— Это еще что за чертовщина? — чей-то злой, незнакомый голос прозвучал над ухом, будто удар хлыста. — Какого дьявола тут происходит?

Слова донеслись будто издалека, и я с трудом собрала в кучу мысли, пытаясь разогнать туман в голове.

Хотела бы я тоже это знать. Я ведь заснула на операционном столе. Зная, что могу не проснуться. Может, это предсмертные галлюцинации? Тогда почему я чувствую собственное тело? А еще холод такой, что аж трясет. Но что самое удивительное, у меня ничего не болит!

— Похоже, все-таки нужна была жертва, — снова донеслось до меня чье-то рычание. — Проклятье! Может, эту девку использовать?

Я не стала обращать на странный голос, несущий какую-то ерунду, внимания, сосредоточившись на собственных ощущениях. Столько времени я боролась с болью, и теперь, когда она исчезла, это просто непередаваемо!

Пошевелив рукой и убедившись, что тело меня слушается, я с удовольствием потянулась, как кошка. Ох, не знаю, что там со мной сделали доктора, но я будто заново родилась!

— Эй, долго ты тут валяться будешь? Вставай, я знаю, что ты очнулась!

Я поморщилась, начиная раздражаться. Снова этот назойливый глюк. И чего прицепился?

Но тут вдруг я ощутила вдруг чье-то бесцеремонное прикосновение к своему телу, и внутри все похолодело. Кто-то нагло лапал меня, сжимая ягодицы с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки. А я ведь совсем голая! И куда, черт побери, подевалась больничная сорочка?

— Ну, вставай, я сказал! — рявкнули над ухом. А потом этот нахал больно ущипнул меня.

Взвизгнув, я распахнула глаза, резко сев на месте. И в изумлении уставилась на стоящего рядом мужчину. Голова гудела, в висках стучала кровь, а перед глазами все плыло — но даже сквозь эту пелену я сразу увидела его.

Он стоял у изголовья каменного ложа, на котором я лежала: высокий, широкоплечий, в странном белом одеянии с узором, похожем на старинный камзол. Лицо у него было красивым, но каким-то хищным: резкие скулы, прямой нос, глубоко посаженные глаза, в которых читалась холодная, расчетливая жестокость. Длинные светлые волосы, отливающие серебром в тусклом свете факелов, ниспадали на широкие плечи.

Брови сошлись над переносицей, тонкие губы сжаты недовольно, а ледяной, колючий взгляд пронизывал насквозь. В нем не было ни любопытства, ни интереса, только раздражение и какая-то усталая злость, будто я успела его утомить одним своим присутствием — и теперь он размышлял, стоит ли тратить на меня время или лучше сразу избавиться.

— Кто ты? — выдохнула я, отчаянно пытаясь прикрыться руками.

Но мужчина и не подумал отвернуться или хотя бы сделать вид, что он смущен. Его наглый взгляд, равнодушно скользящий по изгибам моего тела, обжигал, заставляя сгорать от стыда. Я почувствовала себя уязвимой, но вопреки всему низ живота сладко сжался.

Да он даже в глаза мне не смотрел, гад такой!

— У меня тот же вопрос, — мрачно усмехнулся незнакомец, наконец, подняв на меня голову. — Почему вместо Кхароса здесь появилась ты? Кто ты такая, чтоб тебя!

Я невольно сглотнула. Мужчина не шевелился, но от него так и веяло угрозой — не притворной, а самой настоящей, привычной, будто он каждый день имел дело с теми, кто ему мешает. И сейчас я, очевидно, оказалась в их числе.

— Кхарос? Кто это? — растерянно пролепетала я в ответ, и огляделась, обняв себя руками. — А где это я?

Подземелье, в котором я очутилась вокруг выглядело так, словно его не достроили и бросили много лет назад. Грубая каменная кладка стен, кое-где покрытая пятнами мха и лишайника, грязный пол. В трещинах мерцали странные голубоватые грибы, испускавшие тусклый свет, — они дополняли неровное пламя факелов. А вдоль одной из стен тянулись старые полки с пыльными свитками, склянками с мутными жидкостями и склянками с непонятным содержимым. Воздух был сырым и холодным, с привкусом плесени и металла, а где-то вдалеке слышался звук капающей воды.

Мне стало совсем не по себе. Будто в темницу попала — или в логово зверя.

Лицо мужчины потемнело, и он медленно наклонился ко мне — так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Я нервно дернулась, когда его серые глаза вдруг заволокло тьмой, а сам он прошипел мне в лицо:

— Вопросы тут задаю я! Отвечай, кто тебя послал! И советую говорить правду — я чую ложь за версту. Одно неверное слово — и ты отправишься в подземелье к моим псам. Они давно не ели свежего мяса.

Его рука резко схватила меня за подбородок, заставляя поднять взгляд. Пальцы впились в кожу — жестко, властно, без намека на нежность. В этом прикосновении было что-то одновременно пугающее и волнующее — первобытная сила, от которой перехватывало дыхание.

И тут мне на плечо упала рыжая прядь волос. Моих волос, которые мне остригли перед операцией!

Мир вокруг ухнул в бездну, и я снова отключилась. А последней мыслью было: «Нет, у меня точно галлюцинации!»

В нос ударила жуткая вонь, будто кто-то сдох, и я дернулась, приходя в себя.

— Фу! Что это? Уберите! — воскликнула я, отталкивая от себя чью-то руку, что держала у моего лица зловонную ватку.

— Очнулась? — раздался над ухом мужской голос — низкий, тягучий, с металлическими нотками, от которого по спине пробежал не то озноб, не то дрожь предвкушения.

Смутившись, я повернула голову... и увидела того самого нахала, который меня ущипнул. Он стоял, небрежно облокотившись на край каменного ложа, и смотрел на меня все так же — равнодушно-изучающе, но в глубине его темных глаз мерцало что-то опасное, хищное. Будто перед ним лежала не обнаженная девушка, а добыча, которую он еще не решил, съесть сейчас или оставить на потом. А его фигура, облаченная в белоснежный кожаный камзол с серебряной вышивкой, казалась воплощением грубой силы и власти.

Мне стало не по себе. Вот же гад! Но опасный гад.

А, вспомнив, что на мне нет одежды, я вздрогнула. Ох, боже, а что если он мной воспользовался, пока я тут в отключке валялась? Что-то это все меньше напоминает глюк.

Но стоило попытаться возмутиться, как мужчина властно закрыл мне рот широкой ладонью. Задыхаясь, я замычала и забилась под его рукой, но затихла, наткнувшись на яростный взгляд.

— Хватит! Утомила криками, — раздраженно бросил он, вжимая меня в холодное каменное ложе так, что дыхание перехватило. — Значит так, сейчас ты мне быстро отвечаешь на все вопросы, и я, так и быть, не убью тебя! А будешь врать или юлить — отправлю тебя к Йозефу. Он любит таких красивых девочек. И поверь, его забавы куда изощреннее, чем мои.

Незнакомец убрал руку и выпрямился, нависнув надо мной с угрожающим видом. А я закашлялась, хватая ртом воздух.

— Йозефу? — хрипло выдавила я, чувствуя, что ответ мне не понравится.

— К моему палачу. В пыточную, — с дьявольской улыбкой, в которой не было ни капли веселья, лишь холодная, расчетливая жестокость, уточнил мужчина.

Я округлила глаза и стремительно скатилась на пол. Ойкнула, больно ударившись копчиком о твердый камень, но тут же попыталась вскочить, чтобы убраться подальше от этого жуткого мужчины. Но не смогла — лодыжку пронзила острая боль, и я всхлипнула, осев обратно.

Незнакомец даже руки не подал. Встал, разглядывая меня с высоты своего роста, и на его лице отразилось откровенное презрение — будто я была жалкой букашкой, недостойной его внимания. Он медленно провел языком по нижней губе, и этот жест, неожиданно чувственный и опасный, заставил меня замереть

— Дурочка, отсюда не убежать, — его голос прозвучал низко и угрожающе. — Это мой замок, и я тут хозяин.

— Какой еще замок? — жалобно посмотрела я на него. — Ты шутишь, да? Да кто ты такой?!

Мужчина стиснул челюсти, и его скулы заострились, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Я почувствовала, что он на грани — еще пара слов, и он действительно убьет меня. И почему-то мне начало казаться, что после этого я не очнусь, что все происходящее — самая что ни на есть реальность. Дикая, безумная — ведь я была жива, а мои волосы снова отрасли — но все же реальность.

— Эларион Рейвенхарт, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — Владыка Ангельма. И это последний твой вопрос, на который я отвечу. — Он сделал шаг вперед, и тень от его фигуры накрыла меня целиком. — Теперь твоя очередь, девка. У тебя есть минута, чтобы все рассказать мне.

Передернув плечами, я вся сжалась от холода и страха, и быстро, боясь не успеть, горячо выпалила:

— Меня зовут Дина Светлова. И я понятия не имею, как тут оказалась. Мне... должны были сделать операцию — я смертельно больна. Но почему-то я очнулась здесь, да еще и здоровой! И никто меня не присылал! А Ангельм — это где? Как я вообще могла здесь оказаться? Это далеко от Москвы?

Лицо мужчины удивленно вытянулось.

— Москвы? Не припомню такого королевства в Этарнии.

Я глупо захлопала глазами, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Потому что на ум вдруг пришла одна догадка, и она мне совершенно не нравилась.

— Этарнии? Это тоже королевство? — сдавленно спросила я, чтобы проверить собственные мысли.

Брови Элариона снова поползли вверх.

— Это наш мир, глупая! Из какой глуши ты только вылезла? Говоришь, оказалась здесь случайно? — Он резко наклонился ко мне, и я уловила запах кожи, металла и чего-то дикого, первобытного. — Случайностей не бывает. И если ты лжешь… — он оборвал фразу, но угроза повисла в воздухе, тяжелая и осязаемая.

Его лицо потемнело, и он не стал дожидаться моего ответа, тут же кинувшись к изголовью ложа. Я растерянно обернулась, пытаясь переварить мысль о том, что, похоже, уже не на Земле. И застыла в шоке, глядя на странное устройство за спиной.

Похожее на большое каменное кольцо, с инкрустированными по периметру крупными, сверкающими на свету зелеными камнями и расписанное странными рунами, оно напоминало пресловутые звездные врата из одноименного фильма. Разве что размером поменьше, да камень был не серым, а черным, будто антрацит.

— Так, ну-ка, посмотрим, — задумчиво пробормотал мужчина, ковыряясь с кольцом и совершенно забыв про меня. Его пальцы скользили по рунам с механической точностью, а взгляд был сосредоточен. — Где же ошибка, черт возьми? Я ведь сто раз все проверил!

Пользуясь тем, что он отвлекся, я потихоньку отползла к двери, которая оказалась не заперта. Тяжелая, дубовая, с засовом — я сама бы точно ее не отперла.

Выглянув наружу, я поежилась, глядя на полутемный коридор, в который выходило сразу несколько дверей. Что это за место? Неужто действительно замок? Мне бы хоть одежку какую, а то далеко в таком виде не уйду.

И словно по заказу я увидела на противоположной стороне коридора крючок, на которой висела форма... стражника? А, да какая разница!

Серебристое одеяние было велико мне, но я перетянула его на талии пояском, натянула штаны, подвязав веревкой, а на ноги напялила стоящие у стены кожаные сапоги, в которых ноги утонули. Ох, ну и чучело я сейчас, наверное.

Не мешкая больше, я быстро заглянула обратно и, убедившись, что мужчина все еще занят, рванула прочь, спеша убраться от него. Жуткий тип, чуть не придушил меня, еще и пытать хотел!

Но не успела я пробежать и нескольких метров, как вспышка света впереди ослепила меня, а в следующий миг я влетела в чью-то каменную грудь. Ойкнув, я потерла глаза. И в страхе отшатнулась, чувствуя, как учащается пульс.

Черт, как он тут так быстро оказался?!

Эларион был очень зол — я поняла это, едва взглянув на него. Его ноздри гневно трепетали, брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую бледную линию. Он с силой стиснул кулаки, так что побелели костяшки пальцев, и сделал шаг ко мне с таким видом, словно сейчас ударит. Но вместо этого его губы изогнулись в жестокой усмешке, отчего внутри все обмерло.

— Ты заставляешь меня отвлекаться, — угрожающе сузил глаза мужчина, застыв в паре сантиметров от меня. Его дыхание коснулось моей щеки, и я невольно вздрогнула. — А я не люблю, когда мне доставляют неудобства.

— Я... — голос сорвался, когда я попыталась как-то оправдаться.

Мужчина же, не дожидаясь, пока договорю, грубо схватил меня за руку, так, что я вскрикнула от боли. Его пальцы впились в мое запястье, оставляя следы. Он рванул меня к себе, и на мгновение наши тела соприкоснулись — настолько близко, что я почувствовала жар его кожи.

— Нет, куда? Пусти! — закричала я, упираясь руками и ногами, отчего-то решив, что он ведет меня в ту самую допросную.

Но мы снова оказались в той самой комнате с кольцом, и я болезненно поморщилась, когда мужчина швырнул меня обратно на ложе. Он навис надо мной, уперевшись руками по обе стороны от моей головы, отрезая все пути к отступлению. Его глаза, темные и холодные, глядели на меня без капли жалости.

— Лежи и не дергайся! — рявкнул он, медленно отстранившись. Его взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на неровно застегнутой рубашке, и на губах снова появилась эта пугающая усмешка. — Я разобрался, в чем дело. Неверно задал исходные данные, и вместо мира тьмы артефакт настроился на соседний и притянул тебя. Так что ты сейчас же отправишься обратно в свой мир, а я, наконец, призову Кхарос.

Я замерла, не зная, радоваться или нет. Что-то меня смущало, но я никак не могла понять, что именно. Пока снова не увидела рыжие волосы, упавшие на лицо.

Вот черт... Что если мое исцеление — заслуга этого мира? И куда я вернусь — снова на операционный стол?

Кольцо вдруг загудело, словно трансформатор, а камни ослепительно вспыхнули. Эларион выпрямился, с довольным видом отряхнув руки, и у меня внутри все обмерло.

— Нет, постой! Не надо!

Я соскочила с ложа, будто ошпаренная.

— В чем дело? — раздраженно посмотрел на меня Эларион. — Ты снова испытываешь мое терпение.

Я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть лишнего, и обернулась на кольцо, мерцающее зеленым светом.

— Скажи, если я вернусь, останусь такой же?

— Какой?

— Здоровой, ну вот как есть? В своем мире я умирала от смертельной болезни.

Мой голос дрогнул от жалости к себе, но на лице мужчины не появилось ни капли сочувствия.

— Нет, конечно, — невозмутимо ответил он. — Твое тело вернется в исходное состояние. Закон сохранения межмировой энергии.

Я застыла растерянно, чувствуя, как мир, который только что подарил мне еще один шанс, снова рушится в бездну. Нет, я не могу этого допустить! Не хочу снова пережить это: боль, отчаяние и смирение с собственной участью...

— Тогда... — я подошла к мужчине ближе и посмотрела на него умоляюще. — Пожалуйста, позволь мне остаться! Я готова на все ради этого! Могу даже прислуживать тебе, или помогать в чем-то. Только не возвращай меня!

Эларион приподнял бровь, и его губы презрительно скривились.

— Зачем мне это? Ты бесполезна для меня. К тому же, если оставлю тебя, не смогу вызвать Кхарос. Хотя...

Эларион сделал шаг ко мне — неторопливо, словно хищник, оценивающий добычу, — и на губах его снова заиграла та самая дьявольская ухмылка, от которой у меня внутри все сжалось.

Он вдруг подался ко мне, и его ноздри затрепетали, будто мужчина принюхивался, и у меня по спине пробежал холодок. Что он там унюхал?

— То есть, можно остаться? — робко спросила я, все еще пытаясь понять, кто именно он такой, и что меня дальше ждет.

— Можно, на какое-то время. А там посмотрим. Но у меня есть условия, — произнес он низким, бархатистым голосом, от которого по коже побежали мурашки. — И если хочешь остаться здесь, в этом мире, где твое тело здорово и полно сил, ты их выполнишь.

Что-то в его тоне мне не понравилось. Но разве у меня был выбор?

Я сглотнула, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

— Какие? — едва слышно выдохнула я, боясь услышать ответ.

Он сделал еще шаг, оказавшись совсем близко. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, скользнул по моему лицу, шее, плечам, будто оценивая меня.

— На колени, — коротко приказал он, и в его голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений.

Во мне вскипела жгучая злость, готовая вырваться наружу. Да как он смеет так со мной обращаться? Но тут же, словно ледяной волной, ее смыло отчаянием. Я вспомнила боль, изматывающую слабость, бессилие перед болезнью… Вспомнила, как лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела в потолок, отсчитывая последние дни.

Нет. Я не вернусь туда. Ни за что.

Стиснув зубы, я медленно опустилась на колени, переступая через собственную гордость, буквально ломая себя. Но страх перед возвращением в тот кошмар оказался сильнее.

Эларион обошел меня кругом, и я ощутила его взгляд каждой клеточкой тела — он будто касался меня, ласкал и одновременно угрожал. От этого странного сочетания внутри все трепетало, а дыхание сбивалось. Мне было не по себе, но в то же время, где-то глубоко внутри просыпалось незнакомое, пугающее желание.

Мужчина остановился за моей спиной. Я почувствовала тепло его тела, едва уловимый аромат пряных духов — что-то темное, мужское, властное. Его пальцы скользнули по моей шее, и он снова встал напротив.

Резким движением Эларион взял меня за подбородок, заставив посмотреть на себя. Наши взгляды встретились — его глаза, холодные и расчетливые, и мои, полные страха, гнева и еще чего-то неопознанного.

— Ты станешь моей женой, — произнес он твердо, без тени шутки. — И будешь подчиняться мне во всем и помогать.

Я замерла, потрясенная его словами. В голове завертелись тысячи вопросов, но я словно дар речи потеряла. Жена? Зачем это ему? Я ведь даже не эталон красоты.

В его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла разгадать — то ли удовлетворение, то ли намек на интерес, или предвкушение. Он слегка наклонился ко мне, и его горячее дыхание коснулось моей кожи.

— Ну? — нетерпеливо спросил он. — Ты согласна?

Я смотрела на него, пытаясь осознать масштаб происходящего. Остаться здоровой, красивой, живой, но ценой брака с ним. И вряд ли он не станет требовать с меня супружеский долг.

От одной мысли лечь с этим пугающим мужчиной в постель мне хотелось провалиться сквозь землю. Цена казалась непомерной… и все же — разве у меня есть выбор?

Губы пересохли, я с трудом сглотнула и, собрав всю волю в кулак, выдохнула:

— Да.

Эларион улыбнулся — на этот раз по-настоящему, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание. Он медленно отпустил мой подбородок, провел пальцем по нижней губе, заставив вздрогнуть.

— Хорошо, — произнес он. — Тогда с этого момента ты принадлежишь мне.

— Аремор! — крикнул Эларион кого-то.

Я вздрогнула, когда из тени неожиданно проступил силуэт мужчины в черном одеянии. Такое ощущение, будто он был здесь все это время. Боже, не хватало только, чтобы и он видел меня голой!

— Слушаю, ваше темнейшество, — склонил голову, должно быть, слуга, назвав Элариона странным и пугающим титулом.

— Отведи... Хм, а как тебя, кстати, зовут?

Его темнейшество посмотрел на меня, прищурившись, и снова я ощутила себя куклой, которую он купил. Никаких человеческих эмоций, один лишь холодный расчет и выгода. Да кто он, черт возьми, такой?!

— Дина, — заставила я себя ответить, начиная думать, что совершила ошибку, согласившись.

Мужчина тут же отвернулся от меня, будто разом забыв о моем существовании, и приказал слуге:

— Отведи Дину в гостевые покои. Пусть служанки отмоют ее и переоденут к ужину. А то не невеста, а чучело какое-то. И начни подготовку к церемонии, я хочу провести свадьбу как можно быстрее.

Лицо Аремора осталось невозмутимым, но я заметила, как дернулся его глаз. Видно, решение хозяина и для него оказалось неожиданным. У меня тоже был миллион вопросов, но задать я их не успела — слуга жестом указал на дверь, пришлось идти за ним.

Черт с ним, потом спрошу. Эларион упоминал что-то об ужине — наверняка он тоже будет там.

Мы поднялись из подвала по лестнице наверх, и я замерла на пороге, разглядывая место, куда попала. Да, я успела понять и принять, что все это мне не мерещится, и что я черти знает где. Но только сейчас смогла увидеть это воочию.

Место, где я очутилась, напоминало старинный готический замок. Длинный полутемный коридор уходил вдаль, и его серые, без каких-либо украшений стены наводили тоску. Тусклый лунный свет падал из высоких узких окон, похожих на бойницы. Похоже, тут и правда вечер, а то и ночь.

Над головой нависали тяжелые дубовые балки, потемневшие от времени, а между ними виднелись фрагменты фресок — выцветшие, но все еще различимые изображения крылатых существ и магических символов. В воздухе витал запах старины: смесь пыли, старого дерева, воска от оплывших свечей и едва уловимый аромат каких-то трав, горевших в бронзовых курильницах.

По обеим сторонам коридора стояли старинные доспехи — не просто украшение, а, похоже, настоящие боевые комплекты, покрытые патиной и следами былых сражений. Вдалеке, в конце коридора, виднелась массивная дверь из темного дуба с коваными узорами. От нее веяло такой жуткой аурой, что волоски на руках встали дыбом.

Я сделала шаг вперед, и ойкнула, чуть не поскользнувшись на начищенном до блеска каменном полу. В тишине мой возглас прозвучал оглушительно. Где-то вдалеке раздались шаги — тяжелые, размеренные, будто кто-то неспешно обходил свои владения. Я невольно сглотнула. Этот замок был не просто жилищем темного мага — он был живым, дышащим существом, пропитанным древней магией и тайнами. И теперь я оказалась внутри него, в самом сердце чужого, незнакомого мира.

«И как, интересно, мне отсюда выбираться, если вдруг решусь сбежать?» — мелькнула отчаянная мысль.

Не знаю, сколько мы шли, но мне показалось, что вечность. И под конец я окончательно заблудилась в этих извилистых коридорах, переходах и галереях.

— Сюда, госпожа, — бесстрастно сообщил мне слуга, открыв передо мной одну из дверей, коих тут было великое множество.

Надо же, госпожа... Это статус невесты темного владыки так сказывается?

Комнаты, куда привел меня Аремор, были в том же стиле, мрачно-готические, в темно-красных тонах, и я поморщилась от этой жуткой расцветки. Но в целом тут было неплохо — чисто, богато, удобная мебель, мягкий ковер под ногами, и конечно же, камин, в котором уютно потрескивал огонь.

— Устраивайтесь, госпожа, — поклонился мне мужчина, попятившись к выходу. — Если что-то надо, зовите. Сейчас я позову служанок.

Он быстро нырнул за дверь, будто сбежав от меня. Интересно, это чтобы поскорей отвязаться от меня, или потому, что я будущая хозяйка?

Задумавшись, я опустилась в кресло перед камином и устало вытянула ноги. А хорошо все-таки здесь! Ничего не болит, тепло, удобно, и даже покормят. Вот только...

Я вдруг вспомнила о том, что после свадьбы мне предстоит брачная ночь, и все настроение как ветром сдуло. Может все еще обойдется? Если я фиктивная жена, зачем ему мой супружеский долг? Да и потом, у такого, как он, наверняка куча женщин, желающих прыгнуть к нему в постель. А если нет... Нет, и думать об этом не хочу! Будь что будет, а там посмотрим — так или иначе в обиду я себя не дам!

В таком месте я ожидала, что вся прислуга будет, как этот самый Аремор — пугающей и мрачной. Но прибежавшие ко мне в покои девушки, Роза и Мари оказались румяны, красивы и полны жизни. Весело щебеча, они быстренько набрали ванную, сгорели ее при помощи какого-то кристалла, а после помогли мне раздеться, вертя меня, будто куклу, и я нырнула в горячую, ароматно пахнущую ванну.

Моя волосы и массируя плечи, эти болтушки успели посудачить обо мне и Эларионе. О том, как мне повезло стать невестой, и как теперь все изменится здесь. Что их хозяин, возможно, станет мягче и добрее, а может вскоре и наследник появится.

Я слушала их с горящими от смущения щеками, и в голосе одной из служанок, Розы, кажется, мне почудилась зависть и... ревность?

Да ну, быть не может... Вот даже не удивлюсь, если она периодически греет ему постель.

Отчего-то сама мысль об этом была мне противна. Но лучше уж она, чем я — может, и не станет ко мне лезть, раз есть, с кем удовлетворять свои потребности.

Нежилась я недолго — служанки заявили, что их хозяин ждать долго не любит. И уже через пятнадцать минут я вылезла из ванны, переодевшись в платье, которое село на мне, как влитое. Не слишком пышное, всего с парой юбок, с длинными рукавами и декольте на грани приличия, оно красиво контрастировало глубоким фиолетовым цветом с моими рыжими волосами.

Правда, под низ пришлось надеть эти дурацкие панталоны, а еще и тонкую сорочку, но в случае с Эларионом лучше больше одежки, чем меньше. Хоть не такой беззащитной буду себя чувствовать.

Служанки нанесли мне легкий макияж, и я выдохнула, увидев себя в отражении.

— Какие у вас красивые волосы... — с восхищением протянула Мари, расчесывая меня. — Да вы и сама, госпожа, очень красива. Это, скорей, милорду с вами повезло.

Она хихикнула, но сразу замолчала, будто смутившись. Ее подружка же тихо фыркнула.

— Идемте, госпожа, — уже не так дружелюбно заявила она. — Милорд ждет.

Не став спорить и качать права, я кивнула. Ругаться с прислугой — последнее дело. А переживать ей не о чем, претендовать на сердце этого жуткого типа я не собираюсь. И что она в нем только нашла? Он жесток, бессердечен, и по всей видимости, ему важны лишь собственные интересы. Типичный мерзавец — вот только почему-то многие женщины падки именно на таких. Ну да, до той поры, пока им сердце не разобьют. Нет уж, мне такого не надо.

В обеденную меня отвела Роза, но в этот раз петляли мы по коридорам недолго. Я даже путь запомнила, так что от голода теперь не умру. Служанка распахнула передо мной дверь, и голосом, полным благоговения, доложила.

— Милорд, госпожа Дина прибыла!

Не став дожидаться, пока она отойдет, я обошла девушку, которая посмотрела на меня недобро, и зашла внутрь. В конце концов, если стану тут пусть и фиктивной хозяйкой, чего стесняться?

Однако, вся моя бравада улетучилась, едва я наткнулась на раздраженный взгляд Элариона. Мужчина развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и всем своим видом демонстрировал недовольство, никак не оценив мой внешний вид. Он даже за стол не сел, будто дожидаясь моего появления, хотя я бы нисколечко не обиделась, отобедай он без меня.

И что ему опять не так?

— Почему так долго? Садись! — прогремел его голос. — Оставь нас!

Последние слова предназначались Розе, и та, слегка побледнев, быстро ретировалась из обеденной.

Оставшись один на один с лордом, я поежилась. Но быстро взяла себя в руки, не собираясь демонстрировать ему свой страх. Я и так через многое прошла, чтобы бояться какого-то самоуверенного м... чудака.

Усевшись за стол, я придвинула к себе одну из тарелок с супом, от которого шел просто божественный аромат, и взялась за ложку. Раз он есть не хочет, его дело. А вот я проголодалась, будто год не ела ничего.

Нахмурившись еще больше, мужчина медленно поднялся из кресла и переместился за стол.

— Тебе стоит узнать несколько правил, которые ты должна соблюдать в моем замке, — ледяным тоном заявил он, и я замерла, не донеся ложку до рта. — Во-первых, я терпеть не могу, когда мои приказы исполняются недостаточно быстро. Во-вторых, тебе стоит обучиться манерам, раз уж станешь моей женой. А в третьих...

— Скажи, зачем тебе этот брак? — перебила я его, понимая, что он разозлился.

Но все эти правила... они раздражали. И я просто не могла не спросить, ведь это действительно волновало меня.

Взгляд Элариона опасно потемнел, и он поднялся с места. Он плавно обошел меня, встав со спины, и склонился к уху, едва не касаясь его дыханием.

— Тебя это касаться не должно, ясно? — раздраженно бросил он, больно впившись в плечи своими длинными пальцами. — Все, что от тебя требуется — слушаться меня и молчать. А с последним, я смотрю, у тебя проблемы.

Я судорожно выдохнула. От мужчины исходила волна неприкрытой злости, настолько ощутимая, что страх тут же сжал сердце, а по спине пробежал ледяной озноб. Но где-то глубоко внутри вспыхнул упрямый огонек сопротивления.

— И все же, я имею право знать, на что подписалась, — тихо, борясь с собой, произнесла я.

Ведь если сейчас спасую, он так и будет ни во что меня не ставить. Я стану для него лишь удобной марионеткой, которая говорит только, когда он захочет, и делает то, что он разрешит. А я не для того получила второй шанс, чтобы так бездарно потратить его.

Рука мужчины легла на мою шею, чуть сжав ее, и следующие слова застряли в горле. Мир сузился до его тяжелого дыхания, до обжигающего прикосновения пальцев, от которого по телу разлилась странная, пугающая волна жара. Вокруг Элариона заклубилась тьма, окутав нас обоих темным коконом, и у меня кровь застыла в жилах.

— Смелая, я смотрю? — процедил он угрожающе. — Дерзить вздумала?

— Н... нет, даже и не думала... — прохрипела я, боясь пошевелиться.

Каждая клеточка тела кричала об опасности, а инстинкт твердил: не провоцируй, иначе эта тьма поглотит тебя целиком.

— Вот и славно, — усмехнулся вдруг маг, внезапно отпустив меня.

Тьма рассеялась, и я закашлялась, дрожа всем телом от пережитого. Эларион только что напомнил мне, кто он и на что способен, и вся моя самоуверенность испарилась без следа. Черт, вот я дура... Ему ж меня прибить раз плюнуть, а я тут корчу из себя независимость.

Мужчина как ни в чем не бывало уселся за стол, будто ничего страшного не произошло, и взялся за вилку. Его расслабленная поза контрастировала с недавней угрозой, и это еще больше сбивало с толку.

— Зачем мне брак, говоришь? — задумчиво протянул он, нанизав кусок мяса. — Видишь ли, Дина, у меня много врагов. И я собирался укрепить свои позиции. Сделать своей фальшивой женой воплощение древнего зла, которое как раз пытался призвать, когда появилась ты. Хотел заключить тьму в человеческий сосуд и подчинить себе, чтобы враги еще больше боялись. Теперь ясно?

Ясней мне не стало, и аппетит окончательно пропал. И я не понимала, какого хрена он все же решился откровенничать со мной.

— Тогда зачем тебе я? — буквально заставила себя выдавить, пусть и трясясь от страха перед новой вспышкой гнева. — У меня даже магии нет!

Эларион замер и посмотрел на меня насмешливо. В его глазах мелькнуло хищное удовлетворение.

— Ошибаешься, — произнес он медленно, растягивая слова. — Я ведь не просто так тебя оставил. В твоих жилах течет та же магия, что и у меня. Именно поэтому я решил тебя сделать своей — Кхарос была бы слишком неуправляемой. И когда ты научишься управлять своей тьмой — мир вздрогнет, а все мои враги умоются кровью!

Сказать, что я была в шоке, значит ничего не сказать. Я, мягко говоря, просто офигела от его заявления. Магия тьмы? У меня? Этого мне только не хватало...

Воображение сразу нарисовало безрадостные картины того, как тьма захватывает мой разум, и я становлюсь кровожадной королевой тьмы. Прямо как в каком-нибудь дешевом фэнтези фильме.

«Простите, но я отказываюсь», — хотелось сказать мне.

Но полный злого торжества взгляд мужчины однозначно говорил, что у меня нет выбора. Похоже, на мое мнение ему было плевать — для него я была всего лишь удобным инструментом.

Черт, ну почему я не попала к принцу какому-нибудь? Почему меня угораздило оказаться в голове местного темного властелина? Мироздание, за что ты так со мной?

— И что теперь? — только и спросила я, не слишком надеясь, что он станет делиться со мной своими зловещими планами.

Хотя, чего там думать: захватить мир, поставить врагов на колени, убить всех, кто посмеет встать у него на пути... Что еще?

— Теперь я буду обучать тебя, — выдал вдруг Эларион уже совершенно спокойно.

Даже злой огонь исчез из глаз, и передо мной снова был тот же надменный и самоуверенный мужчина, хладнокровный и выдержанный, словно и не было ничего.

Я робко взялась за стакан с чем-то, похожим на компот и сок сразу, и удивленно поинтересовалась:

— Обучать?

— Именно, — довольно кивнул Эларион. — Буду учить управлять твоим даром. Способности у тебя есть, но ты ими совершенно не умеешь пользоваться. А мне рядом нужна сильная соратница. Если сможешь пройти через все и докажешь, что достойна, станешь ею. Если же нет, увы, придется снова провести ритуал.

Звучало гладко, но отчего-то мне казалось, что он если не все, то многое не договаривает.

— Если я не справляюсь, что со мной будет?

Мужчина не ответил, сделав вид, что не услышал, и мои подозрения только усилились.

Черт... Ладно, пока паниковать рано. Притворюсь паинькой, наберусь сил, а там посмотрим. Сбежать отсюда я всегда успею.

— Отправляйся спать, Дина, — услышала я, когда тарелки на столе опустели. — Завтра наша свадьба. Платье я пришлю — надеюсь, ты не опозоришь меня.

Эларион одним движением поднялся на ноги, и быстро вышел из зала, бросив на меня всего один взгляд, в котором не было ничего, кроме равнодушия.

И завтра я выхожу за этого человека...

Я подавила нахлынувшее отчаяние, напомнив себе, что все могло быть хуже. Что если бы не попала сюда, возможно, была бы уже мертва.

Пожалуй, мне и правда пора отдохнуть.

Я вдруг почувствовала, что смертельно устала, словно действительно умерла и возродилась снова. Все тот же мрачный, неразговорчивый слуга отвел меня в покои, и я сразу, едва смогла справиться с застежками платья, разделась и упала на кровать, уверенная, что сразу отключусь. Но, видимо из-за того, что этот день был полон впечатлений, я никак не могла уснуть, ворочаясь и разглядывая зловещую красную лепнину потолка.

Завтра моя жизнь снова изменится, который раз за короткое время. Сначала этот проклятый диагноз, потом слезы и все этапы принятия, попытки найти денег на операцию, и пугающее ожидание. Теперь же я будто в сон попала, причем подозрительно смахивающий на кошмар. И неизвестно, чем для меня все это закончится.

Лишь к рассвету я забылась неглубоким, тревожным сном, в котором видела себя будто со стороны, мрачную, зловещую, выглядящую так, будто все мои страхи сбылись, и я стала воплощением тьмы, которое хотел призвать Эларион. А потом картинка сменилась, и вот я сижу, сжавшись, на земле, а владыка Ангельма нависает надо мной с яростным видом, и его руки окутывает мрак. И я четко понимаю, что он сейчас меня убьет.

Я проснулась в холодном полу, резко сев в постели. И только спустя пару секунд поняла, что именно меня разбудило.

Взрыв. Далекое раскатистое эхо прозвучало где-то снаружи, и я ощутила легкую вибрацию, будто от землетрясения. А когда посмотрела в окно, мне стало вовсе не по себе: в небе будто фейерверк расцвел, вот только это багровое сияние выглядело отнюдь не радостно.

Боже, что это?

Вскочив с кровати, я как могла сама вырядилась в платье, кое-как затянув шнуровку. И вскрикнула, прикрыв голову руками, когда прозвучал новый взрыв, только ближе. Стекла зазвенели, и со стола упала ваза с цветами. Вода растеклась лужей, залив осколки фарфора.

Черт, да что здесь происходит?

Стараясь не поддаваться панике, я выбежала в коридор, надеясь поймать одного из слуг и расспросить их. Но, как назло, вся прислуга будто попряталась: ни в коридоре за дверью, ни в соседнем не было ни души.

Снаружи, за окном раздался чей-то дикий крик, от которого кровь застыла в жилах, и я припустила вперед, ища выход из этого чертова замка. Ну или хотя бы хозяина — сейчас он казался мне единственным, рядом с кем будет безопасно.

Не знаю, сколько я проплутала — бесконечные коридоры казались на одно лицо, и казалось, что я буду ходить тут вечность. А где-то снаружи все так же шел ожесточенный бой: сверкали странные вспышки, грохотали выстрелы, кричали люди и звенел металл. Я вздрагивала, вжималась в стену каждый раз, а после снова спешила вперед, надеясь, что найду Элариона раньше, чем его враги меня.

Но вот впереди показался большой холл, и я увидела те самые высокие двери, что вели на улицу. Ох, ну неужели...

Я рванула к высоким дверям, толкнула их, и наконец оказалась снаружи.

Перед глазами открылась картина, от которой перехватило дыхание. Двор замка был усеян обломками камней, и земля почернела, будто обугленная. Воздух все еще дрожал от магических разрядов, а запах гари смешивался с привкусом чего-то едкого, ядовитого.

В центре двора стоял Эларион. Вокруг него сгрудились воины в черных доспехах, сжимающих мечи и копья. Они окружили пленников — потрепанных, окровавленных, с лицами, искаженными страхом. Один из них пытался что-то выкрикнуть, но стража грубо дернула его за плечо, заставляя замолчать.

Эларион шагнул к первому пленнику. Его лицо было бесстрастно, а глаза холодны, как лед. Он что-то требовательно спросил — я не расслышала слов из-за расстояния и гула в ушах, — но интонация была жесткой, не терпящей возражений. Пленник замотал головой, выкрикнул что-то и плюнул себе под ноги с искаженным ненавистью лицом. Эларион нахмурился, поднял руку — пальцы слегка дрогнули, — и в следующий миг яркая вспышка огня окутала пленника. Тот даже не успел вскрикнуть: его тело вспыхнуло, как сухая ветка в костре, и рассыпалось пеплом, развеянным ветром.

Я отшатнулась, прижимая ладонь ко рту. Внутри все похолодело от страха. А Эларион повернулся к следующему. Тот упал на колени, начал молить о пощаде, но владыка не дрогнул. Снова вспышка — и еще один человек исчез в клубах пламени.

Так он поступил со всеми. Хладнокровно, методично, без тени сомнения или жалости. И перед ним вскоре не осталось ни одного пленника.

Я попятилась в ужасе, пока не уперлась спиной в каменную стену замка. Ноги подкашивались, в груди бушевала буря эмоций: ужас, отвращение, отчаяние. Только что я искала мужчину, надеясь на защиту, а теперь… Теперь я снова увидела его истинную сущность.

И в этот момент Эларион заметил меня. Наши взгляды встретились. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление и даже интерес. Но уже в следующую секунду он отвернулся, будто я была всего лишь тенью, не стоящей его внимания.

Это стало последней каплей. Развернувшись, я бросилась обратно в замок. Коридоры снова поплыли перед глазами, но теперь я знала дорогу — страх гнал меня вперед, к спасительной двери моих покоев. Забежав внутрь, я захлопнула ее и прижалась к дереву, тяжело дыша.

Руки дрожали. Я сползла вниз, обхватила колени, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

«Он убил их. Просто так, без жалости. И это мой будущий муж?»

Страх сковал меня, парализовал мысли. Бежать? Куда? За стенами замка — чужой мир, полный опасностей. Я не знала ни дорог, ни законов, ни даже того, кто здесь друг, а кто враг. А здесь… здесь я хотя бы понимала, чего ждать.

Но как я смогу остаться? Как смогу смотреть этому жуткому мужчине в глаза, зная, что он способен на такое?

Я закрыла лицо руками.

«Сегодня я стану его женой. Сегодня моя жизнь окончательно изменится. И я ничего не могу с этим поделать — пока».

Сглотнув ком в горле, я поднялась. Нужно собраться. Нужно выглядеть спокойной, покорной, послушной. Притвориться, что ничего не видела, ведь сейчас я бессильна что-либо сделать. Но это не значит, что я сдалась.

Где-то глубоко внутри, под страхом и отчаянием, теплилась искра упрямства.

«Ну уж нет — я найду способ сбежать отсюда! Я не позволю ему сломать меня».

Я подошла к зеркалу, поправила сбившиеся волосы, вытерла следы слез. Взгляд все еще был испуганным, но я заставила себя выпрямиться и расправить плечи.

Нужно все лишь выждать. Наблюдать, анализировать, набраться сил, собрать больше информации. И ждать подходящего момента.

И в этот момент дверь в покои отворились.

— Госпожа Дина, — поклонилась мне служанка. — Вас хочет видеть его темнейшество Эларион.

Сердце ухнуло куда-то в пятки, и я невольно попятилась. Почему именно сейчас, сразу после той жуткой показательной казни?

— Госпожа, идемте, а то его темнейшество гневаться будет! — с волнением окликнула меня Мари.

Я моргнула и посмотрела на нее растерянно. А после кивнула отстраненно.

— Да, сейчас, конечно, дай мне минуту.

Я метнулась в спальню, прикрыв за собой дверь, и прислонилась к стене, тяжело дыша.

Гневать такого, как Эларион, вовсе не хотелось, но мне надо было успокоиться. Нельзя дать понять ему, что меня испугало то зрелище. Ведь я уже догадалась, что он не прощает слабости, и если дам слабину, меня может постигнуть та же участь, как и тех несчастных во дворе.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и поправила складки платья. Взгляд скользнул по зеркалу — бледное лицо, расширенные зрачки, но я заставила себя расправить плечи и приподнять подбородок.

— Иду, — тихо сказала я Мари, выходя из спальни.

Служанка повела меня по коридорам — теперь они казались еще более мрачными и зловещими, чем раньше. Каждый шаг отдавался глухим эхом, а тени, пляшущие на стенах от факелов, будто насмехались надо мной.

Дверь кабинета Элариона была массивной, из темного дерева с резными узорами, напоминающими переплетение змей. Пугающе.

Мари почтительно постучала, дождалась глухого «войдите» и распахнула дверь.

— Госпожа Дина прибыла, ваше темнейшество, — почти прошептала она и, поклонившись, отступила в сторону.

Я переступила порог. Кабинет был таким же холодным и строгим, как и Эларион: высокие книжные шкафы вдоль стен, тяжелый письменный стол из черного дуба, на одной из стен — гобелен с изображением каких-то древних битв. Мужчина стоял у окна, скрестив руки за спиной. Он медленно обернулся, и его взгляд, острый и пронизывающий, впился в меня.

— Так-так, — произнес он вкрадчиво. — И что же ты делала во дворе, Дина? Любовалась представлением? Понравилось зрелище? — в его голосе прозвучала ледяная усмешка.

Сердце забилось чаще, но я заставила себя не отводить взгляда.

— Я испугалась взрывов, — как можно спокойнее ответила я. — Хотела узнать, что происходит. А то, что я видела… это меня не касается.

Эларион несколько мгновений изучал меня, будто пытаясь прочесть мои мысли. Затем одобрительно кивнул:

— Правильный ответ.

Он отошел от окна и сел в массивное кресло за столом, жестом предложив мне сесть напротив. Я осторожно опустилась на стул, стараясь не выдать сковавшего меня напряжения.

— На замок напали убийцы, подосланные моими врагами, — заговорил он, глядя прямо на меня. — Они вырезали часть охраны — безжалостно и хладнокровно. Эти люди пришли сюда, чтобы убить меня. И я поступил с ними так же. Но сперва узнал имя заказчика. Теперь я знаю: против меня начал войну очень могущественный враг.

Я слушала, затаив дыхание. В его словах звучала железная логика, но память о вспышках пламени и рассыпающихся пеплом телах все еще жгла изнутри.

— Поэтому нужно как можно скорее обучить тебя магии, — продолжил Эларион. — Я представлю тебя высшему обществу как свою супругу и соратницу. Это прищемит хвост моим недругам. Пока они будут гадать, какую силу ты в себе несешь, у нас появится преимущество и время, чтобы собраться с силами.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Иди готовься к свадьбе. Она состоится сегодня вечером, как и было запланировано.

Я замерла.

— Сегодня?.. — невольно вырвалось у меня.

Эларион слегка приподнял бровь.

— И чем ты, интересно, удивлена? Нападение лишь подтвердило, что медлить нельзя. Чем раньше мы закрепим наш союз, тем лучше.

Я поднялась, чувствуя, как внутри смешиваются противоречивые эмоции. Страх никуда не делся — я все еще отчетливо помнила, как легко он расправился с пленниками. Но теперь в этой картине появилось кое-что новое: у него действительно не было выбора. Он защищался.

— Хорошо, — тихо произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я буду готова.

Эларион кивнул, и на мгновение мне показалось, что в его взгляде промелькнуло что-то отдаленно напоминающее одобрение.

— Ступай, — сказал он.

Выходя из кабинета, я невольно замедлила шаг. Мари ждала меня в коридоре, нервно теребя край фартука.

— Ну что, госпожа? Все в порядке?

— Да, — ответила я, но сама не до конца понимала, что именно сейчас произошло.

Шагая вслед за служанкой, я размышляла. Свадьба сегодня. Обучение магии завтра. Война с могущественным врагом в ближайшем будущем. Все это обрушилось на меня разом, но впервые за долгое время я увидела в происходящем не только угрозу, но и возможность.

«Если он действительно собирается меня обучать, — думала я, — значит, я получу силу. А сила — это шанс. Шанс не просто выжить, но и найти собственный путь в этом мире».

— Подойди ближе, дитя мое, — услышала я дрогнувший от волнения голос церемониймейстера, который должен был поженить нас с Эларионом.

Вздохнув, я подобрала юбки и нерешительно ступила по гладкому мраморному полу. Вскинув голову, чтобы казаться уверенней, я наткнулась на острый взгляд своего будущего мужа, который внимательно, с каким-то отстраненным интересом наблюдал за моим приближением. Словно ждал, что я выкину, и не сбегу ли в последний момент. И, если честно, у меня было такое желание.

Моя свадьба напоминала какой-то дешевый спектакль и официальную сделку одновременно. Никакой торжественности, ни музыки с фанфарами, ни банкета с гостями. В мрачном, освещенном тусклым светом факелов зале, куда меня привели, была лишь охрана, слуги и бледный пожилой церемониймейстер с трясущимися руками. Похоже, он был не рад присутствовать здесь, но выбора ему не дали, как и мне.

На мне было простое белое платье без лишних кружев и украшений, на ногах мягкие кожаные туфли, а волосы собраны в причудливую прическу. Мари постаралась, и она же долго вздыхала, что свадьба состоялась слишком быстро, и у них не нашлось достойного платья для меня.

Впрочем, мне было все равно — какая разница, если гостей нет, а брак этот лишь фикция.

— Мило, — сухо отозвался Эларион, смерив меня глазами, когда я остановилась возле алтаря.

Я молча поджала губы, уязвленная таким сомнительным комплиментом. Словно это моя вина, что на мне какое-то тряпье, а не нормальный наряд.

Сам владыка тоже не стал делать из нашей свадьбы какое-то важное событие, и на нем был все тот же привычный белый с золотом камзол, смотревшийся, однако, даже праздничный, чем мое платье.

— Начинайте, — таким же ровным тоном, не изменившимся ни на йоту, приказал он священнослужителю.

Тот неуверенно кивнул и затянул непривычную для меня речь, но с теми же словами о верности, опоре и поддержке, о «жить и умереть в один день», и прочую красивую чушь, сейчас совершенно неуместную. Такой, как Эларион скорей сам сгноит жену, и она загнется раньше него.

— Согласны ли вы, ваше темнейшество, взять в жены леди Дину? — услышала я как сквозь туман.

Весь этот фарс под названием свадьба казался мне чем-то далеким и нереальным, и уж точно этого не могло произойти со мной.

— Согласен, — без лишних эмоций ответил владыка, словно соглашался выпить чашечку чая.

— Согласны ли вы, леди Дина, стать женой его темнейшества Элариона?

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Чувство было такое, будто подписываю себе смертный приговор.

— Ну? — нетерпеливо бросил Эларион, прожигая меня недобрым взглядом. — Хочешь назад, в свое немощное тело? Или, может, пустить тебя на опыты?

Церемониймейстер стал совсем белым и умоляюще посмотрел на меня. Собравшись, как перед прыжком в пропасть, я сжала ладони, с силой впившись ногтями в кожу, и выдохнула:

— Согласна.

— Вот и молодец.

Губы владыки тронула циничная улыбка. А после он властно притянул мне к себе и нагло, бесцеремонно поцеловал.

Прикосновение его губ было холодным и неживым. Словно меня статуя поцеловала. И уже через пару секунд он отстранился от меня, как ни в чем не бывало. Оглядел собравшихся, повернулся к церемониймейстеру и объявил:

— Можете быть свободны. Все до единого.

Слуги быстро ретировались, и священнослужитель бросился следом за ними, спеша скрыться с глаз Элариона. Мой муж же схватил меня за руку и потянул за собой к еще одной двери сбоку.

— Идем, закрепили наш брак, как полагается. Чтобы никто потом не сказал, что это лишь видимость.

Внутри все сжалось от догадки и от того, как скоро это случится. И я понимала, что это неизбежно, только от этого не было легче.

Боже, неужели он это действительно сделает? И... как мне это пережить?

— Не подходи!

Я вжалась в угол, ища взглядом пути отхода и отслеживая перемещения Элариона. Сердце билось, как сумасшедшее, и от волнения ноги стали ватными.

Мужчина скривился и замер у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас горел раздражением, злостью и каким-то азартом.

— Да сколько можно? — с досадой бросил он, испепеляя меня взглядом, и снова двинулся ко мне. — Обычно женщины ко мне сами в постель прыгают. А тут собственная жена шарахается, будто от прокаженного. Иди сюда, я сказал!

Наши догонялки продолжались уже несколько минут. Эларион пытался поймать меня и затащить в постель. Я же раз за разом как-то умудрялась вырваться, не собираясь сдаваться просто так на его милость. Хотя мне начало казаться, что он просто поддается. Что его забавляет наша игра в кошки-мышки. Инстинкт охотника, чтоб его, а я — его законная добыча.

— Попалась, — невозмутимо констатировал мужчина, поймав меня у самого выхода, когда спасение было так близко.

Сильные руки моего новоиспеченного мужа обхватили так крепко, что стало тяжело дышать. Его жаркое дыхание обожгло шею, и по спине пробежали мурашки. В очередной раз извернувшись, словно уж, я выскользнула из его хватки, тут же отбежав на другую сторону комнаты.

— Да твою ж злодейскую мать! — не выдержала я, и лицо мужчины от моих слов вытянулось. — У нас фиктивный брак, так какого хрена, ваше темнейшество?! Найдите себе любовницу, я совершенно не против. На крайний случай вон у вас сколько служанок. Вот пусть они к тебе и прыгают, я-то тут при чем?

Мужчина негромко засмеялся, и его жутко сексуальный для такого ледышки смех отозвался внутри странной дрожью.

— Может, я не хочу любовницу, — вкрадчиво протянул он, плавно, словно хищник, шагнув ко мне. — Зачем она мне, когда есть жена? Да, брак фиктивный, но супружеский долг никто не отменял. Так что иди сюда, я сказал, и не зли меня! Хочешь, чтобы я чары принуждения использовал? Боюсь, тогда удовольствие получу только я.

— Не надо мне никакого удовольствия!

— Да неужели? — приподнял бровь Эларион, и на его лице расцвела дьявольская улыбка. — Поверь, ты сама не знаешь, от чего отказываешься, девочка.

Я скептически поджала губы. И не успела сообразить, как он в два шага оказался возле меня, схватил и поцеловал.

Этот поцелуй был ни на что не похож — глубокий, настойчивый, в нем смешались грубость, ярость и пугающая, огненная страсть, будто мужчина дорвался до сладкого. У меня словно землю выбили из-под ног: комната поплыла перед глазами, дыхание перехватило, а внутри разгорелось предательское желание, которое я отчаянно пыталась подавить.

«Черт, а он, похоже, не соврал…» — мелькнула предательская мысль.

Но, тут же спохватившись, я снова вырвалась, прикусив ему губу до крови. Вот только Эларион даже не поморщился, гад такой! Думала, прибьет меня — таким злым он выглядел. Брови сошлись на переносице, глаза сверкнули опасным огнем, и я невольно отступила, затравленно оглядываясь.

Мужчина проследил за мной мрачным взглядом, а после резко выдохнул, провел рукой по лицу, будто пытаясь взять себя в руки, и глухо выругался сквозь зубы.

— Дьявол с тобой… Больше мороки, — бросил он и, резко развернувшись, направился к двери.

Дверь с грохотом захлопнулась за ним.

Я прислонилась к стене, все еще чувствуя дрожь в коленях. Рука невольно поднялась к губам — они горели и пульсировали от поцелуя, так не похожего на тот, что Эларион подарил мне на церемонии. В груди бушевала буря противоречивых чувств: злость, растерянность… и сожаление?

Глубоко вдохнула, пытаясь унять сердцебиение. В голове крутилось одно: «Что это, черт его дери, было? И что он собирается делать дальше?»

В итоге первую брачную ночь я провела в одиночестве — Эларион так и не вернулся. Сначала я боялась этого, прячась в ванной какое-то время. Потом устала и решила рискнуть, прошмыгнув в комнату. Устроилась в кресле, боясь даже смотреть на кровать, и погрузилась в тревожную, чуткую дрему, реагируя на каждый шорох и скрип.

Через час у меня все затекло, а еще через десять минут, когда за окном заухала сова, я поняла, что никто не придет. Почему-то стало обидно, но я прогнала это глупое чувство прочь, тут же нырнув под одеяло и укрывшись до самого горла. А после уставилась в потолок, не чувствуя ни малейшего желания спать.

Неужели, он действительно отступился? Да ну, быть не может! Такой, как Эларион, привык получать желаемое, а значит, он что-то задумал. Но что?

Нервно прикусив губу, в который раз подумала, что может, зря я отказала ему. Но тут же отругала себя за такую мысль.

Ну что бы это мне дало? Его каменное сердце ничем не растопишь, и страдала бы потом, как дура, что собственному мужу не нужна. Нет, мне нельзя в него влюбляться! Впрочем...

Я поежилась, вспомнив, как хладнокровно он прикончил врагов. Что-то и не тянет влюбляться в такого, так что хорошо, что он ушел. Вот выучусь магии и сбегу отсюда — пусть завоевывает мир без меня.

Прошла неделя с той злополучной ночи. Я понемногу обживалась в замке — мрачном, пугающем, с высокими потолками и бесконечными коридорами, где эхо шагов отдавалось гулким звуком, будто сам замок дышал и следил за каждым моим движением.

Но люди здесь оказались совсем не такими, как я ожидала. Служанка Мари, та самая, что с первого дня взяла надо мной шефство, помогала мне, чем могла.

— Вот, госпожа, это ваши новые платья, — она с гордостью раскладывала на кровати наряды из тонкого шелка и бархата. — Лорд Эларион распорядился, чтобы вам сшили все по последней моде.

Я невольно улыбнулась — впервые за долгое время.

— Спасибо, Мари. Ты очень добра.

— Да что вы, госпожа! — замахала руками девушка. — Это я просто рада, что у нашего лорда теперь есть жена. Может, хоть немного смягчится…

Она осеклась, поняв, что сболтнула лишнего, и посмотрела на меня с испугом. Но расслабилась, когда я ей грустно улыбнулась.

— Сомневаюсь, Мари, очень сомневаюсь.

Остальные слуги тоже относились ко мне с уважением — кланялись, уступали дорогу, старались предугадать желания. Солдаты замкового гарнизона, встречая меня в коридорах, отдавали честь, а некоторые даже улыбались.

И только Роза, молодая служанка с пронзительными зелеными глазами и острым язычком, постоянно строила козни. То «случайно» опрокинет поднос с чаем рядом со мной, то «забудет» передать важное сообщение, то бросит язвительное:

— О, госпожа, вы уже проснулись? А я думала, вы до вечера проспите.

Какое-то время я просто игнорировала ее, но в итоге все же не выдержала.

— Роза, будь добра, в следующий раз следи за языком, — осадила я ее в очередной раз. — Я — жена лорда Элариона, и не собираюсь терпеть от слуг подобного неуважения.

Девушка сжала губы, но смолчала. В ее взгляде мелькнуло что-то вроде ненависти — и я поняла: она влюблена в Элариона. Возможно, даже была его любовницей. От этой мысли внутри все сжалось, но я тут же осадила себя: «Мне все равно. Он мне не нужен». Хотя…

Эларион почти не разговаривал со мной. За завтраком, обедом и ужином он бросал короткие реплики, не поднимая глаз, а потом исчезал в своем кабинете или уходил проверять гарнизон. Создавалось впечатление, что я — пустое место, призрак, который случайно оказался в его замке.

Однажды, проходя мимо библиотеки, я услышала голоса. Один принадлежал Элариону, другой — мужчине, судя по всему, одному из офицеров.

— Милорд, разведчики доложили: на востоке замечены отряды мятежников. Они готовятся к выступлению.

— Ясно, — голос Элариона звучал глухо, но твердо. — Подготовьте два отряда для разведки. Я возглавлю один лично.

— Слушаюсь.

Дверь скрипнула, офицер вышел в коридор и, увидев меня, поклонился:

— Прошу прощения, госпожа.

Я кивнула и хотела было уйти, но дверь библиотеки снова открылась.

— Дина, — окликнул меня Эларион.

Я обернулась. Он стоял в проеме, высокий, мрачный, в военной черной форме, подчеркивающей его стать. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, сейчас казались задумчивыми.

— Да, милорд? — я постаралась говорить ровно, хотя сердце забилось чаще.

— Я уезжаю на несколько дней. Будешь хозяйкой замка в мое отсутствие. Приказывай, распоряжайся — слуги обязаны подчиняться. Если что-то понадобится, обращайся к капитану Гарту.

Я удивленно подняла брови.

— Ты… доверяешь мне замок?

Он чуть склонил голову.

— Доверяю. Ты не глупа, Дина. И ты — моя жена. Пора привыкать к этой роли.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — то ли гордость, то ли надежда.

— Хорошо, — кивнула я. — Я справлюсь.

Эларион помолчал, будто хотел сказать что-то еще, но лишь коротко кивнул и развернулся, чтобы уйти.

— Постой! — вырвалось у меня.

Он остановился, обернулся.

— Будь осторожен, — тихо произнесла я, сама не веря, что говорю это. — Возвращайся целым.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то непонятное — удивление, недоумение, может быть, даже теплота. Но уже в следующий миг маска безразличия вернулась на место.

— Не беспокойся, — бросил он и ушел, оставив меня одну в пустом коридоре.

Я прижала руку к груди, чувствуя, как колотится сердце. Почему его отъезд так встревожил меня? Почему я вдруг захотела, чтобы он обернулся, попрощался?

«Глупости, — одернула я себя. — Он — темный маг, холодный и жестокий. А я — всего лишь его фальшивая жена».

Но где-то глубоко внутри шевельнулось сомнение.

После возвращения Элариона дни потянулись чередой уроков. Он оказался суровым наставником — нетерпимым к ошибкам, резким в словах, беспощадным в требованиях. Он учил меня обращаться с темной магией, и каждый раз, когда я ошибалась, его глаза темнели, а голос становился ледяным:

— Дина, сосредоточься! Ты теряешь концентрацию из-за пустяков. Темная магия не прощает слабости.

Мы занимались в старом зале на верхнем этаже замка — там, где стены были увешаны древними гобеленами с изображением битв, а в воздухе витал запах железа и кожи.

Я старалась изо всех сил, но под пристальным взглядом Элариона руки дрожали, а мысли путались. Он стоял рядом, высокий, мрачный, и я ловила себя на том, что смотрю не на руны, которые должна была выучить, а на линию его подбородка, на жесткие складки у рта, на пальцы — длинные, сильные, способные как раздавить, так и защитить.

— Опять не то, — резко бросил он, перехватывая мою руку, чтобы поправить положение пальцев. — Вот так. Чувствуй поток, а не имитируй его.

Его прикосновение обожгло кожу, и я невольно вздрогнула. Он тут же отдернул руку, будто тоже что-то почувствовал, и отступил на шаг.

— Продолжай, — бросил он сухо и отвернулся к окну.

Внутри все сжалось от обиды. Почему он так холоден? Почему смотрит на меня только как на ученицу — неуклюжую, бестолковую, вечно ошибающуюся? И какого черта меня это так волнует? Я ведь должна быть рада этому!

После очередного занятия я задержалась в зале, когда он направился к двери.

— Эларион, — тихо позвала я.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Да?

— Я… я хотела поблагодарить тебя. За то, что учишь меня.

Он медленно повернулся, приподняв бровь.

— Не за что. Ты моя жена и должна уметь защищать себя.

— Но ты мог бы быть… чуть мягче, — рискнула я. — Я стараюсь, правда. Просто мне сложно, когда ты так… строг.

Эларион скрестил руки на груди и холодно усмехнулся.

— Мягкость погубит тебя, Дина. В мире, где мы живем, нет места сантиментам. Если хочешь выжить — учись быть жесткой.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— А если я хочу не только выжить? Если я хочу… чувствовать?

Он замер, и его взгляд стал острым, изучающим.

— Чувствовать что?

— Что я не просто ученица. Что я… женщина.

Я произнесла это, не подумав, и тут же мысленно отругала себя. Да какого черта, Дина?

Эларион сделал шаг назад, его лицо снова стало непроницаемым. Он окинул меня равнодушным взглядом и произнес ровным, бесстрастным голосом:

— Ты сама хотела фиктивного брака, Дина. И если вдруг решила влюбиться в меня, то зря. Ты нужна мне лишь как источник темной магии, не более.

Слова ударили, словно пощечина. Внутри все оборвалось, но я не позволила себе показать слабость. Сглотнув ком в горле, я расправила плечи и ответила так же холодно:

— И не собиралась. Ты вовсе не в моем вкусе.

Эларион невозмутимо усмехнулся, будто ожидал именно такой реакции.

— Вот и прекрасно, — кивнул он. — Тогда продолжим урок. Возвращайся к рунам. Покажи мне, как правильно направлять поток энергии через центральный узел.

Я молча кивнула, стараясь унять дрожь в руках. Подойдя к столу, я взяла мел и начала выводить символы, стараясь сосредоточиться на линиях и углах, а не на том, как больно резанули его слова.

Эларион встал позади, наблюдая за моими действиями. Его присутствие давило, но теперь это было не притяжение, а тяжесть — словно каменная плита легла на плечи.

— Держи кисть ровнее, — прозвучал его ровный голос. — И не забывай о дыхании. Синхронизируй его с ритмом потока.

Я кивнула, не оборачиваясь. Пальцы дрогнули, но я заставила себя вести линию ровно.

«Не позволю ему видеть, как мне больно, — твердила я про себя. — Обойдется, гад этакий».

Но где-то глубоко внутри, под слоем гордости и злости, теплилось горькое осознание: я все равно не могла перестать думать о нем. И это злило меня еще сильнее.

Эларион

— Ваше темнейшество, доклад от информатора при дворе Генриха Альмейского, — сообщил мне советник, кладя на стол передо мной конверт.

Я вскрыл его нетерпеливо, быстро развернул бумагу и вчитался в написанное. А спустя пару минут раздраженно смял лист и запустил им в угол.

Не верят они, значит, что я сумею заставить их умыться кровью! Хотя, дьявол... У меня действительно недостаточно сил, чтобы пойти войной сразу против всех. И что самое дерьмовое — эти ублюдки свято уверены, что они в своем праве. Что они там все поголовно святые, а я воплощение зла. И плевать, что у самих руки по локоть в крови, а настоящая цель далека от правды. Сила им моя нужна. Мой источник, который и дарит мне истинное могущество.

— Так, — задумчиво произнес я, беря себя в руки.

Замерший в углу советник, терпеливо дожидающийся моего ответа, подобрался, преданно заглядывая в глаза. Пожалуй, один из немногих, кому я мог доверять.

— Если они хотят увидеть мою силу, разве ж могу я им отказать? Придется моей женушке сыграть главную роль в спектакле. Предъявим им настоящую темную королеву, жестокую и беспощадную. Сейчас же начни подготовку к дипломатическому приему. Объявим этим заносчивым идиотам, что мы хотим устроить переговоры — уверен, они обязательно клюнут на это. Пригласи всех, кто сомневается в моей силе. Пусть увидят мою жену и поймут, что я не блефую.

Советник кивнул:

— Будет исполнено. Но… милорд, вы уверены, что леди Дина готова к такому испытанию? Она еще так мало знает о темной магии.

Я усмехнулся холодно.

— Она справится. У нее нет выбора. А если не справится… что ж, я найду способ заставить ее подчиниться.

— Будет сделано, ваше темнейшество! — поклонился мне советник, и тут же, попятившись, выскочил из кабинета.

Я же, откинувшись в кресле назад, устало выдохнул. Демонстрация силы и могущества — это, конечно, хорошо, но справится ли Дина?

Как всегда, при мыслях о ней у меня начала болеть голова. Я откинулся в кресле, устало потирая виски. Перед глазами невольно всплыла картина: ее лицо в свете свечей в ту первую брачную ночь, упрямый блеск в глазах, когда она бегала от меня по спальне, словно от прокаженного. А потом тот поцелуй…

Проклятье. Этот поцелуй все изменил. В тот миг, когда ее губы коснулись моих, я почувствовал что-то странное — будто ток пробежал по венам, а темная магия, дремлющая во мне, встрепенулась и потянулась к ней. И это испугало меня. Я, Эларион, повелитель теней и хозяин этого проклятого замка, испугался собственных эмоций. Потому и ушел тогда из спальни — потому что не мог позволить себе слабости.

— Слишком раздражающая, — пробормотал я вслух, проводя рукой по лицу. — Наглая, дерзкая, вечно лезет не в свое дело…

Лучше бы я призвал Кхарос, как и планировал изначально. Она, конечно, не была бы столь послушной, но не задавала бы вопросов и не смотрела на меня так, будто видит насквозь. Но нет, судьба, или кто там еще, подсунула мне эту девчонку.

Сам себе удивляюсь: почему вообще позволяю ей дерзости, которых не простил бы никому другому? Никто не рискует говорить со мной в таком тоне, никто не отваживается бросать мне вызов — а она смеет так себя вести. И что хуже всего, мне это… нравится.

В памяти всплыл наш последний урок. Ее дрожащие руки, сосредоточенное лицо, когда она пыталась правильно направить поток темной энергии. А потом — эти слова: «Я хочу… чувствовать. Что я не просто ученица. Что я… женщина».

В тот момент внутри все перевернулось. Я хотел. Хотел догнать ее, развернуть к себе, прижать к стене и доказать, что она действительно женщина — моя женщина. Хотел, чтобы она поняла, кого отвергла.

Но она снова вернула меня с небес на землю всего одной фразой. «Ты не в моем вкусе». Эти слова ударили сильнее любого заклинания. И разозлили. Дьявол, как же они меня разозлили! А сейчас мне нужна ясная голова — не время для эмоций.

Я поднялся и подошел к окну. За стеклом простирались темные земли моих владений — леса, окутанные туманом, горы, пронзающие небо, дороги, поля. Все это требует внимания, силы, и защиты от врага. А я трачу время на размышления о какой-то девчонке!

Резко развернувшись, я зашагал по кабинету.

— Она должна сыграть свою роль, — произнес я вслух, словно убеждая себя. — Мы устроим этот прием, покажем всем ее силу. Пусть увидят настоящую темную королеву — жестокую, беспощадную. Пусть трепещут.

Но в глубине души я понимал: Дина не так проста. Она не станет марионеткой в моих руках. Она будет сопротивляться, спорить, огрызаться. И, что самое опасное, она заставляет меня чувствовать то, что я давно запретил себе чувствовать.

«Ты будешь играть по моим правилам, — подумал я. — Но почему же так хочется, чтобы ты бросила мне еще один вызов?»

Внутри снова всколыхнулось то самое чувство — раздражение, злость, притяжение. Смесь эмоций, которую я так долго подавлял. И на мгновение я позволил себе слабость — улыбнулся.

— Спину выпрямите! И голову выше — вы же королева, а не крестьянка! — хлестанул по ушам визгливый голос моего наставника манер и этикета. Арзамеса Линдона.

Тощий и длинный, будто палка, с острыми чертами лица и скользким взглядом он напоминал мне хорька. И характер у него был пренеприятнейшим — ему было плевать, что я королева, и он не испытывал ни малейшего пиетета ко мне. Впрочем, надо признать, учитель из него был великолепным, и все это нормы, правила и кодексы оседали в моей памяти намертво, а правильно ходить, смотреть, кивать и подавать себя, как настоящая королева, я научилась всего лишь за какую-то неделю.

— Вот теперь хорошо, — наконец, произнес Линдон, скорчив при этом такое лицо, будто все было просто отвратительным.

Я вздохнула и хотела расслабиться, ссутулиться как обычно, но под цепким взглядом наставника не посмела.

— Занятие окончено, можете идти. Завтра последний урок, а послезавтра бал, не забудьте!

— Забудешь тут... — тихо пробормотала я, желая сбежать отсюда, а лучше из замка куда подальше.

Черт с ней, с магией, тут бы выжить. А то, что на балу будет, мягко говоря, полный кошмар для меня, я не сомневалась. Ведь даже подготовка к приему оказалась той еще мукой: изматывающие тренировки магии, примерки платьев, уроки этикета и манер, танца и политики. Меня учили, как правильно подать себя, как не потерять лицо и при этом соблюсти приличия. Как ответить на дерзость, как осадить оппонента так, чтобы он не объявил тебе войну. И как сохранить достоинство, показав всем, что с королевой Ангельма стоит считаться.

Я выскочила из кабинета, будто ужаленная, и только оказавшись у себя, выдохнула. Впереди последние примерки и заключительный урок танцев. Но прямо сейчас я не готова к этому. Кажется, еще немного, и сдохну от усталости.

Выйдя на балкон, я полной грудью вдохнула свежий воздух, вкус которого почти забыла в этой бесконечной круговерти. Погода сегодня тоже порадовала, и даже вечером было тепло и хорошо. Небо радовало красивым закатом, в саду пели птицы, где-то журнала вода, и слышались негромкие голоса воинов гарнизона со двора.

Решив расслабиться немного, я вернулась в комнату за чашкой чая, которую принесли слуги. Но едва снова ступила на балкон, чуть не выронила чай из рук при виде нового действующего лица.

Тренировочная площадка, где воины оттачивали свои навыки, располагалась прямо напротив моего окна. И я частенько наблюдала за поединками, любуясь поджарыми могучими мужчинами в форме, двигающимися в смертельном танце. Но никогда до сей поры я не видела, чтобы тут занимался сам темный владыка, словно не царское это дело тренироваться вместе с простыми солдатами. Так какого черта он сейчас тут забыл?!

Я замерла с чашкой в руке, не в силах отвести взгляд. Эларион двигался среди солдат с какой-то хищной грацией — будто не сражался, а танцевал. Его обнаженный торс блестел от пота, мышцы перекатывались под кожей при каждом отточенном движении меча. Он был воплощением силы и власти — и в то же время в его движениях читалась какая-то нарочитая демонстрация, словно он знал, что я наблюдаю.

«Он делает это специально», — пронеслось у меня в голове. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели, а чашка чуть не выскользнула из рук.

Он парировал удар одного солдата, тут же разворачивался к другому, уклонялся, наносил ответный выпад — все это с такой легкостью, будто игрался. И вдруг — я почувствовала это кожей — его взгляд метнулся ко мне. Наши глаза встретились на долю секунды, но этого хватило, чтобы внутри все перевернулось.

Эларион чуть заметно усмехнулся, на мгновение задержав на мне взгляд, а затем снова сосредоточился на тренировке. Но я больше не могла оставаться на балконе. Щеки пылали, дыхание сбилось.

— Дура, — прошипела я себе под нос, отступая назад и захлопывая дверь. — Он же просто играет с тобой. Он сам отказался от тебя, помнишь? Ты для него — инструмент, не более.

Я поставила чашку на столик так резко, что часть чая выплеснулась на скатерть. Надо взять себя в руки. Сохранить достоинство. Не поддаваться на эти провокации.

Урок танцев должен был начаться через час, и я уже была в зале, пытаясь отрепетировать шаги перед зеркалом. Но сосредоточиться не получалось — мысли то и дело возвращались к тому, что я видела на тренировочной площадке.

Дверь открылась, и я обернулась, ожидая увидеть преподавателя танцев. Но вместо него в зал вошел Эларион. Высокий, властный, в черном камзоле, подчеркивающем ширину плеч и стать мужчины. Его глаза сразу нашли меня, и в них мелькнуло что-то, от чего по спине пробежали мурашки.

— Преподаватель не явился, — произнес он ровным голосом. — Так что сегодня я заменю его.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжалось.

— Но… разве у вас нет более важных дел, милорд? — попыталась я сохранить хотя бы видимость спокойствия.

— Ничто не может быть важнее подготовки королевы, — он усмехнулся, протягивая мне руку. — Идем.

Я нерешительно вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — сильные, горячие, властные. Он притянул меня к себе ближе, чем следовало бы. Гораздо ближе.

Музыка зазвучала — медленный, тягучий вальс. Эларион положил руку мне на талию, чуть ниже, чем позволяли приличия, и повел в танце.

— Расслабься, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание коснулось кожи, и по телу пробежала волна дрожи. — Ты слишком напряжена. Разве тебе не нравится танцевать?

Я попыталась отстраниться, но он лишь крепче прижал меня к себе. Его серебристые волосы скользнули по моей щеке, и я вздрогнула.

— Милорд, вы держите меня слишком близко, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Разве? — он чуть склонил голову, и в его глазах я увидела ту самую насмешку, которая бесила меня больше всего. — Разве королева не должна уметь держать лицо даже в самых… пикантных обстоятельствах?

Его пальцы скользнули чуть ниже по моей спине, и я почувствовала, как щеки снова заливает румянец. В груди бушевала буря эмоций: раздражение, смущение, и где-то глубоко — странное, пугающее притяжение.

Мы кружились по залу, и с каждым шагом его прикосновения становились все откровеннее, а взгляд все более вызывающим. Он будто проверял меня, испытывал на прочность, наслаждаясь моей растерянностью.

Когда музыка стихла, он не отпустил меня сразу. На мгновение его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть темные крапинки в его глазах.

— Видите? — тихо произнес он. — Вы прекрасно справляетесь.

Это стало последней каплей. Я резко вырвалась из его объятий.

— Достаточно! — выдохнула я, отступая на шаг. — Я… мне нужно отдохнуть.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и почти выбежала из зала, слыша за спиной его тихий, едва уловимый смех. Вбежав в свои покои, я прислонилась к двери, пытаясь унять бешеный стук сердца. Руки дрожали, дыхание сбивалось.

— Он просто играет со мной, — прошептала я, сжимая кулаки. — Не поддавайся. Не смей поддаваться.

Но где-то в глубине души я понимала: эта игра захватила меня. И я не знала, как из нее выбраться.

Я стояла рядом с Эларионом, чувствуя, как под маской невозмутимости бешено колотится сердце. Зал был полон: послы из недружественных королевств, выглядящие так, словно прибыли не на прием, а на войну, придворные, стража — все взоры были прикованы к нам. Тяжелые люстры отбрасывали блики на мраморные полы, в воздухе витал аромат благовоний и едва уловимый запах напряжения.

Эларион величественно поднял руку, и гул голосов стих.

— Позвольте представить, — его голос звучал низко и властно, — моя супруга, королева Дина. Опора моего трона и душа Ангельма.

По залу пробежал шепот. Я выпрямилась еще сильнее, расправила плечи и обвела присутствующих спокойным, чуть надменным взглядом.

Первый посол, сухопарый старик с пронзительными глазами, выступил вперед:

— Ваше величество, — его тон был приторно вежливым, — говорят, что ваша магия… весьма сильна. Так ли это?

Я улыбнулась ему холодно.

— Желаете проверить прямо сейчас? Уверены, что выживете при этом? Боюсь, гостям это тоже не понравится, хотя... думаю, жаловаться будет некому.

Старик слегка побледнел, отступая. Послы переглянулись. Кто-то усмехнулся, кто-то нахмурился. Эларион едва заметно кивнул мне одобрительно.

Вопросы сыпались один за другим — витиеватые, с подвохом, скрытые за вежливыми формулировками. Но я отбивала их, как опытный фехтовальщик парирует удары: с изяществом, точностью и долей язвительности.

— Говорят, вы совсем недавно взошли на трон…

— Недавно — понятие относительное. Время течет по-разному для королей и для тех, кто ищет слабые места в их власти.

— А правда ли, что темная магия меняет человека? Делает его жестоким?

— Правда в том, что любая сила меняет того, кто ею владеет. Вопрос лишь в том, во имя чего он ее использует.

Эларион стоял рядом, и я чувствовала его молчаливую поддержку. Его присутствие придавало мне сил, хотя меня все равно потряхивало.

И тут я заметила странного молодого мужчину, что уверенно шел через зал, рассекая толпу, словно ледокол. Он выглядел, словно ангел во плоти: светлые волосы, лучезарная улыбка, безупречно сидящий на нем белоснежный камзол. Но что-то в его взгляде заставило насторожиться.

Эларион тихо прошипел, меняясь в лице:

— Как он посмел сюда явиться…

— Кто это? — тихо спросила я.

— Принц Уильяма из Гардоса. Остерегайся этого мерзавца, — процедил владыка со злостью. — Он опасен, пусть с виду и не скажешь.

Я удивилась. Принц выглядел воплощением добродетели — разве что без крыльев. Но в словах Элариона звучала неприкрытая ненависть.

Уильям подошел прямо к нам, широко улыбаясь. Он кивнул Элариону, словно равному себе, и до приторности медовым голосом воскликнул:

— Эларион, старый друг! Как же я рад тебя видеть!

— Какого дьявола ты тут забыл, Уильям? — сквозь зубы произнес Эларион.

Принц проигнорировал его тон и тут же обратил свой взор на меня. Его глаза хищно блеснули, и по спине пробежал холодок. Он взял мою руку и поцеловал, задержав губы чуть дольше, чем требовалось.

— Ваше величество, — его голос был бархатным, обволакивающим, — для меня честь лицезреть такую красоту. Вы истинное украшение этого вечера. Позвольте представиться — я принца Уильям, к вашим услугам.

Я едва сдержалась, чтобы не отдернуть руку. Улыбнулась натянуто:

— Благодарю, принц Уильям. Ваши слова слишком лестны.

Он выпрямился, все так же лучезарно улыбаясь:

— Не соблаговолит ли ее величество подарить мне танец?

Это стало последней каплей. Эларион резко шагнул вперед, закрывая меня собой. Его глаза потемнели, голос зазвучал угрожающе:

— Ты здесь нежеланный гость, Уильям. Убирайся, пока я не выставил тебя силой.

Зал затих. Все взгляды устремились на нас. Воздух наполнился напряжением — еще немного, и вспыхнет открытый конфликт. Я почувствовала, как внутри все сжалось от страха: если они подерутся, это станет скандалом, который может привести к войне.

«Что же такого натворил Уильям, — пронеслось у меня в голове, — если даже по сравнению со всеми этими пренеприятными гостями Эларион так на него реагирует?»

Я положила руку на плечо мужа, пытаясь его успокоить, но он не обернулся. Его взгляд был прикован к принцу, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Уильям же, вопреки всему, лишь улыбнулся еще шире — будто именно этого и добивался.

В зале повисла тяжелая тишина, и, казалось, даже время остановилось. Я сглотнула, понимая: сейчас все зависит от того, кто первым сделает шаг.

Я поняла, что все закончится плохо, когда воздух вокруг Элариона задрожал, темнея, как небо перед грозой. И тут же силуэт Уильяма замерцал тусклым белым светом, разгорающимся все сильней.

По толпе гостей волной пронеслось сдавленное охание, и она отхлынула от нашей троицы, словно от огня.

Ох, мамочки, они же все тут сейчас разнесут! А после начнется война...

«Нет! Прекратите!» — мысленно закричала я, не смея произнести это вслух.

Страх за себя и Элариона смешался со злостью, какой еще никогда не чувствовала. И я вдруг ощутила, как тьма внутри меня, все это время дремавшая и повиновавшаяся с трудом, всколыхнулась, стремясь вырваться наружу.

Темная сила разлилась по венам, даря поистине всемогущество, и я внезапно поняла, что стоящий напротив мужчина по уровню равен мне. Только его магия — полная противоположность моей тьме. Так вот почему Эларион предупреждал меня?

На размышления не было времени, и я успела лишь подумать, что если мы схлестнемся, то пострадают многие. Но... Я чувствовала, что моя магия, тот дар, что проснулся у меня, предназначен для другого. И, кажется, я могу остановить все, пока не поздно.

«Замрите! — мысленно приказала я мужчинам, отчего-то уверенная, что это сработает. — Отпустите магию и извинитесь друг перед другом!»

Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри все напрягается до предела. Мои слова, мой мысленный приказ — они сработали.

Эларион и Уильям замерли в шаге друг от друга, словно окаменев. Магическое сияние вокруг них дрогнуло и медленно, неохотно погасло. Тьма Элариона растворилась в воздухе, а белый свет Уильяма угас, будто задутая свеча.

Гости замерли, затаив дыхание. Кто-то прикрыл рот рукой, кто-то отступил еще на шаг, а кто-то, наоборот, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит.

— Приношу свои глубочайшие извинения, ваше величество, — произнес Уильям с натянутой вежливостью, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Мои намерения были истолкованы неверно. Прошу простить мою неуместную пылкость.

— И я прошу прощения, — глухо отозвался Эларион, и его голос прозвучал так, словно он говорил сквозь зубы. — Возможно, я был излишне резок. Это всего лишь недоразумение.

Я ощущала их сопротивление — они боролись с моим приказом, пытались сбросить его, как тяжелую цепь. Но я держала крепко, не позволяя им вырваться.

«А теперь, — я усилила мысленное давление, пугаясь собственных способностей, — принеси клятву, Уильям. Магическую клятву, что не причинишь вреда ни мне, ни Элариону».

Принц на мгновение замер, его глаза сверкнули злобой, но он не смог противостоять моей воле.

— Клянусь своей магией, — произнес он медленно, и в воздухе вспыхнула тонкая серебристая нить, обвившая его запястье, — что не причиню вреда ни королю Элариону, ни королеве Дине. Да будет так.

Нить растворилась, и я наконец отпустила их.

Мужчины встряхнули головами, словно сбрасывая с себя мои чары, и принц Уильям мазнул по мне полным жгучей ненависти взглядом. А после, развернувшись, быстро вышел из зала, едва не снеся собой людей по пути.

Эларион чуть замешкался, но тут же резко повернулся к гостям, и его голос зазвучал громко и властно:

— Все в порядке. Это было лишь небольшое недопонимание. Праздник продолжается!

Музыка заиграла снова, гости неуверенно задвигались, начали перешептываться, но постепенно напряжение в зале стало спадать. Кто-то рассмеялся, кто-то поднял бокал, и вскоре атмосфера снова наполнилась весельем, хотя и не таким беззаботным, как раньше.

А я почувствовала, как силы покидают меня. Ноги подкосились, и я едва не упала, но Эларион успел подхватить меня под локоть.

— Дина? — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Что это было?

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как дрожат руки. Еще бы я сама это знала. Но теперь враг знает, на что я способна, и я уверена, что он найдет способ обойти клятву.

— Почему вы враждуете с принцем? — спросила я прямо, глядя ему в глаза. — Объясни мне. Сейчас же.

Лицо Элариона мгновенно помрачнело. Он оглянулся на гостей, затем кивнул, взял меня за руку и тихо, но твердо произнес:

— Прошу прощения у всех присутствующих. Нам с королевой нужно обсудить кое-что важное.

Не дожидаясь ответа, он повел меня прочь из зала. Мы свернули в боковой коридор, затем в гостиную для приватных бесед. Эларион закрыл дверь и обернулся ко мне.

— Ты использовала ментальную магию, — произнес он, и в его голосе звучало не столько удивление, сколько настороженность. — Я никогда не слышал, чтобы кто-то мог так легко подчинить двух магов такого уровня. Это просто… поразительно!

— Я и сама не знала, что так могу, — призналась я, опускаясь в кресло. — Просто… почувствовала, что должна это сделать. Иначе все закончилось бы катастрофой.

Он помолчал, затем сел напротив, внимательно глядя на меня.

— Уильям та еще сволочь, — наконец произнес он. — Он слишком честолюбив и алчен, и ему мало того, что у него есть. Он умеет очаровывать, внушать доверие, а потом наносить удар в спину. Когда-то он предал моего отца, желая заполучить трон Ангельма, и он погиб из-за него. А его отец, Джонатан, король Гардоса слишком слабоволен и глуп, чтобы заметить, что творится у него под носом.

Я нервно поежилась. Кажется, все гораздо сложнее, чем думала.

— Теперь он знает о моем даре, — тихо сказала я. — И, возможно, захочет использовать это против нас.

Эларион кивнул.

— Ты воздействовала на него, заставила принести клятву против воли — он этого так не оставит. Поэтому мы должны быть начеку. Но это потом. Ты истощена, отдохни. Завтра поговорим.

— Осторожней! — прикрикнула я на кучера, который ехал так, будто специально собирал все кочки и ухабы.

Собственный голос прозвучал непривычно, с какими-то новыми нотками властности и стали. Черт, кажется, я привыкаю к роли королевы. Вхожу в образ, так сказать. И неизвестно, как долго мне придется играть эту роль — за всеми событиями я совершенно забыла про свое желание сбежать от Элариона.

Карета выровняла ход, и меня больше не кидало из стороны в сторону, но поездка все равно была далека от комфортной. Черт, как же скучаю по машинам родного мира, с их бесшумным, мягким ходом, удобными сидениями и кондиционером.

— Сверни тут! — приказала я, решив сначала, перед прогулкой по городу, посетить модный салон.

Чертовы местные платья меня дико раздражали своими тугими корсетами и кучей юбок, в которых я вечно путалась. А дворцовый портной был жутко консервативен, и стоит мне намекнуть на платье без корсета, или, боже упаси, брюки, как его точно хватит кондратий.

Так что пора было вводить новую моду — королева я все же или нет? А если местные модницы подхватят мою задумку, то даже у нашего портного не будет шансов отказаться.

Карета остановилась возле роскошного одноэтажного здания с пафосной архитектурой, словно тут не салон находился, а как минимум картинная галерея.

— Ваше величество, — раскрыл передо мной дверцу один из моих телохранителей, суровых и молчаливых гвардейцев.

Эларион настоял, обмолвившись в очередной раз, что стоит опасаться следующего хода от его высочества. И я ему верила, собственно, поэтому согласилась терпеть рядом этих двоих, которые словно стали моей тенью. Лишь позже, когда схлынул адреналин после бала, я осознала, что натворила. Что собственными руками нажила себе заклятого врага.

Слухи о произошедшем на приеме витали в замке повсюду, словно не было других тем для обсуждения. Слуги шептались за моей спиной, смотрели на меня с каким-то испуганным уважением, и выполняли все мои приказы по первому же слову. Кажется, я совершила нечто невозможное, пусть они могли только догадываться, как у меня это вышло.

Впрочем, благодаря слухам я узнала много интересного, например, что в высшем свете меня кем только не считали. Что на полном серьезе при дворе подозревали, что я ведьма, что у меня проклятый дар, что я слуга демонов, и прочую ересь. И так я узнала, что враги Элариона присмирели после приема, ведь даже заклятый враг его темнейшества, могущественный и влиятельный, отступился и принес клятву.

Эларион делиться со мной новостями, разумеется, не спешил, все пропадая где-то после бала. И даже занятия наши временно отменил, так и не объяснив причин.

— Ваше величество — двери салона распахнулись, и хозяйка — высокая, статная женщина в серебристо-сером платье с лебединой осанкой — сделала глубокий реверанс, едва меня завидев. — Какая честь! Добро пожаловать в «Люмьер»!

Я замерла на пороге, не ожидая такого размаха. Внутри салон оказался еще более роскошным, чем снаружи: хрустальные люстры, зеркала в позолоченных рамах, мягкие ковры цвета дымчатого жемчуга. Воздух пах дорогими тканями, лавандой и чем-то сладковатым — благовониями, наверное.

— Я… — начала я, но осеклась. Голос снова зазвучал не как мой — тверже, выше, уверенней. — Я хотела бы пошить что-то новое. Что-то… не по правилам.

Хозяйка — мадам Виолетта, как я узнала чуть позже — подняла бровь, но глаза ее вспыхнули интересом.

— Не по правилам? — она улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. — Ваше величество, вы пришли по адресу. Здесь мы не шьем одежду. Мы создаем легенды.

Через полчаса я уже стояла на подиуме в окружении швей, которые суетились вокруг, как пчелы. На мне был макет нового платья: без корсета, с ниспадающими складками ткани, подчеркивающими талию поясом из тонких цепей. Юбка — в пол, но всего с двумя тонкими юбками. Спина открыта почти до поясницы, а рукава длинные, полупрозрачные, будто дым.

— Вы хотите… отказаться от корсета? — тихо спросила мадам Виолетта, держа в руках эскиз. — Это смело. Очень смело.

— Я задыхаюсь в этих железных клетках, — фыркнула я. — И не только я. Все женщины задыхаются. А вы говорите — смело.

Она задумалась, потом кивнула.

— Вы правы. Это не смелость. Это здравый смысл. И если королева начнет новую моду — кто посмеет возразить?

Я усмехнулась.

— Вот именно. Пусть попробуют.

— А брюки? — вдруг спросила она. — Вы же хотели брюки?

— Да. Шерстяные и шелковые, два вида, для выездов за город и охоты, и для прогулок по саду. И пиджак. Как у мужчин, но… женский.

Мадам Виолетта рассмеялась — звонко, почти по-девичьи.

— О, это будет скандал. Но какой прекрасный скандал. Госпожа, вы не просто королева. Вы бунтарка.

Я посмотрела на свое отражение. Впервые за все время здесь я увидела не чужую королеву, а… себя. Сильную, свободную, настоящую.

— Пусть будет бунт, — прошептала я. — Только бы он не стал моей погибелью.

И тут я почувствовала спиной чей-то взгляд. Как укол льда между лопаток, ледяной и обжигающий.

Я резко обернулась, и сердце сжалось от страха. У дверей, прислонившись к косяку, стоял Уильям.

Черт, зря я приказала гвардейцам остаться снаружи.

Он не поздоровался, даже не кивнул. Просто смотрел на меня так, будто хотел заглянуть в душу.

Белый камзол, безупречный, как всегда. Волосы — словно солнечный свет, собранный в пряди. Но глаза… они были черными, как ночь, полными ненависти и чего-то еще, отчего по коже побежали мурашки.

Я застыла, забыв, как дышать. Руки вдруг стали ледяными, в ушах зашумело, а сердце забилось так, что стало плохо.

Он не двигался. Не говорил. Просто стоял и смотрел. И вдруг чуть наклонил голову и усмехнулся зло. Будто знал что-то, чего не знала я. А потом развернулся и вышел без слов, оставив меня в полной растерянности.

Я почувствовала, как меня всю трясет.

— Ваше величество? — испуганно прошептала одна из швей. — Вам нехорошо?

Я не ответила. Не могла произнести ни слова. В голове крутилась одна мысль: Он не забыл. Он найдет способ. Клятва его связала, но не сломала. А я… я не хочу, чтобы Эларион снова вступал с ним в схватку. Не хочу, чтобы из-за меня вспыхнула война.

— Продолжайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я хочу примерить брюки.

Мадам Виолетта посмотрела на меня пристально.

— Вы в порядке, ваше величество?

— Отлично, — соврала я, улыбаясь. — Просто немного устала.

Но душу все так же разъедал страх. Чистый, ледяной, всепоглощающий. И он не уйдет, пока Уильям где-то рядом.

Когда я вернулась в карету, телохранители молча заняли свои места, скользнув к карете от входа. Я сидела, уставившись в окно, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— Ваше величество, — с тревогой сказал один из гвардейцев. — Это ведь… был принц Уильям? Простите, что не среагировали — просто не ожидали увидеть его здесь. Думали, показалось. Он не должен быть в столице — его отъезд был запланирован еще вчера.

Я кивнула, не поворачиваясь.

— Знаю.

— Доложить его темнейшеству?

— Нет, — резко сказала я. — Пока нет.

Они переглянулись, но промолчали.

Я закрыла глаза. Не стоит Элариону пока знать об этом. Возможно, больше я Уильяма и не увижу, и тогда причин для беспокойства больше не будет. Просто теперь буду ходить, оглядываясь.

Город пах хлебом, дымом и проливным дождем, который только-только успел закончиться. Улицы блестели, как черное стекло, отражая серое небо и фонари, еще не погасшие с утра. Я шла по базару, ведомая толпой, вдыхая запахи специй, кожи и свежей выпечки. В руках у меня был сверток с образцами тканей, которые выбрала для новых платьев. Покажу их нашему портному, может, изменит своей принципиальности.

За спиной маячили молчаливые тени гвардейцев, и если раньше их присутствие раздражало, то сейчас, после появления Уильяма я думала по-другому.

— Хочу посмотреть на книги, — сказала я, сворачивая к лавке старого букиниста.

— Ваше величество, — один из стражников напрягся. — Может, все же во дворец?

— Да ладно вам, — усмехнулась я. — Уильям не станет убивать меня посреди центра столицы, да еще и днем. Это же будет настоящий международный скандал.

Они переглянулись, но не посмели возразить.

Я вошла в лавку. Внутри пахло пылью, чернилами и старой бумагой. А стеллажи с книгами тянулись далеко вглубь, будто попала в библиотеку, а не в магазин. Я прошлась между стеллажами, провела пальцем по корешкам, пролистала страницы пары книг, ища что-то, сама не понимая, что именно.

И тут между рядами мелькнула чья-то тень, а потом я услышала скрип позади. Похолодев, я резко обернулась, и внутри все оборвалось.

Прямо надо мной, на верхней галерее лавки, нависала массивная полка — старая, деревянная, забитая книгами. И это она затрещала, угрожающе, противоестественно накренившись, словно на нее воздействовали извне.

Я не успела даже опомниться, как полка рухнула. Книги, дерево, все, что было сверху — все это обрушилось на меня. Я инстинктивно отпрыгнула, но меня все равно задело вскользь по плечу. Я упала, оглушенная, вскрикнув от боли, и в воздух взметнулись клубы пыли.

— Ваше величество — крикнули гвардейцы, бросаясь ко мне.

Я лежала дрожа, с зажмуренными глазами, боясь их открыть.

Это не случайность, точно. Полка не падает просто так. Ей помогли. Уильям — уверена, он тут замешан. Не просто же так он появился рядом тогда, будто предупреждение. А теперь эта попытка убрать меня тихо, выдав за несчастный случай.

— Я… я в порядке, — прошептала я, пытаясь встать, но ноги подкосились.

— Нет, не в порядке, — сказал чей-то голос.

Холодный, злой и такой знакомый.

Я подняла глаза и тихо застонала, но не от боли, а от досады. Эларион. Почему он здесь?

Он стоял в дверях, закутанный в черный плащ, будто сотканный из самой тьмы. И глаза мужчины горели яростью.

— Кто прислал сообщение? — спросил он, не глядя на стражников.

— Я, ваше темнейшество, — тихо ответил один. — Против приказа. Но… она могла погибнуть.

Эларион кивнул и подошел ко мне. А после опустился на колени с таким видом, что у меня сердце дрогнуло.

— Дина, — в его голосе я впервые услышала страх, и это стало последней каплей.

Все, что сдерживала — страх, боль, гнев, одиночество — вырвалось наружу. Я бросилась к нему, уткнулась лицом в его грудь, и заплакала горько, трясущимися руками вцепившись в плащ. Он не сказал ни слова, только обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну. И боль отступила, словно владыка забрал ее себе.

— Я думала… он меня убьет, — выдавила я. — Он следил за мной. Принц.

— Тише, — прошептал Эларион, погладив меня по голове. — Я здесь.

И в этот момент я поверила. Что он защитит меня от всего на свете.

Но по прибытие в замок все изменилось.

Эларион затащил меня в покои, не говоря ни слова. Дверь с грохотом захлопнулась. Свечи вдруг вспыхнули сами по себе — не обычным желтым, а черным пламенем. Тени на стенах вытянулись, извиваясь, и мне стало не по себе. Эларион встал посреди комнаты, глядя на меня так, что я невольно отступила.

Сейчас он как никогда раньше казался мне настоящим темным властелином, воплощением настоящей тьмы.

— Ты — идиотка, — прошипел он. — Почему ты запретила охране говорить про принца? Какого черта сразу не поехала домой? Ты забыла, кто ты, и как много от тебя зависит?

— Я не хотела тебя беспокоить, — сказала я, отступая. — Я сама бы справилась.

— Сама?! — он шагнул вперед, и комната содрогнулась. — Ты чуть не умерла! А если бы умерла — что тогда?

Мои планы? Мой трон? Да плевать мне на трон, если ты…

Он осекся, и я посмотрела на него недоверчиво.

— Что? — прошептала ошеломленно. — Ты же переживаешь, потому что лишишься королевы? Потому что все твои хитрые интриги пойдут прахом?

Эларион замер, и в комнате повисла тишина. Даже тени на стенах будто замерли.

— Потому что ты мне не безразлична, — выдавил он сквозь зубы. — Потому что каждый раз, когда ты исчезаешь, я боюсь, что не успею. Потому что ты не шахматная фигура для меня. И я… не хочу жить в мире, где тебя нет.

Он замолчал, посмотрев так, будто пожалел о сказанном. И развернулся, чтобы уйти.

— Эларион, — вырвалось у меня невольно.

Но мужчина не остановился.

Я бросилась вперед, схватила его за руку, внезапно поняв, что если он сейчас уйдет, то между нами снова вырастет непреодолимая стена. И я этого больше не хотела. Не теперь, после его признаний, после того, как броня, за которой он прятался все это время, треснула, обнажив его настоящего.

— Не уходи.

Эларион обернулся, и в его глазах я увидела растерянность.

— Отпусти, — сказал он тихо.

— Нет.

Я быстро встала на цыпочки и подалась к мужчине. А потом поцеловала, робко, отчаянно, преодолевая его сопротивление и собственный страх.

Эларион замер на мгновение, будто само время остановилось. Его глаза изумленно расширились, но в следующий же миг он схватил меня, прижал к себе, ответил на поцелуй — жадно, страстно, как будто пытался вобрать меня в себя. Его руки скользнули по спине, подняли меня. Я обвила ногами его талию, не отрываясь от него.

Он понес меня через комнату, не прекращая целовать. Мимо теней, которые плясали по стенам. Мимо черного огня, что погас следом за нами. В спальню, ту самую, где мы должны были проводить все ночи вместе, как муж и жена. Впервые после нашей свадьбы.

Дверь захлопнулась за нами сама. А за окном впервые за неделю из-за туч выглянуло солнце.

Глава 22

Эларион положил меня на кровать, не разрывая поцелуя — будто боялся, что я исчезну, стоит отпустить. Его губы скользили по моим, то жадные, то нежные, будто он учился меня заново. Я чувствовала его сердце — быстрое, сбившееся с ритма, как у пойманной птицы. Не властелина. Не короля. Мужчины. Моего.

— Эларион… — выдохнула я, когда он отстранился, чтобы снять плащ.

Он не ответил, только посмотрел так, что я забыла, как дышать. Его глаза — черные, как беззвездная ночь, — вспыхнули ярким огнем. Он стянул с меня платье, медленно, будто разворачивал подарок. Пальцы дрожали, словно он нервничал, но это, конечно, не могло быть правдой.

— Ты боишься? — прошептала я.

— Боюсь, что ты исчезнешь, — сказал он хрипло. — Что это — сон. Что завтра ты скажешь, что все было ошибкой.

Я приподнялась, коснулась его лица.

— Это не ошибка.

Эларион закрыл глаза, вдохнул мой запах, как утопающий — воздух. И снова поцеловал. Глубже. Настойчивее. Его руки скользнули по моим бедрам, впились в кожу, будто отмечая свое право на меня.

Он целовал меня будто в последний раз, ловя каждый мой вздох. Шею, плечи, грудь, живот — словно запоминал меня на ощупь. Я стонала, запускала пальцы в его волосы, цеплялась за спину, чувствуя, как под его кожей играют мышцы, как он дышит тяжело. Он был везде. В моих ушах — его шепот. На коже — его дыхание. В сердце — его имя.

— Ты такая… настоящая, — прошептал мужчина, скользя губами по моему бедру. — Не как все, кто был у меня раньше.

Я выгнулась, когда его губы опустились ниже, к животу. Мир сузился до ощущений — тепла его рук, пульсации внизу живота, его пальцев, ласкающих меня, исследующих, владеющих.

— Эларион… — выдохнула я. — Пожалуйста…

Он поднял голову, опалив меня жарким взглядом, в котором читалось безумное желание.

— Скажи, чего хочешь.

— Тебя. Всего. Сейчас.

Мужчина усмехнулся. И подался ко мне. Я закричала — от боли и наслаждения. Он замер, прижав меня к себе.

— Прости, — прошептал. — Я не могу медленно. Я… хочу тебя слишком сильно.

— Не останавливайся, — выдохнула я. — Никогда.

Он начал двигаться. Сначала медленно, потом — быстрее. Каждое движение — как удар молнии. Я впилась ногтями в его спину, прижалась к нему, застонала его имя, снова и снова. Он поцеловал меня и прошептал:

— Моя… моя королева… моя жизнь…

Я выгнулась ему навстречу, деля с ним одно наслаждение на двоих, и он захрипел, вжимаясь в меня. Его руки сжали мои запястья, прижали к постели. Эларион снова посмотрел на меня — и в этом взгляде было все: страсть, боль, любовь, страх.

— Не уходи, — прошептал он. — Обещай.

— Не уйду, — ответила я. — Только не от тебя.

Мы лежали, сцепившись, не в силах разомкнуть объятий. Его сердце билось у меня под ухом. Я провела пальцем по шраму на его плече.

— Ты не такой, каким кажешься, — сказала я.

— А каким я кажусь?

— Холодным. Жестоким. Безразличным.

Эларион усмехнулся, но не открыл глаз.

— А ты разрушила все стены. Одним взглядом. Своим поцелуем.

Он резко приподнялся. Посмотрел мне в глаза. И вдруг — сказал:

— Люблю тебя, моя королева.

Я замерла.

— Что?

— Люблю, — повторил он, и в голосе больше не было льда и притворства. Только искренность. — С того момента, как ты впервые посмотрела на меня. Когда не испугалась меня, и посмела бросить вызов. Когда согласилась стать моей женой. Уже тогда я пропал, просто не сразу понял это.

Слезы потекли по щекам, но я не сдерживала их.

— Я тоже, — прошептала, всхлипнув. — Я тоже люблю тебя.

Эларион улыбнулся тепло и прижал меня к себе. И мы снова потерялись во времени.

Пробуждение вышло странным и неожиданно приятным. Сначала до меня донесся ароматным запах выпечки и травяного чая. А после моих губ коснулись нежным поцелуем.

— Вставай, соня, у нас много дел, — с притворной строгостью произнес Эларион, скользнув губами к шее, а после к груди.

— Может, ну их, эти дела? — прошептала я, сладко потянувшись.

Воспоминания о прошедшей ночи отозвались внутри странным счастьем и смущением, и я невольно улыбнулась, потянувшись к мужчине.

— Может, ты и права, — усмехнулся он, откинув одеяло. — К черту дела.

Взвизгнув, когда его пальцы залезли мне под сорочку, я сердито фыркнула, собираясь встать. Но владыка не дал этого сделать, и из постели мы выбрались только к обеду. Но я нисколько об этом не жалела.

Проснулась я в очередной раз от его теплого, ровного дыхания на шее. Рука Элариона лежала на моем бедре, а сам он уткнулся лицом мне в плечо, выглядя таким домашним и умиротворенным, что у меня сердце защемило. Я не шевелилась. Хотела, чтобы этот момент длился вечно: тишина, утренний свет, просачивающийся сквозь тяжелые шторы, и он рядом, настоящий, живой.

Когда все тело затекло, и захотелось в туалет, я все же осторожно повернула голову. Эларион спал. Впервые за все время спокойно. Без напряженной складки на лбу, без сжатых губ. Лицо его выглядело моложе, будто тьма, что всегда окутывала его, отступила, давая передышку.

Я улыбнулась и коснулась его щетины кончиками пальцев. Подумать только, темный властелин в моих объятиях, словно хищник, которого приручили.

— Не думала, что ты способен на такое, — прошептала я. — Спишь, как нормальный человек.

Он не открыл глаза, но уголок губ дрогнул.

— А ты — воровка, — пробормотал он, не разжимая век. — Крадешь мои поцелуи и мое тепло.

— И твое сердце, — добавила я со смешком.

Он резко открыл глаза. Черные, как всегда, но теперь в них не было холода. Только тепло и нежность.

— Оно давно твое, — сказал он тихо. — С того самого утра, когда появилась в моей жизни.

Я приподнялась на локте, упершись ладонью в его грудь, чувствуя, как под пальцами бьется его сердце.

— Со мной больше не надо притворяться тем суровым владыкой, каким тебя все знают, — фыркнула я. — Ты можешь быть… просто собой.

Эларион усмехнулся и нагло притянул меня к себе.

— Просто собой? А вдруг так я еще хуже? Уверена, что выдержишь меня настоящего?

— Попробую, — бросила я, прикусив губу.

Он резко откинулся на спину, и я вскрикнула, упав на него. Его руки скользнули под мою сорочку, пальцы заскользили вдоль изгибов тела, будя во мне желание.

— Ты слишком дерзка с королем, — ехидно прошептал он, касаясь губами моего уха.

— А ты слишком легко мне сдался, — ответила я, жарко, с вызовом целуя его.

Он застонал, и в этот момент в дверь постучались.

— Ваше величество, — раздался голос экономки. — Завтрак подан. И… магистр Лорен ждет в библиотеке. По поводу утреннего урока.

Я застыла в смущении, но Эларион лишь крепче прижал меня к себе.

— Скажи, что мы опоздаем, — бросил он, не повышая голоса, но с такой силой, что экономка тут же что-то пробормотала и ретировалась.

— Урок, — вздохнула я. — Я забыла про магию.

— Не забыла, — усмехнулся он. — Просто предпочитаешь другие занятия.

— А ты не против?

Мужчина рассмеялся, нависнув надо мной.

— Я бы учил тебя этому дни напролет. Но я хочу, чтобы ты стала сильнее. Чтобы ты могла стоять рядом. Не просто как королева, а как равная мне.

— Тогда, мой учитель, — прошептала я, выгибаясь ему навстречу, — я жду очередного урока.

Библиотека пахла кожаными переплетами и древними заклинаниями. Магистр Лорен — седой, с глазами, как у совы, — стоял у стола, раскрыв толстый фолиант.

Этого мага нанял Эларион специально для меня, не успевая учить всему сам.

— Сегодня, ваше величество, — начал он, — мы пройдем связь огня и тьмы. Сложное заклинание, но оно того стоит.

Я посмотрела на Элариона. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, но уголки губ чуть подрагивали в легкой улыбке.

— Почему сложное? — спросила я.

— Потому что тьма боится огня, — ответил магистр. — А огонь — тьмы. Но когда они сливаются… получается нечто большее. Энергия, способная изменить реальность.

— Как любовь, — сказала я.

Лорен замер недоуменно, а Эларион хмыкнул. А после подошел ко мне, встал за спиной, положил руки на плечи.

— Попробуй, — сказал он. — Я с тобой.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Почувствовала привычное тепло внутри — мою силу. А потом тьму. Не враждебную, а мягкую, обволакивающую, как объятия любимого.

— Вдохни ее, — прошептал владыка. — Пусть она войдет в тебя. Не бойся. Она знает тебя.

Я вдохнула. И в этот момент из моих ладоней вырвались языки пламени, но не красные, а черные, и этот огонь не обжигал.

Лорен отступил.

— Невероятно, — прошептал он. — Это… это невозможно. Но вы… вы сливаете их, как единое целое.

Я открыла глаза. Пламя погасло, но в груди осталось тепло и гордость.

— У меня хорошие учителя, — улыбнулась я, глядя на Элариона.

Вечером мы гуляли по саду. Слуги кивали мне, улыбались. Не как королеве, а как хозяйке, которую они признали окончательно. Одна из горничных даже подарила мне букет полевых цветов.

— Они рады за нас, — сказал Эларион, сжимая мою руку.

— А ты?

— Я — счастлив, — ответил он. — Просто счастлив.

Я остановилась, посмотрела на него. В его глазах не было ни тени сомнения. Только любовь, настоящая, искренняя. Удивительно...

— Ты не скучаешь по своему миру? — спросил он вдруг.

— Нет, — сказала я. — Я была там… потерянной. А здесь нашла себя. И тебя.

Эларион притянул меня к себе, поцеловал так, будто я сейчас исчезну.

— Тогда знай: теперь я не отпущу тебя. Даже если сама попросишь.

— Не попрошу, — прошептала я. — Я хочу быть с тобой. Всегда.

— Тогда, моя королева, — усмехнулся он, — готовься. Потому что враги вернутся. А я хочу, чтобы ты стояла рядом.

Я проснулась от тишины. Ни шелеста ветра за окном, ни пения птиц, ни шагов слуг по коридору. Только тяжелое, вязкое молчание, будто весь мир затаил дыхание.

Я резко открыла глаза, отчего-то чувствуя тревогу. Будто должно было произойти что-то ужасное. Комната была освещена мягким утренним светом, за окном пели птицы, но что-то все равно было не так.

Эларион лежал рядом, его рука обнимала меня за талию, как обычно. Я повернулась к нему, улыбнулась — и в этот момент почувствовала жуткий холод. Словно кто-то коснулся меня ледяным дыханием.

Я вздрогнула, и Эларион тут же открыл глаза.

— Что? — спросил он, но мгновенно насторожившись. — Что случилось?

— Не знаю… — прошептала я, сжимая его руку. — Что-то… не так.

Он приподнялся, посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то темное. Что-то, что я раньше видела только, когда он был в гневе. Но сейчас это был страх.

— Ты чувствуешь? — спросил он тихо.

— Да. Холодно...

Эларион встал одним движением, накинул халат, подошел к окну. Закрыл распахнутое окно, за которым сгущались тяжелые, свинцовые тучи.

— Она вернулась, — выдохнул он с какой-то обреченностью.

— Кто? — прошептала я, чувствуя, как теперь уже внутри все леденеет.

— Кхарос, — прошептал он. — Тьма, которую я хотел призвать. Давным-давно. Я искал способ сломить врагов, запугать их до смерти. Я начал ритуал. Но вместо тьмы… появилась ты. А она… Получается, она ждала все это время.

Я вздрогнула.

— Ты хочешь сказать… что я не просто оказалась здесь?

— Да, я же тебе рассказывал, помнишь? — глухо отозвался он, не оборачиваясь. — Я думал тогда, если ничего не выйдет, отправлю тебя обратно и все же попробую договориться с ней. Но... Ты все изменила. А она, оказывается, никуда не исчезла...

Он осекся и бросился ко мне словно почуял что-то. И в этот же момент воздух посреди комнаты задрожал, начал сгущаться, поглощая свет. И это пятно тьмы росло, принимая форму — сначала просто невнятный силуэт, потом женская фигура, высокая, стройная, с длинными волосами, будто сотканными из ночи, и бледной, как у мертвеца, кожей.

Ее глаза открылись, и на меня оттуда словно глянула сама бездна, черная и беспроглядная.

— Ты, — прошептала оная и ее голос прозвучал, будто тысяча, говорящих одновременно. — Ты заняла мое место!

Я отшатнулась, и сердце заколотилось от страха. Боже, как вообще такую победить?

— Уходи, — прорычал Эларион, встав между нами. — Тебе здесь делать нечего!

— Ты меня призвал, — прошипела Кхарос. — Ты дал мне имя и открыл дверь. И ты не смеешь ее закрывать. Она — моя. А ты… просто смертный, который сделал неверный выбор.

— Заткнись! — прохрипел Эларион, и вокруг него вспыхнули тени, вырвавшиеся из стен, пола, потолка. — Во мне та же тьма, как и в тебе. Но я выбрал ее, ясно!

— Ты выбрал слабость, — засмеялась она. — А слабость делает тебя уязвимым.

Кхарос тихо рассмеялась жутким смехом, и протянула руку в мою сторону. И в этот момент мир перевернулся, а я провалилась во тьму.

Эларион

Тьма рванулась ко мне, как живая вен. Она заклубилась и запульсировала, и я почувствовал, как ее ледяные нити впиваются в мое тело. Я закричал, но не от боли. От ярости и безумия. От пустоты, которая вгрызлась в грудь, как только Дина исчезла.

— Верни ее! — проревел я с ненавистью, сходя с ума от отчаяния.

Кхарос снова рассмеялась мерзко, словно ей доставляло удовольствие смотреть на мои мучения. Ее тело уже не было четким: оно пульсировало, то сгущаясь, то рассеиваясь, будто дым над костром, в котором догорали угли. В воздухе витал запах гари и чего-то затхлого, сладковатого, словно на кладбище.

— Я всегда была твоей, — прошептала она. — Я — твоя сила, твоя боль и страх. А она… она просто смертная. Слабая, теплая, живая. Ты не можешь любить ее. Ты принадлежишь тьме.

— Я принадлежу только себе, — прохрипел я, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. — И за то, что ты забрала ее у меня, я тебя уничтожу!

Тени вокруг меня выросли, сформировались в когтистые руки, в черные клинки, в смертоносные шипы, поблескивающие тусклым, неживым светом. Я шагнул вперед и ударил. Из моих ладоней вырвался вихрь тьмы, черный смерч, способный стереть в прах крепость. Он взвыл, как сотня разъяренных зверей, и врезался в Кхарос — и разорвал ее на клочья.

Она закричала. Или, может, это был смех. Потому что через мгновение тьма снова сгустилась. Она стояла, как и прежде, только теперь улыбалась шире, а в глазах чернела бездна, в которой не было ни капли света, лишь бесконечная холодная пустота.

— Ты не можешь убить меня, — прошипела она. — Я — твоя тьма. Ты создал меня. Ты ненавидишь меня. Но ты не можешь жить без меня.

— Я не могу жить без нее, тварь, — прошептал я, бессильно сжав кулаки. — Ты забрала у меня самое дорогое!

Я отвернулся от Кхарос, больше не слушая ее. Какой смысл, если мне ее не убить, если так не вернуть Дину?

Я посмотрел на кровать, где всего несколько минут назад лежала Дина. Где ее пальцы сжимали мою руку, ее губы целовали мои, и звучал ее нежный смех.

И я понял: я больше не хочу быть тьмой. Я хочу вернуть Дину любой ценой, даже если придется умереть.

Я ворвался в библиотеку, словно ветер, разгоняя пыль с полок и старых фолиантов. Воздух сразу стал густым и душным, будто перед грозой, и я задышал часто, успокаивая бешено бьющееся сердце.

Где она? Она точно была где-то здесь!

В самом дальнем углу, за стеллажами, спрятанная за иллюзией, стояла черная шкатулка. Вырезанная из кости, с узором, похожим на застывшие трещины на льду, древняя, как этот мир, и хранящая в себе могущественную магию.

Я схватил ее. Замок расплавился под моими пальцами, оставив на коже едкий, металлический запах.

Внутри лежал пергамент, написанный кровью. Не моей. Кровью тех, кто пытался пробить границу между мирами и потерпел неудачу, — буквы были неровные, будто писавший дрожал от ужаса.

Но я дрожать не стану. И рискну — проведу этот проклятый ритуал Разлома, чтобы пробить границу между мирами, и вернуть Дину. Вот только обойдется мне это дорого.

— Ты заплатишь цену, — прошептал бестелесный голос из шкатулки, сухой и скрипучий, как перетираемые кости. — Ты потеряешь силу. И умрешь, если не вернешься вовремя.

Я усмехнулся, чувствуя, как по спине ползет холодок.

— Я уже мертв, — ответил без колебаний. — С тех пор, как ее не стало.

Кхарос нашла меня в зале трона. Ее присутствие ощущалось как внезапный сквозняк в душном помещении — резкий, неприятный, заставляющий волоски на коже вставать дыбом.

— Ты глупец, — прошипела она. — Ты откажешься от силы? Ради нее?

Я не ответил, молча рисуя руны на полу собственной кровью. Каждая линия жгла, будто раскаленное клеймо, и по залу растекался густой, металлический запах.

— Она не вернется, — сказала Кхарос. — Она не твоя. Она — из света. А ты — из тьмы. Вы не можете быть вместе.

— Тогда я создам для нас мир, — сказал я, чувствуя, как последние остатки привычной силы собираются в тугой, болезненный комок. — Где тьма не боится света. Где любовь — не слабость.

Я встал в центр круга.

— Я не прошу тебя помочь, — сказал я, глядя прямо в клубящуюся тьму, которая начала шипеть и корчиться. — Я приказываю тебе молчать.

Тени вокруг меня взметнулись, как стена, черные, рваные, с острыми, как бритвы, краями. Я собрал их все. Всю свою силу, всю боль, всю ярость, превращая их в тяжелый, давящий груз.

— Подчинись мне, — прошептал я, ощущая, как дрожит пол под ногами. — Я — твой хозяин!

Тьма осела, повинуясь моей воле, и я начал читать заклинание. Слово за словом.

Кровь стекала по рукам, оставляя темные дорожки. Пол треснул, по нему побежали тонкие, светящиеся изнутри разломы. Небо над замком разорвало черной бурей, и молнии прочертили в нем уродливые зигзаги.

Кхарос закричала — и я вырвал из себя тьму. Всю без остатка. Запечатал в рунах, наполняя их собственной силой.

Мир задрожал, словно натянутая струна. Передо мной открылся портал, больше похожий на проход в бездну. Темный коридор, полный шепота забытых душ, чей-то плач и далекий, тоскливый вой.

Я шагнул в него, и почувствовал, как сила покидает меня, будто вода, вытекающая сквозь пальцы.

Я больше не чувствовал тьму, а тени меня не слушались. Я стал просто человеком, а не тем, имени которого боялся весь мир. Сердце билось слабее, каждый вдох давался с трудом. Я задыхался, но шел, потому что где-то там меня ждала она.

И я не остановлюсь, даже если это убьет меня. Даже если я больше не буду темным властелином. Я буду рядом с ней, и этого достаточно.

Дина

Я очнулась на полу своей квартиры. Холодный линолеум неприятно холодил спину, а в воздухе стоял знакомый, до боли привычный запах лекарств и пыли, смешанный с затхлостью пустого помещения. Занавески были задернуты, и в комнате царил серый, безжизненный полумрак. На столе громоздились пустые стаканы, таблетки, упаковки от инъекций, словно немые свидетели прошлой жизни, в которой я снова оказалась.

Я лежала, не в силах пошевелиться. Голова была пустой, а тело казалось чужим, тяжелым, будто его набили мокрым песком. Я провела рукой по голове. Ни единого волоска.

Значит, я вернулась. Вернулась туда, откуда не должна была уходить. Туда, где меня ждала смерть. И все то, что случилось со мной в другом мире, было лишь миражом, галлюцинацией?

Первые дни я просто лежала и смотрела в потолок, на едва заметные трещины, складывающиеся в причудливые узоры. Пыталась вспомнить, как пахнет его кожа — горьковато-пряный, едва уловимый аромат, от которого сразу становилось теплее. Как звучит его смех, низкий и немного хриплый. Как он шептал мне «ты моя» — и я верила, что это навсегда.

Я пыталась вызвать магию. Закрывала глаза, сосредотачивалась, прогоняла прочь усталость и боль.

— Огонь, — шептала я. — Тьма. Хоть что-нибудь…

Ничего. Только слабость и пустота, которая разрасталась внутри все больше, грозясь поглотить меня.

Я плакала. Тихо, без слез, содрогаясь всем телом от раздирающих душу боли и отчаяния.

Я больше не была королевой. Я снова обычная неудачница, которую скоро доканает болезнь. И все, что было со мной, казалось то ли сном, то ли наказанием.

Однажды вечером я сидела у окна. За стеклом раскинулся город — огни машин, силуэты людей, чья-то жизнь, полная простых, понятных забот. А я чувствовала себя мертвой — еще дышу, но уже не живу, будто смотрю на мир сквозь толстое, мутное стекло.

По щеке пробежала слеза, и я прошептала:

— Зачем я вернулась? Лучше бы умерла…

И в этот момент воздух дрогнул, замерцал. А после с треском, словно порвалась сама ткань мироздания, пространство прочертил искрящийся овал.

Я подняла глаза в страхе, не понимая, что происходит. И увидела его.

Эларион стоял посреди комнаты, словно призрак, но был до боли реальным. Черный плащ, бледное лицо, в глазах яростный огонь.

Он смотрел на меня. И в его взгляде было все: боль, ярость, любовь, отчаяние, будто он прошел через сотни миров, чтобы найти меня.

— Эларион… — выдохнула я, отводя глаза, кутаясь с головой в колючий плед. — Ты… не должен быть здесь. Ты ведь просто сон, да?

Он шагнул ко мне.

— Ты думаешь, я проломил границу миров для того, чтобы так просто уйти?

— Уйди, — сказала я, отворачиваясь, пряча лицо, чтобы он не видел моих слез. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Я не верю, что все это по-настоящему. Не мучай меня!

— Я настоящий, — прошептал мужчина, встав на колени передо мной, так близко, что я почувствовала его дыхание. — И мне плевать, какая ты. Я люблю тебя любую. Даже когда ты плачешь или боишься. Даже когда думаешь, что не достойна.

— Я не достойна, — вырвалось у меня. — Я больная. Я умираю.

— Ты все еще жива, — сказал он, хватая меня за руку так крепко, будто боялся, что я исчезну. — И пока дышишь — ты моя, слышишь?

— Ты не должен был приходить. Ты рисковал… — упрямо повторила я, и зарыдала, не в силах больше сдерживаться.

— Я пришел за тобой, — перебил Эларион, обнимая меня. — Я отдал все ради этого. Я почти умер, чтобы найти тебя. И если ты скажешь «уйди» еще раз — я все равно утащу тебя за собой.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез. На его дрожащие пальцы, которые все равно держали мою руку крепко. На его родное лицо, твердо сжатые губы, которые я так любила целовать, на горящий решимостью взгляд. И я вдруг поняла — он не уйдет. А я буду просто дурой, если оттолкну его из-за своих страхов.

— Ты… пожертвовал собой? — вырвалось у меня со вздохом.

— Я выбрал тебя, — просто ответил мужчина. — И не жалею.

Он поднял меня на руки, осторожно, будто я была из хрупкого стекла.

— Держись, — прошептал мне. И шагнул к порталу.

Я прижалась к нему.

— Я боюсь…

— Я с тобой, — улыбнулся Эларион.

Мы появились в нашей спальне. Утро мягко заливало комнату, солнечные лучи пробивались сквозь занавески, и где-то за окном щебетали птицы, будто ничего страшного и не случилось.

Владыка положил меня на кровать, не отнимая рук, словно боялся выпустить даже на мгновение.

— Ты вернулась, — прошептал он, гладя мою щеку, и его пальцы были теплыми, живыми, настоящими. — Больше я тебя никуда не отпущу.

Я закрыла глаза и улыбнулась сквозь слезы.

Спасибо, что вернулся за мной. Я… думала, что умру там, в одиночестве. Мне еще никогда не было так страшно.

В этот момент воздух содрогнулся. Кхарос появилась прямо в центре комнаты, и я похолодела, вжавшись в постель.

Эларион закрыл меня собой, схватившись за меч, и тьма тихо засмеялась. Она казалась совсем слабой, ее фигура мерцала, будто сейчас исчезнет.

— Ты… прошел испытание, — прошептала она голосом, похожим на ветер. — Ты отказался от силы. От тьмы. От себя… ради нее.

— Я не отказывался, — сказал Эларион, глядя на нее без ненависти, лишь с усталой решимостью. — Я выбрал ее.

— Ты доказал, что любовь — не слабость, — прошипела она. — Что тьма может служить свету. Прощай, Эларион…

Силуэт Кхарос подернулся дымкой, и черный пепел осыпался на пол. Сквозняк подхватил его и разметал по комнате, будто и не было. А потом я снова услышала шепот, но уже в голове.

— Ты прошел испытание, — теперь голос казался иным, древним и могущественным, словно эхо веков. — И теперь… ты мой хозяин.

Эларион закрыл глаза.

— Я не хочу быть хозяином тьмы, — прошептал он. — Я хочу быть хозяином своего сердца.

И в этот момент тени в комнате успокоились. Они больше не шипели, не рвались наружу. Они дышали, как живые. Как часть нас.

Я смотрела на него. На моего темного властелина, ставшего просто мужчиной, с усталостью в глазах и упрямой нежностью.

— Ты дурак, — сказала я, улыбаясь сквозь слезы, чувствуя, как внутри снова просыпается надежда.

— А ты — моя жизнь, — ответил он, целуя меня, и в этом поцелуе было столько тепла, что оно словно заполнило всю комнату. — И я люблю тебя. Любую.

Эларион

Карета медленно катилась по тракту, направляясь к столице северного государства, одного из наших соседей. Ветер мягко трепал волосы, а воздух пах свежей травой и далекой грозой. Дина сидела впереди, прижавшись ко мне, ее волосы — отросшие, темные, с легким рыжим отливом, будто подсвеченные закатом, — развевались на ветру. Стоило нам вернуться обратно из ее мира, как болезнь отступила, будто не бывало, и только волосы, верней их отсутствие напоминали о том, что произошло.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросила она, не оборачиваясь, но я чувствовал, как она напряжена. — Сейчас, когда у тебя больше нет былой силы?

— Я не хочу войны, — сказал я, вдыхая родной, живой запах ее волос. — А они — да. Значит, придется напомнить, кто я. Они не знают, что я больше не всесилен, но у меня есть ты.

— Да уж, я напомню им, кто ты, — усмехнулась она, и в ее голосе прозвучала та самая уверенность, от которой даже тьма отступала. — Ведь моя магия никуда не делась.

Я усмехнулся, ощущая непривычную легкость.

— Ты слишком много на себя берешь, королева. Не стоит рисковать понапрасну. У нас все еще есть армия и наши маги.

— А ты слишком осторожничаешь, — бросила она, чуть повернув голову, и в ее глазах мелькнула озорная искорка. — Ты думаешь, я не вижу? Ты боишься, что больше не сможешь разговаривать с ними на равных. Что ты уже не тот.

Я не ответил. Потому что она была права.

Сила ушла в тот момент, когда я открыл тот чертов портал. Тьма больше не рвется из меня при каждом вздохе, и я не могу сжечь целую армию одним лишь взглядом.

Но я могу смотреть на нее, и это главное.

Первым был король Севера. Он встретил нас в тронном зале, окруженный генералами, картами и планами вторжения, а в воздухе витал запах металла и его амбиций.

— А, — сказал он, усмехаясь, и его улыбка была острой, как лезвие. — Король Эларион пришел просить мира?

Дина шагнула вперед, и в зале вдруг стало тише, будто кто-то приглушил все звуки.

— Нет, — сказала она мягко, и ее голос прозвучал спокойно, как ровная гладь озера. — Он пришел предложить нечто иное.

Я почувствовал что-то даже сейчас, когда магия покинула меня. Невидимое, как дуновение ветра, которое едва касается кожи, но меняет все вокруг.

Король замолчал. Его глаза на мгновение стали пустыми, будто кто-то стер из них все мысли.

— Я… — он сел, плечи его вдруг обмякли. — Я вдруг понял… что война — глупость. Что мне хватит и своей земли.

Генералы переглянулись. Один попытался заговорить — и Дина посмотрела на него.

— Да, — сказал он тихо, опустив взгляд. — Вы правы. Глупость.

Так было с каждым. Юг. Запад. Восток.

Она не угрожала. Не колдовала в привычном смысле. Она касалась их разума мягко, почти незаметно, не трогая память, просто меняя их мысли. Стремления и побуждения. Добиваясь мира без крови и долгой войны.

И я был безумно рад, что она на моей стороне, ведь ее магия оказалась оружием пострашней моей тьмы.

После очередного визита мы вернулись домой поздно. Луна висела над замком, как серебряный глаз, бесстрастно взирая на мир, а воздух был прозрачным и свежим, будто после дождя. Мы сидели на балконе, пили чай, и пар от чашек поднимался тонкими струйками, растворяясь в ночи.

— Ты — опасная женщина, — сказал я, глядя на жену и чувствуя, как сердце наполняется теплом, которое раньше казалось мне слабостью.

— А ты — слишком недоверчивый, — усмехнулась она, но в ее улыбке не было насмешки, лишь нежность.

Дина вдруг посмотрела в чашку, сжав ее так крепко, будто искали опору. Пауза затянулась, и мне отчего-то стало не по себе.

— У меня есть для тебя новости, — тихо сообщила она, и голос ее дрогнул, будто она боялась того, что скажет.

Я подтянул ее к себе поближе, обнимая, и заглянул в глаза.

— Что? Говори, не заставляй меня нервничать.

Дина фыркнула и прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою рубашку. А после прошептала несмело:

— Я… жду ребенка. Твоего ребенка, Эларион.

Я замер, схватив ртом воздух. В комнате повисла тишина, густая, как предгрозовой воздух, и даже легкий сквозняк, шевеливший занавески, казался сейчас чем-то чужим, лишним.

— Что?.. — переспросил я, не веря ушам.

— Я беременна, — сказала она, глядя на меня прямо, но в глазах все равно пряталась тревога. — У нас будет сын. Или дочь. Еще не знаю.

Я шумно выдохнул и посмотрел на нее — на ее щеки, порозовевшие от волнения, будто кто-то легонько провел по ним теплым лучом солнца. На руки, лежащие на животе, будто уже сейчас оберегали кого-то. Небеса, как я мог не заметить?

Я вдруг вспомнил себя. Всемогущего, но одинокого в огромном замке, который принадлежал лишь мне.

Я был богат. Силен. И глубоко несчастен.

— Эларион? — тихо позвала Дина, и в этом голосе было столько хрупкой надежды, что мне стало больно. — Ты… рад?

Я схватил ее, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она растворится, исчезнет, как утренний туман. Ее волосы пахли свежестью и чем-то родным, до головокружения знакомым.

— Я… Я просто безумно счастлив, — прошептал я в ее волосы, чувствуя, как слова рвутся наружу, царапая горло. — Все эти годы я думал, что сила — это власть. А тьма — это защита. Но я просто… боялся. Боялся, что если позволю себе хоть каплю тепла, она сожжет меня дотла.

— А теперь?

— А теперь… — я отстранился, посмотрел ей в глаза, в которых отражался мягкий свет лампы, похожий на крошечные золотые искорки. — Теперь я боюсь только одного. Что однажды проснусь — и тебя не будет.

— Этого не случится, — сказала она, и ее голос прозвучал твердо, без тени сомнений. — Потому что я никогда не уйду.

Я улыбнулся, чувствуя, как там, где раньше была тьма, вспыхнул жаркий огонь, и поцеловал ее. Медленно, со всей нежностью, вложив в поцелуй все, чего я не мог сказать словами, — благодарность, любовь, ту самую жизнь, которая наконец-то перестала казаться чужой.

Позже, когда она уснула, я вышел на балкон. Ночной воздух был прохладным, свежим, с едва уловимым запахом дождя, который так и не начался. Луна висела высоко, бледная и спокойная, словно равнодушная свидетельница чужих судеб.

Тьма шевельнулась у моих ног, но уже не как враг, не с прежней угрозой, а тихо, осторожно, будто послушный пес.

— Ты прошел испытание, — прошептала она. — Ты выбрал любовь. И теперь ты не мой хозяин. Ты часть меня.

Я усмехнулся, ощущая, как на губах остается горьковатая улыбка.

— А я думал, ты исчезла.

— Я просто уснула, — ответила тьма. — Потому что ты больше во мне не нуждаешься.

Я обернулся и посмотрел на спящую Дину сквозь окно. На ее руку, лежащую на животе, такую хрупкую и в то же время непоколебимо уверенную. Лунный свет ложился на кожу серебристой дымкой, и в этой картине было столько покоя, что у меня защемило сердце.

И впервые в жизни я почувствовал умиротворение.

— Спасибо, — прошептал я. Но не тьме, а ей. Моей королеве и моей жизни.