала на задний двор участка. Я понял, где мы, по сетке-рабице, множеству машин и толпе людей у входа. К счастью, я не был главной звездой вечера.
Никто за забором не обратил внимания, когда двое офицеров провели меня по рампе через черный ход. Пока новый офицер оформлял меня, я осматривал обстановку. Мое место было относительно изолированным, но я чувствовал общий гул.
Мелисса Саммерс.
Эдвард Спенсер.
— Какого черта происходит? — спросил я, когда они делали финальный снимок для досье.
— Вы узнаете больше, как только детектив придет вас допросить.
Я кивнул в сторону большого помещения, заполненного столами и людьми: — Я имею в виду там. Похоже, у вас очень оживленная субботняя ночь.
Офицер вел меня за руку: — Не то чтобы у нас никогда не было убийств. Бывают. — Он наклонился ближе. — Но это серьезное дело. Здесь ФБР. Полный бардак.
Наручников уже не было — их сняли во время оформления. Без церемоний офицер запер меня в маленькой комнате с металлическим столом и четырьмя стульями. — Детектив с места событий придет через несколько минут, чтобы задать пару вопросов.
— Я отказываюсь отвечать на любые вопросы до приезда моего адвоката, — отрезал я. Я знал, что это правильный шаг, но все же гадал, как скоро это произойдет. У «Демитри Энтерпрайзис» было множество адвокатов, но никто из них не находился в Саванне, Джорджия.
— Мистер Демитри, нас уведомили, что ваш защитник уже в пути.
На самом деле, все, чего я хотел, — это услышать суть обвинений, заявить о своей позиции и внести залог. — А когда он приедет, когда я смогу увидеть судью? У меня есть дела в другом месте.
— Не стоит затаивать дыхание. Скорее всего, ваше дело не рассмотрят до утра. Уже за полночь, детективу нужно вас допросить, а как вы видели, здесь творится нечто гораздо более масштабное, чем ваш случай.
Он вышел, закрыв за собой тяжелую дверь. Я смотрел достаточно криминальных шоу, чтобы догадаться: зеркальная поверхность на стене — это на самом деле стекло для наблюдения. Разве кто-то этого не знает?
За полночь. Серьезно?
Я даже не мог вспомнить, сколько было времени, когда мы уезжали из поместья Монтегю. Вся ночь была сплошным нагромождением сцен, как части пазла, которые не желали складываться. Я взглянул на запястье — часов не было. Полицейский забрал их вместе с другими личными вещами. Телефона тоже не было — в последний раз я передал его Чарли.
Я не хотел делать звонков — я был уверен, что Делорис во всем разберется. Я хотел открыть приложение, привязанное к колье, чтобы увидеть, как синяя точка Чарли летит в Нью-Йорк. Если бы я мог убедиться, что она сделала все, как я хотел, я смог бы сосредоточиться на окружающем меня дерьме.
В этот момент дверь открылась, и я встал, ошеломленный тем, что узнал вошедшего первым мужчину. Я общался с ним всего пару дней назад.
— Мистер Демитри.
Я протянул руку: — Мистер Кроуфорд. Не ожидал вас увидеть.
Он наклонил голову. Рядом с ним стоял высокий мужчина с темной кожей и умными глазами. — Это Дэрил Оуэн.
Мы обменялись рукопожатиями.
— Как вы помните, — сказал Стивен Кроуфорд, — я студент-юрист, а не адвокат, но моя новая стажировка проходит в фирме «Престон, Мэдден и Оуэн» здесь, в Саванне. Когда мне позвонила ваша помощница, миссис Уитт, я связался с мистером Оуэном, одним из партнеров. Он согласился взяться за ваше дело.
— Мистер Демитри, — кивнул мистер Оуэн.
— Леннокс, — поправил я. — Спасибо, мистер Оуэн. Я ценю, что вы приехали в такой поздний час.
Они сели напротив меня.
— Буду откровенен, — начал Оуэн. — Прежде чем придет детектив, вы должны знать: в штате Джорджия за нападение при отягчающих обстоятельствах грозит от одного до двадцати лет тюрьмы и штраф до 100 000 долларов. Никто не заявлял, что вы использовали огнестрельное оружие, и это в вашу пользу.
— Нападение при отягчающих? Мне не сказали, в чем меня обвиняют.
— Они зачитали вам ваши права?
— Да.
Он кивнул и сделал пару пометок: — Детектив спросит, где вы были сегодня вечером, примерно в девять тридцать?
— Не уверен насчет точного времени, но я был в поместье Монтегю. Там была большая вечеринка.
— Вы были в списке приглашенных?
Я ухмыльнулся: — Разумеется, нет.
— Тем не менее, вы находились на частной собственности?
— Да.
— Леннокс, — серьезно сказал Оуэн, — нам нужно, чтобы вы были с нами на сто процентов честны.
— Я честен.
— Зачем вы были в поместье Монтегю?
— Чтобы спасти свою девушку.
— Вашу девушку?
— Да.
Оуэн и Стивен переглянулись.
— Ваша девушка — это миссис Александрия Спенсер?
Мышцы у меня на шее напряглись: — Нет. Моя девушка — мисс Александрия Коллинз.
Стивен открыл папку, достал бумагу и подвинул ее ко мне: — Мы хотели, чтобы вы увидели это до прихода детектива. Это подпись вашей девушки?
Я прикусил щеку, читая текст. В верхней части значилось:
Я пробежал глазами вниз.
У меня скрутило живот, когда я увидел дату — вчерашний день. Погодите, уже за полночь. Значит, позавчерашний.
Официантом был указан Кит Таунсенд. Стояла печать суда, а под ней — подписи Эдварда и Чарли.
Глубоко вздохнув, я пододвинул бумагу обратно и посмотрел мистеру Оуэну в глаза: — Я понимаю, как это выглядит, но клянусь, они не женаты. Это не ее подпись.
— И вы знаете это, потому что...?
— Потому что она мне сказала, и я ей верю.
Дверь открылась, и вошел детектив с места событий.
— Мистер Демитри, вы меня помните? Я детектив Холден.
Я кивнул.
— Я слышал ответ касательно брачного свидетельства Эдварда Спенсера и Александрии Коллинз. Скажите, как вы объясните ее подпись на этом документе, датированном вчерашним числом?
Я не стал смотреть на мистера Оуэна и не стал поправлять Холдена насчет даты. Я прямо посмотрел на Стивена Кроуфорда и сказал: — Думаю, она подделана, как и многие другие подписи, которые я видел в последнее время.
— Какие другие подписи? — спросил Холден.
— Детектив, каким образом это относится к обвинениям против моего клиента? — вклинился Оуэн.
Детектив Холден отодвинул пустой стул, развернул его спинкой вперед и сел верхом: — Ну, похоже, несмотря на ваше нападение, мистер Фицджеральд любезно согласился предложить вам сделку.
— Ордер уже выписан, — сказал Оуэн. — Мяч больше не на стороне мистера Фицджеральда.
Детектив пожал плечами: — Верно, но он может решить забрать обвинения и отказаться свидетельствовать в пользу окружного прокурора. Уверен, штат Джорджия воспримет рекомендацию мистера Фицджеральда очень серьезно. Они сейчас немного перегружены другими делами, как и сам мистер Фицджеральд.
Оуэн поднял руку, заставляя меня замолчать: — Что он предлагает?
— Мистер Фицджеральд согласен не преследовать вас по обвинению в нападении при отягчающих обстоятельствах, если вы согласитесь признать брак его дочери и принять ограничения, изложенные в судебном запрете на контакты с миссис Спенсер.
Я покачал головой.
— Мистер Демитри, нам стоит обсудить это предложение, — сказал Оуэн.
— Вы представляете меня или мистера Фицджеральда?
— Вас, сэр.
— Во-первых, пусть кто-нибудь скажет мне, кого я якобы избил.
— Мистера Фицджеральда, — ответил Холден. — Сейчас мы ждем видеодоказательства, однако у него есть ушибы, подтверждающие заявление. — Он посмотрел на мои руки, лежащие на столе. — И я порекомендую сделать фотографии ваших рук.
Я взглянул на них и пожал плечами: — Садовые работы. Я работаю в офисе, мои руки нежные.
— Мистер Демитри... — начал Оуэн.
— Нет. Передайте всемогущему Алтону Фицджеральду, что я принимаю обвинение. Я внесу залог, а свое предложение он может засунуть себе в задницу. — Я подался вперед, хлопнув ладонью по столу. — О, и передайте ему, что не я буду оспаривать этот брак, а его падчерица. И я буду стоять рядом с ней, прямо рядом с ней, когда она выставит его на посмешище перед судьей и на первых полосах всех газет.
— Мистер Демитри? — переспросил детектив.
Я откинулся назад и посмотрел на своего адвоката: — Он применял силу к Александрии. Он силой тащил ее в машину, куда она не хотела садиться. Если у вас есть видео, доказывающее его обвинения, у вас будет и видео его нападения. Дайте ему знать: я призову его падчерицу выдвинуть встречные обвинения.
Дэрил Оуэн выглядел недовольным, но улыбка Стивена стала шире.
— Так вы признаетесь в нападении? — спросил Холден.
— Мой клиент не признавался ни в чем, кроме спасения своей девушки.
— Жены другого человека.
Я был уверен, что вена на лбу вот-вот лопнет, но сглотнул колкости.
— Мистер Оуэн, обвинений несколько, — продолжил Холден. — Сегодня на территории поместья Монтегю пострадал не только мистер Фицджеральд. Двое его охранников были найдены без сознания. Один был связан. — Он повернулся ко мне: — Вы не знаете ничего об этих людях, не так ли, мистер Демитри?
Я пожал плечами: — Вечеринка была большой. Полагаю, вы допросили всех гостей? Я видел там пару личностей, которые выглядели довольно подозрительно.
— Какие доказательства связывают моего клиента с этими обвинениями? — спросил Оуэн.
— Он был там. Он сам это признал.
— Косвенные, — заметил Стивен. — Как и у сотни других людей.
— Он только что признался, что спасал женщину от мистера Фицджеральда, генерального директора «Монтегю Корпорейшн» и владельца частной собственности, куда он проник. Того самого мистера Фицджеральда, на которого напали.
— Признания не было. В лучшем случае у вас есть косвенные доказательства обычного нападения. Мой клиент может внести залог и выйти отсюда меньше чем через час.
— Мы получим видеозаписи из особняка.
Оуэн кивнул: — Хорошо. А когда получите, убедитесь, что ищете доказательства того, о чем говорил мой клиент — доказательства против мистера Фицджеральда. Вы слышали мистера Демитри: мисс Коллинз очень легко может довести дело до конца.
— И передайте ему, — добавил я, — что она также подаст заявление о подделке документов за фальсификацию ее подписи на юридическом документе.
Детектив Холден встал и задвинул стул под стол.
— Я поговорю с адвокатом мистера Фицджеральда и вернусь к вам.
— Мистер Демитри, — спросил Стивен, — вы сможете внести залог сегодня ночью, если потребуется?
— Да.
Детектив остановился, положив руку на дверную ручку: — Вы были в поместье Монтегю весь вечер?
Я пожал плечами: — Я не уверен насчет точного времени.
— Вы были там к восьми часам?
— Детектив, — сказал Оуэн, — почему вы спрашиваете?
Он посмотрел на меня: — Вы знаете мать миссис Спенсер?
— Я не знаю никакой миссис Спенсер, — ответил я.
— Мистер Демитри, а что вы знаете о миссис Фицджеральд?
Стивен встретился со мной взглядом.
— Я знаю, что она больна и ее дочь очень обеспокоена. Вот почему она вернулась в Саванну.
— И все же она была готова покинуть Саванну, когда ее мать в критическом состоянии?
— Она была готова поехать в наш дом, подальше от мистера Фицджеральда. — Я расправил плечи. — Мы с мисс Коллинз в состоянии обеспечить ей транспорт, чтобы она навещала мать так часто, как это необходимо.
Детектив кивнул и открыл дверь.
Почти час спустя Холден вернулся: — Мистер Оуэн, мистер Кроуфорд, если ваш клиент согласится на разговор не под протокол, возможно, нам удастся разрешить эту неприятную ситуацию?
Оуэн посмотрел на меня, потом на детектива: — Разговор не под протокол с кем?
— Частный разговор не под протокол с мистером Фицджеральдом.
Оуэн покачал головой: — Леннокс, я бы советовал этого не делать.
— Детектив, вы можете гарантировать, что это останется вне протокола?
— Да.
— Леннокс…
— Джентльмены, пожалуйста, выйдите на минуту. Я буду рад поговорить с мистером Фицджеральдом.
Глава 9
Чарли
Было около трех часов ночи, когда мы подъехали к дому в Рае. Истощение взяло верх еще много часов назад. Мое тело и разум работали на адреналине, но даже он начал иссякать.
— Алекс, мне нужно войти с тобой? — спросила Делорис.
Я прищурилась, пытаясь осознать вопрос. — Ты не остаешься?
— Я могу, но хотела бы поехать домой.
Дверь дома открылась, и на пороге появилась Сильвия, закутанная в халат.
Я заставила себя улыбнуться: — Кажется, я никогда не воспринимала тебя как человека, у которого есть свой собственный дом.
— С тех пор как ты появилась, я бываю там все реже.
— Иди, — сказала я, когда Клейтон открыл дверцу машины. Неприятный ветер напомнил, что я больше не в Джорджии. Несмотря на мурашки, уставшая, приветливая улыбка Сильвии наполнила меня теплом. Когда мы с Челси выбрались из машины, я обернулась к Делорис: — Мы справимся. К тому же, Нокс уже в пути.
Мы все получили сообщение от Айзека сразу после приземления. Мы не знали подробностей, только то, что обвинения сняты и Нокс с Айзеком направляются в Нью-Йорк.
Когда мы зашагали к открытой двери, я добавила: — Спасибо, Делорис, и мне жаль.
— Жаль? — переспросила она.
— Что я отвлекла тебя от дома. — Я склонила голову. — Почему ты поехала так далеко, если собиралась обратно в город?
— Я обещала Ленноксу, что доставлю тебя в это поместье. Я не собиралась останавливаться, пока ты не будешь здесь. Иди к матери.
— Клейтон? — позвала я.
— Он отвезет меня обратно. Он будет здесь завтра, а скоро приедут и Леннокс с Айзеком. Не волнуйся. Ты под надежной защитой.
Мои легкие наполнились холодным ночным воздухом, пока я осматривала территорию вокруг подъездной дорожки и фасад дома. В голове всплыли образы мужчин в черном, прячущихся за деревьями. Без сомнения, начался бред. Потряся головой, я вошла внутрь. Сильвия тут же закрыла дверь и заключила меня в теплые объятия: — Алекс, я так рада, что ты добралась.
Я улыбнулась, когда мы отстранились: — Мама? — Я до сих пор не могла осознать, что она здесь, в доме Нокса.
— Она наверху.
Я позвала Челси и представила ее. Блеск карих глаз Сильвии напомнил мне, каково это — когда тебя встречают как дома. Я медленно оглядела фойе: выбеленные деревянные полы, светло-бежевые стены, белая отделка. Мои щеки порозовели при виде свежих цветов в вазе на большом овальном столе: — Это неправильно, что я всегда чувствую себя здесь как дома?
— Совсем нет, — ответила Сильвия. — Я думаю, это замечательно, потому что так и есть. Хотите чего-нибудь поесть или выпить перед сном?
— Я хочу увидеть маму прежде всего.
— Она спит. Думаю, врач тоже, но мистер Демитри не спал еще несколько минут назад.
— Я до сих пор не сплю.
Мы все повернулись на глубокий баритон. Как и его сын, он обладал властной аурой.
— Вижу, ты уехала из Джорджии без моего сына.
Мой пульс участился, плечи расправились: — А вы держите у себя мою мать. Почему?
Не в первый раз я заметила фамильное сходство, когда Орен улыбнулся и вокруг его глаз собрались мелкие морщинки. Они были того же оттенка синего, что и у его сына, и обладали той же немой силой убеждения. Казалось, мой ответ его позабавил.
— Мисс Коллинз, я восхищаюсь вашей стойкостью. Для протокола — я восхищаюсь ею всегда.
Сильвия обратилась к Челси: — Позвольте, я покажу вам дом, и если хотите, принесу чего-нибудь перекусить или выпить.
Челси вопросительно посмотрела на меня, ожидая решения.
— Подожди, — сказала я. — Мистер Демитри... — я начала представлять их друг другу.
— Алекс, это очень вежливо с твоей стороны, но излишне. Мисс Мур, вы желанный гость в моем доме столько, сколько пожелаете. Обещаю, здесь вы в полной безопасности.
Я напряглась, гадая, как много он знает о Челси. Знает ли он о Брайсе? Обо всем? Меня беспокоило не только его знание фактов. То, как он назвал этот дом своим, заставило волоски у меня на затылке встать дыбом. Я хотела поправить его и сказать, что дом принадлежит Ноксу, но сдержалась, пока Челси принимала его любезное предложение и исчезала вместе с Сильвией.
— Мой сын? — спросил он.
— В полете.
Орен кивнул: — Я получил то же сообщение. Но я хотел спросить о другом.
Разговор с Ореном Демитри выводил меня из себя. Каждая фраза, каждое слово заставляли чувствовать, будто я постоянно пытаюсь разгадать загадку. В три часа ночи у меня не было на это сил: — Мистер Демитри, я хочу увидеть маму.
— Зови меня Орен, Александрия. Врач спит, но за Аделаидой присматривает медсестра. Она будет под круглосуточным наблюдением.
— Почему?
— Ей это необходимо.
— Я не понимаю.
— Прежде чем мы пойдем наверх, я думаю, нам стоит обсудить то, что произошло в самолете.
Я глубоко вздохнула: — Мы не можем поговорить в ее комнате?
— Я бы предпочел нет.
— Простите. Это грубо, но у меня был долгий день. Моя мама наверху. Я оставила Нокса в Саванне, чтобы добраться до нее. Я иду к ней.
Он указал на гостиную: — Выслушай меня. Пожалуйста, это не займет много времени. Говорят, пациенты не слышат, что происходит вокруг, когда они без сознания, но я бы не хотел рисковать. Мой дом — мои правила.
Я остановилась: — Дом Леннокса.
Орен кивнул: — Демитри.
Я сделала вдох и плотно сжала губы.
— Я настаиваю на малом, — сказал он. — Позитивность. То, что произошло сегодня, нужно обсудить, но не в присутствии твоей матери.
Я проглотила сопротивление и попыталась уловить его истинный посыл. Что-то в его тоне тронуло мое сердце: — Вас волнует, что говорят рядом с ней? Я спрошу снова — почему?
Он сел на край длинного дивана и подался вперед. Это была уже не та уверенная поза человека, которого я встречала в этом доме месяцы назад.
— Сначала... — он указал на диван, — ...пожалуйста, присядь. Ты должна узнать о полете.
Я не стала спорить и устроилась на дальнем конце мягкого дивана: — Нокс?
Орен встретился со мной взглядом: — Что с ним?
— Вы хотели знать что-то о нем, что?
Он отмахнулся: — Это довольно очевидно. — Глубоко вдохнув, он выпрямился. — Как тебе должно быть известно, твоей матери дали то, что некоторые назвали бы неуместным количеством транквилизаторов.
«Транквилизаторы» — слишком широкое понятие. Я решила, что он имеет в виду лекарства, которые прописал доктор Миллер. — Сказали, это поможет ей справиться с абстиненцией.
— Так они сказали. Врач, которая была с ней сегодня ночью, и я — мы оба считаем, что это было сделано, чтобы она не могла говорить.
Я сузила сонные глаза: — Говорить о чем?
Он покачал головой: — Александрия, думаю, нам нужно глубже разобраться в «что» и «почему» завтра. Ночь, как ты сказала, была очень долгой. Я хочу сказать лишь то, что чрезмерное использование этого препарата отразилось на ее теле.
Моя шея вытянулась, а глаза наполнились слезами, которые я не могла сдержать.
— Я хотел забрать твою мать из этой жалкой пародии на больницу не меньше тебя.
— Почему —
— Пожалуйста, — взмолился он, — дай мне договорить.
Я кивнула.
— Наши врачи не могли осмотреть ее, пока мы не вывезли ее оттуда. Они изучили ее карты. Они сделали выводы, но их предположения были основаны на информации, которую нам удалось добыть. К сожалению, это не так точно, как иметь пациента у себя под присмотром.
Ужас, охвативший меня при получении его сообщения, вернулся: — Что случилось?
— У твоей матери начался шок, когда мы были в воздухе.
Я вскочила на ноги: — Мне нужно увидеть ее.
Орен тоже встал, преграждая путь: — Она в порядке, настолько, насколько может быть, но еще недавно это было не так. Я беру на себя полную ответственность за то, что настоял на ее эвакуации. Еще двадцать четыре часа... Черт... — его голос стал громче, — ...еще два часа... эта чертова медсестра. — Он плотно сжал губы. — Прошу прощения за мой язык.
— Что случилось?
— Мы вытащили ее из «Магнолии Вудс». Доставили в самолет. Когда мы только забрали ее, она что-то бормотала, но потом показатели стали слабеть. — Он запустил руку в волосы. — Ее сердце остановилось.
Я ахнула, почувствовав, как подкашиваются ноги, а желудок уходит в пятки. Сдавшись, я сползла обратно на диван: — Остановилось?
— На борту была врач, доктор Ева Росси. Она все еще здесь. Она следила за ней. Должно быть, она предвидела... у нас был АНД.
— АНД?
— Дефибриллятор.
— Сердце моей мамы запускали разрядом?
Он кивнул: — Сначала не сработало. Нам пришлось делать СЛР. У нее сломано несколько ребер. Мне жаль.
— Она жива.
Он снова кивнул.
— Ее ребра срастутся. Они бы не срастались, если бы она не была жива.
— У доктора Росси много опасений, самое главное — мозг твоей матери.
— Почему?
— Препараты, которые они использовали, могли снизить уровень кислорода в мозге. Почему-то, несмотря на постоянное использование, они не давали ей дополнительный кислород.
— Сейчас она его получает? — спросила я.
— Да. Но это не все. Ее сердце останавливалось. Я не могу сказать, как надолго. Казалось, прошли часы, хотя это было не так. Тем не менее, в это время, до СЛР, ее мозг и органы были лишены кислорода.
— Нет. Этого не может быть. — Я снова встала. — Отведи меня к ней.
Орен встал передо мной: — Александрия, я не люблю приукрашивать действительность. Никогда не любил. Доктор Росси опасается, что она может никогда не проснуться, а если проснется — возможны непоправимые повреждения.
Его слова сдавили горло, затрудняя ответ: — К-когда мы узнаем?
— Время покажет.
Теплое чувство облегчения, которое я испытала по приезде, исчезло в облаке страха, которое принесли его новости. Я молчала, пока он вел меня по лестнице. Единственной мыслью была мама. Я не думала о Ноксе или нашем прошлом, проходя мимо двери в комнату, которую мы с Ноксом делили. Я крутила слова Орена в голове снова и снова. С каждым шагом они все глубже проникали в мое сознание. Мы остановились только у двойных дверей.
Когда Орен потянулся к ручке, я схватила его за руку. Одна его фраза не давала покоя: — Почему вы берете ответственность на себя?
— Что? — его голос звучал растерянно, будто он тоже погрузился в свои мысли.
— Забирая маму, вы делали то, о чем просил Леннокс, то, чего хотела я. Это был мой поступок, не ваш.
Он выпрямился, грудь его вздыбилась: — Категорически нет.
Прежде чем я успела ответить, он продолжил: — Аделаида проснется. Она будет той же жизнерадостной, прекрасной женщиной, какой всегда была. Я верю в это всем сердцем. Однако, если я ошибаюсь — что, как тебе стоит утешиться, случается крайне редко — но если я все же ошибаюсь, то ее судьба — не твоя вина. Ты сделала все, что могла. Ты была готова пожертвовать своей собственной душой ради нее. Она бы этого не хотела, как и я. Если дела пойдут не по плану — это моя ноша.
— Откуда вы знаете, на что я была готова пойти?
— Ответственность лежит на мне.
В его словах была окончательность, которую я узнала, — та самая власть, не оставляющая места для споров. Он был Ноксом, или Нокс был им. Если бы не более грубый акцент, я могла бы закрыть глаза и поверить, что Орен Демитри — это его сын.
В ту секунду я захотела сделать то, о чем Нокс постоянно просил меня. Я хотела довериться. На этот раз я доверяла не Ноксу. Я доверяла Орену. Это казалось неправильным, но в то же время — абсолютно верным.
Так ли это — иметь кого-то, кто защищает от жизненных трагедий и ответственности? Так ли это — иметь отца? Хотя я знала, что у него с Ноксом сложные отношения, мне хотелось верить, что Орен искренен.
Мы оба были правы насчет этой ночи. Она была невероятно долгой, и мои эмоции были на пределе. Я подалась вперед и обняла Орена за пояс: — Спасибо.
Его реакция была с запозданием, настолько, что на мгновение я пожалела о проявлении эмоций. А затем его руки легли мне на плечи, и моя щека прижалась к его груди. Я не понимала этой связи. Я даже не пыталась. Но на мгновение я снова стала маленькой девочкой, находящей утешение и защиту в объятиях человека, который каким-то образом понимал мои трудности и разделял мои страхи.
Когда я отстранилась, мои щеки снова были мокрыми: — Вы ведь правда заботитесь о ней? Дело ведь не только в нас с Ноксом, верно?
— Правда. — Он потянулся к ручке двери. — Пойдем?
Глава 10
Неизвестный
Глава 11
Орен
За огромными окнами кабинета царила тьма — густая и ледяная. Она просачивалась сквозь охлажденный воздух, заставляя дрожать ветви деревьев и тревожа воды залива. Мне следовало бы беспокоиться о людях снаружи, охраняющих поместье, но я был спокоен. Это была их работа.
Толстые стекла удерживали ветер, но прямо за ними я видел его ярость: виноградная лоза на веранде билась о стены дома. Приближалась зима, и холод сковывал меня. Я давно не проводил зиму в Нью-Йорке.
Я представил свою квартиру в Найтсбридже. В Лондоне было не теплее. Если честно, даже прохладнее. Но даже во время моей добровольной изоляции Найтсбридж никогда не был таким, как это место. Там не было темных лужаек или пугающего периметра. Весь квартал гудел днем и ночью. Он был наполнен культурой, домами моды и знаменитыми ресторанами. Возможно, подсознательно я купил ту квартиру, думая об Аделаиде. Теперь, когда она была здесь, наверху, мои желания перестали быть скрытыми. Я хотел увезти ее туда.
Я молился о том, чтобы она могла гулять по улицам, делать покупки в «Харродс» и «Джимми Чу», обедать со мной в любых клубах и барах. С ее страстью к искусству она могла бы бродить по музеям или обставить квартиру бесценным антиквариатом.
Мои мечты были так близко — буквально на расстоянии вытянутой руки — и все же в миллионе миль от меня.
Опасения, которые я высказал Александрии, были реальны. Ева настаивала, чтобы я слушал, чтобы я понимал. Поначалу я не хотел.
Аделаида проснется. Я знал это. До тех пор, пока... пока не перестал быть уверен.
А теперь эти чертовы новости. Тело. Арест.
Этот разговор не должен был состояться по телефону, но я отказывался оставить Аделаиду, а мне нужно было знать правду. Нужно было подтвердить свои подозрения. Вероятно, именно поэтому она не зашла в дом.
— Я мог бы сказать тебе приехать сюда. Чтобы поговорить лично, — сказал я, когда она сняла трубку.
— Или вы могли бы довериться мне в том, что этот разговор никто не услышит. Я не просто так предоставила вам этот одноразовый телефон. Я ждала вашего звонка.
Я сжал телефон крепче: — Твое имя?
— Мое имя?
— Стандартная страховка. — Если она назовет свое имя, значит, нас не записывают. Ее годы работы оперативником должны были ее этому научить. Мне не нужно было объяснять дважды.
— Делорис Уитт.
Я выдохнул: — А теперь, — сказал я, — скажи мне, почему.
— Вы не спросите сначала, знаю ли я, кто это сделал?
— Я бы не рисковал этим звонком, если бы сомневался в ответе. Я знаю. Ты только что подтвердила. А теперь скажи мне «почему» и санкционировал ли это мой сын.
— Думаю, вы знаете «почему».
— Мой сын?
— Нет. Он не давал на это санкцию, но он упоминал, что хочет этого. Не ее смерти, — уточнила Делорис. — Он хотел последствий, которые за ней последуют. Он никогда не знал, что ее держали в безопасности. Он никогда не узнает, что произошло.
Я с трудом нашел слова для ответа. Она была его сотрудницей. У нее не было права действовать по своему усмотрению. С другой стороны, я был благодарен, что он не был замешан. — И при этом ты добровольно мне это рассказываешь?
— Вы — не он. Он — не вы.
Это всегда было моей мечтой.
Если бы секреты были звездами, я мог бы осветить ими целую галактику. Если бы они были звездами, на них бы не действовала гравитация, по крайней мере, в нашем понимании. Но они — груз. Каждый следующий тяжелее предыдущего, каждый тянет меня вниз, пока я не начинаю бороться за каждый вдох, за саму жизнь. Каждый из них заменяет звездное небо тонущим сожалением.
Смогу ли я и дальше хранить их в себе?
Все мои мечты были так близки. И все же каждый новый груз уносил меня все дальше и дальше.
Я закрыл глаза. В моем прошлом были убийства. Я оставил это позади, переступил через это, и вот — я снова здесь. — Детали?
— Вы действительно хотите знать?
— Она была невиновна. — Это простое утверждение разъедало меня. Хотя, с другой стороны, я видел, как умирали и другие невиновные. Они умирали ради власти, ради мести и ради любви.
— Ее смерть стала важнее ее существования, — деловито произнесла Делорис. — Иногда поговорка верна: цель оправдывает средства. Она была под рукой. К тому же ее судьба была предрешена, когда она нарушила обязательства перед «Infidelity» и попыталась шантажировать Спенсера.
— Шантажировать? — я пытался понять. — Ее обвинения были ложными? Он не причинил ей вреда?
— Причинил, но, как я узнала, он делал это и раньше. Она поняла, что совершила ошибку с «Infidelity». Она знала о его наклонностях и намеревалась извлечь выгоду из его порочности.
Я покачал головой: — Значит, не так невинна, как я думал.
— Ее план сработал бы, если бы она не привлекла власти. Фицджеральд заплатил бы ей, чтобы она ушла. Я почти уверена, что эта выплата была бы недолгой. В конечном счете ее участь была бы предрешена.
— То есть, спасая ее, вы лишь продлили ей отсрочку?
— Красивый способ посмотреть на вещи.
— Ты солгала?
— Нет, сэр.
— Тебе не нужно больше никаких оговорок? Ты можешь безоговорочно ответить, что никогда не лгала?
— А вы можете?
— Я не о себе спрашивал. Я спрашивал о тебе.
— Я использовала оговорку, — призналась Делорис. — Я никогда не лгала вашему сыну или вам.
— Всего пару дней назад ты сказала мне в лицо, что она в безопасности.
— Так и было, но все изменилось. Спенсер был слишком близок к победе. Мистер Фицджеральд был полон решимости узаконить их брак. Здоровье миссис Фицджеральд ухудшалось. Мистер Фицджеральд был в отчаянии. Если бы его жена умерла, все завещание, включая дополнение, могло бы всплыть наружу. Если бы Алекс и Эдвард поженились, он мог бы скрыть дополнение и продолжить действовать по Статье XII.
— И откуда ты это знала?
— Я слушаю. Я наблюдаю. Это моя работа. Но это не было моей главной заботой. Моими главными заботами были Алекс и Леннокс. Я была с ним, когда он потерял Джоселин.
Она позволила этим словам повиснуть в воздухе, напоминая мне, что меня там не было. — И что с того?
— Я не собиралась допустить этого снова. Эдвард полностью игнорировал Алекс, видя в ней лишь ступеньку на пути к американской знати, что превосходилось только его жестокостью по отношению к Мелиссе, а затем к Челси. Вы верите, что после свадьбы Алекс была бы в безопасности?
Я не ответил. Вместо этого я вспомнил синяки на фарфоровой коже Аделаиды. Вспомнил ее бесчисленные оправдания — неловкость, лекарства. Вспомнил, как угрожал ее мужу-подонку, а она умоляла о пощаде для него. Если Эдвард Спенсер был хоть немного похож на своего отца — да, Аделаида поделилась со мной и этим секретом, — то я знал, что Александрия не была бы исключением.
Она продолжила: — Как бы это повлияло на Леннокса... и миссис Фицджеральд?
Я знал, как бы это повлияло. Это уничтожило бы их, так же как уничтожило меня. Леннокс уже потерял одну любовь в своей жизни. Я сделал все, чтобы дать ему другую. Смог бы я просто сидеть и смотреть, как ее забирают у него? Смотреть издалека, как над ней издеваются? Санкционировала ли Делорис то, что не сделал бы я, будь у меня такая возможность?
Любовь.
Я мог бы классифицировать смерть Мелиссы... это убийство... как поступок во имя любви. Было три человека, которых я любил: Анджелина, Леннокс и Аделаида. Смерть Мелиссы помогла двоим из них.
Я не мог спорить с ее логикой.
— Леннокс никогда не должен узнать.
— Согласна.
— Ты солжешь ему?
— Как я уже сказала, я никогда не лгала ему, ни вам. С ним, ради него, я могу умолчать о некоторых фактах. Неужели я буду единственной, кто так поступал?
— Миссис Уитт, ступайте осторожно.
— Приму это как ваш ответ.
— Тебе стоит. Ты сказала, когда мы в последний раз говорили о Мелиссе, что он просил тебя «позаботиться о ней»?
— Нет. Он сказал, что хочет, чтобы проблема исчезла. Она была источником проблемы. Я помогла ей исчезнуть. Выслушав, как унизительно и требовательно Спенсер говорил с Алекс по телефону, он сказал, что хочет, чтобы Спенсер страдал. Я ответила, что обдумываю решение. Я никогда не рассказывала ему всю историю.
— Два зайца одним выстрелом, — сказал я.
— Да, сэр, — подтвердила Делорис. — Мы никогда больше не упомянем об этом?
— Еще одно. Обвинения, они останутся в силе? Мой сын получит то, чего желал?
— Он будет страдать?
— Именно об этом я и спрашиваю, — сказал я.
— Я почти уверена в этом.
Почему «почти уверена» не принесло мне успокоения? — Мой сын никогда не ответит за это.
— Это само собой разумеется.
— У тебя есть план «Б»?
— Он у меня есть всегда.
Я выдохнул. Она была хороша.
— Завтра.
— Да, сэр, я буду там завтра.
— И этого разговора никогда не было.
— Какого разговора? — спросила она. — Доброй ночи.
Эффективная и смертоносная. Похоже, Леннокс умел выбирать людей.
Я вытащил батарейку из одноразового телефона. В доме было тихо, пока я крался через комнаты и коридоры, пока не достиг кухонной двери, выходящей на террасу у бассейна. Холод пробежал по спине, когда я вышел на бетон. Одно неловкое движение, и телефон упал на твердое покрытие. Один шаг, и каблук раздавил пластик в пыль.
Я сгреб остатки в ладонь и вернулся в темную кухню. Открыв большой шкаф, где стояли контейнеры для мусора и переработки, я высыпал пластиковые крошки к вторсырью. Даже монстры могут помочь спасти планету.
Глава 12
Чарли
Мои веки тяжелели, оставаясь закрытыми все дольше с каждым мгновением. Кружка с теплым чаем опасно покачивалась в руке, пока я боролась с наваливающимся сном. Даже постоянное пищание мониторов мамы стало колыбельной, чей ритм погружал меня в дремоту.
Мой разум был слишком переполнен, чтобы спать, и слишком встревожен, чтобы желать бодрствования. Я не могла перестать думать о Мелиссе Саммерс, о Челси и даже о себе. Насколько близко мы с Челси подошли к тому, чтобы стать жертвами Брайса? Когда умерла Мелисса? Было ли ее тело в Кармикел-Холле, когда там была Челси? Если бы я пошла туда в субботу утром, показал бы он ее мне? Стала бы она еще одним доказательством его власти, как когда-то стала Челси?
Кожа покрылась мурашками, а желудок сжался от ужасных догадок.
А еще был Нокс. Я хотела, чтобы он вернулся ко мне. Он был мне нужен. Мне нужно было опереться на кого-то, кроме самой себя.
И, наконец, моя мама.
Комната, в которой мы находились, имела все необходимое для больничной палаты, но была оформлена с роскошью. Раньше я никогда не была в хозяйских апартаментах этого дома. Как только я осознала, где мы, я изо всех сил старалась подавить образы, которые описал мне Нокс, рассказывая, как нашел Джоселин. Это была та самая комната, где она умерла, где он ее нашел, и теперь здесь спала моя мама.
Я решила использовать слово «спала», делая так, как просил Орен, и концентрируясь на позитиве.
Это также была комната, где останавливался Орен, когда бывал здесь. Его кровать все еще стояла на месте. Мне казалось более чем странным, что именно ее он выбрал для создания импровизированной палаты, но после того, что он рассказал о перелете, перемещение ее в другую комнату не казалось правильным решением.
После его рассказа я не была уверена, что увижу, открыв дверь. Реальность оказалась лучше, чем воображение. Моя мама выглядела спокойной, ее волосы были причесаны, а ночная рубашка — чистой. На щеках появился легкий румянец, а запястья не были привязаны. Постоянный писк мониторов дарил успокоение: они подтверждали, что сердце бьется, а тонкая трубка подавала кислород через нос.
На блестящем серебряном штативе висел пакет с тем, что, как я узнала, было просто физраствором. Тонкая трубка доставляла жидкость в ее вену. К кровати был прикреплен прозрачный мешок для контроля вывода жидкости.
Медсестра объяснила, что им придется возобновить внутривенное питание, если мама не проснется в ближайшее время. А пока они работали над тем, чтобы поддерживать водный баланс. Я была рада услышать, что врач полагает, будто большая часть опиоида гидрокодона и алкоголя уже должны были выйти из организма, что снижало вероятность приступов белой горячки.
Лиз, медсестра, подтвердила, что у мамы действительно три сломанных ребра. По-видимому, они смогли увидеть это с помощью какого-то переносного рентгеновского аппарата. То, на что пошла семья Нокса, чтобы помочь моей маме, поражало меня до глубины души. Врач или медсестра забинтовали бока мамы, чтобы облегчить боль. Она также объяснила, что со сломанными ребрами мало что можно сделать. Только время. Возможно, я ждала врача, а может быть, Нокса. Он должен был скоро приземлиться. По какой-то причине мне было трудно отойти от мамы, несмотря на то что по другую сторону портьер скоро должен был взойти солнца. Исследуя комнату, я обнаружила, что, как и в спальне, которую я делила с Ноксом, здесь тоже есть балкон с видом на залив.
— Мисс Коллинз, вы не против, если я схожу на кухню? Все стабильно. Если я или доктор Росси понадобимся вам, нажмите кнопку на интеркоме.
Я заставила себя улыбнуться: — Спасибо, Лиз. Я останусь с ней.
Когда дверь закрылась, я поставила чай на столик и подошла к постели. Я молча стояла, затаив дыхание, наблюдая, как вздымается и опускается ее грудь. Затем, выдохнув, потянулась к ее руке.
— Мама, я здесь, — голос сорвался от нахлынувших чувств. — Ты поправишься. Это то, что сказала Лиз. Она твоя медсестра, только твоя. Не знаю, как они это сделали, но Демитри достали все это для тебя.
Я снова оглядела комнату, впитывая пространство этой просторной спальни. Орен ушел раньше, а теперь, когда Лиз была на кухне, впервые мы с мамой остались одни.
— Думаю, тебе здесь понравится. Это не поместье Монтегю, и это хорошо. Это дом, прекрасный дом. Подожди, пока познакомишься с Сильвией. Она такая гостеприимная. Здесь происходили разные вещи... — я снова подумала о Джоселин и задалась вопросом о матери Нокса. — Но здесь тепло. Не в плане температуры, а в том, как я себя чувствую, как будто я здесь своя. — Я сделала прерывистый вдох. — Мне жаль, если... я-я хотела бы...
Я не знала, что именно хотела сказать.
— Мама, пожалуйста, выздоравливай. Не думай о поместье Монтегю. Нам больше ничего не нужно ни от кого из них. Пусть забирают себе всё. Мне так много нужно тебе рассказать. Брайс был... — я остановилась, вспомнив просьбу Орена о позитиве. — Это не важно. Ничто не стоит того, что отняло у нас это место. Что Алтон... Черт, было невозможно сохранять позитив и рассказывать ей, что случилось.
Я глубоко вздохнула: — Когда я закончу учебу, я буду работать. Честно. Я не хочу, чтобы Нокс чувствовал, что обязан помогать, но он пообещал, что будет поддерживать нас до тех пор. — Я стерла слезы, которые не переставали течь. — Пожалуйста, выздоравливай, и когда сможешь, останься со мной, с нами.
Я выплеснула всё — последние две недели. Это так мало в масштабах целой жизни, и все же меньше чем за десять дней произошло так много всего. Я не знала, слышит ли она меня, но хотела ей рассказать. Часть меня боялась, что это единственный шанс, который у меня есть.
— Орен, отец Нокса, хочет, чтобы мы говорили только хорошие вещи и не расстраивали тебя. Я не хочу тебя расстраивать, но есть несколько вещей, которые я должна сказать. — Дыхание перехватило, когда я судорожно глотала воздух. — Я знаю, что не была хорошей дочерью, но и ты не была хорошей мамой. — Мои глаза закрылись, заставляя слезы течь еще сильнее. Пока они капали с подбородка, я представляла, как она жила последние двадцать лет так же, как я последние десять дней. Мое детство не было счастливым, но оно не было тем адом, с которым я столкнулась, выйдя замуж за Брайса, живя с его жестокостью день за днем. Гнев, который я позволяла себе лелеять внутри, сменился сочувствием. — Думаю, я понимаю. Думаю, ты старалась. Я осознала это. Я вижу вещи иначе, чем раньше. Мне жаль.
На мне больше не было того платья цвета слоновой кости. Я была в свитшоте и легинсах для йоги. Не знала, чьи они — Сильвии, или Делорис позаботилась о моей одежде. Мне было все равно, лишь бы не быть в том платье и на каблуках. Я опустилась на колени у кровати, все еще сжимая мамину руку, и положила лоб на край матраса.
— Не оставляй меня. Я знаю, что оставила тебя, но я не уходила по-настоящему. Я была далеко. Я-я не знаю, что бы я делала...
Слова перестали складываться в предложения, когда рыдания перебили мою речь.
Отпустив ее руку, я вцепилась в край матраса. Опустив голову, я плакала. Плакала, потому что боялась, что она не выживет. Плакала, потому что боялась того, что с нами будет, если она выживет. Мы нарушали завещание моего деда. Я не могла просить Нокса или Орена содержать нас обеих. Это было неправильно.
Я плакала по той маленькой девочке, которой не хватало материнской ласки. Еще больше слез пролилось при осознании ее жертвы, нашей общей жертвы. Мне ее не хватало, как и ей — меня. Может, дело было не в том, что она не замечала, а в том, что была слишком занята тем, чтобы держать монстра подальше. Я чувствовала это всей душой. Вещи, которые говорила Джейн. То, чего я не понимала тогда, теперь казалось ясным.
Я выплакала слезы, которые сдерживала в поместье Монтегю.
Я плакала по Челси и по всему, от чего она отказалась ради меня.
Со временем мои слезы утихли, а дыхание начало выравниваться. И тут я почувствовала прикосновение к голове, поглаживание по волосам.
— Тш-ш. Не плачь.
Голос был слабым, хриплым, но я узнала бы голос собственной матери из тысячи.
Голова сама собой подскочила вверх. Она выглядела точно так же, как и раньше. Ее глаза все еще были закрыты. Но рука... она пошевелилась. Это я ее сдвинула? Мне показалось?
— Мама?
Она не ответила.
— Мама?
Мониторы продолжали свой мерный ритм, когда дверь открылась.
Орен обошел Лиз: — Александрия, ты в порядке?
Лиз поспешила к мониторам: — Все стабильно. Что-то случилось?
— Она говорила.
Орен перевел взгляд с меня на маму и обратно. В его выражении была скептическая надежда: он хотел мне верить, но сомневался в моем рассудке.
— Аделаида?
Я отступила назад, когда он потянулся к ее другой руке.
— Аделаида, это Орен. Александрия здесь.
Близость в его прикосновении заставила мою кожу покрыться мурашками. Это было неправильно, но он не колебался, наклонившись вперед и поднеся ее руку к своим губам.
— Amore mio, отдыхай. Мы тебя не оставим.
— Не по-настоящему.
Мы все подняли головы — Лиз, Орен и я. Это не было галлюцинацией от недосыпа. Она снова заговорила.
— Мисс Коллинз, это отличный знак, — сказала Лиз. — Доктор Росси скоро будет здесь. Она не покидает поместье. Мы захотим провести обследования, посмотреть, как она реагирует. Вам сейчас больше ничего не нужно делать. Почему бы вам не поспать?
— Я-я не хочу...
Дверь открылась шире. В выражении лица самого красивого мужчины, которого я знала, что-то было. Это длилось лишь долю секунды, когда он вошел в комнату. Его шаг запнулся, а затем он прошел вперед — мой уверенный, властный Бэтмен. — Я слышал, произошло что-то хорошее?
Я кивнула и проглотила подступающие слезы: — Она разговаривает.
Нокс потянулся за моей рукой: — Принцесса... — он поцеловал меня в лоб, — ...ты самая красивая женщина, которую я знаю, но, — он сделал паузу, чтобы вытереть слезы с моих щек, — ты выглядишь измотанной. Я тоже измотан. Твоей маме лучше. Давай поспим? — Он посмотрел на Лиз: — Если она понадобится, она будет в люксе в конце коридора. Не стесняйтесь нас будить.
— Да, сэр.
Он кивнул Орену: — Спасибо.
— Завтра поговорим.
— Ты не...?
— Нет. Всему свое время.
Нокс глубоко вздохнул и кивнул на маму: — Они знают, что она пропала.
Орен кивнул: — Я слежу за пересудами.
— Погодите! — сказала я. — Что? Вы думаете, они придут сюда? Вы думаете, они попытаются ее забрать?
— В конечном итоге, — ответил Орен. — Но никто не войдет на эту территорию без ордера.
Я схватилась за руку Нокса: — У Алтона есть люди. Он проник в нашу квартиру.
Орен улыбнулся: — Иди поспи. Наши люди следят.
Нокс моргнул в знак согласия и улыбнулся отцу. А затем его светло-голубой взгляд снова устремился на меня: — Пойдем, принцесса. У меня есть планы.
Глава 13
Нокс
Прошли годы с тех пор, как я в последний раз переступал порог главной спальни в доме в Рае. Знаю, это звучит безумно. Я не продал дом после смерти Джо. Я не мог. Он принадлежал моей матери. Она любила этот дом. Мне нужно было отделить себя от своей утраты.
Я держался подальше. Я избегал дома своего детства, как чумы. В моем сознании он убил не только мою мать, но и мою жену. По сути, я отдал его Сильвии. Она заслуживала его больше, чем я. Она заботилась о нем и чтила его. Вероятно, сейчас я не был бы здесь, как и Орен, Аделаида или Чарли, если бы Сильвия тогда приняла мое предложение.
Несмотря на то, что, как я знал, это приведет к спору с Ореном, у меня была готова дарственная на имя Сильвии. Там было все, кроме моей подписи. Именно Делорис убедила меня привезти документы в Рай, сесть с Сильвией и сказать ей, что дом теперь ее. Я был готов сделать это из Нью-Йорка и забыть о нем навсегда.
Разговор, который последовал, был из тех, что могут понять только люди, ставшие друг другу родными. Чарли называла Челси своей сестрой. Сильвия была моей. К черту кровное родство. Братьев и сестер определяют не гены, а общая жизнь, триумфы и разбитые сердца. Моя мать говорила мне, что Сильвия приехала жить к нам, потому что ей была нужна семья. Не думаю, что я по-настоящему осознал это, пока сам не начал нуждаться в семье.
Когда моей матери и жены не стало, а отец оказался на другом конце чертова мира, в день, когда я вернулся в Рай, я сделал интересное открытие. Я узнал, что Сильвия разделяет мою утрату. Моя мама была для нее как мать. Моя жена была для нее как невестка. Да, Сильвия следила за домом, но не из чувства долга передо мной. Она делала это из любви и преданности женщинам, которые любили этот дом и которые любили нас обоих.
Я протянул ей бумаги. Она держала в руках право собственности и с тем классическим итальянским благоговением перед семейными ценностями бросила их в меня и велела повзрослеть. Я никогда не забуду выражение ее лица, когда документы разлетелись по всей кухне. «Мне не нужен этот дом. Мне не нужны деньги, которые, как ты говоришь, я могу получить, продав его». Она указала прямо на меня. «Я никогда его не продам. Это не мне решать, и, Леннокс, тебе тоже. Это дом Анджелины. Она любила его, потому что он олицетворял ее семью. Встреться лицом к лицу со своими призраками и будь мужчиной. Ты нужен этому дому».
Она бросила мне вызов остаться на одну ночь. Посмела меня. Как чертова сестра подначивает брата, и, поскольку именно такой моя мать хотела видеть нашу семью, я принял вызов. Это была одна из самых долгих ночей в моей жизни.
По сей день я не знаю, догадывается ли Орен, что я хотел избавиться от дома. Думаю, это его не касается. Тем не менее, я примирился с этим местом. На следующий день мы с Сильвией тоже пришли к согласию.
Она — моя семья, с кровным родством или без.
Я начал стараться навещать ее чаще. Обычно это был просто ужин, но когда Орен был в городе, я иногда оставался. Я убеждал себя, что делаю это, чтобы держать его подальше от моей городской квартиры. Возможно, так оно и было.
Мы никогда не обсуждали это, но Орен всегда занимал главную спальню. Признаюсь, поначалу это бесило меня: мысли о матери, которая была там одна, пока он был занят черт знает чем. Однако со временем я втайне оценил, что он избавил меня от необходимости снова входить в ту комнату. Годами я ее избегал.
Комната в конце коридора была вполне приемлемой.
Сегодня вечером, направляясь сюда, я представлял, как найду Чарли спящей в постели, которую мы делили. Я предполагал, что Сильвия поселит ее именно там. Я только успел открыть дверь в темную комнату, как услышал ее голос — не просто голос, а ее отчаяние. Оно плыло по коридору, словно облако, исходя оттуда, где она находилась, и тянулось ко мне.
Шагнув через порог в главную спальню... на меня навалилось слишком много всего сразу. Хотя мой взгляд был прикован к Чарли, я не мог не увидеть своего отца, держащего за руку другую женщину. Мои зубы сжались: я знал, что это та самая комната, которую он когда-то делил с моей матерью. В ту же миллисекунду я мельком увидел мать Чарли. Это был первый раз, когда я видел ее вживую, но я почти не обратил на нее внимания. Моя Чарли поглотила все мое поле зрения, ей было нужно мое внимание.
Призраки больше не имели значения. Отец больше не был важен. Важна была только Чарли — ее опухшие глаза, заплаканные щеки и сломленное выражение лица. Женщина на кровати была для нее важнее. И эта женщина была не тем, кто заменяет мою мать: она была мамой Чарли.
Я держался из последних сил. Мы все были на пределе.
Если ее чертов отчим и даже закон не смогли нас разлучить, то воспоминаниям это тем более не под силу.
Я закрыл дверь спальни Орена, оставив его, медсестру и Аделаиду позади.
Я крепче сжал руку Чарли, когда мы пошли по коридору. Пришло наше время.
Мне нужно было обнять ее, утешить и сделать все возможное, чтобы снять напряжение, пульсирующее в ее прекрасном хрупком теле.
Притянув ее ближе, я коснулся губами ее губ и вздохнул. Черт возьми, не имело значения, где мы и кто против нас, пока она в моих объятиях, жизнь в порядке.
— Amore mio? — спросила она.
— Всегда.
Ее золотистые глаза расширились, когда я открыл дверь в наш люкс. — Что это значит?
Закрыв дверь, я прижал ее к себе. — Это значит «моя любовь». И ты именно такая. Видеть тебя, держать тебя, иметь тебя здесь — все это делает ад последних двух недель стоящим того.
Обхватив мою шею руками, она спрятала лицо у меня на груди. — Я не понимаю. Почему твой отец сказал это моей маме?
— Принцесса, можем мы оставить все остальные темы на завтра... после того, как выспимся?
Она кивнула, и ее прежнее измученное выражение сменилось смирением. Она сдавалась не мне, а сну.
— Сон. — Она растянула слово, будто это была несбыточная мечта.
— Да, ты и я... — я кивнул в сторону большой кровати, — ...там.
Чарли тихонько хмыкнула. — Не отпускай меня.
— Никогда.
Она дернула меня за руку. — Я серьезно. Не думаю, что я спала, по-настоящему спала. Я хочу знать — нет, мне нужно знать, — что ты рядом.
— Я всегда рядом. Похоже, твоей маме лучше. А теперь время отдохнуть нам. — Я усмехнулся, зная, что уже наступило завтра. — А позже сегодня, когда мы проснемся, мы поговорим.
Она кивнула мне в грудь, прежде чем поднять взгляд. — Как ты сбежал от полиции? Я получила сообщение Айзека на твой телефон, но там было написано только, что ты в пути.
— Позже.
Она покачала головой, отстраняясь, и направилась к кровати. — Терпеть не могу оставлять маму, но я так устала.
Пока Чарли откидывала одеяла, я включил свет в ванной. — Дай мне минуту. Я сейчас.
Я провел большую часть дня, ожидая чертову вечеринку, а потом часами — на пыльной обочине. Затем я бежал по этой дороге, вырубил двух охранников и врезал Альтону Фицджеральду. И все это до того, как меня арестовали. В общем, день выдался чертовски долгим.
Я включил душ, и, пока вода нагревалась, скинул одежду, оставив ее кучей на кафеле, пока комната наполнялась паром. Прямо перед тем, как войти внутрь, я увидел самую прекрасную картину. Из-за двери, сквозь облако пара, вышла Чарли. На ней больше не было одежды, в которой она была раньше, так что мы оба были одеты (или раздеты) одинаково.
— Черт, принцесса, я думал, ты говорила, что вымотана?
Ее маленькая ладонь легла на мою обнаженную грудь, пальцы растопырились. Она наклонила голову в сторону душа, ее длинные волосы волнами спадали на плечи. — Если мы войдем туда, мы сможем смыть все это? Как в тот раз с моим макияжем... когда ты заставил все исчезнуть... ты можешь сделать это снова?
Я поцеловал ее в лоб. — Мы можем попробовать.
Горячая вода колола кожу, словно иголки. Я прикрыл Чарли своим телом, убавляя температуру, пока она не стала комфортной, и мы оба встали под теплый водопад. Как она и просила, каждая капля снимала напряжение, смывая его, пока оно не кружилось на плитке и не исчезало в сливе.
За стеклянными дверями воздух наполнился фруктовым ароматом — что-то цитрусовое, — пока я втирал шампунь в длинные шелковистые волосы Чарли. В свете душа ее рыжие пряди потемнели, приобретая глубокий, красивый оттенок красного дерева. Опершись руками о стенку душа, она склонила голову вперед, пока я обмывал ее, смывая последнюю неделю — нет, последние две. Кондиционер, гель для душа... каждый шаг убирал еще немного груза с наших плеч. Когда мы закончили, Чарли повернулась в моих руках, обняла меня за талию и под все еще горячими струями воды разрыдалась.
Это была не та реакция, на которую рассчитывало мое тело. Я знал, что мы оба устали, но близость ее обнаженного тела к моему имела эффект, который мой мозг почти не мог контролировать.
Вместо того чтобы взять женщину, которую я любил, я просто держал ее за плечи, пока они содрогались от рыданий.
— Я люблю тебя.
Она покачала головой. — Мне так жаль. Мне нужно столько всего тебе рассказать.
Знала ли она о брачном свидетельстве? Подписала ли она его, но не хотела признаваться? Было ли это связано со Спенсером? Она поцеловала его, чтобы отвлечь. Что еще она сделала? Что сделал он?
Выключив воду, я поднял ее подбородок.
— Мне нужно знать только одно.
Ее заплаканные глаза встретились с моими.
— Ты все еще хочешь быть здесь, со мной?
Все ее тело обмякло, когда она выдохнула. — О Боже, да. Если ты все еще хочешь меня. Ты думал, что встретил девушку, нуждающуюся в деньгах — в худшем случае, оппортунистку, — которая подписала контракт с «Infidelity», и ты думал, что это проблема. Я не такой человек. Я гораздо большая катастрофа, чем это.
— Я понятия не имел, кого встретил, когда говорил с тобой в Дель-Маре. Я знал только, что в тебе есть что-то такое, что мне нужно и чего я хочу. В ту первую ночь, когда ты вышла из моего номера, я знал, что должен вернуть тебя. Когда я понял, почему ты ушла, я понял, что ты не просто красива — ты гораздо больше: сильная, целеустремленная и порядочная. Ты моя принцесса и всегда ею будешь.
Ее золотистые глаза заблестели.
Я продолжил, сменив тон: — Но, как я уже сказал, если ты заставишь меня бегать за тобой еще раз, потому что ты, например, сядешь в машину к тому человеку... — я потянулся к ее обнаженным ягодицам, — ...эта задница будет моей.
— Ты не жалеешь об этом? — спросила она. — Что приехал за мной?
Моя ухмылка стала шире. — Жалеть о том, что твоя задница в моей ладони, а твое сексуальное тело прижато к моему? Никогда.
Она покачала головой. — Нокс, моя жизнь так испорчена. Моя мама почти умерла сегодня ночью. — Она подняла глаза. — Правда. Ее сердце остановилось. Я гораздо большая катастрофа, чем просто нужда в оплате юридического колледжа. — Она отступила и потянулась за полотенцем. — А что, если Альтон пошлет сюда полицию? Маме и мне здесь быть нельзя. Мы подвергаем тебя и твоего отца риску.
Пока она оборачивала полотенце вокруг груди, я усмехнулся и вытащил край полотенца, позволяя ему упасть на пол. — Мой отец выглядел обеспокоенным из-за того, что может сделать твой отчим?
— Нет, но он не знает...
Я окинул взглядом ее прекрасное тело — от пальцев ног до капающих волос. — Он знает. Мы поговорим. А сейчас я устал говорить.
Взгляд Чарли затуманился, соски затвердели.
Я взял ее за руку и побудил развернуться полностью. — Чертовски красива. После всего, через что мы прошли, мне нужно было знать, что она действительно здесь и в безопасности. Когда она медленно повернулась, я увидел слабый желтоватый след на ее предплечье. Когда я потянулся к ней, специально коснувшись этого места, я надеялся, что мне не мерещится синяк... что, может быть, свет играет злую шутку с моими уставшими глазами.
Она дернулась быстро, почти незаметно.
Почти.
Моя улыбка исчезла. — Что случилось?
Она покачала головой и взяла меня за руку. — Никаких разговоров больше. Кажется, мистер Демитри, это было твое правило.
Я прикусил щеку, желая знать, какой мудак за это ответственен. Я видел щеку Челси. Очевидно, там было хуже, чем у Чарли на руке, но это не делало синяк Чарли менее значимым.
Наши босые ноги ступали по деревянному полу, наконец, коснувшись мягкого ковра вокруг кровати. Губы Чарли коснулись моих, прежде чем она забралась на кровать, и ее идеальные ягодицы заставили мой член снова ожить, когда она поползла к изголовью. Она расправила мокрые волосы по подушке, когда легла. Ее глаза были прикованы к моим, грудь вздымалась в предвкушении, когда я последовал ее примеру и пополз по матрасу к ней. Когда я приблизился, ее ноги раздвинулись шире, безмолвно приглашая меня к себе.
Зависнув над ней, я сказал: — Я думал, ты вымотана.
— Так и есть, — подтвердила она, поглаживая мою щеку. — И ты тоже.
Так и было. Я привел ее в постель, не ожидая ничего, кроме сна, но близость в душе, а теперь здесь, в нашей кровати, разожгла потребность, которую я не мог скрыть. Мой твердый член медленно терся о мягкую кожу ее ног, которые охотно раздвигались, чтобы принять меня.
— Чарли...
Она притянула мои губы к своим, открывая рот и поощряя наши языки скользить и сплетаться. Прервав поцелуй, она потребовала: — Займись со мной любовью. Ты помог смыть прошлое, теперь наполни меня будущим. Я устала быть запертой в жизни, которую ненавижу. Я хочу вернуть нашу жизнь.
— Ты больше не в ловушке. Никогда больше. И где бы мы ни были, будущее — наше.
Мы целовались, наши тела соединились, мой член нашел ее вход, приветствуемый ее сущностью. Дюйм за дюймом мы становились единым целым. Чем глубже я входил, тем больше выгибалась ее спина, прижимая грудь ко мне. С каждым толчком ее горячее нутро растягивалось и окружало меня.
Возможно, прошло всего несколько дней с тех пор, как мы были вместе, но этот союз был иным. В отеле было чувство срочности. Мы были в эпицентре шторма. Этим утром мы были дома, там, где нам и место. Шторм прошел, и мы выжили. Будут повреждения, которые нужно исправить, и месть, которую нужно свершить, но сейчас мы могли насладиться настоящим.
Когда жалюзи закрыты, а утренний свет пробивается сквозь щели, мы покоряли свои личные вершины. Время остановилось, больше не требуя нашего внимания. Становиться ближе друг к другу стало нашей величайшей потребностью.
Наши тела знали то, что уставший разум мог забыть. Мы были двумя частями одного целого: когда я наполнял ее, когда она принимала меня целиком, мы идеально подходили друг другу, как одно. И, как одно, мы двигались в такт, пока ее золотистые глаза не закрылись, шея не вытянулась, а губы не сложились в идеальное «О».
Мы пробовали и касались. Не только она была наполнена. Наши чувства тоже. Наши языки пировали смесью сладкого геля для душа и солоноватого вкуса усилия. Воздух вокруг нас наполнился ароматом шампуня и мускуса. Звуки дыхания наполняли уши, становясь мелодией, а стоны Чарли — словами песни. Ритм нарастал, пока мы не застыли вместе. Глубокий, вибрирующий рык заполнил крещендо, когда наш танец завершился, оставив мои мышцы расслабленными. Довольный и сытый, я заключил ее прекрасное лицо в свои руки, не желая отстраняться.
Время стояло на месте, пока мы цеплялись друг за друга, ее руки вокруг моих плеч, а мое лицо зарыто в изгиб ее шеи. Вместо того чтобы отпустить меня, Чарли сжала объятия крепче, прижимая мою грудь к своей, пока наши сердца не нашли ритм друг друга.
Когда наши взгляды встретились, она призналась: — Я не чувствовала себя так хорошо и безопасно с тех пор, как уехала в Саванну.
Мои губы изогнулись в понимающей ухмылке. — А после того, как мы выспимся, твоя задница будет моей — за то, что подвергла себя такой опасности.
То, как ее глаза затуманились и она заерзала бедрами, заставило мой уставший член снова ожить.
— Нокс?
Я поцеловал ее в лоб. — О, принцесса, ты знала, что это произойдет.
Розовый румянец залил ее щеки. — Когда мы отдохнем и когда я буду знать, что с моей мамой все в порядке.
— Чем дольше ты заставляешь меня ждать...
Ее подбородок поднялся, демонстрируя уверенное выражение лица. — Да, мистер Демитри, давай.
Мой член снова дернулся.
— Черт.
Когда я вышел, улыбка Чарли сменилась надутыми губками.
— О, принцесса, спать. — Я перекатился на спину и притянул ее к себе.
Положив голову мне на грудь, Чарли сказала: — Хочешь ты этого или нет, но ты — Прекрасный принц.
Гладя ее еще влажные волосы, вдыхая аромат цветов, я хотел бы быть им, но это не так. Ради нее я буду стараться изо всех сил, но я не чистосердечный диснеевский принц. Я знаю, что такое зло.
Я также знал, что она тоже знает. Сегодня вечером я смотрел ему в лицо, когда он вошел в комнату в полицейском участке. Он был недоволен моим ответом, уверенный, что я приму его предложение. Я не только не принял его, я надавил на него, чтобы он показал видеозапись из особняка — как он силой запихивает Чарли в машину. К тому времени, когда детектив вернулся, видеозаписи уже не было, а обвинения были сняты.
Я не был настолько наивен, чтобы верить, что Альтон Фицджеральд оставит меня в покое, но я воспользовался возможностью уехать из Саванны.
Когда дыхание Чарли стало ровным, я прошептал: — Нет, я не Прекрасный принц. Я — Бэтмен.
Она повернулась ко мне, закинув мягкую ногу на мою. В свете солнца, пробивающегося сквозь щели жалюзи, я смотрел, как на ее щеках появляется румянец, прежде чем она погрузилась в глубокий сон.
Глава 14
Аделаида
Я моргнула, пытаясь осознать непривычное окружение. Казалось, каждый раз, когда я открывала глаза, картинка была другой.
Я оглядела комнату, стараясь не двигать головой, опасаясь того, где я нахожусь или кто за мной наблюдает. Насколько я могла судить, я снова была в комнате, которую не узнавала. Это был не мой люкс в поместье Монтегю и не те синие стены ада. Медленно я повернула голову. Движение причинило боль. Не голове — это была не мигрень, — а всему телу. Болело абсолютно все.
Каждый вдох тянул область живота, будто я была затянута в нечто тесное — корсет? Я не могла понять причину этого давления или боли, но из-за них дыхание становилось все быстрее и поверхностнее. С каждым вдохом боль усиливалась.
Прикусив губу, я сознательно замедлила дыхание. Снова закрыв глаза, я попыталась вспомнить, что произошло. В памяти всплывали отрывочные воспоминания, но не хватало деталей, чтобы заполнить пробелы. Воспоминания были мешаниной из лиц и голосов. Прошлое и настоящее переплетались, пока хронологический порядок не перестал существовать. Собрать их воедино было все равно что пытаться осмыслить кучу пазлов, из которых можно составить тысячу разных картин. Размеры были слишком похожи — их вид, запах и даже то, как они ощущались в руке. Я никак не могла понять, какой фрагмент принадлежит к какому пазлу.
Что было недавно? А что — в прошлом?
Я вспомнила Джейн. Она была со мной в той ужасной синей комнате. Мой пульс забился в венах, в такт с писком мониторов, когда наш разговор всплыл в памяти. Она говорила что-то об Александрии, что её присутствие не было сном. То, что моя дочь была рядом, не расстроило меня. Но она упомянула Брайса Спенсера и помолвочную вечеринку Александрии.
Мои глаза снова резко открылись.
Я не знала, где нахожусь, но должна была помешать Александрии выйти замуж за Брайса. Это неправильно. Хотя я много раз просила её сделать это, я не могла позволить ей принести свою жизнь в жертву, как это сделала я. Родители побуждали меня делать то, что нужно для Монтегю, но теперь, зная правду, я бы не поступила так со своей дочерью. Я была неправа, пытаясь заставить её. Она заслуживает лучшей жизни, чем та, что была у меня.
Я вспомнила о дополнении к завещанию. Ей не нужно было жертвовать собой. Александрия могла быть свободна, как я никогда не была, — то, чего Алтон никогда не хотел ей открывать.
Чувство облегчения нахлынуло на меня вместе с ясностью мыслей. Они были четче, чем за долгие годы, и все же у меня оставались проблески прошлого.
Орен, если быть точной.
Прошли годы с тех пор, как я видела его, и все же казалось, что это было недавно. Были ли это мои сны? В том ужасном синем месте я видела его во снах. Он был не только моим убежищем на короткое время в жизни, но, по-видимому, навсегда останется им в моем подсознании.
Писк приборов участился, когда я подумала об Александрии. Мне нужно было позвонить ей. Мне нужно было двигаться. Я с болью повернулась из стороны в сторону. Сначала мне нужно сесть. Прищурившись, я искала кнопки, чтобы поднять кровать. Моя рука поднялась, нащупывая пульт. И тут я поняла, что она не связана. Мне это привиделось? Кто-то действительно удерживал меня?
Пальцы нащупали ограждение.
Где бы я ни была, я все еще в больничной койке.
Пока я искала кнопку, я заметила огромное окно слева от себя. Комната вокруг была яркой, наполненной светом — не просто светом, а солнечными лучами. Это было еще одним доказательством того, что я выбралась из того ужасного места. В той кошмарной синей комнате шторы были всегда задернуты.
— Мисс Монтегю?
Я повернулась на женский голос.
Это рай, то, о чем я молилась? Неужели Бог наконец исполнил мое желание и заодно изменил мое имя?
Слезы наполнились в моих глазах, катясь по щекам, когда облегчение и горе смешались во мне.
Если это рай, значит, моя жизнь закончена. Я мертва.
Я вспомнила таблетки. Смерть была моим желанием, тем, что я планировала. В смерти мне больше не нужно было бороться... но я хотела бороться. Александрии нужно, чтобы я боролась.
— Нет, — умоляла я, хотя слова выходили невнятными. — Я не могу быть здесь. Мне нужно помочь дочери.
Женщина подошла ближе. У неё были сияющие темные глаза и добрая улыбка ангела. Крыльев не было. Неужели это заблуждение? Они предназначены только для моделей Victoria’s Secret?
— Мэм, вы что-то сказали?
Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.
— Воды?
Через несколько секунд мой ангел вернулась с чашкой и трубочкой. Нажав кнопку, чтобы поднять меня в сидячее положение, она поднесла трубочку к моим сухим губам. Прежде чем сделать глоток, я судорожно вдохнула от того, как кровать начала двигаться.
— Да, — сказала ангел, — простите. Вам будет больно.
— Больно? Мне больно в раю?
Она побудила меня пить. — Пейте медленно. Совсем немного. Нужно быть осторожной. Ваш желудок давно не привык к пище.
Я кивнула, всасывая воду и слушая, наслаждаясь её мягким тоном.
Когда она убрала трубочку, она улыбнулась. — Мисс Монтегю, рада с вами познакомиться. Я Ева Росси, ваш врач.
— М-мой врач? — я попыталась вспомнить. Доктор Бек был моим врачом, а потом ещё тот... доктор Миллс или Миллер. Я не могла вспомнить. — Вы не ангел?
Она рассмеялась радостной мелодией. — Нет, к счастью, мы оставили вас здесь, на Земле, ещё на некоторое время.
Пока она проверяла мониторы, я по-настоящему осмотрела комнату. Она была прекрасной: бежевые стены, красивая отделка деревом. На больших окнах были деревянные ставни, слегка приоткрытые, позволяя солнечному свету проникать сквозь них. Была даже вторая кровать, большая, и стулья. Это был люкс, не похожий ни на одну больничную палату, что я видела. Когда она подошла ко мне снова и кивнула, я спросила: — Где я?
— Мэм, думаю, я позволю вашему мужу объяснить это.
Писк приборов у кровати участился. — Моему мужу? Куда он меня привез? Что происходит?
Доктор Росси снова взяла меня за руку. — Мисс Монтегю, нет. Простите. Я знаю, что вы не замужем. Это была наша версия. Я позволю ему объяснить. Прежде чем я позову остальных, которые, уверена, будут счастливы видеть вас в сознании и говорящей, могу я задать вам несколько вопросов?
— Мой муж привез меня сюда?
— Нет, не совсем. Как вы себя чувствуете?
Я глубоко вдохнула и поморщилась. — Мне больно. — Хотя это было так, на моем лице появилась улыбка. Я разговаривала. Мой разум и губы работали вместе так, как не работали уже несколько недель, казалось бы. Я продолжила: — Уверена, вы знаете из моих записей, что у меня история мигреней, но болит не голова. — Я наклонила голову к окнам. — Даже солнечный свет не беспокоит меня. Болят бока, ребра. Они как будто скованы.
— Мэм, что вы помните?
Я поджала губы, пытаясь заполнить пробелы. — Я разговаривала с Джейн. Это последнее, что я помню... О, они заставили её уйти.
— Джейн? Она была кем-то из «Магнолия Вудс»?
Я поморщилась. Я уже слышала это название раньше. — Не уверена, что это такое, но звучит знакомо. Нет, Джейн — моя... — я вдруг забеспокоилась о том, что произошло, когда они заставили её уйти из моей комнаты. — ...она моя подруга. Я хочу её видеть. Может она прийти сюда?
Врач пожала плечами. — Уверена, что может.
Я пошевелилась на кровати. — Мой разум кажется более ясным.
— Яснее, чем...?
Я покачала головой, вспоминая Орена. — Думаю, я галлюцинировала или вспоминала время давно минувшее, но теперь все не так туманно.
— Очень рада это слышать, — сказала она, потянувшись за телефоном и что-то печатая. — Также не удивлена, что вы не помните ничего из более недавнего. Это очень часто случается.
— Более недавнего? — спросила я. — Что случилось?
— Мэм, во время транспортировки из Джорджии ваше сердце остановилось.
Из Джорджии? Мое сердце?
— Я-я... я не в Джорджии? — я схватилась за грудь. — Мое сердце. Я умерла?
Улыбка доктора Росси стала шире. — Вы здесь. Существуют разные определения клинической смерти. Хотя ваше сердце остановилось, мозг продолжал работать. Мы запустили ваше сердце и провели СЛР; именно поэтому у вас всё болит.
Это было так сложно осознать. — Это реально? Если я не в Джорджии, где я?
Дверь открылась. В ту же секунду мои реальность и фантазия столкнулись. Сны стали явью, когда самые красивые голубые глаза, что я когда-либо знала, встретились с моими. В мгновение ока его выражение сменилось с тревоги на обожание, а затем на муку.
— О-Орен? — Его имя сорвалось с моих губ, пока я молилась, чтобы это не было галлюцинацией.
Нерешительно он сделал шаг к кровати. Он казался настоящим. Врач все ещё была там, но потом он попросил её оставить нас. Его низкий голос завибрировал в комнате. Я вздохнула, когда доктор Росси ответила ему, подтверждая, что он не плод моего воображения.
Она ответила на вопросы и кивнула в мою сторону. Их слова не доходили до меня, пока я пыталась всё понять, а потом дверь закрылась, и мы остались одни.
— Amore mio, мне так жаль.
Моя ноющая грудь сжалась — не только от его обращения, но и от того, что я услышала голос, которого не слышала годами. Как всегда, его тембр рокотал, словно гром, от его губ до самой моей души.
— Орен, это реально? Ты правда здесь? Где я?
Он сделал ещё шаг ближе и замер. Своими характерными жестами он обвел комнату. — Это не то, к чему ты привыкла, но это мой дом.
Я попыталась понять. — Твой дом? Я не видела тебя...
Он подошел ближе, каждый шаг был медленнее предыдущего, будто он боялся, что я прикажу ему уйти. — Я видел тебя, — сказал он, — каждую ночь в своих снах, каждую ночь с тех пор, как мы расстались.
Я снова оглядела люкс. — К-как я попала сюда?
— Я забрал тебя.
Я попыталась сглотнуть. — З-забрал? Почему?
— Аделаида, тебе не нужно оставаться со мной. Я просто не мог позволить тому монстру... — его руки сжались в кулаки. — ...Александрия... ты почти... — Его сильная, уверенная натура боролась с эмоциями, когда слова выходили обрывками. — Я-я знаю, ты просила меня уйти... я уважал твои желания... я понимаю, что ты ненавидишь меня... Ты и должна... я просто... я говорил тебе... — Он сделал ещё шаг ближе. — Если я люблю, я не могу остановиться. Тех, кого я люблю, я должен защищать.
Слезы лились из моих глаз, когда каждое его признание терзало мое сердце. Мужчина, которого я любила с первой встречи, балансировал передо мной.
Во время нашего романа он был сильным, влиятельным человеком. Я предполагала, что он такой и сейчас. Но в этот момент он ждал меня, давая мне то, чего не давал ни один мужчина — право решать, разрушить его или нас.
Я не могла пошевелиться или говорить, вглядываясь в красивое лицо единственного человека, который любил меня безоговорочно. Он постарел, но годы сделали его только лучше. Сейчас, в джинсах и рубашке на пуговицах, с сединой в темных волосах, он всё ещё был тем мужчиной, который заставлял меня смеяться, улыбаться и любить.
Я покачала головой. — Нет, Орен. Я никогда не ненавидела тебя.
Он опустил подбородок. — Ты должна была.
Я подняла руку, подзывая его ближе. Как только мы коснулись друг друга, новый прилив энергии пронзил меня. — Я не ненавидела тебя. Я ненавидела себя. Я просила тебя уйти, потому что не хотела, чтобы ты растратил жизнь на меня, прося того, чего я не могла дать.
Разжав наши руки, он опустил бортик кровати и сел рядом. Снова взяв меня за руку, он поцеловал мои костяшки, его теплые губы воскресили искру, которую он зажег так давно, десятилетия назад, на рождественской вечеринке. — Я сделал, как ты просила. Я ушел, но, amore mio, я никогда не переставал любить тебя.
— Ты заслуживаешь гораздо большего. — Я наклонила лицо к теплу его ладони, когда он погладил мою щеку.
— Нет. Я никогда не заслуживал тебя. До сих пор не заслуживаю, но больше не могу с этим бороться. Я похитил тебя.
Мои глаза расширились. — Похитил?
Он кивнул. — Мы украли тебя из «Магнолия Вудс».
— Это место, где я была? Это ужасное место?
— Да.
Воспоминания приходили и уходили. — Там был ужасный человек. Я почти ничего не помню, но он пугал меня.
— Он больше никогда не причинит тебе боли. Никто не причинит.
Я напряглась от его слов. — А как же... — я не хотела произносить его имя; однако честность между мной и Ореном всегда была нашей силой. — ...Алтон?
Плечи Орена расширились. — Брось его навсегда. Он почти убил тебя. Ты не можешь это отрицать. У нас есть медицинские доказательства.
Мой подбородок упал на грудь. Стыд и отвращение застлали мне зрение, я отказывалась смотреть в голубые глаза, которые обожала. Я позволила всему этому случиться. Я добровольно вышла замуж за Алтона Фицджеральда. Я оставалась с ним, несмотря на его мерзость. Сидя с Ореном, я не хотела вспоминать побои или унижения. Я была слишком слаба, чтобы уйти. Единственную силу, что я проявляла, — ради Александрии, но даже этого оказалось недостаточно. Я не ненавидела Орена за то, что он сделал, но была уверена, что моя дочь ненавидит меня за то, чего, по её мнению, я не сделала.
Орен приподнял мой подбородок. — Не знаю, о чем ты думаешь, но позволь объяснить. Согласно тесту на фолликулы волос, который мы недавно провели, несколько месяцев назад употребление тобой алкоголя и опиоидов значительно возросло. Но согласно записям врача, он не увеличивал дозировку. Он сделал это месяцами ранее, но уровень в твоей крови превышал все назначенные дозы. Наши люди отследили связь между одним из сотрудников Монтегю и местным наркодилером.
— Что? Кто?
— Оксиконтин — это синтетический опиоид, химически похожий на викодин, который твой врач прописывал от мигреней. Я не химик, но над этим работали врачи. Давая его тебе, они создавали видимость, будто ты злоупотребляешь своим викодином. Оксиконтин гораздо сильнее. Его употребление имеет побочные эффекты, схожие с передозировкой викодина. В сочетании с алкоголем, особенно в больших количествах, результат может быть смертельным.
Тот небольшой глоток воды, что я выпила, плескался в моем пустом желудке, пока его слова просачивались в сознание.
— Ты хочешь сказать, что я не сама это с собой сделала? Это сделали со мной?
Орен кивнул. — Если только ты не скажешь мне обратного.
Я покачала головой. — Я не помню. Помню, как пыталась ограничить вино. Я даже перестала пить белое днем. Я не позволяла себе бокал до... — я вспомнила внезапное внимание Алтона по вечерам, когда он проводил время в нашем люксе перед ужином. — ...о, Боже.
Он снова погладил меня по щеке. — Теперь понимаешь, почему мне нужно было спасти тебя?
— Но как? Как ты мог знать?
— Это долгая история. Скажем так, в ней замешано много людей.
— Кто? — спросила я. — Кто был тем сотрудником Монтегю? — Я прожила всю жизнь в Монтегю. По опыту знала, что персонал заискивал перед любым желанием Алтона, но это другое. Кто мог помогать травить меня?
— Брэнтли Питерсон.
Слезы снова навернулись. — Брэнтли покупал наркотики?
— Так сказали те, кто связан с этой цепочкой.
— Ты именно это имел в виду, когда сказал, что он пытался убить меня? Алтон меня травил?
Орен откинулся назад. — Есть что-то ещё?
Я покачала головой. — Все было как в тумане недели напролет. Я не помню. — Я посмотрела в его заботливые голубые глаза, полные вопросов. — Ты веришь в то, что только что сказал? Веришь, что я не пила так много, что даже если тесты говорят обратное, это не моя вина?
— Всем сердцем.
Я сделала такой глубокий вдох, какой могла. Преодолевая боль, я позволила его ответу проникнуть внутрь.
Он верил мне.
— Зачем ты привез меня сюда?
— Потому что у меня была возможность помочь тебе, а ты не сказала «нет».
Кончики моих губ поползли вверх. — Я не могла ничего сказать в том состоянии, в котором находилась. — Я сжала его руку. — Хотя мы часто разговаривали.
Его голубые глаза молчаливо допрашивали меня, возможно, о моем здравомыслии.
— Реальность была ужасной, — начала я. — Я почти ничего не помню. Но когда я засыпала, я возвращалась в единственное время в своей жизни, когда была счастлива. — Я снова поднесла его руку к лицу, наслаждаясь теплом на своей щеке. — Я возвращалась к тебе.
Орен подался вперед. — Я хочу поцеловать тебя.
— Поцеловать меня?
— Последний шанс, Аделаида. Скажи «нет», или это произойдет, и как только это случится, я больше никогда тебя не отпущу.
Я сглотнула. — Я-я помню кое-что — завещание моего отца. Я наконец узнала то, чего никогда не должна была знать.
— Да, дополнение.
Я откинулась назад. — Откуда ты это знаешь?
— Потому что знаю. Теперь ты можешь уйти от него. Даже без этого я хотел, чтобы ты ушла. Теперь ты можешь просто уйти, и будущее зависит не от него, а от тебя.
— От меня?
— Amore mio, насчет поцелуя?
Мои глаза широко открылись. — О! Орен, я хочу этот поцелуй, но сначала мне нужно связаться с Александрией.
— Она спит.
Я не могла осознать. Посмотрев на солнечный свет, я спросила: — Спит? Где мы?
— Мы в Нью-Йорке, и она тоже. Прошлая ночь была длинной. Она спит в конце коридора.
— Подожди? Она здесь, в твоем доме?
Он наклонился ко мне. — Аделаида, я признавался в любви только двум женщинам. Я не тот мужчина, который может просто уйти. Ты здесь, и я не могу больше ждать. Скажи «нет», или я поцелую тебя.
Моя память вернулась к захудалому мотелю за пределами Саванны, и я улыбнулась. — Поцелуешь меня?
— Да, — сказал он с улыбкой. — Я провел последние месяцы — нет, amore mio, последние годы — вспоминая твой вкус и ощущение твоих губ на своих. Ты так близко. Я теряю контроль. Мне нужно знать, близки ли мои воспоминания к реальности. Скажи «нет».
Я приблизила свои губы к его. — Никогда ещё я не хотела сказать «да» больше, чем сейчас.
Когда наши губы соприкоснулись, присутствие Орена вселило в меня надежду на будущее. Я не знала, что будет с Алтоном, но в глубине души чувствовала: без вмешательства Орена я не была бы в здравом уме, мое сердце не было бы полно, и мужчина, которого я любила больше всех на свете, не держал бы меня в своих объятиях.
Глава 15
Чарли
Последние несколько недель вызывали удушающее чувство истощения. Быть с Ноксом, в его объятиях, — это было тем самым убежищем, которого я желала больше всего. Совершенно измотанная, я ожидала, что буду спать часами. Я ждала отдыха и восстановления сил. Но ни один из нас этого не нашел. С того момента, как мы наконец закрыли глаза, наш отдых был чем угодно, только не спокойным.
Снова и снова сны прерывали безмятежность объятий Нокса. Я просыпалась, мое тело металось в постели. Крики, которые должны были быть скрыты покровом сна, становились слышны, эхом разносясь по спальне и пробуждая нас обоих. Возможно, дело было в чувстве безопасности, которое я испытывала рядом с Ноксом. Мой разум подсказывал, что чувство защищенности не должно вызывать страхов, но это происходило. Каждый раз, когда я закрывала глаза, открывались шлюзы, и меня смывало потоком.
Находясь в Саванне, я подавляла свои личные тревоги, сосредоточившись на маме и ее здоровье. Эгоистично, но лежа в объятиях Нокса, мои ночные кошмары были связаны не с матерью. Она была в безопасности, насколько это было возможно. Медсестра обещала, что самое худшее позади. В конце концов, что может быть хуже смерти?
Каждый раз, когда я закрывала глаза, сцены были личными — гораздо более личными.
Хотя Алтон и Сюзанна были не безгрешны, играя роли злодеев в моих снах — или это были кошмары? — их физические пощечины были лишь помехами на радаре по сравнению со страхом, который внушал Брайс. В пятницу вечером в поместье Монтегю он трансформировался на моих глазах, и теперь он делал это снова, на этот раз во сне.
Волны боли пронизывали мою нервную систему, пока я не просыпалась, уверенная, что рядом со мной не Нокс, а Брайс. Даже та миллисекунда веры в то, что Брайс в моей постели, заставляла мое сердце бешено колотиться о грудную клетку и сбивала дыхание.
Древесный аромат одеколона Нокса, смешанный с мускусным запахом нашего союза, убаюкивал меня обратно в сон, пока другие сцены не проникали в мою ночь.
Я проснулась в испуге, узнав этот голос. Я знала его всю свою жизнь.
Обнимая любимого мужчину, я отгоняла мысли. Они не были реальными. Это не были воспоминания. Я была в Нью-Йорке, когда на Челси напали. Я этого не видела. Это мой разум играл со мной злые шутки.
Она была в безопасности, как и моя мама. Медленно сон вернулся, а вместе с ним и сны.
— Нет! — Мои крики больше не ограничивались снами. Они эхом разнеслись по комнате, разбудив и Нокса, и меня.
Нокс притянул меня к своей груди. Древесный аромат успокоил мои чувства, заменив аромат влажного ночного воздуха Саванны. Со временем мое дыхание замедлилось, а его ровное сердцебиение успокоило мое собственное. Когда мы оба окончательно проснулись, он перевернул меня на спину. Нависая надо мной, он коснулся губами моих губ. — Я спрошу тебя об этом только один раз, но, принцесса, мне нужно, чтобы ты была честна.
Закрыв глаза, я кивнула. Это было не первое наше пробуждение за ночь. Нокс хотел честности. Я дам ее, даже если это будет означать, что он возненавидит меня.
— Как тебя зовут?
Я моргнула от его странного вопроса.
— Александрия.
Он поцеловал меня в нос. — Ты моя Чарли, и всегда будешь ею.
Его слова пронзили меня, такие простые и в то же время такие пронзительные.
— Он делал что-то еще, кроме поцелуев?
Как на это ответить? Я сделала глубокий вдох и проглотила слезы. — Да.
Тело Нокса стало жестким, напрягся каждый мускул. В тусклом утреннем свете пульсировала вздувшаяся вена на его лбу. Его губы сжались, эмоции исходили из каждой поры, на мгновение отравляя воздух между нами. Я попыталась отвести взгляд, но его контрастный тон удерживал мои глаза на нем.
— Это было по согласию, еще одно отвлечение, как тот поцелуй?
Я покачала головой и опустила подбородок на грудь.
— Расскажи мне. — Контроль, который он проявлял, ослабевал.
Лицо все еще скрыто, я снова покачала головой. — Он не... Мы не... секс. — Еще больше слез прервали мои слова. — Он угрожал. Я сказала ему «нет», но... если...
Я не должна была садиться в ту машину.
— Если? — подбодрил Нокс.
— Если бы я не поехала с Алтоном...
— Это уже сделано. Что еще? Что если?
— Если бы не Пэт и Сай... появившиеся... Брайс сказал, что он... он сказал, что собирается... он угрожал...
Нокс притянул меня ближе. — Ебаный ублюдок.
— Ты ненавидишь меня? — спросила я. — Мне так жаль...
Нокс поднялся на локтях, нависая надо мной, его глаза встретились с моими, заставляя нас смотреть друг на друга, поддерживать нашу связь. Я искала в синеве ответы. Что я видела? Гнев и сожаление, да, но также, несомненно, любовь.
— Жаль, что ты села в ту машину, — скомандовал его глубокий голос. — Никогда не делай этого снова. Все, что выходит за рамки этого — не твоя вина. Это не ты должна извиняться. Это я. Мне жаль, что я не взял штурмом этот чертов замок раньше. — Громкость его голоса возросла. — К черту Челси и твою маму. Если это делает меня монстром, пусть будет так. Ты была и всегда будешь моим самым большим приоритетом.
— Мне жаль, что тебе пришлось отбиваться от этого придурка в одиночку. Мне жаль, что Пэт оказался твоим спасителем, когда это должен был быть я. Мне жаль, что этот подонок все еще ходит по земле. Сейчас он — ходячий мертвец.
— Никто, и я имею в виду никто, не должен пугать тебя так, как он.
Слезы вернулись, покрывая мои щеки, когда Нокс снова поцеловал меня.
— И все же ты просила меня заняться с тобой любовью прошлой ночью?
Я кивнула, мой ответ пришел фразами. — Я просила, и это казалось правильным... Я люблю тебя, Леннокс Демитри... Я никогда не хочу быть ни с кем другим... Мне жаль, что я подвергла себя...
Его палец коснулся моих губ. — Больше никаких извинений. Я обещал наказать тебя за то, что ты села в ту машину и подвергла опасности самого важного человека в мире. Я обещал это, когда мы говорили по телефону. Но, — добавил он, — ни за что другое. Есть другие, кто будет наказан. И я обещаю тебе, когда я закончу, твоя задница будет болеть, но другие будут мертвы.
— Ты ведь не буквально, правда?
— Да, твоя задница будет болеть.
Я покачала головой. — Я не об этом.
— Спи. Я здесь сейчас. Больше никаких кошмаров.
Я прильнула к груди Нокса, позволяя его древесному аромату и твердым мышцам стать моим новым одеялом. Хотела ли я смерти Брайса? Я не могла пожелать смерти никому, даже Алтону. Я хотела, чтобы они оба страдали. Я хотела, чтобы они получили то, что заслужили за такое обращение с моей матерью и мной. Я хотела избавиться от них — навсегда.
Было ли это то же самое, что желать им смерти?
Со временем дыхание Нокса выровнялось, и я приняла его обещания.
Я не до конца понимала то, как он заставляет меня чувствовать, или слепое доверие, которое я к нему испытывала, но это не означало, что оно не было реальным.
Я хотела этого. Я жаждала этого.
Я жаждала облегчения, которое, как я знала, придет вместе с принятием его наказания, доставленного не в гневе, а в любви.
Я также понимала, что его наказание будет не за то, что я села в машину, а за неповиновение ему, за нарушение данного ему обещания — обещания беречь себя, обещания, которое Джоселин тоже не смогла сдержать. Он накажет меня, потому что я подвергла опасности того единственного человека, которого он любил.
Он был прав. Мои кошмары подтвердили это. Я была в опасности.
Глава 16
Нокс
Хватка Чарли наконец ослабла, а дыхание стало ровным. Возможно, я и поспал какое-то время ночью. Я уверен, что спал, когда мы только погрузились в сон. После этого — лишь урывками, по несколько минут. Даже когда Чарли не была полностью в сознании, ее тело подергивалось, голова металась, и она что-то бормотала.
Я не мог разобрать ни слова, пока она не начала кричать. Ее протесты были громкими и ясными. Даже мое имя просочилось в ее монолог. Сначала я подумал, что она говорит мне «нет», но это было не так. Она звала меня, искала меня, а меня не было рядом.
Всю эту бессонную ночь, с каждым ее всплеском — будь то во сне или в момент пробуждения — я видел красный, кроваво-красный цвет. Глубокий, темный багрянец заливал мое зрение, переполняя мои мысли. Мои кулаки сжимались, жаждая ударить, отомстить, изувечить Эдварда Спенсера.
Чарли нарушила свое обещание беречь себя. Я не винил жертву. Как я уже сказал, никто не заслуживал того, чтобы его так пугали, как этот подонок пугал ее. Однако она дала мне одно обещание, то же самое, что давала Джо, и, сев в ту машину, она его нарушила. Я пообещал ей последствия за ее действия, и когда придет время, она их испытает, но не это мешало мне уснуть.
Его последствия — вот что не давало мне покоя, как и последствия для ее отчима.
Выскользнув из нашей теплой постели, я натянул джинсы, схватил телефон и вышел на балкон. Порыв прохладного утреннего воздуха заставил меня обернуться, надеясь, что я не разбудил Чарли. Нет. Погруженная в одеяла, она не шевелилась — лишь мерное поднятие и опускание грудной клетки подтверждало, что она наконец спит.
Вздохнув, я вышел наружу и тихо закрыл дверь.
Солнце уже полностью поднялось, и на проливе играл ветер, создавая «барашки» на воде и приглушая краски. Яркая синева лета угасала. Сбоку от дома я рассматривал густую полосу деревьев. Некоторые стояли голые, как скелеты, лишившись уединения, которое дарили им листья. Те, что когда-то служили защитой, теперь высохли, побурели и умерли, разбросанные по газонам. Немногие оставшиеся листья сдерживали серость зимы, крепко держась за осенние цвета — оранжевый, желтый, красный.
Немного южнее моего дома находился яхт-клуб. В воскресенье летом вода здесь кипела бы жизнью. Но ноябрь в Нью-Йорке не располагал к парусному спорту. Подойдя к перилам, я глубоко вдохнул, наполняя легкие холодным воздухом. Жгучий холод был тем, что мне нужно, чтобы окончательно проснуться. Пока мои мысли метались между недавним и далеким прошлым, я почувствовал босыми ногами холодную поверхность настила.
Скоро я спущусь вниз за кофе. Но сначала — звонок.
— Леннокс, — ответила Делорис на первом гудке.
— Рассказывай, что происходит.
— Адвокаты Монтегю делают все возможное, но Спенсер все еще в тюрьме.
— Что узнали о теле?
— Немного. Они до сих пор не подтвердили, что это Мелисса Саммерс. Вызвали ее семью для опознания.
— Опознания? Значит, тело можно опознать?
— Похоже, что так.
Разве это не означало, что она была убита недавно? Я запустил руку в волосы, пока осенний пейзаж передо мной исчезал, и в памяти всплыло лицо Алтона Фицджеральда. — Фицджеральд приходил в комнату допроса в полицейский участок прошлой ночью. Он обвинил меня в том, что я стою за всем этим — какой-то грандиозный план, чтобы подставить Спенсера. Сказал, что знал, что Мелисса Саммерс связана с «Неверностью» (Infidelity). Когда я спасал Чарли, я упомянул, что Спенсер был клиентом. Фицджеральд пригрозил, что раскроет связь, и сказал, что мой план не сработает.
— Он обвинил тебя в том, что ты подбросил тело?
— Не прямо такими словами, но да.
— Он хватается за соломинку. Он, его коррумпированные полицейские и судьи не могут игнорировать мертвую женщину на территории Спенсера.
Мои зубы сжались. — Это будет кошмар. Если он разоблачит «Неверность»...
— Как я и сказала, он в отчаянии. До вчерашнего дня все было косвенно. Теперь нашли тело. Это, плюс ранние показания Мелиссы... Леннокс, ты даже не знал, кто она такая, когда она пошла в полицию. Никакой связи нет. Алтон Фицджеральд просто цепляется за воздух. Я прослушиваю их телефоны, — продолжила Делорис, — и аудио из поместья Монтегю. Видеонаблюдение было установлено в поместье во время хаоса, когда гости покидали вечеринку. Команда входила и выходила под видом обслуживающего персонала. Мистер Деметри также обеспечил аудионаблюдение в «Монтегю Корпорейшн» и «Гамильтон и Портер». Я не могу слушать все сразу, но у меня работает команда. Мы будем знать, о чем они думают, как только они сами это поймут.
— Сегодня воскресенье. Юридические и корпоративные офисы должны быть закрыты.
— Юридическая фирма гудит. Ты шутишь?
— Фицджеральд там?
— Нет. Он был в «Магнолия Вудс», а теперь вернулся в полицейский участок. Бедняга не сомкнул глаз. Я слышала, как он все утро кричал на миссис Спенсер по этому поводу.
Миссис Спенсер. Это имя напомнило мне о Чарли, а не о матери Эдварда.
— Что ты знаешь о брачном свидетельстве, которое они показывали мне вчера?
— Ты говорил об этом с Алекс?
— Нет, она все еще спит.
— Рада, что хоть кто-то спит.
— Мы оба почти не спали.
— Я же говорила... слишком много информации.
Я усмехнулся, вспоминая сексуальное тело Чарли в своих объятиях. — Я не это имел в виду. Мы должны были действовать быстрее. Я никогда не должен был оставлять ее там так надолго.
— И оставить ее мать и Челси в опасности? Александра бы этого не позволила.
К черту ее одобрение.
Я проглотил свой ответ и вернулся к тому, что Делорис сказала раньше. — Вы уже установили «жучки» в «Магнолия Вудс». Ты сказала, что Фицджеральд был там. Ты контролируешь это?
— Да. Медбрат, Мак?
— Тот здоровяк, — сказал я, вспоминая видео из палаты Аделаиды.
— Он проснулся с ужасной головной болью. Хотя память у него мутная, он уверен, что был врач, который приходил за мамой Алекс, но видеозаписи не подтверждают его историю. Если бы они сделали токсикологический анализ, они бы узнали, что его накачали наркотиками. Они этого не сделали, и скоро будет слишком поздно. Похоже, они приняли записи как нетронутые. Неудивительно, администраторов клиники больше беспокоит их репутация, чем его история.
— До того как Фицджеральда спросили об исчезновении жены, «Магнолия Вудс» связалась с полицией Саванны. Они забрали Мака на допрос. Если я правильно понимаю их болтовню, сейчас его держат по подозрению в соучастии в похищении миссис Фицджеральд. Они ждут требования о выкупе.
— Это закончится, как только они узнают, что это не похищение.
— Нет, но они могут держать его до 72 часов. Это приятная отвлекающая мера, и она создает видимость работы у полиции и «Магнолия Вудс».
— Ничего из этого не попало в новости? Никаких утечек? — спросил я.
— Фицджеральд потребовал радиомолчания. Портер, его адвокат, заявил, что клиника, по крайней мере, халатно относится к своим обязанностям. «Магнолия Вудс» хочет замять дело и решить все внутренне. Они гордятся своей богатейшей клиентурой. Потеря одного из них, особенно того, кого в последний раз видели без сознания, плохо сказывается на бизнесе. А полиция хочет держать все в тайне, пока не получит вестей от «похитителя». Они боятся, что освещение в СМИ вызовет кучу ложных требований.
Я кивнул. — Ну, по крайней мере, пока это работает.
— Судя по данным из «Гамильтон и Портер», я ожидаю, что Алекс и Челси вызовут в Саванну в самое ближайшее время.
Прохладный воздух был забыт. — Я не позволю ей ехать одной.
— Я и не ожидала другого.
Мои мысли переключились на «Деметри Энтерпрайзис». Я никогда не думал, что буду рад возвращению Орена в Нью-Йорк, но это было так. Я был спокоен, зная, что он будет там, где должен быть я, пока я буду с Чарли.
Моя голая кожа покрылась мурашками, когда поднялся холодный ветер. В тот же момент шорох в деревьях привлек мое внимание. Мой голос стал тише. — Люди Орена здесь. — Это не было вопросом.
— Да, мы говорили. Сейчас ты защищен лучше, чем президент.
— Вы говорили?
— Много раз.
— Ты все еще работаешь на меня.
— Леннокс, сейчас мы все работаем вместе.
Я тяжело вздохнул. — Я никогда не думал, что захочу этого, не после того, как он уехал, но сейчас...
— Будь благодарен.
Я кивнул. — Я благодарен. Сейчас я пойду внутрь, чтобы поговорить с ним и узнать, как дела у мамы Чарли, пока она не проснулась.
— Есть еще кое-что, что тебе следует знать, — сказала Делорис.
— Что?
— То, что Эдвард Спенсер за решеткой, не значит, что его не выпустят под залог. Уверена, будут ограничения, чтобы он не сбежал, но рискну предположить, что мистер Фицджеральд сделает все возможное, чтобы вытащить его.
— Даже с учетом найденного тела?
— Выпустят до суда. Если его признают виновным, а так и должно быть, никто не помешает ему отправиться за решетку.
— Я хочу, чтобы он был мертв, — признался я. — Я хочу, чтобы они оба были мертвы, и я хочу сделать это сам. — Я размял костяшки свободной руки. — Я хочу, чтобы они познали страх.
— На минуту или на двадцать лет?
Я задумался над ее вопросом, пока волны расплывались, создавая иллюзию снега, покрывающего замерзшую воду. — На двадцать лет.
— Тогда позволь ему самому затянуть петлю, — сказала Делорис. — Без показаний Челси его защита шаткая. У него есть записи о поездках. Он был в Калифорнии в ночь нападения на Челси, но давай выясним, когда была убита Мелисса. Посмотрим, будет ли у него защита. Вот почему они хотят вернуть дам в Саванну. Ральф Портер ставит на то, что они смогут подтвердить его местонахождение.
— У тебя до сих пор нет отчета судмедэксперта?
— Жду. Должна узнать, как только получит Портер.
— Сообщи нам.
— Обязательно. Я скоро поеду в Рай. Надеюсь убедить Челси позволить мне сделать фотографии побоев. Их можно использовать, чтобы вытащить ее из соглашения. Возможно, их даже можно слить прессе.
— Как и в случае с Мелиссой, нет способа доказать, что виноват Спенсер.
— Нет, но когда наберется достаточно улик, кто-то в конце концов поверит, что дыма без огня не бывает.
— Когда планируешь быть здесь?
— Хочу вернуться к обсуждению в «Гамильтон и Портер». Айзек в Рае. Поскольку твой отец взял на себя безопасность, Айзек сосредоточился на слежке за поместьем. Мой компьютер подает сигнал каждый раз, когда Фицджеральд или кто-то из Спенсеров пользуется телефоном. Клейтон тоже слушает. У нас есть и другие. Я знаю, что могу на них положиться, но хочу лично услышать отчет судмедэксперта.
Повернувшись к окнам, я увидел собственное отражение. Я убрал телефон от уха и посмотрел на экран. Подняв его снова, я спросил: — Как ты получила доступ ко всем их телефонам?
— Они все звонили на телефон, который дали Алекс. Как только я получила их номера, остальное было делом техники.
— Я редко говорю это, но, черт возьми, я рад, что ты работаешь на меня.
Смех Делорис заставил мои щеки зардеться. — Должен быть рад.
Я завершил звонок и вернулся в спальню.
Чарли не пошевелилась. Каждая косточка в моем теле ныла от желания залезть обратно под одеяло, вдохнуть ее сладкий аромат и погреться в ее тепле. Мой член дернулся — я знал, что под одеялами она абсолютно нага.
Вместо этого я на цыпочках прошел по деревянному полу в коридор.
Тишина эхом отдавалась в коридоре. Мне пойти в хозяйскую спальню или вниз? Где я найду отца?
Я сделал шаг к спальне, которую он занимал, и вспомнил свой наряд, вернее, его отсутствие. «Здравствуйте, миссис Фицджеральд. Приятно познакомиться». Да, подумал я, это звучит лучше, когда ты в рубашке.
Женские голоса донеслись до меня, когда я спускался по лестнице. Внизу я повернул к гостиной, но остановился, услышав голос Челси. Все еще оставаясь скрытым, я прислушался.
— ...как будто я вторгаюсь. Честно говоря, я так себя чувствую с тех пор, как все это началось.
— Не будь глупенькой. Ты подруга Алекс. Деметри приветствуют тебя здесь. Можешь оставаться столько, сколько захочешь.
— Они пугают меня, мистер Деметри даже больше, чем Нокс.
— Нокс? — спросила Сильвия. — Ты тоже его так называешь?
— Только в третьем лице. Это имя, которым его с самого начала называла Алекс. Я была там, когда они встретились.
Видения Дель-Мара промелькнули в моих воспоминаниях. Я повернул за угол, и взгляды Челси и Сильвии устремились на меня.
— Забыл рубашку? — усмехнулась Сильвия.
— Ищу Орена. Подумал, что официальный стиль сегодня необязателен.
— Сейчас, пожалуй, да, но подозреваю, что здесь станет оживленнее по мере того, как день будет идти.
— Алекс уже проснулась? — спросила Челси.
— Нет, она поздно легла с мамой. — Я перевел разговор на Сильвию. — Думаю, я хотел бы отнести ей завтрак.
Сильвия опустила кружку, которую держала, и поставила ее на стол. — Уже час дня. Как насчет обеда?
Я кивнул. — Что у нас есть?
Она отмахнулась от меня. — Иди поговори с отцом. Он в кабинете. Я приготовлю что-нибудь и тебе, и Алекс.
— Тебе не обязательно...
Челси опустила кружку. — Я могу помочь. Пожалуйста, Сильвия, дай мне почувствовать, что я хоть что-то делаю.
Я обернулся к Челси. — Я должен извиниться. Все это — «Неверность» — никогда не должно было закончиться...
Она покачала головой. — Я взрослая девочка. Я подписала соглашение.
— У меня вопрос. Это ты написала записку, которую охранник передал мне в Монтегю?
— Да, — тихо ответила она.
—
— Я пыталась.
— Я только что слышал, как ты назвала меня Ноксом, хотя записка была адресована Ленноксу?
— Я надеялась, что это даст тебе понять, что ее писала не Алекс.
Я кивнул. — Спасибо.
— Я пойду помогу Сильвии. — Ее большие карие глаза посмотрели на меня. — Спасибо. Мне тоже жаль. Жаль, что я не смогла сделать больше, чтобы помочь ей.
— Ты ее лучший друг. Рад, что это не изменилось.
Я не стал ждать ответа. Вместо этого я прошел через комнаты и коридоры в кабинет. Дверь была слегка приоткрыта. Лишь на секунду я заколебался, но так же быстро толкнул ее.
К черту все. Это мой дом.
Кресло Орена было повернуто к окнам, выходящим на бассейн. "...тем не менее, ты был там? Если разговор повлияет на «Деметри Энтерпрайзис», я должен быть в курсе".
С кем он разговаривает?
Его кресло повернулось ко мне, когда я подошел к столу. — Дойл, я перезвоню. Тут кое-что возникло.
— Дойл Кэрролл? — спросил я, когда он повесил трубку.
— Да, он услышал кое-что интересное на вечеринке Монтегю.
Глава 17
Чарли
Звон посуды вырвал меня из дремы. На мгновение я судорожно схватилась за одеяло, но мое смущение быстро улетучилось, когда красавец, принесший мне еду, заговорил.
— Нет, принцесса. Не натягивай одеяло. Я хочу видеть это прекрасное тело.
Глубокий голос Нокса отозвался эхом во мне, вызывая ленивую улыбку. Из-за яркого солнечного света, пробивающегося сквозь окна, его черты казались смягченными. Несмотря на ореол света, взъерошенные волосы, широкие плечи и голый торс Нокса заставили меня почувствовать покалывание. Когда глаза привыкли к свету, я опустила взгляд на его рельефный пресс и V-образную линию, уходящую в низко сидящие джинсы. Я сжала бедра, снова потянувшись за одеялом.
Улыбка расцвела на моем лице, когда я поползла к изголовью, натягивая покрывало. Прикрыв свои предательские груди с затвердевшими сосками, я перевела внимание с Нокса на то, что скрывалось под серебристым куполом. Пока воображение рисовало аппетитный завтрак, мой желудок издал очень громкий и совсем не сексуальный звук.
Губы Нокса дрогнули в широкой улыбке. — Голодна?
Я заерзала, удивляясь тому, как звук его голоса может пробуждать желание глубоко внутри, голод, соперничающий с тем, что был к еде.
— Да. Который час?
Нокс приподнял крышку одного из подносов, открывая сэндвич, суп и овощи. Должно быть, это был суп — его пряный аромат наполнил комнату, заставив слюнки течь.
— Почти два, — сказал он. — Я решил, что пора будить Спящую Красавицу, а так как завтрак давно прошел, Сильвия предложила обед.
Эта милая сцена, его заботливый жест и даже вкусный аромат были смыты волной паники. — Два? Что? — Мои ноги запутались в простыне, пока я пыталась выбраться. — Как моя мама? Ты видел ее? Как ты мог позволить мне спать так долго?
Оставив поднос на прикроватной тумбочке, Нокс опустился на край кровати и перехватил мою руку, останавливая мой побег. — С ней все хорошо. Я ее не видел, но говорил с отцом. — Нокс посмотрел на свою голую грудь. — Я не совсем одет, чтобы представляться матери своей девушки.
Его слова дошли до меня: «с ней все хорошо».
Щеки вспыхнули, когда я снова уставилась на его полуобнаженное тело. — Моя мама немолода, но я почти уверена, что ты произвел бы на нее впечатление.
— А на ее дочь?
— На меня?
— Да, принцесса… — Он придвинулся ближе, пока наши носы не соприкоснулись. — …я произвел впечатление?
Стоило мне чуть наклонить подбородок, как наши губы встретились. Простыня, помешавшая моему побегу, упала до пояса, когда его мускулистая грудь прижалась ко мне. Мой стон наполнил комнату, когда его рука заскользила по моему боку, задевая грудь и опускаясь ниже. Управляемая Ноксом, как марионетка невидимыми нитями, я дюйм за дюймом послушно раздвигала ноги, обнажая свое готовое к нему ядро.
— О, Нокс.
Еда была забыта, когда моя шея напряглась, а спина выгнулась от его прикосновений. Поцеловав меня, он погрузил пальцы внутрь, и его большой палец высек магические искры, лаская мой набухший клитор. Я потянулась к его джинсам, желая освободить то, что мне было нужно.
— Чего ты хочешь?
Мое дыхание участилось, улыбка стала шире. — Ты такой засранец.
— Но ты любишь меня.
— Люблю.
— Скажи это.
— Я люблю тебя.
Он покачал головой. — Нет, скажи мне, чего ты хочешь.
— Я хочу твой член. — Мое признание прозвучало гораздо тише, чем месяцы назад на заправке.
— Настолько, что готова отложить обед?
Я посмотрела на поднос, а затем обратно в пожирающие меня глаза. Его член упирался в джинсы и давил на мою ногу. Голод не прошел, но желание быть с ним было определенно сильнее. — Да.
— О, принцесса, я тоже хочу тебя. — Его рука скользнула по внутренней стороне моих бедер. — Я хочу отдать тебе свой член. — Он подразнил мой клитор. — И я хочу сделать тебя своим обедом.
— Нокс.
Он вздохнул. — Но мой отец сказал, что твоя мама скоро спустится вниз. Я все еще работаю над тем, чтобы произвести хорошее первое впечатление. «Извини, что мы опоздали, я был занят тем, что трахал твою дочь» — вероятно, не лучший вариант.
Я хихикнула. Он был прав. — Ладно, но… может, мы могли бы поработать над частью с обедом? В смысле, я не хочу, чтобы ты голодал.
Нокс рассмеялся. — К тому же, Делорис уже в пути, и…
Я замерла, не зная, что значит «и».
— И?
— Делорис считает, что нам скоро нужно вернуться в Саванну, возможно, сегодня вечером.
Пульс участился, и идея о быстром дневном удовольствии улетучилась. — Нет. Мы только приехали. Я наконец-то выспалась. Я не хочу возвращаться.
Нокс пододвинул поднос с едой к кровати. — Ешь.
Я покачала головой. — Нет. У меня пропал аппетит.
Он поставил поднос мне на колени. — Не думаю, что ты хоть что-то ела все то время, пока тебя не было. Клянусь, ты похудела.
— После всей стряпни Ланы, это, наверное, хорошо.
— Нет, это не так. Ешь. К тому же, если ты думаешь, что Лана хорошо готовит, тебе нужно попробовать еду Сильвии.
Я хотела поспорить, но пир передо мной не позволил этого сделать.
— Пока ты ешь, — сказал Нокс, — позволь мне объяснить, что нам с отцом сказали ранее сотрудники юридического отдела Деметри.
Я покачала головой. — Я уже думала об этом. Думаю, я знаю.
— Хорошо, скажи мне, что ты думаешь — после того, как поешь.
Я взяла кусочек сэндвича и откусила. Желудок снова громко заурчал. Помотав головой, я отпила холодный чай. — Ладно. Я все еще голодна.
— Они говорили о том, чтобы ты и Челси дали показания, — сказал он.
Я сглотнула. — Они думают, что было ошибкой отказывать полиции вчера вечером?
— И да, и нет.
— Я не хочу возвращаться, но они правы. Будет лучше, если Челси и я согласимся дать показания. И я нервничаю из-за того, что полицейский назвал меня миссис Спенсер.
Нокс выдохнул. — В полицейском участке мне показали брачное свидетельство, датированное пятницей. Твой отчим предложил мне сделку, если я соглашусь не оспаривать ваш брак и буду соблюдать запретительный судебный приказ, чтобы держаться от тебя подальше.
Дуя на ложку супа, я покачала головой. — Алтон не остановится. Не остановится. — Мои мысли заполнились событиями последних двенадцати часов, и я встретилась с ним взглядом. — Я бы сказала, что если ты принял его предложение, то определенно нарушил этот судебный приказ.
— Я сказал ему засунуть его себе в задницу.
— Ты что?
— Не прямо так, хотя мы говорили.
— Ммм, — промычала я, когда пряный бульон согрел рот, пробуждая вкусовые рецепторы. — Это потрясающе.
— Я же говорил, — улыбнулся он.
— Обещаю, мы с Брайсом не были женаты. Помнишь, я говорила, что Брайс угрожал… — Я не хотела снова произносить эти слова.
— Да. — Вена на его лбу пульсировала.
— Это было в пятницу вечером, в ту же ночь, когда Пэт и Сай появились в поместье. Как думаешь, если бы мы были женаты, это были бы только угрозы?
Нокс накрыл мою руку своей. — Нет, и от одной мысли об этом мне хочется убить этого ублюдка.
— Перестань так говорить. К тому же, не уверена, будет ли лучше говорить с детективом или адвокатами.
— Полиция не может заставить тебя говорить с ними. Повестку пришлет адвокат суда.
Я кивнула, снова окуная ложку в суп. — Она может прийти с любой стороны. Но сомневаюсь, что прошло достаточно времени. Сегодня воскресенье. Прокурора, вероятно, еще не назначили. Не официально, — добавила я.
— По такому делу, уверен, штат уже готовит наступление, — сказал Нокс. — Тем не менее, адвокаты сказали нам, что Спенсер застрял в тюрьме до первого слушания. Если они все еще считают, что у них достаточно доказательств, то ему официально предъявят обвинения. Они ждут отчета судмедэксперта.
Мой голодный желудок скрутило. — Не могу не думать о том, где они ее нашли. Как долго она была мертва?
— Мы ничего не знаем. Думаю, они тоже, иначе об этом трубили бы все новости. — Он потянулся к моей руке. — Делорис беспокоится, что независимо от того, что они найдут, его отпустят под залог. Сумма может быть высокой, но его мать или твой отчим, скорее всего, заплатят.
Я выдохнула, опустив плечи. — Я не хочу его видеть.
— Я тоже не хочу. Если мы поедем в Саванну сегодня вечером, вы с Челси сможете поговорить с полицией и даже с его адвокатами, если захотите. А потом мы вернемся сюда до того, как он выйдет под залог.
Я опустила сэндвич на тарелку. — Лицо Челси…
Нокс кивнул. — Это поможет делу прокурора. Если адвокаты увидят его, они могут осознать, какая тяжелая борьба их ждет.
— Погоди минутку, — сказала я. — Ты сказал «мы»… если мы поедем в Саванну?
— О, черт возьми, да. Ты не поедешь одна. Мы полетим на «Бэт-самолете» как можно незаметнее.
— Спасибо. — Вкусный суп и сэндвич показались комом в горле, когда я подумала о Саванне. — Мы не будем незаметны, если явимся в «Гамильтон и Портер» или полицейский участок.
— Нет, но нам не обязательно объявлять о своем присутствии до самого прибытия.
Я посмотрела поверх плеча Нокса на окна, залитые ярким солнцем через открытые ставни. Я любовалась чистым голубым небом. С моего места ничего больше не было видно, но эта синева напоминала мне, что сегодня — новый день. Вчерашний наконец закончился. — Спасибо.
Нокс наклонился и поцеловал меня в лоб. — За что?
— За все.
— Ты не понимаешь? — спросил он.
— Чего не понимаю?
— Александра Коллинз, я хочу быть для тебя всем. Нет ничего, что ты могла бы мне рассказать или в чем признаться, чтобы изменить мое мнение.
Мои щеки порозовели. — Ты и есть для меня все. Но это не значит, что я не злюсь на тебя и Делорис за то, что вы втянули Челси.
— Этого не должно было…
Я коснулась его губ. — Я знаю. Мы с Челси говорили об этом.
— Делорис поможет ей разорвать контракт с «Неверностью». Как только она это сделает, мы подберем для нее что-нибудь в «Деметри».
— Не уверена, что она…
На этот раз Нокс коснулся моих губ своими. — Как насчет того, чтобы позволить ей решить самой? Есть еще несколько вещей, которые нам нужно обсудить, о которых я недавно узнал.
Я взяла последний кусочек моркови и посмотрела на пустую миску, желая еще этого супа. Он напоминал овощной, но был более пряным и с лапшой. — Я бы с удовольствием съела еще супа, но сначала я хочу увидеть маму.
Нокс потянулся за подносом. — Может быть, будет лучше, если она сама объяснит некоторые вещи.
Завернувшись в полотенце после душа, я вошла в гардеробную. Это было то же место, где я нашла ремень Нокса много месяцев назад. Встроенные комоды и рейлы занимали пространство размером с комнату. Один отдел был заполнен моей одеждой. Это была не та одежда из Нью-Йорка или Саванны, но все было моего размера. — Когда это появилось здесь? — спросила я.
— Ранее сегодня. Делорис их доставила. Я принес их сюда, пока ты спала.
Я покачала головой, обыскивая ближайшие ящики. — Она прислала мне нижнее белье?
Прислонившись к дверному косяку со скрещенными на широкой груди руками, Нокс наблюдал за мной, и в его голубых глазах играли искорки. — А что, если я скажу, что сказал Делорис, что оно тебе не нужно?
Я развернулась к нему. — Что?
Его смех эхом разнесся по маленькой комнате, когда он сделал два шага и потянулся к моему полотенцу. Я шлепнула его по руке. — Перестань. Я хочу увидеть маму.
— Я больше никогда не выпущу тебя из виду.
— Это может затруднить мою работу и твою учебу.
Он потянулся к платиновой клетке, усыпанной бриллиантами. — Это никогда не снимается.
Я кивнула. — Нижнее белье?
Он указал на один из ящиков. Когда я закончила одеваться в джинсы и мягкий белый свитер, я заплела волосы, перекинув их на одно плечо. На мгновение я уставилась на женщину в зеркале. Впервые за почти две недели в моих глазах не было беспокойства.
— Ты прекрасна, — прошептал Нокс, его красивое лицо приблизилось к моему уху.
Я развернулась к нему. — Твой папа правда сказал, что мама будет внизу и уже встала с больничной койки?
— Он так сказал.
Я покачала головой, осознав эмоцию, которую не чувствовала почти две недели.
Счастье.
В этом доме, под защитным взглядом Нокса и с мамой в безопасности, я была счастлива.
Даже больше, чем просто счастлива. Я была взволнована — почти до головокружения. Словно где-то в глубине души утром проросло зерно предвкушения. Его корни прорастали сквозь меня, вытесняя стресс и мрак. Больше не в ловушке, я чувствовала себя маленькой девочкой в рождественское утро, жаждущей сбежать вниз и посмотреть, что лежит под елкой. — Не могу поверить, что ей стало намного лучше. Я так боялась.
Сильная рука обвила мою талию, и Нокс прижал меня к груди. — Никогда больше. Больше никаких страхов.
Я откинулась назад, наши бедра соприкасались, и губы растянулись в широкой улыбке. — А что, если я скажу, что есть еще кое-что, что меня пугает?
— Скажи мне, и я сделаю так, чтобы это исчезло.
— В том-то и дело. Не уверена, что хочу, чтобы это исчезало.
Нокс нахмурился, его губы слегка дрогнули. — Я не понимаю.
Я поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ. — Я тоже. Это то, что ты со мной делаешь.
Когда я начала отстраняться, Нокс притянул меня ближе. — Скажи мне, что тебя пугает.
— Ты.
Его объятия стали жестче. — Я?
Я опустила взгляд и провела пальцами по пряжке его ремня, прежде чем посмотреть на него из-под ресниц. — Это… прошлой ночью ты сказал…
— Я сказал, что твоя задница принадлежит мне, — закончил он. — И так оно и будет. Это то, что тебя пугает? — Его вопрос был пронизан беспокойством.
— Частично.
— Принцесса, если ты хочешь пойти к маме, перестань говорить загадками.
— Идея пугает меня… — Тепло, которое я чувствовала ранее, стало горячее. — …потому что, как бы я ни должна была хотеть того, что ты описал, я хочу. Я доверяю тебе.
Его улыбка вернулась, когда завибрировал телефон.
— Черт возьми, как я хочу это проигнорировать, — сказал он, вынимая его из кармана джинсов.
На экране высветилось: ДЕЛОРИС.
— Где ты? — спросил Нокс.
Я было собралась уйти, но он остановил меня. — Чарли, где твоя сумочка с прошлой ночи?
Я обернулась вокруг себя, осматривая комнату. — Не уверена. Она была у меня, когда мы приехали. Почему?
— Делорис хочет знать, лежит ли в ней телефон, который дал тебе отчим.
Счастье, которое только что ожило во мне, испарилось, уступив место ужасу. — Черт, лежит.
— Она прослушивала их переговоры. Они знают, где ты, и предполагают, что твоя мама с тобой. Она считает, что они отследили твой телефон.
Глава 18
Орен
— Тебе не нужно меня нести.
Голос Аделаиды мог быть слабым, но блеск в ее глазах — нет. Синева светилась, пульсировала, словно ее глаза рассказывали свою собственную историю. Они говорили, что телу еще предстоит исцелиться, но внутри она была жива.
Правда заключалась в том, что я готов был носить ее куда угодно — везде. Сейчас я просто нес ее вниз, на первый этаж. Доктор Росси сказала, что полезно вставать с постели. Я пообещал Ленноксу, что она будет внизу.
Сегодня утром, когда она проснулась, после того как мы поговорили и поцеловались, я дал ей немного уединения. Не то чтобы я не хотел быть рядом, когда доктор Росси отключала ее от трубок и помогала умыться. Но я еще не заслужил этого права.
Похищение женщины — даже той, которую люблю — не дает мне права брать то, что она не готова дать добровольно. С ней на руках и с воспоминанием о нашем поцелуе я был готов принять всё, что она предложит. Кого я обманываю? Я буду добиваться большего, как добился поцелуя, но не слишком настойчиво. Она заслужила право принимать решения. В конце концов, это она когда-то прогнала меня.
Пока Лиз и доктор Росси помогали ей, я нашел другую комнату и принял душ. За ночь и утро поспать удалось лишь урывками, но я не жаловался. То, что Аделаида в безопасности и рядом со мной, давало мне больше энергии, чем часы отдыха.
После того как Аделаиду освободили от всех приборов и она умылась, я снова присоединился к ней, пока она пыталась поесть. Немного — просто бульон и желе, но это была еда, она попала в желудок и, к счастью, осталась там.
С каждым моментом я все больше ценил прямоту Евы Росси. Темы, которых я предпочел бы избежать, чтобы оградить Аделаиду, Ева атаковала в лоб. Она прямо сказала об остановке сердца Аделаиды и о сердечно-легочной реанимации. Затем, пока Аделаида жевала свою первую порцию еды, Ева объяснила, что «белая горячка» (алкогольный абстинентный синдром) должна была пройти, но организму нужна помощь для восстановления. Она рекомендовала ежедневные витаминные инъекции и полный покой. Она также подчеркнула, что с этого момента Аделаида должна считать себя выздоравливающим зависимым человеком. Никаких обиняков. Никакого вина. Никакого алкоголя вообще. Даже обезболивающие не приветствовались. Высокие дозы алкоголя и опиоидов, которые ее организм был вынужден перерабатывать, слишком сильно ударили по ферментам печени. Единственный путь к полному выздоровлению — не подвергать его новым атакам.
Когда врач говорила, я заметил, как крепко Аделаида сжала ложку. В тот момент я поклялся присоединиться к ней в этом путешествии, если она позволит. Я дам ей поддержку, в которой она нуждается.
Хотя это было моим желанием, я был реалистом. У меня не было иллюзий, что мы снова пара или что мы можем просто продолжить с того места, где остановились. К тому же, я не хотел продолжать. Я хотел вернуться дальше — до того момента, когда она сказала мне уйти и никогда больше не связываться с ней.
Руки Аделаиды сжались на моей шее с каждым шагом.
— Только до лестницы, — сказал я. — Прости, если это причиняет боль ребрам.
Ее плечи приподнялись. — Больно, но, видимо, обезболивающее исключено.
Я коснулся губами ее лба. — Просто сжимай крепче. Отдай эту боль мне.
Подбородок Аделаиды опустился на грудь. — Орен, тебе не нужно…
Я остановился, сделав лишь несколько шагов. — Мне не нужно. Я хочу этого.
Ее глаза встретились с моими. В этот момент я надеялся, что она видит искренность в моем взгляде — так же, как я видел изумление в ее. Возможно, впервые я присмотрелся к жизни Аделаиды Монтегю из чувства долга, но эта игра закончилась, как только я по-настоящему узнал ее. Долг не был причиной, по которой она заняла место в моем сердце. Это было не то, что я мог контролировать. Она была там и всегда будет, потому что она такая женщина, потому что однажды она тоже любила меня — бедного парня, работавшего в городских доках, того, кто никогда не смел мечтать о такой леди, как Аделаида.
Она любила меня, когда я сам считал себя недостойным любви.
Может, это чувство не ушло?
Аделаида прижала голову к моему плечу, а я старался ступать как можно осторожнее. Она была легкой, слишком легкой. Мы направлялись в столовую, чтобы она поела того, что приготовила Сильвия. Доктор Росси советовала есть не спеша, но черт, я хотел найти лазанью. Я хотел хлеба. Я хотел десять блюд бесконечной еды. Я хотел, чтобы стряпня Сильвии вернула полноту щекам Аделаиды и смягчила кости, которые я чувствовал сквозь ее ночную сорочку и халат.
Лиз улыбнулась снизу лестницы, держась за спинку инвалидной коляски.
Когда я повернулся, Аделаида увидела кресло. — Доктор Росси сказала, что я должна ходить.
— Мэм, мы не хотим, чтобы вы перенапряглись.
Я опустил Аделаиду на ноги рядом с креслом. В этот момент ее рука потянулась к моей и крепко сжала ее. Дрожь пробежала по ее телу, пока она пыталась устоять. Хотя я знал, что нетренированные мышцы добавляют ей неустойчивости, я боялся, что это была и боль в ребрах.
— Может, присядешь? — предложил я.
— Нет. Я устала быть инвалидом.
Моя улыбка стала шире — я восхищался ее силой. — Вы слышали даму. Мы идем в столовую пешком.
— Слушаюсь, сэр, — ответила Лиз, отступая назад, но не уходя.
Ей не о чем беспокоиться. Пока мы с Аделаидой медленно, шаг за шагом, шли через дом, если она хоть немного оступится, я без колебаний снова подхвачу ее на руки.
— Твой дом прекрасен, — сказала Аделаида, когда мы прошли по коридору. Впереди была задняя часть дома, мой любимый вид — причина, по которой я построил дом именно здесь. Это было одно из мест, которые обожала Анджелина.
За окнами пролив сверкал красотой миллиона бриллиантов.
Прошли годы с тех пор, как я ценил этот вид, но теперь, с маленькой рукой Аделаиды в своей, я снова увидел его. — Я всегда любил этот вид.
— Мы в Нью-Йорке. Что это?
— Это пролив Лонг-Айленд. На другой стороне воды — Лонг-Айленд.
Она покачала головой, и ее свежевымытые волосы коснулись плеч.
Я помог ей сесть в кресло в официальной столовой. Весь дом редко использовался кем-то, кроме Сильвии. Столовая была одним из самых безопасных помещений. Хотя двустворчатые двери были приоткрыты, комната находилась в глубине дома. Окна и пролив были далеко.
— Не могу поверить, что я здесь, и что мы здесь, — сказала она, глядя вверх. — Но я начинаю сомневаться, что здесь моя дочь. Я до сих пор ее не видела.
— Она здесь. Я бы не стал тебе врать.
Появилась Сильвия. — Мисс Монтегю, приятно познакомиться. Я Сильвия.
Аделаида протянула руку, обхватив ладонь Сильвии обеими своими. Ее глаза блестели. Я сразу понял, что она вспомнила те истории, которыми мы делились. — Сильвия, пожалуйста, называй меня Аделаидой. Так приятно наконец встретиться. Дорогая, ты такая милая, как я и слышала.
Глаза Сильвии забегали с Аделаиды на меня и обратно, голос дрогнул. — К-как вы слышали?
Было так много всего обо мне, чего не знали даже самые близкие. Я обычно не из тех, кто откровенничает. Аделаида открыла во мне другую сторону.
— Да, — сказала Аделаида, ее честность вывела наше прошлое на свет. — Орен всегда так высоко отзывался о тебе. И видя тебя, я понимаю, почему он любит тебя как дочь.
Сильвия отступила на шаг, ее губы сжались в линию. Никогда не видел, чтобы она теряла дар речи.
— Мэм, боюсь, я в невыгодном положении. — И вдруг она снова стала собой. Сильвия наклонилась ближе. — Но я предлагаю выставить его отсюда, а вы мне расскажете все то, о чем мне, видимо, никогда не говорили.
Я все еще стоял, подбирая тон, который скрыл бы, что я был переполнен чувствами, видя Сильвию и Аделаиду вместе, свидетельствуя о зарождающейся дружбе, возможно, такой же, как та, что была у Сильвии с Анджелиной. — Я никуда не пойду. Сильвия, я столько наговорил о твоем кулинарном мастерстве. Не делай из меня лжеца.
— Будто я могу впечатлить тем диетическим рационом, который прописала доктор Росси.
— Давай попробуем.
Она пожала плечами, одарив Аделаиду улыбкой, и направилась на кухню. Когда она ушла, Аделаида посмотрела на меня. — Прости. Я сказала что-то не то?
Я пожал плечами, садясь. — Может, я никогда не говорил ей этих слов вслух.
Она потянулась к моей руке. — Но они были правдой?
Я кивнул. — Я никогда тебе не лгал.
— Тогда пришло время. Жизнь слишком коротка. А теперь, ты все еще пытался убедить меня, что моя дочь здесь, но уже после трех, а я ее не видела.
— Она здесь, — сказала Сильвия, принося нам стаканы с водой. — Леннокс отнес ей обед около часа назад.
Аделаида выпрямилась. — Леннокс? Твой сын?
Я кивнул.
— Ох, — выдохнула она скорее, чем произнесла. — Я так рада это слышать. У меня были воспоминания о ком-то другом. — Она покачала головой. — Я не знаю, что было реальностью.
— Нам предстоит во многом разобраться, — сказал я. — Я говорил с Ленноксом, прежде чем он отнес Александрии обед. Он сказал, что она плохо спала. Последние недели в поместье Монтегю были тяжелыми. По его словам, она, возможно, замужем.
Глаза Аделаиды расширились, и она поставила стакан воды на стол так, что жидкость расплескалась по блестящей поверхности. — Нет, пожалуйста, не говори мне, что она вышла за Брайса.
— Он не думает, что это законно. Она отрицает это.
— Тогда почему он думает, что это так?
— Твоему мужу показали свидетельство о браке, пока его удерживали в Саванне.
— Его удерживали?
Сильвия вернулась с мисками супа — что-то с лапшой и чудесным ароматом, и так же быстро ушла.
— Он сейчас здесь. Все здесь.
— Свидетельство о браке? — Она покачала головой. — Алтон наверняка понял, что я исчезла.
Я кивнул. — Да, это случилось раньше, чем мы надеялись.
Она побледнела. — Он знает, где я? — Она спрашивала не только о месте, но и о том, с кем она. Мы успешно хранили наш роман в секрете все эти годы. Теперь, когда он узнает, где она, это перестанет быть тайной.
— Пока нет, — сказал я. — Они предполагают, что ты с Александрией. Твой муж, как ни странно, не делает шума из твоего исчезновения. Пока нет никаких новостей в СМИ. По словам помощника Леннокса, полиция считает, что тебя похитили. Они ждут требований о выкупе.
Улыбка Аделаиды расцвела. — Ты ведь сказал, что забрал меня.
— И я тебя не отпущу. Никакой выкуп я не приму.
— Но как же Алтон?
— У него полно забот с расследованием убийства и фальшивым браком.
Мы оба обернулись на шаги: Челси остановилась в дверях.
— Мисс Мур.
— Челси?
Мы произнесли это одновременно.
— Простите. Я не хочу прерывать, — сказала она, широко открыв глаза; один из них был окаймлен пугающим коричнево-зеленым кровоподтеком.
Рука Аделаиды потянулась к губам. — Челси… что случилось?
Пальцы девушки коснулись синяка на щеке, и она опустила лицо. — Я услышала голоса и подумала, что Алекс проснулась.
— Видишь? — сказал я. — Она здесь.
Аделаида выпрямилась. — Почему ты здесь? — В ее тоне я услышал нотки, к которым не привык.
— Потому что она моя лучшая подруга. — В этот раз мы все ждали, пока Александрия появилась за спиной Челси, держа Леннокса за руку.
Я сделал глубокий вдох. — Ну, amore mio, это то, чего мы хотели.
Александрия выпустила руку Леннокса и бросилась вокруг стола к Аделаиде. — Посмотри на тебя! — воскликнула она, обнимая Аделаиду за шею. — Ты сидишь здесь. Ты ешь.
Когда они отстранились, глаза обеих были влажными от эмоций. После того как Леннокс отодвинул стул для Челси и другой для Александрии, он вышел вперед, протягивая руку. — Миссис Фицджеральд, Леннокс Деметри.
Ее синие глаза просканировали моего сына с ног до головы. — Боже мой… ты вылитый отец.
Его губы тронула улыбка. — Очень приятно познакомиться.
— И мне тоже. Пожалуйста, называй меня Аделаидой. — Она повернулась к Александрии и взяла ее лицо в ладони. — Нам нужно поговорить.
— Нужно, но сейчас я хочу насладиться тем, что ты разговариваешь.
— Ты навещала меня?
— Да.
— Ты была в Саванне?
Александрия сглотнула. — Была.
— Откуда ты знала? Джейн звонила тебе?
Казалось, они были одни в своем собственном пузыре, пока Александрия не ответила.
— Нет, мам, Челси сказала мне, что ты нужна мне.
Аделаида повернулась к Челси, ее выражение лица стало холодным, а шея вытянулась, как когда Челси впервые вошла в столовую. — Полагаю, я обязана тебе благодарностью.
— Нет, миссис Фицджеральд, вы мне ничем не обязаны. Алекс должна была знать, что происходит с ее матерью.
— Спасибо.
Пока женщины говорили, я встретился взглядом с Ленноксом. Аделаида была права. Мой сын был младшим отражением меня, моей лучшей частью — той, что была до того, как я продал душу. В его глазах была моя награда. Его пощадило так многое.
— Мы все здесь… — начал Леннокс.
— Кому еще супа? — спросила Сильвия. — Я, может, сделала его чуть острее, чем рекомендовал врач, а для тех, у кого нет ограничений, у нас есть хлеб и…
— Хотелось бы, — сказала Александрия. — Сильвия, он потрясающий, но… — Она посмотрела на Леннокса. — …только что звонила Делорис. Мне нужно найти свою сумочку.
— И Челси, нам троим нужно вернуться в Саванну, — добавил Леннокс.
— Нет. — Это слово произнесли почти все, кроме Леннокса и Александрии.
— Почему? — спросила Аделаида.
— Лучше дать показания и убраться из Саванны, пока Брайс не вышел под залог.
Аделаида покачала головой. — Александрия, Орен только что говорил что-то о свидетельстве о браке?
— Я не выходила за Брайса. Алтон пытался заставить меня. У него в офисе был судья. Я не говорила «да». Если есть свидетельство, оно подделано.
— Мы не можем позволить ему разрушить еще больше жизней, — сказала Аделаида. Она посмотрела на меня. — Потеряно слишком много времени.
Александрия села между Ленноксом и Аделаидой. — У нас есть несколько минут до приезда Делорис. Мам, помоги мне. — Она указала на меня и Аделаиду. — Откуда вы двое знаете друг друга?
Сильвия все еще стояла рядом. Я взял ее за запястье. — Давайте пока не будем думать о еде. Сядьте с нами. Это касается всех нас.
Челси начала вставать. — Я мешаю.
— Нет, мисс Мур. Вы здесь, потому что решили помочь Александрии. Садитесь. — Я глубоко вздохнул, чувствуя на себе все взгляды. — У нас слишком много тем для обсуждения, чтобы входить в них постепенно. Позвольте мне начать. Я впервые познакомился с Аделаидой…
Она потянулась к моей руке. — Это была рождественская вечеринка… — Ее улыбка сияла, говоря мне начать нашу историю оттуда, а не с тех лет, что были раньше. Она повернулась к Ленноксу. — …первое Рождество твоего отца в качестве холостяка.
— Что? — сказала Александрия, прежде чем Леннокс взял ее за колено, пододвигая свой стул ближе.
— Позвольте им говорить. Я услышал это от Орена около двух недель назад, и до сих пор не могу осознать. Просто слушай.
Она кивнула, снова повернувшись к нам. — Хорошо. Простите. Можете определить, что значит «познакомились»?
Щеки Аделаиды порозовели. — Нет, дорогая.
— Святое дерьмо, — прошептала Александрия.
— Мы разговаривали… — я выделил это слово. — …впервые на той вечеринке. Мы были окружены другими гостями. Я планировал все эти фантастические бизнес-предложения. Вот почему я был там. Список гостей был эксклюзивным. Однако у судьбы были другие планы. — Я повернулся к Аделаиде. — Все остальные исчезли. Были только мы двое. Я никогда не был так притягателен… — Мои глаза закрылись от воспоминаний и открылись вновь. — …я был, но никогда не верил, что заслуживаю узнать любовь такого рода во второй раз в жизни.
Аделаида сжала мою руку, а Леннокс напрягся. Мышцы его лица напряглись, челюсть сжалась — так же, как в его офисе, когда я объяснял это впервые.
— Прошло несколько месяцев, прежде чем я попытался снова связаться с Аделаидой. Я не мог выкинуть ее из головы.
Как и десятилетия назад на рождественской вечеринке, остальной стол исчез. Я рассказывал нашу историю единственной женщине, чье мнение имело значение. В ее взгляде я видел любовь, которую, как я боялся, потерял навсегда. Было ли это потому, что мы гуляли по аллеям памяти, или она все еще была там?
— Он нашел меня на обеде, — сказала Аделаида. — Конечно, я тоже не могла выкинуть его из головы, но я никогда не думала… когда он стоял там, в ресторане, я на мгновение подумала, что он плод моего воображения. — Она протянула руку и погладила меня по щеке. — Но он был реален, так же как сегодня утром, когда я проснулась.
—
— Моя любовь.
Глава 19
Чарли
Рука Нокса, лежавшая на моем бедре, удерживала меня на месте, заставляя молчать, пока я слушала одну из самых невероятных историй, которые когда-либо слышала.
Когда шок немного утих, я попыталась осмыслить происходящее. Я сосредоточилась не только на их словах, но и на том, как мама и Орен смотрели друг на друга. Они так глубоко погрузились в свое прошлое, в рассказы о украденных моментах и тайных встречах, что до меня дошло: у моей мамы был роман.
Моя мать изменяла Алтону.
По идее, это должно было расстроить меня. В конце концов, разве не должны родители быть моим моральным компасом? Но реальность меня не огорчила. Я почти всю жизнь знала, что Алтон изменяет маме. После последних двух недель я поняла, что это происходило прямо у нее под носом. Чего я никогда не могла себе представить, так это того, что мама тоже на это пошла — что она на самом деле была счастлива.
— Я не могла сделать то, о чем он просил, — грудь мамы тяжело вздымалась. — Сказать Орену оставить меня и вернуться к тебе и Монтегю... — она посмотрела на меня, — было одной из самых тяжелых вещей, которые я когда-либо делала. — Она повернулась к Орену. — Я хотела, чтобы ты нашел кого-то другого.
— Именно тогда ты переехала в Лондон, — деловито заметила Сильвия, обращаясь к Орену.
Орен повернулся к ней. — Да. У вас всех были друг друга.
Хватка Нокса усилилась. Когда я подняла взгляд, его челюсть была сжата до боли.
— Я не знала, кто вы, — сказала Сильвия моей маме, — но я знала о вас.
— Вы знали? Как? — спросил Нокс.
— Анджелина.
Его губы плотно сжались.
Сильвия кивнула. — Убери это выражение лица, Леннокс. Она одобряла.
Орен заерзал на стуле. — Я не знал, что она рассказала тебе.
— На самом деле, очень приятно наконец познакомиться, Аделаида.
Глаза мамы заблестели от влаги. — Спасибо, Сильвия, это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.
В столовой воцарилась тишина, спокойствие, как после бури. Может, так оно и было. Буря прошла, и мы все были здесь.
— Теперь моя очередь, — сказала мама, — поблагодарить вас. Я не знаю, кто именно ответственен за мое спасение... — она улыбнулась, и ее глаза заискрились так, как я не припомню, — ...похищение, но спасибо вам.
Мы все повернулись на звук шагов по деревянному полу.
— Добрый день, — произнесла Делорис. — Похоже, у вас тут вечеринка, а меня не пригласили.
— Миссис Уитт, — Орен сделал широкий жест, — прошу, присоединяйтесь.
Она села между Челси и Сильвией, кивнув каждой из них и окинув нас взглядом. Стол был большим, но сейчас мы почти заполнили его целиком. Делорис посмотрела на мою маму: — Миссис Фицджеральд, я Делорис Уитт. Приятно познакомиться.
— Уитт? — мама повернулась ко мне. — Это она разговаривала с Алтоном и мной после того случая в парке?
— Да. — Я переводила взгляд с одной на другую. — Мама, это Делорис. Делорис, это моя мама.
Мама кивнула. — Приятно познакомиться, Делорис. Вы сильная женщина. Мой муж не был впечатлен.
С легкой улыбкой Делорис пододвинула стул ближе: — Я работала над многими вещами и разными путями решения. Скажу, что самая важная информация на данный момент заключается в том, что судмедэксперт только что опубликовал данные о теле, найденном в Каррмайкл-Холле.
Она завладела вниманием всех присутствующих. Шесть пар глаз широко раскрылись в ожидании.
— Личность подтверждена: это Мелисса Саммерс. Они не уточнили, как именно она была убита или где конкретно найдена, только то, что обеспокоенный сотрудник позвонил в полицию. Они оценивают время смерти всего лишь несколькими часами до обнаружения.
Обед, который я съела ранее, подступил к горлу. Это означало, что она была убита в субботу, за несколько часов до нашей вечеринки.
— Часами? — переспросила Челси. — Она была там все это время? Он держал ее там где-то? — ее щеки бледнели с каждым вопросом.
Делорис покачала головой: — Они не сказали.
— Он хотел, чтобы я приехала в Каррмайкл-Холл в субботу после того, как навещу… тебя, — сказала я, повернувшись к маме.
Она молча ждала продолжения.
— Но у тебя начались осложнения. Мы с Джейн остались с тобой. — Я повернулась к остальным. — Он был в ярости. Я в основном избегала его звонков, но мы говорили пару раз.
Челси кивнула: — Он хотел, чтобы я приехала, когда Алекс не смогла. Он разрывал мой телефон, но Джейн попросила меня помочь с делами в городе. Куда бы я ни пошла, я боялась, что он окажется там. Но его не было. Был ли он с ней… убивая…? — она положила руки на колени и посмотрела на меня большими карими глазами. — Как думаешь? Она умерла из-за нас?
— Что? — воскликнул Нокс. — Она умерла из-за этого зверя. Почему ты говоришь, что из-за вас?
Я накрыла его руку, ту, что все еще лежала на моем бедне. — Не из-за нас, а вместо нас… — рука Нокса напряглась. Я посмотрела на Челси. — …вместо одной из нас.
Отодвинув стул, я поспешила к столу и обняла лучшую подругу. Пока она дрожала в моих объятиях, я посмотрела на Делорис. Ярость, которую я чувствовала в отеле с Ноксом, осознав, что именно они втянули Челси в этот бардак, вспыхнула с новой силой. — Это ваша вина. — И Ноксу: — И твоя! Это ваших рук дело!
— Алекс, — сказала Делорис, — это дело рук Эдварда Спенсера. Челси, мы расторгнем твое соглашение. Тебе даже не нужно ни с кем разговаривать в «Неверности». Я позабочусь об этом.
— Так же, как вы «позаботились» о ней раньше? — спросила я, чувствуя, как кожа горит от гнева.
— Всегда был выход, — ответила Делорис.
— Так вместо того, чтобы признать свою вину, вы обвиняете Челси в том, что она его не бросила, не ушла из соглашения, которое вы же ей и посоветовали подписать?
— Нет. Я говорю не это. Я беру на себя полную ответственность за свою роль. Как вы обе знаете, соглашение Челси предназначалось для кого-то другого. Я отвернулась в кризисный момент, а когда обернулась, было уже поздно. — Она посмотрела на Челси. — Денежная компенсация никогда не искупит того, через что ты прошла, но ты ее получишь, если не будешь подавать обвинения против Эдварда Спенсера.
— Что? — воскликнули мы с Ноксом одновременно.
— Это часть соглашения «Неверности». Если Челси даст показания против него, включающие «Неверность», это аннулирует ее соглашение и создаст риск разоблачения компании. Она может сообщить на него в компанию, но не может нарушить пункт о неразглашении. Если она будет его соблюдать, «Неверность» выполнит свои обязательства за полный год.
— Н-но вы сказали, что мы едем в Саванну давать показания, — сказала Челси, глядя на меня.
— Я думала, мы едем.
Мы все посмотрели на Делорис. — Теперь, когда они знают время смерти, они захотят узнать, где вы обе были в субботу. Вы контактировали с ним? Вы когда-нибудь видели Мелиссу за те месяцы, что жили в Каррмайкл-Холле?
— Нет, — ответила Челси. — Я никогда ее не видела. О боже. Это место огромное, не такое, как поместье Монтегю, но там есть другие здания, места, куда я никогда не ходила. — Челси повернулась ко мне: — Думаешь, он держал ее там все эти месяцы?
Мы обе знали ответ. Он ясно дал понять, что намерен удерживать нас двоих. Мы просто не осознавали, что в его распоряжении были не только две, но и три женщины.
— Могу я отвечать на эти вопросы? Это повредит «Неверности»?
— Можешь. Ты можешь делать все, что хочешь. Я бы посоветовала делать только это: отвечать на вопросы. Не выдвигай обвинений. Отвечай на вопросы касательно субботы и мистера Спенсера в целом. Избегай обсуждения характера ваших отношений с юридической точки зрения. Говори о них в общих эмоциональных терминах.
Рука Челси потянулась к избитой щеке: — Но они увидят.
Делорис кивнула: — Что может стать последним гвоздем в крышку его гроба. Фотографии говорят громче слов.
— А как насчет меня? — спросила я.
— Технически, ты не обязана давать показания. Жену нельзя заставить свидетельствовать против мужа.
Мой взгляд встретился со взглядом Нокса, и волоски на затылке встали дыбом. — Я не замужем.
— Тогда с этого нам и нужно начать. Уверена, у нас есть доказательства того, что брак незаконен, или, по крайней мере, что он был заключен без ведома любого из вас, а значит — мошенническим путем. — Она пожала плечами. — Однако есть небольшая проблема: наши доказательства были получены нелегально.
— Какие доказательства?
— Я поставила «жучок» на твой телефон.
Я наморщила нос: — На мой телефон? Тот, что дал мне Алтон? Как?
Делорис наклонила голову: — «Как» — не так важно, как аудиозаписи. В субботу утром Эдвард Спенсер звонил тебе. Я недавно переслушала этот разговор.
— Это было до того, как он… — мне было трудно произнести это вслух, сказать «до того, как он убил Мелиссу».
— Во время разговора, — продолжила она, — мистер Спенсер прямо заявляет, что вы двое собираетесь пожениться. Он не говорит, что вы уже женаты.
— Точно! Запись может помочь?
— Не в суде. В штате Джорджия они допустимы, только если одна из сторон знала о прослушке.
— Я могу сказать, что знала.
Делорис покачала головой: — Я бы предпочла этого не делать. Однако я подозреваю, что мы можем остановить этот фарс до того, как он зайдет так далеко. Я могу отправить запись адвокату Фицджеральда. Она покажет ему, что у нас есть доказательства для оспаривания иска. Это должно помочь, как и пара других юридических лазеек.
Орен повторил: — Лазеек?
Сильвия положила на стол телефон. Хотя он не шумел, экран светился. — Это домашний телефон, — сказала она, объясняя, что он привязан к ее сотовому. — На определителе номера просто написано «Джорджия».
Поначалу никто не отреагировал. Сколько раз он прозвенит?
Наконец, Орен кивнул Сильвии, и она приняла вызов.
— Алло?
Мы все затаили дыхание, ловя каждый ответ Сильвии.
— Да.
Ее глаза метнулись к моей маме. — Миссис Фицджеральд?
Мама замотала головой.
— Я поговорю с ними, — вызвалась я. Делорис уже сказала, что они выследили меня.
— Нет, — сказал Нокс. — Дай телефон мне.
Сильвия попросила собеседника подождать, прежде чем нажала что-то на экране. — Это Ральф Портер, представляющий Алтона Фицджеральда. Он ищет… — она кивнула в сторону мамы, — …миссис Фицджеральд.
Нокс потянулся за телефоном: — Это мистер Деметри.
Знакомая смесь гнепа и страха закипела внутри меня, клокоча под поверхностью.
— Если она объявится, мы дадим вам знать… Да… — он посмотрел на меня. — …Мисс Коллинз здесь. — То, как он выделил мое имя, заставило меня волноваться — вдруг Ральф снова назвал меня «Спенсер»? — Нет, она сейчас недоступна… Не уверен. Возможно, вы могли бы попробовать завтра?.. Будем ждать этого… Да, я понимаю, что вы обеспокоены. Надеюсь, вы скоро ее найдете… До свидания. — Нокс вернул телефон Сильвии.
— Даже когда нас не будет, если они позвонят, говорите только, что мы недоступны, — он повернулся к маме. — Никто не выдаст ваше местоположение, пока вы не будете готовы.
Глаза мамы были закрыты. Одна рука лежала у шеи, другая — на столе, в ладони Орена.
— Вам не нужно разговаривать ни с кем, с кем не хотите, — подтвердил Орен.
Она выпрямилась: — Нужно, и я буду. Только не сейчас.
— Когда будешь готова, amore mio. — Он изучал ее выражение лица, его глаза сузились. — Хочешь вернуться наверх? Это слишком тяжело?
Мама замотала головой.
— Перейдем к завещанию? — спросила Делорис.
Послышались тяжелые шаги. — Мистер Деметри.
— Да? — отозвались Орен и Нокс одновременно.
Я потянулась к руке Нокса, не зная, кто этот человек, вошедший в столовую.
Он был высоким и одет так же, как Айзек, в неприметный темный костюм. — Сэры, там гость, который требует вашего присутствия.
Орен встал: — Я сказал, что никому не позволено находиться на территории, — его взгляд метнулся к Делорис. — Никому, кто не был одобрен заранее.
— Сэр, это…
В этот момент из передней части дома донеслись голоса. Я не знала, кто это, но бруклинский акцент мужчины был гуще, чем у Орена.
Глава 20
Орен
— Объясни, почему ты здесь, в этом доме!
К кому он обращался?
Голос, гулкий, как баритон-гром, донесся из прихожей. Каждый раскат вызывал воспоминания. А когда Аделаида находилась прямо передо мной, самое навязчивое воспоминание вызвало у меня тошноту, возвращая в бар в Калифорнии. Я нарочно избегал взгляда Александрии. Ее рыжие волосы не были такими медными, как у отца, но, черт возьми, глаза были его.
Даже не видя его, я представлял Винсента Костелло — как слайд-шоу, прокручивающееся сквозь годы. Я помнил этот сопровождающий взгляд, вздувшиеся вены на его широкой шее и красноту, заливающую щеки.
В молодости Винсент был голосом разума. Его влияние, пока был жив отец, Кармин, и сразу после его смерти, было неоценимым. Он понимал меняющийся мир и климат. Его видение помогало семье двигаться вперед, развиваться вместе с технологиями и осознавать важность легальных инвестиций. Он обеспечил не только выживание Костелло, но и их доминирование.
Время и власть имеют свойство затуманивать то, что когда-то было ясным. Хотя я не был напрямую связан с Костелло годами, связи никогда не разрывались полностью. С ролью главы семьи и с течением времени он изменился. Это было очевидно в ту ночь, когда он почти приговорил наших сыновей к смерти, но, по слухам, это был не единственный случай импульсивных решений.
«Высокомерный» — это слово часто шептали в самых темных углах. Никто не осмеливался сказать это вслух или ему в лицо.
Все наблюдали и ждали момента, когда Лука возьмет на себя роль отца. Никто не ставил под сомнение право Луки по рождению. Он заплатил свою цену, часть которой — в федеральной тюрьме. Но, как и у многих до него, ничего не прилипло. Его заключения были короткими. Даже из-за решетки Лука сохранял свою позицию младшего босса.
В последнее время все утихло. Легальный бизнес стал основным источником дохода. Однако шумный темперамент Винсента и его растущий живот заставляли многих предполагать, что передача власти может произойти скорее раньше, чем позже.
— Отвечай мне, — потребовал Винсент Костелло.
— Я здесь, чтобы помочь, — ответила Ева.
Я встретился взглядом с Ленноксом, и мы вскочили на ноги, направляясь к ближайшим раздвижным дверям, ведущим в столовую, и тихо закрыли их. Мы не видели людей в прихожей, но слышали их громко и отчетливо. Я окинул взглядом другие дверные проемы и повернулся к охраннику. — Ты впустил его?
— Сэр, он настаивал.
Я стиснул зубы, слушая, как голос Винсента продолжает греметь, не заботясь о том, кто его слышит. Впрочем, возможно, он не то что не заботился — ему было все равно. Я повернулся к Ленноксу: — Уведи их всех наверх. — Я указал на Аделаиду. — Она устала и не справится с лестницей без помощи.
— Я в порядке. Я могу, — возразила Аделаида. — Что за…
— Это что, Винс? — перебил ее Леннокс.
— Как только я отвлеку его — их, — сказал я, — хочу, чтобы все были наверху.
— Ты не пойдешь к нему один.
— Пойду, — отрезал я. — В конце концов, это я ему звонил.
— Что? Ты звонил ему? Зачем? — спросил мой сын, оглядываясь на людей за столом. — Ты сделал это ради них.
Это не было вопросом, но я кивнул.
— Тогда это моя ответственность, — сказал Леннокс.
— Нет. Я звонил. Я и буду с ним говорить.
Единственной моей мыслью было удержать Винсента Костелло подальше от Аделаиды Монтегю. История была слишком реальной. Аделаида не знала этого, но Винсент узнает. Он сложит пазл, и я не мог предсказать его реакцию.
Работа сделана — она сделана.
Что он скажет или сделает, если узнает, что я преследовал жену объекта моего первого «заказа»?
Это не то столкновение, которое я хотел пережить. Пульс частил, и моей единственной целью было увести Аделаиду Монтегю, вдову Рассела Коллинза и дочь старика Монтегю, наверх, подальше от Винсента. Если бы я мог просто подхватить ее на руки и унести, я бы так и сделал. К сожалению, путь вел прямо к Винсенту.
Я повернулся, когда Сильвия закрыла остальные входы в столовую.
Это я повторял себе, выдыхая и готовясь к неизбежному. Никогда в жизни я не видел Винсента — или его отца, когда тот был жив — одного. Бесспорно, где-то рядом был кто-то еще, прикрывающий его спину. Я надеялся, что это Джимми или Лука.
Шагнув вперед, я взял Леннокса за руку. — Будет лучше, если мы с тобой обсудим эту ситуацию с нашим гостем или гостями в кабинете, — сказал я отрывисто. — После того как убедишься, что все наверху.
Глаза Леннокса сузились. В их синеве я искал понимания и слишком поздно осознал, что его отсутствие — моя вина. Я потратил большую часть жизни, ограждая сына от этой части его наследия. Несмотря на то что Анджелина и я оберегали его, он был умен; он интуитивно должен был понимать, что все серьезно.
Делорис встала. — Леннокс, Айзек здесь. Я могу связаться с ним, чтобы он вошел.
Челюсть сына сжалась, когда он перевел взгляд с меня на нее. Потом на Аделаиду, на Алекс, и выдохнул: — Нет. Гость… — он выделил это слово, — …будет слушать Орена и меня. Давайте не будем усложнять.
Сейчас его одобрение меня не волновало. Меня волновала защита Аделаиды. Эта семейная встреча точно не будет проходить в столовой, и если я не пошевелюсь, Винсент сам найдет меня.
— Дай мне минуту проводить их в кабинет, прежде чем ты пойдешь наверх.
— Сэр, я могу отвести их в кабинет, — предложил охранник. Кажется, его звали Поли. Он был частью команды, которую я одолжил у Винсента. Неудивительно, что он прогнулся под требования Винсента. Все внутри организации делали это, да и многие за ее пределами тоже.
— Сопровождай меня, — сказал я.
Дело не в том, что я не доверял охраннику. Я доверял. Он не был бы здесь, если бы я не доверял. Меня беспокоил Винсент. Кузен Анджелины пришел повидаться со мной. Он не отступит, пока не добьется своего.
Перед тем как потянуться к двери столовой, я повернулся к Аделаиде. Ее выражение лица было тем, что я называл «пластиковым». Я видел его много раз на фото и видео. Аделаида Монтегю потратила слишком много лет на совершенствование этой оболочки. Ее способность маскировать мысли и чувства была ее величайшей защитой. Именно те моменты, когда я пробивался сквозь эту маску, растапливали мое сердце. Видеть эту пластиковую улыбку в моем доме было больно. Я не хотел когда-либо видеть это выражение, но сейчас оно предназначалось не мне. Она тоже была умна. Она знала, что что-то происходит, даже если не понимала подробностей.
Три шага — и я был перед ней; присев рядом с креслом, я коснулся ее колена: — Отдохни, пожалуйста. Позволь Ленноксу помочь тебе подняться. Я знаю, ты справишься сама. Ты можешь сделать все, что задумала. Сегодня произошло и обсуждалось слишком много всего. Отдохни.
— Это не касается тебя или Александрии, — продолжал я. — Позволь Ленноксу и мне разобраться с этим. Мы продолжим разговор позже. — Я кивнул на закрытую дверь, за которой скрывался коридор. — К тому же, темнеет.
— Аделаида, — предложила Сильвия, — позволь мне принести тебе свежего супа наверх.
Делорис кивнула, а Леннокс что-то прошептал Александрии.
— Спасибо, Сильвия, — сказал я с кивком и натянутой улыбкой. Мои губы хоть немного приподнялись или это была гримаса? Я не был уверен.
Сильвия встретилась со мной взглядом. В ее карих глазах было то самое понимание, которого я хотел от всех. Это было невозможно. Понимание требовало базы знаний, которая была только у нас двоих.
Сжав руку Аделаиды и поцеловав ее в щеку, я шагнул мимо Поли и распахнул дверь. Как только мы переступили порог, он начал оправдываться:
— Сэр, я не мог…
Взмахом руки я оборвал его. Я не хотел слышать извинений или оправданий. Повернувшись от смежной комнаты к прихожей, мы своими шагами по беленому дереву возвестили о прибытии. Винсент, Лука и Ева повернулись в нашу сторону.
— Орен, — прогремел голос Винсента.
— Винсент… — я повернулся к его сыну, — …и Лука, добро пожаловать. — Лука повзрослел с нашей последней встречи. Сколько же прошло времени?
— Ну, видишь ли, — сказал Винсент, — мы не были уверены, как нас встретят. Нас не приглашали.
Я протянул руку и пожал их руки — крепко, солидно, как они сделали в ответ. — Вы всегда желанные гости. — Я посмотрел на Еву, ценя ее стойкость и медицинские навыки.
Хотя она только что вела словесную битву со своим кузеном, главой семьи, в этот момент она напоминала мне мою Анджелину. В ее осанке не было ничего покорного. Руки скрещены на груди, шея прямая, губы плотно сжаты.
Было много вещей, которые можно сказать о Костелло, много проблем, которые у меня с ними были, но в чем их нельзя было упрекнуть, так это в том, как они уважали и обожали своих женщин. Вот почему Анджелина могла спорить с Винсентом, когда я не мог. Она была одной из них, как и Ева. Несмотря на повышенные тона, враждебности не было — только желание быть услышанной.
Сомневаюсь, что мне сделают такую же уступку.
— Ева, — сказал я, кивнув ей, — оказала огромную помощь, как вы, я уверен, понимаете.
Винсент покачал головой: — Нет, Орен, я не понимаю. Мы говорили, ты и я, но я не совсем знаю, что происходит. Когда Лука сказал мне, что Ева остановилась у тебя, ну, ради ее отца, я предложил выяснить почему.
Ева фыркнула при упоминании отца: — Отец мог бы позвонить мне сам.
Я улыбнулся ей. Дело не в ней. Она была лишь предлогом. — Спасибо, Ева. У нас все хорошо. Ты останешься подольше?
— Я хочу проверить…
— Пациента, — перебил я, стараясь не называть имя Аделаиды.
— Да. А потом я решу.
— Кто-то болен? — спросил Винсент. — Скажи мне, что это не Леннокс или Сильвия.
Я покачал головой: — Нет. — Я указал рукой на гостиную, отделяющую входную дверь от коридора. — Пожалуйста, пройдемте в кабинет. Мы можем поговорить.
Каждый шаг отдавался в тишине. Когда мы подошли к кабинету, Лука сказал: — Давненько я здесь не был. Ничего не изменилось.
Хотя солнце зашло, горели огни у бассейна. За бассейном и газоном пролив казался черным, как чернила, полоса небытия, окаймленная горизонтом огней — на другом берегу сиял Лонг-Айленд во всей своей красе.
— Не изменилось, почти, — согласился я. — Не с тех пор, как нас покинула Анджелина… а потом Джоселин, — добавил я, осознав, что редко произношу ее имя с момента смерти. — Как вы знаете, я здесь нечасто.
— Леннокс? — спросил Винсент.
У меня мурашки побежали по коже от того, как он произнес имя моего сына.
— Воспоминания. Ты понимаешь. Он проводит большую часть времени в городе.
— Бруклин, — сказал Винсент. — Это его место.
Его слова скрутили мой и без того завязанный в узел желудок.
Я открыл дверь кабинета и жестом пригласил их войти. — Его место — Demetri Enterprises. Это требует почти всего его времени.
У окон, выходящих на бассейн, стояли кожаный диван и кресло. Меня не удивило, что они оба сели на диван. Окна были у них за спиной, а сбоку была еще одна стена из окон. Дверь — перед ними. Они достаточно знали этот дом, чтобы понимать, что окна пуленепробиваемые. К тому же девяносто процентов безопасности на территории обеспечивали люди Винсента. Они были в безопасности, как младенцы в колыбели, сидя спиной к окну. Следить за дверью для любого, кто был у меня в доме, — вот что их волновало.
— И все же доходят слухи, что он с новой женщиной. Кажется, его время разделено.
Я пожал плечами: — Мой сын не многим делится со мной.
Винсент подался вперед: — Жаль. Семьи должны делать именно это — делиться. — Его круглая голова перекатилась на широкой шее. — Я так и сделал, когда ты попросил.
Я занял кресло напротив них: — Спасибо.
— Ты был в спешке во время нашего звонка, — сказал Винсент, — но ради семьи я был рад помочь. Как думаешь, сколько времени тебе понадобятся мои люди?
Воздух жег легкие при каждом вдохе.
Я выпрямился и встретил его взгляд: — Винсент, как я и сказал по телефону, это между нами. Леннокс не вовлечен. Он будет здесь через минуту, но долг — мой.
Лука встал и подошел к окнам. Стоя к нам спиной, он сказал: — Прошли годы с тех пор, как я видел кузена, и он не мог встретить нас у двери?
— Я попросил его сделать мне одолжение.
— Кажется, ты в последнее время часто просишь. — Винсент откинулся на спинку дивана и расстегнул пиджак. — Что интересно, учитывая, что мы не общались… сколько? Помоги мне вспомнить, Орен. Память уже не та.
— Прошло несколько лет.
— Несколько?
— Это было после кончины Анджелины. — Черт, я не мог назвать точную дату. Он что, думал, я отметил ее красным кружком в календаре в своем ящике?
Он кивнул: — Как бизнес? Есть проблемы, беспокойства? Это причина усиленной охраны?
Прежде чем я ответил, Лука обернулся: — Кто болен?
— Прошу прощения?
— Ева — превосходный врач с острым языком, — сказал Винсент. — У нее есть свои пациенты, и все же она здесь, в твоем доме.
Дверь открылась и так же быстро закрылась.
— Мой дом, и им здесь рады.
Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Леннокс — последнее пополнение нашего семейного собрания. У меня не было шанса проинструктировать его насчет имен Монтегю или Коллинз. Я должен был, но не ожидал личного визита. Я не проинструктировал его, потому что если бы я это сделал, он бы начал задавать вопросы. Объяснение связи с Коллинзами, которую мы с Винсентом делили, не входило в мой список дел на сегодня.
Леннокс вышел вперед, предлагая руку. Крепким рукопожатием он поприветствовал семью: — Винсент. Лука.
Они с Лукой обменялись долгим взглядом, сжимая руки. Что бы ни случилось или что бы ни ждало нас в будущем, видеть этих молодых людей здоровыми, сильными и пожимающими друг другу руки — это благословение, которое, я надеялся, Винсент осознавал. Все могло измениться в одну ночь, давно, в Джерси.
— Леннокс, — сказал Лука, хлопая его по плечу. — Давненько. Сочувствую по поводу твоей жены.
Леннокс выпрямился: — Неужели так давно? Спасибо. Нам нужно наверстать упущенное. Как Габриэлла?
— Хорошо. У нас сын.
— Правда? — ответил Леннокс, пододвигая стул ближе. — Поздравляю. Я отстал от жизни. Как его зовут?
— Кармин.
Мы с Ленноксом кивнули.
— Сколько ему? — спросил я.
— Всего шесть месяцев.
Я повернулся к Винсенту: — Ты дедушка. Поздравляю.
— А ты? — спросил он меня, пока Леннокс заерзал на стуле.
— Нет.
Винсент подался вперед: — Они лучше, чем свои собственные. Ты можешь их баловать, а потом вернуть обратно.
Я глубоко вздохнул, думая о миллионе ответов, ни один из которых Леннокс не хотел слышать. Когда тишина затянулась, я сказал: — Было приятно. Нам стоит делать это чаще.
Это была полная чушь, но пауза в разговоре вызывала у меня дискомфорт. Я привык быть человеком по другую сторону стола. Я сам создавал неловкие паузы, а не страдал от них.
Лука снова сел рядом с отцом: — Вы только что говорили о пациенте Евы. Я пропустил имя.
Прежде чем Леннокс успел заговорить, я вмешался: — Я не предлагал… но должен был. Ее зовут Челси, Челси Мур.
Я должен отдать должное сыну. Он не дрогнул, не вздохнул и даже не моргнул. Может, он понимал больше, чем я думал.
— И что случилось с этой Челси Мур? — спросил Винсент.
Леннокс покачал головой: — Ее избили до полусмерти. Она напугана до смерти, и синяки это подтверждают.
И Винсент, и Лука подались вперед. — И вы точно знаете, кто причинил вред этой женщине?
Леннокс кивнул: — Я знаю точно.
Глава 21
Нокс
— Охрана? — переспросил Винсент. — Ты беспокоишься о безопасности этой женщины. — Он оглядел меня с ног до головы. — Неужели тот Леннокс Деметри, которого я помню, не может справиться с ситуацией?
— Я был бы только рад.
— Как я уже сказал, — вставил Орен, — это я звонил. Это я просил о помощи. Девушка была нанята компанией, входящей в структуру Деметри. Если эта связь станет достоянием общественности, это может отразиться на Demetri Enterprises. — Отец наклонил голову в мою сторону. — Леннокс способен. Я пытаюсь избежать последствий.
— Эта женщина? — спросил Лука. — Она особенная?
— Просто подруга, ничего больше, — ответил я честно.
— Видишь ли, она не стоит того, чтобы ставить под угрозу наше доброе имя или имя нашей компании.
Винсент поджал губы и откинулся на спинку дивана, переводя взгляд с Орена на меня и обратно. — Какая компания?
Я не знал, к чему клонит отец, но я ненавидел эту чертову компанию. Я был более чем готов позволить ей рухнуть. К черту, я бы сам чиркнул спичкой и грел руки у пламени. Я просто не хотел, чтобы Челси, Патрик или Сай остались на пепелище.
— «Неверность» (Infidelity). Это я втянул в это дело Деметри. Я даже сыграл свою роль в том, чтобы устроить эту женщину на работу. Мне нужно было звонить за помощью вам, а не Орену. Это моих рук дело, что мы здесь оказались. Спасибо за помощь.
Хотя Винсент, казалось, обдумывал мой ответ, Лука кивнул: — «Неверность», этот веб-сайт? Она была одной из их моделей?
— Не совсем, — ответил Орен, сузив глаза и глядя в мою сторону.
— Однако, — спросил Винсент, — ее безопасность достаточно важна для того, чтобы ты привез ее сюда и просил моих людей помочь обеспечить ее защиту? Я чувствую здесь что-то большее.
Прежде чем я успел ответить, отец подался вперед: — Я дал обещание. Я держу свои обещания. Я плачу по своим долгам и вношу свою долю. Точно так же, как я делал это в прошлом.
— Мой отец, возможно, и просил, — вставил я, — но только потому, что мог. Винсент, мы слишком долго не общались. Я пренебрегал своей семьей, вами и Лукой. И все же вы здесь. Ваши люди за моими дверями. Мой отец попросил, и вы приехали. Спасибо. Пришло время мне взять на себя ответственность и признать, как много вы мне помогали.
Мой взгляд встретился со взглядом Луки. Было слишком много невысказанного признания.
— Нет, Леннокс, — запротестовал Орен, — это я звонил.
Я повернулся к Винсенту: — Можно?
— Звонил? — Винсент усмехнулся. — Конечно! Ты семья. Мальчик Анджелины. Ее гордость и радость. Мы здесь ради тебя, так и должно быть — как и вы ради нас.
— Нет…
Винсент поднял руку: — Орен, дай человеку договорить. Похоже, наконец-то он стал одним из нас.
Я не мог смотреть на Орена. Я знал, что он этого не хотел, но в то же время он сам когда-то вырвался из-под влияния Костелло. Они — моя кровь, моя семья. Я не мог допустить, чтобы семья Чарли стала причиной, по которой его снова туда затянут. Какая бы история ни связывала его с матерью Чарли, Чарли — моя ответственность.
— Ты встречаешься с кем-то? — спросил Лука.
— Да.
Он кивнул: — Я видел фотографии. Помню одну из Центрального парка.
Мой желудок внезапно скрутило. — Не то место, не то время.
— Десять миллиметров. Скорее всего, выстрел из Glock 20. Автоматический, магазин на пятнадцать патронов, но был произведен только один выстрел.
Мы с Ореном уставились на Луку. Откуда он мог это знать? — Откуда? Как ты можешь это знать? — спросил я.
— Семья, — ответил Винсент.
— О чем вы говорите? — спросил Орен.
— Когда семье, даже тем, кого мы не видели годами, угрожают на нашем заднем дворе, мы проводим расследование.
— Проводите расследование?
— У нас есть друзья. У нас есть враги. Иногда угрозы в адрес самых неожиданных целей могут вызвать нужный «эффект домино».
— Вы думаете, что стреляли в Леннокса из-за Костелло? — спросил мой отец.
Винсент покачал головой: — Больше нет. Мы должны были убедиться.
— Женщина, с которой ты встречаешься, — сказал Лука, положив локти на колени. — Она из хорошей семьи?
— Полагаю, это субъективно, — ответил я. — «Хорошей» в смысле богатой? Мне плевать на ее деньги.
Губы Луки сжались: — Не это я имел в виду. Я имел в виду «хорошую» — в смысле чертовски хитрую.
Адреналин ударил в кровь, кулаки сжались. — Что ты хочешь этим сказать?
— Ты ведь работаешь с высокопоставленными людьми над интересными сделками с лекарствами.
Я усмехнулся: — Выставляете это так, будто я толкаю кокаин на углу. Это легальные препараты.
— Как алкоголь, — вставил Винсент.
— Похоже.
— Они не везде легальны, не для рекреационного использования, — ответил Лука. — Мы беспокоились о наших врагах, но, Леннокс, у тебя тоже есть свои.
— Стрельба была направлена на меня? Вы уверены? — часть меня испытала облегчение, узнав, что это не предназначалось Чарли. Другая часть была в ярости. У кого хватило наглости стрелять в меня, особенно в присутствии Чарли?
— Мы не можем быть уверены, не найдя стрелка. Это был наемник. Не кто-то из наших. Если бы это были наши, мы бы знали. Денежный след остыл. Операция была выполнена чисто, профессионально. Вся операция. Они знали, где ты находишься. Их единственная ошибка — то, что ты еще жив.
Орен встал: — Это угроза?
Винсент махнул рукой, предлагая отцу вернуться на место: — Нет. Это облегчение. Мы все еще ищем стрелка. Эта чепуха в новостях о муже была гениальной.
— Отвлекающий маневр, — сказал я.
— Хороший ход.
— Как думаете, откуда деньги? Кто привел этот план в исполнение?
— Не уверен насчет денег, — ответил Лука. — Как я сказал, след остыл. Но такого уровня мастерства не найдешь на Craigslist. Кто бы ни нанял стрелка, он знал, с кем связаться, знал твое расписание и уязвимые места. Моя первая область беспокойства — твой ближний круг. Ты каждый день ходишь через Центральный парк?
Я покачал головой, прокручивая в уме каждого из личной охраны.
— Ты знаешь кого-то с подобными связями? — спросил он.
Я пожал плечами, перебирая список подозреваемых. Одно время я думал, что это семья Чарли пытается напугать ее и вернуть в Саванну. Это была не только моя забота, Делорис тоже об этом упоминала. Но это было до того, как мы по-настоящему узнали Чарли. Теперь, когда я знаю ее, я сомневаюсь, что у Алтона Фицджеральда есть такие связи, и я был уверен, что Спенсер недостаточно умен, чтобы провернуть такое.
И тут я вспомнил совет Делорис: она предупреждала, что рядом с Северусом Дэвисом лучше носить бронежилет. Его выражение лица, когда я появился на заседании финансового комитета Сената, было полным удивления. Этого было недостаточно как доказательство, но это стоило расследования.
— Дайте мне подумать.
Лука сменил тему: — Эта Челси Мур, она серьезно пострадала?
— Переломов нет, но ее травмы не только физические, — ответил я.
— Она подруга твоей девушки, а ты несешь ответственность за ее недавнее трудоустройство?
— Я совершил ошибки.
Винсент резко встал и протянул руку сначала Орену: — Мы уйдем сейчас. Мои люди — твои люди, пока они тебе нужны.
Орен встал, мы последовали его примеру: — Спасибо.
Винсент повернулся ко мне, снова протянув руку: — Моим людям нужно имя.
— Винсент, — начал Орен, — я думаю, мы работаем над этим.
Держа меня за руку, он сказал Орену: — Ты не единственный, кто возвращает долги. — И снова мне: — Я наблюдал за тобой. Несмотря на достижения, которые ты сделал, те, которые мир считает важными… — его широкие плечи пожали плечами, — …те, которые твоя мать наверняка считала важными: колледж, бизнес-школа и даже твои драки… до сегодняшнего вечера я не видел в тебе того человека, которым Анджелина хотела тебя видеть. — Он кивнул, и легкая улыбка тронула его полные губы. — Она гордилась тобой, но я верю, что сейчас она гордится еще больше. Сегодня вечером, Леннокс, ты меня впечатлил. Что бы тебе ни понадобилось — проси, звони. Сохранение твоей компании вдали от скандалов выгодно нам всем. Эта женщина, эта девушка не должна была пострадать. Назови мне имя.
Я встретился взглядом с Ореном. Если я сделаю это, я знал, на что иду. Я знал, что это значит. Но я также знал, что хочу, чтобы Эдвард Спенсер заплатил.
«На мгновение или на двадцать лет?» — вопрос Делорис всплыл в памяти.
Эдвард Спенсер в тюрьме. Если обвинения устоят, он будет страдать долгие годы. Хочу ли я, чтобы он страдал лишь мгновение? Убрать его с доски было бы несложно, когда он выйдет под залог. Все мы знали, что это произойдет.
Но был ли он единственным, кто должен заплатить?
Чарли утверждала, что ее дьявол злее моего. Возможно, она была частично права — если бы Орен был моим единственным дьяволом. Но это было не так. Моим дьяволом была целая семья. Может, пришло время для решающей битвы.
Глава 22
Чарли
Сутки спустя я расхаживала по гостиной нашего гостиничного люкса. За открытыми портьерами, несколькими этажами ниже, бурлила Саванна. Несмотря на ноябрь, туристы продолжали гулять по мощеным улочкам и заглядывать в лавки. В детстве я никогда не понимала этого восторга. Теперь, пожив в других местах, я поняла. По сравнению с Нью-Йорком воздух Джорджии был мягким, а историческое наследие, которое я раньше воспринимала как нечто само собой разумеющееся, дарило приезжим массу впечатлений.
Улицы уже начали украшать к Рождеству, и в окнах заиграли огни.
Новый телефон у меня в руке завибрировал. Пришло сообщение, которое я ждала.
Делорис: В ДВА ЧАСА В ПОЛИЦЕЙСКОМ УПРАВЛЕНИИ САВАННЫ-ЧАТЭМА. ВСТРЕЧАЕТЕСЬ С ДЕТЕКТИВОМ ПАМЕЛОЙ МИНС. ДЭРИЛ ОУЭН БУДЕТ СОПРОВОЖДАТЬ ВАС С ЧЕЛСИ.
Я выдохнула. Я бы предпочла, чтобы Нокс был рядом, но юридическая помощь сейчас важнее. Помимо присутствия мистера Оуэна, я планировала играть роль наивной наследницы, пока не придет время раскрыть карты.
Делорис и Нокс провели часы на «Бэтплане» и снова в номере отеля прошлой ночью, объясняя детали завещания моего деда. Мне нужно было научиться принимать их информацию, а не ставить ее под сомнение, хотя временами это было трудно. Мне требовалось время, чтобы осознать: Нокс, Орен и Делорис заполучили документ, который я никогда не видела, а мама не видела до недавнего времени.
Безусловно, значение документа было колоссальным, выходящим далеко за рамки моего брака и наследства. Там были страницы, статьи и разделы, посвященные «Монтегю Корпорейшн», ее структуре и подразделениям. Я не была той наивной девочкой, за которую меня выдавал Алтон, но, честно говоря, это превосходило мое понимание. Моя степень по политологии и бизнесу давала какую-то базу, но то, что спроектировал дед, не было типичной бизнес-структурой.
Как семейная компания, она имела положение, позволявшее подразделениям выходить на биржу. Это была существенная часть корпорации. Как публичные активы под эгидой «Монтегю», новости об аресте Брайса в связи с нашей свадьбой определенно должны были повлиять на стоимость акций. Нокс и Орен держали людей наготове, чтобы следить за цифрами.
Я никогда не думала, что меня будет волновать «Монтегю Корпорейшн», но теперь, зная, что у мамы есть законные права на компанию, я изменила мнение. К несчастью, арест Эдварда Кармайкла Спенсера стал заголовком на многих финансовых каналах, где также ставилась под сомнение его связь с корпорацией. Даже машина «Монтегю» не могла утаить эти новости. В конце концов, было найдено тело.
Чего мы не видели ни по ТВ, ни в интернете, так это разговоров о моем браке. Обсуждали вечеринку по случаю помолвки в ночь ареста Брайса, но на этом все. Нокс, однако, видел лицензию. Даже полиция называла меня «миссис Спенсер», но с вечера субботы эта информация словно испарилась. Без сомнения, ее сочли менее значимой, чем арест Брайса и обнаружение тела Мелиссы. Один из репортажей даже показывал протестующих у ворот Каррмайкл-Холла.
Возможно, Делорис была права, и нам не придется бороться с самим браком.
Делорис и Нокса интересовала инфраструктура и совет директоров. Я была удивлена, узнав, что совет избирается. Пока они не объяснили, что текущая структура позволяет голосовать за него только акционерам.
У «Монтегю Корпорейшн» было мало акционеров. Почти девяносто процентов акций принадлежало маме и мне. Всеми нашими долями управлял Алтон. Сам по себе он не имел прав, но обладал доверенностью как муж мамы и мой доверительный управляющий. С этой властью он и избирал совет директоров, который назначил его гендиректором.
Если бы мой брак с Брайсом не состоялся или был аннулирован, без кодицилла (дополнительного приложения к завещанию) корпорация и все активы отошли бы «Фицджеральд Инвестментс» — Алтон был бы обеспечен. С кодициллом активы возвращаются законным наследникам, маме и мне. Однако корпорация — другое дело. С вступлением кодицилла в силу совет директоров распускается, и «Монтегю Корпорейшн» становится публичной компанией.
По словам Нокса, арест Брайса в сочетании с вечеринкой и моим статусом наследницы может привести к двум исходам. Первый: когда акции станут публичными, мы с мамой сможем выкупить их по сниженной цене и сохранить контроль. Мы будем покупать корпорацию у самих себя. Второй: мы можем потерять контроль в пользу инвесторов, готовых наброситься на раненый, но исторически прибыльный актив. Теоретически, кто угодно, включая Алтона, мог бы выкупить контрольный пакет.
Они оба хотели, чтобы я досконально знала завещание перед встречей с Ральфом. Они были уверены: Алтон будет манипулировать всем в своих интересах. Мы просто не знали, как далеко он зайдет.
Дэрил Оуэн был высоким, красивым мужчиной с кожей цвета темного шоколада. Он казался моложе Ральфа и Алтона, но старше Нокса.
— Мисс Коллинз, приятно познакомиться.
Я улыбнулась, благодарная за то, что услышала «Коллинз», а не «Спенсер». — Спасибо, что помогаете нам.
После полудня он присоединился к нам в люксе. Хотя мы знали, что Ральф Портер хочет получить наши показания, было решено, что мы принесем больше пользы государству, помогая строить обвинение.
Мистер Оуэн хотел, чтобы мы с Челси понимали: его присутствие нужно, чтобы не давать лишней информации. Наши слова не были показаниями под присягой. Никто из нас не был под судом. Мы просто свидетели, которые оба контактировали с Брайсом накануне убийства. Я также была с ним в субботу вечером. Полиция выстраивала хронологию событий до предъявления обвинений.
Ральф не знал, что прокурору наши показания будут нужнее, чем ему. Неофициальный характер этой встречи — вот почему наше добровольное появление в участке было так важно. Вот почему мы вернулись в Саванну.
— Я подтвердил, что мистера Спенсера там не будет, — сказал мистер Оуэн.
Пульс участился, я посмотрела на Челси.
— Мы думали, он все еще в тюрьме, — сказал Нокс.
— Он там. Предъявление обвинений завтра утром.
— Завтра? Мы думали сегодня, — заметила Делорис.
Оуэн кивнул: — Штат запросил время. У них есть 72 часа на подачу документов. Даже Гамильтон и Портер не могут заставить их торопиться. Слушания по залогу не будет до завтра.
Я подумала о Мелиссе. Наверное, из-за новостей. Я видела ее фото десятки раз. Юная, простая красота Среднего Запада. Репортеры играли на этом: невинная первокурсница, совершившая ошибку, связавшись со старшим мужчиной. Предположение было нелепым. Они называли Брайса «старшим». Я сама использовала этот аргумент, когда Брайс просил меня о помощи, когда я была в ужасе от ее юности. В реальности Брайс был на восемь лет старше ее, но она жила с гораздо более пожилым мужчиной.
Это не было его основным домом. Он жил с женой. Согласно новостям, этот неназванный мужчина был «другом семьи», который ездил в Чикаго по делам и разрешил Мелиссе пожить в его пустующей квартире. СМИ пытались раздуть скандал, но ничего не нашли.
— Вы ожидаете, что будет залог? — спросила я.
— Учитывая фигуранта и его связи — да.
— Но ведь тяжесть обвинений...
— Мисс Коллинз, это все еще Саванна. Его все еще финансируют деньги «Монтегю». Гамильтону и Портеру нужно всего лишь убедить судью, что он не опасен для общества и не скроется от правосудия.
— А что, если он опасен? — спросила Челси.
— Вот это мы и обсудим сегодня, неофициально, — ответил Оуэн.
Мы надеялись проскользнуть незамеченными, но у тротуара перед участком уже столпились репортеры с камерами и грузовиками. Клейтон остановил лимузин прямо перед этим хаосом.
Нокс взял меня за руку. — Принцесса, я хочу войти туда с тобой.
— Думаю, это подпитает слухи. Мы ведь до сих пор официально не знаем, замужем я или нет.
— Я знаю, ты справишься.
Я глубоко вдохнула его древесный одеколон, глядя в его синие глаза. — Я буду в порядке. Мы будем в порядке, — я взглянула на Челси.
— Делорис и я будем с вами, насколько это возможно.
Он имел в виду, что они будут слышать каждое слово, но при Оуэне в машине он не мог сказать это прямо.
Мое ожерелье было усовершенствовано. На самом деле, теперь у меня их было два: одно обычное, второе — «связное». Жемчужина не была жемчужиной — внутри был прозрачный передатчик. Он передавал не только мое местоположение, но и звук. Дальность была впечатляющей.
— И пока мистер Оуэн рядом, — добавил Нокс, — Айзек тоже будет присматривать.
Я кивнула. Было время, когда я не хотела, чтобы люди Нокса были со мной.
— После встречи ты не сядешь ни в какую другую машину, кроме этой.
Я наклонилась и коснулась губами его губ. — Кажется, это было правило номер один в вашем последнем списке, мистер Деметри. Я просто хочу вернуться в Нью-Йорк.
— Надеюсь, сегодня вечером.
— До того, как назначат залог, — добавила Челси.
Я взяла ее за руку и улыбнулась. — Девочка, готова начать это шоу?
В ее ореховых глазах блеснул старый огонек. — А потом — побег из тюрьмы обратно в Нью-Йорк.
Я крепче сжала ее руку. — Точно. Кажется, я помню, как ты умеешь раздавать тумаки.
— Было дело. Может, пришло время повторить.
Глава 23
Александрия
Дэрил Оуэн шел впереди, прокладывая путь через строй репортеров. Они напирали, но Айзек держал их на расстоянии. Вопросы сыпались со всех сторон:
— Вы знали, что он убийца? — Вы знали об этом до того, как согласились выйти за него? — Вы считаете его виновным? — Вы видели её?
К тому времени, как двери полицейского участка захлопнулись за нашими спинами, шум голосов снаружи превратился лишь в смутный гул по сравнению с недавним ревом.
— Мисс Коллинз и мисс Мур, — детектив Минс встретила нас у стойки регистрации. — Давайте пройдем в более уединенное помещение.
Все глаза обратились на нас, перешептывания стихли, пока мы шли через огромный зал, заставленный столами. Эти взгляды действовали на нервы. Наконец, Минс проводила нас в пустую серую комнату с металлическим столом и парой стульев.
— Знаю, здесь неуютно, но присаживайтесь. Спасибо, что пришли. Вы же понимаете, как мы были удивлены, получив звонок от вашего помощника.
Айзек кивнул и остался снаружи, пока мы с Челси и мистером Оуэном вошли.
— Детектив Минс, я Дэрил Оуэн, адвокат мисс Коллинз и мисс Мур, — представился он.
Она указала на стол: — Здесь не будет официального допроса. Просто пара вопросов.
— Надеюсь, мы сможем на них ответить, — добавила я. — Мистер Оуэн здесь для моральной поддержки.
Детектив улыбнулась. — Принести вам чего-нибудь, пока офицер Эмерсон не присоединился к нам?
Мы все отказались, но она все равно принесла пластиковые бутылки с водой. Через открытую дверь я видела, как она предложила бутылку даже Айзеку. Через пару минут вся наша компания, включая офицера Эмерсона, сидела вокруг столика.
— Мисс Мур, — начала детектив, — я детектив Минс, это офицер Эмерсон. Мы присутствовали при аресте Эдварда Спенсера. Вас там не было?
— Нет, — ответила Челси.
— Но вы сами вызвались ответить на вопросы?
Челси выпрямилась: — Я бы не сказала «вызвалась». Я просто здесь.
— Расскажите нам о ваших отношениях с мистером Спенсером.
Я сжала ногу Челси под столом и ободряюще улыбнулась. Мистер Оуэн заранее предупредил нас, на какие вопросы отвечать, а какие лучше опустить.
— Я встречалась с Брайсом... Эдвардом Спенсером с сентября по несколько недель назад.
— Встречалась?
— Да.
— На самом деле, вы жили с ним. Разве не так?
— Да, мэм. Я жила в Каррмайкл-Холле. Однако последнюю неделю я прожила в поместье Монтегю.
— Неплохие адреса. Когда вы впервые встретились с мистером Спенсером?
— Не стоит ли нам сосредоточиться на Мелиссе Саммерс? — вставил Оуэн.
— Мисс Мур, вы прожили в Каррмайкл-Холле... сколько, два месяца? Как часто вы сталкивались с Мелиссой Саммерс?
— Никогда.
— Никогда? — удивилась детектив. — Вы считаете, что она жила в Каррмайкл-Холле?
Челси покачала головой: — Не могу сказать. Могу лишь утверждать, что никогда ее не видела.
— Вы ели там?
— Да.
— Кто составлял вам компанию?
— По-разному. Иногда я ела одна в своей комнате. Иногда — с Брайсом или Сьюзи. — Она взглянула на мистера Оуэна и добавила: — С миссис Сюзанной Спенсер, матерью Брайса.
— Готовили ли дополнительную еду для кого-то, о чьем присутствии вы не знали?
— Я... я не знаю. Я никогда не жила так, как они. Я никогда не видела, как готовится еда. У них есть люди для этого. Люди, которые подают ее. — Она пожала плечами. — Не так много, как в Монтегю, но мы не сидели все вместе на кухне.
— То есть вы начали встречаться с Эдвардом Спенсером и сразу переехали к нему?
— Да.
Детектив наклонилась через стол: — Это кажется поспешным.
— Мне негде было жить. Я устроилась в «Монтегю Корпорейшн», в отдел кадров. Я собиралась искать квартиру, когда Брайс предложил мне комнату в его доме.
— Комнату? Отдельную?
Челси кивнула: — Да. Я могу сказать, какую именно. Некоторые мои вещи до сих пор там.
— Вы не делили спальню с мистером Спенсером?
— Нет.
— Вы когда-нибудь заходили в личные покои мистера Спенсера?
— Да.
— Видели там другую женщину?
— Конечно, нет.
— Вы сказали, там было много людей. Может, Мелисса была там, а вы не знали?
— Возможно, — ответила Челси.
Детектив открыла папку и пододвинула к нам глянцевую фотографию Мелиссы: — Посмотрите на нее. Она кажется вам знакомой?
— Только по новостям.
— Только по новостям? Разве вы не сопровождали мистера Спенсера, когда он делал заявления о ее исчезновении?
Челси кивнула: — Да, но впервые я увидела ее фото именно в новостях.
— Мисс Мур, где вы были в прошлую субботу?
— Проснулась в поместье Монтегю. Джейн, управляющая домом, попросила помочь с вечеринкой по случаю помолвки.
— Должно быть, это было неловко, — заметил офицер Эмерсон.
— Что? Нет. Я была рада помочь.
— Вы были рады помогать с вечеринкой в честь помолвки мужчины, с которым встречались, и вашей соседки по комнате?
Мой желудок скрутило от этих вопросов. Со стороны это выглядело извращенно. Черт, изнутри это тоже было извращенно.
— Я была рада, — уверенно сказала она. — Джейн дала мне список мест в Саванне. Я была везде: у флористов, кейтеринговых служб. Даже встречалась с квартетом, чтобы утвердить музыку.
— Очень любезно с вашей стороны, — произнес Эмерсон. — Уверен, мы найдем вас на камерах наблюдения этих заведений и восстановим хронологию.
— Уверена, что найдете.
— Почему вас не было на вечеринке?
Челси коснулась пальцами своей щеки: — Я плохо себя чувствовала.
— Мисс Мур, гостей регистрировали, когда они уходили. Вас не было в поместье после вечеринки.
— Нет. Я уехала во время вечеринки, до того, как все это произошло.
— Уехали? Почему? — спросила детектив.
— Я решила переехать в Нью-Йорк.
— И бросить работу?
— Да.
Эмерсон поморщился: — Было неловко находиться в Саванне, когда мистер Спенсер был помолвлен с... — он кивнул в мою сторону. — ...ней?
— Я была готова уехать.
— Спасибо, мисс Мур. — Детектив повернулась ко мне. — Мисс Коллинз, вы и мистер Спенсер женаты?
— Нет.
— Однако на месте происшествия ваш отчим назвал вас женой мистера Спенсера. Лицензия была подана и аннулирована с невероятной скоростью. Можете объяснить?
Я расширила глаза. Они аннулировали ее? — Не могу. Хотела бы, но не могу.
— Значит, вы мисс Коллинз, а не миссис Спенсер?
— Да.
— Теперь, если наши записи верны, вы знаете мистера Спенсера почти всю свою жизнь.
— Это так, — ответила я.
— Где вы были в субботу днем?
— Также проснулась в поместье Монтегю. Затем поехала со Сюзанной Спенсер в Магнолия Вудс, где моя мать была пациенткой. Я была там с Джейн, управляющей домом, до позднего вечера. Уверена, я есть на их записях камер. У меня была встреча с доктором Миллером, врачом моей матери.
— Но вашей матери там больше нет?
— В субботу она была там. Я была с ней.
Офицер Эмерсон посмотрел в свои записи: — Вы не кажетесь обеспокоенной или шокированной тем, что ваша мать пропала.
— Это имеет отношение к мистеру Спенсеру и Мелиссе Саммерс? — спросил мистер Оуэн.
Эмерсон пожал плечами: — Мы не уверены. Мы просто проверяем все версии.
— Мисс Коллинз и мисс Мур здесь, чтобы ответить на вопросы о временной шкале. Они закончили?
— Мисс Мур, — начала детектив Минс, — что случилось с вашей щекой?
Челси посмотрела на мистера Оуэна.
— Это относится к мистеру Спенсеру и мисс Саммерс? — снова спросил Оуэн.
— Я не знаю, мисс Мур, это относится к мистеру Спенсеру или мисс Саммерс?
Слезы наполнились в глазах Челси, но она держалась прямо. — У Брайса вспыльчивый характер.
Глаза детектива расширились: — Вы хотите сказать, что получили этот синяк от Эдварда Спенсера?
— Я... я не подаю заявление.
— Но вы готовы подтвердить его вспыльчивость?
Она снова посмотрела на Оуэна. Это была тема, которую мы все ожидали. Этот синяк был красноречивее тысячи слов. Это было доказательство насильственных выходок Брайса.
— Я подтвержу, — вызвалась я.
— Мисс Коллинз? — уточнил офицер Эмерсон.
— Я была свидетельницей конфликта. — Это была лазейка в договоренности Челси. Она не подавала заявление, и я тоже. Но я могла засвидетельствовать то, что видела, то, что пережила сама.
— Вы видели, как мистер Спенсер ударил мисс Мур?
Я глубоко вздохнула: — Да. Я была в той же комнате.
Офицер и детектив обменялись взглядами.
— Мисс Мур, мы хотели бы сфотографировать вашу щеку, если вы позволите?
Она прикусила губу, посмотрев на Оуэна, а затем на меня. Мы обе кивнули.
— Да, но я не подаю заявление.
Детектив продолжила: — Кто-нибудь из вас видел Эдварда Спенсера в субботу?
— Я видела, — сказала я. — Это было после шести часов вечера. Он звонил мне много раз в течение дня. Он был недоволен тем, что я провела день с матерью. Вы можете проверить мои записи звонков. Он хотел, чтобы я приехала в Каррмайкл-Холл. Я согласилась, но потом состояние матери неожиданно ухудшилось. Как я уже сказала, я провела день с ней и врачами. Когда я вернулась в Монтегю, мне нужно было готовиться к вечеринке. Гости должны были прибыть в 18:30.
— Вы видели его перед вечеринкой?
— Да. Он заходил в мою комнату.
— Он был все еще расстроен? — спросил Эмерсон.
Я покачала головой: — Нет. Совсем наоборот. Днем он был в ярости, но к вечеру стал спокоен и даже мил.
— Мил, — повторила детектив. — Вы говорите это так, будто это исключение из правил.
— Я не знала, чего ожидать.
— Мисс Мур, вы видели мистера Спенсера в субботу?
— Нет. Как я уже сказала, я была в поместье, а потом везде по Саванне из-за вечеринки. Я не посещала саму вечеринку и решила уехать во время нее. Я его не видела.
— У вас есть телефон?
— Да, — ответила Челси.
— Мистер Спенсер знал ваш номер?
— Да. Можете проверить мои записи. Он звонил много раз. Я даже переадресовывала часть звонков на голосовую почту.
— Чего он хотел?
Челси глубоко вздохнула: — Он хотел, чтобы я приехала в Каррмайкл-Холл. Он был очень расстроен тем, что я была «недоступна».
— Недоступна? — переспросила детектив. — Но он собирался на вечеринку, объявляющую о его помолвке перед всей Саванной... и всей страной, и он хотел, чтобы вы были доступны ему перед этим?
Челси кивнула: — Именно поэтому я хотела уехать. Поэтому я ушла во время вечеринки.
Офицер и детектив переглянулись. После долгой паузы они посмотрели на нас.
— Леди, — сказала детектив, — спасибо за сотрудничество. Сегодняшние показания не были даны под присягой. Будете ли вы готовы подтвердить эту информацию в суде?
Я облизнула губы: — Я буду. — Не мне было решать за Челси.
Мы все повернулись к ней. Наконец она кивнула: — Да.
В дверь постучали, и этот звук эхом разнесся по маленькой комнате.
Глава 24
Александрия
Офицер Эмерсон встал и открыл дверь, когда мы начали собирать свои вещи.
— Александрия!
Я обернулась на знакомое лицо Ральфа Портера. Он был на вечеринке в субботу вечером, однако до этого я не видела его много лет. По большей части мои контакты с «Гамильтон и Портер» по поводу моего трастового фонда осуществлялись через Натали, одну из их помощниц.
Я кивнула.
— Ральф?
Конечно, в приличном обществе мужчина возраста Ральфа Портера — вероятно, старше Алтона — заслуживал того, чтобы к нему обращались по фамилии. Но ничего из того, что я узнала о Ральфе Портере, от архаичного завещания моего деда до потери моего трастового фонда, моего уважения не заслуживало.
Он поднял руку, подзывая меня выйти из комнаты.
Когда я не сдвинулась с места, он сказал:
— Офицеры, если позволите. Мне нужно поговорить со своей клиенткой.
Прямо за спиной Ральфа стоял Айзек. Его голова и плечи возвышались над остальными, заставляя казаться крошечным человека, который всегда был адвокатом моей матери, а также Алтона и Брайса.
— Мы закончили? — спросил мистер Оуэн у детектива Минса и офицера Эмерсона.
— Да, спасибо, — ответил детектив, и они оба вышли из комнаты. Мы с мистером Оуэном и Челси еще не успели сдвинуться с места.
Бросив взгляд назад на Айзека, Ральф вошел внутрь и закрыл дверь.
— Дорогая, я увидел твою фотографию в новостях и примчался сюда. Ты не должна находиться здесь без адвоката.
Моя улыбка стала шире. Наклонив голову в сторону, я произнесла:
— Ральф, я уверена, ты знаешь Дэрила Оуэна. У меня есть представитель. Спасибо за беспокойство.
Его морщинистое лицо побледнело, или, может, посерело? Глаза затуманило замешательство.
— Я не понимаю. Я бросил все дела, как только увидел, что ты вошла сюда. Дорогая, ты — Монтегю. «Гамильтон и Портер» представляет интересы Монтегю исключительно с... ну, с тех пор, как был жив твой дед.
Над верхней губой Ральфа выступил пот. У него были редеющие седые волосы, которые становились гуще ближе к затылку, обрамляя голову подобно белой подкове. В свете люминесцентных ламп допросной даже его лысина казалась блестящей.
— На самом деле, Ральф, — сказала я, — мистер Оуэн очень помог не только нам с Челси, но и моему другу Ленноксу Демитри. — Я поджала губы. — Учитывая, что ты представляешь Брайса и, ну, моего отчима, я не хотела бы конфликта интересов.
— Никакого конфликта интересов. Дорогая, мы все на одной стороне. У нас одна цель. Мы все хотим, чтобы Брайса оправдали по этому нелепому обвинению. Как его жену... то есть, невесту, разве это не твоя цель?
Я сделала шаг вперед.
— Что случилось с брачным свидетельством, которое ты показывал мистеру Демитри?
— Я... я, — заикаясь, ответил он. — Я ничего не показывал этому человеку.
— Нет, вы дали его мне, — вмешался мистер Оуэн. — Со всеми необходимыми утверждениями суда. Но теперь кажется, что оно аннулировано. Возникла какая-то проблема?
Ральф посмотрел на меня.
— Александрия, пожалуйста, нам нужно поговорить наедине. На кону нечто большее, чем просто брачное свидетельство.
Я приподняла бровь.
— Подделка?
— Нет, дорогая. — Он повернулся к Челси. — Мисс Мур. Мы так рады, что вы вернулись в Саванну. Поскольку вы уже давали показания в пользу Брайса, нам понадобится ваша дальнейшая поддержка.
Когда она промолчала, он добавил:
— Нам потребуется ее поддержка.
— Спасибо, Ральф, что так быстро приехал. Как видишь, мы в порядке, и теперь мы закончили.
— Александрия, приходи в «Гамильтон и Портер», и мы поговорим. Давай приведем все в порядок. Не уезжай из Джорджии, не узнав о своих вариантах.
— О моих вариантах? О чем ты говоришь?
— Дорогая, ты видела завещание. — Он наклонился ближе. — Я не могу позволить, чтобы наследство Монтегю ушло из рук законных наследников без борьбы. Как я уже сказал, я представлял твоего деда... твоего отца, Александрия. Я был с Аделаидой, когда он умер. Я здесь ради тебя и ради нее.
— Я знаю, где ты была в Нью-Йорке. Пожалуйста, скажи мне, что Аделаида там, или, по крайней мере, что ты знаешь, что она в безопасности.
Он заслуживал «Оскара» за это представление. Оно было душераздирающим и искренним — и это была полная чушь. Впрочем, годы выступлений перед присяжными пошли его актерским навыкам на пользу.
Мы обсуждали это с Ноксом и Делорис. Почва под ногами Алтона горела все жарче. Поскольку он не знал, что нам известно о кодицилле, мы ожидали попытки борьбы за власть. Была ли эта встреча той самой попыткой?
— Ральф, мне правда нужно вернуться в Нью-Йорк. Несмотря на все это, я все еще студентка. Семестр скоро закончится. Когда он закончится, у меня будет больше времени.
Он потянулся к моей руке.
— Я помню тебя маленькой девочкой. Всегда такой любознательной и такой умной. Из тебя выйдет замечательный адвокат. Может, у тебя есть будущее в «Гамильтон и Портер»?
Будто это могло меня соблазнить. Я отдернула руку.
— Прощай, Ральф.
— Я не могу заставить тебя остаться, но мы можем заставить ее, — сказал он, кивнув в сторону Челси.
— Что?
— Вы давали показания. Вы предоставили информацию под присягой, мисс Мур. Брайсу нужно, чтобы вы продолжали подтверждать его версию событий. Возможно, — его голос замедлился, — вы были с ним в субботу? Я полагаю, у вас двоих есть соглашение.
— Мистер Портер, — сказал мистер Оуэн, — мисс Мур теперь моя клиентка. Она свободна в передвижениях, пока не получит предписание суда, гласящее обратное. Я надеюсь, вы не намекаете на то, что у вас есть полномочия...
Ральф поднял руку вверх.
— Мне нужна только подпись.
— Убедись, что она законна, — сказала я.
— Вы правы, — Ральф кивнул нам. — Будем надеяться, что до этого не дойдет. Мисс Мур, пожалуйста, приходите в мой офис завтра, и, я уверен, мы сможем составить заявление. Я уверен, мы придем к соглашению, которое позволит вам покинуть Саванну до того момента, когда вам нужно будет вернуться для дачи показаний.
Она посмотрела на мистера Оуэна.
— Вы не обязаны сотрудничать, — сказал наш адвокат. — Однако суд может настоять на вашем возвращении.
— Какого рода заявление? — спросила Челси.
— Правду, — ответил Ральф. — Точно так же, как вы делали это в прошлом, как вы делали это в Эванстоне. Как раз так, как прописано в вашем соглашении.
Возвращение в «Гамильтон и Портер» потребовало провести еще один день и ночь в Саванне. Мне совсем не хотелось здесь оставаться, но, по крайней мере, это дало мне шанс поговорить с Джейн. Она встретила меня в «Леопольдс» — только мы вдвоем, ну и Клейтон. Чтобы не привлекать внимания, я надела бейсболку, джинсы и винтажную футболку с Биллом Эллиоттом, и мы встретились за столиком в самом углу.
Пока мой телохранитель сидел за соседним столом, я ковыряла ложкой шоколадное мороженое с малиновым джемом и сканировала зал. Вскоре я увидела её — она пробиралась между столиками ко мне.
Ее большие карие глаза заблестели, когда мы обнялись, и она села напротив. На ее месте уже стояла порция лимонного заварного крема. Это был тот самый десерт, который она всегда заказывала для меня, когда я была маленькой.
Она покачала головой: — Дитя, ты запомнила?
— Конечно!
— Я так рада, что ты смогла передать мне весточку.
— Да, тетя Гвен помогла мне больше, чем я могла себе представить.
Она кивнула на мою футболку: — Он был любимчиком твоего папы.
— «Потрясающий Билл из Доусонвилля», — улыбнулась я. — Я, если честно, больше ничего о нем не знаю, просто увидела футболку в магазине и решила, что она мне нужна. — Я пожала плечами. — Я помнила, как ты рассказывала, что он был любимым гонщиком НАСКАР у моего отца.
— Ты в безопасности? Твоя мама, она в безопасности?
Я кивнула.
— О, хвала Иисусу. — Слезы покатились по ее пухлым щекам, и я потянулась к ней через стол. — Дитя, я молилась день и ночь. Здесь творится такой бардак. — Она покачала головой. — Я все думала: что бы сказала мисс Аделаида об этом спектакле? О Господи, что бы сказала мисс Оливия?
Я сжала ее руку: — Мама хочет тебя видеть, но мы решили, что нужно подождать.
— Подождать?
— Ей нужно набраться сил, прежде чем она встретится с... ним.
Джейн кивнула и наклонилась через стол: — Это не он сделал, мистер Спенсер. — Она подняла глаза от своего крема. — Правда же?
Я чуть приподняла плечо: — Я не знаю. Я большую часть дня была с вами.
— Когда он звонил тебе, он был не в духе. Я слышала его голос. Не слова, — уточнила она, — а интонацию. Он был зол. — Она съела ложку крема. — Я не пыталась подслушивать. Просто та комната... она была такой маленькой.
— Да, это так, и он тоже был там.
— Но не настолько зол, чтобы сделать такое?
— Джейн, я не знаю. Честное слово. Если полиция будет тебя допрашивать, пожалуйста, будь честна. Это все, что мы можем сделать. Если он невиновен, то честность — его лучшая защита. А если он виновен — Мелисса заслуживает нашей правды.
— Я не могу. Я не могу ничего говорить о том, что вижу. Это часть моей работы. Так было всегда.
— Думаю, — сказала я, понизив голос, — они все равно могут тебя вызвать. Я думаю, они все равно могут тебя допросить.
— Но я не могу ничего сказать. Если я это сделаю, мистер Фицджеральд рассердится.
— Закон сильнее, чем мистер Фицджеральд.
Даже произнося эти слова, я чувствовала свою неуверенность. Юридически это было правдой. Никакое частное соглашение не может стоять выше закона. Закон всегда побеждает. Прямо как в той песне. И тут я вспомнила другую старую песню, которую раньше слушала Джейн. У певицы были рыжие волосы, Викки или как-то так. Она пела о «глухом судье в Джорджии, у которого на руках была кровь». Кажется, Риба Макинтайр еще делала кавер на эту песню. Вдруг она обрела новый смысл.
— Я думаю, тебе стоит поговорить с моим адвокатом.
Джейн покачала головой: — Я просто буду молчать. — Она попыталась улыбнуться. — Ты вернешься в дом, или я могу привезти твоей маме ее вещи? Знаю, она по ним скучает. — Она прижала руку к груди. — Я скучаю по вам обеим. Никогда раньше вы обе не пропадали.
— Нет, я не поеду в поместье. Не могу. Особенно после того, как Брайса выпустят под залог.
Ее глаза расширились: — Они собираются его выпустить?
— Вероятно. Ты же знаешь Алтона. Если он чего-то хочет.
— Но если мистер Брайс сделал это с той девушкой, он не должен быть на свободе.
Мои глаза продолжали бегать по залу. Хотя ресторан был полон, никто, казалось, не обращал на нас внимания.
— Мой адвокат... Если тебе позвонят из полиции или мистер Портер, пожалуйста, позвони моему адвокату?
— Мистер Портер?
— Нет. Мистер Портер — адвокат Алтона. Он адвокат Брайса. Моего адвоката зовут Дэрил Оуэн. Пожалуйста, не разговаривай с мистером Портером без него.
Глава 25
Александрия
Я уже и не помнила, когда в последний раз была в «Гамильтон и Портер». Это было много лет назад, когда я сопровождала мать, чтобы она подписала какие-то бумаги или сделала то, что они от нее требовали.
Как и вчера, мы были вместе, когда Клейтон остановил лимузин перед красивым зданием в самом сердце исторического района.
— В этот раз я не позволю вам пойти туда вдвоем, — сказал Нокс.
— Я и не хочу, чтобы вы это делали.
— Я не доверяю этим людям. Ни одному из них.
— Они допрашивают Челси, а не меня. — Я посмотрела на подругу. — Ты уверена, что готова к этому?
— Я не хочу, чтобы они вызывали меня сюда завтра. И не хочу рисковать, встретив Брайса без вас. — Она обвела взглядом салон машины. — Без всех вас. Так что да. Давайте покончим с этим.
Я держала Нокса за руку, впереди нас шел мистер Оуэн, а позади — Челси и Айзек. Мы вошли через стеклянные двери в «Гамильтон и Портер». Исторический фасад гармонично сочетался с эклектичным интерьером: классика и современность в одном флаконе.
— Мисс Коллинз, — произнесла темноволосая секретарша, поднимаясь, когда Айзек открыл дверь.
— Да, — уверенно ответила я.
— Я Натали, Натали Бэнкс. — Она вышла из-за большой стойки. — Мы уже общались. — Ее шаг стал неуверенным, когда она взглянула на Нокса. — Вы...?
Неужели она побледнела?
— Это мой парень, Леннокс Демитри. Он здесь, чтобы поддержать меня. Я помню вас. Вы помогали мне с моим трастовым фондом. — Это была та самая девушка, которая тогда упомянула Дель Мар.
Оторвав взгляд от Нокса, она спросила: — Как ваша мать? Мы все очень обеспокоены.
— Спасибо за участие. Натали, это Челси Мур.
Натали сделала шаг назад, когда Челси сняла свои огромные солнцезащитные очки.
— Здравствуйте, — сказала Челси.
— З-здравствуйте. Эм... — Натали посмотрела на Айзека и мистера Оуэна.
— А это Дэрил Оуэн из «Престон, Мэдден и Оуэн». Сегодня он здесь, чтобы представлять интересы Челси и мои.
— Представлять ваши? Мисс Коллинз, вы всегда были нашей клиенткой.
— Я уже обсуждала это с мистером Портером. Он сказал, что ему нужна информация от мисс Мур? Поэтому мы и...
Не успела я договорить, как в приемную вошел Ральф Портер.
— Натали... — Он застыл на месте. — Мисс Коллинз, посмотрите на вас.
— Ральф... — Мне по-прежнему доставляло удовольствие наблюдать, как при обращении по имени его губы сжимались в тонкую линию.
Он переключил внимание на мистера Оуэна. — Дэрил, как любезно с вашей стороны снова присоединиться к нам. Должно быть, у вас совсем нет других клиентов?
Они обменялись рукопожатиями. Мистер Оуэн ответил: — Взаимно, Ральф. Уверен, вы понимаете, что некоторые клиенты требуют больше внимания.
Ральф повернулся к Ноксу: — Ральф Портер.
Нокс пожал ему руку: — Леннокс Демитри.
— А, это вы тот человек, которого арестовали в субботу вечером.
— Задержали, обвинения были сняты, — поправил мистер Оуэн.
— К счастью для вас, мистер Демитри... — Он посмотрел на Оуэна. — Однако это создает проблемы в бухгалтерии.
Мистер Оуэн даже не улыбнулся на эту неудачную попытку пошутить. — Насколько я понимаю, — сказал Дэрил, — для всех нас было благом, что решение было найдено. Мы надеемся, что сегодня того же можно достичь для мисс Мур.
Я осматривала офис, пока мы шли за Ральфом. Честно говоря, я нервничала: вдруг Алтон или Брайс сорвут эту встречу? Вот почему я держалась за руку Нокса, как за спасательный круг.
Мои страхи были не беспочвенны. Брайс появился в суде сегодня утром. Делорис сообщила нам, что ему предъявлено обвинение в убийстве первой степени, и он был отпущен под залог. Залог был заоблачным — десять миллионов долларов — с условием сдачи паспорта. Но его все же отпустили. Насколько мы знали, он все еще был в суде, улаживая последние формальности. А это значило, что до того, как он окажется на свободе, оставались считанные часы.
Когда мы свернули за угол, я узнала старинный лифт из своих детских воспоминаний. Он остался таким же, каким был, когда в этот офис приходил мой дед, а может, и столетие до того. Решетчатая железная дверь открывалась и закрывалась вручную, а движение между этажами происходило от поворота рычага, а не от нажатия кнопки.
Ральф закрыл решетку и начал крутить рычаг. Кабина медленно поползла вверх; мы видели внутренности шахты, тросы и провода. На уровне второго этажа он остановился, дождался, пока полы сравняются, и открыл решетку, указывая на коридор: — Осторожно. Мы поговорим в конференц-зале. Проходите.
Мистер Оуэн последовал за нами с Ноксом и Челси, а Айзек замыкал шествие. Когда мы дошли до зала, Айзек похлопал Нокса по плечу, заставив нас остановиться. Он проследовал за Ральфом в комнату. Я не знала, что он делает, но вскоре он вышел и объявил, что подождет в коридоре.
— Убедился, что нет незваных гостей, — прошептал мне на ухо Нокс.
Похоже, не одна я была начеку.
Зал был роскошным: длинный блестящий стол, удобные кресла. С его витиеватой отделкой и вишневыми книжными шкафами, заполненными юридическими томами, он был далек от допросной в полицейском участке. Когда мы все вошли, Ральф нажал кнопку на стене: — Натали, принеси нам воды, пожалуйста. Если только кто-то не хочет чего-то покрепче? — спросил он, оглядывая комнату.
— Нет, — ответил за всех мистер Оуэн.
— Только воды, — уточнил Ральф в интерком.
Ответ прозвучал как треск динамика, разобрать слова было невозможно.
Он указал на угол, где на штативе стояла маленькая камера. — Мы хотели бы записать эту сессию на видео.
— Зачем? — спросил мистер Оуэн.
— Это поможет мне запомнить детали.
— Нет.
— Нет? — переспросил Ральф.
— Мисс Мур здесь, чтобы ответить на ваши вопросы и прояснить предыдущие показания. Если хотите вызвать ее для дачи официальных показаний под присягой — пожалуйста. Но сегодня вы этого не запрашивали.
Ральф переводил взгляд с Челси на мистера Оуэна. — Я уверен, учитывая обстоятельства, мы не захотим использовать видео как улику. Это лишь способ подготовиться к защите Брайса. — Он повернулся к Челси. — Мисс Мур, вы ведь сами этого хотите, правда?
— Я здесь, мистер Портер.
— Да, исполняете свое соглашение.
Хотя «неверность» была слоном в комнате, это не было секретом ни для кого, даже для мистера Оуэна. Нокс и Делорис согласились, что он должен быть в курсе.
Мистер Оуэн поставил свой портфель на стол. Защелки щелкнули, эхом отозвавшись в тишине. Все внимание переключилось на него.
— Мистер Оуэн? — спросил Ральф.
Дэрил поднял глаза: — Поскольку вы так любите ссылаться на соглашение, я принес копию. Подумал, будет полезно расширить ваш словарный запас, чтобы вы не ограничивались только этим словом.
— Прошу прощения?
Мистер Оуэн положил на стол папку и вынул копию соглашения о неверности. Это не было соглашение Челси или мое; это был пустой бланк. — Не уверен, видели ли вы настоящий документ от работодателя мисс Мур. Их нелегко получить. — Он не стал ждать ответа, открыл вторую страницу и указал на пункт. — Как вам, вероятно, говорил ваш клиент, соглашение подразумевало отношения сроком на один год с момента контакта сотрудника с клиентом. Этот срок нерушим, за одним исключением. Соглашение может быть аннулировано только в случае физического насилия.
Мистер Оуэн посмотрел сначала на Челси, потом на Ральфа: — Скажите, расширится ли теперь ваш словарный запас? Полагаю, очевидно, что ваш клиент нарушил данное соглашение.
Свет из окна заставил пот на губах Ральфа блестеть, а на лбу выступил лоск. Он перевел взгляд с мистера Оуэна на меня. Я сидела за столом между Ноксом и Челси.
— Александрия, как только мы закончим, я хотел бы поговорить с вами наедине о завещании вашего деда.
— Нет, — ответил Нокс.
— Мистер Демитри...
— Ральф, — сказала я. — Нет ничего такого, что я могла бы сказать, чего не должны знать Леннокс, Челси или мистер Оуэн.
Он покачал головой: — Вам показали лишь малую часть завещания. Есть гораздо больше того, что вам нужно понять.
Мистер Оуэн, который все еще стоял, достал из портфеля флешку: — Вам придется поверить нам на слово. Документ, как вы знаете, очень длинный.
— Что вы хотите сказать?
— Он хочет сказать, — ответила я, — что я видела завещание моего деда целиком. Изучила каждую строчку, от первой до последней.
— Это невозможно.
Мистер Оуэн пожал плечами и повернулся ко мне: — Похоже, он нам не верит.
Ральф повернулся к Челси: — Мисс Мур, если вы хотите завершить это интервью наедине, я пойму. Вполне естественно, что некоторые темы могут быть для вас неловкими.
Челси выпрямилась: — Я хочу, чтобы это закончилось. Как сказала Алекс, все здесь знают, в чем дело.
Десять минут спустя, со стаканами воды со льдом, выключенными камерами и мистером Портером, устроившимся во главе стола с большим блокнотом для записей, все началось.
Сначала Ральф спрашивал Челси о характере Брайса. Эти вопросы быстро закончились, и он перешел к фактам. Его вопросы напоминали допрос детектива. Наклонившись через стол, он спросил: — Чтобы мы точно знали даты: как долго вы с Брайсом встречались?
Челси глубоко вздохнула: — Я впервые встретила Эдварда Спенсера в августе этого года.
Ральф демонстративно зашуршал бумагами: — Этого года?
— Да, сэр.
— Но здесь, мисс Мур, у меня ваше показание полиции Эванстона, где сказано, что у вас с мистером Спенсером были отношения, начавшиеся еще на первом курсе колледжа. — Он выглянул поверх очков для чтения, которые успел надеть. — Вы ведь учились в Стэнфорде, не так ли?
— Да, на первом курсе я училась в Стэнфорде.
— И были соседкой мисс Коллинз по комнате?
— Да, сэр.
— Мистер Спенсер совершил... — он снова взглянул в бумаги, — ...в общей сложности пять поездок в Калифорнию во время вашего первого курса. У него есть чеки, подтверждающие эти поездки.
У меня перехватило дыхание, и по спине пробежал холодок. Пять раз. Брайс пять раз летал в Калифорнию и ни разу не поговорил со мной. Он что, следил за мной?
— Это был вопрос? — спросил мистер Оуэн.
— Вы хотите сказать, что не видели мистера Спенсера и не разговаривали с ним во время любого из его визитов?
— Именно это я и говорю: нет, не видела.
Ральф повернулся ко мне: — А вы, мисс Коллинз? До отъезда в Пало-Альто вы с мистером Спенсером встречались.
— Вы просили допросить мисс Мур, а не мисс Коллинз, — напомнил мистер Оуэн.
Я покачала головой: — Все в порядке. Брайс и я встречались в старших классах. Это общеизвестно. Я порвала с ним, когда уехала.
— Вы порвали, пока не согласились выйти за него замуж.
— Я не...
— И все же он приезжал, — перебил Ральф. — Брайс летал в Сан-Франциско коммерческими рейсами и в Пало-Альто частными много раз. Я упомянул ваш первый курс. Его визиты не ограничились тем годом, они продолжались все четыре года. Продолжались даже после того, как он начал встречаться с мисс Саммерс. Есть даже записи о том, что он останавливался в отеле на Стэнфорд-авеню. Вам знакома Стэнфорд-авеню?
— Да, — сказала я. — Знакома.
— Как далеко это было от вашего жилья?
Нокс рядом со мной напрягся. Мы не соприкасались, но я чувствовала, как его ярость растет. Не знала, на кого она направлена — на Ральфа или на Брайса.
— Это длинная улица. Мне нужна точка отсчета.
Ральф продолжал: — Как вы себя чувствовали, зная, что ваш бывший парень встречается не только с вашей соседкой, но и с другой женщиной? Его фотографии с Мелиссой были в СМИ.
Я ответила: — Я не знала, что он был в Пало-Альто. Я не следила за его передвижениями. Он не встречался с моей соседкой. Это правда, что он пытался связаться со мной несколько раз, когда я только переехала на Запад, но я заблокировала его номер. Я даже заблокировала его в социальных сетях.
— Почему?
— Потому что я рассталась с ним.
— В вашем общежитии или квартире был телефон? Стационарный?
Я попыталась вспомнить: — Да, в первом общежитии был.
— Мисс Мур, вы когда-нибудь отвечали на этот телефон?
— Конечно.
— И вы никогда не говорили с Брайсом Спенсером? Никогда не флиртовали с ним? Никогда не поощряли его оставить Александрию и выбрать вас?
— Нет, мистер Портер, не делала.
— Ральф, — сказал мистер Оуэн, — мисс Мур не подозреваемая. Она здесь, чтобы дать показания об Эдварде Спенсере. Может, мы сосредоточимся на субботе?
— Эти вопросы касаются добросовестности свидетеля, — объяснил Ральф, снова поворачиваясь к Челси. — Вы солгали полиции Эванстона или лжете сейчас?
— Я встретила Эдварда Брайса Спенсера в августе этого года, когда лежала в больнице Стэнфордского медицинского центра. У меня нет воспоминаний о разговорах с ним или даже о том, чтобы видеть его до этой даты. Недавно у нас с мистером Спенсером были отношения. Он попросил меня помочь ему, солгать ради него. Я думала, он заботится обо мне. Я хотела помочь.
— Значит, вы лгали?
— Я помогла ему обеспечить алиби.
— Мисс Мур, вы осознаете, что если признаете это в суде, то признаетесь в лжесвидетельстве? Вы знаете, что такое лжесвидетельство?
— Да, сэр, знаю. Я скажу правду, если меня вызовут в суд. Я скажу им то же, что сказала вам: я встретила мистера Спенсера в августе.
— И когда вы переехали к нему? В сентябре?
Ее лицо побелело, она подалась вперед: — Мистер Спенсер сказал всему миру, что я не более чем его шлюха. Ничто из того, что вы или кто-то другой скажете мне на свидетельской трибуне, не сделает мою ситуацию хуже. У меня не осталось ничего, кроме правды. И я не стану медлить, чтобы озвучить ее.
Ральф сделал пометку и поднял глаза: — Значит, это месть?
— Ральф, она не под судом, — сказал мистер Оуэн.
— Мисс Мур, он платил за ваши отношения, не так ли?
— У нас было соглашение, о котором вы так часто упоминаете. Я не могу и не буду говорить больше. Если вы упомянете об этом в суде, вы нарушите его часть соглашения, и я уйду, получив оплату за весь год.
— Разве не в этом ваше намерение сейчас? Использовать пункт о нарушении, о котором упомянул мистер Оуэн?
В комнате повисла тяжелая пауза. Наконец мистер Портер продолжил: — Скажите нам, что вы чувствовали, когда он назвал вас шлюхой? Что вы чувствовали, когда они с Александрией обручились?
— Использованной. Дешевой, — ее ответы были отрывистыми. — Есть еще какие-то слова, которые вы хотите, чтобы я использовала?
— И что вы чувствовали, когда узнали, что он встречается не только с Александрией, но и с Мелиссой?
— Я не знала о Мелиссе, кроме как в прошедшем времени.
— И все же вы жили в одном доме?
— Я никогда ее не видела.
Их ответы и возражения летели как молнии. Мистер Оуэн неоднократно вмешивался. Я пыталась вставить свое слово, но Ральф каждый раз концентрировался на Челси.
— Мисс Мур, вы никогда не видели Мелиссу, так же как никогда не видели Брайса Спенсера до августа этого года?
Челси перестала отвечать, скрестив руки на груди, а ее глаза наполнились слезами.
— Думаю, мы закончили, — сказал Нокс, поднимаясь.
— Хорошо, — ответил Ральф. — Давайте поговорим о субботе, о дне, когда мисс Саммерс была зверски убита. — Он сузил глаза. — Где вы были?
Она дала тот же ответ, что и детективам: проснулась в поместье Монтегю и выполняла поручения Джейн.
— Весь день?
— Да.
— У вас был водитель?
— Нет. Мне дали служебную машину Монтегю.
— И вы знали, куда ехать?
— У меня был список с адресами. В машине был GPS.
Ральф сел ровнее: — Мисс Мур, ваша щека. Когда это случилось?
— Довольно, — сказал мистер Оуэн.
— Мелисса выглядела здоровой молодой женщиной. Она сопротивлялась, прежде чем вы ее убили?
Глава 26
Аделаида
Треск огня успокаивал меня, когда я то проваливалась в сон, то приходила в себя. С каждым днем я чувствовала, как силы возвращаются, но почти две недели я провела в постели, чаще всего в одурманенном состоянии. Шли часы, дни, и я начала вспоминать обрывки того, как проходила моя детоксикация.
Не раз я просыпалась от резкого толчка, когда тело сотрясали судороги, а ребра отзывались нестерпимой болью. В памяти всплывал образ медбрата — грузного мужчины. Еще я помнила насекомых и ползучие растения. Эти видения были не такими реалистичными, как в момент самого «отходняка», но их было достаточно, чтобы я больше никогда не притронулась ни к обезболивающим, ни к алкоголю. Я не рискну пройти через это снова.
Орен тоже внес свою лепту. Сильвия заверила меня, что в доме нет ни капли спиртного. Каждая бутылка с чем-либо содержащим градус была убрана. И хотя я не собиралась ничего искать, знание того, что алкоголя рядом нет, успокаивало.
Не то чтобы я не жаждала бокала вина. Жаждала. Стоило закрыть глаза, как я видела винный погреб в поместье Монтегю: бесконечные стеллажи, уставленные бутылками. От этой картины во рту становилось сухо, а сердце начинало биться чаще.
И не только мысли об алкоголе ускоряли мой пульс, но и мысли о муже. Я один раз говорила с Ральфом, просто чтобы подтвердить, что я жива и в безопасности. Я не упоминала завещание или свое решение развестись с Алтоном. Просто сказала, что со мной все в порядке и я свяжусь с ним позже.
Потянувшись к чашке с теплым чаем на столике у дивана, я пошевелила пальцами ног под мягким пледом. За окном небо затянуло серыми облаками, грозящими снегом. Но мне было тепло и хорошо. Я была трезва и чиста. Я набиралась сил в доме, о котором только слышала, о котором только мечтала.
Мы с Ореном изучали завещание моего отца. Решение развестись с Алтоном казалось таким же судьбоносным, как и отказ от тех таблеток, которые когда-то конфисковала Джейн. Но теперь, когда я знала о кодицилле, все было иначе.
Я могла жить дальше. И если не считать того, что корпорация Монтегю теперь станет публичной компанией, активы будут поделены поровну между наследниками — между мной и Александрией. Так, как и должно было быть всегда.
Внимание привлекло движение на экране телевизора. Звук был выключен, но я потянулась за пультом, и голос репортера сменил уютное потрескивание огня в камине.
«...не признал себя виновным в убийстве Мелиссы Саммерс. Как вы помните, ее тело было найдено в поместье семьи Эдварда Спенсера в субботу вечером. Коронер пока не обнародовал детали смерти, сообщается лишь, что она наступила всего за несколько часов до обнаружения тела».
Я плотнее закуталась в плед, слушая репортаж. На экране показали запись с родителями Мелиссы. Сердце разрывалось, когда они рассказывали о дочери, шокированные тем, что все эти месяцы она была жива. Мать плакала, умоляя о справедливости, боясь даже представить, в каких условиях жила ее дочь.
В горле встал ком, когда показали другой сюжет: Александрия и Челси входят в полицейский участок. Одного из мужчин с ними я не знала, но Александрия говорила, что это ее новый адвокат. На экране высветились их имена, даже Айзека.
Я никогда не чувствовала особой привязанности к прислуге Монтегю. Были лишь немногие, кто оставался с нами долгие годы: Джейн и Брэнтли. При мысли о том, что Брэнтли добывал наркотики для планов Алтона, меня затошнило.
Лишь воспоминания о Джейн приносили облегчение. Такое же чувство я испытала, глядя, как Айзек следует за Александрией. Облегчение и благодарность. Я была так близка к тому, чтобы толкнуть ее в жизнь с Брайсом — человеком, способным убить хладнокровно и не испытывать при этом ни капли раскаяния.
На экране появилось его лицо. Он выходил из тюрьмы в окружении Ральфа Портера и Сюзанны. Я искала взглядом Алтона. Конечно, он должен был быть там, но его не было.
— Amore mio.
Я отвернулась от телевизора к любящему взгляду — единственному, который видел то, чего никто больше не замечал, и даже не пытался увидеть.
— Ты грустишь?
Я кивнула, даже не заметив, что щеки влажные.
— Поговори со мной.
Я посмотрела в кружку. Теплая золотистая жидкость дрожала, как и мои руки.
Орен взял у меня чашку, поставил ее на стол и сел рядом, коснувшись меня своим теплом. — Я слушаю.
Я прижала его ладонь к своей щеке и прильнула к ней лицом. Закрыв глаза, я почувствовала, как слезы катятся снова. — Я не хочу грустить.
— Я тоже не хочу, чтобы ты грустила. Он посмотрел на телевизор. Репортер как раз говорил о наказании за убийство в штате Джорджия. Убийство при отягчающих обстоятельствах грозило смертной казнью или пожизненным заключением с правом на условно-досрочное освобождение через 25–30 лет. — Я не могу поверить, что молодой девушки больше нет. Не могу поверить, что я жива. Не могу поверить во все это.
Уголки глаз Орена собрались в мелкие морщинки, а лицо озарила мягкая улыбка. — Смерть — это грустно.
Я кивнула.
— Но жизнь — нет. Дорогая, у нас впереди целая жизнь.
— Кажется, я готова.
Его улыбка стала шире. — Тогда мы будем жить.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как ресницы намокли. — Сначала мне нужно поговорить с ним. Мне нужно поговорить с адвокатом.
— Порядок действий другой.
— Что? — переспросила я, глядя на Орена.
— Сначала адвокат.
— Я знаю, ты прав, но я должна ему...
— Нет, ты этому ублюдку ничего не должна. Ты ведь не думаешь, что он не в курсе? Он знает, где ты. Он даже знает, с кем ты. Аделаида, это игра в шахматы. Или в «Морской бой», если хочешь. Мне все равно. Он усмехнулся.
В памяти всплыло, как мы играли в «Морской бой». Мы встретились в маленьком пансионате где-то в глубине Озарка. Это было в самый разгар зимы. Как я проехала по тем обледенелым дорогам, ума не приложу. Когда мы проснулись, выпало еще полметра снега. Дороги закрыли. Кроме смотрителей, мы были одни в зимней сказке.
В домике было электричество и камин. Полки ломились от книг и игр, которыми пользовались сотни постояльцев. Мы случайно наткнулись на ту самую коробку.
Мне было неловко признаться, что я никогда не играла в эту игру. Моя дочь, наверное, была бы в восторге, но я никогда не играла с ней ни в какие игры. Вместо того чтобы осудить меня за признание, Орен признался, что тоже никогда не играл. Ни в детстве, ни во взрослом возрасте.
Посреди домика, отрезанные от мира, который за окном казался стеклянным шаром, мы сидели на пушистом ковре перед камином и играли. Мы сыграли не одну партию. За три дня нашего уединения мы играли снова и снова. Каждая игра становилась все более стратегической. Каждая игра была новым вызовом, потому что у нас появлялся опыт. Мы выучили стратегии и слабые места друг друга.
Я глубоко вздохнула. — Он знает меня.
Орен кивнул. — А ты знаешь его.
— Да.
— Согласен, время пришло. Я не хотел тебя торопить, но тебе пора сделать ход. Чего он будет ожидать?
— Покорности. Принятия. Того, что я соглашусь на все, что он потребует.
— Можешь представить его доску? Как он расставил свои корабли?
Еще одна слеза скатилась по щеке. — Как думаешь, я справлюсь?
— Я знаю, что ты справишься.
Я опустила подбородок, пытаясь унять боль в груди. Она была такой острой. Может, сердце? Нет, не физическая боль. Это был страх, ужас, какого я никогда не знала. А ведь в своей жизни я многого боялась.
— Ты замолчала, — сказал Орен, приподнимая мой подбородок.
— Я не та, кем ты меня считаешь.
— Позволь не согласиться. Я отлично разбираюсь в людях. Это не раз меня выручало.
Я покачала головой: — Нет. А потом передумала. — Возможно. Я верю, что ты преуспел во многом, Орен Демитри, но у тебя есть один серьезный изъян.
Он выпрямился. — Ну же, рассказывай. Мне об этом еще никто не говорил.
Улыбка грозила разрушить мой печальный облик. — Или, может, ты просто не слушал.
— Аделаида, ты ранишь меня.
— Ты видишь то, что хочешь видеть, а не то, что есть на самом деле. Я не сильная женщина. Я женщина, которая подчиняется, соглашается и принимает. Я всегда была такой. Так меня воспитали, так я выживала. Отец ни во что меня не ставил. Если бы он ценил меня, он не приговорил бы меня к жизни с человеком, которого я не люблю. Алтон тоже никогда меня не ценил. Я пожала плечами. — Да и я никогда не давала ему повода.
Орен потянулся к пульту и выключил телевизор. Повернувшись ко мне, он, освещенный лишь пламенем камина, пристально посмотрел мне в глаза. Голубизна его глаз отражала огонь, а серость за окном становилась все гуще.
— За все эти годы я когда-нибудь рассказывал тебе о своей матери?
Я выпрямилась, подтянув ноги ближе, подтверждая нашу физическую связь. Я покачала головой: — Нет. Я даже не знаю ее имени.
— Паола. Это значит «маленькая».
Я затаила дыхание. Его голос замедлился, когда он погрузился в воспоминания.
— И она была маленькой. Хрупкая женщина, как и ты. Мой отец был большим, великаном в моих детских глазах. Он тяжело работал, физически. Был грузчиком в порту Нью-Йорка. Я никогда не говорил о родителях не потому, что стыдился, а потому, что не достоин тебя. Ты не была воспитана для таких, как я.
Я подалась вперед и, несмотря на боль в ребрах, поцеловала его. Я готова была терпеть любую боль, лишь бы забрать его печаль. — Пожалуйста, продолжай.
— Отец работал не покладая рук и дослужился до супервайзера. Для иммигранта в первом поколении это достижение. Его улыбка ожила. — Но настоящей силой была мама. Это она распоряжалась его зарплатой, создавала жизнь и уют. Отец приносил хорошие, как он считал, деньги, но цена была высока. В конце дня именно она держала все в руках. Я не понимал, насколько она была важна, пока ее не стало.
— Что с ней случилось?
— Были протесты. Тогда их называли иначе. Профсоюз был у руля. Ходили слухи о забастовке. Однажды ночью... — он глубоко вздохнул, — ...отец пошел на верфь. Угрозы были реальными. Это была его работа. Мама услышала слух. Она случайно подслушала что-то на рынке. Я узнал детали позже. Она пошла предупредить его, крошечная, бесстрашная пятифутовая женщина. Потому что ее муж был в опасности, и она не собиралась сидеть сложа руки.
Я ждала, пока он смотрел в окно, продолжая держать мои руки в своих.
— Отец вернулся домой избитым, но живым.
— А мама?
— Ее тело нашли на берегу через два дня.
— О Господи.
— Отец прожил после этого всего год. Спился. А я тогда учился в колледже — именно этого она хотела. Никто из них не увидел моих успехов или моего выбора. Не уверен, что они одобрили бы его. Они никогда не встречали Анджелину и не видели внука. Они тяжело работали и учили меня делать то же самое. Орен сжал мою руку. — Моя мать отдала жизнь, сражаясь за то, во что верила, за человека, которого любила. Она была сильной. И эту силу я вижу в тебе. Ты всегда была сильной, хоть и маленькой, — добавил он с ухмылкой. — У нее было то, чего не было у тебя. У нее была сила тех, кто был рядом. Она питала ее. Она питала меня. Позволь мне разделить это с тобой.
— Я... я не...
— Аделаида Монтегю, ты пережила саму смерть. Это больше, чем смогла Паола. Я вижу женщину, которая может всё.
— Почему?
— Почему что? — спросил Орен.
— Почему ты так видишь? Почему ты полюбил меня?
— Потому что ты позволила мне. Потому что с тобой я был не просто сыном грузчика. С тобой я — кто-то больший, как и ты со мной. Ты — нечто большее, чем просто имя, компания или наследница. Жаль, что ты не видишь себя такой, какой вижу тебя я.
— Позвонить ему?
Орен покачал головой: — Сначала адвокат.
— Я всегда работала только с «Гамильтон и Портер».
— Нет, amore mio, ты работала со Стивеном Кроуфордом.
На моих губах появилась улыбка. И правда. — Он не адвокат.
— Еще нет, но он может помочь тебе связаться с «Престон, Мэдден и Оуэн». Дэрил Оуэн начал представлять интересы Александрии и Челси.
— У тебя есть его номер?
В уголках его потрясающих синих глаз снова собрались лучики. — Представь себе, есть.
Глава 27
Нокс
— Я готов выбраться из этого чертового города, из этого чертового штата. Они все сошли с ума, — сказал я, обращаясь то ли к кому-то, то ли в пустоту. Единственной, кто меня слышал, была Чарли. К счастью, нас наконец-то оставили в покое. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы были одни. Конечно, гостиничный люкс — это не наша квартира, но облегчение, пришедшее с уединением, было целительным.
Челси не переставала плакать с тех пор, как мы покинули «Гамильтон и Портер». Может, и перестала — сейчас, когда она была в своем номере, я не знал. Долгое время она не хотела отпускать нас ни на шаг. Я не мог винить ее за такую реакцию после того, что Портер с ней сделал. Чарли даже предложила остаться с ней, но, честно говоря, я был больше склонен к предложению Айзека. Он пообещал не покидать гостиную в ее номере. Она могла спать, а он проследил бы, чтобы никто не вошел. Хотя она сначала колебалась, было очевидно, что он отпугнет незваных гостей куда лучше, чем Чарли.
Челси не знала, кого боится больше: полиции Саванны-Чатема или Спенсера.
Делорис рекомендовала получить судебные запреты для защиты и Челси, и Чарли. И хотя это казалось умным юридическим ходом, я знал, что никто не проберется ни через моих людей, ни через меня самого. Этого не произойдет. Я готов отдать жизнь за Чарли.
Мы следили за Спенсером. Пока что, после выхода из тюрьмы, он сидел в Кармайкл-Холле. Судя по кадрам с воздуха, дом был пуст. Оцеплено было соседнее здание — Чарли сказала, что это гаражи, ставшие местом преступления.
У Делорис был телефон Чарли, тот самый, что дал ей Фицджеральд. Все уже знали, что она в Саванне; вычислить ее местоположение было бы несложно. Если не считать тайных встреч с Джейн и наших юридических консультаций, мы были так же заперты, как и Спенсер. Нас травила не только пресса, преследующая Чарли и Челси, но и тревога из-за возможных встреч с Фицджеральдом или Спенсером.
Чарли тяжело вздохнула, усаживаясь на диване с ноутбуком. — Я тоже хочу уехать, но Дэрил сказал, что если Челси уедет, не дав полиции шанса допросить ее снова, это может выглядеть подозрительно.
— С ней Айзек. Мы можем даже оставить Делорис. Я мог бы умчать тебя обратно в Нью-Йорк.
— Я тоже этого хочу, — ее золотистые глаза загорелись счастьем. — Моя мама звучит... хорошо. Я бы хотела ее увидеть.
— Она правда сказала, что собирается позвонить Дэрилу насчет развода?
— Да. — Чарли посмотрела на экран. — Уже больше семи. Возможно, она уже это сделала.
Я сел рядом, диван прогнулся под моим весом, и я выдохнул, откидываясь на мягкую спинку. — Давай, принцесса, вернемся в Нью-Йорк. — Я потянулся к ее ногам в носках, ее пальцы зарылись в мое бедро. — Даже не в Рай. Давай просто вернемся в нашу квартиру. Мы никому не скажем и... — я потянул ее за ноги, пока она не вытянулась у меня на коленях, — ...я покажу тебе мой плащ.
Ослепительная улыбка расплылась по ее губам, пока я разминал своды ее ступней.
— Это так приятно, — проворковала она. — Тебе лучше остановиться, иначе я усну.
— У меня были немного другие планы.
— Твой плащ? — спросила она. — Правда? Я уже начала думать, что он не существует.
— Это часть мифа, легенды. Если бы я показал его слишком рано, ты бы не смогла оценить его по достоинству.
Чарли рассмеялась. — До сих пор не было ничего, что ты мне показал, чего бы я не оценила.
— Мне нравится, как это звучит.
Она покачала головой и вернулась к ноутбуку. — Я знаю, что должна заниматься учебой, но пытаюсь найти хоть что-то. В конце концов, штату предъявлено обвинение Брайсу. Они не могут обвинить Челси, если только как соучастницу.
Я откинул голову и закрыл глаза. — У нее железное алиби. Она была в городе, моталась по всей Саванне весь день.
— И она была одна.
— Но Делорис получила записи с камер наблюдения из нескольких магазинов. Челси есть на видео. Все с датами и отметками времени. Делорис работает над графиком. Трафик, расстояние, время, проведенное в каждом заведении.
Чарли снова кивнула. — Я знаю, что это она. Ты знаешь, что это она, но из-за огромных солнцезащитных очков, которые на ней были, это не совсем убедительно. Честно говоря, на этих снимках могла быть и я. — Она покачала головой. — Дэрил сказал, что Ральф может просто пускать пыль в глаза, но я считаю, что создание безупречного алиби — ее лучшая защита. Она расписывалась за некоторые покупки. Делорис собирает все чеки.
Я приподнял голову. — Зачем ему раскрывать карты раньше времени?
— Что ты имеешь в виду?
— Он мог бы вызвать Челси в суд и использовать эту линию допроса там. Тогда он, по крайней мере, смог бы посеять зерно сомнения в деле обвинения, заставить присяжных усомниться в ее алиби, особенно с этими очками. Вместо этого он показал карты сейчас. Он дает нам время опровергнуть его до начала суда. Это не имеет смысла.
Вздохнув, Чарли закрыла ноутбук и положила его на ковер. — Черт. У него есть еще какой-то козырь, верно?
— Я не знаю, какой, но думаю, что есть.
— Я тоже хочу уехать, — с надеждой сказала она. — Как насчет того, чтобы я встретилась с Ральфом в последний раз завтра по поводу завещания, и тогда мы уедем?
Я сел. — Нет. Зачем тебе возвращаться в офис этой змеи?
— Потому что я больше не вернусь. Я не хочу... пока не получу повестку. Лучше покончить с этим сейчас, особенно если мама действительно собирается поговорить с Дэрилом и оставить Алтона. Это никуда не денется. Их развод — одно из условий завещания.
— Ты не отойдешь от меня ни на шаг.
Чарли убрала ноги с моих колен и встала на колени. Наклонившись ко мне, она поцеловала меня в щеку. — Мне нравится, как это звучит. — Ее поцелуи опустились ниже, к уху и подбородку. Каждое прикосновение вызывало дрожь, разжигая пламя. — Что именно... ты... хочешь увидеть? — спросила она между поцелуями.
Я покачал головой. — О, принцесса, ты сейчас играешь не с тем огнем.
Ее длинные распущенные волосы ниспадали на плечи, щекоча мой нос, пока она продолжала усыпать мою шею мягкими поцелуями. Ее маленькие ручки скользили по моей рубашке к пуговицам. — Думаю, ты... именно тот огонь... который мне нужен, чтобы забыть... этот дерьмовый день.
Я приподнял платиновую клетку, усыпанную бриллиантами, висевшую у нее на шее. — Ты слышала это, Делорис... или это Айзек... Клейтон?
— Черт! — Ее щеки вспыхнули красным. Краска была достаточно яркой, чтобы соперничать с цветом ее волос, когда она потянулась назад и расстегнула застежку.
Когда она положила ожерелье рядом с ноутбуком, я схватил ее за запястье. Одним быстрым движением я прижал ее к дивану. — Что я говорил тебе насчет того, чтобы снимать это? Ты собираешься поплавать?
— Нет, — хихикнула она. — Если ты позволишь мне встать, я принесу другое. Оно в сейфе.
— Там же, где твои обручальные кольца?
Ей потребовалась минута — в ее золотистых глазах мелькнули вопросы. А затем ее губы разомкнулись, и комнату наполнил смех. — Да. Прямо там, где я их оставила, дорогой. — Она пожала плечами. — Но в тот раз я действительно собиралась поплавать.
В гостиной отеля в Саванне мы перенеслись в Дель-Мар. — Ты была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Я вышел из воды, а там ты. Такая сексуальная и утонченная. — Я провел пальцем по ее губам. — И твой рот. Остроумный и умный. Но в то же время юный и невинный. Мой член встает при одной мысли об этом купальнике.
Чарли заерзала подо мной, ее изгибы и мягкость терлись обо все нужные места.
— Хм. А ты был очень сексуальным и загадочным. Весь такой суровый и защищающий.
— Я был? А теперь нет?
— Я видела, что под маской.
— Только то, что я позволил тебе увидеть.
— Что ты скрываешь от меня, мистер Демитри?
— Если бы я рассказал, я перестал бы быть загадочным.
— Ты всегда будешь... — слова Чарли затихли, когда ее сотовый телефон зазвонил на столе в другом конце комнаты.
— Это может подождать, — сказал я.
Она подтолкнула меня в плечи. — Не если это мамочка.
Вздохнув, я сел. — Помню времена, когда ты избегала ее звонков.
Она одарила меня улыбкой через плечо, торопливо направляясь к телефону. — Я помню времена, когда ты не разговаривал со своим отцом. Посмотри, как все изменилось.
— Мамочка, — сказала она в трубку. — Все в порядке?
Встав, я наклонился и поднял жемчужное ожерелье с пола. Дав Чарли минуту приватности, я ушел в спальню. Внутри большого шкафа стоял стандартный гостиничный сейф. Я обменял ожерелье на другое, закрыл сейф и вернулся в гостиную. Чарли все еще говорила, пока я застегивал цепочку у нее на шее.
Хотя она покачала головой, она не пыталась меня остановить. Она никуда не денется из моего поля зрения. Ни она, ни ее «голубая точка».
— Я так горжусь тобой, — сказала она в телефон. — Правда. Все будет хорошо. Нокс сказал, что юридический отдел «Демитри Энтерпрайз» изучает «Монтегю Корпорейшн». Ничего не произойдет в одночасье. Они корпоративные юристы. Они помогут... Не лично? Ты же не приедешь сюда, правда?
Паника в ее голосе заставила меня замереть, словно, стоя неподвижно, я мог услышать ответ Аделаиды.
Чарли глубоко вздохнула. — Хорошо. Мы надеемся, скоро. Вероятно, завтра... Я тоже тебя люблю.
Она сбросила вызов и положила телефон на стол. — Не могу поверить. Она действительно собирается это сделать.
— Она говорила с Дэрилом?
— Да. Он согласился представлять ее при разводе.
— Надеюсь, она дает ему право сообщить обо всем твоему отчиму.
— Нет.
— Нет? — переспросил я.
— Она хочет сделать это сама. Она говорит, что ей нужно это сделать.
— Не лично?
Чарли покачала головой: — Нет, слава богу.
— Когда? — спросил я, когда мой телефон завибрировал от сообщения.
Делорис: АДЕЛАИДА ТОЛЬКО ЧТО ПОЗВОНИЛА МИСТЕРУ ФИЦДЖЕРАЛЬДУ. ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ПОСЛУШАТЬ.
Мои глаза расширились. — Это может быть неуместно.
Чарли встрепенулась. — О, я заинтригована.
— Нет, дело в сообщении.
Она уперла кулаки в бока. — Кто присылает тебе неуместные сообщения?
— Нет... — я покачал головой с ухмылкой. — Делорис прослушивает всех. У нее на прослушке телефон твоего отчима. Я могу сказать ей прекратить, но она хотела, чтобы ты знала: твоя мама только что позвонила на его номер. Они говорят прямо сейчас.
— Она слышит, что они говорят?
Я кивнул. — И ты тоже можешь, если хочешь.
Нерешительность отразилась на ее лице — облако морали. Добро против зла. Любопытство против частной жизни. И точно так же, как порыв зимнего ветра, нерешительность исчезла. — Черт возьми, да. — Она бросилась к двери. — Пошли. Я не могу дождаться, когда наконец услышу, как она отчитывает этого ублюдка.
Я поспешил за ней, пока Чарли бежала по коридору в сторону комнаты Делорис.
Она была быстрой, но мои шаги длиннее. Я нагнал ее как раз тогда, когда она проскользнула в приоткрытую дверь Делорис. Она замерла на месте, ее сердцебиение участилось рядом с моим, когда я притянул ее к своей груди. Комната вибрировала от громового голоса Алтона Фицджеральда.
— ...спустя почти четыре дня! Четыре дня!
Ее тело дрожало, радость от предыдущих мгновений исчезла, а глаза наполнились сценами, которые мы с Делорис не могли видеть.
— Принцесса, пошли. Делорис позволит нам...
Она закрыла мои губы дрожащими пальцами, мотая головой из стороны в сторону.
Аделаида говорила: — Остановись и радуйся, что я позвонила тебе сейчас.
— Радоваться? Я хотел спросить, где, черт возьми, ты находишься и с кем ты, но я и так знаю.
— Я знаю, что ты знаешь.
— Если этот преступник думает, что может встать между нами...
— Нами, Алтон? Между нами никогда ничего не было. Были ты и я. Это не делает нас парой.
— Возвращайся домой, и мы во всем разберемся. Ты ведь наверняка видела, какой беспорядок...
— Тот беспорядок, который создал твой сын?
— Что? — ахнула Чарли, спотыкаясь и хватаясь за живот.
Она побледнела, а я обнял ее крепче, тоже пытаясь осмыслить услышанное. Аделаида только что признала, что Брайс на самом деле сын Фицджеральда?
— Давай... — начал я.
— Нет, — сказала Чарли. — Мне нужно это услышать.
— ...я видела его, — продолжала Аделаида. — Не то чтобы ты хотел, чтобы я видела. В том ужасном месте я ничего и никого не могла видеть...
— Потому что ты была пьяна. Как всегда. Мы поместили тебя в ту клинику, очень уважаемое заведение, ради твоего же блага. Ты хоть представляешь, сколько стоило это место?
— Мне лучше. Я звоню, чтобы сообщить: я связалась с адвокатом. Жди повестку о разводе.
— Выпей еще бокал вина, дорогая. У тебя бред.
— И убирайся из моего дома.
— Как ты смеешь! Я построил этот дом, это состояние... — продолжал он орать.
Чарли отстранилась и опустилась на край дивана. — Можешь сделать потише?
Делорис кивнула, убавляя громкость.
— ...твой отец ожидал от тебя подобного, — продолжал реветь Фицджеральд. — Он знал, что ты разрушишь еще один брак. Он знал, что ты никогда не сможешь удовлетворить ни одного мужчину...
— Это причина, по которой ты убил его? — спокойный тон Аделаиды прозвучал так отчетливо, что даже Фицджеральд с трудом подобрал слова.
— Бред. У меня есть медицинские записи. У меня есть доказательства. Врачи подтвердят твою недееспособность.
— Это замечательно. У меня тоже есть врачи. И у меня тоже есть доказательства. Они провели тесты. Я больше ничего не скажу, потому что не хочу тратить слова впустую. Просто знай: я видела все завещание, включая ту часть, которую ты не хотел мне показывать. — Впрочем, ты это знал, — продолжала она. — Поэтому ты накачал меня наркотиками, отравил. Ты не так неприкасаем, как думаешь. Давай, Алтон, дави на меня с разводом. Пожалуйста. Потому что, когда ты это сделаешь, я получу удовольствие, наблюдая, как ты падаешь. В кодицилле сказано, что все переходит законным наследникам. Угадай, кто это? Не ты.
— У нас был брачный договор. Богатство, которое я привнес в эту компанию, в эту семью...
— Может быть, вы с Брайсом будете делить одну камеру. Судя по лицу Челси в синяках, яблоко от яблони недалеко падает. Или, может быть, из-за этого ты предпочел бы соседа по камере получше. У того парня чертовски вспыльчивый характер. Может, узнаешь, каково это — быть на месте его жертв.
— Я ни за что не позволю...
— Прощай, Алтон. Дам тебе совет на прощание, тот же, что ты дал мне: не забудь проглотить, улыбнуться и смириться.
Хотя Фицджеральд продолжал что-то говорить, линия была явно отключена.
Я потянулся к руке Чарли. Дрожь прекратилась, но ее щеки были мокрыми.
— Принцесса?
Она глубоко вздохнула и встала. — Что она имела в виду насчет сына Алтона?
Глаза Делорис расширились. — Я правда не знаю. Я могу попытаться выяснить.
— Фу, — Чарли сделала маленький круг на месте. — Его сын. У Сюзанны и Алтона был роман, который длится почти тридцать лет? — Она глубоко вздохнула. — Кажется, мне дурно.
— Ты не вышла за него замуж. Даже Портер не утверждает, что ты это сделала.
Она мотала головой из стороны в сторону: — Н-но он хотел этого. Алтон подталкивал меня к этому.
— Чтобы у Спенсера был доступ ко всему, что есть у Монтегю.
Чарли снова села на край дивана. — Это имело бы смысл, но знал ли мой дед? Это причина, по которой он прописал Брайса в завещании?
— Мы делаем поспешные выводы, — сказала Делорис.
— И... мой дед? Мама обвинила Алтона в его убийстве? Что, черт возьми, происходит?
— Это из-за даты в кодицилле, — вставил я. — Студент-юрист, который раньше работал на «Гамильтон и Портер», а теперь на Дэрила, рассказал нам об этом на прошлой неделе. Твой дед утвердил кодицилл в день своей смерти. Стивен счел это странным.
Глаза Чарли расширились. — Вся моя семья прогнила.
Улыбка коснулась моих губ. — А я-то думал, что монополия на такую «черту семьи» у меня.
Она снова встала и потянулась к моей руке. — Скажи, что мы скоро поедем домой. Моя мама заслуживает объятий.
— Твой отчим будет бороться с ней, — сказала Делорис. — Он звонит Ральфу Портеру прямо сейчас.
Чарли пожала плечами. — Она это знает, но ты слышала ее? Что бы он ни сказал и ни сделал, у нее всегда будет это. — Ее улыбка вернулась. — У меня всегда это будет. — Она дернула меня за руку, притягивая к себе, и посмотрела вверх. — Привет, я Александрия Коллинз. Мне двадцать четыре года, и я только что встретила свою маму. Она чертовски крутая.
Я поцеловал Чарли в лоб. — Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь. И я бы сказал, что ее дочь еще круче.
— Не хочу прерывать этот нежный момент, — сказала Делорис. — Но вернитесь в свою комнату и дайте мне проследить... — ее глаза округлились, нос сморщился, когда она поднесла наушники, заменившие колонки, к ушам, — ...за этой тирадой.
Даже через наушники был слышен тенор Фицджеральда.
— Возможно, стоит снова убавить громкость, — сказала Чарли.
— Бэтплан? Наша квартира? — спросил я, надеясь на ранний отъезд.
Она покачала головой. — Наш люкс на сегодня. Пыль еще не осела для Челси.
Мои внутренности сжались от предчувствия, которое вызывала у меня Саванна. — Двадцать четыре часа.
— Да, мистер Демитри.
Глава 28
Александрия
Щелчок старомодного лифта, медленно ползущего вверх, сменился громкими голосами, доносившимися из коридора второго этажа офиса «Гамильтон и Портер».
Я потянулась к руке Нокса, узнав самый громкий голос. Ноксу не нужно было спрашивать. Он тоже узнал его — слышал вчера вечером в люксе Делорис. Я завидовала тому, что он столкнулся с этим лишь однажды. Я же слушала этот голос большую часть своей жизни.
— Какого черта? — прошипел Нокс. — Ты просила ее прийти, назначила встречу, зная, что он будет здесь?
— Нет, сэр, — ответила Натали, — встреча мисс Коллинз была назначена первой. — Она открыла решетчатую дверь лифта. — Я не знала, что они будут так шуметь. Позвольте, я провожу вас в другую комнату. Он не узнает, что вы здесь.
—
Я выпрямилась, ноги словно приросли к полу.
—
Нокс дернул меня за руку, увлекая к Натали и мистеру Оуэну, пока Айзек оставался рядом с нами. Голоса стихли, когда мы свернули за угол и вошли в конференц-зал.
Никто не произнес ни слова, пока Натали не закрыла дверь.
— Мне жаль, — сказала она. — Мистера Фицджеральда не было в графике мистера Портера. Он просто пришел.
— «Просто пришел»? — переспросил Нокс. — Ты уверена, что он не знает, что Алекс здесь?
— Нет, сэр. Если вы хотите перенести встречу?
Сердце колотилось, я стиснула зубы до боли. Я покачала головой. Я не хотела ничего переносить. Я хотела сесть на Бэтплан и улететь обратно в Нью-Йорк. Я хотела поговорить с мамой об обвинениях, которые она выдвинула во время телефонного разговора с Алтоном. Хотела знать, почему она подозревает, что Алтон причастен к смерти деда. Хотела знать, почему она назвала Брайса сыном Алтона и почему тот не стал отрицать это.
Я сделала шаг назад и опустилась на кресло, живот скручивало от каждой мысли. У меня были вопросы. Мне нужны были ответы.
Сон не шел, пока я прокручивала в голове разговор мамы и Алтона. Где-то среди ночи меня осенило: если мама винит Алтона в смерти деда, не может ли он быть ответственен и за смерть моего отца?
— Мисс Коллинз, вы в порядке? — спросила Натали.
— Что? — я подняла глаза на ее обеспокоенное лицо. Я сидела, обхватив голову руками. Ее вопрос вернул меня в реальность.
Нокс присел рядом. — Ты внезапно побледнела. Ты уверена, что не хочешь перенести?
Я снова покачала головой. Завтрак не лез в горло. Я была готова есть что угодно, лишь бы не еду из отеля. — Нет. Его голос просто застал меня врасплох. Если мы перенесем, нам придется остаться здесь дольше. Я этого не хочу.
— Может, вам что-то принести? Воду или кофе? — спросила Натали. — Я... я не уверена, как долго будет занят мистер Портер.
Мистер Оуэн потянул рукав пиджака и посмотрел на часы. — Мистер Портер будет здесь менее чем через пять минут, потому что это время мы и назначили.
— Сэр, я... я не...
Нокс тоже встал. — Наша встреча важнее, чем визит без записи, мисс Бэнкс.
— Я... я посмотрю, что можно сделать.
— Мисс Коллинз, — сказал мистер Оуэн, садясь на место. — Я снова и снова перечитывал завещание вашего деда после разговора с вашей матерью. То, как я трактую Статью XII... — он вытащил распечатанный документ из портфеля. — Прямо здесь. — Он указал пальцем.
— Значит, все мое. Конец истории?
— Это было бы слишком просто. Посмотрите на следующий раздел.
Это был не первый и даже не десятый раз, когда мы с Ноксом изучали этот документ. Я знала, что я еще не юрист, но некоторые формулировки казались мне, мягко говоря, противоречивыми.
— И вот здесь мы переходим к дерьму насчет Спенсера, — сказал Нокс, откидываясь на спинку стула рядом со мной.
— Да, — подтвердил мистер Оуэн. — Я верю, что он больше не является подходящим вариантом. К счастью, ваш дед добавил условие, что он должен доказать свою состоятельность.
— Но кодицилл в любом случае все меняет, верно? — я молилась, чтобы мы истолковали его правильно.
— Он вносит уточнения, но, честно говоря, есть место для трактовок. Если его оспорят, дело может дойти до судьи.
— В кодицилле сказано, что активы будут поделены поровну между наследниками. Это Алекс и ее мама, — возразил Нокс.
— Да. Я изучал брачный договор вашей матери. Ваш дед мог доверить дочь Алтону Фицджеральду, но не свое состояние или компанию. Формулировки сложные. Точно так же, как и часть завещания, касающаяся вас, брачный договор расплывчат. По сути, ваш дед запретил им развод. Предполагаю, он опасался, что мистер Фицджеральд сам инициирует его. Вот почему он прописал переход активов к вам. Он даже включил это условие на случай смерти любого из них.
Я кивнула. — Алтон сказал мне, что мама не умрет. Он сказал, что некоторые вещи хуже смерти.
— Невероятно, — пробормотал Нокс.
Дэрил Оуэн поднял глаза от документа, в его темных глазах читались неверие и жалость. — Что ж, я трактую волю вашего деда так: несмотря ни на что, Montague останется в семье. Его условие о ликвидации и переходе активов к Fitzgerald Investments было аннулировано кодициллом.
— Значит, мы в безопасности? — спросил Нокс.
— Сложность заключается в условиях наследования Александрии. Он указывает возраст двадцать пять лет или завершение образования.
— У меня есть диплом.
Мистер Оуэн кивнул. — И законный брак с мужем, который также будет представлять...
— Мизогиния, — я покачала головой. — Да ладно вам, даже британская монархия теперь признает женщин-наследниц. Если это попадет к судье, он или она поймет, что времена изменились.
— С дороги! — потребовал Алтон за дверью.
— Нет, сэр, — ответил Айзек.
— Я сказал, с дороги. Александрия там, и мне нужно ее видеть.
Мы все замерли, затаив дыхание, но Айзек не ответил.
— Александрия! — проревел голос Алтона из-за двери. — Если хочешь, чтобы у твоей матери был хоть какой-то шанс на развод, выходи немедленно.
Нокс положил руку мне на плечо. — Не двигайся. Ты слышала маму по телефону. Она может с ним справиться. Позволь ей.
Ужас, который я испытала при первых звуках его голоса, трансформировался. Нокс был прав — мама смогла противостоять ему. Мир Алтона рушился, и мне пора было перестать кланяться каждому его требованию.
Не послушав Нокса, я встала. — Я не выйду, но если он хочет поговорить со мной, пусть войдет сюда, при всех вас.
— Нет, — сказал Нокс. — Ты ничего не должна этой свинье.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы он знал: я больше не буду его слушать. Я хочу, чтобы он услышал это от меня.
Нокс сузил глаза, сканируя меня с ног до головы. — Ты уверена?
Я закусила губу, обдумывая решение. И повернулась к его обнадеживающему светло-голубому взгляду. Его присутствие подавляло меня не так, как присутствие Алтона или Брайса. Рядом с Ноксом я не исчезала — я становилась больше.
С Ноксом я была в безопасности и сильна. Дело не в том, что он мог сражаться за меня, а в том, что я могла сражаться сама. Я могла противостоять несправедливости, и меня бы поддержали, потому что Нокс понимал: моя сила не угрожает его контролю.
Кивнув, я протянула руку Ноксу. Глядя, как наши ладони соприкасаются, я видела контраст. Его рука была больше, сильнее, и она дала мне так много. Она держала меня, ласкала, приносила наслаждение. Она уводила меня туда, где никто другой не бывал. Она дразнила, связывала, даже наказывала. Она приносила мне слезы и экстаз.
Нокс научил меня доверять самой себе. Это был дар. С ним я знала, кто я. Своими руками он показал мне силу — не в нем, а во мне.
— Александрия!
Прошлой ночью мама зажгла спичку в мире Алтона. Я слышала панику в его голосе. Пришло время раздуть пламя.
Расправив плечи, я подняла подбородок. — Я готова. Я больше не буду съеживаться при виде него. Хватит быть испуганной маленькой девочкой. Montague принадлежит маме и мне. Если он хочет хоть что-то после развода, пусть учится понимать, кто здесь главный. Скипетр передан. Пришло время ему склониться.
Сжав руку Нокса, я оперлась о стол. Хотя все мое тело дрожало, будто в комнате стало холоднее на двадцать градусов, я старалась выглядеть уверенно.
Алтон снова потребовал моего выхода, на этот раз с угрозами в адрес Айзека и всех, кто не пускал его к «дочери».
Теплая рука Нокса накрыла мою, он понизил голос: — Ты хочешь этого?
Я сглотнула и кивнула.
Нокс посмотрел на мистера Оуэна: — Вы слышали леди. Открывайте дверь.
Когда Дэрил открыл дверь, видна была только спина Айзека. Он буквально заполнил дверной проем. По тому, как натянулся его пиджак, я легко представила скрещенные на груди руки, его нахмуренные брови и тот же взгляд, что был перед поместьем Монтегю.
— Айзек, — сказал Нокс, — мисс Коллинз примет мистера Фицджеральда.
— Сэр?
— Александрия, выходи, — потребовал Алтон. — Мы поговорим наедине.
— Айзек, — спокойно сказала я, — если Алтон хочет поговорить со мной, пусть он придет ко мне.
Вместо того чтобы отойти, Айзек шагнул в комнату, вжавшись спиной в стену. Его скрещенные руки и выражение лица были такими устрашающими, как я и ожидала. Хотя это должно было вызывать страх, его оскал заставил меня улыбнуться.
Я повернулась к открытой двери: — Если у тебя есть что сказать, заходи и говори.
— Александрия, это частное семейное дело.
С Сюзанной сбоку и Ральфом позади его лицо стало ярко-малиновым.
Моя улыбка стала шире. — Сюзанна — не семья.
— Александрия? — она растянула мое имя, каждый слог был пропитан южным лицемерием. Этот тон говорил: она оскорблена моим комментарием и моей дерзостью. Так порядочные дамы осуждают друг друга — вербальными сигналами, которые значат больше, чем слова. Обычно они сопровождались улыбкой и бокалом в руке.
Я невинно склонила голову, встречаясь с ней взглядом. Затем, выпрямившись, повернулась к Алтону: — Это твой последний шанс. Говори сейчас или молчи вечно. Мы уезжаем сегодня и не вернемся, пока не понадобимся для дачи показаний.
— В пользу Брайса... верно? — вставила Сюзанна. — Дорогая, он нуждается в тебе. Он в отчаянии. Приезжай в Кармайкл-Холл. Ты знаешь...
— Мистер Фицджеральд? — перебил мистер Оуэн.
Грудь Алтона вздымалась, он шагнул через порог. — Александрия... — сдержанность в его голосе была впечатляющей, он не сводил с меня серых глаз. — Ты всегда была такой язвой.
— Чего ты хочешь, Алтон? Что ты можешь мне сказать теперь, когда твой брак окончен и твой мир рушится?
— Нет, вот здесь ты ошибаешься. Это твой мир и мир твоей матери рушатся. Мой мир цел. Это Саванна. Я правлю Саванной.
Я покачала головой: — Любая диктатура рано или поздно заканчивается.
— Ну правда, Александрия. Монтегю — это не диктатура, это американская монархия, и твое правление не должно заканчиваться. Не позволяй бредовым и иррациональным решениям матери остановить тебя от того, что было у тебя в руках. — Он подошел ближе.
Хотя плечо Нокса прижималось к моему боку, а его древесный аромат успокаивал, мое зрение начало сужаться. Сердце билось быстрее, когда уверенность Алтона росла.
Борясь с детским страхом, я стояла на своем: — Моя мать не бредит. Она впервые в жизни мыслит ясно.
— Нет, дорогая. Уже слишком поздно. Я подал бумаги давным-давно, — он кивнул на Ральфа. — Он может показать тебе. Твоя мать подписала их. Она не может подать на развод. Она психически нестабильна. Она потеряла законное право принимать это или любые другие решения много лет назад. Ее поведение в последнее время, ее пребывание в «Магнолия Вудс»... все это подтверждает, насколько она больна.
Он крутил фигуральный нож в ране, делая то, что умел лучше всего. Он планировал и замышлял. Он готовился к любому повороту событий. Но если это так, почему он орал на Ральфа?
Я покачала головой: — Нет. Она свободна от тебя. Она никогда не вернется.
— Это зависит от тебя.
— Я не выйду за Брайса! — моя декларация прозвучала громче и резче, чем я сама хотела.
Алтон кивнул, тонкие губы тронула улыбка: — Ты дала это понять. У меня есть альтернатива для тебя. Способ дать матери свободу, которой она, как ей кажется, хочет, не позволяя ей остаться нищей.
— Она никогда не будет нищей, — глубокий голос Нокса проник в мой кошмар. — Как и Алекс.
— Александрия, ты наследница больших денег, чем эти преступники могут вообразить. Если ты думаешь, что кто-то из них интересуется чем-то, кроме твоего банковского счета, ты ошибаешься.
Его тон был медленным и спокойным. Он подошел так близко, что нас разделял только стол.
Мои руки скользили по поверхности стола, ладони вспотели, несмотря на мурашки на коже.
— Это неправда, — парировала я. — Я люблю Леннокса, и... — я сделала глубокий вдох, — ...впервые я увидела, как мама выглядит, когда любит.
Он покачал головой: — Бред. Интересно, какие таблетки она принимает сейчас? Она запивает их вином? Это ее любимое времяпрепровождение.
— Хватит! Это не так. Она сильна.
— Выбор за тобой, Александрия. Я отпущу ее. Я даже дам ей немного денег при разводе, чтобы, когда этот преступник устанет от нее, когда узнает, насколько она скучна в постели и вне ее, она хотя бы смогла позволить себе крышу над головой.
Я не пыталась скрыть отвращение на лице: — Это ты бредишь. И это ты останешься без крыши над головой.
— Александрия, — сказал Ральф. — У меня есть медицинская и юридическая доверенность. Если вы хотите, чтобы Дэрил взглянул на нее, это можно устроить. Документы подтверждают слова Алтона.
Я покачала головой, пытаясь упорядочить мысли: — Ты хотел, чтобы я вышла... — мой живот скрутило от желчи, поднимающейся при этих словах, — ...за твоего сына!
Глаза Алтона расширились, Сюзанна зажмурилась.
— Это не общеизвестный факт. Я хотел, но я был неправ. Еще не поздно, — сказал Алтон.
— Поздно. Он идет в тюрьму. Он убил женщину.
— Дорогая, он этого не делал, — слова Сюзанны растворились, пока мы с Алтоном продолжали смотреть друг на друга.
— Выслушай мое предложение.
Я выпрямила шею, позволяя воздуху наполнить легкие. — Короче.
— Я дам твоей матери развод. Я не буду устраивать публичный скандал из-за ее психического состояния. Мы сохраним это как семейное дело. Тебе не нужно выходить за Брайса. Однако тебе нужно выйти замуж. Без брака ты не можешь получить наследство. Я великодушно решил позволить тебе сохранить наследство. Вместо того чтобы выходить за Брайса, как только развод будет оформлен, ты выйдешь за меня.
Глава 29
Александрия
Маленькая комната взорвалась хором негодующих выкриков.
Кожа Сюзанны побледнела, а затем мгновенно налилась красным, когда кровь прилила к лицу. Она зашаталась на своих чересчур высоких каблуках, пока не обрела голос: — Какого черта? Она? Какого черта?!
Она забыла о своем отвращении к грубым выражениям, выплескивая и захлебываясь словами. Она повторяла этот вопрос снова и снова, каждый раз громче, хотя никто ей не отвечал. Она была не единственной, кто был в ярости. Нокс уже был на ногах, его гнев пропитывал каждое слово и сквозил в каждом движении. Он требовал, чтобы Алтон немедленно убрался, и настаивал, чтобы Дэрил оформил судебный запрет прямо сейчас.
У Айзека расширились глаза, а на лицах Ральфа и Дэрила застыл шок.
Воцарился хаос, но среди всего этого Алтон стоял непоколебимо. Его руки теперь лежали на столе, а маленькие серые глазки видели только меня. С каждой секундой его тонкие губы растягивались в улыбке, пока он медленно изучал меня с ног до головы, насколько позволял стол.
Моя плоть дрожала — казалось, его взгляд может коснуться меня физически, увидеть, что скрыто под одеждой.
— Как я и говорил, язва.
Я потянулась к Ноксу, когда он рванулся вперед. — Все, хватит!
Беспорядок утих, хотя воздух в комнате оставался тяжелым и густым.
— Александрия, это твой шанс сохранить то, что ты не должна потерять, и помочь своей матери в процессе.
Первый мой смешок был похож на кашель. Я боялась, что он наполнится желчью, которую вызвало его предложение. Но нет. Раскатистый смех наполнил комнату. С каждым вдохом он становился громче, вырываясь из самой души. Я была на грани истерики, глаза застилали слезы веселья. — Бредишь? Это ты здесь бредишь!
Алтон расправил плечи: — Я всегда говорил, что было бы забавно укротить тебя. Брайс не справился, но я справлюсь.
— Вон! — рявкнул Нокс. — Убирайся к черту отсюда и держись от нее подальше. Если приблизишься ближе чем на пятьдесят футов... к черту, на сто ярдов — ты покойник.
Я протянула руку к плечу Нокса, останавливая его слова и угрозы.
— Ральф может составить соглашение, — продолжал настаивать Алтон.
— Нет. — Я повернулась к мистеру Оуэну. — Вы с Ральфом позаботьтесь обо всем, что нужно сделать. Мы закончили. Очевидно, что именно мужу моей матери требуется лечение или, возможно, госпитализация. Я думаю, необходимы как медицинская, так и психиатрическая экспертизы.
Я повернулась обратно к Алтону, стараясь игнорировать гневный взгляд Сюзанны. — Ты отчаянный человек, а отчаянные люди совершают отчаянные поступки. Мой совет: иди трахай свою шлюху и навести сына, пока его не упекли пожизненно... или не приговорили к смерти.
Багровый оттенок, вернувшийся на его щеки, странным образом принес мне облегчение.
— С нас с мамой хватит. — Я потянулась за своей сумочкой, в то время как Нокс положил руку мне на поясницу.
Когда Алтон не сдвинулся с места, Айзек шагнул вперед: — Сэр, отойдите в сторону.
Когда Алтон обернулся, я увидела своего отчима в другом свете. Он не был тем монстром, которым я позволяла ему быть. Он был жалким тираном, мужчиной-хулиганом. Столкнувшись с мощью Айзека, его морщины углубились, и он словно съежился внутри своего дорогого костюма.
— Алтон? — услышала я голос Сюзанны, когда мы вышли из комнаты.
Я обернулась к мистеру Оуэну: — Как можно скорее выселите его из поместья.
Рука Нокса не покидала моей поясницы, пока мы направлялись к выходу.
Сцены за окнами внедорожника вызывали воспоминания — как хорошие, так и плохие. Почти девятнадцать лет моей жизни прошли в этом городе, а точнее — на территории поместья Монтегю.
Я крепче сжала руку Нокса.
— Ты еще вернешься сюда, — сказал он, когда тяжелые железные ворота отворились, впуская нас внутрь.
— Честно говоря, если этого больше не произойдет, я буду только рада.
— Это твое. Ты слышала Дэрила. Ты читала завещание. Ни один судья не лишит тебя законного наследства.
Выпрямившись, я наклонилась и поцеловала Нокса в щеку. — Все дело в деньгах, да?
— Что?
— Вот почему ты терпишь меня.
Улыбка Нокса стала шире. — Нет, принцесса, это потому, что мне нравится, как ты кричишь, когда я...
Делорис кашлянула. — Слишком много подробностей. Вы не одни.
Мы действительно были не одни, хотя это никогда раньше не останавливало Нокса, его комментарии или действия. Однако на этот раз с нами была не только охрана, но и Делорис.
— Это не займет много времени, — сказала я. — Джейн сказала, что наши паспорта готовы. Мама не доверяла почте.
Делорис кивнула: — Я спокойнее, когда я с вами.
— Джейн пообещала, что ни Брайса, ни Алтона здесь нет.
— Дэрил добился судебного запрета, — напомнил Нокс. — Твоему отчиму нельзя приближаться к тебе ближе чем на сто ярдов. — Его хватка на моей руке усилилась. — То, что он наговорил... Черт. Я не планирую подпускать его на такое расстояние. Хотя, с другой стороны, жаль, что он не попробует подойти.
— Леннокс, — предостерегла Делорис.
— Я должен был ударить его сильнее. В следующий раз так и сделаю.
— Я впечатлена, — призналась я.
— Я впечатляющий, — ухмыльнулся Нокс.
— Нет, я впечатлена тем, что мистеру Оуэну удалось добиться запрета. Не верится, что судья действительно подписал что-то против великого Алтона Фицджеральда.
— И еще один — против мистера Спенсера, чтобы он не приближался к Челси, — добавила Делорис.
Даже без официального заявления Челси, ее синяк на щеке был достаточным основанием для запрета против Брайса. Мистер Оуэн не просил для меня запрета на общение с Брайсом, как и для Челси — на общение с Алтоном, но вдвоем мы перекрыли все пути.
Клейтон остановил машину, и я выглянула в окно. Безупречные стены, чистейшие окна, просторные парадные веранды — все было точно так же, как всегда. Но знание того, что кошмар моей матери, как и мой собственный, почти закончился, придало этому месту новый вид.
Клейтон открыл дверь. Я вышла, а Нокс последовал за мной.
— Тебе не обязательно входить.
Он приподнял бровь: — Мы обсуждали правила. Я до сих пор не отшлепал эту сексуальную задницу. Для протокола: входить в дом, который все еще считается его, без меня — это то же самое, что садиться в одну из его машин.
У меня приятно закололо внизу живота, и я улыбнулась в ответ на его угрозу. Дело было не только в предупреждении, но и в том, как при упоминании порки его голубые глаза начинали мерцать. — Слушаюсь, мистер Демитри.
Губы Нокса изогнулись, когда он взял меня за руку. Мы вместе поднялись по ступеням к открывающейся двери. — Магия? — прошептал он.
— Как в Хогвартсе, — ответила я. — Серьезно, персонал Монтегю волшебный. Они умеют появляться и исчезать. Сама не знаю, как они это делают.
— Алекс! — приветливый голос Джейн эхом разнесся по фойе.
Я обняла ее, а затем отступила на шаг. — Джейн, это Леннокс Демитри.
Нокс протянул ей руку: — Очень приятно познакомиться, Джейн...? — он позволил ее имени повиснуть в воздухе.
— Петерсон, — подсказала я. — Джейн Петерсон.
Она кивнула, изучая Нокса с ног до головы. — О боже, я вижу, почему Алекс так в тебя влюблена.
Легкий румянец проступил на его щеках: — Она тоже очень тепло о вас отзывалась.
— Рада это слышать. — Она наклонилась ближе. — Мне нравится улыбка на твоем лице. Она делает тебя еще красивее, чем обычно.
— Мне она тоже нравится.
— И внутри ты тоже прекрасна.
— Может, однажды вы расскажете мне пару историй об Алекс в детстве? — попросил Нокс.
— Она все еще юна, но да, сэр. У меня есть истории.
— Алекс сказала, что вы здесь всю ее жизнь?
— Это правда, — ответила Джейн. — В основном потому, что я стара, как мир. Кажется, мы с братом были здесь еще до сотворения времени.
— Ваш брат? — переспросил Нокс.
— Да, мой брат Брэнтли. Он возил Монтегю еще до того, как я начала менять пеленки.
Я покачала головой: — Когда я была маленькой и узнала фамилию Джейн, я думала, что они женаты.
Смех Джейн наполнил комнату теплом. Я могла бы слушать его вечно. — Нет такого мужчины, который справился бы с этим, — она провела рукой по своей фигуре.
Я рассмеялась: — Продолжай искать. Есть еще хорошие варианты.
— Да, дитя, пожалуй, ты нашла себе одного. К тому же, мы с Брэнтли никогда не были близки.
— Но вы работали вместе... вечно? — удивился Нокс.
— Это место огромное. Мы пришли сюда одновременно, потому что наши родители работали на мистера Чарльза и мисс Оливию.
Мой тон стал серьезным, когда я оглядела пустое фойе, задержав взгляд на коридоре, ведущем в кабинет Алтона. — Скажите мне снова, что его здесь нет.
— Нет, мэм. Он на работе. Я знаю по телефону Брэнтли, что мистер Фицджеральд весь день не покидал офис Montague Corporation. А когда он здесь, он либо заперт в кабинете, либо у себя наверху.
— Спасибо, что помогаете нам. Мы скоро вернемся в Нью-Йорк. — Я взяла Джейн за руку. — Что вы собираетесь делать?
Она пожала плечами: — А что я могу?
— Поезжайте в Нью-Йорк. Мама была бы счастлива, если бы вы были с ней, я тоже.
— Мне бы это понравилось. И я бы хотела, чтобы мисс Аделаида тоже вернулась домой. Это ее дом. Твой.
Я глубоко вздохнула, осматривая мраморный пол, большую лестницу и витиеватое освещение. Здесь больше не было так страшно, но это место не наполняло меня тем теплом, которое я чувствовала в Рай. Я снова повернулась к Джейн. В ее взгляде было то самое тепло, чувство дома. Я улыбнулась. — Кто знает? Может быть, когда-нибудь.
Я снова взяла Нокса за руку. — Раз уж мы здесь, позволь показать тебе мою комнату.
Он приподнял брови: — Ты же знаешь, что в машине нас ждут люди.
— Двое людей. Едва ли это толпа. К тому же, когда тебя волновали Делорис или Клейтон? — я потянула его за руку к лестнице. Никогда не думала, что приведу Нокса в поместье Монтегю. Никогда не хотела смешивать свои миры, но с его рукой в своей ступеньки казались не такими пугающими. Двери больше не были стражами, требующими повиновения. Замочные скважины — порталами с глазами, следящими за каждым движением. Коридор был просто коридором.
Я открыла дверь в свою комнату.
— Очень по-девчачьи, — сказал он, оглядывая рюши.
Я поспешила к кровати и подпрыгнула на краю: — Это так. Цветочные обои и кровать с балдахином.
Нокс сел рядом: — Мне нравится.
— Правда?
— Мне нравится узнавать о тебе больше. — Он провел рукой по гладкому деревянному столбику, поддерживающему балдахин. — И мне нравится, что мы могли бы сделать с этими стойками.
Жар разлился не только по щекам — внутри все скрутилось, ноги непроизвольно сжались. — В машине люди, помнишь?
Он наклонился, толкая меня на матрас: — Просто представь, как ты привязана к этим столбам, твои ноги широко разведены, а сексуальная грудь так уязвима...
— Нокс?
Он провел пальцем вдоль выреза моего платья к груди и обвел кругом мой сосок под тканью. Его улыбка стала шире: — Твои соски твердые от одной мысли об этом. Подумай, что бы я мог с ними сделать, если бы мы сняли это платье?
Он был прав.
— И не только они твердые, — он потянулся к подолу моей юбки. — Давай, принцесса, пошалим в твоей спальне.
— Я...
— Что у тебя тут есть, чем я мог бы связать твои...
Стук в дверной косяк прервал его вопрос.
— Прошу прощения.
Мои щеки вспыхнули, когда мы с Ноксом повернулись к двери, где стояла улыбающаяся Джейн. — Э-э, да?
— Звонили с ворот.
Я села, а Нокс вскочил на ноги.
— Это не мистер Фицджеральд.
— Брайс? — я вздрогнула при одном упоминании его имени.
— Нет, мэм. Это миссис Спенсер. — Когда я прищурилась, Джейн продолжила: — Это ваш дом. Вы не должны позволять этой женщине вытеснить вас.
— Я знаю, но с меня хватит конфронтации на сегодня.
— Тогда вам лучше идти. — Она протянула руку с двумя небольшими папками. — Вот ваши с мамой паспорта. Надеюсь, я увижу ее до того, как она уедет далеко. Я никогда не была в Нью-Йорке.
Нокс протянул руку: — Мисс Джейн, нам нужно это исправить в самое ближайшее время.
Она кивнула: — Думаю, мне бы это понравилось, мистер Демитри.
Я встала и разгладила юбку: — Маме это тоже бы понравилось. Спасибо, Джейн.
— Вам спасибо. Я знала, что вы ее спасете. Я молилась об этом.
— Я была не одна, — я взглянула на Нокса.
— Спасибо вам обоим, — сказала она. Ее большие карие глаза заблестели от непрошеных слез.
Я обняла ее: — Поехали с нами. Сейчас. Ничто вас не держит.
Джейн похлопала меня по спине: — Откуда тебе знать? Оказывается, я очень занятая женщина. У меня дела. Помнишь, я управляющая домом? Что, по-твоему, будет с этим местом, если я просто сбегу? А когда вы с мисс Аделаидой вернетесь, тут будет бардак. Я не могу этого допустить.
— Я люблю вас, — сказала я, целуя ее в щеку, прежде чем мы с Ноксом поспешили вниз по лестнице к машине. Когда мы забирались на заднее сиденье внедорожника, в круговой подъезд свернул черный седан.
Делорис кивнула в сторону машины: — Сюзанна.
— Я беспокоилась, — сказала я.
— Джейн сказала, что его не будет. Я верю ей.
— Милая женщина, — заметил Нокс, добавив с ухмылкой: — с ужасным чувством времени.
Несмотря на приближающуюся зиму, большинство гигантских дубов крепко держались за свою листву. Мох никуда не делся. Но остальные деревья на участке стояли, как скелеты, лишенные плоти, оставляя лишь голые кости. Я вздохнула, когда шины запрыгали по булыжникам. Взгляд в заднее окно показал лишь сухие листья, летящие вслед за нами.
Я повернулась обратно и прислонилась к плечу Нокса: — Спасибо. Мне понравилось, что ты был рядом.
— Как думаешь, твоя мама когда-нибудь захочет вернуться? — спросил Нокс, когда мы покинули территорию поместья.
Я пожала плечами: — Я бы не винила ее, если бы она захотела. Она больше нигде не жила.
— Никогда? — удивился Нокс.
— Кажется, у них с папой была квартира, пока они учились в Эмори, до свадьбы. Они поженились сразу после ее выпуска и переехали сюда.
— Это было бы пугающе.
— Ты так думаешь? — удивилась я, не ожидая от Нокса подобных слов.
Он кивнул: — И твой дед. Я ничего о нем не знаю, кроме его завещания. Принцесса, это документ законченного нарциссического эгоманьяка. Готов поспорить, последнее завещание Билла Гейтса не настолько детализировано.
— И тем не менее, это так, — сказала Делорис. — Оно многословно и конкретно, и в то же время расплывчато.
Когда внедорожник приблизился к отелю, я спросила: — Как думаешь, есть ли хоть какие-то основания в обвинениях моей матери в том, что моего деда убили?
— Как сказал Леннокс на днях, все дело в дате кодицилла, — ответила Делорис. — Твой дед добавил его в день своей смерти. Этого недостаточно, чтобы начать расследование.
— Этого достаточно, чтобы быть подозрительным, — согласилась я.
— Нам нужно поторопиться, — сказала Делорис, глядя в телефон.
— Что такое?
— Это Айзек. Наши люди у отеля связались с ним: мистер Спенсер только что прибыл.
Глава 30
Орен
Я проезжал путь из округа Уэстчестер — из Рая в Бруклин — сотни, если не тысячи раз. За эти годы я видел изменения, улучшения. Дороги превратились в скоростные магистрали, магистрали расширились. Теоретически это должно было сократить время в пути. Но это только в теории.
С годами трафик вырос, утроился, если не учетверился. Неважно, выбирал ли я мост Трогс-Нек или Уайтстоун, там всегда были заторы. Всегда машины. Одной из проблем были такие люди, как я — те, кто ездит в одиночку, а не пользуется общим транспортом. Один человек. Одна машина. Я не был похож на Леннокса — редко пользовался услугами водителя. Я всегда был одиночкой. Сегодня вечером, когда мои фары отражались от мокрого асфальта, а с неба сыпались хлопья снега, я был один.
Аделаида с каждым днем чувствовала себя лучше, становилась сильнее.
Я гордился ею, когда она говорила с Фицджеральдом. Я слышал его ответы. Каждый из них лишь укреплял мое желание его уничтожить. Не то чтобы эта идея нуждалась в поддержке. Я хотел этого почти четырнадцать лет, с той рождественской вечеринки.
Мне нужно было прояснить одну вещь, и именно поэтому я придумал предлог, чтобы оставить Аделаиду с Сильвией, зная, что они в безопасности. Кончина Алтона Фицджеральда была моей просьбой. Когда он перестанет дышать — а я знал, что это случится, — это будет мой долг, который предстоит оплатить.
Вот почему я снова позвонил Винсенту, почему просил о второй встрече за одну неделю. Вот почему, когда температура снаружи падала, моя кожа была горячей, а внутри все зудело от тревоги.
Вместо встречи у себя дома Винсент попросил меня приехать в маленький ресторанчик в стороне от проторенных путей. Это было не то заведение, где мы встречались годы назад, но интерьер был похож: темные деревянные панели на стенах, пол из того же дерева, столы, покрытые красно-белыми клетчатыми скатертями, и каждый стол освещала единственная свеча в красной банке. Если бы это место не было подлинно итальянским, оно выглядело бы так, будто слишком старается им казаться.
Аромат восхитительных итальянских специй поманил меня, когда я открыл входную дверь.
В таких местах не нанимают юных девушек для встречи гостей. Хозяйка была ближе к моему возрасту, с глазами, которые много чего повидали, и острым языком, который с радостью заставил бы туристов бежать прочь. Элитная клиентура, обслуживаемая здесь, не уживалась с чужаками.
— Мистер Демитри, давненько вас не было.
— София, вы прекрасны, как всегда.
Ее сексуальная, но опасная оболочка треснула, и она расплылась в улыбке. — Говорят, зрение — первое, что подводит.
Я наклонился и поцеловал ее в щеку. — У меня встреча.
— Да, мистер Костелло ждет.
Я посмотрел на часы. Он сказал мне девять. Было еще даже не полдевятого.
София, должно быть, заметила мою обеспокоенность. — Он здесь с семьей. Остальные уже ушли.
— Только Винсент и Лука?
— Нет, Лука отвез Беллу, Габриэллу и малыша домой. Милая крошка. Хотя не такой уж и крошка, — сказала она. — У него щеки его деда.
Я покачал головой: — Бедняга.
— Это ваши слова, не мои.
Она поправила свой черный свитер на груди. С тех пор, как я впервые ее встретил, за тридцать лет ничего не изменилось. Она все еще была полна жизни, что подчеркивало ее тонкую талию. Удивительно, на что способны современные врачи.
— Идемте со мной, — подмигнула София.
Ее каблуки цокали по деревянному полу, пока мы проходили мимо занятых и совершенно пустых столов. Так устроены подобные заведения. Для постоянных клиентов здесь всегда есть места, даже если ради этого приходится отказывать другим на входе. Это не ресторан, это дом — обеденный зал, всегда готовый для семьи.
Восхитительные ароматы витали в воздухе, когда я заметил Винсента и Джимми. Как обычно, они сидели спиной к дальней стене.
— Ваш гость, — указала София на стол.
— Спасибо, София. — Я повернулся к Винсенту и положил руку на спинку пустого стула. — Благодарю, что приняли меня, Винсент. Надеюсь, я не помешал семейному вечеру.
Винсент кивнул на стул — его способ сказать мне садиться. — Нет, Кармине уже готов был уйти домой. Он еще не научился ценить тонкую итальянскую кухню.
— Джимми, — кивнул я, садясь. Повернувшись к Винсенту, я расстегнул пальто. — Я не буду вас задерживать. Хотел поговорить о своих просьбах.
— Мои люди? Есть проблема?
— Нет. Они великолепны. Дело в другой моей просьбе.
— Ева. Ее отец рад, что она вернулась домой.
— Да, она замечательная девушка.
— Врач, — поправил Джимми.
— Да, именно. Отличный врач. Я никогда не смогу отплатить ей за то, что она сделала. Я здесь по поводу самой последней просьбы.
— Орен, пора отрезать пуповину.
Я глубоко вздохнул: — Ваши люди...
Он поднял руку: — Ты знаешь, как это работает. Нужно время.
Я знал, как это работает. Именно это меня и беспокоило. — Я не отказываюсь от своих слов и не прошу вас нарушить обещание.
— Нет, а зачем? Ты любил ее много лет. Должно быть, приятно, когда твой сын озвучивает просьбу, которую ты сам хотел сделать. Что случилось? Она просила тебя пощадить его? — он махнул рукой. — Женщины, они такие эмоциональные, даже когда это неуместно.
Мы замолчали, когда официантка в черном подошла с подносом, на котором стояли три бокала с янтарной жидкостью. — Чистый? — спросила она, разливая виски.
— Спасибо, — сказал я. Я поднял бокал и взболтал содержимое. Крепкий аромат приятно ударил в нос. Это был первый алкоголь, который я даже вдохнул с тех пор, как поселил Аделаиду в своем доме.
Когда она ушла, я поставил бокал. — Вы знали. Вы знали, кто был у меня дома, и ничего не сказали.
Винсент пожал плечами: — Я ждал тебя.
— Челси Мур реальна. Она была там, она была ранена. Теперь она с Ленноксом в Саванне.
Он покачал головой: — Вся эта ситуация необычна, согласен. — Он закрыл глаза. — Твоя первая. — Он снова открыл их, его взгляд, казалось, видел прошлое. — Такое никогда не забывается. Первая любовь кого-то другого ничего не значит. — Он отпил виски и усмехнулся. — Я почти забыл, но потом вспомнилось. Бар. Фанатка гонок. Именно наблюдение замкнуло круг.
— Я не... я никогда не планировал.
— Это случилось.
Я поднес стакан к губам и наклонил его. Как жидкий огонь, жар обжег губы. Не выпив, я поставил бокал обратно на стол. Я не сделаю этого. Я не мог.
Глубоко вздохнув, я подтвердил его догадку: — Круг действительно замкнулся. Это была она. Он был жестоким ублюдком. Вы помните наблюдение. Это случилось, потому что ее старик наконец понял, что продал дочь дьяволу. Я до недавнего времени не знал, что это значит. Надеюсь, теперь это означает, что он в последнюю минуту изменил завещание. Но это не избавило ее от долгих лет унижений.
— И все же это потребовало Леннокса...
— Александрия Коллинз — ее дочь, его дочь... та фанатка гонок. — Когда Винсент промолчал, я продолжил: — Это для вас не новость.
— Нет, Орен, но приятно услышать это из твоих уст.
— Не скажу, что стало легче. Скажу лишь, что после первого же дела я больше никогда не совершал ошибки, пытаясь узнать семьи поближе.
Винсент поднял руку, подозвав официантку: — Какое совпадение: твой сын, ее дочь.
Я пожал плечами: — Вина, смешанная с надеждой.
— Надеждой?
Я кивнул: — Небольшой. Я ее не заслуживаю, но крошечное зерно осталось. Я забрал человека, который должен был ей помочь. Я украл это у нее. Она молода и умна.
— Колумбийский и Стэнфорд, — сказал Винсент.
Не знаю, почему меня это удивило. Не должно было.
— Да, но Фицджеральд... у него были на нее планы. Их нужно было остановить. Если бы нет, ее приговорили бы к той же жизни, что терпела ее мать.
Официантка поставила еще один бокал перед Винсентом. Когда она ушла, он поднял его, как для тоста: — Рыцарь в сияющих доспехах, это ты.
— Нет. Мы оба знаем, что это не так.
— Шесть лет.
Я склонил голову.
— Прошло шесть лет. Восемь со дня похорон Анджелины. Тебя не было на похоронах Джоселин.
— А вы были?
— Разве Леннокс тебе не сказал?
— Нет, — признался я. — В то время мы мало общались.
— А теперь?
— Да. Я был с ним честен — по большей части.
— И он честен. Он понимает свою семью.
Я покачал головой: — Анджелина и я этого не хотели. Она этого не хотела.
Мы сидели в тишине, пока Винсент допивал свой виски. Хотя воздух был пропитан ароматами чеснока и орегано, аппетит пропал.
— Джимми, — сказал Винсент, — иди за машиной. Белла взрывает мой телефон.
Я улыбнулся: — Она мне всегда нравилась.
— Они с Анджелиной были близки. Кудахтали, как куры в курятнике.
— Лука стал достойным мужчиной. Он готов. Ты сделал его таким. — Я подался вперед. — Благодарю за Леннокса. Он тоже хороший человек.
— Нам не хватает Анджелины, — сказал Винсент.
— Мне тоже.
— Ты любишь эту женщину, жену фанатки гонок?
Я хмыкнул: — Люблю. Я бы вернул ей того мужчину, если бы мог.
— Другого мужа?
— Это он должен был быть в той машине. Даже старик Монтегю это понял. Просто у него не было шанса заявить об этом.
— Но он заявлял, — сказал Винсент, вставая. Он покачал головой. — И не заявил. Он связался со мной. Оставил сообщение и просил перезвонить. Времена были суматошные. Бизнес, жизнь и смерть. Прошло два дня, прежде чем я перезвонил. А когда перезвонил, уже не смог до него дозвониться. Он скончался. Я не стал выяснять. — Он пожал плечами, натягивая пальто. — Никогда об этом не думал до недавнего времени. Просьба Леннокса напомнила мне.
— Просил об услуге.
Глава 31
Александрия
— Есть судебный запрет, — сказала я всем в машине, отыскивая в телефоне номер Челси. — Ты в порядке?
— Да, почему? Что-то случилось? — ее первоначальный тон замедлился, когда в вопрос просочилась новая паника.
— Челс, мы уже едем. Где Айзек?
— Алекс, ты меня пугаешь. Айзек был здесь. Он прочитал что-то в телефоне и вышел из номера на минуту. Сказал, что скоро вернется.
— Хорошо. Никому не открывай дверь, кроме нас.
— Что ты знаешь? — спросила она.
Скорость внедорожника возросла, голые деревья вдоль дороги превратились в смазанные пятна. Я покачала головой и прикрыла микрофон. — Мы будем минимум через пятнадцать минут.
— Я звоню в полицию, — сказала Делорис. — Это прямое нарушение судебного запрета.
Я снова поднесла телефон к уху. — Айзек звонил. Наверное, не хотел тебя пугать, но Брайс в отеле.
— Он здесь, а Айзек ушел?
— Нет, — сказала я, — Айзек не уходил. Он проверяет ситуацию. — Я сделала успокаивающий вдох. — Он позаботится об этом. Это его работа.
— Думаешь, Брайс знает, что я одна? Думаешь, он знает, что вас нет?
— Не знаю, что он знает. — Я понизила голос. Делорис начала говорить по своему телефону, а руки Нокса сжались в кулаки; вена на шее и на лбу пульсировала. — Делорис, — сказала я Челси, — звонит в полицию. Челс, Брайса выпустили под залог. Есть запрет. Если он приблизится к тебе ближе чем на сто ярдов, он нарушит этот приказ и рискует отменой залога.
— Его вернут в тюрьму?
— Да, теоретически. Это основание для отмены залога.
— И он не сможет выйти?
— Думаю, да. Я не уверена.
— Он же не настолько тупой, правда? — спросила Челси.
Мы все накренились, когда Клейтон резко объехал медленные машины, продолжая нестись в город.
— Пусть попробует.
Я повернулась к Ноксу. Он тоже был на телефоне.
— Пусть попробует, — повторил он в трубку. — Берегите ее, но позвольте этому мудаку самому себя повесить.
— Нет, — взмолилась я.
Нокс повесил трубку и положил руку мне на колено. — Все будет хорошо. Айзек не позволит ничего с ней сделать. Если Айзек будет держать Спенсера на расстоянии, когда приедет полиция, они просто поговорят с ним, и он останется на свободе. А если он в номере — его задница отправится обратно за решетку.
Я покачала головой: — Нет. Челси — не пешка в этой чертовой игре. Ты не можешь постоянно использовать ее, чтобы получить желаемое.
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу, чтобы вы обе могли спать по ночам без кошмаров. Я хочу, чтобы Эдвард Спенсер очень долго был чьей-то сучкой за решеткой. Я хочу, чтобы он страдал за то, что сделал с тобой.
Я снова поднесла телефон к уху. — Челс... — я попыталась звучать уверенно. Она не ответила. — Челси! — Все еще никакой реакции. Я попробовала еще раз: — Челси!
Я повернулась к Ноксу и Делорис: — Звоните Айзеку. Она не отвечает.
Нокс взял мой телефон и посмотрел на экран: — Звонок все еще активен.
— Знаю. Я не сбрасываю.
— Алекс, — сказала Делорис, — полиция уже в пути.
— Делорис, у тебя есть тот другой телефон? Тот, что дал мне Алтон?
— Он остался в отеле. Выключен. Его не отслеживают, если ты об этом беспокоишься.
Я покачала головой: — Нет. Я надеялась, что он у тебя. Я бы позвонила Алтону и сказала, что его сын собирается нарушить запрет и рискнуть залогом. Если кто и может заставить Брайса слушать, так это он.
— Ты помнишь, как выключила геолокацию на том телефоне в субботу вечером?
Я попыталась вспомнить: — Нет. Я знала, что она включена. Это была одна из причин, почему Алтон дал его мне. Он даже не пытался скрыть, что это один из способов следить за мной.
Она покачала головой: — Геолокация была выключена, когда я нашла телефон в доме Леннокса. Я слышала болтовню от мистера Фицджеральда. Они точно знали, где вы с Челси. Я думала, через твой телефон, но ошиблась.
— Что это значит? — спросил Нокс.
— Это значит, что, как и мы следим за ними, они следят за вами.
— Думаете, они знали, что она одна?
Делорис кивнула: — Думаю, это вполне возможно.
Я снова поднесла телефон к уху... тишина. Ни голосов, ни шума. Таймер на экране продолжал отсчитывать секунды. Звонок все еще шел. — Челси!
Вокруг собиралась толпа, рядом с отелем мигали синие огни нескольких полицейских машин. Как только Клейтон остановил внедорожник, я открыла дверь и выскочила на тротуар. Игнорируя крики Нокса и Делорис, я побежала к стеклянному фасаду с колотящимся сердцем.
Полицейских было больше, чем я думала: некоторые в бронежилетах поверх формы, многие разговаривали группами.
Подъездная дорожка перед зданием была перекрыта желтой лентой с надписью «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ». Я замедлилась ровно настолько, чтобы нырнуть под ленту, когда меня остановил полицейский в форме: — Простите, мисс, вход и выход запрещены.
Дыхание сбивалось, мешая говорить: — Мне нужно внутрь. Там моя подруга.
Нокс подошел сзади, тоже тяжело дыша: — Офицер, это мы вызвали полицию. Пропустите нас.
— Простите. У меня приказ. Отель полностью заблокирован.
Я отрицательно качала головой, каждое его слово отдавалось болью: — Блокировка? Нет. Что случилось? Я не могу до нее дозвониться.
Нокс тоже не мог связаться с Айзеком после их последнего разговора.
Офицер протянул руку и коснулся моего плеча: — У нас возможная ситуация с заложниками.
Земля под ногами качнулась, страх сдавил горло, парализуя способность отвечать. Нокс что-то говорил полицейскому. Его голос становился все тише и тише, пока мои колени не подкосились. Я потянулась к его руке, но было слишком поздно. Мир погрузился в темноту.
— Мисс Коллинз. Мисс Коллинз... — мое имя повторялось, пока я пыталась сфокусировать взгляд.
Надо мной стояла женщина в форме с очень ярким фонарем. Я прищурилась, пытаясь понять, где я. Вокруг меня было оборудование — что-то медицинское, но в тесном пространстве. Кушетка подо мной была мягкой и узкой. Рядом с моими ногами был большой проем, через который пробивался дневной свет и доносился шум.
Скорая. Я в скорой помощи.
— Ч-что случилось? — спросила я. И тут же вспомнила. Пытаясь сесть, я оттолкнулась от одеял. Задние двери машины открылись, явив сюрреалистичную сцену из огней и униформ. Как будто двери были экраном, а за ними шел фильм. Но это не было вымыслом или инсценировкой. Это была реальная жизнь.
— Мисс Коллинз, вы упали. Вы ударились головой.
Я огляделась, садясь выше: — Головой? — я потянулась к своим волосам и осторожно ощупала затылок. Было больно при прикосновении, но головной боли не было. — Где Нокс? — когда взгляд женщины сузился, я объяснила: — Где мой парень? Он был со мной.
— О да, он снаружи, говорит с командой спецназа.
Спецназ?
— Мне нужно к нему.
Она посоветовала лечь обратно: — Мисс, вам не стоит вставать. Нам нужно провести несколько тестов.
Я оттолкнулась, выбрасывая ноги с кушетки: — Я в порядке. Отпустите меня. — Я крикнула в открытую дверь: — Нокс! — мой голос стал громче. — Делорис! Нокс!
— Мисс...
Самое красивое лицо со светлейшими голубыми глазами показалось из-за угла, округляя открытые двери и являя мне каждый дюйм своего тела. Его улыбка растопила мое сердце и принесла надежду.
Должно быть, есть хорошие новости. Вот почему он улыбается.
— Она в порядке? У них есть он? Пожалуйста, скажи, что она в безопасности.
Нокс взял меня за руку и, игнорируя просьбы парамедика, помог спуститься. — Как ты? — он провел рукой по моей голове. — Ты свалилась как подкошенная, я даже не понял, что произошло.
Я поморщилась, когда он коснулся больного места: — Это больно... немного. Но расскажи про Челси.
Он взял меня за руку, поцеловал в лоб и повел к группе полицейских в спецназовской форме: — Ты была без сознания недолго. Парамедики хотят отвезти тебя в больницу на сканирование.
— У меня не кружится голова... просто болит.
— Принцесса, у тебя шишка на затылке.
— Хорошо, я сделаю сканирование — позже. Челси? — спросила я.
— Сначала они думали, что Спенсер пошел к ней в номер. Они отправили туда офицеров. Дверь была открыта. — Он замолчал. — Они нашли ее телефон на столе.
Я остановилась, не в силах делать ничего, кроме как слушать.
— Я не уверен как и почему, — продолжил Нокс, — но она покинула номер и спустилась в кофейню на первом этаже.
— Почему?
— Не знаю. Наши ребята заметили ее раньше полиции, но Спенсер тоже. Он говорит всем, что вооружен. Айзек тоже там. Спенсер удерживает всех в кофейне. Он угрожал только Челси. Ну, и Айзеку.
— Мисс Коллинз? — спросил подошедший офицер в бронежилете.
Я оглядела его форму, жилет, кепку, амуницию: — Да, это действительно так серьезно?
— Мистер Демитри ввел вас в курс того, что происходит с вашей подругой и женихом?
— Он мне больше не жених. — Я посмотрела на Нокса. — Он сказал мне, что моя подруга в безопасности?
— На данный момент. Эдвард Спенсер только что выдвинул требование.
— Какое?
— Нам нужно отвести вас к переговорщику. Мистер Спенсер сказал, что отпустит всех остальных в кофейне. Там семь человек, включая троих детей. Он говорит, что отпустит их всех, если вы войдете.
— Нет, — сказал Нокс, притягивая меня ближе.
Желудок скрутило. — Дети? Там дети?
— Трое детей, две женщины и двое мужчин, а также ваша подруга и Эдвард Спенсер.
— Не могу поверить, что он на это пошел. — Я повернулась к Ноксу. — Что у него есть? Какое оружие?
— Айзек — наши глаза внутри. Он успел отправить несколько текстовых сообщений и даже фото. Он один из тех мужчин, один из двоих. Спенсер говорит, что у него пистолет. Айзек видел только его очертания под пиджаком. Айзек был готов его убрать, когда тот схватил Челси, но боялся, что если он это сделает, Челси пострадает.
— О господи. Почему она не осталась в номере?
— Мисс Коллинз, мы бы не просили вас об этом, если бы наш профайлер не считал, что пистолет ненастоящий. Профиль мистера Спенсера не включает использование оружия.
— Его обвиняют в убийстве. На его участке нашли тело, — сказал Нокс.
— Да, сэр. И я не могу разглашать детали, но причиной смерти стало не оружие.
Я отпустила руку Нокса, обхватила живот и прошептала: — Он забил ее до смерти.
— Мисс Коллинз? — снова позвал офицер.
— Брайс не пользуется оружием, он использует руки и угрозы. — Я указала на отель. — Это не он. Думаю, ваш профайлер прав. — Я повернулась к Ноксу: — Айзек сказал, что он схватил Челси?
— Да.
— Это его стиль. Грубая сила — его тема, а не пистолет.
— Мне плевать, ты туда не пойдешь.
— Он не причинит мне такого вреда, как Челси.
— Нет, — решительно сказал Нокс.
Я повернулась к офицеру: — Могу я попробовать поговорить с ним? По телефону?
Он кивнул: — У нас есть его номер. Так он выдвинул требование. Он позвонил нам. Мы наладили связь. Наш переговорщик может спросить, готов ли он говорить с вами.
— Можете отвести меня к переговорщику?
Через несколько минут Нокс и я были в фургоне, разговаривая с командой спецназа: — Наш профайлер обычно прав, — сказал переговорщик, — но что если она ошибается? Я не рекомендую входить, пока у нас не будет больше информации об Эдварде Спенсере.
Я подалась вперед, опираясь локтями на стол, пытаясь успокоить нервы, которые сейчас напоминали летучих мышей или, может быть, драконов в моем животе: — Что вы хотите знать?
— Мы связались с его матерью. Она в пути.
— А как насчет отца? — сам вопрос... произнесение этого вслух... заставило моих драконов взлететь.
Офицер посмотрел в планшет перед собой: — Марсель Спенсер? Он скончался.
— Что? — мои глаза расширились. — Он мертв? Когда?
— Здесь написано, что он умер восемь лет назад.
— Нет, — сказала я, качая головой. — Брайс никогда не говорил, что он умер. Он бы сказал мне.
— Мэм, здесь написано, что Марсель Спенсер умер от самострельного ранения. Судя по всему, у него была история психических заболеваний. Большего сказать не могу.
Я посмотрела на Нокса: — Психические заболевания? А что если Алтон не его отец?
— А что если он? Им нужно сказать ему, что происходит. Ты сама сказала, что он единственный человек, которого Спенсер может послушать.
Мы сели на маленькие стулья, пока переговорщик звонил Алтону. Часть меня была удивлена, что тот еще не в пути. Если Сюзанна едет, почему Алтон нет?
— Он недалеко.
Я глубоко вздохнула: — Э-э, я не могу быть рядом с ним.
— Простите?
— Я подала на него судебный запрет вчера. Думаю, он может помочь, но мы не можем находиться друг от друга ближе чем на сто ярдов.
Переговорщик покачал головой: — Леди, вы не облегчаете нам задачу.
— И вы не будете подвергать ее опасности, — добавил Нокс.
— Согласитесь остаться здесь? — спросил офицер, указывая на фургон.
— Пока я с ней, — ответил за меня Нокс.
Офицер посмотрел на меня, потом на Нокса: — Хорошо, давайте организуем звонок.
— Я сделаю все, что вы посчитаете лучшим для безопасности моих друзей.
Глава 32
Нокс
— Мистер Демитри? — один из полицейских заглянул в фургон. — Вы не могли бы выйти на минутку?
Хотя Чарли кивнула, подбадривая меня, я не хотел выпускать ее из виду. — Ничего не предпринимайте, никаких звонков, ничего, пока я не вернусь.
— Хорошо, Нокс.
Я покачал головой и вышел через маленькую дверцу.
— Сэр, ваш человек внутри. Вы сказали, он вооружен?
— Да, но он не афиширует это перед Спенсером. Не хотел давить на него.
— Это хорошо. Наша команда должна знать, с чем столкнется. Прямо сейчас ваш человек может работать заодно с Эдвардом Спенсером. Мы должны быть готовы.
Я сжал челюсти: — Он не работает с ним. Его задача — защищать Челси Мур. Он это и делал, пока она не покинула номер.
— Он оставил ее одну.
— Чтобы выяснить, что происходит, — парировал я. — Он внутри той кофейни с ней, и если потребуется — черт возьми, да, он достанет оружие. Сейчас Челси — его приоритет.
— Можете передать ему сообщение? — спросил офицер.
— Я попробую.
Через несколько минут я вернулся в фургон, держа Чарли за руку. — Принцесса, — прошептал я, — ты плохо выглядишь. Я хочу, чтобы эту шишку на голове осмотрели.
— Обязательно, как только Челси будет в безопасности.
— Вы готовы, мисс Коллинз? — спросил полицейский.
Чарли глубоко вздохнула и кивнула: — Сюзанна здесь?
— Да. Я хочу пригласить ее внутрь, чтобы она послушала звонок. Возможно, она сможет помочь.
— Хорошо.
Места было мало, когда дверь открылась и внутрь забралась Сюзанна. Ее глаза тут же устремились на Чарли.
— Почему ты здесь? — спросила она. — Разве ты не создала достаточно проблем?
— У него Челси.
Сюзанна покачала головой: — Это смешно. Она давала показания в его пользу. Он просто хотел поговорить с ней, чтобы она сделала это снова. Почему все нужно раздувать до таких масштабов?
— Он избил ее! — сказала Чарли.
— Он бы не стал этого делать, — отрезала Сюзанна, выпрямляясь. — Офицер, я смогу поговорить с ним?
— Да, мэм. Мы как раз подключаем звонок.
Чарли потянулась к руке Сюзанны: — Я видела это. — Ее голос был напряженным и низким. — Он сделал это у меня на глазах. Он причинил боль и мне тоже. Ему нужна помощь.
— Ты не знаешь и не понимаешь, что ему нужно. — Она посмотрела в мою сторону. — То есть, посмотрите на себя, мужчины так и падают к вашим ногам. Брайс, он, и даже Алтон.
Чарли побледнела. От того, как скривились ее губы, казалось, будто она съела что-то кислое. Я потянулся к ее ноге, пока слова сталкивались на кончике языка. Это была битва Чарли. Я был здесь ради нее. Но это не значило, что я не хочу выйти на ринг — или в октагон.
Фургон заполнил звук телефонного звонка.
— Разговор на громкой связи, — объяснил переговорщик. — Сначала поговорю я. Он услышит вас обеих.
Женщины кивнули.
— Где она? — голос Спенсера заполнил фургон.
— Мистер Спенсер, мисс Коллинз здесь. — Он кивнул Чарли.
— Брайс, пожалуйста, отпусти их всех. Там дети.
— Свидетели, дорогая... — на заднем плане раздался крик Челси.
Чарли подалась вперед к столу: — О господи, Челси. Брайс, пожалуйста.
— Она в порядке. Просто ждет твоего приезда. Помнишь, как это работает?
— Брайс, — сказала Сюзанна. — Милый, я тоже здесь.
— Мам? Почему ты здесь? Где ты?
— Мы здесь, дорогой, прямо у отеля.
— Идите оба сюда. Мама, ты тоже можешь быть свидетелем. Помнишь, Александра, — сказал Брайс, — ты обещала сказать «да» при свидетелях?
Чарли уронила голову вперед, ее тело содрогалось от рыданий: — Брайс, пожалуйста.
— О дорогая, ты же знаешь, как мне нравится, когда ты умоляешь. — Его голос отдалился от трубки, он заговорил с Челси, приказывая ей умолять. Он хотел этого. Он требовал этого.
— Ублюдок, — пробормотал я сквозь зубы.
— Брайс, — позвала Чарли, — отпусти детей. Я буду умолять, если хочешь.
Я стиснул зубы, слушая ее слова и ее страх. Я чувствовал себя чертовски беспомощным.
— Заходи, — снова заговорил он в телефон. — И они смогут уйти.
— Почему ты делаешь это? — спросила Сюзанна. — Почему? Мы знаем, что ты не обижал ту девушку. Тебя признают невиновным. Милый, зачем?
— Я не могу провести еще одну ночь в тюрьме. Я не буду. — Он перешел на крик. — На пол, все, черт возьми, на пол!
Крики эхом разнеслись из динамиков по всему фургону.
— Дорогая, — его голос снова стал мягким. — Тут есть парень, священник... или что-то вроде того. Черт, может, раввин... не уверен. Не пресвитерианская церковь, но он может нас поженить, как ты и обещала. Пять минут. Представь, что я тот мудак, для которого ты можешь назначить время. Я вешаю трубку. Будь здесь через пять минут, или... ну, ты знаешь, как это работает.
Гудки.
— Какого черта? — спросил я.
— Я иду, — сказала Чарли, вставая.
— Хрена с два! — я усадил ее обратно. — Вызывайте снайперов. Айзек получил сообщение. Он пытается подвести Спенсера к окну.
— Что? — вскрикнула Сюзанна. — Нет, вы не можете причинить ему вред.
— Леди, — крикнул я, указывая на нее пальцем, — вы только что слышали его? Он псих!
— Нет! — она вскочила. — Он просто расстроен. — Она набросилась на Чарли: — И это твоя вина. Все из-за тебя.
Мы все замерли, когда вдалеке раздался хлопок. Могла машина дать выхлоп, может, фейерверк, а может, это был выстрел? Офицер-переговорщик первым бросился к выходу, а Сюзанна сползла обратно на стул, уронила голову на стол и зарыдала.
— Сюзанна, — сказала Чарли, — мне так жаль. Я никогда не хотела...
— Подозреваемый задержан... — объявление прозвучало четко и ясно.
Задержан. Не убит. Не ранен.
Глаза Чарли расширились: — Челси?
Мы протиснулись мимо Сюзанны и вышли из грузовика. Множество офицеров стекались к фасаду отеля. Я осмотрел окна. Все целы. Может, мы и не слышали выстрела?
Делорис стояла за огражденной территорией; наши взгляды встретились, она кивнула.
— О, Нокс, — выдохнула Чарли, разжимая мою руку и бросаясь вперед.
Айзек, приобнимая Челси, которая уткнулась ему в бок, вел ее к нам. Чарли подбежала к ним первой.
— Челси... — она не могла связать слова, они обнимались и плакали.
— Что случилось? — спросил я.
— Я дождался выстрела, того самого, которого ждал, — сказал Айзек. — Когда он повесил трубку, он был в ярости. До этого все было странно. Он был расчетлив и методичен. Никаких эмоций. Но услышав голос Алекс, он потерял контроль, достаточно, чтобы повернуться спиной. Он заставил всех лечь на пол.
— Мертв? — спросил я.
— Сэр, — обратился офицер к Айзеку, — сэр, пройдемте с нами.
Айзек кивнул и повернулся ко мне: — Нет, сэр. Ранен.
— Моя лицензия на частную охрану в... — начал Айзек, передавая пистолет полицейскому.
Я повернулся к Чарли. Она и Челси были окружены полицейскими. Я повернулся к Делорис. Каким-то образом в этом хаосе она пробралась к нашей стороне ленты.
— Шесть часов, — сказала она.
Я развернулся и встретился взглядом с Алтоном Фицджеральдом. Его удерживала полиция, несомненно, обеспечивая соблюдение судебного запрета, о котором упоминала Чарли.
— Нокс, — позвала Чарли.
Пробираясь сквозь толпу парамедиков, я обнял ее одной рукой, а другой притянул Челси. — Я... я...
Я не мог подобрать слова, которые хотел сказать.
— Мы в порядке, — сказала Чарли. — Они хотят отвезти нас обеих в больницу.
— Я еду с вами.
Губы Чарли дрогнули в улыбке: — Я так и думала.
— Айзек? — спросила Челси. — Что с ним будет?
— Он лицензированный частный охранник. Вы были его заданием. Он имел право защищать вас.
— Мне жаль, — сказала Челси.
— Почему?
— Это моя вина. — Пока она говорила, я снова посмотрел туда, где стоял Фицджеральд. Его и след простыл.
Я притянул Чарли ближе: — Давайте отправим вас обеих в скорую.
— Я хотела, чтобы он нарушил запрет, — объяснила Челси, пока мы шли. — Я хотела, чтобы он вернулся в тюрьму. Я никогда не думала, что все зайдет так далеко. — Она разрыдалась, сбавляя шаг у открытой двери машины. — Те дети были так напуганы...
Сирены взвыли — подъезжали другие скорые. Они начали грузить всех, кто был внутри кофейни.
Чарли взяла меня за подбородок и повернула мое лицо к своему: — Перестань волноваться. Мы в безопасности.
— Он был здесь.
Она кивнула: — И ты тоже.
Чертовски верно. Я больше никуда не уйду.
Глава 33
Чарли
— Мисс Коллинз, могу я что-нибудь для вас сделать?
— Выписку, — сказала я медсестре.
— Вы здесь только до утра. После того, что вам пришлось пережить, и в вашем положении, врач просто хочет убедиться, что все в порядке, и понаблюдать за вами всю ночь.
Я кивнула, и на глазах снова выступили слезы. Я не могла остановить этот поток с тех пор, как врач из отделения неотложной помощи сообщил мне новости. Я должна была рассказать Ноксу сразу же.
Я не рассказала.
Прошло несколько часов. Я лежала в больничной койке, ожидая доктора Бека.
Дверь открылась. Сначала в палату вошли цветы. Ну, и длинные ноги в джинсах, которые я знала слишком хорошо.
— Смотри, что я нашел, — сказал Нокс, ставя огромный, до нелепости, букет на столик рядом с кроватью.
— Мы улетаем домой завтра. Тебе не кажется, что это немного глупо?
— Нет, — ответил он. — После всего дерьма, что произошло, я имею полное право засыпать тебя лепестками роз.
— Я была немного удивлена, что вы с Делорис оставили меня одну.
Нокс пододвинул стул поближе: — Она с Челси. Я никогда тебя не оставлял. Я просто подумал, что тебе и врачам нужно немного уединения, но... — он наклонился и поцеловал меня, поднимая кулон с моей груди и перекатывая платиновую клетку между пальцами. — ...я не спускал с тебя глаз. И двое парней, охраняющих дверь, никуда не уходили.
Этот кулон не был тем, что записывает звук. Если бы был, он бы узнал то, на что у меня не хватило смелости сказать вслух.
Я выдохнула: — Брайс снова в тюрьме...
— В медицинском блоке. Психиатрическое отделение. Так говорят в новостях. Ранение было легким, просто царапина. Айзек знал, что делал.
Я закрыла глаза, представляя, через что проходит Сюзанна. Узнав, что он выжил, она была на седьмом небе от счастья, но тут же узнала, что его снова задержали. Теперь психиатрия. Каково это — для матери?
— Айзек сказал кое-что... — начал Нокс.
Я открыла глаза: — О, как он?
— С ним все в порядке. Его недолго продержали. Он профи. В смысле, я не нанимаю преступников, чтобы защищать тех, кого люблю. У него есть лицензия и все разрешения. Он действовал в рамках закона.
Мои щеки вспыхнули: — Я никогда не думала, что ты нанимаешь преступников.
— Твой отчим думал. В каждом разговоре он называл меня и моего отца преступниками.
— Его мир рушится. Это он бредит.
— Ты говорила со своей мамой? — спросил Нокс.
— Недолго. Я немного устала. Сказала ей, что мы вернемся завтра.
Нокс сидел на стуле неподалеку, положив ногу на ногу и откинувшись назад. Видеть его таким — спокойным и невозмутимым после всего, что мы пережили — было больно; сердце сжималось в узел. Его слова, сказанные много месяцев назад, всплыли в памяти. Они крутились в голове на повторе с тех пор, как врач в приемном покое объяснил, почему не будет делать компьютерную томографию.
Я пыталась слушать, как он говорит об Айзеке, о Брайсе. Я слышала его глубокий голос и видела движение его чувственных губ, но не воспринимала смысл. Вместо этого я слышала разговор из того вечера, когда он рассказал мне о Джослин.
В моем сознании те слова из прошлого обрели новый смысл. Его голос в воспоминаниях звучал более решительно, более категорично.
Он не хотел. Никаких обсуждений, просто «нет».
— Чарли, ты слушаешь?
Я отогнала воспоминания: — Что? Нет. Прости.
— У тебя болит голова? — спросил он, вскакивая. — Я не понимаю, почему они не сделали этот скан. Мы могли бы уже быть в пути. Челси, вон, уже выписали.
— Нокс?
Он опустил бортик кровати и сел рядом, его вес заставил матрас прогнуться, и я покатилась к нему. Расстояние было небольшим, но его тепло — рядом, успокаивающее — накрыло меня.
— Я... мне жаль. — Слова застряли в горле, поднимаясь вместе с рыданиями, которые я больше не могла сдерживать.
Он выдохнул и убрал волосы с моего лица: — Нет причин извиняться. Прости. Мне стоит дать тебе поспать. Мы можем поговорить об Айзеке и Спенсере, обо всем этом, завтра или никогда. Мне все равно.
— Доктор Бек идет ко мне.
— Ладно, кто это, и я думал, тебя уже осмотрели.
Я кивнула: — Осмотрели. Он мой врач, ну, или был им, пока я жила здесь.
— Это мило. — Глаза Нокса расширились. — Врач твоей мамы тоже, верно?
— Да.
— Я помню его имя из всех досье, что мой отец собрал на твою мать.
Я попыталась объяснить: — Я хотела попасть к нему, когда только приехала в Саванну, но не было шанса. Если бы попала, я бы спросила...
— Если бы попала, — перебил меня Нокс, предвосхищая объяснение, — ты бы узнала все то дерьмо о своей матери. Он делал анализы и все такое. Орен считает, что именно поэтому твой отчим сменил врача.
Живот скрутило, конечности стали невесомыми. Будто я парила в пустоте. Это было странно и пугающе.
— Чарли, ты уверена, что с тобой все в порядке?
Я выдохнула, глядя ему в глаза. Изобразив улыбку, я сказала: — Думаю, мне нужно отдохнуть.
Нокс нажал кнопку на пульте рядом с подушкой. Кровать поехала назад, он поцеловал меня в лоб: — Дай я приглушу свет.
— Я люблю тебя, — сказала я.
— Надеюсь, это говорит не сотрясение.
Слезы вернулись: — Н-нет. Я просто...
— Тш-ш, — успокоил он. — Я тоже тебя люблю. Отдыхай. Завтра мы летим домой.
— Лимиты... жесткие лимиты?
Его голубые глаза сияли в полумраке комнаты: — Спи. Ты знаешь мои. Свои мы еще успеем найти.
Слезы запечатали глаза, склеивая ресницы, когда я закрылась от мира.
Медсестра использовала выражение «чуть-чуть беременна». Может ли человек быть беременным «немного»? Была ли я готова? Я не могла ответить. Я не знала как.
Это было не запланировано. Я могла сказать это без сомнений.
Я хотела начать принимать противозачаточные. Планировала. Но все вышло из-под контроля. С тем, что происходило, я даже не помнила, когда была последняя менструация.
Пока Нокс снова устраивался на стуле, я слышала, как вздыхает подушка.
Голова пульсировала больше от подавленного беспокойства, чем от травмы. Я позволила слезам тихо катиться по щекам. Не хотела, чтобы Нокс видел, как я плачу, но скрывать это становилось все труднее. Если бы только я взяла свои таблетки. Они должны были быть в сумочке, но их не было.
Это случилось в отеле? Может, в Рае? Это было не так давно.
«Чуть-чуть беременна».
Шорох двери заставил мои опухшие глаза открыться.
Нокс встал, когда я сосредоточилась на докторе Беке. Когда наши взгляды встретились, я покачала головой, молясь, чтобы он не упомянул причину своего визита в такой поздний час при Ноксе.
— ...Ленокс Демитри, парень Алекс.
— Мистер Демитри, — сказал доктор Бек, — приятно познакомиться. Я знаю Александрию... ну, дольше всех. — Он улыбнулся. — Я принимал роды.
Я с трудом нажала кнопку, чтобы сесть: — Доктор Бек, прошло много времени.
— И посмотрите на вас, вы прекрасны. — Он повернулся к Ноксу. — В первый раз я увидел ее, когда она была крошечным розовым комочком с яркими медными волосами.
Нокс улыбнулся, а я продолжала молиться, чтобы доктор перестал говорить о младенцах.
— Я выросла, — сказала я.
Он постучал по маленькому ноутбуку, где, я была уверена, были мои медицинские записи: — Да, это так. — Он перевел взгляд с Нокса на меня. — Перед тем как начать, можете рассказать о своей матери?
— У нее все хорошо. Намного лучше.
— Я пытался попасть в «Магнолия Вудс», — объяснил Бек. — У меня нет там доступа, но я надеялся...
Я покачала головой: — Это были не вы, доктор. Это Алтон. Он не хотел вас там видеть.
— Что будет дальше?
— Это не общеизвестно, но она собирается подать на развод. — Я не была уверена, почему сказала это, но реакция доктора меня удивила.
— Юная леди, это лучшие новости, которые я слышал.
Мои глаза расширились: — Что ж, я передам вашу реакцию маме.
— У меня есть записи за годы. Если они могут помочь с разводом или чем-то еще... — он повернулся к Ноксу, — ...если этот вопрос стоит на повестке, я в вашем распоряжении.
— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Нокс. — Мы передадим ей. Доктор, Алекс устала. Можем мы закончить поскорее, чтобы она могла спать?
— Да, если позволите нам остаться на несколько минут, мы приступим.
— Я... я... — Нокс запнулся, явно удивленный просьбой врача.
— Спасибо, Нокс, — сказала я. — Со мной все будет в порядке.
— Я буду снаружи, если понадоблюсь.
Мы с доктором Беком кивнули. Как только дверь закрылась, он подошел ближе и взял меня за руку: — Вы не сказали ему?
Чертовы слезы вернулись. Как их еще могло хватить? Сжав губы, я покачала головой.
— Вы были помолвлены с Эдвардом Спенсером?
Я сделала рваный вдох: — Это трудно объяснить. Была, но на самом деле — нет.
— Этот молодой человек — отец, или вы расстроены, потому что не знаете?
— Нет! Я знаю. Он отец. Мы с Брайсом никогда... — я не закончила фразу, внезапно смутившись разговора с мужчиной, который знал меня с рождения.
Доктор Бек улыбнулся: — ...не занимались сексом. Все в порядке. Я врач почти сорок лет. Я знаю, как все это работает.
Жар залил мои щеки: — Мы с Брайсом никогда не занимались сексом. Я тоже знаю, как это работает, и Нокс, Ленокс — отец. Другого быть не может. Я не сказала ему, потому что это неожиданно, и я не знаю, что он почувствует.
— Еще одна вещь, которую я усвоил за эти сорок лет: никогда не думай, что знаешь ответ на этот вопрос.
— Просто... — я покачала головой, поднимая простыню, чтобы вытереть глаза и нос. — Я даже не уверена, что чувствую сама.
— Что ж, давайте посмотрим на результаты. — Доктор открыл ноутбук. — Мне не хватает старых добрых бумажных карт. Никогда не нужно было ждать, пока они загрузятся. — Он замолчал. — Во-первых, как вы себя чувствуете? Я имею в виду голову.
— Честно говоря, я вообще о ней не думала.
— Головной боли нет?
— Легкая, но, думаю, это больше от нервов.
Он кивнул: — Посмотрим... согласно анализу крови, сделанному в приемном покое... — он поднял взгляд от экрана. — Вы должны знать, что это лишь оценка. УЗИ скажет больше. Основываясь на уровне ХГЧ в крови, у вас примерно шесть недель.
Его слова сдавили грудь: — Нет, это не может быть правдой. Я принимала таблетки. Только последние три недели я была без них. Я думала об этом. Это должно было случиться чуть больше недели назад.
— А теперь, — сказал доктор Бек. — Вы помните, я говорил, что знаю, как это работает?
— В приемном покое сказали «чуть-чуть беременна».
Он сжал губы и покачал головой: — Нет такой вещи. Ты либо есть, либо нет. Вы, моя дорогая, беременны. Разве вы не удивлялись, почему у вас нет менструации после того, как вы перестали принимать таблетки?
— Нет, я не думала об этом. Слишком много всего происходило.
— Что ж, позвольте объяснить. У вас не было цикла, потому что вы уже были беременны. Ваша матка уже удерживала этого маленького человечка. Это может случиться даже при приеме оральных контрацептивов. Хорошо, что вы перестали их пить. Обычно это безопасно, но лучше их не принимать. Вы заметили изменения в весе?
— Потерю. Я заметила потерю. Нервы.
— Может быть. Но, скорее всего, это ваше тело кормит того, кто внутри.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Как это случилось? Как я могла не заметить? Нокс говорил, что я слишком худая. Даже Патрик сказал, что я выгляжу так, будто они высасывают из меня жизнь. Это были не они.
О, Боже. Алтон собирался заставить меня выйти за Брайса, а я уже была беременна ребенком Нокса.
Нокс.
Его слова снова всплыли в памяти, тот же припев, тот же куплет.
Я сделала глубокий вдох: — Я слишком молода.
— В моих глазах вы ребенок. Меня всегда поражает, когда мои «дети» заводят собственных детей. Вы всего на год моложе своей матери в том возрасте. Но наблюдать, как дети заводят детей, было одной из моих величайших радостей.
— Моя мама была замужем.
— Александрия, — он отложил ноутбук и потянулся к моей руке. — Я не настолько стар, чтобы не понимать. Расскажите, что у вас на уме.
Сердце болело, разрывалось. Жесткий лимит. Нокс не нашел мой, но он знал свой собственный.
— Я студентка... Я... — слезы хлынули с новой силой. — Он сказал, что не хочет...
Глава 34
Нокс
Я открыл приложение «Blue Dot» на телефоне. Она была там, где и должна была быть, когда попросила меня уйти.
Попросила уйти.
Рационально я всё понимал. Правда. Я понимал, что старик — врач. Ее врач. В конце концов, мы с Чарли не были женаты...
Ее пульс участился.
Мой тоже.
После Джо я думал, что никогда больше не захочу жениться. Черт, я годами даже не ходил на свидания, но к черту все мои планы. Я хотел жениться на Чарли. Я хотел быть рядом с ней прямо сейчас. Я хотел просыпаться рядом с ней каждое утро и засыпать каждую ночь.
Те десять дней, что она провела с тем придурком... с этим сумасшедшим ублюдком... я был вне себя. Она моя, была ею с того самого дня, как я увидел ее у бассейна в той дурацкой шляпе и с той сексуальной улыбкой. Я любил ее так сильно, что это причиняло боль. И я не отрицал этого.
Я говорил ей об этом тысячи раз.
Может быть, наши отношения развивались быстро, слишком быстро, но это не делало их неправильными. Когда что-то правильно, оно правильно.
Теоретически я понимал, что сейчас не время для предложения. Черт, всего неделю назад она сняла с пальца огромный бриллиант и швырнула его в Фицджеральда. Должно быть, там было какое-то предложение, раз уж кольцо вообще появилось.
А еще был тот день в адвокатской конторе.
Черт!
Одна только мысль о Фицджеральде и его предложении приводила меня в бешенство — в прямом смысле, я готов был убивать. Какая дерзость — предлагать ей брак. Будто она когда-нибудь в жизни сказала бы «да»!
А еще это чертово завещание. Условие о браке. Если бы я сделал предложение, всегда оставался бы вопрос: сделал ли я это ради денег, ради ее наследства? Мне не нужны были ее проклятые деньги. Я их не хотел.
Этот дом... замок. Люди будут строить догадки. Мы-то знали правду, но слухи не утихнут. Я уже жил со слухами после смерти Джо. Я не хотел этого для Чарли.
К тому же, у нее учеба. Нам нужно домой. Спенсер за решеткой, есть судебный запрет на Фицджеральда. Я представлял Чарли в этой больничной койке. Она пыталась скрыть это, а я плох в эмоциях, поэтому позволил ей думать, что у нее получилось, но она плакала. С той самой ночи, как я забрал ее в Нью-Йорк, она была на взводе и плакала во сне.
Я хотел, чтобы Спенсер страдал, чтобы он почувствовал то же, через что прошла она. Даже то, что перенесла Челси.
Это было не просто эмоциональное потрясение. Это ударило и по физическому здоровью.
Чарли нужен был отдых и стряпня Ланы. Ей нужна была безопасность и рутина. Ей нужно вернуться к учебе и этим нелепо огромным книгам по праву. Последнее, что ей сейчас нужно — это еще одно предложение руки и сердца.
Я взглянул на дверь в ее палату. Двое мужчин снаружи даже не пытались выглядеть незаметно. Их черные костюмы кричали о том, что они телохранители.
Успею ли я сбегать за кофе? Я не хотел пропустить момент, когда откроется эта дверь.
Мои мысли метались.
Я закрыл глаза, вспоминая Дель-Мар.
И тут меня осенило. Это мой новый план.
Мы вернемся туда. Только вдвоем. Никаких дел и друзей. И если в этот раз какая-нибудь курортная шлюха начнет к ней клеиться, я буду тем, кто не только вмешается, но и будет иметь на это полное право. Подождите, нет. Никаких общественных бассейнов. Мы снова забронируем президентский люкс с собственным бассейном и балконом.
Я представил всё до мелочей. Вечер на балконе, оранжевый закат, французское вино и настоящее предложение. Я опущусь на одно колено. Может, ее мама даст мне совет насчет кольца.
На моем лице появилась улыбка.
У меня был план.
До Рождества месяц. Нет, она захочет провести его с мамой. Следующее лето, когда вся пыль уляжется.
Я закрыл приложение и подошел к посту медсестры: — Извините, не знаете, как долго доктор Бек будет с моей... девушкой?
Медсестра оторвалась от экрана компьютера: — Девушкой... в смысле, подругой? Ты милый. — Она вскинула брови. — И симпатичный. Жаль, что она помолвлена. Об этом трубили все новости. — Прежде чем я успел ответить, она продолжила: — Нет, не знаю. Он обычно не приходит так поздно.
— Она его старая пациентка.
— Он отличный врач. Большинство молодых никогда бы не пришли вот так. Но, думаю, случай особенный — все-таки Монтегю и все такое. — Она понизила голос. — Ходят всякие слухи, но она кажется вполне нормальной.
Я улыбнулся: — Думаю, она более чем особенная.
— Нет, я в качестве комплимента. Со всеми этими новостями. Просто жаль, что она была с тем парнем. — Она покачала головой. — Псих. Не должна была этого говорить, но, как я сказала, это было на каждом канале. Ты молодец, что помогаешь ей — теперь, когда он в тюрьме и всё такое. Я бы не винила ее, если бы она решила избавиться от этого. Он псих, а это может быть наследственным.
Удар в живот. Такой, от которого падаешь на колени, а мир меркнет. Это не было облегчением, это было шоком и болью в каждом нерве, пока я не закричал просто чтобы убедиться, что всё еще могу.
Вот что эта женщина только что сделала со мной. Я попятился.
— О чем вы говорите?
Она подняла руки: — Прости, парень. Я думала, она тебе сказала. Вы выглядели близкими. Только не говори ей, что это я сказала. У меня будут серьезные неприятности.
— Она... его? — я не мог составить полноценную фразу.
— Ну, — сказала она, — ты ничего не знаешь. Я ничего не знаю. Просто ребенок. Не думаю, что был тест на отцовство. Я просто предположила. — Она покачала головой. — Забудь. Помни... я «Джон Сноу» в плане информации. От меня ты ничего не слышал.
Я рванул от стойки, в моей голове была только дверь в палату Чарли.
Охрана посторонилась, когда я толкнул ее: — Чарли?
Врач сидел рядом, держа ее за руку. Она подняла на меня заплаканные глаза. Черт, медсестра была права.
— Ты сказала, что не... — мое обвинение прозвучало громче, чем я планировал.
— Что я не...?
— Я поверил тебе.
— Молодой человек... — доктор Бек встал.
— Нокс, о чем ты?
— Ты сказала, что он не трогал тебя... таким образом. Я убью его. Я убью его!
Чарли мотала головой: — Нет. Не трогал. У нас ничего не было.
Если бы на мне был тот кулон, датчик пульса зашкалил бы. Они бы уже везли реанимационный набор в палату. «Код синий». Так они это называют?
Это должен был быть сердечный приступ. Это то, что случается, когда боль настолько сильна, что слова застревают в горле. — У вас ничего не было...? — я сделал шаг вперед, когда до меня дошло. — У нас?
Она кивнула, ее губы тронула грустная улыбка: — Мне жаль. Я пыталась сказать тебе.
— Когда? Как?
Доктор Бек рассмеялся: — Хотите, чтобы я объяснил «как»?
— Вот почему они не стали делать скан, — сказал я, и детали пазла сложились в картинку.
Я рухнул на край кровати и схватил ее за руку: — Ты не знала?
— Нет, только пару часов назад. — Она опустила подбородок. — Говорят, шесть недель. Я знаю твои жесткие лимиты... — она судорожно вздохнула и посмотрела на меня. Ее золотистые глаза были затуманены эмоциями, слишком многими, чтобы их расшифровать. — ...но я не могу. Просто не могу.
Я не понимал. Ее фразы не складывались. — Не можешь... что? — И тут я услышал ее слова. «Шесть недель». — Шесть недель?
Чарли кивнула.
Я повернулся к врачу: — Она в порядке? Сделайте анализы. Сделайте все, что нужно. Ребенок там, где должен быть? — я вскочил и начал нарезать круги по палате. — Ей нужно остаться здесь. Нет, подождите. Нужно везти ее в Нью-Йорк. — Я запустил руку в волосы. — Я знаю, мой кузен врач. Я позвоню ей.
Доктор Бек положил руку мне на плечо: — Сын, успокойся. Александра здоровая, сильная женщина. Твой ребенок высасывает из нее энергию и будет продолжать устраивать хаос в ее эмоциях. Тебя ждут веселые восемь месяцев, но физически она в полном порядке.
— Вы знаете это, потому что сделали анализы, верно?
— Нет, я знаю это, потому что она здоровая молодая женщина.
Я покачал головой: — Нет. Нет. Этого недостаточно. Я хочу одну из тех штук, где мы можем его увидеть — УЗИ — и я хочу это сегодня ночью. Я хочу знать, где он.
— Нокс.
Чарли позвала, но я продолжал говорить с врачом: — Закажите его. Сейчас.
— Нокс.
— Сын, где он... там, где и должен быть.
— Мы не знаем. Пока не увидим.
— Ленокс!
— Что? — я повернулся к Чарли.
— Ты можешь подойти сюда?
Подойти к ней? Черт, я бы прошел по раскаленным углям. Я бы проплыл через кишащую аллигаторами воду. Я сделаю любую чертову вещь, которую нужно. Чего я не сделаю, так это не подвергну ее риску.
Я глубоко вздохнул и вернулся к ней. Золото ее глаз стало яснее, ярче. Я взял ее лицо в ладони: — Не спорь со мной в этом. Мне нужно знать. Я не могу не знать, что ты в порядке.
Чарли кивнула в моих ладонях: — Доктор Бек, пожалуйста. Я знаю, что поздно и это необычно, но можно сделать УЗИ?
— Я могу назначить на завтра.
Нокс выпрямился: — Сегодня ночью.
Час спустя, когда медбрат вез Чарли в инвалидном кресле к дверям с надписью «ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ ВИЗУАЛИЗАЦИЯ», наш маленький парад ввалился внутрь: санитар, Чарли, двое охранников и я.
— Это могло подождать до завтра, — сказала Чарли, по-моему, уже десятый раз.
— Нет, не могло.
Когда санитар ушел, а охрана встала за дверью, я помог Чарли пересесть в кресло на длинный стол: — В этот раз ты не заставишь меня уйти.
Она болтала ногами в носках и потянулась за моей рукой: — Я не хочу, чтобы ты уходил.
— И при этом ты сказала доктору Беку, что сделаешь это одна?
Она повела плечом, и вырез больничного халата сполз, обнажая нежную кожу: — Я не говорила, что хочу. Я сказала, что сделаю. Я не думала, что ты этого хочешь, а я не могла не...
— Принцесса, я не буду стоять в стороне и позволю кому-то... ни твоему отчиму, ни этому придурку Спенсеру, ни даже вот этому... — я кивнул на ее живот, — ...обидеть тебя. Я не могу уложить это в голове. Правда, не могу, но сначала дай мне душевное спокойствие, зная, что ты в порядке.
Она кивнула.
Пока мы ждали лаборанта, мы разговаривали. Мы даже упомянули Джо. Было трудно не упомянуть, и все же это не казалось неправильным. Было почти так, будто она была рядом, поощряя меня сделать то, чего я не сделал раньше. Я вспомнил слова Орена и Сильвии о том, что мама была счастлива за папу... что она знала об Аделаиде.
Рационально я понимал, что это не одно и то же.
Моя мама была жива. Джо была мертва.
Тем не менее, я понимал, что эта поддержка должна была значить для Орена. Я хотел, чтобы так было с Джо. Я молился, чтобы она была с нами, рядом. Я жаждал дать ей понять, что никогда ее не забуду. Я хотел верить, что у нас была такая любовь, которая преодолевает потерю. Я хотел думать, что она счастлива за меня — за нас. Я хотел, чтобы она знала, что я могу быть лучше. Я могу быть тем человеком, которым не был для нее. Я могу быть таким для Чарли, потому что, любя и теряя ее, я вырос.
Я молился, чтобы она знала: мне жаль, что я подвел ее, но с неудачами приходит мудрость.
Я отдал бы свою жизнь, чтобы спасти ее. Теперь я чувствовал то же самое по отношению к Чарли.
Чарли потянула меня за руку, сидя на краю стола. Тихонько она вытерла слезу с моей щеки.
Я даже не заметил, что плачу.
— Это нормально, — сказала она, — думать о ней и о ребенке, которого ты потерял.
Я покачал головой: — Нет, я думаю о ней, но не так, как ты думаешь.
— Я думаю, ты потерял двух важных людей, а теперь столкнулся с возможностью повторения истории. Этого не будет. Я уже говорила, что исполню обещание, которое она не смогла. Я никогда не планировала, чтобы это случилось. Но это не значит, что я не буду работать над тем, чтобы сдержать свое обещание.
Мои щеки вспыхнули: — Насчет этого... полагаю, «красная зона» под запретом на ближайшие восемь месяцев.
Чарли хихикнула: — Думаю, если все так, как должно быть, то нет ничего невозможного. Так сказал доктор Бек.
Дверь открылась, вошел доктор: — Приятно видеть вас обоих улыбающимися. Мы готовы увидеть этого маленького Монтегю?
— Демитри, — поправил я.
— Коллинз, вообще-то, — сказала Чарли, ложась на покрытый бумагой стол. — Удивлена видеть вас, доктор Бек. Я ожидала лаборанта.
— Я же говорил, что мои «дети», заводящие детей — одна из моих величайших радостей. Неужели ты правда думала, что я передам это кому-то другому?
— Нет, спасибо вам за все.
Старик улыбнулся и похлопал ее по руке: — Давайте начнем. Это будет немного холодно и может быть неприятно. Из-за раннего срока беременности нам нужно сделать это вагинально.
Чарли потянулась за моей рукой: — Что бы ни потребовалось сделать, мы готовы.
Глава 35
Александрия
Нокс сжал мою руку, пока мы ехали в аэропорт. Уголки его губ приподнялись, а светло-голубые глаза сияли. Рядом со мной был мужчина, которого я любила больше, чем когда-либо считала возможным. Я доверила ему свои «жесткие лимиты», а прошлой ночью, в маленьком кабинете УЗИ, он доверил мне свои.
Может, дело было не в том, что мы не нашли мои границы; может, дело было в том, что пока он был рядом, их просто не существовало. Или, как вчера, они исчезли. Вместе мы могли преодолеть препятствия, которые поодиночке были бы нам не по силам.
У каждого из нас теперь была маленькая черно-белая фотография «жесткого лимита» Нокса. Не больше горошины внутри черной утробы — именно там, где ему или ей и полагалось быть, — эта крошечная жизнь внутри меня была ценнее любых бриллиантов. Он или она не были наследниками состояния; будущее корпорации «Монтегю» еще предстояло написать. Не было сомнений, что маму и Алтона ждет долгая юридическая битва.
Но все это не имело значения.
Эта крошечная жизнь была обещанием будущего, свободного от призраков и теней прошлого. Этот ребенок никогда не будет «дрессированной собачкой» для выступлений, никогда не будет лежать в постели, молясь, чтобы крики из коридора не дошли до его комнаты, и у него никогда не будет причин сомневаться, что он был зачат в любви и любим безусловно.
Измерения доктора Бека подтвердили срок: шесть недель. Наша маленькая дочка или сын присоединится к нам примерно в середине июля — всего через тринадцать месяцев после той поездки с Челси в Дель-Мар.
Я понимала одержимость Нокса безопасностью. Теперь она стала и моей.
Вчера я была готова войти в кофейню, подставить себя под удар, чтобы спасти подругу.
Глядя на нее через салон машины, я знала, что сделаю для нее все, что смогу. Но рисковать крошечным «арахисом» внутри меня? Это больше не было вариантом.
Челси наклонила голову: — Ты уверена, что с тобой все хорошо? Что показали на КТ?
Мы с Ноксом договорились, что Орен и мама первыми узнают наши новости.
— Врачи сказали, что я в порядке. Просто ушиб головы.
Она поджала губы: — Ты какая-то странная. Не «ха-ха» странная, а какая-то... другая.
— Я просто счастлива. Мы наконец-то выбираемся отсюда.
Челси вздохнула, глядя в окно: — Я говорила с мамой прошлой ночью. Мне нужно переехать в Калифорнию. Мы с Келси могли бы снять квартиру. У меня есть опыт работы в резюме.
— В «Монтегю»?
— Да. Я мало что делала, но могу сказать, что была трудоустроена.
— Скажи, кто был твоим руководителем. Я постараюсь помочь.
Челси покачала головой: — Нет. Я думала вернуться в университет, получить магистра. Аномальная психология внезапно стала казаться куда интереснее.
— Разве ты не можешь сделать это в Нью-Йорке? — спросила я.
— На Верхнем Вест-Сайде есть свободная квартира, ждет жильца, — заметил Нокс.
— Я думала переехать туда, — сказала я, покосившись на него.
— Передумай, принцесса.
Челси покачала головой, глядя на нас: — Я ценю все, что вы сделали, но мне нужно научиться стоять на своих ногах.
— Это неплохая идея, — добавила Делорис. — Ты можешь делать что хочешь. Выплата от «Infidelity» скоро должна поступить на твой счет. Это будет хороший капитал, если решишь вернуться к учебе. Сможешь позволить себе ту квартиру или любую другую.
— Почему бы тебе не присмотреть школы и в Нью-Йорке, и в Калифорнии, — предложила я. — А потом решить, что для тебя лучше.
Челси откинула голову на спинку сиденья.
— Мы должны вернуться в Рай к полудню, — сказала Делорис. — Если вы не против, я, пожалуй, покину эту веселую компанию в городе.
Нокс кивнул: — Помнишь, когда у нас были еженедельные встречи?
— Это были времена.
Клейтон свернул к тому же частному аэропорту, где мы были неделю назад.
— Сэр? — сказал Айзек, заставив нас всех поднять головы.
— Нет! Только не это снова, — вскрикнула я, видя множество полицейских машин.
— Серьезно, у полиции Саванны нет дел поважнее? — проворчал Клейтон.
Нокс посмотрел на Делорис, та пожала плечами: — Без понятия.
Когда лимузин остановился, Нокс не стал ждать, пока Клейтон или Айзек откроют дверь.
— Что происходит?! — крикнул он, выпрыгивая наружу. — Мы улетаем!
Я вылезла следом за ним.
— Мистер Демитри, мисс Коллинз, — произнес офицер Эмерсон.
— Пожалуйста, скажите, что это прощальная вечеринка, — сказала я.
— Нет, мэм. Мы хотели бы отвезти вас обратно в город.
— Нет, — я замотала головой. — Мне плевать, что решил мой отчим. Говорите с Дэрилом Оуэном из «Престон, Мэдден и Оуэн». Он мой представитель. Пусть он разбирается с очередным «силовым ходом» Алтона Фицджеральда.
— Мэм, мистер Оуэн в курсе нашего приезда.
Я открыла сумочку и достала телефон. Хотя я не слышала уведомления, у меня было сообщение.
Я подняла глаза, нахмурившись: — Подозреваемая? О чем это он?
— Неважно. Мы уезжаем, — отрезал Нокс, положив руку мне на поясницу, пока трап к частному самолету медленно опускался на землю.
— Мистер Демитри, мы настаиваем.
— Нет, вы не настаиваете.
— Стойте, — сказала я. — Скажите мне, что сделал Алтон. Какую чушь он выдумал?
— Мэм, ваш отчим был найден мертвым в своей спальне сегодня утром.
Я с трудом сглотнула. Неужели мое детское желание наконец сбылось? — Что? — я в изумлении и шоке посмотрела на Нокса. Как мы можем быть счастливы, когда вокруг столько смерти?
— У нас есть пара вопросов к вам обоим. Есть свидетели, которые утверждают, что вы, мистер Демитри, угрожали мистеру Фицджеральду убийством.
— Кто? — спросил Нокс.
— Поехали в участок. Мы возьмем ваши показания, и тогда, надеемся, вы сможете улететь.
Нокс потянулся к моей руке.
— Этого не может быть, — прошептала я.
Нокс повернулся к офицеру: — Хорошо, мы поедем за вами.
— Нет, сэр. Простите, но мы хотели бы, чтобы вы поехали в разных полицейских машинах.
— Почему?
Офицер Эмерсон наклонил голову: — Нам нужны ваши отдельные показания.
Отдельные.
Нет. Вместе мы были намного сильнее.
— Чарли?
— Я просто хочу домой. Если это поможет нам оказаться дома, пусть так.
Делорис подошла ближе.
— Мы возвращаемся в Саванну, — пояснил Нокс.
— Что-то случилось...?
Я медленно кивнула: — Да, Алтон умер прошлой ночью.
Делорис прикрыла рот рукой: — Как?
— Мы пока не разглашаем детали, — отрезал офицер.
Комната была той же самой. Те же бетонные стены. То же зеркало, через которое смотрят с другой стороны. Это была та же комната, где мы с Челси давали показания против Брайса, когда пришли добровольно. Технически я снова была здесь добровольно. Но в этот раз все ощущалось иначе.
Дверь открылась, вошел Дэрил Оуэн. Его темно-карие глаза были полны беспокойства: — Алекс?
Прислонившись к дальней стене, я закрыла глаза и обхватила себя руками: — Я не могу в это поверить.
— Они будут спрашивать тебя о Леноксе. Все, кто был в той комнате в «Гамильтон и Портер», слышали, как он угрожал жизни мистера Фицджеральда. Вы двое можете подтвердить, где были прошлой ночью?
— Да. Мы были в больнице. Меня не выписывали до сегодняшнего утра. Нокс был со мной.
— Есть врачи и медсестры, которые могут подтвердить его присутствие?
— И телохранители, которых он поставил под дверью моей палаты. И... — я залезла в сумочку. После долгого взгляда на маленькое серое фото «арахиса», я протянула Дэрилу зернистый снимок. — Видите в углу? Дата сегодняшняя, время 12:42. Мы с Ноксом были в больнице всю ночь.
Дэрил повертел в руках маленькую бумажку: — Ты беременна?
— Да. Мы не планировали никому говорить, не так скоро.
— Это...? У меня нет вежливого способа спросить об этом...
Я выпрямилась: — Я никогда не спала с Брайсом. Ребенок — от Нокса. Я не знала, но я была беременна еще до того, как вернулась в Саванну.
— Последствия... завещание... развод не был оформлен, но теперь мистер Фицджеральд мертв.
— Мой ребенок — не шахматная фигура, которую можно стратегически расставить в плане по захвату «Монтегю». К тому же, если Алтон мертв, к кому перейдут его активы, если не к его жене?
— К его сыну.
Глава 36
Александрия
— Его сын в тюрьме. Его сын будет гнить за решеткой после того, что сделал вчера, не говоря уже о мертвой женщине на его участке. И, кроме того, за всю свою жизнь Алтон ни разу не заявлял об отцовстве. Вы хотите сказать, что он сделал это сейчас?
— Это новое завещание, подписанное и заверенное свидетелями всего два дня назад.
Я не могла соображать. Я была уверена, что эта тема всплывала на какой-то лекции, но мой мозг просто плавился.
— Это при условии, что его завещание вообще будет иметь силу, а вы позаботитесь о том, чтобы этого не случилось, так как завещание моего деда уже предусматривало, что будет в случае смерти Алтона или моей матери. В любом случае, даже если его завещание будет оглашено, как это работает, если Брайс осужден? Преступники не могут управлять корпорациями или инвестициями.
— Не легко, но они не теряют свою собственность или права владения. Они теряют гражданские права, такие как право голоса. Но в данном случае это не имело бы значения. Мистер Фицджеральд предусмотрел это.
Я села за маленький металлический стол и выдохнула: — Конечно, предусмотрел. И что там?
— Наследство Эдварда Брайса Кармайкла Спенсера, если бы он по какой-то причине не смог его востребовать, должно было перейти в траст.
— И назначенный исполнитель этого траста? — спросила я, прекрасно зная ответ.
— Мать мистера Спенсера.
Я покачала головой: — Вы говорите не о корпорации «Монтегю» или поместье, потому что они никогда не принадлежали Алтону. Они оставались на имя моей матери.
— Поместье в безопасности, — сказал Дэрил.
Это было хорошо, потому что я бы ни за что не позволила этой стерве жить в доме моей матери.
— А корпорация?
— Все сложно. Сама корпорация в безопасности, если суд не потребует изменения внутренней структуры из частной в публичную. Но прибыль за последние двадцать лет может быть признана его — по крайней мере, пятьдесят процентов. Все это открыто для интерпретаций. Моя фирма не видела отчетов о прибылях и убытках за последние двадцать лет. Потребуются месяцы, если не годы, чтобы все уладить.
Я опустила лоб на сложенные руки на столе. Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и подумала о Нью-Йорке. Я представила нашу квартиру и аромат лазаньи Ланы. Представила вид на город с балкона, ленты машин и огни, мерцающие этажами ниже. Дверь открылась с щелчком, возвращая меня в суровую реальность Саванны.
— Мисс Коллинз, — сказал офицер Эмерсон. — «То же время, то же место».
— Нам нужно перестать встречаться таким образом.
Он вздохнул, садясь напротив меня, пока Дэрил устроился рядом: — Мисс Коллинз, что вы можете рассказать мне о своем отчиме?
— Это довольно расплывчатый вопрос, — ответил Дэрил. — Может, вы будете более конкретны?
— Хорошо, мисс Коллинз, начнем с вашего отсутствия скорби после известия о его смерти.
Я покачала головой: — Шок. Я в полном шоке.
— Значит ли это, что вы не ожидали этого?
— Как, офицер Эмерсон, я могла ожидать смерти Алтона? Я видела его два дня назад. Он был таким же бредящим, орущим маньяком, каким был всю мою жизнь.
Офицер оторвался от блокнота: — Два дня назад, когда ваш парень угрожал его жизни.
— Два дня назад, перед тем как я оформила судебный запрет против Алтона Фицджеральда. Именно тогда я прибегла к законным мерам против человека, который травил и манипулировал мной всю жизнь. Мой парень был со мной, когда я подавала документы. Зачем ему делать что-то, что поставило бы под угрозу наш отъезд домой, когда мы доверились правоохранительной системе Саванны?
— Вы знаете кого-то еще, кто желал бы вреда вашему отчиму?
— Наверное, есть список длиной в милю из людей, которые хотели бы этого. Но я не могу припомнить ни одного человека, достаточно смелого, чтобы противостоять ему.
— А как насчет миссис Спенсер?
Я откинулась на спинку стула, стараясь скрыть презрение: — Миссис Спенсер? Что насчет нее? Ей сейчас тяжело из-за сына.
Офицер кивнул: — Это стрессовое время. Скажите, если после травли и манипуляций — ваши слова — всю жизнь, что заставило вас подать заявление именно сейчас? — Он подался вперед. — Что стало той последней каплей, мисс Коллинз?
«Летучие мыши» снова затрепетали у меня в животе, будоража завтрак. — Он напугал меня. Он посмотрел на меня.
— Он посмотрел на вас? Он был вашим отчимом более двадцати лет и никогда до этого на вас не смотрел?
— Не
— Как именно? — спросил офицер.
Я отодвинула стул и зашагала по комнате, надеясь унять тошноту. — Он сделал предложение. Это даже не было предложением. Это был приказ. Он сказал, что после того, как разведется с моей матерью, я выйду за него. — Мое дыхание участилось. — Он назвал меня «огоньком» и сказал... — я закрыла глаза, стараясь проглотить желчь, — ...что всегда хотел меня укротить. — Я рухнула обратно в кресло.
— Я был там, — сказал Дэрил, ободряюще сжимая мою руку. — Как и Ральф Портер, и миссис Спенсер.
— И ваш парень, Ленокс Демитри, тоже? — спросил Эмерсон.
— Да.
— И мистер Демитри был расстроен?
— Да, он был расстроен. Как и я. Как и Сюзанна. Она даже ругалась... неоднократно.
— Почему, как вы думаете, она была так расстроена?
— О, — сказала я, — не знаю. Может, потому что эта сука была его шлюхой тридцать лет и наконец-то подумала, что получит ключи от замка? Она вышагивала как королева-регент перед вечеринкой по случаю помолвки. А когда узнала, что он готов развестись с мамой, вместо того чтобы дать ей то, чего она хотела все эти годы, он оттолкнул ее и сделал предложение
Черт!
Оба мужчины смотрели на меня широко открытыми глазами. Моя тирада начала доходить до меня. Я выплеснула всё — отвращение не только к поведению Сюзанны, но и обиду из-за того, как она подставила мою мать. Это вырвалось из меня. Теперь я сама услышала свои слова.
— О боже, — сказала я. — Я видела ее вчера. Они не были вместе. Она смотрела на меня волком. Она говорила что-то о мужчинах... Брайсе, Леноксе и даже Алтоне.
— Мисс Коллинз, где вы были вчера и прошлой ночью?
— Вчера я была в отеле, а потом меня забрали в больницу. Меня выписали только сегодня утром.
— А до отеля?
— Я проснулась в отеле. — День прокрутился в голове. — О, мы заезжали в поместье «Монтегю», чтобы забрать паспорта — мой и мамин.
— Значит, вы были в поместье вчера. А мистер Демитри?
— Да, он был со мной.
— У вас был доступ к еде или напиткам, в частности, к коньяку вашего отчима?
Я замотала головой: — Мы зашли, поговорили с Джейн, я показала Леноксу свою старую спальню, и мы ушли. — И тут я вспомнила: — Сюзанна приехала, когда мы уходили.
— Вы уверены?
— Да, Джейн сказала нам, что она проехала через ворота. Поэтому мы и ушли.
— Охрана на воротах ведет журнал всех машин?
Я пожала плечами: — Не знаю. Наверное. Алтон был помешан на контроле.
—
— Да,
Когда мы закончили, я сидела в ряду кресел с Айзеком и Делорис, пока Дэрил Оуэн и офицер Эмерсон ушли в другой кабинет. Оттуда, где мы сидели, было видно большое помещение с кучей столов. Люди, как рабочие пчелы, суетились туда-сюда. Несомненно, обнаружение Мелиссы Саммерс, инцидент с Брайсом в отеле, а теперь и смерть Алтона — были не единственными их делами. Тем не менее, дела были серьезные.
— Мисс Алекс.
Я встала при виде Джейн, вошедшей в участок; ее глаза были полны слез.
— Джейн?
— Мисс Алекс, его больше нет.
Я кивнула: — Вы... нашли его?
Она покачала головой: — Нет, Брэнтли. Мистер Фицджеральд не был готов ехать на работу. Он всегда готов в одно и то же время. Брэнтли мог бы попросить кого-то проверить, но сам поднялся в их комнату, ту, что ваша мама делила с ним. Он постучал, но мистер Фицджеральд не ответил. Он сказал, что постучал еще раз.
Она вытерла глаза: — Брэнтли заботился о мистере Фицджеральде, как я пыталась заботиться о вашей маме.
Слезы наполнились в моих глазах, не из-за потери Алтона, а из-за эмоций в голосе Джейн.
— Мисс Питерсон, — сказал офицер. — Нам нужно, чтобы вы дали показания прямо сейчас.
Она покачала головой: — Мисс Алекс, это то, о чем я говорила. Я ничего не могу сказать.
— Вы можете, Джейн. Будьте честны.
— Но мисс Сьюзи, она...
— Мисс Питерсон, пройдемте, — повторил офицер.
Я коснулась руки Джейн: — Она что?
— Позавчера они так жутко поругались.
— Мисс...
— Офицер, — сказала я. — Я Александра Коллинз. Мисс Питерсон работает на мою семью.
— Да, мэм. Мы знаем.
— Она не будет отвечать на ваши вопросы, пока мистер Оуэн не закончит с мистером Демитри. После этого он поговорит с ней и будет присутствовать при ваших вопросах.
Офицер вздохнул: — Мисс Коллинз, мы просим только о показаниях. Несколько минут. У нас еще много сотрудников вашего дома для допроса. Нет причин все усложнять.
— Сэр, если у вас есть другие для допроса, пожалуйста, берите их показания. Мисс Питерсон ждет мистера Оуэна.
— Хорошо, — сказал он, махнув на стулья. — Присядьте, мисс Питерсон. Вы только что потеряли свою очередь.
Я взяла Джейн за руку и потянула к креслам: — Ты в порядке?
— Да, — сказала она, садясь рядом. — Но Брэнтли... он убит горем.
Мне было трудно поверить, что кто-то может убиваться из-за Алтона, и тут все обернулись на громкий вой. Толпа расступилась, когда вошел Ральф Портер, обнимая Сьюзанну.
— А вот и она, новоиспеченная коронованная наследница. — Я наклонилась к Джейн и прошептала: — «Жутко поругались»?
— Да, детка. Никогда не слышала, чтобы кто-то давал ему отпор так, как она, но мисс Сьюзи... она была очень взвинчена.
— Честно, Джейн, будь честна. Полиция и суд могут заставить тебя нарушить соглашение о неразглашении. Если не скажешь, тебя могут привлечь за неуважение к суду.
— Нет, я не хочу никакого неуважения к суду.
— Тогда говори правду.
— А если они спросят о другом?
— О чем другом? — спросила я.
— О вашей маме. Что, если они спросят?
— Не предлагай сама, но отвечай на все, что спросят. Моя мама в Нью-Йорке. У нее был мотив, но не было доступа.
— У многих людей есть мотив, мисс Алекс, — ее взгляд скользнул к Ральфу и Сьюзанне. — У многих людей.
Глава 37
Нокс
Мои руки были распластаны на металлическом столе. Холодная поверхность помогала сосредоточиться, пока офицер Эмерсон расспрашивал меня о моих угрозах и о чувствах к Фицджеральду в целом. Судя по всему, помимо моей словесной угрозы в «Гамильтон и Портер», были свидетели, которые прокомментировали взгляды, что я бросал на него вчера, после противостояния в отеле. Я не мог вспомнить никаких конкретных выражений лица. Моей единственной заботой было обеспечить безопасность Чарли.
— Вы верили, что он причинит ей вред?
— Достаточно сильно, чтобы поддержать ее заявление о судебном запрете.
— Как далеко вы были готовы зайти, чтобы держать его подальше от мисс Коллинз?
Предела не существовало, но я этого не сказал. — Она подала на судебный запрет, и моим планом было увезти ее домой, в Нью-Йорк.
— И все же вы угрожали убить его в присутствии множества свидетелей.
— Угрожал, — согласился я. — Угрожал. Но не убил.
Лично — нет. Мои челюсти сжались от осознания того, что я вне всяких сомнений ответственен. Я был тем, кто передал его имя Винсенту. Я был тем, кто подписал ему смертный приговор. Я сделал это еще до его гротескного предложения. После того случая я был готов сделать это сам, но не сделал. Я обрел покой в знании, что он уже был осужден.
Я не жалел, что он мертв. Не скажу, что я был в восторге, но скажу — удовлетворен.
Вопросы продолжались, перейдя к подробностям того, где я был прошлой ночью. Был ли я с Чарли все время в больнице? Нет. Я давал ей уединение для разговоров с врачами. Я покупал цветы и пил кофе. Я расхаживал по коридорам и разговаривал с Делорис и Айзеком. Я звонил Орену и рассказывал, что произошло со Спенсером. Я посчитал правильным, чтобы он знал о противостоянии и о том, что Чарли в больнице, чтобы он сам сообщил новости Аделаиде.
— Мой телефон, — предложил я.
— Что с вашим телефоном?
— Я не был с ней каждую минуту, но я оставался в больнице. Я звонил и принимал звонки. С включенной геолокацией на телефоне записи докажут, где я находился.
— А врачи, медсестры и камеры — они все могут подтвердить, что вы были там всю ночь?
— Да.
— А что насчет вашего визита в поместье «Монтегю»?
Я попытался вспомнить. Это было всего вчера, но казалось, что целую вечность назад. — Мы пробыли там недолго. Это было до инцидента в отеле. Мы вошли, поговорили с управляющей домом, Джейн Питерсон. Потом мы прошли в спальню Чар... то есть, Алекс. И ушли. Сомневаюсь, что мы пробыли там дольше пятнадцати минут.
— Вы выпили? Пробовали дорогой коньяк мистера Фицджеральда?
Я выпрямился: — Был ранний день. Я не против выпить днем, но нет. Нам не предлагали, и даже если бы предложили, мы планировали улетать домой.
— Но вы не улетели?
Нет, придурок. Если бы улетели, меня бы здесь сейчас не было.
— Вы знаете почему. Большинство «лучших сил» Саванны были с нами в отеле.
— Спасибо, мистер Демитри. На данный момент у нас нет причин удерживать вас в Саванне. — Офицер Эмерсон повернулся к Дэрилу. — Мистер Оуэн, у вас есть контактная информация мистера Демитри?
— Есть.
— Мистер Демитри, вы будете готовы вернуться в Саванну, если у нас возникнут дополнительные вопросы?
— Если их нельзя будет решить по телефону — да. Но у меня есть бизнес, которым нужно управлять.
— Спасибо, что отложили отъезд. Мы свяжемся с вами.
Я поблагодарил мистера Оуэна за то, что он снова пришел нам на помощь, когда мы направились в большой зал участка. Свернув за угол, я замер, завороженный открывшимся видом. Между Айзеком и Джейн сидела самая красивая рыжеволосая женщина, которую я когда-либо видел. Она наклонилась к Джейн, что-то рассказывая. С волосами, собранными в низкий хвост, ее фарфоровый профиль выделялся, создавая резкий контраст с глубоким красным деревом волос Джейн. В тот момент я понял, что люди имеют в виду, когда говорят о «сиянии» беременных женщин.
Могли ли другие увидеть это?
Как они могли этого не видеть?
Подобно маяку в переполненном полицейском участке, моя Чарли светилась. Ей не нужны были дизайнерские платья, драгоценности или роскошное окружение. Просто будучи собой в брюках и свитере, она была лучезарна.
В этот момент она повернулась, и наши взгляды встретились. Мгновенно ее губы изогнулись, а щеки порозовели. Ее улыбка озарила все лицо, а золотистые глаза сияли светом миллиона звезд.
— Мы можем идти? — спросила она.
— Да, принцесса, поехали домой.
Джейн выпрямилась, прищурившись в мою сторону и наклонив голову: — Мистер Демитри, как вы ее только что назвали?
— Принцесса. Но, честно говоря... — я потянулся к руке Чарли, — ...она моя королева.
Джейн покачала головой: — Детка, держись за этого мужчину.
— Я и не планирую его отпускать. — Чарли повернулась к мистеру Оуэну: — Я знаю, что мы отняли у вас много времени, но Джейн проработала на Монтегю всю мою жизнь. Она больше, чем сотрудница — она часть моей семьи. Когда нанимают сотрудников, они подписывают соглашение о неразглашении. У полиции есть вопросы, а она не уверена, что может говорить, а что нет. Я сказала ей, что вы посидите с ней и поможете во время допроса.
— Мисс Питерсон, — сказал мистер Оуэн, протягивая руку. — Я Дэрил Оуэн. Буду рад помочь. Приятно познакомиться.
Они пожали руки.
— Спасибо, — сказал я. — В этот раз мы действительно уезжаем.
— Счастливого пути и поздравляю.
Щеки Чарли вспыхнули розовым. Я не упоминал о нашем ребенке во время дачи показаний, только о больнице, но было очевидно, что она это сделала.
Хотя в глазах Джейн читался вопрос, Чарли просто приняла его поздравления и поцеловала Джейн в щеку: — Надеюсь, вы знаете, что в Нью-Йорке вам всегда рады. Звоните мне.
— Детка, ты звони мне и передай маме большой привет.
— Обязательно. Обещаю.
Спустя время, уже в машине вместе с Делорис, Айзеком, Челси и Клейтоном, я поднялся по лестнице частного самолета, положив руку на поясницу Чарли. Наверху я остановился и оглядел летное поле. Голубое небо Джорджии сияло над головой, маленькие тягачи перемещали самолеты с места на место. Самолеты разных размеров стояли в ангарах. Несколько были готовы к вылету.
— Нокс? — позвала Чарли.
— Просто наслаждаюсь видом.
Она осмотрела ту же сцену: — Я что-то упускаю?
— Ни одной полицейской машины.
Она усмехнулась:
— Давай улетим, пока не появилась хотя бы одна.
Клейтон подкатил черный седан к воротам дома в Рай.
— Я нервничаю, мне трудно им рассказать, — сказала Чарли.
— Не обязательно делать это сейчас. Пусть это будет наш секрет.
— Секрет Дэрила Оуэна и доктора Бека...
— Уверен, эти люди по закону обязаны хранить тайны.
— Было так трудно ничего не сказать Челси, — вздохнула Чарли. — Надеюсь, ей понравится квартира.
Делорис и Айзек остались с ней в городе, чтобы отвезти ее в новую квартиру Чарли на Верхнем Вест-Сайде.
— По крайней мере, она готова попробовать. Завтра мы вернемся к себе. Ты ее увидишь.
Ворота открылись, Клейтон двинулся вперед, а Чарли кивнула: — Я готова к тому, чтобы снова побыть только вдвоем. И, — добавила она с воодушевлением, — не могу дождаться встречи с Пэтом. Он был такой молодец, а я последнюю неделю будто с лица земли исчезла.
— Ты же разговаривала с ним.
— Да, — ответила она, когда Клейтон открыл дверь. — Но я не сказала ему. Тогда, когда мы общались, я еще не знала.
Холодный ветер разметал рыжие пряди волос Чарли по лицу; она плотнее запахнула пальто и вышла из машины.
— Я... я...
Я притянул ее к себе, мягко прижавшись губами к ее губам, чтобы она замолчала. Ветер окрасил ее щеки в розовый цвет, пока мы стояли на тротуаре. — Я последую твоему примеру. Если ты не скажешь, то и я не буду.
Чарли глубоко вздохнула и кивнула. В ту же секунду дверь дома широко распахнулась.
— Что вы двое там делаете? Заходите, — позвала Сильвия.
Впервые на моей памяти дом принял меня — по-настоящему принял, от цветов на столе до солнечного света, пробивающегося сквозь задние окна. Импульсивно я поцеловал Сильвию в щеку: — У меня есть секрет.
Ее глаза расширились, а секунду спустя — и глаза Чарли.
— «Последую твоему примеру»? — спросила Чарли.
— Александрия! — донесся голос Аделаиды из гостиной.
Пока Чарли поспешила туда, Сильвия схватила меня за руку. Сузив свои карие глаза, она спросила: — Что на тебя нашло?
Я был ошеломлен ответом, который вертелся на языке, рвясь наружу. Я хотел сказать: «Ничего на меня не нашло; это всё внутри Чарли». Но не сказал. Вместо этого я пожал плечами и произнес: — Думаю, это называется счастьем.
— Это не секрет, Ленокс. Это написано у тебя на лице. Тебе стоило бы выглядеть немного более убитым горем, когда даешь интервью о смерти мистера Фицджеральда.
— Интервью окончено. Мне сказали идти.
— Заходи сюда, — сказала она, указывая путь. — Есть кое-что, что тебе стоит увидеть.
Я пошел за Сильвией, не снимая пальто. Аделаида лежала на диване, укрытая пледом по пояс, а Чарли сидела на самом краю. Их глаза были широко раскрыты. Я повернулся к телевизору.
— Кто? — спросил я.
— О боже, — воскликнула Чарли.
Аделаида молчала, не сводя глаз с экрана.
Я обвел комнату взглядом: — Где мой отец?
— В кабинете, — сказала Сильвия.
— В моем кабинете, — поправил я.
— Да какая разница. — Сильвия присоединилась к Аделаиде и Чарли, пока репортер продолжал детализировать дело.
Добравшись до кабинета, я медленно повернул ручку, не зная, что ждет меня дальше.
Мое образование заложило фундамент моих знаний о «Demetri Enterprises». Это была основа, остальное — опыт. Хотя мы редко сходились во взглядах, после моего восстановления после последнего боя в MMA — того самого, против Луки — я начал проводить время в корпоративном офисе. Орен считал, что это лучшее применение моего времени, чем октагон.
Будучи сыном гендиректора, я ожидал приятный кабинет с видом. Именно такой у меня сегодня. Но в начале пути всё было иначе — скорее, как почтовая комната. Я брал уроки в NYU, а когда не был на занятиях, моей первой работой была бухгалтерия. Мне не давали важных задач. Работа была черновой и отупляющей. С годами я переходил из отдела в отдел, не как руководитель, а как обычный сотрудник.
Я ненавидел часть этой работы. Ненавидел Орена за то, что он не признавал моих способностей и потенциала. Ненавидел, когда он раз за разом напоминал, что «Демитри» на бланках — это его имя.
Сегодня у меня достаточно перспективы, чтобы понять: тот опыт дал мне силы принять управление, когда он отошел от дел. Это не только помогло мне, но и показало ключевым сотрудникам «Demetri», что я — не просто сын, родившийся на своей должности, а человек, который прошел путь.
В те ранние годы я мог бы попросить у Орена совета. Мог бы поговорить с ним о той рутине, которая на деле не была бессмысленной. Он мог бы объяснить свою логику. Было так много того, что мы могли бы сделать вместе. Но мы не сделали.
Все это способствовало неловкости, с которой я просил его совета сейчас.
— Орен, — сказал я, входя в кабинет.
Его объятие, когда он встал, затянулось. Он знал, что грядет — во что выльется мой долг за услугу со смертью Фицджеральда.
А я — нет.
— Его больше нет, — сказал я, имея в виду Фицджеральда, и сел в кресло напротив него, больше не одержимый мыслями о том, кто по какую сторону стола находится.
Орен откинулся назад. В его взгляде читалась решимость и печаль, которые сжимали мне внутренности.
Наконец я спросил: — Что будет теперь?
Орен подался вперед: — Как же я хотел бы, чтобы ты спросил об этом раньше.
До того, как я попросил Винсента об услуге. Последнее он мог бы и не произносить.
Теперь всё было иначе.
Одно дело — обещать службу и возврат долга, когда я защищал Чарли. Но сейчас, когда ребенок уже в пути, я не знал, на что подписался. Не знал о временных затратах или обязанностях. Вместо уверенного в себе мужчины я снова стал тем двадцатилетним парнем из бухгалтерии, считающим бесконечные цифры. Неопределенность пугала меня. Как это повлияет на Чарли и нашего ребенка?
— Уже слишком поздно, — сказал я, пытаясь выглядеть уверенным, может, даже осведомленным.
— Во-первых, — сказал Орен, — мы позвоним ему и поблагодарим за услугу. Я могу позвонить.
— Нет. Я позвоню сам. Дай мне его номер. — Я посмотрел в окно. — А что насчет его людей?
— Еще несколько дней.
— Зачем? У меня есть охрана. Они нам не нужны. К тому же, Спенсер заперт в тюремной больнице, а Фицджеральд...
— Он мертв, Ленокс. Я никогда не хотел говорить тебе этого, но привыкай к этому слову.
Желудок скрутило: — Как ты это делал? Я имею в виду — быть женатым, управлять «Demetri», строить компанию, растить ребенка, и это... долги и обязательства перед Костелло? Как ты со всем этим справлялся?
— Кажется, именно ты говорил, что я провалился в некоторых из этих ролей.
Черт!
Я зажмурился, а потом открыл глаза: — Это вообще реально совместить?
— Сын, я горжусь тобой. Горжусь теми качествами, которые вижу в тебе. Ты трудолюбив. Упорный и решительный. Ты упрям и непоколебим в своих убеждениях. Ты любишь сердцем своей матери. Винсент — справедливый человек, как и Лука. Я не знаю, о чем они попросят или когда. Это может быть сегодня вечером, а может — через десять лет. Но прежде всего, они — семья. Твоя кровь. Они позаботятся о тебе.
— Ты никогда не говорил мне подробностей того, что делал ты, что требовалось от тебя.
— И никогда не скажу, — ответил он. — Я делал всё, чтобы держать тебя подальше от этого. Анджелина тоже. Но я понял, что благих намерений недостаточно. Несмотря на то, что ты думаешь или о чем беспокоишься, Костелло — твоя семья. Они также управляют легальными предприятиями. Оказывают необходимые услуги. Их уважают. Это то, что ты должен им дать. Это ценнее денег и времени. Это то, что Винсент увидел в тебе на днях. Уважение.
— Его номер телефона?
Глава 38
Чарли
— Мама? Как ты? — спросила я, когда Сильвия отошла в сторону.
Ее грудь мерно вздымалась. — Я жива.
— Тебе больно?
— Немного, но становится лучше.
Я положила руку на ее ноги, укрытые пледом. — Ты можешь что-нибудь принять?
Она улыбнулась и покачала головой: — Нет. Я наркоманка.
— Нет, это не так. Это они сделали с тобой.
— Нет, милая. Алтон отравил меня, или, по крайней мере, мы так думаем. Наверное, мы никогда не узнаем наверняка, но я и сама себя травила. Больше никаких обезболивающих. Никакого алкоголя. У меня в голове прояснилось впервые за долгие годы, и мне это нравится.
— Но я не хочу, чтобы тебе было больно.
— Скажи это физиотерапевту, который приходит каждый день. Он только что ушел. Вот почему я сейчас здесь, на диване перед камином. Этот человек — тиран, и вместо того чтобы помочь мне, Орен и Сильвия его поощряют.
Мы приглушили звук телевизора, но он продолжал работать. — Не могу поверить, что ее арестовали. Как думаешь, она действительно это сделала? Полиция спрашивала нас о выпивке Алтона. Думаю, может, его отравили.
— Карма... — сказала мама. В ее голосе и глазах не было веселья, но ирония была очевидна.
— Я задавалась вопросом, мог ли он сделать это сам, — сказала я. — Когда полиция впервые нам сообщила, это была моя первая мысль. В конце концов, он хватался за соломинку, чтобы спасти свое королевство, а оно рушилось у него на глазах. Даже Брайс... — я покачала головой. — Мам, он совсем потерял рассудок. Вчера, когда Брайс выкинул этот трюк в отеле, он доказал, насколько он не в себе. Он закрепил общественное мнение о себе. Это повлияет на дело об убийстве. Алтон не мог этого не знать. Он должен был видеть, как все вокруг него рассыпается.
— Мне жаль, — сказала мама, — за многое. У меня нет оправданий, кроме того, что я слишком долго «пила этот яд» и верила в него. Мне приходилось. Я не смогла бы прожить ни дня, если бы не верила.
Я снова повернулась к телевизору. Экран заполнила фотография Сюзанны. Я узнала это сапфирово-синее платье. Снимок был сделан на вечеринке по случаю помолвки всего неделю назад. — Черт, она расхаживала по поместью, как королева, а теперь посмотри на нее. Ты знала, что она уволила Джейн?
— Что?
— Я наняла ее обратно. Столько всего произошло...
— Думаю, это она, — сказала мама.
— Что?
— Думаю, Сюзанна убила его.
— Он изменил завещание, — объяснила я. — Алтон сделал Брайса наследником. Мой адвокат сказал, что это было сделано всего два дня назад. В тот самый день, когда он сказал, что даст тебе развод, если я выйду за него.
Ресницы мамы дрогнули, она медленно покачала головой.
— Джейн сказала, что они поссорились — Алтон и мисс Сюзанна. Я видела, как она злилась в офисе адвоката. Она даже ругалась.
— Слова о том, что он женится на тебе, а не на ней, вероятно, стали последним ударом. Она ожидала большего, но ее всегда было «недостаточно». Никто и никогда не был для него достаточно хорош... он мастерски умел заставлять людей чувствовать себя ничтожествами. — Мама закрыла глаза. А когда открыла, они были влажными от новых слез. — Александра... я постоянно думала о его предложении тебе с тех пор, как ты позвонила. Мне нужно кое-что узнать. Это правда, что я закрывала глаза на многое, но единственное, что я пыталась сделать, и Джейн пыталась сделать — это защитить тебя. Он когда-нибудь...?
— Делал что-то... сексуального характера? — спросила я, заканчивая ее фразу. — Нет. Я никогда не чувствовала такого, пока он не сделал предложение. И даже тогда это было просто предчувствие. Он не касался меня. Дело было в том, как он смотрел на меня, и как говорил, что Брайс не может меня приручить, а он — сможет. Мне хотелось вырвать прямо там. Нокс озверел. Сюзанна сошла с ума, как я и сказала, ругалась и кричала. Пока я росла, он был унизительным и жестоким, это был психологический абьюз. Я никогда не знала, когда он взорвется. Он верил в телесные наказания. Но нет, слава Богу, сексуальных домогательств не было.
Она закрыла глаза. В свете огня я видела, как слеза катится по ее щеке.
— Вы с Сюзанной правда были подругами?
— Да, — сказала она. — Знаю, в это сложно поверить. Мне даже больно думать о том, что ее арестовали за смерть Алтона. Часть меня хочет поблагодарить ее. Она расчистила тебе путь к «Montague», но другая часть сочувствует ей. Я была замужем за этим человеком двадцать лет, но именно она его любила.
Я сморщила нос: — Как ты могла с этим смириться?
— Я не смирилась. Я приняла это. Если бы я его любила, я могла бы ревновать. Как я уже сказала, я никогда его не любила. Мой брак был деловой сделкой. Я была не более чем разменной монетой для моего отца, чтобы обеспечить будущее процветание «Montague Corporation».
— Думаешь, он ее любил?
Мама покачала головой: — Не уверена, что он любил кого-то, кроме себя, денег и власти.
— Мам, мне жаль.
— Нет, не надо. Я этого не заслуживаю. Я почти сделала то же самое с тобой, и буду жалеть об этом всю жизнь.
— Хватит.
Ее голубые глаза широко открылись. Она выглядела такой хрупкой. В свете огня я видела ее скулы и косточки пальцев, сжимающих край пледа.
— С нас хватит этой жизни. Сожалений было достаточно. Потрать свою энергию на то, чтобы поправиться, стать сильнее. Реши, что ты хочешь делать с «Montague Corporation».
— Я? Это будет твое.
— Наше. Как я всегда говорила, я этого не хочу. Если ты захочешь — сделай компанию успешной. Покажи миру, что женщина в руководстве «Montague» лучше, чем мужчина на ее месте. К тому же, я буду немного занята.
Прежде чем я успела продолжить, мы обе повернулись на звук шагов: в дверях появились Орен и Нокс. Хотя Нокс был счастлив, возможно, даже радостен, когда мы приехали, сейчас выражения лиц у обоих изменились. Лбы прорезали складки. Даже их шаги казались тяжелее, создавая облако тревоги.
— Все в порядке? — спросила мама.
— Я как раз собиралась спросить о том же.
Нокс вздохнул, садясь в кресло неподалеку: — Все хорошо. Работа накопилась. Пора возвращаться в город.
Мама потянулась к моей руке: — Я надеялась, вы останетесь здесь подольше.
— У меня еще несколько недель занятий и финальные экзамены. В этом семестре никаких отличий не будет. Надеюсь хотя бы сдать.
— Я впечатлен тем, что тебе вообще удается идти в ногу с программой, — сказал Орен.
— Да, это было немного сложно.
— У тебя своя жизнь, которая требует времени. Я понимаю, — сказала мама.
Я была права, когда просила ее прекратить сожалеть. Алтон мертв. Брайс в тюрьме, а теперь и Сюзанна. Моя мама трезва, чиста, и, что самое важное, она жива. Мои монстры заперты в клетке, и, чудом, мы выжили. Пришло время сосредоточиться на будущем.
— Нокс? — позвала я.
Его глаза расширились, и в них вернулась радость: — Ты уверена?
Я улыбнулась и кивнула: — Уверена. Давайте сосредоточимся на хорошем.
— Александра, что случилось? — спросила мама.
— Вчера, — начала я, — во время противостояния в отеле я упала в обморок.
— Ленокс нам рассказал, — ответил Орен.
— Ты звонила из больницы, — добавила мама. — Ты пострадала сильнее, чем сказала?
— Нет, — ответила я, не в силах сдержать улыбку. — Хотя я ударилась головой, когда упала... — я коснулась затылка, — и она все еще болит, но сканирование не делали. — Я покачала головой. — Это так странно — разговаривать с вами обоими вот так.
— Согласен, — сказал Нокс. — Не знаю, что вы двое планируете делать, но в любом случае, Чарли и я должны сообщить вам, что у вас будет общий внук.
Орен вскочил на ноги: — Я правильно расслышал?
Облако смерти и яда, проникавшее в наши мысли, рассеялось, когда мама потянулась к моим плечам: — Ты беременна? У моей девочки будет ребенок?
Я пожала плечами: — Так сказал доктор Бек.
— Доктор Бек... — выдохнула она.
— Да, он спрашивал о тебе.
— Алекс, с тобой все хорошо? — спросил Орен.
Ответил Нокс: — Папа, она идеальна. Мы сделали УЗИ вчера вечером. Ты должен был видеть... — он вытащил снимок из кармана.
Я не могла сдержать слез. Мои проклятые эмоции работали на пределе. Человек, который говорил мне, что никогда не хотел детей, тот самый, который предупреждал меня о своем отце, теперь излучал радость и восторг, объясняя этому самому отцу про УЗИ и рассказывая, как наш ребенок в безопасности, именно там, где он или она должны быть.
Когда я повернулась к маме, ее глаза блестели от слез. Впервые они были не от горя или боли. Слезы радости затуманили наш взгляд.
— Что? — спросила Сильвия, возвращаясь в комнату. — Что происходит?
Нокс обернулся: — Как звучит «тетя Сильвия»?
Ее лицо побледнело, она перевела взгляд с Нокса на меня и обратно: — Звучит отлично, — осторожно сказала она. — И вы счастливы? Вы правда счастливы?
— Да, — ответил Нокс.
Кровать прогнулась, когда я прижалась к теплому телу Нокса. Его одеколон заполнил мои чувства, а он обнял меня, подставляя твердое плечо в качестве подушки.
— Все прошло лучше, чем я себе представлял, — сказал он.
— И как это теперь будет работать?
— Что именно?
Я приподняла голову: — «Привет, малыш, это твои бабушка и дедушка». Как наш ребенок отреагирует, когда поймет, что они — твои отец и моя мать? Это должно сделать «День бабушек и дедушек» в школе довольно интересным.
Нокс пожал плечами: — Кто знает? Как-нибудь сработает. Я понятия не имею, что они планируют делать. — Он поморщился. — И, если честно, не думаю, что хочу знать.
Я снова положила голову ему на плечо и хихикнула: — Согласна. Даже не будем начинать... — В голове всплыли непрошеные образы. Вещи, которые ребенок никогда не хочет представлять в связи со своей матерью. — Фу... теперь я об этом думаю. Гадость. Пусть это прекратится.
Нокс с тихим смехом перевернул меня на спину: — Мы могли бы заменить эти мысли другими.
— И что же, сэр, у вас на уме?
Наши губы соединились, разжигая голод, о существовании которого я даже не подозревала. Он отстранился: — Я люблю тебя. Я собираюсь говорить это каждый день. Но есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты делала для меня.
— Каждый день?
— Да, каждый день. И это не то, о чем ты сейчас подумала, хотя против этого я тоже ничего не имею.
А я ведь именно об этом и думала. Я представляла, как обхватываю губами его член, как мой большой, защищающий, доминирующий мужчина дрожит, когда я провожу языком по бархатистой головке и вожу руками вверх-вниз по его твердому стволу... но каждый день?
— Каждый день, — повторил он, вырывая меня из моих эротических фантазий — хотя, признаться, я могла бы наслаждаться ими вечно, ведь мы были в главных ролях. — Я собираюсь поймать тебя на слове. Твоя единственная работа — оставаться в безопасности. — Он опустил руку и накрыл мой живот. — Беречь вас обоих.
Я кивнула: — Да, Нокс.
— Ты уверена, что доктор Бек сказал, что можно...? Я имею в виду, я не хочу навредить...
Я потянулась вверх, обхватила его щеки ладонями и притянула его губы к своим: — Мы уже это делали, и не раз. Помни, у меня шесть недель. Это значит, что я беременна с того самого...
Его ухмылка стала шире: — Думаю, это была та ночь, когда ты надела красное платье.
— Правда? И что заставляет тебя так думать?
— Потому что все было идеально — пояс для чулок, отсутствие трусиков... — Он поиграл бровями. — Черт, у меня встает только от одних воспоминаний.
Воображаемый минет, о котором я размышляла, мгновенно испарился, уступив место воспоминаниям той ночи. Вместо Нокса у меня на губах я вспомнила лазанью и хлеб, курицу и овощи...
Я вздохнула: — О, еда в том ресторане была такой вкусной. Нам нужно вернуться...
— Так будет всегда? — спросил он с усмешкой. — Я представляю тебя на каблуках «трахни-меня», в черном поясе для чулок и сексуальных колготках, где твоя грудь и киска в моем распоряжении, а ты думаешь о еде?
Нет... и да.
Все мое естество отозвалось на воспоминания не только о сексе, но и о прелюдии. Это было совершенно. Сексуальное напряжение, которое он создал, довело меня до состояния, близкого к взрыву. И все же — еда была потрясающей.
— Ну, — сказала я, — я теперь ем за двоих.
Он протянул руку к моей груди и скатал один из сосков в твердый бугорок. Даже без его участия второй сосок последовал примеру. И стоило его колючему подбородку коснуться моей чувствительной кожи, а поцелуям — покрыть шею, как все мысли об итальянских деликатесах улетучились. Ну, все, кроме него самого.
— Ох.
— Вот именно, принцесса. — Его искусные руки опустились ниже, пальцы растопырились на моем животе. — Я собираюсь доминировать над твоим телом и разумом до тех пор, пока в этой прекрасной головке не останется мыслей ни о чем, кроме меня и экстаза от того, что я внутри тебя. Я сделаю так, что ты будешь голоднее до того, что могу дать я, чем до того, что предлагает Антонио.
Я хихикнула: — Он готовит очень вкусную лазанью.
Он указал на свою грудь: — Никаких разговоров о еде. Только я. Мысли только обо мне.
— Да, Нокс.
Следовать его инструкциям было несложно. Ленокс Демитри был человеком, который знал, чего хочет. И когда он исполнял свое обещание, подчиняя себе мое тело и разум, мои ноги раздвигались, пятки упирались в мягкие простыни, а спина выгибалась дугой. Его прикосновения были музыкой, которая перевернула мой мир. Я была его инструментом. Вместе наша песня наполняла воздух. Мои всхлипы были высокими нотами, а его рычание создавало бас.
Суета последних нескольких недель исчезла, пока мы пели — не голосами, а телами. Они двигались в унисон, идеально дополняя друг друга. По отдельности мы были лишь половинками, незавершенными. Вместе мы были одним целым — совершенными.
Когда я начала проваливаться в сон, в сознании задержалось полусонное видение. Именно там я услышала слово «брак» — слово, которое когда-то пугало меня, но теперь больше нет. Это не было предложением — возможно, оно даже не было произнесено вслух. Я не знала, исходило ли оно от Нокса или из моего собственного сердца. Все, что я знала с полной уверенностью, погружаясь в сон, — это то, что меня любит и обожает мужчина, с которым я готова провести всю свою жизнь, мужчина, чей ребенок сейчас во мне.
Глава 39
Орен
Мы наконец приближались к встрече, которой я боялся больше всего. Это не случилось ни через день, ни через неделю. Время шло. Жизнь продолжалась, как и смерть.
Приближалось Рождество. Дома в Бруклин-Хайтс были украшены яркими огнями и пышной зеленью. На дверях висели венки, а в окнах сверкали елки.
Аделаиде с каждым днем становилось лучше. Она все еще чувствовала болезненность в ребрах и иногда страдала от мигреней, но, что самое важное, ее разум прояснился. Пять недель чистоты. Она говорила, что это ежедневная битва. Тем не менее, она побеждала.
Блеск в ее голубых глазах и румянец на щеках — это то, что заставляло меня улыбаться.
Дело против Сюзанны Спенсер было сформировано и оставалось непоколебимым. Ее содержали под стражей без права выхода под залог. Похороны Алтона Фицджеральда прошли и закончились. К моему огорчению, Аделаида вернулась в Саванну, чтобы проконтролировать приготовления. Как она объяснила, новости о ее разводе вовсе не были новостями. Документы так и не были поданы в суд. Она была вдовой. Более того, она хотела унять слухи о своей болезни.
С помощью Сильвии Аделаида даже немного прибавила в весе. Терапевты, которые все еще посещали ее ежедневно, были довольны, как и врачи. Ее решение присутствовать на похоронах было объявлением войны тем, кто желал ей зла. Она хотела, чтобы вся Саванна знала: Аделаида Монтегю жива и здорова.
Находясь в Саванне, она воспользовалась текущей неопределенностью в «Montague Corporation» и как мажоритарный акционер созвала экстренное заседание совета директоров. Она говорила честно, прося их сохранять стойкость в это время потрясений. Пока суды улаживали детали, она заверила их, что «Montague Corporation» — ее приоритет. Она не хотела делать никаких серьезных кадровых перестановок в ближайшее время, полагаясь на знания тех, кто помогал добиваться последних успехов. Единственное изменение, на котором она настаивала — это необходимость передать все юридические вопросы новой фирме: «Престон, Мэдден и Оуэн».
Она убедила совет действовать быстро, дав понять, что подаст жалобу в Коллегию адвокатов штата Джорджия для проверки юридической практики Гамильтона и Портера. При нынешнем положении дел в интересах корпорации было избежать еще одного скандала.
В рекордно короткие сроки фирма Гамильтона и Портера потеряла своего крупнейшего клиента. С другой стороны, «Престон, Мэдден и Оуэн» начали нанимать новых сотрудников.
Хотя я хотел бы быть рядом с ней, когда она показывала Саванне свою силу, она предпочла Александрию. Они вместе выступили перед советом. А позже, с помощью Гвендолин и Престона Ричардсонов — сестры и зятя Алтона, а также Патрика, племянника Алтона, они предстали перед скорбящими и приняли слова сочувствия.
Она и Александрия держались с высоко поднятыми головами, несмотря на пересуды всей страны.
В конце концов, вся нация наблюдала за этой катастрофой в социальных сетях: помолвка Александрии закончилась арестом жениха, а затем и будущей свекрови за убийство отчима. Мир не знал, что ее помолвка с Эдвардом Спенсером была фикцией. Разоблачать Спенсера или Сюзанну сейчас означало бы только подлить масла в огонь.
Репортеры лишь поверхностно коснулись того, как запутанная паутина интриг когда-то плелась руками кукловода, лежавшего теперь в гробу.
Хотя меня там не было, Ленокс присутствовал. Он оставался в тени, вне поля зрения. Когда все было сказано и сделано, он отказался позволить Алекс вернуться в Саванну без него. Не могу сказать, что я его винил.
К счастью, после похорон Аделаида решила вернуться в округ Уэстчестер, в дом в Рае. Я не был уверен, что она так поступит. Я боялся даже спрашивать. Однако, когда она это сделала, когда она вернулась ко мне без всякого похищения, я был на седьмом небе от счастья.
Ее сила встречать жизненные трудности с высоко поднятой головой продолжала меня поражать. Я был постоянно потрясен женщиной, которая делила со мной жизнь, постель и даже нашего будущего внука.
Мы не затрагивали тему нашего будущего. Того, что оно таило в себе безграничные возможности, было достаточно для нас обоих.
Аделаида и я ждали и надеялись на новости о свадьбе наших детей, но ни Нокс, ни Алекс пока не заговаривали об этом. Дело не в том, что мы были старомодными. Если они не хотят жениться — это их выбор. Хотя, может быть, мы и были старомодными. Я хотел, чтобы ребенок, растущий внутри Алекс, родился Демитри.
В этот момент, стоя на крыльце дома Винсента Костелло, фамилия ребенка была не самой большой заботой моей или Ленокса. Мы были в длинных шерстяных пальто, пока вокруг кружился снег, оседая белыми хлопьями на темных волосах моего сына. Моя кожа горела от предвкушения, а наше дыхание превращалось в мягкие белые облака.
Дверь открылась, и я увидел сияющую улыбку Беллы. — Орен! Ленокс! — сказала она, заключая нас обоих в теплые объятия и увлекая внутрь. — Когда Винни сказал, что вы придете к нам, я усомнилась в его здравомыслии. Может, он все еще в своем уме, — подмигнула она. — Вы здесь. Как же приятно вас видеть!
— Взаимно, Белла, — сказал я.
— У вас прекрасный дом, — сделал комплимент Ленокс, осматривая изысканную отделку классического таунхауса.
— Мы не могли остаться в пригороде. Мы оба хотели быть ближе к Луке и Луизе.
— Как Луиза? — спросил я, искренне интересуясь. Она была такой красивой девочкой. — Я до сих пор помню ее первое причастие.
— Вечеринка, — раздался громкий голос Винсента, когда он шел к нам из заднего коридора. — Ты не был на церковной службе.
У этого человека память как у слона.
Я кивнул: — Да, вечеринка была чудесной. Она выглядела как принцесса.
— У нее все хорошо. Очень хорошо, — сказала Белла, поворачиваясь к Леноксу. — Как и ты, она решила заняться учебой. Она только что закончила бакалавриат и начала магистратуру по кинезиологии.
— Есть так много вещей, которых я не понимаю, — признался я.
— Это наука, спортивная медицина и физиотерапия, — объяснил Винсент. — Очевидно, умом она пошла в Беллу.
— Луиза — умница, — заметил я.
— Было бы хорошо собраться всем вместе, — предложила Белла. — Семье не следует проводить так много времени порознь.
— Пройдемте ко мне в кабинет, там мы сможем поговорить наедине, — предложил ее муж.
Я огляделся в поисках кого-то еще — Джимми или Луки. Никого не было. Это походило не на деловую встречу, а на семейные посиделки. Почему-то это не внушало мне оптимизма.
— Спасибо, Белла, — сказал я. — Нам нужно будет посмотреть.
Как только за нами закрылась дверь, Винсент произнес: — Орен, я не знал, что ты придешь. Разве мы не обсуждали «мамину юбку»?
— Я попросил его присоединиться к нам, — вступился Ленокс. — Я здесь, чтобы поблагодарить вас. Искренне. Для меня это в новинку.
— Благодарность — это в новинку?
— Нет, сэр. Просить о помощи.
Винсент улыбнулся и кивнул: — Снимайте пальто и присаживайтесь. Я не шутил. Ты — мальчик Анджелины. Ты слышал Беллу; мы хотим узнать тебя получше. Может быть, и твою девушку тоже?
Повесив пальто на стул, мы с Леноксом уселись на диван, а Винсент расположился в мягком кресле, которое напоминало трон. Его кабинет был царским, под стать его титулу.
— Ты говорил, — обратился Винсент к Леноксу, — что просить о помощи для тебя в новинку?
— Это так. Ситуация вышла из-под контроля. Она стала еще хуже до... до...
— До того, как Алтон Фицджеральд умер, — закончил Винсент. — Это ты пытаешься сказать?
— Да, сэр.
— И ты думаешь, что мои люди помогли тебе справиться с этой ситуацией?
Я посмотрел на Ленокса, а затем на Винсента. Это какая-то ловушка?
— Мы просили, — сказал я. — Мы оба.
— А я сказал вам, что нужно время. Есть процесс. Первый шаг — понять человека. Моим людям нужно было знать, кто он такой.
Мой пульс участился. — Вы хотите сказать, что это были не вы?
— Орен, я не занимался этим уже много лет.
Ленокс покачал головой: — Сэр, я пришел сюда, чтобы сказать вам, что готов отдать долг.
— Получив твой звонок всего через несколько дней после известия о смерти Фицджеральда, я предположил это. Видишь ли, Ленокс, ты был в Саванне, когда он умер, — объяснил Винсент. — Ты — семья. Я никогда, Лука никогда, наши люди никогда не выполняли бы работу, оставляя кого-то из своих в качестве подозреваемого. — Он подался вперед. — Этого не было в новостях, но я полагаю, что полиция... они допрашивали тебя? Нет?
— Допрашивали, — ответил Ленокс. — Но у меня было алиби.
— Видишь ли, мы не смогли бы этого гарантировать. Ты был с девушкой?
— Да. Она пострадала. Она упала в тот день. Врачи хотели оставить ее на ночь в больнице. Я был с ней.
Щеки Винсента округлились. — Хороший человек. — Он повернулся ко мне. — Ты вырастил хорошего человека.
— Спасибо. Думаю, это заслуга Анджелины. — Я все еще не мог уловить суть. — Если не вы... то кто?
Он пожал плечами: — Подозреваю, ту женщину, которую они держат в тюрьме? В конце концов, полиция не может ошибаться, верно?
Ленокс, к которому вернулся румянец, сказал: — Я все равно просил. Я в долгу перед вами.
— Нет, ты не в долгу. Я не беру плату за невыполненные дела. Мы с тобой в расчете, Ленокс. Я только прошу, чтобы ты звонил мне чаще. Снова начни общаться с Лукой. Может, пригласишь свою девушку на ужин? Мы хотели бы с ней познакомиться. — Он повернулся ко мне. — У меня есть кое-что, что я хотел обсудить с тобой.
— Ваши люди, — сказал я. — Спасибо за их время.
— Они кое-что принесли мне, — сказал он, вставая.
Мы ждали, пока Винсент ковылял к своему столу и вернулся с зип-пакетом, в котором находился обычный кнопочный телефон.
Я протянул руку, держась за край пакета. — Что это?
— Телефон, который мои люди нашли, когда уводили кое-кого с твоей территории.
Телефон был маленьким, черным, стандартная раскладушка. — Они знают, кто это был?
— Мерзавец. Пиявка. Из тех, у кого нет верности.
— Вы видели, что там? — спросил я. — Получили какую-то информацию?
— Немного из телефона. Больше от самого человека, после того как мои люди помогли ему обрести голос.
— На кого он работал? — спросил Ленокс.
— На человека, который больше никогда не побеспокоит тебя или твою девушку. — Он повернулся ко мне. — Однажды я слышал, как его описали как «оскорбительного ублюдка».
Ужас связал все части пазла воедино. — Фицджеральд. Вы уверены?
— Он следил за Александрией. Этот человек занимался этим более шести месяцев. Пусть твои люди посмотрят. В телефоне полно текстовых сообщений. Мягко говоря, загадочных. К счастью, мои люди умеют быть убедительными.
— Вот откуда они знали, где она, — сказал Ленокс. — Мои люди думали, что Фицджеральд отслеживал ее телефон, но потом обнаружили, что локатор был выключен. Мы прочесали своих людей, но все были чисты.
Винсент кивнул: — Он больше не проблема — ни тот человек, ни тот, кто его нанял.
— Как я могу вас отблагодарить? — спросил Ленокс.
— Ужин. Позвольте нам познакомиться с вашей новой любовью.
— Да.
Глава 40
Чарли
Я балансировала с пакетами из магазина в одной руке, пытаясь другой открыть замок нашей квартиры. Трудно было поверить, что Рождество так близко. Год пролетел как в тумане. Пытаясь учиться и подтянуть оценки после всего, через что мы прошли, у меня наконец-то появилась возможность сходить за покупками.
Дело было не только в учебе; я чувствовала себя истощенной со дня похорон Алтона. Не просто уставшей — я уставала и раньше. Это было изматывающее, растворяющее кости истощение, которое забирало из тела каждую частицу энергии. Мой гинеколог сказала, что это нормально и все в порядке. Из положительного: у меня не было токсикоза, а аппетит стал ненасытным, как никогда.
На самом деле, пока я поворачивала ключ, мои мысли были не о купленных подарках или одежде для беременных. Я думала о том, что бы там ни готовила Лана на нашей кухне. Я, возможно, даже мечтала об этом весь день. Закрыв глаза, я открыла дверь и вдохнула.
Я искала аромат специй и чего-то вкусного.
Вместо этого я почувствовала лишь слабый запах жасминового освежителя воздуха из блокатора в розетке. Я открыла глаза. Городские огни сверкали за окнами, а возле дивана поблескивала белыми лампочками стройная елка. Это было единственное освещение в гостиной. Удивленная и озадаченная отсутствием аппетитного аромата, я бросила пакеты на пол, скинула ботинки и ввела код безопасности.
— Привет? — позвала я, гадая, не задержалась ли Лана.
В это время года дни слишком короткие. Хотя небо было темным, я не ждала Нокса еще по крайней мере час.
С тех пор как мы вернулись к привычному графику, он много работал. Я рассказывала ему о той странной встрече в офисе Алтона, где присутствовали сенаторы Кэрролл и Хиггинс, а также Северус Дэвис. Казалось, что-то его беспокоило, и, хотя мне было важно, связано ли это с тем делом, честно говоря, я была слишком уставшей и занятой, чтобы спрашивать. Отчасти я боялась.
Именно вчера вечером, вернувшись с ужина с Саем и Пэтом, я поняла, что была права. Нокс из-за чего-то переживал. Возможно, я не спрашивала, потому что боялась, что ребенок испортил ему настроение. Хотя Нокс всегда выглядел счастливым, когда говорил об этом, и постоянно интересовался моим здоровьем и состоянием, я нервничала. Было проще списать его плохое настроение на странное собрание в поместье Монтегю.
Но вчера, когда мой желудок был полон фантастической едой из моего любимого тайского ресторана, я пришла домой, готовая ждать его и почитать книгу. У него тоже были планы, и он сказал, что не знает, как поздно освободится. Все, что я помнила — это то, что его планы включали Орена.
Когда Нокс вернулся домой... трудно объяснить, но он словно стал новым человеком, или, точнее, своим прежним «я». Туча беспокойства, висевшая над ним, исчезла. Он говорил о своих двоюродных братьях со стороны матери и сказал, что они хотят поужинать с нами.
Даже сейчас, когда я несла пакеты в спальню, воспоминание о перемене в его поведении вызывало улыбку.
— Добрый вечер, принцесса.
Я ахнула и обернулась в полумраке спальни. — О боже, Нокс, ты меня напугал.
В свете, проникающем из окна, я его разглядела. Пиджака не было. Ярко-белая шелковая рубашка была заправлена в брюки, облегающие его узкую талию. Черный ремень с серебряным завитком на пряжке подчеркивал бедра, отчего мои колени подкосились.
— Я думала, ты придешь позже.
Он обнял меня, притянув так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть этот светло-голубой цвет глаз, который я обожала.
— Я перестроил график. Ты говорила по телефону, что у тебя больше энергии. — Его темные брови приподнялись, а губы тронула улыбка. — Только не говори мне, что ты потратила ее всю на покупки.
Я растаяла в его объятиях, слушая стук его сердца у своего уха. — Нет, но ты сказал Лане не готовить? Я не почувствовала запаха ужина.
Он кивнул. — Да. У меня другие планы.
Я выдохнула. Не то чтобы мне не нравилось выходить в свет, но я и так была на ногах весь день. Я снова посмотрела на него. Блеск в его глазах дал мне прилив энергии, который был нужен. Я не испорчу его планы. — Что ты задумал?
— Я приготовил тебе кое-что надеть.
— Правда?
Он потянул меня за руку в гардеробную. На пуфике лежали легинсы, пушистые носки и объемный свитер. — Что? — Это было не то, чего я ожидала.
— Принцесса, я готовлю ужин для тебя. В ванной теплая вода. Отдыхай.
— Ты? Ты готовишь? Почему ты не позволил Лане?
Взяв меня за руки, он прижал их к своей груди. — О, ты сомневаешься во мне?
Я рассмеялась. — Нет, черт возьми. Ванна и удобная одежда звучат потрясающе. А я уж было ждала каблуки и подвязки.
— У нас все еще есть те, с той ночи. Если хочешь...?
Я поцеловала его мягкие губы. — После того как я весь день ходила по Манхэттену с Клейтоном, я предпочту пушистые носки.
— Моя секс-кошечка, — рассмеялся он, пока я почти вприпрыжку направлялась в ванную.
Открыв дверь, я ощутила теплый, влажный воздух, наполненный сладким ароматом жасмина. Вот что я почувствовала, когда вошла в квартиру. Это был не освежитель. Я улыбнулась, увидев лепестки роз на поверхности воды.
Я заглянула обратно в спальню. — Ты уверен, что не хочешь присоединиться ко мне?
Тихая музыка была единственным ответом.
Вздохнув, я быстро разделась и погрузилась в теплую ароматную воду. Это был рай. Я откинула голову назад, собрав волосы в небрежный пучок, и позволила теплой воде омывать мою растущую грудь.
Не знаю, сколько я там пробыла, но когда вода начала остывать, я заставила себя встать. Легинсы были новыми, в веселых ботиночках. Свитер был свободным, сползающим с одного плеча. Пушистые носки вряд ли можно назвать сексуальными, но поскольку к наряду Нокса не прилагались ни трусики, ни даже бюстгальтер, я решила остаться без них. Это был мой собственный сексуальный вклад в образ.
Я могу быть секс-кошечкой, если захочу.
Все еще пытаясь разгадать кулинарные таланты Нокса, я проскользнула в носках по коридору и тихо вошла на кухню. На мгновение я замерла в дверях, наблюдая, как Нокс с сосредоточенным видом смотрит на плиту, держа в руке лопатку. Его нахмуренные брови и сжатые челюсти говорили о том, что приготовление еды требует от него полного внимания. Это было так нехарактерно для него и удивительно возбуждающе.
Подкравшись сзади, я обняла его за талию и заглянула через плечо. — Жареный сыр? — я рассмеялась. — Это твой кулинарный шедевр, из-за которого ты отменил Лану?
— Да, а теперь не отвлекай меня. Мне нужно показать тебе, что я могу приготовить их, не спалив.
— Это нечестно. Ты сам меня отвлек.
Дьявольская ухмылка, которую я обожала, озарила его лицо, когда он сопоставил лопатку в руке и меня рядом. Прежде чем я успела взвизгнуть и убежать — спишу это на отсутствие сцепления в носках — лопатка с отчетливым хлопком опустилась на мою пятую точку.
— О, мистер Демитри, теперь я планирую отвлечь вас.
Его голубые глаза скользнули на мои длинные волосы, он нежно заправил прядь за ухо и перекинул длину на плечо. Его прикосновение задержалось, когда я наклонила голову, открывая ему доступ к коже шеи. Его голос, ставший густым, отозвался дрожью внутри: — Кажется, у тебя не хватает одной бретельки.
Я пожала плечами, чувствуя, как его голос проникает в самое нутро. — Ты сказал надеть то, что ты приготовил. Бюстгальтера там не было. Я всегда подчиняюсь твоим приказам, мистер Демитри.
Он бросил лопатку на столешницу и обхватил меня за ягодицы, притягивая ближе. — Трусиков я тоже не выкладывал. — Его пальцы раздвинулись, бровь приподнялась. — Черт. Никаких линий от белья?
Я медленно покачала головой, опустив глаза.
Вырвавшись из его хватки, я схватила лопатку и перевернула сэндвич — хлеб как раз подрумянился до идеального золотистого цвета. — Я спасла его!
— О нет. Это моя порция. Дай сюда лопатку.
Мои глаза расширились. — Почему?
— Потому что отвлекать меня — наказуемое преступление.
Я вернула ее, одарив его еще одним поцелуем. — Виновна. Что на тебя нашло?
— Я подумал, что хороший спокойный вечер дома — это то, что нужно.
Я не могла не согласиться. Я открыла шкаф и потянулась за тарелками. — Нам не хватает калифорнийского вина.
Нокс наклонился и поцеловал мой живот. — Никакого вина — ни калифорнийского, ни французского — какое-то время.
— Врач сказала, что бокал-другой — это нормально.
— Мои правила важнее, чем правила врача.
Я покачала головой, пока он забирал тарелки из моих рук и относил их к столу. Я наполнила два стакана ледяной водой. — М-м, жареный сыр и вода.
— О, у меня есть салаты в холодильнике. Можешь достать их? — спросил он.
Я открыла дверь, и на верхней полке увидела две миски с зеленью и морковью. Ничего другого я не заметила, потому что все мое внимание было приковано к синей бархатной коробочке, лежащей на одном из салатов. — Нокс?
— Можешь поставить их на стол?
Дрожащими руками я сделала так, как он просил, поставив миску с коробочкой возле своего места.
— Открывай, — сказал он.
Я едва могла удержать мягкую коробочку, когда поднимала крышку. Петли щелкнули, открывая атласный слот, где должно было быть кольцо. — Что?
Я обернулась, и увидела, что он опустился на одно колено, держа в руке бриллиантовое кольцо.
— О, Нокс. — Глаза наполнились слезами.
— Я придумал тысячи способов сделать этот момент особенным. Представлял Эйфелеву башню в огнях. Думал увезти тебя в Дель-Мар. У меня был план с закатом на балконе президентского люкса. Рассматривал бродвейское шоу и прогулку в карете по Центральному парку.
— А потом понял, что декорации не имеют значения. Важно было только то, что есть мы и твой ответ.
Я не могла вымолвить ни слова, пока он продолжал.
— Я вспомнил ту ночь, первую ночь, когда привел тебя сюда. Помню обещание замороженных тефтелей и присутствие подгоревших сэндвичей. Помню твои великолепные глаза... — Он протянул руку и смахнул слезу с моей щеки. — ...те самые, которые сейчас ясны, даже со слезами. Помню, как они туманились, когда ты открывалась мне, рассказывая о своей семье. И помню, что хотел избавить тебя от этих туч навсегда.
— О, Нокс... — Он коснулся моих губ.
— Чарли, ты — мое «навсегда». Ты вернула любовь в мою жизнь. Не только между нами, но и к нашему ребенку, и даже к нашим родителям. За то короткое время, что мы вместе, ты дала мне причину жить, просыпаться и двигаться дальше. — Он наклонился и снова поцеловал мой живот. — Вместе мы создали новую семью.
Темно-синие искры заиграли в его светло-голубых глазах, когда он посмотрел вверх. — Я не самый романтичный человек. По правде говоря, я бы справился лучше, если бы ты была та, кто стоит на коленях.
Я хихикнула.
— Самое важное, чтобы ты знала: находимся ли мы на элитном курорте, поедая икру, или дома с сырными сэндвичами, я так чертовски влюблен, что не могу представить ни дня без того, чтобы ты сказала, что выйдешь за меня, что позволишь мне быть твоим «навсегда».
Я отвела взгляд от его глаз, от его нахмуренных бровей и волевого подбородка. Посмотрела на кольцо, которое он держал между пальцами. Платиновый ободок, усыпанный мелкими бриллиантами, как мое ожерелье. Один центральный камень. Круглый, сверкающий, стоящий высоко на зубцах.
Просто и элегантно. Стильно и сдержанно. Идеально.
— Да. — Это было единственное слово, которое я могла произнести, когда душа переполнилась эмоциями, и я опустилась перед ним на колени.
Он обхватил мое лицо ладонями, и его теплые, собственнические губы встретились с моими. А потом, когда наши лица были совсем близко, он сказал: — Я просил разрешения у твоей мамы.
— Правда?
— Да. — Он надел кольцо мне на палец. — Я знаю, это старомодно. Я ездил в Рай сегодня утром и просил руки ее дочери. — Он пожал плечами. — Она сказала «да». Я рад, что ты тоже.
Растопырив пальцы, я смотрела на свою руку. — Нокс, я люблю тебя. Это было лучшее предложение, которое я когда-либо слышала.
Встав, он взял меня за руку, помог подняться и заключил в объятия. — Ну, планка была поднята довольно высоко. Я имею в виду, я слышал другое предложение: «Ты выйдешь за меня?». Его было сложно переплюнуть.
Моя улыбка стала такой широкой, что заболели щеки. — Это было близко, но для протокола: твое — единственное, на которое я согласилась.
— Хорошо знать. Давай съедим эти восхитительные сэндвичи и исследуем ту штуку с коленями немного подробнее.
— О, мистер Демитри. И кто только сказал, что вы не романтичны?
Глава 41
Александрия
Для середины марта в Южной Калифорнии стояла необычайно теплая погода. Мы наслаждались днями, когда температура держалась около 24 градусов тепла. Сегодняшний вечер не стал исключением — солнце готовилось медленно опуститься в воды Тихого океана.
— Черт, кузина, ты ошеломляющая.
Я улыбнулась Патрику из-под ресниц. — Знаешь, мне кажется, ты сказал то же самое прямо перед моим интервью с Карен.
— Ну, что я могу сказать? Мне нужно расширить свой словарный запас. Должен купить один из тех календарей «слово дня».
— Ты и сам очень красив. Подожди, пока Сай увидит тебя в этом костюме.
Патрик взялся за лацканы и выпятил грудь. — Я знаю. Я знаю. Это проклятие.
Мы стояли перед зеркалом во весь рост в главной спальне президентского люкса в Дель-Мар. Да, тот же люкс, тот же курорт. Я не знала, как Ноксу удалось это устроить. Весенние каникулы — горячее время на всех пляжных курортах страны. Это был также первый раз с начала семестра, когда у меня нашлось время куда-то выбраться. К счастью, мои оценки улучшались.
Патрик прижал ладонь к белому атласу, ниже завышенной талии моего свадебного платья. — Эй, крошка-кузина, это твой любимый кузен, Пэт. Просто проверяю. Как ты там?
Я покачала головой.
— Этот животик становится больше, чем «крошечный».
— Спасибо, Пэт, — сказала я. — Именно то, что хочет услышать каждая девушка перед тем, как идти к алтарю.
Он встал позади меня, положив подбородок на мое плечо. — Тебе бы увидеть то, что вижу я.
Я пожала плечами.
— О нет. — Он указал на нижнюю часть зеркала. — Слушай меня. Начни с пола. Посмотри туда.
Сделав глубокий вдох, я подчинилась.
— Что ты видишь? — спросил Пэт.
— Туфли.
Пэт покачал головой. — Я точно куплю тебе тот календарь. Посмотри снова, и дай мне сказать, что вижу я: я вижу белые туфли Louboutin, инкрустированные кристаллами, выглядывающие из-под атласной юбки бального платья, покрытой мерцающей белой органзой. Глядя выше, я вижу завышенную талию, которая прячет мою крошечную кузину, а глубокий вырез подчеркивает эти великолепные, растущие... ну, ты поняла.
— Боже мой, Леннокс не сможет оторвать взгляд от этого выреза. А выше, над ними... — Он заиграл бровями. — ...красивое жемчужное ожерелье, которое, кажется, никогда не покидает твою изящную шею.
Он приподнял мой подбородок.
— А еще выше — самое ошеломляющее из всего. Я вижу идеально накрашенные губы, навсегда застывшие в самой тошнотворно-сладкой улыбке, щеки, поцелованные солнцем, и золотистые глаза, которые искрятся при одной мысли о мужчине там, на балконе. А над всем этим — роскошные каштановые волосы с золотистыми и махагоновыми прядями, уложенные в идеальную прическу.
Он потянулся к бриллиантовой тиаре на столе и опустил ее мне на голову.
— Пэт, я не была уверена, стоит ли ее надевать.
Пока он закреплял ее, он спросил: — Тогда зачем ты ее купила?
— Потому что я хотела быть его принцессой.
Он поцеловал меня в щеку. — Ты всегда ею будешь.
Я повернулась, и юбка закружилась вместе со мной. — Спасибо.
Он сделал шаг назад. — И для протокола: я веду твою беременную задницу к алтарю только потому, что это мой долг. Я не «отдаю» тебя, не отдавал и никогда не отдам.
— Я люблю тебя.
Дверь открылась, и Патрик прыгнул передо мной, широко раскинув руки. — Эй, никаких подглядываний —
— Придержи коней, — сказала Челси. — Я ее видела. Черт, я ее одела. Милая, пора. — Она подмигнула. — И я знаю, ты справишься.
— Что бы сделала Челси? — сказала я, напоминая ей о воображаемом браслете, который она велела мне надеть на первое свидание с Ноксом.
— О нет, черт возьми. Чарли с «и» в имени с этим справится.
Она встала позади меня в зеркале; лишь малая часть ее темно-синего платья подружки невесты виднелась за моей пышной юбкой, когда она прижалась лицом к моему. Наше сходство исчезло. Ее волосы стали прекрасного оттенка блонд с синими кончиками. Мягкие синие локоны были покрашены специально под цвет ее платья. Это сработало.
Я потянулась и обняла ее за лицо. — Я тоже тебя люблю.
— Что ж, ненавижу прерывать этот момент, — сказала Челси, — но если ты не выйдешь туда в ближайшее время, думаю, у тебя появятся серьезные соперницы.
— Правда?
— Да, Джейн совершенно влюблена в твоего парня.
— Я знаю. — Я рассмеялась. — Она говорила мне это тысячу раз. Она так взволнована из-за ребенка.
— Мы все. Теперь... — Она протянула руку. — ...ты готова к шоу?
— Нет, я готова к настоящему моменту.
— Тогда пора идти за ним. Твоя мама так нервничает, что, кажется, сейчас взлетит. Знаешь, эта ее привычка касаться горла.
Я покачала головой. — Да. Это лучше, чем бокал вина.
— Ну, мистер Демитри держит ее крепко, не давая улететь.
— Пошли, кузины, — сказал Пэт.
Я кивнула Челси, которая взяла свой букет и передала мне мой.
— Сделаем это!
Положив руку на талию, Пэт предложил мне локоть. — Поразительная, изумительная, ослепительная и приковывающая взгляды.
Мы замерли перед входом, скрытые от людей на балконе, пока Челси шла перед нами. Я наклонилась к Пэту и прошептала: — Только скажи, что ты не гуглил синонимы к слову «ошеломляющая».
Подмигнув, он похлопал меня по руке, когда музыка арфистки стала громче. Это был свадебный марш — очень традиционный и старомодный. Это было идеально — прекрасно, чудесно и безупречно. Мне не нужны были никакие календари.
Я закрыла глаза, когда Пэт повел меня через стеклянную дверь на балкон. Перед бассейном была собрана небольшая композиция из стульев, цветов, арфистки и алтаря. У нас не было стороны жениха и стороны невесты, просто группа стульев, где сидели моя мама, Орен, Джейн, тетя Гвен, дядя Престон, Сай, Делорис и Клейтон.
Когда я подняла взгляд, дыхание перехватило. В оранжевом сиянии заходящего солнца, которое заставляло призмы света танцевать на волнах внизу, остальные гости, священник, Айзек и даже Челси исчезли. Все, что я видела — это мужчина в шелковом костюме. Сложив руки перед собой, он слегка переминался с ноги на ногу, отчего пиджак приподнимался, подчеркивая широкие плечи и V-образную форму его подтянутой талии. Его темные волосы были зачесаны назад, а галстук подходил к цвету глаз. Подбородок был покрыт легкой щетиной, а улыбка светилась, как маяк, призывая меня подойти.
Мои шаги стали неуверенными, когда Нокс осмотрел меня — от туфель Louboutin до бриллиантовой тиары. Как и в первый раз, когда он увидел меня у бассейна, его светло-голубые глаза обожгли мою кожу, вызывая прилив жара и мурашки. Я была покрыта атласом и мерцающей органзой, но под его одобряющим взглядом я чувствовала себя обнаженной.
Наши нежности не были слышны, хотя наши сердца уловили каждый слог. В его голосе я слышала глубокий тембр. Он рокотал, как гром в моей душе, пока я не поискала на горизонте тучи. Их не было. Небо было ясным и темнело с каждой секундой, заставляя белые мерцающие огни, украшающие балкон и поверхность бассейна, сиять, как светлячки.
Остановившись перед Ноксом, Пэт взял мою руку и вложил в руку Нокса. — Позаботься о ней, или мне придется надрать тебе задницу.
Мы все рассмеялись.
— Что? — сказал Пэт, садясь рядом с Саем. — Я мог бы... если бы захотел.
— Дорогие возлюбленные, — начал священник.
Я полагаю, я должна помнить каждое слово, но фразы, сливаясь с легким бризом и шумом океана, постепенно растворялись. Наш брак был не о словах, а о нас и о том, чем мы вместе никогда не могли бы быть в одиночку. Держа руку Нокса, я была наполнена любовью и надеждой. Я была частью семьи. Я любила, и меня любили.
Были ли это бабочки, порхающие в моем животе, когда Нокс произносил «да», или это был наш ребенок?
Со слезами радости на глазах я повернулась к священнику, когда он спросил: — Александрия Чарльз Монтегю Коллинз, берешь ли ты этого мужчину в законные супруги?
На этот раз, перед свидетелями, не было никаких колебаний. — Да, всем сердцем — да.
Наш прием состоялся неделю спустя в большом зале в Бруклине, Нью-Йорк. Его спланировали кузен Нокса Винсент Костелло и его жена Белла. Они настояли, понимая наше желание провести маленькую, интимную свадьбу.
— Хорошо, хорошо, я понял, — сказал Винсент. — У вас было достаточно внимания прессы, но, Александрия, ты должна позволить нам отпраздновать. Не просто нам, а
Я никогда не забуду его шумный смех и приветливую улыбку. С того самого первого раза, когда Нокс привел меня в их дом, я чувствовала, что мне рады. Не только Винсент и Белла, но и весь клан Костелло, а нас было много.
В каком-то смысле, находясь с этой частью его семьи, я чувствовала, будто встречаюсь с его матерью. В конце концов, это была ее семья.
Разве я могла сказать «нет»?
И теперь, в окружении кузенов и кузин, моя маленькая семья выросла невероятно. Было так много женщин, жаждущих дать мне советы по замужеству и материнству.
Я хотела их получить — каждое слово. Я также хотела принять приглашения научиться готовить. Они рассказывали истории о семейных обедах, которым предшествовали целые дни готовки. Это была жизнь, которую я никогда не знала, но к которой стремилась — не только ради себя, но и ради нашего ребенка. Он или она будет знать только любовь, так много любви.
— Алекс, — спросила Ева, кузина Нокса, которая была врачом, — как ты себя чувствуешь?
— Хорошо... — Говоря это, я взглянула на маму. Она и Винсент, казалось, были погружены в глубокий разговор. Меня поразило, как семья приняла ее так же тепло, как и меня — не только как мою мать, но и как спутницу Орена.
Нокс разговаривал со своим кузеном Лукой, смеясь и игриво толкая друг друга. А потом я заметила Орена. Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что он выглядит обеспокоенным, наблюдая за моей мамой и Винсентом издалека. О чем, интересно, Винсент мог говорить с моей мамой?
— Принцесса.
Я повернулась на низкий голос мужа. — Да?
Нокс потянулся за моей рукой и притянул меня ближе. — Наш первый танец скоро начнется, но я хотел спросить... — Его губы изогнулись, а голубые глаза засияли.
Я оглядела комнату, полную людей. — О чем ты хотел спросить?
— Вниз по улице есть заправка. Я подумал, может, мы с тобой сможем съездить туда перед танцем, потому что, миссис Демитри, я тут умираю, не имея возможности коснуться тебя так, как хочу. Ты самая ошеломляющая невеста, которую я когда-либо видел, и как бы я ни ценил все то, что моя семья сделала для нас, прямо сейчас я хочу остаться с тобой наедине.
Мои щеки зардели, а пульс участился при воспоминании о нас с Ноксом на заправке вдоль шоссе 101. — Остаться наедине? — Я обняла его за шею, наши тела сблизились. — И, смею спросить, что произойдет, если мы останемся наедине?
Его теплое дыхание коснулось моей шеи, вызывая мурашки, когда он наклонился и прошептал: — Поверь мне, еще одни овации стоя.
Глава 42
Орен
С той ночи, когда мы привезли Аделаиду в Нью-Йорк, я не прикасался к алкоголю. Я подносил виски к губам лишь однажды, когда встречался с Винсентом, но так и не выпил. Тем не менее, за все эти месяцы у меня еще никогда не было такой сильной тяги к спиртному, как на этом приеме. Вид того, как Винсент разговаривает с Аделаидой, едва не свел меня с ума. Может, стоит найти Еву и попросить у нее транквилизатор? Черт, раз уж она часть этой семьи, у нее наверняка в сумочке найдется флакон.
Дело было не в том, что прием шел плохо или что Монтегю смешались с Костелло. Семья Анджелины приняла Алекса и Леннокса так, как я никогда не мог себе представить. Меня беспокоила Аделаида. Я не мог даже вообразить, какая буря эмоций сейчас бушевала внутри нее.
— Орен, — произнесла она, и ее нежный голос вырвал меня из раздумий. В своем беспокойстве я даже не заметил, что их разговор подошел к концу. — С тобой все в порядке? — спросила она, потянувшись к моей руке.
— Да. — Я окинул ее взглядом. — А с тобой?
— Я просто потрясена семьей Анджелины. То, как они приняли не только Александрию, но и меня... — Она покачала головой и сделала глоток розового пунша. Я не был уверен, что это, но дети пили то же самое. — Они прекрасные люди.
Взяв ее за руку, я повел ее в пустой коридор.
Ее брови удивленно взлетели. — Орен Демитри, ты собираешься целоваться со мной на приеме наших детей?
— Нет, ну... не здесь. — Я добавил последнюю часть с ухмылкой.
Она огляделась по сторонам, оценивая уединенное место. — В чем дело?
— Я должен был сказать тебе. Прости. Ты должна знать, что Винсент...
Она прижала два пальца к моим губам. — Я знаю, кто такой Винсент. Ты назвал мне его имя много лет назад.
— Ты знаешь? — я не мог поверить своим ушам. — И при этом ты стоишь и разговариваешь с ним?
— Он устроил нашим детям замечательный праздник. Почему я не должна была с ним разговаривать?
— Аделаида.
Она понизила голос. — Перестань, Орен. Никогда больше. — Она оглядела коридор, чтобы убедиться, что мы одни. — Не только ты и Винсент виноваты в том, что произошло. — Прежде чем я успел что-то сказать, она продолжила: — Я не та жертва, которую так хорошо играла. Я прекрасно понимала, что делаю, когда сказала отцу, что Рассел бросает меня, что он планирует не только развестись, но и забрать Александрию с собой. Я знала и выбрала его участь вместо того, чтобы позволить ему безопасно сбежать, а самой столкнуться с последствиями развода и позора. — Ее голубые глаза расширились, слова звучали медленно и решительно. — Я знала. Это делает меня в равной степени виновной. Я сыграла свою роль. Мой отец был тем, кто инициировал запрос. Здесь нет одного-единственного виновного.
— Ты знаешь, как это работает?
Она пожала плечами. — Немного понимаю. Видишь ли, давным-давно я встречалась с одним мужчиной. Думаю, это до сих пор называется «встречаться», когда занимаешься тем, чем мы занимались. В любом случае, этот человек меня очаровал. Он рассказывал истории. Некоторые были мрачными, но все они были покрыты достаточным количеством сахара, чтобы их было легко проглотить.
— Я хотела знать больше. Мои знания — из книг, телешоу и кино. В моей голове заглавная песня из «Клана Сопрано» — это первый танец детей.
Я рассмеялся, качая головой. — И вот ты здесь. Со мной. Со всеми нами.
— И снова, Орен, почему я не должна быть здесь? — Она коснулась моих губ своими. — Я люблю тебя. Ты сказал, что любишь меня. Ты разведен. Я овдовела. Разве это не чудо, как все складывается в жизни?
Вдалеке музыка заполнила зал.
Аделаида потянулась к моей руке. — Ладно, значит, это не «Woke Up This Morning» и даже не «Speak Softly Love». — Она нежно поцеловала меня. — Сэр, позволите пригласить вас на танец?
Свет в зале приглушили, оставив лишь луч прожектора на молодоженах. Леннокс и Александрия завладели вниманием всех присутствующих. Платье Алекс мерцало, пока она кружилась в объятиях Леннокса. Всех интересовали не их наряды, а выражение лиц. То, как они смотрели друг другу в глаза.
В комнате, полной людей — старых и молодых, счастливых и печальных, — Алекс и Леннокс были одни. Никто больше не имел значения, пока они двигались под свою личную мелодию.
— Чего бы ты пожелала им? — спросил я. — Если бы могла пожелать что угодно.
Аделаида улыбнулась, не сводя глаз с наших детей. — Чтобы в их молодой жизни они уже испытали всю ту боль, которая им предначертана. Чтобы сейчас и навсегда они знали только радость. — Она повернулась ко мне. — А ты? Что пожелал бы ты?
Я обвел взглядом толпу и встретился глазами с Винсентом. Он кивнул.
Сказал ли он нам правду? Спланировал ли он крах Алтона, а затем бескорыстно отказался от долга Леннокса?
Я не был уверен, что когда-нибудь узнаю это наверняка. Я улыбнулся и кивнул в ответ, выражая благодарность и уважение.
— Amore mio, — прошептал я в сторону Аделаиды, — я молюсь, чтобы вместе они познали радость верности — ту радость, которая приходит только с преданностью, лояльностью и поддержкой.
Аделаида подняла свой бокал с розовым пуншем. — За верность.
ЭПИЛОГ 1
Чарли
Стоя у окна, я наблюдала, как продолжает падать снег. Свет из окон гостевого домика освещал крупные, пушистые хлопья, которые ровно опускались в ночную тьму. Снег шел уже несколько часов. Каждая замерзшая кристаллинка добавляла слой к растущему искрящемуся белому одеялу. Внутри камин потрескивал, а приглушенные голоса и смех помогали забыть о холоде.
— О чем ты думаешь?
Глубокий голос застал меня врасплох, а сильные руки обхватили мою снова округлившуюся талию. Ладони Нокса покоились на нашем растущем ребенке — нашем втором маленьком чуде. Я откинула голову назад, прижавшись к его широкой груди, и вгляделась в наше бледное отражение в стекле. Сверху вниз, дюйм за дюймом, я скользила взглядом. Как всегда, я замешкалась, встретившись с его завораживающими голубыми глазами. Он мог сказать ими целую вечность, не произнеся ни слова.
Я опустила взгляд на его чувственные губы и волевой подбородок. Он покоился на моей голове, покрытый легкой щетиной. Мы идеально подходили друг другу. Почти четыре года в браке, и я сомневалась, что когда-нибудь устану от того, как он обнимает меня или смотрит на меня. Даже с другого конца комнаты он заставлял меня чувствовать, что никто другой не имеет значения, никто другой не существует.
Через все, что мы прошли, его любовь и забота никогда не колебались, как и его желание — вернее, наше общее желание. В его руках я оживала. Одним лишь взглядом он мог поджечь мою кожу. Одним прикосновением — заставить сердце биться чаще или успокоить бушующий внутри меня океан.
В первый раз мы создали жизнь, когда вокруг нас царила смерть. В этот раз жизнь внутри меня была запланированной радостью, долгожданным пополнением нашей семьи. Жесткие ограничения Нокса остались в прошлом.
— Я думала, — сказала я, — о том, что Сильвия говорила мне давным-давно.
Я развернулась в его объятиях, вытягивая шею и наслаждаясь его светло-голубым взглядом. Даже в окружении семьи и друзей Нокс умел отсечь весь шум, чтобы видеть меня, видеть мою глубину.
— Если это делает тебя грустной — перестань.
Несмотря на влагу в глазах, мои губы тронула улыбка. — Это не делает меня грустной, не совсем.
— Ты, миссис Демитри, никогда не умела хорошо врать.
— Я не вру. Я не грущу. Я вспоминаю. Когда я впервые была здесь, в нашем доме, Сильвия рассказывала мне о твоей маме. Она говорила, как сильно та любила этот дом и как всегда хотела, чтобы он был полон семьи.
Мы вместе повернулись к елке, сияющей цветными огнями. С нашего места мы видели затылки Орена и моей мамы, сидящих вместе на диване. Рядом были Сильвия, Сай, Пэт, дядя Престон и тетя Гвен; некоторые снова наполняли тарелки изумительной едой, которую я помогала Сильвии готовить. Беседа была легкой и праздничной, на фоне звучала рождественская музыка.
Я не достигла уровня кулинарного гения Сильвии, однако замороженные тефтели больше не входили в мой репертуар. С ее помощью и поддержкой многих терпеливых дам Костелло я сделала достаточно успехов, чтобы мой муж не голодал — ну, по крайней мере, когда Сильвии не было рядом.
Нокс кивнул. — Приятно, что они все здесь. Думаю, она была бы счастлива.
Я повернулась обратно к окну. — Рада, что это так, потому что, если снег продолжит падать, как обещают синоптики, мы можем застрять здесь все вместе надолго.
— К счастью, у нас есть свободные комнаты, гостевой домик, а Сильвия не даст никому остаться голодным.
— Мамочка! — Анги визжала, вбегая в комнату впереди Джейн. — Санта все еще придет?
Нокс присел на корточки, подхватив нашу дочь за секунду до того, как она врезалась в меня — и в своего младшего братика в процессе. — Оу, полегче, принцесса. Ты хорошо себя вела?
Ее губки сжались, когда она посмотрела на папу, вглядываясь в него своими огромными голубыми глазами из-под длинных ресниц. — В основном.
— В основном? — переспросил он, щекоча ее бока.
— Папочка, хватит!
Вся комната затихла, когда Анджелина оказалась в центре внимания.
— Если ты вела себя «в основном» хорошо, — спросил Нокс, — почему ты переживаешь насчет Санты?
Она указала на большие окна. — Потому что человек по телевизору сказал, что идет снег. Он сказал — очень, очень много. Сказал, нельзя водить машину. А как же Санта?
— Детка, — сказала Джейн, — я же говорила тебе, Санта летает на санях. Снег — это рождественское чудо.
Я наклонилась ближе. — Джейн права. — Я взглянула в ее улыбающиеся карие глаза, подмигнула и снова посмотрела на дочь. — Она всегда права. Сани Санты лучше летают в снег.
Анги наклонила свою маленькую головку. — Но когда ты была маленькой, ты жила в большом доме бабушки и дедушки. Там не бывает снега. У тебя все равно были рождественские чудеса?
— Малышка, ты — мое чудо.
Она протянула руку и положила свою маленькую ладошку мне на живот. — И мой братик тоже?
— Именно так.
— Значит, Санта все равно придет?
— А сколько тебе лет? — спросил Нокс.
— Ты знаешь, сколько мне лет! Мне три с половиной!
— Санта когда-нибудь не приходил? — снова спросил он.
— Нет.
— Но есть одна вещь, которую ты должна сделать, — сказала я.
— Какая?
— Ты должна пойти спать.
— Это правило, — добавил Нокс с подмигиванием.
— Нет, — заявила она со всей твердостью своего папы. — Дедушка сказал, что я могу остаться с ним и ждать Рудольфа. Санте нужен его нос в снегу.
Плечи Нокса расправились. — Дедушка так сказал, да?
— Ага. — Каштановые кудряшки подпрыгивали, когда Анги кивала головой.
Когда она только родилась, волосы были медными, как доктор Бек описывал мои. Но со временем они стали темнее. Я не удивлюсь, если однажды они станут такими же темными, как у папы. Но я все еще не теряю надежду на рыжие блики.
— Анги, — позвал Орен. — Ты не должна была говорить. Это был наш секрет.
Ее глазенки расширились, и она прикрыла рот рукой. — О, дедушка, я забыла! — Она помчалась к нему и моей маме. — Мы все равно можем не спать? Пожалуйста? Я не буду больше рассказывать...
Я покачала головой, глядя, как она уселась прямо между нашими родителями.
— Он никогда не говорил мне, что я могу не спать ради Рудольфа, — пробормотал Нокс.
— Мистер Леннокс, некоторые рождественские чудеса требуют больше времени, чем другие, — заметила Джейн.
Держась за руки с Ноксом, мы наблюдали, как Орен и мама кивали, соглашаясь на любой дьявольский план, который задумала Анги. Хотя они решили, что брак не входит в их планы — или, точнее, моя мама решила, что потратила большую часть жизни на то, чтобы быть «женой при ком-то» — она и Орен редко расставались. Будь то в Саванне, Лондоне или во время визитов к нам в Нью-Йорк, они были вместе.
Когда мама объяснила свои доводы — как после многих лет замужества, сначала с моим отцом, а потом с Алтоном, она хотела пожить для себя — я поняла. Это было моим планом, когда я покинула Саванну после академии и уехала в Калифорнию. Я хотела знать, каково это — не быть Александрией Монтегю, каково это — быть Алекс. А потом я стала «Чарли с „и“». Теперь настал черед мамы жить как Аделаида Монтегю. Она отбросила фамилию Фицджеральд и приняла себя настоящую.
Отсутствие штампа в паспорте не уменьшало очевидной любви между мамой и Ореном. Хотя поначалу идея казалась странной, теперь это было не так. С Ореном рядом я увидела мать, которую никогда не знала — яростно лояльную и невероятно целеустремленную. После того как суд постановил утвердить не только волю моего деда, постановив, что последние изменения Алтона были сделаны человеком в нездоровом уме, но и наши доли в Montague Corporation — вместе мы сохранили большинство голосов — она попросила Орена помочь ей, научить ее. Она поставила цель изучить то, что отец и Алтон твердили ей делать невозможно. С Ореном рядом, при помощи Нокса и людей Орена, совет директоров был полностью проверен. Лояльные к Монтегю, к вере в компанию, остались. Лояльные к покойному мужу мамы — освободили должности.
Появились новые лица, как мужчины, так и женщины. Мизогиния прошлого осталась в прошлом. Это не всегда проходило гладко. Перемены редко бывают легкими. Стоимость акций Montague колебалась. Некоторые дочерние компании искали другой поддержки. Однако Montague не была одинока в своих трудностях. Вся страна переживала сдвиги. Вся страна находилась в состоянии перемен.
У этого были свои преимущества. Мы больше не были новостями на первой полосе. Убийство Алтона осталось в прошлом, как и обвинительный приговор Сюзанне. Пресса назвала ее отвергнутой любовницей. Она получила пожизненный срок с возможностью условно-досрочного освобождения через двадцать пять лет. Брайс заявил о невменяемости. После его выходки в отеле с Челси это казалось правдоподобным. Однако штат не принял это. Обвинение пошло на риск передачи дела в суд. Мелисса Саммерс была убита в субботу вечером нашей помолвки. Сотни людей видели и говорили с Брайсом той ночью.
«Хладнокровный и расчетливый» — слова, которые использовал прокурор. Суд длился долго. Челси и я посещали каждое заседание. Присяжные совещались днями. Наконец, пришел вердикт.
Виновен в убийстве с умыслом.
Приговор — пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение.
Со временем связь с Montague начала угасать. Несмотря на устаревшее мышление деда, он построил компанию, которая способствовала успеху. По мере того как другие заголовки брали верх, вопрос о том, кто является генеральным директором или мажоритарным акционером, больше не стоял.
Мама никогда не занимала пост гендиректора. Она признавала свои ограничения. Тем не менее, она помогла заполнить эту вакансию человеком, которому могла доверять, и теперь была активным членом совета директоров. Даже из Лондона она умудрялась держать руку на пульсе.
Джейн управляла поместьем Монтегю, пока не родилась Анжелина. Я хотела, чтобы Джейн была в Нью-Йорке, и, к счастью, она сама этого хотела.
Она не воспитывала нашу дочь так, как меня. Нокс и я были слишком вовлечены в это, но она помогала. Она и Сильвия. Вместе они проводили с нами долгие ночи плача и колик. Они давали советы и заботились о нас всех. Джейн держала меня за руку, пока Сильвия пинала Нокса под зад. Она была его голосом разума, когда он становился слишком одержимым.
Это работало. Вместе мы были семьей.
Как Орен повторял много раз: семья есть семья.
Нам с Ноксом больше не нужна была квартира в городе. Это не имело смысла с Анджелиной. Мы оба хотели, чтобы у нашего ребенка был дом с садом, окруженный любовью. Это не означало, что мы с Ноксом перестали работать в городе. До недавнего времени у меня была частичная занятость в юридическом отделе Demetri Enterprises — работа, которую Нокс предложил мне много лет назад. С приходом Доминика Рассела я официально находилась в отпуске.
— Мне жаль, что Челси и Айзек не смогли быть здесь, — сказал Нокс, продолжая наблюдать за сценой вокруг нас.
— Я знаю, как ты ждал встречи с ним.
Нокс пожал плечами. — После всех тех лет, когда он был рядом каждый день, это странно.
— Разве ты не говоришь с ним ежедневно, несмотря ни на что?
— Говорю. Безопасность — это не только физическое присутствие. Он немного облегчил ношу Делорис.
— Думаю, это круто, что они с Челси наконец поняли, что между ними что-то есть.
Нокс потянулся к моему животу. — Давно пора, учитывая, что их малыш появится через три месяца.
Я рассмеялась. — Знаю. Я так ждала встречи с Челси. У нее не было видно живота, когда мы виделись в последний раз. — Я улыбнулась, вспоминая их свадьбу.
— Ну, не все невесты выглядят так красиво, как ты с животиком.
— Кстати о невестах... дядя Престон, кажется, отлично ладит с Саем.
Нокс вздохнул. — Я так рад, что они вышли из проекта «Infidelity» и теперь женаты.
Я прищурилась. — Я тоже, но что происходит?
— Почему ты думаешь, что что-то происходит?
— По тому, как ты это сказал. Я знаю, ты ненавидишь эту компанию.
Нокс пожал плечами. — «Demetri» вышли из дела.
— Ненавижу, когда так случается.
Его голубые глаза засияли. — О, принцесса. Мы можем исправить это прямо сейчас. Ты, я, наверху.
Я рассмеялась. — Это почти так же заманчиво, как поход в туалет на заправке.
Он наклонился близко, его теплое дыхание коснулось моего уха, и он прошептал: — Мы сделаем это в ванной, ты будешь держаться за раковину, а я буду смотреть в зеркало на твои золотистые глаза, пока ты будешь кричать о моем члене.
Я покачала головой. — Козел. Ты уходишь от темы.
— Нет. Ты этого хочешь. Просто признай.
— Я хочу знать, что происходит с «Infidelity».
— Она избежала пули, огромной пули, после убийства Мелиссы. Это не стоит риска. Мы больше не вовлечены — ни Demetri Enterprises, ни ты, ни Челси, ни Пэт с Саем.
— Но, Нокс, там сотни или тысячи людей, от обычных прохожих до звезд кино и спорта. Я бы не хотела, чтобы это стало достоянием общественности для кого-либо из них.
— Принцесса, я не буду это разглашать. Делорис была огромным активом для компании. Но мы вышли. У нее есть более важные дела, чем следить за их брандмауэрами. Я не говорю, что это случится, но если случится — мы чисты. Даже их... — он кивнул в сторону Пэта и Сая, — ...записи были удалены.
— Записи Челси?
— Да, это случилось до суда над тем мудаком.
Я знала. Просто было приятно услышать это снова.
— Леннокс, — позвал Орен. — У нас с Анги есть предложение для вас с Алекс.
Улыбка Нокса стала шире. — Ты представляешь, в какую беду мы попадем, если она научится навыкам ведения переговоров у него?
ЭПИЛОГ 2
Аделаида
— Пахнет просто восхитительно, — сказал Орен, когда мы спускались по лестнице в сторону кухни.
— Кофе уже готов, а кальцоне почти подошли, — отозвалась Сильвия.
— Сильвия, — сказала я, глядя на столешницу, заставленную сладостями. — Ты каждый раз превосходишь саму себя.
Она ухмыльнулась: — Мне нравится, что вокруг снова люди. Здесь было слишком тихо слишком долго.
Со стороны коридора, ведущего к гостевому домику у бассейна, донесся визг.
Мы рассмеялись. — Теперь здесь совсем не тихо, — я кивнула в сторону коридора. — Угадаю, Анджелина уже проснулась?
— Эта девочка на ногах уже несколько часов. Ее родителям приходится пускать в ход все свое красноречие, чтобы она не начала открывать подарки или раздавать их раньше времени. Леннокс сказал ей, что можно будет начинать, как только все соберутся.
— Представь только, что будет, когда их станет двое, — сказала я.
— О, Господи, мисс Аделаида, — вздохнула Джейн, появившись со стороны общего шума. — Кажется, я становлюсь слишком старой для всего этого.
— Вздор, Джейн, — возразил Орен. — Ты молода душой, а это главное.
Сильвия понесла поднос с кофейными чашками к гостевому домику: — Почти все уже там. Идемте, присоединяйтесь к веселью.
Орен потянулся к подносу с аппетитными булочками: — Я отнесу это туда. Принесешь мой кофе? — спросил он, поцеловав меня в щеку.
Мои губы изогнулись в улыбке. — Мы сейчас придем.
Джейн покачала головой: — Это все... это сбывшаяся мечта. Я всегда молилась, чтобы однажды увидеть вас и мисс Алекс счастливыми, по-настоящему счастливыми. — Глаза ее наполнились слезами. — Это благословение.
Я прекрасно понимала, что она имеет в виду, чувствуя, как от улыбки в уголках глаз собираются лучики. — Это так. Посмотри в окно.
Мы обе повернулись к окну. За стеклом раскинулась зимняя сказка. Привычные кусты превратились в сверкающие белые сугробы, а бассейн и лужайка слились в единую заснеженную равнину.
— Посмотри на нас, — сказала я. — Две статные женщины из Джорджии посреди ледяной пустыни, и мы улыбаемся. Кто бы мог такое предсказать?
— Я, — ответила Джейн. — Я не знала как, но, как я уже сказала, я молилась. Я верила.
Я протянула руку и коснулась ее ладони: — Спасибо, что молилась. Я никогда не думала, что это случится. Никогда не воображала...
— Никогда нельзя терять надежду, — сказала она, выпрямляя плечи. — Ни за что.
В памяти всплыла сцена многолетней давности. Стакан, полный маленьких белых таблеток, и решение запить их дорогим вином из коллекции Монтегю. Я опустила подбородок. — Я была так близко. Я была очень близка к тому, чтобы сдаться. — Я сглотнула и посмотрела в прекрасные карие глаза Джейн. — Я никогда как следует не поблагодарила тебя за то, что ты сделала той ночью.
— Это неправда, мисс Аделаида. Мне говорят «спасибо» каждый день. Спасибо — это каждый раз, когда я вижу вашу улыбку. Каждый день, когда мисс Алекс может обнять маму, а мисс Анги — бабушку. Мое сердце полно благодарности.
— Надеюсь, ты знаешь, как сильно мы тебя любим. Ты — наша семья.
— О, я знаю. Вы — моя тоже.
Я рассмеялась: — Орен всегда говорит, что семья есть семья. Что бы ни случилось.
— Да, мэм.
Я снова потянулась за своей чашкой и чашкой Орена, но перед тем, как поднять их, повернулась к Джейн: — Прежде чем мы выйдем, у меня есть вопрос, который я давно хотела задать. Что случилось с теми таблетками?
— Зачем? Они вам больше не нужны.
— Нет, — согласилась я. Я была «чиста» уже больше четырех лет. — Мне просто любопытно. Анджелина бывает в поместье. Скоро у нас будет маленький Доминик. Я бы не хотела, чтобы они или кто-то еще нашел их.
— Не беспокойтесь об этом, мисс Аделаида. Я бы не позволила тем таблеткам причинить вам вред. Я бы никогда не позволила им причинить вред этим малышам. К тому же, я избавилась от них еще четыре года назад. Их больше нет.
Желудок сжался от осознания ее слов. — Четыре года назад?
Джейн взяла меня за руку: — Это все в прошлом. Не о чем думать.
— Джейн?
— Мэм, они гораздо лучше сочетаются с коньяком, чем с вином.
— Н-но Сьюзи?
Джейн покачала головой, ее шея вытянулась. Ее обычная улыбка сменилась прямой линией. — Нет, мэм. Эта женщина не жила в вашем доме, по крайней мере, пока я могла дышать. Нет, мэм.
Я смотрела на кофейные чашки, стоящие на столешнице, не зная, что сказать. Было слишком много вещей, слишком много воспоминаний, моментов, когда, несмотря на мои утверждения, Джейн знала правду. Она видела. Она слышала. Сделав глубокий вдох, я протянула руку, положила ее на руку Джейн и подняла взгляд.
Она подмигнула, и ее щеки порозовели: — Об этом больше не нужно говорить, мисс Аделаида. А теперь давайте пойдем в гостевой домик и посмотрим, как маленькая мисс открывает подарки. Я уже заглядывала туда — Господи помилуй! Санта определенно постарался. Сказала бы, ему понадобились запасные сани для всех этих подарков.
— Помни, он волшебник.
— Мэм, волшебство случается постоянно. Иногда нам просто нужно немного помочь ему.
— Спасибо.
Джейн покачала головой: — Просто продолжайте быть счастливой. Это все, чего я когда-либо хотела. — Она кивнула на чашки. — Я могу помочь вам с ними.
— Нет, спасибо, я сама, — сказала я, взяв кофе Орена в одну руку и свою чашку в другую. Мы с Джейн пошли по коридору. За окнами солнце в ярко-синем небе слепило глаза, с новой силой отражаясь от снега.
— Мисс Аделаида, — спросила Джейн, — вы с мистером Демитри собираетесь вернуться в Саванну или в Лондон?
— В Саванну, на какое-то время. — Я остановилась. — Он там, Орен... в моем доме... — Я не знала, что именно пытаюсь сказать. Может, искала одобрения Джейн.
— Да. И он делает вас счастливой?
— Да, очень.
— И он хорошо с вами обращается?
Я кивнула, проглатывая комок в горле.
— И вы любите его?
— Надеюсь, это очевидно.
— Это так. А раз так, то ваш дом... это именно то место, где ему самое место.
Сглотнув, я сказала: — Что ж, мне нравится, что он там, наполняет поместье новыми воспоминаниями. Я также люблю его квартиру в Лондоне, но там холодно, даже холоднее, чем здесь. Мы с Ореном вырабатываем график, который убережет меня от слишком большого количества снега. Тем не менее, мы никуда не поедем, пока не появится Доминик.
— Этот маленький мальчик... — Джейн покачала головой. — ...уже скоро.
— Бабушка, — позвала Анджелина, когда мы вошли в гостевой домик. — Наконец-то! Теперь можно открывать подарки?
— Да! — хором выдохнула вся комната.
Мои щеки вспыхнули, когда Орен обнял меня за талию. Я протянула ему чашку.
— Твоего прихода ждали с большим нетерпением, — прошептал он.
— Кажется, так. Я и не знала.
Он кивнул на окна, за которыми сияла зимняя сказка, и подмигнул: — У меня есть для тебя подарок.
— У тебя? Что мне может быть нужно? У меня есть ты и дети. У меня есть Анджелина и скоро будет маленький Доминик...
Поставив наш кофе на столик, он взял длинную узкую коробку, завернутую в красивую бело-золотую бумагу.
— Хм, — оценила я, когда он передал ее мне. — Она слишком большая для украшений.
— Если ты хочешь сказать, что наденешь кольцо, если это будет подарком, я могу вернуться через час.
Я рассмеялась. — На Рождество?
— Не сомневайся во мне. У меня есть связи с лучшими ювелирными магазинами города.
— Я бы никогда не усомнилась в твоих связях. — Я потрясла коробку, из которой послышалось шуршание. — Она что, сломалась?
— Может, тебе стоит открыть ее и узнать?
— Мама, — сказала Александрия рядом с елкой, — что у тебя там?
— Не знаю. — Я потянула за ленту и поддела пальцем край бумаги. Когда обертка разошлась, я прочитала надпись на коробке и ухмыльнулась.
— «Морской бой»? — удивилась Александрия. — С каких пор ты играешь в настольные игры?
Орен улыбнулся, и его брови затанцевали: — У твоей матери много секретов.
Леннокс и Александрия одновременно вскинули руки в шутливом жесте.
— Нам больше ничего не нужно знать, — с ухмылкой сказал Леннокс и повернулся к Анджелине. — Ну что, моя маленькая принцесса, какой подарок будем открывать следующим?
— Этот, — сказала она, указывая на маленький красный сверток с зеленой лентой.
Леннокс прочитал бирку: — Здесь написано, что он от меня тебе.
— Правда? — она не теряя ни секунды, разорвала бумагу и открыла коробочку. — О, посмотри, мама, это ожерелье, как у тебя!
Александрия улыбнулась и кивнула: — Такое же, как у меня. Твой папа немного чересчур опекает.
— Это значит, что ты нас любишь?
Леннокс застегнул цепочку на шее Анджелины и поцеловал ее в лоб: — Это значит, что я тебя очень сильно люблю.
— Потому что мы твои принцессы?
— Да!
— А как же мой братик? — ее маленькое личико сморщилось в раздумьях. — Нику тоже подарят? Мальчики не носят такие ожерелья.
Леннокс пожал плечами, улыбнувшись Александрии: — Уверен, Делорис что-нибудь придумает. А когда ты, мисс Анги... — он щелкнул ее по носу, — ...станешь подростком, мы сделаем тебе ожерелье, как второе у твоей мамы.
Александрия рассмеялась и покачала головой: — Не знаю. Есть вещи, о которых мы бы предпочли не слышать.
ЭПИЛОГ 3
Нокс
— Пап, ты уверен, что тебе не пора вернуться в Лондон или, может быть, в Саванну?
— Вы застряли с нами, пока не появится наш внук, — с ухмылкой ответил Орен.
Я окинул его взглядом с ног до головы. — Должен признать, роль семьянина тебе к лицу.
— Знаю... Мне стоило попробовать это раньше.
Я пожал плечами. — Лучше поздно, чем никогда.
— Теперь вернемся к тому, о чем я говорил. Хиггинс проиграл перевыборы, но Кэрролл остался. Тот финансовый законопроект, с которым мы боролись пять лет назад, — сущие пустяки по сравнению с тем дерьмом, которое они собираются вынести на слушания.
— Хорошо, что Хиггинс ушел. Он все равно был замешан в грязных делах. Удивлен, что он вообще продержался последний срок.
Орен покачал головой, откидываясь на спинку кресла напротив моего рабочего стола. — Я все больше узнаю о политике Джорджии. Там есть неплохие люди, но старую гвардию трудно вытеснить.
— Думаю, будем разбираться с ними по одному.
— Ты говорил с Кэрроллом?
— Говорил, — признался я. — Распределительные центры, которые мы открыли пару лет назад, работают в три смены. Но ты прав, новый национальный законопроект может серьезно навредить нам, отменив предоставленные налоговые льготы.
— Они были гарантированы на десять лет.
— Что это значит в политическом исчислении?
Орен кивнул. — Думаю, пришло время налаживать отношения с новыми избранными чиновниками. Нам нужно сосредоточиться на штатах, которые поддерживали бизнес в прошлом. У нас теперь не только «Demetri». У нас есть еще и «Montague».
— Не чувствую, что это правильно...
— Почему? Это компания твоей жены. Мы не враждуем. Мы хотим одного и того же.
— Леннокс, — Сильвия открыла дверь. В ее карих глазах читалась тревога.
Я вскочил на ноги. — Что случилось?
— Алекс не хотела, чтобы я что-то говорила, но я больше не могу молчать. Ей нужно в больницу.
Я встретился взглядом с отцом, и мы оба бросились к выходу. — Ты звонила Клейтону?
— Да, он уже подает машину.
Я остановился и посмотрел на Сильвию. — Этого хватит или, как думаешь, нам стоит вызвать скорую?
— Он уже здесь. Идите. Джейн и я побудем с Анги. Вы все езжайте в «Маунт-Синай» и держите нас в курсе.
Чарли крепко сжимала мою руку, пока Клейтон вел машину по мокрым дорогам, приближая нас к больнице «Маунт-Синай». Я позвонил ее гинекологу, и он уже ждал нас там.
— Все будет хорошо, — повторял я в сотый раз.
Чарли часто дышала и кивала. — В этот раз все происходит быстрее, чем в прошлый. Я едва успела что-то почувствовать, а теперь... — ее слова оборвались, глаза закрылись, и она снова начала выдыхать.
Я выглянул в окно. — Мы почти на месте.
— О, Нокс, — она потянулась к животу.
Я сделал то же самое. Живот был твердым, как камень. — Принцесса, это схватка. Сожми мою руку и дыши.
— Я знаю, что это такое!
Глаза Орена и Аделаиды расширились, они делали вид, что наблюдают за дорожным движением.
— Клейтон! — крикнул я, не зная, что сказать жене, женщине, которая была готова сломать каждую косточку в моей руке. Я использовал эту руку, чтобы ломать кости врагам. Я использовал ее, чтобы доставлять удовольствие. Я даже качал на ней нашу дочь.
Все, о чем я мог думать, — что больше никогда не смогу этого делать. Не с тем давлением, которое она прикладывала. Я буду баюкать маленького Ника с гипсом на пальцах.
Наконец машина остановилась у дверей отделения неотложной помощи. Нас уже ждала команда санитаров и медсестер. — Миссис Демитри? — спросил мужчина в медицинской форме.
— Да, — ответил я, помогая Чарли пересесть в инвалидное кресло.
— Сэр, идите с нами, — сказал он, подхватывая кресло. — Миссис Демитри уже зарегистрирована. Давайте поднимемся в родильное отделение.
Через несколько минут я уже расхаживал взад-вперед, пока врач выполнял все необходимые процедуры. Я ожидал, что он скажет, будто нам предстоит долгий путь. Ожидал услышать ту же речь, что и с Анджелиной, о том, что у детей свое чувство срочности.
Но он сказал другое: — Дамы и господа, у Алекс отошли воды, и головка вашего сына уже прорезывается. Время пришло.
Чарли мотала головой из стороны в сторону: — Никакого «времени», это происходит на самом деле.
Я убрал прядь ее волос с лица. — Думаю, это значит, что времени на обезболивающее нет.
— Я-я не знаю, смогу ли я.
— Поверь мне, принцесса. Ты можешь все.
Она закрыла глаза: — Доктор, это так быстро. Все в порядке? С ним все будет хорошо?
— Не волнуйтесь, Алекс, ваш сын полон решимости. Он готов встретиться с мамой и папой. Мы ничего не можем сделать, чтобы переубедить его.
— Весь в Демитри, — пробормотала Чарли.
— Когда начались схватки?
— Не так давно. Они даже не были сильными, а потом вдруг...
— Как часто они приходят?
— В машине мы засекали каждые четыре минуты, — ответил я.
Внезапно комната наполнилась людьми в халатах, и кто-то накинул на меня бумажный халат. Чарли широко открытыми глазами посмотрела на меня: — Тебе нужно сказать маме и Орену.
Новая волна беспокойства накрыла меня. — Я не хочу оставлять тебя.
— Они рядом? — спросил врач.
— Кажется, прямо за дверью.
— Идите. Скорее возвращайтесь. У вас есть время.
Чарли кивнула, я разжал ее ладонь и пробрался сквозь толпу. Коридор казался тихим по сравнению с хаосом в родовой. Мне не пришлось долго искать наших родителей.
— Доктор сказал, что все хорошо, — успокоил я их. — Но все идет очень быстро.
— Как быстро? — спросила Аделаида.
— Головка уже прорезывается.
Она охнула, Орен кивнул: — Мужчины Демитри решительны. — Он похлопал меня по плечу. — Иди. Мы будем здесь.
— Леннокс, — сказала Аделаида, — передай ей, что я люблю ее... мы любим ее.
Я улыбнулся: — Обязательно.
Я поспешил к Чарли. Она напряглась, выгнув спину. Ее ноги были закреплены, врач занял свое место. — Я здесь. Ты отлично справляешься.
Чарли кивнула, слезы блеснули в ее золотистых глазах.
— Сожми мою руку. Позволь мне забрать часть боли. — Она потянулась ко мне, ее маленькая ладонь утонула в моей. Когда она сжала ее, моя кожа побелела. — Ты доверяешь мне?
— Д-да.
— Тогда верь. Ты справишься.
— Говори со мной, — попросила она.
— О чем ты хочешь поговорить?
— О той истории, которую ты рассказываешь Анги. Расскажи ее.
Моя грудь сжалась, я сосредоточился на жене, стараясь заглушить другие голоса. — Хочешь послушать сказку на ночь?
Чарли кивнула, ее лицо исказилось от боли.
— Хорошо... слушай мой голос. Не думай больше ни о ком.
Она снова кивнула, ее плечи расслабились, хватка ослабла. — Жила-была принцесса... — начала она.
— Жила-была прекрасная принцесса, — продолжил я, — с длинными рыжими волосами и золотистыми глазами. Она жила в замке, полном теней. Они затемняли коридоры и комнаты. Они летали повсюду, пока солдаты стояли на страже, но принцесса не боялась. Она была самой храброй принцессой из всех.
Она была настолько умнее своих злых тюремщиков, что даже сбежала. Вырвавшись из тени замка и греясь на солнце, она встретила человека. Она и не подозревала, что тот, кого она встретила, тоже жил во тьме, в самой черной ночи. Не готовый показать миру свое лицо, он скрывал его за маской и плащом. Его маскировка была его работой. Он окутывал ею свои дни и ночи, держа весь остальной мир на расстоянии.
Однажды злой дракон с глазами-бусинками и огненной кожей заманил принцессу обратно в замок. Зная ее доброе сердце, он обманул ее.
— Тужься, Алекс, — сказал врач. — Мы почти на месте.
— Продолжай, — сказала Чарли, ее лицо покраснело. — Это моя любимая часть.
— Принц спас принцессу? — спросила одна из медсестер.
— Нет, — сказал я, целуя Чарли в лоб. — Бэтмен спас ее. А она спасла его.
Прижавшись щекой к ее щеке, мы оба обернулись на звонкий плач нашего сына и наблюдали, как врач поднял маленькое тело Доминика. Тонкий слой темных волос покрывал его голову, а руки и ноги двигались в такт его здоровому крику.
— И самое лучшее, — улыбнулась Чарли, пока слезы катились по ее щекам, — они жили долго и счастливо.
КОНЕЦ...