Прозрачная солёная влага смешивалась с горячей алой, капая с бледных губ и подбородка.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Чёрные, как самая тёмная беззвёздная ночь в году, глаза устремили взор на главу Лу только к утру следующего дня». * * *

Тёмно-серая, почти чёрная ткань мягко шелестела при бесшумном шаге. Тонкие светлые пальцы теребили концы широких рукавов. Хуа Линь услышала ругань, крики, возню на подходе к столпотворению из учеников.

Противные дети с манией величия, желанием быть выше, унижая других. Кто им в головы вкладывает подобную ересь?!

— Бей его!

— Так ему!

— Получай!

— Будешь знать!

— Снизу! Снизу! Снизу! Да нет, так надо!

Гул голосов сшибал с ног, стоило подойти ближе.

Высокие, низкие, полные, худые, младшие, чуть постарше, мальчишки, девчонки — все в ученическом одеянии школы, с заплетёнными длинными волосами. И все выкрикивали советы. Они образовывали круг вокруг главного, собравшего их всех. Это главное извивалось, каталось, скулило, рычало, шипело, сыпало угрозами и ругательствами. Двое мальчишек устроили драку.

— Чао-сюн*, покажи, как надо уважать старших! (Примечание: 兄/ xiōng/ — Сюн — старший брат; в тексте: 师兄/ shīxiōng/ шисюн — старший соученик, старший ученик по обучению)

— Да! — выкрик учеников оглушил Хуа Линь, смотревшую на них не добрым взглядом чёрных глаз. На великом слове небожителей «терпение» держался внутри неё комок гнева, раздражения, злости. Надо было устроить драку именно на пути к горе Е*. И пройти мимо нельзя.

Громкий стон выстрелом прозвучал в секундное затишье. Радостные крики волной захлестнули всё вокруг.

Вскинув руку, Хуа Линь втянула прохладный воздух. С кончиков указательного и среднего пальцев сорвалась пыльно-розовая тонкая игла, устремляясь в вечернее голубое небо с перистыми облаками. Ярко-розовая вспышка с хлопком развернулась над головами учеников, заставляя их вскинуть головы и большими глазами смотреть на осыпающуюся розовую пыльцу.

— Учитель Хуа, — раздался мальчишеский голос среди звуков возни на земле.

— Попали, — протянул девичий голос.

— Теперь точно наказания не избежим, — проскулил другой мальчишеский голос.

— Как думаете, успеем ноги сделать? — из гущи донёсся девичий голос.

— Чао-сюн успеет закончить? — одновременно прозвучал мальчишеский голос, выкрикивавший ранее слова о том, как надо уважать старших.

Но никто не обращал внимания на то, что учитель Хуа, Хуа Линь, стояла совсем рядом.

— Даю минуту, чтобы всё прекратилось и все стояли передо мной, — холодный голос Хуа Линь окутал учеников, словно мокрым покрывалом в морозный день.

Все замерли, кроме перекативших мальчишек. Ученики повернули головы в сторону поля практики, к которому вела тропа. И почему только они не устроили драку там? Хуа Линь смогла бы незаметно прошмыгнуть мимо, а с дерущимися разобрался бы кто-нибудь другой.

Секунда, и ученики кинулись кто куда. Одни рванули разнимать дерущихся, другие встали стеной, прикрывая их, третьи — по сторонам, опуская головы и поглядывая друг на друга.

Уложились или нет ученики в минуту, не сказать, но разнять мальчишек получилось не сразу. Те били без разбора. То и дело слышались охи и ахи. Кажись, разнимающему мальчишке прилетело в глаз.

Медленно и плавно Хуа Линь спустилась с трёх бело-серых ступеней, всё также держа ровно спину и голову. Встряхнув рукавами, она сложила за спину руки, совсем не так, как должна сделать девушка, знающая этикет. А Хуа Линь знала и частенько плевала на него. Никто и слова не скажет ей.

Ряд учеников в бело-зелёных одеяниях с опаской подглядывали на Хуа Линь. Двое мальчишек пятнадцати лет, помятые, растрёпанные, в пыли, с дырами на ханьфу, тяжело дышали и смотрели исключительно на землю перед собой.

— Причина, — Хуа Линь смотрела на хулиганов. Они молчали. Рядом ученики тоже молчали. И так в который раз, никто и слова не скажет. Хуа Линь это знала, но всё равно для галочки спрашивала. — Повторюсь в последний раз: причина драки?

Она повернулась боком, рассматривая сочно-зелёную листву.

Мальчишки выпрямились, смотря всё также на землю, подняли голову и… продолжили молчать. Ученики рядом не смели ни головы поднять, ни голоса подать. Дело не столько в страхе перед старшим по возрасту, выше по статусу. Скорее дело в единстве, это же стыд сдать своего.

— Все в зал наказаний, — Хуа Линь резко развернулась, рукава крыльями взметнулись, и прошла мимо шеренги провинившихся учеников.

— Как все? — тихий, не верящий мальчишеский голос.

— Почему? — на грани рыдания девичий голос.

— За что?! — громкий мальчишеский голос.

Запомнить всех учеников у Хуа Линь не вышло с первых попыток, она взяла и бросила это утомительное занятие. Слишком много детей на одну неё. Глаза разбегаются, имена спутываются в единое месиво.

— В зале наказания скажите, что вас госпожа Хуа с горы Е отправила, — повернув к ученикам голову, сказала Хуа Линь.

— Учитель Хуа, — взмолились ученики. Но непреклонная госпожа Хуа с горы Е отвернулась и зашагала прочь от них.

— Попали, — протянул всё тот же девичий голос.

— Зато Ци по заслугам получил.

Голоса ещё пару раз влетали в уши, но скоро затихли. Хуа Линь точно направлялась на гору Е, где разместился её небольшой двор, утопающий в дарах природы. Его выделил прошлый глава школы десять лет назад, когда нашёл на этой самой, ещё пустой тогда, горе на вид тридцатилетнюю Хуа Линь. В рваной, с пятнами крови, странной для главы Лу одежде: широкие, точно длинная юбка, коричневые штаны, светло-серая лёгкая рубашка без завязок и пуговиц, кеды с белыми шнурками. С короткими, переливающимися цветом мëда волосами. Они лишь чуть перекрывали мочки ушей. Худая, кости впивались в тонкую, словно бумагу, кожу. Бледная, точно мелом натëрли.

Чёрные, как самая тёмная беззвёздная ночь в году, глаза устремили взор на главу Лу только к утру следующего дня. Странная девушка представилась Хуа Линь. И как глава Лу узнал из скудного объяснения, она из другого мира, в котором нет духовных сил, никто не летает по небу на мечах, нет демонических тварей, а понятие «совершенствование» используется в книгах, скрашивающих скуку людей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но было в её словах нечто пугающее, что заставило прошлого главу настрого запретить Хуа Линь хоть слово произносить о том, откуда она. Опасался, что найдутся люди со злыми умыслами и сделают плохое. Или эти знания используют против человечества. Так ведь всегда, то, что казалось бессмысленным в итоге меняет чуть ли не историю человечества.

За короткое время на горе Е построили двор, получивший название Юаньцзянь. Прошлый глава отправил Хуа Линь туда отсиживаться, взяв её в ряды своих учеников. Всё для прикрытия. Причина отсиживания: волосы, которые бросались в глаза первыми, они меньше чем за месяц вернули свой родной чёрный цвет, а вот отрастали очень долго; поведение, которое отличалось от принятых здесь, Хуа Линь тяжело далось влиться в местную жизнь и её правила; и не менее важное, возможность главе Лу тайно заниматься попытками разузнать как, почему, зачем Хуа Линь оказалось здесь, к тому же попытки возвращения должны были оставаться тайными. Ни одна живая душа не должна знать, происходящее на горе Е. И это получалось раньше и сейчас. И будет получаться в будущем. Из двух знающих тайну осталась одна Хуа Линь.

Мимо то и дело проходили ученики, здоровались, проявляли уважение и быстро скрывались из вида. Как была странной, так и осталась странной для окружающих, так ещё и страх внушала. Она, а не люди иззала наказаний! Они в дело производили наказания, а не Хуа Линь. Просто отправила, дело за залом. Она не выносит решения, как судья. Нет, увольте. Да и не виновата, что детишки любят драться перед ней.

Очередной ученик поклонился и побежал дальше по своим делам, а Хуа Линь цокнула и скрестила руки на груди.

— Однозначно, дети — зло.

Драки между Чао-сюнем, который Чао Юэ, и Ци, Ци Цюанем, происходят не в первый раз, и каждый раз причина банально бесячая — статус, положение в обществе, учëба. Ох уж тема борьбы за первенство в учёбе, она бьёт все возможные рекорды по стычкам между этими двумя. Ни дня покоя с их принятия в ученики школы Сяофэн*.

— Даже если они не осознают, что плохо поступают из-за возраста или не полученного разъяснения, всё равно дети — зло, — буркнула под нос Хуа Линь, ступая на выложенную тёмно-серым камнем лестницу.

Десять лет в чужом мире не прошли бесследно. Вернулся родной тёмный цвет волос, переливающийся под естественным освещением, болезненная неизлечимая худоба исчезла, уступая место здоровому подтянутому телу, скованность, зашуганность, замкнутость испарились и не наблюдались. Трудности с дыханием, как было в родном мире, не беспокоили, плохое зрение ушло. Здоровое тело, отличные органы чувств, дополнительные возможности совершенствующегося, и главное — живая. Что ни на есть живая.

Всего каких-то трёх шагов не хватило, чтобы переступить порог и оказаться на территории Юаньцзянь.

— Хуа-цзе*! — раздался звонкий голос. (Примечание: 姐/ — цзе — старшая соученица/ старшая сестра по обучению)

Хуа Линь сжала кулаки, дёрнула ими вниз и зажмурилась. Будь её воля, во век не видела, не слышала, не встречалась с так называемыми соучениками, братьями и сёстрами, потому что ничем хорошим это не заканчивалось. В последний раз пропала бесценная статуэтка старейшины Лю. Всю школу подняли на поиски и не обошли Хуа Линь. В каждый угол заглянули, в каждую щель залезли. И что? Статуэтка оказалась под подушкой самого старейшины Лю. Под подушкой. Старейшины Лю. Под подушкой… Да как так?! Хуа Линь самолично прочесала болото по низу горы, на которой расположилась школа Сяофэн. Промокла, провоняла тиной, сыростью и не свежестью. Получила нагоняй за плохое старание от наставника Лю, переругалась с ним, попалась на глаза главе школы, и всё ради того, чтобы во время сторожения покоев старика Лю завязалась перепалка между Чао Юэ и Ци Цюанем, которая переросла в драку, и они в порыве снесли постель наставника Лю, и статуэтка сама нашлась.

Нет, спасибо. Больше участвовать в жизни школы Хуа Линь отказалась. Не для неё подобное. После последнего раза наставник Лю задирает нос и проходит мимо при не частых встречах, снова получила дозу пристального взгляда главы, который, казалось, знал всё про всех, запах болота не выветрился из одного из любимых комплектов одежды. Так сложно найти действительно хорошую и подходящую одежду, чтобы она устраивала по всем критериям.

— Хуа-цзе! — совсем рядом.

Хуа Линь выдохнула и вдохнула.

— Хуа-цзе, — рядом остановились.

— Если снова что-то искать, мой откуда нет, — Цзинь Юй открыла глаза и подняла голову к небу. Шиди* никогда не приносил плохих вестей, только бессмысленная болтовня вылетала из его рта. И сегодня он просто обязан сказать какую-нибудь ненужную ересь. Да хоть пусть пожалуется на зал наказаний, на его суровые методы так называемого воспитания-перевоспитания. Или пусть скажет, какая она плохая, отправила детей к злодеям. Только не снова что-то серьёзное. — Если мои беседы перенеслись, я не против. Если их вообще отменили, запретили, я не имею возражений. Так правильно, так нужно. (Примечание: Шиди — 师弟 — младший соученик/ младший брат по обучению)

Ох уж эти не несущие в себе важности и главного беседы госпожи Хуа. Только время зря у детей отнимает. Беседы свободного разговора. Хуа Линь как-то даже, не специально, конечно, подслушала разговор двух учениц в библиотеке.

— Думаю, ей просто одиноко, потому столько трещит на уроках, — говорила одна.

— А я думаю, что госпожа Хуа просто нуждается в слушателях, потому что она живёт отдалённо и иногда в ней просыпается черта болтливости, — поддерживала вторая.

— Вот честно, лучше бы уроки главы поставили, — мечтательно вздохнула первая.

— Да, — в тон ей вторая.

Тогда Хуа Линь хлопала глазами и думала, что не так уж она много и говорит. Под конец слегка вспылила. Кому какая разница, как и кто ведёт занятия? Её беседы как хочет, так и будет вести. А уроки с главой… Как будто им что-то перепадёт!

— Нет и ещё раз нет, — протянула Хуа Линь, выпрямляясь и готовясь всё же зайти во двор. — Сегодня я больше не выходная.

— Глава собирает всех.

Хуа Линь пригвоздило к земле.

Примечание:

1. Гора Е — 夜山/ Е Шань — Ночная гора.

2. Двор Юньцзянь — 云间 — Между облаками.

3. Школа Сяофэн — 笑风 — Смеющийся ветер.

«Взгляд серых глаз, чей оттенок близок к цвету мокрого асфальта, как показалось Хуа Линь, тонким, острым крючком цеплялся за кожу».

Школа Сяофэн была основана тремя поколениями назад. Каждый из глав проявил себя ещё в начале своего пути, и становился главой постепенно, начиная с мелких дел. Только нынешний глава занял свой пост в спешке: прошлый глава Лу сначала пропал на полгода, а после вернулся без сил и на последнем издыхании. Никто и предположить не мог, что крепкий и здоровый глава Лу и двух дней не протянет. Успел лишь написать указ о передаче школы своему старшему ученику, поставить на бумаге печать, написать тайное письмо для Хуа Линь, которую специально с помощью их тайного способа позвал к себе, короткий разговор с ней — и всё: глубокой ночью глава Лу испустил последний вздох.

Нынешний глава не отличался ярым порывом сближаться с соседними школами, как это делали другие, дабы заручиться дружескими отношениями. Хуа Линь называла этот порыв трендом: одна школа начала делать, другие подхватили. Жалкий лесной пожар. Как будто это может спасти, если школа попадёт под гнев вышестоящих. Бред. Никто не поддержит, каждый трясётся над своей шкурой. Рисковать ради призрачных «дружеских отношений» никто не станет, даже не подумают, что там таить. Поэтому Хуа Линь одобрительно качала головой, в этом Чжу Сюй, нынешний глава, поступал правильно. Но остальное в нём ей мало нравилось.

Холодный взгляд каждый раз пригвождал, стоило Хуа Линь попасть в поле зрения главы. Настороженность. Фигура Хуа Линь не вызывала симпатии ни у одного старейшины, ни у одного учителя, ни у её соучеников. Если, конечно, не брать двоих, да и то они сами не на хорошем счету у других. Но и назвать банальное приветствие проявлением симпатии нельзя. Так, среднее. И Хуа Линь устраивало. Хоть носы не задирают, не отворачиваются показно, не кривятся. Всяко лучше.

Один из них стоял перед ней, смотря усталым взглядом. Шиди, Син Юй, не пользовался благосклонностью ни у одного соученика, ни у одного старейшины. Считали его слабым и не понимали, зачем прошлый глава его взял в ученики, словно тому не хватало имеющихся, да и силы в Син Юе не кричали о великих успехах и будущей славе.

— Зачем? — прошептала Хуа Линь, словно её слова — прямое оскорбление главы Чжу.

Син Юй пожал плечами. Его тоже в последнюю очередь ставили в известность. Син Юя не уважали, относились с презрением, часто не замечали. У него даже учеников было… всего один. И тот по случайности. Указал на Син Юя, который бледный в тот день стоял в главном зале. Единственный день, когда все выбранные, отобранные старшими будущие ученики школы Сяофэн могли выбрать любого учителя. Пока все выбирали известных учителей, на перебой кричали хвалебные слова, чтобы оказаться в учениках у выбранного учителя, этот парнишка подошёл и сказал, что пойдёт к нему. Знал бы он в тот день, что к Син Юю не из-за трудностей в характере не шли, выбрал бы его?

Но история не приемлет «если».

— Не пойду, — Хуа Линь повернула голову чуть в сторону. Нет, увольте. Идти в логово белого тигра добровольно? Нет, нет, она ещё не выжила из ума. Она приложила столько сил, чтобы отдалиться от первых попыток соучеников выйти на контакт, чтобы в лишний раз её не трогали. Случай со старейшиной Лю должен был окончательно оттолкнуть всех от неё. После того как нашлась пропажа, Хуа Линь наговорила столько прямых грубых слов, что старейшина Лю в первые на памяти Хуа Линь глупо открывал рот и не мог произнести ни слова. Сколько жалоб тогда получил Чжу Сюй, сложно сказать, но можно предположить, что их было не сосчитать.

— Всех собирает, — тише произнёс Син Юй. Его лицо утратило всякое благородство. Усталость прилипла к нему. Для Син Юя подобные собрания не лучшее времяпровождение, ему тоже не нравились они, но всё же на них ходил. Молча отсиживался и тихо уходил.

— Я не все, — буркнула Хуа Линь. Прозвучало избалованно и высокомерно.

Не прошло и минуты, как она сдалась:

— Старина Цзян тоже, что ли, идёт?

Син Юй пожал плечами.

— Ты не от него? — чёрные тонкие брови нахмурились. Между ними образовалась складочка. Лицо Хуа Линь сразу приобрело строгость. Привычные лень, лёгкий намёт высокомерия и избалованности в миг исчезли со светлого лица.

Син Юй часто проводил время в мастерской старины Цзян — ворчливого, вспыльчивого старейшины, у которого за всё время пребывания в школе Сяофэн не было ни одного ученика. Старина Цзян — младший из старейшин и самый не любимый. Да кому нравится, когда тебя отчитывают за малое? Правильно, никому. А если ты старейшина? Да это же удар грязным сапогом в лицо и втаптывание в жижу из вонючей грязи. А если учитель? Пощёчина, унижение способностей. Никто не выдержит. А Син Юй выносил общество старины Цзян. А Хуа Линь восхищалась стариной Цзян.

— Старина Цзян ещё вчера утром ушёл в город и должен был вернуться до полудня. Похоже, задержался.

— Ничего же серьёзного не могло произойти? — в слух размышляла Хуа Линь, смотря на Син Юя. Утончённое лицо с мягкими чертами, светлая кожа, чуть раскосые глаза цвета сочной травы, светло-русые волосы, высокий рост *. И как он мог не нравиться? Нужно быть слепым, чтобы относиться к нему, как будто он низшее существо. Судили по внешности, не добираясь до внутреннего мира. Так Син Юй внешне притягивал взгляды.

— Поговаривали, что в лесах стали находить тела людей, — совсем тихо поделился Син Юй, а Хуа Линь сделала к нему шаг. — На их телах нашли странные вырезанные знаки, похожие на секту Сюэян*.

Хуа Линь скрестила руки на груди. Секта Сюэян… Ничего подобного за время пребывания в школе Сяофэн не слышала.

— Секта Сюэян давно не проявляла себя, — продолжал Син Юй. — А в последнее время много людей пропали, одних нашли мёртвыми, другие как под землю ушли. Ни следа.

— А эта секта в каких направлениях развивается? — осторожно проговорила Хуа Линь.

— Они практикуют демонический путь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пришлось податься вперёд, чтобы услышать голос Син Юя.

— Они учат своих учеников делать из людей марионеток, выгонять душу и занимать освободившееся тело, мертвецов использовать в своих целях.

— Непобедимая армия мертвецов, — одними губами прошептала Хуа Линь, становясь мрачнее.

Если представить, что обладающий знаниями, силами, способностями заклинатель захочет подчинить себе все школы, поставить мир на колени, ему не надо будет собирать, тренировать армию сильных, ловких, умелых заклинателей и людей. Один он, нужное заклинание — и вот мертвецы восстанут из-под земли. Они быстро расправятся с армиями школ и Империи, ведь их главная противостоящая сила из плоти и крови, она живая. Эта живая армия не хотя пополнит ряды мёртвой. Исход битвы предрешён с самого начала.

— Жуть, — прошептала Хуа Линь.

— Это только предположение, может, причина в другом, почему глава собирает нас, — отошёл Син Юй.

— Думаю, нас не особо и хотят там видеть, — Хуа Линь сложила руки за спиной, возвращая себе привычное выражение лица.

Син Юй тихо выдохнул. Он прекрасно понимал и осознавал: факт на лицо, его никто не скрывал. Их не жаловали в своём обществе.

— Разве это не повод прийти? — Хуа Линь приподняла уголок губы.

На пути к залу Цинтянь*, считающемуся главным, они встретили старину Цзян, пребывающего не в духе. Он сухо поприветствовал Хуа Линь и Син Юя.

В зале собрались почти все, кроме них и главы Чжу.

Старейшины и учителя переговаривались, никто не обратил внимания на пришедших.

Это был пятый раз, как Хуа Линь была в зале Цинтянь. Один из них — становление Чжу Сюя главой. И каждый раз Хуа Линь старалась не смотреть на присутствующих. Разглядывала высоченные исписанные стихами потолки, светлые стены с картинами великих, с полотнами правильных фраз этих великих, бездушные резные из светло-нежного камня колонны, гладкий нескользящий голубой пол с белыми лёгкими разводами.

Сегодня ничего не изменилось в зале Цинтянь, даже старейшины ни на годик не постарели, учителя ни на грамм не прибавили в «отражении на лице прожитых лет». Какие были, такими и остались. Только важность сочилась из всех возможных щелей.

— Я вам говорю, так и будет!

— Не говори громких слов.

— Что это значит?! Думаешь, глава не устал от постоянных жалоб?!

Хуа Линь беззвучно хмыкнула. Ни один глава не избежал жалоб. Они часть должности, от них никуда не денешься. Смирись и живи.

— Посмотри на меня, я постарел на добрые десять лет!

— Не прибедняйся, старик Лю, — раздался голос старины Цзян. На него обратили внимание. — На десять лет ты постарел лет сорок назад.

Сдержать себя от усмешки Хуа Линь не смогла.

— Как ты смеешь?! — громом разразился старейшина Лю. — Где твои манеры?!

— Там же, где ты оставил свои года, — без страха проговорил старина Цзян.

Старейшина Лю встряхнул широкими тяжёлыми рукавами и быстро подошёл вплотную к старине Цзяну. Но почти сразу сделал полтора шага назад. Смотреть снизу на того, кого хочешь проучить, немного унизительно, особенно для старейшины Лю, который ростом ниже Хуа Линь.

— Проявляй уважение к старшему.

Должная грозность не произвела впечатления. А смех Хуа Линь сбил должную серьёзную атмосферу. В её глазах эта картина выглядела как маленькая собачка пыталась облаять и искусать большого пса, которому достаточно лениво махнуть хвостом, и эту собачку ветром снесёт далеко-далеко.

— Где тут старший? — грозный взгляд старины Цзяна прошёлся над головой старейшины Лю, который раскраснелся. Того и гляди из носа и ушей пар повалит.

— Рот закрой и не смей смеяться! — прогромыхал старейшина Лю, колко впиваясь взглядом в посмеивающуюся себе под нос Хуа Линь.

Хуа Линь изогнула брови и оттолкнулась от колонны.

— Старый пень, ты, похоже, забыл свои яркие успехи, — в голосе старины Цзяна промелькнула угроза.

Старейшину Лю было уже не остановить. Он топнул, распахнул широко глаза и ткнул поочерёдно на старину Цзяна и Хуа Линь.

— Вы обязаны проявлять уважение к старшим! В ином случае вас ждут серьёзные наказания! Да вам прямо сейчас надо преподать урок, чтобы в дальнейшем неповадно было!

— Как громко, — зевнула Хуа Линь, прикрывая рот.

— Старый пень, думаешь, если у тебя годиков много прошло, то и у других твои возрастные проблемы? — наклонился старина Цзян над старейшиной Лю.

Даже будь какие-либо намёки на ухудшение здоровья, старейшина Лю сверкая пятками бежал к лекарям, мастерам, старейшинам, бессмертным, да и редко заклинатели болели, практически никогда. Чаще помощь лекарей нужна при ранениях, отравлениях, выходе сил из нормы или помощь обычным людям.

— Хорошо, — старейшина Лю тряс пальцем да так яростно, что тот в итоге хрустнул. — Сегодня вас выгонят. Главе уже надоело получать жалобы на вас! Пользы никакой, а проблем куча!

— Яма, — буркнула под нос Хуа Линь, складывая руки на груди.

— Вот помяните мои слова.

— Старый Лю, прекрати их запугивать, — отмахнулась веером низенькая женщина на вид лет тридцати-тридцати трёх, в нежном персиковом одеянии, с золотыми заколками в сложной причёске. — Кричишь, какие они плохие, а сам…

— Мэй-цзе, ты на чей стороне?! — кинулся к ней старейшина Лю.

— Я за тишину, — тяжко вздохнула старейшина Мэй. Весь её вид шептал об усталости от мирского мира, желании окунуться в покой и тишину.

Старейшина Лю отмахнулся.

Хуа Линь поймала осуждающий взгляд бледно-серых глаз. Первая шицзе поджала губы и отвернулась, показывая, что она думала о выходках младшей. Хуа Линь вскинула брови. Она вообще не участвовала в перепалке и всё равно крайняя. Как обычно, ничего нового, когда дело касалось Цзинь Янь. Вот где-где, а в ней столько правильности, что рядом с ней зубы сводило от осознания того, что даже поза твоя неправильная, что там говорить о существовании. Нарушители порядка, крушители моральных рамок, убийцы правил.

— Глава, — шепнул Син Юй, который всё это время стоял рядом позади молча.

— Глава, — уже громче оповестил старшина Лю, заметив Чжу Сюя на пять секунд позже.

Высокая фигура, облаченная в серо-бордовое одеяние, точно проплыла по тихим водам реки мимо собравшихся.

— Перейду сразу к делу, — Чжу Сюй повернулся, обегая взглядом зал. Проверил, всё ли на месте. Взгляд серых глаз, чей оттенок близок к цвету мокрого асфальта, как показалось Хуа Линь, тонким, острым крючком цеплялся за кожу. Неприятно и пробирающе.

— Что-то серьёзное, глава? — протянула старейшина Мэй.

По лицу Чжу Сюя всегда было сложно сказать: радостное событие или траурное. Он не отличался яркой мимикой, жестикуляцией, субтитрами в глазах или на лбу. Действительно камень.

Глава Чжу взмахнул рукой. Двери и окна со скрипом закрылись. Хуа Линь мысленно усмехнулась, что пути к побегу отрубили и сейчас обрушится великое правосудие над грешником, который посмеялся над вспыльчивым стариком. Хотя она понимала, что тяжких промахов за ней не плелось хвостом, но мелких, бесячих, полным-полно.

— Секта Сюэян объявилась.

Значит, правда. Хуа Линь отступила и прислонилась к облюбованной колонне. И зачем она пошла? Могла сейчас нежиться на мягкой постели и не думать об утраченном в пустую времени. Ей не доверят идти дружным строем побеждать злодеев, да и она сама не согласится ни за какие предложения.

— Эти твари до сих пор всплывают и пытаются возродить дело ничтожных, — кривился старейшина Лю. — Как они ещё все не передохли?!

Сколько ни трави крыс в доме, новые придут с весной. Хуа Линь опустила голову и беззвучно хмыкнула. Простая истина, которую не каждый поймёт.

— Они умело скрываются, потому соберём отряд и вместе со школой Вэньи отправимся искоренять болезнь.

Хуа Линь дёрнула уголком губы и подняла голову. Не такое и долгое собрание. Важная новость сказана, можно не задерживаться.

— Я пойду, — вперёд вышла Цзинь Янь. Её примеру последовали многие.

— Говорила же, что можно не приходить, — шепнула Хуа Линь Син Юю.

— Я уже составил список, кто отправится, — остудил глава Чжу.

Хуа Линь посматривала на дверь и думала, что неплохо было бы Чжу Сюю снять с неё барьер. Снимет и Хуа Линь сразу прошмыгнёт на улицу и помчится к родной кровати.

— Хуа Линь.

На своё имя она обернулась. Глава смотрел на неё. Что ему? И тут прошибло. Сейчас начнётся. Вывалит на пол ворох жалоб, отчитает по первое число, накажет. Ну там жалование урежет или на несколько месяцев отберёт. Не важно, побыстрее и все свободны.

— Она?! — взревел старейшина Лю. — Да это недоразумение за годы совершенствования ни разу с горы не спускалось! Да она же сразу задание провалит!

— Глава, Хуа Линь слабая! — поддержала Цзинь Янь.

Хуа Линь хлопнула ресницами. Не поняла. Какое право кому кто дал в открытую унижать?! Совсем уже!

— Чжу-сюн, и правда Хуа-мэй не лучшая кандидатура на дело секты Сюэян, — спокойно высказался второй шисюн, Жэнь Лунь.

— Спятили? — с толикой презрения посмотрела на старейшину Лю и Цзинь Янь. Взгляд перешёл на главу. Он точно не дружит с головой!

В серых глазах отражался свет свечей.

Нет, глава Чжу не сошёл с ума. Всё просто. Чжу Сюй хотел смерти Хуа Линь.

Примечание:

1. Рост Син Юя — 180 см.

2. Рост старины Цзяна — 192 см.

3. Рост Хуа Линь — 177 см.

4. Секта Сюэян — 血阳 — Кровавое солнце.

5. Зал Цинтянь — 晴天 — чистое небо; ясно; солнечный день.

«Белые одеяния не навечно сохраняют свой девственный цвет». * * *

От возмущения старейшина Лю раскраснелся настолько, что цвет доходил, по меркам Хуа Линь, до варёного рака. Если даже не ярче. Красный-красный. Это точно не лёгкая краснота лица здорового человека. Старейшине Лю не помешало бы сходить к лекарям, может, те выявят на раннем сроке нечто ужасное и успеют уничтожить врага на корню.

— Глава Чжу, видите! Она же невоспитанная, грубая, слабая, смехотворная девчонка! — голос старейшины Лю гремел на весь зал, если, конечно, не за его пределами.

— Старейшина Лю, следите за словами, — Жэнь Лунь хмуро посмотрел на него.

— Что вам до моих слов! Вы лучше на неё посмотрите! — короткий палец ткнул в Хуа Линь. Её взгляд, полный презрения, был ответом на все слова старейшины Лю. — Её надо не на важное дело брать, а в зашей гнать из школы! Люди увидят и разнесут слухи, что в школе Сяофэн не лучшие учителя, а отбитые на всю голову дураки!

— И Вы, старейшина, занимаете первое место среди этих дураков, — спокойно произнесла Хуа Линь, внутри пребывая в смешанных чувствах. С одной стороны — глава Чжу с походом на великое зло — секту Сюэян — негодование, лёгкий шок, страх, с другой стороны — старикан с потоком оскорблений — злость, раздражение, желание ответить грязно и хлёстко.

— Да как ты смеешь?! — красное лицо приобрело тёмный оттенок, глаза раскраснелись, в них полопались капилляры. — Да я сейчас тебя!..

Старейшина Лю взмахнул рукой.

— Прекратите, — остановил его холодный голос главы Чжу. — Хуа Линь, проявляй уважение к старшим.

Старейшина Лю одёрнул одежду и со злорадной улыбкой посмотрел на зевнувшую Хуа Линь, скрывшую за широким рукавом желание закатить глаза. Как быстро старик почувствовал поддержку, аж краснеть перестал. Ещё бы чуть-чуть, и чёрным стал!

— Старейшина Лю, выбирайте выражения, — прилетело от главы Чжу. Старейшина Лю распахнул глаза и даже приоткрыл рот. Он явно не ожидал, что его, как какого-то мальчишку, будут отчитывать. — Вы не в грязном игровом доме и разговариваете не с пьянчугой без границ и манер.

— Глава, — ошарашенно выдохнул старейшина Лю.

Чжу Сюй поднял руку.

— Мы всё обсудили, план разработан и не приемлет внесения изменений.

Хуа Линь вздохнула. Чжу Сюй точно нацелился испортить ей жизнь. Но ведь никаких стычек, скандалов, ссор, всё спокойно было! А тут нате вам, держите и можете не расписываться. Секта Сюэян — такое важное дело, а берут её. Ту, что в учении среди своих на последнем месте, ту, что предпочитает свободную минуту подремать, а не практиковаться. Да у Хуа Линь ни сил, ни знаний, ни компенсирующих качеств! Она за десяток лет создала вокруг себя такую славу, что ни один в здравом уме, ни в отчаянной ситуации не станет приглашать её ни во что серьёзное, важное, стоящее жизни и смерти. Даже ученики старались лишний раз быстро скрыться при встрече.

Слава Хуа Линь летела впереди неё в школе, за её пределами… Хуа Линь не думала, что о ней знают за пределами школы. У неё ни одного достижения, ни успеха. У Хуа Линь ничего не было.

— Есть ещё что обсудить? — старейшина Лю поднял подбородок и обиженно сложил руки за спиной.

— Жалобы.

На слова Чжу Сюя старейшина Лю хмыкнул и победно посмотрел на зевнувшую Хуа Линь. Что-то, а зевать она умела мастерски. За столько лет отточила навык. Лучшее, что можно придумать, чтобы показать собеседнику о конце разговора.

— Давно пора, — прошептала Цзинь Янь.

— В таком случае, — вскинула руку вверх Хуа Линь, выходя вперёд в пустое пространство между старейшинами и учителями, — у меня есть жалоба. Она короткая и не настолько важная, как все ваши, но тем не менее она нуждается во внимании.

Хуа Линь устремила неодобрительный взгляд чёрных глаз на старейшину Лю, тот аж растерялся.

— Сделайте вы уже что-нибудь с бедной девочкой. Она так старается, так старается. Даже до горы Е звуки циня долетают. Они прекрасны, но какую ночь подряд невыносимо слушать. Девочка ещё пальцы не стёрла до костей?

Сначала краска сошла с лица старейшины Лю, под конец речи Хуа Линь он с новой силой раскраснелся.

— Это ты бездарь и лентяй! Тянь Юань — редкий талант! Её игра способна успокаивать души! Её мастерство растёт! Тебе до неё лет пятьсот учиться, а она добилась такого успеха…

— Так я не претендую на мастерство, — бесцеремонно перебила Хуа Линь, небрежно махнув. Старейшина Лю подавился слюной. Кашель вырвался из глубин его груди, забрызгивая пол прозрачными каплями слюны. Старейшина Мэй в стороне резко отступила ближе к колонне. — Я лишь прошу сделать так, чтобы она оттачивала своё мастерство и добивалась новых высот в другое время или же сделайте ей звуконепроницаемую комнату, поставьте барьер. Я ночами отдыхать от дневной суеты хочу, а не слушать душераздирающие, переходящие в праздничные пляски мелодии.

— А ты слушай! Слушай! Слушай и стыдись! Ученица лучше учителя!

— Старейшина Лю настолько занят учением учеников своих учеников, что уже не помнит, что я не учитель, — Хуа Линь подняла губы в улыбке. Но дружелюбия или примирения она не несла, скорее подчёркивала скрытый сарказм. В школе Сяофэн молчали об этом, но чуть ли не каждый знал: один из учеников старейшины Лю понабрал себе учеников и исчез. Где он — никто не знал. Поиски не увенчались успехом, потому старейшине пришлось взять, временно, конечно, на себя учеников своего непутёвого ученика.

— И слава богу! Такой позор ещё бы учил! Сиди на горе и не высовывайся!

— Так мне сидеть на горе или вы меня выгоните из школы? — припомнила Хуа Линь недавние слова.

Старейшина Лю втянул полную грудь воздуха.

— Старейшина Лю, ещё раз Вам напомню, Вы находитесь не среди грязного сброда, — мороз накрыл зал, звенящая тишина резко надавила на уши. — Следите за словами.

— Разве я не прав? — вскинулся старейшина Лю, устремляя свирепый взгляд на главу Чжу. — Не понимаю, как мой шисюн мог взять её в ученики. Такое недоразумение — пятном…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Старейшина Лю, — процедил Чжу Сюй. Серые глаза цвета холодного бездушного камня пригвождали к месту. Хуа Линь тихо выдохнула, радуясь, что не она — их объект.

— Разве Вам, глава, приятно осознавать, что нечто подобное — жалкое существо — Ваша шимэй*?! — старейшина Лю разошёлся не на шутку. — Да будь у меня подобное, я бы харкал кровью и умер в мучениях! (Примечание: Шимэй — 师妹 — младшая соученица, младшая сестра по обучению)

Хуа Линь сложила руки за спиной и перекатилась с пяток на носки. Концерт, темой которого она стала, затягивался, впадая в мрачную трагедию, которая закончится глубокими обидами и лютой ненавистью.

Собравшиеся попрятали глаза. Смотреть на ссору главы и старейшины — интересное занятие, но ведь они люди приличные, поэтому делают это скромно — подглядывая.

— Старейшина, Вы запамятовали, что мой учитель принял Хуа Линь к себе в ученики, а не Вы, — острый взгляд пронзал на мелкие кусочки. — Мой учитель был главой школы, и ни одно его слово, действие и решение не принесло школе плохого. Так с чего Вы решили, что у Вас есть право осуждать решение моего учителя, вашего шисюна, нашего главы? Ваши слова неприемлемы в школе Сяофэн ни к одному ученику, учителю, мастеру или старейшине. Не забывайте, что белые одеяния не навечно сохраняют свой девственный цвет.

Лицо старейшины Лю переменилось массой эмоций и чувств. А на словах о белых одеяниях и вовсе впал в шок. За таким шоком последовать должны белое, как натертое мелом, лицо, следующие прям на глазах седеющие волосы и ступор.

— Ты… — выдавил старейшина Лю. — Значит…

Он открывал и зарывал рот, как глупая рыба.

Как надоело.

Хуа Линь шаркнула ногой, привлекая внимание.

— Вижу, мои просьбы слишком не выполнимы, — неловко усмехнулась она, не чувствуя этой неловкости. — Что вы, что вы. Это всего лишь я. В таком случае оно не достойно вашего времени и внимания.

Хуа Линь знала, что никто ничего не сделает с играющей по ночам ученицей. Но глупое «захотелось отвлечь внимание от жалоб на свою персону» раздуло пожар с искрами ненависти. Вот теперь она вдоволь наслушалась про себя грязи. Столько, что лет шесть можно смело не принимать грязевые ванны, сказав спасибо старейшине Лю.

— Не буду больше отнимать вашего драгоценного времени, я пойду, — Хуа Линь кивнула Чжу Сюю и отступила.

— Останься, — остановил её глава Чжу.

Хуа Линь втянула до предела возможностей воздух и тихо выдохнула. Когда уже они успокоятся? Жила себе спокойно, никого не трогала, дремала, читала, изредка проводила беседы с учениками своих соучеников, ещё реже практиковалась, вспоминала прошлую жизнь, в целом занятая. Времени, чтобы шевелить угли неприязни в других, у неё попросту нет.

— Ученики должны отдыхать не зависимо от своих результатов, навыков, умений и знаний. Учитель Цзя, передайте своей ученице, что практиковаться с цинем по ночам мешает другим, для этого есть время с утра до вечера.

Невысокая Цзя Минь поклонилась и заверила, что сегодня же всё передаст. Старейшина Лю громко фыркнул.

— Причины игры по ночам я уже знаю, — Чжу Сюй кивнул учителю Цзя. Да кто не знал. Старейшина Лю часто бывал на экзаменах, и заручиться его поддержкой мечтал каждый. Экзамены сложные, а когда знаешь, что в случае провала тебя подстрахуют, это прибавляло уверенности. — Ещё есть что-то, Хуа Линь?

Хуа Линь задумчиво поджала губы.

— Пока, думаю, ничего такого нет.

— Хорошо. До меня тут дошло, что зал наказаний перевыполняет все мыслимые нормы.

Хуа Линь отступила. Ну теперь точно по её душу пройдутся. До того словно гладили по голове. Она еле сдержала себя от хмыканья. Здесь ни один не погладит её по голове, если только огреют чем тяжёлым, а после в придачу пнут с гордо вскинутой головой.

— Глава, мне неловко говорить, — подтянутый парень, Сун Вэнь, вышел вперёд, — за последнее время много учеников…

Он на секунду замолчал, обдумывая, какое слово подобрать.

— Много учеников не принимают установленные правила, часто их нарушают, дерутся. Ещё…

— У нас вроде открыто говорят, — усмехнулась старейшина Мэй.

— Статус и происхождение волнуют некоторых учеников, — закончил Сун Вэнь.

Порождения прошлого поколения соответствуют воспитанию и вложенному.

И они долго обсуждали эту проблему. Очень долго. Настолько долго, что Хуа Линь успела вздремнуть, прислонившись к колонне. Громкие голоса и предложения летели в главу, а страдали её уши и голова.

— Остаются те, кто идёт, — за словами главы последовали шаги. Все, как показалось Хуа Линь, направлялись к выходу. Не теряя времени, Хуа Линь оттолкнулась от колонны и направилась к распахнутым дверям. Наконец-то закончилось. Хоть не до ночи, и на том спасибо. Сейчас добраться до двора, наполнить ванну водой, скинуть одежду, опуститься в теплую воду и расслабиться. Главное — не уснуть. А там можно быстро перекусить пшеничной лепёшкой или маньтоу, а может, и целый баоцзы, что, лежал в комнате отправится прямиком в желудок. После можно забраться в постель, занять удобную позу и погрузиться в приятное забвение.

Вздрогнув от накативших приятных мыслей, Хуа Линь подобралась. Быстрее. Нужно как можно быстрее добраться до своего двора.

Голос Чжу Сюя прилетел в спину, точно подлая стрела:

— Хуа Линь, останься.

Перед глазами разрушились планы.

— Но нет, — одними губами простонала Хуа Линь, кривясь, словно сейчас заплачет.

«…между тёмных елей прошла фигура в бесформенном плаще, прижимая к груди маленький свёрток.» * * *

Тёмное беззвёздное небо смотрело на Хуа Линь. Или это она смотрела на него. Чёрный, запахнутый по самое горло ханьфу укрывал от возможных ненужных взглядов, позволяя сливаться с темнотой.

Обсуждение плана прошло мимо Хуа Линь. Она не углублялась в слова главы и соучеников. Вера, что Чжу Сюй передумает, не покидала ни на миг. Ну, куда ей до умелых учителей школы Сяофэн? Смех же. Только под ногами мешаться будет.

Вот и сейчас, стоя у ворот школы, Хуа Линь смотрела на тёмное небо с ненавязчивыми мыслями. Передумает. Или, точнее, передумал. Чжу Сюй точно передумал насчёт неё. Он же не хочет опозорить себя и школу. В чём-то старейшина Лю прав: её надо спрятать на горе Е и не показывать людям. Позволить бродить по территории школы и по праздникам разрешать смотреть на мир за распахнутыми воротами. Не больше.

— Какая глупость, — прошептала Хуа Линь, прикрывая глаза.

Не будь она в столь плачевном положении, точно ушла бы из школы и в жизни не пересекалась с её обитателями. Но у Хуа Линь ни родных, ни знакомых за пределами школы Сяофэн, ни знаний о внешнем мире, ни захудалого домика в глуши. Ничего, что могло бы помочь в первое время.

— Какая тихая ночь, — раздался голос за спиной.

Хуа Линь угукнула.

По плечу похлопали.

— Держи.

Хуа Линь повернула голову, открывая глаза. Старина Цзян протягивал ей мешочек.

— По мелочам.

— Спасибо, — Хуа Линь взяла мешок, и он исчез из вида. Она называла это: спрятать от чужих в потайной безразмерный рукав. Смотреть, что в мешочке, не имело значения, старина Цзян, если сказал «по мелочам», значит, мелочь нужная.

Ночную тишину, воцарившуюся между ними, нарушило ворчание:

— Тьфу, сидят в школе, головы у них туманятся, потом страдают люди. Старика оставил жопу греть и чаёк попивать, а тебя — с сектой разбираться. Глава, — скривился старина Цзян. — Что в голове у этого главы? А если в следующий раз скажет идти и со дна мёртвого озера достать кости бессмертной птицы?

— Будет тебе, — потянулась до хруста в спине Хуа Линь. Охнув, она схватилась за поясницу.

— Не нравится мне это, — нахмурился старина Цзян. — Ох, как не нравится.

Хуа Линь тихо хмыкнула, массируя ноющую поясницу. То, что освоить цингун* будет сложно, она знала, но чтобы сорвать спину, получить множество растяжений и вывихов, точно не могла предположить, когда учитель Лу, прошлый глава, принялся за её обучение и становление на путь совершенствования. (Примечание: Цингун / 轻功/ qīng gōng — способность быстро и легко перемещаться, бег и прыжки за гранью способностей обычного человека.)

— Неспроста секта Сюэян объявилась, не спроста, — качнул головой старина Цзян. — Не ловушка ли это?

— Сходим, проверим, вернёмся и расскажем, — Хуа Линь прислонила ладонь к пояснице, слабое колебание всколыхнуло воздух возле. Тепло проникло под кожу от ладони через ткани. — Меня как бы тоже не радует, но это приказ главы.

— Сам бы сходил, — цокнул старина Цзян. — Отправил младших и сидит в своём кабинете жалобы перекладывает.

Хуа Линь коротко усмехнулась.

— Вот и ответ. Это наказание за многое множество жалоб на меня.

— Дети малые.

— Ладно тебе, — Хуа Линь легко похлопала старину Цзяна по плечу. — Хоть выберусь из школы в ком-то веке. Столько лет уже взаперти сижу.

Тихий смех ни капельку не успокоил старину Цзяна. Как хмурился, так и буравил тёмное небо.

— Будь осторожна, — тихое и серьёзное с толикой скрытого переживания.

— Не волнуйся, вернусь и на несколько дней поселюсь в твоей мастерской, — улыбнулась Хуа Линь. — Сам ещё прогонять будешь.

Все собрались вскоре, через одну чашку чая*. (Примечание: одна чашка чая — 15 минут)

— Глава, — поприветствовала Цзя Минь. — Все в сборе, можем выдвигаться.

— Хорошо, — послышался за спиной тихий голос. — Тогда выдвигаемся.

— Вы с нами? — удивился ученик Сун Вэня, если память не подводила Хуа Линь.

Хуа Линь даже обернулась. Точно, Чжу Сюй пришёл. Действительно он. В простом коричнево-сером ханьфу с перевязанными лентой волосами в хвосте. И не скажешь, что он глава школы. Как украшения и одежда меняют внешнее восприятие.

— Конечно, глава с нами, — прочистила горло Цзинь Янь. — Это важное дело.

Хуа Линь усмехнулась про себя. Насколько важное, что взяли её с собой. Кого смешат, не понятно.

— Аж полегчало, — ученик похлопал себя по груди, глупо улыбнувшись.

— Выдвигаемся, — глава взмахнул рукой, и перед ним материализовался меч.

Только не это. Хуа Линь отвернулась. Как же она не любила полёты на мече. Взлететь и встать на гнущийся бамбук — да пожалуйста, с одной крыши перелететь на другую — будет сделано, пробежать по поверхности воды — ни слова больше. Но полёты на мече — это так не удобно и страшно. А ещё жёсткий ветер постоянно пытается содрать тебя с твоего же меча.

Полёт на мече — это неудобно, страшно, смертельно.

— Добираемся до леса Инь, у кромки ждём всех, — скомандовал глава.

Первые мечи поднялись в воздух.

Хуа Линь дёрнула уголками губ вниз. Хорошая возможность остаться в школе. Ни опасностей, ни косых взглядов. Одни плюсы, как ни крути.

Обернувшись, Хуа Линь сжала руки. Чжу Сюй смотрел на неё. Столкнувшись взглядами, глава протянул руку.

— Я помогу.

— Я лучше останусь, — Хуа Линь не теряла надежды, что Чжу Сюй сдастся, перехочет брать на себя такое неловкое, стыдное.

Чжу Сюй выдохнул через нос.

Сейчас длинную воспитательную беседу проведёт и отправит обратно на гору Е. И все будут счастливы и останутся со здоровыми нервами.

— Мы не зайдëм в город, можешь не переживать.

Хуа Линь нахмурилась. Она успела забыть сказку, сочинённую учителем Лу для других. В город ей нельзя, плохие люди ищут. Да, прошлый глава придумал отличный план. На удивление, рабочий план оказался. До сегодняшнего дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— От меня нет пользы, — последние аргументы вышли в свет.

— Будет.

— Я мешаться буду.

— Некогда будет.

— Я неудобства доставляю.

— Переживём.

Хуа Линь усмехнулась. Да что с ним не так?! Что задумал? Ударить по голове, уложить в глубокую ямку и присыпать землёй? Коварно, как коварно. От главы школы можно ожидать всего, даже поглаживание по голове не стоит воспринимать за ласку. Ведь эта нежная рука и ударит до темноты в глазах.

— Думать можно и в пути, — Чжу Сюй схватил Хуа Линь за предплечье и дёрнул на себя.

— Нет, — твёрдо возразила Хуа Линь, но её ловко подняли и поставили на увеличившийся в размерах меч. — Сапоги дырявые. Только не это.

Она зажмурилась, уже зная, что ждёт впереди.

Чжу Сюй встал перед ней. Будь он не главой и будь отношения хоть на чуточку лучше, Хуа Линь точно вцепилась бы в него мёртвой хваткой. Ни за что бы не отпустила. Но перед ней глава, с которым отношения никакие. Пришлось дышать через раз, глаза не открывать.

Всеми клеточками тела Хуа Линь ощутила подъëм меча, а когда он скорость набирал — сердце совершало сальто назад, подскочило до горла, ударило там так сильно, что бедные стенки трещинами пошли; упало до желудка, навело там беспорядок, разругалось с кишечником и вернулось на место, стуча так, словно за ним стая голодных, разъярённых волков гналась.

Припомнит ещё. Хуа Линь твердо решила в будущем припомнить Чжу Сюю в трёхкратном размере. Глава как-никак. Ему положено получать много и по заслугам.

Все возможные ругательства, стихи, анекдоты, смешные фразы за время полёта пронеслись в голове. Но это мало отвлекало от реальности. Ночной прохладный ветер оттягивал волосы, казалось, вырвет их с корнями, вот подарок кому-то привит, задувал под одежды, затруднял и без того не частое дыхание. Один дискомфорт, а не полёт. А наличие одного главы впереди не помогало. Хуа Линь даже неприличный текст составила про него. Ощущение, что её, кроме железяки, больше ничего не разделяло от падения, сжимало внутренности в жёсткий кулак.

Снижение Хуа Линь ощутила не сразу, лишь когда скорость уменьшилась. В этот момент все возможные живые и неживые существа с лихвой получили мысленные благодарности.

Едва меч завис на небольшом расстоянии от земли, Хуа Линь распахнула глаза и спрыгнула.

— Земля, — тихо простонала она. Голова шла кругом, но это не остужало радости от перенесённого полёта.

Тёмная в это время суток трава выглядела как самый мягкий и приятный ковёр в мире. Дрожащие руки разгладили одеяние. Нет, больше на меч ни ногой. Пешком, на лошади, в повозке, но не на этом смертоносном орудии.

— Глава.

Хуа Линь отшатнулась. Тёмная фигура Цзя Минь появилась на границе с лесом Инь.

— Идём, — Чжу Сюй двинулся к лесу.

Его приказ явно прозвучал для Хуа Линь, которая недовольно буравила взглядом Цзя Минь. Хоть бы как-то выдала своё присутствие, так ведь можно и до седых волос с заиканием довести.

Мрачный лес Инь с виду, внутри точно не выглядел как парк развлечений. Скрип деревьев пробирал до костей, тишина нагоняла мысли о следящих тенях, которые бросали деревья под тусклым светом луны. В голове мелькали смутные воспоминания просмотренных и прочитанных ужастиков в прошлой жизни. Хуа Линь старалась не вертеть головой, а неотрывно смотреть на спину Чжу Сюя, который шёл плечом к плечу с Цзя Минь. На языке вертелся вопрос, но задать его значило нарушить тишину и привлечь не нужное к себе внимание. Хуа Линь молча размышляла, где остальные люди из их компании? Из шести трое неизвестно, где пропадали. Может и известно, просто Хуа Линь не совсем слушала главу прошлым днём.

Впереди остановились. Хуа Линь наклонилась в бок. Три фигуры стояли под деревьями, сливаясь с темнотой.

Чжу Сюй кивнул. Человек под центральным деревом в ответ кивнул. Тайные знаки. Хуа Линь выпрямилась, сложила руки на груди. Трое под деревьями — Жэнь Лунь, Син Юй и ученик Сунь Вэня, которого оставили за главного на эту ночь вместе с Цзинь Янь.

— Никого не видно, не слышно, — прошептал Жэнь Лунь. Они стояли в тени деревьев последние две минуты, смотря вперёд. Одна Хуа Линь, прислонившись спиной к стволу высокой ели, хмуро смотрела на них. Меньше участия в разработке плана — больше вероятности, что оставят следить за обстановкой. Это на руку. Бежать и прыгать в гущу событий как-то не хотелось.

— Сегодня день поклонения Луне, они внутри, — тихо проговорил Чжу Сюй.

— Ни одного сторожащего вход, — подметила Цзя Минь.

— Поклонение Луне — обряд нового Верховного Владыки или же выбор его. Все внутри, участвуют.

— Нового Владыку, — выплюнул Жэнь Лунь.

Хуа Линь приподняла брови. Холодный тихий голос Чжу Сюя не выдавал его эмоций. Казалось, ему всё равно на происходящее.

— А как глава понял, что сегодня выбор нового главы? — не понятно кому обратился ученик, чьë имя Хуа Линь не помнила.

— Знак, — кивнул Чжу Сюй.

Хуа Линь пригнулась, чтобы увидеть, про какой такой знак глава говорил, но ничего не увидела из-за головы ученика.

— Ничего… особенного не вижу, — как-то тихо и смущённо протянул ученик.

— Куда тебе до главы, — Цзя Минь оттянула паренька от Чжу Сюя.

— А ты думал, они ярко-красным по всему лесу развесят: «Мы выбираем нового главу!»? Не будь дураком, — съязвил Жэнь Лунь. Ученик отступил. Даже не видя его лица, можно смело угадать: смутился. Никто не хочет упасть лицом в грязь перед учителями и уж тем более опозориться перед главой.

— Приступаем, — скомандовал Чжу Сюй. — Вы стойте здесь и смотрите.

Он поочередно посмотрел на ученика и Хуа Линь. Последнюю вполне устраивала перспектива простоять в тени и не находиться в гуще событий, а вот паренёк сник.

— Ни в коем случае не уходите отсюда, пока один из нас не придёт за вами.

— Слушаюсь, глава, — ученик даже головы не смел поднять.

Чжу Сюй перевёл взгляд на Хуа Линь. Та изогнула брови. Нет. Он никогда не дождётся от неё покорности, подчинения, проявления «склонения головы перед сильным».

— Время уходит, — напомнила Хуа Линь. Находиться в мрачном лесу под боком опасной секты — так себе времяпровождение в ночное время. И так вместо обещанного города ей обеспечили перелёт на так себе радужную территорию на опасном виде транспорта.

Расценив её слова за согласие, Чжу Сюй с остальными двинулся вперёд, скрываясь в тени деревьев.

Ученик приподнял голову, посмотрел на Хуа Линь и сразу отвернулся. Та усмехнулась. Один — ученик, другая — шимэй его учителя, и они оба на одном уровне: прятаться в тени, пока взрослые разберутся с плохими.

Время шло, а за ними никто не возвращался. Ученик успел истоптать землю вдоль деревьев, в чьих тенях они скрывались.

— Не мельтеши, голова кругом пошла, — Хуа Линь помассировала висок.

— Где они? — подскочил к ней ученик. — Они должны были накрыть логово занавесью, перекрывающей доступ к силам. Потом нанести заклинания…

Хуа Линь перебила его быструю, местами не понятную речь:

— Старшие сами разберутся.

Ученик с открытым ртом уставился на неё.

— Твоё имя?..

Ученик насупился. Непонятно, из-за того, что его имя не знают, или из-за того, что такое отношения к их заданию. Но высказать недовольство не рискнул. Он открыл рот, но его бесцеремонно заткнули рукой и потянули вниз. Хуа Линь притянула ученика к себе. Их скрывала ель с пушистыми ветвями.

— Чисто, — послышался далёкий мужской голос.

— Доложим Жрице? — второй взрослый мужской грубый голос.

— Передадим. Сегодня всё должно пройти гладко, иначе мы займём место подношения.

Ученик замер, как заяц при виде удава, а Хуа Линь мысленно выругалась и обругала главу с его верными соучениками. Как знала, что спокойно не пройдёт, а так хотелось побыстрее закончить и вернуться на родную гору в мягкую кровать.

— Чисто же.

Голоса приближались.

Хуа Линь хлопнула ученика по плечу и указала двигаться вперёд. Они как раз успеют скрыться, деревья прикроют. Ученик большими глазами уставился на неё и яростно замотал головой.

«Дурень, останемся — нас завалят прямо тут!»

Хуа Линь легонько толкнула ученика вперёд, тот завалился на бок.

— Слышал, поговаривают, что нынче у Жрицы был большой выбор.

Ученик мотнул головой, он останется на месте, как обещал главе. А Хуа Линь махнула и бросилась в бок, за деревья. Она примерно помнила, куда смотрели и куда ушли остальные, и прикинула в уме, что эти двое тоже пойдут в том направлении.

Хуа Линь петляла, пригнувшись, между стройных молодых елей, собирая лицом жалобы в виде уколов хвоинок за беспокойство в столь поздний час.

Деревья закончились внезапно. Тёмная стена нарисовалась перед лицом. Хуа Линь приглянулась. Обычная стена, справа захлёст, за которым расположился прорубленный тёмный проход. Хуа Линь стояла и с недоверием смотрела в темноту. Не пойдёт. Отступила. Развернётся, сделает круг и вернётся на место, где остался ученик. Если ему, конечно, хватило ума спрятаться и не выдать себя.

Треск. Недалеко сломалась ветка.

Через один щелчок пальцами* мимо каменной горной стены между тёмных елей прошла фигура в бесформенном плаще, прижимая к груди маленький свёрток. (Примечание: Один щелчок пальцами — 10 секунд)

«Красная дымка поднялась из раны, моментально рассеиваясь в алой пыли» * * *

Позади темнота давила и пугала.

Зажечь крохотный огонёк не подвернулось случая. Сначала страх, что найдут, потом…

Хуа Линь стояла в темноте и смотрела с высоты вниз, где ярко горели факелы. В центре стоял продолговатый белый с красными прожилками камень, вокруг него четыре бардовые кучки, соединённые желобами. Возле каждой стены стояли крепкие мужчины с копьями. Непримечательная одежда, пройти они мимо хоть в многолюдном, хоть в безлюдном месте, точно бы не обратила внимания.

Вроде отступала не сильно глубоко, а вышла на подобие окна над потолком зала, где будут проводить обряд, если судить по нанесённым непонятным знакам на стенах и по камню. Жертвенный, похоже.

Хуа Линь бесшумно постучала по лбу. Ничему жизнь не учит. Она втянула воздух и отступила. Пора возвращаться. Не ей геройствовать. Да где она и это качество? Смех один.

— Всё готово? — донёсся молодой женский голос.

— Да, Жрица, — тихий старческий.

Хуа Линь выгнула шею, но уловила лишь прошедших к камню людей. Сильнее выглядывать рискованно.

— Точно? — с напором прозвучал голос Жрицы.

— Конечно. Как я и предполагал, они клюнули. Дураки, — усмехнулся старик.

— Сколько?

— Одна крупная и три мелкие школы, — гордо озвучил старик.

Лицо Хуа Линь в миг потеряло все эмоции. Ни слов, ни эмоций.

— Им оставалось только заявиться в одеяниях своих школ, чтобы уж наверняка их не заметили. Надо же было проколоться уже на подходе. Мы над лесом установили засекающих воронов, они хорошо поработали. Каждый меч засекли.

«Говорила же, меч — не лучший транспорт».

— Отлично, теперь нам никто не помешает.

— Не переживайте, Жрица, они проснутся только к вечеру.

— Нам хватит времени.

Хуа Линь прислонилась к стене и прикрыла глаза рукой. Какой стыд. Как держать лицо потом? Задохнуться можно будет от смеха и смущения. Строили из себя лучших, а прокололись, не приступив к заданию, а взявшись за него, их уложили спать! Как знала, план наихудший. Кто его придумал? Пусть уволится с должности.

— Вы выбрали Верховного Владыку? — осторожно задал старик.

Жрица усмехнулась:

— Он сам себя проявил.

По коже пробежали мурашки. Было нечто зловещее в её словах. Явно мрачное скрывалось за короткой брошенной фразой.

— Мой первый Верховный Владыка, — восхищенно прошептала Жрица, — и он великолепен.

Хуа Линь нахмурилась. У них недавно прошли выборы новой жрицы? Или Верховный Владыка прошлый по наследству достался этой и куда-то делся, что теперь приходится выбирать нового?

— Подходящий час близок, — оповестил старик.

— Да, начинаем, — прочистила горло Жрица.

Минуты три ничего не происходило, Хуа Линь уже подумала уйти, как раздались шаги. Много людей вошло в помещение. Пристроившись так, чтобы оставаться в тени и в случае чего иметь возможность незаметно отступить, Хуа Линь стала свидетелем обряда.

Десять подростков в чёрных простых ханьфу с распущенными длинными волосами сели на колени перед камнем, низко опустив головы, положили руки ладонями вверх на колени. За их спинами встали люди в длинных бесформенных плащах с капюшоном на голове, держа что-то в руках. Жрица, на вид девушка лет двадцати пяти, обошла образовавшийся круг. На ней чёрный ханьфу с красными, белыми и серыми орнаментом со свисающей на мелкой цепочке того же цвета перьями на поясе. В руке Жрица держала на первый взгляд обычную кривую палку, но при детальном разглядывании — извилистые углубления по всей палке складывались в замысловатый рисунок. Кривой кончик имел три «когтя», которые не сразу бросались в глаза.

— Внести подношение, — Жрица прошла между подростками к камню.

Тяжёлые шаги стучали от стен. Пригнувшись, из тёмного прохода, появилась скрюченная фигура в бесформенном плаще с капюшоном на голове. Фигура выпрямилась. Хуа Линь вскинула брови и распахнула глаза. Высоченная фигура громко протопала к кругу из подростков. И только в этот момент Хуа Линь увидела то, что заставило её в миг нахмуриться. Высоченный держал на руках маленького человека с закрытыми глазами, точно он спал, в белых лёгких одеяниях. Мальчик или девочка — Хуа Линь не могла определить, да и не важно было. Маленький человек — подношение. Его, как скот, принесут в жертву.

Сжав кулаки, Хуа Линь хмурилась с такой силой, что складочка между бровями грозилась навеки вечные остаться там.

Жрица указала палкой на камень. Высоченный опустил маленького человека на камень, поправил одежды, волосы, собранные в замысловатые маленькие косы, и отступил.

— Сегодня великий день, — торжественно начала Жрица, вскидывая руку. — Сегодня новое начало с Верховным Владыкой. Сегодня семья Сюэян перестанет бояться никчёмных заклинателей. С сегодняшнего дня мы станем едины. Мы станем сильнее.

С каждым словом Хуа Линь всё отчётливее чувствовала подкатывающую тошноту к горлу. Такой бред она в жизни не слышала. Семья, владыка, никчёмные, единые, сильные… Хуа Линь тряхнула головой. Нет, ей не понять этих людей. Ей абсолютно не понятны все замашки этого мира. За всё время здесь, она никак не привыкла к ним. За две жизни подобного не видела. Было ли это хоть капельку нормально для этого мира? Для мира той жизни это преступление, осуждаемое народом.

Хуа Линь выдохнула.

В этот момент Жрица поднесла кривой, как лапа птицы, конец ко лбу маленького человека. Конец мягко вошёл в нежную кожу, разрезая её, как острое лезвие по тонкой дорогой коже, выводили рисунок. Хуа Линь передёрнуло. Она готова бежать, да ноги приросли к камню.

Конец палки качнулся и отодвинулся от лба маленького человека. Рисунок кровоточил так, словно кожу сняли со лба. Красная дымка поднялась из раны, моментально рассеиваясь в алой пыли.

Как заворожённая, Хуа Линь смотрела на красную дымку и на белое лицо ребёнка лет одиннадцати, а может, и тринадцати. В голове не укладывалась картина. Разве можно так?.. Это же ребёнок, маленький человек, который только-только начинает жить. Не ужели ни у одного не дрогнет сердце принести молодую жизнь в жертву?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Запоздало Хуа Линь поняла, что палка не вернулась в вертикальное положение. Кончик утопал в коже ладоней ребёнка, выводя известные только Жрице зигзаги. С ладоней переместился на ступни. Только после палка вернулась в вертикальное положение. Алые ручейки стекали из ран по бледному телу, по бездушному камню, попадая в каналы, по ним стекали вниз на пол, втекая в желобочки и впитываясь в алые кучки.

Красная дымка облаком собиралась над ребёнком. Еле видная пыль взлетала к потолку.

— Ведите, — выдохнула Жрица.

Из тёмного прохода появились трое: две фигуры в неизменных плащах с капюшоном и по середине худая фигура в белом одеянии с чёрными, словно разводами красок на воде, рисунком понизу, со собранными на голове в средний хвост маленькими косичками. Мальчик?.. Он встал лицом к маленькому человеку на камне. Хуа Линь прищурилась. Красное облако и пыль от него портили видимость. На кончиках тонких косичек свисали белые бусинки и маленькие перышки.

От удара Хуа Линь вздрогнула и сжала чёрную ткань своего ханьфу. Жрица ещё раз ударила палкой о пол и зашептала непонятные слова. В следующую секунду она закружилась вокруг круга подростков, ударяя палкой и не переставая шептать.

Фигура в белом у камня развернула ладони к маленькому человеку. Красное облако над ним разбавилось чёрными вспышками. Алые нити потянулись от маленького человека к фигуре у его ног.

Ни сдвинуться с места, ни зажмуриться у Хуа Линь не выходило. Она до боли в глазах вглядывалась в развернувшуюся картину. Один становился Верховным Владыкой секты-семьи Сюэян, другой… другой терял жизнь.

Неожиданно Жрица остановилась за спиной вытягивающей фигуры. Красное облако к этому моменту окрасилось в чёрный и резко рассыпалось пылью на белые одеяния маленького человека, на камень, на пол, поднялись редкие частицы к потолку. Последние нити скрылись в раскрытых ладонях.

— Верховный Владыка, — Жрица опустилась на колено, выставляя перед собой палку и обхватывая её двумя руками. За ней последовали фигуры в плащах. Они опустились на колени и единым хором произнесли:

— Верховный Владыка.

Точно молния прошибла, пригвождая к месту. Фигуры в плащах быстрым и точным взмахом провели скрытым в руках над раскрытыми ладонями подростков. Алая жидкость выступила капельками на коже, собираясь в ручейки и стекая на пол в желоба.

Мальчик вывернул ладони в стороны подростков. В этот же момент от детей потянулись красно-чёрные нити. Красная дымка поднялась из желобов, окутывая мальчика с ног до головы.

— Верховный Владыка! — эхом стучало от стен. Казалось, голоса доносились отовсюду: от людей внизу, от стен, из стен. Хуа Линь скривилась, словно разом разболелись все зубы.

Всё оборвалось резко, словно тишина царствовала всё это время. Ни звука, ни дымки, ни нитей.

— Верховный Владыка, — Жрица поднялась и низко поклонилась, замирая.

Мальчик, Верховный Владыка, развернулся. Бусины в его волосах издали тихий перезвон. Мальчик шевельнул двумя пальцами, Жрица мягко кивнула и выпрямилась.

— Наконец мы дождались этого момента, — с гордостью произнесла она. — Заканчиваем и уходим.

Жрица указала на тёмный проход. Мальчик поднял голову к потолку и прищурился. Что он мог увидеть в темноте, кроме самой темноты? Мальчик скользнул чёрными глазами по стене и направился на выход.

Выдох сорвался с губ Хуа Линь. Она осела, прикрывая от навалившейся на плечи тяжести.

Одиннадцать детей… Одиннадцать! Они все лежали без признаков жизни. Только один с безразличием во взгляде ушёл здоровым.

Гнев затопил вмиг. Использовать жизни детей для пополнения сил одного — недостойное и ужасное деяние! Тысячи порезов им в казнь! Глупость главы, решившего, что в секте Сюэян все дураки! Да кто вообще подумал и озвучил в слух, что с Сектой будет легко справиться?! Влить ему в рот кипящее масло! Ничего стоящего не смогли придумать и, как болваны, попали в детские ловушки! Это стоило жизней. Детских жизней!

Хуа Линь повернула голову в сторону и открыла покрасневшие глаза, видя часть помещения внизу.

Фигуры в плащах перекинули подростков на плечи и скрылись в том же проходе, что и Жрица с новым Верховным Владыкой и стариком. Высоченный на руки поднял маленького человека и последовал за ними.

Что сделают с телами? Скинут или по-человечески поступят? Земле или огню предадут?

Мотнув головой, прогоняя тяжёлые, сковывающие мысли, Хуа Линь откинулась на стену и закрыла глаза. Тяжесть на теле, просачивалась под кожу, находя органы. Тяжесть давила на всё сразу. От неё нет спасения. Во рту стало гадко и противно. Тошнота застряла в горле.

Хуа Линь задержала дыхание.

Беззвучный вдох скользнул по губам. Не открывая глаз, Хуа Линь опёрлась на стену, поднялась и отступила. Она открыла глаза. Стояла темень. Факелы потухли. Как давно? Да какая разница. Оставаться не имело смысла, как и прежде. От неё мало толку. Ни спасти, ни помешать. Хуа Линь бесполезна. Так было, так есть, и, похоже, так будет.

Темнота снова поглотила в миг. Хуа Линь шла. Снова шла. И снова шла. Путь выглядел до невозможности долгим. И почему путь внутрь пролетел не заметно, а как выйти — так невозможно?

От скребущих чувств в груди хотелось пинать и бить стены, выть как зверь. Но Хуа Линь продолжала идти. Свет мелькнул внезапно. Выдохнув с облегчением, Хуа Линь ускорилась. Наконец тьма закончилась, впереди лес.

Мощный толчок сбоку сбил с ног. Рухнув, ободрав ладони и приложившись до треска коленями, Хуа Линь закусила губы. На глазах навернулась влага. Сорвавшийся стон с губ оборвали хваткой. Чужая рука схватила за волосы и приложила о каменный пол. Вспышка. Звон. Боль. Туман. Просвет померк.

«Хуа Линь перевела нечитаемый взгляд на серое небо, которое приобретало чёткие очертания потолка». * * *

Сквозь толщу воды слышались частые глухие удары. Скривив лицо, Хуа Линь перевернулась на бок и прикрыла уши рукой. Старый дурак, слова за старое взялся! Раз ему обломали ночные игры на цине, он решил повспоминать практику «один удар — минус целые кости у врага». Разве старик Лю не оттачивал мастерство одного смертельного удара в начале своей жизни, будучи самим ещё учеником? Разве он не вспоминает давние свои учения раз в пол века, когда собирается вместе с другими старейшинами других школ всей Империи? Противный старикан! Чтоб его прихватило в важный момент! Вот так позор будет на его седую голову! И всё равно, что его волосы тёмные лишь с белыми висками.

Это точно издевательство. Хуа Линь приоткрыла глаза. Серый камень. Она отпрянула и хлопнула глазами. Откуда в покоях… Глаза распахнулись. Какие покои, старики и месть? Секта Сюэян, обряд, новый Верховный Владыка. Со скоростью света в голове пронеслись последние события.

С настороженностью Хуа Линь повернула голову на звук. Нечто лохматое, скрюченное, сидело рядом с её ногами и стучало камнем по полу. По другую сторону виднелся ночной просвет. Ночь ещё не закончилась, значит, не много времени прошло. Притянув к себе ноги, Хуа Линь тихо, осторожно поднялась. Лохматое существо продолжало стучать. Пусть так. Хуа Линь двинулась на свет. Так и есть, ночь. И если всё верно, через час или даже меньше день перейдёт в утро.

Хуа Линь приблизилась к краю узкого прохода и, положив руки по обе стороны, выглянула. Пахло сыростью, свежей срубленной елью и чем-то тяжёло-душащим. Но не запахи поразили. Тёмная вода поблёскивала под светом луны. Озеро то ли пруд и высоченная трава, переходящая в густой лес.

Не то. Она вышла не туда. Хуа Линь отступила, хмурясь. Как такое возможно? Не сворачивала, не поворчала, шла по памяти прямо.

Темнота.

Мысленно Хуа Линь шикнула на себя. Только она могла попасть в нечто подобное. Хуа Линь поставила ладони на бока поясницы, привычно массируя.

Стук за спиной прекратился. Хуа Линь точно статуей стала. Шорох.

— Гэ*, — нежный голос пробрал до мурашек. Волосы дыбом встали. — Гэгэ*. (Примечание: Гэ / Гэгэ / 哥哥 — старший брат; (обращение к мужчине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения))

Хуа Линь медленно повернулась так, чтобы видеть лохматое существо. Она ещё помнила, как её сбили и после ударили головой о камень. И здесь были только пострадавшая Хуа Линь и лохматое существо — девушка. Но не она привлекла внимание. Тёмная тень стояла сбоку. Только глаза посмотрели на неё, она кинулась.

Уйдя в бок, Хуа Линь вскинула руку и… ничего не произошло. Ещё раз. Ничего. Тем временем тень ударила ногой в районе живота Хуа Линь, но она увернулась, отступая. Духовные силы не чувствовались. Меридианы словно пересохли, в них исчезли силы.

— Гэгэ, — снова нежный голос. Волна раздражения поднялась.

Хуа Линь пригнулась и ушла от атаки, когда тень намеревалась то ли схватить её за грудки, то ли за шею. Выдохнуть с кратким облегчением не дали слабые, но остро ощутимые удары в спину. Хуа Линь втянула голову в плечи и оступилась в бок. Тень нарисовалась тут же рядом. Не видя иного выхода, Хуа Линь бросилась вперёд. Она ушла сразу от атак с двух сторон. Вставать спиной к противнику — одно из самых глупых вещей, и Хуа Линь ни за что не совершит её, потому она на бегу повернулась лицом к нападающим.

— Гэгэ, — отвлёк на себя голос.

Метнувшуюся тень Хуа Линь заметила с секундным запозданием. Отступила и ударила ногой. Этого хватило, чтобы тень, уворачиваясь, завалилась на бок и проехалась рукой по неровному полу. Она снова бросилась на Хуа Линь. Та отступила. И ещё. И… Опоры под ногой не оказалось. Рука схватила ткань и утянула тяжёлое за собой — тень полетела следом за Хуа Линь.

— Гэгэ.

Поверхность исчезла под ногами, пустота встретила их. Распахнув широко глаза, Хуа Линь сразу их зажмурила. Сердце упало в желудок, ударило и скакануло в горло, стуча перепугано.

Водная гладь разрезалась, поглощая незваных гостей.

Сердце билось в горле, мысли разлетелись по дальним углам, глаза обожгло, стоило разомкнуть веки.

Из первой жизни Хуа Линь имела навыки плавания, но за десять лет в этом мире ей ещё ни разу не приходилось плавать, если не считать процедуры в ванной, поэтому, оказавшись в озере то ли пруду, она с паникой поняла, что напрочь позабыла обо всём.

Пик панических мыслей приближался к крайней точке, как ноги почувствовали твёрдую поверхность. Мозг заработал со сверхскоростью. Оттолкнувшись, Хуа Линь задвигалась наверх. Она приоткрыла глаза на мгновение. Поверхность близко. Ещё парочку рывков и спасительный воздух. Ещё один, занесло вперёд… Рядом колыхнулась вода. Схватили за вороти и дëрнули. Горло сдавило. Хуа Линь хапнула вместо воздуха воды. Тошнота подкатила к опасной высоте по горлу.

Звуки ворвались с бесцеремонным выдергиванием из воды. Швырнули. Хуа Линь рухнула в жестковатую траву. Завалилась на бок и открыла рот. Озёрная вода вылилась. Спасительный вдох перекрыли рукой. Перевернули на спину. Замотав головой, брыкая руками и ногами, Хуа Линь ощутила, как остатки противной воды стекали по горлу. И снова тошнота. Такая сильная, до тёмных пятен в глазах, до шумовых пробок в ушах. Горло словно онемело.

Чужая тяжесть тела исчезла с новой, более сильной волной всепоглощающей темноты. Словно пробки выбило в электрическом щитке. На короткий миг всё возвращалось, отдавая болью то в горле, то в животе.

Чёрные ресницы дрогнули. Шершавое коснулось шеи. Веки распахнулись.

Тёмные верхушки елей уткнулись в серое небо и размешивали кончиками серость в нём.

Уже светло.

Лесная тишина ласкала слух.

Шершавое прошлось по шее.

Хуа Линь перевела взгляд в сторону. Чëрные, как само ночное небо, глаза встретились с ярко-синими. Драгоценные камни под лучами солнца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лёгкая щекотка прошла по ключице, плечу, рëбрам, пересекла живот и остановилась на низу.

Ярко-синие глаза приблизились.

Губы Хуа Линь приоткрылись. Взгляд ярко-синих глаза опустился на них. Хуа Линь резко скривилась и прикрыла глаза. В низу живота нарастала боль. Руки слушались плохо. Но сколько ни прикладывала усилий Хуа Линь, переместить руку на живот не получилось, лишь согнуть вышло. Боль вспышками вспыхивала в низу живота.

То губы хватали воздух, то зубы до скрежета сжимались.

Губы втянули воздух. Что-то капнуло и не единожды. Быстро и мимолётно. Хуа Линь сглотнула вязкую слюну, послевкусие странное, неприятное. Она приоткрыла глаза, сталкиваясь с ярко-синими.

Боль до темноты в глазах пронзила живот.

До полной, поглощающей темноты Хуа Линь уловила шорохи и далёкие до безумия голоса.

Запах палёной шерсти забил нос. Дышать попросту нечем!

Распахнув глаза, Хуа Линь нахмурилась. Пелена перед глазами размывала видимость. Но серое, распростёртое над лицом, понять можно. Серое небо. Этот день никогда не закончится.

Хуа Линь закрыла обратно глаза. Нет, она точно либо умерла, либо удар по голове был сильным, она без сознания и остальное ей привиделось.

— Не советую подавать признаки жизни, — раздался шёпот Син Юя.

Глаза открылись. А он-то что тут делает?

— Закрой глаза, — приказал Син Юй.

Зачем? Но закрыла.

— Глава в бешенстве, — шептал Син Юй. — Целые сутки тебя искал. Каждый угол обыскал, в каждое лицо заглянул. Не успокоился, пока не нашёл. Как нашёл, ходит темнее грозовой тучи. Поэтому продолжай спать или притворяйся спящей. Целее будешь.

В голове всё смешивалось в единое непонятное, вязкое. Про что Син Юй говорил, что хотел довести?

Глава в бешенстве. Разве подобное чувство ему знакомо? Он же камень, покрытый изморозью.

В каждое лицо заглянул. Чжу Сюй забыл, как выглядит его шимэй?

Каждый угол обыскал? Потерял и искал. Зачем? Бросил, сказал бы, что не пережила и скончалась от переполнявших чувств.

Прошли сутки поисков. День прошёл.

Хуа Линь моргнула. Как день прошёл? Когда успел? Не просто день прошёл, прошёл день поисков. И кого, её, Хуа Линь, целый день искали. Что происходит?

— Чжу Сюй злой, Цзя Минь не лучше, поэтому спи, — посоветовал Син Юй.

— Син Юй, — своего голоса Хуа Линь почти не услышала. — Что произошло?

Ни звука не звучало. За это время можно было раз десять вздохнуть*. Син Юй заговорил тихо: (Примечание: «один вздох» — 3 секунды)

— У нас был план, — он замялся, — который ты попортила.

Хуа Линь тихо хмыкнула. И почему она не удивлена?

— Мы должны были поставить барьер, он должен был отвлечь внимание. У нас получилось. Пока люди секты Сюэян отвлеклись на нас, Цзинь Янь и Сун Вэй проникли внутрь. Там они отыскали детей, запертых за решёткой. Ни один не помнил, откуда он. И так, мы обезвредили, детей нашли и так же нашли заклинателей школ. Когда вернулись за вами, Цай Тан рассказал, что ты ушла.

Что? Ушла? Вот же мелкий гавнюк! Только попадись!

— Рядом с Цай Таном лежали два без сознания стражника секты Сюэян, он их обезвредил, — Син Юй сделал паузу. — И тут началось. Мы искали везде. Лес прочесали, везде заглянули. Внутри дома секты Сюэян искали. Не нашли. Тогда появилось предположение, что тебя забрали с собой возможные ушедшие участники секты Сюэян. Хорошо, что ты не видела в этот момент Чжу Сюя. Могу сказать, он в сотый если не в тысячный раз пожалел, что взял тебя с собой.

Син Юй замолчал.

Упустили всё-таки нового Верховного Владыку, Жрицу и старика. Как так-то?! Отвлеклись на поиски бесполезной шимэй и упустили? Глупо, но спасибо.

— А нашли как? — прошептала пересохшими губами Хуа Линь.

— Тебя паренёк нашёл. В суете бежал из секты Сюэян и наткнулся на тебя. Он и помог.

— Где нашли?

— В противоположной стороне от дома секты Сюэян.

Противоположная сторона. Это же идти обратно. Идти, идти, и можно выйти из леса. Как это? Хуа Линь чётко помнила, как бежала вперёд, а не назад. Помнит, как попала внутрь дома секты Сюэян, видела собственными глазами обряд нового Верховного Владыки, помнила, как искала выход и как её приложили хорошенько головой о каменный пол. Даже помнила проигрышный бой с тенью, падение в воду, боль и темноту. Но чтобы мчаться вон из леса — не было.

— Что-то вы путаете, — язык прошёлся по губам.

— Нет, так всё и есть, — мягко стоял на своём Син Юй.

— Ладно.

Не могла же она в беспамятстве ползти? Или тень добродушно уволокла Хуа Линь в лес на съедение хищникам? Или всё же упомянутый паренёк нашёл и решил по доброте душевной спасти шицзе?

— А это, — Хуа Линь приоткрыла глаза и повернула голову в бок, откуда доносился голос Син Юя. — Вы же знаете, что упустили нового Верховного Владыку?

Син Юй молчал.

— И вместе с ним их Жрицу со стариком.

— Хуа Линь, — Син Юй подсел ближе. А на лоб легла нежная рука. — Сильный удар всё-таки?

Хуа Линь не понимающе нахмурилась. Удар, не то слово, сильный был. До сих пор отзывался болью во всей голове.

— Кто-то уже ищет их?

— Кого?

— Ну, нового Верховного Владыку, Жрицу и старика?

— Хуа Линь, но Верховного Владыку не выбирали. Время не то. Ещё лет пять так точно счастливого часа для такого важного события не выпадет.

— Что ты…

— Про какую Жрицу ты говорила? Жрица секты Сюэян умерла вместе с прошлым Верховным Владыкой. Выбором новой Жрицы занимается главенствующая Жрица или Верховный Владыка.

Нежная рука пригладила волосы.

— Без Жрицы Верховному Владыке пройти обряд тяжко. Если не выбрана, значит, должна родиться, а по подсчётам она как раз родится лет так через семь. Ну, это слова старейшины Лю и старейшины Мэй.

Хуа Линь мотнула головой.

— Я тебе говорю, новый Верховный Владыка выбран, обряд был, и Жрица на нём была.

— Разве возможно? — всё же засомневался Син Юй.

— Новый Верховный Владыка прошёл обряд.

Син Юй молчал с миг.

— Но, Хуа Линь, — он убрал руку с волос Хуа Линь. — Камень в главном зале разбит и покрыт многолетней пылью. К тому же учителя, которые там были, они сами не все техники знают секты Сюэян. Старейшины сказали, что это были неудачные последователи. Секта Сюэян не возродится. Ближайшие годы можно не переживать. Так сказали старшие.

— Я же…

— Секта Сюэян, настоящая секта Сюэян, не вернётся. Наши предки постарались. Старейшинам ведь виднее, — и Син Юй прошептал: — Я верю тебе и переживаю, что твои слова навлекут на тебя злую бурю от старших.

Хуа Линь перевела нечитаемый взгляд на серое небо, которое приобретало чёткое очертание потолка.

«Белая ткань балдахином скрывала находившихся по разные стороны». * * *

Хуа Линь пребывала в прескверном расположении духа. Син Юй ушёл двумя часами ранее, оставив после себя наихудшее. Всё в жизни менялось, и даже шиди, который впервые принёс плохую весть. Теперь и его сторониться придётся.

В голове месиво из мыслей, чужих слов, своих воспоминаний. В голове не укладывалось. Собственными глазами видела обряд, нового Верховного Владыку, которому от силы лет четырнадцать, бледного маленького человека с подростками, которых бездыханными унесли. Да даже Жрицу видела. А короткий разговор со Син Юем перечеркнул увиденную реальность. Это было на самом деле, Хуа Линь уверена в этом на все миллиардные проценты. Невозможно, чтобы нечто подобное привиделось. Невозможно и точка.

Перевернувшись на бок, Хуа Линь вздохнула. После слов о секте Сюэян из головы вылетели все другие вопросы. Были ли они теперь важны, не понятно.

— Получу, — вздохнула тихо Хуа Линь. Даже представить не получалось, что ждёт. Отчитают точно, тут даже к всезнающим ходить не надо. А может, в этот раз терпение у всех лопнет, и они пинком спустят с лестницы из школы Сяофэн. Вот тогда действительно удар о дно жизни. Во второй раз. Неужели это неизбежно? Похоже, история повторяется, не обойдёт стороной.

Хуа Линь перевернулась на другой бок. Моментами по телу вспыхивала тупая боль. Голова, не переставая, гудела. Вспомнив об ударе, Хуа Линь коснулась лба с левой стороны. Шершавость не более, как от небольшой раны, после которой и шрама не останется. Хуа Линь хмыкнула. Вот они, чудо-лекари школы Сяофэн, правда, под начальством Цзинь Янь двор Яое* потерял многое. Когда заведовал лекарским делом глава Лу, было по-другому. Лекари более ответственно относились к своему делу, отношение со стороны было лучше. Что там говорить, те лекари поуходили после смерти главы Лу. Лучшие лекари разбрелись по уголкам мира. Безумно печально. Хуа Линь нравилось проводить время на заднем дворе Яое, пока Чжао Дацянь перебирал травы. Молчаливый на людях лекарь говорил много наедине. Чжао Дацянь нравились пионы, любил яблочный сок, чай с кусочками ягод, теплая облачная погода приходилась ему больше по душе, чем тёплая солнечная. А ещё Чжао Дацянь любил детей. В мире Хуа Линь он был бы детским врачом. Лучшим детским врачом.

Хуа Линь с радостью бы захаживала в Яое, только Чжао Дацянь ушёл сразу, как не стало главы Лу. Далёкое путешествие манило его давно, а он всё никак не решался оставить свой пост. Случай подвернулся, не радостный, не с кувшином вина и не с другом плечо к плечу. Куда именно ушёл Чжао Дацянь, Хуа Линь не знала. Глубоко внутри теплела надежда, что они ещё хоть раз встретятся.

Вспоминая о чудо-лекарях, в памяти нарисовывался яркий портрет девушки, живущей лекарским делом. Хун Сяоин пробыла всего два года в школе Сяофэн и ушла вскоре после Чжао Дацяня. Жизнь менялась тогда, а Хун Сяоин не справлялась с горем. Она попала туда, куда мечтала с детства, да не ученицей, но она хотела в школу Сяофэн, и она попала в школу Сяофэн. Хотела оказаться под крылом главы Лу, и она оказалась там. И Хуа Линь понимала её. Сама долгие годы нежилась под большим уютным крылом учителя Лу. И прекрасно понимала причину ухода и завидовала. Уйти Хуа Линь не могла. Страх сковывал нещадно. Оказаться одной без всего в большом чужом городе страшно до дрожи в коленках. Поэтому она на месте, в то время как другие давно покинули и место, и её.

Цзинь Янь справлялась с Яое, но всё равно было уже не то. Лекари сменились, отношение поменялось, «начальство» — как называла Хуа Линь Цзинь Янь — не имело отношения к лекарскому делу. Просто есть и всё.

Хуа Линь перевернулась на спину и тяжело выдохнула. Годы идут, забирая с собой важное — это неизбежно. Закрыв глаза, Хуа Линь впадала в размышления о странной тени, девушке, зовущей своего гэ, боли, перемещении по территории секты Сюэян. А ещё в памяти мутно мелькали два синих драгоценных камня. Почему? Зачем мозг хранит подобное? Или это часть краткой памяти, что очень скоро забудется?

Тяжёлый вздох, и Хуа Линь натянула одеяло на лицо. Слишком много мыслей. Единственные мысли, которые должны быть: о своём здоровье и о том, насколько сильно зол глава Чжу. От него зависело дальнейшее пребывание в школе Сяофэн. А вот действительно, Чжу Сюй может выгнать даже её? Хуа Линь стянула одеяло с лица.

— Возможно всё, — прошептала она и закрыла глаза. Попытки не думать и уснуть увенчались успехом не сразу. Для этого пришлось с боку на бок перелечь, на спине полежать, вспомнить и пропеть дважды детскую песенку, сбить одеяло и много раз то открыться, то закрыться. Последними мыслями были воспоминания. А ведь там перед тем, как упасть в воду, духовные силы словно исчерпались.

— А сам как думаешь? — ворвался громкий шёпот.

— Как ты смеешь кричать на старшего?

Если, услышав голос старины Цзян, Хуа Линь хотела подать признаки жизни, то, услышав старейшину Лю, решение притвориться мёртвой приобрело яркие краски.

— Такой позор! — прогрохотал старейшина Лю. Глухой удар оборвал его. Даже Хуа Линь прислушалась. Вроде как удар принадлежал захлопнувшейся двери.

— Раскудахтался, — бросил старина Цзян.

— Разве так можно со старшим? — тихий голос со стороны Цзинь Янь. Кто-кто, а она грубить даже не уважаемому собой старейшине не станет. Конец света должен в минутном шаге находиться, чтобы Цзинь Янь нагрубила старшему.

— Здесь кто-то старше меня?

Хуа Линь мысленно показала старине Цзян два больших пальца вверх.

— Плохо выполняете работу, — неожиданно мрачно выдал старина Цзян.

— Что Вы имеете ввиду?

— Она не пришла в себя.

— Приходила, — возразила Цзинь Янь.

— Раньше самые трудные и тяжёлые раны за считанные часы исчезали бесследно, а пострадавший на ноги мог встать через день.

Хуа Линь поборола вздох. Чжао Дацянь — лекарь с большой буквы, чудо в лекарской области. Он творил чудеса не иначе, а на восторженную реакцию отмахивался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сделали всё необходимое, — строго и в тоже время, не переходящее рамки.

— Слабо, — вердикт не требовал возражения или оправдания. Молчание Цзинь Янь подтверждало.

— Учитель Цзинь, там сумасшедшая… то есть девушка в не своём уме снова кидается, — в комнату влетел мальчишка.

— Иду. Оставлю Вас.

Дверь за Цзинь Янь закрылась, и Хуа Линь, выждав с пару секунд, открыла глаза.

— Слабо, — причитал старина Цзян.

Повернув голову, Хуа Линь опешила. Белая платная ткань балдахином скрывала находившихся по разную сторону. Хуа Линь точно помнила, что ничего не было. Син Юй сидел на краю её кровати и после разговора ушёл. Сама не опускала. Хуа Линь не видела нечто подобного с кроватью. Когда оно появилось?

— Слабо.

— Старина Цзян, — позвала Хуа Линь, не сразу понимая, что тихий хриплый голос принадлежит ей. Испуг разлился по телу.

По ту сторону балдахина наступила тишина. Хуа Линь потянулась к ткани и сжала зубы. Слабость с болью прострелила от кончиков пальцев до ключицы. Ещё вчера нормально всё было, если не считать несильной слабости.

— Цзян, — тихо позвала Хуа Линь, чувствуя, как боль на короткий миг сжала горло.

Старина Цзян ожил за белым балдахином.

— Наконец.

С осторожностью, как показалось Хуа Линь, белая ткань разошлась по середине. Яркий свет ударил по глазам. Зажмурившись, Хуа Линь отвернулась.

— Пришла, — с облегчением выдохнул старина Цзян.

Медленно Хуа Линь приоткрыла глаза.

— Напугала ты всех. В жизни бы не подумал, что увижу главу Чжу мрачным.

— Разве он не всегда такой? — с прищуром Хуа Линь повернула голову к старине Цзян, который присел на край кровати.

— Холодность не есть чётко выраженное решение уничтожать.

Хуа Линь сглотнула. Вот оно. Глава Чжу сначала разорвёт её на маленькие кусочки, применит самые ужасные заклинания, а потом пинком спустит с лестниц школы.

— Син Юй рассказал, что случилось в лесах Инь. Устроила ты, конечно, им встряску. Но как?

Хуа Линь нахмурилась. Что-то она упустила тонкую нить разговора. Когда они перепрыгнули с мрачного главы на… На что собственно?

— О чём ты?

Старина Цзян задумчиво потёр подбородок.

— Лучше расскажи, что было.

Хуа Линь помнила вчерашний разговор со Син Юем. А не примут ли её за поехавшую? Скажут, головой ударилась, чего надышалась и несёт всякую чушь.

— Останется между нами, — клятвенно заверил старина Цзян. И Хуа Линь рассказала. Про голоса из леса, побеге, находке-проходе, странном шуме, тёмном коридоре, смотровом окне, обряде, замудрённом выходе, столкновение, ударе, драке с тенью, падении в воду. И закончила на том, как боль и темнота укатали её. Говорить про синие камни не стала, точно за ненормальную принял бы.

— Знаешь, — протянул старина Цзян.

— Звучит бредово, — качнула головой Хуа Линь.

— Нет, бредово звучат утверждения тех придурков, которые с тобой были, — цокнул старина Цзян. — Они, видите ли, только детей нашли и парочку слабых последователей методов секты Сюэян. Разве это не звучит как бред?

— Толку, — Хуа Линь приподнялась на круглой продолговатой подушке. — Я одна видела обряд, да и знаешь же, какой вес моих слов.

— Всё равно расскажешь главе, пусть сам решает, что делать с этим.

— Не поверит.

— Твои слова идут в разрез со словами с остальными.

— А у них что?

— Пока они устанавливали барьер за барьером, — отмахнулся старина Цзян, словно рассказчики стояли рядом. — Ты, по словам невоспитанного мальчишки, услышав голоса, бежала, а он двух мужиков отделал. Когда пришли остальные, спасали детишек, мальчишка ждал, а ты не пойми где пропадала. Когда всё закончилось, за вами вернулись, тебя не обнаружили на оставленном месте, мальчишка рассказал, и отправились на твои поиски, которые продолжались сутки. Прибывшие забрать детей, Цзинь Янь и Сун Вэнь, тоже помогали в поисках. Тебя нашли в глубине леса с истощённым пареньком. Оба без сознания. Говорят, облазили всё вдоль и поперёк. Ни слова про вход и про водоём.

Хуа Линь качнула головой. Син Юй говорил.

— Что за паренёк? — она припомнила синие камни. Может, глаза необычной красоты?

— Один из украденных детей бежал, — старина Цзян поправил край одеяла на Хуа Линь. — У него такая же проблема, как и у других: покинув стены новой секты Сюэян, они забыли всё, только имя вспоминается спустя время.

— Как мы с ним встретились, он не скажет, — поняла Хуа Линь.

— Не помнит.

Хуа Линь дёрнула бровями. Ничего удивительного. Стоило ожидать подобного.

— Сутки искать, потом ещё двое ждать, — вздохнул старина Цзян. — Отдыхай, остальное потом. Всё равно у всех работёнки прибавилось.

Хуа Линь кивнула и с запозданием хмуро посмотрела на него.

— Какие два дня?

— Два дня прошла как тебе без сознания доставили в Яое.

— Как?..

С сочувствием старина Цзян смотрел на Хуа Линь, которая большими глазами уставилась на него.

— Но ведь…

Хуа Линь склонила голову к плечу и нервно усмехнулась. Доверять собственному телу становится опасно.

Примечание:

1. Дворе Яое — 药叶 — лекарский лист.

«Хуа Линь с возмущением уставилась на спину, обтянутую тёмно-серой тканью». * * *

Отдыхать? Приходить в себя? Нет. Сбежать в тот же день, как пришла в себя на гору Е? Вот это точно не требует рассмотрения, однозначно — да!

Всегда лучше дома. Думать, планировать, разбираться, жить, держать: всё дома.

Откинувшись на шершавый ствол, Хуа Линь отпила из коричневого кувшина с красной наклеенной ромбиком бумагой с названием. Слабое вино кислинкой осело на языке.

Всё-таки плохой идеей было отправляться к секте Сюэян. Плохой. Могла остаться и выспаться, потом развалиться на заднем крыльце с книгой. И не надо было бы охать и скулить при каждом движении. Словно испинали толпой, скинули со скалы раз десять, пустили по склону раз пять и потом ещё заставили пробежать марафон с препятствиями.

Хуа Линь тяжело выдохнула и сделала глоток хорошего вина, запасы которого пополнялись всего единожды главой Лу пять лет назад. Просто обронила, что хочет попробовать всё вино, какое только есть, и на следующий день учитель исполнил маленькую мечту. Первый кувшин лёгкого сладкого вина они распили на двоих тёплым летним вечером вскоре после появления винного уголка в поместье Юньцзянь.

— Куда катится жизнь? — вздохнула Хуа Линь, допивая вино, скрещивая руки на груди и прикрывая глаза.

Словно в другой жизни она смеялась с шуток учителя, который вечера проводил за учением необычной своей ученицы. Жизнь тогда не тягостной ношей на шее висела. Проще жилось, а сейчас…

— Знал, что найду здесь.

Даже открывать глаза не надо, чтобы знать, кто пришёл.

— Меня нет, — вяло ответила Хуа Линь, ударив неощутимо пустым кувшином в руке по боку.

— Глава собирает всех, — Син Юй выдохнул.

— Снова? — открыла глаза Хуа Линь. Нет, жизнь и правда катится с немыслимыми оборотами. За ней не поспеть!

— Надо быть, — Син Юй и сам не рад, по голосу слышно.

— Скажем потом, что нас солнцем ударило, и мы не смогли быть.

— Не получится. Там серьёзный вопрос.

— Вопрос серьёзный, а я нет, — протянула Хуа Линь.

— Вопрос про спасённых детей.

Хуа Линь подняла голову. Сквозь листву виднелся кусочек чистого голубого неба с редкими облаками. Она вроде тоже спасённый ребёнок… точнее… куда точнее — спасённый человек, и всё. Только никаких вопросов решать с ней не надо. Сама прекрасно справляется и справится.

— Если решили детей взять в ученики, мне нет никакого дела.

С появлением первых учеников у соучеников Хуа Линь клятвенно заверила не брать учеников. Пусть небеса треснут, земля льдами покроется, но учеников у неё не будет. Слишком это хлопотное дело, да и какие ученики, когда самой учиться и учиться.

— У Чжу Сюя к тебе разговор, — тихо произнёс Син Юй.

Хуа Линь даже наклонила голову и внимательно посмотрела на него. Никто не зовёт Чжу Сюя по имени, чаще главой, реже шисюном. А Син Юй и подавно не станет называть главу Чжу по имени.

— Это глава просил передать тебе, — быстро дополнил Син Юй.

— Мне так не хочется, — Хуа Линь свесила ноги. — Я больной человек, мне положен пастельный режим, питательная пища, никакой суеты, один покой.

Она мягко приземлилась и схватилась за спину.

— А мне покой светит только на том свете, — простонала Хуа Линь, массируя поясницу. — Пошли, а то и правда на том свете доставать будут.

Зал Цинтянь распахнутыми воротами и гомоном встретил младших.

Растерянно оглядев толпу, Хуа Линь вернула себе расслабленное лицо. Столько детей спасли из лап псевдо секты Сюэян? Вот так новость. Как они все там поместились? А нет, не все дети секты Сюэян. Кучками стояли и ученики школы Сяофэн.

Хуа Линь нахмурилась. Зачем здесь ученики школы? Неужели они выросли до того, чтобы брать себе учеников?! Но ведь они ещё маленькие для собственных учеников… Тем не менее, как быстро время летит.

— Сколько я спала? — буркнула под нос Хуа Линь.

— Нам туда, — Син Юй указал подбородком на ряд учителей и старейшин.

— А я думаю, нам туда не надо, — Хуа Линь расправила широкие лёгкие рукава тёмно-синего, почти чёрного, ханьфу. Конец весны одаривал трудно выносимой жарой, и надевать на себя многослойные одеяния — самоубийство. Будь воля Хуа Линь, она бы сидела в тени в майке и шортах, которых здесь и в помине не было, да и не поняли бы, увидь постыдное зрелище.

Хмурый старина Цзян первый заметил их. Кивнул и подошёл.

— Дураки, — проворчал он.

— И мы рады тебя видеть, — усмехнулась Хуа Линь.

Старина Цзян повёл широкими плечами.

— Благородные добродетели, — выплюнул он. — Дураки. Бестолочи.

— Поддерживаю, — зевнула Хуа Линь, боковым зрением ловя взгляды соучеников, старейшин и главы.

— Попрошу учеников разойтись, — голос главы Чжу прокатился по залу Цинтянь.

— Зачем они вообще пришли? — прошептала Хуа Линь, наблюдая, как быстро редеют ряды толпы.

— Поглазеть, — хмыкнул старина Цзян.

Народу лишь бы зрелища. Хуа Линь качнула головой, во все времена и мира. Ничего нового.

— Кстати, вон его нашли с тобой, — старина Цзян кивнул в толпу детей.

Хуа Линь посмотрела на каждого, но так и не поняла, конкретно который несчастный с ней оказался в лесу. Светловолосый низенький, худущий парень или чуть повыше худой брюнет? Или, может, этот полноватый, даже можно сказать, крепкий парнишка?

— С каждым из вас провели беседы, — глава Чжу вышел вперёд. — Каждого из вас спросили о дальнейшем пути.

Хуа Линь зевнула, отступила, обошла Син Юя и прислонилась к колонне. Долгие бессмысленные разговоры в толпу наводили тоску, клонило в сон. Хуа Линь успела сосчитать каждый ромбик на тёмно-сером ханьфу Чжу Сюя, а он всё говорил и говорил, как казалось ей.

— Мы надеемся, что вы нас не разочаруете, — вставил свои ненужные монеты старейшина Лю.

И началось не понятное. Куча имён с редкими знакомыми. Когда прозвучало имя Сун Вэня, Хуа Линь поняла: они разделили детей на себя. Каждый учитель выбрал себе новых учеников.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После Цзя Минь не прозвучало имён.

— Не взял? — прошептала Хуа Линь Син Юю. Тот криво улыбнулся.

— Меня не спрашивали.

Хуа Линь шумно втянула воздух. Даже если откажут, спросить же можно. Или дело в доверии? Дети секты Сюэян должны у находиться проверенных и достойных доверия людей?

— Как обычно, — Хуа Линь прислонилась к колонне.

— Все вопросы…

— Я хочу к ней!

Хуа Линь лениво скользнула взглядом по противоположной стене, по образовавшимся кучкам детей с учителями, останавливаясь на Цзя Минь, которая большими глазами смотрела на неё. Рядом с ней между двумя кучками стояла девочка лет тринадцати-четырнадцати, указывая в сторону. Секундное непонимание. Хуа Линь изогнула бровь.

— Хочу к ней в ученики, — требовательно ткнула девочка в сторону Хуа Линь. — Разве вы не говорили нам, что будете уважать наше желание? Вот моё желание.

— Понимаешь, — начала Цзя Минь, но её перебили.

— Значит, ваши слова ничего не стоят? — топнула девочка.

Черты лица Чжу Сюя заострились. Взгляд сталью пронзал объект. Чжу Сюй открыл рот.

— Я не беру учеников, — Хуа Линь выпрямилась и сложила руки за спиной.

— Всегда есть исключения, — стояла на своём девочка.

— Но ты не оно, — Хуа Линь приподняла уголки губ, смотря на избалованную девчонку свысока.

— Я хочу…

— Хоти, — оборвала Хуа Линь. — Никто запрещать не станет.

Девчонка резко повернула голову на главу.

— Балаган, — проворчал старина Цзян.

— Вы ничего не скажете, не сделаете? — девчонка с напором смотрела на главу Чжу.

Хуа Линь хмыкнула под нос. Зря она так с Чжу Сюем, ох зря. Глупая маленькая девочка. За годы пребывания в школе Сяофэн Хуа Линь чётко усвоила, что помыкать Чжу Сюем, указывать ему, смотреть свысока или вести себя заносчиво с ним, значит поставить себя в его глазах ниже на десяток ступеней. Ждать после этого тёплого приёма от него не стоит.

— Вам разве не говорили об уважении ваших решений? — Жэнь Лунь выступил вперёд. — Раз так, то почему мы должны не уважать друг друга?

— Она учитель, а если это так, то должна принимать тех, кто хочет учиться у неё! — повысила голос девочка.

— Наглость!

— Что за вздор! — одновременно с Сун Вэнем вышел из себя старина Цзян. — В какое место, по-твоему, ты попала, девочка?

— Успокойтесь, — Чжу Сюй выставил руку. — Пожалуйста.

На последнем слове он посмотрел на старину Цзяна.

— Учитель Цзя взяла вас к себе…

— Я хочу к ней! — девчонка упрямо ткнула в сторону Хуа Линь. — Или она не способна обучать? Значит, школа Сяофэн пускает пыль в глаза, говоря, что у них одни из лучших учений?

— Ты?! — не выдержал старейшина Лю.

— Наглость, — согласилась старейшина Мэй.

Тяжёлый взгляд Чжу Сюя не предвещал ничего хорошего. Глупая девчонка. Прыгать на хвост тигру — наиглупейшее, что можно делать, находясь в невыгодном положении. У вас ничего, чужие предоставили возможность получить крышу над головой, еду, учение, а в ответ протесты.

Хуа Линь кратко посмотрела на Чжу Сюя и приняла решение. Глава потеряет лицо из-за дурковатой девчонки, или она скажет то, что не является чистой правдой, и можно стать открытием для всех.

Тут даже думать не надо.

— Эти, пыль в глазах, учителя тоже ученики своего учителя, — вздохнула Хуа Линь, медленно сделав два шага к девчонке, которая готова разразиться в новом упрямстве. — Раз не понимаешь простых слов, скажу прямо и честно.

Тишина, казалось, натянулась, готовясь разорваться оглушительным шумом, который точно перекроет возможные слова с губ Хуа Линь.

— Я дала клятву перед своим учителем, что в жизни не возьму ни одного ученика.

— Не верю! — бросилась девчонка к Хуа Линь, замирая после шага.

— Право каждого, — расслабленно пожала плечами Хуа Линь, стараясь не выдать стучащее сердце, чей стук оглушал.

— Это не правда! — голос дрогнул.

Хуа Линь с притворным сочувствием смотрела на девчонку.

— Во время обучения вам расскажут всё о клятвах на крови, тогда, может, станет хоть чуточку понятнее. А сейчас принимайте то, что дают и не жалуйтесь. В ином случае и этого можно лишиться.

Хуа Линь развернулась и направилась на выход, гордо держа ровно спину и прямо голову. Со стороны всё просто: она уходила. А внутри готова сорваться и бежать. Бежать до тех пор, пока сердце не перестанет оглашать ударами.

Всё также гордо спустилась с лестницы, ведущей в зал, прошла по серой дорожке, кивнула ошарашенному одиннадцатилетнему мальчику, ученику то ли Сун Вэня, то ли Цзя Минь. Какой там разглядывать, запоминать, сопоставлять. Бежать и не оглядываться!

Уже на подходе к двору Юньцзянь Хуа Линь вспомнила, что у Чжу Сюя был к ней разговор. Поздно возвращаться, да и храбрости не хватит, потому со спокойной душой и уверенностью, что, если что-то срочное или важное, глава Чжу ещё за ней пошлёт или же сам соизволит прийти. Так и случилось. Приняв ванную, разнеженная Хуа Линь расчесывала влажные волосы. Глаза закрывались, зевки всё чаще срывались с губ, руки слабо держали гребень. Ещё приятное нижнее одеяние умасливало положение. Завалившись на бок, Хуа Линь закрыла глаза. Гребень она закинула между подушкой и изголовьем. Всё испортил стук. Хуа Линь не подала признаков. Сон превыше. Стук повторился. И ещё. И ещё.

— По голове своей постучи, — буркнула Хуа Линь, накидывая на голову одеяло.

— Как-нибудь в другой раз.

Подскочив, Хуа Линь с возмущением уставилась на спину, обтянутую тёмно-серой тканью. Секунды хватило, чтобы понять: двери открыты.

— Врываешься в покои девушки, глава? — Хуа Линь села, опустив ноги на пол. — Между прочим, это аморально. Незамужняя девушка в кровати в одном нижнем, а ты…

— Не говори так много лишнего. Лучше поговорим о серьёзном, — Чжу Сюй скрылся из поля зрения.

— Всё серьёзное, но не я, — буркнула Хуа Линь, поднимаясь и топая к столику на крыльце. — Попрошу побыстрее.

Она хотела ещё добавить о плохом самочувствии, но не стала. Упекут в лечебницу, и всё, пиши пропало.

Чжу Сюй сел напротив. Потянувшись к кувшину с водой, Хуа Линь поставила перед собой бледно-голубую чашку.

— Расскажи.

— Что? — вскинула брови Хуа Линь. Начать рассказать как обычно проходит день или последнее выученное? В голове пронеслась мысль. Не про клятву на крови же рассказывать? Да не, бред. Такое точно Чжу Сюя не волнует.

— Всё.

Хуа Линь наполнила чашку.

— Всё.

Поставила кувшин.

— Начни со Секты, — терпеливо внёс конкретику Чжу Сюй.

Сделав глоток, Хуа Линь мысленно засомневалась. Мало ли что надумает глава Чжу, ещё потом закроют в какой-нибудь камере, сиди потом мечтай о солнышке и свежем воздухе.

— Из старейшины Цзян не узнать подробностей.

— Син Юя не спрашивал? — Хуа Линь повертела чашку. Она знала ответ и всё равно задала вопрос.

— Он знает?

Конечно, не спрашивал. Птицы высокого полёта не спускаются к смертным.

— Знает, — Чжу Сюй перевёл задумчивый взгляд на поверхность светлого стола. — Расскажи.

— А надо? — хмыкнула Хуа Линь.

Усталость промелькнула на молодом лице главы. Но лишь на секунду и сразу исчезла.

Жалилась. Тонул глава в делах школы не просто, а захлёбывался. Тут ещё младшая проблема создаёт. Тихо вздохнув, Хуа Линь сказала, что ничего не помнит. Вспоминать тяжело, голова раскалываться начинает.

Чжу Сюй поднял глубокий, пронзительный взгляд, смотря в чёрные глаза.

— Разве?

— О чëм ты? — Хуа Линь отодвинула от себя чашку.

— Ничего не помнишь, — отдалëнно повторил Чжу Сюй.

По правде, поделиться с ним нужно. Как-никак, у секты Сюэян появился Верховный Владыка. И в тоже время, Чжу Сюй не посчитает ли шимэй поехавшей?

— На самом деле, — протянула Хуа Линь. А надо оно? Чжу Сюй ждал, неотрывно смотря в глаза напротив. — Обряд Верховного Владыки прошёл, — и совсем тихо договорила: — Успешно.

Молчание ответом звучало.

— Вот оно значит как.

Хуа Линь изогнула брови. Как это расценивать?

— Понятно, — неожиданно Чжу Сюй поднялся. — Не буду мешать, отдыхай.

— А это, я хотела, — следом поднялась Хуа Линь, — спросить о возможности коротенького больничного.

— Хорошо, — не оборачиваясь, разрешил Чжу Сюй. — Если месяца не хватит, продлишь.

Хуа Линь от такой щедрости растерянно хлопала ресницами и запоздало крикнула благодарность в удаляющуюся спину.

— Замечательно, — уже лёжа в кровати Хуа Линь с ленцой разглядывала потолок. — Месяц ничего не делания. Хорошо как.

Засыпая, она спохватилась:

— А больничный мне выдали по причине полученной физической травмы или посчитали, что у меня голова всякое выдавать начала? Больна физически или больна головой? Да какая разница, что то, что другое — правда.

«В чёрных глазах сверкнула молния, осветившая небо. Неуловимое сорвалось в губительный полёт». * * *

Духота губила. Будь солнце, точно бы махом убило. Спасало положение серое, затянутое небо.

Неспеша Хуа Линь направлялась в Синхэ* навестить Син Юя. Третий месяц больничного сопровождался скукой и повышенной ленью. Выходить на редкие, но такие надоедливые беседы с учениками соучеников не хотелось от слова совсем, потому, не получив возражений со стороны главы, Хуа Линь продлила сама себе больничный на неопределённый срок, оправдывая тем, что такое случается раз в жизни. Правда, бессрочный больничный без всяких потерь. Даже скука не испортит приятную лёгкость в груди.

Втянув пахнущий предстоящим дождём воздух, Хуа Линь весело посмотрела на небо. На удивление день начался не с тянущей, как в предыдущие дни, боли в мышцах и спазмов в желудке. Проснулась и поняла, что ничего нет. Тихо и спокойно. Три месяца пробуждений от неприятных ощущений испарились. Радость рвалась из груди, потому решение наведаться к Син Юю стало самым правильным. Нужно же с кем-то поделиться своим хорошим настроением, не пропадать добру.

Кучку учеников Хуа Линь заметила сразу. Они весело шептались и хихикали. Сталкиваться с ними не хотелось, потому Хуа Линь сошла с широкой, выложенной светлым камнем дорожки. Благо от неё вела узкая тропа в сад Синхуа* и мастерскую Фэнган*. Тропой редко пользовались. Мало кто горел желанием бывать в саду Син Юя и мастерской старины Цзян.

— Ничего не будет, — долетел довольный голос мальчишки.

— Само собой, — рассмеялась девчонка.

— Даже если и узнают, нас не накажут, — поддакивал второй мальчишка.

Хуа Линь обернулась. Радостная, довольная толпа как раз подходила к тропке. Побороть себя Хуа Линь не смогла.

— Наглость, — холодность собственного голоса удивила. Лицо не выдало ничего, кроме недовольства.

Толпа дружно повернула голову в её сторону.

— Это нам? — низкий паренёк лет тринадцати смерил высокомерным взглядом Хуа Линь.

— Что она возомнила? — выше на целую голову девчонка скривилась.

— Ты хоть знаешь, кто наши учителя? — выпятив грудь, высокий крепкий паренёк сделал шаг.

Хуа Линь приподняла уголки губ.

— И кто?

— Учитель Жэнь, — с наглостью и гордостью оповестил крепкий паренёк.

— А, это всё меняет, — качнула головой Хуа Линь и тихо рассмеялась. Что, что, а Жэнь Луня она не боялась. Не дорос он, чтобы строить себя рядом с той, чей возраст подбирался к сорока годам за обе прожитые жизни.

— Чокнутая, — из глубины раздалось девичье.

— Проявляй уважение к старшим, — потребовал первый мальчишка.

— К кому? — пуще рассмеялась Хуа Линь. — К вашему учителю Жэню? Или к вам?

Что делал простой образ без строгих, дорогих или подчёркивающих статус одеяний, без сложных причёсок с богатыми, особыми или бросающимися в глаза заколками? Но ведь простой бордово-чёрный ханьфу сильно выделялся среди бело-зелёных ученических. Сразу ведь понятно, что Хуа Линь не ученик. И так облажаться. Позор для Жэнь Луня. Плохо учит своих учеников. При удобном случае припомнить нужно.

— Мы ученики учителя Жэня, учителя Цзинь, учителя Цзя, ты обязана их и нас уважать! — высокий голос девчонки, выскочившей вперёд, резанул по слуху.

Хуа Линь изогнула брови. Это они должны были проявить к ней уважение, а ситуация обернулась иным местом.

— В мои обязанности не входит уважение бестолочей, — Хуа Линь заложила руки за спину, — и их неспособных научить банальному учителей.

— Как ты смеешь?!

— А ну иди сюда!

— Покажем, как уважать!

Хуа Линь лениво взмахнула рукой, и толпу невоспитанных учеников окружило облако пыли. Крики и ругань просачивались сквозь серость.

— Бестолочи, — взмахнула рукавами Хуа Линь и направилась в сад Синхуа.

Обязательно расскажет Син Юю о невоспитанных учениках старших. Набрали учеников и научить не в состоянии. Себя бы натаскали сперва перед тем, как других учить.

Тропа завиляла, первые яблони предстали перед Хуа Линь, когда та увидела тёмно-синие столбы забора. Они указывали границу дозволенного хождения. По бокам золотистой витой арки росли молоденькие вишни. Усыпанная белой плотной крошкой дорожка утопала среди деревьев. Весной — неописуемая красота. Конец лета Хуа Линь любила из-за поспевающих плодов. Сочные, ароматные.

Если во дворе Юньцзянь пусто, значит Хуа Линь пропадала в саду Синхуа. Каждый раз она готова была оставаться жить в саду.

Вывернув к беседке, где чаще всего находился Син Юй или его ученик, Хуа Линь сбилась с шага. Воодушевление сменилось испугом. Первая мысль: ураган прошёл. Следом бредовая мысль о сражении.

— Что случилось? — Хуа Линь посмотрела на вышедшего из-за поваленной груши ученика Син Юя.

Ли Гаошуан поклонился и бросил взгляд в сторону беседки, от которой остались лишь колоны и местами пробитые низкие соединяющие заборчики.

— Кто напал? — растерянно оглядывая разрушенный сад, Хуа Линь обратилась к ученику.

Помедлив, Ли Гаошуан тихо проговорил:

— Ученики.

Глаза Хуа Линь расширились. В голове — не пропускающий вакуум. Пока мозг собирал картину воедино, глаза зацепились за белую фигуру на верхней ступени беседки.

— Син Юй, — Хуа Линь бросилась к шиди.

— Хуа-цзе, — тихо отозвался он, подняв голову к ней.

Больше слова не имели значения. На дне зелёных глазах плескалось губительное солёное море. Моргнув, Син Юй устремил взгляд вперёд.

— Как ты себя чувствуешь? — предать голосу жизни он не старался.

— Это они, да? — Хуа Линь сжала кулаки. — Толпа учеников.

Невоспитанные бестолочи. Перед глазами, как в знак издевательства, предстали лица учеников. Это точно они.

— Они думали, здесь можно практиковаться и… — голос Син Юя дрогнул.

— Они практиковали цингун и новые заклинания, — Ли Гаошуан не решался подойти близко и стоял за спиной Хуа Линь. Та поставила руки на поясницу и вскинула голову к небу, мелко мотнув ею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот же… — осеклась. Чёрные глаза впились в чёрные, изломанные деревья. Яблоня, груша, слива — теперь они выглядели одинаково. Призраки прошлого. Изломанные ветки лежали вокруг трёх чёрных стволов. Их потушили недавно.

Судорожный выдох потонул в раскате приближающегося грома.

— Думаю, уже ничего не исправить, — прошептал Син Юй.

Хуа Линь шагнула к деревьям. Воспоминания влагой накрыли глаза. Обугленные предметы, связывающие с прошлым, с домом. Обесчестить бесценное — высшее преступление.

Судорожный выдох сорвался с дрогнувших губ. Беззлобная зависть к Син Юю превращалась с каждым вдохом в личную боль и ненависть. В своём случае сама разрешила, сама отдала огню единственное, связывающее с прошлым — одежду, наблюдала, как яркие языки голодными псами поглощали частичку прошлой жизни. Отпустила, обрубила тонкую нить с той жизнью и по-доброму завидовала Син Юю, который имел живое, по-своему, воспоминание о доме. Грусти он не испытывал, смотря на деревья, которые посадили дорогие сердцу люди. Воспоминания согревали, Син Юй говорил. Он хранил и в памяти, и перед глазами моменты, как вместе с мамой садил яблоню, как наблюдал за сестрой, что садила грушу, как вместе с учителем Лу посадил слабый саженец сливы, выросший в раскидистое дерево.

— Уже всё, — Хуа Линь с трудом услышала шёпот Син Юя. Злость иглами разбирала внутренности.

— Нет, — с дрожащих губ ни звука не сорвалось. — Не может быть.

Должен быть способ спасти их. Должен же быть…

— Поздно, — в этот раз Син Юй произнёс слово, что слышал раньше, до того, как потерял важного человека.

— Я сейчас, — Хуа Линь бросилась назад. Не видела, не слышала никого по пути, да и попадались ли кто. Влетела во двор Юньцзянь и скрылась в дальней комнате. Нужное нашлось в шкафу под забитыми полками стеллажа. Схватила и вернулась в сад, где Син Юй не сдвинулся с места, а Ли Гаошуан неспешно убирал разрушения.

— Вернулась? — Син Юй растерянно посмотрел на Хуа Линь. — Что это?

— Лента небес, роса и амулет.

Глаза Син Юя широко распахнулись при виде бледно-голубой, почти белой короткой ленты, прозрачного кувшина, заполненного на половину кристально чистой жидкостью.

— Это же…

— Учитель передал их мне, — Хуа Линь поставила кувшин на ступень, на которой сидел Син Юй. — Сейчас исправим.

Син Юй схватил её за запястье.

— Слишком ценные.

— Это просто вещи, куда ценнее память, — Хуа Линь выпрямилась. — Син Юй, ещё не поздно. Их можно спасти.

Зелёные глаза заволокло солёной пеленой. На дне об острые скалы боли билось тёплое море живого светлого.

Одарив короткой улыбкой, Хуа Линь направилась к обгоревшим деревьям. Шаги отдавались зудом в ладонях, хотелось немедленной расправы и справедливости. Боль должна охватить виновных с той же силой, что и их.

Завязав ленту на самой низкой когда-то ветке, сейчас на обломке, и потянула за собой. Лента тянулась и не думала заканчиваться. Совершив круг вокруг трёх деревьев, Хуа Линь завязала на узел ленту на том же обломке, вернулась за кувшином и, нагрев своей энергией, капнула по капле на корни.

— А теперь амулет, — проговорила под нос Хуа Линь.

Нанесла на красную удлинённую бумагу заклинание кровью, прикрепила к деревьям и напитала их духовной силой. Роса впиталась, лента исчезла, как и заклинание. Одни обезопасят, другая вернёт к жизни и поможет возродиться. Всё так просто выглядело, что не верилось.

— Теперь ждать, — Хуа Линь опустилась рядом со Син Юем.

— Спасибо.

Хуа Линь мотнула головой.

— Не нужно.

— Я думал, что всё, — прошептал Син Юй. — Снова поздно.

Его голос дрогнул, Хуа Линь притянула Син Юя к себе, заключая в объятия. Плечи под ладонями задрожали. Хуа Линь крепче обняла Син Юя.

Семья — это глубокие, хрупкие струны. Они так глубоко, что вырывались с плотью; так хрупки, что одно слово разбивало их вдребезги, раня до глубоких кровоточащих ран. Струна за струной, и в груди не заполняющаяся дыра. Син Юй шесть лет заполнял её тёплыми воспоминаниями и красотой деревьев. Всё разлетелось, как лепестки от весеннего ветра. Не забывал, просто не вынимал на поверхность болезненное, до сводящей с ума муки, прошлое. И снова на круги обвинения себя. Слабый, немощный не смог уберечь сестру, довёл мать до смерти. Син Юй знал, что вина на нём, и слова учителя не переубеждали в обратном. «Маленький», «нет твоей вины» — оправдания. Виноват! Его обязанность как мужчины — защищать сестру и маму.

— Это я, — сквозь слëзы выдавил Син Юй. Молнией прошибло. Хуа Линь погладила его. — Виноват.

Из последних сил Хуа Линь сдерживала слëзы. Забыть откровенный разговор четырёхлетней давности за кувшином пряного вина у неё никогда не получится. Син Юй тогда впервые попробовал вино и не смог удержать себя. Захмелевший, охотно решился поделиться о семье. Хуа Линь, растягивая глотки, ловила каждое слово. Будучи незнающей семейного тепла и выросшей без родителей и родственников, она горела желанием узнать, каково это — иметь семью.

Счастливый рассказ о вкусной еде, весёлых праздниках, смешных ситуациях свернул на мрачную дорожку. Будучи красавицей и умелой на все руки, старшая сестра Син Юя не спешила выходить замуж, помогая матери и брату по дому с делами, а кандидаты частенько бегали за ней. В один из дней, отправившись на рынок продавать урожай, должна была быть дома ближе к вечеру. Но вернулась лишь ближе к утру, переступила порог ворот и упала без сознания. На вторые сутки пришла в себя. Страшное прозвучало в тот день. Бегающий по пятам сын купца не потерпел отказа в женитьбе, выкрал на подъезде к рынку, запер в сарае и до глубокой ночи не унимался — надругался, измывался, мучил. Пьяный крепко уснул, она сбежала. Отец купца примчался в дом, когда задержали сына, предложил решить всё миром и браком. Исход: отказ, подкуп и освобождение. Старшая сестра не вынесла и вечным сном уснула под опадающей грушей, приняв яд. Мать не выдержала, слегла с горя и вскоре последовала за дочерью.

— Твоя вина, Син Юй, в том, что ты чужое преступление на себя взял, — Хуа Линь легонько хлопнула младшего по спине. Слёзы перекрыли взор. Не моргала, точно сорвутся слёзы, и тогда не сдержится. Нужна хотя бы видимая сила рядом.

— Виноват, — всхлипнул Син Юй.

— Я так не считаю, — Хуа Линь погладила его.

Внутри невыносимо пекло. Дрожь в руках ударяла в грудь, задевая струны того, чего Хуа Линь не понять. Было ли это чувство требования справедливости или злоба на учеников, что посмели надругаться над бесценным? Хуа Линь не знала, но продолжала прижимать содрогающегося Син Юя и возгораться ненавистью.

Гром обрушился с небес.

— Госпожа Хуа, — раздался рядом голос Ли Гаошуана. Нерешительно он встал перед ними.

Хуа Линь подняла на него покрасневшие глаза. Сколько прошло времени, кто его знал. Но Син Юй размеренно дышал в объятиях, уткнувшись в плечо старшей.

— Может, учителя сопроводить в покои?

Хуа Линь кивнула. Сон и отдых необходимы.

Закинув руку Син Юя себе на плечи, Хуа Линь и Ли Гаошуан осторожно проводили перебирающего слабо ноги Син Юя в покои. Идти не далеко по тропе из мелкого белого камня. Покои выходили как раз в сад, так решил Син Юй.

— Я могу убрать сад, — неуверенно заговорил Ли Гаошуан, наблюдая за укрывающей его учителя Хуа Линь. — Но не знаю, будет ли это уместно.

Хуа Линь указала на дверь.

— Можно убрать большое, — произнесла она, стоило им покинуть покои.

Первые капли ударили по земле.

— Дождь. Не мокни, свари согревающего отвара да отдыхай.

— Нужно было заниматься в саду сначала, а не соглашаться под конец. Ничего тогда не произошло бы, — тихо с виной проговорил Ли Гаошуан, смотря на разрушенный сад. Сотни прекрасных деревьев превратились в груду деревянных, уродливых деревяшек.

Столько лет и безразмерной любви уничтожили в миг.

— Ученик похож на учителя, — вспомнила фразу старейшины Мэй.

«Но человек он другой, с другими мыслями», — дополнила Хуа Линь словами своего учителя.

— Виновный ответит за содеянное, — расправила плечи Хуа Линь.

— Разве?

— Я возьму это на себя. Не переживай.

— Помощь нужна?

Хуа Линь дёрнула уголками губ. Какой же Ли Гаошуан разный. В один момент кажется, что вся его уверенность закончилась в день указания на Син Юя, как своего учителя, в другой — в нём решимости десяти человек.

— Понадобится в восстановлении сада.

Ли Гаошуан кивнул.

— Отдыхай, — Хуа Линь кивнула, получая в ответ поклон, и спустилась на тропу.

Её путь лежал не в Юньцзянь. Твёрдый шаг вёл ко второму соученику. Его Хуа Линь застала в ученическом дворе Гуань. Через распахнутые двери открывался вид на столы и короткие скамейки возле и на ругающихся Жэнь Луня и Сун Вэня.

— Он тоже не белый и пушистый.

— Но он не тыкает всех в происхождение, — зло парировал Сун Вэнь.

— Ты… — Жэнь Лунь заметил Хуа Линь. — Тебе чего? Кто-то умер?

Сун Вэнь отступил, разворачиваясь лицом к хмурой Хуа Линь.

— Ага, твои ученики, — та сократила между ними расстояние.

Жэнь Лунь выдохнул, зло нахмурившись.

— Что они и тебе сделали? Давай выкладывай. Одной жалобой больше, одной меньше.

Весь вид Жэнь Луня показывал, как ему надоело. Каждый день жалобы, как они ему осточертели. Кость в горле не так выводит из себя, как прилетающие недовольства.

— Твои ученики в паре с учениками Цзинь Янь и Цзя Минь уничтожили сад Синхуа, — притворно спокойно произнесла Хуа Линь. Внутри вскипала ненависть в одном котле со злостью и яростью.

— И что? Ты из-за этого пришла жаловаться? — закипал Жэнь Лунь, словно не слыша слов Хуа Линь. — Отправила бы как обычно в зал наказания, и делов-то. Пришла же. Маленькая?

— Успокойся, — шикнул на него Сун Вэнь.

— Разве я не прав? — вскинулся Жэнь Лунь. — Такая мелочь, и пришла же!

— Мелочь? — изогнула бровь Хуа Линь.

— Глухая или глупая?

— Успокойся!

— Указывать мне вздумал? — не на шутку разозлился Жэнь Лунь.

— Слеп ты, — уже спокойно произнёс Сун Вэнь. — Глух и глуп.

Лицо Жэнь Луня исказилось в удивлении.

— Либо наказываешь своих учеников, либо потом не вини, — холод сталью разрезал немой бой между Жэнь Лунем и Сун Вэнем.

— Бегу исполнять, — огрызнулся Жэнь Лунь, отступая и поворачиваясь спиной к младшим. — Будешь ещё мне указывать.

Хуа Линь мелко качнула головой и отступила.

— Постой, — Сун Вэнь поднял руку и отошёл к Жэнь Луню. — Успокойся и нормально выслушай.

— Отстань, нашёлся тут тоже благодетель.

Слушать их ругань Хуа Линь не стала. Ни времени, ни желания, ни сил на это у неё не было.

Капли всё чаще срывались с серости небес. Путь лежал к Чжу Сюю. Не ближний свет, но кто, если не глава, должен заниматься важным вопросом?

— Главу не видели? — обратилась она к двум парням с зонтами, встретившимся по пути к Тяньгуану*.

— Только вернулся, — остановились они.

— Но он занят, — дополнил второй чуть ниже первого.

— Спасибо, — Хуа Линь обошла их.

Дождь усиливался. Ткань окончательно промокла. Она прилипла к телу. Собранные частично в причёску волосы тяжёлыми нитями изредка покачивались при ходьбе.

Взлетев по ступеням, Хуа Линь на ходу толкнула тяжёлые не запертые ворота. Цель стояла под навесом с двумя учениками, по которым взгляд даже не скользнул. Чжу Сюй повернул голову на звук.

Всё быстро и точно. Хуа Линь не видела ничего, кроме нахмурившегося главы.

— Что случилось? — Чжу Сюй шагнул к поднявшейся по ступеням Хуа Линь.

Ровность во всём.

— Ученики Жэнь Луня, Цзинь Янь, Цзя Минь, уничтожили Синхуа, — Хуа Линь сложила руки за спиной. С пальцев сорвались капли.

Напряжение Чжу Сюя в момент испарилось. Облегчение изошло от него.

— Я распоряжусь, чтобы всё исправили, — Чжу Сюй выставил руку ладонью вверх, и на ней появился сложенный зонт.

— Ничего исправлять, — серьёзно произнесла Хуа Линь. Она знала исход своего прихода, глупая детская надежда на справедливость и правосудие гасла с проходящими секундами, оставляя горькое послевкусие.

— Новое сделают, — Чжу Сюй протянул зонт.

Прогонял.

— Зачем? — холод просачивался в непривычно серьёзном голосе.

Чжу Сюй нахмурился.

— Новое взамен старого, испорченного.

Хуа Линь подняла подбородок, всё так же смотря снизу на главу.

— Почему не выкинул и не сделал новую статуэтку в замен старой, испорченной?

Корка льда сковала Чжу Сюя. Подло напоминать о больном. Но ведь они одинаковые — Син Юй и Чжу Сюй — с трепетом относятся к единственному, что осталось от дорогих сердцу людей.

— Накажи причастных, — отчеканила каждое слово Хуа Линь.

За спиной раздались быстрые шаги.

— Глава, — Цзинь Янь бегом поднялась и встала на шаг впереди Хуа Линь. — Глава… А вам лучше уйти.

Точно, двое учеников в сторонке.

— Дошла же, — раздражённо тряхнул зонтом Жэнь Лунь, отходя в сторону.

— Глава, — рядом с Цзинь Янь встала Цзя Минь.

Один Сун Вэнь молча поклонился, вставая между Жэнь Лунем и Хуа Линь, закругляя между ними пространство.

— Глава, мы поговорим с учениками, они принесут свои извинения.

— Сами пришли? — Чжу Сюй неотрывно смотрел в чёрные глаза.

Молчание на мгновение повисло на крыльце Тяньгуана. Раскат грома поторапливал.

— Вэнь-сюн быстрое письмо отправил, — тише прошлого ответила Цзя Минь. — От него узнали.

— Дети пошалили, ничего смертельного, — выдал раздражённо Жэнь Лунь. — Син Юань сразу жаловаться побежал.

Хуа Линь опустила голову. Действительно, всего лишь дети, всего лишь сад шиди, чьё имя старшие даже не удосужились запомнить.

— Юй*, — поправил Сун Вэнь. (Примечание: Юй — 雨 — дождь)

— Я и без тебя знаю, что дождь идёт, — вскинулся Жэнь Лунь. — Знаешь ли, твои фразочки последнее время совсем не попадают в тему разговора и абсолютно не отвлекают.

— Син Юй*, а не Син Юань.

— Какая разница, — вклинялась в разгорающийся конфликт старших Цзинь Янь. — Ничего такого не случилось, всё можно починить…

Тихое хмыканье оборвало её.

Подняв голову, Хуа Линь прикрыла широкую улыбку.

— Какой учитель, такой и ученик, — с её губ сошли слова учителя Лу. — Позор. Позорища.

— Рот закрой, — прошипела Цзинь Янь.

— Уважение к старшим, уважение к учителю! — вскинула руки на уровни головы. — Невежи учат бестолочей невежеству. Успех без погрешностей. И правда, пыль в глаза — на большее не способны.

— Ты!.. — слов у Цзя Минь не хватило.

Пронзительный холодный взгляд чёрных глаз пронзал тёмную сталь глаз напротив.

— О каком говорить уважении учеников, если их собственные учителя застряли в детстве и дуются на нового ребёнка в семье. Всё касающееся его сходу становится неважным, ненужным, общим. Знаете, вам самим ещё лет сто нужно пробыть учениками. А то понабрали себе всех без разбора, распушили хвосты, задрали носы и ходите важные.

— С ума сошла? — поражённо произнесла Цзинь Янь

— Разве вы не всегда так считали? Одна сумасшедшая, другой небрачный ребёнок учителя — мы такие недостойные вашего общества.

— Закройся! — с визгом крикнула Цзинь Янь.

— Думаете, самые умные? Продолжайте в том же духе, и вы сами себя уложите в глубокую яму.

— Хуа Линь, — голос Чжу Сюя понизил температуру вокруг.

— Буду считать, ответ я получила, — Хуа Линь отступила.

— Из-за такой мелочи, — прошептала Цзя Минь. — Всё же можно спокойно решить.

— Возвращайся на гору Е, завтра поговорим и всё решим, — Чжу Сюй протянул зонт в побелевшей хватке. — Нам всем нужно успокоиться.

В чёрных глазах сверкнула молния, осветившая небо. Неуловимое сорвалось в губительный полёт.

Развернувшись, Хуа Линь покинула Тяньгуан.

На следующий день никакого разговора не состоялось. Девять кроватей в Яое заняли ученики, подвергшиеся наказанию плетью госпожи Хуа с горы Е.

В своё наказание Хуа Линь заперлась на горе Е, спрятав сад Синхуа под защитным барьером. К весне он обязательно возродится, радуя небывалой красотой. Три красавицы успокоят израненное сердце.

Примечание:

1. Синхэ — 星河 — астр. Млечный Путь.

2. Синхуа — 星花 — Звёздные цветы/ Звёздный цветок.

3. Фэнган — 锋钢 — Быстрорежущая сталь.

4. Тяньгуан — 天光 — свет небес/ свечение неба.

5. Син Юй — 星雨— Звёздный дождь.

«Белый, тёмно-бордовый, алый — от нижнего слоя до верхнего». * * *

— Мне должны поставить памятник при жизни, после смерти — молиться, — простонала Хуа Линь, плюхаясь под ствол вишни.

— Будто это возможно, — рядом сел Син Юй, тяжело дыша.

— Не напоминай, — Хуа Линь откинулась на ствол, съехала чуть вниз и прикрыла глаза. — Немного отдохнём и вернёмся.

Син Юй рядышком угукнул.

Над головой пронеслась стайка воробьёв, скрываясь среди густой кроны. Лучи солнца который день прогревали землю, затрудняя работу на воздухе.

Облизнув пересохшие губы, Хуа Линь сложила руки на животе.

Выйти из собственного заточения оказалось, как вкусить самый лакомый кусочек желанного торта. Мир на девять месяцев сузился до периметра двора Юньцзянь. Ни носочка сапог не переступило границу. Хуа Линь стойко вынесла своё наказание. Лишь за закрытыми дверями и окнами готова была лезть на стены от невыносимой скуки. Раньше хоть прогуливалась по школе Сяофэн, а тут, как оказалось, собственный двор маленький. Последние месяцы лета, вся осень и зима, начало весны — взаперти у себя с редкими гостями раз в неделю. Син Юй и старина Цзян своим приходом вселяли в Хуа Линь всплеск терпения и заряд энергии. И она спокойно проживала неделю до следующей встречи, а они не пропускали, всегда приходили и приносили с собой еды, книг, новостей. Пару раз приходил с ними Ли Гаошуан, сбежавший от внимания учениц Цзя Минь. Бедный не знал, как от них отделаться. Решение нашлось — в конце осени Ли Гаошуан ушёл в долгую медитацию, из которой пока не вернулся, но планировал пробыть в ней ровно год.

За время своего заточения Хуа Линь перечитала всю библиотеку, некоторые книги не единожды. Практиковалась каждый день с духовным оружием — Цзиньлянь* — плетью. Первое серьёзное сражение с ней нанесло уж слишком сильный ущерб. Ученики, виновные в нападении на Синхуа, пол месяца пролежали в Яое. Перестаралась. Но сожаления ни капли. Была бы возможность — повторила. Хуа Линь частенько в первое время вспоминала, как плеть приятной тяжестью легла в ладонь, как золотисто-розовым сиянием совершила крюк, обвила девятерых учеников, подняла в воздух и била их разрядами. Весь ущерб пришёлся на духовные силы. Время совершенствования ушло в никуда для только вступивших на заклинательский путь детей, но это начало не давалось легко. Обидно, больно, злостно. И заслуженно.

По вечерам в первое время мучали мысли, что зря себя заперла. Как это со стороны выглядело? Признание вины? Покаяние в содеянном? Нет. Хуа Линь не раскаивалась, не сожалела. Заперла себя в наказание за так называемое превышение полномочий. Она как-никак не из зала наказаний, да и действительно перестаралась. В первый раз использовала Цзиньлянь в серьёзном деле, на первых тренировках бывало и хуже.

Какая суета поднялась тогда. Давно такого не видели. Одни бежали в Яое, другие за учителями и старейшинами, третьи мчались на гору Е за виновницей. Первым пришедшим был глава. Столкнулся с барьером. Хуа Линь вышла к главе на улице лишь единожды, чтобы сказать о своём превышении власти и наказании равном одному месяцу за одного ученика. Чжу Сюй приходил ещё дважды, но сталкивался с пустотой.

Сун Вэнь приходил раз, но Хуа Линь не вышла. Он оставил корзину с одеждой и едой и ушёл. Корзина так и осталась стоять на месте. Её потом унёс старина Цзян. Куда дел, Хуа Линь не спрашивала. Не сильно это и имело значение.

Всё девять месяцев Хуа Линь только и делала, что занималась непривычным в повседневной жизни — практиковалась, читала, медитировала. Пока что-то делала, время летело не заметно и мысли глупые не лезли.

К началу зимы Хуа Линь поняла, как снять установленный барьер над двором Юньцзянь, потому что, как выяснилось позже, она могла установить, а снять более сложные барьеры не имела ни малейшего представления. Пробовать и рисковать не стала. Оставила всё как есть.

За девять месяцев существенно ничего не изменилось. Только ученики подросли, повзрослели. Их отношение изменилось, словно плеть прошлась по всем, вставляя в нужное положение извилины. Редко можно встретить высокомерного паренька или скривившуюся девчонку. А к Хуа Линь так и вовсе стали относится с опаской. Инцидент с получившими по заслугам учениками в миг разлетелся по школе. А в каких ярких красках описывался — обзавидуются писатели и художники. Теперь ученики старались поглядывать со стороны или издалека, при встрече поприветствовать и бежать. На беседах раз в две недели, ученики сидели тихо, редко кто осмеливался вести диалоги с Хуа Линь. Но смельчаки находились. Среди уткнувшихся в молчание имелся тот, кто не боялся и не стеснялся спорить. В такие моменты смешно наблюдать за остальными, в их глазах читался ужас. Как они ещё молиться не стали? Или, может, мысленно прощались со смельчаком?

Но время идёт, вода течёт, огонь горит, жизнь продолжается, история пишется. Год в своём неуловимом темпе прошёл со дня раскрытия барьера над садом Синхуа. За это время Хуа Линь не изменила себе: не взяла ни одного ученика, не перестала любить жареные лепёшки, не прекратила нежиться по долгу в ванной, не вернула прошлую маску вежливости, только перестала кланяться соученикам и разговаривать с ними. Может, и по-детски, только раз они провели черту между собой и младшими, значит, надо её придерживаться.

— Госпожа Хуа, — протянули в ухо.

Хуа Линь вздрогнула и открыла глаза. Точно, вот что не изменено: хвостик в видно подросшего парня, ученик Цзинь Янь. Вцепился после выхода из взаперти в Хуа Линь и так по сей день держался. Таскался по пятам, спасения от него нет.

— Госпожа Хуа.

— Гуляй, — Хуа Линь отвернулась и прикрыла глаза.

— Госпожа Хуа.

— Что ты хочешь? — Хуа Линь устремила обречённый взгляд на Ан Ханьсюя перед собой. Белозубая улыбка — показатель прекрасного расположения духа ученика. Горящие тёмные глаза красного феникса* — точно что-то задумал.

— Правда, что на задней стороне горы Е лес Ао? — Ан Ханьсюй подался вперёд. Его голос звучал тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Проверь, — пожала плечами Хуа Линь, отводя взгляд. Смотреть подолгу на Ан Ханьсюя у неё не получалось. Чувство узнаваемости перерастало в смутное зарождающееся подозрение, которое только приносило дискомфорт и не служило сигналом для памяти выкинуть ответ. Пробовала в начале вглядываться, напрягать память, но кроме головной боли и всплеска негативных эмоций ничего не получала. Так и бросила это занятие.

— Как я могу расхаживать по Вашей горе? — Ан Ханьсюй присел в позе лотоса и поставил локти на ноги, подперев ладонями подбородок.

Хуа Линь на его слова хмыкнула. Говорил такие противоречивые слова и не краснел.

— Не покажете? — обворожительно улыбнулся Ан Ханьсюй. Такая улыбка способна растапливать лёд, раскалывать каменный панцирь на сердцах. Не удивительно, что ученицы заглядывались на него. Что там ученицы, даже Цзинь Янь частенько попадалась на улыбку. «Коварная улыбочка» — прозвала Хуа Линь. Пользовался паренёк своим очарованием и не смущался. Далеко пойдёт.

— Шастаешь по моей горе и ничего, а тут испугался в лес зайти, — подтянулась Хуа Линь.

— Я же к Вам прихожу, когда Вы, как, например, сегодня, здесь.

— Боишься ёлок — в лес не ходи, — Хуа Линь отметила, что Син Юй задремал и протекающий под его боком разговор его не тревожил.

— Тогда расскажите, что там, — сдался Ан Ханьсюй.

Хуа Линь пожала плечами.

— Лес. Ёлки. Трава. Овраги. Холмики.

Лес как лес, что может быть в нём особенного? Казалось бы, но есть. Именно на границе с лесом главу Лу нашёл более одиннадцати лет назад Хуа Линь. Учитель Лу упоминал в разговорах, что в лесу накапливалась тёмная энергия, но из-за вливаемой чистой светлой она рассеивалась. С появлением Хуа Линь на горе Е необходимость рассовывать раз в четыре года тёмную энергию пропала. Циркуляция энергии, практикующейся и медитирующей Хуа Линь, обхватывала всю гору.

Учитель Лу оставил множество различных записей. Отдельно вынес про Лес Ао. За время заточения Хуа Линь прочитала их. Появление тёмной энергии не имело точной информации. Известно только, что сто сорок лет назад на высокой крутой горе нашли кристалл, переливающийся синим-фиолетовым. Он источал энергию, которую впитали в себя нашедшие его заклинатели. Капля равнялась десяткам лет практики. Кто не хочет получить сразу так много сил, не тратя время? За кристалл случился бой, в ходе которого кристалл треснул, разбился на множество осколков. Разлетаясь, они нанесли смертельные раны заклинателям, пронзили камни. Гора в крошки превратилась, оставив после себя холмик по сравнению с бывалой горой. Поиски осколков кристалла увенчались не тем успехом, на который рассчитывали, осколки не несли в себе силы. Просто красивые камушки. Разочарованные заклинатели передали остальным, что ничего не осталось. Остатки горы оставили в покое.

В записях учителя Лу говорилось, что частичка всё же сохранилась. Медленно она собирала вокруг себя тёмную энергию. Учитель Лу не мог дать точный ответ, почему то, что давало годы совершенствования, что стало сосудом, накапливающим тёмное. Кристалл, должно не исследовали. Оставалось только строить догадки.

— И только? — приподнял брови Ан Ханьсюй, возвращая из раздумий Хуа Линь.

— Сходи да проверь, — нахмурилась она и поднялась. Всем известно, что никто не решится подняться на гору Е, и как ему вздумается бродить. Все помнят последствия за сад Синхуа.

— Я завтра приду, — следом встал на ноги Ан Ханьсюй.

— Лучше учись.

— Я учусь, — Ан Ханьсюй выставил руки, прикрывая ладонью тыльную сторону другой, и поклонился.

Хуа Линь угукнула и обвела усталым взглядом деревья вишни, что росли на подножье горы, такие же деревья росли возле двора Юньцзянь. Тёмные сочные ягоды пестрели среди листьев. Сколько их ещё. А это они утром собрали две корзины для старины Цзяна. Он обещал вкусное вино сделать.

— Учится он, лучше бы помог, а не мешался, — Хуа Линь обернулась. И следа не осталось. Ушёл. — Вот же шустрый.

Расписной горами веер не спасал от жары. Хуа Линь сидела в тени персикового дерева на небрежно кинутом пледе, вяло обмахиваясь подарком Син Юя. Сама делала — от сборки до украшения. Преподнёс без повода вскоре после заключения Хуа Линь. Сказал, просто сделал. Но Хуа Линь сразу поняла — благодарность. К тому же слова не имели значения, что тогда, что сейчас.

Фигуру старины Цзяна Хуа Линь приметила сразу.

— Охлаждаешься.

— Прохлаждаюсь, — качнула головой Хуа Линь.

Старина Цзян накинул петлю на калитку и подошёл к ней.

— Я в город собираюсь.

Хуа Линь снизу с ленцой смотрела на него.

— Пойдёшь со мной?

От неожиданного предложения Хуа Линь замерла.

— Что мне там делать? — обмахнула себя веером.

— Прогуляешься, на людей посмотришь, купишь чего, в конце концов развеешься.

— С вертящейся головой буду похожа на деревенщину, — отмахнулась Хуа Линь. — К тому же жарко.

— Да кому надо глазеть на тебя?

— Ну знаешь ли, — протянула Хуа Линь. — Как будто не знаешь, что ни разу не была в городе после появления в школе.

— Повод, — ухватился старина Цзян. — Что толку сидеть и плавиться от жары?

— Лучше совершить поход до города и его улицам, — вяло усмехнулась Хуа Линь, опуская голову. Шея затекать начинала.

Выдох прозвучал над головой.

— Поможешь мне подарок выбрать.

Хуа Линь выпрямилась, оттолкнувшись от ствола дерева.

— Кому?

— У меня так много кому дарить, — проворчал старина Цзян.

— Ну, вдруг ты кого встретил в своих походах в город, — протянула Хуа Линь, качнувшись.

— Син Юй. Подарок Син Юю.

Хуа Линь кивнула и подняла уголки губ в улыбке.

— Правильно, хороший подарок нужно заранее готовить. Что в планах?

Старина Цзян присел рядом на голую землю, от предложенного края пледа отмахнулся.

— Ножны, свои он утопил. Бестолочь Лю по болотам шляется, теряет свои бесценные вещи, а потом другие искать должны. Старый пень.

Почти три года прошло с того случая, а Син Юй не торопился заказывать новые ножны, когда поиски старых не увенчались успехом.

— В лавке Цай заказать хорошее одеяние.

— Лишним не будет, — согласилась Хуа Линь.

— На этом мои идеи кончились, потому и прошу твоей помощи.

Хуа Линь задумчиво скрестила руки на груди.

— Думаю, ножны — хороший вариант, ты же сам их сделаешь.

Иначе и быть не могло.

— Син Юй упоминал, что хотел бы обзавестись алой слезой, — припомнила Хуа Линь давний разговор. — Редкий вид пионов.

На рынке в день основания города купцы привозили различные новинки да диковинки, и в один из таких годов привезли цветы, алые-алые. Старшая сестра Син Юя купила бы их в тот же момент, но их успели купить перед ней.

— Где ты его сейчас достанешь? — махнул старина Цзян.

— Любой каприз за ваши деньги.

— Ладно, посмотрим. Всё равно в город за материалами идти, — поднялся старина Цзян. — Пойдёшь?

Хуа Линь обмахнулась веером.

— Нечего надеть.

— Вот и зайдёшь, купишь.

— Ладно, уговорил, — подтянулась Хуа Линь.

— Через полчаса у ворот.

— Договорились, — Хуа Линь прикрыла глаза.

В шкафу вроде завалялся новый ханьфу, сшитый и доставленный ещё два с половиной года назад.

— Так и быть, — вздохнула Хуа Линь, поднимаясь и скрываясь внутри дома.

Белый, тёмно-бордовый, алый — от нижнего слоя до верхнего. Лёгкий ханьфу — самое то под пекло на улице. Под цвет нашлась и лента. Собрав половину волос в высокий хвост лентой и вставив шпильку из красного дерева, Хуа Линь довольно осмотрела себя и вышла.

Только перекинула белую петлю на калитку, увидела идущего по тропе Ан Ханьсюя. Пришёл, как и обещал вчера.

— Сегодня донимай кого-нибудь другого.

Тёмные глаза беглым взглядом прошлись по Хуа Линь.

— Куда Вы? — с запинкой произнёс он.

— Будешь много вопросов задавать, рано уйдёшь, — Хуа Линь прошла мимо Ан Ханьсюя. Она быстро преодолела небольшой, утопающий среди зелёной кроны деревьев путь до лестницы, подхватила ткань и пустилась.

— Я с Вами, — соскочил следом Ан Ханьсюй.

— Учитель не отпустит.

— Отпустит, — уверенно заверил Ан Ханьсюй.

— Не отпустит, — мотнула головой Хуа Линь. — Одного в город не отпустит.

Ан Ханьсюй задумался на мгновение.

— Скажу, с Вами отправляюсь.

— Точно не отпустит.

Ан Ханьсюй преградил путь.

— Подождите, я с Вами пойду.

Он отступил и бросился вперёд.

— Ты… У ворот!

Ан Ханьсюй вскинул руку и помахал. Услышал.

— Ребёнок, — качнула главой Хуа Линь, продолжая путь к воротам школы Сяофэн. — Больше еды и развлечений. Оставить напряжение!

Примечание:

1. Цзиньлянь — 金链 — Золотая цепь

2. Глаза красного феникса — характеризуются длинным, тонким веком с вздернутым хвостиком, который находится выше угла глаза и простирается вверх к виску.

«Жёлтые леденцы на палочках: один в форме кролика, второй — рыбки». * * *

Старина Цзян на пол минуты опередил Ан Ханьсюя, перескочившего порог ворот школы Сяофэн. Гадать не имело значения как, зачем и почему Цзинь Янь отпустила своего ученика в город практически одного. Уж точно доверия Хуа Линь не внушала. Скорее, Хуа Линь поверила бы, что Цзинь Янь строго-настрого запретила своему ученику и шагу делать за ворота с ней.

— Я же сказал, — довольно улыбнулся Ан Ханьсюй.

Хуа Линь пожала плечами.

— Чего тебе? — проворчал старина Цзян.

— С вами в город.

— Сдался нам, — старина Цзян первым двинулся к лестнице.

— Это он с нами, а не мы с ним, — пряча улыбку, Хуа Линь зашагала следом.

— Что-то меняется? — старина Цзян глянул на поравнявшуюся с ним Хуа Линь.

— Конечно, — важно кивнула она.

— Ответственность не на мне, — отмахнулся старина Цзян.

— И не на мне, — быстро отреклась Хуа Линь.

— За себя я сам отвечу, — вклинился в разговор Ан Ханьсюй.

Хуа Линь вскользь посмотрела по бокам. Деревья. Высокие, зелёные, большие. Ничего удивительного. Школа Сяофэн располагалась на месте разрушенной горы, которая утопала в зелени.

У самых ступеней их ждали.

— Рассчитано на двоих, — старина Цзян подошёл к коричневому коню с белым пятном вокруг глаза. Рядом тряхнул гривой пятнистый бело-серый.

Ан Ханьсюй положил руку на гриву бело-серого.

— Я не умею, — как вкопанная встала на предпоследней ступени Хуа Линь.

— Я умею, — Ан Ханьсюй прошёлся ладонью по гриве.

— Полезай на коня, а ты сюда иди, — старина Цзян встал у бока коня.

Неуверенно и с опаской Хуа Линь подошла к животному. Высокий, крупный, опасный, неизведанный.

— Берись, — старина Цзян показывал что-то или на что-то, но Хуа Линь неотрывно смотрела на глаз с белым пятном. — Ставь ногу… С кем разговариваю?

В следующую секунду вокруг талии обвились большие руки. Ноги оторвались от земли. Не успела рта открыть, как ощутила под собой жесткость седла и некстати перешагивание коня.

— Сапоги дырявые, — тихо протараторила Хуа Линь, вцепляясь в загнутую железяку перед собой.

— Ногу перекинь, — старина Цзян вскочил за Хуа Линь, беря поводья.

Было бы всё так просто. Сглотнув, Хуа Линь осторожно, со страхом подняла ногу и, поворачиваясь, перекинула её. Первые шаги коня, и она зажмурилась, сжимая ткань одеяния. Второй раз видела в живую, вблизи лошадь, и в первый раз на ней.

— Повозку надо было, — раздался голос старина Цзяна над головой. — А я лошадь.

— Нормально, — выдохнула Хуа Линь, приоткрывая глаза.

И вроде свыклась, начала привыкать, как минут через пять старина Цзян пустил коня в бег. Ан Ханьсюй обогнал их. Вот он отлично держался в седле. Сразу видно, опыт имелся. В отличие от Хуа Линь, которая в статую превращалась каждый раз, когда конь особо прытко подскакивал. Если бы не старина Цзян, точно бы свалилась.

Для внутреннего спокойствия Хуа Линь закрыла глаза, пребывая в напряжении до спокойного шага под собой.

Город Цайфу*, по слухам имел лучшее благодаря благосклонности Императора, ведь это родной город матери. В память о ей сын сделал всё, чтобы город процветал и помнил, благодаря кому всё делалось.

Хуа Линь открыла глаза лишь тогда, когда людской гомон возрос. Жилые дома в хорошем состоянии по обе стороны, словно в Цайфу не существовало бедности.

— В начале улицы кузница, а там уже улица Ярких красок, — сказал старина Цзян, замедляя коня.

— Улица Ярких красок? — Хуа Линь попыталась припомнить хоть что-то про улицу. Слышала это точно.

— Через неё можно попасть на улицу Ведущая к центру, там богатства и лучшая жизнь, — проворчал старина Цзян.

Конь под ними фыркнул и тряхнул головой, запуская волну сковывающего страха по телу Хуа Линь.

— Но купцы после центра едут на улицу Ярких красок. Лучшие товары там, купить можно почти всё, а то, что нельзя, говорят, что достанут это тебе.

— Бедных здесь нет что ли? — буркнула Хуа Линь, поймав взгляд дамы в розовом ханьфу хорошего качества.

— Борются, и, как видишь, успешно, — по голосу старины Цзяна стало понятно, что что-то не так с методами борьбы.

— Они что, бедных выселяют за пределы города? — просто от балды сказала Хуа Линь.

— Так и есть, — поравнялся с ними Ан Ханьсюй.

— Откуда знаешь?

— Не скрывают, — процедил старина Цзян.

— А как же Император, он ничего не делает? — повернула в бок голову Хуа Линь. — Или он закрывает глаза?

— Доказательств нет, — Ан Ханьсюй бросил быстрый взгляд в стороны остановившихся двух девушек, что, перешептываясь, провожали их взглядами.

— Никто не донёс до Императора? А как же те, кого выгнали? Они не свидетели?

— Кому это надо, — вздохнул старина Цзян.

— В одном деле слуха достаточно, чтобы человека жизни лишить, в другом веских доказательств и свидетелей недостаточно, — проговорила Хуа Линь.

Взгляды встречающих людей напрягали.

— Слова должны подтверждаться, — Ан Ханьсюй потянул поводья в бок, чтобы лошадь обошла неправильно стоящую, чуть ли не по середине дороги телегу.

— А кому-то их достаточно, — тихо вздохнула Хуа Линь и, не выдержав, спросила: — Что они смотрят?

— На красоту, — весело улыбнулся Ан Ханьсюй.

— Не льсти себе, — цокнула Хуа Линь.

Из дома, который они проходили, вышли двое. Средний полный и чуть выше и тоже полноватый мужчины. Они, не стесняясь, уставились на них, что-то обсуждая.

— Люди же, — вздохнул старина Цзян.

— Я тоже человек, но не пялюсь на посторонних, — мотнула головой Хуа Линь.

— Ты не появляешься на людях.

— Бываю, — возразила Хуа Линь.

— Син Юй и я не считаемся, — парировал старина Цзян. — И разовые часовые встречи в две недели с учениками тоже не считаются.

— Детей много на одну меня, — буркнула Хуа Линь.

— Откажись от них.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Будто это так просто, — театрально вздохнула Хуа Линь.

— Просто не приди и делов-то, — пожал плечами старина Цзян и уже на ухо прошептал: — После наказания Цзиньлянем никто не рискует.

Хуа Линь невесело хмыкнула. На досуге она подумала, что вполне вероятно соученики в обиде на неё за слова, сказанные в тот день, а выходка наказания их учеников вбила окончательный гвоздь, давший в их и так натянутых отношениях здоровенную трещину.

— Так что с людьми? — напомнила Хуа Линь.

— Говорил, что он нам не нужен, — хмыкнул старина Цзян, а Хуа Линь уставилась на Ан Ханьсюя. Ровная спина, гордый профиль, слабо развивающийся средней длины хвост тёмно-русых волос, серо-иссиня-белый ханьфу ему шёл. Без споров красивый юноша. Хуа Линь согласно кивнула.

Ан Ханьсюй повернул к ним голову.

— Думаю, дело не во мне.

— А в ком? — изогнула брови Хуа Линь, не соглашаясь с ним. Разве он не понимал своей привлекательности? Такие обычно в книгах и сериалах либо герои, либо обворожительные злодеи, чьи поступки автоматом прощаются наблюдателем по ту сторону. От подобной мысли Хуа Линь дёрнула уголком губ. Даже в этом мире существовали такие истории. Слышала от учениц, которые тайком смогли купить в городе книги и пронести их в школу. Стайки чуть ли не с писком делились прочитанным.

— В Вас.

Хуа Линь со шумом втянула воздух. Нашёлся тут гуру в комплементах. Хуа Линь озарило.

— Я выгляжу странно?

Ан Ханьсюй открыл и закрыл рот, так и не произнеся ни слова. Тихий смешок старины Цзяна пронёсся над головой.

— Нет. Наоборот, — Ан Ханьсюй нахмурился.

— Я понимаю, — заверила его Хуа Линь и устремила взгляд вперёд. — Не стоит ничего говорить.

Одеждой она не должна выделяться. Вон старина Цзян в тёмно-сером со светло-жёлтым ханьфу. Да по улице в чём только не расхаживают люди. Розовый, голубой, жёлтый, зелёный, чёрный, серый, коричневый, светлые оттенки, тёмные. Кто в чём.

Причёской тоже нет. У встречающихся дам по-разному собраны волосы.

Тряхнув головой, Хуа Линь бросила портящее настроение занятие. Люди странный народ, часто логики в них нет.

У нужной кузницы старина Цзян спешился, помог Хуа Линь, отдал поводья спустившемуся на землю Ан Ханьсюю и вошёл во внутрь, откуда доносились удары по железу.

— И всё же я прав.

Хуа Линь обернулась к Ан Ханьсюю.

— Вы привлекаете внимание.

— Я уже забыть успела. И это не так. Я самый обычный человек.

Если не считать второй жизни. Но знать об этом никому не стоит.

— Не думаю, — туманный взгляд скользнул с Хуа Линь в бок.

— Вот и не надо голову забивать всяким хламом, — отвернулась Хуа Линь.

Людей здесь чуть больше, чем в начале пути. И они не глазели так. Одна улица, но такое разное отношение к «новым лицам». И правда, чем больше город, тем меньше люди знают друг о друге.

— Вы бывали в Цзуйине*?

— Нет, — не оборачиваясь, ответила Хуа Линь.

— Там вкусное вино и мясо готовят божественно.

— Такой юный, а уже вино пробовал, — Хуа Линь покачала из стороны в сторону головой, бесшумно хмыкнув.

— Всего лишь вино, — с нотками обиды произнёс Ан Ханьсюй.

Хуа Линь удивлённо на него посмотрела. Чего это он? Она не пыталась его пристыдить, ничего плохого не имела ввиду. Самой нравилось вино, в небольших количествах можно и даже полезно.

Больше Ан Ханьсюй не проронил ни слова до прихода старины Цзяна.

— Прогуляемся, коней здесь оставим, хозяин присмотрит.

— Ура, — тихо усмехнулась Хуа Линь.

Они направились на улицу Ярких красок.

— Купил, что надо? — тихо спросила Хуа Линь.

— К вечеру будет готово. Время скоротаем и на обратном пути заберём.

Улица Ярких красок — рынок с множеством лавок, ресторанов, магазинов. Люди не замечали друг друга, шли по делам, и их не волновали другие.

— Давай заглянем в Жоужуань*, присмотрим ткань, — старина Цзян притянул к себе Хуа Линь.

Ан Ханьсюй замедлился, поворачивая голову в след прошедшим.

— Не потеряйся, — пальцы сомкнулись на его запястье, скрытом под тканями, и потянули вперёд.

— Я хочу засахаренные ягоды, — Ан Ханьсюй послушно разрешил себя вести. — Я быстро.

— Знаешь, где Жоужуань? — Хуа Линь посмотрела на него, всё так же не отпуская запястья.

— Конечно, — уверенно кивнул Ан Ханьсюй. — Я правда быстро.

— Если не найдёшь нас в Жоужуань, ищи «у дядюшки Биня», — остановился старина Цзян.

Ан Ханьсюй кивнул. Пальцы разжались на его запястье.

— А так, если, что, — грозно посмотрел на него старина Цзян, — знаешь, где конь и в какой стороне школа. Садишься и возвращаешься.

— Понял, — , отступая, кивнул Ан Ханьсюй.

Он затерялся среди людей.

— Какой шустрый, — Хуа Линь поборола желание привстать на носочки и высмотреть.

— Пошли.

Лавка Жоужуань нашлась в самом центре улицы. Люди входили и выходили. Нескончаемый поток.

Распахнутые двери приглашали войти. По правую сторону в лавке прилавок с мужчиной среднего возраста, за его спиной стеллаж, забитый рулонами разных тканей, и прикрытая дверь. По левую сторону — ряды пошитых одеяний разного пошива, разного цвета и оттенка, разного фасона, разной ткани, с уникальными вышивками и украшениями.

— Господин, чем могу помочь? — к ним сразу подоспел улыбчивый парень лет двадцати трёх.

— Заказать хотим, — принял его на себя старина Цзян.

— Прошу, — парень указал на привалок и кивнул мужчине. — На кого? Показать ткань?

Вопросы посыпались в таком большом количестве, что Хуа Линь растерялась и не стала подходить к прилавку. Старина Цзян занялся заказом одеяния для Син Юя.

Количество дам, смотрящих готовые ханьфу, поражало, и они не спорили. Рядом, не мешая, стояли работники лавки. Стоило даме начать говорить или поднять руку, они сразу оказывались рядом и отвечали или уносили упаковывать.

Хуа Линь заложила руки за спину. Во все времена люди любили ходить по магазинам. Красивые вещи радовали глаз, значит, они нужны. Оставить баснословные деньги, но получить желаемое, звучит в какой-то степени равносильно.

Когда старина Цзян закончил, Хуа Линь успела осмотреть большую часть женских одеяний и поразмышлять о том, что мужские ханьфу не уступали в красоте, иногда даже некоторые одеяния превосходили.

Они покинули лавку Жоужуань.

— «У дядюшки Биня»?

— Можно, — Хуа Линь огляделась. Ан Ханьсюя нигде не видно. Он же не потерялся?

— Не переживай, взрослый парень, — догадался о её мыслях старина Цзян. — Уж найти дорогу обратно до школы в состоянии. В ином случае позор для… Чей ученик?

— Цзинь Янь, — выдохнула Хуа Линь. — Вроде как её.

— Как их много, — старина Цзян направился по улице вперёд. — Не вижу смысла запоминать каждого.

— Умножая, — Хуа Линь пристроилась рядом.

До «У дядюшки Биня» они не дошли. Остановились возле громкого купца.

— Животные! Подходи! Смотри! Покупай! Птицы! Кролики! Черепахи!

— Купи, — Хуа Линь пихнула старину Цзяна. — Одному в мастерской скучно поди.

— Себе купи, — отмахнулся старина Цзян, пробираясь через толпу смотрящих.

Множество клеток и аквариумов. Кролики, котята, щенки, черепахи, канарейки, соловьи, ворон, курицы, петухи, цыплята, голуби, утята, гусята. Но первое, что бросилось в глаза — злой взгляд общипанного попугая из маленькой клетки. Он сидел на жёрдочке и зыркал в толпу чёрными глазами-бусинками.

Хуа Линь подметила, что попугаю не расправить крылья, даже повернуться с трудом удастся.

— Давай одного тебе купим, будет по горе бегать птиц ловить, — старина Цзян указал на клетку с разноцветными котятами. — Или побольше.

К щенкам и котятам особо много людей тянулось. Половина точно покупала, остальные кто думал, кто просто смотрел.

— Может, тебе защитника в мастерскую, или смотрящего, — усмехнулась Хуа Линь.

— Больно надо, — отмахнулся старина Цзян, и они вышли из толпы. — Тебе бы купил, а себе, ай.

Махнул он.

— Какой вредный.

Надобность идти в «У дядюшки Биня» отпала. Они прошли по улице, успели и наесться, и напиться. Время близилось к вечеру.

— Возвращаться пора, — старина Цзян отдал деньги за очередной кувшин вина.

— Ага, — Хуа Линь оглянулась и приподняла брови. К ним шёл Ан Ханьсюй. — Вернулся блудный сын, — усмехнулась.

— Что? — старина Цзян посмотрел на неё.

— Нагулялся, — встретила Хуа Линь.

Ан Ханьсюй приподнял уголки губ и неловко произнёс:

— Забылся.

— Бывает, — коротко кивнула Хуа Линь. Хоть не потерялся, и на том хорошо.

Старина Цзян отмахнулся.

— Возвращаемся.

Приятная усталость прошедшего дня покалывала кончики пальцев.

Они прошли половину пути, когда Хуа Линь оторвала взгляд от впереди идущего старины Цзяна и повернула голову к Ан Ханьсюю. Так и замерла посреди улицы. Купец с животными грузил пустые клетки в телегу с помощниками. Только клетка попугая не пуста, и ещё в одной клетке — маленький комочек.

— Госпожа Хуа, — раздался рядом голос Ан Ханьсюя.

В ответ Хуа Линь молча подошла к купцу.

— С бракованными всегда так. Их не покупают, — небрежно отозвался купец об оставшихся.

— И куда их? — Хуа Линь сложила руки за спиной.

— О, госпожа, — купец оставил помощников и подошёл. — Попытаюсь в следующий раз продать, если не получится… кто его знает. Вы меня поймите, мне не выгодно держать и кормить то, что не принесёт прибыли.

Хуа Линь кивнула. Таков мир, ничего не поделаешь.

— Попугая вон уже четвёртый раз никто не купил, — вздохнул купец. — Скорее всего, это был в последний раз. А Вы не хотите его забрать?

Хуа Линь подняла бровь.

— За полцены отдам.

— За общипанную птицу такие деньги хотите? — рядом встал Ан Ханьсюй.

— Прав, не выгодно, — подошёл к ним старина Цзян.

Купец поджал губы.

— Я возьму.

— Спасибо, госпожа, — купец поклонился и замахал помощникам. От радости чуть не подпрыгнул. Глаза горели так, что можно в тёмную ночь купца брать с собой для освещения пути.

— И его, — Хуа Линь подбородком указала на комочек в клетке.

Купец засиял.

— Сколько? — пока Хуа Линь забирала клетки, старина Цзян достал мешочек с деньгами.

Хуа Линь открыла рот возразить, но старина Цзян на опережение сунул купцу деньги.

— Давай, — он взял клетку с комочком.

— Я могла и сама оплатить, — буркнула Хуа Линь.

— Я надеюсь, это не подарок для Син Юя?

— Как ты догадался? — притворно удивилась Хуа Линь.

Старина Цзян фыркнул.

— На самом деле просто забрала, — тихо сказала Хуа Линь.

— Теперь точно не скучно у тебя будет, — усмехнулся старина Цзян.

— А может, у тебя, — усмехнулась Хуа Линь.

— Нет, мне никаких животных не надо, — скривился старина Цзян. — Хватает баранов.

Хуа Линь не сдержала смех. Только старейшина Цзян мог сравнивать обитателей школы Сяофэн с животными. И точно не удивится, если прямо сейчас старейшину Лю назовут главным бараном.

— Разбавишь своё общество.

Старина Цзян отмахнулся.

Хуа Линь повернула голову и снова замерла. Ан Ханьсюй пропал.

— Куда…

— Что? — обернулся старина Цзян.

— Пропал, — растерянно указала на пустое рядом место.

— Не маленький, знает дорогу.

— Но всё равно.

Старина Цзян посмотрел вперёд и выдохнул.

— Ты иди, а я догоню тебя, — Хуа Линь уверенно посмотрела на него. С долей сомнения старина Цзян смотрел на неё.

— Я не маленькая, дорогу помню.

— Ладно, — нехотя старина Цзян всё же двинулся вперёд.

Если бы не ранее закрытие кузницы, точно не ушёл бы.

Хуа Линь привстала на носочки. Людей много. Найти знакомую макушку не вышло. Высматривание среди толпы не увенчалось успехом.

— Госпожа Хуа, — раздался голос сзади.

Хуа Линь развернулась и хмуро посмотрела на Ан Ханьсюя перед собой.

— Ты где был? — в голосе просочились злые нотки.

Растерянно Ан Ханьсюй поднял руки.

— Фигурки из сахара.

Жёлтые леденцы на палочках, один в форме кролика, второй — рыбки.

— Увидел и захотел, — Ан Ханьсюй протянул леденец-кролик Хуа Линь. Та резко выдохнула и отступила. Всё же дети есть дети.

Ан Ханьсюй чуть склонил голову, устремляя взгляд на руку с протянутым леденцом.

— Спасибо, — Хуа Линь аккуратно взяла палочку. — Пошли, у меня нет желания добираться пешком, если терпение старины Цзяна иссякнет, и он уедет.

Он будет ждать это точно. Скорее терпение закончится терпеливо ждать, старина Цзян направится на поиски и, пока не найдёт, не отправится назад в школу.

— Но одного коня он оставит, на нём поедем, — зашагал рядом Ан Ханьсюй.

Хуа Линь скривила губы в незлобной усмешке. Она боится ехать верхом со стариной Цзяном, а тут ребёнок. Ну, подросток. Нет, ни за что.

— Я лучше пешком, — Хуа Линь отломала кусочек уха кролика и положила в рот.

— Боитесь?

— Есть немного, — кивнула Хуа Линь, мысленно подмечая, как давно не ела нечто подобное.

— У меня хорошие навыки.

— Не сомневаюсь, — снова кивнула Хуа Линь, положив очередной кусочек.

Ан Ханьсюй больше ни слова не сказал.

Старина Цзян ждал их возле коней.

— Наконец-то, — проворчал он.

— Не гневайся, добрый господин, — тихо рассмеялась Хуа Линь, получая в ответ нечто подобие улыбки.

Обратный путь не казался настолько страшным. Конь шёл неспешно, рядом шёл конь Ан Ханьсюя. Даже жаркий вечер не портил настроение, наоборот, дополнял. Будь хмурый день, всё бы не так сложилось.

Хуа Линь опустила расслабленный взгляд на клетку с нахохлившимся редкими перьями попугаем, чья клетка надёжно держалась за крепление с боку на седле. Надо показать Син Юю. Может, что подскажет, что делать с проплешинами попугая, и как быть с облезлым комочком. Хуа Линь только поняла, что даже не спросила, кто это. И не посмотрела. Котёнок, кролик или какая другая живность?

Возле лестницы в школу они спешились.

— А лошади? — Хуа Линь забрала клетку.

— Самостоятельно вернутся в конюшню, — старина Цзян хлопнул коней. Те поскакали обратно. — Разве не видела конюшню в начале города?

— Нет, — и правда, не заметила: никогда ехали в город, никогда возвращались. Вот это внимательность.

— Они сами вернутся, о них позаботятся. Не забивай голову ненужными мыслями.

Они втроём поднялись.

— Устал? — Хуа Линь посмотрела на молчаливого Ан Ханьсюя.

— Немного, — тихо ответил он.

— Ну, сейчас можно отдыхать идти.

Ан Ханьсюй кивнул.

Ворота оказались закрыты.

— Закрылись? — старина Цзян ударил кулаком по воротам.

— Что такое? — Хуа Линь нахмурилась.

Обычно ворота закрывали не раньше девяти. В летний период — в одиннадцать.

Старина Цзян ещё дважды сильно ударил.

Прошло не меньше минуты и десятка ударов от старины Цзяна, когда по ту сторону раздался шум. Ворота открыли.

— Что закрылись? — старина Цзян первым перешагнул порог. За ним Хуа Линь и Ан Ханьсюй.

Хмурый Жэнь Лунь смерил каждого внимательным взглядом.

— У старого пня снова что-то пропало? — недовольно хмыкнул старина Цзян. — Так искали бы у него под подушкой, ворота не обязательно было закрывать.

Хуа Линь дёрнула уголки губ в усмешке.

— Ученики пропали, — мрачно выдал Жэнь Лунь.

Примечание:

1. Цай Фу — 财富 — богатство.

2. Цзуй Ин — 醉樱 — Пряная вишня.

3. Жоу Жуань — 柔软 — Нежный, мягкий.

«Мутная жидкость наполнила наполовину пиалу…» * * *

— Старый пень превзошёл себя в этот раз, — старина Цзян мотнул головой и направился вперёд по широкой дорожке.

Пропадали статуэтки, свитки, артефакты, медальоны, камни, но впервые — ученики.

— Не видели? — Жэнь Лунь закрыл ворота одним легким порывом духовной силы.

Хуа Линь молча двинулась вперёд.

— С нами только он был, — старина Цзян кивнул назад.

— Про него знаем, — Жэнь Лунь поравнялся с ними. — Купил что надо?

Ан Ханьсюй кивнул.

— Давай, — Хуа Линь протянула руку к клетке с комочком у него.

— Я помогу.

Ну, раз Ан Ханьсюй вызвался помочь, нечего отказываться от помощи.

Ни старина Цзян, ни Хуа Линь, ни Ан Ханьсюй не спрашивали о пропавших учениках. Каждый думал о своём.

— Ты к Син Юю? — Жэнь Лунь обратился к Хуа Линь. — Он вместе со Сун Вэнем в Дальнем крае.

Ответа он в любом случае не получил бы, даже ждать не надо.

— Ты куда? — старина Цзян хмуро посмотрел на Жэнь Луня, который свернул на отворот к арене, горе Е, саду Синхуа и мастерской.

— К главе, он собирает учеников на арене, спрашивать будем.

Хуа Линь подняла клетку с попугаем. Тот чёрными бусинками уставился в ответ.

— Ещё немного, — заверила его Хуа Линь. Держать его в тесной клетке она не планировала. Не знала, что с новыми знакомыми делать, но точно не держать в клетках.

— Ужас, — скривился Жэнь Лунь. — Получше не было?

— Себя узнал? — старина Цзян даже не смотрел, про что он.

— Умно, — скривился Жэнь Лунь.

На нужной развилке старина Цзян повернулся.

— Раз сегодня все заняты и уставшие, завтра ко мне зайдите.

— Обязательно, — улыбнулась Хуа Линь. Приглашение испробовать прикупленное вино нельзя отклонять. Обязательно надо соглашаться.

Завтра прихватит Син Юя и прямиком в мастерскую к старине Цзяну.

Не прощаясь, старина Цзян двинулся по дорожке, а Хуа Линь и Ан Ханьсюй — по другой. Чуть впереди них шёл Жэнь Лунь.

— А, — Хуа Линь неожиданно повернула голову в сторону, где скрылся старина Цзян. — Ладно, завтра заберу.

— Срочное? Могу сбегать, — Ан Ханьсюй остановился.

— Нет, просто кое-какие покупки, — отмахнулась Хуа Линь. — Ничего срочного. Завтра заберу.

Новые украшения для волос и комнаты она сможет и завтра забрать.

Молча они дошли до отворотов на арену и на гору Е. Так же молча разошлись с Жэнь Лунем. У лестницы ко двору Юньцзянь Хуа Линь остановилась.

— Спасибо, — она потянулась к клетке.

— Вам спасибо, что взяли меня с собой, — Ан Ханьсюй отдал комочка.

— Ты с нами-то не был, один где-то бегал.

— Меня бы одного не отпустили.

— Удивительно, что вообще отпустили с нами, — усмехнулась Хуа Линь. — Как-нибудь потом расскажи, как тебе удалось уговорить своего учителя.

Ан Ханьсюй еле заметно улыбнулся.

— Ладно, иди отдыхай или чем ты там обычно занимаешься.

— Спасибо, — Ан Ханьсюй соединил перед собой руки и низко поклонился.

— Не за что, — Хуа Линь склонила голову и направилась к лестнице.

Срочно нужно набрать ванную воды, скинуть одежду и погрузиться в спасительную чистоту. Срочно.

— Госпожа Хуа, — достиг на верхней ступени голос Ан Ханьсюя.

Хуа Линь обернулась.

— Не угостите меня вином?

От неожиданности брови Хуа Линь поднялись, рот приоткрылся.

— Я хочу с Вами подружиться. Знаю, что Вам нравится вино, ещё знаю, что вино способствует сближению, потому Вы же угостите меня вином?

Хуа Линь наклонила голову в бок и шумно выдохнула. Она смутно могла разобрать взгляд Ан Ханьсюя, но, насколько она могла судить, он не выглядел издевающимся или насмешливым. Даже некая серьёзность присутствовала в нём.

— Или лучше вместе со мной выпьете вина?

Хуа Линь приподняла в доброй усмешке уголок губ.

— Вот вырастешь, тогда, возможно, я подумаю.

— А когда, по-вашему, наступит это?

— Рано или поздно, — неопределённо пожала плечами Хуа Линь. — В любом случае, все мы взрослеем.

И, чуть помедлив, добавила:

— А потом плачем, что детство не вернуть.

— Рано или поздно, — повторил Ан Ханьсюй. — Или никогда. Вы можете не увидеть этого.

— Как я не увижу, если ты каждый день появляешься в поле моего зрения? Замечу.

Ан Ханьсюй отвёл взгляд в сторону.

А он вообще пробовал вино? Хуа Линь задумчиво устремила взгляд мимо Ан Ханьсюя. Сама попробовала хорошее вино с учителем Лу. Под присмотром взрослого, опытного, даже страха не было, что вдруг ударит в голову и всякое творить потянет. Всё прошло мирно и спокойно.

— Знаешь, — привлекла внимание Хуа Линь. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Никаких, — сразу ответил Ан Ханьсюй.

— Поднимайся, — хмыкнула Хуа Линь и развернулась.

У подножья горы Ан Ханьсюй ни раз бывал, у растущих вишен возле отгороженного двора Юньцзянь бывал, а в самом дворе — ни разу, что уж там говорить внутри дома. Кроме самой Хуа Линь в доме бывал только учитель Лу. Син Юй и старина Цзян чаще всего сидели либо на переднем дворе, реже на заднем. Сами не заходили, а Хуа Линь не настаивала. Всех всё устраивало.

Пропустив Ан Ханьсюя вперёд, Хуа Линь накинула петлю на калитку.

— На заднем сядем, мало ли кто может шастать вокруг.

Задний двор выходил видом на густой лес. Ни беседки, ни душистого сада, ни каменного сада, ни фонтанчика. Поляна с низкой травой, вдоль низкого, «дырявого» забора — небольшие фиолетовые, голубые и синие цветы. Свою огораживающую функцию забор не выполнял. Не от чего было отгораживаться. Хуа Линь всё чаще подумывала его убрать во время отбывания своего девятимесячного заточения. Её руки дошли убрать только часть к лесу.

Ан Ханьсюй медленно шёл, осматривая двор.

— Я сейчас, — Хуа Линь поставила клетки на верхней ступени крыльца и вошла в дом. Вернулась меньше чем через три минуты с узким невысоким кувшином и двумя чайными пиалами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Более подходящего у меня нет, — она села на верхней ступени, отодвинув клетки подальше за спиной. — Садись.

Ан Ханьсюй сел на той же ступени боком, лицом к Хуа Линь, которая всунула ему в руку пиалу.

— Я думал…

— Что всё будет более прилично, — Хуа Линь вынула с характерным звуком пробку из кувшина. — Стол, приятная атмосфера, бокалы, спокойно и тихо.

Мутная жидкость наполовину наполнила пиалу в руках с тонкими изящными пальцами. Любая девушка точно позавидовала бы.

— Я думал, что Вы подождёте, — Ан Ханьсюй обхватил чашку пальцами другой руки. — Мне придётся в особые дни напоминать. Может, десяток месяцев пройдёт.

— Десяток месяцев, — протянула Хуа Линь. — Это ты про годы?

Чтобы отбить «хочу», нужно дать требуемое. Вино вином, но выпить его в компании шимэй своего учителя — это что-то с чем-то. Выпьет и больше не захочет.

— Вы, — Ан Ханьсюй поднёс чашку к губам, — необычная.

Хуа Линь усмехнулась в кулак. Как сказать человеку, что он странный? Просто скажи, что он необычный.

Втянул аромат и медленно приложился губами к пиале. Маленькими глотками Ан Ханьсюй распробовал вино.

Хуа Линь налила себе и медленно, но быстрее ученика, опустошила чашку. Сладко-кислое послевкусие осталось от вина. Неплохо, и главное — слабое. Самое то для неопытного пятнадцатилетнего паренька.

— Не вкусно?

— Неплохо, — Ан Ханьсюй потянул пустую чашку.

— Ребёнок, — качнула головой Хуа Линь, наливая ему вина. Неожиданно Ан Ханьсюй дёрнул чашкой. Вино пролилось на ступень, на ткань одеяния Хуа Линь и ей на руку. — Что ты?..

— Извините, — буркнул Ан Ханьсюй, поднеся чашку к губам.

На третьей пиале Хуа Линь сразу сказала, что она последняя. Не хватало ещё споить ученика, и так нарушала правила. Узнай кто — такое наказание всыплют, мало не покажется.

— С Вами, — Ан Ханьсюй обхватил пальцами чашку и вытянул вперёд.

— Так и быть, — Хуа Линь налила себе и сделала так же. — Чтобы жизнь только самое лучшее подносила.

Лёгкий глухой звон отозвался от прикоснувшихся чаш.

— Всё, тебе пора, — Хуа Линь забрала чашу и отставила её за спину. — Хорошо отдохнуть.

— Спасибо, — Ан Ханьсюй поднялся, поклонился. — И Вам хорошо отдохнуть.

Хуа Линь кивнула. Без сомнений, она сразу отправится отдыхать. Уже бы отдыхала.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Без происшествий добирайся.

— До свидания.

— До завтра, — усмехнулась Хуа Линь.

Ан Ханьсюй ушёл. Попивая вино, Хуа Линь смотрела в темнеющее небо.

Уже дома, поставив чашки на столик рядом с дверью на задний двор и сделав заметки их помыть завтра, она оставила рядом пустой кувшин и прошла с двумя клетками внутрь покоев.

— Ну что, мои дети, — Хуа Линь села на пол рядом с кроватью и подвинула к себе клетки. — Будем знакомиться. Я Хуа Линь, а вы?

Младшие не спали.

— Какой маленький, — Хуа Линь легко постучала по клетке с комочком. — Котечка маленькая. А тебе, поди, тесно.

Она открыла дверцу и протянула руку в клетку раскрытой ладонью вверх.

— Давай выходи.

Попугай издал непонятный звук.

— Выходи, поговорим. Обсудим жизнь. Правила установим проживания. Смелей выходи. Такой красавец.

Попугай чёрными бусинками смотрел на Хуа Линь секунду и спустился с жёрдочки на палец, прошёлся и остановился на ладони.

— Красавец, — Хуа Линь осторожно достала руку с попугаем. — Какой красавец. Есть хочешь?

Попугай дёрнулся всем телом, напугав её, и расправил крылья.

— О! Без сомнений, красавец, — Хуа Линь с улыбкой смотрела на местами лысого бело-желто-серого попугая и понимала, почему его не взяли. Не товарный вид, как сказали бы в магазине. — Красавец.

Хуа Линь подняла руку над пустой клеткой, предлагая попугаю пересесть.

— Так и буду тебя звать, Красавец.

Попугай перешёл на прутья клетки, а Хуа Линь придвинула клетку с комочком. Неважный, тощий, болезненный, пыльный серый комочек.

— Маленький, — Хуа Линь достала слабого котёнка. — Ничего, откормим, отпоим, вылечим. Краше всех будете.

Первым ванну принял Красавец, он, на удивление, быстро освоился. Принял ванную из глиняной чашки и довольный уселся среди вороха брошенной на стул одежды.

Для котёнка Хуа Линь набрала воды в медный тазик, который служил для умывания. Но этот новый ещё ни разу не использовался по назначению.

После водных процедур завёрнутого в полотенце котёнка переместила на кровать. Пока младшие обсыхали, Хуа Линь набрала в две миски воды, одну поставила рядом с кроватью, другую на столик у стены ряда с кроватью. На столик так же поставила тарелку с найденной смесью круп, её приносил Син Юй по просьбе Хуа Линь, которая не знала, чем заняться во время наказания и занимала себя иногда ненужным. А вот котёнку найти подходящей еды не вышло. Пришлось разводить на заднем дворе переносную маленькую печь и на ней варить немного жидкой каши.

Уставшая, но довольная Хуа Линь забралась в наполненную ванную прохладной воды. Как хорошо, что рядом колодец и можно одним движением набрать воды.

Прикрыв глаза, Хуа Линь погрузилась с головой под воду. Хорошо. День прошёл замечательно. И заканчивать его надо на той же ноте.

Чистое, белое нижнее на чистое тело — до безумия приятно. Хуа Линь расчёсывала слегка влажные волосы, сидя на кровати в позе лотоса и наблюдая за котёнком. Тот, наевшись, расхаживал и принюхивался. Красавец наблюдал за ним со стола.

— Дым, — задумчиво произнесла Хуа Линь. — Серый. Пепел. Тучка. Облако. Туман.

Определиться с именем для котёнка не получалось.

— Комочек, — качнула головой Хуа Линь и отложила гребень. — Красавец и Комочек. Значит, будет так.

Цокая, Красавец подошёл к подставке с кистями в углу и уселся на красное древко одной из кистей, а туманно-серое облако проскакало к шторе из бусин. Тихий перезвон разлетелся вокруг.

«Алый рассвет поднимался, неся с собой свет нового дня». * * *

С кувшином вина Хуа Линь сидела на заднем дворе. Спать не хотелось. Пробовала, сон не пришёл, а мучить себя бессмысленно. Одевшись, Хуа Линь прихватила вино и вышла.

Непонятное укрыло после поездки в город. Тягость в груди вино не заглушало, тёплый воздух не топил невидимую преграду.

В голову лезли нежеланные воспоминания и ненужные мысли.

— И в этой и в той, — прошептала Хуа Линь, поднеся кувшин к губам.

Ничего не менялось. Что в прошлой жизни одна была, что в этой. Проклятье — быть одной, что ли? Страну предала, убила родных, принесла смерть невинным в жизни, которую не помнила?

Игры богов? Испытывают, на сколько хватит жалких сил цепляться за жизнь? Разве в этом был смысл? Что в прошлой жизнь просто тянулась, что в этой — шла. В обеих жизнях ни родных, ни любимых. У Син Юя хоть память о семье была и есть, у Чжу Сюя — о дорогом человеке хоть статуэтка. Хуа Линь во второй раз доставалась жизнь без родных. Ни памяти, ни воспоминаний. Ничего нет. И вроде смирилась, но временами проявляла себя болезненная правда. Она тонким когтем скребла, причиняя боль, но убить раз и навсегда не убивала.

Хуа Линь сделала глоток. Кисло-горькое вино каплями сорвалось с подбородка, впитываясь в светло-серую, без должного света схожую с белым, ткань с алыми языками по самому низу.

Выпуститься из детского дома, поступить в университет, получить диплом, найти работу и на этом закончить жизнь. В этой жизни вроде нет ничего из прошлой, и в тоже время — всё вместе. Хуа Линь перешла на размышления о том, как может закончиться эта жизнь. Вариант с достигнутым бессмертием она, как обычно, приберегла напоследок. Так сказать, сгладить острый осадок от других вариантов. Перезвон разнёсся по двору. Кто-то поднялся и шёл по тропе к двору Юньцзянь. Поставить барьер, который служил звонком, — лучшее решение за последние полгода.

Сделав глоток и закрыв кувшин, Хуа Линь поднялась. Если пришёл Син Юй, она покажет ему Красавца и Комочка. Всё равно планировала завтра взять их с собой к старине Цзяну, вместе бы решили, как лечить братьев меньших. Не может же Красавец голым ходить, а Комочек на тоненьких лапках трястись.

Старина Цзян не пришёл бы. Если, конечно, ничего срочного. Но даже при таком раскладе должна школа полыхать. Не меньше ситуация.

Кувшин остался стоять на второй ступени сверху.

— Какие злые ветра занесли их, — буркнула Хуа Линь, заметив идущего ко двору Юньцзянь Чжу Сюя. За его спиной маячил старейшина Лю и спокойный на первый взгляд Жэнь Лунь.

— Выходи, — шикнул на неё старейшина Лю.

На подходе к калитке Хуа Линь расслабленно размотала ленту с запястья, завязала низкий хвост и сейчас стояла в распахнутой калитке.

— Давай быстрее, — выходил из себя старейшина Лю.

Хуа Линь затянула ленту и сложила руки за спиной.

— Нам нужно в лес Ао, — не стал ходить вокруг да около Чжу Сюй.

— Пропусти. Живо! — старейшина Лю зло сверкал глазами. Смешной. — Она смеётся?

Бедный. Даже лицо вытянулось. Всю злость вмиг растерял.

— Мы пройдём через твой двор, чтобы не тратить много времени на обход, — заговорил Жэнь Лунь. — Пустишь?

Хуа Линь подняла голову, лениво скользя взглядом по вечернему темнеющему небу. До чего же абсурдный вечер. Такого количества приходящих даже в день наказания девяти учеников не было. Странный день. Неужели, переступив порог одного, другое сваливается на голову неожиданно? В таком случае ничего не надо. Пусть глава, соученики, старейшины и ученики продолжают обходить гору Е. Хуа Линь мелко кивнула. Да, только сегодня, завтра всё станет по-старому. Сама возведёт покосившуюся стену. Нечего шастать в чужую жизнь. В её жизнь.

— Чего с ней разговаривать? Она ненормальная, — необычно тихо взревел старейшина Лю.

— Шицзе, — быстрым шагом Син Юй обошёл Жэнь Луня и старейшину Лю. За ним шёл Сун Вэнь.

— Старина Цзян приглашает завтра к себе, — с ленцой проговорила Хуа Линь. — У меня есть к тебе кое-какая небольшая работёнка.

— Хорошо, — Син Юй шагнул к ней. — Несколько учеников пропали…

— Слушала, — выдохнула Хуа Линь, переводя затуманенный усталостью и вином взгляд.

— Другие ученики говорят, что обсуждали недавно лес Ао, — продолжал Син Юй.

Снова интерес к этому лесу от учеников. Кто разжёг интерес в них? Один сказал, десяток завелись и разнесли.

— Мы обыскали везде, осталось проверить лес Ао.

— Я не пойду искать, — Хуа Линь провела рукой по волосам.

— Не надо, просто разреши нам пройти, — Сун Вэнь с надеждой посмотрел на неё.

Приподняв уголки губ, Хуа Линь усмехнулась:

— Ученики сделали крюк, а учителя — на прямик. Какой пример подают.

Старейшина Лю подлетел к ней, по пути оттолкнув Син Юя.

— Это дети, — взревел он, хватая за ворот тончайшего чёрного халата поверх светло-серого, почти белого, второго слоя одеяния. Старейшина Лю скривился.

— Старейшина Лю, — холодно одёрнул Чжу Сюй, делая шаг к ним.

Но старейшина Лю отскочил от Хуа Линь, как от проклятой, кривясь.

— Мы места себе найти не можем, бегаем не в себе, ищем учеников, чуть ли не землю роем руками, а она распивает.

— Завидовать плохо, — протянула Хуа Линь, отступая.

Ничего серьёзного. Для неё — так точно. Своими силами справятся.

— Шицзе, — Син Юй с мольбой взглянул на неё.

Вот зачем ему это надо? Зачем это унижение, беготня с помощью? Ученики учителя Лу — высокомерные детишки, они нуждаются в серьёзной встряске или в потрясающей взбучке.

Приглушённый звук удара донёсся позади.

Хуа Линь обернулась, отмахиваясь.

— Как угодно.

Она прошла на задний двор, оттуда — в покои. Перевёрнутый столик, разлетевшиеся миски, лужица воды, рассыпанная крупа.

— Красавец, ты силён, — Хуа Линь приметила попугая на балдахине. Он висел вверх тормашками, зацепившись за ткань. А Комочек забился в угол кровати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Приведя в порядок комнату, Хуа Линь вышла. Никого не видно. Ушли в лес Ао.

Легкий звон оповестил о пришедшем.

— Проходной двор, — вздохнула Хуа Линь.

Пришедшим оказался взволнованный Ан Ханьсюй.

— Госпожа Хуа, — он прошёл через распахнутую калитку. Никто из пяти мужчин не додумался закрыть за собой.

— Чего тебе? — с лёгким раздражением Хуа Линь посмотрела на пришедшего.

— Сяотин в лесу Ао.

— Уже ушли искать.

— Найдут? — сколько же сомнений в голосе Ан Ханьсюя.

— Подождёшь и узнаешь, — развернулась Хуа Линь.

Головная боль именно в этот момент решила атаковать её.

— Вы же знаете этот лес, помогите, — бросился за ней Ан Ханьсюй.

С чего вообще он такое решил? Что за чушь?

— Пожалуйста, помогите.

— Дождись главу с учителями и старейшиной. А там проси уже, — прервала его Хуа Линь.

— Почему Вам всё равно? — неожиданно задал Ан Ханьсюй. — Почему Вы настолько чёрствы к другим?

Ответа он не получил.

Почему всем жизненно приспичило пристать к ней? Вроде нормально держали дистанцию. Хуа Линь прошла на задний двор. Срочно нужно возвращать удобное расстояние, так гляди, на шею сядут и управлять начнут.

Хуа Линь села на верхнюю ступень, поставила локоть на колено, подпёрла подбородок ладонью и прикрыла глаза. В голове, кроме надоедливой тупой боли, ничего. Пусто и тихо.

Когда Хуа Линь открыла глаза, стояла ночная темнота. Приятная прохлада ласкала кожу. Первое, что увидела, — толпу.

— Нашлись, — тихо протянула Хуа Линь, взмахнув рукой. Множество маленьких круглых светящихся частичек поднялось над землёй, освещая путь. На столбах зажглись фонари.

Холодное выражение лица Чжу Сюя Хуа Линь считывала, как внутреннее недовольство вперемешку со злостью.

— Спасибо, — Чжу Сюй остановился в паре шагах от крыльца.

— Всех нашли? — Хуа Линь перевела взгляд на подошедшего Син Юя.

— Всех, — кивнул тот. — Спасибо. Шицзе.

Хуа Линь с ленцой отмахнулась.

— Раз так, освободите мои апартаменты.

— Что нужно сделать? — зыркнул на притихших учеников Жэнь Лунь.

Хуа Линь насчитала шестерых.

— Извините нас, — в разнобой заговорили ученики.

— Всё?

— Извините нас за то, что мы пробрались на гору Е, разгуливали по лесу Ао, — только по кусочкам Хуа Линь догадалась, о чём говорили ученики. Могли бы выбрать одного, и он бы говорил, зачем недружным хором?

— Мы больше так не будем.

Хуа Линь еле заметно кивнула. Был вариант лучше, чем довериться словам и глупо потом хлопать глазами, когда случай повторится. Она поднялась.

— Кстати, Сяотин — кто из вас?

Ученики переглянулись.

— Не мы.

Хуа Линь изогнула брови. Они её за кого принимают? В их представлении она глупее камня?

— Сяотин не пошла с нами, — с заиканием проговорила ученица, смотря исключительно под ноги.

Она не пошла, а Ан Ханьсюй её найти не смог. Что-то не так. Несколько вариантов: либо ученики не договаривали, либо Ан Ханьсюй напутал, либо Сяотин обошла всех и сейчас не пойми где.

— Не пошла или развернулась и ушла? — Хуа Линь сложила руки за спиной.

Ученики переглянулись.

Хуа Линь всё поняла.

— У-ушла, — ученица ниже опустила голову, а рядом ученики устремили взгляды кто куда, но только не на старших.

— До леса дошла?

— Дошла.

— В лес не вошла?

— Не вошла.

— Никто больше её не видел?

— Не видел.

— Врёте?

— Врём. Нет! — спохватились ученики.

Хуа Линь изогнула брови. Какой смысл врать, когда сдал себя? Надежда, что никто не успел услышать, осознать? Глупо, очень глупо.

— Сяотин не входила с нами в лес, — взял на себя смелость парень, стоящий впереди всех.

Но могла вполне себе войти одна.

— Мы проверили, никого больше не нашли, — Жэнь Лунь хмуро посмотрел на учеников.

Лес большой, и весь его обыскать трудно, сложно, по времени затратно. К тому же на горе не воспользоваться мечом как транспортом передвижения по воздуху. Мечи попросту не поднимаются. А пешком слишком долго, даже с численностью поисковиков, пришедших сегодня.

— Это вроде все пропавшие, но мы ещё раз проверим учеников, — пообещал Сун Вэнь.

Хуа Линь кивнула. Ей всё равно. Пусть хоть в ряд выставят всех учеников и по списку отмечают.

— Остаться жить решили? — проворчал старейшина Лю. — Будем возвращаться или продолжим землю мять?

— Да, возвращаемся, — Чжу Сюй первым направился на выход.

— Син Юй, сделай мне одолжение, — поймала за локоть младшего Хуа Линь.

Зачем ждать утра, если можно раньше приступить к лечению.

— Ты упоминал, что выхаживал животных, — припомнила Хуа Линь, Син Юй кивнул. — Минуту.

Когда она вернулась, на заднем дворе остался только Син Юй.

— Принимай на лечение, завтра приду проведать, — Хуа Линь протянула Комочка.

— Какой худой, — Син Юй осторожно взял котёнка на руки.

— И вот ещё, — Красавец цеплялся за чёрную тонкую ткань и не спешил отпускать её из лап.

— Я с птицами не очень, — растерялся Син Юй, смотря на попугая, что висел вверх тормашками на широком рукаве.

— Хорошая возможность восполнить пробелы, — Хуа Линь взяла Красавца, легким движением погладила по голове и протянула Син Юю, который с сомнением смотрел на неё.

— Ладно, — сдался Син Юй. — Кусается?

Он потянулся к Красавцу.

— Не знаю, — пожала плечами Хуа Линь. — Пока не ловили за кусачим преступлением.

С улыбкой Хуа Линь передала Красавца.

— Я пойду, — Син Юй прижал к себе Комочка и осторожно сжимал Красавца, который уставился чёрными бусинками на Хуа Линь.

— Завтра увидимся, Красавец, — пообещала она.

Син Юй скрылся за поворотом дома. Прикрыв глаза и медленно втянув воздух, Хуа Линь подняла голову к тёмному небу. Вскрик разрушал тишину.

Шуршание травы первым оповестило о приближении. Только благодаря фонарям Хуа Линь разглядела бегущего, а точнее двоих.

Лапы Комочка утопали в траве, а Красавец — по клюв. Они точно плыли в тёмно-зелёном море.

— Прости, — послышался голос Син Юя.

Хуа Линь подняла голову, устремив удивлённый взгляд на точно провинившегося Син Юя. Он тёр то одну руку, то другую.

— Укусил? — ошарашенно выдохнула Хуа Линь, опуская голову на Красавца, что подобрался к ступени лестницы и пытался забраться.

Син Юй кивнул.

— Оба, — и стыдливо убрал руки за спину.

— Вы чего, дети? — Хуа Линь взяла Комочка и Красавца, смотря с прищуром на каждого. — Бунтуете? А кто, если не старшие, позаботятся о вас? Здоровье на первом месте, запомните.

Вздохнув, она кивнула.

— Ладно, спасибо, похоже, мне придётся завтра их самим нести.

— Тогда до завтра? — у Син Юя вышло с сомнением.

— До завтра, — помахала пальцем Хуа Линь и прижала к себе Комочка, а Красавца почесала легонько по шее. — Что такое? Характер показываете?

Тихий смех утонул в тишине. «Светлячки» погасли.

Хуа Линь присела на ступень, отодвигая кувшин и ставя на свои ноги Комочка и Красавца.

— Вот к утру вы приняли бы уже лекарство, а так курс лечения начнём намного позже. Дети есть дети.

Комочек ударил лапой по руке. Хуа Линь игриво повалила его и почесала по светлому животу. В этот момент Красавец поднялся на плечо, хватаясь за ткань.

— Маленькие, — с улыбкой проговорила Хуа Линь. — Чуть не забыла, — спохватилась.

Сложив руки в заклинание, она направила золотисто-розовую стрелу в тёмное небо. Барьер накрыл гору Е.

— Теперь никто шастать не будет по дому, и вы никуда далеко не убежите.

Подняться по лестнице подножья ещё выйдет, а вот ступить в вишнёвый молоденький сад у двора Юньцзянь не получится, что уж говорить про сам двор. Теперь ученики не будут посягаться на лес Ао. Они попросту не попадут.

Хуа Линь игриво подняла Комочка и поцеловала его в носик, тот попытался укусить, получая в ответ тихий смех.

— Пора спать, — Хуа Линь взяла Красавца, что приютился на плече, Комочка и поднялась. — Завтра продолжим.

Непонятное мелькнуло в дали. Хуа Линь устремила прищуренный взгляд вдаль. Секунда. Чёрные глаза распахнулись.

— Дырявые сапоги, — выдохнула Хуа Линь. Быстро занесла Комочка и Красавца в покои, вылетела из них, не закрыв плотно двери, сбила кувшин и бросилась за помощью. Только приблизилась к повороту поместья, как из леса Ао донёсся хлопок. Хуа Линь развернулась. Фиолетовое облако поднялось над деревьями.

— Только этого не хватало, — прошептала Хуа Линь.

Далёкий оборвавшийся крик прибил к месту.

Учитель Лу просил не допускать выхода тёмной энергии из леса Ао. В ином случае беда накроет не только школу Сяофэн, не только город, но и весь заклинательский мир с людским.

Учитель Лу детально, с заметками, прописывал, как бороться с тёмной энергией. Что, как, каким образом. Всё детально, пошагово.

В заметках учителя Лу говорилось, что фиолетовое облако накрывало гору перед тем, как уничтожить её и оставить лишь маленькую, носившую имя «Е».

Трава шелестела под ногами, чёрная лёгкая ткань слетала с одного плеча, лента съехала, с приближением к лесу Ао ветер бросал в лицо грубые фиолетовые крупинки.

Со взметнувшейся руки в небо полетела золотисто-розовая стрела. Ударившись о барьер, стрела распалась на мириады светящихся слабым свечением лепестков.

Мрак окутал Хуа Линь. Чудом не влетела в ствол.

Фиолетовое облако оседало, оно тянулось к одному месту.

Надежда осталась на поляне перед лесом: Чжу Сюй с остальными видели фиолетовое облако и посланный сигнал, они должны прийти и, как старшие с опытом, всё исправить, починить, решить.

Острое ударило по лицу. Зажмурившись, Хуа Линь оттолкнула хвойную ветку. Хвойные густым забором закрывали путь. Хуа Линь проскочила промеж двух…Чудом затормозила и ухватилась за ветку. Выжженный овраг, в центре острый фиолетовый искрящийся и потрескивающий, утопающий больше, чем на половину, кристалл, тело в светлом ханьфу близко к неровному краю, на котором еле удержалась Хуа Линь.

Фиолетовая пыль струйкой тянулась и исчезала в кристалле. Он медленно увеличивался в размерах.

Встав ровно на ноги, Хуа Линь призвала Цзиньлянь. Ловко направила конец к телу, золотой конец плети обвился вокруг талии. Хуа Линь потянула на себя, осторожно прислонила ученицу к стволу. Сяотин, ученица, что всегда крутилась рядом с Ан Ханьсюем.

Выдохнув, Хуа Линь приложила пальцы к вискам Сяотин. Поток энергии теплом согрел кончики.

Громкое, короткое потрескивание. Вздрогнув, Хуа Линь обернулась.

Кристалл торчал из земли на половину.

Стон донёсся со стороны Сяотин.

— Подъём, — Хуа Линь схватила и потянула ученицу вверх. Та растерянно хлопала ресницами.

— Что происходит?..

— Беги за старшими, — стряхнула её Хуа Линь. — Что нужно сделать?

Сяотин расфокусированно посмотрела на неё.

— Позвать старших.

— Вперёд! — Хуа Линь толкнула её туда, откуда сама пришла.

Чуть не рухнув, Сяотин побежала. Её из стороны в сторону вело, но бежала.

Хуа Линь повернулась к погибели, облизнула губы, сжала крепче Цзиньлянь. Строчки записей учителя предстали перед глазами. Ни одно свечение не способно выжечь.

Светлая энергия способна сдерживать, погашать, уничтожать тёмную.

Золотая молния обрушилась на тонкую воронку, втягивающуюся в кристалл. Яркая вспышка ослепила, мощный толчок пошатнул.

Очередная молния пришлась по треснувшей воронке. Вспышка, толчок, треск. Вспышка, толчок, нарастающий треск.

Вдохнув раскалённый воздух, Хуа Линь сжала выскальзывающую Цзиньлянь. Веки закрылись ещё при первой вспышке. Она ничего не видела, но чувствовала, как острые частички фиолетового облака градом падали, не сумев воссоединиться с кристаллом.

По щеке текло, капало с подбородка, падало и исчезало.

Язык прошёлся по пересохшим и потрескавшимся губам. Солоноватый привкус попал в рот.

Толчок.

Сжав челюсть и Цзиньлянь, Хуа Линь решительно отправила вперёд своё духовное оружие. Золотисто-розовое свечение искрилось, собираясь на кончике. Оно обрушилось на кристалл.

Сквозь закрытые веки ярчайшая вспышка проникла, волна сбила с ног, треск оглушил. Всё потеряло очертания.

Ресницы дрогнули. Хуа Линь прикрыла глаза. Темно. Она перевернулась на спину. Тёмное небо полем расстилалось. С уголка глаз по виску скатилась прозрачная капля. С окровавленных губ сорвался вздох облегчения.

Закончилось. Жива.

Хуа Линь сжала Цзиньлянь. Плеть, точно продолжение руки, придавала уверенности и спокойствия.

— Не… только для… наказания… — с хлюпаньем проговорила Хуа Линь и резко перекатилась на живот, выплёвывая тёмный сгусток.

Слабость придавливала к земле. Перебарывая себя, Хуа Линь села на колени и повернула голову в бок. Деревья повалило, чудом не придавив её, фиолетовые осколки гасли.

Учитель Лу был прав: светлая энергия всегда одерживала победу над тёмной.

Хуа Линь усмехнулась и вытерла стекающие слёзы. Руки дрожали. С трудом сев в позу лотоса, Хуа Линь сложила их в заклинание. Зачистить, чтобы спать спокойно. Золотое свечение окутало Хуа Линь, сорвалось с рук, пронеслось, точно выпущенной стрелой, пронзило осколки, разбивая их в пыль и не оставляя ни частички.

«Плохой ученик запомнил наставления учителя».

Выдох беззвучно утонул в лесной тишине.

Конец. Теперь точно конец.

Пошатываясь, Хуа Линь поднялась. Спокойствие разливалось в груди. Справилась без чужой помощи, уничтожила кристалл. Кристалл проявил себя, и она смогла уничтожить погибель человечества.

Хуа Линь отступила. Вернуться. Пусть с остальным разбираются старшие. Она справилась с главным, а на них уборка и наведение порядка.

Усталость, сколько ни старалась, не могла согнуть к земле.

Хуа Линь медленно двинулась вперёд, провела по лбу и поднесла к глазам. Алый развод. Придётся побеспокоить старину Цзяна, или, на худой конец, как бы ни хотелось, придётся наведаться в Яое. Работёнка для лекарей. Хуа Линь тихо хмыкнула. Ничего, она вроде как спасла всех, потерпят и выполнят свою работу.

Запоздало Хуа Линь услышала свист, разрезавший тишину. Подняла голову. Чёрное, сливающееся с темнотой вокруг, и блеснувший кончик.

Порыв утянул назад.

Грудь и спину пронзила боль. По горлу мощным потоком вырвалась алая, горячая кровь. Хрип пронзил тишину.

Хуа Линь зажмурилась, откинула голову на ствол и схватилась за торчащее древко стрелы в груди. Разрывающая боль разлетелась от груди до кончиков пальцев, затуманивая голову. Собственный крик не слышался. Древко двигалось, проскальзывая из окровавленной руки. Стрела глубже входила в тело, распадаясь на приносящие нестерпимую боль части.

Новый поток хлынул по горлу. Опустив голову, Хуа Линь зажмурилась.

Боль поглотила целиком. Ничего не существовало, кроме неё.

Прозрачная солёная влага смешивалась с горячей алой, капая с бледных губ и подбородка.

Стрела распалась целиком. Боль последними волнами вспыхнула и стала утихать.

Приоткрыв глаза, первое, что увидела Хуа Линь — полоску света. Вставало солнце. Утро пришло сменить ночь.

«Одна. Я снова одна».

Хуа Линь прислонила голову к стволу. Вокруг оврага полегли могучие деревья. И она, слабая, ничтожная издавала прерывистые вздохи.

— За что? — сорвалась с дрожавших губ, прозрачные капли прочертили дорожки, утопая в чёрных, точно шёлк, волосах.

Тусклый свет в чёрных глазах слабо колыхнулся.

Серое, точно туман, змейкой проскользнуло в траве, вскарабкалось острыми коготками на колени и тихо мяукнуло.

— …

Из открытого горла ни слова не прозвучало, только бульканье.

«Комочек».

Котёнок прилёг, устремляя ясно-голубые глаза в потухающие чёрные.

Когтистые лапы зацепились за чёрную лёгкую ткань, попугай вскарабкался на плечо, прижавшись к шее.

«Красавец».

Хуа Линь слабо улыбнулась.

Не одна.

Веки дрогнули. Голубые глаза размылись. Чёрные глаза закрылись.

Алый рассвет поднимался, неся с собой свет нового дня.

Конец 1 Тома.

«Множество светлых полос покрыло небо…» * * *

Белоснежное покрывало поблёскивало под последними лучами зимнего солнца.

Белёсое облачко вздоха поднялось вверх.

Хуа Линь в который раз за день сидела на верхней ступени заднего крыльца и смотрела вдаль. Зелёные ели с белыми шапками на ветках наводили скуку. Столько дней смотреть — не только наскучит, но и в гнев может привести однообразный пейзаж. Хуа Линь держалась. Старалась уводить мысли в другое направление, только чувствовала, что начинало уносить в негатив.

Привычное времяпровождение. С часик посидеть, подышать свежим воздухом, а там можно книгу почитать или попрактиковаться. Ничего нового.

Хуа Линь в очередной раз вздохнула.

— Скука смертная, — протянула она, поднимая взгляд на вечернее небо. Ещё от силы часа два, и совсем стемнеет, сидеть на улице точно расхочется. — Нет, это отдых от людей и их общества. Наслаждение, — протянула.

Хуа Линь поднялась. Затекли ноги.

— Разомни ноженьки ходьбой и поддержи в себе признаки жизни, — усмехнулась она, медленно передвигаясь по покрытому тонким слоем пушистого снега двору. Настолько много времени и мало занятости у Хуа Линь, что она по несколько раз на дню, если снег прошёл, обязательно выходила чистить дворы. И вполне себе вероятно, что перед сном выйдет.

Светло-красное одеяние под тёмно-синим утеплённым плащом заметало следы, оставленные чёрными сапогами. Тёплый ханьфу принёс месяц назад Син Юй. Оно село по фигуре, но в длине оказалось немного длинным, но носить можно, что Хуа Линь и делала. Не пропадать же красивому наряду.

Выйдя во двор, Хуа Линь встала в двух шагах от калитки. Надо же было дать слово о наказании, равном количеству наказанных учеников. Можно было троих за один месяц, тогда не девять месяцев в заточении, а всего три. А можно же сейчас открыть калитку, шагнуть и всё. Никто и слова не скажет, да и кто посмеет?

Хуа Линь выпустила облачко пара и устремила взгляд чёрных глаз на небо.

— Девять на девять. Разве не привыкла? Не свыклась? — прошептала она.

Хуа Линь с минуту простояла, смотря на темнеющее небо.

— Осторожно, — раздалось ворчание старины Цзяна.

Хуа Линь сразу разглядела две фигуры. Син Юй и старина Цзян подходили к барьеру.

— Встречаешь, это правильно, — качнул головой старина Цзян. — По запаху?

Хуа Линь в шутку потянула холодный, пахнущий свежестью, древесиной и лесом воздух.

— Ещё не дошёл, с опозданием, — усмехнулась она и сняла частично барьер, чтобы Син Юй и старина Цзян вошли. — Соскучились?

— Скучно стало, — Син Юй кивнул на старину Цзяна, который поднял руку и потряс двумя кувшинами вина.

— У меня их десять. Зимняя вишня.

Хуа Линь с блеском в глазах устремила взгляд на кувшины. Зимняя вишня — известное вино. Его можно увидеть только зимой и только у одного купца. Как говорится, оригинал во все времена превосходит копии.

Они расположились на заднем дворе на ступенях.

— Давно мы не собирались за кувшином вина, — старина Цзян отдал по кувшину вина каждому и открыл свой, наполняя пространство в тот же момент душистым запахом вишни.

— Вам пить просто нельзя, — тихо рассмеялась под нос Хуа Линь.

— Не наговаривай, — цокнул старина Цзян и принюхался. — Хорошо.

Син Юй первым сделал небольшой глоток. Запах ему понравился ещё, когда старина Цзян открыл кувшин.

— Оно… — Син Юй тихо причмокнул, пытаясь разобраться во вкусе. — Лёгкое, чуть сладкое, в основном кислое.

Хуа Линь кивнула, перегоняя по рту вино. Вишня ей нравилась. Кисло-сладкая ягода росла на горе с тех пор, как учитель Лу распорядился основать на горе Е двор Юньцзянь. Сам лично высаживал саженцы. Столько лет понадобилось, что из маленьких веточек выросли полноценные деревья с тёмно-зелёными удлинёнными листьями и тёмно-красными ягодами.

— Мне понравилось, — вынесла вердикт Хуа Линь после одного глотка. — Старина Цзян, как смотришь на то, чтобы летом делать самим вишнёвое вино? Вишни полно, насобираем.

Старина Цзян отнял горлышко кувшина от губ.

— Вот летом и подходите.

— Сразу с корзинами ягод, — усмехнулся в горлышко кувшина Син Юй.

— Так и сделаем, — заговорщически улыбнулась Хуа Линь.

Неплохо получится. Столько ягод который год подряд пропадало, Хуа Линь чисто физически не могла съесть все сочные алые ягоды. И так жалко смотреть, как пропадало вкусное искусство природы.

Когда вторые кувшины опустошились на половину, старина Цзян выдал:

— Знаете, жизнь ведь мимо нас проходит. И мы позволяем этому случаться. Вместо того чтобы схватить гадину за грудки, встряхнуть и потребовать должного отношения, мы покорно делаем вид, что мы не в обиде, у нас всё хорошо, всё в порядке. Нихера не в порядке. Требую положенного по правам и законом!

Хуа Линь удивлённо посмотрела на него. Что такого старина Цзян вспомнил? Вроде молча пили, наслаждались атмосферой, природой, тишиной. Отдыхали.

— Согласен, — кивнул Син Юй под боком.

О том, что вино уносит в лёгкие, расслабляющие, отпускающие миры, стало понятно к концу первого кувшина. Но останавливаться никто не захотел. Надо по полной впитать в себя момент, даже если это будет означать напиться до потери сознания.

— Эй, жизнь! — в пустоту крикнул старина Цзян. — Мы вообще-то здесь! Нахер ты умчалась вперёд? Вернись и иди с нами в ногу!

Хуа Линь усмехнулась и сделала маленький глоток. Может, после второго кувшина и её накроет, а пока — наблюдение за двумя под сладостной вишнёвой дымкой.

— Не нужно торопиться, — кивнул Син Юй, обхватывая кувшин второй рукой. — Мы не успеваем.

Хуа Линь еле заметно кивнула и устремила взгляд вперёд. Так и есть. Не успевают. Поставить жизнь на паузу, чтобы насладиться моментом, оттянуть неизбежное или чтобы сделать передышку, невозможно. Но и бежать в одном темпе с жизнью быстро выматывает. Молить о короткой передышке бесполезно, слишком большое расстояние — не услышит. Или сделает вид, что не услышала. Остаётся жить как жил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что-то вас не в том направление понесло, — вздохнула Хуа Линь. И правда, лучше бы веселье их накрыло. Бегали бы и снегом кидались, громко ругаясь и смеясь. Песни пели да так, что в лесу Ао птицы просыпались и возмущённо подали голоса.

— Такова жизнь. Не всё в ней радость и веселье, — старина Цзян сделал глоток.

— Иногда просто необходимо отпускать ситуацию и наслаждаться моментом, — Хуа Линь поставила локоть на колено и подпёрла ладонью подбородок.

Третьи кувшины открылись под рассказ старины Цзяна про историю получения его духовного оружия.

— Тварина высотой как десять меня возвышалась надо мной, и тогда, когда она двинулась на меня из ямы, где тварь сидела, к небу взметнулось непонятное. Я что помнил, всё применил на твари. И в момент, когда жирная щупальца нависла надомной в секунде перед ударом, непонятное с неба в мгновение оказалось в руке. И тогда я понял, что это «непонятное» — меч, моё духовное оружие. Мой Дэншан*.

Заплетающийся язык сильно затруднял речь, но старина Цзян выносливо старался выговаривать каждое слово. Особенно чётко у него вышло имя меча. Никак иначе и не могло быть.

— А я свой меч сам сделал, из дерева. Из ствола груши вырезал, ещё будучи обычным мальцом, подумал, жаль пропадёт, и пустил на меч, — розовощёкий, захмелевший Син Юй прижимал кувшин к груди. — У нас тогда сильные ветра прошли, много деревьев полегло.

Хуа Линь с блеском в глазах сквозь лёгкую дымку посмотрела на него.

— Вырезал, кинул в сарай и забыл, когда вспомнил, не нашёл, я подумал, что мама или сестра вместе с остальными дровами сожгли в печи.

Син Юй замолчал. Нетерпеливый старина Цзян требовательно провёл по коленке большой ладонью.

— Но нашёл же.

Син Юй лишь через секунд десять кивнул.

— Да, я тогда уже ступил на путь совершенствования, — протянул Син Юй, как казалось старине Цзяну слишком медленно. — С учителем в Синхуа только перенесли яблоню и грушу… — голос затих.

Старина Цзян моментом повернул к нему голову.

— … передо мной появился деревянный меч, — тихий голос Син Юя донёсся до них. — Мули*.

Насколько помнила Хуа Линь, меч Мули не выглядит как обычная деревяшка, что подобна тем, с чем бегали и играли детишки. Узкий, резной, точно произведение неизвестного талантливого художника, светлый. Меч под стать Син Юю. Достойный меч достойного владельца.

Син Юй редко пользовался мечом. Без надобности не призывал.

— А где твой меч? — обратился старина Цзян к Хуа Линь, что медленно моргнула и подтянулась. — Ты хоть помнишь, что он у тебя есть?

— Конечно, помню, — с ленцой протянула Хуа Линь. — История его появления не интересная. Он в камне находился. Старый, в наростах каких-то. Это были мои первые дни на горе Е. Я просматривала владения, забрела в «зал Шичжу*» и там среди камней что-то блеснуло. Я пошла и посмотрела. Отбила себе мягкое место при падении, сыро просто было. Предстал передо мной во всей своей своеобразной красоте.

История умалчивала шок и испуг, которые испытала Хуа Линь, когда перед ней предстал её меч. Тогда она ещё этого не знала. Страшным показался в первые минуты, оттого и бежала. Только после учитель Лу объяснил всё спокойно, ясно и доходчиво.

Меч Иньмэй* никогда не показывался людям, единственные, кто видел: учитель Лу и Хуа Линь. Уроки полётов на мече прошли быстро и безрезультатно. Поняв все ужасные прелести данного транспортного перемещения, Хуа Линь убрала Иньмэй далеко и надолго.

— Мой меч способен облака разрезать, — неожиданно поделился старина Цзян.

— Да? — Син Юй выглянул и с удивлением посмотрел на него.

— Само собой, — с нотками оскорбления прозвучал голос старины Цзян. — Думаешь, я вру? Делать мне нечего?

— Никто не сомневается, просто мы чуточку удивлены, — Хуа Линь почесала подушечками пальцев подбородок.

Вызов. Для старины Цзян прозвучал вызов. Подскочив, отойдя на приличное расстояние и повернувшись лицом к Син Юю и Хуа Линь, он призвал меч, длинный, увесистый, с «корнями» от рукоятки к началу лезвия. Подстать старине Цзян.

Взмахнув мечом, устремил его лезвием к тёмному небу, провёл указательным и средним пальцами по лезвию, направляя силы.

Хуа Линь подняла голову.

— Думаю, это плохая идея, — протянула она.

Светлое свечение изнутри меча отдалось. Старина Цзян мягко отправил своё духовное оружие вверх. Возносящийся из глубин устремился в небо.

— Ох, — сорвалось с губ Син Юя. Рот Хуа Линь приоткрылся. Втроём они смотрели за еле виднеющимся легким свечением в небе. Хуа Линь сравнила это со следами от самолетов на небе. Точно такие же появлялись от меча Дэншан, только они светились, освещали небо. А потом лица Хуа Линь, Син Юя и старины Цзян озарились ярким светом. Множество светлых полос покрыло небо и осветило внизу землю да так ярко, что можно подумать, день среди ночи наступил.

— Сейчас прискачут и будут орать, — протянула Хуа Линь, проследив за промелькнувшим Дэншаном.

Старина Цзян вскинул руку к небу. В считанные секунды его меч у него.

— Ночь, — кашлянул старина Цзян, убирая духовное оружие.

— Это было круто, — прошептала Хуа Линь и показала большой палец вверх.

— Лучше представлений, — завороженный Син Юй смотрел на начавшие бледнеть следы Дэншана

Старина Цзян сел на прежнее место и залпом осушил на половину кувшин. Представить, что будет после, не сложно, потому Хуа Линь медленно пила вино и смотрела, как спустя пять минут после освещения неба Дэншаном старина Цзян учил Син Юя заклинанию «поставь врага на колени» — так его назвал старина Цзян. Непонимающий Син Юй часто моргал, но продолжал смотреть на свои руки, соединённые перед собой. Он всё никак не мог понять, что делал не так. Вроде движение в движение, а результата не было. Старина Цзян в битую минуту распинался, рассказывал привилегии перед противником со знанием «поставь врагов на колени». И оба такие простые, смешные и свои.

Хуа Линь потянулась и выдохнула облачко пара. Она уже представляла, как будет напоминать Син Юю и старине Цзяну об их попытках понять, что делал младший не так, что ничего не получалось; обязательно напомнит о том, как они вдвоём смотрели на небо и размышляли, откуда на ночном небе светлые полосы; без стеснения припомнит, как они не хотели расставаться, хоть их укладывали спать в одной комнате — один на кровати, другой на софе. И, может быть, когда-нибудь расскажет, как они пришли к единому решению держаться вместе и во что бы то ни стало всегда защищать друг друга. О крепких объятиях, в которые они утянули Хуа Линь, наверно, стоит умолчать. Нечего смущать мужчин, а то ещё неловкость поселиться между ними, и тогда принятое решение о единстве и защите можно лишь будет вспоминать.

— Никому лучше не знать, — Хуа Линь закрыла дверь комнаты, спустилась и направилась в свои покои. — Вечер должен остаться между нами.

Примечание:

1. Экстра — дополнительная глава.

2. Дэн Шан — 登上 — Преодолевать; подниматься, взбираться, восходить.

3. Му Ли — 木梨 — Деревянная груша.

4. Ши Чжу — 石柱 — Каменные столбы/ каменные столбики.

5. Инь Мэй — 隐美 — Скрытая красота.

Тяжёлое серое небо напирало.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Обычное помещение с двумя рядами кроватей-коек с тонкими серыми балдахинами…» * * *

Жар душил. Вдохнуть не получалось. Губы с ощутимым потрескиванием открылись. Невыносимо мало воздуха. Жар последнее выжег. В груди лавой расползалось мучительное, огненное. Жар сдавливал, давил, вытеснял.

Глаза распахнулись на секунду раньше раздирающего глотку вздоха. Кашель сковал горло.

Перевернувшись на бок, Хуа Линь схватилась за ткань на груди, ногтями царапая кожу. Боль огненным потоком проносилась по телу, не оставляя без внимания ни одной клеточки. Слёзы заволокли глаза. Шум в ушах отдавался острой болью в разных частях головы.

Сильное сжало плечи и дёрнуло назад. Хуа Линь мотнула головой. Оттолкнуть не хватало сил. В следующую секунду подбородок угодил в стальную хватку. Губы разомкнулись, разрываясь в ещё нескольких ранках. Горячее прислонилось к ним. Резкий, горький запах и вкус ударили настолько сильно, что волна тошноты попросту не успела подняться по горлу. Горячее обволокло рот и стекло по горлу в желудок, который сжался в болезненном спазме.

Всё смешалось. Боль, запахи, жар, хватка, неприятные ощущения. Когда казалось, вот-вот ещё немного и что-то обязательно произойдёт. Неожиданно накрыло темнотой. Всё прекратилось.

Неприятно саднило горло, тупая боль стучала в голове, отдаваясь импульсами в кончики пальцев.

Хриплый тихий выдох нарушил тишину.

Хуа Линь медленно приоткрыла глаза. Серое пятно. Хуа Линь прищурилась. Размытое пятно совсем немного приобрело очертания. Потолок. О многом это не говорило. Потолок и потолок. Таких полно. Нужно знать, чей это потолок. Точное место. Хуа Линь прикрыла глаза. Ни в одном уголке её поместья не имелось серого потолка. Вариант с горой Е сразу отпал. Вторая мысль: Яое. Она у лекарей. Из памяти никуда не пропадали воспоминания леса Ао. Забыть стрелу, последующую боль не реально. Хуа Линь притронулась к груди. Через ткань нижнего слоя не прощупывалась перевязка. Не уж чудо и лекари Яое справились с ранением за короткое время? Хуа Линь хмыкнула. За короткое время, как бы не так. Скорее всего, несколько дней прошло. Как было с важнейшей миссией секты Сюэян. Вроде уснула ночью, а проснулась через несколько дней. Доверять собственному телу в последнее время тяжело и сложно.

Хуа Линь скользнула рукой под запах нижнего. Ничего, что должно быть после стрелы. Чудо лекарей Яое. Подумать только. Оказалось, не всё потеряно после ухода Чжао Дацяня. Так и быть, можно будет накинуть немного к жалованию в это месяце ребятам из Яое.

Хуа Линь опустила голые ступни на холодный пол, упёрлась руками в кровать, наклонила голову и прикрыла глаза. Голову закружило очень сильно. В бешеном ритме застучало сердце. Глубокий вдох, медленный выдох. Медленное дыхание помогло успокоить сердце.

Хуа Линь открыла глаза. Обычное помещение с двумя рядами кроватей-коек с тонкими серыми балдахинами, между — «коридорчик». Хуа Линь поднялась. Её пошатнуло. Шаг. Повело в сторону. Еле успела вцепиться в столбик кровати. Головокружение вернулось на короткий момент. Хуа Линь глубоко задышала. Что ж такое? Слабость тянула книзу, запускала головокружение, шум в ушах, пятна в глазах.

Выдох.

Хуа Линь оттолкнулась, сделала шаг и рухнула. Ноги не слушались. Точно не свои. Приделали чужие и заставили делать первые шаги. Хуа Линь схватилась за голову. С губ сорвался беззвучный вскрик. Огненный обруч стиснул виски, лоб, затылок. Перед глазами поплыло. Прижавшись лбом к холодному полу, Хуа Линь задышала ртом. Неожиданно накрыла отпускающая темнота.

Сознание ворвалось вихрем. И так не меньше трёх раз. На четвёртый раз Хуа Линь перевернулась на спину и не шевелилась. Ждала следующей волны темноты и неприятного прихода в сознание.

Когда уже всё закончится? Сколько можно мучить? Это что, плата за десять лет спокойной жизни? Так что-то высок ценник! Спокойная, без излишек и ярких всплесков жизнь по цене «отдать саму жизнь через столько-то лет». Не равноценно получается. А кто вообще заключал контракт? Где эта бумажонка, срочно надо внимательно ознакомиться с предложениями мелким шрифтом и в срочном порядке разорвать свинский контракт.

Хуа Линь подняла руку и устремила мутный взгляд на неё. Белёсое опоясывало запястье. Поднеся руку ближе к глазам, Хуа Линь различила тонкие нити шрама. Вся тыльная сторона, пальцы, немного внутренняя сторона ладони. Когда успела? Получила такое и не заметила. Хуа Линь слабо нахмурилась. Шрам. Не рана, а именно шрам. Прошли не дни, недели и даже месяцы. Не могли же пройти года?..

Взгляд заметался по руке, соскальзывая с неё. Паника затапливала грудь.

Вдох застрял в горле.

Могли пройти года.

Хуа Линь схватила губами воздух.

Раны от стрелы нет, потому что прошло много времени.

Воздух не проникал в легкие.

Схватившись за ворот, Хуа Линь оттянула его и перевернулась на бок. Пелена накрыла глаза. Шум заволок уши.

Пронзительная боль пронзила грудь, точно сотни игол вошли. Поток воздуха обжёг легкие. Жадно Хуа Линь хватала губами так необходимый воздух. Прозрачные капли срывались, собираясь на полу в единое.

Время. Сколько прошло времени, Хуа Линь не знала, да и не пыталась считать. Явные проблемы объявлялись на первом плане. Минуты прошли? Здесь вполне себе вероятно прошли года, так что минуты не так уж и страшно, да и не важно.

Хуа Линь переместила руку со шрамом на пол перед собой. Не длинные, не тонкие пальцы с короткими ногтями. Хуа Линь перевернула руку ладонью к лицу. Тёмно-коричневое маленькое пятнышко на основании большого пальца. Так странно. Провела подушечкой указательного пальца. И ещё раз. И ещё раз. Подковырнула коротким ногтëм. Пятно на месте. И ещё прошлась ногтëм. И ещё раз. И ещё. Ещё.

Так странно.

С неожиданной пустотой в голове и в груди Хуа Линь села. Определить точное время суток сложно, к тому же неизвестно время года. Но по проникающему сквозь окна свету то ли утро сменяло ночь, то ли вечер вступал в законное своё время. Не светло и не темно. Средне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В голове четкое и ясное: нужно найти зеркало. С этой мыслью Хуа Линь опёрлась о кровать и осторожно поднялась. Головокружение моментом окутало.

Вдох, выдох. И так по кругу.

Найти зеркало в комнате не удалось. Его попросту здесь, похоже, никогда и не существовало. Только зря время и силы потратила на поиски. И сомнения крепли с каждым шагом по комнате.

Нашёлся медный таз на узком подоконнике у окна возле раздвижных дверей. Дно перекрывала вода.

Хуа Линь упёрлась руками в деревянный подоконник, опустила взгляд в таз и низко склонилась над ним. Первые секунды прошли безрезультатно. Хуа Линь качнула головой, и слабо завязанный низкий хвост распался. К ногам упала лента.

Свет, проникающий сквозь бумагу*, осветил каштановые пряди.

Хуа Линь заворожённо смотрела в таз. Подняла руку и пальцами притронулась к худому лицу с острой линией челюсти, выраженными скулами, прямым маленьким носом, средними в трещинах и ранках губами, большими светлыми глазами.

— …

С губ ни звука не сорвалось.

Хуа Линь оттолкнулась от подоконника. Ноги плохо держали. Рухнула. Боль вспыхнула в бедре и от кисти до локтя, на которые упала. Происходящее реально. Думать о том, что всё сон, глупо. Боль явно не фантомная, настоящая, неприятная.

Горькая ухмылка озарила лицо.

— Почему? — произнесла Хуа Линь и вздрогнула.

В пустой комнате ни звука не прозвучало.

Хуа Линь схватилась за горло и попыталась произнести приходящий бессвязный поток слов. Но тишина оставалась не тронутой.

Горькое хмыканье.

Ни родных глаз, ни роста высокого, ни голоса. Ничего своего, ничего знакомого, ничего родного. Чужое.

Хуа Линь прислонилась виском к полу, устремив пустой взгляд перед собой. Лучше бы всему этому оказаться больным сном травмированной головы. Подобная реальность заставляет сомневаться в собственном мозге и его функциях. Принять себя за не совсем здорового человека оказалось не так уж и сложно.

«Место Яое ведь? Тело нет, а место?»

Начать сомневаться во всём — начало ехидства над собой.

«Я умерла? — Хуа Линь подняла взгляд на окно. — Меня убила стрела в лесу Ао? Похоже, что так всё и есть. Я переместилась в другое тело, или, правильнее сказать, переродилась?»

Уничтожила губительный кристалл и умерла после. Славно получилось. Чжу Сюй обязан памятник поставить.

Хуа Линь уткнулась лицом в сгиб локтя. Памятник поставить, если и поставят, то в самом отдалённом месте на горе Е, и её саму ещё отгородят от людей, нечего им видеть подобное убожество.

Время неслось вперёд, а Хуа Линь лежала на полу. Нужных мыслей не нашлось, найти ответы не получилось, даже понять, по какой причине закинуло в чужое тело, не получалось. Это сверх грани реальности и трезвого ума. Ещё отголоски слабости и боли отвлекали внимание.

Подтянув колени к груди, Хуа Линь накрыла голову руками. Туманная дымка унесла слабость, боль, рой вопросов, ураган эмоций. «Ничего» опустилось на мир.

Резко распахнув глаза, Хуа Линь растерянно моргнула. Уснула. Проснулась… Холодно. Холодный пол, прохладный вокруг воздух, не удивительно, что проснулась. Хотя могло быть и наоборот.

Хуа Линь села. За окном ничего не изменилось, то ли всего ничего прошло, то ли день выдался пасмурным. И при этом никто не зашёл к ней. В памяти вспышками вспоминалось пробуждение с горьким отваром.

Может, немного времени прошло, потому никто не зашёл и не нашёл тело на полу?

Хуа Линь низко опустила голову.

«Всё в разы просто: никому нет никакого дела до меня».

Горькая усмешка расцвела на лице.

«Ни при каких жизнях никому не нужна».

Неожиданно в голову пришла парализующая мысль.

«Я же не переместилась в другой мир?»

Невозможно же, что, умерев во второй раз, переместилась в другой мир в другом теле? Нет же?..

Сглатывая подкатывающую к горлу тошноту и не обращая внимания на головокружение, Хуа Линь поднялась и направилась к дверям. Нужно найти хоть кого-нибудь, и станет всё понятно.

Дрогнувшая рука легла на гладкое дерево. Помедлив со секунду, Хуа Линь открыла двери. Длинный коридор с общим «тамбуром», как прозвала его Хуа Линь в самое первое пребывание в Яое.

Облегчённый выдох сорвался с губ.

Хуа Линь в школе Сяофэн.

Стучащее до этого в безумном темпе сердце начало успокаиваться.

Шум окутал уши, мутная пелена накрыла глаза, тяжесть бетонной плитой упала на голову и плечи. Тянуло вниз.

Перед тем как потерять сознание, Хуа Линь услышала приближающиеся шаги.

* * * Примечание:

1. В древние времена (при отсутствие стекла) окна заклеивали Бумагой.

«Взгляд тёмно-синих глаз скользил по лицу Хуа Линь…» * * *

Звон и ругань.

Хуа Линь открыла глаза, словно до этого просто лежала, а не пребывала в бессознательном состоянии. Всё тот же серый потолок. Всё так же в Яое. Хуа Линь прикрыла глаза. Что было до пробуждения? Голова отдавала тупой болью… Точно. Приход в себя, новое чужое тело, попытка узнать место.

Снова тихий стук-звон и неразборчивая ругань.

Хуа Линь приоткрыла глаза. Перед собой никого не было. Зато рядом с головой сели, проскользнули под шеей к плечу, подняли и прислонили к себе.

— Хорошо, наверно, слышать, слушать и не понимать, — тихий приятный голос раздался над ухом, и на уровне груди появилась рука с коричневой чашкой с тёмной жидкостью. Запах от неё шёл убийственно-поднимающий. Скривившись, Хуа Линь отвернула лицо.

— Сяо Хуа*, — ласково позвал обладатель приятного голоса. — Не вредничай, про тебя все успели забыть. Когда вспомнит растяпа лекарь о тебе? Если вообще вспомнит. А выздоравливать надо, поэтому просто выпей лекарство и отдыхай. (Примечание*: 小 — Сяо — 1) служит префиксом уменьшительным или ласкательным; 2) маленький; 花 — Хуа — цветок)

Глубокая ложка в ухоженной руке предстала перед губами Хуа Линь, которая вдыхала знакомый запах и пыталась понять, о чëм говорил юноша.

— Сяо Хуа.

Мурашки покрыли тело. Хуа Линь чуть повернула голову и приоткрыла губы, дабы втянуть воздуха. Сгоряча ложка коснулась губ.

До чего же горькое, противное пойло дали в себя влить. Хуа Линь из последних сил держалась, чтобы не вывернуть обратно проглоченное.

— Ещё одну, — ласково прозвучал у самого уха голос «лекаря». — Последняя. Давай, Сяо Хуа.

Хуа Линь скривилась и всё же проглотила лекарство. Крупная дрожь пробила тело.

— Умница, — чашка исчезла из поля зрения, звякнув на столике сбоку. Это до мурашек радовало. И всё равно, что они появлялись при каждом воспоминании выворачивающей жидкости, которая плескалась в пустом желудке.

Мягкое прикоснулось к губам. «Лекарь» промокнул уголком платка губы.

— Умница, — крупные мурашки прошлись по коже. Хуа Линь попыталась отодвинуться, но «лекарь» крепко держал за плечо. Вот же нашёлся силач.

— Можно ещё день полежать, а там я покажу тебе то, что так давно ты хотела увидеть, — юноша потянул за плечи назад. Он явно собирался уложить на подушку, а там оставить спать. Но спать не хотелось. Нужно узнать ответы на все не дающие расслабиться вопросы.

Хуа Линь вцепилась в руку и, выпрямившись, повернулась лицом к «лекарю». Так и замерла.

— Больше отдыха — быстрее поправишься, — Ан Ханьсюй всё же уложил изумлённую Хуа Линь на подушку. То, что это был ученик Цзинь Янь, не подлежало сомнениям. Да, стал чуть выше, это можно списать на уменьшение собственного роста и своей комплекции. Черты лица незаметно, но всё же изменились. Если собрать общую картину, то Ан Ханьсюй повзрослел. На немного старше стал с прошлой встречи, но всё же.

«И сколько прошло? — Хуа Линь нахмурилась. — Как правильно спросить?»

Но не успела она сформулировать вопрос, как Ан Ханьсюй освободил свою руку из плена.

— Отдыхай, — он положил руку на голову и невесомо погладил. — Сон поможет, Сяо Хуа.

Глаза расширились.

Сяо Хуа…

Какая Сяо Хуа?! Совсем про рамки приличия забыл?! Да, учение у Цзинь Янь желало оставлять лучшего. Но так недозволенно обращаться к человеку, который старше по возрасту, выше по статусу, нужно быть невежественным неучем!

— Расскажу завтра и покажу тоже завтра, — взгляд тёмно-синих глаз скользил по лицу Хуа Линь, которая не могла оторвать шокированного взгляда с него. — Спи.

У Ан Ханьсюя всегда были такие глаза? Разве они были не… Тёмные. А цвет?

И такая тяжесть навалилась со сорвавшимся, как осенний лист, словом. Веки слипались, открыть не выходило и с приложенными последними силами. Какие-то доли секунд, и глаза в тот же момент закрывались.

Хуа Линь боролась до конца. Сон взял своё. Приятная дымка заволокла разум. Тяжесть руки Ан Ханьсюя Хуа Линь ощущала до полного растворения во сне.

Лучи солнца проникали сквозь хвоинки елей, согревая тёмную землю под ногами. Впереди виднелся бугор, который обязательно нужно пройти. За спиной раздавался еле слышный редкий треск.

Хуа Линь привычно заложила руки за спину и неспеша шла. Хороший день для прогулки, к тому же в городе праздник, и Чжу Сюй дал разрешение покинуть школу Сяофэн, что и привело к почти полному опустошению школы.

Втянув воздух, пропахший хвоей и сыростью, Хуа Линь с довольным прищуром выдохнула. Хорошо, спокойно, тихо. Оно того стоило.

Хуа Линь сбилась с шага. Медленно прокатила на языке «оно того стоило» и с непониманием подхватила одежды, ступая на бугор. Что имела ввиду старинной фразой? Про что она?

Резко выдохнув, Хуа Линь легко мотнула головой. Подумаешь, непонятные мысли в голову приходят, всякое может быть.

Яркий солнечный свет неожиданно ударил по глазам. Ушла в себя на пару секунд и не заметила, как дошла до пика бугорка. Приложив ладонь ко лбу, закрываясь от лучей, Хуа Линь с прищуром уставилась вперёд.

Развороченная канава с множеством фиолетово-синих осколков. Они лежали, на половину утопали в черной земле, пронзали эту землю, устремляя к небу острые концы.

Рука соскользнула со лба и повисла вдоль туловища.

Хуа Линь удивлённым взглядом бегала по канаве. Как это могло быть здесь? Как нечто подобное могло развернуться по среди сада?

Маленький шаг.

Точно ударом прошибло осознание Хуа Линь. Это не сад. Ни сад перед двором Юньцзянь на горе Е, ни сад Синхуа. Это лес Ао. Тот лес, который открывался с заднего двора. Почему… Пройдя столько, видя ели, думала о саде? Что?.. Каким образом?

Сердце забилось быстрее.

Хуа Линь подняла голову. С губ сорвался рваный выдох. Кругом лежали сломанные деревья, точно выжженная чёрная трава уродливо прикрывала землю. Тяжёлое серое небо напирало на верхушки елей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Треск за спиной учащался и усиливался. Обернуться посмотреть не давал парализующий страх, да и не смогла бы Хуа Линь. Её чёрные глаза смотрели исключительно на дерево с чёрно-белым пятном у низа ствола. Хуа Линь видела себя.

Треск оглушал.

Хватая губами холодный воздух, Хуа Линь свалилась с кровати. Боль от удара об пол не почувствовалась. В ушах стоял треск, сердце под страхом билось на столько сильно, что рёбра гудели. Из глаз непрерывным потоком текли горячие слëзы.

Хуа Линь колотило, с губ срывалось беззвучное рыдание. Короткие ногти царапали пол, пара заноз глубоко вошли под кожу. Но этой боли не было.

Там. Она осталась там. Пронизанная стрелой и ей же пригвождённая к стволу ели. Там осталась. Никто, ни одна душа не пришла.

Алый прерывистый след остался на полу. Разодранная подушечка среднего пальца окрашивала всё больше нетронутых участков пола. Светлый рукав некоторые стирал.

Буря сходила на нет.

Хуа Линь лежала на боку, водила средним пальцем не замысловатые узоры. Слëзы больше не шли, сердце не ломало рёбра, в ушах стояла царящая в комнате тишина.

Не было толку лить слëзы, устраивать истерики. В жизни вообще не было толку. Жить, чтобы в один момент исчезнуть для себя и всех.

«Пока жив, живи для себя».

Хуа Линь села, низко опустив тяжелую голову.

«И снова всё по кругу, — вздохнула мысленно она. — Только в этот раз одна».

Начинать жизнь заново тяжело. А прошлый раз помог учитель Лу, высшая благодарность ему. Трудно представить, что было, не встреться учитель Лу на пути или попади в «плохие руки», или в разгар воин. Всё сложилось прекрасно, хороший человек дал возможность насладиться беззаботным временем. Теперь… самой пытаться встать ровно на путь жизни.

Забравшись на кровать, Хуа Линь накрылась тонким одеялом с головой. Ничего не хотелось. Непонятное в груди шевелилось, мерзко размазывая слизь. Противно, мерзко и пусто. Отдалённо знакомое и такое чуждое.

Спала плохо, урывками. Сон или реальность, фантазия мозга или ужасное настоящее? Хуа Линь то кидало в лес с фиолетовыми кристаллами, утопающими в ало-чëрной земле, то в цветущий вишневый сад с фигурой в белом под разросшимся деревом, то в каменные лабиринты с окном света, что не приближался, сколько ни беги к нему, то на улицу с толпой людей, через которую не протолкнуться. То выкидывало в холод, он пробирал до костей, ни руки, ни ноги не чувствовались, то во мрак кромешный с кривыми тенями.

Всё закончилось с тяжестью на плече и лёгким толчком.

— Как самочувствие?

Ломило всё тело.

Вместо ответа Хуа Линь натянула одеяло с плеча на голову. Никакого желания видеть, слышать Ан Ханьсюя или проявлять несуществующее внимание к нему. Пусть уходит.

— Сяо Хуа?

«Невоспитанность».

— Я могу позвать лекаря.

«Хоть Чжу Сюя».

Неожиданно холод атаковал тело, одеяло откинули на пол. Локоть сжали и потянули. Слишком быстро Хуа Линь оказалась в сидячем положении, что голова пошла кругом, а во рту образовался неприятный привкус.

— Выпей и спи дальше, — Ан Ханьсюй поднёс чашку с дурно пахнущей тёмной жидкостью к губам. Хуа Линь скривилась и отвернулась. Только сейчас она заметила, что источником света в комнате служила свеча на столике между кроватями.

Над головой раздался недовольный выдох. Чашка исчезла из поля зрения.

«Правильно, уходи».

Хуа Линь втянула воздух и стала падать на подушку. Вместо ожидаемого покоя получила рывок, разворот и тепло за спиной. Рука с чашкой тут же появилась перед губами, другая обхватила подбородок, надавливая. Под напором Хуа Линь наклонила голову назад и разомкнула губы.

Горячее, горькое обволокло горло. Вцепившись в руку на подбородке, Хуа Линь ударила локтём Ан Ханьсюя в рёбра. Короткий вздох над ухом.

— Сяо Хуа, Сяо Хуа, — вздохнул Ан Ханьсюй, убирая чашку и освобождая подбородок из своей хватки.

Хуа Линь сразу подалась вперёд. Горькое послевкусие поднимало волны тошноты.

— Лечение важно, — Ан Ханьсюй легко хлопнул Хуа Линь по спине. — Не спеши умирать. Там нет ничего лучшего, — пауза, тёплая ладонь замерла на спине. — Там вообще ничего нет.

«Больной, — Хуа Линь дышала глубоко. — Мелкий псих».

— Сейчас умирать никак нельзя, — прошептал Ан Ханьсюй.

«Словно я собиралась, — огрызнулась мысленно Хуа Линь. — Нашёлся вершитель. Решает кто, когда, во сколько. Много на себя берёшь, ребёнок».

Плечи обхватили, потянули за них.

«Вот же дырявые сапоги, — прохныкала Хуа Линь, позволяя уложить себя на спину. — Откуда в тебе столько силы? Да откуда ты решил, что можешь так обращаться со старшей?!»

— Отдыхай, — Ан Ханьсюй укрыл её одеялом и скрылся с поля зрения, чтобы вернуться вскоре с точно таким же одеялом, что лежало на Хуа Линь. — Теплее будет.

Хуа Линь отчуждённо посмотрела на него. Непонятное, ускальзывающее в Ан Ханьсюе. Изменилось в нём что-то, только понять не получалось. Всё такое же лицо, возможно, ещё краше стал, но это дело света, а точнее, его отсутствия. В росте чуть вытянулся или это просто уменьшение Хуа Линь? Плечи стали вроде шире…

«Дети быстро растут».

Что что, а вот это да. Вроде видел недавно совсем маленьким, месяц — и этот мальчишка ростом на две головы выше тебя, в ширине в три раза больше тебя. Ничего удивительного.

Хуа Линь отвернулась, позволяя Ан Ханьсюю укрывать себя вторым одеялом и поправлять его как нравится. Ничего вроде страшного и запретного нет в этом.

— Знаешь, Сяо Хуа, — выпрямился Ан Ханьсюй, — чтобы увидеть цветение вишни, нужна весна.

Хуа Линь с трудом подавила в себе гневное недовольство. Говорит такие слова, словно она отсталая!

— А для ягод — лето. Зимой, кроме корявых веток, ты не увидишь другого.

Она знала! Как-никак целый небольшой вишнёвый сад располагался у двора. Оскорблял и не думал останавливаться.

Хуа Линь плотно сжала челюсть. Ещё слово — и она не сдержится.

Ан Ханьсюй наклонился и прошептал:

— Не суйся больше на гору Е, в следующий раз точно попрощаешься с жизнью.

Резко повернув голову, Хуа Линь столкнулась с тёмными глазами. Медленно, как мëд, мысли проникали и выстраивались в правильном, хронологическом порядке.

Знала и понимала, но продолжала по привычке считать себя Хуа Линь. Той самой Хуа Линь с горы Е, что не учитель, но вела беседы; что одна из семи учеников главы Лу; что наказала девять учеников за причинённые боли шиди и разрушение сада Синхуа. И множество бессмысленных вещиц из жизни. Они перекрывали факт нового тела и принятие реальности о новой жизни.

А ещё Хуа Линь поняла: прошло прилично времени. Ан Ханьсюй подрос, повзрослел. Даже в полумраке проглядывалась утрата былых детских черт лица.

Осознание молотом ударило.

Сяо Хуа не имела ничего общего с Хуа Линь*. Ан Ханьсюй не проявлял неуважение, он называл реальное имя.

Примечание:

1. Сяо Хуа — 小花 — маленький цветок/ цветочек.

2. Хуа Линь — 花琳 — 1. Цветок; 2. сущ. драгоценные сорта яшмы; синие (зелёные) самоцветы.

«Облачённый в ученическое одеяние под белым утеплённым плащом с белым мехом на вороте, Ан Ханьсюй остановился у кровати…» * * *

Медленно моргнув, Хуа Линь отвернулась и подтянула одеяла к лицу. Нужно всё обдумать, разложить по полочкам. И лучше это делать одной, без присутствия посторонних.

— Оставлю тебя, — и Ан Ханьсюй ушёл, перед этим затушив свечу.

Комната погрузилась в тихую темноту.

До утра не сомкнула глаз. Множество мыслей вертелось в голове. Хуа Линь пришла к главному: выяснить у Ан Ханьсюя про себя. Он явно знал владелицу тела. Осторожно, не привлекая не нужного внимания, не вызывая подозрений. Второе главное — взять себя в руки, а то распустила сопли, упала в «бедная я, пожалейте меня». Лежать и ждать неопределённого точно не поможет. Нужно сохранить холодный, ясный ум.

С первыми лучами утра Хуа Линь поднялась, заправила кровать, прошлась по комнате, но лишь таз на подоконнике с несвежей водой. Ни одежд, ни плаща даже самого захудалого.

«Лекари и их помощники очень плохо выполняют свою работу, — буркнула Хуа Линь, зачерпывая воду. — Раньше было лучше».

Сидеть и ждать прихода Ан Ханьсюя отдавало нетерпением, которое разрасталось, поэтому Хуа Линь медленно бродила по комнате, прислушивалась к себе, к новому телу, пробовала самые простые лёгкие заклинания. И к своему огорчению выяснила: новое тело не имело духовных сил. И, похоже, оно вообще не было склонно и к крохе сил. Обычный человек.

«С чего начинала, к тому вернулась», — усмехнулась Хуа Линь.

Вроде вернулась к исходному, ничего особого не потеряла, но чувство пустоты и нехватки крепко сжимало нутро. Привыкла к легкости, что давала только одна мысль о духовных силах. Теперь заново привыкать к жизни простого человека.

Ходить из одного конца в другой быстро надоело, ещё головокружение то нахлынывало, то сходило на «нет».

Накинув небрежно на себя одеяло, Хуа Линь бесцельно уставилась на потолок. Будь у неё одежда, точно бы выскользнула на улицу. Оглядеться тоже не помешало бы.

«Легко не будет», — выдохнула Хуа Линь, прикрывая глаза.

Из полудрëмы вывел шум. Двое ругались рядом.

Хуа Линь села, откинула одеяло и поднялась, прислушавшись.

— А я тебе говорю, ничего не выйдет!

— Признай, ты просто не хочешь.

— Не говори ерунды!

— Не ерунда, а правда.

Глаза Хуа Линь расширились. За дверями ругались хорошо ей знакомые заклинатели. Ругающиеся при удобной возможности Жэнь Лунь и Сун Вэнь снова сошлись в словесном бое.

Хуа Линь подошла, остановившись в шагах пяти от дверей.

— Столько сил ушло в пустоту! — гневно стоял на своём Жэнь Лунь.

— Ты всегда отступал, стоило делу оказаться труднее, чем ты предполагал, — спокойствию Сун Вэня можно позавидовать.

Если присмотреться и прислушаться в такие моменты к нему, понаблюдать за ним, сразу станет понятно: в Сун Вэне тоже вскипали эмоции.

— Ты меня трусом назвал?! — процедил Жэнь Лунь.

Сун Вэнь выдохнул:

— Говорю, ты за трудное не берëшься, боишься лицом в грязь упасть, вызвать смех, дать повод людям думать о тебе не в нужном направлении.

— Не правда!

— Репутация важна для тебя, — и тише добавил: — Поэтому тебе не нравятся Хуа Линь и старейшина Цзян. Они, по-твоему мнению, наплевали на свою репутацию, они свободны от чужого мнения. Жэнь Лунь, ты завидуешь им.

Возня как началась, так и закончилась.

«Драться удумали?!» — подавшись порыву, Хуа Линь сделала два шага.

— Зато ты, — зло цедил Жэнь Лунь, — боготворишь их. Так чего не общаешься с ними? Сам чего боишься? Случайно не потерять место рядом с мне подобными?

Сун Вэнь молчал.

— Знаешь, а я завидую Син Юю, — неожиданно сказал он. — Сколько бы к нему ни проявляли неуважения, ни вели с ним высокомерно, не проявляли должного, заслуженного, кем не считали, а он всё так же продолжает жить как жил. Общается с Хуа Линь и старейшиной Цзяном, тихо и правильно учит ученика, занимается любимым делом.

Жэнь Лунь громко фыркнул.

— И, в отличие от нас всех, он честен, верен…

— Нашёл кого возвышать, — огрызнулся Жэнь Лунь.

— Он единственный, кто каждый день на протяжении последних четырёх месяцев ходит на гору Е и что-то делает.

— Конечно, а мы так, мимо прошли один раз, — вспылил Жэнь Лунь.

— Нам нужна причина для объяснений окружающим, — усмехнулся Сун Вэнь, — почему гору Е накрывает непроницаемый барьер, почему госпожа Хуа не появляется. Хоть кому-то важна Хуа Линь?

— Не неси бред.

— Син Юю важна она. Старейшине Цзяну важна. Но только не нам.

— Ты в числе «нам», — с усмешкой выплюнул Жэнь Лунь.

— К сожалению, — прошептал Сун Вэнь.

— Только не надо строить из себя правильного. Сожалеет он. Так иди составь компанию Син Юю.

— У него есть ради кого прикладывать усилия, — словно не слыша слов шисюна, продолжал Сун Вэнь.

— Бесишь, — скривился Жэнь Лунь.

Хуа Линь услышала удаляющиеся шаги. Её сердце билось в волнении и страхе.

— Одна из твоих мечт — оказаться на его месте, — совсем неожиданно произнёс Сун Вэнь. — Злишься, чтобы не показывать истинных чувств.

Хуа Линь стояла на том же месте и после ухода Сун Вэня. За короткий разговор, точнее ругань, узнала многое, которое такое короткое для полной, ясной картины.

«Прошло четыре месяца, — Хуа Линь заложила руки за спину. — Над горой Е барьер, я не появляюсь на людях, никто ничего не может сделать».

Секунд пять стояла тишина. Громко усмехнувшись, Хуа Линь качнула головой. Конечно, над горой Е барьер, он стоит со дня заключения, потом, правда, немного менялся на попроще. Но факт есть факт.

Хуа Линь замерла. Барьер стоял над двором Юньцзянь, а не над всей горой Е. Она не так поняла или Сун Вэнь ошибся? Взял и опустил уточнения.

Тупая боль от тяжёлых размышлений вернулась мучить и без того бедную голову.

«Главное — узнала, сколько прошло».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хуа Линь не удивляла пропажа «себя», знала местонахождение тела, не удивляло и то, что никто особо и не спешил разобраться с ситуацией.

«Син Юй, не находи меня, — Хуа Линь направилась обратно к кровати. — Пропавший — значит, есть надежда».

Она устремила взгляд светлых глаз на руки. Эти руки не почувствуют тех ощущений, когда духовная сила покалывала, обволакивала нежностью, дарила чувство лёгкости и силы.

С грустью в светлых глазах Хуа Линь взмахнула рукой в знак прощания. Обдало током.

«Как никто не знает? Я же отправляла ярчайшую вспышку. Её в любой точке школы видно».

Проверено. Ещё в годы своей учёбы. Учитель Лу специально целый день посвятил сигнальному огню. Заклинание отработано в превосходстве. Даже с полной потерей памяти, руки на автомате сделают.

Почему никто не знает где тело? Барьер исключительно над…

Глаза расширились.

«Как я могла…»

Установила барьер, чтобы не шастали ученики. Только он простой. Приложи чуть силы, он слетит и смело можно проходить. Такое не пройдёт с барьером над Юньцзянь, но с тем, что накрыл гору Е — запросто.

Хуа Линь села на край кровати и приложила руки к голове.

«Что я сделала?»

Вспомнить детально день не выходило. Дело в вине или в памяти, не запоминающей мелочи, — неизвестно. Помнила лес Ао, вино, соучеников и учеников, кристалл, стрелу, Сяотин. А мелочь про барьер не помнила.

«Сяотин», — припомнила Хуа Линь.

Ученица должна была позвать старших. Из короткого разговора шисюнов немногое стало известно. Звала ли Сяотин кого-то или не успела? Что, если она застряла на горе Е? Нет же? Её бы упомянули в словесном потоке о барьере и пропаже госпожи Хуа.

«Место моей погибели и моего покоя, — пустым взглядом Хуа Линь смотрела перед собой. — Натворила делов я. Да».

Узнать обо всём у Ан Ханьсюя. Обязательно выполнить за день. Хуа Линь твёрдо решила насесть на паренька и заполучить ответы на волнующие вопросы.

Утром Ан Ханьсюй не пришёл. Время близилось к обеду.

Громкие звуки в очередной раз разнеслись по комнате. Поглаживая источник шума, Хуа Линь лежала и думала, что ещё немного и желудок сам себя поглотит от голода или она свалится в голодный обморок.

Двери открылись. Подскочив, Хуа Линь юркнула под одеяло, которое ночью принёс Ан Ханьсюй. Она не стала его уносить на дальнюю кровать. Мало ли что, может, ещё несколько дней предстояло провести в комнате-палате, мёрзнуть не хотелось.

— В сознании? Замечательно.

Хуа Линь ожидала увидеть знакомое лицо, а перед ней с чашей дурно пахнущего стояла недовольная девушка лет двадцати в светло-зелёной шапочке на голове. Кто выбирал цвет? Разве не лучше было взять привычный белый?

«Цветов только не хватает», — подметила Хуа Линь, посмотрев на шапочку.

— У меня мало времени, поднимайся.

Пить лекарство не хотелось. Вспомнилась ночь. Хуа Линь поджала губы. Девушка явно будет слабее Ан Ханьсюя и не настолько… изобретательна. Надо же было додуматься до такого. Грубый мальчишка.

— Садись и пей, — поторапливала девушка.

Хуа Линь хотела есть. Безумно хотела есть. Её тошнило из-за голода, а тут подсовывали наипротивнейшее лекарство под нос и заставляли его выпить. Пытки одни, а не лечение.

— Силой волью, — девушка угрожающе двинулась на Хуа Линь.

«Да, — протянула Хуа Линь. — Лекари Яое лучшие».

Вздохнув, она села и взяла чашку.

«Главное — не выплюнуть».

Зажав нос, Хуа Линь большими глотками опустошила чашу на половину. Горячее обожгло горло.

— Так бы сразу, — девушка выхватила чашу и, не прощаясь, ушла.

«Не помню, в Яое есть книга жалоб? Срочно надо оставить отзыв».

Хуа Линь сдержала рвотный позыв и постучала по груди.

Ожидание убивало. Скука воодушевлённо составляла компанию.

«Надо было попросить одежды, — размышляла Хуа Линь. — Вышла бы на улицу».

Ан Ханьсюй не спешил к ней. Когда пик недовольства плавно и верно почти подобрался к верхушке с алой отметкой «невозврата», двери открылись.

Всё та же девушка, только не с чашей, а с подносом. Молча поставила его на столик и без слов ушла.

Смерть от голода отложилась на потом. Хотелось бы на «никогда», но никогда не можешь быть уверен в следующих секундах и уж тем более днях, месяцах и годах.

Жидкая пресная сероватая каша, одна белая маньтоу* и чаша с горячим бульоном.

«Хоть что-то».

Соли в каше не хватало, причëм, похоже, тот, кто готовил, просто подержал соль рядом с котлом на огне, считая, что и так пойдёт. В маньтоу тоже не хватало немного соли. С мясным бульоном такая же беда. У повара плохие отношения с солью, никак не мог он подобрать нужную граммовку. Это было печально.

Сытая Хуа Линь продолжила ждать. Ждала Ан Ханьсюя, любого другого человека. Нужна одежда. Выйти в нижнем за пределы комнаты не то что некрасиво — это не прилично.

Громко вздохнув, Хуа Линь перевернулась на живот и уткнулась в подушку.

«Скука смертная».

К вечеру Хуа Линь успела вздремнуть, увидеть сон, который забыла сразу после пробуждения, измерить комнату шагами, много раз подойти к двери с целью выйти, найти любого человека, потребовать одежду и наконец выйти на свежий воздух. Каждый раз страх тонкой иглой проникал под кожу и в органы.

«Плохое обслуживание у нового поколения лекарей Яое, — причитала Хуа Линь, лëжа на кровати и смотря в потолок. — Не проверяют, не кормят, не приносят лекарства. Плохо. Очень плохо».

Закрывающиеся двери привлекли внимание. Приподнявшись, Хуа Линь с прищуром устремила взгляд вперёд. Множество балдахинов перекрывали вид.

«Наконец!» — Хуа Линь села.

Облачённый в ученическое одеяние под белым утеплëнным плащом с белым мехом на вороте Ан Ханьсюй остановился у кровати и достал из рукава цянькунь* сложенное одеяние.

Даже не пришлось пытаться ему передавать просьбу, сам додумался и принёс. Умный, наблюдательный, запоминающий. Всё или одно — не важно.

— Ужин за пределами Яое, — Ан Ханьсюй смотрел сверху отчуждённо.

Хуа Линь подняла брови.

— Долго ждать не буду, — бросив одеяние на ноги Хуа Линь под одеялом, Ан Ханьсюй покинул комнату.

«Какой злой, — буркнула с обидой Хуа Линь. — Это я часами ждала. Тоже мне важный».

Ученическое одеяние точно по размеру. Никогда его не носила, и сейчас бы не надела. Выбора не было. Требовать другое — лишний ненужный спектакль.

«Удивительная жизнь, — Хуа Линь на ходу до двери пальцами расчёсывала распущенные волосы. — Надела то, что раньше зарекалась в жизни даже не примерять. Удивительная жизнь».

Короткая заминка у двери. Глубокий вдох. Выдох.

Хуа Линь открыла двери.

Примечание:

1. Маньтоу — 馒头 — мягкая белая паровая булочка.

2. Цянькунь — 乾坤 — мешочек или рукав, заклятый таким образом, что в нём можно хранить предметы любого размера.

«Двухэтажный деревянный дом тонул в изумрудной зелени леса». * * *

Тяжёлые тёмные тучи грозились засыпать белым снегом. Подмёрзшая земля хрустела под сапогами, глухо звеня в ушах. Холодный воздух обжигал нос и горло.

Ан Ханьсюй шёл чуть впереди, Хуа Линь, не отставая, украдкой осматривалась. Зима нынче что-то рано. В прошлые года первого снега пришлось бы ждать минимум ещё недели две. Странная зима.

А ещё то ли Ан Ханьсюй вёл обходными путями, то ли ученики засиживались в других краях. Никто не встретился им.

Спросить у Ан Ханьсюя что-либо не вышло. Точнее, не выходило. Так они и шли молча в неизвестном направлении для Хуа Линь. Любопытством она не болела и много уголков школы Сяофэн не изучила за годы пребывания в ней.

Очень скоро замёрзли пальцы рук, нос, щёки. Недобрым взглядом Хуа Линь награждала спину Ан Ханьсюя под тёплым плащом. Принёс одежды, но совсем немного прогадал по сезону.

Подхватив полы одежд, Ан Ханьсюй стал спускаться. Хуа Линь изогнула брови. Куда он идёт? Она обернулась. Они отошли достаточно далеко, Яое смутно виднелось. Узкая деревянная лестница серпантином вела далеко вниз. Стройные голые деревья покрывали склон.

Молчание со стороны Ан Ханьсюя напрягало, наводило на скуку, бросало в злость. Зачем идти и играть в молчанку? Хоть изредка же можно издавать звуки, произносить ртом слова.

Когда лестница стала вести серпантином плавно вверх, Хуа Линь готова была о ствол ближайшего дерева биться головой. Кратковременная вспышка вмиг обернулась в угрозу для Ан Ханьсюя. Ударить его о дерево уже не прозвучало бы бредом, вполне себе нормальное желание и решение. Спасение пришло с последней ступенью.

Вступив на землю с топаньем и подняв злой взгляд, Хуа Линь беззвучно охнула. Изумрудные молодые ели с пушистыми ветвями стеной стояли перед ними.

Большими от удивления глазами Хуа Линь бегала взглядом по изумрудной стене. Такая красота находилась на территории школы Сяофэн, а она только сейчас об этом узнала. Почему никто даже вскользь не упоминал об этом месте?

— С возвращением, — белёсое облачко сорвалось с губ Ан Ханьсюя.

Хуа Линь развернулась к нему. Что он имел в виду?

Непривычно серьёзный Ан Ханьсюй прятал руки под плащом. Он то смотрел на ели, то кратко на лицо Хуа Линь, чаще поверх её макушки. У него случилось что-то?

— Ещё свидимся, — Ан Ханьсюй посмотрел на небо и направился к лестнице.

«То есть? Куда?!»

Хуа Линь завертелась, высматривая на земле не пойми что. Ни камня, ни веточки, ни комка грязи. Ничего.

«Зачем вообще сюда привёл меня? На ужин вёл!»

Рука легла на поясницу. Озарение ударило в голову. Быстро и ловко Хуа Линь развязала пояс, сложила его и кинула. Удар не сильный. Ещё бы ему быть сильным, обычная ткань, даже подвески не было. Хотя должна быть, принадлежность школе Сяофэн.

Пояс угодил между лопаток. Ан Ханьсюй сразу обернулся, сталкиваясь со злым взглядом Хуа Линь. Молча он поднял пояс и подошёл.

— Не играй с вещами, которые не принадлежат тебе, — Ан Ханьсюй встал впритык. Пропахший хвоей воздух разбавился лёгким цветочным. От удивления Хуа Линь сделала короткий шаг назад. Ещё большему удивлению Ан Ханьсюй сократил расстояние, приложил пояс и завёл руки за спину Хуа Линь завязать его. Окутало теплом.

— Иди, — Ан Ханьсюй отошёл, возвращая хвойный запах вокруг и холод.

Хуа Линь мотнула головой и сложила руки на груди, поджимая губы.

— Иди, — стоял на своём Ан Ханьсюй.

Хуа Линь топнула.

— Сяохуа, — взгляд Ан Ханьсюя потяжелел.

Хуа Линь вздёрнула подбородок. Она будет стоять до тех пор, пока он не соизволит всё объяснить. Сначала про ужин сказал, а потом привёл и оставил в лесу.

— Иди, Сяохуа.

«Нет».

Ан Ханьсюй выдохнул сквозь сжатые зубы и двинулся на Хуа Линь. Та без тени страха смотрела на него. Что мог сделать Ан Ханьсюй ей?

Привыкнуть к новым условиям жизни у Хуа Линь вышло в край плохо. Отвыкнуть от прежней жизни тяжело. Более десяти лет прожить госпожой Хуа, чтобы в один момент стать просто Сяохуа.

Почувствовать сильную разницу между «Хуа Линь» и «Сяохуа» благодаря Ан Ханьсюю получалось быстро. В жизни Хуа Линь не позволила бы обращаться с собой столь неуважительно!

От резкой смены положения закружилась голова. Хуа Линь умудрилась удариться носом о собственную руку. Возмущение распирало её.

Наглый малец, Ан Ханьсюй, не думал объясняться, он на ходу подхватил Хуа Линь за талию, перекидывая её на плечо.

«Вот ты!.. Наглец!.. Я ж тебя!»

Как неожиданно закинул на плечо, так же и скинул. Зашумело, глухо затрещало, колкое вонзалось в тело. Запах хвои усилился, он забивал нос. Зелёные иголки осыпались сверху на упавшую Хуа Линь. Большая колючая лапа перекрыла небо.

«Мне нужна пояснительная помощь. Я слишком стара для всех этих тайных игр».

Лежать долго не получилось. Холодная земля без капли жадности делилась холодом. Аккуратно Хуа Линь перевернулась, привстала на коленях, выползла из хвойного плена и только после поднялась во весь рост.

Двухэтажный деревянный дом тонул в изумрудной зелени леса. В конце осени сочность поражала, что же весной и летом. Жухлая трава не портила красоты, наоборот отрезвляло и напоминала о времени года.

Медленно Хуа Линь направилась к дому. Она не совсем понимала, зачем Ан Ханьсюй привёл её сюда, но судя по тому, что он в прямом смысле закинул в изумрудное царство, это имело значение. И точно не для того, чтобы любоваться лесом. Ответ скорее всего крылся в доме.

Светлое дерево выделяло дом. Небольшое крыльцо с плетёными креслами и столиком в светлых тонах, коричневый горшок с умершим растением. Трудно сказать был это цветок или саженец.

Не зная, можно ли заходить, Хуа Линь топталась на крыльце. С одной стороны, неприлично без приглашения входить, с другой — поторапливающий холод и голод.

«Что делать?»

Топтаться на месте не есть хороший вариант. Ждать появления хозяина то же самое, что ждать у моря погоды. И вообще, был ли хозяин. Хуа Линь мотнула головой, поворачиваясь спиной к дверям. У такого ухоженного дома точно есть хозяин. Но… как поступить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ответ свалил на голову громкий ударом. Подпрыгнув, Хуа Линь развернулась.

Мужчина лет сорока в дверном проёме выхлопывал квадратную подушку.

— Вернулась, — закончив с подушкой, обратив внимание на замершую Хуа Линь. — Где… пропадала?

Пустота в голове звоном отдавалась в уши.

— Закроешь, — мужчина, прихрамывая, скрылся в доме.

Он её знал. Жила здесь?

Хуа Линь вошла в дом и, как было сказано, закрыла двери.

Просторный зал с камином, возле которого стоял столик, диван и два кресла, напротив во всю стену шкаф, забитый книгами; по левую сторону кухня, лестница и закрытая комната, напротив которой такая же дверь. Как и положено, напротив входных дверей — двери на задний двор.

— Ужин не готовил, — донёсся хриплый голос мужчины со второго этажа.

Быстрый он.

— В шкафу мясо вяленое было и свежие лепёшки с луком.

«Не густо».

Хуа Линь заглянула на кухню. Маленькая. Всего печка для готовки, шкафы, столик. Ничего лишнего. В одном из шкафов на стене нашлась посуда в количестве двух штук. Две глубоких тарелки, две небольшие тарелки, два блюдца, две чашки. Только палочек четыре пары. И каждая посуда в разных «углах».

«Сяохуа жила здесь с… — догадалась Хуа Линь. — Кто он?»

Она не припоминала мужчину. Был ли это один из учеников старейшины Лю, или бедолага, которого приютили, или же… новый учитель или мастер.

Живот издал громкий, протяжный, требовательный звук.

Под шкафом с посудой в точно таком же шкафу нашлось мясо и лепёшки. Не роскошный ужин, но и это способно утолить голод.

Сытая и отогретая Хуа Линь рассматривала дом. Надежда выяснить, кому он принадлежал теплела. Но ни картин, ни писем, ни стихов не нашлось. Книги в шкафу тоже не о многом говорили.

Светло-жёлтая деревянная лестница под шагами не скрипела, приятно удивляя. На втором этаже слева две комнаты. Справа — одна большая. И, судя по доносящимся из неё звукам, мужчина находился там.

Хуа Линь заглянула в щель приоткрытых дверей. Расписная ширма преградой предстала взору. Заснеженные горы, искрящийся снег и большой барс с длинным хвостом, рогами и крыльями. Подобного зверя Хуа Линь могла увидеть в интернете. В реальной жизни такие животные не водились. Даже в мире заклинателей не видела подобного и не слышала о подобном.

— Не то, — выдохнул мужчина.

Послышались шаги. Хуа Линь отступила.

— Где же он? — говорил под нос мужчина, открывая двери шире. — О.

Он заметил Хуа Линь, кивнул, обошёл её и спустился на первый этаж.

«Интересно».

Решение заглянуть в комнаты показалось лучшим из небольшого списка возможностей.

В одной на кровати небрежно лежал синий тонкий плащ. В другой стопкой на стуле возле кровати — ханьфу. Размер как раз подходящий. Методом исключения Хуа Линь определила комнату Сяохуа. Кровать в углу, напротив шкаф, рядом стул. Слева от дверей стол со стопкой листьев, кистями, тушечницей и плетёное кресло.

«Не густо».

Первым делом Хуа Линь сменила ученическое одеяние на серый ханьфу. Непонятно, откуда Ан Ханьсюй откопал этот ужас учеников. Вторым, что сделала Хуа Линь, — заглянула в большую комнату, предварительно, конечно, постучав.

— Заходи.

Светлая комната, забитая всем возможным. Стеллажи с книгами, заваленные чертежами, рисунками и исписанными листами столы, фигурки из разных материалов. Железо, глина, дерево. Животные с крыльями, хвостами, рогами, когтями, разных размеров и высоты. Переливающийся камнями барс приковывал взгляд больше остальных. Крылатый, с длинными чешуйчатыми рогами, острыми торчащими клыками, шестью пальцами, из каждого торчали острые чёрные когти. Длинный хвост в общей картине не удивлял.

Приглядевшись, Хуа Линь разглядела тонкие шипы вдоль кости крыла.

— Пока тебя не было, некому было убираться, — мужчина выводил кистью на чертеже, прикреплённом к стене, линии. — Да, да, много работы. Но и ты меня пойми, мне попросту некогда таким заниматься.

Хуа Линь изогнула брови. Она даже звука не произнесла, а он ответил на не существующее.

— Я не прошу сиюсекундно приступать, — не оборачиваясь, говорил мужчина. — Понемногу, вперёд.

«Что?»

— Мне надо, — мужчина отложил кисть на подставку на столике рядом и бросился к дверям.

Непонимание отражалось на лице. В голове всё смешалось в противное месиво.

Вдох, выдох.

Хуа Линь медленно зашагала по комнате.

Творец. Гений. Затворник.

Взгляд наткнулся на кресло напротив картины за массивным шкафом. В кресле из красного дерева лежала подушка, которую ранее мужчина выбивал на улице. Светло-серая, то ли светло-голубая. Прошло слишком много времени, определить точно цвет ткани невозможно.

Хуа Линь положила ладони на спинку кресла, смотря на картину. Горы, снег, размытые тени, среди которых смутно рассматривался крылатый барс. Тени — люди? От долгого вглядывания заболели глаза. Заморгав часто, Хуа Линь отвела взгляд в сторону. На стенке массивного шкафа чёрной тушью по светлому дереву два иероглифа.

«Хао Фан».

Слыша. Учитель Лу произносил это имя.

— Сяохуа, не помнишь, куда ты убирала красную тушь? — в комнату прохромал никто иной, как Хао Фан. — Моя закончилась.

Хуа Линь никогда не бывала в Далёком крае, но прекрасно знала, что учитель Лу отдал отдалённый клочок земли школы тому, кто никогда не появлялся на собраниях школы Сяофэн, не носил звания учителя или мастера, держался сам по себе. Хуа Линь никогда не видела хозяина Далёкого края. Без надобности было.

Хуа Линь со смешанными эмоциями смотрела на Хао Фана — хозяина Далёкого края.

«Узкая, длинная книга с синей обложкой без названия». * * *

Хуа Линь недовольно сверкнула глазами. Она битый час наводила порядок в большой комнате, а Хао Фан за три минуты поисков вернул убранный беспорядок.

За пять дней в доме с Хао Фаном Хуа Линь усвоила небольшой список: Хао Фан готовил плохо; большую часть времени он проводил в большой комнате; утро начиналось обязательно с падения чего-либо или поисков затерянного; бесполезно наводить порядок — Хао Фан без сомнений вскоре устранит его, но оставлять его значит возрастание гор и превращение дома в мусорку; все книги в доме в свободном пользовании; смотреть, трогать статуи, картины дозволено; Хао Фан не наблюдателен.

За пять дней никто не объявился с поисками, Хуа Линь не сильно сдвинулась вперёд в ответах на множество вопросов. В Далёком крае время словно замерло, отдалённое место, не контактирующее с внешним миром.

— Где моя кисть? — Хао Фан делал вид или действительно не замечал взгляда Хуа Линь.

Тяжело вздохнув, Хуа Линь выудила из груды листов тонкую кисть.

— Благодарю, — Хао Фан вернулся к своему чертежу, который начал буквально вчера утром — дракон-пчела. Длинный лохматый хвост с двумя шерстяными концами-кистями свободно обвивал камень, на котором сидел собственно дракона с когтистыми лапами, с большими крыльями пчелы, узкими, точно усики, рогами, с чёрно-жёлтой бородкой. Шерстяной зверь.

На реальное существо дракон-пчела не тянул. На плюшевую игрушку, животное из игры, сериала или мультфильма — да. В реальной жизни такого не встретишь.

Хватало же Хао Фану фантазии придумать нечто подобное.

День подходил к вечеру, вымотанная уборкой Хуа Линь устало поедала ужин, который, как и обед, доставляли из кухни школы Сяофэн. Как хорошо, когда о тебе заботятся. Продукты принесут, приготовленные обед и ужин поднесут, письменные принадлежности, нужные материалы достанут. И как только можно было упустить? Не видела, не слышала. Вот что значит жить и не интересоваться жизнью вокруг себя.

Шум ударил по ушам. Хуа Линь закрыла глаза рукой.

«Снова».

— Я уронил книги, — крикнул Хао Фан, спускаясь ужинать. В руке он держал старую потрёпанную книгу, раскрытую в районе от середины ближе к концу.

Хуа Линь без энтузиазма кивнула. Вкусное куриное мясо в пряном соусе вмиг потеряло аппетитность. Есть больше не хотелось.

«Я убираться».

Хуа Линь поднялась из-за стола в зале.

— Наелась? — Хао Фан поднял на неё карие глаза, по цвету близкие к глубокому коричневому оттенку.

На взрослом лице часто мелькали по-юношески чистые, задорные эмоции. Даже шрам на виске не портил красоты Хао Фана. Пухлые губы, широкий нос, прищуренные в весёлой хитрости глаза. Складывалось странное чувство при долгом вглядывании на Хао Фана, словно не сорок ему должно быть, а лет двадцать точно. Не в своём возрасте он.

Хуа Линь кивнула и поспешила скрыться на втором этаже. Куча книг перед массивным шкафом смиренно ожидала её.

Тяжело вздохнув и закатив рукава, Хуа Линь присела.

«Как? Вот как можно было скинуть все книги с верхних полок? Нет, просто зачем?»

Чтобы поставить обратно книги, пришлось перенести из одного угла к шкафу лестницу и по две-три поднимать. Больше не получалось взять. Силы мало в теле к тому же много толстых тяжёлых книг.

Куча знатно уменьшалась, когда Хуа Линь неохотно подняла две книги.

«Может, завтра? Всё равно нет смысла все силы вкладывать в порядок».

На верху Хуа Линь поставила первую книгу, рядом пристроила бы вторую, если бы не открыла её. Просто, без мыслей открыла. И от скуки прочитала название.

«Записки Фан Фана».

Знакомые иероглифы привлекли внимание.

«Записи Хао Фана?» — Хуа Линь ближе поднесла к глазам книгу с серой обложкой.

У того, у кого не хватало времени на сон и еду, тот, кто забывал о времени, вёл записи?

Присев на ступень, Хуа Линь открыла книгу и тут же подняла глаза к потолку. Не хорошо читать чужое. Это сравнимо с тем, чтобы влезть в чужую жизнь.

«Надо мне было именно её открыть».

На первой странице располагался рисунок. Вид из пещеры на горы зимой. Любовь Хао Фана к горам, снегу или зиме проявлялись во всём.

«Горы Вэй», — гласила надпись мелким красивым почерком в углу.

Эти же горы на следующей странице, только вид с возвышенности.

Протяжные, могучие, трепет наводящие и незнакомые. Память не помогала, в ней не находилось даже упоминания о горах Вэй. Означало ли это, что они очень далеко? В другой стороне света? В чужой стране? Где горы Вэй? Они дом или мечта? Бывал там или стремился там оказаться?

На третьей странице короткая запись:

«Моя любовь к тишине обостряется подобно простуде, посезонно».

Цветы лотоса венчали углы страницы.

Хмуро Хуа Линь несколько раз прочитала запись. Медленно, быстро, с остановками. Но так и не смогла сопоставить болтливого Хао Фана (он даже когда один находился, бормотал часто под нос) и любителя тишины. Два трудно совместимых явления.

«Изумруд уснул вечным сном в холодный день», — гласила запись с четвёртой страницы.

Какой изумруд? Зачем уснул? В какой конкретно холодный день? Хао Фан странные записи сделал. Тайный смысл в них был сложный, трудно понятный.

Ниже:

«Спокойствие рядом с ним».

Хуа Линь перевернула страницу, исписанную цветами груши.

«Морозный день нас свёл, дождливый разлучил».

Журавль парил над словами, розовые лепестки раскинулись под ними.

«Воин не склонит головы, но отдаст сердце за чистые намерения».

На остром лезвии меча стояли слова.

Короткие записи с рисунками. На первый взгляд в них не было ничего поэтического, философского. Хуа Линь перевернула страницу и нахмурилась.

«Этот мир чужд, молю — верните домой».

«Они остались в дожде, под градом смертоносных стрел, безжалостных мечей и бесчувственных сердец».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«День смерти наступил давно, не обманывайся стуком сердца, вдохами и выдохами, выходящим словам и смеху. Умер в день своего появления».

«Мёртв вместе с ними. Жив вместе с ними».

Подняв голову, Хуа Линь устремила взгляд в потолок. В груди щемило.

«Глупо. Какая глупость».

Не мог Хао Фан быть, как она, попаданцем. То, что в коротких записях реальные люди, события, не иначе.

«Глупости в голове».

Хуа Линь перевернула страницу.

«Незнание убивает».

«Дни давно смешались в один бесконечный кошмар».

По цвету туши следующие записи появились на много позже первых.

«Пустота поглотила. Не принять, но жить можно».

«Моë наказание».

«Оставил себя дома, не могу найти двери назад».

«Внутри притупилось».

Много очень коротких записей выглядели криком души, редкие рисунки не имели чёткости.

«Нас двое. Один — страдалец, второй — принявший».

Внизу раздался шум. Вздрогнув, Хуа Линь устремила взгляд на дверь. Шум не повторился. Поди Хао Фан уронил что.

Хуа Линь ещё раз перечитала запись.

«Нас двое. Один страдалец, второй принявший».

Кто этот страдалец? Кто принявший? К кому относилось?

И не спросить не у кого. У Хао Фана немного страшно и волнительно, другие не знали скорее всего, да и в жизни Хуа Линь не подошла бы к другим с чужой вещью, чтобы узнать о жизни, которая не имела к ней никакого отношения. Нет. Ни при каких обстоятельствах.

Вздохнув, Хуа Линь вернулась к записям.

«Память не хранит ярких красок прошлого».

«Сохранить частичку жизни».

Хуа Линь приложила руку ко лбу. Боль мелкими молотками часто била. Думать в этом теле противопоказано.

«Столько лет прошло со дня разлуки, а сон с вами нагрянул только сегодня».

Шум поднимался. Хуа Линь сжала голову.

«Глоток воздуха для умирающего».

Строчки расплывались.

Захлопнув книгу, Хуа Линь откинулась на шкаф, прикрыла глаза и задышала через рот.

Умереть в глубокой старости не выйдет. Это тело истратит запас сил в ближайшие дни, максимум пару недель.

Хуа Линь открыла глаза. Темнота кругами расплывалась. Поставив «Записки Фан Фана» на полку, Хуа Линь быстро спустилась с лестницы, чудом не свалившись. В ногах и руках чувствовалась слабость, уши закладывало шумом, перед глазами темнота собиралась до ярких больших кругов.

Свалившись у лестницы, Хуа Линь тяжело задышала. Сколько можно? Что не так с Сяохуа? Болезнь какая есть?

Взвыть от подобного можно.

«Умру раньше, чем узнаю правду о дне смерти своей».

Завалившись на бок, Хуа Линь скривилась от упёршегося в рёбра свитка. На сегодня хватит.

— Ты что, упала? — раздался рядом голос Хао Фана. Хуа Линь распахнула глаза.

«Уснула? Потеряла сознание?»

— Или легла отдохнуть? — весело улыбнулся Хао Фан. — Думаю, второе. Шума я не слышал.

«Даже если бы и упала, — вздохнула мысленно Хуа Лин, — ты не пришёл, потому что не услышал».

— Хоть удобно? — Хао Фан отошёл к чертежу.

«Очень».

Хуа Линь скривилась, убирая из-под бока свиток. Жёсткий — жуть просто. Синяк будет, даже можно не гадать.

— Устала — иди отдыхай, — воодушевлённо говорил Хао Фан, беря тонкую кисть. — Здоровье важнее уборки. Ты же это знаешь.

Хуа Линь села, посмотрела угрюмым взглядом на его спину и вздохнула. Знала, понимала, считала, говорила. Только какой толк, когда собственное, точнее, не совсем, тело в неожиданные моменты подводило.

— Отдых — это хорошо, — сказал Хао Фан, растирая тушь в тушечнице и смотря исключительно на лист с драконом-пчелой.

«Ага, — Хуа Линь со вздохом и тупой болью в голове поднялась. — Я к себе».

Она направилась к дверям, на пол пути пошатнувшись.

— Да, отдыхай, — Хао Фан обмакнул кончик кисти в чёрную тушь. — А я ещё поработаю.

Светало. Хуа Линь проснулась недавно. Устремила нечитаемый взгляд в потолок и думала о том, на сколько её новое тело слабое. Лёгкое, простое движение — вверх и вниз по лестнице — уже плохо становится, на столько, что сознание потеряла, а после проспала девять, если не все десять, часов без пробуждения — это же надо так.

Перевернувшись на бок и свесив руку, Хуа Линь тяжело вздохнула. Кто мог знать, что она будет скучать по своему родному телу с духовной силой. От внешнего до внутреннего — превосходное. Один рост чего только стоил, а крепкие меридианы. Тяжёлый вздох потревожил тишину комнаты.

Надо выяснить, что случилось в день уничтожения кристалла в лесу Ао.

Хуа Линь опустила ноги на пол и села.

«В крепости хорошо, но стоит напомнить миру о своём существовании».

Глухой шум донёсся до слуха.

Хуа Линь устремила взгляд на двери. Шум не повторился. Скорее всего, Хао Фан в бесчисленный раз что-то уронил. Это в его духе.

В памяти как кстати всплыла оставленная горка книг, которая ожидала своего времени. К ним, конечно же, прибавился ещё бардак.

Тяжёлый вздох снова потревожил тишину комнаты.

Верхушки елей выделялись от попадающего на них утреннего света. Кутаясь в плащ, Хуа Линь медленно спустилась с крыльца. Почти неделю здесь находилась и ни разу не осматривала владения Хао Фана. И сейчас бы не стала, только возвращаться к уборке не хотелось.

Бродила вокруг дома, вдоль изумрудного забора, по поляне. Ничего особенного или необычного.

Тяжёлый вздох облаком сорвался с губ.

Хуа Линь побрела в дом.

«Неизбежное».

В большой комнате Хао Фана не оказалось. Зато оставленная кучка книг на месте, к ним прибавились опилки, серо-чёрно-коричневые крошки, разорванная бумага, пятно засохшей туши, разбросанные железные прутики, серо-голубая лужица непонятного.

У Хуа Линь не нашлось нужных слов описать бардак или назвать подходящим словом Хао Фана. Она молча остановилась у лестницы и подняла первую попавшуюся книгу. Так же молча поднялась к верхним полкам, поставила книгу и взяла «Записки Фан Фана».

«Дай шанс, и я исправлю всё» — гласила надпись на предпоследней странице.

На последней расположился горящий камин, у которого лежал серый мех, переходящий в чёрный.

Хуа Линь закрыла «Записки Фан Фана». Повторять вчерашнее не хотелось, лучше быстро поставить на место книги и свитки. Так поступила Хуа Линь. После книг она сложила на столе железные прутики, собрала и выкинула куски бумаги, смела крошки, вытерла лужицу непонятного, оттёрла тушь.

Со вздохом Хуа Линь плюхнулась в кресло перед картиной, закинула руки на подлокотники, сползла по спинке, вытягивая ноги.

Творческие люди такие… грязнули.

Хуа Линь вяло кивнула. Как Сяохуа справлялась с этим? Без духовных сил, без особых приспособлений. Только руки, тряпки, веник и мусорящий Хао Фан. Удивительно.

«А ведь у Хао Фана должны быть духовные силы или у него их нет?»

Хуа Линь нахмурилась, уходя в раздумья. Она шестой день в обществе Хао Фана, по десять часов в день рядом и ни разу не видела, чтобы он пользовался силами. Это могло означать, что у него их не было? Может, он просто не хотел их использовать?

Ударив пятками в пол, Хуа Линь шумно втянула воздух. Она склонила голову. Взгляд зацепился за торчащий кусочек из-за шкафа. Что могло поместиться между таким большим шкафом и стеной?

Хуа Линь присела у стены и потянула кусочек. Узкая, длинная книга с синей обложкой без названия. Хуа Линь открыла её.

«Я Хао Фан, родом из семьи уважаемого учёного и дочери чиновника. Мне должно было исполниться двадцать, но теперь я не уверен. Здесь конец осени.

Это должен быть длинный рассказ о моей жизни. В отличие от моих младших брата и сестры, у меня такой богатой на впечатления жизни не было. До прошлого года. Я жить-то начал в морозный день, что свёл меня с …, я так поздно понял.

Моя жизнь уложилась в … месяцев».

Сколько Хуа Линь не приглядывалась, но разобрать, с кем свёл день и сколько месяцев жил Хао Фан, не получилось. Размыто. Капли попортили текст.

«Ничего не успел понять, родной пейзаж сменился холодным, мрачным лесом.

Первый, кого я встретил в этом мире — господин Лу. Он сказал, является главой школы.

Меня закинуло в заклинательский мир. Почему только меня? Почему не всех нас? Что с другими?»

Хуа Линь перевернула страницу и села, прислонившись спиной к стене и подобрав под себя ноги.

«Это не мой мир.

Господин Лу сказал, что он не знает, как я здесь оказался. Были предположения, что дело в каком-то там кристалле. Я не понял. Трудно слушать и мучиться в неведении».

«Семь дней прошло с моего появления здесь. Ещё чуть-чуть, и я на стены начну лезть. Ногти уже искусаны, на парочке пальцев корочки появились на месте откусанной кожи.

Какой бред пишу. На стены полезу, пальцы сожру, да я скорее спрыгну с горы в попытках вернуться. Может, в этом есть смысл. Попробовать?»

«Не помогло».

Единственная фраза в начале пустой страницы. На следующей:

«За месяц здесь я что только не перепробовал. Почти сошёл с ума. Господин Лу предложил отвлечься в записывании своих мыслей. За ночь закончил писать начало дневника, думаю, перепишу эти записи в него и продолжу уже в нём. Ещё ночью завёл свои записки. Первую запись посвятил тишине.

Не буду ничего о них писать. Снова потеряю покой души.

Я сломал ногу. Только начавшая заживать нога пострадала снова. Лекарь (не помню его имя) сказал, что заживать будет долго, и чтобы в будущем ходить ровно нужно полгода провести в лежачем положении. Я и ушёл из Яое (вроде так лечебница у них называется). Доковылял до густого леса. Под ёлками потерял сознание, так я думал, пока господин Лу не сказал, что я свалился со спуска.

Моей ноге конец. Даже лучший лекарь школы не мог ничего сделать.

Проще было умереть там, в кругу своих.

Правда?»

«Я выжил. Нога на месте. Лекарь сотворил чудо. Спасибо ему. Хромаю. Но теперь это мой верный друг. И напоминание.

Кстати, прошло два года с дня моего появления здесь. Я живу в Далёком крае. За ёлками, на которые я набрёл, за ними оказалась поляна. Господин Лу помог поставить дом. Теперь я живу в Далёком крае. Ко мне, кроме Господина Лу, никто не приходит. И иногда заглядывает проверить моё самочувствие Чжао Дацянь. Это лекарь. Он лучший в своём деле».

«Жизнь продолжается. Пять лет как сон прошли. Я всё там же. О доме только воспоминания, они только потёрлись, утратили яркость. Всё чаще я не могу вспомнить ту или иную деталь. Вроде помню момент, но мелкие детали уже нет.

Занимаю себя рисунками, чертежами».

«Сжёг всё».

«Начал картину из своих воспоминаний».

«Дом мне может только сниться, хотел бы я сказать. Но мне не снится родная жизнь, родной край, родные мне люди. Одиннадцать лет прошло, а судьба продолжает надо мной издеваться».

«Сегодня я видел такого же, как я. Только я мучаюсь, а тот человек растерян. Я завидую. Поэтому сбежал, не дойдя до Яое к Чжао Дацяню. Распивать с ним чай пропало настроение».

«Принял решение не покидать в ближайшие месяцы Далёкий край, а может, и пару лет не буду выходить. Господин Лу позаботился о том, чтобы мне доставляли всё необходимое. Это он сказал, когда дом поставили.

Какие старейшины здесь злые. Один только, похожий на медведя, великолепно их осаждал.

С ними я встретился в зале ещё в первые свои дни пребывания в школе. Просто к слову вспомнил».

«Вспомнил, я закончил картину. Теперь смотрю и вспоминаю о жизни. Не часто стараюсь, накрывает меня».

«Как птенец оперился новый человек. Это слова Чжао Дацяня. Я год не покидал Далёкий край».

Записи оборвались наброском лотоса. Между записями явно прошли года.

«Господин Лу покинул этот мир.

Не так покинул, как я или новый человек, который не понравился здешним. Господин Лу умер.

Я видел его в последний его день. Он передал мне кое-какие книги и сказал последние слова для меня от него.

Спасибо, господин Лу. Я не смогу отплатить за вашу доброту. Ваше большое сердце обязательно обрело покой. Я в этом уверен».

И снова записи через долгое время:

«Нашёл дневник и подумал, что стоит сделать запись. И понял, что у меня ничего нового. Кроме того, что Чжао Дацянь ушёл из школы.

Я могу назвать свою жизнь долгим бессмысленным сном».

«Нашёл сегодня на крыльце девушку. Не разговаривает. Что делать с ней, не знаю. Накормил, показал свободную комнату.

Она уйдёт?»

На следующей странице:

«Теперь нас двое. Я и Сяохуа. Она не разговаривает, но умеет писать и читать. Это облегчает жизнь».

«Приходил новый глава, молодой парень. Просил за Сяохуа. А я и так её не выгонял. Правда, её хотели забрать. Девушка, недовольная чем-то, и старик высокомерный».

«Я немного отвык от людей, не умеющих разговаривать, но я быстро нашёл нужный лад.

Сяохуа быстро освоилась. Похоже, она любит чистоту.

А ещё она немного не в своём уме. Очень часто пропадает, делает странные вещи, смотрит пустым взглядом. Когда она в ясном уме, то мы часто разговариваем».

«Сяохуа пропала. Она ушла в люди?»

«Нашлась.

Вроде в ясном уме».

«Забыл поделиться. Что с меня взять, столько лет уже. Староват я».

Запись обрывалась. Следующая начиналась в самом низу страницы:

«Шанс был всегда. Годы упущенного времени. Я понял, как вернуться назад. Я нашёл способ вернуться домой», — гласила надпись.

Хуа Линь смотрела на последнее предложение. В голове, как назло, не выстраивалась картина.

«Нашёл», — растерянно произнесла она.

— Сяохуа! — донёсся голос Хао Фана с первого этажа. — Мне срочно надо с тобой поделиться новостью! Сяохуа, я дожил до этого дня!

«…просто тёмные, синий даже не проявлялся». * * *

Всё говорил и говорил. Рассказал о чуде чудном. О том, как долго ждал. Двадцатилетнее ожидание наконец увенчалось успехом. Хао Фан расхаживал перед Хуа Линь, а она, забравшись на диван с ногами и подперев кулаком подбородок, смотрела на него с потерянностью и лёгкой усталостью.

Услышав голос Хао Фана, Хуа Линь убрала дневник на место и спустилась на первый этаж, где у лестницы нос к носу столкнулась с ним. Горящие глаза говорили о многом. Впервые видела его таким.

Хао Фан схватил Хуа Линь за локоть, отвёл в зал, где усадил на диван и стал быстро и много говорить.

— Понимаешь? — остановился напротив Хао Фан.

Единственное, что понимала Хуа Линь — она не далёкая. Даже не предполагала, что были и есть ей подобные. Даже Хао Фан знал куда больше, а он куда реже появлялся на людях.

«Дура беззаботная».

— Ты меня слушала? — чуть спокойнее спросил Хао Фан.

Хуа Линь кивнула. Она его слышала, слушала и вроде понимала. И правда дальше собственного носа не замечала. Просто сколько мест в школе Сяофэн не изведаны ей, сколько упущено людей из вида, сколько осталось незамеченным. Жизнь в рамках горы Е, двора Юньцзянь, старины Цзян и Син Юя, редких встреч с учениками. И всё. Чем она занималась на протяжении десяти лет?

«Ничем».

Ничего запоминающегося не сделала, ничего особенного не произнесла. Ничего такого, чем можно было похвастаться.

— Я ждал этого двадцать лет, — восторженно прошептал Хао Фан.

Даже он сделал куда больше, не покидая Далёкого края. Хао Фан жизнь налаживал, учился жить в новом мире.

«А я просто без цели жила», — горько усмехнулась Хуа Линь.

— Я покажу, — Хао Фан схватил её за руку и потянул к выходу.

Холодное утро успело разбавиться не согревающими поздней осенью лучами солнца.

— Смотри, — Хао Фан взял Хуа Линь за плечи и мягко подтолкнул к горшку с засохшим растением. Он остался стоять позади.

Хуа Линь изогнула брови, с сомнением смотря на растение. Присела. Из земли торчал еле видный зелёный росточек, рядом с кривым засохшим стволом.

— Он ожил, — прошептал Хао Фан. Точно расплачется от счастья, а Хуа Линь обязательно сделает вид, что не видела и никому никогда не расскажет. — Я дожил до этого дня. Я верил, и чудо свершилось.

Хуа Линь моргнула. Двадцать лет — это много для ожидания.

— Наконец, — с облегчением тихо выдохнул Хао Фан, а у Хуа Линь защемило сердце.

В дневнике писал, что нашёл способ вернуться домой, растение дало росток. Разве это не связано между собой?

«Пусть у тебя всё получится».

— Нет, его нельзя заносить в тепло, — усмехнулся Хао Фан, расценивая молчание по-своему.

«И всё же ты плохо понимаешь неговорящих».

— Это цветок льда, он в холоде растёт, в снега распускается. Это самый красивый цветок из существующих. Поверь мне, ждать его расцвета — не пустая трата времени.

«Верю. Двадцать лет звучат серьёзно».

— Недели через две он расцветёт.

«Двадцать лет ждал, а тут две недели. Будет тяжело, но ты справишься».

— Теперь спать не смогу, — усмехнулся Хао Фан. — Ух.

Хуа Линь положила руку на бок горшка и погладила его.

«Не подведи, распустись, покажи миру, кто тут самый красивый. Хао Фан заслужил награду».

И правда, Хао Фан потерял сон. Весь день не мог сосредоточиться на работе, то и дело ему необходимо было прохромать на первый этаж попить воды, выйти на улицу подышать воздухом. Там он застревал на долго. Хуа Линь не злилась на перевозбужденное состояние Хао Фана и для себя решила меньше крутиться рядом с ним. Вдруг ему жизненно необходимо остаться одному, душа там в дневник излить, поговорить со своим отражением или с одной из многочисленных картин, да просто побыть одному привести себя в порядок.

За обедом и ужином Хао Фан говорил больше прежнего. Хуа Линь теряла смысл диалога и просто ела, изредка кивая. Хао Фан не сильно и нуждался в собеседнике или слушатели. Из него слова вырывались наружу. Да если бы захотел замолкнуть, не замолчал. Не вышло бы.

После ужина Хуа Линь поднялась в комнату, перебрала вещи, перестелила кровать, подмела пол, почитала тонкую книгу про подвиг генерала и спасение оборотня-девицы. Даже любовные романы хранились на полках шкафов Хао Фана.

«Не ты ли подкидывал ученицам романы, Хао Фан?»

Пока Хао Фан активно что-то искал в большой комнате, Хуа Линь вышла на улицу. К вечеру росток вытянулся. Рост его составил один мизинец. Хуа Линь измерила.

«Да, такими темпами через две недели он распустится».

С час Хуа Линь бродила вокруг дома, елового забора. Скука вывела её за его пределы, но спускаться не стала. Постояла, посмотрела и обратно вернулась бродить в еловой территории.

На следующий день Хуа Линь долго лежала в кровати, слыша передвижения Хао Фана, который то что-то двигал, то что-то неразборчиво говорил, то спускался, то поднимался. Вышла к обеду.

— Выспалась? — Хао Фан энергично поднимался на второй этаж.

Хуа Линь кивнула и взглянула на предмет в его руках.

— Это мне надо для конструкции, — Хао Фан прошёл мимо, прижимая тонкий лист железа.

Обед прошёл быстро. Хао Фан закинул в себя еду и ускакал в большую комнату.

После обеда Хуа Линь вышла на улицу, села в кресло и раскрыла книгу про Императора, его личного стража и служанку. Книга нашлась в шкафу в зале.

«Сейчас начитаюсь и пойду подобное добро штамповать», — усмехнулась Хуа Линь.

«Пока неплохо».

«Сейчас столкнутся. Я же сказала».

«В какой они позе, не пойму».

«У одного власть, деньги и шанс быть отравленным одной из жён, другой открытый, целенаправленный и глупый. Какой сложный выбор. Я бы выбрала свалить далеко от двоих».

«Зачем?»

«У, дура».

«Ещё один дурак».

«И умерли они вместе и были похоронены в разных местах, хэппи-энд. Нет?! Жаль».

Со облегчением Хуа Линь закрыла книгу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Какое счастье, я выжила».

Хуа Линь преувеличивала. Выходящего из вон ужаса не было, просто она не была любителем подобного. Романы с глупыми героями вызывали отвращение, с «Мэри Сью» героями отпадало всякое желание смотреть в сторону романов и его поджанры.

Вытянув ноги и съехав по спинке, Хуа Линь положила книгу на живот и поверх сложила руки.

Редко читала популярное, горящее в данный момент. Могла взять через месяца или даже года, а могла так и не бросить мысли в сторону популярщины. Так было и с новой историей про обаятельного героя с трудным детством, который боролся со злом. Сюжет многих книг, оригинальность на высшем уровне. Хуа Линь тогда училась на последнем курсе, работала над дипломом, времени лишнего на сон не было, ни то, что на книги. Но частые посты в соцсетях и обсуждения одногруппниц и школьниц на автобусных остановках отрывками сложили образную картину.

Хао Фан был прав, написав, что память подводит с годами. Вспомнить, что было ту же неделю назад, сложно, а то, чем не интересовался, да и ещё больше десяти лет назад.

Помнила красное солнце над главным героем. Красивый арт попался в соцсети. Вспоминать детали Хуа Линь не стала. Снова голова разболится, заложит уши, в глазах потемнеет. Не хватало сознание на улице потерять и замёрзнуть. Заснуть вечным сном во второй раз не хотелось. Ещё даже с причиной первого не разобралась.

Тяжёлый вздох облаком поднялся к крыше.

«Таинственный злодей был, — неожиданно вспомнила разговоры одногруппниц Хуа Линь. — Его лицо не раскрыли. Да, тогда столько возмущений ходило».

Злодей, портящий жизнь мирным, остался в тени. Как же требовали продолжения, жуть что происходило в интернете. Но к тому моменту у Хуа Линь началась неделя перед дипломом, нервы сдавали, переживания, литры кофе, тонны таблеток и витаминов. А потом уже не до книг, там нужно было в срочном порядке работу искать.

«Книги — есть выдумка человека, реальная жизнь — настоящее».

Хуа Линь потянулась.

«А если бы прочитала хоть пять работ авторов будущего, могла бы переписать и заработать славу. Красное солнце? Как история-то называлась? А имя главного героя?»

Минута раздумий оборвалась фырканьем и не сильным ударом пяткой в пол. Хуа Линь отбросила ненужные мысли.

«К чему такие мысли? Всё! Возвращаюсь в реальность».

Склонив голову к плечу, Хуа Линь выдохнула через приоткрытые губы и постучала по книге. Скука смертная. Появление фигуры на поляне она пропустила. Хуа Линь изогнула брови.

«Вернулся блудный ребёнок».

В ученическом одеянии под белым утеплённым плащом с белым мехом. Неизменный Ан Ханьсюй шёл к дому.

Отложив книги между подлокотником и собой, Хуа Линь выпрямилась.

— Прогуляемся, — Ан Ханьсюй остановился у ступеней крыльца.

Хуа Линь вопросительно изогнула брови.

— Времени на твои игры нет, — холодно проговорил Ан Ханьсюй.

«Да пожалуйста».

Хуа Линь подхватила книги и направилась в дом. Ей тоже не хотелось находиться в обществе грубого мальчишки.

— Сяохуа.

«Гуляй, малыш».

— Стой.

Хуа Линь приостановилась и взглянула на Ан Ханьсюя через плечо. Командовать удумал? Пусть считает её сумасшедшей Сяохуа, но Хуа Линь знала, кто она, и обращаться с собой как с презренной дворовой собакой не позволит.

Ан Ханьсюй поднялся на крыльцо.

— Давай прогуляемся, — старался держать себя в руках.

«Не очень-то и хочется».

— Мне надо в город, и заодно ты увидишь то, что так хотела. — Ан Ханьсюй поднял подбородок.

«Ведь свысока смотрит мальчишка. И обманывает».

Что такое он хотел показать Сяохуа? В который раз упоминал об этом.

— Прогуляемся.

Хуа Линь показно закатила глаза и вошла в дом. Надо вернуть книгу на место, проверить состояние большой комнаты, Хао Фан скорее всего устроил такой большой бардак, что ей неделю безвылазно придётся убираться.

— Сяохуа, — у порога остановился Ан Ханьсюй.

Вернув книгу, Хуа Линь подошла к входным дверям, подняла голову и взглянула в глаза ученика Цзинь Янь. Они же были синими… вроде как. Сейчас просто тёмные, синий даже не проявлялся. Может, показалось?

«Какого цвета у него глаза?»

— Сяохуа…

Хуа Линь закрыла дверь, отряхнула руки, с гордо поднятой головой и довольная собой поднялась на второй этаж.

— О, Сяохуа, — из большой комнаты вышел Хао Фан, направившись на первый этаж. — Мне кое-куда надо, не теряй.

«Куда?»

Хуа Линь проследовала за ним.

— Если станет страшно, зажигай свет во всех комнатах, не экономь на свечах, их полно. О, а ты?..

Хао Фан без промедлений вышел на улицу и остановился, перешагнув порог.

— Здравствуйте, — Ан Ханьсюй в почтении сложил перед собой руки и поклонился. — Господин, нам с Сяохуа нужно в город. Не могли бы Вы отпустить Сяохуа?

Хуа Линь недовольно выдохнула. Он и правда думал, что Хао Фан для неё в роли родителя, учителя или надзирателя был? Какая глупость.

— А, — с пониманием протянул Хао Фан и повернулся к Хуа Линь. — Иди.

Хуа Линь в изумлении изогнула брови и приоткрыла рот.

«Я не спрашивала разрешения!»

Заговорщически подмигнул Хао Фан.

— Понимаю, сам молодым был.

Несуществующий стук ударил по ушам — челюсть Хуа Линь упала и разлетелась на мелкие частички по крыльцу. Что такое он надумал себе? За кого принял её?

«Хао Фан!»

Хао Фан поманил Хуа Линь к себе, та подошла. Наклонился и прошептал на ухо то, что поразило точно сильнейшей молнией:

— Красивый, талантливый, сам приходит и отпрашивает, с таким можно походить погулять. Главное, суметь в нужный момент сказать «нет» и не пересечь черту моральных дозволений. Ты понимаешь?

«Чёрная лошадь топталась у нижней ступени». * * *

— Я ушёл, меня нет, — махнул Хао Фан и прошёл мимо Ан Ханьсюя.

«Умом тронулся, старый?» — зло возмутилась Хуа Линь.

Единственное, что понимала так это то, что ударить чем-то тяжёлым Хао Фана не такой и плохой вариант, может мозг встанет в нужном положение и перестанет выдавать подобную чепуху. Да как ему такое могло прийти в голову?! Да чтобы она с… мальчишкой?! Совсем старый умом тронулся на почве многолетнего заточения и тоски по дому?

Хуа Линь резко выдохнула и сжала кулаки. Успокоиться. Иначе предметы начнут летать в Хао Фана и Ан Ханьсюя.

— Что ты хочешь? — заговорил Ан Ханьсюй, когда Хао Фан скрылся за домом.

«Чтобы ты ушёл».

Ан Ханьсюй медленно выдохнул и подошёл.

— Поможешь мне, я тебе.

Хуа Линь сложила руки за спиной и подняла лицо к потолку. Что мог сделать простой ученик? У него даже денег мало, очень мало. Его духовные силы не интересовали Хуа Линь. Даже представить трудно, как она будет просить, а Ан Ханьсюй выполнять. Берд.

«Хотя…»

Хуа Линь опустила взгляд и столкнулась с внимательный взгляд Ан Ханьсюя. Изогнула брови.

— Сяохуа.

«Пошли».

Хуа Линь закрыла дверь, обошла Ан Ханьсюя и направилась к Изумрудной стене. В голове зрел план. С помощью Ан Ханьсюя можно выйти в люди, покрутиться и потом без подозрений, косых взглядов разгуливать по школе. Смело можно будет списывать на поиски Ан Ханьсюя. Хуа Линь жизненно необходимо попасть на гору Е, а ещё перед этим узнать из народа о событиях того дня и что происходило на протяжение четырёх месяцев.

Размышления ночью привели к тому, что средь бела дня незамеченной не пройти к горе Е, обязательно привлечёт внимание. Ночь идти — рискованно. К тому же Чжу Сюй, как только стал главой, установил заклинания передвижения на ночное время. Добраться до горы Е не получиться. На карте в кабинете Чжу Сюя моментом высветиться. И мысли не покидали, что Чжу Сюй что-то да установил после закрытия горы Е и пропажи шимэй.

Трудности на каждом шагу.

— Нам сюда, — Ан Ханьсюй обогнал Хуа Линь у еловой стены. Первым покинул Далёкий край.

«Куда сюда?» — Хуа Линь следом вышла.

Их путь лёг не через серпантинную лестницу. Только вышли Ан Ханьсюй повернул налево. Шли долго, как показалось Хуа Линь. В теле Сяохуа она уставала в десять раз быстрее, потому желание идти отпало быстро. Еловая стена не заканчивалась. Хуа Линь вспомнила, что на улице не лето, а она только в ханьфу. Даже за плащом не поднялась. Тяжело вздохнула и сложила руки за спиной. Смотря под ноги, Хуа Линь пнула чёрный овальный камушек.

Носок серых тканевых сапог пнул камень.

— Держи.

Хуа Линь подняла голову.

«Что такое? Дошло наконец? Да ладно».

Ан Ханьсюй протягивал серый тонкий плащ.

«Благодарить не стану».

Мягкий. Хуа Линь накинула плащ и на ходу поправила капюшон. Хоть и выглядел тонким, оказался утеплённым. Прекрасно.

Еловая стена не заканчивалась. Наоборот, чем дальше они шли, тем кучнее росли ели, создавая единую труднопроходимую преграду.

От скуки Хуа Линь стала вертеть головой, даже обернулась.

«Долго ещё?»

Ан Ханьсюй явно вёл не в город. Откуда взяться дороге к городу, если она единственная: через парадные ворота.

«Обманщик».

Неожиданно Ан Ханьсюй повернул направо и подошёл к крутому обрыву.

«Да, идеальное время для созерцания природы».

Тихо Хуа Линь вздохнула.

— Подойди.

«Тебе надо ты и подходи, — буркнула Хуа Линь и с великой неохотой подошла. — Мне не интересно любоваться елками».

В тот же момент в нос ударил лёгкий запах цветов. Талия заключили в крепкое объятие. Хуа Линь и возмутиться не успела, как Ан Ханьсюй прижал к себе и поднял от земли. Ветер зашумел в ушах. От потери ровной поверхности под ногами сердце забилось в бешенном ритме в глазах расплылись тёмные круги.

Вцепившись в мягкую ткань плаща, Хуа Линь прислонилась лбом к Ан Ханьсюя. Без предупреждений, без должной подготовки схватил и прыгнул. Кто тат делал?

Цингун он использовал. Похвастался, а кому-то приходить в себя, стараться держаться на поверхности и не свалиться в обморок.

Стук в ушах перекрыл внешние звуки. Вязкий ком стал в горле, затрудняя дыхание.

Руки с талии исчезли. Потянуло вниз. Хуа Линь крепче сжала ткань. Её руки накрыли чужие, такие тёплые. Грубо отцепили пальцы от плаща и отпустили. Зло сощурившись, Хуа Линь на слабых ногах отошла на шаг от Ан Ханьсюя, разглаживающего плащ.

«Чтобы я ещё раз пошла с тобой».

Без слов Ан Ханьсюй двинулся вперёд. Протоптанная тропа уводила дальше от Далёкого края. Когда она закончилась, и они прошли ряд молодых деревьев, перед ними предстали ворота. Изогнув брови, Хуа Линь обернулась.

«Да как так?»

Действительно не далёкая.

Хуа Линь легонько ударила себя по лбу.

«Всё просто, — успокаивала себя она. — Моя жизнь не включала в себя облазить вдоль и поперёк школу. Ну, не знала и ладно, не смертельно. То, что в универе была курилка узнала тоже на последнем курсе. И ничего».

И всё равно издевательские мысли лезли в голову.

Ан Ханьсюй первым перешагнул порог.

«Надеюсь это не проводи к моей погибели. Очередной».

Чёрная лошадь топталась у нижней ступени. Хуа Линь изогнута брови. Мысли пронеслись вихрем. Либо Ан Ханьсюю и правда надо в город, либо лошадь для отвода глаз, либо хитрый план, который понять сложно.

Хуа Линь вздохнула и спрыгнула с последней ступени.

— Подойди.

«Нет».

Хуа Линь со сомнением шагнула в сторону. В последний раз она так подошла, словила предобморочное состояние и кратковременную остановку сердце.

— Сяохуа, — с напором позвал Ан Ханьсюй, стоя возле лошади.

Хуа Линь мотнула головой и сложила руки за спиной. Ан Ханьсюй прищурился.

«Что за взгляд?»

Ан Ханьсюй сделал шаг к ней. Хуа Линь отступила. Шаг. Отступила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Куда вы? — неожиданно раздался голос.

Табун крупных мурашек прошёл по коже. Волосы встали дыбом. Хуа Линь замерла. Ан Ханьсюй встал в пол-оборота к подошедшему. Им оказался старина Цзян. Не изменился всё такой же, только взгляд строже что ли стал.

— В город, — Ан Ханьсюй поклонился старейшине.

— О комендантском часе помните, — старина Цзян прошёл мимо, даже не взглянув на Хуа Линь.

— Хорошо, — поклонился Ан Ханьсюй уходящему. — Некогда.

Он схватил Хуа Линь за локоть и подвёл к лошади.

«Не думала, что так встретимся».

Как-то ночью Хуа Линь думала о возможной встречи со стариной Цзяном и Син Юем. Но ни разу не предполагала, что случится так неожиданно и чуждо.

Без сопротивлений Ан Ханьсюй усадил Хуа Линь на лошадь, запрыгнул ей за спину и направил лошадь к городу.

«Надо же какой со стороны старина Цзян суровый и большой».

Старина Цзян никогда у Хуа Линь не вызвал страху, в отличие от большинства учеников. Ну, высокий, большой, грубый, моментами не сдержанный, но никогда не вызывающий отталкиющих чувств.

Эта встреча неприятным осадком осела в груди. Прошёл мимо, даже взглядом не одарил. Хуа Линь положила руки на грудь, под слоями ткани, кожей, плотью колющее извивалось, отдавая зудящей пульсацией. Прошлась короткими ногтями, ещё, ещё и ещё. Легче не становилось. Склонив голову и не видя перед собой ничего, Хуа Линь продолжала царапать ткань.

Размеренные шаги лошади перешли в частые. Ан Ханьсюй пустил лошадь в бег. Резкое выныривание из глубин мыслей. Вцепившись в ханьфу железной хваткой, Хуа Линь вскинула голову и ударилась затылком об Ан Ханьсюя. Послышался вздох, который унёс ударивший в лицо холодный ветер. Возмущений и ругательств не последовало.

Хуа Линь помнила путь до города, которым они шли со стариной Цзяном. Ан Ханьсюй привёл в город другой дорогой, а может и той же просто с другой улицы или конца. На улицах расхаживали люди, но по сравнению с первым приходом в город для Хуа Линь в разы меньше.

Цель Ан Ханьсюя находилась не в центре. Он остановил лошадь возле двухэтажного дома с вывеской «Барышня Нян».

— Давай, — спрыгнув на землю, Ан Ханьсюй встал у морды лошади.

Хуа Линь мотнула головой. Идти никуда не хотелось, настроение встретилось с каменной плитой у ворот школы.

— Сяохуа, — раздражённо выдохнул Ан Ханьсюй. — Давай без каприз. Сначала я сделаю свои дела, потом отведу к твоим. Хорошо?

«Делай, что хочешь только меня оставь в покое».

Тяжело вздохнув, Хуа Линь склонилась вперёд, с осторожностью перекинула ногу и потянулась к земле ногами. На талии в тот же момент оказались руки. Ан Ханьсюй помог спуститься, отдал лошадь мальчишке и быстро проскочил в «Барышню Нян».

Забитые столики перед сценой с разодетыми артистами. Со вторых этажей за столиками сидели богато одетые дамы и смотрели спектакль.

Приход Хуа Линь и Ан Ханьсюя заметил слуга.

— Добрый день, молодой господин, чем помочь? — приветливо улыбнулся мужчина тридцати пяти-семи лет, смотря исключительно на Ан Ханьсюя.

Хуа Линь посматривала на сцену. В её планы не входило потерять из вида ученика Цзинь Янь, потому определить какая именно опера не вышло.

— Нас ждут, — коротко ответил Ан Ханьсюй. — Комната с Алым цветком.

На мгновение лицо слуги вытянулось. Взяв себя в руки, слуга встал боком, указал вперёд и чуть склонил голову.

— Прошу, молодой господин.

Слуга повëл на второй этаж. Балкон со столиками отгоражался прозрачно-голубыми собранными занавесками. По другую сторону комнаты.

— Есть свободный столик, а лучше комната? — Ан Ханьсюй оглянулся на Хуа Линь.

— На первом всё занято, — тут же ответил слуга. — Здесь заняты. А комнаты… Понимаете сегодня хороший день, чтобы наслаждаться…

— Я понимаю, — нахмурился Ан Ханьсюй.

И зачем ему свободный столик или комната, если его и так ждали в комнате? Хуа Линь еле заметно кивнула себе. Скорее всего он не хотел брать её с собой. Оставил бы ненужную Сяохуа и пошёл по своим мальчишечьим делам.

«С красивой заклинательницей встречаешься, да? Или она не из мира заклинателей? Зачем скрывать? В школе Сяофэн нет запретов на отношения. Заводи отношения сколько угодно, главное, чтобы они не мешали твоему совершенствованию. Какой всё же странный».

«Так же вполне себе вероятно, что он может встречаться со знакомым, со старым другом, братом по оружию…»

— Вот эта комната, — слуга прибавил шагу. Они прошли три комнаты, оставалось ещё две и поворот налево.

Хуа Линь подняла голову, устремляя усталый взгляд на собранные в высокий хвост волосы Ан Ханьсюя.

«Как вырос за… за какие-то четыре месяца так вырос. Из мальчика из секты стал благородным юным заклинателем».

Хуа Линь бесшумно хмыкнула себе под нос.

«Точно, — неожиданно её лицо стало серьёзным. — Ан Ханьсюй был в секте Сюэян. Но разве спасённые дети, что-то помнили из своего прошлого? Нет же. А ещё Цзинь Янь так свободно отпускает своего ученика в город. Ему не надо учиться, юный же ещё?»

— Мы пришли, молодой господин, — слуга постучал, ответ не прозвучал или просто Хуа Линь не смогла его расслышать, и он толкнул двери. Ан Ханьсюй первым зашёл в комнату.

«Ничего не понимаю, — последовала за ним Хуа Линь. — Дырявые сапоги… Снова голова болеть начинает».

Слуга закрыл за ними двери.

«Хуа Линь «…» долго рассматривала маленькую зелёную ёлку…». * * *

Пройдя арку и проследовав за Ан Ханьсюем направо, Хуа Линь увидела стол с кувшином и с одной чашкой. Никого больше не оказалось. Для достоверности Хуа Линь обернулась. Напротив, плотная ширма из чёрных капель-бусин.

Никого, потому и не услышала ответа. Зачем тога слуга стучал?

— Садись.

«Встреча?»

Хуа Линь села за стол лицом к занавеси бусин.

— Сиди здесь, мне надо отойти, — Ан Ханьсюй направился на выход.

«Как так-то?»

Хуа Линь изогнула брови.

«Знала же, что с детьми связываться нельзя, а ещё такими… такими странными. Теперь сиди, страдай и жди».

Остановившись, Ан Ханьсюй обернулся.

— Никуда не уходи. Сяохуа, ты меня услышала?

«Командир юный», — вздохнула Хуа Линь и кивнула.

Тишину разбавляли проникающие в комнату звуки. Сидеть одной с кувшином та ещё скука.

«Пообещают сначала горы золотые, а потом: бывают падения, терпи скоро заживём припеваючи, — вздохнула Хуа Линь. — Как так-то? В голове представляется одно, в реальности другое. Все предположения летят с высокой колокольни, чтобы разбиться».

Минут десять прошло после ухода Ан Ханьсюя в комнату вошла служанка, смерила оценивающим взглядом Хуа Линь, которая успела заскучать, молча поставила поднос и с нотой пренебрежения стала расставлять тарелки с блюдами.

«Да, обслуживание здесь на низшем уровне, — качнула головой Хуа Линь, подвигая к себе кувшин. — Куда только смотрят их господа работодатели?»

Служанка — молодая девушка лет семнадцати-девятнадцати — скривилась. Ей явно не нравилась Хуа Линь, и каждое её движение расценивалось чем-то мерзким.

«Ни разу не видела молодых господ, которые выпить любят? Кто тебя вообще принял на работу? В этом заведение есть жалобная книга? Подать!»

Подобным мыслям Хуа Линь беззвучно усмехнулась. Она откинулась на спинку стула и посмотрела снизу на служанку насмешливым взглядом. Что-то её занесло на сторону благородных дам, чьих родах все занимали высокопоставленные должности.

Лицо служанки исказилось в неповторимом отвращение. При всём желание не повторить. Хуа Линь закусила губы, чтобы в открытую не засмеяться.

Оставшиеся два тарелки и чайничек служанка ставила быстро и очень неаккуратно. Тарелочка с коричневым соусом наклонилась, пятно расплылось на столе из светлого дерева. Изогнув брови, Хуа Линь подхватила кувшин, скрестила руки на груди, прижав кувшин к себе, и с прорицание замотала головой. В секунду нависшей тишины до ушей долетел скрип зубов. За дверью громыхнула музыка. На стол плюхнулась белая ткань. Красная от злости служанка с остервенением стёрла пятно.

«Молодец», — Хуа Линь с одобрение качнула головой.

С алыми, точно раскалённые угли, щеками служанка выскочила из комнаты, для завершения своего прихода смачно захлопнула дверьми.

«Вот так, да, молодец, красавица».

Вздрогнув, Хуа Линь замерла.

«Надеюсь Красавец и Комочек живы».

Хотелось надеяться, что новые жильцы двора Юньцзянь смогли выбраться и жили в хороших условиях. В ином случае страшно представить участь с непроницаемым барьером над горой Е. Можно предположить, что проснулись инстинкты. Красавец в любом случае сможет достать себе пропитание, жучки, семена, корешки, Комочек начал бы охоться на мелких грызунов или птиц. Главное, чтобы не на друг друга. Но ведь, если барьер непроницаемый, никого и ни что не пропускал то, очень скоро птицы, грызуны, насекомые закончатся. И что тогда?

Постучав по лбу, Хуа Линь взяла палочки, подхватила с тарелки с золотистой горкой кусочек и пихнула в рот. Рыба в кляре. С осторожностью Хуа Линь прожевала кусочек, выискивая возможные косточки. Ни одной.

Второе блюдо оказалось ничем иным как кисло-острым салатом из картофеля.

Тушёные овощи, жаренные овощи, отварная рыба, жареная рыба. И ни одного мясного блюда.

«Зажмотил мясо», — с недельным лицом Хуа Линь положила в рот фасоль.

Осознание пришло после третье куска рыба в кляре.

«У Ан Ханьсюя денег не много. Ученики не так уж и много получали жалование, по себе знаю и помню».

После еда не вызывала раздражения и неприятные ассоциации. Проще думать, что Ан Ханьсюй на последние деньги заказал еды, и ей стоило благодарить за предоставленный жест. Но вместо этого Хуа Линь скривилась.

«Прозвучало так, словно заставила заказать себе еды».

Больше еда не казалась вкусной и аппетитной.

С ленцой закидывая в рот кусочки, Хуа Линь раздумывала о том, как незаметно уговорить Ан Ханьсюя прогулять по школе Сяофэн, а в идеале, конечно, до горы Е. Но всё начиналось с малого и здесь потерпеть можно.

Не смотря на свой насыщенный вкус чай не понравился Хуа Линь. Было в нём отталкивающее, оставляющее горчинку на языке. Даже чашку не осилила.

Разочарование накрыло колючим одеялом. А в кувшине вместо вина оказалась простая вода. Ни запаха, ни цвета, ни вкуса. Хуа Линь кончиком языка попробовала и зажмурилась.

«Да что это такое? Издевательство».

Сколько прошло времени с ухода Ан Ханьсюя трудно сказать, но опера успела смениться дважды. Играла лёгкая музыка, изредка доносились особо громкие голоса, а Хуа Линь сидела всё так же за столом, смотря в одну точку перед собой.

Уйдя в себя, она не сразу услышала приглушённый стук. Встрепенувшись, Хуа Линь прислушалась. Стук прекратился. Рядом со скрипом открылась дверь. В соседнюю комнату вошли.

Хуа Линь уронила голову на сложенный руки на столе.

«Сколько можно? Приди уже, забери».

Она могла, и сама уйти, но вариант, что Ан Ханьсюй кинется искать. А также то, что ему могло наказание прилететь по возращению. Не хотелось подставлять, но и сидеть надоело.

«Дырявые сапоги, — простонала Хуа Линь. — Если в ближайшие десять минут ты не вернёшься, я плюну и уйду».

Играть с чашками надоело сразу. Какой толк передвигать их с одного конца к другому и следить, только головную боль вызывать. Поперебирала волосы, перезаплела низкий неопрятный хвост в средний. Разгладила каждую складочку на одеждах, создавая рядом новые. Это больше выводило из себя, чем успокаивало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С трудом выждавшись неопределённое время (прошли ли десять минут или меньше не знала), Хуа Линь поднялась, с удовольствием разминая затёкшее тело. Махи, наклоны, вращения. Даже приняв решение, она всё равно тянула время. Медленно подошла к окну и открыла его. Темнело.

Хуа Линь помрачнела.

«Столько ждать и не дождаться. Сам не закончил, а ещё меня куда-то хотел отвести и что-то там показать. Обманщик».

Закрыв окно и заложив руки за спину, Хуа Линь прошла до стола, налила из кувшина воду, выпила пол чашки и направилась на выход. У двери замялась. Вроде и дождаться просили, и ждать надоело, и… Мотнув головой, Хуа Линь выглянула в коридор. Ничего ведь не будет, если она просто прогуляется и обязательно вернётся в комнату ждать возвращение блудного подростка, как было сказано.

Прикрыв двери, Хуа Линь оглянулась. Люди за столика второго этажа сменились. Зажглось больше свеч. С первого этажа доносились звуки флейты и голос, певуче рассказывающий о трагичной любви молодой девушки к человеку, возжелавшему власть.

Хуа Линь подошла к перилам и опустила взгляд на зал первого этажа. Всё так же много людей, слуги то и дело носились от одного столика к другому. Особенно они то и дело вертелись у дальнего стола в углу. Похоже важный человек сидел там. Со своего места Хуа Линь не видела кто именно этот гость. Она попыталась выглядеть знакомую макушку, но, как и ожидалось, Ан Ханьсюя не было на первом этаже.

Хуа Линь медленно дошла до конца коридора, долго рассматривала маленькую зелёную ёлку в горше на полу, поразмышляла над тем, что скоро ей станет тесно, и уже развернулась, чтобы дойти до лестницы, там на первый этаж, а после и на улицу выйти можно, как вздрогнула от громкого возмущения.

— Как он посмел?!

Хуа Линь устремила взгляд налево, в коротком коридорчике разместились две комнаты. Голос доносился из дальней.

— Совсем умом тронулся? Из-за него все планы разрушаться!

Хуа Линь задержала дыхание.

— Что «тиши»? Разве я не права?

Собеседника девушки Хуа Линь не слышала. Тот явно говорил в разы тише своей компаньонки.

Остановившись между комнатами и встав у стены, Хуа Линь прислушалась. Благо между дверями была мизерная щель.

— Думаю, самого начало это был плохой план, — тише и спокойнее проговорила девушка. — Не стоило доверять этому оборванцу.

— Этот оборванец, как ты выразилась, — от спокойного голоса юноши по коже прошлись мурашки, — помог нам незамеченными перебраться под носом заклинателей.

— И без него справились бы, — фыркнула девушка.

— Не переоценивай себя.

Хуа Линь нахмурилась. За дверями явно обсуждали серьёзное и явно не законное. Будь это «нечто» легальное надобность «пробираться» отпала бы. Даже не так, об этом даже мыслей не было бы.

«Греть уши плохо, — напомнила себе Хуа Линь. — Можно нагреться до такой степени, что без них останешься».

«Или без жизнь», — нашёптывало нутро.

Она отступила.

— Горячишься от того и торопишься.

Прошибло током. Не узнать голос у Хуа Линь при всём желание и прихоти не вышло бы.

— Как тут не торопиться?! Заклинательские школы всё больше стали обращать на нас внимание! Да они нас, как псы, выискивают, чтобы истребить раз и навсегда. Ты это понимаешь?

— Пока люди не подняли шумиху, ни один заклинатель не станет действовать в открытую. Главное сделать всё чисто и правильно, — незнакомец спокойно реагировал на выпады своей спутницы.

— Люди, люди, какое нам дело до людей?!

— Такое, — незнакомец всё так же спокойно реагировал на возмущения и злость девушки. — Никто не хочет посеять смуту среди простого народа. Они думают, пока тихо можно поймать. Стоит поднять небольшой шум, как народ раздует пожар страха, недовольства. При панике одних, другие быстро скрываются.

— В таком случае нам самим стоит создать шум.

— Станет в разы сложнее, — от голоса Ан Ханьсюя по телу проходили короткие разряды. С каждым услышанным словом хотелось надеяться, что знакомый голос просто послышался, но теперь крохи веры рассыпались, проникая в глубь и причиняя жжение.

— Сейчас шум нам не даст должного эффекта, только нашим людям усложним задачу.

— Просто применили бы коротенькое, эффективное заклинание и дело сделано, — буркнула девушка.

Хуа Линь нахмурилась. Не считая Ан Ханьсюя, по голосу двое могли дотягивать максимум до двадцати лет, девушка лет до восемнадцати и это ещё сильно накинуто. Но их разговор явно не имел ничего общего с детскими забавами.

— Всё по плану?

— Пока да, — ответил Ан Ханьсюй незнакомцу.

— Будут проблему. Не предпринимайте решений и действий, ждите и отправляйте письмо мне, я дам знать как быть.

— Знаем. А ты прекрати носиться с ненормальной, тогда всё будет идти по плану, — недовольно фыркнула девушка.

Усмешку Хуа Линь уловила чётко, словно человек стоял рядом. Она обернулась. Никого.

— Не лезь, — холодно ответил Ан Ханьсюй.

— Хочешь в игры играть с человеческим телом, возьмись за другого и желательно после дела, — девушка точно отчитывала его. — Не думаю, что ненормальная так уж хороша внутренним миром. Внешне уродлива, внутренне пуста.

В повисшей тишине Хуа Линь чётко услышала бешенное сердцебиение. Успокоиться привычным способом не пыталась. Не сильно хотелось раскрыть себя.

— Будет тебе, — насмешливо проговорил незнакомец.

— Я серьёзно, — не унималась девушка. — Ему стоит думать о деле, а не о ненормальной. Она только всё испортит.

— Тебе сказали не лезть, значить не лезь, — уже серьёзно сказал незнакомец. — Займись своими обязанностями. Забыла уже, что сделала? Напомнить?

— Нет, — тихо ответила девушка.

— Всё, разговор закончен, — оповестил незнакомец.

Хуа Линь отступила от стены. Сердце не унималось. В горле собрался ком, вело легкое головокружение. Бесшумно втянув воздух, Хуа Линь задержала дыхание и отступила. Нужно выйти на воздух.

Дойти до комнаты с Алым цветком стало затруднительно, до улицы не добраться, потому Хуа Линь толкнула двери, вошла в комнату, с не первой попытки закрыл двери, на пару секунд прислонившись лбом к дереву, еле дошла до стола. Цветные круги всё больше и чаще перекрывали видимость, частое моргание не спасало, ещё головокружение вело в стороны, тяжесть давила на виски. Рухнув на стул и положив руки на стол, Хуа Линь уткнулась лбом в локоть. Тяжёлое дыхание в унисон с цинем*, передающий напряжённый момент, с первого этажа. Мелодия резко оборвалась. Тонкая нить с реальность оборвалась. Темнота накрыла.

Примечание:

1. Цинь/ Гуцинь — 琴/ 古琴 — семиструнный щипковый музыкальный инструмент типа настольных гуслей.

«Тёмно-алый сгусток «…» пал уродливым пятном на пол…» * * *

Голова гудела так, словно прошлым вечером было выпито не меньше десяти кувшинов хорошего крепкого вина. Хуа Линь не спешила поднимать голову. Она вообще не думала шевелиться. Гудение доходило до кончиков пальцев ног. Потряхивало не сильно, терпеть можно, но всё равно мало приятного.

Легкая ненавязчивая музыка доносилась с нижнего этажа. Означало ли это, что прошло немного времени? Каких-нибудь минут пять, десять, тридцать, или во все час от силы. Не хотелось в очередной раз услышать слова о прошедших днях.

Рядом раздался еле уловимый звон и шелест одежд. Напротив сидел человек. И снова лёгкий стук-звон.

Хуа Линь открыла глаза. Первая мысль, посетившая её, что это Ан Ханьсюй. Вернулся обманщик. Вторая мысль… Других мыслей не было. Хуа Линь оторвала голову от локтя и с протяжным выдохом выпрямилась. Темноту в комнате разбавлял свет свечи, стоящей на столе. Рядом стояли оставленные ранее чайничек и кувшин.

На Ан Ханьсюя, который сидел напротив, Хуа Линь взглянула исподлобья. Из памяти никуда не делся услышанный разговор. А вот сам Ан Ханьсюй невозмутимо ел, запивая пищу жидкостью из чашки. Рядом стоял белый кувшин.

Вернулся. Теперь оставалось разобраться, что делать. Явно постараться не выдать себя. Ни в коем случае нельзя дать понять ему, что у разговоры был слушатель. Узнают… уберут, как ненужного свидетеля? Не хотелось об этом думать. Хуа Линь повела плечами.

«Чужие тайны должны оставаться у чужих, нечего других обременять ими», — проворчала она.

— Если хочешь есть, ешь, нам надо успеть до места, после до школы, пока не наступит комендантский час — Ан Ханьсюй даже не поднял взгляда на Хуа Линь, которая опустила под стол руки и сжала их. Слова девушки про игры красным огнём горели в голове, как предостережение. От услышанного бросало в дрожь, какие игры вёл Ан Ханьсюй? Не мог же он быть озабоченным, которому нравилось ставить опыты на живых людях? Хуа Линь мотнула головой. Не сейчас. Уверенна, что сможет вернуться назад в школу Сяофэн была. Их видел старина Цзян, в случае чего все подозрения падут на ученика Цзинь Янь. Хоть какая-то надежда и подстраховка.

Хуа Линь внимательно вгляделась в Ан Ханьсюя. Ничего не изменилось за время отсутствия, от чего тогда сердце ускоряло ритм от одного только взгляда на него?

«Это просто страх. Да, именно он самый».

Сомнительный разговор состоялся, а Ан Ханьсюй вёл себя как ни в чëм не бывало. Хуа Линь провела большим пальцем по ладони. Это ещё она не знала где пропадал он, что делал, в каких разговорах участвовал. Нет, не думать. Ночи длинные, хватит поразмышлять.

— Отправляемся, — Ан Ханьсюй налил в чашку жидкость из кувшина и выпил. Уселся же заказать себе другой напиток, имеющийся, ему не понравился или вода пришлась не по вкусу?

Хуа Линь поднялась, прислушиваясь к себе. Слабость присутствовала в теле, головокружение, писк в ушах быстро улёгся. Облизнув пересохшие губы, Хуа Линь направилась к дверям. Сесть или лучше лечь. Слабость усиливалась.

Ан Ханьсюй обошёл, открыл двери и первым вышел из комнаты.

На подкашивающихся ногах Хуа Линь вышла, не закрыв плотно за собой двери. На середине лестнице перед глазами поплыло. Тошнота подкатила к горлу. Задержав дыхание, Хуа Линь выцепила знакомую спину и, не отрывая расплывающегося взгляда, двинулась за ней. Тянуло упасть, но упрямство вело за тёмными волосами в сочетание с белым плащом.

Как дошла до выхода, как не столкнулась с людьми, были ли они вообще, как не споткнулась и не растянулась на полу, Хуа Линь не думала о такой мелочи. Она вывалилась на улицу и жадно втянула свежий, холодный воздух. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

— Иди сюда, — сквозь вату в ушах проник голос Ан Ханьсюя.

«Дойти, нужно дойти», — тяжело дыша, Хуа Линь направилась к Ан Ханьсюю, который держал чёрную лошадь за поводья.

— Если поторопимся, то сможем…

Хуа Линь мотнула и вцепилась в седло на лошади.

«Возвращаемся».

— Мы успеем, — Ан Ханьсюй помог вставить ногу в стремя, подтолкнул и, пока Хуа Линь, перекинув ногу, пыталась прогнать мутную пелену перед глазами, запрыгнул следом на лошадь. — Ускоримся и успеем.

Хуа Линь кое-как выпрямилась и резко мотнула головой.

«Всё равно, что ты там обещал Сяохуа, не сегодня. Отвези меня обратно».

— Всё же, — Ан Ханьсюй потянул поводья в противоположную сторону от направления к школе Сяофэн.

«Нет!»

Резко дëрнув поводья, Хуа Линь ясно и чётко дала понять, что на сегодня всё; единственное место, в которое ей надо, это назад в школу.

Больше Ан Ханьсюй не предлагал отправиться и увидеть неизвестное для Хуа Линь, но важное для Сяохуа. До выезда из города он молчал. Хуа Линь то зажмурилась, то смотрела на него гриву лошади. Вот-вот сознание грозилось покинуть её. От переполняющих чувств защипало в носу, в уголках глаз навернулись прозрачные капли.

— В другой раз обязательно отведу, — раздался голос Ан Ханьсюя. — Сегодня… не получилось освободиться раньше.

«План по захвату мира был важнее. Понимаю, не утруждайся».

— Может завтра или послезавтра, — рассуждал Ан Ханьсюй.

«Хоть через года, главное добраться до Далёкого края».

Вязкий ком стал в горле. Ни туда и ни сюда.

Лошадь ускорилась. Зажмурившись, Хуа Линь сосредоточилась на дыхание. Глубоко и медленно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Зверем выть да ни толку, ни сил, потому Хуа Линь отвлекала себя дыханием и самовнушением о кровати и отступление слабости.

Лошадь перешла на шаг. Тело повело вперёд. Только это спасло от моментального спешивания и бега в школу, если бы ещё получилось.

— Но, — Ан Ханьсюй остановил лошадь, спрыгнул и протянул руки к Хуа Линь, которая не медлила и уже перекинула ногу.

Они успели до закрытия ворот, но это не шибко волновало. Ждать Хуа Линь не стала, сразу направилась подниматься.

«Зачем такую длинную лестницу построили? Зачем? Враг не станет пользоваться лестнице, перемахнёт через стены и нападёт. Ступеней, ступеней, а я умираю на них».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мутные, чёрные, разноцветные пятна, как в калейдоскопе, сменяли друг друга. Хуа Линь наугад поднималась, перешагивала через порог.

— Темно, провожу, — сбоку появился Ан Ханьсюй. Он взял за локоть и повёл в сторону. Каким путём пришли, таким вернутся.

Хуа Линь не разбирала дороги. Путь казался длинным и нескончаемым. Положение спасал Ан Ханьсюй, который вёл её. Наступивший вечер в сочетание с частой темнотой в глазах усугубляли положение.

Дважды Хуа Линь спотыкалась, от падения спасал Ан Ханьсюй. Он крепко держал.

Заветные слова прозвучали не скоро, как показалось Хуа Линь.

— Пришли, — Ан Ханьсюй остановился. — Дойдёшь дальше сама?

Хуа Линь слабо дёрнула рукой, пальцы на ней разомкнулись.

Темнота давила, перекрывала вид. Шаги наугад. Но ведь впереди должны быть колючие ветви елей, а там поляна и дом.

— Сяохуа.

Хуа Линь сглотнула вязкий ком, который дёрнулся вниз по горлу и вернулся на место.

— Сяохуа?

Добраться до дома как можно скорее. Скорее… На короткий миг всё исчезло, словно отключили связь с внешним миром. Так же внезапно всё вернулось.

Хватая воздух губами, Хуа Линь схватилась за грудь, где боль пронзила сердце.

— Сяохуа, ты…

Пронзившая тело боль заглушила слова Ан Ханьсюя. Мрак тяжёлым одеяло потянул вниз.

Что-то оглушительно стучало. Стук бил по ушам, вызывая невыносимую головную боль. Пик боли подбирался до опасной отметки «смертельно» и всё пропадало. И так несчитанное количество раз.

Тело ныло. Боль распирала изнутри голову, терзала сердце, иглами пронзала мышцы. Она беспощадно атаковало тело.

Хуа Линь приоткрыла глаза. Тошнотворный ком в горле просился наружу, при этом намертво прицепившись к стенкам горла.

— Пришла в себя, — из темнота раздался голос Ан Ханьсюя. Тусклый свет на миг лег на бело-серое лицо. Зажмурившись, Хуа Линь отвернулась. От глаз боль стремглой устремилась в голову. В секунды Ан Ханьсюй склонился над Хуа Линь. Тень прикрыла от света.

После слов Ан Ханьсюя Хуа Линь не знала радоваться ей или плакать. Прийти пришла, а вот боль мучала. Каждый вдох отзывался болезненными вспышками.

— Сяохуа, — горячая рука легла на мокрый лоб.

Хуа Линь прищурено посмотрела на юное лицо, скрытое темнотой. Ан Ханьсюй закрывал собой свет.

— Ты пила что-то?

Про что он?

— Пока ждала меня пила из… — короткая заминка. — Из кувшина пила? Или принесённый чай? Или ещё что-то?

Хуа Линь еле заметно кивнула. Скорее всего Ан Ханьсюй не увидел, но мог почувствовать движение под рукой, которую до сих пор держал на лбу.

Тихое ругательство коснулось ушей. В спокойной обстановке Хуа Линь не упустила бы возможности с упрёком взглянуть или высказаться о некультурном поведение младшего при старших. Но сил хватало только на терпение боли.

— Сейчас принесу.

Рука исчезла со лба. Хуа Линь закрыла глаза раньше, чем Ан Ханьсюй отошёл и свет снова ударил по глазам.

Шаги, открывание дверей, закрывание их, удаляющиеся шаги.

«Пожалуйста, отключилась».

Но разум продолжал прибывать в сознание. Сжимая челюсти, Хуа Линь отвернулась к стене. Слабость, тёмные круги перед глазами, шум в ушах — цветочки по сравнению с мучительной болью. Терпеть первое проще как оказалось, второе же…

Точно стрелой пронзило сердце. Скрючившись, Хуа Линь схватилась за ткань на груди, уткнулась в скомканное одеяло и задержала дыхание. Прозрачные капли проступили, делая ресницы влажными, тут же пропадая в складках одеяла.

Как в бреду Хуа Линь просила прекратить. Пусть боль исчезнет, пусть обморок унесёт разум в забытье. Пусть всё прекратиться!

С тишиной в комнате играл лишь свет свечи, который отбрасывал причудливые тени на пол и стены.

Горячее, хлынуло по горлу вверх. Хуа Линь еле успела перевернуться и склониться с угла кровати. Тёмно-алый сгусток вырвался из плена, окрашивая бледные губы, пал уродливым пятном на пол, отбрасывая брызги.

Боль пронзило невыносимой болью. Заскулив, Хуа Линь уткнулась лбом в угол одеяла. Тело содрогнулось в рыданиях.

«Хватит, прошу».

«Хватит».

Сжав зубами одеяло, Хуа Линь хлопнула по груди, где сердце билось в болезном бешенном ритме. Ни облегчения, ни прекращения боли, ни конечного замирания ритма. Всепоглощающая боль и ничего другого.

За плечи взяли и потянули. Без сопротивлений Хуа Линь позволила развернуть себя, посадить, положить голову на чужое плечо и открыть рот. Ан Ханьсюй по ложке вливал горячий горький отвар. Быстро и не аккуратно. Горечь сменила тошнотворный солоноватый привкус.

По подбородку прокатилась очередная тёмно-коричневая капля, что скатилась с ложки, сорвалась с подбородка и потерялась в волнах одеяла.

— Ещё немного, — проговорил под головой Ан Ханьсюй.

Ещё немного…

— Всё, — сквозь толщу послушался голос Ан Ханьсюя.

Хуа Линь повернула голову к свече, тяжело задышав. Свет расплылся.

«Наконец».

Темнота поглотила её.

«… в глазах темного, от чего ступени смешивались в чёрное полотно…». * * *

С первого этажа донёсся звон. Резко ресницы распахнулись. Сердце испуганно ударилось о костяную клетку, посылая разряды колющей боли.

Хуа Линь схватилась за ткань на груди и задержала дыхание. Мысленно она досчитала до девяти, когда боль стала стихать, на пятнадцати еле ощущаться. После двадцати всё ещё присутствовала. Жить можно.

Пасмурно. Утра или день.

«Скоро снег пойдёт, — с заминками подумала Хуа Линь. Пробираться сквозь густой туман в голове трудно. — Увижу ли его?»

До вчерашнего вечера или правильнее сказать сегодняшней ночи (точно ли прошло всего ничего времени?) Хуа Линь медленно втянула воздух. До возвращение в Далёкий край после прогулки-ожидание была уверенность, что получится увидеть первый снег. Но сейчас…

«Мало вероятно».

На первом этаже глухо звякнуло.

«Хао Фан вернулся?»

Хуа Линь нахмурилась, пытаясь припомнить на сколько он говорил уходит? Было ли точное число или просто «скоро»?

В памяти мутной пеленой предстали воспоминания об ученике Цзинь Янь, Ан Ханьсюе.

«Скорее всего он давно ушёл».

Хуа Линь натянула одеяло до самого подбородка. В комнате стоял холод, словно час окно держали нараспашку открытым. Хуа Линь открывала его на пару минут как только встала, вечером и перед сном, если, конечно, получалось. Хао Фан часто заваливал работой.

Прикрыв глаза, Хуа Линь натянула одеяло до носа. Секунда — накрыла нос и спрятала пальцы рук. Нет, окно держали открытым не час, всю ночь.

«Кто этот умный человек? Разве не подумал о том, что сейчас не лето? Почти зима, а это не сезон для настежь распахнутых окон».

Тяжело вдохнув и замерев от боли, Хуа Линь прислушалась. Остаточная боль присутствовала в теле, лучше так, чем выть, не иметь возможно хоть что-то сделать, чтобы облегчить страдания. В доме стояла непривычная тишина, не в духе Хао Фана. Даже если он не хотел, обязательно шумел. Правда не специально. Тишина не присуща Хао Фану.

«Я не попала в обострение любви к тишине, — слабо улыбнулась Хуа Линь. — Да, с годами люди меняются. Хотя…»

«Не моё, не лезть»

«Что было по возвращению? Ещё слова Ан Ханьсюя… Не мог ли же отравить. За что? Кто? Такая мучительная смерть предстояла, пронесло».

Сердце сжалось под очередным уколом боли. Хуа Линь накрыла ладонью его.

«Больше не думаю, хорошо? Не буду… Тишина. Тишина… А что, если это имя? Цзин… Красиво».

«Моя любовь к тишине… — в тумане сплывали фразы Хао Фана. — Вот же романтик. С первых страниц в любви признаëтся».

«Хао Фану есть ради кого возвращаться».

Хуа Линь прикрыла на мгновение глаза.

«Главное, чтобы не поздно».

«Оставить чужие переживания и проблемы владельцу чужой жизни».

Вставать не было желания, поэтому Хуа Линь выдохнула и оставалась лежать с закрытыми глазами. Получилось бы уснуть. И время скоротала и боли лишний раз не чувствовала бы.

Дымка дрëмы всё же окутала. Сквозь дремоту Хуа Линь уловила шум и вздрогнула. Хлопая ресницами, дабы прогнать пелену, заметила приближающуюся фигуру.

— Лекарство горькое, из сладкого в доме ничего, — Ан Ханьсюй приблизился к кровати, сел на край и прошёл ложкой в чашке с отваром. — Поэтому давай без каприз.

Хуа Линь склонила голову к плечу. Думала, ушёл давным-давно, а он сидел перед ней с лекарством для неё. Зачем, спрашивалось. Привёл — спасибо, дальше не твоя забота.

— А, — Ан Ханьсюй зачерпнул отвар, подул и поднëс к губам Хуа Линь, которая с великой неохотой разомкнула их. — Господин, что здесь живёт, не вернулся.

«Поэтому ты не ушëл?»

— Часто он так надолго уходит?

Очередная ложка отвара предстала перед Хуа Линь. Сдерживая порыв отказаться, она всё же выпила лекарство. Вздрогнула.

«С каждым разом всё хуже и хуже. Твоих навыков и умений хватило только на один отвар? Если это так, лучше не делать, посидеть, подождать, а потом приготовить один хороший».

— Получается ты здесь одна?

Хуа Линь нахмурилась. От неё ждали ответа, а она о своих бедах пеклась. Взглянула на Ан Ханьсюя и вздохнула. Ничего не ждали. На неё даже не смотрели. Ан Ханьсюй опускал ложку в отвар, зачерпывал, поднимал, дул и протягивал, при этом смотря в чашку.

«Ты один, а не я», — огрызнулась Хуа Линь.

— Скучно наверно, — Ан Ханьсюй протянул ложку с лекарством.

«Да конечно, с Хао Фаном скучно. Настолько скучно, что о времени забываешь, ведь он умудряется оставлять за собой завалы беспорядка. Скука скучная».

Почувствовал ли Ан Ханьсюй мысленную тираду, но поднял взгляд на Хуа Линь.

— Помнишь же где я обычно, приходи.

Так просто. Хуа Линь приподняла брови. Теперь бы ей знать где обычно обитал он. Из головы махом вылетело не нужное, загружаясь мыслями о том, как быстрее оказаться на горе Е.

«Какой хороший шанс сам в руки приплыл. Хоть где-то удача не отвернулась».

— Не вставай сегодня, отдыхай, — Ан Ханьсюй положил в полупустую миску ложку. — Завтра рано утром в город отправимся.

У Хуа Линь дёрнулся глаз.

«Дырявые сапоги. Мальчишка прыгает с темы на тему быстрее, чем я успеваю осмыслить сказанное им».

«Снова город, — безрадостно проговорила Хуа Линь. — Снова долгие ожидания. Вот интересно, тебя, что одного не отпускают? Боятся потерять? Какая опека. Цзинь Янь превзошла себя. Может ты особенный? Или правильнее сказать подозрительный?»

— Я пойду, — Ан Ханьсюй поднялся.

Он был остановлен сжавшимися на рукаве пальцами. Ан Ханьсюй опустил вопросительный взгляд на Хуа Линь, которая сама не знала зачем остановила. Остановить внутренний порыв не смогла.

— Если ничего серьёзного, я пойду.

Не отпускала. Смотрела в глаза с синим оттенком.

«Снова».

Синий пропал — Ан Ханьсюй моргнул.

«Как?..»

— Мне нужно быть на занятиях, — Ан Ханьсюй накрыл пальцы рукой и отцепил их. — Приду вечером. Отдыхай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Что с ним не так?»

Не спалось. Боль не уходила. Легче не становилось. Хуа Линь то на один бок поворачивалась, то на другой. То смотрела в потолок, то на стены. То перебирала кончики длинных волос, то играл с пальцами рук. Тяжело вздыхала, задерживала дыхание. В конечном итоге: скомкала одеяло в ногах, отвернулась к стене и закрыла глаза, продумывая план «гора Е». За размышлениями уснула.

Пробуждение было резким. Громкий удар выдернул из сна. Хлопая ресницами, Хуа Линь сонно с не понимаем смотрела на стену. Послышался очередной удар. Звук исходил явно рядом. Похоже из большой комнаты.

«Хао Фан вернулся».

Хуа Линь скинула с ног одеяло, села, проморгала вспыхнувшую темноту перед глазами и поднялась. Отрыв двери, она остановилась. Из-за пасмурной погоды в доме стоял полумрак. Свет не горел. Хао Фан обычно проводил время в большой комнате, но всегда не зависимо ни от чего зажигал во всём доме свечи.

— Со светом не так страшно, — в первый вечер пребывания Хуа Линь в Далёком крае сказал Хао Фан. — К тому же в любой момент может приспичить в другую комнату.

Ещё тогда Хуа Линь поняла: Хао Фан не любил темноту. Ему проще зажечь сотни свечей, чем сидеть в темноте или полутьме. Со временем к такому же выводу Хуа Линь пришла с тишиной. Хао Фану жизненно необходимо было говорить, дабы не слышать пустой звук.

«Мысли покоя не давали».

Из большой комнаты не доносился свет, как обычно бывало. Но привычно приоткрытые двери. На первом этаже тоже не горел свет. Не в стиле Хао Фана.

Хао Фан не вернулся.

Сердце пропустило удар.

«Может Ан Ханьсюй вернулся?» — пыталась успокоить себя Хуа Линь.

В таком случае, что он делал в большой комнате? Да ещё в темноте? То, что не посторонний мысли не возникало. Кто решиться прийти сюда? Конечно, кроме Сяохуа. Другие не появлялись на пороге дома.

Вместо долгих раздумий Хуа Линь направилась к большой комнате. Шум не повторялся, в доме вообще стояла тишина, даже дыхание и громкий стук сердца не нарушали её.

С прищуром взглянув в щель, Хуа Линь никого не увидела. Комнате без изменений. Но ведь она большая, с множеством предметов, за которыми запросто можно спрятаться и остаться не замеченным.

Осторожно раздвинула двери, делая щель больше, заглянула и нахмурилась. Не видно никого. Прошла. Тихи и осторожно обошла комнату, заглянула во все возможные углы и… не нашла источник звука.

«Слышала, что-то упало или ударилось. Но всё как было, так и есть».

Хуа Линь точно слышала звук из большой комнаты. А теперь глупо скользила взглядом по комнате и недоумевала.

«Как странно».

Сложила руки за спиной, Хуа Линь прошла и встала за креслом у картины. Без изменений. Постояла, посмотрела и, решив подойти к окном, чтобы посмотреть может звук с улицы, как позади раздался удар. Точно мягким били по камню.

Резко повернулась. Никого. Снова удар.

«С первого».

Хуа Линь направилась на выход из большой комнаты. У самой лестницы она замерла. Страх кольнул в сердце и веревкой связал ноги. Спускаться уже не хотелось. Не тянуло узнать источник шума. Страх толкал спрятаться и не показываться, пока не прекратиться.

Внизу ударили.

«Оно мне надо? Нет».

Снова удар.

Дрожь прошла по телу. Хуа Линь сжала ткань на груди. Сердце под кулаком билось хлеще прежнего.

«Когда ты уже настучишься?»

Темнота внизу не внушала доверия, отталкивала и внушала не приближаться.

«Нужно зажечь свечи. Да, нужен свет. И как можно больше».

Хао Фан в который раз прав: со светом не так страшно.

Хуа Линь положила руку на столбик лестницы. Обычно там стоял подсвечник в форме дракона с разинутой пастью, куда вставлялась свеча. Хао Фан смастерил. Всего на лестницу приходилось три столбик с тремя подсвечниками. Также на стене располагались подсвечники.

Руку наткнулась на гладкое полированное дерево. Никакого твёрдого железного дракона. Хуа Линь прищурилась, всматриваясь в полумрак, где находились столбики. На них тоже ничего не было.

С пройденной секундой сердце ускорялось.

Можно было списать на то, что Ан Ханьсюй прихватил себя, когда уходил — бред полный. Можно было предложить, что пока спала вернулся Хао Фан и снял подсвечники — делать ему было нечего. Может Хао Фан убрал ранее, а она не заметила. Предполагать можно было много чего, отвлёк удар.

Хуа Линь положила руку на стену, зашарила в поисках подсвечников. Нашла! Кованый подсвечник, рассчитанный на три свечи с крючками для хочжэцзы*. Хуа Линь каждое утро, когда спускалась проверяла из наличие, если отсутствовали (бывало Хао Фан брал и никогда не возвращал), ходила в кладовую на первом и вкладывала в крючочки. Но сейчас руки нащупывали пустоту. (Примечание: Хо Чжэ Цзы — 火折子 — «зажигалка»)

«Что такое? Кто-то пробрался в дом и стащил подобное ненужное барахло? Насколько плохо положение этого придурка?»

Раздражение на время перекрыло страх. Сжав кулаки, Хуа Линь спустилась до половины лестницы — очередь удар остановил.

«Дом мой — моя крепость. Дом мой…»

Шаг — на ступень ближе к полу.

«… моя крепость. Дом…»

Удар — ещё шаг на ступень ниже.

«… крепость…»

Череда быстрых поторапливающих ударов — шаг, ступеней всё меньше.

«… мой…»

Шаг.

«… моя…»

Шаг.

Удары не прекращались. Они звучали словно уже не в доме, а в голове. Дрожь в руках усиливалась, ноги слабели, в глазах темнело, от чего ступени смешивались в чёрное полотно. Сердце, сошедший с ума механизм, билось со смертельной скоростью. Точно остановится следующей секундой резко и навсегда.

«Дом мой — моя крепость. Только вот… — Хуа Линь прикрыла глаза и медленно выдохнула. — Это не мой дом».

Она ступила на пол. Звуки оборвались. Звенящая тишина хлеще ударов обрушилась на слух.

Отрыв глаза, Хуа Линь повернула голову влево, пригляделась к дверям, ведущей на задней двор; в бывшую мастерскую, ставшая кладовой; в ванную. Ничего подозрительного. Повернула голову вправо. Хуа Линь долго вглядывалась в зал, кухню, на входные двери. С пары минут ничего не ударяло. Прошла в зал, прошлась по нему, долг смотрела в окно, но так и не решилась подойти к нему. Прошлась по кухне. Удары не повторялись.

«Странно».

Хуа Линь прошла до кладовой и ванной, заглянула в них, побродила на сколько позволяли свободные пространства. Она стояла у лестницы, думая на сколько мозг в некоторых ситуациях не работал на несколько функций. Что на кухне, что в кладовой, что в зале можно всегда найти хочжэцзы.

«Найти и зажечь свечи. Побольше. Достать из кладовой ящик и наставить по дому».

Только Хуа Линь кивнула своим мыслям и повернулась спиной к лестнице раздался удар. Стремительно устремила хмурый взгляд на двери. Удары доносились с обратной стороны.

Каждый медленный шаг отдавался ударами по дверям. Некто по ту сторону требовал, чтобы ему открыли.

Оглушительный удар прозвучал с последним шагом. Хуа Линь положила ладони на двери.

«Кто ты? Плод моего воображения или реальность?»

Примечание:

«... лежала тёмно-коричневая книга». * * *

Хуа Линь смотрела на до жути интересную картину, аж зубы сводило. Прикрыв глаза, она подкинула ногой одеяло, подтянула его до плеч и выдохнула.

«Сон есть сон».

Облизнула пересохшие губы.

«Никогда насколько реалистичные сны не снилось. На почве боли в голове сбой произошёл?»

Во сне всë такое настоящее было. Мысли, чувства, ощущения, восприятие. Не отличить от реальности. Это пугало.

Даже после пробуждения в груди чувствовалось бешеное биение сердца, под ладонями гладкое дерево, в голове сомнение. Хуа Линь не открыла двери, проснулась раньше, чем приняла решение.

С одной стороны страх увидеть что или кто за дверями, с другой — решительность узнать источник шума. Два этих чувства сталкивались, одержимая поочередно на короткое время победу, но так и не заняв единое место.

Тяжело вздохнув, Хуа Линь открыла глаза. День, пасмурный. Но не такой как во сне. Светлее.

Спать уже не хотелось, не после странного сна. Сев, Хуа Линь накинула одеяло на плечи и хмуро посмотрела на закрытие окно. В комнате стоял холод. Такой непривычный и не к месту. Никогда не было такого, чтобы Хуа Линь просыпалась, вылезала из-под одеяла и замерзала. В доме всегда тепло.

«А где жаровни?»

После долгих лет в обустроенном доме с помощью духовных сил и с духовными силами в теле многое стиралось, теряло в голове значения, бытовые обиходные вещи не имели смысла. Хуа Линь отвыкла от жизни без духовных сил. Более десяти лет спасалась от холода лёгкими взмахами, духовными силами и тёплой одеждой, на всякий случай.

«Возможно в кладовке лежат, ждут своего часа».

Мысль, что тепло в доме снизилось после ухода Хао Фана имело место быть. Дом скорее всего поддерживался его духовными силами.

«Ни разу не видела, чтобы Хао Фан использовал духовные силы».

Хуа Линь закуталась в одеяло и медленно, не спеша вышла из комнаты.

«Да, он всё руками и ноги. Ни крохотного намёка на силы. Не нравится использовать духовные силы или не тратиться на то, что и так мало? А может ему без надобности? Если мне провести, ну-у, пару тройку месяцев в теле без духовной силы, а потом получить силы, как себя поведу? Обрадуюсь возвращению к старому необходимому или придётся привыкать? А если не месяцы, а года?»

Замерев в шаге от лестницы, Хуа Линь посмотрела внимательно на большую комнату. Двери плотно закрыты, так редко бывало, когда Хао Фан уматывался за день и отправлялся спать в одно время с ней; он гасил свет внутри, потно закрывал двери, проводил ладонями и отправлялся в комнату, желая выспаться и отдаться ночи без снов.

Хао Фан ушёл потому и закрыл большую комнату, слова не сказал про уборку, просто собрался, сказал, что уходит и ушёл. Ни больше, ни меньше.

«Раз не сказал, не буду заходить без надобности».

Хуа Линь ступила на первую степень и сразу положила руку на столбик. В ладонь упёрлось холодный нос. Дракон-подсвечник держал маленький остаток свечи в разинутым пасти. На двух столбиках ниже тоже драконы со свечами.

«На месте».

Повернула голову. Подсвечники со свечами, в крючочках хочжэцзы.

«И они на месте».

Всё положенное на своих местах. И никогда не пропадало.

«Сон есть сон», — с облегчением выдохнула Хуа Линь. Болезнь сильно ослабляла организм, ментальное здоровье похоже, что тоже.

В кладовой хлама полно, а жаровни ни одной. В этом доме их попросту не существовало. Даже следа малого не найти.

«Что там говорил Ан Ханьсюй? — Хуа Линь шла на кухню. — Меня отравили? Или он просто намекал? Или вообще такого не говорил?»

Память её подводили часто, а с момента пробуждения в теле Сяохуа так постоянно. Вот спросить, что происходило в первый день в новом теле, не скажет — не помнила. Чёрное пятно с редкими светлыми разводами. Хуа Линь успокаивала себя тем, что маленькие отрывки всё же память по непонятной схеме подкидывала, если долго упорно сидеть и вспоминать. Но последствия — головная боль, шумы в ушах — того не стоили.

Взяв лепёшку и пройдя в зал, Хуа Линь забралась на диван с ногами.

«Камин рабочий?»

За прошедшие дни проживая в доме с Хао Фаном, ни разу не видела, чтобы в камине горел огонь и потрескивали дрова. Для красоты стоял что ли?

Хуа Линь жевала кусок лепёшки, как её осенило.

«А дымоход хоть есть?»

Проверить необходимо немедленно. Купаясь в одеяло и на ходу жуя позавчерашнюю лепёшку, Хуа Линь уверенно вышла на улицу. На крыльце, как и ожидаемо никого, кроме ветра и принесённых им хвоинок, листочков, палочек, мелкого непонятного мусора.

Спустилась с крыльца, отошла, развернулась и подняла голову. Не видно дымохода. Обошла дом вокруг и да, дымохода не было. Кроме трубы от печи на кухни других не было.

«Всё же для красоты».

Хуа Линь доедала лепёшку в кресле на крыльце. В горшке растение крепло, принимая всё больше очертания цветка. Только ствол у него от чего-то потемнел. Хуа Линь даже с пары минут просидела возле него, разглядывая. Но признаков засыхания, гниения не обнаружила. Коричнево-зелёный ствол с маленькими листочками явно придерживался цели вырасти в полноценное растение и зацвести с первыми снегами.

«Расти большим и здоровым, — вспомнила слова, которые часто говорили именинникам в их дни рождения. — Слушайся родных».

Делать было нечего. Маясь из угла в угол, по долгу расхаживала по залу, по кухне, по коридору. В итоге остановившись у дверей в ванную, приняла решение. Растопила печь, поставила большой чан на плиту, залила воду в него; натаскала холодной воды из колодца на заднем дворе, оставила её в бочке в ванной, дождалась пока вода в чане закипела, вылила в деревянную глубокую продолговатую ванную, разбавила холодной водой и, сходив за одеждой, погрузилась в воду.

Белёсое облако поднималось над бортиками ванную, заполняя комнату.

Тепло. Нежась, Хуа Линь размышляла о произошедшем. Все мысли сходились на том, что надо побыстрее наведаться на гору Е и как можно меньше контактировать с Ан Ханьсюем. До города всё в той или иной мере было нормально, после — чуть во второй раз не умерла. К тому же не покидало чувство, что Ан Ханьсюй знал или догадывался, что случилось и кто за этим стоял. Не могло же это быть случайной случайностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Гора Е, лес Ао, — повторяла Хуа Линь погружаясь с головой под воду. — Гора Е, лес Ао, гора Е, лес Ао…»

Время со скоростью улитки приближалось к вечеру. Хуа Линь успела искупаться, провести долгую уборку в ванной, даже посматривала с пары минут на двери кладовой, но оставила уборку в ней на потом. Слишком много работы в кладовой, не было шанса, что успела бы справиться до прихода Ан Ханьсюя. Он вроде как говорил отдыхать, но спать не хотелось, лежать и пялиться в потолок тоже. К тому же не тяжёлым трудом занималась.

Слоняясь по первому этажу, Хуа Линь остановилась у шкафу в зале. За книгой скоротать время не трудное занятие. Пробежала взглядом по полкам и взяла с книг бежевый переплетённый блокнот.

«А потом «Сяохуа, где мои заметки?», — передразнила Хуа Линь. — Бросит где попало, а потом ищи».

Лучше положить в большой комнате, чтобы Хао Фан сам мог найти. Поднимаясь на второй этаж, Хуа Линь подхватила с крючка хочжэцзы и вошла в большую комнату. Темень. Перед уходом Хао Фан задëрнул тяжёлые тëмно-синие занавески на окнах.

Хуа Линь сняла колпачок с хочжэцзы и подула. Огонёк осветил пространство.

Вытянув руку, Хуа Линь направилась к столу, но как только подошла, передумала оставлять блокнот на нём. Больше шансов, что потеряется среди нужных листочков, материалов, кусочков. Лучше оставить у чертежей. Так и поступила. Присела и положила прям на пол возле большого листа с драконом-пчелой. Свет пал на угол светлого. Подняв голову, Хуа Линь прикрыла сверху огонь и вытянула руку. За глиняной столбовидной статуи (на ней было неизвестное давно сломанное, Хао Фан не смог вспомнить, когда достал из кучи хлама в кладовой, подравнял поверхность и поставил в большой комнате как подставкой для подсвечника) лежала толстая тёмно-коричневая кожаная книга.

Хуа Линь поднялась, взяла подсвечник, зажгла свечу, прикрыла хочжэцзы и присела обратно, поставив подсвечник на пол и засунув хочжэцзы за пояс.

Книга оказалась шершавой на ощупь и увесистой.

«Это любовь какая-то разбрасывать книги?»

Хуа Линь быстро веером пролистала страницы и раскрыла на той, где показались знакомые слова.

«… я уловил знакомую энергию. Точно такую же как в день, когда меня выкинуло в другой-этот мир. Энергия исходила со стороны горы Е. А точнее с неё. Я отправился туда сразу. Но похоже опоздал. Барьер уже накрывал гору. Фиолетовое свечение, которое видел с крыши дома, тоже уже не было. Только и смог увидеть рябь по барьеру. Пройти через него не получилось. Барьер словно костенел прямо на глазах. Рисковать не стал. Мало ли что. Хотя, вернувшись, подумывал, что стоило попробовать пройти.

Ещё: выдел как ученицу. Она-то и посеяла во мне сомнения. Не уверен, но мне, кажется, ученица прошла через барьер. Или точнее до того, как он опустился? Ученица точно вышла с горы Е.

Ещё: Странное то, что никто из здешних назовём их старшими, не примчался на такую волну энергии. Не почувствовать её было сложно.»

Это были очередные записки Хао Фана. Нет скорее дневник.

«Похоже никто не понял, что произошло. Два дня прошло, но никакой суеты не наблюдалось. Это очень странно.

Три дня прошло. Сегодня между ночью и утром ходил к горе Е. Плотный барьер накрыл её. Через него не пройти. Я его трогал. И правда точно панцирь, прочный, непробиваемый, а ещё через него не видно. Сказал бы, что туман накрыл гору Е, но это дело барьера.

Ещё: руки при мне. Так что барьер не опасен.»

И множество непонятных расчётов, схем, хаотичных заметок и много, очень много слов.

«… Чуть не столкнулся с одном из «старших». Но меня не заметил, он в мыслях глубоко был. Это хорошо.

Вторую неделю хожу на гору Е, но пока ничего.»

«Дождался. Ровно месяц прошёл. Долго ждать пришлось, но оно того стоило. Барьер на время стал прозрачным и очень лёгким. Заметил, как две небольших фигуры изнутри прошмыгнули и растворились во тьме. Барьер быстро вернул изначальную форму.

Ещё: можно покинуть барьер, значит можно войти.»

И снова схему и расчёты с редкими заметками.

«Второй месяц подходит ко дню выбросу энергии. За это время я вроде смог понять, что делать.

Даже минуты нет. Всего пятнадцать секунд. Сначала я насчитал тринадцать и барьер стал набирать мутность, но держал ровно две секунды лёгкую форму, потом быстро вернул костяную непроницаемую плотность.

Ещё: думаю, можно пройти на гору Е.»

«Моя цель попасть в лес Ао.»

От множество цифр на пять страниц поплыло в глазах. Зажмурившись и распахнув глаза, Хуа Линь вернулась к дневнику.

«Старшие обеспокоены, я это вижу. Они могут обмануть учеников, друг друга, но не меня. Горе Е — причина. Ничего сделать не могут, только мне усложняют жизнь. Раздражают. Сегодня всё утро, весь, день, весь вечер возле барьера находились. Успели переругаться, узнать много нового друг о друге и ничего дельного не сделали.

Сколько… — три слова зачёркнуты, сложно прочитать. — некрасивых слов от «старших» про девушку, что живёт на горе Е. Если бы я с ней встретился, то тоже спросил зачем она установила барьер, но поливать грязью не стал. Старейшина с каждым словом о ней опускал себя в отборное дерьмо, что выливалось из его рта.

Ещё: пришла мысль, что барьер из-за выброса энергии. Плохо дело. Прошлые разы здесь появился я, спустя время — девушка. В этот никто, но зато барьер. Не могло же быть так, что внутри всё уничтожилось? Я же видел две вышедшие фигурки. Скоро точно сойду с ума.

Ещё: надеясь ты жива. Меня одолеет печаль, узнай я о том, что тебя не стало. От одной мысли, что я не один такой, успокаивает. Нет, правда. Я долго думал, что вселенная жестоко решила наказать меня за совершённую грехи. Но после твоего появления, думаю, это случайности или коварные планы вселенной на нас.»

«Прошёл третий месяц.

Не успел. Надо было кому-то крутиться рядом. Не знаю кто был, но из-за тебя я не смог попасть на гору Е.

В следующем месяце придётся пробовать.»

«Немного осталось до конца четвёртого месяца, и я наконец понял, как попасть обратно.»

«Чем ближе, больше волнуюсь.»

Большая схема на две страницы. Хуа Линь не понимала: где верх, где низ. Непонятное сооружение с ответвлений, короткими чёрточками.

«Нет, не для меня».

«Думаю, у меня получится.»

Хуа Линь подняла голову и выдохнула. Сердце билось быстро, из глубин поднималось волнение. Закрыла дневник, дальше читать не сильно хотелось, к тому же исчислений и исчёрканных листов стало в разы больше.

Важное узнала. Попасть на гору Е можно.

«Хорошо. Это хорошо».

— Сяохуа, — донёсся с первого этажа голос Ан Ханьсюя.

Хуа Линь подула. Свеча затухла. Комната погрузилась во мрак.

«Хуа Линь закуталась в светло-серый плащ». * * *

Ан Ханьсюй успел разглядеть изменения в Хуа Линь сразу (собранные в низкий хвост волосы, другой ханьфу, лицо без болезненного намёка), как только они столкнулись на самой нижней ступени. Чуть нахмурившись, он кивнули на зал и первым прошёл.

Хуа Линь успела положить на место дневник Хао Фана, подсвечник на изначальное место, хочжэцзы вложить в крючочек и спуститься на первый этаж. Так много за короткий промежуток времени, а Ан Ханьсюй выглядел таким, словно она заставили ждать себя не меньше чем час.

На подходе к залу Хуа Линь поймала с ума сводящий запах горячей еды. Желудок упал в обморок, в следующий миг ожил и протяжно без стеснения громко запел.

На столике стоял большой закрытый горшок. Но даже через крышек Хуа Линь улавливала запах куриного супа. Тарелочка с баоцзы*, от которых поднимался тонкой струйкой пар. Тарелочка с пельменями, чьё тонкое тесто просвечивало травяную начинку. На два кувшина Хуа Линь даже не взглянула. Перед ней на столе стояла вкусная, сытная еда. За весь день первый нормальный приём пищи.

— Садись поедим.

Второй раз приглашать не стоило. Хуа Линь села на диван, потянулась за палочками и замерла. На столе не стояли другие тарелки, да и палочек не было. Кивнув себя, поднялась и сходила на кухню за глубокими и обычными тарелочками и палочками для себя и Ан Ханьсюя. Хуа Линь надеялась, что Хао Фан не обидится, если узнает, что из его посуду она ела.

За принесённую посуду и палочки Ан Ханьсюй и слова не сказал.

«И ладно».

Всё внимание Хуа Линь поглотила еда и мысли о записях Хао Фана. Как она не пыталась гнать мысли, ничего не вышло. Очень скоро они вытеснили и вкусную еда. Хуа Линь на автомате брала, клала в рот и жевала, даже на вкусе больше не концентрируясь.

«Хао Фан знает в десятки, если не в сотни раз больше, чем может казаться».

Тяжёлое дыхание нарушило молчание. Хуа Линь мелко качнула головой. Ан Ханьсюй отложил палочки и потянулся к кувшину, оглядел стол и выпрямился. Чашек не было.

— Ты отдыхала?

Хуа Линь кивнула. Конечно, как иначе. От такого отдыха, чуть от остановки сердца не стала гостью вечного сна.

— Господин не вернётся сегодня?

Хуа Линь немного подумала, пытаясь понять кого Ан Ханьсюй имел виду, и пожала плечами. Ей откуда знать на сколько Хао Фан ушёл. Меньше минуту Ан Ханьсюй молчал.

— Я приготовлю лекарство, — он поднялся.

Хуа Линь кивнула.

«Слишком много всего. Надо срочно попасть на гору Е. Сколько у меня осталось времени? Это же не сегодня ночью барьер исчез?!»

Хуа Линь откинула лапочки и вскочила. Она и правда не знала точного числа. Ладно месяц, но число ей важно было узнать. Хуа Линь бросилась на кухню и схватила за светлую ткань ученического ханьфу в районе локтя.

— Что? — вопросительно посмотрел Ан Ханьсюй.

И Хуа Линь застопорилась, не зная как донести до него вопрос. Говорить не могла, жестами не понимала, как объяснить.

— Подожди, — Ан Ханьсюй отвернулся к плите, на которой разогревал отвар.

«Кто мог подумать, что у меня возникнуть проблемы с изложением обыденного», — недовольно втянула воздух Хуа Линь и покинула кухню. Она уже повернула, чтобы подняться на второй этаж, взять лист бумаги, написать вопрос и вернуться, как остановил голос Ан Ханьсюя:

— У меня есть для тебя кое-что, не уходи никуда.

«Да куда здесь можно уйти».

Хуа Линь плюхнулась на диван, подхватила баоцзы и откусила. Ждать пришлось не долго. Ан Ханьсюй вернулся с коричневой чашей, которая не имело происхождения дома Хао Фана. Хуа Линь внимательно посмотрела на него. Дело в невнимательности или Ан Ханьсюй просто не использовал духовных сил в доме? Но Хуа Линь не видела, чтобы ученик Цзинь Янь пользовался силами.

«Что происходит? Не могла же я попасть в параллельный мир. Бред».

— Пей, — Ан Ханьсюй поставил чашку перед ней на столе.

«Командует младший, до такого надо дожить. И я дожила».

Хуа Линь морщилась и пила горький отвар. Мысленно она обзывала Ан Ханьсюя всеми эпитетами, которые имели хоть малое отношение к слову «плохой».

«Всё».

Хуа Линь поставила чашу на стол с глухим стуком.

— Завтра в город отправимся, — начал Ан Ханьсюй, засовывая руку за пазуху. — Я обязательно отведу, как обещал.

Хуа линь закатила глаза, сложила руки на груди и откинулась на спинку дивана.

— Выйти придётся пораньше, чтобы успеть. Мне нужно будет, чтобы ты сделала кое-что для меня, — Ан Ханьсюй положил вещь в пудро-розовом платке не больше ладони на стол.

Хуа Линь хмуро посмотрела на вещь, потом на ученика.

— Это часть. После того, как поможешь — остальное, что обещал.

С пары секунд Хуа Линь смотрел на него.

«Дурак».

Она вскочила. Смотрела со злостью и негодованием.

Наглость. Какая наглость. Пообещал отвести показать. Ладно раньше не выполнил, можно списать на занятость, непредвиденные обстоятельства, болезни и ещё много на что. Но ставить условия… Высшая степень наглости!

Доверять этому мальчишке нельзя, обязательно вывернет всё в свою пользу. Вроде только-только на капельку хорошим становился, как обязательно на здоровенный шаг назад себя утягивал словами или действиями.

«Сам делай!»

— Я сдержу своё обещание.

«Сомневаюсь».

Хуа Линь вскинула подбородок и, топая, поднялась в свою комнату.

«Вот ещё. Сделай мне то, это, а там я посмотрю давать обещанное или ещё заставить побегать по ненужным тебе поручениям, — ворчала она, упав в не заправленную кровать. — Вообще-то мне всё равно, что такое всё показать не можешь, потому что обещание не имеет ко мне никакого отношения».

Хуа Линь отвернулась к стене. Немного полежав в тишине, она громко фыркнула. Её не устраивал расклад Ан Ханьсюя. Да обещание давали не ей, но поручения-то ей выполнять, смотреть (или что там нужно с обещанным) тоже ей.

«Ничего не буду делать. Я больной, покалеченный, старый человек без поддержки со стороны. Если ноги протяну никто и не вспомнит обо мне».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Без стука в комнату вошли.

«В пещере жил?! Не научили стучаться?»

— Сяохуа, — Ан Ханьсюй встал за спиной.

Хуа Линь уткнулась в одеяло и запустило под него руку. В ней присутствовал интерес, что он скажет и в тоже время понимала, что ничего ласкового из рта ученика не прозвучит.

— Сяохуа.

«Нет её, сегодня я за неё, — усмехнулась Хуа Линь. — Если слова будут не убедительны, нечего время зря отнимать. Лучше сразу развернуться и уйти».

— Сяо… — за спиной прошелестела одежда. — … Хуа.

«Что он задумал?»

Спиной Хуа Линь почувствовала чужое тепло — Ан Ханьсюй сел на край кровати близко к ней.

— Для меня это важно, помоги, — было в голосе нечто такое, что заставило вмиг забыть злость и согласиться с любой его просьбой.

Хуа Линь нахмурилась, сжала руку под одеялом и мысленно ущипнула себя за щеку. Что такое? Когда на неё действовали сладкие слова, жалобный тон или упрашивания? Что-то тут не так.

— Сяохуа, — Ан Ханьсюй прошёлся ладонью по волосам Хуа Линь, которая в ту же секунду окаменела.

«Что с этим мальчишкой?»

Сердце ускорилось. Не так, как во сне. Биенье отдавало в теле чем-то тягучим. Незнакомое, пугающее, такое чуждое.

— Сяохуа, — прошептал Ан Ханьсюй у самого уха, обдавая его дыханием.

Хуа Линь подскочила, зло смотря на него исподлобья. Ни единого изменения во внешности за последние дни, всё такой же юноша с тёмным цветом глаз, благородными чертами лица.

«Сколько ему? Лет четырнадцать или пятнадцать? Около того, в его возрасте нужно думать об учёбе, а не!.. Вот же мальчишка! Вот!.. Хуа Линь, а чём ты подумала? Совсем из ума выжала?»

— Сяохуа? — Ан Ханьсюй придвинулся. — Поможешь?

И такой взгляд… Разве можно отказать?

Хуа Линь сжала одеяло. В груди закипало.

«Пошёл отсюда!»

Хуа Линь пнула. Удар не достиг цели. Ан Ханьсюй успел подняться и отступить на шаг от кровати. Поджав от досады губы, Хуа Линь подхватила одеяло, юркнула под него, свернулась и устремила буравящий взгляд на стену.

— Вижу, ты в порядке и здравие. Завтра я зайду за тобой.

«Уходи, уходи, без тебя спокойней».

Хуа Линь зло сопела то ли на Ан Ханьсюя, то ли на себя, а точнее на не понятную реакцию тела. Нужно было успокаиваться.

«Какое слабое тело».

— Я ухожу.

«Ещё не ушёл?»

Хуа Линь готова была уже подскочить и кинуть в него подушку, как превратилась в каменную статую. Ан Ханьсюй поправил одеяло и погладил её по плечу. С его ухода прошло больше минуты, а Хуа Линь продолжала большими глазами сверлить стену.

«Не может быть, — протянула Хуа Линь, натягивая на голову одеяло. — Какая глупость. Этого не может быть. Только не это. Сяохуа, у тебя правда были к нему чувства? И только не говорите, что тело запомнило. Пожалуйста, мне не интересно. Просто, за что?»

Будь у Хуа Линь возможность, она непременно бы в голос выругалась. Но она лишь громко выдохнула в одеяло.

Ещё не светало, когда Ан Ханьсюй пришёл. Хуа Линь не смогла уснуть, потому сидела с единственной свечой в большой комнате и листала книги с сюжетами о разном статусе, на подобие служанка и император; от ненависти до любви, дочь врага и пышущий местью молодой глава гвардии; от возлюбленных до врагов, о тяжёлой судьбе и разлученной любви. На полках Хао Фана можно найти абсолютно всё. К моменту, когда за ней пришли, перебралась в зале и дочитывала роман о наследном принце и убийце.

Хуа Линь изредка поднимала на идущего впереди Ан Ханьсюя хмурый взгляд, прятала в тёплом плаще пальцы и выдыхала в мех ворота. Ещё вчера, лёжа в кровати, для себя она решила, что ей показалось. После пережитого мозг устал, стал выдавать разный бред, который годился только для сборников от психически уставших людей.

Всё смешалось в месиво без определения. Нужен полноценный отдых. Уйти в глубину цветущего сада и не видеть никого долгое время, чтобы привести внутренний мир в порядок. А может и во все не покидать приятное место. Не важно, главное вернуть мир внутри себя.

Было бы хорошо без новых знаний, без перемещений в тела, без появляющихся и уходящих всяких учеников с мутным настоящим. Но всё свалилось на голове как неприглашённые гости поздно вечером с просьбой остановиться на ночь.

Ничего не изменить, потому для себя Хуа Линь выбрала путь: поскорее добраться до горы Е, попасть внутрь и никого не видеть ближайшее время.

«Да, так и поступлю после. Услуга за услугу. Я помогаю тебе, ты становишься моим «аргументом», который даст мне передвигаться».

Хуа Линь уже думала о том, что она сильно себя накрутила и сможет без проблем пробраться к горе Е после на неё. Но каждый раз мысли о том, что что-то должно быть у барьера. Не мог же Чжу Сюй оставить так просто неизвестный барьер без присмотра. Но после прочтения дневника Хао Фана, складывалась впечатление, что так и было. Как он мог находиться у барьера и не попасться?

Хуа Линь выдохнула.

Перестраховаться лучше, чем голой идти в лобовую атаку.

Они прошли такой же путь, как в первый раз. Только до ворот не дошли.

«Сейчас же комендантский час. И как быть?»

Ан Ханьсюй Стоял в тени деревьев, смотря на закрытые ворота.

«Высшее мастерство. Открывание взглядом все двери мира».

Хуа Линь закуталась в светло-серый плащ. Ей хотелось надеяться, что ждать до рассвета не придётся. Замёрзнуть можно.

На удивление ждать рассвета не пришлось. Большая фигура открыла ворота.

— Остался бы, высыпался.

Хуа Линь сразу узнала старину Цзяна.

— Не хочу.

И Син Юя узнала.

— Я на несколько дней ухожу, — старина Цзян спускался по лестнице, от чего его голос становился тише.

— Развеюсь, — Син Юй следовал за ним.

Хуа Линь смотрела в щель открытые ворот.

— Пошли, — Ан Ханьсюй схватил её за руку, быстро вывел через ворота и отвёл в сторону.

Ворота закрылись.

Примечание:

1. Баоцзы — приготовленные на пару китайские пирожки с разнообразной начинкой.

«… юноша с бамбуковой шляпой с белой вуалью до груди…» * * *

В голове могло быть множество вопросов, но в ней только пустота. Хуа Линь смотрела на низ тёмно-синего плаща Ан Ханьсюя и попутно под ноги, чтобы случайно не зацепиться за корень и не упасть. Хотя можно было. Упала бы, измарала принесённые плащ и бледно-розовый ханьфу и никуда идти не придётся. Вот сколько понадобится найти новые одежды, переодеться и снова в путь? Много, а уж Хуа Линь постарается растянуть процесс.

Настроение стремительно упало и подниматься не спешило. Вроде не видела, не пересекалась, а всего несколько слов и внутри скрести начинало. Специально гнала по началу мысли о старине Цзяне и Син Юе, дав себе слово ни за что не искать с ними встреч или пробираться, чтобы хоть издалека взглянуть. Проще, когда знаешь, что всё хорошо или близко к хорошо, внушаешь себе, что встречи ничего хорошего не принесут и продолжаешь жить.

А вот такие случайные встречи рушат выстроенные невидимые стены.

Хуа Линь подняла голову и устремила задумчивый взгляд в темное утреннее небо.

«Так жизнь и пройдёт мимо».

И всё-таки носок светлых сапог зацепился за торчащий совсем на немного из-под земли корень.

Идти по дороге Ан Ханьсюю явно не хотелось, а вот прогуляться по расстилающемуся вдоль дороги лесу — самое то. Утренняя лесная прогулка полезна.

Хуа Линь уже представила взгляд Ан Ханьсюя и предположила на сколько недовольным он будет, как её поймали за плечи. Носом она уткнулась в плащ, благоухающим очень тонким запахом цветов.

Сверху раздался выдох, который скользнул по собранным волосам. Хуа Линь потратила приличное количество времени чтобы соорудить на голове хоть что-то приличное, в конечном итоге собрала волосы по бокам в косы и вместе с чёлкой закрутила в пучок, в который вставила принесённую с одеждой деревянную шпильку, оставив низ свободно струиться по спине.

Хуа Линь глубоко вдохнула приятный запах и выпрямилась. Молча Ан Ханьсюй отпустил её плечи, взял за запястье, скрытое под стояли одежд, и повёл за собой.

Теперь точно шансов вернуться из-за замаранной одежды не выйдет.

Шли долго, Хуа Линь успела заскучать, досчитать до ста и обратно. И так раз пять, ещё быстро до десяти и обратно несчитанное количество раз. Неожиданно Ан Ханьсюй остановился. Вместо ожидаемого города они стояли посреди леса.

«И как это понимать?»

Ответ, как и предполагалось, не последовал. Хуа Линь легонько тряхнула рукой, которую держал Ан Ханьсюй.

— Сейчас, — коротко и не понятно.

«Очередное ожидание».

Не прошло и пяти минут, показавшиеся Хуа Линь безумно долгими, как Ан Ханьсюй потянул за собой.

«И как обычно ни коротенького объяснения, ни малейшего намëка. Как после поддерживать отношения с человеком?»

Хуа Линь недовольно нахмурилась.

— Старейшина Цзян и учитель Син выбрали пешком добираться до города, часто останавливаются, — прошептал Ан Ханьсюй.

Сначала Хуа Линь не услышала, потом подумала, что показалось, а когда поняла, пришлось в голове самостоятельно доставлять слова. Она хмуро посмотрела на ученика старшей соученицы.

— Опоздаем, — с досадой выдохнул Ан Ханьсюй.

«Меня вот волнует вопрос: откуда узнал, что именно сегодня, именно в это время старина Цзян и Син Юй отправляться в город? Случайно? Если бы не они, мы бы стояли и ждали, когда ворота откроют? Или был запасной план на подобие того, чтобы взломать заклинание и свалить?»

Опоздание Хуа Линь не волновало. Её вообще не волновали дела Ан Ханьсюя. В нём она успела сполна пересомневаться, испытать не свои чувства, проникнуться заботой. И понять, что у Ан Ханьсюй хранил тайну, которую скорее всего лучше не знать.

Одна из немногих вещей, которую понимала Хуа Линь: вокруг много людей, которые видят, замечают, подмечают то, к чему она невнимательна.

Долгая дорога через лес вывела их на пыльную дорогу. С неё открывался вид на первые ряды домов.

— Опоздал.

Хуа Линь устремила взгляд на незнакомца, чей голос слышала в «Барышне Нян».

Это был одного роста с Ан Ханьсюем юноша с бамбуковой шляпой с вуалью* до груди на голове. Одеждой он не выделялся. Коричневый с серыми вставками ханьфу, чёрные сапоги.

— Пришли же, — Ан Ханьсюй отпустил руку Хуа Линь и первым подошёл к незнакомцу, возле которого топтались два коня. Один чёрный, другой коричневый.

— Давно не виделись, Сяохуа, — юноша кратко кивнул.

Хуа Линь качнула головой и отвела взгляд в сторону.

«Третий лишний», — буркнула она, сжимая края плаща и сильнее кутаясь в него.

Она никак не могла понять, в какой момент стала частью чужой насыщенной жизни? Где это привычное уединение? Где же прикипевшее «никто в здравом уме с тобой не свяжется»?

Хуа Линь прикрыла глаза. Всё осталось в лесу Ао. Привычная прошлая родная жизнь прикована к стволу одного из бесчисленного количества многолетних деревьев. Она телом осталась в лесу Ао.

Тихий тяжёлый вздох сорвался с губ. Качнув головой, Хуа Линь прищурено посмотрела на коней и тихо разговаривающих Ан Ханьсюя с юношей. Желания помогать не было с самого начала, а теперь и те крохи исчезли бесследно.

«Вот говорю себе, а толку никакого. Не хотела связываться с ним, всё равно стою тут и жду не пойми чего. Ещё что-то делать надо. Когда я начну нормально прислушиваться к себе?»

— Иди сюда, — Ан Ханьсюй подозвал к себе.

Нехотя, Хуа Линь подошла.

— Твоё задача: сейчас берёшь коня, — неизвестный юноша положил руку на бок чёрного коня. — Отправляешься к сорок третьему дому по этой улице, там находишь женщину с цветами в волосах, отдаёшь свёрток, — юноша достал из широкого рукава небольшой серо-коричневый свёрток. — Тебе должны передать точно такой же. Забираешь и возвращаешься в старое место. Всё просто и понятно.

Только не для Хуа Линь, которая смотрела то на коня, на свёрток, то на руку, протягивающую его. Какие дома, какие женщины с цветами, такие старые места? Она знать не знала о чём речь. Плюнуть, развернуть и вернуться в Далёкий край. Пусть все со всем идут куда далеко и желательно безвозвратно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Неожиданная мысль озарила Хуа Линь, которая сильнее утопала в грозных неприличных словах.

«Сяохуа, ты что, заодно с ними?»

От досады рвать волосы на голове можно.

«Вот что ты вляпалась? Мне теперь продолжать твоё дело? Просто за что?»

— Она в ясном уме? — обратился к Ан Ханьсюя юноша.

— С утра была, — Ан Ханьсюй внимательно следил за Хуа Линь, которая скривила губы, ярко выражая своё недовольство.

— Точно? Никаких вспышек не будет?

Хуа Линь насупилась. Она как бы рядом и прекрасно слышала каждое слово, необязательно говорить в третьем лице.

— Точно, — с небольшой заминкой ответил Ан Ханьсюй.

— Смотри, в случае чего отвечать ты будешь, — юноша впихнул свёрток Хуа Линь и с чистой совестью отступил, поднимая голову к светлеющему небу. — Как хорошо.

«Как хорошо», — передразнила его Хуа Линь, пряча свёрток под плащом.

— Давай, — Ан Ханьсюй встал возле чёрного коня. Помощь предлагал. Отказываться Хуа Линь не стала. Пусть отрабатывает свою просьбу.

— Всё нормально будет, — прошептал Ан Ханьсюй, кладя руки на талию Хуа Линь. Жар ударил по щекам, окрашивая их в красный. — Ждать будем в «Барышне Нян». Скажешь: комната с…

Красноречивый взгляд Хуа Линь, которая так и не забралась на коня, оборвал его.

Ан Ханьсюй нахмурил брови. Понял, где ошибся.

— Увидимся, — поспешно подтолкнул Хуа Линь. Та перекинул ногу и выпрямилась. — Пошёл.

Ан Ханьсюй шлёпнул коня по бедру. Сжав поводья, Хуа Линь мысленно повторяла: главное не упасть, главное не упасть, главное не упасть.

На пол пути от улицы она поняла, что понятия не имела какой именно сорок третий дом нужен. Даже конкретную улицу не назвали. Сжав от злости зубы, Хуа Линь дала себе слово, что это в последний раз, когда она соглашалась на авантюры Ан Ханьсюя. Если поведётся и согласится, запрёт себя на самое сильное заклинание, которые будет иметь срок, по истечению которого оно снимется.

Пустые в столь ранний час дворы никак не помогали. Только гнев усиливали.

Найти на пустой улице женщину с цветами явно будет трудно, даже скорее невозможно.

Выдохнув, Хуа Линь обернулась, сосчитала проехавшие дома и повернулась, продолжая считать. Сорок третий дом оказался за высоким забором с солнцем на воротах.

«Этот получается дом?»

Конь остановился раньше, чем Хуа Линь потянула поводья.

«И что делать?»

Свёрток согревался за пазухой. Но чтобы его отдать и получить новый, надо сначала найти женщину с цветами.

«Когда встретимся, Ан Ханьсюй, знай, я самолично ударю тебя по голове, чтобы больше подобным не занимался».

Скрип привлёк внимание.

Усыпанная красными цветами голова — первое, что бросилось в глаза. Потом низенькая худощавая фигура женщины, что прижимала к себе упитанного полосатого кота. Тот с ленивой тяжестью поворачивал голову.

Точно не бедная семья, но и не сильно богатая.

Женщина подняла голову. Хуа Линь в приветственном жесте склонила голову.

Они с минуту смотрели друг на друга, не произнеся ни звука.

«Ладно, нечего время тянуть».

Хуа Линь вынула свёрток. Он сразу привлёк внимание со стороны женщины. Она медленно прошлась пальцами по шерстке кота. Ленивое «мяу» ударило по ушам, хоть и не являлся он громким. Всё дело было в утренней тишине и внутреннем напряжение.

Женщина оглянулась по сторонам, быстро пройдясь по коту ладонью. Дёрнула головой вниз.

«Как это понимать? Мне спуститься нужно? Потом же не заберусь», — Хуа Линь поджала губы и осторожно спустилась с коня, продолжая сжимать поводья.

Быстрыми мелкими шагами женщина подошла и потянулась к свёртку. Хуа Линь завела руку со свёртком за спину.

«Не так быстро».

Ей сказали, что взамен должны дать подобный свёрток. Но она пока не наблюдала ничего похожего у незнакомки. Только кот маленькими глазками на большой морде посматривал на неё.

Женщина с недовольством поджала губы. Потянулась к поясу, достала свёрток в разы меньше того, что держала Хуа Линь.

«И это такой же? Кто из вас надурить пытается?»

Хуа Линь приподняла брови. В который раз она дала себе слова, что это в последний раз, когда помогала Ан Ханьсюю.

«А вдруг это что-то незаконное? Ага, частички чьи-то или яд какой. Я сообщник в неизвестном деле. Дожила же».

Женщина перехватила кота, который мяукнул, и достала ещё один свёрток такого же размера что и первый.

«Даже так».

Женщина пихнула свёртки Хуа Линь. Та прижала их и протянула свой. Выхватив свёрток, женщина скрылась за воротами.

«Что в них? — Хуа Линь посмотрела на свёртки, ничем не выказывающие на то, что находилось внутри. Убрала их за пазуху и с горем пополам забрала на коня. — Теперь нужно добраться до «Барышни Нян. Желательно в целости».

Конь медленно двинулся вперёд.

«А в какой стороне это барышня?»

Примечание:

1. Вэймао 帷帽 (Бамбуковая шляпа с вуалью / шляпа с вуалью / занавешеннаяшляпа) — тип широкополой шляпы со свисающей вуалью до плеч (или ниже).

«… с острым чёрным наконечником и тёмно-алым зубовидным оперением». * * *

Конь оказался куда умнее. Он точно доставил до «Барышня Нян». На удивление открыто. Передав зевающему парнишке двенадцати лет коня, Хуа Линь вошла. Как и ожидалось внутри пусто, только слуги сонно протирали, поправляли столы, стулья.

«Кто вообще работает в такое ранее время? Что, в такое время бывают люди?»

Хуа Линь дёрнула уголком губы. Она сама вроде как ранний посетитель.

— Прошу, — рядом с боку остановился уже знакомый слуга. Он указал на лестницу.

«Он тоже связан с Ан Ханьсюем и тем? Хотя в прошлый раз вроде ничего такого не заметила».

Хуа Линь поднималась за слугой.

«Когда я вообще, что-то замечала?»

Слуга привёл к дальней комнате, из который в прошлый раз Хуа Линь узнала новые подробности из жизни Ан Ханьсюя.

— Откланяюсь, — слуга быстро скрылся из виду.

«Пора заканчивать с этим».

Хуа Линь постучала, выждала десять секунд, отсчитанные в уме, и толкнула двери.

Шляпа с белой вуалью и чайный набор на столе, за котором сидел юноша с чашкой в руках.

— А ты быстро, — юноша повернул голову.

Благородные черты светлого лица. Такой человек и в толпе привлечёт внимание.

Юный обладатель обворожительной красоты, притягательного хитрого взгляда, но в тоже время отталкивающий сочащейся опасностью.

Мысленно Хуа Линь сравнила его с Ан Ханьсюем, который тоже располагал к себе внешностью, но не внушал ни капли страха, не опасности. Он явно мягче.

— Садись, — юноша кивнул на стул напротив.

Хуа Линь обернулась на двери, которые закрыла, и всё же села за стол. Находиться один на один с незнакомцем не хотелось.

— Чаю?

Хуа Линь мотнула головой, опуская взгляд на стол.

Юноша пожал плечами.

— Как хочешь.

На короткий момент повисла тишина. Напряжение поднималось из глубин в воздух.

Хуа Линь достала свёртки и положила на середину стола.

— Какая, — усмехнулся юноша. — Всё же девчонок старуха любит больше.

Он не спешил забирать свёртки, затих, медленно попивая чай.

— Знаешь, Сяохуа, — заговорил юноша, ставя чашку. — Я думаю, ты ошиблась.

Хуа Линь подняла на него вопросительный взгляд. Юноша смотрел в окно.

— Ты сказала, что я долго буду искать предначертанного мне человека.

«Сказала?..»

— Я уже его нашёл, — юноша поднял уголок губ. — Но я долго думал над твоими словами. Честно. «Поиски не увенчаются успехом, нагрянет неожиданно, как снег в жаркий летний день». Сяотин сказала, что это бред. Откуда взяться снегу в жаркий летний день? И я тоже так подумал. Тут и думать не надо, отмахнуться от слов и жить. Но мне не давало покоя незаконченная фраза: «нашёл — потерял; нашла — отпустила». Что это значило?

Он посмотрел карими глазами на Хуа Линь, которая не понимала ничего, кроме одного.

«Сяотин».

— А ещё: «прошлое для тебя — настоящее для её, прошлое для неё — настоящее для тебя». Ты так и объяснила, раньше лишилась голоса и разума.

Хуа Линь не могла знать, что Сяохуа имела в виду. Она не могла помочь, а Сяохуа уже не сможет.

«Сяотин… она заодно с ними».

Пазл складывался. В день, когда ученики пробрались в лес Ао, Ан Ханьсюй приходил говорил про Сяотин. И правда та оказалась в лесу, её отправила позвать на помощь. Но пришла ли эта помощь?

Хуа Линь сжала кулаки под столом.

«Та ли эта Сяотин?»

— Мне тоже не нравится Сяотин, Ан Ханьсюя вроде тоже. Ненавидеть её у тебя есть полное право. Она как ни как лишила голоса и разума тебя. Но она хороша в своём деле.

Хуа Линь хмуро смотрела на него в ответ.

— Ан Ханьсюя не испытывает к ней и малой части того, что к тебя, — юноша отвернулся. — Ему вообще мало кто нравится. Предательство близких убивает светлое внутри.

Он качнул головой и вздохнул.

— Интересно, почему Сяотин до сих пор жива? Ах, точно, она нужна нам. Да, если б не её умение убивать бесследно, боюсь она давно кормила червей. Ан Ханьсюй близок к осуществлению.

Холодный липкий пот покрыл ладони.

— Думаю, ещё одно покушение на людей Ан Ханьсюя и от Сяотин ничего не останется. Повезло, как же повезло.

Сомнение окутывало в свои мерзкие объятия. В голове крутились слова юноши.

— Мой человек, — прошептал юноша. — Я бы послушал какой он у тебя. Думаю, он не похож на того, кто рядом со мной сейчас.

Хуа Линь вскочила и зло ткнула в него пальцем. Внутри сердце пробивало грудину, волны злости с возмущение затапливали и грозили вылиться наружу.

— Думаешь, я ошибся? — обратил на неё внимание юноша. — Так расскажешь? Распоряжусь принести бумагу и тушь.

«Ошибаешься».

И словно прочитав мысли, юноша мотнул головой.

— Но рядом человек, дорогой мне человек.

«Лишь чувство разлуки даст понять».

Хуа Линь опустила руку, чувствую, ещё немного и она задрожит.

Они смотрели глаза в глаза, никто не сдавался.

— Вернулась?

Они не заметили приход Ан Ханьсюя.

— Что случилось?

Хуа Линь выдохнула и села обратно.

«И правда, что случилось?»

Словно очнувшись, она забегала глазами по столу. Мысли, поведение…

— Щедро, — Ан Ханьсюй взял один из свёртков.

— Сяохуа удивительна, — улыбнулся уголком губ юноша. — Смогла вытрясти из старухи ещё один.

Ан Ханьсюй чуть развернул свёрток и принюхался.

— Разбавлен?

— Чистый, — Ан Ханьсюй протянул свёрток юноше.

Хуа Линь нахмурилась, оставляя внутреннее на потом, и заострила внимание на происходящем. Юноша поднёс приоткрытый свёрток к носу и вдохнул.

— Великолепно, — он расплылся в искренней улыбке. — Осталось немного.

— Что теперь? — Ан Ханьсюй убрал руку за спину.

— Разделить, спрятать и ждать, — юноша свернул свёрток.

— Сами справитесь?

— Сбегаешь? — хмыкнул юноша. — Понимаю. Но…

— Все в сборе, замечательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Двери тихо закрылись за девушкой.

— … Сяотин уже пришла, — договорил юноша.

Ан Ханьсюй отступил, встав за спиной Хуа Линь, которая устремила взгляд на пришедшую.

Действительно, Сяотин. В лесу Ао Хуа Линь не разглядывала её, некогда было, а до того дня не обращала внимания на учеников. Зачем? А сейчас находясь в более или менее в спокойной обстановке, вспомнила: именно Сяотин устроила сцену в зале Цинтянь в день, когда детей из секты Сюэян распределяли по учителям, чтобы её учителем стала Хуа Линь. И она же, если память не подводила, часто мелькала рядом с Ан Ханьсюем.

«Вот оно значит как».

Хуа Линь недружелюбно взглянула на Сяотин и отвернулась.

— Не получилось? — усмехнулась Сяотин. — Я говорила, она не подходит на такое задание. Что это?

Она подошла к столу и увидела свёртки.

— Сяохуа принесла от старухи, — юноша постучал по столу рядом со свëртками. — Я говорил, старуха падка на милых девочек.

Сяотин оскорблённо вскинула голову.

— Не неси чуши. Будь это так, мне она должна была дать в таком случае все три.

— Ты отталкиваешь, а вот такие как Сяохуа наоборот, — юноша поставил локоть на стол и подпëр кулаком щëку, — притягивают, располагают к себе.

Изучающий с примесью призрения взгляд скользнул по бледному лицу, сталкиваясь со серыми глазами.

Хуа Линь могла точно сказать, что ничего хорошего от Сяотин ждать не стоило.

«И почему мне кажется, что помощь не звали?»

В день, когда кристалл дал о себе знать, Хуа Линь до первых лучей солнца находилась одна, а потом…

«Дело в барьере или в том, что никого не позвали? Если второе, то почему, в чем причина? Или не причина, а тайна. Если второе, Ан Ханьсюй знает? Одно вопросы и ни одного ответа. А имело ли это место быть важным?»

Хуа Линь выдохнула и постучала указательным пальцем по тыльной сторону другой руки. Получить ответ от Ан Ханьсюя… будь это так легко.

— Нашёл с чем сравнивать, — Сяотин вернула интерес к свëрткам. — Меня ждали, чтобы разделить? Сами не могли начать?

Недовольства она не скрывала.

— Знаете же, мне не нравится возиться с грязью, — скривила губы Сяотин.

Хуа Линь с прищуром вгляделась в лицо Сяотин. Назвать её уродиной нельзя, неписанной красавицей тоже. Выше среднего, но такое неприятное.

— За работу, не чего глазеть на меня, — раздражённо Сяотин швырнула свёрток к Хуа Линь, которая и бровью не повела.

— Злость лезет, так иди в реку сигани, — серьёзно сказал юноша, наливая в чашку чай.

— Начинается, — зло усмехнулась Сяотин. — Убогих жалеет.

— Ты знаешь слова «жалеть»? — юноша притворно удивительно поднял взгляд на неё. — А думали, что кроме жестокости ничего лучше не знаешь.

— Шэнь, — процедила Сяотин.

— Не забывайся.

Всего два слова, а комната словно коркой льда покрылась.

— Указываешь другим, на свои косяки глаза закрываешь. Думаешь, имеешь особый вес в Сюэян? Спустись с небес на землю, ты ничто.

Хуа Линь нахмурилась. Сюэян… Секта Сюэян. Холод сковал тело, превращая ком в горле в кусок льда.

— Шэнь, — повысила голос Сяотин.

— За твоё вмешательство четыре месяца назад, нужно было серьёзно наказывать, — напирал Шэнь.

— Ты всего лишь советник, — процедила Сяотин, сжимая кулаки.

— Слуга, что думает находится на одном уровне с господами, — Шэнь поднял угол губа.

Лёгкая вспышка озарила комнату, ослепляя и без того чувствительные ко всему глаза Хуа Линь. Схватили за плечо и дёрнули сначала вверх, потом вбок, разворачивая. Лицом Хуа Линь в очередной раз ударилась о мягкое, вдыхания цветочный запах.

Хрип долетел до ушей. К нему влился треск.

— Бешенная, — усмехнулся Шэнь.

Хуа Линь глубоко втянула воздух и приоткрыла глаза. Перед ней стоял Ан Ханьсюй. Он сжимал её выше локтей, стоял непозволительно близко.

— Забылась, — утвердительно прозвучал голос Шэня. — Похоже в твоей голове не задерживаются предупреждения.

Ан Ханьсюй встал боком, Хуа Линь могла увидеть задыхающеюся на полу Сяотин и всё также сидящего за столом Шэня. Тот вертел в руках длинную стрелу с зубовидным оперением. Хуа Линь шагнула ближе. Она бы подошла к Шэню, но крепкая хватка на плече остановила.

— Сяотин, почему же ты не усваиваешь уроки из своих ошибок? Кем ты себя считаешь?

Хрипы вместо ответа. Но они вполне себе удовлетворяли Шэня, который крутанул стрелу, положил её на стол и склонился к Сяотин.

— Ещё раз и твоя же стрела окажется в твоей глотке, — шепот слышали все находящиеся в комнате. — Для этого мне даже не понадобится твой лук. Без сожалений всажу в тебя.

Шэнь щёлкнул пальцами, взял чашку и пригубил.

— Хороший чай, — легко улыбнулся он.

Хрипы возле его стула стили. Сяотин громко и жадно хватала губами воздух.

— Это последнее предупреждение, — Шэнь взглянул вниз и поднял весёлый взгляд на Ан Ханьсюя и Хуа Линь.

— Хорошая реакция, Ан. Не зря мы на одном уровне.

Ан Ханьсюй разжал руку и отступил.

— У тебя лучше, — он кивнул на стрелу на столе.

— Что ты, скорее я бесстрашен. Я не боюсь смерти.

— Верно, — прошептал Ан Ханьсюй.

— Ты что испугалась? — взгляд Шэня переместился на Хуа Линь, которая неотрывно смотрела на стрелу.

«Так похожа».

Длинная, из тёмного дерева со светлыми прорезями с двух сторон, с острым чёрным наконечник и тёмно-алым зубовидным оперением.

Стрела выглядела знакомо.

«Лучше мне ошибаться».

Хуа Линь перевела не выражающий взгляд на поднимающуюся Сяотин.

«Он потянул за светло-серые завязки плаща».

Отсутствие настроения или плохое настроение частое явление в теле Сяохуа, особо оно появлялось при присутствие рядом Ан Ханьсюя. К такому выводу пришла Хуа Линь, сидя в комнате одна. После того, как она буравила мрачным взглядом Сяотин, Ан Ханьсюй отвёл в другую уже знакомую комнату.

— Мы быстро, — сказал перед уходом и снова пропал на доброе время.

«Так много всего, нужно как можно скорее пробраться на гору Е».

Хуа Линь откинулась на спинку стула и медленно застучала короткими ногтями по столу, на котором стояла пустая тарелка после мясных пельменей и кувшин воды.

«Столько всего прошло мимо. Всего не заметишь. Столько всего забылось. Плохо».

Прикрыв глаза, Хуа Линь погрузилась в размышления о том, что в прошлом не так уж и плохо было. Нелегко, но не смертельно. Хуа Линь усмехнулась.

Тяжёлый вздох потревожил тишину в комнате.

Распахнув глаза, Хуа Линь секунд пять смотрела на потолок, пока не поняла — задремала. Прислушалась. Снизу доносились голоса, лёгкая музыка. Кипела работа.

Выпрямившись и разминая затёкшую шею, Хуа Линь посмотрела на светлое окно.

«День».

Перевела хмурый взгляд в сторону дверей.

«Два небольших свёртка столько времени разбирают? Что за ядовитая штука в них? Точно, почему я сразу не обратила внимание. Сюэян…»

Неожиданно сердце сковало. Липкое покрыло спину и ладони. По голове ударило. Схватившись за неё, Хуа Линь скрючилась, низко склонилась над столом и зажмурилась. И снова боль. Да такая сильная, что во рту появился железный привкус, но Хуа Линь уверена — язык она не прикусывала. Хотя при такой, сносящей всё на своём пути, боли можно было не заметить.

Удары капель — единственный звук, бивший по слуху. Горячее чувствовалось у ноздрей и на кончике носа. Именно эти капли ударялись о стол, раздражая слух.

«Хватит. Сколько можно?!»

Разноцветные пятна наслаивались друг на друга, сердце ударами заставляла трещать рёбра, боль нарастала.

Как появилось, так же неожиданно прекратилось. Пятна исчезли, боль пропала, тишина обволокла слух. Облегчённый выдох растворился, только соприкоснувшись с воздухом.

Прислонившись лбом к столу, Хуа Линь глубоко задышала.

«Это прекращаться не думает? Такими приступами, я сойду с ума от боли раньше, чем смогу осуществить план по проникновению на гору Е».

Лёгкий невесомый стук коснулся слуха. Хуа Линь подняла голову, прислушалась, выпрямилась и прищурено посмотрела в сторону дверей. Стук повторился. Оглянувшись и удостоверившись в отсутствие посторонних, поднялась. Хуа Линь на ходу поправила ханьфу и посмотрела на окно. Повернув к дверям и сделав ровно два шага, замерла. Корни волос онемели, сердце упало в желудок и подскочило. Хуа Линь отчётливо чувствовала пронзительный взгляд, направленный в спину.

«Как такое возможно?»

Стук повторился. За дверями стояли и не спешили заходить.

Хуа Линь мотнула головой и сделала шаг. Только ноги не сдвинулись. Паника поднималась волной, готовая обрушиться в любую секунду.

Впереди некто, позади то же некто. Если пойти вперёд Хуа Линь могла решиться, то даже на то, чтобы обернуться… сковывал страх.

Холодный ветер коснулся спину, точно в забытое с вечера открытое окно ночной ветер заглянул. Хуа Линь напряглась, готовая обернуться.

Лёгкое легло на плечо. Вздрогнув, Хуа Линь моргнула и дёрнулась. Перед глазами деревянная поверхность.

— Немного больше ушло времени, чем мы рассчитывали, — Ан Ханьсюй сел рядом на свободный стул, поставил перед собой чашку и налил простой воды. — Прогуляемся, я отведу посмотреть, как и обещал.

Хуа Линь устремила непонимающий взгляд на окно. Светло. На стол. Чистый. Ни единой капли.

— Готова?

Хуа Линь перевела хмурый взгляд на Ан Ханьсюя. Не уже ли просто сон приснился?

«Сон…»

Облегчение с непонятным тягучим.

— Пошли, — Ан Ханьсюй поднялся и взял Хуа Линь за руку.

«Больше походило на реальность».

Поджав губы, Хуа Линь опустила голову. Второй раз сон как реальность, это не было нормой. Хуа Линь притронулась к носу и поднесла руку к глазам — чисто.

— Разделимся, — рядом раздался тихий голос Шэня, который поравнялся с ними на лестнице.

— Угу, — Ан Ханьсюй сжал руку.

Мимо прошла Сяотин. Она первая лёгкой походкой выпорхнула из «Барышни Нян», за ней Шэнь.

Хуа Линь закатила глаза. Снова всё повторялось.

«Никто никогда не отведёт Сяохуа посмотреть или что там ей нужно было. Обещание давно кануло в постоянное «потом». Обманщик».

Не смотря на пасмурную погоду, на тяжёлое серое небо, людей на улицах было много.

«Что нужно на этот раз сделать?»

Ответ не заставил себя долго ждать. Ловко лавируя в толпе, Ан Ханьсюй завернулся в узкий переулок, подвёл к стене дома и остановился.

— Просто стой, — он потянул за светло-серые завязки плаща.

«Что ты задумал? У меня нет духовных сил, но ударить я в состояние».

Ан Ханьсюй перевязал завязки, долго выравнивая концы.

«Зачем? Раньше вроде тоже неплохо было».

В следующую секунду Ан Ханьсюй опустился. Хуа Линь выгнула брови и удивлённо смотрела на него.

«Что ты творишь, ребёнок?!»

Ан Ханьсюй лёгким движением поправил низ бледно-розового ханьфу, стряхнул пыль с сапог Хуа Линь, достал из-за пазухи непримечательный свёрток размером не больше ладони и, проведя над землёй ладонью, от которой прошло рябь, на месте образовалась неглубокая ямка, положил свёрток. Хуа Линь с непониманием смотрела на происходящее у ног. Ан Ханьсюй провёл рукой, и земля вернулась на прежнее место, словно ничего и не было внутри или точнее под землёй.

«Кто бы сомневался. Как всегда. Прикрывается мной, чтобы совершать свои тёмные дела», — возмутилась Хуа Линь, дëрнув плащ.

— Пошли, — Ан Ханьсюй взял за руку и снова повёл одному ему известном направлении.

Они плутали по улицам, переулкам и каждый раз останавливались, чтобы спрятать свёртки. Так продолжалось достаточно долго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Раздражение внутри росло.

Ан Ханьсюй прятал очередной свëрток, когда Хуа Линь не выдержала и повернулась к нему спиной. Впереди маячила оживлённая улица.

«Что, если это плохое? Взрывчатка какая-нибудь? Порошки из разряда усыпляющих, ядовитых или подчиняющих?»

Хуа Линь и представить не могла, что из себя на самом деле представляла секта Сюэян, её люди. Отдалённо звучали слова Син Юя о жестокости, бесчеловечности. Хуа Линь попыталась вспомнить всё, что говорил шиди, но головная боль нагрянула раньше, чем удалось и часть припомнить. Нагружать мозг перехотелось.

Выдохнув, Хуа Линь медленно зашагала. Её и без того, таскали как козу на верёвочке за собой. Ни шага в сторону, ни назад. Всё контролируют.

«Если это нечто плохое, надо бы предупредить Чжу Сюя. Как глава школы он должен предпринять действия. Найдёт ли он время на меня? Надо…»

Хуа Линь замерла, прищурено вглядываясь в толпу. Всего секунда, но её хватило, чтобы приметить растрёпанную каштановую макушка и серые потрёпанные одежды.

Хуа Линь разомкнула губы и в следующий миг нахмурилась. Забыла. Из головы вылетели слова, испарились мысли.

«Что хотела?»

Бегая взглядом по сменяющейся толпе, Хуа Линь зашагала к оживлённой улице.

«Что было сейчас?»

В груди кололо, колотило, звенело. Импульсами волнение охватывало тело.

— Сяохуа, — Ан Ханьсюй остановил Хуа Линь, взяв ту за руку. — Ещё…

Хуа Линь выдернула руку и бросилась за неуловимым, что точно находилось в толпе. Только толпа так и осталась впереди. Ан Ханьсюй догнал и дёрнул на себя.

— Сяохуа, у нас договорённость.

«Иди куда подальше со своей договорённостью!»

Хуа Линь развернулась и резко подняла свободную руку, как сердце пронзила болью, в глазах потемнело, в ушах раздался свит.

— Сяохуа? — проник взволнованный голос Ан Ханьсюя.

Точно тяжёлый удар пришёлся по голове. Хуа Линь дёрнулась вперёд, утыкаясь лбом в мех плаща Ан Ханьсюя и цепляясь в одежды ученика мёртвой хваткой.

Спину обдало слабым теплом, оно проникало сквозь ткани в самое сердце. Облегчение растеклось по телу. Боль утихала, зрение и слух возвращались.

Тяжёлое дыхание тонуло в меху.

— Сяохуа? — Ан Ханьсюй ещё раз прошёлся ладонью по спине Хуа Линь, продолжая согревать духовной силой, что несла отступление боли.

«Сколько можно?»

Хуа Линь прикрыла глаза, наполнявшиеся солёной влагой.

На торговой улице люди сменяли друг друга. Они не задерживались на долго у лавок с самым разным содержимым, скрывались в ресторанах и торговых домах. Люди жили в своём темпе. Только ученик и жительница заклинательской школы стояли в пустом переулке, заставленном ящиками.

Хуа Линь чувствовала скользящую ладонь на спине, тепло чужого тела, чужое дыхание над макушкой. Не спешила отстраняться. В секунду слабости, чужое плечо оказалось в подходящее время.

«Ещё, — Хуа Линь втянула лёгкий запах, — немного. Обязательно буду в порядке».

Внутренний порядок так необходим, в последнее время он часто накренился из столицы в сторону, обваливался, рушился. Из кусков собирался заново, чтобы обрушиться под невидимой силой.

— Сяохуа.

Бесшумно выдохнув, Хуа Линь открыла глаза и отстранилась. Отвернулась к оживлённой улице, разминая под плащом занемевшие пальцы.

— Осталось ещё два, — тихий голос доносился до слуха.

«Всё равно».

— Немного и свободны.

«Устала».

Хуа Линь подняла взгляд на тяжёлое серое небо, нависшее над крохотным миром под собой.

«Ночью снег пойдёт».

Тёплая рука обхватила руку. Хуа Линь опустила взгляд. Ан Ханьсюй взял её за руку. Потянул в глубь, откуда они пришли. Тепло приятно покалывало замершую руку.

«Холодно», — Хуа Линь не стала выдергивать руку.

Ан Ханьсюй уводил всё дальше от оживлённой улицы. Людей попадалось всё меньше.

Через множество одинаковых улиц они вышли на улицу, где на каждом участке за низкими заборами росли в такое время года лысые деревья, высотой не выше двух метров.

На улице жили не богатые люди. Средний класс — догадалась Хуа Линь.

«Трогать мирных — низко».

Ан Ханьсюй вёл уверенно. Он не вертел головой, не всматривался в дома, не обращал внимание на собаку поднявшую голову, когда они проходили, на кота, пробежавшему наискось дорогу.

До конца улицы оставалось пять домов, дальше пушистый еловый лес.

Хуа Линь в который раз посмотрела на спину Ан Ханьсюя, втянула воздух и продолжила прятать свободную руку под плащом, пытаясь согреть её.

В воздухе витали запахи елового леса, мороза, предстоящего снега и выпечки.

Три дома оставались до конца улицы.

«В лес ведёшь?»

Ан Ханьсюй остановился у второго дома.

— Пришли, — белёсое облачко сорвалась с его губ.

Ан Ханьсюй отступил, встав немного позади Хуа Линь. Та не понимающе посмотрела на него и перевела взгляд на дом. За покосившимся забором росло точно такое же дерево, что и на всё участках, только на ветке на ветру развивалась повязанная лента, чей цвет определить сложно; одноэтажный дом с пыльной крышей.

— Я дал обещание, я выполнил, — тихо сказал Ан Ханьсюй. — Я привёл тебя.

Хуа Линь хмуро посмотрела на Ан Ханьсюя.

— Это дом твоей матери.

Хуа Линь стремительно повернула голову к дому.

— Здесь живёт твоя мама, Сяохуа.

Скрип заставил вздрогнуть. На крыльцо дома вышла укутанная в тёплый большой платок женщина.

«... между полосатым серым котёнком и белым с рыжим пятнышком за ухом». * * *

Не больше пяти секунд. Хуа Линь отвернулась от женщины на крыльце, которая звала Сяо — кота или пса. Хмурилась, кусала губы и не решалась поднять взгляд на Ан Ханьсюя. Стыд затопил изнутри.

«Дырявые сапоги. Почему я?»

Хуа Линь зажмурилась на пару секунд.

«Паршивец малолетний, — возмутилась она. — Такие вещи возвращают вовремя, а не тянут до того момента, когда смерть опережает. Ан Хань Сюй, ты должен был привести Сяохуа сюда, а не меня!»

Гнев плавно и верно влился в стыд. Хуа Линь злилась на неответственного Ан Ханьсюя, испытывала стыд перед Сяохуа, у которой был договор с Ан Ханьсюем. Сама она была третьим колесом в этой двухколёсной конструкции.

— У нас мало времени, — Ан Ханьсюй отпустил руку. — Знаешь, близко подходить нельзя, разговаривать нельзя, передавать ничего нельзя, оставлять подсказки на встречу нельзя.

«Отвали!»

Хуа Линь повела плечами и повернулась уже спиной к Ан Ханьсюю.

Женщина на крыльце наклонилась и выпрямилась. В руках она держала большого полосатого серого кота.

В груди неприятно потянуло.

Не должна смотреть. Хуа Линь вообще не должна находиться здесь. Не должна было проходить путь до дома. Это должна была делать не она, ни в коем случае не она.

«Извини».

Хуа Линь сжала кулаки под плащом, в последний раз взглянула на незнакомку с довольным котом и быстрым шагом направилась назад. Путь в голове остался. Хоть это немного радовало.

«Обманщик, который не держит своё слово», — Хуа Линь было всё равно на обратное. Для неё выполненная договорённость — это та, что действительна выполнена с учётом всех тонкостей. Эта же была запихана в дальний угол, в котором пролежала не пойми сколько времени, а когда достали бросили под ноги и не считанное количество раз прошлись.

«Слово он не держит, — продолжала возмущаться Хуа Линь. — Такому учат Учителя школы Сяофэн? Цзинь Янь нужно в таком случае отправить на пару столетий учиться! А вместе с ней за компанию и всех остальных».

Дорога уводила всё дальше от дома матери Сяохуа.

«Или такое учение в Сюэян? Злодеи. Ан Хань Сюй, ты злодей!»

— Ты злишься? — за спиной раздался тихий неуверенный голос Ан Ханьсюя, словно он догадывался о словах о себе или смог прочитать всё по исходящей от Хау Линь ауре.

«Злюсь? Нет, я в гневе! Как так можно держать слово? Нести плохое отношение к договорённости?»

— Я выполнил свою часть, — Ан Ханьсюй поравнялся с Хуа Линь. — Теперь мы не должны друг другу.

«Мы и до этого ничего друг другу не должны были. Хотя… Нет, это ты давал поручения со словами о том, что ты где-то там что-то там мне должен был, когда на деле не мне. Это получается ты мне должен, ни в коем разе не я».

— Но всё равно мы должны держаться вместе.

Хуа Линь вскинула голову и с возмущением посмотрела на него.

«Это в последний раз, когда я с тобой связываюсь, паршивец! Вас по-хорошему надо сдать, чтобы прикрыли вашу нелегальную лавочку. Вот ещё держаться вместе. Да ваш дырявый корабль скоро на дно пойдёт!»

— Не смотри на меня так, сама просила отвести, я отвёл, — внезапно с прохладой произнёс Ан Ханьсюй. Хуа Линь даже почудилось, что он с раздражением поджал губы.

«Теперь я крайняя? Как быстро».

— Теперь доделаем.

«Без меня. Я домой».

Вместо ожидаемого расхождения дорог Ан Ханьсюй взял Хуа Линь и потянул за собой в переулок.

«Да что такое? В какой момент я стала козочкой на короткой верёвочке?»

Хуа Линь не запоминала места их остановок. Она дулась, мысленно ругалась, проклинала на чём свет стоит, грозилась спалить муравейник под названием секта Сюэян, угрожала главами школ и в конце в концов жаловалась на свой пред-преклонный возраст, что старших нужно лишний раз обходить стороной и не трогать их.

Они шли по пустой улице. Хуа Линь пинала перед собой неровный серый камень, не выпуская из вида низ плаща Ан Ханьсюя. Очередной пинок отправил камень в далёкий полёт.

«Интересно Хао Фан, когда вернётся?»

Хуа Линь дошла до камня и пнула его.

«А вернётся ли вообще?»

Вздохнув Хуа Линь поёжилась. Становилось холоднее. Камень виднелся в паре шагах. До него Хуа Линь не добралась. Ан Ханьсюй пнул его в сторону и хмуро посмотрел на неё.

«Что? Что на этот раз?»

Ответ не последовал. Ан Ханьсюй продолжил путь.

«Ноги устали».

Хуа Линь опустила взгляд на свои ноги.

«Живот пустой, скоро сигналы начнёт издавать».

Подняла взгляд на скрытый под одеждой и запахнутым плащом живот.

«Лицо замёрзло».

Хуа Линь подняла голову.

«Услышь себя со стороны, отправила, не раздумывая, в список нытиков»

Качнула головой.

«Как же устала. Такой усталости не испытывала даже, будучи простой госпожой Хуа с горы Е. Были времена, а теперь их не вернуть».

— Нам нужно кое-куда, — тихо казал Ан Ханьсюй.

Хуа Линь с первого раза его не расслышала, поравнялась и вопросительно посмотрела на него.

— Зайдём ещё в одно место и отправимся обратно.

«Куда?»

— Это не важно, — отмахнулся от неё Ан Ханьсюй.

«Для меня важно. Мы обратно в школу пойдём или в «Барышню Нян»?»

Ан Ханьсюй не смотрел на Хуа Линь и не спешил отвечать на не произнесённый в слух вопрос.

«Ударить бы тебя, да ответ по силе превзойдёт».

Не оживлённая улица, не богатая улица. Простой, как и множество на этой незнакомой улице деревянный дом, только с чёрной, по неизвестной причине, закопчённой дверью. Сажа осела и на окнах, и похоже впиталась в них.

— Подожди здесь, — остановился в метре от двери Ан Ханьсюй. — Я быстро.

«Я на это надеюсь».

Коротко трижды постучал, ещё раз громче и, выждав, вошёл.

Хуа Линь бродила возле дома, не подходя слишком близко к нему и не отходя слишком далеко. Пропустить появление Ан Ханьсюя не хотелось. Вдруг он бы ослеп и не заметил её или сама во что-нибудь вляпалась и не смогла вернуться в школу Сяофэн.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Все дома сидят с приходами холодов, работают или это улица пустует?»

Хуа Линь на ходу развернулась и отшатнулась.

«Дырявые сапоги, зачем пугать?»

Чёрный кот быстро перебежал дорогу и скрылся между двумя домами.

«Так и сердце слабое может остановиться».

Хуа Линь медленно выдохнула и посмотрела прямо. Тёмное мелькнуло в конце-начале улицы. Быстро, не разглядеть. Хуа Линь прищурилась. Она попуталась вспомнить, куда вёл поворот.

«Там ещё одна улица. Как неожиданно. Браво».

Хуа Линь неспеша прошла вперёд. Дом, в котором скрылся Ан Ханьсюй остался позади.

«Не нравится мне это».

Стоило об этом подумать, как боль атаковала голову.

«Да сколько можно?»

Скривившись, Хуа Линь задержала дыхание. В ушах поднимался гул.

— Можем идти, — раздался за спиной голос Ан Ханьсюя, когда шум в ушах, казалось, достиг придела.

Как по щелчку стало отпускать.

«…»

— Пойдём, — Ан Ханьсюй взял за руку и потянул за собой, дальше от мелькнувшей тени.

«Кто объяснит, что происходит?»

Хуа Линь плечом к плечу шла с Ан Ханьсюем и не могла дать логичный ответ. Всё упиралось в тупик неизвестности.

— Хочешь есть?

Хуа Линь шмыгнула. Нос окончательно замёрз.

— Приму за согласие.

Они вышли на людную улицу. Возле лавки, пахнущей жаром и до одурения вкусной едой, Ан Ханьсюй остановился.

— Что желаете? — сразу обратил на них внимание мужчина за пятьдесят.

— Две рисовых лепёшки и баоцзы с мясом.

— Хорошо, сейчас будет готово.

Пока мужчина собирал заказ, Ан Ханьсюй приготавливал монеты, Хуа Линь в который раз посмотрел на небо.

«Да, снег себя не заставит ждать. Скоро, очень скоро пойдёт».

— Держи, — Ан Ханьсюй протянул горячую поджаристую лепёшку, завёрнутую в бумагу.

«Спасибо».

— Успеем добраться, пока не стемнеет, — Ан Ханьсюй повертел лепёшку, а Хуа Линь от своей откусила большой кусок.

«Ну хоть по темноте не идти».

— Завтра мне нужно будет тренироваться, скорее всего не смогу прийти, — Ан Ханьсюй откусил кусочек от лепёшки.

«Замечательно, — Хуа Линь не переставала жевать лепёшку. — Хоть отдохну от общества».

— Больше боли не мучают? Всё хорошо?

«Мучают, ещё как. Жизнь и так не сладкая, а с ними так ядрёная горечь».

— Я давал сильные отвары, оно должны были помочь. Духовными сила было бы быстрее, проще, эффективнее, но в доме господина они не действуют.

«Значит я была права…»

— Что в доме? — неожиданно спросил Ан Ханьсюй. Хуа Линь аж растерялась и закашляла. Крошка попала в не то горло.

«Мне откуда знать, что в доме. Я сама недавно в нём живу. Сам мог узнать, пока находился внутри».

«А не узнал ли ты случаем, а сейчас пытаешься, прикрыться будь то я тебе рассказала, чтобы в случае чего это стало твоим алиби?»

Хуа Линь похлопала себя по груди. Ан Ханьсюй мельком посмотрел на неё и откусил лепёшку.

«Я ничего не знаю!» — отчеканила каждое слова Хуа Линь, свербяще смотря на невозмутимого Ан Ханьсюя. Выдохнув, она запихала остаток лепёшка в рот с трудом прожёвывая его. Неожиданно Ан Ханьсюй приостановился. Всего секунда и продолжил медленнее идти. Хуа Линь завертела головой. Ничего не бросалось в глаза. Улица как улица. Много лавок, небольших уличных забегалок, от которых поднимался в небо дразнящий запах горячей еды. А ещё мужик с клетками.

«Разве это не торговец животными?»

Подходя ближе, Хуа Линь узнала, это и правда был тот самый торговец, продавший ей котёнка и попугая. Вязкая слюна комом собиралась в горле. Хуа Линь прошла бы мимо, но Ан Ханьсюй остановился в паре шагах. Он без особо ярких чувств или эмоций наблюдал за молодой парой, которая не могла выбрать между полосатым серым котёнком и белом с рыжим пятнышком за ухом.

— Не знаю, оба красивые, — девушка металась. То одного погладила, то второго за ушком почесала. — Как быть?

— Да мне тоже, — её спутник сдержанно стоял рядом. — Выбирать тебе.

— Можете на других посмотреть, может кто больше понравится, — предложил торговец.

Хуа Линь перевела взгляд на Ан Ханьсюя. Он неотрывно смотрел на клетки.

«Тоже хочет питомца? Ученикам можно заводить животных? Что-то не припомню запрета».

Хуа Линь поразмышляла над возможно упущенном запрете на животных и пришла к выводу, что такого не было, но мог появится за её отсутствие в четыре месяца.

Пара к тому моменту выдохлась.

— Тогда никого? — девушка посмотрела на спутника. Тот пожал плечами.

— Ты же очень хотела кого-нибудь в наш дом.

— Но я не могу выбрать, — в голосе слышались ноты лёгкой безысходности.

— Берите двоих.

Хуа Линь повернула голову к Ан Ханьсюю, который подошёл, взял за руку и потянул за собой. В отличие от прошлых раз, в этот тянул, прилагая силу, с грубостью. Хуа Линь еле успевала перебирать ногами.

«Что случилось?»

Она заметила взгляды пары, которыми их проводили.

«Даже у меня с такой скоростью настроение не меняется».

Лавируя между людьми, они держали путь покинуть город.

«Домой. На своих двоих топать. Ноги же отвалятся. Издевательство».

Спасение нашлось привязанным к столбу у постоялого двора в конце улицы.

Возражать против коня Хуа Линь не стала. С облегчением, что не пришлось идти до школы, забралась первая на него.

Путь в молчание тоже не нервировал. Неожиданно для себя Хуа Линь даже умудрилась задремать.

Коня отпустили, не доезжая до лестницы. Шлепок и он скакал обратно.

«Умные всё-таки лошади животные».

Расстались у ворот. Ан Ханьсюй прибывал в глубоких мыслях, но всё же попрощался. Хуа Линь не стала настаивать на том, чтобы проводили. Сама могла добраться, путь помнила. Выбрала дальней путь, потому что короткий содержал в себе высокий или всё же низкий обрыв и без цингуна его преодолеть было бы сложно и долго.

Дорого казалась невыносимо далёкой.

«Больше не пойду никуда с ним. Нет, всё хватит. Буду сидеть дома в тепле и в сытости».

В опустившейся темноте отыскать вход стало той ещё задачей, с который Хуа Линь с не первой попытки справилась.

«Дом, милый дом».

Разминая шею, Хуа Линь устало поднялась на крыльцо.

«О!»

В горше не было ростка, который совсем недавно видела Хуа Линь. Высотой как две кисти с тонкими, с закруглёнными на концах листьями и горошком на вершине.

«Он должен зацвести с первым снегом».

Хуа Линь приподняла в незаметной улыбке губы.

«Уже скоро».

Она одобрительно качнула головой.

«Хао Фан дождался этого момента».

В приподнятом настроение Хуа Линь вошла в дом. Из зала и кухни лился слабый свет свечей. Со второго этажа донеслось ругательство.

«Хао Фан вернулся».

Хуа Линь успела дойти до лестницы на второй, когда из большой комнаты вышли и доковыляли до верхней ступени.

— Вернулась, — Хао Фан поднёс горящую свечу в руках к свече в подсвечнике на столбе лестницы.

«Вернулся».

«Вокруг запястья образовалось слабое розовое свечение». * * *

Хао Фан энергично зажёг все свечи в доме, по путно поинтересовавшись, как провела время Хуа Линь, которая прислонилась к стене возле лестницы. Насыщенный день для неё прошёл, а вот спокойный вечер пока ещё не наступил. Задерживался.

За время отсутствия Хао Фан не изменился ни на капельку.

— Смотрю, парнишка всё захаживает, — подмигнул Хао Фан, похромав на кухню.

При упоминание Ан Ханьсюя Хуа Линь прикрыла глаза. Даже дома не давали отдохнуть от него.

— Завтра он придёт? — крикнул из кухни Хао Фан.

«Нет, у него учёба, — растянула Хуа Линь, открыв глаза и с легкой печалью посмотрев на верх, на второй этаж. — Школьник, мальчик молодой».

Она приподняла губы в улыбке.

«Что я несу? Отдыхать пора».

Хуа Линь потянула завязки плаща и стала подниматься.

«Точно, Ан Ханьсюй сказал, что завтра он будет тренироваться. Интересно на арене? А где ещё? Обычно тренировались на арене. Если всё правильно, то можно под предлогом поиска забрести на гору Е».

Хуа Линь кивнула и перекинула плащ через локоть.

«Так и поступлю».

— Сяохуа! — донёсся крик Хао Фана. — Скоро ужин будет готов.

«Хорошо».

Хуа Линь прикрыла за собой двери комнаты. Поесть нормально не помешало бы, а то от одной лепёшки сыт на долго не будешь.

«Даже баоцзы не предложил. Кого подкармливаешь, Ан Ханьсюй?»

Кинув плащ на кровать, Хуа Линь чётко решила переодеться в простой ханьфу и распустить волосы, а то корни побаливали.

Пища на столе в доме Хао Фана всегда была. Горячая, сытная, вкусная, но не сказать, что от неё ломились столы или расширялись глаза от изысканности. Обычная еда. Хуа Линь это устраивало. Но этот ужин казался другим.

— Ешь пока горячая, — Хао Фан поставил миску перед Хуа Линь, которая сначала непонимающе посмотрела на него, а потом на дымящуюся сероватую кашу. — Я крайне редко готовлю, поэтому пользуйся случаем.

Каша пахло персиками, кусочки которого виднелись в ней. Уловить другие запахи не получилось.

«По какому случаю такая щедрость?»

Хуа Линь зачерпнула немного каши и прищурено посмотрела на Хао Фана, который на неё не смотрел. Он наложил себе жидкой каши и положил с рот полную ложку.

Чуть вязковатая, с мягкими кусочками персика. Вполне себе съедобная, даже скорее очень съедобная. За всю свою жизнь Хуа Линь не пробовала подобную.

— Я знал, что понравится, — хмыкнул Хао Фан, заметив, что Хуа Линь уже без каких-либо сомнений ела.

«А раньше лень было, да?»

— Знаешь, Сяохуа, — неожиданно на выдохе произнёс Хао Фан, отставляя ложку и миску, — я кажись нашёл дорогу домой.

Хуа Линь облизнула губы. Сердце сжалось, словно понимало, что вполне вероятно разлука ждала их за дверями.

— Не знаю, получится вернуться, но захотел поделиться с тобой, — и уже неловко подвинул миску, не поднимая взгляда на Хуа Линь.

Знала. Понимала, что так и будет. Ещё Хуа Линь знала и понимала то, что Хао Фану нужно вернуться домой. Долгие годы здесь не принесли ему радости. Сердце всё равно несло тяжёлый груз о доме и близких.

Хуа Линь мягко кивнула.

— Только без слёз, — всё ещё не глядя на неё, махнул Хао Фан.

Хуа Линь фыркнула и растянула губы в улыбке. Даже если и грустно, лучше не показывать тому, кто давно принял решение уходить. К чему эти отяжеляющие чужие чувства.

«Всего ничего знакомы, а всё равно от чего-то грустно».

Хуа Линь тряхнула головой. Нет, голову не стоило забивать грустью. Ничего смертельного не произошло и не произойдёт. Это, наоборот, хорошая новость.

— Радуешься, что такой большой дом тебе достаётся? — весело прищурился Хао Фан. — Я бы тоже радовался, — мечтательно выдохнул и рассмеялся.

И стало так легко. Хуа Линь шире улыбнулась и откинулась на спинку дивана.

«Так то лучше».

— Спасибо.

От столь неожиданной благодарности Хуа Линь растерялась.

— За всё, спасибо.

Хао Фан выглядел счастливым. Таким его Хуа Линь видела впервые, даже когда цветок подал первые признаки жизни и стремления расцвести столько счастья не излучалось из него.

Хуа Линь улыбнулась. Не могла выразить словами на сколько она благодарна Хао Фану, да и не смогла бы. Провели не так много времени вместе, не прошли извилистый и трудный путь, сближающий до родной тесноты, не спасали от смерти жизни друг друга. Были рядом, делились теплом, создавали неповторимый уют. Хуа Линь никогда не имела своего действительно родного дома. Всегда жила одна. Это был первый опыт проживания с другим человеком. И он оказался не плохом — отличным.

— Ты справишься? — Хао Фан выглядел счастливым, но на дне его глаз виднелось не притворное беспокойство.

Хуа Линь поставила локоть на стол и подпëрла кулаком щеку. Знала и понимал, для него она Сяохуа, одинокая девочка, которая забрела к нему. Хао Фан знать не знал о реальном человеке перед собой. Грудь всё равно затапливало приливами нежностей.

Пусть Хао Фан считал её Сяохуа, Хуа Линь не в обиде. Для неё ничего не поменяется.

«Первый, кто спросил: а справлюсь ли я».

Хуа Линь с ленцой кивнула. Справится, обязательно справиться. Иначе никак. Просто жить жизнь невозможно, обязательно рано или поздно придётся пройти нелёгкий путь. И как показывала практика — нелёгкий путь встречался часто, только с новыми поворотами, ямами и кочками.

— Хорошо, — Хао Фан тихо рассмеялся. Он точно не пил, но блеск глаз ввёл бы в заблуждение постороннего. — Я верю, у тебя всё получится. Как бы трудно не было, это не вечно.

И они одновременно произнесли. В слух и мысленно:

— За дождём приходит солнце.

Спалось плохо. Хуа Линь ворочалась, хмурилась до глубоких морщин, скидывала и накидывала обратно одеяло, проваливалась в быстрый дурной сон и выныривала обратно. В очередной раз дëрнувшись от не запоминающегося сна, Хуа Линь подскочила и низко склонилась. Вялость тянула лечь обратно, тошнота подталкивала спуститься на первый этаж за тазом или лучше выйти на улицу и проветриться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хуа Линь поднялась. Перед глазами поплыло. Пошатываясь, она еле как дошла до двери. Вывалилась в коридор. Хрипло вдохнула. Прохлада лизнула по коже. Духота комнаты оставалась позади. Даже дышать стало легче, тошнота отступала.

Сжимая ткань нижнего, Хуа Линь направилась к лестнице. На первом этаже горел свет.

Хуа Линь как раз преодолела лестницу и опустила ноги на пол, когда входные двери раскрылись. Это Хао Фан встал у порога и вглядывался вдаль.

«Неужели и ему не спиться?»

Подходить Хуа Линь не спешила. Сама не знала причину. То ли мешать не хотела, то ли понимала, что сил могло не хватить дойти. Так и стояла смотрела на спину Хао Фана. Но не больше минуты, после устремила взгляд поверх его плеча в ночную темноту.

Белёсое облако рассеялось в ночи. Хао Фан перешагнул порог. Подавшись порыву, Хуа Линь устремилась к нему.

Хао Фан уходил.

Оставалась совсем ничего до порога, когда Хуа Линь остановилась. Ни она, ни Хао Фан не двигались. Он по неизвестной причине не торопился в объятие ночи, Хуа Линь не хотела его тревожить.

Хао Фана одолевало волнение или сомнение. В шаге от цели и в такой момент всегда включался или отключался мозг, начинался внутренний штиль, тысячи мыслей или пуста.

Холод лизал голые ноги, поднимаясь вверх по телу. Обняв себя за плечи, Хуа Линь решительно отступила. Мысли, что вдруг она ошиблась и Хао Фан не уходил и лишь вышел подышать, пропали сразу как появились в голове. Без сомнений уходил.

Неожиданной Хао Фан обернулся. Они на пару вздрогнули.

— На пугала, — Хао Фан хлопнул себя по груди.

«А сам?»

— Уснуть не можешь?

«А ты?»

— Сегодня ночь не спокойная, — Хао Фан посмотрел на небо.

«Вроде…»

— Даже в прошлом месяце не так было.

«Что именно не так с ночью?»

Хао Фан ударил пару раз по ноге, из-за которой хромал.

— Не знаю как объяснить, но…

Он замолчал. Не смотря на кусающийся холод, который давно насквозь охолодил доски крыльца, Хуа Линь переступила порог и встала рядом с Хао Фаном. Небо как небо, лес как лес, ветер как ветер.

Хао Фан выдохнул.

— Словно даже воздух пропитался болью, слёзы. Неприятно так.

Хуа Линь втянула холодный воздух. Но почувствовать ни боли, ни слёз ей не удалось. Сердце в груди неспокойно ускорилось.

— Ах, это просто мои бредни, — усмехнулся Хао Фан, уводя в сторону взгляд. — За годы одиночества сошёл с ума. Не обращай внимание.

Хуа Линь качнула головой. Не ей смотреть косо или с призрением. Попадание в другой мир, смерть и перемещение в чужое тело. Разговор на странные темы уж точно не тянул на сумасшествие.

— Невидимое, мрачное нависло, — тихо проговорил Хао Фан.

Сердце кольнуло. Корни волос заледенели. Хуа Линь сразу вспомнила прошлый день. Частое дыхание оборвалось только начавшись. В голове точно барабан лопнул.

— И это неизбежное, — выдохнул Хао Фан и грустно улыбнулся.

Хуа Линь сжала ткань на груди, медленно вдыхая и выдыхая.

— Знаешь, — протянул Хао Фан, — мне вроде как…

Замялся.

«Пора», — поняла Хуа Линь.

— Пора, — на шумном выдохе договорил Хао Фан.

«У тебя всё получится».

Хао Фан посмотрел на Хуа Линь.

«Без сомнений вперёд, как бы сказал учитель Лу».

— Дом полностью оставляю на тебя. Имеешь право делать всё. Можешь даже выкинуть всё барахло из большой комнаты и сделать с ней что угодно.

«Не стану так поступать. Буду по праздникам уборку проводить и вспоминать тяжёлые будни работы на тебя».

Хао Фан ярко улыбнулся и устремил взгляд на ночное небо.

— Проводить меня хочешь?

Хуа Линь изогнула брови. И этот человек уверен, что научился понимать людей.

— Если поторопишься, то так и быть разрешаю проводить.

Секунду Хуа Линь вглядывалась в Хао Фана. Сорвалась с места и бросилась в комнату одеваться. Что надевала не выбирала, первое попавшееся. Это оказался ханьфу, в котором она проходила прошлый день в компании Ан Ханьсюя. Хуа Линь прихватила плащ.

«Всё!»

Хао Фан ждал на том же месте.

— Быстро.

«Старалась».

— Пошли, — Хао Фан махнул в темноту ночи.

Хуа Линь кивнула. Потянулась закрыть двери, как Хао Фан опередил её.

— Всё, — прошептал он, плотно закрыв двери.

Они шли плечо к плечу, не говорили. Один завывающий ветер трепал их.

Дорога с Хао Фаном не уводила через потаённые дороги, как с Ан Ханьсюем. Хуа Линь помнила путь, по которому пришла в Далёкий край. Это был он же.

— Единственное хорошее в сегодняшней ночи, — заговорил Хао Фан, — так это то, что барьеры, ловушки молодого главы спадают. А, и ещё, никто не шастает.

Хуа Линь нахмурилась. Особенная ночь…

«Сегодня…»

— Утром всё вернётся на свои места. Мне хватит времени.

Складывалось впечатление, что Хао Фан говорил многое себе. Хуа Линь погрузилась в размышления.

— Это хорошо, — выдернул её Хао Фан. — Хоть раз в месяц на одну ночь она получает свободу от контроля. Защита от посторонних больше похожа на содержание провинившегося. Это только мои мысли.

Хуа Линь поняла: он говорил о горе Е. Из всего она зацепилась за слова об одной ночи в раз месяц.

«Так это сегодня».

— Я ненадолго потревожу, — легкий шепот унёс ветер. Хуа Линь обрывочно уловила слова.

Даже глубокой ночью узнавала уголки школы Сяофэн. Они прошли достаточно, чтобы Хуа Линь смело могла сказать о том, что она не так и часто прогуливалась по главной дороге и по ответвлению к главному залу — Цинтянь. По дороге к арене часто. В той стороне располагалась гора Е и её двор Юньцзянь.

В груди сердце билось в тревоге и в трепете. Предстоящая встреча с родным местом оказалась не за сложными хитроумными действиями. На деле всё просто.

Знакомая лестница тонула в темноте. Вроде недавно прервала очередную драку двух невзлюбивших друг друга мальчишек, а уже с того дня прошло больше года.

У Хуа Линь дрожали ноги. Светлый камень короткой лестницы, уводящей вниз, под ногами ходил ходуном. Выступившие слёзы сильно портили видимость. Хуа Линь часто заморгала, стёрла покатившиеся капли и не отстала от Хао Фана ни на шаг.

— Только в эту ночь в школе темно, — еле слышно прошептал Хао Фан.

«Ночь мрака? Ночь темноты?»

Прочитать в дневнике увиденное чужими глаза — одно, и абсолютно другое увидеть собственными. Тот самый барьер предстал перед Хуа Линь. Они только подошли к горе Е. Хуа Линь точно помнила, что до лестницы к двору ещё метры вперёд. Она и подумать не могла на сколько большой барьер.

«Разве я могла его установить?»

Хуа Линь со смешанными чувствами смотрела на мутный утопающий в ночи барьер. Его плохо видно, но приглядевшись можно заметить.

«Не помню».

Хуа Линь попыталась вспомнить.

«И правда не помню».

Приход Ан Ханьсюя, после приход главы с соучениками и со старейшиной Лю, вывод учеников из леса Ао, вспышка, бег в лес и то, что случилось в нём — Хуа Линь помнила.

«Ставила барьер, но он не такой должен быть. Или всё же…»

Хуа Линь шумно выдохнула. Взглядом она бегала по непроницаемому барьеру. Точно туман опустился на землю.

— Вокруг темно, — Хао Фан шагнул вперёд. — Когда будешь возвращаться, будь осторожна.

В голове со щелчком лопнуло. Хуа Линь зажмурилась.

— Придётся немного подождать, — Хао Фан двинулся вдоль барьера. — Отсюда лучше уйти.

«Что?»

Хуа Линь вскинула голову и последовала за ним. Хао Фан уводил дальше туда, куда Хуа Линь не захаживала. Узкая, плотная бамбуковая полоса не интересовала никого, даже саму хозяйку двора Юньцзянь. Хуа Линь не видела смысла приходить сюда. Просто, зачем?

Хао Фан пробирался сквозь высокий бамбук.

«Зачем?»

Неожиданно Хао Фан остановился и присел.

— Решила компанию мне составить? — прошептал он.

Хуа Линь присела рядом.

— Немного осталось ждать. Отсюда не видно будет восход солнца, но по барьеру сразу станет понятно.

Барьер должен исчезнуть — вспомнила упоминания из дневников Хуа Линь.

— Спасибо, — голос Хао Фана дрожал. Дело в холоде или внутреннем — не важно.

Хуа Линь склонила голову. Ей самой жизненно необходимо было застать исчезновение барьера и попасть на гору Е.

— Если что, можешь идти, — Хао Фан толкнул Хуа Линь в плечо.

«Останусь».

Плащ не спасал от холода. Стук зубов тонул в завывание ветра. Ночь тянулась долго.

Хуа Линь встрепенулась стоило Хао Фану подняться.

«Уже?»

— Ты замёрзла, возвращайся.

Хуа Линь уловила предвкушение в голосе Хао Фана.

«Скоро».

— Всё, идти, — подтолкнул её Хао Фан. — Ещё заболеешь.

Хуа Линь отступила, смотря на него.

— Удачи, — улыбнулся Хао Фан.

«Удачи, Хао Фан».

Хуа Линь не оборачивалась. Она покинула бамбуковую полосу.

«Наши пути разошлись, но нам нужно в одно место».

Никаких колебаний Хуа Линь не уловила. Барьер терял непроглядную туманность. В спину ударил сильный порыв ветер.

Прозрачный цвет заменил мутность. Тяжёлая туманность рассеялась. Хуа Линь протянула руку. Словное в тягучую, клейкую субстанция прогрузила её. Вокруг запястья образовалось слабое розовое свечение. Ещё немного и всё исчезло.

«Сейчас».

Как и писал Хао Фан барьер исчез.

На медленном выдохе Хуа Линь шагнула на гору Е.

«Белая с серыми разводами пелена заволокла чёрные глаза». * * *

Приятный полумрак и по-летнему тепло. На горе Е царствовало лето. Не как в тот последний день, не та жара. Но всё же лето.

Горло сдавило. Хуа Линь оттянула душащий ворот, перевязала плащ, ослабив завязки. И всё за считанные секунды. Она взлетела по лестнице, чудом не зацепившись носком сапога за ступени. Перед глазами то темнело, то расплывалось.

Когда в нос ударил запах вишни, Хуа Линь запнулась о собственную ноги и рухнула на колени. Искры вспыхнули перед глазами. Но ожидаемая боль не опалила колени и ладони.

«Говорят вишня не пахнет. Ложь».

У вишни особый запах. Она пахло теплом летних дней, приятной сладостью и лёгкой отрезвляющей кислинкой. Вишня пахла домом. Дом пах вишней.

Пошатываясь, Хуа Линь поднялась.

«Здесь лето».

Тёмные тяжёлые ягоды свисали с веток, много попадало на землю. Хуа Линь не думала для достоверности срывать или поднимать вишню. Она шла вперёд, оглядываясь по сторонам. Ничего не изменилось.

За барьером наступала зима, внутри — царило лето.

«Так странно».

Двор Юньцзянь стоял на том же месте. Хуа Линь со слезами на глазах отвернулась, заметив знакомую калитку. Зажмурилась.

«Там тоже ничего не изменилось?»

Хлопнув себя по щекам, Хуа Линь развернулась и подошла к калитке. Замялась на мгновение, открыла и вошла во двор. Ступала осторожно, словно Юньцзянь мог исчезнуть, раствориться перед глазами и под ногами. Входить во внутрь не стала. Обошла дом. Задний двор без изменений. На ступени на боку лежал кувшин. Щель между дверями в дом. Всё осталось так же, как и в последний день.

Хуа Линь проглотила ком и устремила блестящий от влаги взгляд на чёрное полотно. Лес Ао тоже не исчез.

«Да».

Хуа Линь понимала, что идти привычным шагом к лесу не получится. Смелости мало, потому ухватившись за слабую искру и побежала. Медлить нельзя — точно передумала бы.

У комки леса и поля Хуа Линь обернулась. Изнутри барьер выглядел прозрачным, ни единого мутного пятнышка. Тяжёлое тёмное небо виднелось за его пределами. Блестящее сорвалось с него.

«Снег?»

Разглядывать и размышлять над увиденным Хуа Линь не стала. Немедля, она вошла в лес Ао. Ноги несли вперёд. Хоть в прошлый раз всё происходило в суматошных обстоятельствах, Хуа Линь интуитивно помнила путь до места уничтожения кристалла.

Кровь стучала в ушах, заглушая звуки. Да и были ли они? Ветер? Птицы? Скрип деревьев? Только гулкий шум.

Хуа Линь сорвалась на бег. Выносить удары сердца всё сложнее и сложнее. С него точно замки слетали и оно, почувствовав свободу, разрывалось в нетерпение.

Металлический привкус наполнил рот. Вязкое обволокло его. Хуа Линь облизнула губы и сразу вытерла их рукавом. От липкого и горячего передёрнуло. На рукаве остался тёмный развод. Стараясь не думать, Хуа Линь бежала.

«Немного», — поразила мысль.

От неожиданности Хуа Линь зацепилась плечом о ствол высоченного тонкого дерева, повело в бок. Спасти ситуацию не удалось. Упав, Хуа Линь охнула и прокатилась вперёд. Не кстати выросшее не в том месте дерево встретилось со спиной. До ярких вспышек зажмурившись, Хуа Линь простонала. Острая боль волнами хлынула по телу.

Когда стало отпускать, Хуа Линь с помощью ствола, о который ударилась, поднялась. Она двинулась вперёд, хватаясь за деревья.

«Почти».

Сердце рухнуло и подскочило до самого горло. Немного и оно выскочило бы изо рта.

Хуа Линь остановилась недалеко от обрыва разворошённой ямы, вонзаясь взглядом в неё. Нужно поднять голову. Нужно посмотреть. Нужно…

Сжав кулаки, Хуа Линь шагнула в бок.

«Давай».

Хуа Линь подняла голову. В горле встал выдох. Серые, почти белые, одежды выделялись среди полуночного мрака. Хуа Линь видела себя. Спала. Та Хуа Линь, которая прислонялась к стволу дерева, спала.

Хрип вырвал из груди. Хуа Линь отшатнулась. Мотнула головой.

«Невозможно».

«Почему…»

В ушах кровь стучала всё громче и громче. В голове словно шар надувался, он давали на черепную коробку, грозясь разрушить её.

Хуа Линь судорожно выдохнула. Видеть себя со стороны неправильно.

«Разве жива?»

Шаг. И ещё. Хуа Линь обошла яму, встала в двух небольших шагах от собственного тела.

«Смерть же забрала жизнь. Так почему время не забрало тело?»

Идеальное состояние тела. Ни пятнышка, ни запаха. Ничего, чтобы указывало на разложение. Точно человек в глубоком сне прибывал. Только это чувство развеялось при взгляде на алое пятно на груди.

«Что происходит?»

Светло-серый, почти белый ханьфу с чёрным лёгким верхом; чёрным шёлком рассыпались волосы по плечам и груди, на которой зияла аккуратная дыра с алым ободом и тонкой струйкой.

Хуа Линь присела и коснулась чёрной ткани. Всё такая же мягкая, лёгкая и тончайшая.

«Ничего не изменилось».

Придвинувшись ближе, Хуа Линь задержала дыхание и потянулась к лицу. Со стороны она выглядела иначе, чем в отражениях. Угольные мягкого изгиба брови, прямой нос с маленькой горбинкой, пухлые губы, овальное лицо, которое окутывало умиротворение. Лишь приглядевшись: плечи не поднимались, грудь не вздымалась, алые подтëки на губах и на подбородке и конечно же пятно на груди.

Хуа Линь знала точно, если и был сон, то только вечный.

Пальцы почти коснулись светлой кожи, как в затылок ударило. Хуа Линь подалась вперёд и завались на бок. Боль точно огненному урагану охватил тело и разум. Вспышка ослепила и обрубила чувства.

Прошло мгновение или вечность, во мраке не сказать точно. Выдох скользнул с бледных губ. Хуа Линь открыла глаза. Пелена перекрывала взор. Резь заставляла часто моргать. Горло пересохло, и похоже покрылось коркой. Губы не слушались. Хуа Линь удалось приоткрыла их. Скорее почувствовала, чем услышала треск кожи губ. Язык плохо шевелился.

Хуа Линь сглотнула вязкую слюну, которая прошлась по горлу, разогнав волну колючей боли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В голове стучали маленькие молоточки о малюсенькую, но звонкую наковальню. Создаваемый звон-стук стоял в ушах. Пережить это Хуа Линь могла, хоть и с трудом. Куда неприятнее была ноющая боль в груди. В внутри зудело и пекло.

Пальцы с трудом шевелились. Поднять руки или пошевелить ногами не выходило, на них словно положили камни на пару часов и потом убрали, конечности онемели и теперь с трудом возвращали себе былые возможности.

Хуа Линь прикрыла глаза.

«Немного… прийти в себя…»

Хмурясь, она сжимала плотно челюсть. Неприятное в груди в совокупности с остальным в теле капало на оголённые провода нервов.

— С Вами сложно встретиться, — донёсся девичий голос, подобный щебету певучих птиц по весне.

Хуа Линь открыла глаза, подняла голову и прищурилась. Пелена не давала разглядеть стоящую перед собой. Часто заморгав, Хуа Линь откинула голову назад. Жёсткий ствол дерева встретил её. Хуа Линь сидела, прислонившись к нему.

— Сколько в Вас сомнений, недоверия, неопределённости — интонация не менялась. — Вы невнимательный человек, думающий, что он один. Даже сами не замечали за собой, когда привязались к человеку и что он становился Вам дорог.

Хуа Линь всё никак не могла разглядеть девушку. По голосу она не узнавала её.

— Госпожа Хуа, Вы знали, что Вы разочарованы в себе? Меня это удивило, — короткая пауза. — Вы удивительный человек.

Ясность глаз улучшилась. Хуа Линь прищурилась. Благо небо светать начинало. Серый ханьфу, длинные каштановые распущенные волосы. Хуа Линь поднималась взглядом к лицу, и вроде волнение вспыхивало внутри, но сердце не подавало громких и частных ударов. Оно мирно спало.

— Сяо… хуа… — беззвучное сорвалась с губ Хуа Линь.

Девушка перед ней присела.

— Сяохуа, — тихое и хриплое.

Лицо перед собой видела в отражение в тазу в Яое. Худое лицо с большими светло-серыми глазами, с прямым маленьким носом, с выраженными скулами, со средними бледно-розовыми губами, с острой линией челюсти. Хуа Линь видела перед собой Сяохуа. Маленькое расстояние разделяло их.

— Рада видеться с Вами, Госпожа Хуа, — Сяохуа приподняла уголки губ в лёгкой улыбке.

Хуа Линь хмурилась. Понять происходящее точно по щелчку сложно.

— Я много раз пыталась с Вами поговорить, но Вы не шли на разговор.

— Сяохуа, — неверующе с трудом произнесла Хуа Линь. Её хриплый голос резал слух. И он принадлежал Хуа Линь.

Сяохуа кивнула.

— Я. Это я.

Множество вопросов роем пронеслись в голове и в доли секунды превратились в пыль.

— Знаю, что Вы хотите узнать, — Сяохуа снисходительно улыбнулась Хуа Линь. — Могу сразу сказать, Вы вернулись в своё тело.

— Да, — прошептала Хуа Линь. Она уже догадалась о возможном возвращении. Теперь сомнений не осталось.

— Это был долгий обмен.

Хуа Линь с непониманием посмотрела на Сяохуа. Та села на землю и заговорила:

— Я обязательно покажу Вам всё. А так лишь затрону. В прошлом месяце, Ваша душа вселилась в моё тело. Это был долгое слияние.

Хуа Линь хмурилась глубже с каждым словом. Она захватила чужое тело? Разве такое возможно? Настолько жить хотела, что отняло чужое тело?

— Всё произошло добровольно, — быстро заверила Сяохуа. — Я отдала своё тело Вам без всяких сопротивлений или возражений.

Хуа Линь ошеломлённо хлопнула ресницами.

— Я тело, Вы мне свободу, — глаза Сяохуа блеснули, и не от слëз. — Спасибо.

— Не… понимаю, — с трудом произнесла Хуа Линь.

— Моя жизнь не имела чуткости, у меня не было ясного разума.

«Благодаря Сяотин» — вспомнила слова Шэня Хуа Линь.

— Мои действия, решения не принимались по моей воле, — взгляд Сяохуа тух. — Глупая и немая. А Вы смогли дать мне ту постоянную ясность. Даже на время, этого хватило. Я благодарна Вам.

Хуа Линь не помнила, как она связана с умом Сяохуа. Разве душа, заняв тело, не должна была вытеснить родную душу тела? У одного сосуда один хозяин. Разве не так?

— Я видела, слышала, чувствовала всё тоже, что и Вы, — разъяснила Сяохуа. — Но не имела возможности действовать за Вас. С вами даже во сне не встретиться, — тихо по-доброму усмехнулась. — Страх перед неизведанным сильнее любопытсва.

За всё время пробивания в теле Сяохуа Хуа Линь не оставалась одна. С ней рядом всегда были. Хуа Линь сглотнула с трудом и с досадой отвела взгляд. Даже мысли её знали. То, что должно было остаться в сокрытие, узнали в тот же момент, как оно появилось.

— Только один раз смогла, — прошептала Сяохуа.

Хуа Линь приподняла брови. На короткий миг она утратила связь и не сразу поняла о чём речь.

— Ты… — прохрипела Хуа Линь.

— Только один раз! — засуетилась Сяохуа. — Слова Я Шэня задели меня. Он не прав! Этот глупый мальчишка вместо того, чтобы взяться за себя, воспитать в себе хорошие качества, вцепился в неподходящее и ходит довольный! Так нельзя! Слёзы не помогут, поздно будет!

Хуа Линь почувствовала неприятный укол. Даже возмущаясь, Сяохуа сохраняла привлекательность, притягательность и оставалась милой. Возмущайся Хуа Линь, выглядела бы как недовольная всем одинокая женщина или как женщина в браке с мужем дураком.

— Уверяю, всего один раз, — а взгляд чистый-чистый. Такому не поверить грех.

— Я Шэнь… — по слогам повторила Хуа Линь, вспоминая знакомство с юным обладателем притягательного хитрого взгляда.

— Я Шэнь другой, — тихо проговорила Сяохуа. — Он не похож на Ан Ханьсюя.

Хуа Линь сглотнула и выдохнула.

— Ан Ханьсюй в разы добрее Я Шэня, — всё так же тихо говорила Сяохуа. — Это правда. Он… — замялась, а Хуа Линь не понимала, чего она хотела. В данный момент меньше всего хотелось слушать о достоинствах двух посторонних людей.

— Понимаю, — с трудом прошептала Хуа Линь. Оставалось надеяться, что Сяохуа услышала. Пусть разговор о парнях завершиться, и наконец раскроется важное.

— Он… — выдохнула Сяохуа. — Если сближается, то до конца остаётся с этим человеком.

Хуа Линь еле кивнула. Молоточки в голове сильнее ударили по наковальне.

— Ан Ханьсюй верен! — громче выпалила Сяохуа.

— Славно, — Хуа Линь сжала пальцы в слабый кулак, цепляясь за почву. Под ногти забилась земля.

Сяохуа поджала губы и устремила взгляд мимо Хуа Линь, ожидающей услышать ответы на неизученные вопросы.

Когда терпение Хуа Линь закончилось, и она готова была приложить все силы, чтобы окликнуть Сяохуа, та заговорила:

— Я упоминала о сердце. У Вас его нет.

Хуа Линь прикрыла на секунду глаза. Лучшее, конечно, Сяохуа выбрала время говорить о бессердечие и чёрствости. Хуа Линь не то, что не понимала, как ей себя вести в данной ситуации, она попросту не знала. Хотела узнать, как и почему оказалась в чужом тела, как вернулась в своё, главное, что произошло в тот злополучный день уничтожения кристалла. Уже в второстепенную очередь волновали Ан Ханьсюй и Я Шэнь со своими лучшими сторонами.

Отвечать Хуа Линь не стала. Не заострять внимание на очевидном оскорбление один раз не смертельно. Если ответы на вопросы за ним, то ничего пережить можно.

— Нет сердца, — Сяохуа посмотрела на алое пятно, — потому что стрела его уничтожила.

Хуа Линь перестала дышать. В памяти вспыхнули воспоминания с утопающей в груди стрелой. А ещё стрела в изящной руке Я Шэня на затворке мелькнула.

— В этот момент, когда стрела Сы* вошла в плоть и вкусила крови, она начала уничтожать сердце. После разрушаться начнут органы, следом и тело. Спасения от стрелы Сы не существует.

— Но, — Хуа Линь взглядом бегала по ногам, рукам, животу, груди. Тело цело, ни единого пятнышка не было видно. Всё цело! Хуа Линь попыталась прислушаться к себе. В голове шум и боль. Сердце… его стук не доносился. Всплеск эмоций и чувств должен был заставить сердце биться с бешенной силой. Но оно не подавало признаков.

— Ваше тело осталось целым, — в голосе Сяохуа не скрылись печальные нотки. — Кровь с Божественным ядом спасло всё, кроме сердца. Оно взяло разрешение на себя.

— Как такое возможно? — мотнула головой Хуа Линь. Она чувствовала боль, тепло ночи, переходящей в утро, могла разговаривать, слушать и слышать. Если не было сердца, то и жизни в тело не должно быть. — Я же разговариваю с тобой.

Сяохуа кивнула.

— Как тогда… — кашель сковал гордо. Хуа Линь через слабость подняла руку и сжала ткань на груди. Всего секунда и рука упала. Боль от удара о землю не почувствовала.

— Кровь с Божественным ядом, — прошептала Сяохуа.

— Что это? Откуда? — Хуа Линь представления не имела, что такое Божественный яд. О нём не слышала, не читала.

Сяохуа подняла голову к небу.

— Получилось, — совсем тихо прошептала она.

Хуа Линь изогнула брови и тоже посмотрела на небо. Но ничего особенного в нём не увидела.

— Осталось мало времени, — засуетилась Сяохуа. Она поднялась и отступила на шаг.

— Объясни, — гул в голове набирал обороты. Хуа Линь скривилась, зажмурив один глаз, вторым стараясь не упускать из вида Сяохуа.

— Вы увидите всё собственными глазами, — мягко улыбнулась Сяохуа. — Ах, ещё… Вы знаете этот мир, слышали о нём, видели отрывками. Вы и правда невнимательны. Но думаю, это к лучшему.

— Нет, — твёрдо сказала Хуа Линь распахивая широко глаза. От кончиков пальцев ног ползло сковывающее ледяное. Оно не имело формы, не источало запаха, не производило звуков. Это нечто ползло под кожей.

— Вы дали мне бесценное — свободу, — чистый взгляд светлых глаз не успокаивал, наоборот поднимал шквал в пробитой груди. — У меня нет ничего. Достойно отблагодарить не смогу.

— Не надо, — сквозь зубы процедила Хуа Линь. Тело тяжелело, боль усиливалась.

— У меня из ценного только одно.

— Не… — «надо» потонуло в булькающем звуке.

— У меня особенное сердце. Оно способно читать людей.

Слова уже не звучали из горла. Голова тяжелела.

— Свобода взамен на сердце, я думаю это равноценно, — Сяохуа по-доброму улыбнулась и протянула руку.

Глаза закрылись. Последние силы покинули Хуа Линь.

Кап. Кап. И ещё раз кап.

Обжигающая волна ударила от груди. Боль не отставала ни на шаг. Следовала точно ищейка за добычей.

Вскинув голову и раскрыв чёрные глаза, Хуа Линь распахнула губы в беззвучном крике. Ледяное скользнуло из уголков глаз, прочертило косые дорожки по щекам.

Последнее, что Хуа Линь увидела, растворяющуюся фигуру Сяохуа. Светлое утро исчезло. Тяжёлое серое небо напирало. Белая с серыми разводами пелена заволокла чёрные глаза.

Конец 2 Тома.

Примечание:

1. Стрела Сы — 箭死/ Цзянь Сы — стрела смерти.

Глава 33. Экстра. Ан Ханьсюй*. Часть 1.

Примечание: Ан —昂 — высоко стоять; восходить; Хань Сюй — 涵蓄 — 1) таить, скрывать (содержать) в себе; внутренний, сокровенный 2) обладать выдержкой и эрудицией; выдержанный и эрудированный * * * «… ни насыщенной синевы, ни яркого сапфира, ни глубокого моря». * * *

Везение — его не приобрести, как актёрское мастерство, с ним родиться нужно. Ан Ханьсюй считал себя по меньшей мере счастливчиком, а изредка и прямо себя называл любимцем богов. Родиться в голодный год, пережить его, расти крепким не болезненным ребёнком без каприз, в четыре года осознать, что нравился молодым и переступившим порог молодости госпожам, и суметь воспользоваться, надо понять ещё такое. Молодые, богатые и падкие на красивое, а тут малыш с очаровательной улыбкой. Его стеснение вызывало восторженные вздохи, полные глаза любви и нескромное невинное улюканье. Щедрые госпожи не скупались, дарили каждый раз разное, еды не жалели. На слова матери, что не нужно, богатые госпожи отмахивалась и говорили, что пусть малыш растёт здоровым и крепким.

Годы шли, Ан Ханьсюй взрослей, а людям не переставал нравится. Одна улыбка и женщина, продающая молоко, задаром незаметно от строгого супруга, отвернувшегося в этот момент, совала пару яиц, или добродушная старушка продавала утку за полцены.

В восемь Ан Ханьсюй пристроился в подмастерье к кузницу. Четыре улицы разделяли её от дома. Хмурый, крепкий, высоченный господин Чао сперва даже не посмотрел на мальчика, а когда тот громко и чётко сказал, что хочет работать у него, то наклонился и заглянул в глаза.

— И зачем мне ты?

Ответ нашёлся.

— Я всё умею, — улыбка озарила детское лицо.

— Глаза-то какие, — подметил господин Чао и выпрямился.

Ан Ханьсюй аж растерялся. Что с его глазами не так? Размер не такой или цвет? Да вроде всё как у всех, разрез как разрез, красный феникс, тёмный цвет, моментами просачивался синий, как у отца. Так говорила мать. Сам Ан Ханьсюй единожды подлавливал момент синевы глаз. Ожидаемого чуда не произошло, одно разочарование. Глаза лишь стали тёмно-синими, ни насыщенной синевы, ни яркого сапфира, ни глубокого моря. (Примечание: Глаза красного феникса — характеризуются длинным, тонким веком с вздернутым хвостиком, который находится выше угла глаза и простирается вверх к виску.)

Господин Чао принял Ан Ханьсюя к себе и ни разу больше не упоминал о глазах.

Из редких разговорах захаживающих к ним клиентов, Ан Ханьсюй узнал, что семьи так таковой у господина Чао не было. Жена умерла при родах, а живого ребёнка отец растил до его шести лет. О дальнейшей судьбе ребёнка никто не знал. Пропал в один из дней и всё. Не сразу ещё поняли, что ребёнка нет. Ан Ханьсюй прислушивался, но так и не понял, сын или дочь у господина Чао. Просто ребёнок.

Улыбки, чтобы растопить сердце господина Чао, не действовали. Жалостливые снизу взгляды тоже не венчались успехом. Каменное сердце господина Чао не дрогнуло ни разу.

В год девятилетия Ан Ханьсюя тяжело заболела мать, слегла с сильным душащим кашлем и высоким жаром. Выйти на работу не смогла. Денег от богатых господ, на которых работала мать, не поступило, что и само разумеющееся. В кузнице платили исправно, но и этих денег не хватало на лекарства и еду.

В тот день, бредя домой вечером, Ан Ханьсюй заметил толпу. Для такого времени слишком много людей. Решившись, Ан Ханьсюй подошёл, протиснулся, отодвинул ткани ханьфу двух не бедных госпожей и выглянул. Старик с длинной белой бородой на худощавом остром лице быстро-быстро шевелил губами и водил по кривой руке грязного паренька. На глазах толпы сросшаяся криво рука выпрямилась. Щепотки превратились в тишину, которую взорвали громкие слова. Кому-то нужно было голову вылечить от мучающих постоянных болей, кому-то помочь сына сделать, кому-то, находящегося при смерти, отца спасти. Ан Ханьсюя тогда вытолкали из толпы. Три дня прошло, он и позабыть успел об увиденном, пока этот старик не пришёл в кузницу заказать хорошее копьё. И надо было Ан Ханьсюю в этот момент менять воду, попал на глаза старику, а тот зацепился и смотрел, и смотрел, а потом скрипуче выдал:

— Я помочь могу.

— С чем? — удивился Ан Ханьсюй.

— Вылечить любой недуг.

— Спасибо, не надо, — буркнул Ан Ханьсюй, подхватывая ведро и убегая на задней двор.

— Я денег не возьму, — прилетело в спину.

Ан Ханьсюй со сомнением долго смотрел на старика. Только глупцы не брали плату за услугу и работу. Старик не выглядел глупым.

И правда не взял. Вылечил мать, оставил лекарства и просто ушёл, сказав лишь, что помощь верному сердцу оплачивается поступками. Ан Ханьсюй не понял смысл слов, но принял это за плату, которую ему нужно будет в будущем отдать.

Месяц прошёл, как на пороге дома вечером появился старик-лекарь. Он долго разговаривал с матерью за закрытыми дверьми, а когда вышел не мог скрыть своей радости. И снова ушёл молча. Мать день ходила в себе, на вопросы отмахивалась. Ни слова не прозвучало о приходе старика. Они продолжили жить привычно.

Страшное случилось в год десятилетия Ан Ханьсюя. Все ждали приход весны, утопая в последних суровых снежных вечерах, согреваясь от одной мысли о предстоящих тёплых днях.

Утро того дня окрасилось в кроваво-красный. Никто и понятно не успел с какой стороны пришла погибель.

Распахнув глаза, Ан Ханьсюй подскочил, рухнул на пол из-за спутавшего вокруг ног одеяла, и бросился к двери. Путь преградила мать, толкнула в комнату и приказала ждать. Пристально вгляделась в лицо сына и, поджав губы, закрыла за собой дверь.

Крики, звон, удары доносились со всех сторон. Ан Ханьсюй ждал. Он всё ждал и ждал, даже не зная что или кого. Просто ждал, как было велено.

Дверь раскрылась одновременно с пронзительным хлопком. Порог комнаты переступил старик-лекарь, за его спиной стояла фигура в бесформенном плаще с капюшоном на голове.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пошли, — в глазах старика плясало торжество.

Творящееся на улице ещё долго преследовало во снах Ан Ханьсюя. Люди падали точно подкошенные, их груди взрывались, разбрызгивая алыми каплями всё кругом. Подобные теням, люди в чёрных точно туманных одеяниях поднимали к небу руки и попускали их. С каждым таким движением падал человек.

Год в сыром, мрачном подземелье без единого лучика света. Боль и усталость. Ничего другого. Изматывающие тренировки, до беспамятства практика. Первый день непониманий, второй разрывающий от непролитых слёз и не выплеснутых эмоций, третий — покрыл душу налётом ненависти. Ан Ханьсюй люто ненавидел весь мир. Родная мать оставила, бросила. Она, конечно же, бежала из города, она желала выжить. Бросила умирать!

Собственных новых чувств и эмоций Ан Ханьсюй пугался. Уйти от них удавалось только погрузившись в тренировки и практику.

В начале их было много, даже слишком много. Дети всех возрастов. Ан Ханьсюй видел мальчика шести лет из своего города, вспомнил как видел день рождение его. Запомнил счастливых молодых родителей и смеющего сына на руках отца. Месяц не прошёл мальчик пропал. Ан Ханьсюй не сразу понял, что его не хватало.

Старшему было за семнадцать. Он исчез после седьмого месяца.

К концу первого года их осталось меньше половины. Ан Ханьсюй понял: исчезнувшие не выдерживали тягости жизни, не справились на тренировки и умерли. Все пропавшие испустили последние вздохи.

За время в подземелье Ан Ханьсюй усвоил множество негласных правил. Одно из них — если драки не избежать, либо бей первым, либо прогнись. Жестокость в детях могла поразить не находись Ан Ханьсюя с ними в столько времени. Ни о каких знакомствах, близких отношениях не шло и речи. Друзей не завести в озлобленном обществе.

Была одна глупая, так считал Ан Ханьсюй. Её светло-серые глаза напоминали ему небо, каштановые волосы стволы деревьев. Сяохуа была постарше Ан Ханьсюя, и пришла не в одном с ним потоке детей. Она приходила вместе с низенькой фигурой в плаще, смотрящей за тренировкой. И вместе они уходили. Сяохуа приходила с баоцзы, маньтоу или разными лепёшками. Она много не говорила. Ан Ханьсюй видел странное в ней. Из всех детей подошла к нему, и больше никому. Сяохуа назвало своё имя, рассказала о промозглом дожде и вручила ему рисовую лепёшку.

В дни, когда Сяохуа не приходила, Ан Ханьсюй ощущал острую нехватку в ней, в разговорах, в новостях мира за пределами подземелья.

Год подходил к концу. Явился старик-лекарь. Ан Ханьсюй подразумевал, что будет проверка, потому старик не удивил экзаменом. Только вот он и подумать не мог, что после их останется девять.

Второй год стал ломающим взгляд, разум, внутренний мир. Он вывернул наизнанку, на показ всему миру, потаённое, ужасное. Сон по ночам стал кошмаром, беспамятство — счастьем. Долгие ночи Ан Ханьсюй смотрел на свои руки. Ни мысли, одни крики, мольбы и тускло светящиеся иглы на уровни шеи.

После первого занятия их осталось восемь. Губительное заклинание… оно отняло не одну жизнь, поселила не детский испуг в детское тело. Иглы острые, они без проблем пронзали тело, отнимая жизнь. Все восемь детей видели это. Жизнь в обмен на собственную жизнь.

День за днём они учили заклинания и практиковали их.

Мрак проникал всё глубже. Некому было спасти от утопления.

Ан Ханьсюй часто вспоминал светлую Сяохуа и задавался вопросом: как? Как она смогла остаться такой чистой, пройдя через отнятие жизней, пытки, мучения? Он не мог смериться, но и умирать было страшно. Ан Ханьсюй ненавидел себя, проклинал старика и мать.

Сяохуа больше не приходила. Это снимало часть неподъёмного груза с души. Ан Ханьсюй не выдержал бы светлого, чистого взгляда. Сяохуа же не стала бы осуждать?..

Месяца пролетали друг за другом. Отнять жизнь не приносило больше трудно выносимых мук. Лишь отдалённым отголоском отдавалось в глубине.

По концу второго года ждал очередной экзамен. Его пережали все. Только пустота внутри помогла пройти его. Завладеть разумом человека — такое было задания Ан Ханьсюя. Он прошёл успешно. Но только для себя. После применения заклинания новичком выжить нереально. Новички в начале пути грубы и многое не могли контролировать.

После ждало распределение. Пятерых увели сразу.

— Поздравляю, — старик улыбнулся и сразу закашлялся.

Ан Ханьсюй смотрел на задыхающегося старика. В голове дымкой стелилось «умри».

— Вам предстоит пройти ещё длинный путь, — заговорил старик, прокашлявшись. — Но заверяю вас, теперь будет легче. Лучшие.

Старик смотрел на троих детей с гордостью.

— Теперь вас можно назвать братьями и сестрой. Что вы не радуетесь? — старик пригладил бороду. — Вы знаете имена друг друга?

— Нет, — ответила девочка.

— Тогда познакомитесь, потому что с этого момента вы семья.

Никто не спешил называть своё имя.

Старик недовольно посмотрел на них.

— Ладно. Сказали имена!

Колючий старческий взгляд вонзался в детские лицо с недетскими взглядами.

— Сяотин.

— Я Шэнь.

Только имя осталось от прежнего человека.

— Ан Ханьсюй.

«Чёрный ханьфу». * * *

Важное событие — новый Верховный Владыка. Столько лет подготовки и наконец этот день настал.

Ан Ханьсюй в сотый раз бросил мрачный взгляд на решётку. Посадили, как пса какого-то бешеного, в клетку. Всего лишь хотел присутствовать в такой важный момент с шисюном. Никакой угрозы. Тихо и незаметно понаблюдал и поддержал. А они взяли и посадили за решётку.

Пнув от досады воздух, Ан Ханьсюй плюхнулся на постеленное сено в углу. Два года бок о бок, а его отогнали, не дали присутствовать, словно он способен помешать. Да даже стража в такой момент заняты важным. Один он прохлаждался в камере.

— … — втянул воздух и ударился затылком о стену.

Тогда… Старик не обманул, стало легче. Началось с того, что Ан Ханьсюя присмотрела и забрала к себе Жрица. Ему не пришлось проводит снова дни на пролёт с Сяотин и Я Шэнем. Липкое мерзкое чувство, они видели, что он делал, выводило из себя.

Ан Ханьсюй видел их, сталкивался, но ни один из них не проявлял внимания. Первая кого увидел из новых соучеников — Сяохуа. Она долго и пристально всматривалась в него, после улыбнулась и махнула ему. В Ан Ханьсюе зародилось сомнение, граничащее с подозрением: Сяохуа знала обо всём, знала, через что прошёл он. Сближаться не стал, а Сяохуа не настаивала. Между ними проскальзывали короткие разговоры.

Новые знакомые, соученики, оказались лёгкими в понимание. Не приходилось продумывать каждое слово и бояться подставного удара.

Не прошёл месяц как между разговорами Ан Ханьсюй узнал: старик, притащивший его в мир тёмной практики, умер. Он испытал облегчение и долю радости. Старик той ещё мразью был. Оказалось, он придерживался старой техники выбора учеников. От техники отходили, оставляя в канувшем прошлом. Но последовали её оставались по сей день. Старик имел вес в обществе, потому ему никто не перечил и не выступал против него или его методов.

Короткие разговоры с Сяохуа оборвались. Оказалось, она попала в Сюэян не через отборы, жестокие техники выбора. Её нашла одна из стражниц Сюэян. Новорождённую девочку бросили в лесу, оставив лишь записку. О содержимом Ан Ханьсюй не знал, задушил вопрос на поступи озвучивания, а после уже и приветствия между ними не звучали. Ан Ханьсюй чувствовал себя грязным, даже слова, вылетающие из его рта, походили брызгам грязи. Он не имел права общаться с чистым человеком.

Ан Ханьсюй углубился в учение. Больше не было времени на глупые переживания. Только цель стать лучше.

— Чтоб тебя, — выдохнул сквозь плотно сжатые зубы Ан Ханьсюй. Он мог лишь предполагать, что обряд с минуту на минуты должен начаться. От этого настроение падало на всевозможные глубины, умудряясь их пробивать.

Из тёмного угла блестели лишь глаза, на них падал свет свечи на стене.

Быстрые, лёгкие шаги Ан Ханьсюй услышал до того, как их обладатель завернул.

— Ан Ханьсюй, — к решётке прильнула худощавая высокая фигура. Тонкие бледные пальцы обхватили железные прутья, что казались больше пальцем.

— Сяотин, — Ан Ханьсюй поднялся и подошёл к решётке. — Что ты здесь делаешь?

В ряды его «знакомых» зачесалась Сяотин. Ан Ханьсюй не сказался бы, что они стали хорошими друзьями, скорее напарниками по учёбе на короткий период, который дал просвет в их общение.

— Ан Ханьсюй, — Сяотин выудила из рукава длинный белый ключ.

— Откуда он у тебя? — с радостью в глазах Ан Ханьсюй следил, как ключ скрылся в замке. Духовный замок не так просто взломать. А на камерах Сюэян почти не реально. Особый ключ к каждой камере, который хранился у разных стражников.

— Чужие здесь, — Сяотин открыла дверцу камеры. — Заклинатели.

— Как? — выскочил из камеры Ан Ханьсюй. Тонкие пальцы обхватили серую ткань его рукава.

— Жрица сказала, уходить нам.

Ан Ханьсюй вырвал рукав. Как он мог бросить и бежать? Как главный советник Верховного Владыки может бросить и как последний трус уносить ноги? Не бывать этому! Он не ничтожная тварь, спасающая свою шкуры, бросив своих.

Брат Гу всегда был рядом на протяжение двух лет. Сначала незаметно, потом настойчивее. Ан Ханьсюй привык к нему. Даже не знал, что брат Гу должен стать Верховным Владыкой, а когда узнал, одобрительно посматривал на Жрицу. Она смогла разглядеть в брате Гу твёрдость в решениях, настойчивость и самое главное не утерянную мягкость.

— Верховный Владыка просил передать, — догнал голос Сяотин Ан Ханьсюя, который сорвался с места. — Не выдать себя важно, встречи ждать не долго.

«Встретившись единожды, будь уверен, жизнь снова вас сведёт на одну дорогу. А там всё в твоих руках».

— Уходим, — недовольно выдохнул Ан Ханьсюй.

Схватив Сяотин за скрытое под тканями ханьфу тонкое запястье, он быстро зашагал к одному из девяти тайных выходов. Ан Ханьсюй планировал покинуть Алый дом через ближайший проход, но Сяотин потянула его в противоположную сторону.

— Нельзя туда.

Сжав челюсть, Ан Ханьсюй перешёл на бег за Сяотин. Поворот за поворотом. Темнота сгущалась. Глаза Ан Ханьсюя видели превосходно, Сяотин же приходилось на память бежала, ускоряясь.

Поворот. Полоска света. Наконец они добрались.

Ан Ханьсюй замедлился. Слух ловил непонятное. Сразу не понять, времени маловато. Открыл рот приостановить Сяотин, как та столкнулась с выскочившим. Ан Ханьсюй моментом подумал, что один из учеников Сюэян тоже бежал от чужих, следом подумал, что один из старших. Чёрный ханьфу. Ан Ханьсюй обрадовался, узнает из первоисточника об обряде, как на глаза попалась отлетевшая светлая подвеска. Не думая, Ан Ханьсюй подлетел к человеку, схватил за волосы и приложил о камень.

— Кто это? — поднялась Сяотин, морщась от боли в ладонях и коленях.

Ан Ханьсюй схватил человека за плечо и перевернул на спину. Он щелкнул пальцами, но ни крупинки духовных сил не ощутил.

— Точно, Жрица приказала наложить заклинания на каждый выход, — вспомнила Сяотин. — Духовные силы перекрываются стоит попасть в зону действия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Понятно, — Ан Ханьсюй присел.

Девушка, молодая. На лбу царапина, достаточно глубокая.

Рука нырнула за пазуху. Ан Ханьсюй приложил светлую ткань к ране. Платок потемнел от впитанной жидкости.

— Не припомню её, — задумчиво проговорила Сяотин, всматриваясь в незнакомое лицо.

Ан Ханьсюй бегло осмотрел незнакомку. Пухлые губы, ровный маленький нос, мягкие, как ему показалось, щеки.

— Не наша, — Ан Ханьсюй потянулся за светлым расколовшимся камнем. Холодный нефрит распался на неровные семь частей и на маленькие, которые не сосчитать.

— Раскололся, — с досадой протянула Сяотин. — Как думаешь она из большой школы или из маленькой?

— Не маленькая, а небольшая школа, — поправил Ан Ханьсюй. — Разве не знаешь, какие заклинатели обидчивые.

Сяотин улыбнулась.

— Не пойму, что за школа, — Ан Ханьсюй поднял близко к глазам кусочки нефрита, но бороздки иероглифа сильно попортились. Лишь гадать да тыкать пальцем в небо.

— Глупая ученица, — хмыкнула довольно Сяотин, скрещивая руки на груди.

Ан Ханьсюй поднял на неё вопросительный взгляд.

— Взяла и попалась нам на пути, — довольно повела плечами Сяотин.

Её радостного расположения духа Ан Ханьсюй не разделял. Раз ученица смогла проникнуть к тайному выходу то, что говорить про более сильных и умелых заклинателей? Всё серьёзно. До более чем.

— На одну из наших похожа, — подметила Сяотин, её взгляд то и дело останавливался на платке на лбу, который прижимал Ан Ханьсюй.

— Всего лишь цвет одежды.

— Так спутал можно и пустить врага в дом.

— Невнимательность всегда губила, — нахмурился Ан Ханьсюй.

С минуту между ними царило молчание. Сяотин отошла, разминалась.

— Уходим?

Ан Ханьсюй провёл платком, стирая алые разводы.

— Думаешь, до сюда доберутся?

— Не думаю, что у них выйдет обойти барьеры и заклинания Сюэян, — уверенно проговорила Сяотин. — Жрица, Старец, старшие постарались.

— Тогда и спешить некуда, — Ан Ханьсюй прищурено уставился на рану на гладком лбу. Капля выступила, но ни больше.

— Зачем нам здесь оставаться? — подошла к нему Сяотин. — Её искать будут. Если уже не ищут.

— Барьеры и заклинания Сюэян, — передразнил Ан Ханьсюй.

— Как знаешь, — обиженно задрала нос Сяотин, отошла и села неподалёку.

Спешить и правда не куда было, заклинатели заняты тем, что лежало на поверхности, перед глазами, очень скоро они рыскать начнут по округе, да и всё равно отыскать тайные пути сложное занятие. Выждать себя время.

Ан Ханьсюй сел в позе лотоса и разложил кусочки нефрита перед собой, кинув испачканный платок на колено. Кусочек к кусочку. Не то. Поменять местами. Кусочек к кусочку. Не то. Поменять. И так из раза в раз.

Скрипнув от досады зубами, Ан Ханьсюй бросил без результатное занятие, скомкал платок и убрал обратно за пазуху. Взгляд невольно возвращался к незнакомке. Неужели правда ученица? В таком случае должно быть очень талантливая раз её взяли с собой против Сюэян.

Не выдержав, Ан Ханьсюй перевернул незнакомку на бок.

— Что ты сделал?

— Если очнётся, будет время вырубить.

— Она хоть живая? — только сейчас задала Сяотин.

Ан Ханьсюй перевёл на неё выразительный взгляд.

— Нет, тело просто так по привычке воздух поглощает и выдыхает.

Сяотин обиженно надула пухлые губы и отвернулась.

— Живая она.

— Уже не надо, — буркнула Сяотин, вызывая кривую улыбку на лице Ан Ханьсюя.

Словно после её слов, незнакомка возьмёт поймёт, что разозлила Сяотин, и перестанет дышать. Какая глупость.

Ан Ханьсюй отошёл к противоположной стене, присел, прислонившись спиной к камню, и неотрывно уставился на незнакомку.

Не повезло. Лучше было оставаться в своей школе и мысли не допускать о Сюэян. А сейчас с пробитым лбом в руках учеников Сюэян. Какая жизнь не предсказуемая.

Непредсказуемость…

Ан Ханьсюй вздрогнул, точно отошёл от затягивающего на глубины сна, подскочил и хмурено вгрызся взглядом в спину незнакомки. Точно наваждение.

Сяотин то ли дремала, то ли спала, то ли просто сидела с закрытыми глазами.

Наваждение.

— Вставай, — Ан Ханьсюй провёл по лицу рукой. — Сяотин.

Как им в голову могла прийти идея оставаться рядом с ученицей праведной школы? Полные дураки. Столько лет учёбы просто в никуда. Идиоты. А ещё наиглупейшие мысли лезли в голову, оправдывая глупость. Выждать, чужие уйдут. Где голова в тот момент только была.

Сяотин открыла глаза и недовольно отвернулась. Резко подскочила. Ан Ханьсюй устремил прищуренный взгляд в том направление.

— Сюда иди, — прошептал он. Сяотин тихи подошла, и они вместе отступили в глубь темноты.

Показалась лохматая фигура.

— Боги, это просто Сяохуа, — выдохнула тихо Сяотин, отходя от Ан Ханьсюя и не замечая изменений в его взгляде.

За месяц перед обрядом Верховного Владыки Сяохуа потеря разум и возможность говорить. Четыре дня без сознания, чтобы прийти в чувство, но не в себя. В голове не укладывалось, зачем ей потребовалось практиковать сложное заклинание подчинения? Заклинание «Марионетка» и Сяохуа. Просто зачем? После обряда Верховного Владыки она стала бы преемницей Жрицы, а в будущем полноценной Жрицей. У Жриц свои тайные практики и заклинания. Тем не менее, заклинание обернулось против.

Они наблюдали как Сяохуа перебирала пальцами в воздухе, присела недалеко от незнакомки и застучала.

— Она всегда была ненормальная, — вздохнула Сяотин.

Странной — да, ненормально — недавно.

Ан Ханьсюй отвернулся.

Они с одну горящую палочку наблюдали неменяющуюся картину. Приход в сознание. Сначала незнакомка перевернулась на спину, с минут пять ничего иного не происходило, после перевернулась на бок и накрыла рукой уши. Ан Ханьсюй приготовился бить, наблюдая за шевелением незнакомки. Когда она поднялась и двинулась к проходу в стене, готов был толкнуть. Только жаль, что высота маленькая да пруд снизу, а не скалы.

Ан Ханьсюй сделал шаг и замер. Сяохуа обернулась. Ан Ханьсюй на миг показалось, её взгляд прояснился и стал точно таким же как раньше. Рука Сяохуа замерла.

— Гэ, — несдержанно позвала Сяотин. В повисшей тишине прозвучало громко. Она это специально. — Гэгэ.

Терять нечего, поэтому Ан Ханьсюй кинулся на незнакомку стояло той повернуться и увидеть его. От атак она уходило умело, что поднимало волны раздражения. Попытка схватить за шеи и сжать до хруста провалилась.

Сяотин бросилась со спину на незнакомку. Толку от её ударов? Но незнакомка попыталась уйти и от этих слабых ударов. Хорошая возможность, которая провалилась, как попытка отвлечь на себя Сяотин. Уворачиваясь от удара ногой, Ан Ханьсюй завалился на бок и проехался ладонью по острым выступам. Сразу поднялся и бросился на незнакомку. Она отступала. Замахнулся. Зря. Незнакомка оступилась, завалилась назад и схватила его за рукав. Ещё до погружения в воду она отцепилась.

Ан Ханьсюй выбрался быстро. Знал прекрасно местность и пруд самой собой. Стоя по колени в воде, Ан Ханьсюй завертел головой. Нужно найти незнакомку. Лучше для неё, конечно, не всплывать живой. Но глаза зацепились за макушку. Долго не думая, Ан Ханьсюй сократил расстояние, схватил за шиворот, протащил и швырнул на берег. Ладонь засаднило. Схватившись, Ан Ханьсюй заметил глубокую царапину и стекающую воду с алым оттенком. Сжал челюсть.

Ан Ханьсюй метнул тёмной взгляд на незнакомку, что завалилась на бок и открыла рот. Кинулся и закрыл ей рот, перевернул на спину и надавил на рот. Незнакомка мотала головой, брыкалась, толкалась, била пятками землю. Резко замерла. Глаза закрылись, и она обмякла.

Ан Ханьсюй медленно отнял руку, смотря в закрытые глаза. С напряжением вглядывался. Ожидал подвоха. Взгляд упал на поблёскивающие губы. Не вода, тёмное. Ан Ханьсюй посмотрел на руку, которая сжимала рот незнакомке. Окровавленная. Большие от испуга глаза метали взгляд от лица незнакомки на руку и обратно.

Что наделал?

Сверху послышались голоса. Подскочив, Ан Ханьсюй схватил незнакомку за шиворот и утянул в глубь густого леса. Сяотин не маленькая справится в случае чего.

Будучи выбранным в первое же время главным советником для Верховного Владыки Ан Ханьсюй научился всему необходимому, даже больше впитал в себя, прошел через все возможные испытания и закалки. Старец и Жрица сказали, что идеальнее не найти главного советника, чем Ан Ханьсюй. Он один из немногих, кто принимал Божественный яд и выжил, что, собственно, прибавило баллов в выборе главного советника. Божественный яд растворился в организме, стал частью. Его кровь способно спасти Верховного Владыку, что принимал в малых дозах Божественный яд с малых лет. И в тоже время кровь Ан Ханьсюя — яд. Медленный убивающий яд. Ан Ханьсюй уйму времени потратил на контроль своей крови в чужом организме. Знатные пытки выходили. Долгие, мучительные — это когда смог понять, как работает контроль. До — неизвестные, для Ан Ханьсюю, люди умирали в муках.

Старец в начале освоения контроля над своей кровью вручил будущему главному советнику книгу про кровь единой с Божественным ядом. Занятно, как пытку Ан Ханьсюй усвоил быстро, как сделать частью чужого организма не понимал. Вроде получалось, но в какой-то момент всё шло на угасание. Некоторые умирали в стонах и криках, другие умирали тихо, будучи измученные болью.

Слишком сложно. Но так интересно. Ты можешь контролировать человека. Надо усиливаешь боль, надо принёс ему наслаждении и при этом он тебе, если надо, не мешает.

Ан Ханьсюй тянул всё глубже в лес. Духовные силы слабыми искрами ползли по меридианом.

Пушистая ель, чьи ветки укрывали её снизу доверху попалась на пути. Устроившись под ней, Ан Ханьсюй сел в позе лотос, прикрыл глаза и погрузился в восстановление духовных сил.

Светало.

Стон коснулся слуха. Приоткрыв глаза, Ан Ханьсюй установил барьер и посмотрел на подтянувшую ноги к груди незнакомку. Потянул руку и замер. Без сознания. Умрёт без лишних мучений. Смерть во сне самая лучшая из возможных. Так и надо сделать. После вывести кровь, чтобы никто не понял и уходить. Только в голове слабое колебание.

Выдох сорвался с губ. Ан Ханьсюй перевернул незнакомку на спину и положил руку с затянувшейся раной ей на живот. Прикрыл глаза и направил энергию. Знакомое тёплое чувство кольнуло по пальцам. Кровь распространялась по чужому организму.

Стон снова сорвался с губ с тёмными подсохшими разводами.

Ан Ханьсюй не открыл глаз, когда услышал отдалённые громкие голоса. В любом случае барьер не даст ни увидеть, ни услышать его и незнакомку.

Температура поднималась, опускалась. Утро переходило в день, день в вечер, вечер в ночь. Минуты складывались в часы, пронося вперёд жизнь. Один погружённый в себя Ан Ханьсюй не двигался.

И снова светало. Ан Ханьсюй открыл глаза и устремил взгляд на руку на животе. Яркое колыхание энергии угасло. Ан Ханьсюй медленно убрал руку и откинулся на ствол. Оставалось ждать. Окажется слабой — оставит здесь. В ином случае — это замечательный практика и опыт.

Тишина утреннего леса говорило о много. Заклинатели ушли. Шум от них слышно обычно очень далеко и долго.

Серое небо нависло, принеся с собой ветер. Он игриво гнул верхушки деревьев и мчался дальше.

Ан Ханьсюй перевёл взгляд на незнакомку. Учителю выговор, плохо обучил ученицу. А за то, что взял или отправил сюда его надо ударить по голове. Если знал о плохих навыках, оставь учиться, а не отправляй на важные задания.

Кончики пальцев коснулись шеи. Светлая, гладкая, тёплая, мягкая.

Чёрные ресницы дрогнули и распахнулись. Ан Ханьсюй заворожённо смотрел в чёрные глаза, в которых терялся свет. Мгла устремила взор на него. Пальцы скользнули по ключице, плечу, рёбрам, живот. Ан Ханьсюй положил руку на низ живота и подался вперёд. Удивительно. Пришла в себя. Ан Ханьсюй направил энергию. Тёмные губы приоткрылись, приковывая к себе взгляд. Незнакомка скривилась.

Если всё получиться, незнакомка станет первой выжившей с Божественным ядом, кровью Ан Ханьсюя. Предвкушение зудом распространялось по груди, выходя за неё пределы. Нельзя. Взять себя в руки. Ничего не должно выйти из-под контроля. Поймав момент, когда губы в очередной раз начали хватать воздух, Ан Ханьсюй потревожил рану на ладони. Алые капля скрылись за закрывшимися губами. Плеск своей крови Ан Ханьсюй ощутил горячей волной. Мгла вонзилась в него. Заворожённо смотря в чёрные глаза, направил энергию. Чёрные глаза затуманились и вскоре закрылись.

Ан Ханьсюй убрал дрогнувшую руку. Получилось?.. Получилось… У него получилось!

Перешёл порог, на котором поумирали все его подопытные.

Губы поднялись в улыбке. Удивительно.

Запоздало Ан Ханьсюй услышал приближающиеся голоса.

— А я говорил, что плохая идея, — недовольный голос.

— Если мы не найдём её, глава никого не пустить обратно, — раздражённый женский голос.

Махнув рукой, убирая барьер, Ан Ханьсюй вытащил незнакомку из-под пушистой ветки, оттащил, уложил, так чтобы было похоже на потерю сознания и упал рядом, ударив себя по голове заклинанием. Несильное, но на первый взгляд никто не догадается об обмане.

«… тёмно-синий ханьфу…»

Множество голосов вливались в уши. Лёгкая тупая боль по приходу в себя давала знать. Ан Ханьсюй открыл глаза.

— Мы работаем не покладая рук, — заверял мужской голос.

— Дети в порядке? — строгий, с налётом холода мужской второй голос.

— Каких-либо серьёзных повреждений нет, а с поверхностными мы быстро справимся.

Ан Ханьсюй повернул голову к говорящим. Высокая фигура точно проплыла к дверям. Низенький, полноватый мужчина метнулся к кровати, на которой лежали.

— Глава такой мрачный, — прошептала девушка совсем рядом.

— Конечно! — более звонкий женский голос в ответ прозвучал. — Дело обстояло не настолько серьёзно, как было преподнесено.

— Из-за этого?

— И к тому же не прошло гладко. Она снова выделилась.

Ан Ханьсюй ждал, когда скажут кто «она». Но похоже собеседница знала или не волновало кто это. Повернув голову, Ан Ханьсюй прикрыл глаза. Две девушки стояли к нему спиной, они «работали» над человеком на кровати.

— А поподробнее.

Послышался вздох.

— Не слышала гнев старейшины Лю? Такой переполох стоял. Никто из старейшин и учителей места себе не мог найти. Она хоть раз может сделать правильно, что ей говорят?

— Так суета из-за, — голос девушки понизился, Ан Ханьсюю пришлось напрячься, чтобы расслышать, — Хуа Линь? Она снова накосячила?

— Я тебе об этом и говорю, — цокнула постарше.

— Что она сделала?

— Пропала. Искали столько.

— Нашли?

— Если бы не нашли, главы в школе не было б. Что ты думаешь, он здесь так часто бывает?

— Дети, — совсем наивно.

— Есть и другие, чтобы за детьми приглядывать. Глава приходит проведать, — старшая замялась. — Её.

— Интересно, какое ждёт её наказание?

Послышалось хмыканье.

— Сама хоть подумала, что сказала?

Ан Ханьсюй вслушивался в тихий разговор и думал о том, была ли загадочная Хуа Линь, которая «она», той незнакомкой с его кровью? Или это два разных человека?

Старшая понизила голос до трудно разборчивого шепота.

— Кто посмеет наказать Хуа Линь? Думаешь найдутся выступившие против слова главы?

Ан Ханьсюй скрипнул зубами. Шум мешал чётко и без проблем слушать. Дети на кроватях без умолку лепетали не пойми что, лекари невпопад им отвечали. Это раздражало.

— Трогать её, себе дороже, — закончила старшая.

— Думаю, — после недолгой заминки начала вторая, — стоило с первого дня в строгости её держать. Сейчас бы такого отношения и поведения не было.

— В отличие от нас с тобой, она куда раньше появилась в школе…

Старшая резко замолкла.

— Тяжёлый случай? — обладатель мягкого голос послужил прекращению трëпу лекарей.

— Учитель Сун, — почти одновременно поприветствовали девушки.

— Как ребёнок?

— Это девочка, она без сознания, — сказала старшая.

— Он?

Ан Ханьсюй не знал, о нём говорили или о ком другом, но не шевельнулся, не сбился с дыхания.

— В порядке, только тоже без сознания.

— Надеемся будет хорошо.

— Обязательное, учитель Сун, они придут в себя.

Ничего больше не происходило, никто из троих не разговаривал. Ан Ханьсюй чувствовал, как нервная дрожь подбиралась к кончикам пальцев рук и ног. Словно трое смотрели в упор на него, выискивая признаки притворства.

— Учитель Сун такой добродушный, — вздохнула вторая.

— Среди всех учеников бывшего главу Лу учитель Сун единственный, кто с доброй и чистой натурой.

— А как же другие?

— А ты хоть всех видела?

— Конечно, — с обидой ответила вторая.

— Тогда какие они?

Ан Ханьсюй не горел желаем слушать о не единственном десятке учеников заносчивого старика заклинателя. Интересного в этом меньше, чем познавать дела у лежачего камня.

— Глава достаточно молчаливый, холодный к окружающим. Учитель Жэнь вспыльчивый. Учитель Сун рассудительный и внимательный. Учитель Цзинь за соблюдение правил, за чистоту их соблюдения. Учитель Цзя моментами легкомысленна и простодушна. Хуа Линь высокомерна и избалована. Учитель Син без должного уважения к себе.

— Учитель Син он…

— Младший ученик и по слухам сын бывшего главы Лу, — всё также прошептала старшая. — Никто не знает правда это или ложь.

— От куда кстати Хуа Линь?

— Да кто его знает. По далёким и нечётким упоминанием бывший глава Лу нашёл её, спас, привёл в школу и взял в ученицы.

Ан Ханьсюя посетили мысль: где и что с незнакомкой? Она хоть жива.

— Надо было им встретиться, — вздохнула вторая.

— Что случилось, по-другому не случится уже. Давай работать, а то учителя, да и старейшины позахаживали к нам. Скорее бы Хуа Линь ушла.

Разговор прекратился, шум остался. Ан Ханьсюй лежал с закрытыми глазами в глубоких размышлениях дальнейших действий и планов. Он не знал, что задумали Жрица, старик и Верховный Владыка. У них точно был план, о котором Ан Ханьсюй понятия не имел. От столь очевидного пренебрежения им, Ан Ханьсюй сжимал под одеялом кулаки и старался сохранять спокойствие. Это у него внешне получалось хорошо.

Задремал. Вот не старался, а дремота сморила. Шум на немного стих. И снова дремота. И так до позднего вечера, до горящих ярко свеч, чьë пламя не погасло бы при сильном порыве ветра и не причинило бы вреда при случайности. Духовные свечи — Ан Ханьсюй такие видел, в Сюэян они ими пользовались.

В комнате кроме спящих детей, которых Ан Ханьсюй узнавал, никого больше не было.

Чтобы подняться пришлось дожидаться ночи, а именно когда придёт женщина и потушит свечи, выждать минут десять.

Ан Ханьсюй поднялся. Ни единого намёка на травму, да и удар собственными силами нельзя назвать «серьёзным». Так легкий, не значимый удар.

В коридоре горели слабо свечи. Их света хватало, чтобы разглядеть дорогу.

Ан Ханьсюй перешагнул порог ногой и услышал голоса. Быстро шмыгнул обратно и закрыл дверь. Прислушался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Перевелись лекари в Яое, — проворчали.

— Сказали жизнь в неопасности. Должна прийти в себя. Она приходила уже в себя.

— Пока Яое под Цзинь Янь, сомневаться можно всегда, — усмехнулись.

Двое прошли мимо. Ан Ханьсюй задержал дыхание.

— Эти лекари делают свою работу на половину, как можно спокойно, доверять им жизнь, Хуа Линь? Ещё этот старикашка со своими заскоками.

— Глава собирает, сходим и сразу вернёмся.

— Само собой.

Голоса звучали всё тише и тише.

Ан Ханьсюй проскользнул в коридор. Выбрав направление, из которого двое пришли, он направился на поиски. Дверей попадалось много. Ан Ханьсюй хмурился, пропускал их и шёл дальше. Не могли же спрятать так близко? В конце коридора оказалось не так много дверей.

Выбрав самую последнюю, Ан Ханьсюй заглянул. Ни единого звука не издал. Пусто. Даже не стал разглядывать. Вторая комната — пусто. Третья — пусто. Четвёртая —… Ан Ханьсюй перешагнул высокий порог.

Бледная, растрёпанная, со слабой колеблющейся еле заметной аурой.

На кровати под одеялом лежала незнакомка с кровью с Божественным ядом. Она мирной дышала, точно спасла обычным сном.

Ан Ханьсюй тихо подошёл. Его глаза блеснули синим светом, кончики пальцев закололо, и они нагрелись. Всего мгновение постоял, всматриваясь в лицо. Положив руку на живот, Ан Ханьсюй прикрыл глаза. Точно весёлый ручей приветствовал слабые, ощутимые волны. От руки разошлось колебание. Оно влилось в «волны».

Счёт времени стёрся.

Уходить не хотелось. Но мысль о возможном скором возвращение двух поторапливало вернуться в общую комнату.

Ан Ханьсюй уходил с нудящей, слабой тяжестью на сердце. Его тянуло закрепить связь и узнать, что случится, что будет дальше. Читать и видеть в живую две разные вещи.

Вернувшись в общую комнату, Ан Ханьсюй лёг на кровать, закрыл глаза и прислушался. Лёгкие шаги и шелест одежды удивил уже у дверей общей комнаты. Сон положил необъятные руки на голову и ласково поглаживал, унося в свои чертоги.

Шаги не принадлежали ни одному из двух ушедших.

Глава — посетила догадка Ан Ханьсюя.

Вполне себе вероятно, что это был глава.

Ан Ханьсюй продолжил вслушиваться в удаляющиеся шаги. Он вздрагивал, вырываясь из сна, и с каждым разом всё слабее сопротивляясь и короче прибывая в реальности.

Рассвет Ан Ханьсюй не застал.

Прийти следующей ночью не вышло. В комнате Хуа Линь собрались. Днём Ан Ханьсюй притворялся слабым, немощным и постоянно спящим. Он вслушивался в разговоры и ненавязчивые слова. Картина в голове складывалась.

Жрица со стариком постарались — поставили барьер на воспоминания тех, кто не имел ценности для Сюэян.

Ан Ханьсюй прекрасно мог вспомнить учения, правила, прожитые момент. На него не поставили. Радостная новость.

В эту ночь в комнате Хуа Линь никого не было. Тот, кто был, мужчина с лёгким поступью, быстро ушёл. До сих пор решали неудавшиеся дела по Сюэян.

Знакомая волна кольнула в подушечки пальцев. Ан Ханьсюй присел рядом с кроватью, прислонился лбом к руке Хуа Линь и растворился в убаюкивающем ощущение.

И снова уходить не хотелось. Отяжеляло и то, что это была последняя ночь. Не успел начать, а уже заканчивалось. Хуа Линь придёт в себя ближайшее время.

Стоял и не мог заставить себя и шагу сделать. Стиснул зубы. Взмахнул и рывком опустил балдахин. Белая ткань стеной закрыла спящую от Ан Ханьсюя.

Выдох. Нога шаркнула. Вторая. Ещё раз. И ещё раз. Ан Ханьсюй развернулся и быстро покинул комнату. Пока есть силы, правильно будет унести ноги.

После ночи жизнь завертелась по-новому.

Рано утром с каждым из детей лично обговорили о планах на будущее, спрашивали о родных, о возможно вернувшихся воспоминаниях, после всех собрали и отвели в живой или же спальный двор учеников. Множество домиков, разделённых прозрачно-голубой стеной. Девушки отдельно, парни отдельно. Связи с тем, что дети Сюэян не имели учителя в школе Сяофэн, об этом рассказала учитель Цзинь Янь, их разместили в пустых дальних домиках. Ан Ханьсюй узнал Цзинь Янь. Она была той, кого он слышал в лесу, она упоминала про поиски и главу, который мог не впустить обратно в школу.

Долго ждать движений со стороны школы не пришлось. Днём их отвели в зал Цинтянь, где собирались для важных моментов. От взглядов учеников в бело-зелёной форме становилось не по себе. Они собирались в кучки, глазели и перешёптывались.

Ан Ханьсюй держался отстранённо, старался не замечать любопытных взглядов. Рядом пристроилась Сяотин, прибывающая в дурном настроении. Гляди того, накинется на кого. Её меньше всех нравилась школа Сяофэн. А вариант провести в заклинательской школе больше времени не радовало.

Среди учителей и старейшин Ан Ханьсюй не видел незнакомку, даже среди учеников не заметил. Она должна была прийти в себя. Может отлёживалась в Яое или набиралась сил в своей комнате? За короткое время сложилось предположение, что незнакомка любимица главы или скорее всего его ученицей.

Ан Ханьсюй опустил взгляд на гладкий пол.

— Какие они заносчивые, — прошептала Сяотин.

Ан Ханьсюй посмотрел на старика, явно старейшина. Рядом с ним женщина старше многих, но не старика. Её выдавал усталый жизнью взгляд. Она лениво отмахивалась веером и прятала за ним вздохи или зевки.

Больше внимание привлёк статный, высокий, мужчина с серыми глазами. Он держался холодно, посматривал на вход и в сторону, в которой стоял высоченный, крепкий, хмурый мужчина с тёмными волосами. Ни разу они не пересеклись взглядами. Ан Ханьсюй предположил, что высокий мужчина мог быть главой. Но среди собравшихся точно сказать было немного затруднительно трудно. Главой мог быть и старик и даже дама с веером.

Интерес… Да, интересно, какое учение в заклинательской школе? Насколько оно чисто, в отличие от него? Оно сильное? Могло бросить вызов учениям Сюэян?

Высокий, сероглазый мужчина вышел вперёд и заговорил. И всё же он глава.

— Сколько пустых слов, — скривилась Сяотин, прикрыв лицо за обычным жестом промокнуть уголки глаз.

Смотреть на неё и уж тем более поддерживать разговор не хотелось. Ан Ханьсюй перевёл скучающий взгляд в сторону и на мгновение остолбенел. Первым уловил тëмно-синий ханьфу, который идеально сидел на фигуре, длинные чёрные волосы, светлое лицо без ярких болезненных намёков.

Незнакомка зевнула, подняла глаза к потолку и прикрыла глаза. Она стояла рядом с хмурым крепким мужчиной и почти одного с ей ростом и возраста светлым парнем.

Живая. Не под тусклым светом в глубокой ночью. Незнакомка — учитель… или вовсе старейшина. Ведь всех учеников выгнали, да и разве разрешили бы ученице стоять в одном ряду со старшими?

Ан Ханьсюй продолжал смотреть на незнакомку. Она Хуа Линь.

— Она учитель, — фыркнула Сяотин, заметив тоже Хуа Линь.

Ан Ханьсюй стрельнул на неё предостерегающий взгляд. Гнев и недовольство ей бы держать подальше.

— Мы надеемся, что вы нас не разочаруете, — важно и строго вставил высокомерный старик.

Ан Ханьсюй не обратил на него внимание. Лишь на толчок от Сяотин отвлёкся.

— Началось распределение на грязную работу, — еле слышно усмехнулась она.

Своё имя Ан Ханьсюй не услышал в первом десятке.

— Учитель Цзинь Янь — Ан Ханьсюй…

Ан Ханьсюй посмотрел на Хуа Линь. Она свела брови к переносице, посмотрела на называющую имена Цзинь Янь, на короткий миг в сторону и перевела взгляд на парня рядом.

Краем уха Ан Ханьсюй услышал:

— Цзя Минь — Сяотин…

Возмущенный вздох от Сяотин. Её лицо он видел, смотрел на другое. Хуа Линь заговорила с парнем, тот отвечал. На её лице пронеслось недовольство. Интересно, чем?

Ан Ханьсюя осенило. Прикрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях, пытаясь отыскать нужное. Кровь с Божественным ядом должна связать двух людей и позволить одному, носителя Божественного яда, чувствовать второго, в чьё тело попала кровь носителя.

Вот вспыхнуло ярко недовольство. От неожиданности Ан Ханьсюй дёрнулся и тонкая, некрепкая связь, выскользнула из невидимой хватки. Поймать снова не дал голос Сяотин. Ан Ханьсюй сжал челюсть и с недобрыми искрами в глазах посмотрел на неё.

Сяотин вышла вперёд и указывала на Хуа Линь.

— Хочу к ней в ученики.

Чего она добивалась?

— Разве вы не говорили нам, что будете уважать наше желание?

Эти слова звучали в личном разговоре, но они относились к принятию решению: стать учеником школы Сяотин или учителя возложат на себя обязанность отыскать родных или в наихудшем пристроить в хороший приют.

Попытки новоиспечённой учителя Цзя Минь вразумить не увенчались успехом. Этого стоило ожидать. Сяотин привыкла добиваться всего, чего хотела. Даже могла выжидать долгое время.

Тучи сгущались. Глава с лютым морозом смотрел на Сяотин.

— Я не беру учеников.

В тот момент Ан Ханьсюя показалась он очутился в чистом поле, окружённом густым лесом, где ветер играючи разносил шум реки, щебет птиц и далёкое притягивающее тёплое мурлыканье узнаваемой песни.

— Всегда есть исключения, — ласковый по своей природе голос Сяотин пролитой отваре отрезал наваждение.

Ан Ханьсюй радовался каждой осаде от Хуа Линь. Сяотин злилась, показывая окружающим лишь напущенную детскую избалованность. Ошибку совершила, обратившись к главе.

Пропускал слова других и концентрировался на единственном человеке. Ему всё равно на разгорающийся рядом конфликт. Ан Ханьсюй видел только Хуа Линь. Рядом с ней закипал мужчина, он говорил или скорее возмущался.

— Я хочу к ней! — Сяотин ткнула в Хуа Линь и произнесла в горячке грязные слова в сторону школы.

Старик и женщина, старейшина, возмутились.

Хуа Линь заговорила, делая шаги:

— … Раз не понимаешь простых слов, скажу прямо и честно.

Ан Ханьсюй слышал только её, а ещё тихий обрывающийся стук.

— Я дала клятву перед своим учителем, что в жизни не возьму ни одного ученика.

— Не верю! — Сяотин до последнего цеплялась за свою прихоть.

— Право каждого.

Хуа Линь ещё что-то говорила, но Ан Ханьсюй слышал только, сводящий с ума, стук. Он вытеснял звуки, проникал до мозга.

Когда Хуа Линь развернулась и покинула зал Цинтянь, стук растворился, оставив после себя эхо и облегчение.

Стук… стук её сердца.

— Что бы смерть ей нелёгкой было, — выругалась Сяотин.

Ан Ханьсюй хмыкнул и качнул головой. Храбрилась, казалась спокойной, гордой, а у самой сердце выпрыгивало из груди.

— Глупо, — тихо усмехнулся Ан Ханьсюй.

«Тёмные цвета ей шли, но алый выше всего».

Учёба в Сяофэн отличалась от учений в Сюэян, что было ожидаемо, и, конечно же, от пройденного пути перед попаданием в Сюэян. Небо и земля. Озеро и болото.

Чисто, спокойно, светло, строго, без рисков для жизни…

Сяотин было скучно. Ан Ханьсюй отдыхал. Сложностей в учёбе он не находил, даже смог стать лучшим среди своих сверстников за короткий период, после среди постарше. Учитель Цзинь была рада, хоть ярко этого не показывала. А вот наладить связь с Хуа Линь не получалось. Короткими ночами Ан Ханьсюй мучал себя, настраиваясь на связь с ней, под утро нащупывал и по крохам укреплял. В конце концов успех увенчался.

Ан Ханьсюй не пресекался с Хуа Линь, несколько раз видел издалека. Соученики радовались, что на месяц, который растянулся на три, у них не стало бесед с учителем Хуа. Ан Ханьсюя, наоборот, огорчало. Он бы послушал.

Знакомства в Сяофэн не последнее дело. В первый же день Ан Ханьсюй узнал имена всех своих соучеников, с половиной из которых даже в глаза не увиделся. Даже прозвучали имена тех, кто являлись учениками других учителей. Болтливая Тянь Юань обо всём рассказала. Многое попросту не имело для Ан Ханьсюя значения, но он слушал. Один из соседей, Инь Чжушэн, тоже был не прочь поболтать.

С Сяотин, к своему маленькому счастью, пересекался редко, хоть и виделись каждый день. В коротких разговорах Ан Ханьсюй только слышал: насколько слабая школа, недалёкие учителя, отсталые ученики и бесячих старейшины. О Хуа Линь от неё он ни слова не слышал. Сомнение в первое время присутствовало. Сяотин не из тех, кто просто отпускал цель. Похоже Хуа Линь не имела для неё особой ценности.

Расположить к себе соучеников, учителя — смог. Расположить к себе других учителей — тоже смог. Даже нашёл подход к главе. Достаточно было стать лучшим, подающим немыслимые высоты.

Было только одно — отсутствие вестей. За три месяца ни единого намёка, словно их бросили или Сюэян прекратила своё существование.

Коротенькое письмо появилось рано утром, Ан Ханьсюй прочитал его немедленно.

«Город» — содержимое письма. Оно сразу после прочтения вспыхнуло, осыпавшись пеплом на полу.

Нужно найти способ попасть в город.

Осуществить план оказалось сложнее. Цзинь Янь наотрез отказалась отпускать. Слова на неё не действовали, умоляющий взгляд тоже. Она держала себя и отказывала.

— Ты не достиг ещё нужного уровня, — сказала Цзинь Янь и ушла.

Помощь пришла от куда не ждали. Инь Чжушэн проболтался о том, что совершенно случайно подслушал разговор главы и учителя Суня. Они планировали спустить в город, прихватив с собой одного или двух умелых учеников. Причину похода в город Ан Ханьсюй не волновали. Если учитель Цзинь отказала, то пойти против главы она не посмела бы ни при какой ситуации.

День выдался душным и предвещающий дождь.

Ан Ханьсюй не мог дождаться окончания занятий. Он планировал наведаться к главе и отпроситься в город за какой-нибудь безделушкой, которая не давала в последнее время покоя и возможно помогла бы вспомнить прошлое. Ложь, но, если сработает, великолепно.

Даже дождь не сбил решимости. Погода не помеха.

Ан Ханьсюй нёсся со всех ног к главе. В зале Цинтянь его не оказалось. Подсказали искать во дворе Тяньгуан, и по доброте путь подсказали.

— Ты куда? — по пути попалась Сяотин с зонтом.

— Не твоё дело, — грубо и отдающее безразличием.

— Что? — нахмурилась Сяотин.

На неё не было времени.

Ан Ханьсюй успел ко двор Тяньгуан как раз вовремя, пока дождь не усилился.

— Ан Ханьсюй, — окликнули. По лестнице вбежала Тянь Юань. — Тоже к главе отпрашиваться в город?

Она понимающе хмыкнула, а Ан Ханьсюй на мгновение удивился и дёрнул уголки губ в улыбке.

— Учитель Цзинь редко отпускает, — по секрету прошептала Тянь Юань. — Но и к главе не бегают. Побаиваются его.

— Отпустит? — прошептал Ан Ханьсюй.

— Если это не пустяк, то да.

Они вместе вошли, прикрыв за собой ворота, которые до этого приоткрытыми были.

Глава стоял на крыльце и всматривался в небо.

— Глава, — Тянь Юань остановилась на пол пути.

— Проходите, — глава отступил, словно на крыльце мало места.

— Глава, — начала Тянь Юань, встав под крышу в паре шагах от мужчины, — мы хотели бы отправиться в город. Всего на несколько часов.

Ан Ханьсюй уловил усилившиеся удары капель.

— Вместе? — глава проницательно посмотрел на учеников.

Тянь Юань без колебаний и сомнений кивнула.

— Да.

— Можно.

Тянь Юань поспешно поклонилась.

— В какой день пойдёте?

Разговор оборвали открывающиеся ворота.

Ан Ханьсюй чуть было за сердце не схватился. Боль сжала его. В глазах заплясали разноцветные мушки.

— Учитель Хуа, — тихо произнесла Тянь Юань, взяв Ан Ханьсюя за локоть и оттянув назад.

— Что случилось?

Звуки слились в один поток. Ан Ханьсюй видел напряжение главы, серьёзность Хуа Линь. Но не слышал ни ударов капель, ни слов, срывающихся губ.

Ком с трудом прошёлся по горлу. Отпускало.

— Нечего исправлять.

Как же давно он слышал её голос.

— Новое сделают, — глава протянул зонт. Разве он мог исправить положение? Хуа Линь уже насквозь промокшая.

— Зачем?

Ан Ханьсюй ощутил, как его сковал мороз, словно он успел промокнуть и выскочил на улицу в зимний день.

— Новое замен старого, испорченного.

— Почему не выкинул и не сделал новую статуэтку взамен старой, испорченной?

Холодной бой между ними бил по коже. Хватка Тянь Юань усилилась.

Ан Ханьсюй не знал всей ситуации, но горечь осела на языке, иглы входили в мягкую плот сердца.

— Накажи причастных.

Она защищала. И не его.

Ан Ханьсюй прикусил кончик языка и не отпускал, пока железный привкус не появился.

Учителя спасли от холодного боя. Они много говорили, не меньше злились и ругались. Гром звучал между словами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот прозвучало имя. Син Юй. На его защиту пришла Хуа Линь. Тянь Юань упоминала его. Учитель с одним учеником, про которого ходили слухи. Внебрачный сын прошлого главы.

— Позор, Позорище.

Темнота сгущалась. Погода всё также бушевала, но дело не в ней.

— О каком говорить уважение учеников, если их собственные учителя застряли в детстве и дуются на нового ребёнка в семье. Всё касающееся его сходу становится неважным, ненужным, общим. Знаете, вам самим ещё лет сто нужно пробыть учениками. А то понабрали себе всех без разбора, распушили хвосты, задрали носы и ходите важные.

— С ума сошла? — поразилась Цзинь Янь.

Неправильное удовольствие потеплело внутри. Правильно, сильнее, больнее.

— Разве вы не всегда так считали? Одна сумасшедшая, другой небрачный ребёнок учителя — мы такие недостойные вашего общества.

— Закройся! — с визгом крикнула Цзинь Янь.

Благородство сыпалось с учителя Цзинь подобно разноцветному слою на многовековой статуи.

— Думаете самые умные? Продолжайте в том же духе, и вы сами себя уложите в глубокую яму.

Хуа Линь знала. Знала, что так всё сложиться.

Ан Ханьсюй нахмурился. Она приняла решение.

Какое?

— Буду считать, ответ я получила, — Хуа Линь отступила.

— Возвращайся на гору Е, завтра поговорим и всё решим, — глава протянул зонт. — Нам всем нужно успокоиться.

Только решение принято. Разговор не состоится.

Злился.

Хуа Линь заперла себя на девять месяцев на горе Е. Зачем?! Разве это было обязательно?!

Встреча с братом Гу лишь на мгновение успокоило. Злость вернулась на место слишком быстро.

От брата Гу только: сохранять спокойствие, продолжать жить, ждать. Чего именно ждать не говорил. Рассказал, что Сюэян осели загородом, но всё также продолжали, как и раньше, появляться в городе, чтобы не вызвать подозрений. Жизнь жизнью, восстановление восстановлением.

Потеря учеников не страшно — беспризорные, без семьи и дома дети просто поменяли землю проживания. Принять во второй раз напиток Забвения не сильно отразилось на их здоровье. Сюэян, шанс на новую жизнь, отнимал воспоминания о прошлом. Бывали исключения.

За девять месяцев ни одного письмеца. Ан Ханьсюй трижды ещё раз бывал городе вместе с Тянь Юань. Она бегала по поручению учителя Цзинь, которая долгое время после случаю в Тяньгуан хмуро посматривала на них. Но они стойко выдержали, не придавая вида. Вели себя так, словно их не было в тот день у главы.

В городе дважды сталкивался с Я Шэнем, он по доброте своей не светлой души поделился, что у Сюэян всё замечательно, Верховный Владыка успешно справлялся со своими обязательствами и похвастался о своём новом положение — помощник главного советника Верховного Владыки. По отсутствию Ан Ханьсюя был просто «советник».

На третий раз Я Шэнь передал, что в Сюэян попали «кое-какие интересные сведения». Основание школы Сяофэн не было секретом или тайной. Но вот история горы и кристалла звучала заманчиво. Раз Ан Ханьсюй прибывал в школе заклинателей, то мог и проверить осталось ли что от кристалла.

— За столько лет заклинатели позволяли такой вещи лежать под носом? — засомневался Ан Ханьсюй.

Они стоили в безлюдном переулке. Тянь Юань заскочила купить печенье и попросила пока погулять, чтобы не заскучать.

— Жадность — тот ещё порок, — по-своему расценил Я Шэнь. — Проверь. Есть, что, забирай. Нет ничего — и ладно.

— Срочно?

— Не важно.

— Где именно кристалл?

— М, отдаление, — Я Шэн незаметно протянул потёртый свёрток. — План постройки. Старый и поверхностный, но Гу сказал передать. Там он отметил, сходи посмотри.

Ан Ханьсюй спрятал карту.

— Кристалл точно не на виду у всех. Скорее всего, — Я Шэнь посмотрел прямо в глаза, — находится в месте, где никто не бывает или очень редко. Что думаешь?

В голову пришло единственное место.

— Гора Е.

Попасть на гору Е затруднительная задача. Старейшина Цзян и учитель Син Юй шастали туда-сюда, да и подняться на гору незамеченным трудновато. Ученики бегали на арену постоянно. Сбивались в кучки по дороге к ней. Теперь-то им не страшно попасть под гнев учителя Хуа.

Ещё Сяотин заподозрила не ладное.

— Ты встречался с нашими? — не вытерпела Сяотин, поймав Ан Ханьсюй возле арены. Он ждал Инь Чжушэна, чтобы вернуться вместе.

— С чего решила?

— Я, по-твоему, дура? Что сказали?

— Всё хорошо, — Ан Ханьсюй не смотрел на неё.

— И всё?

Ан Ханьсюй пожал плечами. После она стала с подозрением посматривать на него, ожидая ошибки. Сяотин чувствовала, было что-то ещё, о чём ей не договаривал Ан Ханьсюй, а он не думал делиться тем, что не имело к ней отношения.

Девять месяцев истекли. Но встретиться с Хуа Линь не вышло. Ан Ханьсюй злился. Связь толку не давала. Только больше злила. Все чувства Хуа Линь он не видел собственными глазами, не знал их причину, не был причиной их, да и по неизвестной причине связь часто обрывалась.

Пришлось набраться наглости и подняться вечером на гору Е. Ан Ханьсюй специально выждал момент, когда старейшина Цзян и учитель Син Юй будут заняты.

Увидеть множество деревьев вишни точно не ожидал. И столкнуться спустя две минуты после подъёма с Хуа Линь тоже. За девять месяцев связь не стала лучше и сильнее. Чувствовать место нахождения не выходило. В книге говорилось о многих «привилегиях» над человеком, в чей организм попала кровь с Божественным ядом. Но у Ан Ханьсюя не выходило их получить, лишь чувствовал эмоции и чувства, и то через раз. Даже влиять на них у него не выходило.

— Сегодня не день открытых дверей? — Хуа Линь лишь мельком взглянула на него и продолжила отрезать сухие ветки. — Приёмный день по понедельникам, сегодня вечер.

— Что? — Ан Ханьсюй подошёл.

— Урока не занимаюсь, компанию не составляю.

Его прогоняли.

— Учитель Хуа, — Ан Ханьсюй не единожды проворачивался трюк по расположению к себе. Главное поставить правильно голос, взгляд, подачу слов и мимики, найти слабое место в человеке и начинать действовать.

— Я не учитель, — Хуа Линь отрезала толстую сухую ветку с первого разу.

— Госпожа Хуа.

Возражений не последовало. Ан Ханьсюй улыбнулся и продолжил:

— Госпожа Хуа, у слышал, что гора Е обладает сильной энергией.

— Чушь, — Хуа Линь опустила руку с острыми ножницами для обрезки веток. — Тот, кто тебе сказал это, дурак незнающий.

— Вот как.

— Поздно, возвращайся.

Хуа Линь не была настроена на знакомства и беседы.

— Госпожа Хуа, Вы поступили правильно, — уходить не очень хотелось.

Хуа Линь изогнула брови.

— Они заслужили.

Ан Ханьсюй сразу ушёл, дав себе слово сблизиться с Хуа Линь.

Сложно. Сблизиться с Хуа Линь сложная задача. Обычные, короткие фразочки без цели. Ан Ханьсюй мог проверить лес Ао в свободное время. Только вот на горе Е улавливались барьеры. Понять, что они ест получилось ночью, когда Ан Ханьсюй с помощью заклинания Сюэян «Призрак слежки» решил прочесать гору Е. Попасть не смог. Один барьер просвечивал другой и так не понятное количество раз. Уже днём под предлогом скуки он поднялся на гору Е. Поинтересовался настроением Хуа Линь, пожелал хорошего дня и не заметно попытался определить какие барьеры накрывали гору Е. Но не смог. Их словно не существовало. И снова «Призрак слежки» и снова барьеры. Подумал, что с его заклинанием что-то не так и прочесал всю школу Сяофэн. На главном зале тоже барьер, но его смог пройти. На дворе главы тоже барьер, но пройти его сложно не стал тратить силы.

Гора Е, оказалась не единственной с множеством непонятных, непроходимых барьеров. Двор утопающий в тёмной зелени елей, в противоположной стороне от горы Е. Два этих места скрывали в себе неизвестное.

Разобраться с барьера не вышло. Их не видно, применять заклинания выматывающе.

Жизнь продолжалась, что не удивительно.

Осмотреть гору Е на наличие кристалла не вышло. Ан Ханьсюй отпустил ситуацию, до услышанных разговоров.

— Я узнал, в лесу Ао живёт птица с большими двумя перьями вместо крыльев, — прошептал парень помладше.

Ан Ханьсюя неспеша поправлял одежду после боя с Инь Чжушэном.

— Я тоже слышала, — узнать голос Сяотин сложности не составил. — Птица настолько большая, что она передвигается на мощных, как молодой бамбук, лапах с когтями, как лезвия.

Ан Ханьсюя еле видно нахмурился и посмотрел на неё. Сяотин мельком посмотрела на него и подняла уголок губ. Она что-то задумала.

— Пошли, — тяжело дышал Инь Чжушэн.

Ан Ханьсюй рядом с ним направился с арены.

— А где этот лес? Я бы сходил посмотрел.

— Мечтай, — отвечал ему девичий голос, девушка старше их на два три года. — Лес Ао на горе Е. Туда ходить нельзя, если жить хочешь.

— Почему? — прошептал ученик.

— Учитель Хуа.

Ан Ханьсюй обернулся. Столкнулся с хитрым взглядом Сяотин. Её улыбка не предвещала ничего хорошего.

Интерес вокруг леса Ао разгорался. К птице прибавился ужасный зверь, на которого все хотели посмотреть. Через день так и вовсе к этому: зверь обладал духовной силой. Увидев зверя даже краем взгляда, твоя сила возрастёт.

— Чего ты добиваешься? — Ан Ханьсюй выловил Сяотин.

— О чём ты? — глупо хлопнула ресница Сяотин, состроив милое лицо.

Руку обволокло серой дымкой с синими разводами. Ан Ханьсюй схватил Сяотин за шею сзади. Та дёрнулась и замерла, широко распахнув глаза.

— Ты… — выдохнула Сяотин.

Дымка с руки заструилась по гладкой коже тонкой шеи.

— Ан Хань…

— Чего ты добиваешь?

— Ты посмел применить ко мне «Затуманивание»?

— Нет, — Ан Ханьсюй приблизился к Сяотин. — «Туман правды».

Ошарашенная Сяотин смотрела в тёмные без единого просвета глаза против.

— Ты ещё…

Дымка поднялась до подбородка.

— Чего ты добиваешься?

Через силу Сяотин процедила:

— Я встретилась с Я Шэнем… Узнала про кристалл… Ты слабак… Не смог за столько времени отыскать его… Раз сам не можешь, я как твоя соученица помогу тебе… А если тебе не нужен, я заберу…

— Не суйся не в свою дело, — Ан Ханьсюй сжал шею Сяотин. — Не забывайся. Соученица? Ты и головы не смеешь поднимать на меня. Не забывай своё место.

Чёрная злость давила, ломая.

— Что у тебя к ней? — выпалила Сяотин. С уголка губ показалась алая капля. Ан Ханьсюй отпустил шею, отступил и вытер руку о рукав ученического одеяния.

— Забейся в угол и не гавкай, — бросил Ан Ханьсюй и развернулся уйти.

— К игрушкам не испытывают чувств. Не забывай.

Вырваться в город с Хуа Линь прекрасная возможность, которую Ан Ханьсюй не упустил. Наплёл Цзинь Янь про нужду купить «кое-какие личные вещи, которых не было в школе». Учитель Цзинь сперва отказала, потом спросила про Тянь Юань, а когда узнала про Хуа Линь громко отказала.

— Она одна? — тихо спросила Цзинь Ян и сама ответила: — Скорее всего со старейшиной Цзяном или Син Юем. С ними в город? Ладно иди.

И правда со старейшиной Цзян. Путь до города на лошади не оказался неловки, даже наоборот. Только не кстати вспоминались слова Сяотин.

Город большой, Ан Ханьсюй в компании Тянь Юань весь его проходил, потому не разглядывал его как делала это Хуа Линь. Она и правда не бывала в людях?

Уловил знакомую фигуру. Найти предлог отойти не составило сложностей. Получив наставления, Ан Ханьсюй скрылся в толпе.

— Зачем ей рассказ? — с ходу начал он.

Я Шэнь заметил его сразу, вильнул в один из переулков.

— О чём ты?

— Сяотин.

— А, это бешеная, — скривился Я Шэн. — Я с ней даже не здороваюсь, так что не понимаю, что ей мог рассказать.

— О кристалле.

Я Шэнь изогнул брови.

— Это не я.

— Она сказала, что встретила тебя и узнала.

— Встречала? Когда?

Ан Ханьсюй нахмурился.

— Понял, — усмехнулся Я Шэнь, скрещивая руки на груди. — Цзыэр.

— Кто это?

— Паренёк бегал за Сяотин, сейчас по поручениям бегает. Мы были недавно в городе, возможно тогда они и увиделись.

— О кристалле все знают?

— Жрица, старик, Верховный Владыка, ты и я. Остальные в неведение. Но, — Я Шэнь подошёл ближе. — Цзыэр мог услышать нас с тобой разговор. Он тоже знает «тайное слово». И знаешь, он хорош в этом.

Заклинание позволяющее слышать на далёких расстояниях, обходя барьеры.

— Что на этот раз она сделала?

— Влезла куда не просили.

— Как Сяохуа?

Ан Ханьсюй не видел её с последнего дня в Сюэян.

— Она тоже вместе с вами должна была попасть в школу.

— Не видел её, — мотнул головой Ан Ханьсюй.

Я Шэнь поправил одежду и перед тем, как вернуться к своим делам произнёс:

— Остерегайся Сяотин, она безжалостна и с бедами в голове.

— Ладно.

— Увидимся.

Они разошлись.

Ан Ханьсюй лавировал среди людей. Он знал в какой стороне искать своих путников.

Тёмные цвета ей шли, но алый — выше всего.

Хуа Линь разговаривала со старейшиной Цзяном, который расплачивался за кувшины.

Ан Ханьсюй стоял среди идущих людей и смотрел. Как долго в памяти сохраниться увиденная картина? Как долго он будет помнить прошедший день?

Возвращаться не хотелось. Но неподвластное время шло вперёд.

— Нагулялся? — встретила Хуа Линь.

— Забылся, — улыбнулся Ан Ханьсюй.

— Возвращаемся, — оповестил старейшина Цзян.

Нравились животные? Нет, жалость. Хуа Линь пожалела животных, на которых сам бы Ан Ханьсюй не взглянул даже. Голый попугай и костлявый слишком маленький котёнок. Зачем ей они? Выкупила, а дальше? Из жалости ни привязанности, ни любви.

Ан Ханьсюй заметил продавца леденцами. Купил два. Хоть сладким поднять настроение.

Догнать путников не проблема. Даже проще, чем могло оказаться. Хуа Линь высматривала в толпе, ставала на носочки.

— Госпожа Хуа.

Хуа Линь развернулась и хмурено посмотрела на Ан Ханьсюя.

— Ты где был? — в голосе злые нотки.

Ан Ханьсюй растерялся и поднял леденцы в форме кролика и рыбки.

— Фигурки из сахара. Увидел и захотел, — протянул леденец-кролик Хуа Линь. Та резко выдохнула и отступила.

Ан Ханьсюй чуть склонил голову, устремляя взгляд на руку с протянутым леденцом. Не брала. Не хотела или была другая причина?

— Спасибо, — Хуа Линь аккуратно взяла палочку. — Пошли, у меня нет желания добираться пешком, если терпение старины Цзяна иссякнет, и он уедет.

— Но одного коня он оставит, на нём поедем, — зашагал рядом Ан Ханьсюй.

Хуа Линь скривила губы в незлобной усмешке.

— Я лучше пешком, — Хуа Линь отломала кусочек уха кролика и положила в рот.

— Боитесь? — догадался Ан Ханьсюй.

— Есть немного, — кивнула Хуа Линь.

— У меня хорошие навыки, — не обманывал Ан Ханьсюй.

— Не сомневаюсь, — снова кивнула Хуа Линь, положив очередной сладкий кусочек.

Молча они добрались сначала до старейшины Цзян, после до школы, где случилось неожиданное, по этой причине закрыли ворота.

— Ученики пропали, — сказал учитель Жэнь Лунь, который открыл им ворота.

Сомнение закралось сразу.

На вопрос учителя Жэнь Луня всё ли он купил Ан Ханьсюй кивнул. Конечно, какие сомнения. Я Шэнь более чем ясно всё сказал.

Ан Ханьсюй вызвался проводить Хуа Линь до двора Юньцзянь.

Разговор не завязался. Никто не спрашивал о пропавших учениках. А те слова, всё прозвучавшие не получали ответа от Хуа Линь. Реакция учителя Жэнь Луня на попугая была предсказуемая. Скривился и назвал ужасом.

Хуа Линь лишь переговорила со старейшиной Цзяном. Они договорились о встречи на следующий день.

В молчание разошлись с учителем Жэнь Лунем, молча дошли до лестницы.

— Спасибо, — Хуа Линь потянулась к клетке.

— Вам спасибо, что взяли меня собой, — Ан Ханьсюй отдал клетку с котёнком.

— Ты с нами-то не был, один где-то бегал.

— Меня бы одного не отпустили.

— Удивительно, что вообще отпустили с нами, — усмехнулась Хуа Линь. — Как-нибудь потом расскажи, как тебе удалось уговорить своего учителя.

Ан Ханьсюй еле заметно улыбнулся. Ничего удивительного в этом не было.

— Ладно, иди отдыхай или чем ты там обычно занимаешь.

— Спасибо, — Ан Ханьсюй соединил перед собой руки и низко поклонился.

— Не за что, — Хуа Линь склонила голову и направилась к лестниц.

Внутри смешались неизвестно откуда появившаяся несильная тревога, злость на Сяотин, лёгкость после прогулки. Ком мягкой сферой давил изнутри на грудную клетку.

— Госпожа Хуа.

Хуа Линь обернулась.

— Не угостите меня вином?

Хуа Линь подняла брови.

Свой порыв Ан Ханьсюй объяснил чётко:

— Я хочу с Вами подружиться. Знаю, что Вам нравится вино, ещё знаю, что вино способствует сближению, потому Вы же угостите меня вином?

Ничего такого нет, чтобы сблизиться с человеком, который интересен.

Хуа Линь наклонила голову в бок и шумно выдохнула.

— Или лучше вместе со мной выпьете вина?

Хуа Линь приподняла в доброй усмешке уголок губ.

— Вот вырастишь, тогда возможно я подумаю.

— А когда, по-вашему, наступит это?

Не хотела. Ан Ханьсюй не лез проверять связь. Так не хотелось копаться, концентрироваться на одном. Не сегодня, не в этот момент.

— Рано или поздно, — неопределённо пожала плечами Хуа Линь. — В любом случае все мы взрослеем.

И чуть помедлив, добавила:

— А потом плачем, что детство не вернуть.

— Рано или поздно, — повторил Ан Ханьсюй. — Или никогда. Вы может не увидите этого.

— Как я не увижу, если ты каждый день появляешься в поле моего видения? Замечу.

Ан Ханьсюй отвёл взгляд в сторону. Поэтому и не заметит. В голове одно: ребёнок. В серьёз не воспримет.

— Знаешь, — привлекла внимание Хуа Линь. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Никаких, — сразу ответил Ан Ханьсюй. Сяотин и подождать могла.

— Поднимайся, — хмыкнула Хуа Линь и развернулась.

Ан Ханьсюй впервые побывал во дворе Юньцзянь.

— На заднем сядем, мало ли кто может шастать вокруг.

Ан Ханьсюй медленно шёл, осматривая двор. Он сразу заметил густой лес за поляной.

— Я сейчас, — Хуа Линь поставила клетки на верхней ступени крыльца и вошла в дом.

Ан Ханьсюй прищурился. И правда мрачно выглядел. Лес не вызывал желания прогуляться, развеяться. Наоборот, внушал держаться подальше.

— Более подходящего у меня нет, — вернувшись, Хуа Линь села на верхней ступени, отодвинув клетки подальше за спиной. — Садись.

Ан Ханьсюй сел на той же ступени. Хуа Линь всунула ему чайную пиалу, которую принесла вместе с кувшином.

Вино оказалось мутного цвета и пахло сладко. На вкус кисло-сладкое и слабое. Ан Ханьсюй пробовал куда сильнее. От маленького глоточка с ног сбивало.

Ан Ханьсюй пил вино медленно.

— Не вкусно?

— Неплохо, — Ан Ханьсюй потянул пустую чашку. Пить можно, непротивно, даже приятно.

— Ребёнок, — качнула головой Хуа Линь, наливая вина. Ан Ханьсюй дёрнул пиалу. Вино пролилось на ступень, на ткань одеяния Хуа Линь и ей на руку. — Что ты?..

— Извините, — буркнул Ан Ханьсюй, поднеся пиалу к губам.

«Ребёнок».

Он всего лишь ребёнок.

Больше вино не казалось приятным. Кислота осадком оседало на языке.

На третьей чаше Хуа Линь сразу сказала, что она последняя.

— С Вами, — Ан Ханьсюй обхватил пальцами пиалу и вытянул вперёд.

Впереди ещё много времени. Они обязательно ещё разопьют вина.

— Так и быть, — Хуа Линь налила себе и повторила жест. — Чтобы жизнь только самое лучшее подносила.

Лёгкий глухой звон отозвался от прикоснувшихся пиал.

— Всё, тебе пора, — Хуа Линь забрала пиалу. — Хорошо отдохнуть.

— Спасибо, — Ан Ханьсюй поднялся, поклонился. — И Вам хорошо отдохнуть.

Хуа Линь кивнула.

— Спокойной ночи.

Пусть хоть у неё ночь пройдёт в спокойствие, потому что спать Ан Ханьсюй не собирался до того, как не поговорит Сяотин. Разговор не пройдёт легко. Для Сяотин так точно.

— Спокойной ночи. Без происшествий добирайся.

— До свидания.

— До завтра, — усмехнулась Хуа Линь.

Ан Ханьсюй покидал двор Юньцзянь с портящимся настроением.

Он везде искал Сяотин, потратил кучу времени, пока её соседка не соизволила сказать, что та ушла с другими в тайне в лес Ао. Злость опалила нутро. Как она посмела?

Ан Ханьсюй бросился на гору Е. Кто как не Хуа Линь должна спасать свои владения. От Сяотин можно ожидать всё. Абсолютно всё.

Влетел по ступеням и широким шагом дошёл до распахнутой калитки.

— Госпожа Хуа, — заметил Хуа Линь Ан Ханьсюй.

— Чего тебе? — с лёгким раздражением Хуа Линь посмотрела на него.

— Сяотин в лесу Ао.

— Уже ушли искать.

— Найдут? — сомневался Ан Ханьсюя. Их учили прятаться, уметь скрываться. При всём большом желание Сяотин будет не найти, если она этого захочет.

— Подождёшь и узнаешь, — развернулась Хуа Линь.

— Вы же знаете этот лес, помогите, — бросился за ней Ан Ханьсюй.

С чего он так решил? Но разве она в нём не бывала? Конечно, бывала.

— Пожалуйста, помогите.

— Дождись главу с учителями и старейшиной. А там проси уже, — прервала Хуа Линь.

От той расслабленной и открытой Хуа Линь и следа не осталось.

— Почему Вам всё равно? — даже для себя неожиданно спросил Ан Ханьсюй. — Почему Вы насколько чёрствы к другим?

Ответа он не получил.

Разочарован и зол. Зол и разочарован. Ан Ханьсюй шёл, не разбирая дороги. Внутри клокотало и закипало, просилось наружу. Ан Ханьсюй выдохнул, огляделся, развернулся и направился на арену.

Слишком поздно практиковать заклинания, много шума наделать можно. Практика мечом — в самый раз.

«К игрушкам не испытывают чувств».

Он ничего к ней не испытывал.

«Ребёнок».

Не ребёнок!

Ан Ханьсюй то пригибался к земле, то стремительно нёсся вперед, то уходил вбок, то взлетал высоко.

Лезвие резало воздух без жалости. Оно точно воплощало движения сжимающей руки.

Капля пота сорвалась с подбородка. Ан Ханьсюй осел, низко опустив голову и прикрыв глаза. Тишина и летняя прохлада. Злость в груди улеглась, уступая место временному спокойствию.

Нужно возвращаться и ложиться спать. Но сначала повторит движения, которым учили на последнем занятие. Подхватив меч, Ан Ханьсюй поднялся. В самом разгаре внутри кольнуло. Рука с мечом дрогнула. Ан Ханьсюй замер. Минута, вторая. Больше не повторялось. Мимолётный игол скорее был испугом или близко к нему. Но кроме концентрации на движениях Ан Ханьсюй ничего другого не испытывал. Попросту нечего было пугаться.

Ан Ханьсюй мотнул головой. Пора возвращаться.

Испуг… не его.

Прислушался к себе. И не отыскал нити связи. Снова попытался отыскать. Вот! Почти ухватился, выскользнули.

Сжав челюсть, Ан Ханьсюй направился к горе Е, только вот всё пропало в миг в темноте.

Распахнул глаза. Лежал. Слабость в теле не давала подняться. Ан Ханьсюй с трудом сел и тяжело задышал. Словно снова оказался в подземелье, первые уроки, безжалостные удары, слабые барьеры, рассыпающиеся сразу. Тело помнило удары духовными силами. Их ни с чем не спутать.

Во рту образовался ком, он отдавал солёным. Проглотив и выдохнув через приоткрытые губы, Ан Ханьсюй встал. Пошатнулся, благо успел меч уткнуть в землю и на него опереться.

Тяжёлое дыхание срывалось с губ.

Это не принадлежало ему. Тренировка не могла забрать силы, не было болезней, проклятий, чужое воздействие почувствовал бы сразу.

Выдох утонул в тишине.

Осознал.

Ан Ханьсюй сжал челюсть, прикрыл глаза и сконцентрировался.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

Где эти нити?!

Рывком выдернув меч, Ан Ханьсюй направился вперёд, к горе Е.

В голове билось лишь «с ней что-то случилось».

И четверти пути не прошёл. Боль пронзила сердце. Ан Ханьсюй рухнул, скрючиваясь. Боль выжигала внутренности, лишала разума. Глухой стон вырвался сквозь плотно сжатые зубы. Вокруг дрожащей руки завился туман с яркими синими молниями. Ан Ханьсюй прижал руку к груди. Энергия хлынула в сердце, разнеслась по телу за мгновение. Боль стихала. Но Ан Ханьсюй всё равно её ощущал, словно она отступила всего на жалкий шаг, продолжая присутствовать.

Синие молнии в тумане распались до коротких, но частых, заполнив туман.

Ан Ханьсюй так и лежал. В момент поглощения темнотой уловил тень, она присела и мягко прошлась ладонью по его голове. Через силу перевернулся. Рука с знакомым нитями тонких шрамом. Пришла Сяохуа.

Словно вынырнул из толщи воды. Ан Ханьсюй смотрел пустым взглядом на светлеющее небо. Наступало утро.

Так и лежал.

— Пусто, — хрипло прошептал Ан Ханьсюй. Сердце билось в привычном ритм, но тонкие согревающие нити исчезли. Пустота заняла их место.

Руки коснулось холодное.

— Её нет, — прошептал Ан Ханьсюй, мазнув большим пальцем по пальцам Сяохуа. Она лежала рядом.

Тёплое утро не согревало. Холод исходил изнутри.

Нужно идти.

Нужно.

Сел, низко склонив голову и прикрыв на секунду глаза.

Ан Ханьсюй скользнул взглядом возле себя. Меч лежал рядом, Сяохуа лежала на спине и смотре на небо. Её взгляд не был привычно затуманен. В нём отражалось небо.

— Мне нужно идти, — прошептал Ан Ханьсюй. Сжав меч, поднялся. Цель в ослабляющем тумане разума. Ан Ханьсюй шёл, превозмогая сильную слабость. Всего ничего прошёл, обернулся. Сяохуа лежала на боку и смотрела на него.

— … — выдохнул Ан Ханьсюй и повернулся к ней спиной.

Его цель…

Непроницаемы барьер накрыл гору Е. Через него не пройти. Его не разрушить. Через него не просочиться, даже будучи жалкой пылинкой.

Грудь обожгло ненавистью.

Упоением сверкали глаза, сколько же в Сяотин некрытого ликования. Выцепил её на подходе к спальным домикам.

— Что творишь? — возмутилась Сяотин, разворачиваясь лицом к Ан Ханьсюю. Взгляд сразу вцепился в руку, сжимающую меч. Холодное лезвие касалось шеи. — С ума сошёл?

Молчал. Сдерживал себя.

— А, поняла, — Сяотин расплылась в хищной улыбке. — Прискакал отчитывать за исправленную твою ошибку. Дурак ты. Я спасла тебя.

Туман с синими молниями стремительно завился вокруг лезвия.

— Не поздно ли пришёл, защитничек? Или не понял? Так я тебе расскажу, я там была, — Сяотин подалась вперёд. — Я устранила твою слабость. Стрела Сы пронзила сердце Хуа Линь. Она сдохла.

Тихий смех оборвался, только сорвавшись с алых губ.

От ударившего потока энергии Сяотин отбросило на ствол ели. Сильным ударом из груди вышибло воздух. Сяотин рухнула на землю. Острое лезвие твёрдо нависло над ней.

— Смех, — усмехнулась Сяотин. — Успел забыть кто ты? Таскался за этой ничтожной, позабыв о своей задачи. К твоему сведению кристалл там был. Но теперь всё. Твоя уже сдохшая Хуа Линь уничтожила его. Дурак, ты провали задание…

Слова перелились в хрипы. Густой, тёмный туман с редкими слабыми синими разводами давил на узкую спину.

— Ты… слабый, мягкосердечный… ты не… достоин быть… главным советником… ничтожество… За чужую… ха… предатель… а дорогая Сяохуа… она Сюэян… потому не мстил…

Из Сяотин рывками вылетали слова и смех.

— Глупая и слабая Сяохуа… она не вынесла… она не достойна быть… а-гр… преемницей… Жрицы… должны сказать… спасибо… я… спасла от… будущей такой… жалкой жрицы…

Туман исчез. Сяотин с хрипом втянула воздух.

— Слабак…

Её дернуло вверх. Чёрный туман с синим по центру прутом ударил в грудь. Отброшенная силой Сяотин ударилась об крепкий ствол ели и рухнула без чувств к её корням. С губ, по подбородку потекла алая струйка.

Воздух пах елью. Но нос улавливал лишь запах грозы, крови и отдалённый цветочный.

Ан Ханьсюй покидал глубины елового края.

Небо светлего сильнее. А пустота внутри вытесняла сгустки темноты, низко склоняясь перед, следующей за ней, душевной болью.

Том 3. Синий.

Одно синее небо неизменно простиралось над головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«… Хуа Линь подняла к серому небу лицо». * * *

Белые хлопья оседали на пушистом белоснежном ковре, укрывающем землю, сливались с шапками на тёмных деревьев, на строениях. Мелкие снежинки запутывались в чёрных, подобным высшему шёлку, волосах, цеплялись за алую, белую, чёрную ткань. Снег ложился на цветочный узор, который тянулся по узким рукавам. Морозный ветер не тревожил снежные хлопья, запропастился или загулялся где. Он вернётся, без всяких сомнений.

Алая ткань частично засыпала оставленные чёрными сапогами следы, оставляя за собой слабый змеевидный след. Но и его засыпал падающий с свело-серого неба снег.

На чёрном поясе при каждом шаге покачивалась нефритовая подвеска.

На белой ткани, на груди, распускались вышитые цветы. Где билось сердце — лотос.

На красном гладком дереве, шпильке, в волосах снежинки не задерживались. Они соскальзывали и продолжила кружить.

Две недели как пришла в себя, две недели как пролежала на холодном полу, смотря через распахнутые двери на смену дней и ночей, две недели как жизнь билась в груди, две недели как мир больше не делился на свою жизнь и чужие жизни, две недели как в голове осели чужие прожитые жизни. Две недели… А перед ними четыре года в беспощадной хватке знаний о чужих, знакомых жизнях. Четыре года в движущемся колесе жизни.

Жизнь… Хуа Линь поняла смыл слова со всех сторон. О разной жизни, о выборах, действиях, ситуациях. Хуа Линь знала много. Вещь, на первый взгляд выглядящие просто, на самом деле с потаённым дном. И не всегда дно светлое и чистое, часто оно укутано мраком и засасывающей болотной тиной.

Вишнёвые деревья стояли с пожелтевшими листья и с белыми хлопьями. Скоро и они опадут.

У лестницы Хуа Линь остановилась. В груди спокойно билось сердце, в голове не намёка на смуту мыслей. Спокойствие в погоде. Спокойствие внутри.

Хуа Линь знала, что нужно делать. Подхватила алую ткань и шагнула на ступень. Шаги отдавила тихим шелестом одежд и хрустом снега под подошвой.

Чистые дорожки — утром их почистили от снега. Хуа Линь стояла между распутицей. Совершив небольшой крюк, можно добраться до арены. Прямо — на основные дорожки.

Долгих раздумий не было. Хуа Линь повернулась к бамбуковой полосе, она стеной закрывала часть горы. Раздались шаги.

Ученик в серо-бледно-желтом одеяние испуганно замер, быстро подобрался, поклонился с неохотой в глазах и с заминкой выпрямился. Взглядом бегал по снегу, по дорожке присыпленной снегом, по алой кромке ханьфу и чёрным сапогам. Ученик, лет шестнадцати, расправил, плечи и шагнул в сторону.

Взгляд чёрных глаза проследовал за ним.

— Что? — не выдержал ученик. Его голос дрогнул. — М-мне приказано по-позвать учителя…

Ученик облизнул губы, нервно махнул в сторону горы Е.

Ни один мускул не дрогнул на лице Хуа Линь. Никто не просил его искать никакого учителя. Во-первых, учителя на горе Е не водилось. Во-вторых, все в школу Сяофэн знали, что гора Е закрыта для посещения. В-третьих, никто бы не отправил ученика чужой школы на поиски ученика, учителя, старейшины, мастера или жителя школы Сяофэн. Это такая глупость. И, в-четвёртых, Хуа Линь знала о замыслах школы Вэньи.

— Я пойду, — бросил ученик и бросился в сторону лестницы.

— Стоять, — спокойный с прохладными нотками голос пригвоздил вздрогнувшего парня к промозглой земле. Снежинки осели на его серые сапоги. — Там нет учителей.

— Э-это гора Е? — ученик не спешил поворачиваться.

— Она закрыта для посещения.

Розовая дымка с золотыми короткими вспышками окутала руку. Золотая, искрящаяся, молния устремилась к земле. Цзиньлянь послушно лежал в бледной руке, принимая малейшее изменение в хватке длинных пальцев и намерениях хозяйки.

— Мне сказали, — парень напрягся, — найти и передать важное учителю…

И снова замялся.

Не знал никакого учителя с Горы Е.

— Мне сказали… — ученик замолчал, в следующую секунду развернулся и выбросил руку вперёд.

Золотая молния разрезала воздух и обрушилась мощным потоком энергии на не ожидавшего ученика. Белый порошок вспыхнул, не успев разлететься. Едкий запах от него тяжестью осел.

Сбитый ученик, отлетел и рухнет без чувств.

— Слишком долго ждали, — Хуа Линь убрала духовное оружие.

Последовали жестокой техники секты Сюэян долго вынашивали план по подчинению заклинательского мира. Слишком долго, чтобы на доску боя вышли новые силы. Но этого времени хватило, унести жизни невинных людей, зародить страх в людях.

Связав ученика с помощью заклинания, Хуа Линь направилась к арене. На подходе уловила голоса. Она остановилась, заложив руки за спину.

— Ничего хорошего от их прихода.

— Вэньи давно в тени сидели, а тут в свет выпрыгнули и трясутся.

— Они точно знают нашу школу.

— С чего взял? — заговорил первый.

— Когда приходишь в новое место, осматриваешься, а пришедшие сегодня точно знают нашу школу. К тому же, их глава сразу поняла, что Инь Чжушэн не туда повернул.

Трое парней в бело-зелëном ученическом ханьфу с мечами в руках показались из-за поворота.

— Думаю, стоит ждать подвоха, — второй скрестил руки на груди. Он был вторым по росту среди своих спутников, широкоплечий, с чёрными волосами, собранными в небрежный высокий хвост.

Самый высокий их них имел утончённые черты лица, серьёзный взгляд, русые волосы в идеальном хвосте.

Третий по ниже, светло-русые волосы частично собранными в маленькие косы, остальная часть струилась по спине. Его Хуа Линь узнала.

— Госпожа Хуа? — изумлённый Ли Гаошуан остановился.

Хуа Линь склонила голову в приветствие.

Ученики выросли, утратили детские черты, приобрели новые привычки, поменяли взгляды.

Вспыльчивый задира Чао Юэ направил свою неустойчивость в усовершенствование владения мечом и телом.

Принимающий чуть ли не каждое слово на себя, обидчивый и горящий дать сдачи или доказать обратное Ци Цюань сковал себя обязанностями выработать в себе спокойствие к чужим словам и научиться отгораживаться от чужого мнения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А Ли Гаошуан остался верен своим принципам. Всё так же мог придаваться печали, в миг стать серьёзным и готовым идти на помощь.

— Госпожа Хуа, — Ли Гаошуан всматривался в Хуа Линь, которая не спешила подходить. — Вы наконец вышли из уединения?

— Вернулась, — выдохнула облачко пара Хуа Линь.

Уединение — причина отсутствие Хуа Линь и появление барьера горе Е. Ничего другого, что могло вызвать подозрения или любопытство. Чжу Сюй справлялся со своей должностью главы.

— Госпожа Хуа, — первым поприветствовал Чао Юэ. За ним поклонился Ци Цюань.

— Там негодяй правила школы нарушил, нужно доставить во двор Наказаний.

— Поможем, — Чао Юэ хлопнул Ли Гаошуана по плечу и первым зашагал.

— Спасибо, — Хуа Линь развернулась и медленно направилась обратно. Идти гордо, впереди учеников не имело смысла. Хоть Хуа Линь была соученицей их учителей, старше. Но себе она не чувствовала выше, даже наоборот — ниже. Кроме знаний за четыре года она не добилась высоких вершин в совершенствование. Откуда ему взяться, когда тело застыло и не подчинялось.

Будь воля, Хуа Линь продолжила лежать на полу в доме и размыто смотреть на горизонт. Вот помешает прихвостням Вэньи подорвать репутацию школы Сяофэн и вернётся обливать слезами свою или чужую жизнь.

Никто не решался заговорить, а Хуа Линь не знала с чего начать разговор. Хотя пониала, что надо.

— Это он? — кивнул на бесчувственного ученика чужой школы Чао Юэ, когда они дошли до места «отдыха» ученика школы Вэньи.

— Он.

— Может, его снегом присыпать? — хмыкнул Чао Юэ и моментом спохватился: — Чтобы неповадно было.

— Можно, — Хуа Линь кивнула. — Можно и отвесить парочку хороших.

— Нас за жестокость не накажут? — Чао Юэ пнул снег, который осел на одежде ученика.

— Лучше отведём во двор Наказание, — Ци Цюань подошёл к Чао Юэ.

— Ты хотел сказать приволочём, — поправил его Чао Юэ. — После тренировки сил не осталось, а он человек безотказный, особенно не может сказать «нет» вкусной еде.

Ученик Школы Вэньи не выглядел пухлым. Средний.

Ци Цюань качнул головой. За столько лет смерился.

— Что он сделал? — Чао Юэ посмотрел на Хуа Линь.

— Не проявил должного уважения, рвался на гору Е со словами о каком-то важном учителе, за которым его отправили, странно себя вёл.

— И правда странный, — Ли Гаошуан подошёл к ученику, присел и отогнул край одеяния у шеи.

— Кто в здравом уме отправит чужака за учителем, дурень, — Чао Юэ скрестил руки на груди. — Да ещё на горе Е. Она же закрыта. Хотя и до этого это была запретная территория.

Хмыкнул и поймал два взгляда.

— Что?

Хуа Линь нахмурилась.

— Ничего не смущает? — Ци Цюань многозначно посмотрел в сторону горы Е.

Чао Юэ поднял брови, посмотрел поочерёдно на друзей и остановился на Хуа Линь, которая прислушивалась.

— О, извините, Госпожа Хуа.

— Для вас будет ещё одно задание, — Хуа Линь заложила руки за спину. — Этого я сама доставлю до двора Наказаний, а вы сходите до главы Чжу и передайте это.

Она вынула из пояса бледный, плоский нефритовый цветок вишни размером с ладонь.

Ученики не спешили брать.

— Глава сейчас с другими главами в мастерской у старейшины Цзяна, — Ли Гаошуан поднял взгляд с цветка.

— Передать нефрит, никаких слов передавать не нужно.

— Госпожа Хуа, — Чао Юэ снова пнул снег. — Это серьёзно?

— Чао Юэ, — одёрнул его Ци Цюань.

— У него в рукаве обожжённая деревянная кукла.

Ученики устремили на без сознания ученика хмурые, серьёзные взгляды.

— Не думаю, что в свободное время он ей играет.

— Вот же, — Чао Юэ пнул, но уже не снег. Пострадала нога ученика. — Под смерть нас решил подвести!

— Скорее его старшие, — кивнул Ци Цюань.

— Это серьёзно. Мы выполним, — Ли Гаошуан взял нефрит.

— Ещё, ни слова. Никто не должен знать. Не ставьте себя под удар.

— Госпожа Хуа, не переживайте, мы не глупые, — заверил Чао Юэ.

— Он из школы Вэньи, она сейчас одна из лучших, не смотря на самый сложный отбор, — Ци Цюань задумчиво всматривался в ученика школы Вэньи. — Зачем им подставлять нас?

— Потому что, у нас сильные учителя. Учителя и мастера их возраста сильно отстают от них. Наш Глава могущественнее вместе взятых глав. А ученики, одни таланты, — с гордостью говорил Чао Юэ. — К тому же мы спасли город от марионеток Сюэян четыре года назад.

Хуа Линь отвела взгляд в сторону.

— Школа Сяофэн почитаема.

— Дело в этом? Не слабая мотивация? — засомневался Ци Цюань.

— Для кого как, — пожал плечами Чао Юэ.

— Осталось меньше получаса, — напомнила Хуа Линь.

— Точно, — Чао Юэ двинулся и остановился. — Чего стоишь? Давай быстрее. К главе пропустят только лучшего, среди нас это ты.

Ли Гаошуан сложи руки, вытянул их и поклонился, за ним последовали и Ци Цюань с Чао Юэ.

— Ли Гаошуан не единственный лучший, — буркнул Ци Цюань проходя мимо Чао Юэ.

— Смирись, — хлопнул по плечу его Чао Юэ.

Оставшись одна, Хуа Линь подняла к серому небу лицо. Всё складывалось, как показала и предполагала Сяохуа. Она знала всё. В разу больше, чем провидцы или заносчивые старейшины с многовековыми знаниями. Сяохуа не заслужила, чтобы её называли глупой. Она не заслужила наложенных трудностей. Хрупкое тело не смогло соответствовать сильной душе.

— Ты была бы настоящей Жрицей, — прошептала Хуа Линь. Влага наполнила глаза.

Хуа Линь опустила голову и устремила на ученика пронизывающий холодом взгляд.

Чао Юэ шагал рядом с Ци Цюанем, который посматривал на Ли Гаошуана, сжимающий нефритовый цветок.

— Откуда госпожа Хуа узнала, что осталось пол часа до собрания у зала Цинтянь?

Ци Цюань и Ли Гаошуан посмотрели на него.

— Я о том, что она была долгое время в уединение и вышла только сегодня. Когда и как она успела узнать?

— Не задавай вопросов, на которые ответы у человека, который не рядом, — Ли Гаошуан ослабил хватку на нефрите.

Чао Юэ надулся.

— Всё же.

— Госпожа Хуа и этим всё сказано, — пожал плечами Ци Цюань.

Чао Юэ сдулся.

— Ладно.

«Хуа Линь тихо рассмеялась, ступая на белую от снега дорожку». * * *

Жить без возможности наслаждаться жизнью — тяжёло. Проживать жизнь без осознания прожитого — мука.

Для Сяохуа дни слились в один долгий, мрачный, тягучий кошмар. Он обрывался, пуская на мгновение свет. В такое моменты, Сяохуа остро жалела, что у неё мало времени. Не было возможности делать до банальности простые действия в здравом рассудке. Мгновения помогали понять, прошло достаточно времени, чтобы в который раз осознать свою ничтожество.

Принятое решение пришло в миг ясного рассудка, в тот самый момент уничтожения кристалла. Жить так нельзя. Это бессмысленно. Пустая трата ресурсов.

Пустая боль отражалась в синих глазах Ан Ханьсюя. Сяохуа всегда их видела именно такого цвета. Цвет бескрайней свободы. Светлой и до разрывающих мук желанная.

Всё случилось, как она и предвидела, этот мальчишка привязался. Открыл для ещё одного человека душу. Впустил, выделил место у входа, и не заметил, как сам же придвинул к центру, опутывая чувствительными, хрупкими струнами.

Божественный яд… Лишь отговорка привязанности.

Пустота разъедала его внутренности, огнём обжигала кровь, распирала сердце.

Тот момент, когда Ан Ханьсюй уходил, Сяохуа приняла решение. Воплотить его вышло только через почти четыре месяца. В моменты без сознанной жизни, она видела происходящее со стороны, от разных лиц, видела прошлое, настоящее, возможное будущее, которое и при нормальной жизни видела. Множество потоков скрытого и открытого сливались в ней.

Знания — убийственная вещь. Сяохуа знала все заклинания Сюэян из-за своего состояния, знала тайные заклинания, хранящиеся в сознание давно ушедшего в медитацию великого старейшины Тай, мучающий его секрет. Знала много. Но всё это не имело значения до определённого момента.

Отдать тело другой душе — отчаянный шаг освободиться и избавить других от разрушения. Душа, цепляющийся за жизнь точно без сопротивлений примет добровольное подношение.

Сяохуа знала, что для неё это последнее здравое решение и испытывала облегчение. Больше не придётся жить видящей, поглощающей абсолютно всё тенью в чужих жизнях.

Жизнь в замен свободы — равноценно.

Приманить душу. Подумать только душа отозвалась на давно забытую мелодию. Сяохуа услышала её в цветущем саду, находясь в очередном моменте чужой жизни, сидя в беседке и смотря на яблоню, сливу и грушу. Она нашла в ней глубокую привязанность, печаль, нехватку родного человека.

Сяохуа призвала душу, впуская её в тёплые, нежные, надёжные объятия, убаюкивая. Впервые теснота не была острой, как скалы, и горькой, как противное лекарство в детстве.

Облегчение и счастье.

— Принимай, — Хуа Линь вошла в главный зал двора Наказаний, прошла к столу, стоящему чуть ли не в центр, за которым сидел тоненький мальчишка девятнадцати лет с большими как две жемчужины глазами. Он наклонился в бок, заглядывая, кого принимать.

— Такое не принимаем, только своё, — выпрямился А-Лай. — Это вернуть на место, где лежало.

— Где лежало, там нельзя.

— Рядом с этим место.

— Слишком далеко от места лежания.

А-Лай неуклонно отвечал:

— Хозяин объявиться и найдёт пропажу.

— А-Лай, где списки за прошлый год?

У высокого зала двора Наказаний лежал ученик школы Вэньи, в нескольких шагах от него стояла невозмутимая Хуа Линь, которая, не напрягаясь приволокла его Цзиньлянем. Снег смягчил возможные неровности для ударов.

Фу Цуй, ученик старейшины Мэй, появился из крайнего бокового зала. Среднего роста, с молодым лицом, худым, но подтянутым телом. Сперва он увидел лежащего ученика чужой школы, после Хуа Линь.

— Как это понимать? — Фу Цуй подошёл к столу и встал боком, посматривая то на ученика, то на Хуа Линь, которая мягко склонила голову в приветствие.

— Сперва я бы хотела стать часть двора Наказаний.

— Мест нет, всё занято. Очередь на годы вперёд, — отрезал А-Лай.

— Не груби, — посмотрел на него Фу Цуй. — Отправил кто?

— Сама хочу работать здесь.

Это нужно было сделать давно. Пристроить себя к одному из действующих дворов, а именно к двору Наказаний. В прошлом, не таком далёком для Хуа Линь, она отправляла с одного сюда учеников за наказанием.

Совсем недавно устраивали редкие ненужные беседы, сейчас всё изменилось. Беседы не помогут против нависшего клинка над шеей, который всё ниже и ниже опускался.

— Никто главным Вас не поставит, — предупредил А-Лай.

Хуа Линь усмехнулась.

— И не надо. Я согласна быть твоим помощником.

Лицо А-Лая вытянулось. Он был учеником Фу Цуя и его помощником во дворе Наказаний. Учеником стал всего три года назад. Фу Цуй спас его четыре года назад в момент вспыхнувших марионеток. А-Лай лишился дома, тот сгорел; потерял дедушку, сердце не выдержало; единственное осталось у него — характер. Открытый и прямолинейней А-Лай и совсем уж не строгий глава двора Наказаний Фу Цуй. А вот в ученики взял спустя год, решив, что неправильно мальчику бегать «простым».

За четыре года двор Наказаний опустел. Первый и второй ученики Фу Цуя покинули школу Сяофэн повидать мир. Единственный мастер преклонного возраста ушёл на заслуженный отдых. Мастер Ба раз в год захаживал повидать Фу Цуя в остальное время проводил в уединение в горах да лесах.

Во дворе Наказаний остались лишь Фу Цуй и А-Лай.

Работёнка у них было всегда, но с уходом Хуа Линь в «медитацию» в разы уменьшилась.

— Мне не нужен помощник, — буркнул А-Лай, смутившись.

— М, — качнула головой Хуа Линь.

Глава школы Вэньи — Чжи Лань — обязательно спросит за причинение вреда ученику своей школы. Верный путь сгладить углы стать частью сферы, отвечающей за порядок. Хуа Линь не была учителем или мастером, обычная госпожа Хуа, которая возомнила себя выше других.

Проблем никто не хотел. Но оно сыпались на много страдательную голову Чжу Сюя. Именно глава вступится в случае гнева Чжи Лань, примет удар на себя. Меньше всего хотелось вернуться и преподнести главе Чжу подарок в виде разорванных отношений со школой Вэньи, напряжения с остальными школами, неприятную сцену, в которой яд слов Чжи Лань просочится в сознания школы Сяофэн.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нет, лучше нацелить гнев Чжи Лань на себя. Пока Хуа Линь на виду, под пристальным озлобленным взглядом главы школы Вэньи и по совместительству лучшей ученицы старика Чжи, который жил старыми запретными техниками секты Сюэян. Он загубил тысячи жизней, чтобы сломать, вылепить из детей безжалостных убийц. Старик грезил о мире у своих ног, только сдох раньше, чем увидел глобальные изменения последователей секты Сюэян. Свет всегда теплел в мире и ни одна тёмная сущность не смогла изменить положение. Сюэян тоже хотели жить при свете, не прячась, накапливая ненависть на мир, чтобы однажды обрушить его на него; они уходили от тьмы.

Отвергнутая Чжи Лань с предложением пополнить ряды учеников, после вторжения школы Сяофэн в день обряда, с помощью грабежа детей из семей, заняла место главы школы Вэньи, в которую проникла быть шпионом. Пост главы дал ей власть, положение в обществе, ресурсы.

План по захвату мира горел в Чжи Лань. Останавливаться она не собиралась. Смута среди людей, крах школ за школой, пока не останется на вершине Вэньи. Идеальный план, в который посвящены узкий круг людей Чжи Лань и увидевшая всё Сяохуа, передавшая знания Хуа Линь.

Прыгать в пекло Хуа Линь не собиралась, а вот отказывать в помощи не собиралась. Хоть и не просили. Как ни как ей жить в этом мире. Другого у неё уже не будет, как и ещё одного шанса на жизнь.

— Ладно, — Фу Цуй кивнул. — Можешь с завтрашнего дня приступать.

— Может с сегодняшнего?

— Ладно.

Хуа Линь посмотрела на ученика.

— Он очень подозрительно себя вёл. Всё настаивал, что ему необходимо за учителем сбегать.

— Что тут подозрительно? — А-Лай поставил локоть на стол и подпёр ладонью щеку.

— Так на горе Е нет учителей, — уверенно посмотрела на него Хуа Линь. — К тому же, кто в здравом уме отправить чужака на поиски?

А-Лай опустил руку, выпрямился.

— Не чисто.

Хуа Линь кивнула.

— Верно.

Фу Цуй взмахнул рукой, закрывая двери, подошёл к ученики, совершил круг запястьем и раскрытой ладонью провёл над учеником. Задержался у рукавов и пояса.

— Хуа Линь, где ты его встретила?

— Спустилась с горы Е и там же с ним столкнулась.

— Конкретно, что он говорил? — Фу Цуй выглядел серьёзнее обычного. — Что делал?

— Сказал, что его отправили передать учителю или позвать учителя. Какого конкретно не сказал. Делал: обошёл, направился на гору Е, когда остановила мямлил об учителе и что его послали за ним, потом вообще кинул в меня порошок, но Цзиньлянь сжег его.

В руке Хуа Линь появилась скрученная плеть, в другой мешочек.

— Я собрала, пригодиться не пригодиться, — мешочек Хуа Линь передала Фу Цую. К нему подошёл А-Лай.

Хуа Линь уже знала, что за порошок в неё летел. Забвение и расслабление. Вдохнул, потерял сознания, очнулся и не вспомнил последнее. Запрещённый порошок, его первыми использовать стали в секте Сюэян много лет назад. Вскоре по всем уголкам разошёлся, быстро поняли, что к чему и запретила его использовать. Слишком много плохого от него произошло.

Заклинатели не смогли создать в точь-в-точь порошок, потому не оставалось сомнений по поводу происхождения порошка.

От руки Фу Цуя потянулась полупрозрачное зеленоватое свечение. Из рукава ученика вылетела обожжённая кукла с треснутой головой. Из пояса вылетел горящий ярко-красным амулет. Прямоугольный с закруглёнными углами.

— Сюэян, — прошептал А-Лай.

Хуа Линь качнула головой, складывая руки за спиной. Точнее последователи безжалостной техники Сюэян.

— Главе доложить нужно, да? — А-Лай посмотрел на Фу Цуя после на Хуа Линь. — Или позвать его сюда?

— Глава занят, не будем тревожить до окончания визита школ, — Фу Цуй поставил вынутые вещи ученика в глубокий поднос из прозрачного камня на столе. — А пока он побудет в клетке.

А-Лай вздохнул:

— Мне тащить.

— Господин, я помогу, показывайте, где клетки, — рядом оказалась Хуа Линь. А-Лай вздрогнул и отошёл от неё.

— Там, — он указал на первый проход слева.

Цзиньлянь обхватил ноги ученика. Фу Цуй задумчиво смотрел на содержимое подноса, а А-Лай первым направился к клеткам.

Ничто не могло смягчить путь ученика. Хуа Линь не имела прав извозчика. Синяков не избежать.

Клеткой оказалась самая что ни на есть настоящая клетка из серых прутьев, с дверью на петлях.

— Хороша, — Хуа Линь изогнула Цзиньлянь, и ученик проплыл внутрь, рухнув ближе к стене.

— А то, ни одно заклинание не возьмёт её, — без тени гордости или высокомерия поведал А-Лай.

— Я и говорю: хороша.

Они вернулись в главный, парадный, зал.

— Вы пойдёте к залу Цинтянь?

Хуа Линь знала ответ, но не спросить некрасиво было бы.

— Нет, — Фу Цуй обратил на них внимание. — По окончанию праздника отправлю главе письмо.

— Мне там скучно, — А-Лай вернулся за стол.

— А я схожу, посмотрю на фейерверк, — Хуа Линь заложила руки за спину.

— Какой фейерверк? — оживился А-Лай.

— Цветочный, — пожала плечами Хуа Линь.

А-Лай задумался.

— Хочешь, сходи, — Фу Цуй поднял уголки губ с улыбке.

— Одну скучно.

— Вместе с Хуа Линь, — Фу Цуй кивнул на Хуа Линь.

А-Лай скривил уголок рта.

— Если надумаете, приходите, — Хуа Линь отступила по направлению входных дверей. — Я пойду.

А-Лай махнул на прощание, Фу Цуй кивнул.

— Хуа Линь с горы Е, — протянул А-Лай. — Вот весёлая жизнь у нас начнётся.

— Она твой помощник, — усмехнулся Фу Цуй.

А-Лай в тихом возмущение вздохнул.

Хуа Линь тихо рассмеялась, ступая на белую от снега дорожку. Главное событие должно быть увиденным зрителями. Нельзя разочаровывать ожидающих.

«Множество золотисто-розовых пылинок поднялось в воздух». * * *

Колкое желание доказать, что лучше, — оно губительно, как для собственной души, так и для других людей.

Хуа Линь в этом убедилась, после впитывания знаний Сяохуа. Они оби стал жертвой подобного человека. И вроде ничего плохого не делали, ни слова плохого не сказали, а произошло не возвратное, не обратимое.

«Взгляд старейшины Ань опустился на золотую плеть, переливающуюся розовыми искрами». * * *

— Что такое ты несёшь? — голос старейшины Ань дрогнул.

Вперёд вышел Фу Цуй.

— Глава.

Чжу Сюй коротко кивнул.

— Старейшина Мэй, старейшина Лю оставлю на нас.

— Конечно, — старейшина Мэй выглядела не дружелюбно. Скуки на её лице и за десятки метров не виднелось.

— Пройдёмте, — Чжу Сюй вместе с Фу Цуй направились вперёд.

— Куда мы? — Чжи Лань сжала локоть ученика, помогая ему поднять.

— Во двор Наказаний, — лютым морозом веял голос Чжу Сюя.

— Как это во двор Наказания? — старейшина Ань сжал дрожащие руки.

Не оборачиваясь, Чжу Сюй ответил:

— Вы же хотели справедливости, а её без разбирательства не добыть.

— Я не пойду, — запротестовал старейшина Ань. Чжи Лань обернулась на него, её взгляд и половины той напущенной доброжелательности не сохранил.

— Пинком отправим, — взревел старейшина Лю, закатывая рукава. В другой момент его бы устыдила старейшина Мэй, образумил глав Чжу, на голову насыпал колкостей старина Цзян. Но только не сегодня.

— Не усугубляйте положение, — хитро улыбнулась Хуа Линь.

Лицо старейшины Ань перекосилось.

— Это ты всё.

Хуа Линь пожала плечами и сложила руки впереди, поглаживая большим пальцем рукоять Цзиньлянь. Взгляд старейшины Ань опустился на золотую плеть, переливающуюся розовыми искрами.

— Ещё посмотрим, — старейшина Ань взмахнул широким рукавом и проследовал за удаляющимися.

— Не забываемое зрелище ждёт нас, — вздохнула Хуа Линь.

План разрушен. Тайное вот-вот выйдет наружу, а Чжи Лань всё держалась за потрескавшуюся маску мягкой женщины. Прекрасно понимала, без внимания случившееся не останется. Повторной ошибки никто не совершит. Сокрушение школы Сяофэн сорвалось, и большая вероятность больше не выпадет шанса свергнуть её.

— Если те слова ложь, придётся ответить, даже не посмотрю, что ты ученица Великого Лу, — сотрясал воздух старейшина Ань. — Ему должно быть стыдно, что у него такая ученица. Другие ученики его не такие? Надеясь, что нет, иначе это такой позор.

— На нашего главу посмотрите и поймëте, — Хуа Линь шла позади него. Старейшина Ань вздрогнул и ускорился.

Хуа Линь никуда не спешила, шла себе, смотрела на небо, по сторонам, один раз обернулась, спугнул особо любопытных учеников в бело-зеленом одеяние. Цзиньлянь исчез из рук до следующего призыва.

На первый взгляд совсем не переживала, на деле размышляла над тем, как успевать говорить быстрее Чжу Сюя, не дать ему перетянуть внимание на себя. Всё больше Хуа Линь склонялась к не сдерживать себя и воспользоваться школой старины Цзяна. Громкие, грязные слова точно перетянуть на себя внимание. Только бы Чжу Сюй не удумал спасти младшую.

Во дворе Наказаний их встретил А-Лай.

— Он посторонний, — с порога заявил старейшина Ань.

А-Лай даже бровью не повёл. Поднялся, сложил руки перед собой и поклонился. Чжу Сюй коротко кивнул.

— Ученик школы Сяофэн, главы двора Наказаний посторонний, как интересно, — Хуа Линь прошла к столу, подойдя ближе подмигнула вышедшему из-за стола А-Лаю. — Прорвёмся, — одними губами произнесла она.

А-Лай встал немного позади неё. Но Хуа Линь шагнула назад, чтобы быть с ним наравне.

— Я требую объяснений, — всё же рассталась с маской добренькой Чжи Лань и нацепила обескураженной, обиженной, но всё ещё держащей себя в руках барышни.

— А может вы начнёте, — предложила Хуа Линь. — Ваша история интереснее.

— И чем же? — старейшина Ань задрал подбородок.

— Как же, — усмехнулась Хуа Линь. — У злодеев всегда история интересна и душераздирающая. Как тяжело им приходилось по жизни, как несправедливо с ними обходились люди, как тягости всего мира легли на их хрупкие плечи.

— Опустим детские игры, — старейшина Ань выходил из себя, хоть страх тряс внутренности.

Хуа Линь кивнула. Конечно, перед смертью не надышишься. Усмехнулась. Как ней не знать об этом.

— Ты громкие слова произнесла при всех, — стал напирать старейшина Ань. — Не боишься последствий? За каждое слово ответ в любом случае придётся нести.

Лучшая защита — нападение. Закидай противника вопросами, всеми слова, которые хотя бы на капельку можно притянуть, запутай, заставь потерять нить собственной речи, хода событий, поставь в невыгодное положение даже если человек прав.

— У старших учитесь, это правильно, — одобрительно кивнула Хуа Линь с лёгкой, больше схожую на издевательскую, улыбкой.

Старейшина Ань вспыхнул быстрее спички, а Хуа Линь изогнула брови, мол что такого в принятие учения от старшего, к тому же старейшина Мэй умная, храбрая женщина и её ученики такие же. Вон Фу Цуй — великолепный мужчина, назначающий наказания для провинившихся.

— За языком следи, ты всего лишь ученица Лу. Чего ты добилась за всё время самосовершенствования? — старейшина Ань злился, старался держать лицо, негоже ударять перед младшими в грязь. Нельзя позволять топтать, вытирать об себя ноги. Раз спустишь с рук, всю оставшуюся жизнь ни во что не будут ставить.

— Учитель Лу ко всем своим ученикам относил одинаково, никого не выделял, хвалил всех без исключения, — Хуа Линь била в неизлечимую мозоль старейшины Ань. — К тому же, я у себя и имею право вести себя так, как посчитаю нужным.

— Вздор! Совсем забыла своё место, девчонка!

— Хватит, — льдом обдало присутствующих. — Уважение не забывайте.

— Да, время зря теряем, — Чжи Лань сложила руки на животе. — Что там? Неужели всё же пустой трёп? Глава Чжу, не моё дело, но как старший вы должны научить вежливости свою шимэй.

— Вы правы, — Чжу Сюй перевёл со стола на неё взгляд глаз холодной стали, — это не ваше дело.

И Чжи Лань проглотила. Слова не смела сказать Чжу Сюю. После короткого кивка главы Чжу, Фу Цуй заговорил:

— Ученик школы Вэньи был пойман на месте с куклой-марионеткой и активирующим заклинанием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ученика школы Вэньи избили, а не поймали за тяжким преступлением! — не выдержал старейшина Ань.

— Продолжай, — Чжу Сюй мельком взглянул на Хуа Линь.

— Ученик пытался оставить вещи на горе Е.

Старейшина Ань закатил глаза. В его голове горе Е — вся школа Сяофэн.

— Проник, напал на госпожу Хуа, применив запретный порошок, — Фу Цуй указал на поднос на столе. — После был доставлен во двор Наказаний.

Чжи Лань быстро осмотрела помещение на наличие ученика.

— Он не здесь, — Фу Цуй взял поднос и поднёс к старейшине Ань и Чжи Лань. Рядом с ней ученик побледнел и вскинул на неё полный страха взгляд.

— И вы хотите, чтобы мы поверили? — Чжи Лань вскинула руку над подносом, Фу Цуй отступил. — Оно не настоящее? Думаю, так и есть.

— Просто признайтесь, это сговор опорочить школы Вэньи, — старейшина Ань недовольно смотрел на Хуа Линь, потому что взгляда Чжу Сюя он не вынес бы в любом случае.

Хуа Линь склонила голову и хмыкнула.

— Так извращённо мы не поступаем, в открытую говорим обо всём. Мы помним учения учителя.

— Будь я твоим учителем заживо сгорел на том свете, — старейшина Ань со всей пренебрежением взмахнул рукавом.

— Какое счастье, вы не мой учитель, — выровнялась Хуа Линь. — Да я бы сама стыдилась такого учителя.

Старейшина Ань распахнул рот, хватая воздух.

«Выкуси старый, мелочный придурок».

— Школа Сяофэн не уважает!.. — задыхался старейшина Ань.

— Вы за всех-то не говорите, — Хуа Линь сделала маленький шаг вперёд. — Это ученики школы Вэньи проникли на запретные территории, проявляли не уважение к старшему, напали на него, пронесли вещи, имеющие отношение к горю людей. Вот это не то, что не уважение, это громкое на всеуслышание заявление: школа Вэньи считает себя выше других, потому все входящие в неё имеют право делать и говорить абсолютно всё, что взбредёт в их пустые головы.

На эмоциях Чжи Лань сделала большой шаг вперёд, люто смотря на Хуа Линь.

— Сейчас только ты делаешь громкие заявления. Кто дал права тебе высоко поднимать голову в присутствие старших? Кто разрешал говорить? — шипела она.

Хуа Линь расплылась в довольной улыбке.

— Никто и не запрещал.

Одновременно с ней прозвучало:

— Она вольна делать всё. Ни у кого нет прав что-либо запрещать.

«Куда влезаешь, Чжу Сюй! Стой в сторонке».

Чжи Лань резко перевела на Чжу Сюя взгляд полный лютой, неконтролируемой ненависти.

Хуа Линь сравнила бы момент с отвлечением хищника и спасением. Пока один отвлекал на себя, другие бежали. А Чжу Сюй, как тот самый неуклюжий дурак, привлёк внимание.

— Защищаете, глава, младшую? Как похвально.

Огонь ненависти не растопил лёд, он даже не треснул. Случился обратный эффект. Холод сковал стены, толстой коркой схватил одежду, иглами вонзился в кожу.

— Ваш ученик сказал, что его учитель выше всех, — Хуа Линь перетянула на себя общее внимание. — Ещё немного и жалкий мир встанет на колени перед ним.

Не узнать собственные слова Чжи Лань не могла, старейшина Ань услышал отголоски своих мыслей.

— Глупый план, в успех, которого почему-то верили, — усмехнулась Хуа Линь. — Глупость.

«А вроде среднестатистические люди с живыми желаниями несмотря на то, что созданные фантазией человека. Они живые, я-то это знаю, так почему злодейка совершила поспешный шаг и так глупо попалась? Хотя годы пути к цели изматывают, замыливается взгляд, голову дурманит соблазнительный успех. Но, спешить нельзя никогда».

В калейдоскопе жизней, тайн, секретов, счастья, горя, скрытого, тонкого, мрачного, светлого Хуа Линь открыла для себя факт, который должен был перевернуть её жизнь раскройся раньше. Но в изматывающем колесе сил хватило только принять.

То, что считала вторым шансом на новую жизнь, на деле оказалось не более чем шуткой вселенной. Умерла от болезни и попала в написанный реальным человеком мир популярной истории реальным человеком. Вселенная не закинула в параллельный мир или прошлое, перекинула за неизвестно какие заслуги в книжный мир. Это Сяохуа рассмотрела на задворках её, Хуа Линь, памяти. То, что она сама не помнила, видела мельком, слышала вскользь, отложилось в её памяти.

Что касательно сюжета, Хуа Линь могла горько смеяться. Мальчик, прошедший через мрак, девочка со светлой душой — пара история. И им не суждено быть вместе, потому что избалованная эгоистка нелюбимая соученица учителей по глупости навлекла на себя беду.

Хуа Линь заняла место той, что стала несущей разрушение для других и смерть для себя.

Ан Ханьсюй должен сохранить крохи светлого благодаря Сяохуа, которая всегда находилась рядом с ним и подставляла руку, когда тот спотыкался.

Всё изменилось. Сяохуа пала жертвой Сяотин, которая в оригинале нарвалась на неприятности и не дожила до дня обряда Верховного Владыки; Ан Ханьсюй увлёкся избалованной с горы и благодаря этому отвлёкся от мрака.

Вместо развития подчинения разума — Божественный яд.

Изменения рухнули на роли, события, развитие героев. Но сюжет, к удивлению, сбивался от исходного не сильно. Небольшие отклонения не более.

Сюжет приближался к главному событию. Если главный герой — Ан Ханьсюй — выживет, то в своей жизни Хуа Линь сомневалась. Она заняла две роли сразу: главную — Сяохуа, и вторично-главную — та, что навлекла на себя гнев главного злодея.

«Из главного героя в злодея. Такой переход меня не устраивает. Но похоже этого не избежать».

«На долю секунду Хуа Линь пересеклась взглядом с вспыхнувшим синим пламенем глаз». * * *

— При всей красоте чувствуется напряжение, — вздохнул А-Лай. Ещё минуту назад он с открытым ртом смотрел на красочное небо, а сейчас вернулся к невозмутимости.

— Стоило ожидать, — тихо проговорил Фу Цуй.

Серое небо возвращалось в своё спокойствие. Яркие краски рассеивались.

— Неожиданно, — прогрохотал старейшина Ань. — А Вы, глава Чжу, умеете людей в заблуждение вводить. Сказали, что ничего не будет, а на деле.

— Главу Чжу и правда удивил, — продержала Чжи Лань.

— И слова не звучало, что ничего не будет, — проворчал старейшина Лю.

— Это ещё один ваш талантливый ученик? — Хун Е всматривался в ровную спину.

Хуа Линь хмыкнула.

— Это про тебя, — она весело взглянула на А-Лая, который немного склонил голову и выразительно посмотрел на неё.

Тихо рассмеявшись, Хуа Линь повернулась. Сотни взглядов сбивали, натягивали до предела нервы.

— Праздник закончился, — вздохнула тихо Хуа Линь, направляясь к людям.

— Я пойду, — А-Лай сполна израсходовал предел нахождения в людном месте.

Фу Цуй кивнул ему и проследовал за Хуа Линь.

Старейшина Ань расправил плечи и с высоты взглянул на неё, Чжи Лань со скрытым подозрением следила, Хун Е с интересом смотрел. Один Чжу Сюй смотрел с присущем ему холодом.

— Ты ученицы главы? — с улыбкой спросила Чжи Лань.

Хуа Линь взмахнула рукой с крученной искрящейся плетью и заложила руки за спину.

— Думаю вся красота залог проделанной большой работы главы и, конечно, неотъемлемая часть его ученицы, — ласково рассмеялась Чжи Лань, скрывая гнев и рвущуюся наружу злость.

Старейшина Ань кивнул, погладив коротенькую серую бороду.

— Это же Хуа Линь, — пронеслось со стороны учеников школы Сяофэн, привлекая внимание Чжи Лань и старейшины Ань.

Хуа Линь с легкой улыбкой на губах смотрела на гостей перед собой, остановилась в начале рядов учеников, приметив Ли Гаошуана, Чао Юэ и Ци Цюаня.

— К старшим нужно проявлять уважение, — во взгляде Чжи Лань вспыхнул гнев, а лицо сохраняло доброжелательность.

Хуа Линь приподняла подбородок.

— Прояви, — нахально и оскорбительно.

— Что это значит? — старейшина Ань аж заикнулся.

Старейшина Мэй со щелчком раскрыла веер и, обмахиваясь, прикрылась, а вот старейшина Лю победно-ехидно улыбался, не прячась.

— Я старше, — Хуа Линь расслабленно прошла ещё немного, делая вид, что направленных взглядов не существовало.

— Ты понимаешь с кем говоришь? — старейшина Ань выглядел обескураженным.

Хуа Линь изогнута брови.

— Разве не вы заговорили о уважение? Так проявите его первыми.

— Назови свою имя, чтобы учитель нашёлся и научил тебя манерам, — Чжи Лань не пустила ауру оскорбленной, но в тоже время проявляющий нисхождение на глупое дитя дамы.

Хуа Линь медленно шла к середине шеренги учеников. Взгляды соучеников здесь цеплялись лучше, знакомые лица даже боковым взглядом чётко разглядывались.

— Для тебя я госпожа Хуа, — она не дала старейшине Ань заговорить: — Хуа Линь ученица Великого Лу.

Глава Лу — для посторонних. Учитель Лу — только для своих учеников. Великий Лу — для закрытого, давно оставшегося в прошлом, собрание старейшин всего мира.

— Великий Лу? — не поняла Чжи Лань, а вот рядом стоящий с ней старейшина Ань побледнел и покрылся потом. — У вас и учителя высокого мнения о себе? — усмехнулась она.

— Ученица учителя Лу? Кто это? — Хун Е взглянул на Чжу Сюя.

— Действительно, пусть покажется этот великий учитель, — рассмеялась Чжи Лань.

Хуа Линь изогнула брови.

— Как ты смеешь?! — разошёлся в гневе старейшина Лю. Его старшая, Мэй, сложила веер и недружелюбно посмотрела на неё.

Чжи Лань удивлённо вскинула брови, на её лице замерла улыбка.

— Великий Лу, прошлый глава школы Сяофэн, — произнёс старейшина Ань, нервно заломив пальцы.

Чжи Лань быстро посмотрела на него и перевела обратно настороженный взгляд на Хуа Линь.

— К старшим нужно проявлять уважение, — вернула Хуа Линь.

Вернуть себе самообладание Чжи Лань смогла быстро, и десятка секунд не прошло, как она нацепила на губы извиняющуюся улыбку.

— Я не знала.

— Зато смело раскидывала замечания и нравоучения, ничего, с кем не бывает, — Хуа Линь с пониманием качнула головой. — В следующий раз умнее будешь.

Чжи Лань держала улыбку, а взгляд её пропускал огни ненависти.

— Спасибо, за представления, нас ещё еда ждёт, — нервно усмехнулся старейшина Ань.

— Конечно, — Чжи Лань сделал шаг, смотря исключительно на Хуа Линь.

Оставалось не так много до полного краха.

Хуа Линь приподняла бровь и усмехнулась. Повернувшись боком, она посмотрела на Фу Цуя, который коротко кивнул главе.

— Хороший день, — Хуа Линь отошла назад, вставая рядом с Фу Цуем, который перевёл с неё взгляд в сторону приближающейся точки.

— Которому пришёл конец, — тихо проговорил Фу Цуй.

— Увы, — вздохнула Хуа Линь. Она подняла лицо к небу и мысленно стала считать секунды до точки невозврата.

— Глава! — истошный крик разрушал шепотки, приковал к себе взгляды и поставил жирную точку-невозврата. — Глава!

— Что с тобой случилось?! — Чжи Лань кинулась к ученику, остановившись в двух шагах. Ученик запнулся и рухнул на колени у её ног.

— Глава! Глава! — навзрыд тянул он.

Хуа Линь повернулась к ученику лицом.

— Успокойся и скажи нормально, что случилось? — раздражение просачивались поверх переживания.

Заливаясь слезами, ученик вскинулся и громко икнул, заметив Хуа Линь, смотрящую на него.

— Она, — он некрасиво ткнул в неё пальцем и большими красными глазами снизу уставился на Чжи Лань. — Она помешала!..

— Что ты там говоришь? — Чжи Лань бросилась к ученику, присела, схватила за локти и помогла подняться. Хуа Линь знала наверняка: она сказала ему замолчать. Глупый ученик вздумал прилюдно раскрыть преступное поручение главы. Да он решил никак иначе подставить под сокрушительный удар!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Она! Она!.. — ученик бегал глазами по лицу Чжи Лань.

— Что случилось? — голос Чжу Сюя всегда имел в себе власть и сковывающий холод. Не привыкшие к этому люди часто терялись, не могли вымолвить и смогла, а ученик школы Вэньи ткнул дважды в Хуа Линь и плаксиво выдал:

— Она избила меня! Вот! — он ударил по голову. — У меня всё тело болит! В ногах и руках силы нет! Она применила запрещённые заклинания!

Под конец жалобы у Чжи Лань аж дыхание перехватило. Она предупреждающе зыркнула на ученика.

А Хуа Линь сдерживала порыв похлопать пареньку. Справился лучше, чем можно было предположить. Актёрище в нём возносилось на невообразимые высоты.

— И какое заклинание она применила? — голос Чжу Сюя не изменился.

— Это… это… Это точно было запретное заклинание! Как вспыхнуло, как заискрилось, меня как пронзило, дёрнуло, духовные силы пропали тут же!

— Запретное заклинание значит, — Чжу Сюй перевёл взгляд на Чжи Лань, та виновато дёрнула уголками губ.

— Глава Чжу, ученик желает получить разъяснений и, если можно, справедливости.

Звать не пришлось. Хуа Линь сама подошла к ним.

— Хуа…

— Госпожа Хуа, — поправила Хуа Линь Чжи Лань.

Та сглотнула и выдала:

— Что такого сделал ученик школы Вэньи, чтобы получить такие тяжёлые травмы?

— Разве тяжелые? — Хуа Линь бегло оглядела ученика. — У нас такие тяжёлые травмы одной пилюлей лечатся за пять минут. В школе Вэньи плохо развито лекарское дело? И правда тяжёлые травмы в тяжелом случае.

Чжи Лань держалась хорошо, хоть и мгновениями маска трескалась, пропуская истинные эмоции.

— Как ты смеешь?! — вскинулся ученик, его перехватила Чжи Лань, быстро стрельнув взглядом в старейшину Ань.

Школа Ань во главе с главой со слабым здоровьем не устраивал старейшину Аня. Считал, ничтожный мальчика не по праву занимал пост, но выступить против не мог, главу Бянь уважали как в школе, так и за её пределами. Искренняя добродетель во все времена находила отклик в сердцах людей. А тут заманчивое предложение без последствий получить пост, убрать никудышного мальчишку, ученика старшего. Никто не скажет, что он старейшина, захватил власть.

Ещё Чжи Лань пообещала отдать старейшине Ань территорию школы Сяофэн. Объединив территории, школа Ань стала бы самой большой. А слова о скрытых от посторонних глазах источниках и залежах раздули огонь в старейшине до неотразимых размеров.

Старейшина Ань желал крах школы Ань больше Чжи Лань, грезил и представлял, как люди будет склонять перед ним голову и с полной покорностью смотреть на его носки сапог, потому что поднять взгляда выше не осмелились бы, представлял как заклинатели будет грызть локти и с завистью смотреть ему в спину и снизу, ведь он впереди, на вершине.

— Глава Чжу, не смотря на принадлежность, всё ж стоит соблюдать приличия и правила, — подоспел старейшина Ань. — Думаю, произошло недоразумение. Погорячилась, выплеснула гнев на ученике. С кем не бывает. Всё же стоит востановить справедливость и загладить обиду у пострадавшего.

— Почему вы решили, что ученик получил не заслуженно? — Хуа Линь смотрела с высока на старейшину Ань. Хоть старик на немного пониже был, но в этот момент складывалось чувство, что старейшина на голову ниже и на пролёт ниже по статусу.

— Так он мальчик сообразительный, талантлив, учинять проблем не стал бы, — вскинул голову старейшина Ань.

— То есть, старейшина школы Ань считает, что в школе Сяофэн одни разгневанные невежды? — старейшина Мэй ударила веером по ладони.

— Абсолютно нет, все мы живые и гневаемся, с кем не бывает, — снисходительно улыбнулся ей старейшина Ань.

— Ты мне не улыбайся, старый, — холодный огонь глаз старейшины Мэй обжигал. — Прекрасно знаешь, за каждое слово спрос не детский.

Старейшина Ань оказался между с трёх атакующих сторон. Напирала Чжи Лань, Хуа Линь не проявляла уважения и вела себя высокомерно, старейшина Мэй напоминала ему, что он всего лишь самый младший из тридцати семи учеников своего учителя.

И снова наступили на незаживающую мозоль. Слабый ученик никогда не сможет превзойти своих соучеников, победить на соревнованиях учеников других школ.

Старейшина Ань ненавидел школу Сяофэн. Она никто не участвовала на турниках, соревнованиях, все ученики его возраста быстро добились высот в самосовершенствование, даже в статусе «старейшина» его превосходили.

Школа Сяофэн должна исчезнуть.

— Мы наслышаны об учителе Хуа, — перестал улыбаться старейшина Ань. — Она не пример для учеников, скольких она наказала? Мы пытались решить вопрос тихо и с перемирием, видно вам это не надо.

— Да ты что? — фыркнул старейшина Лю, приятно удивлённый словами старшей Мэй.

— Она давно доказала, что способна без причины наказать учеников, — строго сказал старейшина Ань.

— Когда такое было? Скажи-ка, — старейшина Лю заводился быстро и имел плохие тормоза. Возраст истёр их.

Старейшина Ань выразительно посмотрел на него.

— Мы это будем обсуждать прилюдно?

— Но вы же наслышаны, — передразнил старейшина Лю. — Пустозвон.

Лицо старейшина Ань вытянулось.

— Как ты смеешь?! — шокировано воскликнул он.

— А как смеют ученики школа Вэньи баловаться вещами, связанными сектой Сюэян? — повысила голос Хуа Линь, привлекая внимание.

У ученика рядом с побелевшей Чжи Лань подкосились колени. Острый, как сталь, взгляд Чжу Сюя вонзился в главу Чжи, старейшина Ань вытаращил глаза на старейшину Лю, на лице которого сменилась гамма эмоций. От злости по его шеи поползли красные пятна.

Шепот поднялся в воздух от толпы учеников.

На долю секунду Хуа Линь пересеклась взглядом с вспыхнувшим синим пламенем глаз.

«Золотое свечение на Цзиньлянь отражалось в тёмных глазах Чжи Лань…» * * *

— Что ты несёшь? — Чжи Лань взяла себя в руки. — Покажите ученика. Давайте в конце концов допросим его.

— Да, что разводить пустые разговоры, лучше узнаем у пострадавшей стороны, — старейшина Ань вздёрнул подбородок.

— Обвиняемой, — поправила Хуа Линь.

— Не доказано, — бросил старейшина Ань.

— Как и невиновность.

Хуа Линь погладили Цзиньлянь.

А-Лай привёл только пришедшего в себя ученика, который озирался и грозно посматривал на собравших, пока не увидел Чжи Лань.

— Учитель, — пискнул жалобно ученик.

— И его избили?! — ахнул старейшина Ань, словно не ожидал подобного.

На ученики не царапины, он даже не сильно помят.

— Всё же школа Сяофэн задумала недоброе! Учеников других школ избивают, обвиняют их в сговоре с убийцами! Да никак вы вздумали выставить всех дурами, а себя верховными!..

— Что ты несёшь? — скривилась Хуа Линь. — Послушал бы себя со стороны. В обморок упал бы.

Старейшина Ань пошёл до конца, он собрался надавить, не дать возможности ни то, что высказать обвинения, даже слова в защиту вставить.

— Рот закрой, невоспитанная девчонка! Тебя уму разуму не научили твои родители, учитель не исправил тебя! Стыд! Позор! Тебя надо спрятать от людей и не выпускать, пока не научишься правильно себя вести! На детей она кидается! У тебя нужно отобрать учеников! Бедные дети каждый день подвергаются жестокому обращению!

Голос старейшины гремел на весь двор Наказания. Если Чжу Сюй мрачнел, Фу Цуй из недоброго взгляда переходил в злость, то Хуа Линь с легкой улыбкой смотрела на старейшины, поглаживая плеть, вокруг которой крепла розовая броня с золотистыми тончайшими линиями.

— Обвинила школу Вэньи в сговоре с безжалостными убийцами?! Может это ты с ними за одно?! Сговорилась свергнуть школы и в плату главой тебя всех школ сделают! Да так и есть! Это тебя надо избить, запереть в клетке и пытать каждый день! Не выпускать, не давать видеть света!..

Розовая плеть обрушалась на старческую щеку, обрывая громовой голос.

Отшатнувшись, старейшина Ань приложил руку к покрасневшей щеке. Сквозь пальцы выступило алое.

— Во-первых, не ори, — Хуа Линь прошлась ладонью по плети. — Во-вторых, у меня нет родителей. А вот у тебя они были, и что? Тебя они научили манерам?

Старейшина Ань отнял руку и поднёс к глазам.

— В-третьих, мой учитель дал мне всё необходимое, а твой даже имени твоего не мог вспомнить без подсказок, — спокойный с опасными весёлыми нотками голос Хуа Линь вбивал кол надвигающегося разрушения. — В-четвёртых, спрятать от люде? Ничего ты не знаешь обо мне.

Она добровольно упрятала себя на гору Е. Ни жалобы, одно удовольствие.

— В-пятых, у меня нет учеников. Раз ты затронул эти темы стоит перевести их на тебя.

Старейшина Ань большими глазами смотрел на руку, которая всё трогала ужасную, рванную, кровоточащую рану.

— Я не уважительна — не отрицаю. Мои ошибку ничто по сравнению с твоими грехами.

— Ты хоть знаешь… — голос старейшины дрожал.

— Из нас двоих каждодневных пыток и издевательств заслужил ты.

Старейшина Ань разъярённо ткнул в Хуа Линь окровавленным пальцем. Его губы дрожали от переизбытка эмоции.

Хуа Линь встряхнула Цзиньлянь, старейшина Ань дёрнулся назад, ученики школы Вэньи крупно вздрогнули, Чжи Лань отступила на большой шаг в сторону.

— Она же была твоей ученицей, — плеть в руках Хуа Линь потрескивала.

Старик за мгновение заледенел.

— Как ты мог…

— А! — старейшина Ань собрал в ладони силы. С ног его сбило очень бледно-голубая энергия, заставляя с громким глухим ударом упасть на колени и прижать ладони к полу, их сковала сила Чжу Сюя.

— … возжелать своё ученицу? — договорила Хуа Линь.

В комнате повисла гробовая тишина.

— Учитель — второй отец, — Хуа Линь смотрела на старейшину Ань с призрением. Старик вскинул голову люто смотря на неё.

— Разве это может быть правдой? — шокировано прошептала Чжи Лань, прикрывая рот. Ей никакого дела не было до грехов, сломанных судьбах и жизнях. Она не могла пойти на дно. Только не она.

— Ты сломал жизнь, заставил оборвать её.

— Не правда, — прошептала Чжи Лань.

Старейшина рыкнул и выкрикнул:

— Откуда ты это знаешь?! Лу узнал и рассказал?!

Взгляд Хуа Линь похолодел.

— Старик, любящий юных девочек, тыкает в не проявление неуважения.

— Откуда тебе знать! — спохватился старейшина Ань. — Неправда! Ты!.. Ты пытаешься запутать, переложить вину!..

— Какое ничтожество, — мотнула головой Хуа Линь.

Сяохуа удалось узнать мучащее старейшину Ань. Сны, отдалённо напоминающие голоса, похожие черты лица — тень ушедшей ученицы преследовала виновного. Даже мысли, что он не виноват, не спасали.

— Ты уводишь от себя подозрения!

— За мной ни одного греха в отличие от тебя, — Хуа Линь большом пальцем погладила Цзиньлянь.

Старейшина Ань упёр в неё полный ненависти взгляд покрасневших глаз.

— Думаешь, раз ученица Лу, так всё будет с рук сходить? За всё ответишь, за всё, — цедил он.

— Кто за тебя заступиться? Школа Ань? Так стоит им отправить письмо о том, как погибла твоя лучшая ученица, тебя и на порог школы не пустят, глава публично разорвёт с тобой отношения. Или школа Вэньи заступиться за тебя?

Хуа Линь перевела со старейшины Ань на Чжи Лань взгляд.

— А ты спросил у главы Чжи, согласна ли она свою голову положить рядом с твоей?

— Сдохнешь! — выкрикнул старейшина Ань.

Хуа Линь изогнула губы в усмешке. Уже.

— И кто вспомнит о тебе?! Что ты сделала такого?! Ты никто! Вздумала повесить на меня преступление, подставить школу Вэньи и чистенькой выйти?! Мечтай!

— Чтобы помнили, достаточно просто быть, — наклонилась Хуа Линь, смотря насмешливо в налитые кровью глаза.

— Да я тебя!..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Довольно, — оборвал старейшину Ань ледяной голос. — Фу Цуй, отправь письмо к главе школы Ань.

Фу Цуй кивнул и взмахнул рукой. На столе появился лист, над которым запорхала кисть.

— Старейшина Ань, заключён под стражу, до ответа главы школы Ань он пробудет во дворе Наказаний.

— Ты глава! Поверил сказкам этой умалишенной?! Ты не достоит занимать!..

Порыв бедно-голубой энергии оборвал старейшину и отправил его в клетку, в которой до этого сидел ученик школы Вэньи.

— А теперь перейдём к главному вопросу, — Чжу Сюй перевёл взгляд на Чжи Лань, после на ученика, пойманного у горы Е. Колени того дрожали, того гляди не выдержат. — Откуда это?

Указал на поднос, который Фу Цуй поставил на стол ещё в начале раскрытия преступления старейшины Ань.

Ученик быстро-быстро замотал головой.

— Не моё, — голос его дрожал в десятки раз хуже колен и рук вместе взятых.

— Если хорошо подумать? — Фу Цуй скрестил руки на груди.

Ученик вскинул голову в сторону Чжи Лань, смотря с мольбой.

— Не стоит давить на него, — взяла себя в руки Чжи Лань.

— Ничего себя, — усмехнулась Хуа Линь. — Спросили — давите, угрожаете. С вашей стороны сыплются грязные слова и угрозы — защита.

— Я… я… я ничего не знаю! — закричал ученик, закрывая лицо руками. Не прошло и пяти секунд, как он закашлялся, схватился за горло и опустился на колени.

А-Лай схватил его за руку, отнимая её от горла. Фу Цуй вместе с Чжу Сюем направили в него энергию.

Уловив быстрый взгляд Чжи Лань в сторону ученика рядом с собой, Хуа Линь вскинула руку с Цзиньлянь. Плеть обвилась вокруг занесённой ко рту руки ученика.

— Ни так быстро, — Хуа Линь дёрнула плетью.

Охнув, ученик шагнул вперёд.

— Не трогай его! — повысила голос Чжи Лань. — Полнейший беспредел. Так школа Сяофэн дружеские отношения налаживает? Теперь ясно, почему до этого дня у вас ни с одной школой тесных отношений не наблюдалось.

Ало-черно-пурпурная дымка обвила её руку. В следующий миг она острым мечом обрушилась на крепкую, натянутую плеть. Хуа Линь дёрнула Цзиньлянь, заставляя ученика проследовать к ней. Меч замер над головой ученика.

«Давай же».

— Отпусти его, — мрак сгущался.

— Уберите оружие, — Чжу Сюй сделал шаг к ним.

Фу Цуй отправил духовное послание для Цзинь Янь о помощи лекарей.

— Вы первые начали, глава Чжу. Ваша шимэй устроила по истине не забываемый подарок.

Чжи Лань развернула меч ребром в сторону и стремительно направил его к Хуа Линь. Не растерявшись, та пустила волну по плети, отталкивая ученика к стене и, крутанувшись, ушла ближе к двери. Попутно хлестнула по бедру Чжи Лань.

— Слабовато, Чжи, — усмехнулась Хуа Линь, замечая движение со стороны Чжу Сюя.

«Только не ты».

Хуа Линь обрушила на Чжи Лань поток энергии и хлëсткий удар Цзиньлянь.

Следом за ней на улицу вылетела Чжи Лань, разрезая воздух ало-пурпурными лезвиями. Вокруг закружившейся Хуа Линь вихрем обвилась плеть. Она отразила удары Чжи Лань, которая посылала всё новые и новые. Заходя в последний круг, Хуа Линь пустила по Цзиньлянь заклинание рассеивания. О нём она только слышала, учитель Лу не стал в своё время её осложнять учением трудного заклинания школы Сяофэн. В идеале его знали старейшины, Чжу Сюй и Жэнь Лунь. Теперь благодаря Сяохуа его наизусть знала и Хуа Линь.

Чистый ярко-золотой поток энергии обволок плеть. Хуа Линь замерла, выкидывая плеть вперёд. Громкий щелчок сбил с конька дома Наказаний нападавший снег. Ярко-золотой порыв ударил в Чжи Лань, разбивая на мириады осколков выставленную ею защиту. Отлетев и с трудом перенеся вес вперёд, Чжи Лань упала на колени и выплюнула алый сгусток на белоснежное покрывало перед собой.

Золотое свечение на Цзиньлянь отражалось в тёмных глазах Чжи Лань, на её лежащем в сторонке мече, в тëмно-серых глазах Чжу Сюя, который крепко сжимал рукоять длинного, широкого меч с чёрным лезвием.

— Ты… — только Чжи Лань открыла рот, из него хлынула алая струйка.

— Не переживай, не умрëшь, — плеть в руке Хуа Линь на глазах растворилась в воздухе.

«К великому сожалению, сейчас не умрёшь».

— Просто в ближайшие дни не сможешь пользоваться духовыми силами. Так скажем, отдых.

Взгляд Чжи Лань кричал о том, что, она думала. Она обязательно отомстит, за сорванный план, за унижения, за проигранный бой, за высокомерие в её сторону. Обязательно, все силы приложить лишь бы уничтожить ту, что стояла и смотрела с высока на неё.

Хуа Линь сложила руки за спиной и подняла подборок.

— Стоит признать поражение, Чжи.

Всё равно оно неизбежно.

«Она смотрела в тёмные глаза с синим отливом…» * * *

Хуа Линь сбежала. Оставила разборки и все возможные последствия на Чжу Сюя и без угрызения совести сбежала. Уходила привычным шагом в своей манере. Но Хуа Линь лучше других знала: сбежала. Натравила на себя Чжи Лань, уведя её взгляд смертоносной птицы от школы Сяофэн и подставив себя.

В Чжу Сюе Хуа Линь не сомневалась. В нём уже крепли подозрения на счёт Чжи Лань и старейшины Ань, сегодняшний день стал жирной, отравительной точкой. Скорее всего один из них выйдет сухим из воды, другого спустят из старейшин с позором.

Да, Чжи Лань выкрутиться, заляжет на дно на время, спланирует каждый свой шаг и нападёт. Но перед этим она обязательно разберётся с одной наглой особой, победившая, тем самым унизив, её. К тому моменту Хуа Линь будет её ждать. А ещё школа Сяофэн соберёт силы и будет готова искоренить зло.

А пока Хуа Линь не была готова ко всем разговорам, которые поджидали её по окончанию застолья. Да она попросту не успела бы убежать на гору Е, как её сцапали на подъёме. Повезло, что у Чжу Сюя дел много, а так тоже не отпустил бы.

В городе кипела жизнь. Даже не смотря на погоду, люди заполняли улицы. На знакомых улицах Хуа Линь не задерживалась, шла мимо. В прошлые разы ей так и не удалось побывать в других уголках большого города.

Хуа Линь держала путь к другому концу города.

Конь топтался рядом. Хуа Линь вертела головой. Вот надо было ей довериться животному. А конь возьми и попадись строптивый. Ему, видите ли, виднее, куда путь держать.

— Вот что мне теперь делать? — Хуа Линь обречённо посмотрела на спокойного коня.

Вечерело и холодало, а она посреди бескрайнего поля, город остался давно за спиной, и конь не двигался с места. Ни назад, ни вперёд.

— Пожалуйста, милый, — Хуа Линь сложила руки в молитвенном жесте. — Твой владелец сказал, что ты хороший, послушный, быстрый, понимающий, благородный конь. Отвези меня обратно в город, пожалуйста. Тебе же не сложно, к тому же нам по пути с тобой. Ты мне поможешь, а я тебе.

По пути Хуа Линь взяла на так называемый прокат коня, показав хозяину подвеску школы Сяофэн. Ему достаточно будет отправить письмо и плата сразу поступит.

Только вот всё больше и больше Хуа Линь убеждалась, что её обманули. Конь тем ещё животным оказался. Никакого комфорта, никакого послушания. Скакал так, что она долгое время не чувствовала низ тела, ноги не сгибались и не разгибались. Его похоже не выпускали дальше трёх шагов от конюшни, строго на привязи держали, а тут мужик, хозяин, решил пошутить или что там у него в голове щелкало, его ей дать. Подставил, как пить дать подставил.

— Умное ты животное, давай обратно меня увози, — скрестила руки на груди Хуа Линь и строго посмотрела на коня. — Пожалуйста, — всё же сдалась.

Она уже согласна и в городе погулять, ну его этот другой конец, подальше от знакомых.

— Я накормлю тебя вкусностями, — выдохнула Хуа Линь, а безразлично тыкающийся в мерзлую землю мордой конь обратил на неё внимание. — Так и знала, что ты продажная душа. Яблоки? Морковь? Или чего другого?

Конь тряхнул головой и стал подходить.

— Ага всё вместе, — усмехнулась Хуа Линь и положила руку на подошедшего коня, который не остановился. — Ты куда? Эй, стой.

Но конь топал в противоположную сторону от города.

— Умное ты животное, — выругалась Хуа Линь, направившись за ним. — Не видать тебе вкусностей. Сама всё съем. А ты будешь смотреть и слюной давиться. Так и знай.

Кто бы мог подумать, что простая прогулка с конём может принести покой и облегчение. Хуа Линь неспеша шла за конём, который по-своему с ленцой топал вперёд.

На деревянную табличку с названием деревни не обратила внимание. К тому же конь дождался неё и мордой толкнул в плечо. Возмущаясь и ведя его за собой за поводья, Хуа Линь продвигалась вперёд.

Небольшая деревня, но достаточно уютная. Местные жители приветливо смотрели, кто здоровался.

— И что ты встал? — похлопала по боку коня Хуа Линь. — А я говорила, что веди себя как послушный, воспитанный, благородный конь и тогда получишь вкусности. Теперь смотри и слюни по зубам гоняй.

На дворе, окружённым низким забором, хозяйка из сарая переносила ящики с морковью и яблоками.

— Не трави свою гордую душу, всё равно не дадут, — Хуа Линь потянула коня вперёд, тот нехотя побрёл рядом.

Пройдя от перекрёстка до другого перекрёстка, услышала:

— Госпожа Хуа.

А Чао Юэ что тут забыл?

Обернувшись, Хуа Линь опешила. Сюрприз в лице Чао Юэ представил из себя не одного ученика школы Сяофэн. Ли Гаошуан прижимал к себе бумажные пакет, Ци Цюань держал закрытый ящик, второй такой же держал Чао Юэ, с мешком позади них стоял Ань Ханьсюй. Выросший и ещё пуще похорошевший.

— Что Вы здесь делаете? — поинтересовался Чао Юэ. — Разве у Вас не много дел?

— Раз здесь, значит решили, — как глупому ребёнку тихо проговорил Ци Цюань.

— Школу Вэньи закрыли, а учеников в темницу на десятки лет посадили? — цокнул Чао Юэ. — Нет? Значит ничего не решено. А что там было?

В его глазах горело любопытство.

— Не посреди же улицы обсуждать, — округлил глаза Ли Гаошуан, посмотрев на Чао Юэ с лёгким укором.

— Ладно, — махнул Чао Юэ на попытку узнать здесь и сейчас. — Куда Вы?

Хуа Линь молча наблюдала за ними, не думая, что вернутся к изначальному вопросу.

— Тебе не обязаны докладывать, — проговорил Ци Цюань.

— Да вот, — Хуа Линь потянула коня за собой к учебникам. — Решила прогуляться, новые места посмотреть. Не всё же за высокими стенами прятаться.

Чао Юэ энергично закивал.

— Правильно.

— А вы? — Хуа Линь оглядела вещи в руках участников. — Тайком сбежало из школы, чтобы устроить мальчишечьи посиделки?

Она с весёлым прищуром посмотрела на них.

— У нас…

— У нас отдых, — перебил Чао Юэ Ли Гаошуан. — В школе устали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кивнув, Хуа Линь поняла, что не совсем у них простой отдых. Вполне себе вероятно у них задание. Верные, лучшие ученики без проблем придут на помощь в трудную минуту.

— Не хотите с нами? — беззаботно спросил Чао Юэ.

Ли Гаошуан и Ци Цюань устремили на него выразительные взгляды.

— А можно? — хмыкнула Хуа Линь, конь рядом повёл головой.

— Конечно, — воодушевился Чао Юэ, подходят к ней и зашептал: — Мы здесь такой домик выкупили, частенько на несколько дней уходим.

Спохватившись, он заверил:

— Всё с разрешения, глава и учителя знают.

Хуа Линь чуть было не ляпнула «знаю», вовремя прикусила язык.

Два года назад, прибывшие по сигналу о помощи, старина Цзян и несколько учеников, среди которых были и Ли Гаошуан, и Ань Ханьсюй остановились в заброшенном доме. Во второй раз прибыв по сигналу о нападение призраков на дом, они остановились в том же доме. Чтобы не искать другой или делить место с наглыми бандитами, старина Цзян выкупил дом, дав добро ученикам в нём собираться.

Дом стоял на окраине. Ничем не выделялся среди других, себе подобных, небольшой дворик с крепкими воротами и забором, с качелями и столиком с лавками, выложенный некогда светлым камнем квадрат и сооружение с решёткой для жарки мяса, поленница дров и сам домик.

Всё чисто и прибрано.

— Госпожа Хуа, можете отдохнуть, а мы делами займёмся, — Чао Юэ первым рванул в дом.

— Госпожа Хуа, — мимо прошёл Ци Цюань.

— Госпожа Хуа, — за ним Ли Гаошуан.

Хуа Линь неспеша оглядывала дворик, ведя коня, который приметив чистую поляну перед качелями потянулся к ней.

— Куда? — возразила скорее из вредности, чем поиздеваться над животным она. — Разве ты хорошо себя вёл? Что-то не припомню я, чтобы ты послушным конëм был. Вот же вредина.

Отпустив поводья, Хуа Линь сложила руки за спиной.

— Его лучше привязать, — раздалось тихое за спиной.

На автомате Хуа Линь кивнула с секундной заминкой.

— Обязательно, сейчас сделаю, — тихо проговорила она сама себе.

Ан Ханьсюй встал рядом с небольшим расстоянием. Он молчал, Хуа Линь не спешила заводить разговор первой. Некая неловкость сковывала внутренности, чтобы вести себя как раньше. Она знала прошлое, которое не для неё, Ан Ханьсюй вырос, повзрослел, его взгляды на многое изменились, его мышления изменилось.

— Хорошо, что Вы вернулись.

«Хорошо, что ты не сильно привязался. Чистые чувства смешались с ядом и благодаря этому остались целы».

Чистая привязанность под слоем яда сломалась безболезненно, без разлетающихся осколков, которые оставляют глубокие незаживающие раны. Всё быстро, осторожно, без пыли, под обезболивающим под названием «время». Всё давно затëрлось.

Как Хуа Линь хотелось на это надеяться. Сам факт того, что Ан Ханьсюй способен отплачивать на свои чувства и эмоции пугал. Ситуация из прошлого, которую знала Хуа Линь не радовала, наоборот больше заставляла с настороженностью смотреть на ученика младшей соученицы. Сяотин лишилась половины своих сил, лишь потому что Сяохуа исчезла, к тому же во время одной из встреч на глаза Ан Ханьсюя попалась стрела Сы. Накапливающийся эффект и Ан Ханьсюй не сдержался, а находившийся с ними Я Шэн не стал останавливать и вмешиваться.

— С Вами всё хорошо?

Хуа Линь смотрела на коня, который тыкался мордой в землю, покрытую снегом, и удручающе фыркал.

— Спасибо, — Хуа Линь повернула голову. — Теперь да.

Она смотрела в темные глаза с синим отливом, тайна цвета которого сложна и уходила в глубь прошлого.

— Госпожа Хуа, а Вы любите куриное мясо, свинины или говядины? — из дома выскочил Чао Юэ. — Или может вам нравится баранина?

Повернувшись к нему, Хуа Линь подняла уголки губ.

— Я люблю всё. Главное, что бы не мне пришлось готовить.

— Не переживайте, Ци Цюань готовить так, что забываешь обо всём, — заверил Чао Юэ. — Сегодня можно объедаться, а завтра за дело?

— За какое дело? — приподняла брови Хуа Линь, не забывая о недавней его же недоговорённости.

— А, — почесал затылок Чао Юэ. — Это…

— Необходимо обеспечить сон жителям, — завуалированно подсказал Ан Ханьсюй.

Так всё же они здесь для того, чтобы разобраться с жалобой.

— Это правильно, — выдохнула Хуа Линь.

— Мы сами справимся, не переживайте и отдыхайте, — расправил плечи Чао Юэ.

Хуа Линь усмехнулась:

— А я и так собиралась ничего не делать.

«Всё равно без моей помощи и моих стараний оно подвалит и мечом ударит».

«В свете фонарей его глаза отдавали чёрной краской на тёмной поверхности воды». * * *

— Переворачивай. Оно уже сгорело, — Чао Юэ крутился вокруг Ци Цюаня.

— Уйди, — в который раз произнёс Ци Цюань, занимающийся жаркой мяса.

Покачиваясь, Хуа Линь с ленцой поглядывала на вечернее небо.

— Ан Ханьсюй, скажи ему, иначе нам придётся есть чёрную подошву, — громко позвал Чао Юэ.

Ан Ханьсюй находился в доме, что там делал Хуа Линь не знала. Она не заходила в дом, предпочитая свежий воздух и общество развалившегося на поляне коня, который с подобной ей, с ленью, переваривал вечер. Тёплый, хоть и зимний, снежный, он собирался груди и растекался по телу, согревая до кончиков пальцев.

— Ты конь, а не кот или собака, — в шутку причитала Хуа Линь, смотря на то, как конь потёрся мордой о землю.

— Убирай! Горит!

Под вопли, ругательства, громкие возмущения Чао Юэ Ци Цюань жарил мясо, Хуа Линь покачивалась на качелях, а под конец всего и Ан Ханьсюй вышел к ним, поставил на стол тарелки с едой.

— А я говорил, убирай раньше, — дулся Чао Юэ, посматривая то на Ци Цюаня, который принёс из дома кувшин, то на большую тарелку с жаренным мясо, среди которых на вершине лежал один единственный кусок с подгоревшим кончиком.

— Съешь уже его и не жалуйся, — Ли Гаошуан сел напротив него. Он только вернулся из деревни с мешком, который оставил в доме и поспешил к столу.

— Почему я? Он сжёг, пусть отдувается, — Чао Юэ хлопнул по столу.

— Не стучи по столу, — спокойно произнёс Ци Цюань.

Фыркнув, Чао Юэ отвернулся и позвал:

— Госпожа Хуа. Уснула?

Прислонившись головой к качелям, Хуа Линь раздумывала как быть дальше. Ждать, что с неба спуститься добренький небожитель и решит все её проблемы не стоило. У них в небесном царстве своих проблем хватало, то богов крадут, то они пропадают, то всякие девицы в царство демонов перетаскивают, то боги путают понятия и переходят на тёмную сторону. Нет, ждать чуда с неба не стоило ни при каких обстоятельствах. А вот ждать хорошенький ответ от Чжи Лань стоило, а лучше потратить время на подготовку и план как отбиваться от неё.

То, что Чжу Сюй решит дело секты, не стояло под сомнением. Покончит с сошедшими с ума и решившими подчинить мир и даст вздохнуть Сюэян полной грудью. Верховный Владыка у них не кровожадный человек. Вспоминая обряд и то, что показала Сяохуа, Хуа Линь нервно посмеивалась. В голове хоть и уложилось, но всё равно, она могла сказать, что незнающий человек, как и она тогда, вправе был подумать, что детей принесли в жертву. Кто ж мог знать, что эти дети на деле личные стражи Верховного Владыки, те кто в случае чего добровольно отдадут свою жизнь, чтобы его спасти. А девочка на камне — источник силы, источник жизни, источник воздуха — жена его в будущем.

Переживания о Сюэян не для Хуа Линь. Сейчас главное для неё продумать свои действия. На кану как ни как её жизнь.

Прятаться бессмысленно — Чжи Лань найдёт даже под землёй. Надеяться на силу от соучеников и старейшин — нельзя, их задача уничтожить последователей Чжи Лань. Самой ступать в открытый бой — глупо.

В коротком списке всего два пункта: знания и сила.

Годы в неудачной практике и зубрёжки восполнились за четыре года в лесу Ао. Хуа Линь знала многое, видела предостаточно, чтобы быть сильной и в тоже время сомневаться в себе. Знания полученные благодаря Сяохуа, полученная внутренняя сила благодаря телу, впитавшему в себя крупицы кристалла — не внушали уверенность и спокойствие. Хитрость, жажда власти и всемирного подчинения в Чжи Лань сильны, она по головам пройдёт, но получит своё. В Хуа Линь и крох подобных не водилось. Мир во всём мире без возжелавших всемирного подчинения и власти.

Сложна борьба против чистого зла, жажды, питающей само существование.

Без сомнений глупо было кидать вызов Чжи Лань, но без этого ситуация сложилась сложнее, чернее, школы Сяофэн получила мощные удары и потеряла много сил. Нет, так нельзя. Лучше пусть она одна возьмёт самые сильные, полные лютой ненависти удары.

«Заклинание шести лучей света сильное и разрушающее, — вспомнила заклинание, принадлежавшее учителю Лу, Хуа Линь. — Повторить его тяжело. Десятки лет развития духовной силы, годы практики ради одного раза. Ладно, поищу другое».

Заклинание шести лучей света было придумано лично учителем Лу. Его он использовал раз в четыре года, чтобы рассеивать тёмную энергию в лесу Ао. Использовать один раз заклинание, можно забыть о повторном его использование. Слишком много сил израсходует. Создать шесть лучей света не так просто, как звучит. Сам учитель Лу создавал их все шесть один раз за всю свою жизнь. Чаще ему хватало и двух, очень редко когда приходилось создавать три.

Мощное заклинание, сложное и трудное, его использовать только в последней безвыходной ситуации.

Хуа Линь раскрыла глаза, выпрямилась, потянулась и поднялась.

— Где ваша подошва чёрная? — с весёлыми нотками просила она, подходя к столу. — Это?

Хуа Линь подцепила кусочек с подгоревшим кончиком.

— Госпожа Хуа, — Чао Юэ подскочил на месте, попытавшись перехватить кусочек. У него ничего не вышло. — Давайте я его съем, а Вы возьмите другой. Вон сколько сочного, правильной прожарки мяса…

Хуа Линь засунула в рот кусочек целиком и, приняв от Ли Гаошуана белое полотенце, неспеша вытерла пальцы, жуя и правда сочное, таящее во рту мясо.

— Вкусно, — качнула головой она и села рядом с Ли Гаошуанем, напротив Ан Ханьсюя.

Тихий выдох Ци Цюаня позабавил Хуа Линь. Вроде выросли из детей, давно смелые заклинатели, рвущиеся устранять беспокойства и восстанавливать покой людей, а боялись реакции той, что не имела веса в их обществе. Да откуда ему взяться? Даже уважения не должно быть. Откуда? Хуа Линь долгое время двух их четырёх гоняла за наказанием во двор Наказаний, с третьим пила вино, нарушив все рамки приличия, и в итоге осталась в его глазах чёрствой, с четвёртым знакома благодаря его учителю, который точно выловит её и устроит допрос, а потом возможно с облегчением, наконец, выдохнет за сколько лет. Дети выросли, возмужали, а реакции на своё дело ждут с задержанным дыханием, сцепленными в репкой хватке руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Тело взрослеет, а внутренний ребёнок продолжает жить».

— А вы есть не собираетесь? — Хуа Линь подцепила палочками мясо. Всё же неприлично лезть в общую тарелку не совсем чистыми руками (она их мыла, как и лицо в медном тазу, принесённом Чао Юэ, когда та отказалась заходить в дом). — На диете? Каждый кусок пищу в определённый час? Вот это подход к тренировкам своего тела. У вас отлично получается. Держать в том же духе.

С секунды стояла тишина, которую смехом нарушала Хуа Линь, его поддержал Чао Юэ. Ученики расслабились и потянулись к палочкам и еде.

Болтливый Чао Юэ, то и дело поддевал Ци Цюаня, который умело отбивался от него парочкой постоянных фраз. Годы практики и двое вечно дерущихся мальчишек превратились в закадычных друзей со своей манерой общения. Ли Гаошуан тихо переговаривался под шум двоих с Ан Ханьсюем, который редко вставлял слова. Хуа Линь не вслушивалась в их разговор. Её щёки побаливали от улыбки на перепалки Чао Юэ и Ци Цюаня, которые как раз спорили о мечах и клинках.

— По мне так меч лучше клинка, — стоял на своём Чао Юэ. — Посуди сам, у клинка всего одна сторона, а у меча две!

— Что меч, что клинок — оружие не для игр, — пожал плечами Ци Цюань.

— А кто говорит о играх? — набирал обороты Чао Юэ. — По-твоему я только играх думаю? Давай я тебе покажу, с какой игривость отношусь к оружию.

— Лучше сходи почитай, — отмахнулся от него Ци Цюань.

Со стуком поставив на стол кулак, Чао Юэ грозно уставился на друга.

— Чао Юэ больше не наливаем, — не смогла упустить момент Хуа Линь, поднося к губам чарку со слабым сливовым вином.

Смешок Ци Цюаня добил Чао Юэ, который сдулся, быстро взглянул на Хуа Линь и отвернулся. Тихо посмеиваясь, та пригубила вино.

На поляне заржал конь, получая возмущённый взгляд от Чао Юэ. Даже конь, получивший свой ужин от Ли Гаошуана, смел смеяться над ним, как показалось в этот момент ему.

— Молча жуй свой овёс с очистками, — буркнул Чао Юэ. — Иначе на котлеты отправлю.

Услышал конь или нет, но он изящно тряхнул гривой и повернулся задом к столу, вызывая смешок у Хуа Линь. И всё же её обманули. Конь ни капельку не воспитанный и послушный.

— Смотри, чтобы он из тебя отбивную не сделал, когда подходить к нему будешь, — усмехнулся Ан Ханьсюй.

В руке Чао Юэ появился меч в фиолетовых ножных с серебристыми узорами. Положив на стол, он поиграл пальцами по нему.

— У меня есть верный товарищ.

— Убери со стола, — со строгостью попросил Ли Гаошуан.

— Никто не посмеет приблизиться ко мне, — уверенно улыбнулся Чао Юэ, погладив с любовью ножны.

Звонкая затрещина обрушилась на его голову. Подавшись вперёд, Чао Юэ быстро выпрямился и возмущённо посмотрел на Ли Гаошуана.

— Что творишь?!

— Убери меч, — сохраняя спокойствие и строгость повторно попросил Ли Гаошуан. — Мы едим.

Раскрыв рот, Чао Юэ тут же его закрыл. Взглядом наткнулся на наблюдающую за ними Хуа Линь, прибывающая в весёлом расположение духа. Молча Чао Юэ провёл в последний раз по ножнам и меч исчез.

— Кстати, конь не твой, — с весёлыми искрами во взгляде Ци Цюань посмотрел на Чао Юэ. — Не тебе его на котлеты отправлять.

— Жуй свою подошву, — огрызнулся по-доброму Чао Юэ, запихнув большой кусок мяса в рот и с яростью зажевав его.

— Не вкусные, — Хуа Линь прошлась пальцами по краю чарки, смотря с прищуром на коня.

— Что? — встрепенулся Ци Цюань. Следом за ним на Хуа Линь с вопросом посмотрели Чао Юэ и Ли Гаошуан.

— Котлеты, — вздохнула Хуа Линь. — Конь слишком вредный. Из такого самые не вкусные котлеты получатся. Только людей травить.

Обернувшись, конь тряхнул гривой и громко фыркнул, выразил своё мнение о котлетах и вредности.

— Да и мясо жесткое, такое ни одни зубы не возьмут, — продолжала Хуа Линь. — Он насколько упрям и безжалостен, что его мясо давно жестким стало.

А конь не соглашался. Громко заржал, ударил копытами по земле и повернулся к столу.

— Да, бессовестное животное, это всё ты, — качнула головой Хуа Линь, поднеся к губам чарку. — Подумай о своём поведение.

Тряхнув гривой, конь развернулся и разлёгся, предварительно отойдя подальше.

— А где Вы его взяли? — Чао Юэ почесал шею.

— В конюшне, — выдохнула Хуа Линь. — Сказали лучший, послушный, смирный, быстрый, податливый. Расхвалили похлеще барышни на выданье. Так и думала, что обманывают. Так и оказалось.

— А зачем взяли? — спросил Ан Ханьсюй.

Хуа Линь пожала плечами.

— Спешили скрыться? — весело прищурился Ан Ханьсюй.

С пару секунд помолчав, Хуа Линь произнесла:

— И что?

Усмехнувшись, Ан Ханьсюй отодвинул от себя пустую чарку.

— Сегодня это было сильно. Очень смело. В открытую выступать против того, кто сильнее — смело.

В свете фонарей его глаза отдавали чёрной краской на тёмной поверхности воды.

Допив вино, Хуа Линь нахмурилась и следующей фразой вогнала всех присутствующих в недоумение:

— Ты назвал меня слабой и глупой?

«Хуа Линь отряхнула плечо, зыркнув на замедлившегося коня, который тряхнул коричневой гривой». * * *

Глухой звон сбитой чарки приковал к Чао Юэ взгляды.

— Что?! — воскликнул тот, ставя чарку и отодвигая её от себя подальше.

— Когда я называл Вас глупой и слабой? — уже без всякого веселья заговорил Ан Ханьсюй.

— Сейчас.

— Я сказал: смело. Где в этом слове «глупость» или «слабость»?

Если даже не Ан Ханьсюй, найдутся люди, назвавшие Хуа Линь глупой или слабой. К чему тут, за все годы здесь кто только кем её не называл и не считал. И уж точно глупой была, а слабой — чуть ли не для всех.

— Смелость и глупость — две стороны одной монеты, — Хуа Линь обернулась на коня, который громко выдохнул облако пара.

— Я не говорил о глупости и слабости, — Ан Ханьсюй поднёс к губам чарку.

Но мысли никто не проверяет. В этом мире, как и в других, нет такой возможности.

— Даже не думал, — словно уловив, проговорил Ан Ханьсюй.

— Проходим дальше, — Хуа Линь повернулась обратно к ученикам с лёгкой улыбкой. — Так что там снова учинил старик Лю?

Ближе к ночи, когда Хуа Линь лежала в выделенной ей комнате, Ан Ханьсюй, Ли Гаошуан, Ци Цюань и Чао Юэ ушли.

— Хоть бы предупредили, — вздохнула Хуа Линь, садясь на край кровати. — Могли сказать «пока», «не волнуйтесь, мы быстро, одна нога здесь, другая тоже здесь». Что за люди?

Лежать в комнате она не собиралась. Вышла на улицу, пристала к коню, потревожив тем самым его сон, и скрылась в ночи на улицах деревни.

С первыми лучами солнца ученики вернулись, к тому моменту Хуа Линь лежала на кровати и покачивала ногой, лениво раздумывая над тем, как быть. Возвращение в школу Сяофэн — вопрос времени, а точнее, ближайших часов. Если ученики выполняли возложенное на них задание, то должны вернуться в скором времени и отчитаться. Бегать от разговора бессмысленно, даже если Чжу Сюй не отыщет и не прижмёт с вопросом, старина Цзян не мог похвастаться терпением.

Выдохнув через приоткрытые губы, Хуа Линь мысленно отругала учеников за столь быстрое, послушное выполнение задания. От одного дня ничего не изменилось, возможно, пару кур только пали от острых зубов лисы.

«Учителя должны с лихвой наградить своих учеников за приложенные старания», — улыбнулась уголками губ Хуа Линь.

Увидеть помятых, невыспавшихся учеников не вышло. Мало того, что те встали рано, так ещё полные сил, словно не они всю ночь вылавливали злодея-нарушителя спокойствия людского.

— Ты неправильно переворачиваешь, — чуть ли не повиснув на Ци Цюане, пыхтел над его ухом Чао Юэ. — Слишком рано. Поздно. Рано. Слишком поздно.

— Дай уже ему готовить, — Ли Гаошуан накрывал стол, расставляя приборы и посуду.

— И тогда мы останемся без еды, — спокойно ответил Ци Цюань.

— А что я? — выскочил из кухни Чао Юэ. — Пусть он научится делать всё правильно, и тогда никто тыкать в косяки не будет. Госпожа Хуа.

Он выставил перед собой руки, заметив прислонившуюся к дверному косяку и слушавшую их Хуа Линь.

— Утра, — приветствовала та, проходя в зал. — Как ночь прошла?

Чао Юэ напрягся и стрельнул взглядом на Ли Гаошуана, который выровнялся, положив последнюю пару палочек.

— Если бы Чао Юэ не храпел, превосходно, — из кухни показался Ци Цюань, который склонил голову и, выпрямившись, кивнул. — Готово.

— Я за Ан Ханьсюем, — Чао Юэ метнулся к входной двери.

За завтраком никто не разговаривал. Чао Юэ молча откусывал рисовую лепёшку, клал в рот кашу и поглядывал на всех.

— Когда возвращаетесь? — нарушила тишину Хуа Линь.

Тихий облегчённый выдох послышался со стороны Чао Юэ.

— Думали сегодня ближе к обеду или после, — отложив палочки, ответил Ци Цюань.

— А вы? — Чао Юэ даже подался вперёд.

— Возможно, — неопределённо пожав плечами, Хуа Линь мысленно попыталась придумать план, как прокрасться на гору Е не замеченной и закрыться на ней.

— Как думаете, что удумали Вэньи? — тихо протянул Чао Юэ после минутного молчания.

— У них спроси, — Ан Ханьсюй приподнял уголок губ.

— Если бы они ответили честно и всю правду, — вспылил Чао Юэ.

— Ничего хорошего, — Хуа Линь сделала глоток воды. — За годы в тени они стали чувствовать себя ничтожными крысами. Теперь они хотят на вершину, а чтобы на неё попасть, необходимо скинуть на своём пути всё и всех. Никого не должно быть. Ни одна живая и неживая душа не должна подвергать их страху.

Чао Юэ прошёлся рукой по волосам, собранным в высокий хвост.

— Школа Вэньи ведь никогда не считалась второсортной.

— Школа Ань тоже не низшая школа, а их старейшина возжелал стать единым всемогущим главой над ничтожными людьми, которые подобно муравьям ползут наверх.

Откинувшись на спинку стула, Хуа Линь добавила:

— После своих поступков старейшина Ань не заслужил спокойно ходить по земле, дышать, наслаждаться благами жизни. Он не заслужил зваться старейшиной.

Напротив закачал головой Чао Юэ. Его не было во дворе Наказаний, не видел и не слышал происходящее, а соглашался с каждым словом Хуа Линь.

— Думаете, они часть Сюэян? — Ан Ханьсюй открыто смотрел на Хуа Линь в ожидание ответа. Та мотнула головой.

— Нет. Глава школы Вэньи — приемница своего учителя, она прямо по стопам его шла и сейчас готова завершить годы творений в тени подобно крысам.

— Это получается, — медленно разбирал слова Чао Юэ, — Глава Чжи имеет отношение к секте Сюэян?

Хуа Линь дёрнула уголками губ.

— Выше, она главная.

— Не имеют, и главная, — прошептал запутавшийся Ци Цюань.

— Простым языком, Чжи Лань возглавила часть секты Сюэян, которая придерживается тёмного, безжалостного пути. Оттуда идут марионетки, подклады на смерть, заклинания подчинения разума, воли, тела. А другая часть секты Сюэян давно отошла от всего этого. Это уже скорее клан. Ведь так? — у самой себя спросила Хуа Линь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И как их отличать? — нахмурился Чао Юэ. — Или разницы нет, и они все враги?

— Кто враг, а кто нет, только тебе решать, — усмехнулась Хуа Линь. — Чужое мнение на то и чужое, что оно требует твоего рассмотрения и обдумывания. А если жить по принципу: он сказал, второй поддержал, народ уши развесил и поддакивал, значит так и есть, можно потерять себя как человека.

Не моргая, Чао Юэ уставился в одну точку на столе, на время погружаясь в размышления.

— Помиловать? — изогнул брови Ан Ханьсюй.

Хуа Линь взглянула в тёмно-бескрайнее море. Свет из окна падал точно на глаза Ан Ханьсюя, открывая ещё один оттенок. Точно в синюю краску капнули чёрной и неспеша провели кистью.

— Секта Сюэян заслужила милости за свои преступления?

— Секта или клан, не важно, — вклинялся в их безмолвное противостояние Ли Гаошуан, — зло есть зло.

— Под такими мотивами погибло больше невинных, чем виновных, — напомнила Хуа Линь.

— Я к тому, что за последние почти пять лет жертв слишком много, и это не прекращается, наоборот, только больше. Вопрос времени, когда школы противостоят.

Хуа Линь снисходительно улыбнулась. Откуда им знать, что Чжи Лань за годы накопила сил, людей и средств больше, чем все школы вместе взятые.

Если не лишить хоть части сил Чжи Лань, у них на победу останется всего ничего. Проиграть и стать частью рабского общества не хотелось как-то.

— Может, Сюэян, которые давно отреклись, которые помогают населению в бедах, помогут и здесь, — Хуа Линь отвернулась к окну, за которым шёл снег, так сказал Чао Юэ, когда вернулся к завтраку с Ан Ханьсюем.

— Если бы они помогали, все давно знали, — усмехнулся Ан Ханьсюй.

— Но они же не бегают с вывесками «Сюэян», совершая хороший поступок, — поддержала его тон Хуа Линь. — Делай добро тихо, чтобы недоброжелатели не смогли разнести о тебе злые слухи.

— В этом есть смысл? — не отступал Ан Ханьсюй. — Они делают добро и при этом на них вешают всё дерьмо мира. Для кого в таком случае это добро?

— Для тех, кто ценит, — простой ответ, как и истина.

— И много их, — изогнул брови Ан Ханьсюй, — этих ценителей?

Хуа Линь пожала плечами.

— Никто не считал.

Усмехнувшись, Ан Ханьсюй отвернулся, показывая, что разговор закончен.

— Действительно, зачем сект… клан… — Чао Юэ с мгновение думал и резко выдохнул: — Зачем Сюэян нам помогать?

— Они тоже хотят мира.

— А если объединяться с другой частью, той тёмной? — предположил Чао Юэ.

— Чтобы что?

— Править вместе? — неуверенно вымолвил Чао Юэ.

Сложно отбелить то, что долгое время считалось чёрным, потому помощь от Сюэян никогда не выходила и не выйдет от их имени.

— Секте Сюэян проще убрать тех, кто предал учения старейшин и учителей, — всё же не перестала доносить до учеников Хуа Линь. — Сюэян — именно те, кто отказался от кровопролития, отнятия жизней, подчинения против воли. Они предали вековые учения предков, возжелав мир и спокойствие.

Четыре пары глаз смотрели на неё. Хуа Линь взглянула в каждые, видя сомнение, понимание, подозрение, смесь ученической послушности и осмысления. Они не глупые, не поверхностные, но нуждались в спорах, разъяснениях, во времени, чтобы прийти к выводам.

— Так что убрать с корнем зло — в интересах всего человечества, — подвела итог Хуа Линь.

— Но в открытую Сюэян не станут помогать, — мелко кивнул Ци Цюань.

— Скорее всего, — не отрицала очевидного Хуа Линь. Даже если Верховный Владыка отдаст приказ зачистки или помочь школе Сяофэн, то это не будет ни в коем разе открытая протянутая рука. Слишком опасно для них. Дружить ни они не станут, как и ни одна школа, так что помощь из тени — лучшее.

— У них есть хоть кто-то стоящий? — тихо выдохнул Чао Юэ, вызывая смех у Хуа Линь. — Что?

Те, кто без страха разгуливал под носом у заклинательских школ, истреблял мелких демонов, уничтожал закладки взрывчатки и ядовитых коробочек, явно обладал парой-тройкой десятков не просто выдающихся, но и превосходных заклинателей.

— Походи по городам, может, найдёшь одного Сюэян, спроси, есть ли у них стоящие заклинатели, — не переставая улыбаться, проговорила Хуа Линь.

— Что я такого сказал? — Чао Юэ большими непонимающими глазами посмотрел на трёх соучеников.

— Больше книг читай, — отвернулся от него Ци Цюань, порождая нескончаемый поток слов о лучшей учёбе.

Ближе к обеду было принято решение медленно выдвигаться.

— Вы с нами? — Ли Гаошуан наблюдал, как Хуа Линь ворчала на коня, не желавшего сдвигаться с места.

— Я да, он здесь остаётся, — махнула на коня Хуа Линь и направилась к воротам, обходя учеников.

— В этом месяце мы сюда не вернёмся, — держась в шаге от неё, вспомнил Ци Цюань.

— Кормить некому, да и не чем, — Ан Ханьсюй вместе с ними покинул двор.

Ржание за спиной раздалось раньше топота. Обогнав Чао Юэ и Ли Гаошуана, конь проскакал мимо Хуа Линь, ударив её хвостом по плечу.

— Невоспитанное животное, — Хуа Линь отряхнула плечо, зыркнув на замедлившегося коня, который тряхнул коричневой гривой.

«Тёмный конь на белом фоне — красота неописуемая». * * *

Шум от Чао Юэ не прекращался и на обратном пути в школу. Скука для него смертельный враг, и он активно боролся с ней, повисая с вопросами на Ци Цюане, донимая Ли Гаошуана и споря со всеми ними.

— Ты можешь хоть пять минут помолчать? — не вытерпел Ци Цюань.

— Идти и молчать скучно, — не отставал Чао Юэ. — Так что там с призраками?

— Не боишься, что от твоей болтовни они станут призраками и прилипнут мучить тебя? — усмехнулся Ан Ханьсюй, кивнув на Ли Гаошуана и Ци Цюаня.

Нахмурившись, Чао Юэ внимательно глянул на указанных.

— Что ты говоришь? В таком случае у меня есть знания и заклинания. Будет недостаточно — выучу новые, спрошу у учителя, как быть. Ничего страшного, я справлюсь.

— Его не исправить, — качнул головой Ци Цюань.

— Было бы ещё, что исправлять, — поддержал его Ли Гаошуан.

— Вы плохо обо мне отзываетесь? — Чао Юэ подскочил к Ци Цюаню и притянул того за шею к себе. — Позабыли о чистоте мыслей?

— Ты хоть знаешь, как эти слова пишутся? — как бы ни старался освободиться, у Ци Цюаня не выходило.

— Да! — уверенно заявил Чао Юэ, а впереди фыркнул конь. — А ты не подслушивай, ты в обиде.

— Не твой конь, не тебе указывать, — шлёпнул его по руке Ци Цюань.

— Госпожа Хуа молчит, — подметил Чао Юэ, кивнув на идущую чуть впереди Хуа Линь. — Так что, что ты выступаешь?

— Потому что госпожа Хуа… — Ци Цюань застопорился. «Вежливая» или «скромная» не прозвучали от него. Уж больно не сильно они вписывались в образ госпожи Хуа.

Хуа Линь могла ответить, пошутить, да только мыслями в запутанный клубок закручивалась. Скорая встреча со стариной Цзяном и Син Юем, разговор с ними, разговор с Чжу Сюем, разборки с Чжи Лань. Ко всему необходимо придумать хотя бы сырой план. Да только ему взяться не откуда. Для этого необходимо отбросить всё в шкаф, запереть его на сотню замков, сесть в пустую комнату и по порядку, без всякой спешки записывать ходы. После перечитать их, внести правки и ещё перечитать, и ещё раз правки и так по кругу, пока идеальный план не родится. Как поставить мир на паузу?

— Может, мечами воспользуемся? — предложил Чао Юэ, когда они покинули пределы деревни.

— Тренируй тело, — Ли Гаошуан поднял голову к серому небу. Собирался снег пойти.

— Надо было коней взять тогда, — тихо цокнул Чао Юэ.

— Если тело слабое, дух зачахнет, — тихо усмехнулся Ан Ханьсюй.

— От тебя можно ждать подобного, — потряс пальцем Чао Юэ в его сторону.

«А что, если остаться в городе? На время, всего на день, ну, или на два?» — Хуа Линь скользнула с усталостью по виду перед собой. Тёмный конь на белом фоне — красота неописуемая.

— Пешком правда долго добираться будем, — между прочим подметил через пару минут Чао Юэ.

— Призови уже меч, — спокойно проговорил Ци Цюань, который не возражал прогулке.

— Свежий воздух и приятная тишина — лучшая компания, — махнул на него Чао Юэ.

«Старина Цзян, наверное, сильно кричать будет, — Хуа Линь заложила руки за спину. — Син Юй со смесью облегчения и обиды смотреть станет. Как этого избежать? Как пропустить эту часть жизни и сразу перейти к прежнему состоянию дружбы?»

— Ты и тишина — не совместимые вещи, — усмехнулся Ан Ханьсюй.

— Проверить хочешь? — с вызовом бросил Чао Юэ. — Давай!

— А ты выдержишь? — глянул на него Ци Цюань.

— Сомневаешься?

— Пробуй, — отмахнулся от Чао Юэ Ци Цюань.

«Момент встречи всё равно случится: сейчас или позже, — Хуа Линь качнула головой. — И чем больше я бегаю, тем меньше терпения у ожидающих».

Идея «сперва отправиться к Чжу Сюю» с каждым шагом не казалась такой неправильной, странной. От него можно отправиться к своей безопасности, на гору Е, и в случае встречи со старыми друзьями отделаться словами о срочном задании от главы школы.

Точка принятия маячила на горизонте, когда Хуа Линь резко выдохнула и отказалась от идеи. А за спиной взорвался в ругани Чао Юэ.

— Холодрыга, снег, а паукам всё равно! — успокоился под конец длинной тирады он.

— Это не паук был, — сдерживая смех, произнёс Ли Гаошуан.

— Что тогда?

— Веточка, — засмеялся Ци Цюань.

— Я что, по-твоему, паука от ветки не отличу?!

Остановить Чао Юэ просто невозможно. Такие закрученные словесные обороты вылетали у него, что любой его современник-писатель с открытым ртом слушал бы. Жаль, что таких не нашлось по пути.

— Откуда мне было знать, что он так отреагирует? — тихо проговорил Ци Цюань.

— Наверное, не стоило ему рассказывать о веточке, — поддержал Ли Гаошуан.

— Ему важен был повод заговорить, — проговорил Ан Ханьсюй и поравнялся с Хуа Линь. — О чём думаете?

— Как справляются с вами учителя? — приподняла уголки губ Хуа Линь, отпуская мысли о предстоящей встрече.

— У них полно других забот, мы понимаем и не удручаем их, — успокоился Чао Юэ, отряхивая одежду. Вдруг его снова обманули, на этот раз с веткой.

— Мы уже взрослые, — проговорил Ли Гаошуан.

— На нас можно положиться, — произнёс Ци Цюань.

— За нами не требуется особый надзор, — Ан Ханьсюй сложил руки на груди. — Мы уже присматриваем за младшими.

— За нами вообще не требуется надзор, — поправил его Чао Юэ.

Хуа Линь глянула на учеников внимательным взглядом, создавая видимость приглядывания и обдумывания услышанного. Она как никто другой знала, насколько сильно они выросли. Драться между собой до кровопролитий не станут, даже наоборот встанут на защиту друг друга. Четыре года — и вот они уже друзья: ловящие, прикрывающие, ругающие, хвалящие друг друга, и это всё в один временной промежуток.

— Верю, — качнула головой Хуа Линь, отворачиваясь.

— Правда, — поравнялся с ней Чао Юэ.

— Верю, — взглянула на него Хуа Линь.

— Учителя возлагают на нас ответственность, отправляют по поручениям, разрешают проводить небольшие уроки для младших.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Честно, я верю каждому вашему слову, — мягко улыбнулась Хуа Линь. — Как я могу сомневаться в вас? Какая глупость. Если мне понадобится помощь, я обязательно обращусь к вам.

— Спасибо, — искренне смутился Чао Юэ. — Только у нас не так много сил.

— Думаю, хватит, чтобы защитить нуждающегося, — подмигнула ему Хуа Линь.

— Одного? — расстроился Чао Юэ, отведя взгляд.

— А что, меня должно быть много? С одной-то справиться не могут, а будь пять, а десять! Старейшина Лю в ту же минуту упала бы в беспамятство и больше не вернулся бы в этот мир.

За спиной послышались смешки.

— Пожалеем старого человека в расцвете сил, — Хуа Линь тихо усмехнулась, поднимая лицо к небу. — Ему, как-никак, ещё зло побеждать и непутевых учеников уму разуму поучать.

— Старейшина Лю и правда вредный человек, — кивнул Ли Гаошуан, встав вместе с Ци Цюанем ровно с Чао Юэ. — Но стоящий до конца за свои убеждения и правду.

Отчего-то они не могли сказать открыто о том, как этот вредный старейшина сдался и приходил два раза в неделю к барьеру на горе Е и молча стоял там, всматриваясь. Хуа Линь знала: сначала, чуть ли не полгода, он ругал её несдержанно и с обидой, а потом замолк, словно сдаваясь и разрешая больше не прятаться и выйти к нему. К четвёртому году для старейшины Лю это стало своего рода привычкой заглядывать в начале и в конце недели — то ли отчитывался о своём крепком здоровье, то ли ворчал на вредную младшую, всё так же сидящую в своём закрытом мире.

Ради того, чтобы предстать перед ним и в живом времени услышать ругань старика Лю, стоило вернуться в школу.

— Помню, как мы искали его вещь, — картинно вдохнула Хуа Линь. — У этого старика никакой жалости к младшим. Опасные болота? И что, если там может быть его вещь, даже если сам он там не бывал, искать пришлось.

— За последние годы старейшина Лю ни одной вещи не потерял, — произнёс Ци Цюань.

— Разве? — с сомнением посмотрела на него Хуа Линь. — А как же годы? В его возрасте не старше становятся, а дряхлее.

Ученики попрятали взгляды, позакусывали губы, но стойко не показали смеха, даже краешка улыбки.

— Смех продлевает жизнь, — по-взрослому вздохнула Хуа Линь. — По поводу достоверности этих слов не знаю, а вот то, что делает жизнь ярче — так точно. Так что не стесняйтесь в проявление эмоций.

— Года коснулись учеников, но никак не старейшин и учителей, — подметил Ан Ханьсюй.

— На то мы и старшие, — для Хуа Линь провести четыре с лишним года в одном состоянии без всех возможностей и изменений — не радостное воспоминание. Жизнь прошла мимо неё. Лучше уж за это время состариться, но прожить полноценную жизнь, чем в один момент прийти в себя и понять, что прежней жизни больше нет, как и людей. Это главный страх Хуа Линь. Она могла перенести ругань старейшин, косвенно правильные слова недовольства от старины Цзяна, обиду Син Юя, но только пусть не исчезают под едким пеплом смерти. Пройти можно всё, только потеря близкого опрокидывает со скалы на ухабистую поверхность, выбивая воздух и отбивая органы.

— Тем не менее всё меняется, — подметил Ли Гаошуан.

— Это неизбежно, — поддержал Ци Цюань.

— Такие правила мира, — качнула головой Хуа Линь. — Ни отказаться от них, ни изменить. Остаётся только принять.

— Если я не согласен, должен прогнуться под уставом мира? — не согласился Ан Ханьсюй.

— Что ты, — выдохнула Хуа Линь. — Ладно, понятие мира для тебя режет слух и поднимает внутренний бунт. Не мира, жизни.

«Мир» для Ан Ханьсюя сходился в образе людей, общей массы с криками о правильном и неправильном, о добре и зле, о чистом и грязном, о белом и чёрном.

— Жизнь — вещь или существо, не поддающееся логическому мышлению. Вроде ты понял её, а в следующий момент она преподносит то, от чего ты в ступоре и не знаешь, как быть. Тебе кажется, что ты понимаешь правила жизни, но всегда будет то, что докажет твою неправоту. Ещё ни один человек не постиг всех правил и законов жизни.

— Остаётся только течь по течению, — прошептал Ци Цюань.

Между ними воцарилось молчание. Каждый ушёл в свои размышления.

Хуа Линь уже подумывала окликнуть коня, который выбился слишком вперёд и сейчас принюхивался к выбившейся из-под снега траве, как раздалось тихое, не упрекающее возмущение:

— Почему твои волосы такие жёсткие?

Ответ Ци Цюаню прилетел моментально:

— На свои посмотри! Между прочим, ничего они не ужасные!

Остановить Чао Юэ от дальнейшей длинной словесной тирады ни у кого не вышло.

«Старина Цзян «…» поднял лицо к светло-серому небу…»

Измотанные путём и болтовнёй, ученики с Хуа Линь дошли до школы Сяофэн. За весь путь случались короткие остановки по причине нападок Чао Юэ то на Ци Цюаня, то на Ли Гаошуана, которые отвечали не то, что он желал услышать. Длинная остановка случилась в городе рядом со школой, где они отдохнули и возвратили коня в конюшню.

— Этот день наконец закончился, — протянул Чао Юэ, который выдохся под конец. Всё же и его можно измотать.

— Наконец мои уши отдохнут от его болтовни, — в тон ему проговорил Ци Цюань, получая слабый толчок в бок.

— Госпожа Хуа, Вы тоже отправляйтесь сразу отдыхать, — произнёс Ли Гаошуан.

— Я бы с радостью, — вздохнула Хуа Линь, видя приближающиеся ворота. Ещё немного, и побег кончится громкими словами.

— Отложите все дела на утро и отдыхайте, — Ан Ханьсюй шёл рядом и совсем не выглядел измученным. Вот для кого свежий воздух пошёл на пользу.

Как бы ни хотелось отложить дела и разговоры, это не могло продолжаться долго и так тянулось с давних дней.

— Дел накопилось много, — Хуа Линь ступила на последнюю ступень. — Откладывать больше нет места.

— Бросьте сверху, — с делом произнёс Чао Юэ.

Тихо усмехнувшись и поблагодарив за советы, Хуа Линь первая прошла сквозь открытые ворота, ощутив легкую дребезжащую волну.

«Барьер?»

— С каких пор на входе барьер?

— Он всегда был, — ответил Ли Гаошуан. — В последние четыре года его усилили.

Хуа Линь задумчиво оглянулась. Когда в спешке недавно покидала школу не заметила никакого барьера.

«Настолько сильно спешила скрыться, что не почувствовала его?»

Хуа Линь сделала всего пару шагов, как остановилась.

«Как я могла такое пропустить? Разве Сяохуа не показала мне все события? Как могла потеряться такая деталь?»

— Что-то не так? — Ан Ханьсюй остановился.

— Нет, — выдохнула Хуа Линь.

«Скорее всего, просто очень незначительная часть жизни».

— Мы Вас проводим и сами пойдём отдыхать, — проговорил Ли Гаошуан, а Чао Юэ закивал.

— В этом нет необходимости, — махнула Хуа Линь, направившись к себе.

— И всё же мы проводим, — не принял отказа Ан Ханьсюй.

Качнув головой, Хуа Линь произнесла: «Как хотите» и незаметно оглядывалась. Ждать урагана в лице старины Цзян приходилось со скачущим всё сильнее сердцем и вспотевшими ладонями.

Добраться до горы Е без происшествия — неожиданность. Хуа Линь даже растерянно оглянулась и посмотрела на провожавших её учеников.

— Отдыхайте, мы пойдём, — Ли Гаошуан сложил руки, вытянул перед собой и поклонился, за ним последовали остальные.

— Да, и вы хорошо отдохните, — склонила голову Хуа Линь, и первая направилась к себе.

— Не пропадайте больше.

Слова Ан Ханьсюя застали спустя шагов пять-семь.

— Не обещаю, но постараюсь, — обернулась Хуа Линь, глянув на учеников.

Солнечное утро поднимало настроение до тех пор, пока первым лицом пришедшим не стал Чжу Сюй.

— Глава, — протянула Хуа Линь, поправляя пояс.

Чжу Сюй рассматривал двор, он только подошёл к калитке и не спешил проходить.

— Заходи, — Хуа Линь пнула легонько сугроб снега, образовавшийся за ночь. — Что ты хотел спросить?

Ходить вокруг да около не имело смысла. Этот день был назначен ещё четыре с небольшим года назад.

— Что изменилось? — Чжу Сюй подошёл.

— Что? — о чём он мог спрашивать?

— Твоя вторая вылазка в город с большим перерывом, что изменилось за пределами школы?

А сразу так не мог сказать. Хуа Линь сложила руки за спину и мелко кивнула.

— Вроде что-то такое заметила.

Не могла Хуа Линь сказать, что сначала не рассматривала, потому что сбегала, а на обратном пути сил не нашлось.

— Стоит, и то хорошо, — тихо проговорила она, не отводя взгляда от Чжу Сюя, чей взгляд быстро оглядел её. Проверял на целостность, на действительно «Хуа Линь», а не плод иллюзии или злой шутки.

Чжу Сюй тихо и резко выдохнул, ныряя рукой за пазуху.

— Что ему будет? — усмехнулась Хуа Линь. — Наши часто спускаются.

Конечно, ученики не толпой ходили в город, учителя не засиживались за вином в ресторанах, а старейшины безвылазно не просиживали ханьфу за просмотром поставленных спектаклей. Но помимо проверки города на новых ловушек секты Сюэян, каждую неделю кто-то да покидал школу Сяофэн и спускался в город.

— Как ты? — вынув руку, Чжу Сюй вглядывался в глаза Хуа Линь, та мелко кивнула.

— Жива.

Спасибо Сяохуа. Благодаря её жертве.

Чжу Сюй вытянул руку, на которой лежала подвеска в форме цветка вишни. Её подарил он же в первый год появления Хуа Линь в школе Сяофэн, в этом мире. Простой подарок в знак того, что они ученики одного учителя и, вроде как, должны поддерживать друг друга.

— На этот раз ты сильно насолила Чжи Лань. Решить проблемы с ней будет трудно.

Хуа Линь забрала подвеску и принялась привязывать её к поясу.

— Я сама…

— Твоё «сама» в последний раз обернулось четырьмя годами неведения и переживаний, — без упрёков проговорил Чжу Сюй, опуская руку. — На этот раз без самодеятельности. Сообща, вместе.

Не знал он, что так не выйдет. Либо разделившись и нанося удар по двум флангам, либо ставить всё на большие потери и малый шанс успеха. Хуа Линь не могла позволить, чтобы только-только окрепшие новые заклинатели отдали все силы и вполне возможно свои жизни во благо человечества. Так нельзя. Пока существовал шанс уменьшить силу удара, в него надо вцепиться и использовать. К тому же, как бы Чжу Сюй ни хотел уберечь младшую, после её выходки во дворе Наказания, Чжи Лань сама придёт за Хуа Линь.

— Ты же не запрёшь меня в своём дворе, если я не отвечу положительно? — прищурилась Хуа Линь, складывая руки за спиной.

— Нет, просто приставлю старейшину Цзян к тебе. От него не уйти.

И правда, уйти от старины Цзян сложно, если он захочет удержать кого-то у себя в мастерской.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ладно, — кивнула Хуа Линь. — Вместе так вместе.

Чжу Сюю не обязательно знать, что у них не выйдет «вместе» держать удар против Чжи Лань. Просто пусть он наконец успокоится и перестанет переживать.

— Чжи Лань подождёт, — выдохнула Хуа Линь, мысленно усмехнувшись. Чжи Лань не стала бы ждать, будь у неё предостаточно сил, напала и расквиталась бы с ней. — Лучше скажи, что там со стариком Ань?

— Его передали в школу Ань к главе Бянь. Его судьба в его руках.

Хуа Линь цокнула и тихо буркнула:

— Легко отделается.

— Постарайся не выходить в следующие дни из школы, — неожиданно серьёзно заговорил Чжу Сюй.

Втянув воздух и медленно выдыхая, Хуа Линь мысленно выругалась. Нормально ушли от ненужной темы, а глава Чжу снова к ней свернул.

— Тучи сгущаются, что-то произойдёт.

Хуа Линь даже могла предположить, что случится: Чжи Лань придёт за её жизнью.

— Куда я денусь, — усмехнулась она, не планирующая ближайшие дня два покидать гору Е.

— Действительно, куда? — грозное, с обидой донеслось из-за спины Чжу Сюя. Чтобы узнать, кому принадлежало, Хуа Линь не нужно дожидаться, когда человек подойдёт или глава Чжу отойдёт, и без этого понятно — старина Цзян.

Сжав руки, Хуа Линь расправила плечи и, задержав дыхание, стала ждать, когда старина Цзян подойдёт ближе.

— Потом обсудим как быть, — проговорив, Чжу Сюй стал боком и склонил голову в приветствии старейшины.

Старина Цзян хмурился, поджимал губы. Он остановился у калитки, смотря на Хуа Линь смесью злости, обиды и облегчения.

— И тебе привет, — выдохнула Хуа Линь.

Они молчали не больше минуты. Старина Цзян не вытерпел:

— Ну? Где поток слов? Где объяснения?

Именно их все ждали. А что могла сказать Хуа Линь? За кого её посчитают, услышав рассказ про смерть, перемещение в другое тело, возвращение в своё и долгие дни с нескончаемым потоком информации, втекающим в неё? Как быть?

— Если сейчас же не скажешь хоть слово, я разнесу эту чёртову гору! — выкрикнул старина Цзян.

— Мне нечего рассказывать, — спокойно выдавила из себя Хуа Линь. В голове смешивались слова, предложения путались, завязывались в не распутывающиеся узлы.

Прикрывая на мгновение глаза и выдыхая, старина Цзян сжал кулаки.

— Ты хоть представляешь… — он не договорил, поджимая губы.

— Что ты хочешь услышать? — Хуа Линь разжала кулаки, чувствуя, как ноют отметины от ногтей.

Старина Цзян раскрыл рот.

— Как я напоролась на собственную защиту? — не дала ему заговорить Хуа Линь. — Признаю, я поступила некрасиво, не поставив вас в известность. Но я не знала, что так выйдет.

Кто же мог знать о чужих планах на себя? Хуа Линь не знала, потому и попала в ловушку.

— Я послала сигнал, но он не дошёл до вас из-за барьера, — Хуа Линь не смотрела ни на старину Цзян, ни на Чжу Сюя. — Тёмная энергия дала о себе знать, нужно было срочно что-то предпринять, и я отдала все силы, чтобы не дать ей выйти. Да, мне пришлось провести эти четыре года здесь, в уединении, чтобы вернуть себе силы, да, у меня не было сил сообщить вам, да, я ошиблась. Но я этого не хотела.

Старина Цзян сделал небольшой шаг и остановился.

— Учитель Лу всегда этим занимался, — проговорил Чжу Сюй, смотря на Хуа Линь взглядом, который она не разобрала. Не было в нём присущего для главы Чжу холода. — Разве он не уничтожил источник?

К сожалению, нет.

— Как тебе могло в голову прийти самой браться за это? — еле сдерживая себя, выдохнул старина Цзян.

— А что мне оставалось делать? — Хуа Линь резко перевела на него взгляд. — Ждать, когда энергия сравняла бы гору Е в пыльную крошку вместе со мной?

— Ты!.. — старина Цзян вскинул руку, указал на неё и резко тряхнул, убирая за спину.

— Я делала всё согласно моменту, — успокаиваясь, говорила Хуа Линь. — Я жива, стою перед вами.

Сказать «в целости и сохранности» язык не поворачивался. Дыра в груди и фантомная боль от стрелы, а после заживления, до сих пор преследовали в кошмарах.

— Хуа Линь, ты не одна, — качнул головой старина Цзян. — Понимаешь, не одна.

— Я знаю, — в тон ему качнула головой Хуа Линь.

— Так прекрати поступать так, словно сваливающиеся проблемы на твою голову только твои! — прокричал старина Цзян. — Мы можем тебе помочь!

И всё же обида обожгла грудь и горечью отдало на язык.

— С каких пор? Серьёзно, с каких пор я стала интересна всем? Разве я не просто дополнение к школе Сяофэн, та, что на словах ученица учителя Лу, а на деле позор? Долгие года так и было, что изменилось?

Старина Цзян поставил руки на пояс, поднял лицо к светло-серому небу и выдохнул:

— Твой поступок изменил многое, заставил посмотреть в лицо истине своих чувств, эмоций и отношений.

Опустив голову и смотря чистым взглядом, старина Цзян спокойно произнёс:

— Хуа Линь, пожалуйста, не принимай поспешных решений. Я… Мы больше не хотим думать об ужасных вещах и надеяться, что это не более чем очередной приступ тревоги. Не закрывайся на этой чёртовой горе.

С радостью. Только впереди не поспешное решение и вовсе не её выбор. Если бы только можно было заставить Чжи Лань исчезнуть по щелчку пальцев, а секту Сюэян испариться, точно капле воды на раскалённой поверхности, Хуа Линь точно дала бы обещание, а пока она смотрела мимо плеча старины Цзян на бледного и всё такого же красивого Син Юя.

«…Хуа Линь отправила в небо золотисто-розовую стрелу с редкими фиолетовыми линиями».

Некогда глаза цвета сочной травы потемнели на тон, придавая взгляду глубины и взрослой серьёзности.

Во взгляде Син Юя пока не просачивалась обида. Хуа Линь знала, это временно, очень скоро, накопившаяся за годы, горечь с его стороны выплеснется на неё и тогда ничего не останется, как принять её.

— Обычная гора, — буркнула Хуа Линь, переводя взгляд на старину Цзян. — Никаких чертей на ней нет. Если, конечно, ты не про меня говорил.

— Не уходи от разговора, — старина Цзян сложил руки на груди. — Только выкинь нечто похожее, я лично тебя запихаю в свою мастерскую и посажу под замок.

Не сделает. Хуа Линь приподняла уголки губ. Принудительное лишение свободы не для него.

— Оставлю вас, — Чжу Сюй еле заметно склонил голову.

Хуа Линь кивнула.

— Не задерживайтесь, — прошептала она.

— Не надейся, что легко отделалась, — напоследок проговорил старина Цзян. — Старик Лю рвёт и мечет. Примчится и разнесёт тебе здесь всё.

— Не страшно, — усмехнулась Хуа Линь, получая недовольный вздох.

Старина Цзян кивнул Син Юю и покинул их.

Ни один из них не спешил первым начинать разговор. Син Юй даже не подходил.

— Привет? — неуверенно вымолвила Хуа Линь.

Син Юй молчал. Что делать или говорить Хуа Линь не знала, потому стояла на месте и заламывала пальцы рук. Кричать как старина Цзян Син Юй не станет, обдавать холодом тоже, а вот произнести слова полные горькой обиды мог.

— Линь-цзе, — в тишине шёпот Син Юя прозвучал отчётливо. Неосознанно Хуа Линь сжала руки, ожидая следующих слов.

— Я.

Маленький шаг в её сторону.

— Я ждал тебя, — Син Юй делал робкие шаги к Хуа Линь, словно это он провинился, а не она.

— Знаю, — одними губами произнесла Хуа Линь, чувствуя, как волнение кольнуло в сердце.

Син Юй остановился в двух шагах от неё и судорожно выдохнул:

— Наконец ты вернулась.

— Прости…

Тепло чужого тела ударила жаром, а запах цветущей сливы в миг вернул в сад Синхуа в пик цветения деревьев.

Крепкие объятия Син Юя Хуа Линь приняла ступором, который прошёл достаточно быстро, чтобы заключить младшего в ответные объятия.

— Не пропадай больше, — прошептал Син Юй.

Для него это были ужасные времена. Мысли о потери невольно посещали Син Юя, они заставляли его чувствовать себя виноватым и трусливым. Но что мог сделать? Барьер никому не поддавался. Син Юй тоже оказался бессилен против заклинания старшей соученицы. Кроме мучительного ожидания ему ничего другого не оставалось.

— Я в порядке, — на данный момент и не ложь. Правда, чистая правда с утаенными подробностями.

— Вижу, — прошептал Син Юй, не отпуская её из объятий.

— Я тут твоего ученика видела, — дабы не дать неловкости проникнуть к ним, проговорила Хуа Линь. — Ли Гаошуан вырос.

— Не только он, — Син Юй отстранится и сцепил руки.

— Точно, — кивнула Хуа Линь. — Чао Юэ и Ци Цюань больше не дерутся.

— Спасение для Жэнь Луня и Сун Вэня.

Да, с прекращением драк между их учениками у них наступили спокойные времена. Но это до появления новых учеников.

— Точно, — тихо произнесла Хуа Линь, смотря на снег, деревья, калитку, но не на Син Юя.

— Ты правда в порядке?

— Теперь, да, — искренне заверила Хуа Линь.

— Больше не станешь пропадать?

Хуа Линь выдохнула и посмотрела в глаза Син Юя.

— Не планирую.

— Это хорошо, — прошептал Син Юй, расслабляя плечи.

Его обида померкла в глубине так и не поднявшись на поверхность. Чувства счастья и долгожданной встречи сильнее и выше другого. Хуа Линь приподняла уголки губ в слабой улыбке.

— Кстати, — спохватился Син Юй. — Твой попугай в саду Синхуа живёт, а кот порядки наводит в мастерской у старины Цзян.

Хуа Линь рассмеялась, припоминая об этом. Один царствовал в саду над мелкими птицами, другой играл острыми коготками и вредным характером на нервах вспыльчивого старейшины. Они нашли своё место в школе Сяофэн.

За три дня Хуа Линь выслушала много чего интересного от старейшин и соучеников, которые решили: раз она не спускается к ним, так они обязаны сами прийти.

— Никакой ответственности, — бросил старейшина Лю, проведя молчаливый разбор полётов.

— И всё? — изогнула бровь Хуа Линь, сидя во дворе и попивая согревающее вино.

И тогда старейшину Лю прорвало. Он говорил о многом, захватывая все возможные территории тем и аспектов. За пять минут Хуа Линь узнала о трудностях главы школы, о тяжести бремени всех живущих в школе, а самое главное какой до невозможности плохой поступок она совершила.

«Алая струйка, «…», превратилась в поток.»

Восполнив источник тёмной силы, Чжи Лань не просто вернула часть утраченных своих сил, в короткое время исцелила появившиеся и разрастающиеся трещины в меридианах. А вот Хуа Линь вернуть затраченное неоткуда.

Ало-чёрная дымка неслась стремительно, отражаясь в чёрных глазах. Подкинув меч, Хуа Линь направила в него энергию, которую собиралась применить для барьера против Чжи Лань. Меч золотом вспыхнул и в разные стороны расправил щит, приняв на себя первую волну тёмной энергии.

Отбивать атаки Чжи Лань попросту мало сил, да и исходящая от неё сила выжигала землю под ней и кидалась на ближайшие деревья, обугливая, заставляя тех вспыхивая ярким огнём.

Чёрная дымка с алыми языками пламени расстилалась по земле, обходя выставленный Хуа Линь барьер. Алые искры наступали на барьер и с шипением отпрыгивали подальше, чтобы снова вернуться и предпринять попытки разрушения.

Всё больше и больше деревьев пожирал огонь, проникая в глубь сада.

Чжи Лань подняла меч, крутанулась вокруг себя, собирая на кончике лезвия тёмный сгусток, и кинула его в Хуа Линь. Тёмная энергия разбила в дребезги щит, ударила, вырывая из глубин горячий ком, который испачкал губы алым и упал на белую землю.

Хватаясь за ткани на груди, Хуа Линь отступила. Ноги подкашивались, перед глазами плыло, внутренности горели, нос забило дымом.

Алая стрела сорвалась с кончика меча Чжи Лань. Сжав Иньмэй, Хуа Линь подняла его над головой, сделала движение вокруг себя и выставила перед собой. Золотой хрупкий барьер принял на себя стрелу, искрясь розовым под её натиском.

Чжи Лань направила больше сил на стрелу.

Сжав челюсть, Хуа Линь положила дрожащую ладонь на лезвие, сжала и провела вниз. Алый след окрасил серый металл.

Золотые лепестки укрепили щит, количество розовых искр из-под натиска стрелы увеличилось.

Опустив раненую руку, Хуа Линь призвала Цзиньлянь. Плеть теплом отозвалась.

— Давай, милая, — прошептала Хуа Линь.

Тонкая золотая нить погрузилась в снег и поползла к Чжи Лань, совершавшая движения мечом для очередного удара.

Алая вспышка с чёрным дымчатым следом оторвалась от лезвия и устремилась к золотому щиту.

Мириады трещин покрыли щит после столкновения. Особо глубокая трещина виднелась под остриём стрелы, которая, не переставая, давила.

Алая струйка просочилась через губы, стекла по подбородку и скрылась в тени на шее. Хуа Линь тут же поджала губы, не давая крови покинуть тело.

«Что б пробрало эти всплески ци».

По-хорошему, выплюнуть, сесть и уйти в медитацию, которая восстановит тело, но в реальности стоять до конца.

Золотая нить скользнула по тёмным тканям и поползла вверх.

Хуа Линь выдохнула, сосчитала до трёх, резко резанула мечом и ушла в бок. Щит разлетелся на ослепительные осколки, лезвие разрубило стрелу, золотая нить добралась до рёбер, где билось сердце, и шипом вошла в тело Чжи Лань.

Глаза увеличились в злости. Чжи Лань оскалилась и, не обращая внимания на накапливающуюся светлую силу в своей груди, собрала в руке тёмную энергию, отшвыривая её в Хуа Линь. От столь большого и стремительного шара не увернуться. Хуа Линь выставила меч с барьером и всё равно сильный удар выбил из неё алые брызги, жаром ударил по меридианам, сломал рёбра и отбросил назад.

Злое пыхтение, треск погибающих деревьев, звуки сражения смешивались в один единственный звук — звон.

Освещённое золотом и розовым цветом ночное небо расплылось, как и пламя с дымом.

Хуа Линь хватала окровавленными губами воздух и никак не могла его ухватить.

Визг хлыстом ударил. С шумом Хуа Линь втянула воздух и перевернулась на бок, загребая руками снег.

Чжи Лань визжала, шипела, топала то ли крутилась на месте.

Тряхнув головой, Хуа Линь зачерпнула снег, растерла его по лицу и оглянулась. Золотая молния торчала из груди Чжи Лань, которая дёргала её, а вытащить не могла. Сама себе причиняла боль, сама же тем самым выводила себя.

— Думала, всё просто, — тихо и натяжной проговорила Хуа Линь, наблюдая, как Чжи Дань убивала себя. — Скажи спасибо своей прихвостни.

Сяотин подала прекрасную идею со стрелой Сы, которая втягивалась в тело и убивала жизнь. Использовать против них же их заклинание — одна из множества идей, пришедших в часы долгих размышлений.

Благодаря Сяохуа Хуа Линь узнала о старом заклинании Пронизывая жизнь. Сложность в нём заключалась: подгадать момент для вхождения оружия в тело, иначе его легко сбить и уничтожить. Сила заклинания в том, что чем больше сопротивляешься, прикладываешь сил, пытаешься достать оружие, тем крепче и глубже входило оно и сильнее становилось, а это в свою очередь увеличивалась сила уничтожения духовных сил и разрушения тела.

Звонкий крик ударил по ушам, но Хуа Линь не отрывала взгляда от плети, сверкающей золотом с розовыми искрами с переливом в фиолетовый. Цзиньлянь послушно стала нитью, воплотилась в молнию, пронзила сердце предводительницы жестокой секты и набирала обороты по её уничтожению.

Крик нарастал, как и свет от молнии. Чжи Лань вся покрылась бело-золотисто-розовым свечением. Когда смотреть стало слишком болезненно, раздался хлопок, после свист.

Хуа Линь лежала на земле, зажмурив глаза и прикрывшись рукавом. Она не спешила подниматься, не думала бросаться в бой. Это не имело смысла — Чжи Лань превратилась в ничто как человек, пыль среди снега.

Мощный толчок содрогнул землю.

Пошатываясь, Хуа Линь поднялась и тут же согнулась, выплёвывая алый сгусток. Боль сковала грудь, мчась по меридианам. Сконцентрироваться на устранении не выходило, новая волна боли с каждым разом увеличивалась, напрочь снося на своём пути всё.

Хуа Линь рухнула на колени, Иньмэй упал рядом.

Перед глазами плыло, но золотистую молнию в снегу они видели отчётливо, а рядом с ней тёмное вытянутое пятно — Чжи Лань.

Ползком Хуа Линь преодолела пол пути и вытянула руку, хватаясь за Цзиньлянь. Некогда переливающаяся, искрящаяся, сверкающая плеть превратилась в обычную золотую. Духовное оружие уничтожило врага, отдав себя в жертву.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хуа Линь из последних сил сжала Цзиньлянь, подтаскивая к себе и прижимая к груди.

Мир продолжал гудеть, кричать, сражаться, дышать, жить, но на горе Е приостановился, давая время уйти в забытье и восстановиться.

Вишнёвые деревья превратились в чёрные угли, снег из белоснежного приобрёл ало-черный цвет, местами подтаяв и явив миру тёмную землю под собой.

Золотисто-розовый ветер пронёсся над садом, туша огонь.

Накрыв Чжи Лань и Сяотин, или точнее то, что от них осталось, прочными барьерами, Хуа Линь покинула гору Е. Золотая плеть в её руке молнией струилась книзу, оставляя волнистый след по снегу.

Неживые люди лежали на земле, придавленные жёлтыми талисманами. Они не подавали признаков жизни, но стоит жёлтой бумажке (на вид простой) испариться с их лбов, как они восстанут и кинутся биться, не зная ни боли, ни усталости.

Обломки камней, некогда статуй или колонн, осколки дерева, части построек, они усыпали землю, которую больше не укрывал чистый снег. Его смешали с пылью, пеплом, гарью, кровью. Школа Сяофэн тонула в бою.

Хуа Линь обходила тела марионеток и последователей секты, с облегчением отмечая отсутствие среди них знакомых лиц и ученических одежд светло-зелёного цвета.

Бой происходил везде. У горы Е лежали тела, дальше ученики школы Сяофэн вместе с Сун Вэнем и Жэнь Лунем отбивались от последователей секты. Им оставалось немного.

Сильно в глаза бросался купол, накрывающий сад Синхуа и двор Синхэ, принадлежащий Син Юю. Переживать о нём не стоило, установленный пять лет назад барьер Хуа Линь, исправно выполнял свои обязанности.

Ближе к воротам и главному залу бои шли страшные. Многоцветные волны, вспышки, стрелы, красные и жёлтые талисманы появлялись со всех сторон.

Хуа Линь приметила Син Юя, который создавал в воздухе мечом фигуры. Они окрепли и вступали в бой.

Совсем рядом с Син Юем сражался Ли Гаошуан. В толпе мелькала макушка Ци Цюаня и лицо Чао Юэ.

Суровое лицо старейшины Лю в другой день вело бы в ступор. Старейшина достойно держал оборону и вытеснял противника как можно дальше от молодых заклинателей.

Старейшина Мэй орудовала веером, чья мощь отбрасывала марионеток далеко. А там в дело шла работа Цзя Минь и Цзинь Янь. Они держали печать, из которой вылетали талисманы и прикреплялись к уже не людям.

Множество молодых испуганных, сосредоточенных, холодно-спокойных, злых, лиц мелькало в гуще. Ученики сражались на равных с учителями и старейшинами.

Плеть разрезала воздух и обрушилась на марионетку, та отлетела и бухнулась на спину. На её лоб тут же материализовался талисман.

Хуа Линь сжала Цзиньлянь и поспешила к воротам. Раз старины Цзян нет ни у главного зала, ни по направлению к горе Е, должно быть, он в стороне ворот.

По пути Хуа Линь отбрасывала марионеток, отбивалась от преследователей секты, но всё не видела ни старины Цзян, ни Чжу Сюя, ни Ан Ханьсюя. Только светло-зелёные одежды в вихре из жёлтых и красных амулетов и тёмных тканей одежд врага.

Хуа Линь вынырнула из потока сражения и с облегчением увидела возвышающегося над злом Чжу Сюя, который пронизывал лютым холодом, исходящим от его меча. В паре метрах от него сражался старина Цзян. Его удары относили марионеток далеко-далеко. Они оставляли после себя чистые коридоры, которые заполнялись вскоре новыми марионетками и последователями секты, и падали на землю, оставаясь лежать под тяжестью амулета.

Знакомое мелькнуло в гуще. Хуа Линь завертела головой, с опозданием замечая подлый меч, нацеленный под ребро. Тонкий, переплетённый из двух лезвий, точно змей, меч с острым кончиком отбил его. Половину лица прикрывала чёрная ткань, но это не помешало Хуа Линь узнать Я Шэня, советника Верховного Владыки Сюэян. Его глаза блеснули золотом под светом парящих освещающих небольших шаров.

Быстро Я Шэнь ушёл в бок, только змееподобный меч рассекал воздух и оставлял фейерверк из алых капель, что тяжестью падали под ноги в грязный снег.

Отделение секты Сюэян произошло четыре года назад, когда Чжи Лань явилась и объявила, что хочет продолжить замысел своего учителя. Верховный Владыка не поддержал, как и Жрица. Они давно разговаривали о полном уходе от жестокой техники и переходе на так называемые гуманные учения. Тогда подвернулся удачный момент.

С того дня существовал клан Сюэян и секта Сюэян. Во главе первых молодой Верховный Владыка с верными людьми, во второй — Чжи Лань с последователями старых устоев и техник.

— Только зря время потратили на плавный переход, — цокнул Я Шэнь на новость о разделении Сюэян. Он вместе с Ан Ханьсюем были главными за устранение массовых «проделок» секты.

Тогда Хуа Линь слабо уловила собственное облегчение. Всё же тогда, когда находилась в теле Сяохуа, она не принимала участие в покушениях на людей, наоборот в спасение. В тех мешочках ничего опасного не лежало, а могло, или точнее, должно было находиться.

Узкое лезвие пролетело рядом с щекой и пронзило марионетку. Хуа Линь обернулась. Ан Ханьсюй перевёл на неё хмурый взгляд и призывом вернул к себе меч. Ему явно было что сказать, но развернувшийся бой не дал и слова произнести.

Хуа Линь нырнула под пронёсшийся над головой меч и бросилась к воротам, точнее, к лестнице, которая вела к школе Сяофэн.

— Куда? — раздался тяжёлый голос старины Цзяна за спиной.

— Сейчас вернусь, — не думая, бросила Хуа Линь, обрушивая на врага удары плетью.

Всё было так, как она и предполагала. Главный последователь Чжи Лань, старый делитель грёз о подчинении мира, стоял у самой лестницы, вскинув руки вверх. От его пальцев щупальцами тянулись чёрные дымчатые нити, которые проникали за высокие стены школы и рассеивались. Старик контролировал марионеток и помогал последователям. Рядом с ним стояли двое последователей, охранявшие его, как сторожевые псы.

«Сколько людей вы загубили, чтобы сейчас вливать огромнейшее количество сил в своих пешек?» — Хуа Линь сжала Цзиньлянь.

Позади раздался мощный хлопок. Горячая волна воздуха ударила в спину, заставляя сделать пару шагов. Хуа Линь обернулась, желая обрубить на корню мрачные мысли. С облегчением выдохнула — затылок Чжу Сюя уничтожил зародыш плохого чувства.

Меч материализовался в руке Хуа Линь.

— Что ж, — выдохнула она.

«У меня не будет другого шанса на жизнь, не будет второго мира на новую жизнь, поэтому, раз вы пришли с боем в мой дом, ждите мощного пинка».

Поднятый остриём к тёмному небу Иньмэй засветился золотистым светом, в котором мелькали искры розового и фиолетового.

Воздух вокруг Хуа Линь загустел. Тяжестью он осел на весь мир, потянув к земле.

Хуа Линь плавно подкинула меч. Иньмэй взмыл, совершил оборот вокруг себя, набирая света и силы, и стремительно направился к старику с псами. Они среагировали сразу, но их щит разлетелся, стоило кончику лезвия коснуться мутной поверхности. Иньмэй пронзил грудь старика, прошёл насквозь и, развернувшись, вернулся к Хуа Линь, пройдя грудь старика ещё раз.

Алая струйка, вытекшая изо рта старика, превратилась в поток. Черные нити оборвались, руки рухнули вдоль тела.

Хуа Линь сжала меч, готовая отбиваться от бросившегося одного из псов к ней. Но тот остановился на четвёртой ступени и очень быстро сложил руки в заклинание и на пару со вторым выбросил руку, с которой сорвался поток духовной силы. Он пронёсся и ударил в золотистый щит, который выдержал удар, но волна толкнула назад.

Перед глазами потемнело, в ушах зародился звон. На задворках сознания Хуа Линь услышала звон, раздавшийся совсем рядом, хлопок и почувствовала мощный удар в спину, ставший последним перед пустой темнотой.

«Хуа Линь «…» протянула ему кувшин песочного цвета.»

Большой попугай горделиво восседал на ветке не так давно посаженного деревца. Его белоснежные перья — зависть всех пролетающих мимо птиц. Им присесть попросту не давала ругань учеников в паре со старейшиной Цзяном.

— Ты можешь не трясти дерево? — ворчал старина Цзян на Чао Юэ, который с красными надутыми щеками молча сажал молоденькие саженцы в ямы. В его голове проносились со скоростью света ответы на каждое слово старейшины.

— Дай лопату, — куда спокойнее говорил Ан Ханьсюй Ци Цюаню.

— Оно наклонено.

— Где? — Син Юй поднялся и встал рядом с Ли Гаошуаном.

Хуа Линь сидела в кресле-качалке и с прикрытыми глазами наслаждалась тёплыми весенними деньками.

Холодная зима с серьёзно потрепавшим их боем осталась в прошлом. Пока Хуа Линь лежала в лечебнице и над ней кружили трудяги-лекари, остальные с успехом разгромили напавших на школу Сяофэн. Чжи Лань и её приспешники пали, последователи жестокой техники последовали за ними, малая часть бежала, но Хуа Линь была уверена, их переловили Сюэян, и не удивилась бы, если этим занялся Я Шэнь.

Помощь Сюэян сильно помогла в бою. Их сила, знания и заклинания ударили по последователям мощной волной. Сражаться себе подобным сложно, как ни как начало у них почти одно и тоже.

Школа Вэньи осталась без главы и части учеников (они участвовали в бою против школы Сяофэн: кто добровольно и без жалости нападал, кто под бездушным заклинанием стал марионеткой). Упадок придавил школу. Никто из оставшихся старейшин не осмеливался занять пост главы, изъявили желание тихо покинуть школу. В итоге ученики школы Вэньи разошлись по другим школам, а сама школа Вэньи прекратила своё существование.

— Такими темпами мы к концу лета управимся, — проворчал старина Цзян, который стал первым, кого Хуа Линь увидела, открыв глаза в лечебнице. Хмурый, в глазах злость молниями сверкала. Но, кроме как убеждения в целостности младшей, старина Цзян ничего не сделал, молча ушёл, чтобы постепенно войти в привычный для всех ритм жизни.

— Между прочим, это его идея сажать вручную, — буркнул Чао Юэ, нагибаясь за саженцем.

— Что-то против имеешь? — тенью навис над ним старина Цзян.

— Нет, — Чао Юэ выпрямился.

— Тогда живей давай!

Хуа Линь качнулась, поглаживая серого кота на коленях.

— Может, перерыв сделаем? — предложил Ли Гаошуан, посадив последний саженец, оставшийся от кучки, выделенной ему и Син Юю.

— А вы закончили? — расправил плечи старина Цзян.

— Всё, — выдохнул Син Юй.

— Мы тоже почти всё, — подал голос Ци Цюань.

— Один ты возишься, — цокнул старина Цзян на Чао Юэ, который хапнул губами воздух и, не вытерпев, быстро произнёс:

— Вообще-то Вы взяли вдвое больше, чем они вместе взятые!

— Не оправдывай свою медленность, — непреклонно качнул головой старина Цзян и направился к Хуа Линь. — Так и быть, на сегодня хватит. Завтра, как только солнце встанет, чтобы были здесь.

— Как будто сегодня под вечер пришли, — буркнул Чао Юэ, на которого осталось с десяток саженцев.

— Давай, — Ан Ханьсюй и Ци Цюань подошли к нему. Они с Чао Юэ и Ли Гаошуаном досадили молодые деревья.

Старина Цзян с Син Юем разместились на крыльце двора рядом с Хуа Линь, на коленях которой дремал Комочек.

— Всё же в них есть толк.

— Словно раньше ты этого не замечал, — улыбнулся Син Юй.

— Быть успешным в учебе не значит быть хорошим человеком, — со знанием проговорил старина Цзян.

— Быть хорошим человеком не значит быть угодным для всех, — протянула Хуа Линь, открывая глаза. С ветки на неё чёрными бусинками-глазами смотрел Красавец.

— Закончили, — устало, но довольно проговорил Чао Юэ, представая перед старшими вместе с остальными.

— Как это закончили? Посмотри, сколько пустого места ещё.

Чао Юэ сдулся и посмотрел за спасением на Хуа Линь.

— Будет тебе, старина Цзян, — выпрямилась та, принимаясь разминать спину и плечи. — Некуда спешить, всё успеется.

— Чем раньше посадим деревья, тем быстрее они возьмутся и раньше зацветут и плоды дадут.

— С нашими возможностями, — Хуа Линь обернулась к старине Цзяну, — можно заставить деревья плодоносить два раза в год, а если быть совсем наглым, так и все пять.

Хмыканье Чао Юэ старина Цзян оценил по-своему.

— Тебе учиться и учиться. Деревьями он собрался управлять.

— Такой вредный, — скривился Чао Юэ.

— Громче говори, а то люди подумают, что ты их ругаешь, — махнул на него старина Цзян. — И тогда ты начнёшь получать тумаки ни за что.

Чао Юэ поджал губы, выражая желание не повторять слова.

— Сегодня хороший день стоит, — Син Юй смотрел на синее небо с пушистыми белыми облаками.

— Вот так смена разговора, — прошептал Ци Цюань.

Все дружно подняли лица к небу.

Тёплый весенний ветер скользил среди оживающей после холодного времени природе, игриво касаясь людей.

— Может, вина? — неожиданно предложила Хуа Линь.

Разве кто-то мог отказаться? Только старина Цзян проворчал, что с учениками пить ему не по статусу, уж больно они маленькие. Тогда Чао Юэ напомнил ему, что они давно уже взрослые и пить вино им можно.

— Только лёгкое, — единственное, на что согласился старина Цзян, который лично принёс из своих запасов ящик с хорошим вином.

— Хоть так, — прошептал Ли Гаошуан расстроившемуся Чао Юэ.

— Скажи спасибо, что не отправили спать, — тихо усмехнулся Ци Цюань, нацеливая на себя возмущение друга.

Цокая коготками по деревянному покрытию, Красавец поглядывал на голубые чашки под вино с белыми узорами-трещинами. Комочек лежал в кресле-качалке и с ленцой поглядывал на людей.

— Это вам, — старина Цзян вынул из ящика тёмно-коричневый кувшин и протянул его Ан Ханьсюю.

— На четверых один кувшин? — изогнул брови Чао Юэ.

— Не нравится? Можете возвращаться к своим делам, — старина Цзян подхватил светлый кувшин.

— Всё устраивает, — улыбнулся Чао Юэ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хуа Линь легонько толкнула Син Юя и протянула ему кувшин песочного цвета. Пока старина Цзян строил молодое поколение, она взяла из ящика по кувшину. Открыв вино, Син Юй и Хуа Линь тихо стукнулись и сделали глоток.

— Хорошее, — Хуа Линь сделала ещё один маленький глоток.

— Грушевое, — кивнул Син Юй.

— Сливовое, — посмотрела на него Хуа Линь.

Син Юй с удивлением посмотрел на неё и, чуть помедлив, протянул кувшин. Хуа Линь обменялась с ним кувшинами.

— И правда, — усмехнулась она, втягивая тонкий аромат свежих плодов, явно собранных в саду Синхуа.

— Вы…

— Ты принёс разное? — Хуа Линь повернулась к старине Цзяну и ученикам.

Старина Цзян качнул головой и открыл кувшин в руке.

— А нам один на всех, — буркнул Чао Юэ, беря чашки.

— Вы ещё маленькие, чтобы пить кувшинами, — отрезал старина Цзян.

Кувшин на четверых быстро опустел, как и ящик с кувшинами. Щедрая Хуа Линь вынесла свои запасы, передав два кувшина вишнёвого вина Ли Гаошуану, пока старина Цзян доказывал Чао Юэ и Ци Цюаню, что духовное оружие не только оружие, но и верный товарищ, с которым можно и нужно разговаривать.

День подходил к вечеру.

— Жаль сад, — прозвучало тихое, когда старина Цзян, Син Юй, Чао Юэ, Ци Цюань и Ли Гаошуан друг другу демонстрировали новые возможности с духовными оружиями.

— Без сомнения, — Хуа Линь сидела на крыльце, подперев кулаком голову.

Ан Ханьсюй сел рядом.

— Очень скоро он восстановится и заново окрасит красками это место.

— Это уже будут другие деревья, другие цветы, другие плоды, — Ан Ханьсюй посмотрел на Хуа Линь.

Старина Цзян рассёк воздух духовной силой своего меча, под восторженный блеск в глазах Чао Юэ и восхищённым вздохом Ци Цюаня. Син Юй усмехнулся в кулак, на их реакцию, а Ли Гаошуан качнул головой, слабо улыбаясь.

Громко хлопнул белоснежными крыльями Красавец, Комочек выгнулся в спине и мяукнул, выражая свои мысли на старания старины Цзяна.

— Всё меняется, — Хуа Линь опустила руку и подняла голову. — Но жизнь продолжается.

— Таковы правила, — усмехнулся Ан Ханьсюй и тоже поднял лицо к небу.

— Такова реальность, — выдохнула Хуа Линь. Её слова потонули в громком возмущении Чао Юэ, которого в шутку обманул старина Цзян, и смехе Син Юя с Ли Гаошуаном и Ци Цюанем.

— Да, в жизни всё меняется, — Ан Ханьсюй перевёл взгляд на Хуа Линь, которая тоже посмотрела на него. В его глазах отражались опадающие искры, вызванные заклинанием старины Цзяна.

— Всё меняется, — прошептала Хуа Линь, мягко поднимая уголки губ в улыбке.

Одно синее небо без изменений простиралось над головой. Ему всё равно, что происходило, происходит и произойдёт со временем. Небо обязательно вернёт себе синеву.

«Уже знакомая белую лиса тащила в пасти упитанную курицу.»* * *

(Упущенная сцена: глава 45. Добро или зло)

Ближе к ночи, когда Хуа Линь лежала в выделенной ей комнате, Ан Ханьсюй, Ли Гаошуан, Ци Цюань и Чао Юэ ушли.

— Хотя бы предупредили, — вздохнула Хуа Линь, садясь на край кровати. — Могли сказать «пока», «не волнуйтесь, мы быстро, одна нога здесь, другая тоже здесь». Что за люди?

Лежать в комнате она не собиралась. Вышла на улицу, пристала к коню, потревожив тем самым его сон, и скрылась в ночи на улицах деревни.)

Одинокие фонари освещали улицы. Четыре фигуры скрылись в лесу. Неспеша Хуа Линь пошла следом за ними и в один прыжок забралась на высокую сосну, заклинанием скрывая своё присутствие. С минут десять ничего не происходило. Ученики стояли на одном месте с расстоянием между ними в шага два.

Нечто быстрое и низкое пробежало меж кустов, поднимая невысоко снег.

Первым среагировал Ци Цюань. Он создал заклинание и опустился на корточки, приложив ладони к холодной земле. Еле заметный белый свет растелился по вокруг него, растягиваясь по округе.

Нечто в кустах зашипело и подпрыгнуло, показав ученикам тёмный кончик. С высоты Хуа Линь видела молоденькую лисицу с тоненьким, точно от лезвия, давно затянувшимся следом на спине.

«Из-за парочки стащенных кур заклинателей позвали?»

Хуа Линь сложила руки на груди и продолжила наблюдать.

Подскакивая точно на сковородке, лисица дала дёру от молодых заклинателей, которые бросились за ней. Выругавшись мысленно, Хуа Линь применила заклинание сокращения пространства и переместилась на пышную ель, опережая учеников и лисицу, которая резво петляла меж кустов и деревьев по протоптанным тропам и наметённым сугробам.

Под одной такой шапкой снега спрятался корень, за который носком сапога зацепился Чао Юэ. Падая, тот утянул за собой Ци Цюаня, вырвавшего вперёд всего на шаг. Оба упали в снег, поднимая в воздух снежинки и несдержанную ругань.

Перепрыгивающий через них Ли Гаошуан выглядел не лучше, а Ан Ханьсюй, огибающий их, потратил драгоценные доли секунды. В то время лисица ловко мчалась, размахивая из стороны в сторону хвостом и заметая свои следы.

Не отряхиваясь, Чао Юэ и Ци Цюань бросились в погоню.

Наблюдение за попытками учеников догнать лисицу приводило на мысль — дурная голова ногам покоя не даёт.

«И ни один не додумался создать сеть и накинуть на белую лисицу».

Глаза Хуа Линь расширились, когда лисица кругами повела молодых заклинателей.

«Какого вы бегаете за ней? Она же водит вас кругами. Займите позиции и ловите».

Но чуть ли не пять минут бессмысленного бега вымотали не только заклинателей, но и лисицу. Больше она не плутала, не ныряла под кусты, не рвалась к сугробам.

Светлое, тонкое выскользнуло из рукава Ан Ханьсюя. Удавка затянулась на пушистой шее, заставляя молодого зверька невольно остановиться.

— Наконец, — прохрипел Чао Юэ, подходя к брыкающейся лисице.

— У тебя плохая подготовка, ты что, отлыниваешь от каждодневных тренировок? — приводил в норму дыхание Ци Цюань.

— Кто бы говорил, — сил ругаться у Чао Юэ явно не осталось.

— Она и правда сотню кур перетаскала? — с сомнением Ли Гаошуан смотрел на лисицу.

— Думаешь, подставили? — Ан Ханьсюй вынул из рукава цянькунь* талисман и поднёс к лисе.(Примечание: рукав Цянь Кунь — пространство внутри, которого расширяется, благодаря чему в нём можно хранить большое количество предметов (вариант рукавов — мешочек).

Желтая бумага не воспламенилась, не осыпалась пеплом, не зашипела, не затрещала, не побледнела, не покраснела, ничего с ней не произошло.

«В ней нет тёмной энергии», — качнула головой Хуа Линь.

— Она не из тёмных, — удивился Чао Юэ.

— Заметили, — мрачно изрёк Ци Цюань.

— Раз это не она устроила переполох в деревне, — Ли Гаошуан обернулся, оглядываясь. — Значит, мы не выполнили задачу.

Ан Ханьсюй опустил руку. Амулет исчез.

— Она кур перетаскала, — проговорил он. — Не сотни, но таскала.

— В смысле? — Чао Юэ схватил Ци Цюаня за плечо. — Она обычная лиса? Не оборотень*?(Примечание: Ху Ли Цзин — 狐貍精 — лиса-оборотень)

— Ты определить не можешь? — Ци Цюань изогнул брови, уперев в Чао Юэ сомнительный взгляд.

«Такое лучше никому не знать. Какие слухи поползут, если в народе узнают, что заклинатель не может определить — обычная лиса перед ним или оборотень, — Хуа Линь качнула головой. — Да и учителям школы лучше не слышать такое. Точно запрут парня и не выпустят, пока чётко от зубов книжная часть учебы отлетать не будет, а потом ещё устроят ему проверку с лисицами. Бедный».

То, что от учителей школы Сяофэн не убудет, и они поймают парочку обычных лис, так называемых добрых лис-оборотней, и ещё их не совсем добрых сестёр и братьев, точно можно ждать.

— Ой, да ну вас, — отмахнулся Чао Юэ и скосил взгляд на лису у ног. — Значит, это она всё.

— Если ты про кур, то возможно, — кивнул Ли Гаошуан. — А если про ночного гостя, расхаживающего по ночам и вредящего людям, то маловероятно.

— По описанию это может быть гухунь*, — Ци Цюань нахмурился.(Примечание: Гу Хунь — 孤魂 — «одинокая душа»; неприкаянные души)

— А также наглый дурак, решивший попугать народ, — скривился Чао Юэ, всё посматривая на лисицу.

Хуа Линь задумчиво оглядела округу. За всё это время она не почувствовала ничего подозрительного.

— Лису надо переместить как можно дальше от поселения, а нам вернуться к главной заботе, — Ан Ханьсюй ослабил поводья на шее лисы.

Чао Юэ открыл рот, как его опередил Ци Цюань:

— Этим займёшься ты.

— Почему я?! — взорвался в ругани Чао Юэ.

— У нас мало времени, — напомнил Ли Гаошуан, кивая Ан Ханьсюю.

Пыхтя от негодования, Чао Юэ потянулся к нити в руках друга. То ли он не удержал, то ли Ан Ханьсюй рано отпустил, а то ли лисица умная попалась. Она как рванула с места, только её пушистый хвост ученики и видели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что стоим? — нарушил секундный молчаливый застой Ци Цюань. — Будем её догонять?

Хуа Линь еле сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. Ученики, молодые заклинатели, (как любят говорить старшее поколение: будущее) не справились с простой лисой. Такое и правда лучше никому не видеть, не слышать и не знать.

Провал с лисой на время оставил неприятный след на учениках, особенно на Чао Юэ. Бедный пыхтел, фыркал, возмущался и всё в своей голове.

На обратном пути они не разговаривали, шли молча, думая о своём. В деревне уже на первой улице они столкнулись с тем, ради чего и покидали ночью дом — похожий на первый взгляд на человека, но стоит приглядеться, сразу понятно — гухунь.

Хуа Линь из леса с вершины высоченной ели наблюдала за точной, быстрой работой учеников, словно до этого они не имело плохого опыта с лисой.

«С чем-то простым у них проблемы, а вот серьёзным — никаких».

— Наконец, — простонал Чао Юэ, разминая шею. — Можно возвращаться и ложиться отдыхать.

— Можно, — Ан Ханьсюй первый направился к их дому.

Хуа Линь уже собралась применить заклинание сокращения пространства, как уловила слухом тихие шаги, а зрением — пушистое с объёмным комком. Уже знакомая белая лиса тащила в пасти упитанную курицу.

«Вот так встреча, — хмыкнула Хуа Линь. — Пережив стрессовую встречу с четырьмя заклинателями, решила заесть это дело? И прям у них под носом. Умно».

Ли Гаошуан последним последовал за друзьями, потому и увидел упитанный комок в острозубой пасти.

— Лиса, — проговорил он, привлекая внимание всех.

— Вернулась? — удивился Чао Юэ и в следующую секунду двинулся на лисицу с кровожадным видом. — Теперь точно не уйдёшь.

Повезло, что только Хуа Линь видела забег лисицы с курицей в зубах, за ней детина — Чао Юэ и страхующие-ловящие Ци Цюань с Ли Гаошуаном. Ан Ханьсюй поднял лицо к небу, прикрыл глаза и выдохнул белёсое облако.

«Веселая жизнь у вас, ребятки», — по-доброму усмехнулась Хуа Линь.