С того момента, как я уснула в своём мире, и проснулась в сказочном, прошло совсем немного времени. Но за этот небольшой промежуток я успела угодить в немилость Кощею, превратившему меня в мышь, почувствовать силу матушки-Руси, познакомиться с самыми разными сказочными персонажами — кому-то помочь, кого-то поддержать, а кого-то даже поругать пришлось. С Волком из сказки «Колобок» мы тесно сдружились. Он нарёк меня Мышкой-Наружкой Периметровной, а я его по-простому — Святополком.

Но ставшая привычной новая жизнь перевернулась с ног на голову, когда я встретила царевича Никиту — единственного героя, которого не было ни в одной сказке. За ним я отправилась в палаты царские, чтобы разобраться в случившемся с Евдокией, матушкой Никиты. Мне удалось выяснить, что его невеста Дарья держала всех под контролем — царевича приворожила, а матушку его травила.

Все втроём (Святополк нам очень помог, поменявший телами с Никитой!) мы разоблачили и одолели коварную невесту! Вместо юной красавицы Дашки перед нами предстала уродливая старуха Баба Яга. В тот миг, когда царевич хотел наказать её за злодеяния, на нас обрушились дурные вести, одна другой хуже.

— Беда пришла, Мышка-Наружка! Царице нашей хуже стало!

— Беда пришла, Никита! Кощей войско своё несметное к нашим границам пригнал!

И вот мы стоим, как громом поражённые, не в силах шевельнуться или словами отреагировать. Воздух загустел, словно кисель, и каждое движение даже мысли, не то что тела, давалось с трудом. Только шёрстка моя встала дыбом от ужаса... А Зоряна, Святополк, Баба Яга и дружина царевича ждут ответа... Куда делся весь сказочный настрой из моей новой жизни?..

Сблизившись с царевичем за последнее время, я почувствовала, как сильно по нему ударили вести. Но Никита старался держаться, старался сохранить лицо, хотя его трясло и лихорадило — это я чувствовала, сидя на его плече. Подо мной ходили ходуном мощные мускулы, а сквозь ткань рубахи пробивался липкий, холодный пот.

— Я рядом... — тихонько шепнула я, щекоча его ухо своими усами и вжимаясь всем крошечным тельцем в шею Никиты. Он глубоко вдохнул — грудная клетка вздыбилась, приподняв меня, — и... выдохнул долго, сдавленно. Тело подо мной дрогнуло уже иначе: не от судороги, а одной-единственной волной, сминающей напряжение. Он успокоился.

Легонько коснувшись меня пальцами, царевич скомандовал строгим голосом:

— Кидай клич по земле русской! Зови богатырей отважных, готовых нашу Родину отстоять да Кощеево войско разметать на клочки. Эту, — он небрежно кивнул на Бабу Ягу, — запереть в остроге и никого не пускать, кроме меня и Мышки-Наружки. А ты, девица, — он повернулся к Зоряне. — Веди меня к матушке.

Дружина Никиты поклонилась ему до земли и, схватив рыдающую старуху, потащила её прочь. Зорянушка моя бросилась вперёд, указывая путь, хотя царевич и так прекрасно знал, куда идти. Святополк рванул за нами. Я вцепилась когтюшками в рубаху Никиты, чтобы не упасть. Однако он умудрился на ходу придерживать меня рукой.

Рядом с царицей крутилась её сестра Тамара.

— Никитка! — повернулась она к племяннику. — Вернувси! — Тамара всплеснула руками и бросилась обниматься. Быстро прижав к себе тётю, царевич упал на колени возле кровати матери. Он схватил её за руку и поцеловал.

— Матушка!..

Я спрыгнула с плеча на грудь царицы и принялась внимательно её осматривать. Евдокия выглядела лучше, чем в первую минуту нашей встречу, но куда хуже, чем в последнюю. Причём, не могу сказать, что именно изменилось. Вроде и кожа бледная, и румянца как такового не видно, и морщины глубокие, и дыхание слабое. Однако ей точно стало хуже. Мой мышиный нюх уловил не горечь трав, а странную, сладковатую затхлость — запах увядающего цветка, который уже оторвали от корня...

Так что же случилось? Зоряна следовала моим указаниям, я уверена в этом. Дашку... то есть, Бабу Ягу мы поймали — её колдовство не должно было больше вредить Евдокии. Но мои подозрения о том, что не всё так просто с болезнью царицы, снова дали о себе знать. Да, это — личная трагедия Никиты, которая хоть и касается остального царства, однако скорее с точки зрения политики. Но именно в этот момент появляется Кощей у границ! Тогда, когда полководец сбит с толку, дезориентирован и опечален! Личная трагедия вмиг становится колоссальной угрозой всему царству! Неужели одна несчастная старуха способна на такой сложной и долгоиграющий план?..

Надо будет допросить Бабу Ягу и выведать детали происшествия. Может, она всё-таки умудрилась что-то сделать, пока мы с царевичем рыскали по палатам царским?.. Расследование продолжается!

Неожиданно веки царицы дрогнули. Она приоткрыла глаза. На мгновение мелькнул бессмысленный расфокусированный взгляд, но он сменился, когда Евдокия увидела сына.

— Никита...

— Матушка! Не покидай меня...

Глаза царицы закатились, и она потеряла сознание. Мои лапки дёрнулись, будто я могла подхватить царицу, удержать здесь — этот глупый, бесполезный жест существа, которое слишком мало, чтобы помочь физически... Никита поник окончательно, отчего у меня сжалось сердце. Нет, с таким настроем решительно нельзя выходить на битву с Кощеем!

— Никитушка... — прошептала я, оказываясь на его плече. — Твоя задача — защитить наши земли от вторжения. Будь сильным. В твоих руках жизнь не только царицы, но и всего твоего народа. Иди. Я позабочусь о Евдокии.

Слова лились от сердца. А ещё я чувствовала, что матушка-Русь поддерживает меня — её сила струилась через крошечное тельце мышки и наполняло мощное тело царевича. Да, он переживал за свою матушку, но чувство ответственности не давало ему поддаться горю. И, надеюсь, моя поддержка тоже сделала своё дело.

Никита выпрямился, погладил меня — от макушки до кончика хвоста, медленно и тяжело, будто запоминая очертания, пересадил с плеча на кровать и вышел прочь твёрдым шагом. Я тихонько вздохнула, Зоряна вытерла слёзы, а Святополк заскулил. Только Тамара оставалась всё в том же полубезумном веселье.

— Куда же Никитушка пошёв? — она вопросительно посмотрела на меня. Пошевелив усами, я тихо ответила:

— Пошёл защищать нас от Кощея Бессмертного. Скатертью ему дорога!

Тамара моргнула несколько раз, потом внезапно обрадовалась и затанцевала, хлопая в ладоши:

— Скатевтю-скатевтю! Скатевтю дорога!

Я аж присела на задние лапки от такой реакции. Мне тут нужно думать, как выполнять обещание, данное царевичу, а её голос, пронзительный и бессвязный, впивался в уши острыми иголками, и мельтешение перед глазами не давало сосредоточиться.

Сморщив нос и пошевелив усами, я спросила у Зоряны:

— А она всегда так себя вела?

— Сколько себя помню, — тихо ответила девица, вытирая слёзы. — Матушка царица — старшая в ихней семье, умная и складная. А младшая Тамара — дитё дитём! Даже царевич, будучи ребятёнком, поумней её был.

— Паумнев! Паумнев! — вторила Тамара, продолжая кружится. Я прикрыла глаза, лишь бы её не видеть, и строгим тоном поправила:

— Правильно говорить «их». «Их семье».

Неожиданно за спиной раздался шёпотом Святополка — он тоже повторил мои слова, словно запоминая. Я раньше не обращала внимания, чтобы Волк говорил неграмотно, а вот то, что он всё слышит — позабыла. Потом ведь опять сплетню пустит, что я тут уму-разуму половину народа научила...

— Подожди-ка! — насторожилась я, поймав убегающую мысль за хвост. — Откуда ты знаешь, каким был царевич в детстве? Ты же не старше его! — я бы зарычала, умей мыши рычать.

— Ставше! Ставше! — снова влезла Тамара, мне аж захотелось её укусить. А Зоряна испугалась так сильно, что я подумала, будто она сейчас в обморок грохнется. Лицо её побелело, губы задрожали, руки затряслись. И севшим голосом она, заикаясь, ответила:

— Так я же... при ц-царице с р-рождения! С-сиротка я... М-матушка наша рассказывала о с-своей семье, чтобы з-знали мы их от и до! Так и почитать, и служить п-проще...

— Провше! Провше!

— Вот как... — прошептала я и поспешила успокоить бедную девицу, готовую разрыдаться.

То, что Евдокия лично принимала участие в воспитании сироток, делало царицу воистину великой женщиной. И теперь обращение «матушка» от Зоряны подсветилось с иной стороны. Эта бедная крошечка и правда всей душой любит Евдокию, даже больше, чем подданые любят своих правителей.

И тут я поняла, как сильно хочу познакомиться с Красно Маковкой! Надо скорее понять, что случилось, да исцелить царицу. У меня аж внутри всё затрепетало от предвкушения! Словно крошечное солнышко зажглось между рёбер и согрело изнутри, посылая по всему телу золотистые искорки — будто сама матушка-Русь моё желание одобрила! Уверена, мы бы с Евдокией нашли много чудесных тем для разговоров. Тот же Никита...

При воспоминании о царевиче я сникла. Ну какая мать в здравом уме одобрит брак сына с мышью?! Ох, Ирина Васильевна, старая ты перечница! Куда твои мысли забрели? Какой ещё «брак»?! Никита же совсем мальчишка! А ты?!

От стыда моё крошечное тельце нагрелось так, что можно было мини-грелкой подрабатывать, а вот лапки заледенели... Мне захотелось провалиться сквозь пол, забиться в укромный уголок и свернуться клубочком... Как хорошо, что никто моих мыслей не слыхивал... Дура я старая...

— Мышка-Наружка Периметровна! — позвал меня Святополк. Я встрепенулась и поспешила отвлечься от дурных мечтаний, который добром явно не кончатся.

— Мер... Ров... Вна... Ветр... На... — Тамара наконец-то перестала мельтешить перед глазами и замерла, сосредоточенно пытаясь выговорить моё «отчество».

Волк переминался с лапы на лапу, хвост опущен, взгляд мечется. Я прыгнула к нему и, подозрительно оглядев, уточнила:

— В туалет просишься?

— Что? — удивился Святополк. — Не-е-ет! — он активно замотал головой и тут же замямлил: — Я просто это... Ну... как его?.. В общем... вот так! — и уставился на меня, сияя медным самоваром!

Я грозно пискнула:

— А ну-ка сказал нормально!

— Нармавни-и-и! — заголосила Тамара и понеслась куда-то прочь. Волк рухнул на пол и закрыл морду лапами. Я оглянулась на Зоряну — та тоже испуганно вжала голову в плечи и зажмурилась.

С тяжёлым вздохом, я ласково позвала обоих и попросила прощения за строгость, не объясняя, что дело тут вовсе не в них, а в одной очень глупой старухе...

Святополк обрадовался и махом выдал наконец то, что собирался:

— А можно мне с милой Дарьюшкой повидаться? — и хвостиком своим пушистым завилял так активно, словно взлететь собирался!

Вот и второй раз я присела на задние лапки от удивления. «Милая Дарьюшка»?! Действие приворота чернявки ещё не прошло?! Так, может, поэтому царице плохо и стало?

— Яхонтовый мой! — пропев, я подпрыгнула и лизнула волка в нос. — Молодец!

Я почувствовала зуд от нетерпения и предвкушения разгадки, словно всё тело облепил назойливый репейник. Даже дёрнулась, чтобы его сбросить. Или это потому, что хотелось немедленно начать действовать? Я в два прыжка оказалась у кровати Евдокии.

— Святополушка, ну-ка, обнюхай тут всё! — скомандовала я и сама принялась искать те самые запахи, которые почувствовала в первое появление тут, и которые были в подвале с зельями. Волк рванул за мной и рьяно приступил к выполнению поручения — он шумно втягивал воздух, влезая в каждый угол. Зоряна на всякий случай отпрыгнула от нас подальше и с опасением поглядывала.

Я подбежала к ней и, запрыгнув на плечо, шёпотом рассказала о колдунстве чернявки и последствиях. Девица подтвердила, что Дашка здесь больше не появлялась, а всю еду, которой кормили царицу, Зоряна лично готовила и пробовала.

Пошевелив усами, я задумалась. Когда моя милая сиротка уходила из комнаты Евдокии, то больная оставалась совсем одна. И в этот момент не то, что чернявка, кто угодно мог зайти! Хотя на входе и стоят стражники, которые никого не пускают. Ну... почти никого...

Ох, хорошо бы мне найти ещё людей верных и бескорыстных, чтобы оберегали царицу от недругов! Молодцев у дверей я совсем не знаю, да и времени познакомиться не было. Но, может, Никита на кого укажет, пока ещё не отправился на сражение с Кощеем.

В общем, у меня по-прежнему две версии — Дашкины травы-отравы до сих пор действует. Или здесь есть ещё один злодей, который начал травить царицу ещё до прихода чернявки и продолжает это делать сейчас у меня под носом. Ну и у Святополушки. У него-то нюх сильнее моего будет. Авось и найдёт чего...

— Нашё-о-о-о-ол! — взревел Святополк голосом, в котором смешались торжество охотника и животный ужас. У меня сердце кувыркнулось в груди, а вместе с ним едва не кувыркнулась и я — Зоряна так испугалась, что отпрыгнула назад и спиной ударилась о стену... Так и коней двинуть недолго... Что это он нашёл?..

Зоряна рванула к Святополку, но я оказалась ещё быстрее — преимущество мышиного тела.

— Что ты нашёл? — хором закричали мы. Счастливый Волк выплюнул перед нами сухарик:

— Вота! Держи, Мышка-Наружка Периметровна. Ты же не ела весь день поди.

Противоречивые чувства раздирали меня изнутри. Горло сжала горячая досада, а сердце наполнилось теплом благодарности — с одной стороны я злилась на наивного дурачка, который взбудоражил нас своим «великим открытием», а с другой мне была очень приятна его забота. С учётом того, что за этот сумасшедший день я и маковой росинки не съела.

Махнув лапкой, я отгрызла себе кусочек, остальное отдала Волку. Зоряна щедро поделилась с нами ещё сухариками, и мы втроём устроили настоящий пир прямо на полу. А буквально спустя пару минут к нам присоединился и сам царевич. Он, тоже вспомнив, что я ничего не ела, принёс еды мне и Святополку. Сам он, оказывается, успел пообедать вдвоём с Дашкой, да и Зоряна не голодала. Только мы, хвостатые, остались не у дел.

— Завтра с утра отправляюсь по деревням — собирать богатырей на битву с Кощеем, — поделился планами Никита, ласково поглядывая, как я с удовольствием поглощаю сыр.

— А жопрошу Гагу Гагу... — ответила и я. Засмеявшись царевич вырвал у меня кусочек, который я собиралась запихнуть за щёку целиком, и отправил его к себе в рот. От моего укоризненного взгляда, он развеселился ещё сильнее. Я понимала, что для Никиты это был миг последнего расслабления перед напряжённой битвой, поэтому решила ему подыграть и потянулась за новым кусочком. Царевич, выхватив его из-под самого моего носа, поднял сыр и потряс им, дразня меня. Я якобы неловко прыгнула, чем вызвала новый приступ смеха.

Только вот вместо приземления на пол, я оказалась на его горячей ладони. И вторая рука стала столом, на котором лежал кусочек сыра. Чувствуя, как внутри разливается сладкое томление, я грозно пискнула:

— Никита, укушу!

— Так я этого и добиваюсь, — хмыкнул царевич, поднося меня к своему уху. Его неровное дыхание обдало меня таким жаром, что всё тельце затрепетало.

Я собралась было прыгнуть на плечо, как тут раздался осторожный голос Святополка:

— Хочешь, я его укушу?

Мы с царевичем только посмеялись. Но миг нашего единения оказался нарушен, поэтому доедали мы в неловком молчании. Никита на Зоряну даже не смотрел, что одновременно и огорчало, и радовало. Взгляд его не отрывался от меня... Лишь один раз мельком их лица повернулись друг к другу, а я едва коньки (когти?) не отбросила от ревности, скривившись, будто вместо солёного сыра съела прокисшую ягоду. Нет бы подтолкнуть царевича к приличной девице, да порадоваться за молодых!..

Погладив меня по спинке и превратив мышиное тельце в одну сплошную мурашку, царевич пожелал всем спокойной ночи и ушёл. Я отправила Зоряну в её покои, а мы со Святополком решили оберегать сон Евдокии. Волк лёг возле кровати, а я примостилась прямо на подушке. Теперь, если кто и вздумает коснуться царицы, то сначала запнётся о нас.

Ночь прошла спокойно, не считая редких всхрапываний моего Волка, а утром нас разбудила Зоряна. Пока девица обтирала царицу, мы со Святополком воспользовались преимуществом животных тел — умылись язычками. Только вот сходить по нужде всё равно пришлось на улицу. И я не смогла отказать себе в удовольствии — помчалась по зелёной травке, а Святополк с радостным повизгиванием рванул за мной.

Каждое касание лапок земли отдавалось лёгким разрядом в теле, будто я бежала по электрическому полю. Только вот это была сила матушки-Русь, которая передавалась мне. Она бодрила, будоражила и копилась, требуя выход, отчего я только ускорялась. Святополк не отставал. Чистый искренний восторг переполнял меня! Я забыла, где кончается моя шёрстка и начинается трава, где моё дыхание, а где — ветер. Мысли остановились, осталось только ощущение потока, в котором я — струйка, и это было абсолютным счастьем.

Я словно стала частью целого мира — доброго и принимающего всех и каждого, принимающего старую женщину, волею судьбы оказавшуюся в молодом теле, а потом ставшей мышью. Даже мои переживания из-за чувств к Никите словно бы растворились в высокой траве и сырой земле. Матушка-Русь любила всех.

Набегавшись, мы со Святополком присели на деревянном резком крылечке и, тяжело дыша, стали любоваться природой. Царский терем с одной стороны стоял возле рощицы, где стройные берёзки кружились в чисто-русском хороводе с ветром. Зелёные листочки танцевали и колыхались, создавая уникальную мелодию тишины и лесного уюта. Солнце освещало каждую прожилку, а я никак не могла нарадоваться идеальному мышиному зрению, способному разглядеть эту красоту.

— Вот бы показать рощу Дарьюшке... — мечтательно выдал Святополк. А меня словно обухом по голове ударили. Ну, конечно! Как я сразу не подумала?!

— Какой же ты у меня всё-таки умница! — пропела я, подпрыгнув и лизнув Волка в нос. — Вот как мы излечим царицу!

Точно! Попросить силу матушки-Земли и изолировать источник проблемы — это было идеальное решение! Конечно, это не меняет моего решения допросить Бабу Ягу и найти верных людей, которые могли бы охранять Евдокию денно и нощно, но прорыв в колдовской болезни точно совершит! От предвкушения по моему телу прошла дрожь — словно сама матушка-Земля меня коснулась и благословила.

Мне не терпелось как можно скорее приступить к выполнению плана, поэтому я сорвалась с места и побежала в царские палаты разыскивать царевича. Никита первым должен узнать, чтобы уезжать из дома с чистой душой! Я так ловко кружила по коридорам, что Святополк, который бежал за мной, очень быстро отстал. Однако я как-то не обратила внимания, в мыслях уже празднуя не только выздоровление Едвокии, но и победу над Кощеем. А ещё представляла, как скажу Никите: «Не беспокойся, я знаю, как спасти твою матушку», и как он улыбнётся — по-доброму, искренне и только мне! Камень упадёт с его души, а дальняя дорога покажется уже не такой опасной.

На радостях я влетела в большое помещение, пропахшее тяжёлым мужским потом. Из-за этого смрада, я едва устояла на лапках, а от рези даже глаза заслезились. Когда я проморгалась, то с удивлением и ужасом увидела богатырей, смотрящих на меня с такими же эмоциями.

Вперёд вышел огромный (выше и без того высоченного Никиты) мужчина в кольчуге и при мече. Старость уже посеребрила его волосы и немного бороду — огромную, чёрную и густую. Мужчина (стариком его язык не поворачивался назвать) медленно склонился ко мне и протянул руку со словами:

— Ну вот мы и свиделись, Мышка-Наружка.

И как бы я не пыталась убедить себя в безопасности и заставить двигаться, мышцы свело судорогой, лапки заледенели, будто вросли в пол, а хвостик безвольно повис, предательски выдавая мой ужас. Всё то могучее, свободное чувство, что наполняло меня на пробежке, испарилось в один миг, оставив крошечное, пугливое тельце наедине с исполином. Вот тебе и преимущества мышиного тела...

Внезапно со всех сторон богатыри загомонили:

— Повыше подыми!

— Не видно ж!

— Всем покажь!

Бородатый мужчина цыкнул на остальных и, присев передо мной на колено, подставил руку ладонью вверх:

— Будь любезна.

Слабо понимая, чего от меня хотят, я, шатаясь, перебралась на руку. И пока он тяжело поднимался, заходившееся сердечко начало успокаиваться. Не похожи богатыри на тех, кто собирается причинить вред крошечному существу, хоть и не такому уж безобидному, каким оно казалось. По крайней мере я себя пыталась убедить и в первом пункте, и во втором.

Мужчина выпрямился и показал меня остальным. С разных сторон послышались восхищённые ахи, да цоканья. А пока все пялились, как мыши на крупу (ха-ха), я их сосчитала. Ровно тридцать три богатыря. Тридцать четвёртый держал меня.

— Спасибо тебе, Мышка-Наружка! — вдруг выдал мужчина. Я сощурилась:

— За что же это... Черномор?

Богатыри начали удивлённо восклицать, а дядька поражённо спросил, поглаживая бороду:

— Никак знаешь меня?

— Как не знать такого добра молодца? — чуть польстила я. — Славная дружина у тебя, все богатыри, как на подбор. И сила, и удаль молодецкая за версту чуется! — а про себя добавила «как и удушливый запах пота». Всё же, нюх у меня был получше человеческого. Царевич вот за собой следил, чем вызывал ещё больше уважения.

Дядька довольно захохотал, и его дружина вторила своему воеводе. У меня в ушах зазвенело от этого шума, поэтому я прижала их, дожидаясь окончания пыток.

— Выходит, правду о тебе толковал Святополк! — выдохнул Черномор. Я сморщила нос. Вот же сплетник! Когда он только успевает со всеми поболтать?! — Ты всё про всех знаешь, а скромность не позволяет признать свою заслугу. Хороша, Мышка-Наружка! Ой, хороша!

Я смутилась от простых и таких открытых комплиментов, поэтому промолчала. Дядька сам продолжил:

— Спасла ты царевича нашего от приворота колдовского. Мы уж думали, поколотить его придётся, чтобы дурь выбить. А ты ловко как всё обернула! Р-р-раз — и готово! Хотим отблагодарить тебя за это от души и одарить от сердца.

Ужаснувшись тому, что могло ждать моего Никиту, я кивнула:

— Благодарность вашу принимаю, а вот даров мне не надобно. Не за этим дела делаются.

— Ох, скромна! — искренне восхитился Черномор, продолжая наглаживать бороду свободной рукой. — Так знай же, Мышка-Наружка, что мы вовек не забудем твоей доброты.

— Главное, царевича защищайте, — попросила я.

— А как без этого-то? — удивился дядька. — Живота своего не пожалеем, но Никитку твово сбережём!

Если бы мыши могли краснеть, я бы уже тут сгорела со стыда. Какого Лешего они царевича мне приписывают?! Это тоже им Святополк наплёл?! И почему никого, кроме меня, не смущают отношения между человеком и мышью?..

Я прочистила горло и строго сказала, встав на задние лапки:

— Только вот никаких глупых героических смертей! Царевича защищайте, но и про себя не забывайте! Спину товарищу прикрывайте, с поля боя вытаскивайте, а при надобности — бегите от врага прочь. Вы мне тут живые и здоровёхонькие нужны, как и семьям своим. Всё ли ясно?

— Всё, матушка! — хором гаркнули богатыри, отчего у меня снова в ушах зазвенело. Эти здоровенные лбы все, как один, поклонились мне в пояс. Я посмотрела на дядьку. Черномор вытирал слёзы:

— Ох и светлая ты душа, Мышка-Наружка. Великая. Не ошибся царевич с выбором. Править вы славно будете.

— Так, стоп! — пискнула я. — Вы мне Евдокию Красно Маковку хоронить не вздумайте! Оклемается царица, да ещё шею вам намылит за такие речи.

— Молчу-молчу... — прошептал Черномор, зажимая себе рот.

Я вот вроде и злилась, но такое единодушное принятие от дружины Никиты мне очень льстило. Беспокоилась я за них от всего сердца, они это чувствовали и добром отвечали. По крайней мере за спину своего царевича можно было не переживать — прикроют.

— Ох, кстати! — вспомнила я о своей задаче. — Посоветуй, кому я тут могу доверить жизнь царицы?

— Так Фёдору моему, — не задумываясь ответил дядька. — Сын мой младшой. Рано ему на войну покамест. Но силушки Федьке не занимать. Командуй им, как вздумается.

С богатырями мы расстались добрыми друзьями. Я пожелала им счастливого пути и удачной битвы и отправилась искать царевича. Ехать ему нужно было. А нам — прощаться.

Никита ждал меня у комнаты своей матери. Её он успел поцеловать, Зоряне и Святополку напутствие сказать, теперь вот я осталась. Царевич ещё только начал приседать, выставив руку, как я уже оказалась там.

Мы молчали и смотрели друг на друга. Человек и мышь. Царевич и простая девица, которая уже не девица, да ещё и не простая. Молчали, потому что не знали, о чём говорить — важное наспех не стоило, а неважное всё уже было сказано.

— Иринушка!

— Никитушка!

Выдали и смолкли.

— Кушать только не забывай, — внезапно попросил царевич. Я весело хмыкнула:

— Приедешь, а тут тебя хомяк ждёт.

— Меня ждёт, — повторил Никита. — А это самое главное.

Я погрустнела, но сказала твёрдым голосом:

— Самое главное, чтобы ты вернулся. А тут тебя не только хомяк, но и матушка будет ждать.

Царевич кивнул с самым серьёзным видом. Мне показалось, что он хочет ещё что-то сделать, но не решается. И это явно не просьба укусить за ушко — не след миловаться перед дальней дорогой.

Никита ласково и медленно провёл пальцами по моей спинке, будто бы запоминая каждый изгиб, потом опустил меня на пол и пошёл прочь не оглядываясь.

— Скатертью дорога, любимый... — еле слышно прошептала я, смахивая горючую слезу. Он скрылся за поворотом, а я глубоко вдохнула, вбирая в себя боль разлуки, силу, подаренную богатырями, тихое благословение матушки-Руси, и пошла к царице. Меня ждала очень важная задача!

В комнате Евдокии изменений не было — царица не приходила в себя, но будто бы дыхание её выровнялось. Хотя, возможно, я просто очень хотела поверить в улучшение... С другой стороны, без в чудеса как-то скучно жить в сказочном мире, где эти самые чудеса встречаются на каждому шагу.

Убедив себя в том, что нельзя сдаваться, даже не попробовав, я рассказала Зоряне о своём плане — вынести Евдокию на землю и попросить помощи у матушки-Руки. У девицы глаза загорелись от предвкушения! Она на радостях чмокнула меня в макушку и убежала звать на помощь тех, кто поможет нам. Мы остались со Святополком охранять царицу.

— Мышка-Наружка Периметровна, — позвал Волк. Когда я повернулась, он спросил: — Отчего так на сердце тоскливо?

Поразившись проницательности своего обычно наивного Святополка, я смахнула лапкой навернувшиеся слёзы и пояснила:

— Это из-за горечи расставания. Когда сердечный друг далеко, да ещё и ему грозит опасность...

— Моей Дарьюшке грозит опасность?! — зарычал Волк с такой яростью, что у меня шерсть встала дыбом. И вот разум понимает, что передо мной стоит друг, а крошечное тельце всё равно реагирует испугом...

— Стоп... «Дарьюшке»?! — сообразила я, когда страх немного отпустил, и я смогла рассуждать трезво. — Мы разве не о Никите говорим?

— А при чём тут царевич? — удивился Святополк. — Я по нему не скучаю...

Злиться, глядя в эти наивные голубые глаза, было невозможно, поэтому я махнула лапкой.

— Сходим мы к твоей «Дарьюшке», дай только царицу подлечить...

Святополк запрыгал от радости, потом внезапно обхватил лапищами, да давай нализывать меня, словно какую-то плюшевую игрушку! И все мои возмущения потонули в... слюнях!

Спасла мою изрядно помокревшую шкурку Зоряна, которая привела дворовых людей. Они охали и ахали, сетуя на моё недальновидное решение, но завидев меня стихли и прислушались. Смерив счастливого Волка суровым взглядом, я объяснила, что царице надобно на свежий воздух для выздоровления, где ей сама матушка-Русь поможет.

Говорила, да поглядывала, кто будет возмущаться или вести себя подозрительно. Однако на лицах простых крестьян отразилась такая чистая и искренняя надежда, что я сама ужаснулась своим мыслям. Все они очень обрадовались возможному исцелению, с низким поклоном велели распоряжаться ими для блага Евдокии Красно Маковки. Я сказала соорудить простые носилки из четырёх палок да закреплённого покрывала на них, туда бережно переложили царицу и едва дыша понесли на улицу.

О, если бы у мышей были бы ногти, я бы все их сгрызла от волнения! Хотелось закрутиться на месте и укусить себя за хвост, лишь бы эта дрожь в лапках хоть на мгновение прекратилась, лишь бы этот камень ответственности не потянул себя на дно поражения.

Люди так надеялись на меня, будто я пообещала им краюшку хлеба выдать, обладая полными закромами со всякой снедью! Моё сердечко неспокойно стучало, предвкушая момент, когда нужно будет обратиться к матушке-Руси. А если не выйдет? Вдруг я уже исчерпала все силы, пока в мышином теле разгуливала? Или болезнь окажется чересчур губительной?

Зоряна шла позади всех, держа меня на дрожащих руках, и следила, чтобы носилки с царицей не раскачивали. По её лицу текли слёзы радости, отчего мне становилось ещё тревожнее. Я не могла подвести эту добрую девицу, не могла не оправдать надежд остальных людей, не могла обмануть доверие своего царевича...

Каким-то образом весть о «чудесном исцелении» разлетелась по всем палатам (не удивлюсь, если и тут приложил лапу серый сплетник). За нами стали выходить целые толпы. И дворяне смешались с крестьянами, шли рядом, будто и не было между ними классовой пропасти. Даже Тамара бегала вокруг, пританцовывая и напевая что-то себе под нос.

Я попросила Зоряну пересадить меня на плечо, да всё вглядывалась в лица, пытаясь найти истинного преступника. Тут я пожалела, что заранее не нашла Фёдора, сына Черномора. Глядишь, богатырь оказался бы повыше ростом моей миниатюрной девицы. В общем, никого я так и не приметила... Досада грызла меня, как мышь — дерево (ха-ха).

Наша странная процессия дошла до лесной опушки, которая мне приглянулась. Зелёная травка, изредка перемежаемая полевые цветочками, казалась мягкой кроватью, а солнечные лучи — тёплым покрывалом. Я велела переложить царицу на землю и всем отойти подальше. На поляне остались мы вдвоём.

Дрожь прошла по моему телу, подняв шерстку дыбом. У меня должно получиться! Обязательно! Не ради меня, а ради самой Красно Маковки!

— Матушка-Русь, — закрыв глаза, обратилась я к своему сердцу, а через него — дальше и глубже. — Помоги дочери своей Евдокии, поделись силушкой своей, обогрей теплом своим, обними добротой своей.

— Матушка-Русь! — послышался срывающийся шёпот Зоряны. Она слово-в-слово повторила всё сказанное мной, а следом... все собравшиеся люди повторили! И от них, от их сердец исходила такая сила, что меня едва не смело с поляны! Это был не порыв ветра, а сама душа народа — тёплая от русской печи, шершавая от работы в поле, ароматная от свежего хлеба и парного молока. Я была лишь крохотным зёрнышком в большом золотистом колосе, и впервые почувствовала, что значит быть частью не одной семьи, а целого народа, объединённого одной целью. Это было страшно и одновременно с этим завораживающе.

Мои лапки почувствовали дрожь, исходящую от земли. А ещё тепло, словно ласковые объятия мамочки, которая защищает свою маленькую доченьку от всех бед. На душе стало так спокойно и умиротворённо, захотелось лечь, расслабиться и беспечно разглядывать облака.

Однако я хоть и с трудом, но поборола это желание. Вскочив, на грудь царицы я принялась всматриваться в её лицо, пытаясь понять, получается ли у нас всех использовать силу матушки-Руси.

Глубокие морщины медленно разглаживались, поблёкшая почти серая кожа наливалась румянцем, бессмысленный взгляд начал фокусироваться на мне. И в этом взгляде я видела не царицу, а просто уставшую женщину, на долю которой свалилось множество испытаний и потерь. Такую, как и я, только с немного другой сказкой.

И уже через несколько минут я поклонилась и вежливо поздоровалась:

— Здравствуй, царица Евдокия Красно Маковка.

— И тебе здравствуй... спасительница! — последовал тихий ответ.

Как же заголосил народ, увидев, что царица пришла в себя! Я думала, что от крика не просто оглохну, а вообще не смогу двигаться! Крошечное мышиное сердечко зашлось в дикой пляске, тельце сковало от ужаса, мне даже заскрипеть зубами не удалось — настолько я не владела собой. Кажется, даже Евдокии поплохело. Ох, ну и как я могу её защитить и выполнить обещание царевичу, когда я такая слабая?!

И снова мой верный Святополушка пришёл на выручку. Он рыкнул во всю мощь своих сказочных лёгких, перекрывая вопли! Люди затихли и нахохлились испуганными птичками, увидевшими кота, а я едва инфаркт не схватила... А тут даже сказать «старость — не радость» нельзя! Разве что мышесть — не радость... Слабая мышка, ох слабая...

— Тихо! — гаркнул Волк, будто кто-то ещё мог говорить. Я вот точно была не в силах даже усом пошевелить, а о челюстях или лапках вообще молчу. — Мышка-Наружка Периметровна слово молвить будет.

А тут уже невольно рот распахнулся. И что я должна сказать?.. Зоряна, не замечая моего состояния, подхватила меня на руки и, бережно сжав, подняла наверх, показывая толпе, по которой пронеслись тревожные шёпотки. Тепло её ладоней, биение сердца через тонкую ткань платья — ровное, живое, совсем не такое, как моё бешеное, — и доброта... отогрели моё тельце. Это было спасение не сказочное, а человеческое, простое, от одной женщины к другой. Теперь я даже смогла вполне сносно выдавать звуки. Осталось только придать им смысла...

— Люди добрые! — начала я, а в голове тут же вспыхнула фраза: «Поможите, чем можите», не помню уж откуда она. Пошевелив усами, я продолжила более осознанно: — Царица Евдокия Красно Маковка хоть и пришла в себя, но пока ещё слишком слаба. Сейчас никому нельзя с ней общаться и беспокоить. Поэтому, расходитесь, товарищи!

Тьфу, ёжки-матрёшки! Откуда эта советчина полезла?.. Люди вон тоже не поняли, чего я от них хочу, поэтому так и стояли, разинув рты и вытаращив глаза.

— Пошли все вон! — тихо, но очень угрожающе зарычал Святополк. И тут же повернулся ко мне с глазами миленького щеночка и даже хвостом замахал, мол, правильно ли всё сделал. Я одобрительно покивала ему и продолжила наблюдать за людьми.

Народ охал, ворчал, оглядывался, но расходился. Однако понять, какой из недобрых взглядов был обращён ко мне, какой к Волку, а какой к царице, оказалось невозможно. Всё-таки, придётся разбить эту толпу и опрашивать по одному, чтобы выяснить, кто из них мог тратить Евдокию. Но сначала, конечно, поговорю с Бабой Ягой. И Фёдора найду.

Зоряна очень осторожно прижала меня к сердцу и поцеловала в макушку:

— Спасибо тебе, Мышка-Наружка...

Я почувствовала влагу на своей шкурке. Вот уж кто-то, а эта девочка искренне любила Евдокию, я чувствовала силу её чистых эмоций каждой волосинкой! Или у мышей это шерстинки?.. Такую бы невесту царевичу надобно, а не старую калошу...

Сама царица снова погрузилась в дрёму. И сейчас на совсем ещё не старом лице морщин стало меньше, а румянца больше! Да словно какое-то умиротворение светилось изнутри. Я закрыла глаза и от всей души поблагодарила матушку-Русь за помощь и исцеление. Получив от неё в ответ лёгкое касание, будто поцелуй любящей мамочки на ночь, я пообещала не расслабляться и продолжать расследовать случившееся. Ведь, как говорится, на Русь надейся, а сама не плошай!

Вскоре возле нас остались только те мужчины, которые помогали вынести царицу на улицу. И ещё один — совсем юный, высоченный, нескладный. Его рыжие волосы торчали во все стороны, лицо сияло улыбкой, веснушками и большими зелёными глазами.

— Здравствуй, Мышка-Наружка, — поклонился он в землю, когда увидел, что я его заметила. — Батюшка прислал на подмогу. Меня Фёдором кличут.

И смотрит вроде на меня, а взгляд нет-нет, да и оббежит Зоряну заинтересованным взглядом. Я сурово прищурилась:

— Поговорить нам надобно.

Скомандовав перенести царицу обратно, а Святополку отгонять всех, кто надумает её потревожить, я спрыгнула с рук Зоряны и потрусила в сторону. Фёдор послушно пошёл за мной. Я оглядывалась на него, а он оглядывался на мою девицу, но она хотя бы не сводила глаз с царицы. Нет, я всё понимаю, Зоряна, конечно, красавица! А умница-то какая! Тёмно-русая косая, синие глубокие глаза, кроткое выражение милого лица. И стройная, как берёзка, и сердечко доброе. Не могла я отдавать кому-то, кроме достойнейшего из достойных — Никиты...

Чтобы отвлечься от мыслей, разрывающих сердце острой горечью, от которой сжимается горло и холодеют кончики лапок, я самым суровым тоном скомандовала:

— Сядь и расскажи о себе!

Фёдор почти упал там, где стоял, скрестил ноги и зажав руками лодыжки, стал говорить:

— Младшой я, осемнадцати лет отроду. Всё умею, всё можу — и избу срубить, и колодец выкопать, и огород вскопать, и мечом биться! — Фёдор изобразил, будто схватил оружие и начал махать им. Движения были точные и сильные, за ними чувствовался опыт. А у меня сердце теплом наполнилось — как же сильно Черномор любил своего младшего, что в восемнадцать лет велел оставаться дома, когда все остальные отправились воевать. Боится потерять сыновей, хоть одного уберечь пытается, чтобы род не прервался.

— Батюшка велел слушаться, как его самого, — закончил Фёдор, снова схватив себя за ноги. Мне стало смешно — он пытается руки свои суетливые контролировать. Пальцы подрагивали, выдавая волнение.

Хороший он парень, как мне кажется! И Зоряне бы подошёл такой умелец — она смогла бы его обогреть и усмирить... Мышьё-моё! Да что со мной происходит? Я то в одну крайность бросаюсь, то в другую! Надо прекращать уже распоряжаться судьбой девицы, да делом заняться.

Я скомандовала Фёдору охранять царицу в те моменты, когда Зоряна устанет. Так есть шанс, что они поменьше будут пересекаться, до побольше времени Евдокия будет под присмотром. Святополк им поможет, а мне предстоит начать настоящее расследование с допросами и поисками улик.

Лапки сами несли меня в острог на другой конец города. Никита, конечно, погорячился, упекая жалкую старуху так далеко, однако безопасность Евдокии для нас играла важное значение. На мышку никто из жителей не обращал внимания, а вот мои обострённые ушки улавливали голоса, доносившиеся со всех сторон — слухи о скором выздоровлении царицы мчались быстрее меня. И несмотря на то, что вести про войско Кощеево уже успели напугать до коликов, народ радовался и ликовал!

Сколько же любви и тепла было в этом веселье! Красно Маковку любили не только в царских палатах, но и по всему стольному граду! Моё сердечко наполнилось нежностью, когда я думала об этой мудрой и по-настоящему доброй женщине. Только такая и смогла бы вырастить настоящего русского богатыря с большим сердцем.

Эти мысли навели на меня тоску, поэтому я постаралась переключиться на что-то другое. Хотя голоса людей то и дело называли моё имя, отвлекая от размышлений. Мышку-Наружку Периметровну восхваляли! И с одной стороны мне было приятно слышать тёплые слова ещё и о себе, но с другой... Это же опять всё Святополк приукрасил! Никто не звал меня «Периметровной», кроме него... Ох, попадись он мне сейчас...

Я и сама не заметила, как оказалась возле частокола. Правы были стражники, велевшие бежать всё время «прямо да прямо, поколь не упрёсси». Ворота находились с правой стороны. Но мне пришлось искать норку, так как молодцы, охранявшие вход в острог, находились сверху и просто не видели и не слышали малютку в моём лице.

Когда и это препятствие осталось позади, меня всё-таки встретили, как подобает — с поклоном и уважением. Здесь тоже уже все успели узнать, чем я заслужила доверие царевича, поэтому на просьбу провести к Бабе Яге откликнулись быстро, отставив все разговоры.

Посадили её в темницу — неглубокую яму с одним маленьким окошком в деревянном люке. Люди обычно поднимали люк, спускали туда еду в ведре, привязанном к верёвке. А в этот раз вместе каши с краюхой хлеба «приехала» я. Стражники остались наверху, готовые при необходимости спрыгнуть вниз и защитить меня.

— Чего надо? — прорычала Баба Яга, едва только я выпрыгнула из ведра перед ней. Немытая, с нечёсаными волосами, в лохмотьях, осунувшаяся, худющая, от неё пахло мочой, затхлой землёй и безнадёжностью. Сейчас старуха была ещё более жалкая, чем тогда, когда её молодость схлынула. И мне внезапно до тошноты, до спазмов в желудке стало жалко Бабу Ягу! Не как злодейку, получившую по заслугам, а как живое существо. Не такой сломленной я её помнила по сказкам. Где же эта хитрая старуха, которая и добра молодца могла на лопату посадить, и самого Кощея за пояс заткнуть? Да и не так должен человек жить в старости...

От этих мыслей мороз пробежал по коже и пальцы на лапках начали деревенеть. Ведь я же — точно такая же старая женщина! Но моя семья никогда не стала бы отправлять меня в тюрьму или в больницу, даже если бы я совсем обезумела и стала мешать борщ со сгущёнкой, как это делала моя мать в старости. Может быть, Баба Яга ещё сладко живёт по сравнению с тем, что сделает царевич, когда узнает, сколько мне лет и в чьём теле я очутилась?..

— Расскажи мне всё, — тихо попросила я, хотя сначала намеревалась проявить строгость.

Старуха вздрогнула и посмотрела на меня с интересом. На мгновение мне показалось, что она вот-вот всё раскроет, но внезапно её лицо исказилось яростью. Баба Яга плюнула в мою сторону и отвернулась к стене.

— Ух, ведьма треклятая! — закричали стражники сверху. — Прояви уважение к Мышке-Наружке, окаянная!

Я вздохнула. Устраивать допрос по всем законам детективного жанра с лампой в лицо и угрозой пытками я не могла, да и не умела. А простой душевной беседы не получится с таким-то соглядатаями...

Оказавшись наверху, я попросила отвести меня к воеводе, отвечающим за острог. Он хоть и удивился моей просьбе перевезти Бабу Ягу в царские палаты, выделить ей отдельную закрытую комнату и выставить охрану, но спорить не стал, пообещав уладить все вопросы в лучшем виде.

Пока я бежала обратно, размышляла обо всём случившимся. Да, сейчас бывшая невеста потеряла свои силы, молодость и возможность навредить, и её жалкое существование даже жизнью не назовёшь. Но она ли должна отвечать за всё? Или Баба Яга — всего лишь марионетка Кощея? А, быть может, есть ещё кто-то желающий навредить не всему царству, а только царице или царевичу? Если так, то жизнь Евдокии находится под угрозой, а волшебное исцеление может обернуться катастрофой, если я не поспешу найти злодея!

На обратном пути меня всё же начали замечать. Быть может, это из острога весть понеслась быстрее мышиных лапок?.. Люди кланялись, благодарили, просили принять дары — картошку, хлеб, молоко, даже лапти! И в каждом их жесте было столько любви, что я не выдержала и сбежала в тёмные, пахнущие грибком и сыростью, закоулки, чтобы отдышаться и дать крошечному сердечку вернуться в нормальный ритм. Здесь меня не видели. И я снова была обычной мышкой, а не символом надежды, коим меня уже начали величать.

Нет, моя жизнь и до попадания в сказочный мир была полна счастья — моя семья, друзья, коллеги — каждый человечек наполнял меня радостью, даже какие-то неурядицы и ссоры не портили отношений. А здесь я просто не справлялась с количеством и качеством эмоций. Быть может, если бы не слабенькое мышиное тело, всё было бы иначе. Но... тогда бы царевич видел во мне не заколдованную девицу, а ненавистную пособницу заклятого врага...

Дорога до царских палат превратилась в небольшие перебежки из одного укромного уголка в другой. Что было удивительно, так это то, что никакую другую мышь люди не пытались одарить своей благодарностью. Впрочем, я их тоже не видела. Но не могло же так быть, что я — единственная мышь во всём стольном граде?.. Как вообще меня «в лицо» узнавали?

Тёплые руки Зоряны, радостные всхлипывания успевшего соскучиться Святополка, мирное лицо спящей царицы и даже мельтешение вездесущей Тамары успокоили меня похлеще валерьянки. Я быстро перекусила у моей доброй девицы на коленях, а потом отправилась искать того, кто даст мне или поможет составить список всех живущих в палатах. С ними я уже не собиралась церемониться, как с Бабой Ягой.

Следующие несколько недель потонули в бесконечных разговорах: я пыталась выяснить, у кого есть доступ в царские палаты, составляла список, правила его, добавляла новые имена, вычеркивала старые. Как оказалось, переписью населения тут ни разу не занимались. Не было и распорядителя, который знал бы все должности наперечёт. Царевич собирал войско, а Евдокия чувствовала себя слишком слабой для такого утомительного разговора. Но мне почему-то казалось, что и они не знали...

В порыве момента, который внезапно растянулся, я решила взять на себя эту обязанность. Негоже допускать в палаты всех подряд! Вон, уже и чернявку проворонили и ещё кого-то, кого я никак не могла вычислить. Долгими вечерами я просматривала эти списки, пытаясь собрать воедино картину событий, но она расплывалась черными буквами на коричневом пергаменте... И ведь это ещё даже были не допросы!

От отчаяния хотелось выть Святополком. Количество людей близилось к пятистам. Часть из них постоянно проживала прямо в царских палатах или в соседних избах, часть жила в городе. А кто-то так и вовсе проездом появлялся, когда царица начала чахнуть. Не удивлюсь, если тут и Кощей умудрился засветиться под благовидным предлогом. Всё равно бы проглядели!

Меня радовало то, что Евдокия шла на поправку. Медленно, со срывами, но уверенно. Она уже могла по часу сидеть на подушках, подложенных под спину. Сама держала ложку и, главное, ела! Иногда даже порывалась встать, но тут Зоряна проявляла дочернюю чуткость и умоляла дать телу ещё немного окрепнуть.

Мы продолжали выносить царицу на улицу, чтобы она пообщалась с матушкой-Русью и набралась от неё сил. Правда такого эффекта, как в первый раз, не было. Но я старалась не делать из этого представления. Всё же, лучше регулярно и тихонько, чем зрелищно и с большим ударом эмоций.

Это так на меня повлияла обретённая популярность. Я задыхалась от внимания, обожания, желания угодить! Старалась отсвечивать как можно меньше, однако необходимость найти преступника, вынуждала постоянно бывать на людях. Из-за этого я сильно уставала, тупила, злилась... Прошло какое-то время, прежде чем я вообще сообразила, что даже спустя месяц ещё не приступила к допросам! С этим что-то надо было делать...

Баба Яга на контакт всё ещё не шла. Её заперли в комнате, где раньше она жила в облике Дашки, регулярно кормили и даже давали погулять иногда. Но когда я приходила, Яга упрямо поджимала губы и отворачивалась, злясь на меня из-за своего проигрыша.

Святополк ещё порывался найти «свою Дарьюшку», а когда я ему сказала, что не было никакой красавицы, всё это время Баба Яга пряталась за её обликом, он не поверил. Даже увидев старуху, продолжил грустить.

— Не знаю, зачем ты врёшь мне, Мышка-Наружка Периметровна... — с тоской выдал мне Святополк, когда я в очередной раз пыталась его образумить. Его слова стали последним камушком, сорвавшим лавину.

— Да кто ты такой, чтобы я тебе врала?! — запищала я, не своим голосом. — Выискался мне тут страдалец! Ну-ка пошёл с глаз долой!

Волк посмотрел на меня так горько, что у меня сжалось сердце. Но он не стал извиняться, а просто медленно поплёлся прочь, поджав хвост. Я махнула на это лапкой. Отойдёт — сам прибежит. А нет, так и невелика польза от этого бестолкового нытика.

Ещё через несколько дней я заметила, как раскрасневшийся Фёдор тащит охапку полевых цветов в то время, когда Зоряна берегла покой Евдокии! Бросившись наперерез, я грозно уточнила:

— Это что это ты собрался утварить, паразит ты такой?!

Рыжий юноша вздрогнул всем телом, жутко покраснел и неловко начал прятать букет за спиной, теряя по дороге цветы.

— А я чё? Я ничё... — пролепетал он. Я разозлилась:

— Отец твой тебе что велел? Слушаться меня! Я запрещаю тебе видеться с Зоряной! Запрещаю цветы ей дарить! И вообще — у неё жених уже есть!

Про жениха я, конечно, загнула. Но эта девочка слишком идеально подходила царевичу! Я не могу позволить какому-то олуху охмурить её.

На Фёдора смотреть было страшно. С лица схлынула вся кровь, губы задрожали, руки ослабли настолько, что уронили цветы на пол. Он резко развернулся и бросился бежать так, словно за ним гналась стая волков. Нет, всего лишь одна очень недовольная мышь!

— Зачем ты так сказала?.. — раздался тихий возглас у меня за спиной. Обернувшись, я увидела Зоряну. Слёзы ручьём бежали по милым щёчкам.

— Потому что я знаю, как для тебя будет лучше, — отрезала я суровым тоном. — Ты мне ещё потом спасибо скажешь.

— Вот спасибо! — бросила Зоряна и умчалась в другую сторону.

Мне стало горько. Вот так вот думаешь о других, заботишься, делаешь всё, чтобы они были счастливы, а вместо благодарности получаешь глупые истерики. Но они ещё дети! Что с них взять? Это я тут самая старая и опытная. Пусть набираются мудрости, пока я жива.

Где-то мелькнула мысль, что я будто слышала эти слова со стороны, но я её отодвинула на задний план. Мне нужно продолжать составлять списки всех живущих в палатах! Никто другой, кроме меня, не справится с этим важным делом.

— Распустились тут без меня, бездельники! — проворчала я и затрусила в свою комнату.

Вообще это была комната Никиты, но так как он отсутствовал, а мне нужно было тихое место, то я решила, что это знак. К тому же, сейчас управлением занималась я, как правая рука царевича и спасительница царицы. Где ещё мне жить?

В комнате меня ждал сюрприз! Никита написал письмо! Я так обрадовалась и разволновалась, что мышиное тельце снова подвело — мышечный спазм сдавил и я рухнула на пол, не в силах пошевелить ни лапкой, ни хвостиком.

Секунды текли медленно. Мне нужно было успокоиться, чтобы начать двигаться, поэтому я постаралась вспомнить что-нибудь хорошее. Ласковые прикосновения Никиты. Нежную улыбку Зоряны. Виляние хвостика Святополка. Твёрдую руку Фёдора. Что же я наделала?! Как я могла обидеть таких светлых существ! Это была не я...

И вдруг осознание стукнуло похлеще спазма. Это и правда была не я! Меня подпоили каким-то зельем! Тот преступник решил вывести из игры детектива, отправив его по ложному следу, да ещё и оставив в одиночестве. Верный план... Вот теперь я разозлилась по-настоящему!

— Мышка-Наружка! — внезапно в дверь заколотили изо всех сил. — Царице худо совсем стало! Помирает она!

А я даже пискнуть не могла! Страх протянул свои ледяные когти, оплетая сердце и сжимая горло. Ведь Зоряна была рядом с Евдокией! А что, если она так на меня обиделась, что решила бросить свой пост. Или... Я ведь столько раз ела с её руки... И царица тоже...

Наконец, спазм сошёл на нет, и я снова могла двигаться. Вскочив, рванула к Евдокии, надеясь, что зря ополчилась в мыслях на бедную девочку. У комнаты толпились люди, не давая никому пройти, но я была такой крошечкой, поэтому легко проскочила мимо всех и запищала, требуя разойтись. Меня никто не услышал... Ох, как бы сейчас пригодилась помощь Святополка! Только я не знала, где мой верный сплетник...

Махнув лапкой, я юркнула в комнату. Ну хоть сюда ещё не весь люд честной вломился! Бледная царица тяжело дышала, словно задыхаясь. Рядом с ней стояло несколько местных знахарей и на их лицах читался приговор.

— Что случилось? Где Зоряна? — спросила я, вскочив на кровать Евдокии.

— Свучивос! Свучивос! — вторила Тамара, кружась рядом. Я с досады щёлкнула хвостом, думая, как же сильно она меня утомила. И ведь негоже так о юродивых думать, но и постоянно терпеть присутствие Тамары было тяжело.

— Помирает царица! — нестройным хором выдали старики-знахари и глаза на меня вылупили. А я на них. В голове не осталось ни единой здравой мысли, там вообще словно размешивали густую и тягучую смолу — настолько тяжело мне было думать.

— Сделайте что-нибудь, — приказала я. Самый старый знахарь вышел вперёд:

— Мы ничего не можем...

— Хватит! — рявкнула я. — Не сносить вам головы, если царица не доживёт до вечера! А вы, — я повернулась к стражникам, застывшим у двери. — Разыскать Зоряну да за решётку посадить! И Бабу Ягу сюда приведите. Быстро!

— Бывство! Бывство! — закричала и Тамара. Стражники исчезли, а знахари заохали, столпились в углу и стали шептаться, косясь в нашу сторону. Я же прыгнула царице на грудь и в панике осмотрела её лицо — мне казалось, что с каждой секундой из Евдокии утекала жизнь... И запах трав опять стоял, как будто Баба Яга здесь побывала со своим зельем...

Но что может сделать маленькая мышка, когда речь идёт о жизни и смерти? Ничего... А что обычно в сказках делают? Молодильные яблочки да живую воду добывают! Надо клич кинуть! Созвать молодцов со всех уголков царства... Ох! Царевич ведь именно этим и занимается... Вот же дурак юный! Вместо того, чтобы мать спасать, в войнушки поиграть вздумалось.

Развить эту мысль мне не дали стражники, притащившие Бабу Ягу. Я велела всем знахарям убраться восвояси, обрадовавшись, что в этой суматохе Тамара куда-то сама испарилась.

— Исцеляй царицу! — грозно скомандовала я бывшей невестушке. — Ты её отравила, ты и спасай. Иначе я велю тебя казнить.

— Ох-хо-хо! — заохала Баба Яга, подходя ближе. Она зажала себе нос обеими руками и взмолилась: — А можно здесь хоть окно открыть?

Я снова втянула носом воздух, но как будто ничего не изменилось — всё то же горькое послевкусие каких-то трав. Покачав головой, я велела:

— Ну-ка, не тяни мышь за хвост! Царица может умереть.

— А ты сможешь довериться мне, Мышка-Наружка? — внезапно хмыкнула Баба Яга, улыбаясь щербатым ртом. — Мож я только хуже сделаю?

— У тебя выбора нет! — я начала заводиться опять. — От жизни царицы зависит и твоя жизнь!

Но Баба Яга решила поторговаться:

— А ежели я вылечу её — что мне за это будет?

Разозлившись так, что шерсть встала дыбом, я запищала изо всех сил:

— Казнить! Прямо тут! Стража! Отрубите ей голову!

Молодцы неуверенно переглянулись, но перечить не посмели. Они схватили вмиг растерявшую свою спесь старуху, поставили её на колени и снова переглянулись.

— Ну?! Чего встали? — закричала я, задыхаясь от гнева. О, если бы я только могла! Я бы сама давно это сделала! — Убейте ведьму!

Один из стражников достал трясущейся рукой меч из ножен, медленно занёс над головой старухи. А та вся скорчилась да сжалась, боясь пошевелиться. Я тоже замерла, но от предвкушения долгожданной расправы.

И когда меч уже начал опускаться, в комнату влетел запыхавшийся Фёдор, следом за ним ворвался Святополк. Волк напрыгнул на Бабу Ягу, прикрывая её своим телом, а несносный юнец схватил своего товарища за руку, удерживая от удара.

— Убейте! Убейте их всех! Убейте! — кричала я, как сумасшедшая, брызжа слюной даже тогда, когда Фёдор накинул на меня шапку! Я оказалась в ловушке, заметалась под тканью и вцепилась в неё зубами, пытаясь разорвать на части всех, кто встанет у меня на пути.

— Спаси! — взмолился Святополк. — Спаси её, Дарьюшка... Прошу ради нашей любви!

— Скорее! — скомандовала старуха деловым тоном. Шапку грубо перевернули вместе со мной, и мир затрясся. Я перестала попадать зубами в ткань, поэтому просто старалась сохранить хоть какое-то подобие равновесия, потому что болтало меня нещадно. Мой грозный писк никого не останавливал, объяснять и докладываться никто не спешил.

— Разойтись всем! — рыкнул волк так грозно, что мышиное тельце сжалось в комочек от страха.

А внутри полыхала чёрная испепеляющая ярость. Как они посмели так обращаться со мной?! Посмели перечить! И кому? Мне! Мышке-Наружке, которая правила этим царством с мудростью и добротой, строгостью и справедливостью! Всех велю казнить! Всех!

Через какое-то время тряска прекратилась, снаружи послышался лёгкий звон стекла, шуршания, постукивания и другие не менее подозрительные звуки. Бабу Ягу допустили до зелий?! Сама всех искусаю — зубы-то острые...

Я была настолько зла, поэтому не сразу сообразила, что шапку убрали. Яркий свет ненадолго ослепил меня, а в нос ударил яркий аромат свежеприготовленного зелья.

— Этим я исцелю её... — прошептала старуха, показывая склянку с ярко-оранжевой жидкостью. Я обрадовалась:

— Ну наконец-то! Сразу нельзя было это сделать? Но учти — даже если царица выживет, тебя всё равно казнят. И всех вас тоже! — я обвела взглядом сурово насупленного Фёдора и смотрящего волком Святополка. — Вперёд, спасать царицу! — скомандовала я и развернулась к двери.

Внезапно на меня полилась какая-то вязкая и дурно-пахнущая дрянь. Я запищала, отчего эта жидкость ещё и в рот попала!

Они все смотрели на меня: побелевший от страха Фёдор, прижавший уши Святополк, в чёрных глазах которого стояли слёзы, и Баба Яга — бывшая невеста моего Никиты, а теперь — жалкая старуха, решившая от меня избавиться... Или?.. Нет! Не может быть у злодея добрых помыслов!

— Предатели! — было последнее слово, которое я выдавила, прежде чем отправиться к праотцам...

Когда я открыла глаза, то первым делом увидела Святополка, не сводившего с меня встревоженного взгляда.

— Мышка-Наружка Периметровна? — заскулил он, тыкаясь холодным носом в мой. Крошечное мышиное сердечко сжалось до размера песчинки. Сколько же боли я причинила своим близким?.. И несмотря на это, они сделали всё, чтобы спасти меня.

— Святополушка!.. Прости меня... Прости, дорогой друг! — я заплакала и потянулась лапками к огромной морде. Мой верный волк завыл и принялся вылизывать меня. Его огромный шершавый язык моментально намочил шёрстку, отчего я тут же начала мёрзнуть, но мне было всё равно. Главное, что мы снова вместе! И изнутри не грызёт отвратительный червь ярости.

— Получилось? — раздался взволнованный голос Фёдора.

— Конечно, получилось, — хмыкнула в ответ... Дашка! Юным голоском, а не старческим жамканьем.

— Святополушка, ну-ка, подожди, — попросила я, отмахиваясь от счастливого Волка, продолжающего меня вылизывать. Он послушно замер, а я медленно поднялась, отряхнула лапками шерсть, как могла и посмотрела на Дашку. — Поговорим?

— А не казнишь? — язвительно спросила чернявка. Я аж зубами скрипнула с досады — знает, чем уколоть, змеюка! Кое-как сдержав рвущиеся наружу ругательства, я посмотрела на своих друзей.

— Федя, прости меня, пожалуйста, — я склонила голову. Добрый молодец подхватил меня на руки и бережно прижал к груди:

— Ну что ты, Мышка-Наружка! То не ты была! Опоил тебя ворог нашенский. Надо бы найти его, да Зорянушку мою ненаглядную освободить.

Сейчас, когда голова была ясная, словно звёздная ночь в зимнюю стужу, я понимала, как сильно ошиблась, подозревая Зоряну. Однако другие подозреваемые, кроме уже набившей оскомину Бабы Яги, не приходили на ум, поэтому мне требовалась информация.

— Обязательно, — кивнула я. — Позвольте нам с Ба... с Дарьей поговорить.

— С Дарьюшкой, — поправил Святополк, глядя на чернявку влюблёнными глазами. Та улыбнулась, скромно опуская взгляд. Я поторопила обоих мужчин и, когда мы наконец остались вдвоём, посмотрела на бывшую невесту царевича.

— Рассказывай... Дарьюшка.

Жила-поживала себе Баба Яга в самом тёмном и дремучем лесу в своей избушке на курьих ножках. Уже больше сотни лет никто к ней не наведывался, новостей не приносил, за помощью не обращался. Совсем скучно стало Бабе Яге. Она уже стала обрастать корой, да плесневеть, срастаясь со своей избушкой, как внезапно снаружи раздалось громкое карканье.

Одноглазый ворон принёс Бабе Яге приглашение. Звали старуху в палаты царские, да не просто погостить, а... стать невестушкой царевичу юному! Расхохоталась тогда Баба Яга так, что ворон от страху белым сделался и умчался прочь. Но после него остался на пороге избушке бутылёк с ярко-синей жидкостью. Старухе уже так жизнь опостылела, да любопытство разобрало, что она, недолго думая, выпила зелье.

Каково же было её изумление, когда дряблая кожа подтянулась, седые волосы почернели и окрепли, а старушечье лицо вернуло былую красоту и свежесть! Обрадовалась Баба Яга! Решила, что теперь-то можно и на царевича посмотреть, и себя показать, заодно отблагодарить таинственного дарителя молодости. Недолго думая, новоиспечённая Дарья отправилась в царские палаты.

А там... никто не обращал внимания на юную девицу, искавшую того, кто пригласил её. Все суетились и делами своими занимались, но больше тревожились и кручинились из-за болезни царицы Евдокии. Тут Дарья и царевича случайно встретила. Да, Никита был хорош собой настолько, что дух захватывало. Однако негоже старой Бабе Яге, пусть даже и в молодом обличье, крутить шашни с юнцом...

Вот и надумала Дарья уходить, но внезапно нашла ещё один бутылёк, изумительно похожий на первый, только с другого цвета жидкостью. Зелёной. И веяло от него силой да оздоровлением. Недолго думая, Дарья решила спасти царицу, ведь она всегда помогала девицам да молодцам, которые к ней за помощью обращались.

Но как убедить стражу и особенно царевича пустить её к больной царице? Стоило Дарье об этом подумать, как она увидела... новый бутылёк! Он сиял ярко-розовым цветом. Сразу поняла Дарья, что это — приворотное зелье. Не хотела она привязывать к себе царевича, но решила воспользоваться разок, чтобы пробраться к царице. И... всё получилось!

Никита моментально влюбился в Дарью и позволил ей напоить свою мать зельем. Царице стало лучше, отчего царевич тут же провозгласил спасительницу невестой, а её назвал лучшим лекарем и приставил следить за матушкой.

Не нужна была Дарье такая ноша, тем более что зелья не она готовила. Но сбежать от любвеобильного Никиты оказалось не так-то просто... Однако в один из дней, когда он отправился на охоту, Дарья всё же решилась уйти. А стоило ей ступить за порог царских палат, как кожа начала дряхлеть, а волосы — седеть. И со всех сторон раздались крики, что царице плохо стало, помирать она! Испугалась Дарья, помчалась прочь, желая спрятаться куда подальше, и вбежала она в сарай. А там... Три бутылька. С синей, зелёной и розовой жидкостями.

Кто-то крепко-накрепко привязал старуху Бабу Ягу к больной царице и юному царевичу, оставаясь при этом в тени.

...Когда Дарья смолкла в комнате повисла тишина. Да, я давно подозревала, что она — всего лишь марионетка, но не думала, насколько умён и хитёр кукловод. Вопросов к Дарье оставалось ещё много, хотя бы как она нашла это место и сделала зелье, которое излечило меня. Ведь кукловод явно не планировал такой исход. Однако уже сейчас я понимала, насколько ничтожной я была по сравнению с ним. И дело даже не в размерах тела...

— Значит, ты не знаешь, кто это? — на всякий случай уточнила я, в задумчивости шевеля усами. Дашка покачала головой:

— Неа. Кто бы это ни был, он позволил мне найти эту комнату, — она обвела рукой лабораторию. — Я даже научилась смешивать травы сама, — чернявка с гордостью выпятила большую грудь, обтянутую старушечьими лохмотьями. — Так и тебя получилось вразумить.

Я вздохнула. Да, действие зелья, отравляющего мысли, я тоже почувствовала. Но сейчас, когда его не осталось, мне начало казаться, что оно только усилило мои собственные размышления.

Считала ли я Святополка бесполезным сплетником? Была ли против отношений Фёдора и Зоряны? Хотела бы казнить любого, кто покусился бы на здоровье царицы? Особенно эту зловредную ведьму, которая, может, и была жертвой обстоятельств сначала, но потом стала активно пользоваться своим положением невесты царевича. Или пытаться убить меня тоже Дашку вынудили?

В любом случае, сейчас нужно срочно исправлять ситуацию. Я всеми силами отгоняла от себя мысли о предательстве Зоряны. Хотелось думать, что я ошиблась, однако улики свидетельствовали против, а её знание царских палат работало бы на руку в ситуации подбрасывания зелий Дашке. Мне нужен ясный ум, чтобы разобраться...

— Расскажи больше об этом, — попросила я, запрыгивая на стол, где стояли склянки и лежали травы. Пряный аромат ударил в нос, отчего немного закружилась голова.

— Молодильную водицу надо заряжать чьей-то молодостью и здоровьем, — Дашка взялась за синий бутылёк. — Я пыталась пользоваться силами царевича и царицы по очереди, чтобы... — она замялась и помрачнела, а я сердито ощерилась. Она выставила руки вперёд: — Сейчас я воспользовалась здоровьем Святополка...

Увидев, как вздыбилась моя шёрстка, Дашка стиснула кулаки и взглянула решительно:

— Знаю, что ты обо мне думаешь. И ты во всём права, Мышка-Наружка! Только тебе никогда не понять, каково это — быть никому не нужной дряхлой старухой...

— Ну, допустим, кое-что я понимаю, — проворчала я, переступая с лапки на лапку. — Но почему царевичу ничего не рассказала?

— Чтобы он меня, как Елену Премудрую возненавидел и порубал во гневе? — горько усмехнулась Дашка. — Я и старухой бы ещё пожить не отказалась, а тут — молодое и прекрасное тело!

— И дрянная душонка в нём, — зло закончила я. Внутри всё кипело от еле сдерживаемой ярости, раздирающей горло острыми когтями — хотелось закричать, отругать, пристыдить... Но мысль о том, что я едва всех не отправила на казнь, сдерживала рвущуюся наружу злость.

С удивлением я увидела, как Дашка, опустив взгляд, заплакала.

— Мне очень жаль... — пробормотала она. Слёзы катились по её красивому лицу, оставляя следы на не очень чистых щеках. Быть пленницей тела, одиночества, своих взглядов или ненавистных тюремщиков — одинаково неприятно. Мне стало жаль Дашку. Да и не судья я, чтобы тут приговоры выносить. Я вообще тут случайно оказалась...

— Замолвлю за тебя словечко перед царицей, когда мы поймаем преступника, — ворчливо сообщила я, отворачиваясь, чтобы не показывать слёзы, стоявшие в глазах. — Скажи лучше, почему Святополк круги вокруг тебя наворачивает? Зелье приворотное снова на нём использовала?

— Ой, Святополушка! — воскликнула Дарья так странно, что я повернулась посмотреть. Её изумрудные ведьмовские глаза лучились радостью. Если бы у мышей были брови, то мои бы сейчас взлетели до самого потолка. Уж не влюбилась ли старуха в волка?!

— Он такой добрый друг! — выдала наконец чернявка, я же с облегчением выдохнула и поторопила с ответом. — Водица любовная сердце привязывает на короткое время, а разум смущает на долгое. Если бы Святополушке попалась бы другая мало-мальски хорошенькая девица, он бы в неё влюбился.

— Что ты хочешь этим сказать?.. — просипела я еле слышно. Внутри всё свернулось в тугой комок с острыми краями. — Это, выходит, царевич полюбил бы любую? А не...

...Не старуху, заточённую в теле мыши. Не меня.

— Да, — подтвердила мои опасения Дарья.

И тут я вспомнила о письме Никиты, которое я так и не успела прочитать. А писал царевич, находясь под действием приворотного зелья. А его словах, молчании, прикосновениях. Всё это было фальшивым! Потому что... просто не могло бы правдой...

Я молча оторвала от себя эти глупые эмоции и построжела:

— Нам нужно найти преступника. Для этого нужно понять — кому выгодна болезнь царицы и ослабление царевича.

— Кощею же, — выпалила Дашка, не заметив моего состояния. И правильно. Нечего там замечать.

— Да, но... — я принялась расхаживать по столу, задумчиво шевеля усами. — Слишком много действий, чтобы устранить врага. К тому же, зачем ему сражаться на мечах с Никитой и похищать его невестушку? — спросила я, напоминая Дашке нашу первую встречу. На её вопрос «откуда ты знаешь?», я отвечать не стала, продолжая рассуждать. — Не-е-ет. Тут дело тонкое, долгое. И невеста царевича была слишком идеальным кандидатом — отравила мать с сыном, а сама взялась править.

Внезапно я остановилась.

«Править».

Вот оно — ключевое слово. Кто будет править, если царица умрёт, царевич сгинет на войне с Кощеем, а невестушка окажется злодейкой? Мышка-Наружка, оставленная Никитой вместо себя? Хороший вариант, вполне себе реальный в сказочном мире, где животные имеют такие же права, как и люди. Тем более, такие волшебные, как я.

Не-е-ет. Меня устранят. Уже попытались с помощью зелья, но это только первый шаг. Подстава. А вторым шагом таинственный преступник появится на заранее подготовленной сцене. Это будет кто-то, кто давно живёт в царских палатах, кто постоянно находится повсюду, но его не замечают, привыкнув к... его безумию...

— Какая же я дура старая! — прорычала я яростно. Так и хотелось укусить себя за хвост! Умудрилась упустить самого очевидного кандидата!

— Беда, Мышка-Наружка! — с истошными криками в комнату ворвались перепуганные Фёдор и Святополк. — Царица Тамара объявила тебя обезумившей ведьмой, травившей Евдокию!

— «Царица Тамара», — с усмешкой повторила я. Быстро же она себя «короновала»... или как там это в сказочном мире происходит?.. В любом случае, преступница сделала свой ход, причём одновременно и раскрывая себя, и нападая на меня. Неужели правда считает маленькую мышку самым своим опасным врагом?

— Кого ещё ищут? — спросила я. Моё спокойствие передалось и Фёдору. Он аккуратно прикрыл дверь, подошёл ближе и вытянулся:

— Только тебя, Мышка-Наружка.

Святополк, поставив лапы на стол, сунул свой нос к моему:

— Бежать за помощью к царевичу?

Ох, Никита... Сердце болезненно заныло при мысли о том, что его чувства — всего лишь «водица любовная», однако... мои-то ею не были. И царевич уехал, оставляя на меня не только матушку, но и царство! Я изо всех сил пыталась распоряжаться данной властью правильно, делала всё, чтобы исцелить Евдокию или найти преступницу. Однако мои хрупкие мышиные плечи не выдержали эту нагрузку — я едва не допустила непоправимую ошибку... И всё же, когда Никита вернётся, здесь его будет ждать здоровая царица Евдокия и счастливый народ, а не...

— Наро-о-од! — воскликнула я радостно и, подскочив к Волку, лизнула его в нос. — Святополушка, ты, как всегда, меня выручаешь! Мы одолеем Тамару-обманщицу! Но только все вместе. Слушайте внимательно! Даша, ты тоже подойди. Сначала нам нужно освободить Зоряну...

Когда я входила в тронный зал, то дрожала всем своим крошечным тельцем, но не от страха, а от переполняющего адреналина. Несмотря на свою хитрость, Тамара не вызывала у меня такого же ужаса, как счета за ЖКУ зимой... Но, чтобы всё получилось, она должна думать, будто я боюсь, поэтому дрожь была мне на лапку. Сзади шли стражники, держа наконечники копий в районе моего хвоста. Смешно. Они не успеют и дёрнуться, как я отпрыгну и убегу, но у них был приказ, а у меня — план.

— Царица Тамара, вота, привели ведьму, — сообщил один из стражников мрачным голосом. Они вообще не очень-то и хотели меня «ловить», поэтому пришлось их заставить.

— В клетоньку её, а сами пошли прочь, — скомандовала новоиспечённая царица. Прямо перед троном стояла моя маленькая тюрьма. И когда решётка захлопнулась, я молча уставила на Тамару.

Сейчас передо мной была немолодая, но далеко не сумасшедшая женщина с пронзительным неприятным взглядом карих глазах. Обычный свой и далеко не самый чистый сарафан она сменила на ярко-красный наряд, расшитый золотом, а на голову водрузила венец, сияющий драгоценными камнями. Даже царевич не носил такой...

— Попалася, крысятинка! — засмеялась Тамара, когда двери за стражниками закрылись. — Подпортила же ты мне жизнь своим появленьицем...

— Жизнь дурочки местной? — вежливо поинтересовалась я. Всё, что мне сейчас нужно, так это тянуть время.

Смех моментально стих. Тамара встала, подошла к клетке и взяла её в руки. Мышиное тельце начало сдавать от страха, хотя я старалась держаться.

— Ты хоть знаешь, каково это, когда твою драгоценную старшую сестрёночку тебе в пример ставят? И тычут всеми её заслуженьками? Я с самого рождения живу в тени «великой царицы Евдокии»! — последние слова Тамара выдала кривляясь, а на последнем вообще сплюнула. С таким-то поведением, не удивительно, что старшую сестру в пример ставили...

— Неужто всё было так плохо? — картинно ахнула я, прикладывая лапки к усам. Тамара всхлипнула:

— Ужасно! Я во всем превосхожу эту мерзкую Маковку! Это я должна была стать цариценькой, а не она! В меня должен был влюбиться Яромир-царевич! В меня! Я лучше Маковки!

— Ну он же не дурак был... — пробормотала я, хмыкнув себе в усы. «Никита Яромирович»... Красиво звучит...

— Что ты сказала?! — заверещала Тамара, сдавливая клетку так, что даже железные прутики начали прогибаться. Мышиное тельце окончательно сдало, сжимаясь от панического спазма, и я упала на пол своей тюрьмы. — Я сожгу тебя на глазах моего племянничка, который будет оплакивать свою матушку! Всех вас сгною и уничтожу!

Неожиданно Тамара приблизила лицо к решётке и прошипела:

— Думаешь, ты лучше меня? Я всю жизнёнку прятала своё истинное лицо, а ты сама-то чем отличаешься? Такая же обманщица! — в её глазах сверкала не только ярость, но ещё и боль, тупая, как проржавевшая баржа на дне тёмного океана. Того самого, в который совсем недавно с головой окунулась и я. По-моему, я так же брызгала слюной, грозясь всех казнить. — Ты старушенька, возомнившая себя достойной царской роскоши и объятий молодого царевича. И ты продолжаешь врать всем своим друзьям. Думаешь, кто-то из них останется рядом, когда они узнают твою истинную сутеньку? Я же рассчитываю только на себя! Мне не нужна ничья любовь, а верность я выбью железной рученькой!

Сил ответить у меня уже не осталось, да и смысла не было. В чём-то Тамара права. Может, даже во всём... Но я знала, что мои верные друзья выполнят задуманное. Фёдор освободит свою ненаглядную Зорянушку, и вдвоём они вынесут Евдокию на землю русскую, землю могучую, а лучший сплетник Святополк соберёт весь честной люд, чтобы любовь народная помогла исцелить царицу. И Дарья использует эту любовь для водицы молодильной — с каждого человека по капельке, а Красной Маковке вернётся жизнь и здоровье.

А я... Я просто закрою глаза и мысленно обращусь к матушке-Руси со словами благодарности за то, что позволила оказаться в этом сказочном мире и познакомиться с такими замечательными существа.

С мужественным царевичем Никитой, который играючи вернул мне веру в любовь и сладкое ощущение желанности.

С верным сплетником Святополком, назвавшим меня Мышкой-Наружкой Периметровной и столько раз приходившим на помощь.

С тихой и доброй Зорянушкой, открывшей своё чистое сердце.

С бравым Фёдором, готовым на всё ради близких.

С Дарьей, желающей исправить свои злодеяния.

И с самой собой — где-то невероятно умной и даже мудрой Мышкой-Наружкой, а где-то совершенно глупой и влюблённой на старости лет дурочкой Ириной.

Мышиное тельце — очень хрупкое и нежное, но именно благодаря проклятию Кощея Бессмертного, заточившего меня в эту тело, я познакомилась со всеми. И полюбила их душой, которая намного больше размера мышонка, даже Тамару — несчастную женщину, всю жизнь помучившуюся от одиночества и под конец захлебнувшуюся в своей лжи. Её, пожалуй, сильнее прочих...

Окоченевшие конечности начали медленно теплеть. Перед внутренним взором разливался золотистый цвет — это сияли колоски человеческих сердец на бескрайних просторах матушки-Руси. И один выделялся среди прочих. Зоряна. Та самая девица, которую я ругала, подозревала, заставляла предать свои чувства. Она посылала мне частичку своего здоровья и... любви. Самой чистой, самой искренней, самой безусловной. И крошечное сердце забилось быстрее, разгоняя кровь и пробуждая сведённое судорогой тело. Исцеляя мою душу.

— Мы отличаемся, Тамара, — тихо, но твёрдо сказала я, медленно вставая на лапки. — Да, я тоже обманываю всех вокруг, потому что боюсь, что я настоящая никому не нужна. Особенно Никите. Но... у меня есть люди, чьё прощение я мечтаю получить. И поэтому ты не сможешь меня победить. Не сможешь нас победить.