Ничего не хотелось. Упасть на кровать и забыться бы сном. Но не тут то ли было…

Я и забыл, что поселил это сумасшествие рядом с собой. Мало того, что она опять заняла мою ванную, так она ходила по комнате голая, мокрая, в одном коротеньком полотенце у меня на виду.

Эммм, по правде говоря, она просила меня отвернуться. Но чем она думала, разгуливая в таком виде перед холостым мужиком?! Ей просто повезло, что я считаю ниже достоинства тискать прислугу.

Но стоило ей прошмыгнуть и закрыть дверь, я тут же побежал в ванную остудиться. Набрал купель до краев ледяной воды. Разделся. Залез.

И только прикрыл глаза, чтобы сбросить охватившее меня возбуждение, как отметил, что кажется у меня в ванной опять на веревке что-то висит.

Резко открыл глаза, присмотрелся… Ударил кулаком по воде!

Холодная вода больше не помогала.

Как уж забыться, если перед глазами ее белье! Подскочил. В ярости схватил женские панталоны и … понял, что мое напряжение достигло пика.

— Аа-ааргх-ррррр… — я полностью потерял контроль над собой.

Вышел из купальни опустошенный, но с довольной улыбкой. Теперь очень хотелось прилечь и поспать.

Стянул одеяло, упал на кровать и в этот самый момент вспомнил про личного камердинера.

— Поторопись. Я уже ложусь. — крикнул ей.

И улыбнулся ехидной улыбкой. Вот сейчас докажу себе, что мне на вдову все равно, что при виде ее у меня ничего не …

В этот самый момент смежная дверь отворилась.

Несколькими днями ранее...

Я поперхнулся вином от такой неприкрытой наглости.

— А может еще замок? — тихо спросил я, пытаясь скрыть злость, что бушевала внутри.

Тетушка ненадолго замялась.

— И замок. И земли. У Сандра все впереди… Обещаю, он назовет своего первенца в честь тебя, твоим именем — Хитэм Морвейн. Ну как, ты согласен?

Женщина впервые подняла на меня взгляд. Ее губы дрожали. Она упорно смотрела куда-то в область рубашки, лишь бы не встречаться глазами с моим обезображенным лицом.

Я усмехнулся. Развалился в кресле, нарочито широко расставив ноги. Холодная ярость тихо закипала внутри, но голос прозвучал почти лениво:

— Говоришь, у Сандра все впереди?

Тетушка радостно закивала:

— О да, конечно! Он такой талантливый, такой перспективный, такой молодой… мой милый мальчик.

— ВОН!!! — прорычал я. Голос вырвался с такой силой, что содрогнулись стены гостиной. Ваза на каминной полке звякнула, а тетушка буквально подпрыгнула в кресле.

— Что?.. — пролепетала она, резко бледнея.

Я медленно поднялся. Каждое движение отдавалось тупой болью, но я не позволил ей сквозить в голосе.

— Ты слышала. Вон из моего дома! Сейчас же! Убирайся!

Тетушка растерянно оглянулась, будто искала поддержку в пустых стенах.

— Но… я же хотела как лучше… Я думала… о нашем роде…

— Ты думала? — я шагнул ближе, и она отшатнулась, прижав ладонь к груди. — Ты никогда не думала обо мне. Ты пришла не утешить, не помочь. Ты пришла посмотреть. Упиться моим падением, убедиться, что я больше не дракон, а урод! И выторговать титул для ничтожного сына!

Ее губы задрожали сильнее.

— Уходи, — повторил я тише, но тверже. — И, если еще раз переступишь порог этого дома без моего приглашения, я не гарантирую, что ты уйдешь целой. Ты меня знаешь!

Тетушка судорожно вздохнула, сглотнула слюну, схватила накидку и, не глядя по сторонам, поспешила к двери. На пороге она замерла, обернулась и со злостью в голосе прошептала:

— Ты не просто урод. Ты чудовище, Хитэм Морвейн! Ты еще пожалеешь! — и чуть ли не бегом побежала на выход. Оставив после себя запах дешевых духов.

Я опустился в кресло. Тело дрожало от напряжения, но внутри было странно спокойно. Однако я чувствовал, что это не так… Внутри меня в глубине закипало животное чувство.

Они хотели увидеть чудовище?! Что ж… так и быть. Я им это устрою!!!

Я громко позвал управляющего. Тишина. Ни шороха, ни шагов. Кровь застучала в висках — раздражение усилилось.

С размаху смахнул со стола все, что на нем было. Бокалы, чернильница, свитки с грохотом полетели на каменный пол. Стекло разбилось, разлетевшись острыми брызгами. Я смотрел на хаос у ног и мысленно выстраивал план.

— Чудовище… чудовище… — шептал я, повторяя это слово, как заклинание.

Как только вернулся после того злосчастного вечера из дворца, при виде моего обожженного облика служанки упали в обморок. А на следующий день слуги попросили расчет. Остался управляющий, полуслепая кухарка да конюх.

Даже любовницы избегали меня. Ни удосужились написать короткой записки, просто забыли, вычеркнули меня из памяти… Словно между нами и не было ничего.

Подойдя к шкафу, достал шкатулку, которую не открывал лет сто. Пыль толстым слоем покрывала резную крышку. Пальцы, искалеченные огнем, с трудом справились с замком.

Внутри лежал ворох долговых расписок, пожелтевших от времени.

Тем временем дверь отворилась. На пороге возник управляющий — невозмутимый, как и всегда, словно и не слышал грохота.

Я схватил горсть бумаг, сжал в обожженной руке и швырнул в него:

— Отдай стражникам. Пусть стрясут долг с каждого.

Управляющий наклонился, поднял пару листков. Его лицо, как всегда, не выражало ни тени эмоций.

— Ваше благородие, этому долгу 340 лет. Люди столько не живут. Я боюсь…

— Стребуй с правнуков, — отрезал я.

Мужчина кивнул, собрал бумаги и уже направился к выходу. Я остановил его жестом. Кивнул на шкатулку. Управляющий удивленно приподнял бровь, подошел, забрал ее и, почтительно поклонившись, вышел.

Я потянулся к стакану — его не оказалось. Все разбил. Тогда схватил бутыль, запрокинул голову и хлебнул из горла. Горькая жидкость обожгла глотку, но не заглушила боли внутри.

Презирают меня? Теперь пусть боятся. — лихорадочно пронеслось в голове.

Пошатываясь, я направился в спальню. Не дошёл. Запнулся об узорчатый ковер и рухнул на пол. Сил подняться не было, а ползти — гордость не позволяла. Перевернулся на спину, уставился в потолок. Глаза закрылись сами…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в увлекательную и яркую историю из цикла "Восемь наследных драконов" про нелюдимого, замкнутого, мрачного дракона и отчаянную попаданку, от безысходности решившуюся на весьма дерзкий и безрассудный поступок.

Кто кого?!

За два месяца до этого…

Очнулась от ноющей боли в позвоночнике. Последнее, что помнила, как переходила дорогу, глухой удар. Резкая боль. Темнота.

Когда открыла глаза, то увидела, что лежу на деревянной кровати в незнакомом доме. Да, да, не в квартире — студии, в которой жила, а в деревенском домике с милыми занавесками на окнах, тканом ковре и крохотной комнатой.

Мда, неужели в городской больнице не было мест и меня на скорой отвезли в деревенскую? Но тут же осеклась. Рядом с нашим мегаполисом не было деревень. Во всяком случае, таких, куда повезут с сотрясением мозга и переломом. Хотя, надеюсь, я себе ничего не сломала.

Я попробовала пошевелить руками и ногами. Вроде все на местах. Попробовала встать. Голова закружилась, я пошатнулась и схватилась за изголовье кровати. Присела.

Что со мной? Вроде же ничего не болит. А такое чувство, словно тело не слушается и мне непривычно.

В этот момент взгляд упал на пол, на нем валялся листок. Вернее, письмо.

Я наклонилась и подняла. Буквы были мне незнакомы, но на удивление я понимала, что там написано.

«Люсьена Шелл, с прискорбием сообщаем, что ваш супруг Генри Шелл героически погиб, защищая границу».

Я удивилась, какой еще муж? И почему у меня это письмо? И вообще, странные имена. Люсьена… Так бы и написали, Люся.

Меня вот, например, звали Людмилой. Но с самого детства за мной закрепилось — Людк, а Людк…

И вдруг голова закружилась.

Я схватилась обеими руками за виски, и тут на меня нахлынули воспоминания. Но не мои. Чужие.

Я видела, будто со стороны, молоденькую девушку, лет на десять младше меня. Ей принесли это письмо, она его прочитала и ей стало дурно.

Она понимала, как только родня супруга прознает, что ее муж погиб, то тут же отберут дом, а ее выгонят на улицу без гроша в кармане. Потому что она жила в Империи, где прав и свобод у женщины нет. Если не родила сына мужу — имущество передается ближайшему родственнику мужского пола.

И если родственники девушку не заберут, то единственным выходом останется идти в дом утех и заниматься древнейшей профессией. Это единственное место, куда девушек брали без рекомендаций, полагаясь на внешний вид. Но Люся этого не хотела.

Насколько я поняла, она вообще лишь недавно вышла замуж. Муж трое суток сторонился исполнения мужнего долга, а потом отправился на границу. И все это время Люся оставалась ему верна.

Поэтому, как только поняла, что ее ждет, то тут же упала замертво на пол. Но почему я это вижу? Я же вроде не сплю…

Я тряхнула головой, видения отступили. Тогда я медленно поднялась, решив для начала осмотреться, и понять, куда меня отвезли. Но стоило мне подойти к небольшому зеркалу, висевшему на стене, как я завизжала.

В отражении на меня смотрела девица, та самая, что мне привиделась! Но самое страшное, она повторяла мои движения, словно ей была я! С опаской взглянула на свое тело, на грудь, на ноги и тотчас же ужаснулась.

Тело было не мое! А той девушки! Но почему? Я не верила в теорию переселения душ, но чем еще можно объяснить такое?

Времени размышлять не было, так как в дверь раздался торопливый стук. Я быстро накинула шаль, что лежала рядом на стуле, и наощупь пошла вдоль стены к выходу из комнаты.

Как я и ожидала, дом оказался лачугой, скромных размеров, но в нем можно жить. Достаточно чисто, убрано.

Стук повторился настойчивей… Я подошла к двери и спросила:

— Кто? — голос был тоже не мой. Слишком тоненький, мелодичный. Я же с юности злоупотребляла вредной привычкой, и лишь на днях бросила курить. Но сейчас бы не отказалась…

— Люсьена! Открывай! Иж чего удумала, свекровь на порог не пускаешь?!

И женский голос начал громко голосить. Видимо, взывая к моей совести перед соседями. Хотя и впрямь, если бы молчала, я бы не стала открывать. Но спустя пару минут причитаний и завываний, я не выдержала и распахнула дверь настежь.

На пороге стояла женщина годов пятидесяти. При виде меня она собралась, грозно уперла руки в бока и стала заходить с таким зловещим видом, что я невольно попятилась и отступила.

Не снимая сапог, женщина прошла в одну единственную комнату, что была в доме. Придирчиво огляделась по сторонам и села на стул.

— Давай, рассказывай, сыночек мой пишет? А то десять дней нет ни одной весточки от него.

Я сначала хотела прикинуться, что не пишет. Я не собиралась покидать этот дом! Пусть и маленький, зато полностью в моем распоряжении, без посторонних, пока я не разобралась, где я и кто…

Но настырная женщина сама увидела письмо, которое я небрежно оставила на кровати. Вскочила со стула и понеслась к нему.

Но я ее опередила. Все-таки я моложе!

Схватила бумажку и прижала к груди.

— Извините, но там личное… вам читать не положено. — выпалила я.

— Что? — женщина от негодования аж покраснела. Сжала кулаки так, что побелели костяшки. Я придирчиво оглядела ее, дааа, не моя весовая категория. Если начнет отбирать, не удержу. А свекровушка яростно продолжала:

— Да ты в своем уме?! Это дом моего сына, и все, что здесь находится, принадлежит семье! Отдай письмо, иначе я заберу его силой!

Я сглотнула, но не отступила. Понимая, что свекровь не шутит, изобразила смущенное лицо, прикидываясь слабой невинной девицей, которой была Люся, и тихо произнесла, не отводя глаз:

— Мой дорогой Генри мне написал, что ждет не дождется нашей с ним встречи и в деталях описывает, как он… будет делать детей вместе со мной.

Женщина вытаращила на меня глаза. На секунду в ее взгляде промелькнула растерянность, но тут же сменилась холодной злобой. А потом она звучно сплюнула на пол.

— Значит, для матери он не нашел время, а жене пишет срам? Стыдоба! Я давно всем говорю, ты его окрутила, опоила, был такой послушный сын, а с тобой… фуу… И чего в тебе его зацепило?

И снова тянущая боль появилась в висках. Я прикрыла глаза и увидела комнату, но в другом доме. В кровати лежал мужчина в годах. Рядом теплилась свеча:

— Не горюй, дочка. Я тебе на приданое отложил тридцать золотых. Я уверен, Генри и без них взял бы тебя, но с ними спокойней, что не голодранкой войдешь в их семью.

Девушка закивала, поправила подушку и задула свечу. И тут же другая картина. Первая брачная ночь. Огромный мужчина стоит со спины, и что-то ищет в шкафу.

— Говори, где твои деньги? Где приданое? Твой отец обещал три десятка золотых за тебя.

— Я… я… — девушка под его мощным напором начала заикаться. — Я потратила их, чтобы достойно похоронить отца.

Мужчина издал какой-то булькающий возглас, развернулся, и я почувствовала резкую боль на щеке.

Открыла глаза. Женщина уже уходила, словно назло, шоркая сапогами по чистому полу. Я даже не стала ее провожать. Тело ослабло, ноги еле держали.

Таааак, надо срочно отсюда выбираться. Но как это сделать?

Для начала, закрыть дверь и лечь поспать. Мне показалось это самым верным решением. Я выполнила все в точности, и легла в кровать.

Сон был тревожным. Мне снилась Люсьена. Ее такая короткая семейная жизнь…

Следующие два месяца пробежали, как пару дней. Как я не старалась вернуться обратно в свой мир, в свою родную квартиру, ничего не вышло.

Я закрывала глаза, мысленно пыталась визуализировать знакомый интерьер — не помогло. На седьмой день пришло горькое осознание того, что похоже я в этом мире надолго. И пора принимать правила чужой игры.

Для начала, я перезнакомилась со всеми соседями. Рассказала им вымышленную романтичную историю любви, как отважный воин Генри однажды влюбился в робкую Люсю, и наперекор воли родителей они поженились. И вот теперь я живу здесь. И с нетерпением жду возвращения любимого мужа.

А я радовалась маленькой победе, что пока удачно получается скрывать гибель мужа. Я даже разработала целый план, как мне прожить в этом доме оставшиеся пару лет, пока не выйдет срок службы у Генри.

Научилась подделывать его почерк — для этого я разобрала старый хлам. Нашла его записки, которые он передавал булочнику, трое суток училась копировать. А когда стало получаться один в один, написало письмо. От его имени матери — «Дорогая матушка, я жив, здоров, скучаю. Люблю всех вас».

В результате, свекровь отстала от меня на целый месяц, а я стала тратить время, чтобы познать здешний мир.

Для начала нашла местную библиотеку, перечитала все, что было про Асканию — империю, в которой я очутилась. Искренне удивилась, узнав, что тут правят драконы и они вовсе не вымерли. И вполне существуют, объединяя человеческий и звериный вид.

В итоге, я стала постепенно осваиваться. Очень помогало, что рядом с домом был огород, и Люсьена выращивала овощи, чтобы прокормиться. Я продолжила ее дело. Заодно попыталась найти работу. Но без разрешительной бумаги от супруга меня не брали. Вообще никуда!

Я по привычке хотела подделать бумагу, но оказалось, что ее надо заверить у законника, а это три золотых. А у меня не было ни денег, ни этого самого мужа.

И когда жизнь стала налаживаться, когда я немного освоилась, вдруг раздался громкий стук в дверь.

Наученная горьким опытом общения со свекровью, я подошла и выглянула в окно. У дверей стояли два больших стражника.

Я раньше видела их только издалека. Неужели пришли за мной?! Кто-то донес, что муж умер, а я обманываю? Мысли метались в голове, а стук в дверь начал усиливаться.

— Городская стража! Откройте! Вы обязаны вернуть долг!

— Долг? — от облегчения, что это не за мной, я даже выдохнула. Подошла и отворила дверь.

Старший мужчина окинул меня пренебрежительным взглядом и сунул в лицо старый пожелтевший лист.

— Где Генри Шелл? Его прадед задолжал барону Морвейну 2 золотых. Но с учетом процентов, сумма за 236 лет составила 78 золотых.

От таких процентов у меня даже глаз задергался.

— Мой муж сейчас на границе.

Стражник с недоверием покосился на меня:

— Вы его жена?

Я кивнула.

— Можете отдать долг за него?

Мужчина не сводил с меня сурового взгляда, а я поежилась. Откуда у меня столько денег?!

— Все понятно. Зови законника. — прикрикнул стражник второму. Тот ушел. А через пару минут показался с худеньким старичком.

— Тааак, примерная стоимость этого дома 72 золотых… Но если посчитать, что внутри…

Мужчина деловито шагнул внутрь и начал писать на листке:

— Кровать, стол, стул, занавески, женское платье…

— Эй, платье мое! — крикнула я, не сдержавшись, и побежала к комоду. Но старший стражник меня грубо перехватил, перегораживая путь.

— Если наберется сумма без тряпок, то платье оставим.

Я поджала губы и стала прислушиваться, что бормотал седой старик.

К моему огорчению, даже с платьями, набралось только 77 золотых.

— Дом с этого дня принадлежит барону Морвейну. Как и все содержимое. И ваш долг перед ним остается один золотой.

— Ну уж нет! — от такой наглости я встала в позу. Пройдет еще пару лет и мне заново выставят счет, в несколько десятков золотых за один золотой?!

— Вы не посчитали овощи, что растут в огороде. А это свежий и натуральный продукт! Он тянет больше, чем на один золотой!

Стражник состроил гримасу, законник поморщился. А я чуть ли не силком потащила их в огород. Там заставила пересчитать каждую картофелину, огурец и тыкву. В итоге, через полчаса я была никому ничего не должна.

Правда и у меня ничего не осталось. Тогда, не придумав ничего лучше, я решила пойти к барону и воззвать к его совести, что он забрал дом и платья у бедной вдовы.

Как только соседи узнали о моем намерении, стали настойчиво отговаривать. Шептались, сбиваясь в кучки у ворот:

— Ты что, не знаешь, кто такой Хитем Морвейн?!

— Дракон! Настоящий дракон, хотя ходит слух, что император запечатал его дракона.

— Раньше просто высокомерный был, жесток, а после того, как ему обожгло недавно лицо, он превратился в настоящего монстра.

— Говорят, слуги все разбежались. Живет один. Характер — скверный, хуже яда самой мантикоры!

— Если жизнь тебе дорога, не суйся к нему.

Но мне жизнь была дорога, поэтому я решила воспользоваться последней надеждой. Иначе мне останется путь в дом утех. Годами ублажать мужиков — будет похуже пятиминутного разговора с монстром.

К тому же мне подсказывала интуиция, что навряд ли барону нужно мое тряпье. Что-то не так с этим долгом. Двести с лишним лет не спрашивал, и вдруг вспомнил о нем…

И, настроенная решительно, я побрела в сторону поместья барона, стараясь гнать прочь мрачные мысли.

Проснулся от острой боли в голове. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые портьеры, резал глаза. В комнате стоял запах вина и пыли.

Я почему-то лежал на полу, на ковре. Пару раз зажмурился, с трудом поднялся, опираясь на стену. Каждое движение отдавалось неприятной пульсацией в висках.

В этот момент в дверь моего рабочего кабинета тихонечко постучали.

— Кто там? — рявкнул, не скрывая раздражения.

— Ваше благородие, — голос кухарки дрожал. — Завтрак…

— Не надо! — оборвал я ее. — Уходи.

Тишина. Затем осторожные шаги, удаляющиеся по коридору.

Я опустился в кресло, сжал подлокотники. В голове ни одной мысли, только ненависть, одиночество. Я усмехнулся, теперь это моя жизнь, смирись.

Я для всех стал урод. Что ж, я оправдаю их ожидания. Пусть боятся! — повторил несколько раз про себя.

Встал, подошел к окну. Двор замка был пуст. Слуги после инцидента со мной в панике разбежались, не выдержав мой изменившийся нрав и внешний вид. Остались только трое, самые стойкие. Я и раньше был жесток и суров, но после ожога мой характер вконец испортился.

Я смотрел на серые стены, на мрачные башни, на небо, затянутое тучами. И в этот момент раздался громкий удар во входную дверь.

Странно, кто бы это мог быть? Я подождал, чтобы управляющий успел подойти и спровадить незваного гостя. Ко мне редко кто приходил. Да и я никого не желал видеть! Но стук повторился. Снова и снова.

Мое терпение не выдержало. Где носит управляющего?! Почему я вынужден сам открывать дверь? Сначала я не хотел этого делать. Но голова трещала так сильно, а еще этот стук…

Поморщившись, я медленным шагом направился в сторону входных дверей. По мере того, как звук становился громче, мое раздражение усиливалось. Надо срочно прогнать очередного просителя.

Отодвинув тяжелый засов с едва слышимым скрежетом, я отступил в тень дверного проема, чтобы гость не увидел, как барон вынужден сам открывать дверь.

— Кто? — пробасил я низким, нарочито грубым голосом.

— Эмм… — отозвался звонкий, удивительно мелодичный голос. — Я — Люсьена Шелл. Я пришла поговорить с бароном Морвейном.

— Не принимает. Уходи! — отрезал я, не скрывая досады. В голове мелькнуло — не знаю таких девиц. Скорее всего — одна из моих девок на ночь. Я никогда не запоминал их имена.

И только начал закрывать тяжелую дверь, как наглая посетительница мгновенно просунула ногу в щель и затараторила с поразительной скоростью:

— Барон меня обязательно примет! Передайте, пришла Люсьена Шелл.

Я хмыкнул. Обязательно примет? Пораженный ее настырностью, почувствовал некое любопытство.

Медленно приоткрыл дверь. Вгляделся внимательно в дерзкую девку, оставаясь ею незамеченным.

Передо мной стояла крестьянка. В бедном поношенном платье, но чистом. Светлые волосы собраны в узел. Невысокая, однако с гордо выпрямленной спиной.

Я усмехнулся. С такой я даже по пьяни не лег бы в постель.

— Убирайся! Пошла вон! Как надоели приставучие попрошайки!

Девушка нахмурилась, но не отступила. Ее голос прозвучал твердо, почти угрожающе:

— Пустите к барону, у меня для него важная информация!

Я рассмеялся. Вот же уперлась. Сапогом пихнул ее ногу, пытаясь закрыть дверь. Но девка стала протискиваться всем телом, не давая створке сдвинуться ни на дюйм. Я усилил напор.

И тогда она закричала — громко, пронзительно:

— Я беременна от барона! Мне надо срочно его увидеть!

Я замер. Рука так и повисла на дверной ручке. Девушка с решимостью в глазах вглядывалась в темноту..

Признаюсь, она смогла удивить. На долю секунды я растерялся. Но вскоре взял себя в руки. Чего только не выдумают, чтобы выудить у меня деньги.

Вероятно, она еще не знала, кем я стал. Не представляет, с кем связалась.

И чтобы ее напугать, заставить признаться во лжи, я резко вышел из тени. Специально подставив на вид левую сторону лица, самую пострадавшую от огня, с бугристыми багровыми шрамами на красной обгоревшей коже.

Я посмотрел на нее холодным, уничижительным взглядом, уже предвкушая, как она побледнеет, отчаянно завизжит и с привычным криком «чудовище!» бросится прочь.

Девушка подняла на меня взгляд, вздрогнула, слегка прищурилась, будто пытаясь разглядеть что-то за шрамами, и произнесла тихо, но уверенно:

— Так это вы барон Морвейн?

Признаюсь, я был озадачен. Ее реакция застала меня врасплох. Я ожидал страха, слез. Но не этого обыденного спокойствия.

Расценив мое молчание, как согласие, девушка сделала реверанс и толкнув плечом дверь, протиснулась мимо меня.

— У меня к вам разговор, ваше благородие. Предлагаю переместиться в кабинет. Некрасиво разговаривать с дамой на лестнице.

Серьезно?! От ее наглости я опешил. Сделал шаг, схватил ее за руку и потащил, чтобы силой вышвырнуть за дверь, раз не понимает «Нет».

Девушка стала упираться, а потом закричала:

— Люди добрые! Что творится! Обижают добропорядочную вдову! Слабую женщину! У которой муж погиб, защищая границу! Где справедливость?

От ее крика у меня еще сильнее стала раскалываться голова. Я перестал ее тянуть, заткнул рукой рот, чтобы ее успокоить.

Но эта мелкая дрянь укусила мою ладонь, и попыталась высвободиться из захвата.

Тогда я со всей силой впечатал ее хрупкое тело в свое и прошептал грозно на ухо:

— Если сейчас не заткнешься, я прибью тебя на этом месте.

Девка задрала голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и с самодовольной улыбкой произнесла:

— У меня остались свидетели на улице. Если что-нибудь со мной случится, они подадут жалобу императору. Ваша репутация и так… очень хромает. Поэтому предлагаю меня отпустить и выслушать. Я, действительно, пришла к вам по важному делу.

Я потер переносицу. Девка права. Я и так на плохом счету у императора после произошедшего, не хватало усугубить положение из-за нищенки.

— Даю тебе две минуты. Говори.

Девушка внимательно огляделась по сторонам, затем перевела на меня взгляд и быстро выпалила:

— Ваши люди сегодня пришли и отобрали у меня дом. По долгу 236-летней давности. Это неправильно!

Я выдохнул. Вот в чем дело.

— Расписка была?

— Была.

— Деньги есть?

— Нет.

— Тогда проваливай. Мне не о чем с тобой говорить.

Девица замерла, растерянно глядя в мои глаза. А потом с опаской сделала шаг внутрь и произнесла:

— Мой муж погиб, защищая ваши земли. Поэтому прошу снисхождение в виде рассрочки.

Я закатил глаза. Глупая болтовня всерьез меня утомила.

— Пошла! — резко указал рукой на входную дверь. Девица обиженно поджала губы. Только слез еще не хватало.

Если сейчас заплачет, то вытолкаю ее взашей. Ненавижу бабские истерики!

Крестьянка пристально на меня взглянула:

— Будет справедливо, если, отобрав дом, вы предоставите что-то взамен. Например, комнату в вашем доме.

— Бездна! — не сдержался, выругался. — А не пошла бы ты…

— В свою комнату?! — с невинным взглядом она посмотрела в глаза. — Спасибо, что разрешили.

И развернувшись, быстрым шагом затопала внутрь. Я быстро ее нагнал. Схватил за шкирку. На удивление, девка не думала сопротивляться.

Я буравил ее глазами, пытаясь подобрать более-менее приличные слова.

— Вам что, жалко? У вас вон какой замок! Пустой! Могли бы и выделить бедной вдове комнату. Обещаю, я буду весьма неприметной.

И вдруг, я подумал, а почему бы мне не развлечься? Эта девка — единственная, кто не боится меня. Выделю ей комнату, а сам буду упиваться властью над ней, заставляя выпрашивать милость.

Уже предвкушал, как она будет стоять на коленях и умолять выдать ей золотой. Я улыбнулся своим мыслям. Мне нравилось видеть чужой страх и унижение. А еще можно устроить охоту. Ну, или прятки.

Дам ей фору десять минут, потом пойду за ней следом. Если найду — заставлю всю ночь стоять босыми ногами на острых камнях. И это только начало.

Воодушевленный идеей, я перевел на девушку заинтересованный взгляд и произнес:

— Так и быть. Оставайся, можешь занять любую свободную комнату. Но с условием — каждый вечер будешь со мною играть. Игру выберу сам.

— Надеюсь, не ролевые?!

— Чего?! — не понял, что она сейчас имеет ввиду.

— Приставать не будете? Я хоть и вдова, но добропорядочная женщина.

Я усмехнулся, обнажив зубы.

— Посмотри на себя! Как женщина ты ни на что не годна. На кой ты мне сдалась.

— Не знаю. Но вы же просите играть в игры.

Я зевнул.

— Это другое. Мне скучно. Если сможешь меня развлечь, то разрешу пожить в замке несколько дней.

Девушка шумно сглотнула и протянула мне тонкую худую руку:

— Договорились! По рукам!

К воротам замка я подходила с тревогой в груди. Все-таки этот мир я еще плохо знала. За те две недели, что здесь прожила, ни разу не выходила за пределы деревни. А теперь оказалась в самом центре города.

Пока шла, то и дело поправляла свое неброское платье, словно эта суетливая возня могла хоть как-то помочь унять мое волнение. В сумке лежали бумаги — письмо о гибели мужа, долговая расписка.

У ворот меня остановили стражники. Их силуэты выглядели внушительно и немного пугающе.

— Куда направляешься? — спросил один из них, окинув меня подозрительным пренебрежительным взглядом, в котором читалось явное недоверие.

— К барону Морвейну, — спокойно ответила я. — По личному делу.

Стражник хмыкнул, переглянулся с напарником:

— Бедняга барон. С таким лицом теперь только нищенки готовы с ним спать, и то из-за денег.

Я сглотнула, пропустив насмешку мимо ушей. Лишь бы только пустили, а там разберусь.

Мужчины перебросились парой колких фраз, потом один небрежно махнул рукой:

— Ладно, иди.

Я кивнула, и шагнула внутрь. Двор замка поразил масштабами: каменные стены, высокие башни, целых три этажа. Я шла по мощеной дорожке к дому, разглядывая убранство.

Остановилась перед массивной деревянной дверью, сделала глубокий вдох.

— Людка, не дрейфи!

Потянула за ручку, дверь не поддалась. Тогда постучала. Звук разнесся гулко, прошла минута, никто не открыл.

Постучала второй раз, третий, четвертый. Я была настроена решительно. Пока не поговорю, не уйду. Поскольку без дома для меня останется только один путь — идти ублажать мужчин в местном публичном борделе.

И вот, наконец, дверь открылась. Слуга стоял поодаль, пряча в полумраке лицо.

Я собрала всю волю в кулак:

— Я — Люсьена Шелл. Я пришла поговорить с бароном Морвейном.

А дальше началось то, что я, в принципе, и ожидала. Простую деревенскую девушку не хотели пускать. Поэтому мне пришлось проявить упорство и даже солгать, что я беременна от барона, лишь бы только добраться до этого аристократа.

Потому что понимала, слуги ничего не решают. Мне нужен хозяин, иначе ничего не добьюсь.

Каково было мое удивление, когда в проеме появился мужчина с обожженным лицом. Признаюсь, если бы я в своем мире не помогала соседскому мальчишке, живущему этажом ниже из неблагополучной семьи, который по глупости обжег себе петардой лицо, пытаясь сделать контент, то я бы упала в обморок от такого страшного вида.

И хотя внутри меня все сжалось от ужаса, я смогла удержать взгляд, разве что вздрогнула, надеюсь, барон этого не заметил.

А дальше все произошло, как в очень плохом кино. Барон оказался тем еще мерзким типом. Заносчивым, с огромной короной. И если бы у меня был хоть один, пускай слабенький шанс, устроиться на работу и найти жилье, не прибегая к помощи барона, я сразу бы согласилась.

Потому что я знала таких людей, как барон. Прожигателей жизни, считающих, что все им обязаны. Таких не проймешь жалостью, у них нет сострадания к людям. Но выбирая, дом утех или барон, я поняла, что моя цель — любой ценой остаться в замке, из которого меня гонят.

Ну а что, в самом деле? Я через многое в свое время прошла. Подумаешь, барон… А у самой глаз начал дергаться, когда он заткнул мне рот рукой, вжимая в свое мощное тело. А когда сказал про игры, что в обмен за крышу над головой будет со мной играть, я выдохнула и успокоилась. Подумаешь, сыграть пару раз в карты, лото, гольф. Во что там еще могут играть аристократы в Средневековье? Я даже его понимала, без Интернета, телевизора и телефона очень скучно живется.

Главное, что мужчина дал мне ясно понять — как женщина я ему не интересна. А это самое главное. Поэтому, согласившись на условия, я пошла выбирать спальню.

И если совесть в начале твердила, чтобы я выбрала себе какую — нибудь маленькую комнату для слуг, то, когда случайно вошла в гостевые покои, обомлела от местной роскоши. Нет, я не собираюсь портить спину, лежа на твердом матрасе. Тем более барон сам говорил, что я могу идти и выбрать себе комнату!

Я прыгнула на кровать. Ничего так. Поправила покрывало и пошла в другую комнату. И в какой-то момент почувствовала себя словно в мебельном магазине. Ходила, ложилась на кровати, тестируя матрас. Этот слишком мягкий, этот — ужасно твердый.

Таким путем я набрела на огромную комнату в черных тонах, где кровать показалась мне самой удобной.

Уставшая после дороги, незамедлительно сняла верхнее платье и заползла на постель. И только стала засыпать, услышала звук отворяющейся двери и громкий возглас:

— Что ты делаешь в моей спальне?!

— Что ты тут делаешь? — раздался громкий крик возле двери. И в спальню вошел барон, его лицо выражало недоумение и гнев одновременно.

— Разве не видите? Сплю! — я поспешила укутаться в одеяло, чтобы он ничего стратегического не разглядел. Как хорошо, что я улеглась в кровать в своей длинной сорочке.

— Вообще-то это моя комната! — мужчина так убийственно на меня посмотрел. Первым порывом было сорваться и убежать от него, как можно дальше. Но женская гордость твердила, что я права. И мужчина должен идти на уступки женщинам, даже в Средневековье.

— Вообще вы сказали мне на правах гости выбрать спальню, я выбрала ее и не уйду!

— Выметайся немедленно! — барон показал пальцем на дверь, подходя ко мне на очень близкое расстояние. Признаюсь, я испугалась его. Но я отчетливо помнила, что нельзя оборачиваться к хищникам задом. Поэтому продолжала лежать, не отводя от него глаз.

— И не подумаю! — сказала я мысленно, но судя по реакции барона, произнесла все-таки вслух.

Мужчина резко подскочил к кровати, грубо схватил меня за руку и также грубо столкнул. Хорошо, что я успела сгруппироваться, перед тем как мои ягодицы встретились с холодным полом.

— Да вы, ваше благородие, гавнюк!

— Что? — мужчина ошалело перевел на меня взгляд, падая, в чем есть, на кровать.

— Я говорю, что вы не джентльмен. — подумав, решила чуть сгладить сложившуюся ситуацию.

Мужчина хмыкнул.

— Так леди тут тоже нет.

— Да вы еще и слепой! Простите, не знала, тогда это многое объясняет… — не удержалась, чтобы не парировать в ответ на его колкость.

Мужчина стиснул зубы, его обожженное лицо напряглось.

Понимая, что я балансирую на грани драконьей выдержки, я тихонечко поднялась, потирая ушибленный бок, потянула на себя его мягкое одеяло. Если не уйду победителем, то трофей все равно заберу.

Однако мужчина неожиданно приподнялся и изо всех дернул злосчастное одеяло вверх на себя.

Не удержавшись на ногах, я упала на кровать, лицом в ноги барону. И тут же почувствовала, как тяжелая громадная ладонь надавила мне на затылок, с силой вдавливая лицо в его кожаные сапоги.

— Вот это правильно. Надо кланяться хозяину в ноги.

Я поджала губы, понимая, что силы сейчас не равны. Но ничего, я злопамятная! Дай только выйти из комнаты!

Неправильно истолковав тишину, дракон меня отпустил.

— Давай, вали! И чтобы завтра утром я тебя в моем замке не видел. Я передумал.

Я с трудом поднялась, медленно дошла до двери. Потом еще медленней обернулась и с гордо поднятой головой произнесла:

— Что, испугались? Что я вам отомщу? Слабую беззащитную женщину? Да я завтра же утром всем сообщу, что этой самой ночью мы переспали. И что, как мужчина вы никакой…

— А ну — ка иди ко мне, вдовушка …

И хотя голос дракона неожиданно стал очень добрым и ласковым, я быстро захлопнула дверь и помчалась по лестнице вверх, не разбирая дороги. Судя по тому, как почернели его зрачки, я похоже нашла слабое место барона.

Вот сколько раз мне твердили подруги, не смей говорить мужику, что он неудачник в постели. А про маленький агрегат — вообще табу. Но этот дракон сам виноват! Это он меня вывел.

Ну ничего, замок большой. Не найдет.

На верхнем этаже замка я остановилась. Прислушалась. Кхм… Кажется, идет.

И чего ему не спится, улегся же в своей огромной постели.

Я огляделась по сторонам. Я находилась в огромной гостиной. Вся мебель — диваны, кресла, статуи в рост человека, были укрыты белыми простынями. Ага, значит, комната нежилая.

Неудивительно, за время блуждания по коридорам я еще ни разу не встретила слуг. А комнат в замке не менее тридцати. Логично, что мебель решили завесить от пыли.

А это барон — тот еще жмот! Пожалел выделить мне место в своем пустующем замке.

И тут я почувствовала на своей спине пристальный взгляд. Сразу стало неуютно, по спине пробежал холодный озноб. Медленно, едва заметно, я повернула голову, стараясь не делать резких движений.

На стене над камином висел портрет. Метр на два. Судя по изображению — хозяина замка, барона. Но оценить его красоту «до» я не смогла.

Он был порван, причем так, словно его в ярости рвали когтями. Глубокие борозды рассекали лицо, глаза выцарапаны, края холста свисали лохмотьями. От этого зрелища стало не по себе. Кхм. Интересно, что здесь произошло?

И тут я услышала, что шаги приближаются…

— Вдовушка, ты где? Отзовись…

Упс.

Взгляд лихорадочно заметался по комнате.

Залезть под диван, или спрятаться за спинкой накрытого кресла — так банально и очевидно. Срочно надо что-то придумать.

В задумчивости я подошла к высокой статуе. Коснулась рукой белой ткани, она свисала тяжелыми складками, и в мозгу сразу же появилась идея!

Не теряя ни секунды, торопливо стянула лишнюю простынь. Она оказалась на удивление плотной — как раз то, что было нужно. Быстрым движением накинула ее на себя. Прямо на голову, полностью скрыв свое лицо и фигуру.

И приняла позу Венеры Милосской. Так, как если бы у нее были руки — вытянула правую вперед, слегка согнув в локте, левую просто вытянула. Застыла, как мраморное изваяние, стараясь не шевелиться и не дышать.

И сделала это как раз вовремя.

Дверь гостиной со скрипом отворилась настежь. В проеме возник силуэт. Барон шагнул внутрь, и по комнате раздался гул шагов — размеренных и уверенных. Как хорошо, что он громко топает, а не ходит бесшумно, как хищник.

Минус балл для дракона. Хотя для меня его минусы — мои преимущества. Я замерла и прислушалась.

Мужчина сделал несколько шагов, дошел до окна, судя по звукам, отодвинул портьеры.

— Вдова, выходи! — голос барона был очень мрачен и зол.

— Ага, щас. Как же! — произнесла мысленно. — Не дождешься!

И я продолжала безмолвно стоять.

Мужчина покружил несколько раз по гостиной, остановился в центре комнаты и, судя по дыханию, начал осматривать не спеша каждый предмет.

Вот тут мои нервы и дали первую трещину. Все-таки тяжело не дышать, не смотреть и не знать…

Но стоило мне представить, что я проиграю, я сразу взяла себя в руки и приготовилась ждать.

На удивление, барон не задержался. Он развернулся, направился к выходу. Дверь захлопнулась, оставляя меня в тишине.

Подождав еще минут десять, этак на всякий случай, я сняла простынь, вернула на место и призадумалась. И где мне теперь ночевать?

Из-за этого упертого и злого барона любая комната в замке до утра будет неблагонадежной. Он наверняка обыщет покои для гостей, проверит дальние галереи, заглянет в каждую нишу. А значит, нужно идти туда, где он ни за что не станет искать.

И тут меня снова посетила гениальная мысль!

Где этот властный мужчина точно не будет искать? Правильно! У себя в комнате! План сложился мгновенно — дерзкий, рискованный.

Я осторожно приотворила дверь, высунула голову в коридор. Пусто.

Глубокий вдох — и я выскользнула наружу. И тихонечко, бочком-бочком пошла вниз, прижимаясь к стене. Наконец, увидела коридор, за которым в глубине располагались личные покои барона.

На память я никогда не жаловалась, периодически тренировала. И сейчас мне это здорово помогло. Несколько шагов, и вот она, массивная дубовая дверь с резным гербом. Я осторожно ее толкнула.

Внутри царил полумрак, я бесшумно закрыла за собой дверь. Теперь главное — найти укромное место. Взгляд метнулся к массивной высокой кровати с увесистым балдахином. Если что-то подстелить на пол, то я вполне умещусь, причем даже с комфортом, под ложем барона.

Огляделась, осторожно вытащила из-под стола небольшой мягкий ковер, засунула под кровать, заодно прихватив подушку с кресла и плед. Надеюсь, дракон в темноте не заметит.

Скользнула под кровать. Удобно устроилась на мягком ковре, подтянув колени к груди. И незаметно провалилась в глубокий сон…

Когда эта деревенская девчонка с вызывающей дерзостью заявила, что разнесет по округе гнусные небылицы о моей мужской никчемности, во мне вскипела ярость и гнев.

Я взбесился.

Едва сдержался, чтобы не броситься за ней, чтобы догнать, швырнуть на пол и с грубой настойчивостью доказать ее неправоту. Даже брезгливость при виде ее внешнего вида, отступила на второй план. Но я сдержался.

Увидев, как она от меня удирает, сверкая босыми ногами, внутри разлилось предвкушение. Я с ней сыграю в игру!

Это в разы веселее наказания. Я обожал охоту. Когда присматриваешься и выбираешь дичь. А потом ее гонишь, вынуждая испытывать безудержный страх. Порой давая жертве чуть-чуть надежды, позволяя поверить, что она ускользнула… а затем вновь сжимаешь кольцо, продлевая приятные минуты удовольствия от безграничной власти.

Особенно сладки мгновения, когда дичь оборачивается, и в ее глазах вспыхивает чистый, незамутненный страх. Вот тогда-то и приходит настоящее, истинное удовлетворение.

Что ж, сыграю с ней в игру, как она и хотела. Так и быть, выгоню ее не прям сейчас, а через пару часов. Сначала вдоволь наиграюсь с этой дерзкой девчонкой, а потом выставлю за ворота.

Дал ей фору десять минут, чтобы она успела проникнуться страхом. Пусть осознает, что от меня не скрыться. Я понимал, ей от меня не спрятаться в моем замке, где я знал каждую комнату, любой закуток.

Поэтому по истечении времени неторопливо и расслабленно встал с постели и неспеша пошел искать. Внутри кипела азартная дрожь.

Поиски начались!

На первом этаже в комнате слуг ее не было. Я лишь перепугал кухарку.

На втором этаже встал в ступор — да где ж она? Гостиные, кабинеты, боковые коридоры — ни следа. Я замер, хмуро оглядывая пустые залы. Не могла же она раствориться в воздухе!

Внутри зашевелилось раздражение. Я не привык к неудачам. Я никогда не проигрываю. И сегодняшний день не станет для меня исключением! Я ее точно найду!

Но с каждой новой комнатой моя уверенность таяла. Девки нигде не было.

— Куда же ты спряталась? — мысленно процедил я, сжимая кулаки.

Активировал камень связи, связался со стражниками — но они уверили, что из моего замка никто не выходил. Тогда вызвал управляющего, но он вытаращил глаза. Смотрел на меня, как на умалишенного, заявив, что вообще не видел посторонних лиц в моем замке. Бездна!

Игра, начавшаяся как забава, вдруг приобрела неожиданный оборот. Стало как-то невесело...

Проблуждал по замку практически до утра. Злой, рассерженный, вернулся обратно в спальню, завалился на кровать, костеря девку, и еле уснул.

Проснулся от того, что мой идеальный слух уловил странный шорох. С трудом разлепил веки, оглядел комнату. Никого!

Да что ж такое! Мало того, что из-за девки не выспался, так еще мерещатся всякие звуки!!!

Откинулся на подушку. Но сон больше не шел… Ворочался с одного бока на другой… не помогало.

Драконья чешуя! Присел в постели, опустил на пол ноги. И заорал от неожиданности. Меня кто — то схватил! Я почувствовал холодное касание на лодыжке.

Помню, в детстве, мать пугала меня. Что под кроватью живут страшные монстры, и если я не буду спать, то меня они просто сожрут.

Но то было в детстве, а сейчас то я взрослый! Я вскочил на ноги и рывком поднял кровать.

И на мгновение потерял даже дар речи! Под кроватью лежала та девка!

— Доброе утро! — произнесла она, улыбнувшись мне невинной лучезарной улыбкой. Приподнялась, поправила сорочку, накинула на нее плед. И как ни в чем не бывало прошествовала мимо меня. А я тоже хорош! Стоял и тупо пялился! Приходя в себя от первого шока.

Когда она уже была в дверях, я отпустил кровать. Та с громким грохотом встала на место. Сам же подскочил и схватил девку за локоть, с силой сжимая пальцы.

— Ну вот ты и попалась!

Она удивленно захлопала глазами.

— Вообще то это вы проиграли, ваше благородие! Время игры истекло вместе с первыми лучами солнца. Так что я выиграла. И имею полное право задержаться в вашем замке еще на один день!

И пока я стоял и открывал, закрывал рот, не в силах произнести ни единого звука от такой наглости, она свободной рукой отцепила мои пальцы, развернулась и просто ушла… Ушла! Даже не вздрогнув от страха! Не спросив моего разрешения!

Пришел в себя, только когда хлопнула дверь.

Первой мыслью было кинуться и догнать! Но я быстро взял себя в руки. Много чести!

Развернулся и только сейчас увидел свое отражение в зеркалах — взлохмаченные волосы, помятое лицо, помятая ночная рубашка. Вкупе с ожогами видок был еще тот.

Даже я, привыкший к себе, увидев себя в таком виде, вздрогнул. А девка и бровью не повела. И тут мне пришла в голову идея — может у нее проблема со зрением? Кстати, а ведь это вариант.

Мне уже несколько дней хочется женщину. Чтобы выплеснуть накопившейся негатив. Еще никогда я так долго не обходился без близости. Но даже хозяйка дома утех отказалась предоставлять мне девочек, с чего — то решила, что я их искалечу или убью.

А если ей теперь предложить в два раза больше денег и попросить найти ту, которая вблизи плохо видит? Не хватало, чтобы девка корчила гримасы отвращения и брезгливости в самый неподходящий момент. Я же тогда точно взорвусь, и ее покалечу. Кажется, хозяйка дома была права…

Быстро переоделся и пошел вниз, в гостиную, предупредив Управляющего, чтобы накрывали на стол.

Пока спускался по лестнице, не заметил ничего непривычного. Похоже девка права, она умеет быть незаметной.

Плотно позавтракав, я откинулся в кресле. В замке царила привычная для последнего времени тишина. Меня вновь накрыла тоска и отчаяние. Встал и медленно прошествовал в свой кабинет.

Привычным движением достал из шкафа бутылку вина. Налил. Сел в кресло и стал потягивать. Обычно у меня в голове пустота или мысли прокручивают ту злосчастную сцену во время приема у Императора, когда я получил страшный ожог.

Но сегодня, на удивление, мне не удалось сосредоточиться. Все мысли стекались к вопросу о том, где прячется от меня деревенская девка? Какую выбрала комнату?

И вообще, а она где?! Как я мог допустить, что по моему замку шастает незнакомая девка? А может она объедает меня? По любому, ей хочется есть. А это значит…

Я начал закипать от злости. Ненавижу момент, когда я не контролирую ситуацию. А тут целый букет нарушений — нахаляву провела в замке ночь, а сейчас поди ест с удовольствием мой завтрак.

Я отставил бокал, встал. Стукнул кулаком по стене. Ситуация меня очень нервировала.

Быстрым шагом направился на кухню, тихо вошел. И замер, пораженный увиденным.

Эта наглючка стояла за плитой, мило щебетала с кухаркой, помешивая что-то ароматное в большой кастрюле. Я не выдержал и зашел.

— Ваше благородие, вы… — испуганно пролепетала кухарка.

Девка же просто подняла на секунду глаза, отвернулась, и как ни в чем не бывало продолжила помешивать суп. Я буравил ее взглядом, не говоря ничего. Обычно слуги боялись моего молчания. А этой было все равно.

Мало того, не стесняясь меня, она начала наливать себе похлебку в тарелку. Когда закончила, села за стол. Облизалась и с аппетитным видом стала есть, жмурясь и постанывая от удовольствия.

Ну уж нет! И только хотел крикнуть, чтобы убиралась прочь! Как моих ноздрей коснулся аромат похлебки. Кхм, пахнет аппетитно…

— Это что?

Девка проследила за моим мрачным взглядом. Пожала плечами и произнесла:

— Это грибной суп.

— Да как ты посмела красть у меня продукты! — я сжал кулаки, готовый наброситься на нее и лично вышвырнуть за ворота. Кухарка в испуге отошла в сторону.

— Вообще-то я ничего не брала! Утром сходила в лес, неподалеку от вашего замка, и нарвала грибов.

— А это тогда что? — я сел напротив нее, пальцем указывая на земляную ягоду в ее похлебке.

— А-а-а, это, так это две картофелины, все, что осталось после того, как ваши приспешники отобрали мой дом, забрали даже платье с чулками, и овощи с огорода. А знаете, что…?

Девчонка понизила голос и загадочно на меня посмотрела.

— Я уже второй день задаюсь этим вопросом, а зачем вам мои панталоны и платья?

— Что?! — я взревел и поперхнулся.

— Неужели у вас так плохи дела, что приходится дарить своей девушке чужие, да еще и ношеные платья? Ну ладно, платья, а чулки? Белье?

И тут она голос сделала еще тише, потянулась ко мне и на ухо прошептала:

— А может вы из этих?! Того?! Вечерами переодеваетесь в платье? Вы не стесняйтесь, я не осуждаю. Наоборот, могу одолжить свои сменные панталоны и юбку. В обмен на жилье. Я их практически не носила.

— Да пошла ты…!!! — придя в ярость от такого нелепого предположения, я шарахнулся, вскочил, стул упал.

— Да, ладно-ладно, я никому не скажу.

По привычке я сжал кулаки, призывая дракона. Хотел впервые в жизни спалить эту дрянь, которая осмелилась предположить такое. ТАКОЕ!!! Но дракон не отозвался.

Девчонка тем временем примирительно пожала плечами.

— Чего вы завелись? Я же просто предположила. Хотите грибной суп?

Пытаясь сдержаться, чтобы прилюдно не обезглавить эту мерзавку, я, не думая, согласился. Крестьянка быстро подорвалась, налила мне тарелку ароматной похлебки. Я съел ее, не отрывая от нее глаз.

Хотелось встать и прибить ее. Прямо там, где она сидит, улыбаясь и аппетитно причмокивая. Я ел и представлял, как сжимаю правой рукой ее горло, а она хрипит, и вымаливает у меня прощение. Ее зрачки расширены от страха…

— Ваше благородие. Э-э-э-э. С вами все в порядке?

— Что?! — вопрос девки вывел меня из таких приятных видений.

— Мне кажется... ваше лицо…

— Что?! Да как ты смеешь обсуждать мои увечья!!!

— Оно покрылось багровыми пятнами. И шея. И уши. И ваши ладони.

— ЧТО?!

И тут я почувствовал и впрямь очень странные ощущения. Кожа на груди, животе, руках, везде стала зудеть и чесаться. Причем с каждой минутой зуд усиливался, терпеть стало больно.

Я поднялся и пошел в кабинет. Не хватало еще, чтобы девка увидела мою слабость. И с каждой секундой я ускорял шаг. Тело не просто чесалось, оно горело!

— Ааааааа! — заорал, когда вошел в кабинет и увидел свое отражение. Сорвал рубаху. Все тело было усыпано красными огромными язвами. Я теперь не просто урод, а уродище!

— Лекаря, немедленно!

— Ваше благородие, вам… Ой, что это? — испуг в глазах управляющего был неподдельным. — Я понял, бегу-бегу. Потерпите, ваше благородие.

Я упал на диван, и боль усилилась. Я встал. Активировал артефакт связи, который позволял увидеть своего собеседника. И попробовал связаться с сапфировым драконом, этим гордым заучкой, который знал все!

— Ваша светлость, простите, что отвлекаю. — все-так он граф, любимчик драконов, брат жены императора. — Вы не могли бы посмотреть, что со мной. Боль такая, что хочется сорвать кожу.

— Приветствую, Хитэм. Таааак. Можешь повернуться спиной и поднять волосы вверх?

Несмотря на унизительность ситуации, я повернулся, убрал волосы с шеи.

— Все, теперь понятно. Это у тебя сильнейшая аллергия. Что ты недавно ел?

Я задумался. И тут же выругался.

— Грибную похлебку.

— А что за грибы?! Случайно, не призрачная волнушка? Она безопасна для обычных людей, но очень тяжело переносится драконами. Иногда даже бывали смертельные случаи. И противоядия от нее, как такового нет. Надо сутки пролежать, терпя боль. Делая обтирания. На вторые сутки пройдет. При условии, если вытерпишь боль. Неужели твоя кухарка не знает, насколько это опасно?!

Я поблагодарил. Отключил артефакт. Сжал кулаки, и закричал, что есть мочи:

— УБЬЮЮЮЮ!!!

От скорой расправы с безмозглой крестьянской девкой спас громкий стук в дверь.

— Ваше благородие, пришел лекарь. — послышался взволнованный мужской голос.

Я попытался взять себя в руки, принять более спокойный сосредоточенный вид. Не хватало, чтобы лекарь убежал от меня, хотя, наверное, он видел и хуже.

— Впускай!

И сразу же после моих слов дверь отворилась и вошел лекарь, который осматривал меня тогда. За то, что он не смог вылечить мои ожоги и шрамы, я, кажется, пригрозил оторвать ему руки и ноги, если свидимся еще раз. Надо же, как интересно сейчас получилось, он единственный, кто может помочь.

Сухонький старичок сразу признал меня, сделал шаг назад, испугавшись.

Понимая, что ситуация не терпит никаких отлагательств, я сразу приступил к делу:

— Пятьдесят золотых! Только помогите избавиться от красноты и нестерпимого зуда! Мочи нет, мне тяжело даже присесть.

Лекарь нерешительно сделал маленький шаг, не отводя от меня взгляда. Но увидев, что я просто стою, осмелел.

Поставил свою тяжелую сумку на стол, подошел ближе и начал вглядываться в мое изможденное тело.

— Кхм… Очень странная реакция, напоминает аллергию. Давненько я не сталкивался, чтобы дракон ею болел.

Я усмехнулся, если бы не одна очень упертая девка, я бы тоже никогда ей бы не заболел. Вот сейчас полегчает, и перед тем, как вышвырнуть ее из моего дома, потребую всыпать ей двадцать плетей за покушение на жизнь дракона.

Лекарь тем временем достал бутыльки. Начал смешивать порошки с мутной жидкостью.

— Скажите, а у вас есть подозрения, что спровоцировало болезнь? Скорее всего что-то из пищи.

— Конечно знаю, суп из призрачных волнушек.

— Кхм… Мой вам совет — немедля увольте кухарку. При большой дозировке здоровый дракон может мгновенно сгореть.

— Не переживайте, она получит сполна, в следующий раз даже мысль не придет рвать грибы в лесу и готовить похлебку.

— Простите, что вы сказали? Она сорвала их в лесу?

— Да. — растерянно ответил я, смущенный замешательством старика.

— Но это же невозможно! Волнушками можно отравиться, только если их высушить и протереть в порошок. Свежие грибы не представляют опасности для дракона.

— Но вы же видите, что со мной! — с горячностью выкрикнул я, понимая, что зуд усиливается с каждой минутой.

— Странно… Так, выпейте вот эту микстуру до дна. Она немного облегчит ваши страдания, но через час все вернется. Надо будет обтирать вам лицо, грудь, смачивая тряпку в теплом отваре специальной травы — череды. Главное, продержаться сутки. К утру зуд уменьшится, а к вечеру завтрашнего дня и вовсе спадет. Самое тяжкое состояние будет в ближайшие пять — шесть часов. И было бы лучше, если бы за вами кто-то приглядывал и не отходил от кровати.

Я кивнул, мысленно соображая кому бы мне приказать.

Доктор еще раз меня осмотрел, потрогал красные пятна руками.

— Странно… Очень странно… — но вслух произнес. — Если станет хуже, немедленно меня вызывайте. Я бы остался, но ваша соседка из дома напротив рожает, я не могу ей отказать.

Когда за лекарем захлопнулась дверь, я первым делом хотел потребовать привести ко мне девку и распорядиться сурово ее наказать. Однако слова старика породили сомнения в моей голове.

Я, превозмогая жгучую боль, направился в библиотеку. Приподнял свой портрет. Из секретного проема вынул пыльную запретную книгу, доставшуюся мне от отца, описывающую яды, которыми можно убить дракона. И стал читать… Действительно, лекарь был прав.

И только я собрался встать с кресла, как кожа на лице и руках напряглась, было чувство что еще чуть-чуть, и она лопнет. Зуд усилился. Точно, я и не заметил, как за чтением прошел час. Действие лекарства ослабло.

Я потерял равновесие и упал.

Когда открыл глаза, я лежал на полу, на спине, а надо мной стоял Управляющий.

— Ваше благородие! Вы пришли в себя! — со вздохом облегчения выдохнул он. — Я послал за лекарем, но он говорит, что у роженицы возникли проблемы, раньше, чем через час он не сумеет прийти. Как вам помочь? Может могу что-то сделать?

— Отвар… там, на столе. — словно каркая, прохрипел я. — Надо смочить тряпку и обтирать тело.

Старик заозирался по сторонам, подошел, смочил, вернулся ко мне. Попытался начать обтирать, только промахивался, вода стекала на мое тело.

— Простите, ваше благородие, подслеповат в последнее время стал. Давайте-ка я позову вам кухарку.

Я хотел кивнуть, но не смог. Кожа напряглась и болела так, что хотелось вновь потерять сознание и забыться. Но старик меня понял.

Разогнулся, чуть кряхтя, и быстрым шагом ушел. Я же лежал и прислушивался, в надежде услышать шаги.

Минут через пять в кабинет вбежала кухарка.

— Ваше благородие… — она схватила тряпку, обмакнула в отвар. Подошла ближе, наклонилась, поднесла руку к лицу и закричала.

А потом завалилась, теряя сознание, мне на грудь. Мне стало нечем дышать.

И когда я мысленно уже прощался со своей никчемной жизнью, вдруг услышал девичий голос, где-то в дверях.

— Ваше благородие, я… Э-э-э, а что тут происходит? Я вам помешала? Ой, простите, не буду больше вас отвлекать.

Я слышал, как девица хмыкнула, и развернулась.

— Подожди…

— Что?

— Подойди…

— Ну уж нет. Третьей участвовать не собираюсь. И вообще, знаете, у вас странные наклонности, не находите? Сначала поношенные чулки, теперь вот… предложение присоединиться к оргии.

— Заткнись!

— Ну ты и …

— Я умираю…

Девица рассмеялась:

— От этого не умирают.

— Дура. Помоги… Я сейчас задохнусь.

Девица резко замолчала и подошла ближе. Увидев, что грузная женщина лежит на мне пластом и не подает признаков жизни, она быстрым движением сняла ее с меня, пощупала пульс.

— Жива…

— Она — да, и скоро очнется, а я, кажется, нет.

И тут крестьянка перевела на меня взгляд.

— Мать честная! — воскликнула она, осматривая меня с головы до ног. — Это кто вас так?

— Ты!

— Я?!

— Аллергия на твой суп!

— Ешкин кот. И что теперь делать?

Отдать должное, глядя на ее спокойное состояние и рассудительность в такой момент, я даже позавидовал ее нервам.

— Надо смочить тряпку в отваре и обтереть.

Девушка скептически перевела взгляд на отвар. Потом на меня.

— А что за отвар?

— Череда. — ответил я, понимая, что силы меня покидают. Боль усилилась. Я сжал зубы, и услышал, как они скрипят.

Девка тем временем подошла к столу, взяла бутылек.

— Не смей брать! Это концентрированный сок. Одна капля на ведро воды.

— Череда? — спросила она, задумчиво на меня посмотрев.

Я моргнул.

Тогда она подорвалась и убежала зачем-то в купальню. Ее не было буквально пару минут. Я слышал, как шумит вода. Затем она вышла, подошла ко мне, схватила под мышки и потащила.

Весь путь до купальни она чертыхалась как заядлый каторжник, но продолжала тащить.

— И чего вы такой тяжелый?! Есть надо меньше.

Я усмехнулся, и сразу же пожалел, кожа над губой лопнула, стала сочиться кровь.

Наконец, она дотащила меня до купальни, ловким аккуратным движением стянула штаны, оставляя меня полностью голым.

— Ты чего? — на мгновение я растерялся и стыдно признаться, впервые испугался близости женщины.

— Боюсь, ваши обтирания не помогут. Надо дейстовать кардинально.

И подхватив меня, она помогла опуститься в воду. Я погрузился по шею, сразу чувствуя, как коже становится легче. Закрыл глаза и застонал.

И вдруг почувствовал, как мне на лицо опускается холодная мокрая тряпка.

С опозданием понял:

— Она хочет меня задушить!!!

И темнота…

Я лежал в воде с открытыми глазами, но более ничего не видел. Мешала холодная тряпка у меня на лице. Девка отчего-то не торопилась отправлять меня на равнину духов.

И в этот миг я отчетливо осознал, что не хочу так рано прощаться со своей жизнью. Я буду бороться до последнего!

Попробовал открыть рот, но от боли смог лишь простонать:

— М-м-м-м.

— Тише, болезный! Не дергайся, я сейчас сделаю прорезь.

— Прорезь? Она что, решила меня пытать?! — пронеслось в голове.

От осознания ужасного положения, в котором я оказался, у меня мгновенно похолодели ноги. Я попытался пошевелиться, вылезти из купели, чтобы связать девку, но кожу тотчас пронзила острая боль. Не в силах терпеть, я прекратил делать попытки.

И вдруг почувствовал холод лезвия ножа на щеке.

— Ваше благородие, две минуты не двигайтесь! А то могу случайно поранить.

Да уж куда сильней, усмехнулся и начал дрожать. С запечатанным драконом я стал обычным смертным. И мог запросто заболеть, а сейчас вот — замерз. Вода в купели быстро остыла.

Тем временем нож скользнул дальше, тряпка приподнялась.

Видимо пришло время прощаться мне с жизнью. Это так глупо, сдохнуть не от руки дракона, а от рук никчемной деревенской девки.

Вжиг! Сердце сделало кульбит, и сразу стало легче дышать. Сначала я не понял, что же случилось. А потом до меня дошло — девка вырезала дыру. Только не в моем теле, а в мокрой тряпке. И теперь мой нос мог спокойно дышать.

Тут же сделал глубокий вдох. Попытался расцепить губы.

— Убери! — как представлю, какой вид со стороны, и хочется девку прибить.

— Неужели до вас не дошло, ваше благородие, что обтирания вам не помогут? У вас тело горит, стало бордовым, а вы — обтирать… Повезет, если мой метод сработает. А вообще-то у вас всегда должны быть антигистаминные средства где-нибудь под рукой, в домашней аптечке.

Так, я не понял. Она что, училась в магической академии? Эти ее умные слова… Ненавижу выскочек! Ну, ничего, вот оклемаюсь, и сразу укажу ей на ее место. А то вздумала меня поучать! Кто я и кто она?

— Э-э-э-э… — прохрипел, когда почувствовал, что она без предупреждения плеснула в купель горячей воды.

— Можете не храбриться! Я же вижу, еще чуть — чуть и околеете.

— Да ты… — дальше не смог договорить, снова боль.

— Можете меня не благодарить. Ладно. Вы тут отмокайте, а я пойду к себе.

Что?! Она всерьез хочет так просто меня бросить в купели?!

Собрав последние силы, крикнул:

— Постой!

Напрягая слух, понял, что девка остановилась. Так, уже хорошо. Наверное, она поняла, какую ужасную ошибку только что совершила — посмела бросить барона и уйти, когда он не разрешал.

— Ваше благородие, вы, наверное, забыли, я не ваша служанка. Поэтому вы не можете командовать мной.

— Бездна! — прохрипел, выходя из себя. Да что она вообще вообразила?! Да как смеет со мной таааак говорить?!

— Хотяяяя… — в голосе девушки послышались странные нотки. Я затаил дыхание, пытаясь понять, к чему она клонит и во что выльется разговор.

— Если распорядитесь меня кормить, то так и быть, посижу с вами, пока вам не полегчает.

— Да ты…

— Ладно — ладно. Согласна на завтраки. Так что, по рукам?

Мне очень хотелось высказать ей все, что я про нее думаю. Но когда представил, что останусь один, в полной купели воды, не в силах пошевелиться…

— Согласен… На завтраки…

— Ну и отлично! А я пока пойду и немного полежу в вашей постели, а то рано встала, устала. Дверь в купальню закрывать не буду. Так что, если что-то понадобится — крикните, и я подойду.

— Ты!!! — неприличные эпитеты так и норовили слететь с моих губ.

— Предупреждаю! Будете меня оскорблять — я уйду. Благодаря вам, мне терять нечего. И я не ваша должница. Так что предлагаю мирно сосуществовать.

— А если выгоню … тебя… из замка… — мне показалось, что девушка улыбнулась.

— А я не уйду. У нас договор. Вы же не хотите, чтобы вас считали драконом, не держащим слово?! Так что, как только вы выздоровеете, мы продолжим играть. В обмен на кров.

Я закатил глаза. Девку не переспорить. Главное, пережить эту ночь, а к утру, я обязательно придумаю, как ее выгнать.

Положил голову на край купели и задремал.

— Бульк…

Из состояния дремы меня вывело странное чувство, казалось, будто я падаю вниз с отвесной скалы. А когда моим щекам, лбу стало холодно, я открыл глаза и тотчас же понял, что соскользнул и погрузился с головой под воду.

Дышать под водой я умел, поэтому не паниковал. Попытался нащупать ладонями дно, чтобы оттолкнуться и выплыть наружу.

Однако вдруг на затылке почувствовал острую боль. Кто-то резко схватил меня за волосы и потащил вверх, за шкирку. Бесцеремонно и жестко. Будто я шелудивый пес, а не дракон.

Я инстинктивно дернулся, но хватка оказалась железной. Чья-то рука тянула наверх так, будто собиралась снять с моей головы скальп. От такой наглости, на мгновение я растерялся и даже опешил.

Легким не хватало воздуха, тогда я расслабился и позволил поднять. Когда голова поднялась из воды, я судорожно глотнул воздух, закашлялся.

Зрение размыто фиксировало силуэт склонившегося надо мной человека, вернее девушки. Ее лицо показалось знакомым. Да это ж крестьянка!

— Ты что творишь, хотела, чтоб я утоп?! — проревел я. — Ты где была?! Твое место — быть рядом.

Ладонь резко отпустила мои волосы, от неожиданности я заново соскользнул, плюхнувшись в воду с глухим всплеском. И в тот же миг ее рука вновь больно схватила меня за волосы на затылке, рывком выдернув из воды…

— Ты что, бессмертная? — голос мой звучал опасно низко, с надрывом.

В груди клокотала смесь злости и ужаса от ощущения собственной беспомощности. И вообще, что это за способ спасать людей — за волосы, чуть их не оторвав?!

Она посмотрела на меня с невозмутимым спокойствием, будто мы обсуждали расходную книгу, а не мое только что прерванное плавание.

— Вообще-то могли бы сказать мне спасибо, я вас дважды спасла. — Ее тон был ровным, почти скучающим. — Вовремя заметила и вытащила.

Я стиснул зубы, чувствуя, как пульсирует кожа там, где ранее были ее пальцы.

— За волосы, чуть не оторвав!

— Так ведь не оторвала! — в ее голосе проскользнула насмешка.

— Но если вы желаете повторить и доказать, что помощь моя не нужна… — она сделала паузу, прищурившись, — То могу… притопить. Надо?

Ее голос звучал обыденно, но в нем чувствовалась угроза. Словно она всерьез рассматривала такой вариант. Я невольно отвел взгляд, ощущая, как по спине пробегает неприятный холодок.

Было в этой девке что-то… непредсказуемое и дикое. Надо поскорей от нее избавляться. С каждым разом она меня раздражала все сильней и сильней. Вот даже сейчас, вместо того, чтобы просить снисхождения и милости за то, что упустила момент и меня проглядела, она не стоит на коленях, а дразнит меня, грозя утопить.

Доиграешься девка! Вот сейчас вылезу …

Я взялся руками за бортик, поднялся в полный свой рост и вдруг заметил, что девка смотрит вниз, ниже талии и еле сдерживает смех, прикрывая рукой рот.

Я проследил за ее взглядом, посмотрел вниз. Бездна! Это еще что такое?! Почему он так сморщен?

— Кажется, ваш младший барон сильно замерз…

Я зарычал. Никогда еще так не позорился перед женщиной! А она тем временем протянула мне простынь, развернулась и поспешила на выход.

Ну уж нет! Заморозила моего друга, будешь теперь его отогревать!

Быстро повязав простынь на бедра, я поспешил вслед за ней. Нагнал в самый последний момент, захлопнул дверь и повернул ключ.

Теперь я отыграюсь по полной за мои унижения!!! — подумал с ухмылкой.

Девица резко остановилась и подняла на меня изумленный свой взгляд.

— Что это было сейчас?! Ваше благородие, Вам дует? — ее голос прозвучал неожиданно мягко. И самое странное, в нем не было страха.

Любая нормальная девка уже билась бы в истерике и требовала дверь отпереть. А эта стояла и смотрела на меня своими большими глазами.

Ее ресницы дрогнули, когда она склонила голову набок, ожидая ответ. От вида ее невинно хлопающих глаз, чуть приоткрытых губ меня повело. Я стал возбуждаться.

А девка то недурна… Есть в ней что-то такое…

И только я открыл рот, чтоб приказать меня отогреть — слова уже вертелись на языке, готовые сорваться резким, властным тоном, как девка внаглую меня прервала и продолжила быструю речь. Не давая мне и слова сказать, сбивая с настроя.

— Скорее всего это сквозняк. Замок все-таки старый, судя по внешнему виду. Наверняка не реставрировался долгое время, но вы могли бы себя не утруждать. Сказали бы мне, и я дверь закрыла б.

— Ты!

— Точно! — она ударила себя левой ладонью по лбу. — Вы же голый, к тому же мокрый, можно заболеть дважды два, надо бы вам отогреться.

Я хищно улыбнулся — а девка-то сообразительная, будто читает мысли. Только вот она резво прошмыгнула мимо меня, подошла к кровати, стащила теплое покрывало и попыталась меня в него завернуть. Меня!!!

Я грубым движением вырвал покрывало из ее рук. Оно упало на пол, а я, не давая девке время опомниться, жестко толкнул ее к краю кровати. Когда она попыталась возразить, толкнул снова, сильней.

Она упала на спину, широко раскрыв глаза. Я в одно движение стянул простынь с бедер, вскочил на постель и навис над ней, уперевшись ладонями по обе стороны от женского тела.

— Ты плохо выполнила свою работу, теперь будешь наказана. Твоя задача — ЕГО отогреть. Если понравится, так и быть, разрешу провести еще одну ночь в моем замке. А если нет — пеняй на себя. Вытолкаю взашей.

Я резко встал. Дергая ее на себя, чтобы она села и ее рот оказался на нужном уровне моего тела.

— Ой, что это?! — ее глаза округлились от ужаса и она завизжала. — Аааааа… Он покраснел и распух!

Я ничего не понимал, она в упор продолжала его рассматривать. Что происходит?

— Кажется, ваше благородие, у вас усилилась аллергия на вашем… вашем… драконе.

Если бы не ее многозначительный взгляд ТУДА, я бы не сразу понял, о чем идет речь. Но ее неподдельный страх в глазах меня напугал, возбуждение резко пропало. Не хватало еще, чтобы мой орган покрылся красными пятнами и опух.

Я быстро посмотрел вниз. Вроде ничего необычного, хотя в комнате полумрак, ей наверняка виднее с ее ракурса.

— Так, срочно делай обтирания с чередой!

— Э-э-э, — девка замялась. — Если я вам помогу, вы разрешите переночевать одну ночь?

Я хотел возразить, а не обнаглела ли она, но вдруг мне показалось, что я почувствовал легкое жжение в важном для меня месте. А вдруг уже поздно …

— Хорошо! Хорошо! Начинай!

Девица прижала палец к губам и стало сосредоточенно рассматривать моего дракона.

— Боюсь, обтирания уже не помогут. — от этих слов сердце на мгновение остановилось в груди.

— Нужны более радикальные меры…

А вот на этих словах начал дергаться глаз.

— Э-э, может не надо?

Девка вскинула бровь, удивленно на меня посмотрела:

— Если хотите вашего дружка сохранить…

Я обреченно кивнул. Внутри все сжалось от неизбежного.

Она резво пошла, развела нужный отвар в ведре, затем выпрямилась и замерла, задумчиво разглядывая жидкость.

— Чего медлишь?

Она не ответила, быстро подошла к столу и взяла кувшин. Налила в него отвар. Потом обернулась ко мне, внимательно посмотрела вниз, на мой детородный орган, на мое лицо, опять на орган… Потянулась, достала бокал, перелила туда отвар. И пошла ко мне.

Когда до меня дошел смысл ее манипуляций, лицо вспыхнуло, наверное, даже уши побагровели. Кровь прилила к щекам, а в груди заклокотал глухой рык:

— Придушу!

— Ладно- ладно… — девка шустро вернулась к столу, схватила кувшин.

Подошла ко мне, протянула его и на полном серьезе произнесла:

— А теперь вашему дракону нужны водные процедуры.

Я в изумлении уставился на нее. Она что, всерьез?!

— И как ты себе это представляешь?!?! — вырвалось у меня.

— Вы что, ни разу не ловили рыбу с отцом? — невозмутимо сказала она. — Берете и опускаете вашу удочку в воду…

Я сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость, не удалось.

— Бездна! — прохрипел я. Схватил девку за горло и чуть приподнял.

— Опухает… — выдохнула она, еле слышно.

Я резко ее отпустил. Да что же это такое!!! Взгляд метнулся к кувшину, затем к ее лицу. Оно было спокойное и сосредоточенное.

— Отвернись! — приказал ей. — И не вздумай смеяться!

— Ну уж нет, а то опять обвините меня, что мол не усмотрела за вами…

Я был на грани. Так хотелось разнести и спалить весь этот дом! Но мой дракон... Только ради него... Эххх...

Я протянул руку и взял кувшин.

Неожиданно девка смутилась.

— Ваше благородие, знаете, что… я пойду… — я кивнул. Мне совсем не хотелось заниматься странными извращениями на глазах у какой-то бабы.

Я еще раз посмотрел на злосчастный кувшин. Это ж как надо мне извернуться, чтобы ОН там с комфортом смог разместиться. Наклониться над ним? Или присесть?

Да ну, бездна! Стоило только представить меня в этой позе… А можем мне просто взять и сесть на край кровати, аккуратно свесив его?! Кхм, а что делать с «ядрами драконьей силы»? Их в воду тоже надо опускать или нет?!

Я поднял голову. Девчонка только собиралась закрыть за собой дверь.

— Стой! Скажи, а кхм… аллергия затронула лишь мое достоинство или… и выше?

Я успел заметить, как расширились у нее зрачки. Минутное замешательство дало ясно понять — не разглядела…

— А ну вернись!

— Но я…

— Стой, кому сказал! Вернись и посмотри! — приказал. Однако, заметив ее недовольство, добавил чуть мягче:

— Для меня это важно. И срочно! — я понимал, что она не слуга, поэтому приказывать ей не могу, а сейчас не тот случай, чтобы встать в позу. А просить управляющего или кухарку на них посмотреть… Ох… Я содрогнулся, стоило это представить.

— Хорошо. Хорошо. — к моему облегчению девка несмело вернулась назад.

— Давайте, показывайте. — прошептала она, облизав отчего-то пересохшие губы.

— На колени! — по привычке приказал я. Однако, заметив, как она напряглась, тут же добавил:

— Прошу…

— Ого, а вы, оказывается, умеете быть вежливым и в меру милым, ваше благородие!

— Это случайность. Я не такой! — я стиснул зубы. На что только не пойдешь ради спасения своего друга. Но это максимум!

Больше она не дождется от меня добрых слов! И вообще! Можно же было выменять этот осмотр на еще одну ночь в замке, и мне тогда не пришлось бы так унижаться.

Я уже понял, что вдове негде жить. Но почему она так прицепилась к моему замку?! В округе столько баронов и графов, хоть каждую ночь их меняй. А может она влюбилась в меня?! И соблазняет? А что… девушки часто таскались за мной, некоторые не брезговали в буквальном смысле падать к моим ногам.

Я наклонил голову вниз, чтобы посмотреть на нее и сделать окончательный вывод.

— Охххх… — неожиданно сорвалось у меня с губ.

Эта девка зачем-то стала щупать мои драконьи ядра своими руками. Наверное, аллергию лучше пытается рассмотреть. А она исполнительная! Из нее вышла бы неплохая служанка.

— Такие большие… бархатные… — она восторженно прошептала себе под нос, но у меня был отличный слух. От комплимента улыбка непроизвольно расплылась на губах. Да, я такой!!!

— Что очень странно, при таком маленьком чл…

От такой наглости я вмиг разозлился, меня затрясло.

— Ах ты дрянь! Да как ты посмела меня оскорбить!!! — но лучше бы я промолчал. Потому что, испугавшись моего крика, девка от страха резко и с силой непроизвольно сомкнула руки.

— Айййййй!!! Драконья чешуя! Ты что творишь?!?!

— Ой, простите, я ненарочно!

От острой боли внизу я резко согнулся. Очень надеюсь, что она мне не успела там навредить. А то с нее станется. Вот сейчас отойду, и как следует отомщу ей за мои унижения. Теперь я, кстати, был вовсе не удивлен, что девка — вдова. Потому что ни один мужик при мозгах не согласится жить с такой бабою рядом. Не удивлюсь, если она же и прибила его…

Словно почувствовав мое настроение, девка крадучись направилась к выходу.

— Стой! Я тебя еще не отпускал!

— Простите, мне надо срочно идти…

— Да как ты…

— Мне срочно надо вызвать лекаря, у вас там все ооочень плохо.

Я замер, забыв, что только что хотел ей сказать.

— По пятибальной шкале — десять.

— Какие десять? — после слов о том, что все плохо, мне кажется, я стал туго соображать.

— Да ладно, ваше благородие, забейте.

— Чего забить? — я вообще перестал понимать наш разговор. А может я в бреду? И начались галлюцинации?

Вдруг в дверь настойчиво постучали.

— Ваше благородие. Я пришел, как только освободился. Позвольте, я вас сейчас осмотрю.

— А вот и лекарь! Больше причин нет, чтоб уходить. — заметил я со зловещей ухмылкой.

После моих слов девушка побледнела. Встревоженно перевела взгляд с моего лица вниз. И сразу же сильно разволновалась.

И тут впервые у меня зародились сомнения. А какого … хвоста дракона я ей сразу поверил?! Я, который никому и никогда в жизни не доверял!!!

— А ну ка сядь вон туда в угол! — сказал обманчиво сладким голосом. — Если лекарь скажет, что ты обманула меня, накажу!!! И поверь, тебе не понравится!

Краем глаза увидел, как вдова задрожала… Похоже она реально обманула меня. Меня — барона Морвейна! Вот же наглая ведьма!!!

— Если вы про драконьи жемчужины, то я сказала абсолютную правду… — с вызовом, задрав голову, тихо произнесла она.

Нет, я точно ее придушу!!! Не дожидаясь вердикта от лекаря!

Но эта серая мышь смогла меня удивить, она неожиданно наклонилась, юркнула у меня под рукой, подбежала к двери и резко отворила ее настежь. В проеме стоял, переминаясь с ноги на ногу, лекарь.

Остолбенев от внезапного открывшегося перед ним вида на полностью обнаженного меня, он потер вспотевший лоб, с запозданием опустил глаза в пол.

— Может быть я все-таки обожду вас за дверью, ваше благородие?!

— Проходите. — проворчал я. — Серьезное дело! Мне важно проверить, что там с аллергией. А то кое-кто сказал, что она у меня везде… — на этих словах я перевел убийственный взгляд на девку, спрятавшуюся за дверью, и выглядывающую теперь исподтишка в щель.

Чтобы не дать ей шанса сбежать, я быстрым шагов заволок сомневающегося лекаря внутрь, тут же закрыл на засов дверь, встал к ней спиной.

Было видно, что от моих манипуляций лекарь напрягся.

— Вввы чччто-то хотттели? — он попытался взять себя в руки. А мне было не до него. Я провожал тяжелым взглядом вдову, которая, лишившись своего укрытия, шарахнулась от меня в сторону, наивно думая, что это поможет.

И тут ее заметил лекарь и почему-то облегченно выдохнул, даже позволив себе улыбнуться.

— Так вот в чем дело… — шепнул он, но заметив мой жесткий взгляд, замолчал.

— Мне нужно знать, затронула ли болезнь мой детородный орган? И что вообще с аллергией? Я вроде чувствую себя хорошо…

Лекарь внимательно начал осматривать меня — лицо, плечи, туловище. Ниже взгляд не опускал.

— Удивительно! Я бы сказал, поразительно! Но ваш организм справился с аллергеном! Причем так быстро… Обычно на это требуется, как минимум, полный день. Учитывая, что ваш дракон запечатан, я думал, думал…

— Что я не протяну до утра? — решил помочь сформулировать ему мысль.

Лекарь замялся. Опустил виновато голову вниз.

— Все вело к этому… к сожалению, от этих грибов противоядия нет. И выдержать сутки могут лишь самые сильные из драконов.

Я сразу приосанился, распрямил плечи. Будь отец жив, он бы щас пожалел, что в свое время выкинул меня из своей жизни, обозвав ненужным ублюдком — бастардом, полудраконом.

— Теперь я могу идти? — вкрадчиво поинтересовался лекарь.

— Нет. — ответил я. Ведь я так и не узнал главного, обдурила ли меня девка?

— Мне важно, чтобы вы осмотрели мой символ мужской силы дракона. Его тоже затронула болезнь? А то я чувствую странные в нем ощущения.

— Боюсь, эти ощущения связаны вовсе не с аллергией… — прошептал себе под нос лекарь, бросив красноречивый взгляд мне за спину. Я обернулся. Там стояла вдова. И ее выражение лица было крайне подозрительным — она выглядела равнодушной и спокойной… Что-то здесь не так…

Я вновь посмотрел на лекаря. Он растерянно переводил взгляд с меня на нее.

Они что, там в гляделки играют у меня за спиной? Я резко во второй раз обернулся. Девка стояла на том же месте, с тем же прохладным взглядом. Зато теперь я выглядел как идиот…

— Ну что там? — решил подстегнуть такого медлительного в этот раз лекаря.

— Эммм… аллергия есть… — сказал он. — продолжайте обтирания и процедуры.

— Обтирания, значит, — я ухмыльнулся. Кажется, на этот вечер я нашел занятие для вдовы. Словно поняв мои мысли, она вдруг открыла рот и прошептала:

— Вообще-то эту ночь вы мне и так уже должны, барон. Поэтому, прошу прощения, я вынуждена удалиться, чтобы подготовить себя ко сну.

— Так на дворе день! — возмутился я. Однако девка уже шла к двери молча, даже не обернулась.

— Ох, чуть не забыл, ваша кухарка! — громко воскликнул мужчина. — Когда я зашел в комнату, она лежала на полу без сознания.

Точно! Со всеми этими хлопотами я про нее и забыл…

— Так вот! Она на грани. И боюсь, ей не выжить. — сбивчиво затараторил лекарь.

— Не может быть! Я лично щупала пульс, она была жива, когда я стаскивала ее с груди барона…

— Кхе… кхе… прошу прощения… — закашлялся лекарь и странно так на меня посмотрел. — вы, наверное, не знали, ваше благородие, но в ее возрасте противопоказаны такие нагрузки. Вы все же дракон по своей сути, а она — женщина преклонного возраста…

— Вы о чем?!

Когда до меня дошло, я поднял тяжелый взгляд на вдову.

— Простите, я лучше пойду…

И только я собрался броситься за ней вслед и лично заставить отрабатывать нанесенный мне репутационный ущерб, лекарь тронул меня за локоть и прошептал на ухо:

— Вашу кухарку отравили сильнодействующим ядом. Похоже кто-то заметает следы. А ваши кхм… нагрузки… ускорили действие яда.

Я встал, как вкопанный. Вот это новость… Подождал, когда девка уйдет, прикрыл дверь, активировал полог тишины и обернувшись к лекарю приказал:

— Давай, рассказывай поподробней!

— Видите ли, ваше благородие. — лекарь замялся. Его взгляд метнулся к двери, будто он опасался, что нас подслушают.

— Я активировал полог тишины, можете даже проверить.

Но мужчина облегченно выдохнул и продолжил, теребя в руках ручку от лекарской сумки.

— Судя по зрачкам, а также по реакции рук кухарки, когда я вложил в них диагностический камень, она была отравлена. Причем не более, чем несколько часов назад. Сопоставив это с тем, что вам в еду были добавлены высушенные грибы, чтобы вызвать реакцию, с которой ваш организм при текущих условиях не должен был справиться, вырисовывается чей-то очень хитрый и продуманный план. Мое мнение, если позволите… — на этих словах лекарь вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул. Сам же тем временем прошел в спальню, достал из шкафа одежду. И начал медленно одеваться. Мужчина почтительно отвернулся.

— Продолжайте. Ваше мнение?

Лекарь закашлялся, выигрывая время, чтобы тщательно подобрать для меня слова. Видимо помнит, как быстро я впадаю в неконтролируемую ярость….

— Так вот, ваше благородие. Я думаю, что вас отравила кухарка. Обставив дело так, чтобы никто и заподозрить не смог. А ее устранили, чтобы скрыть следы заказчика, так как были уверены в своем плане, и полагали, что к этому времени вы мертвы.

А лекарь прав! — подумал я. Но кое-что еще можно исправить.

— В общем так, вот тебе за молчание двадцать золотых. — я подошел к комоду и достал мешок с позвякивающими монетами. — Если вдруг будут спрашивать о цели визита в мой дом, говори, что кухарке неожиданно стало плохо. Но она выжила, идет на поправку.

— Простите, ваше благородие, но на мой взгляд, шансов у нее нет.

— А вот это никто не должен знать, кроме нас. Говори, что оставил ее в замке, так как тревожиться не о чем. Она здорова, просто слаба.

Лекарь кивнул. А я тем временем думал о том, что надо поставить в ее комнате незаметно охрану. Тот, кто пытался ее убить, с высокой долей вероятности, снова придет. А это значит, есть шанс выйти на отравителя.

Обсудив детали подробно, я отпустил лекаря. Остаток дня провел в тишине, тщательно обдумывая, кому я перешел дорогу. Даже составил список, но потенциальных врагов было настолько много, что я бросил это занятие. Решил действовать наверняка.

Приставил охрану кухарке. Потребовав тревожить меня даже ночью, если кто-нибудь к ней проникнет. И этого гостя ни за что не отпускать. Связать.

Сам же, сделав пару раз обтирание, с тяжелой головой лег в постель. Думая о том, кому же неймется. Я и так урод, никому не нужный, разве что, кроме тетки. Но она не настолько смела, чтобы действовать столь прямолинейно и хитро. Остается месть? Но кто? Брошенная или обиженная мной женщина? Да таких наберется десяток…

Понимая, что пока ничего не могу наверняка знать, закрыл глаза и попробовал уснуть. И тут же вспомнил о девке.

Интересно, а где она в этот раз собралась ночевать?!

Быстро вскочил, заглянул под кровать. Нет… Обошел все шкафы, открыл двери, проверил, там ее тоже не было. Странно… Сделав пару кругов по комнате, вернулся в постель. Но сон не шел.

Переворачивался с бока на бок. Кхм… А вдруг эта дура выберет комнату для слуг, рядом с кухаркой. И случайно станет свидетелем… Убийца может ее не пожалеть… Хотя какая мне разница? Это ее ж выбор.

Но что-то внутри терзало, все-таки она мне помогла. Если бы не ее ванна с отваром, кто его знает, может сейчас я бы тут не лежал… Да и кроме того, если с ней что-то случится, мне станет скучно. Станет не с кем вечерами играть. А у меня столько планов, как ее наказать и помучить…

Довольный своими мыслями, я встал, накинул сверху голого тела халат, и вышел из спальни на поиски девки. Спустился на первый этаж, прошел в сторону крыла, выделенного для слуг. И вдруг услышал женский визг, затем мужской крик. А потом все подозрительно стихло...

Когда я выскочила из спальни дракона, первым делом помчалась на этаж слуг. В висках до сих пор чувствовалась пульсация, сердце стучало от пережитого испуга.

Ведь как бы я не хотела держать себя в руках, но когда барон начинает злиться, от него исходит такая зловещая аура, что кажется еще чуть-чуть и точно прибьет. Причем не быстро и безболезненно, а смакуя, наслаждаясь моим унижением и болью.

В этот раз мне повезло, пронесло. Отдать должное лекарю, когда дракон спросил у него про аллергию на н-ном месте, добрый доктор увидел мой умоляющий жест, и не выдал меня, не открыл правду, что аллергии там не было… А иначе мне точно досталось бы от барона по самое не балуйся.

Немного остыв, поразмыслив над произошедшим, я решила, что самое лучшее — это спрятаться в комнате у кухарки. Заодно поухаживаю за бедной женщиной. Лекарь говорил о ней так, словно списал со счетов.

Поэтому, стараясь быть незамеченной, я ловко проскользнула за нужную дверь. Бледная женщина лежала на кровати возле двери. Она громко стонала, ее тело дрожало.

Я огляделась, еще одна кровать была у окна. Причем застеленная. Мне повезло, эту ночь проведу на нормальном матрасе. Но прежде, чем улеглась спать, я подошла и проверила лоб. Горячий. Надо бы положить мокрое полотенце.

Взяв годную тряпку, я вышла за дверь, намочила в общей уборной на этаже, а когда возвращалась, то перед тем, как захлопнулась дверь, услышала топот ног стражников. А им то что надо?

Быстро положив женщине на лоб компресс, я растерянно осмотрелась. И по привычке спряталась у нее под кроватью.

Как раз вовремя, дверь отворилась. Мужчины нехотя открыли единственный шкаф, проверили окно, и со словами:

— Так, окно теперь не открыть, единственный вход — через дверь, а там мы с тобой будем в засаде. — они ушли, я тут же вылезла.

Посидела с женщиной: ни лучше, ни хуже ей не становилось. И когда глаза стали сами слипаться, то я, устав бороться со сном, пошла и легла на вторую кровать и тут же уснула.

Проснулась от ощущения, что на меня кто-то смотрит. И только успела приоткрыть один глаз, и завизжать … увидев темный силуэт, склонившийся надо мной с подушкой в руках. Как в тот же момент ею накрыли мое лицо, и стали давить, причем со всей силой.

В панике я попыталась вздохнуть. Но сделала только хуже. И тогда машинально стала дергать руками. Правой рукой нащупала ручку ночного горшка. И крепко сжав, двинула им со всей силой туда, куда смогла дотянуться.

Раздался странный мужской вскрик. Мне на лицо перестали давить. Затем грохот падающего тела и тишина…

Я первым делом скинула с лица подушку. И снова подозрительный шорох. Дверь распахнулась, в нее кто-то вошел.

Силуэт был больше прежнего раза в два (ну, может и преувеличила чуток со страху). Он сделал шаги внутрь, направляясь прямо ко мне. По пути поднял с пола подушку. Ну уж нет, второй раз убить себя не позволю!!!

Подождала, когда подойдет ближе, прикинувшись спящей. А когда он наклонился, со всей дури замахнулась, также, как в прошлый раз. Но на удивление, он успел перехватить мою руку. Что-то прошептал, и в комнате зажегся свет.

Увидев того, кого я чуть не побила — вскрикнула. Это был барон Хитем Морвейн. И смотрел он на меня подозрительно:

— Хочешь сказать, что убила наемника ночной вазой?! — спросил он со злобной ухмылкой.

— Ну почему сразу убила? — я перевела взгляд на горшок, на нем была кровь. Тогда я посмотрела на тело, валяющееся возле моей кровати. Кажется, оно не дышало.

Барон ухмыльнулся...

— Что ж, запомни, теперь ты в моих руках. Захочу, сдам тебя правосудию за убийство. Но могу помочь тело спрятать, однако за это ты будешь мне вечно должна… Станешь выполнять все, что потребую.

Я облизала вмиг пересохшие губы. Посмотрела в глаза типу, который победно взирал на меня сверху вниз. Нет, чтобы помочь даме, он меня шантажирует!!! И чем?! Убийством убийцы?!

И в этот самый момент дверь отворилась. В проеме стоял управляющий с одним из стражников, держащим факел в руке. У последнего вид был такой, будто он месяц не просыхал.

— Аа-а-а-а. Барон, что вы наделали! Вы же его убили!!! — как можно громче и правдоподобнее вскрикнула я.

И пока барон смотрел на меня непонимающим ошеломленным взглядом, я незаметно для вошедших, всунула дракону в руки орудие убийства — ночной горшок.

И отстранилась. Прячась за одеяло и строя из себя невинную деву.

— Ваше благородие, что тут случилось?! Вы кого — то убили? Ночным горшком?

Я сцепил руки в замок, чтоб кое-кого не прибить!

Будь я в этот момент драконом, то после слов девки, мои чешуйки встали бы дыбом, а хвост начал бы нервно подрагивать... Это же надо было такое сказать!!! Даже, повидавший многое, мой управляющий был сейчас в искреннем шоке.

А ведь ничего не предвещало такого, когда я спешил на крик, думая, что девка того… Встала на пути убийцы и была им убита. Признаюсь, я сначала испытал некоторое облегчение, представляя, что больше она не будет меня доставать. Затем тоску.

Но когда открыл дверь в комнату слуг и увидел ее, лежащую на кровати, а возле нее валяющийся труп какого-мужика, первое время, опешил. Не понимая, что же такого случилось.

При беглом осмотре я заметил отсутствие стражей, бледный вид кухарки, походу ее задушили во сне. А когда подошел ближе, чтобы осмотреть девку, она попыталась уделать меня ночным горшком! Я рассвирепел! И тут же мое сознание подкинуло интересную мысль, как использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу.

Ведь эта вдова не в курсе, что это — убийца. А, значит, если ее припугнуть и рассказать, что ее ждет за убийство мужчины, она станет послушной и самое главное — зависимой от меня. А я обожал делать женщин зависимыми… Ведь в таком случае ими легче всего управлять.

Предвкушая, как я буду использовать вдову, я совсем забыл про кухарку. Про то, что теперь мне не узнать, кто дал приказ меня отравить. И честно признаюсь, мне стало побоку, я теперь очень хотел приструнить одну девку.

Сделать ее покладистой и покорной. Чтобы она исполняли все прихоти, боясь моего свидетельства против нее.

Но то, что произошло дальше, выбило меня из колеи. Она объявила убийцей меня! Вопиющая наглость и безрассудная смелость!

Не будь свидетелей в лице управлявшего, я бы в ярости точно с ней что-нибудь сделал. Барон Хитем Морвейн не прощает подставы!

И словно чувствуя распирающий меня гнев, вдова отстранилась от меня и вжалась в стену. Я же продолжал на нее гневно смотреть, пытаясь придумать, что делать дальше.

И чем больше думал, тем больше ей восхищался! Ведь никто после ее слов не подумает теперь на нее. Все будут считать, что это я убил подосланного к моей кухарке убийцу. А, зная мою репутацию, в мои объяснения никто не поверит.

Я натянул простынь ладонью и сжал в кулаке. Как только избавлюсь от ненужного тела, вернусь к ней в комнату и проведу разъяснительную беседу, чтобы научилась меня уважать. Я заставлю ее бояться меня! Трястись! Заискивать, чтобы добиться моего расположения…

С зубным скрежетом заставил себя встать и начать раздавать указания, пытаясь не смотреть в сторону девки. И как бы не хотел, но пришлось известить городскую власть. Поэтому все последующее время до самого вечера я занимался отписками, беседами и проверкой меня на магических артефактах.

Когда с меня были сняты все обвинения, я шел в комнату слуг очень злой. Ногой двинул дверь, она с грохотом отворилась. Я вошел внутрь, но девки не было.

И как это понимать?! Я же приказал ей сидеть и не двигаться с места!!!

Позвал Управляющего, чтобы спросить у него. Но он опередил меня, удивив:

— Ваше благородие, все готово. Они в гостевой комнате, напротив спальни. Простите, что лезу не в свое дело. — старик замялся и стушевался. — Но зачем вам три? Это же большой расход…

— Чего три?! — удивился я. Управляющий занервничал и неожиданно протянул мне маску для маскарада.

— Это еще что?!

— Все, как вы велели.

Я с подозрением на него посмотрел.

— Но я же лично ничего не передавал.

— Мне передала ваши слова девушка, ваша … кхм… Люсьена.

Я прищурился и тихо спросил, боясь услышать ответ:

— И что она передала?

— Что вы хотите выпустить пар после такой напряженной ночи. Я исполнил все указания в точности.

Понимая, что большего от него не добиться, я щелкнул каблуками и быстро пошел. Когда рывком открыл дверь в гостевую комнату, отбросив в сторону маску, оторопел…

На кровати сидели три обнаженные девки. При звуке открытой двери они приняли достаточно откровенные позы. Однако стоило им увидеть мое обезображенное лицо, как они завизжали и кинулись врассыпную. Одна, правда, робко вернулась на место.

Шаг за шагом, едва слышно шелестя подолом прозрачной накидки, стараясь не подниматься на меня глаз, поравнявшись со мной, кокетливо опустилась вниз на колени. Ее спина выгнулась, оттопыривая красивую попку.

Мой дракон дернулся. А девка продолжила. Ловким, умелым движением скользнула рукой к поясу, коснулась завязок, и принялась спешно развязывать мои штаны.

Дракон напрягся и занял позицию, готовый к великим свершениям на поле боя.

Глядя на рвение подруги, подтянулись две остальные... К этому времени начальная оторопь быстро прошла. Я схватил первую девку за ее длинные темные волосы, яростно сжал их в кулаке, намотал на ладонь, заставляя запрокинуть голову назад, покорно приоткрыв рот.

Но вместо того, чтобы расслабиться и получать наслаждение, я начал думать, а с чего вдруг такие разительные перемены?! Что-то не так!

Раньше только стоило прийти в дом утех, так даже за двойную оплату отказывали. А тут сразу три...

Резким движением я отшатнулся, одна девка, от неожиданности потеряв равновесие, с вскриком завалилась на пушистый ковер. Я же ровным голосом постарался спросить, стараясь не выдать своего раздражения:

— Цена?

Та, что подошла первой, видимо, самая смелая, так и не поднимая на меня взгляд, робко ответила — Двадцать пять золотых… за каждую. Мы останемся до утра. Выполним любую прихоть.

Я чуть не взревел. Откуда такие расценки?! Да самая дорогая девка мне ранее обходилась не более 10 золотых в их же Доме утех!!! А тут 75!!!

Нет, я не был настолько мелочен. Недавно вернул долги. Но такая расточительность, учитывая, что мои инвестиции прогорели, была нецелесообразной. Но, с другой стороны… Женщин у меня давно не было. Неплохо бы расслабиться, предаться пороку…

Определенно я начал думать драконом, а не своей головой. Однако я сдался, отдавшись инстинктам.

Прошел, сел в любимое кресло, расставил ноги шире. Девки замерли, продолжая стоять на коленях, ожидая от меня знака. Сначала поманил первую, а потом решил — никаких полумер!

Махнул троим. Но стоило их умелым рукам коснуться вздыбленной плоти, с нетерпением жаждущей продолжения, я походу свихнулся. Я смотрел на продажных девок, а видел … вдову.

Это невыносимую бабу! Вот она открывает свой ядовитый рот… облизывает алые губы… наклоняется ближе и проводит по НЕМУ языком, а потом … больно кусает!

Непроизвольно я вскрикнул, дернулся. Девки замерли, боясь пошевелиться.

— Вон! — произнес я. Опять из-за этой вдовы настроение напрочь испорчено, расслабиться не удастся.

— Простите, ваше благородие, но вы не оплатили наших услуг.

Я быстро поднялся, бросил им семьдесят пять золотых — слишком большая плата за то, чего не было.

— Ва… — самая смелая девка замялась, подняла на меня взгляд. Однако тут же в ужасе всхлипнула, схватила мешок с золотыми и побежала на выход.

Я не стал дожидаться, сам поспешил удалиться, чтобы выбить из управляющего местонахождение вдовы. Я не верил, что она сама открыла дверь и сбежала.

Твердо настроился — сегодня эта вдова от меня не уйдет! Отработает каждый золотой, что я потратил на неоказанные услуги.

Как я и думал, эта смышленая девка провела старика. Состроила жалостливое личико и сказала, что оставаться в комнате, где убили кухарку, ей страшно. Поэтому он отселил ее в отдельную комнату на втором этаже. Хорошо, что додумался также выставить стражу.

Пока я шел по длинному коридору, мысли неотступно крутились вокруг одного, какое такое затейливое, изощренное наказание назначить вдове в качестве искупления долга?

Я перебирал в голове варианты один за другим. Мне хотелось для нее чего-нибудь эдакого, особенного. Не просто возмещения золота, ведь знал, что у нее его нет. А именно придумать задание, чтобы унизить и заставить чувствовать себя ничтожеством в моих глазах, и больше не сметь даже в мыслях надо мной потешаться.

Определенно, только это сможет доставить мне удовольствие от ее поражения.

И хоть я старался не показывать, но в груди поселилась злость. Весь день из-за этой девки прошел насмарку.

Как вспомню, что меня проверяли на артефактах, показывали пальцем, кривили лицо, стоило мне зайти в комнату, и повернуться к ним шрамами, и это все по ее вине…

Может быть, — размышлял я, — заставить ее вымаливать прощение, ползая на коленях? Но это слишком очевидно, слишком банально. Надо придумать что-то сложней.

И тут на меня снизошло. А что, если потребовать отмыть полы во всем замке до блеска, оставшись в одной сорочке, у всех на виду? Вот это, пожалуй, зрелище, достойное завершения вечера.

Я же буду стоять у нее над душой. Показывать носком сапога, где остались грязные пятна. Довольный идеей, я ускорил свой шаг.

И вот показалась заветная комната. На этот раз стражник стоял у двери.

— Там?

Стражник кивнул.

Не давая времени себе передумать, я требовательным тоном сказал:

— Открывай.

Дверь отворилась, но прежде, чем зайти в комнату, я остановился и посмотрел внутрь. Девка сидела, уже одетая в домашнее платье.

— Так будет даже лучше. — с ухмылкой подумал я. — Заставлю снять его у меня на глазах, пусть понервничает и помучается от волнения.

Уверенный в собственной правоте, шагнул вперед.

Странно, но при моем появлении девка не испугалась, а наоборот, как-то подозрительно оживилась. И тихонечко пробурчала.

— Ну, наконец-то, живой.

Я прищурился, пытаясь понять, что это значит. Неужели она думала, что меня казнят? И несмотря на это всунула мне в руки горшок, капитально так подставляя.

— Из-за твой расточительности, — решил начать без предисловия. — я лишился 75 золотых.

В ответ на мои слова девка вопросительно на меня посмотрела. Я решил пояснить:

— Ты заставила управляющего заказать для меня дорогих девок. Вместо двадцати золотых, я был вынужден отдать в три раза больше. И разницу я намерен взыскать с тебя. Прямо сейчас.

Лицо вдовы вытянулось, она побледнела.

Я же, наоборот, со злорадной улыбкой отметил, что выбрал правильную тактику, вон как испугалась меня.

Однако следующие слова девки заставили меня удивиться:

— Вы говорите, 75 золотых за экскорт?! Столько стоил мой дом, который вы отобрали! — уже не сдерживаясь, чуть ли не кричала она. — Хотите сказать, услуги подобных девиц столько стоят?

— Нет. Столько стоят те, которых ТЫ заказала!

Вдова продолжала смотреть на меня большими глазами, словно не веря словам. Словно хотела уличить меня, что оказался дураком и меня развели. Честно, я тоже так думал.

— Повторюсь, поэтому я намерен взыскать с тебя разницу. Пятьдесят золотых. И мое первое задание — отмыть полы в замке. Причем сделать это … сняв с себя платье.

Я сделал шаг ближе, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами. Не сводя с нее глаз, поднял руку и кончиком указательного пальца подцепил ее платье, у самого ворота, и потянул ткань вверх. Чтобы она поняла, что это не шутка, это — приказ, шутки закончились.

Внезапно мой палец скользнул по краю ворота, невзначай задев кожу. Вдова вздрогнула. Странно, я тоже.

И вдруг она прищурилась, отвела мою руку, взяв меня за ладонь. И, сделав шаг назад, горделиво вздернула подбородок.

В этот момент я понял, ну вот опять, началось. Но то, что произошло дальше, вывело меня из состояния равновесия. Надолго.

Девка уверенным тоном спросила:

— И сколько заданий вы намерены дать?

— Пять. — произнес не думая, радуясь, что она купилась.

— Кхм… — задумчиво произнесла девка, склонила голову на бок и, с вызовом глядя в глаза, произнесла:

— Ну уж нет. Я не хочу драить пол. Я отработаю тем же способом, что и те дорогие мадамы.

Подняла руки и стала расшнуровывать спереди платье. От ее предложения я, мягко сказать, обалдел. И, признаюсь, если б не предубеждение, может быть, в конце концов, и согласился б. Но гордость твердила — зачем тебе убогая девка, она не стоит и трех золотых.

И только я хотел оценить ее умения в пару монет, как она замерла и вновь о чем-то задумалась.

— Так, подождите, ваше благородие, я видела в окно, вы вернулись в замок десять минут назад. То есть вы хотите сказать, за это время, вы смогли получить удовольствие с тремя куртизанками… Вы …

— Ну, говори… — прошипел я, закипая от неистового и лютого гнева, начиная догадываться, что она думает обо мне.

Вдова подняла глаза, заговорщицки понизила голос и с подозрительной робостью прошептала:

— Вы скорострел?! — и тут же смутилась, посмотрев на меня с наигранной жалостью.

— Да не переживайте вы так, ваше благородие… Главное же результат, а не процесс. Вы обязательно встретите ту, которой понравится.

Я стоял, смотрел на бесстыжую девку, а сам понимал. Еще одно слово … одно подобное предположение… и разнесу весь замок, к хвостам драконьим.

Поэтому развернулся и вышел за дверь. Хлопнув последней так, что, кажется, задрожали стены, а сама дверь слетела с петель.

— Ты доиграешься у меня, ох, доиграешься. Прибью. Лично. Сам.

И тут почувствовал, как что-то закололо в груди. Этого еще не хватало! Я остановился, прислонился спиной к холодной стене. Дыхание стало тяжелым, в ушах шумело так, что заглушало остальные звуки.

— Ваше благородие, что с вами? Вам помочь? — донесся до меня издалека мужской голос.

Я вздрогнул, пытаясь осознать, где нахожусь. Мысли от меня ускользали. Но самое страшное, тело казалось чужим. Оно напрочь отказывалось слушаться меня и мне подчиняться.

Судя по тревожным ноткам в голосе, стражник тоже перепугался не на шутку. В его словах слышалась неподдельная обеспокоенность или даже испуг.

— Странно. Что со мной? — промелькнуло в сознании. Попытался выпрямиться, но голова оказалась невыносимо тяжелой.

Каждое движение давалось с мучительным усилием. Едва удержавшись от того, чтобы не повалиться обратно и не упасть, я замер, пытаясь собраться с силами.

— Ваше благородие? — раздался вдруг девичий взволнованный голос. — М-м-м… Вам плохо? Потерпите, я сейчас!

И от этого «я — сейчас» мне стало еще хуже.

Внутренний голос шептал: «Беги!», но, бездна, ноги словно приросли. Я не мог пошевелиться, не мог сфокусировать взгляд — все вокруг расплывалось в неясные, дрожащие пятна.

Вдруг… я ощутил нечто странное. Будто из душного коридора вырвался на простор. И сразу попал под прохладный дождь. Он моросил мне на лицо, а я слишком реалистично чувствовал его холодные капли. Они касались лица, обильно стекали по щекам, лбу.

И мне стало легче. Дыхание постепенно выравнялось, а туман в голове начал рассеиваться.

Провел рукой по волосам, откинул пряди, упавшие на лоб. Наконец-то смог поднять голову, и прямо в этот момент увидел вдову. Она стояла напротив меня, и смотрела в упор обеспокоенным взглядом. Ее глаза, широко раскрытые и тревожные, впились в мое лицо.

В руках она держала бокал. Для чего? Странно.

— Вроде полегчало. — пробормотал сбоку стражник. Девка, воодушевленно кивнула. Затем поднесла бокал к алым губам, набрала полные щеки чего-то и на мгновение замерла.

Она выглядела так смешно и нелепо... Даже в моем состоянии я не смог сдержать ухмылку, уголки губ поползли вверх.

Интересно. Что она делает? — пронеслось у меня в голове. И спустя пару секунд, я уже понял, что.

Девка резко, без предупреждения плюнула мне в лицо. Я инстинктивно отшатнулся, но не успел. Холодные мелкие брызги ударили по коже, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

В коридоре повисла зловещая тишина.

Капли стекали по лицу на камзол.

— Что? Это? Было? — выдавил я, с трудом размыкая губы. Голос звучал хрипло, я из последних сил сдерживал себя, чтобы не наломать дров.

Девушка торопливо опустила бокал и спрятала его за спиной. На ее лице мелькнуло смущение, тут же сменившееся упрямой решительностью.

— Вода, — коротко бросила она. — Вы были будто бы в забытьи. Я решила, что это поможет, и ведь сработало! Вам действительно стало легче!

Я продолжал молчать, пытаясь сдержать злость.

Стражник, до сих пор топтавшийся у стены, наконец обрел дар речи, и неожиданно вступился за девку:

— Ваше благородие, вы нас так напугали! Стояли неподвижно, глаза закрыты, а потом вдруг склонились и застонали… Мы уж думали… — он осекся, неловко переминаясь с ноги на ногу.

А я все думал над его «мы».

Затем провел ладонью по лицу, стирая остатки влаги. Внимательно посмотрел на стражника, на вдову. Странно, но внутри тут же проснулось нехорошее чувство — ревность. Еще ни разу в жизни я никого не ревновал. А теперь…

— Ваше благородие, вам надо лежать. Пойдемте-ка в спальню. Заодно я попрошу вызвать лекаря. — девка тронула меня за рукав.

Я резко дернул рукой, высвобождаясь от ее хватки. Не хватало, чтобы какая-то девка указывала мне, что делать. Сейчас я себя чувствовал хорошо. Будто не было этого странного состояния вовсе. А вот злость продолжала клокотать где-то внутри.

— Так, на чем мы с тобой остановились? — я грозно посмотрел на нее.

— Ах, да. Кажется, я придумала, как вернуть деньги обратно. Если у меня получится, вы же простите долг? И мне не придется ползать по замку, по всем этажам на карачках?

Я прищурился. Чего она опять там придумала? Снова хочет предложить мне себя?

И словно в продолжение моих мыслей вдова понизила голос и, наклонившись ближе ко мне, прошептала:

— Только мне надо, что вы пошли со мной в Дом утех.

Я ухмыльнулся. А она — затейница. Возможно, если хорошо постарается, я, так и быть, долг прощу.

Я кивнул.

— Тогда идемте. Мне не терпится воплотить свой план.

После ее слов моя фантазия разыгралась. Теперь не терпелось и мне.

Решительно настроенная вдова направилась к выходу. Ее уверенная походка, без намека на грацию и кокетство, невольно приковала мое внимание. Странная она…

У самых дверей девка остановилась, резко обернулась через плечо, чтобы проверить иду я за ней или нет. Встретив мой взгляд, сразу же отвернулась и, не теряя ни секунды, с большим усилием отворила тяжелую дверь. И шагнула вперед.

Я почувствовал в груди странное и непривычное чувство. Обычно девушки перед дверьми замедлялись, останавливались, строили глазки, либо шумно вздыхали, прозрачно намекая, что именно я должен проявить галантность и распахнуть перед ними дверь. А мне доставляло удовольствие обламывать их.

Чаще всего я нарочито останавливался, замедлялся, заставляя их ждать, а потом мог и вовсе мимо пройти. Но вдова… Она не заискивала, не ждала, сама открыла и вышла.

Я ускорил было шаг, но не успел. Дверь с насмешливым скрипом захлопнулась перед моим носом.

— Да как она вообще… как она… посмела не придержать для меня дверь, не пропустить вперед?!

И самое ужасное, что дальше она продолжила в том же духе. Эта невыносимая девка проявила еще большую дерзость — без малейших колебаний сама залезла в карету. Не скромно примостилась рядом с кучером, нет! Как подобает человеку ее сословия. Она уверенно заняла место внутри, там, где я должен сидеть.

Я застыл на мгновение, пытаясь совладать с нарастающим раздражением. Глубоко вдохнул, считая про себя до десяти, но прежде, чем успел что-то сказать, она высунулась в окно кареты и громко объявила на всю окрестность:

— Ваше благородие, проходите, садитесь! Сколько можно вас ждать?

Я успел заметить, как пару прохожих за воротами обернулись. Кто-то хихикнул. Мое лицо вспыхнуло. Сжимая кулаки до красных отметин, я взобрался в карету, мысленно костеря вдову и этот неудачный для меня день.

И тут новый удар — девка сидела аккурат на моем месте. И даже не покраснела и не смутилась, когда я вошел и грозно на нее посмотрел. И тут мне надоело, что она ведет себя так, словно это ее карета.

Я тут же рявкнул, не сдерживаясь:

— А ну выходи! Твое место снаружи!

Девка раздосадованно наморщила нос, посмотрела в упор — и в ее взгляде я прочел откровенное разочарование. Разочарование во мне!

На один миг мне стало неловко. А потом я опомнился и мысленно дал себе оплеуху. — Ты это брось, еще не хватало, чтобы ты унижался из-за какой-то там девки!

И тут девушка, не отводя глаз, произнесла:

— Будет нехорошо, если меня увидят едущей рядом с кучером. Еще подумают, что вы захотели вернуть в Дом утех их товар. И пойдут слухи: мол, нормальные женщины вам не дают, а только бедные и отчаявшиеся. Вы этого реально хотите?

Я выругался сквозь зубы. Бездна! Как ей удаётся так ловко выворачивать все наизнанку? Но… девка была права. Подобные сплетни могли нанести урон репутации, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Решив сделать в этот раз исключение, я махнул рукой:

— Ладно, оставайся. Но… — я схватил ее за запястье, намереваясь усадить на пол, у моих ног, как покорного пса. Но она лишь задрала подбородок и с торжеством прошептала, мол идея ее. Она сможет воплотить ее, в принципе, без меня. Но в таком случае все возвращенные золотые останутся у нее, и она на них купит дом, и уйдет от меня.

Кровь прилила к лицу. Что? Ну уж нет, я не потерплю такого! Чтобы она разжилась за мой счет?! К тому же, я уже предвкушал, что меня ждет. Поэтому, позволил ей остаться в карете, напротив.

Всю дорогу, что мы ехали, я пытался разгадать ее план. Чего я только не напредставлял. Разложил ее во всех известных мне позах.

Даже вспомнил в мельчайших деталях красную специальную комнату для богатых клиентов, всю диковинную мебель и устройства, что были в ней. Однако… как это поможет заполучить деньги?! А вдруг она придумала не это, а что-то иное? Я с подозрением посмотрел на вдову.

И когда мы приехали и вышли наружу, я уже не был уверен, что правильно ее понял. Интуиция подсказывала, что я должен отказаться от ее плана, сесть в карету и, развернувшись, уехать обратно. Пока она не успела меня во что-то плохое втянуть…

Но стоило представить, как она поживится за мой счет и будет сидеть в новом доме, попивая чай и смеясь надо мной, я стиснул зубы и первым прошел в Дом утех.

— А теперь присядьте там, на диване, на видном месте. И состройте самое скорбное, на какое только способны, лицо.

Я машинально кивнул, сел на диван, и, не знаю зачем, подчинился. Прошло не более тридцати минут, как вдова появилась на горизонте, в руках она держала знакомый мешок.

Неужели у нее получилось и ей вернули пятьдесят золотых?! — мелькнула мысль.

— Пойдемте- ка быстрее в карету. — запыхавшись, взволнованно произнесла вдова.

Я с подозрением прищурился. Что-то с этими золотыми нечисто…

И в это мгновение на лестнице появилась хазяйка бордела. Она раболепно, как и положено, сделала приветственный реверанс.

— Простите, ваше благородие. Я не знала, что у вас все настолько... кхм... печально.

Почему-то эта женщина смотрела на меня с жалостью. Чтобы не выглядеть в ее глазах идиотом, я кивнул, поспешно встал и пошел за вдовой.

— Если все-таки не передумаете, то приходите. Возможно, я смогу кое — чем вам помочь. — доверительно, шепотом раздалось за спиной.

Таааак, все-таки вдова меня во что-то втянула...

Всю обратную дорогу мы ехали молча. Я неотрывно смотрел на бархатный мешок, туго стянутый шелковой алой тесьмой. В нем лежали пятьдесят золотых — целое состояние для простого человека, а для меня — капля в море. Ну-у-у, все же не совсем капля... однако, дело было не только в деньгах.

Дело в том, что их добыла вдова. Вернула деньги, забрав их у хозяйки борделя. Никогда бы не подумал, что такое возможно, особенно зная Мадам Жози. Которая ради своей выгоды отца родного продаст, но не расстанется с золотом. А тут еще и сама добровольно вернула.

— Эммм… А что такого ты сказала мадам, что она согласилась вернуть разницу? — наконец нарушил я тишину первым. Голос прозвучал резче, чем хотелось, а взгляд сам собой стал тяжелым, испытующим.

И ведь только сейчас я девку по-настоящему разглядел. На фоне моей крупной фигуры (я был высоким, широкоплечим, как все драконы), она казалась совсем маленькой и очень хрупкой. Тонкие запястья, худые плечи, мне приходилось смотреть на нее сверху вниз.

Интересно, любой другой на ее месте уже съежился бы, опустил глаза и замялся. Но не вдова. Она не вжимала голову в плечи, как делали остальные слуги. Не кокетничала, не пыталась мне угодить, как поступали женщины моего круга. А просто сидела, скрестив руки на коленях, и смотрела на меня… РАВНОДУШНО.

Словно я был не бароном, не драконом, а обычным, ничем не примечательным мужиком. И это задевало сильнее, чем если она меня вслух оскорбила б.

— Какая разница, ваше благородие? Главное, что деньги у вас. — отозвалась она ровным и абсолютнейше безразличным тоном.

Я замер, переваривая ее слова. И правда, какая разница? Деньги ведь у меня. Но… что-то в ее интонации меня царапнуло. В том, как она это сказала. Будто скрыла от меня что-то важное и не собиралась мне говорить.

А еще меня не отпускали последние слова, брошенные хозяйкой борделя перед тем, как мы сели в карету — «Возможно, я смогу вам помочь».

Чем? Чем, может мне помочь хозяйка борделя? Разве что предоставит девок за полцены… Но зачем это ей? Какой в этом смысл?

Я уже открыл было рот, чтобы прижать вдову, вытрясти из нее правду, заставив во всем признаться и объясниться, но в этот миг раздался окрик:

— Ваше благородие, приехали!

Я выругался, сдерживая себя.

Карета резко остановилась. И стоило мне на пару секунд отвлечься, то, когда выбрался из кареты на улицу, заметил, как вдова почти бегом удирает от меня. Успела даже добежать до лестницы, ведущей в крыло для моих слуг. Ее юбка мелькнула на верхних ступенях и быстро исчезла.

Я рванул за ней было вслед, но вовремя одумался. Не хватало ещё, чтобы по замку поползли слухи, мол прислуга не слушает дракона и ему приходится бегать за ней.

Сжав челюсти, бросил золотой стражнику, стоявшему у крыльца, и проворчал:

— Не спускай с девки глаз, Узнай, что она делает, с кем говорит. Доложишь лично.

Тот молча кивнул, взял золотой. И бросился вдогонку за вдовой, а я, хмурясь, направился в свой кабинет.

В просторной комнате с высокими книжными шкафами я сразу подошел к любимому креслу и в него сел. Налил себе бокал вина. Глотнул и задумался.

Слишком много мыслей крутилось в голове, которые надо срочно обдумать. Что же скрывает вдова? Почему хозяйка борделя так легко отдала деньги?

Я поставил бокал на стол, не допив. Пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла. Хотелось позвать вдову, заставить ее выложить все начистоту и во всем чистосердечно признаться. А потом может даже предложить сыграть в карты на желание. Я по юности отлично играл. Один раз чуть было не разорил Главу серебряного рода дракона — Эдварда Блайда. Эх, хорошая была игра…

Но сейчас я устал. Тело ныло после долгой дороги, бесконечных допросов. К тому же за окном уже сгущались сумерки, пора идти спать.

— Позже, — пробормотал себе под нос. — Допрошу ее завтра, а сейчас спать.

И, махнув рукой, отправился в спальню. Даже не раздеваясь, упал на постель. И почти мгновенно провалился в беспокойный сон, полный обрывочных видений. Мне снились то лицо вдовы, то ухмылка Мадам Жоззи, то звон золотых монет, катящихся по полу к моим ногам…

Проснулся я поздно, и будь моя воля, провалялся бы в постели еще час — другой. Но мои планы нарушил Управляющий, который уже минут пять настойчиво стучал в мою дверь.

— Ваше благородие, к вам прибыла баронесса Тивольская. Настойчиво просит аудиенции. Говорит, вопрос вашей жизни и смерти.

Я поморщился. Только ее не хватало.

Баронесса Тивольская — одна из ближайших подруг моей тетушки, вечно сующая нос в чужие дела. Сколько ей лет? Кажется, чуть больше трехсот. И что ей понадобилось от меня? Наверняка, тетушка подослала. Зря, я не намерен делиться титулом, а уж тем более отдавать свои земли.

Поэтому не тропился. Не спеша принял горячую ванну, надел домашний халат — слишком много чести встречать старую интриганку в парадном камзоле.

Спустился в гостиную, медленно, чтобы она почувствовала, что она нежеланная гостья и я не собираюсь с ней что-либо обсуждать.

Когда вошёл, баронесса вскочила со своего кресла так резко, что едва не опрокинула рядом стоящий стол. А затем склонилась в учтивом поклоне. Он был до того театральным, а декольте таким глубоким, что я невольно скривился и брезгливо поморщился. Старуху что, выжила из ума?

Будь я ее ровесником, решил бы, что она пытается меня соблазнить. Платье на ней было столь вызывающим... А ее декольте, обнажающее увядшую грудь... Бррр… Я годился ей во внуки или правнуки, и это делало сцену еще более нелепой и странной.

Стараясь не обращать на нее внимание, не церемонясь, прошел к креслу напротив нее и сел, по привычке широко расставив ноги.

— Приветствую вас, баронесса Тивольская, — произнес холодно. — Какими судьбами? Чем обязан визиту?

Баронесса замялась, замешкалась. Руки у нее задрожали, тонкие пальцы сжали объемистый ридикуль. Затем она робко подняла на меня свои уставшие глаза, облизнула пересохшие губы, и прошептала:

— Мадам Жоззи рассказала мне о вашей деликатной проблеме. Обещаю, я о ней никому не скажу. Более того, я готова заплатить. Много.

На этой фразе она раскрыла свой ридикуль, доверху набитый золотыми монетами.

Я сидел в полной растерянности, абсолютно ничего не понимая. Какая проблема? Зачем она рассказывает все это МНЕ?!

А баронесса, нервно закрыв сумку, подняла на меня взгляд и вкрадчиво произнесла:

— Но прежде, я хотела бы ознакомиться, так сказать, с товаром…

Я поднял правую бровь. Но, похоже, баронесса как-то неправильно истолковала мой взгляд, потому что в следующую секунду она потянулась своей рукой к подолу моего халата…

— Леди, вы что творите? — я наклонился к ней и зарычал. Любая нормальная драконица сразу поймет, что дальше злить дракона не стоит. Но баронесса Тивольская словно с цепи сорвалась — вцепилась в меня крепкой хваткой и чуть не раздела!!!

— Ну все! С меня хватит! — я разозлился так, что, казалось, еще одно мгновение и из ноздрей повалит густой пар. Резким, грубым движением я схватил ее за запястье.

Пальцы сжались с силой, которой сам от себя не ожидал, так, что она невольно вскрикнула. Не обращая внимания на ее ярый протест, я рванул ее руку вверх, отрывая от края халата, который она судорожно продолжала крепко сжимать.

Клочок ткани с тихим треском оторвался, оставив в ее пальцах жалкий обрывок.

— Вы … сумасшедшая! — сорвалось с моих губ. — Если немедленно не уберетесь с моих глаз, я прикажу вас вышвырнуть с лестницы, чтобы впредь было приходить ко мне неповадно! И как вообще вы могли до такого додуматься, чтобы лезть ко мне под подол?!

Подозрительно, но баронесса молчала. Только продолжала пристально смотреть на сжатый в ее кулаке клочок.

Понимая, что скорее всего она тронулась умом, я собрался уйти и связаться по артефакту связи с ее внуком, чтобы тот приехал и забрал ее от меня, как она подняла на меня глаза, в уголках которых блестели слезы.

— Но как же… Мадам Жоззи сказала, что вам на возраст женщины все равно. Главное, удовлетворить свою … похоть.

— Что?!

— Я же говорю... — еле сдерживаясь, чтобы не зарыдать, продолжила баронесса. — Вчера вечером Мадам Жоззи связалась со мной и по секрету рассказала, что у вас на фоне… кхм… осложнений после ожогов, стала прогрессировать редкая болезнь.

— Какая болезнь? — я навострил уши, понимая, что кажется кое-кто сегодня получит по самое не балуйся.

— Точно не помню, иноземное название, вроде — «либидо». Вам… — на этих словах женщина покраснела и сжалась. — Вам очень хочется близости, каждый день, причем несколько раз, и вам все равно с кем, где и как, главное, удовлетворить мужскую потребность.

Я закашлялся, но баронесса продолжила, видимо желая оправдать свое поведение.

— Я понимаю, как вам, наверное, тяжело. Ведь даже падшие женщины вам не доступны, поскольку вы сильно потратились и у вас на них больше нет денег, а я… я СОГЛАСНА!!!

Женщина подняла на меня свои глаза и, делая шаг навстречу, протянула набитый золотыми монетами ридикуль:

— Я готова даже платить за нашу каждую встречу! — выпалила баронесса, и в ее глазах тотчас же вспыхнул нездоровый и алчный блеск.

— Я еще в прошлом году на балу положила глаз на ваш такой упругий и подтянутый… — она запнулась, явно подбирая слова, но тут же продолжила, пугая своей откровенностью. — … зад. Скажу честно, мне не терпится коснуться его, пощупать и убедиться, что он столь же совершенен, как кажется издалека!

Ее голос дрожал от возбуждения, а щеки покрылись лихорадочным румянцем. Я оцепенел. Я не верил, что слышу это все наяву, и это не страшный сон.

Видимо, приняв мое молчание за согласие, баронесса положила на кресло рядом со мной свой ридикуль, и потянулась … к моим ягодицам. Ее костлявые пальцы, унизанные перстнями, дрожали от нетерпения, медленно приближаясь ко мне.

Признаюсь, так отвратно я себя не чувствовал никогда. А когда понял, что если не отреагирую, то походу сегодня я войду в историю как дракон, которого возьмут силой, я резко отшатнулся, едва не опрокинув кресло.

— Баронесса! Вы забываетесь! Забирайте свой ридикюль!

Она замерла, ее рука повисла в воздухе, а в глазах сначала мелькнула растерянность, которая вскоре сменилась обидой. Только этого мне еще не хватало!

— Вы… вы отвергаете меня?! — злобно прошептала женщина, прижимая к груди оторванный кусок ткани от моего халата. — После всего, что я готова была вам предложить?!

— Позвольте напомнить. — перебил я, стараясь сохранить хладнокровие. — Мы находимся в моем доме, а не в вашей личной гостиной. И здесь существуют определенные правила приличия, которые даже знатные дамы обязаны соблюдать.

Баронесса побледнела, но не отступила. Ее взгляд стал враждебным.

— Вы пожалеете об этом, — процедила она сквозь зубы, подхватывая свой ридикюль. — О-о-очень пожалеете…

— Все свои претензии предъявляйте мадам Жоззи. Не знаю, зачем она оговорила меня, но у меня нет финансовых затруднений, и болезни тоже не наблюдается.

Бросив взгляд в окно, прищурив левый глаз, баронесса неожиданно выпрямилась и гордо произнесла:

— Вы — негодяй, барон Морвейн! Так и сказали бы, что я стара для вас, что у вас очередь из более молодых женщин.

— Какая очередь? — в недоумении переспросил я.

Старуха не ответила, она развернулась и стремительно вышла из комнаты. Не забыв громко хлопнуть дверью, а я остался стоять, пытаясь осознать, что только что произошло, и гадая, какие последствия принесет мне эта нелепая и крайне неприятная сцена.

И только подошел к столу, налил себе полный бокал вина… как дверь отворилась и вошел Управляющий:

— Баронесса вернулась? — спросил я, не скрывая раздражения, сейчас я ее точно с лестницы лично спущу.

— Аудиенции с вами просит графиня Азалия Лансель. А еще баронесса Софи Валькур с сестрой Лукрецией Майер, маркиза Мелания Розенхайт…

Я быстрым шагом подошел к Управляющему и вырвал из его рук листок с перечисленными фамилиями.

— Очень странно… Пока ничего им не отвечай, мне надо подумать.

— Но ваше благородие, они все стоят у ворот. Что прикажите делать?!

Так вот что имела ввиду баронесса …

От такого заявления бокал выскользнул из моих рук, с глухим стуком ударился о ковер, не разбившись, но оставив на ворсе темное пятно. Точно такое, как на моей репутации...

Я напряг извилины. Из всего получалось, что кто-то дезинформировал мадам Жоззи. А та, видать за хорошие комиссионные, запустила ложь дальше в массы. А единственным человеком, который мог меня оговорить, была … вдова.

Драконья чешуя!!!

— Ну все, тебе не жить! — прошептал я, выскакивая в рваном халате из гостиной.

Понимая, что все это безобразие началось из-за вдовы, я так на нее разозлился, что забыв обо всем, быстрым шагом направился в дальнее крыло для слуг. И чем ближе я подходил, тем сильнее было желание выпороть эту мерзавку.

И стоило мне представить, как я возьму над ней власть, а она сломленная стоит передо мной на коленях и просит прощения, шаг непроизвольно ускорился, срываясь на бег.

Поэтому в ее комнату я не вошел, а ворвался. Но там было пусто. Ни души, никого. Лишь тишина, нарушаемая моим тяжелым дыханием.

И тут я вспомнил, что управляющий, этот мягкосердечный старик, ее пожалел и перевел в более просторную комнату на втором этаже. Резко развернувшись, я помчался по коридору и быстро взлетел наверх, будто за мной гнались все создания бездны.

Прошел в ее комнату, но ее и тут не оказалось.

Гнев вспыхнул с новой силой. Не соображая, что творю, с психа я ударил кулаком по рядом стоящему зеркалу. Оно разлетелось на осколки с пронзительным звоном.

По костяшкам побежала тонкой струйкою кровь. Запах крови ударил в ноздри, и сильнее меня раззадорил. Теперь для меня стало делом принципа найти эту девку.

И надо будет отправить слугу, чтобы завтра купил в лавке специальный браслет для наложниц. За эти дни мне надоело в прятки играть. С его помощью я всегда буду знать, где вдова.

А может, лучше ошейник? Потому что вдова больше ассоциировалась у меня не с покорной и милой наложницей, а с бешеным псом, норовящим укусить за руку, которая его кормит.

С этими мыслями я проверил весь первый этаж и второй. Каждый угол, каждую нишу. Итак, где она?! Непроверенной осталась только моя спальня.

Хлопнув себя по лбу, я рванул обратно, ворвался в свою комнату и первым делом поднял кровать. Разочарованно застонал.

А потом в голову пришла радостная мысль: А может, она сбежала? Испугалась наказания за свою ложь?

Но тут же сам себя одернул: Ага, жди. Такая, как она, не сбежит, пока не доведет тебя до равнины бестелесных духов…

Я снова выскочил в коридор и лишь тогда осознал, что до сих пор бегаю по замку в одном халате. Чуть не застонав от ярости, вернулся в свою комнату, переоделся. Надел свой самый парадный камзол. Потому что он скрывал все, тщательно перекрывая доступ к мужскому телу для всяких охочих до молодых мужчин старух.

Как вспомнил, и краска залила лицо, обезобразив его еще сильнее, хотя казалось, куда уж.

Мне срочно нужно было выпустить пар!

Выскочив в коридор, я направился к выходу, и тут мне на глаза попался Управляющий. Я подскочил к нему, схватил за ворот и зарычал, грозно:

— Где она?!

— Кто? — в его глазах мелькнуло искреннее недоумение. Я смутился.

Отпустил преданного мне старика, отошел на шаг:

— Где вдова?

— А она вам зачем? — спросил он спокойно.

И тут я впервые задумался, и правда — зачем?

Зачем мне эта девка, когда в мою постель стоит очередь из баб. Желающих не просто лечь, но и отвалить за это кучу золотых, за мои навыки и опытное молодое тело.

Я ухмыльнулся. Реально, последние пару часов занимаюсь не тем.

Резко развернулся и сменил маршрут в сторону своего кабинета.

— Принеси мне список тех, кто сегодня ко мне приходил, — бросил на ходу.

— Слушаюсь, ваше благородие, — донеслось мне вдогонку.

И тут меня царапнула мысль, старик сегодня впервые посмел не дать прямого ответа на мой вопрос. Неужели он спелся со вдовой и ее покрывает?

Но это обдумаю позже, — решил я.

Сейчас же мое тело просто требовало разрядки. Быстрая ходьба вкупе со злостью вымотали меня. Войдя в кабинет, я сел за стол, налил себе новый бокал вина и принялся изучать список.

Тех, кому за 300 драконьих лет я сразу забраковал. Пусть они и опытные, но лишние слухи мне ни к чему. А вот о тех, кто моложе 200 лет можно подумать…

Из шести претенденток в итоге осталась одна: графиня Азалия Лансель, 180 лет.

Я потер переносицу, пытаясь ее вспомнить. Вдруг она страшная, как смертный грех? Но, как назло, мысли не шли в голову, и я решил связаться со своим другом. Который после инцидента на приеме, когда император прилюдно наказал меня, больше не давал о себе знать.

Но мне нужно было только одно, он был тем еще бабником и наверняка видел графиню, и сможет дать мне ее словесный портрет.

Потому что я решил, если она меня устроит в постели, я готов на регулярные встречи. И тут вспомнил, что артефакт связи забыл у себя в спальне. Поднялся из кресла, погруженный в раздумья, направился туда.

Открыл дверь, нашел на столе камень и решил обработать руку. Кровь уже остановилась, но мало ли. Подошел к ванной и толкнул дверь.

И тут же замер на входе, потому что не ожидал открывшейся мне картины. На натянутой веревке через всю ванную висело белье — женское платье и женские панталоны...

Ладони сами собой сжались в кулаки, а в висках застучало. Да как она посмела! Как ей хватило наглости повесить это все у меня!

Я был готов разнести в бездну весь дом! Но вспомнив, что дракона у меня нет, я в последний момент успел остановиться.

Глубокий вдох. Выдох. Еще один.

Возможно, сказалось вино, что я уже успел выпить. Или просто усталость взяла свое. Но ярость вдруг схлынула, я успокоился и начал здраво мыслить.

Чем больше я злюсь на вдову, тем больше она портит мне жизнь. Пора менять эти правила. Решил, хватит вести себя как прыщавый юнец, у которого отекают мозги при одном взгляде на женщину. На кой мне сдалась эта вдова?! Когда у меня есть реальный шанс провести этот вечер и, возможно, ночь в куда более приятной компании.

Резко развернувшись, я вышел из спальни, намеренно хлопнув дверью. Коридор, лестница, поворот — и вот я в своем кабинете, моем единственном оплоте спокойствия, куда еще не добралась эта настырная вдова, эта наглая бесстыжая девка.

По-хорошему, надо вызвать стражу и попросить ее выгнать. Возможно, даже отсыплю ей с десяток золотых. Если графиня покажет высший класс и доставит этой ночью мне удовольствие.

Упал в кресло, налил себе вина. Только представил, как проведу ночь, почувствовал игривое возбуждение. Активировал переговорный камень.

Синеватая дымка внутри кристалла заклубилась, и спустя несколько томительных секунд раздался знакомый мужской голос:

— Рад тебя слышать, Хитем.

— Приветствую, Джерри.

— Ты там как, друг? — отозвался мой собеседник с наигранной вежливостью.

Меня аж передернуло. Друг? И это говорит Джерри Кромвельс, что первым отвернулся и прервал со мной связь, стоило мне впасть в немилость! Тот, кто смеялся над моими ожогами и искалеченной жизнью у меня за спиной!

Стараясь говорить ровно, безэмоционально, произнес:

— Да как обычно, развлекаюсь.

— Везет, — вздохнул рубиновый дракон. — А у меня скука смертная. Брат куда-то уехал, не выходит на связь. Невеста отказывается видеться со мной до свадьбы. Отец с утра до вечера торчит в кабинете. Говорю, скукота. А помнишь, какие мы с тобой устраивали оргии? Вот было веселое время!

— Слушай, — перебил его, — не помнишь графиню Азалию Лансель?

— А что такое? Неужто положил глаз на эту старуху? — хохотнул Джерри.

Я замолчал, подбирая слова. Не хотелось выдавать истинных мотивов, и тем более бывшему другу.

— Нет, дело не в этом. Просто зашел о ней разговор, а я не могу вспомнить. Хотя имя крутится на языке.

— А-а-а, — разочарованно протянул дракон. — Она — неполнокровная драконица, что ради списания долгов отца вышла замуж за старого графа, а он в первую брачную ночь занемог. И с тех пор каждый месяц проверяет ее у лекаря, хранит ли она невинность. Он составил договор, что, как только она ее потеряет, то после его смерти не получит вообще ничего. Но поговаривают, что она еще та затейница и шалунья — спит с лекарем, а он подтверждает, что она дева из раза в раз.

— А как она на внешний вид? — уточнил я, чувствуя, как внутри разгорается азарт.

— Я видел только раз… Так, ничего. Будь я постарше, как мой отец, точно бы не пропустил, попробовал бы на вкус эту старую давно не невинную деву.

Я ухмыльнулся. Кажется, вечер будет удачным...

Поразмыслив, я решил, зачем откладывать приятности на поздний вечер. Взял в руки колокольчик и потряс. Управляющий возник в дверях через пять минут с почтительным полупоклоном.

Я задумался, а что мне графине сказать?!

— Ступай и лично передай на словах ее сиятельству леди Азалии Лансель, моей соседке, мол я сожалею, что встреча не сложилась, у меня были дела. Но сейчас я готов увидеться прямо сейчас.

Управляющий молча кивнул и исчез. Я опустился в кресло.

В смятении провел ладонью по гладкой и прохладной поверхности стола. В голове крутились мысли: а правильно ли я поступил, о том, как странно сложился день, о том, что у меня теперь толпы престарелых поклонниц.

Ответ не заставил себя долго ждать. Уже через четверть часа мой управляющий принес записку: «Мое намерения остались прежними. Я готова обсудить перспективное дело и прибуду через двадцать минут. Графиня А. Лансель».

Я усмехнулся. Надо же, как не терпится дамочке, — подумал и улыбнулся. — Наверняка, устала от лекаря, и хочет разнообразия в постели.

Поднявшись, подошел к зеркалу. Резкие черты лица, взгляд, в котором ничего не осталось от прежней беспечности, и… ожоги. Длинный рубец пересекал скулу, другой шел ото лба ко рту.

Проведя пальцем по бугристой красной коже, я нахмурился. Настроение, едва затеплившееся, погасло. Но в этот момент дверь отворилась. Снова вошел управляющий и радостно сообщил.

— Графиня прибыла, ваше благородие.

Я выпрямился, натянул фальшивую улыбку. Затем налил полный бокал вина, отхлебнул. На всякий случай, ведь, как известно, женщины хорошеют с каждым новым бокалом.

Вышел в гостиную. И был приятно удивлен. Драконица оказалась не старой, а зрелой, как выдержанное хорошее вино. Если бы не легкие морщины вокруг глаз и на шее, я бы и не дал ей ста восьмидесяти лет. Тонкая талия, плавные изгибы фигуры, осанка, выдающая благородное происхождение.

— Ваше благородие, — графиня сделала изящный реверанс, ее голос звучал мягко, с едва уловимой хрипотцой.

— Приветствую, графиня Лансель, — ответил я, подавая ей руку.

— Можно просто Лия, — улыбнулась она, и в этой улыбке мелькнуло что-то хищное, но притягательное.

Я повел ее в гостевую комнату, где стоял массивный огромный диван. Очень крепкий, обитый бархатом. По пути бросил слугам:

— Вино. Лучшее, что есть в погребе.

Графиня слегка смутилась, скорее для вида, чем по-настоящему. Но я заметил, как расширились ее зрачки при виде комнаты, особенно при виде дивана.

Как только дверь за нами закрылась, она вытащила из декольте небольшой мешок. Внутри что-то блеснуло.

— Это сапфиры, ручная работа, — произнесла она, выкладывая на стол ожерелье. Камни переливались холодным синим огнем. — Можно продать за три тысячи золотых.

Я приподнял бровь.

— Взамен, — продолжила она, не отводя взгляда, — я хотела бы получить три запоминающихся и страстных ночи.

В этот момент я поднял бокал, отпил, не сводя с нее глаз.

— Вы, наверное, знаете, что мой муж считает меня невинной. — добавила она, понизив голос. — Поэтому обо всем, что здесь произойдет, вы должны молчать.

Я кивнул. Меня все устраивало.

Тогда женщина протянула мне мешочек и прошептала:

— Ну что ж… Приступим?

Я снова кивнул. Хотя внутри меня все протестовало. Спать с женщинами за деньги… Как низко я пал, — пронеслось в голове. Но тут же проснулся внутренний голос: Ты и с женой спал исключительно ради приданого. Что изменилось?

Отставил бокал, потер виски. Действительно, чего это я?

Встал, налил еще вина, поднес бокал к губам графини. Женщина улыбнулась и расцвела, наклонилась ко мне, обвила шею руками.

— Я очень люблю, когда мужчина снизу, а я сверху, — прошептала она.

— Ну уж нет, — произнес я. — Ты будешь делать то, что я скажу, и так, как я захочу.

Резким движением развернул ее, надавил на затылок, заставляя прогнуться, опереться руками на стол, оттопырив свой зад. Задрал подол платья, обнажая красивые ягодицы, но… остановился.

Что-то было не так.

Обычно мне нравилась эта поза, но сегодня что-то не ладилось. Я посмотрел вниз на себя и застыл.

Почувствовав заминку, графиня вырвалась из захвата. Смотря на меня томным взглядом, облизала призывно губы и прошептала: я очень многое могу… Вот увидите, ночь со мной станет для вас приятным открытием, Хитем.

Я же молчал, потрясенный тем, что ничего не произошло.

Тем временем она опустилась передо мной на колени, начала развязывать шнуровку на штанах, сама. целуя при этом бедра, нежно лаская меня. Когда штаны упали вниз, уверенно взяла мое мужское эго в свои руки. Начала уверенно водить вверх-вниз...

Раньше это меня возбуждало. Но сегодня все определенно идет не так! Я ничего не испытывал, а потом меня добил ее шепот, вернее слова, которые графиня бурчала себе под нос:

— Такое дорогое ожерелье отдала, а глазу не за что зацепиться…

Кровь прилила к лицу. От ее слов я побагровел. Руки чесались выкинуть ее за порог, за шкирку. Подумаешь, дракон решил затаиться в пещере и не вылазить на свет. Видимо дева плохо старалась. Давай, лучше старайся, выманивай его на живца.

И тут графиня ускорила темп, а я закрыл глаза, пытаясь расслабиться и получить удовольствие. Попытался представить что-то приятное — не удалось. И вдруг вспомнил про панталоны, висевшие на веревке у меня в ванной.

У вдовы ведь не было сменного платья. Если ее одежда сушится, включая белье, то в чем она сейчас? Ни в чем… И где тогда она ходит?!

Из размышлений меня вырвал громкий женский радостный крик:

— О-охх, а наш дракон проснулся!!!

Только мне сейчас было не до нее. Резким движением натянув штаны, я бросил ей ожерелье и торопливым шагом вышел из комнаты...

За пару минут преодолел лестничный пролет. Ускорив шаг, рванул дверь на себя в свою спальню. Сердце громко билось в груди...

Перед дверью в ванную помедлил, но тут же взял себя в руки. Надавил, срывая засов.

Передо мной стояла вдова, в моей рубашке на голое влажное тело...

Когда я поняла, к чему привел разговор с владелицей публичного дома, я испугалась, что дракон разнесет весь дом, а меня точно прибьет.

Поэтому стоило мне выйти из кареты, сразу метнулась прочь, едва не сбив с ног Управляющего замком. Мне срочно нужно было спрятаться, быстрей. До тех пор, пока дракон не остынет.

Для этого выбрала библиотеку, где, судя по толстому слою пыли на стеллажах, дракон практически не бывал или бывал очень редко. Долго стояла в напряжении, прислушивалась, но не было слышно ни криков, ни звона разбитой посуды, ни грохота ломающейся мебели, ничего!

Возможно, дракон оказался благоразумнее, чем я о нем думала. Тем более, если рассудить, я ничего плохого особо и не сказала. Всего лишь, что у дракона болезнь, обострившаяся после травмы. Повышенное влечение к женщинам. Ему надо совокупляться несколько раз в день.

И что не дело, наживаться на болезни барона. И если мадам Жоззи не вернет разницу между обычной ценой за вызов... своих дам, то я пожалуюсь на нее в профсоюз по защите драконов.

Признаюсь, в тот момент я гордилась собой. Тем, что смогла получить обратно деньги и у меня больше не было долга перед бароном.

Так я и провела всю ночь в библиотеке — в тишине, среди старых книг, никто меня не нашел. Но утром я услышала осторожный стук в дверь, затем раздался тихий мужской шепот:

— Леди, это управляющий Харни.

Я удивленно подошла к двери, распахнула ее. На пороге стоял управляющий — добродушный пожилой мужчина с мягким взглядом. В руках он держал поднос, на котором лежали пару булочек и стакан с горячим отваром.

— Завтрак получился скромным, — тушуясь, пояснил он. — Никто не хочет идти на место кухарки.

Я была искренне поражена и приятно удивлена его заботой. Поблагодарила, приняла поднос из его рук. Когда он собирался уйти, вдруг обернулся:

— Люси, вы случайно не знаете, чем вызван повышенный интерес к барону среди… кхм… очень возрастных дракониц?

Я нервно сглотнула.

— Понятно, леди, — грустно вздохнул он. — Лучше бы вам где-нибудь пересидеть. Там, где его благородие вас точно не встретит.

— А он сейчас где? — осторожно спросила я, прикидывая, в каком крыле замка мне лучше укрыться.

Управляющий загадочно улыбнулся:

— Он в своем кабинете. Одна старая женщина пытается за золотые купить… близость с ним.

На этот раз я закашлялась. Поднос в моих руках задрожал, и я чуть не разлила стакан горячим с отваром.

— Спасибо, Харни, что предупредили, — поблагодарила я.

Мужчина подмигнул по-дружески и ушел.

Я быстро съела булочки, выпила вкусный отвар. И, приняв решение, тихо пробралась в покои дракона. Если он и станет искать, то уж точно не там. А его ванная — идеальное убежище для моих целей.

Время тянулось медленно. В ванной было тепло. А еще тут была горячая вода, которой не было ни в одной гостевой комнате замка.

Устав ждать, я подумала и решилась постирать свою единственную одежду. Я в замке уже несколько дней, сменного белья нет, другая такая возможность вряд ли представится. Поэтому я сняла платье, постирала его на руках, натянула веревку и повесила его сушиться.

В ванной горели какие-то камни, они были горячими и делали воздух сухим. По моим подсчетам, мне хватило бы несколько часов, чтобы одежда просохла.

Однако продолжать сидеть в тишине, в неизвестности в маленькой комнате оказалось невыносимо.

Тогда я решила занять себя, свои руки и постирать вдобавок нижнее белье. Но что надеть взамен? Торчать в ванной голой мне не хотелось.

И тут пришла отчаянная мысль — а одолжу-ка я рубашку у барона! Уверена, их у него много. Подошла к шкафу, вытащила с самого низа белую рубашку, чтобы наверняка не заметил пропажи, если войдет.

Надела, она мне оказалась очень велика, чуть выше колен. Я закатала рукава и пошла стирать свою сорочку и панталоны.

Какая жалость, что здесь еще не придумали обычных трусов. В панталонах я чувствовала себя достаточно странно... Но без них было бы еще не комфортней. Постирав, развесив на веревке белье, я насухо вытерла купель, положила в нее одеяло и улеглась внутрь. И … задремала.

Сквозь сон услышала, как хлопнула дверь. Но криков не было, значит, дракон не зашел в ванную. Какая удача!

Однако заснуть больше не получилось.

Я встала, проверила платье, оно почти высохло, а вот сорочка чуть влажная. Ладно, еще двадцать — тридцать минут подожду, и надо срочно менять свое укрытие на другое.

А то вдруг постельные утехи дракона плавно перетекут в спальню. Мне не хотелось становиться свидетельницей кино для взрослых. Для о-о-очень взрослых, усмехнулась я, вспоминая, что к барону пришла домогаться его крепкого тела весьма возрастная женщина.

Но похоже я рано расслабилась...

Входная дверь в спальне хлопнула, затем дернулась ручка на двери в ванную. А вскоре дверь с силой распахнулась, похоже, даже слетела с петель.

Я от неожиданности застыла статуей.

На пороге стоял дракон и … молчал. Он смотрел на меня очень странным, пугающим взглядом. Сначала на грудь. Потом медленно начал опускать пристальный взгляд вниз... замерев в районе коленей.

В этот момент я себя почувствовала, как лабораторная мышь, которую прибили и теперь решают, откуда начинать препарировать.

Непроизвольно дернулась, и зря.

Барон оживился, гаденько улыбнулся. Начал развязывать рубаху, вытянул ее из штанов, затем резко сдернул через голову, отбросив в сторону. Я проследила, как она упала на пол.

Машинально стала пятиться назад, пока не уперлась в стену.

Барон же ленивым движением спустил штаны, куда-то их запустил. Я не стала следить за траекторией, глаза упорно смотрели вниз.

Кажется, теперь я понимаю этих старых развратниц. Даже у меня сейчас мозг начал торговаться с совестью, предлагал уступить. Мол чисто технически в своем мире я была одинока, мужчины тяжело уживались со мной, сбегая на третий-пятый день, стоило мне к ним переехать. так что близости у меня давно не было, а тут на все согласный дракон. С ярко выраженным серьезным намерением.

Однако совесть требовала не экспроприировать чужое тело. Ведь Люся осталась невинна... Это ее единственная ценность сейчас, благодаря которой даже вдовой она может найти себе мужчину и выйти замуж.

Я тяжело вздохнула. Еще раз с сожалением оглядела дракона. Он шел ко мне, давя тяжелой аурой. Сердце трепетало. Бедра непроизвольно сжимались сильней.

Люся, стоп, не смей! — вопила совесть.

И похоже мозг, предатель, тоже проснулся.

Потому что в голове пронеслась мысль — стоит ему уступить, он на утро тут же вышвырнет меня из замка. И я останусь обесчещенная, одна, без перспектив...

Нет, так не пойдет!

С трудом подняла глаза, которые на пару секунд залипли на торсе барона. И из-за этого… опоздала.

Дракон стоял уже передо мной, вжимая в стену своим обнаженным и очень рельефным телом. Я попыталась его оттолкнуть, но он схватил меня за запястья, поднял руки над головой, удерживая в жестком захвате.

А сам начал елозить по мне…

Я поняла, еще пара секунд и моя репутация вдовы падет в неравном бою с драконьим достоинством.

Надо что-то срочно придумать. Но что?!

Волнуясь, плохо соображая, я сделала последний рывок, царапая ему руки.

И тут меня осенило! Надо сказать то, что однозначно остановит возбужденного зверя. Поэтому, глядя в глаза дракону, в отчаянии произнесла:

— Нам нельзя… Прошу, отпустите!

— Почему? — усмехнулся барон. Он чуть ослабил хватку, хотя пальцы по-прежнему впивались в мои запястья. — Ты у меня дома, тут решаю я, и я решил…

— Ты … вы… мой отец!!!

Тишина.

Наконец, дракон отшатнулся. Его руки разжались.

В глазах плескалось недоверие, которое сменилось шоком.

— Что… что ты сказала? — растерянно прошептал он.

— Я — твоя дочь, — повторила я, сильно дрожа.

Барон молчал. В его глазах бушевала буря. Я видела, как он борется с самим собой.

Чтобы развеять сомнения, я улыбнулась, развела руки в приветственном жесте и с фальшивой радостью произнесла:

— Ну, здравствуй, папа!

Я стоял, смотрел на вдову и, как бы помягче выразиться … ошеломлялся. Нет, это слово не передавало и сотой доли того, что я испытал.

Хвост мне в ухо, но такого поворота я не то что не ждал, я вообще не был морально готов к такому. Первым делом я почувствовал, что мне не хватает воздуха, грудь сдавило. Я распахнул шире рот, пытаясь захватить хоть глоток спасительного кислорода, но так и не смог. Уши заложило, в висках гулко пульсировало.

— Она что, реально моя дочь?! — Я с опаской, боязливо, взглянул на вдову. Мозг судорожно перебирал факты. Так, что я про нее помню?

Молодая, двадцать один год. Учитывая, что мне сейчас сорок, а дракона я начал пристраивать с восемнадцати лет… то вполне.

Попытался вздохнуть. Еще раз обвел ее взглядом.

Странно, она не смотрела мне в глаза, взгляд ее был устремлен вниз. Может врет? — мелькнула спасительная мысль. — Хочет спрятать взгляд, чтобы я по нему ничего не прочел?

Но стоило мне присмотреться, как понял, что она смотрит в мой пах. Бездна! Я же перед ней абсолютно голый стою!

Возбуждение мгновенно схлынуло, откуда — то возник стыд… Ядра вздрогнули, дракон сник. Бездна! Бездна! Бездна!

Я взмахнул рукой, схватил первое, что попалось под руку, и быстрым движением этим прикрылся. Спиной начал медленно пятиться к злополучной двери.

Не в силах заставить себя произнести хоть одно слово, я быстро ретировался. Беззвучно, словно рыба, я хватал воздух ртом. Захлопнул за собой дверь.

Только когда остался один в своей спальне, смог продышаться.

Выдохнул, чувствуя, как пот бежит по моему лбу. Поднял руку, протер его и только тут заметил, что держу в кулаке розовые женские панталоны.

— Да ну на…!!! — со страхом отбросил их от себя прочь.

— Ваше благородие, прошу, верните мне мои панталоны! — донесся из ванной девичий голос. Я покосился сначала на дверь, потом на белье.

Медленно подошел, аккуратно подцепил указательным пальцем. Вернулся к ванной, приоткрыл дверь и швырнул.

— Благодарю… папочка, — нежным голосом прозвучало из-за двери.

Я заткнул ладонями уши.

Быстрым шагом направился к шкафу, переоделся. И что теперь делать? Как быть? Если бы у меня появился негаданно сын, я еще, может быть, и подумал. Но вот дочь… Зачем мне она?! Надо гнать!

Эта мысль принесла облегчение, и на душе стало легче.

Шок отступал, и разум постепенно возвращался ко мне. Я рассудил, а с чего это я должен ей верить?!

Я никогда не пренебрегал порошками, которые защищали от срамных болезней и не давали возможности забеременеть от меня. Так какого дракона она мне втирает отцовство?!

Решение пришло мгновенно. А ведь это проверить проще всего.

Я активировал переговорный камень и немедленно вызвал местного мага. На мое счастье, он пообещал приехать через пять-десять минут. Он должен был привезти артефакт, способный определить родство, достаточно капнуть на него моей и ее крови.

— И вот тогда посмотрим, кто еще чей отец, — с мрачным удовлетворением подумал я, выдыхая.

Понимая, что выход найден, и она наверняка опять пытается меня обмануть, я расслабленно опустился в кресло. Откинул голову на спинку, закрыл глаза и начал представлять, как накажу ее за эту наглую ложь.

И почему-то все образы, рождавшиеся в моем воображении, были со странным подтекстом. Мне хотелось непременно заткнуть ей рот кляпом, крепко связать…

— Да уж, довела меня вдова… Никогда не замечал за собой тяги к таким играм, — с досадой подумал я, открывая глаза.

Понимая, что маг скоро придет, я подошел к двери в ванную и прокричал:

— Давай, одевайся. Скоро придет маг, он проведет проверку на родовую связь.

Но вместо ожидаемых возражений или отнекиваний, вдова недовольно в ответ проворчала:

— Вы замарали мое белье, сменного у меня нет. И что прикажете теперь делать, ходить без него?

Я усмехнулся:

— Боишься, что сквозняк снизу продует?

Но тут же мой мозг представил эту картину в деталях. Давление подскочило, дыхание участилось, ткань на штанах натянулась. Я сделал глубокий вдох.

— Ваше благородие, к вам пожаловал маг, — раздался голос управляющего, вырывая меня из ступора. Я торопливо поправил штаны, накинул сверху камзол и бросил в ответ:

— Пусть войдет.

И сразу же в комнату вошел мужчина невысокого роста. Друзья раньше хорошо отзывались о нем.

— Ваше благородие… — начал маг. Но я отмахнулся. Сейчас мне было не до любезностей. Сначала дела.

— Мне надо проверить одного человека на принадлежность к моему роду.

Маг понимающе кивнул, достал артефакт — большую круглую сферу с замысловатыми рунами по краям.

— Мне нужна капля крови. Ваша и вашего… кхм… претендента.

Я встал, взял нож, сделал аккуратный надрез. Капля крови упала на артефакт, и он засветился мягким голубым светом.

Подошел к ванной:

— Мне нужна твоя кровь.

— Зачем? — прошептала вдова.

Я раздраженно потер переносицу:

— Выходи, буду проверять твое родство.

— Ой, я не одета. Можно я так передам? — и не дожидаясь ответа, в приоткрытую дверь мне протянули полотенце в кровавых разводах.

— Это что такое? — хмуро спросил я.

Вдова тихо ответила:

— Моя кровь.

Пока я пытался осмыслить происходящее, маг подошел, взял полотенце и приложил к сфере. Мне не понравилось, что девка не вышла, но стоило представить, как на нее будет глазеть этот маг, когда она выйдет полуголая в моей рубашке, я смирился.

Тем более все равно ей никак не удастся результаты подтасовать.

С предвкушением победы я перевел взгляд на артефакт. И вдруг сфера неожиданно вспыхнула ослепительной яркой вспышкой.

— Удивительно! — с восхищением произнес маг.

— Что такое? — спросил я, предчувствуя, что случилось что-то плохое. И прям как в воду глядел.

— Ваш претендент с полной уверенностью ваш сын.

— Что?!

— Причем я никогда раньше не видел настолько огромного сходства! Сходится все! Ваша кровь полностью приняла его кровь!

Я закрыл глаза. Только этого не хватало!

— Ваше благородие, поздравляю вас с сыном! — радостно пропел маг, отвешивая поклон.

— Вообще-то дочь, — пробурчал я, сунул ему пять золотых и попросил удалиться.

Уже на выходе маг обернулся ко мне с озадаченным видом:

— А вы точно уверены, что это дочь?

— Точнее некуда, — ухмыльнулся я, понимая, что мне надо как можно скорее напиться.

— Ну что там? Какой результат? — донеслось из-за двери.

И тут я не выдержал, толкнул дверь и вошел в ванную.

— Я так понимаю, результат положительный? — с какой-то странной, едва уловимой улыбкой спросила вдова. Ее голос прозвучал тихо, вкрадчиво, но в нем сквозило скрытое торжество. Или мне показалось?

Я из последних сил пытался себя сдержать, чтоб не сорваться.

Смотрел на нее. Даже сказал бы, пялился и … молчал. Потому что не находил слов, кроме грязных ругательств, которые не стоит слышать девчонке. Тем более моей дочери.

Дочери?! С какого х… кхм… перепуга?!

Вот же я влип! По самую чешую!

Хорошо, что хоть вдова успела к этому времени переодеться. Стояла передо мной в своем простом деревенском платье, держа в руке панталоны.

Чтобы хоть как-то выплеснуть то, что творилось внутри, я развернулся и со всей силы ударил по стене кулаком. И тут же сразу поймал себя на мысли, что с приходом вдовы я слишком часто стал крушить стены и мебель.

Мантикора меня раздери! Тааак, надо глубже дышать.

Выдох… Вдох…

Дышал всей грудью, прикрыв глаза. Сознание прояснилось. Пришло понимание, единственно правильный выход — немедля прогнать наглую девку. Она — не драконица, так что императору никто на меня не донесет. А если и донесут, то ничего за это не будет. Она обычный бастард, то есть по сути — никто.

Вот если бы она унаследовала звериную ипостась, тогда было б сложнее. В империи каждый ребенок — дракон на счету.

И когда я только успел переспать с человечкой? Хотя… когда мне исполнилось восемнадцать, гормоны бушевали так, что было плевать... на очень многое… не удивлюсь, если подцепил где — то по пьяни.

Тогда я как раз узнал, что у меня родился брат, по отцу. Его родной сын. Из-за чего в одночасье я стал резко не нужен. Зачем какой-то бастард, сын наложницы, когда теперь есть родной сын, рожденный в законном браке, надежда и продолжение рода, наследник.

Но больше всего обидело и задело, что от меня отказалась родная мать. Боясь лишиться жалких подачек отца, она заняла его сторону, оставшись в столице. С тех пор я ее не видел, знал, что впоследствии она умерла. Вместе с отцом, от рук его любимого сына.

А тогда, в восемнадцать лет, мне было велено немедля покинуть столицу, отдельно запрещено попадаться отцу на глаза. Взамен мне было выдано на руки пятьсот золотых.

Так я оказался здесь, в захолустье. Благодаря тому, что успешно вложился, смог неплохо приумножить доход, на него прожил несколько лет. Потом смерть отца… И по злой иронии судьбы, я был признан единственным наследником мужского рода.

Затем, благодаря приданому бывшей жены и вовсе разбогател. Пока …

Нет, о грустном думать не буду!

В жалкой попытке сосредоточиться я перестал контролировать пространство вокруг и пропустил момент, когда девка бесшумно подкралась и положила мне руки на плечи.

Я дернулся. И только собрался их грубо откинуть, как вдова всем телом прижалась к спине и вкрадчивым тихим голосом произнесла:

— Папочка, знаешь, а я очень рада. Я всю жизнь мечтала, что мой папа — сильный и страшный дракон. Надеюсь, теперь ты не будешь против, что я буду жить с тобой в одном замке? А то я так устала прятаться по углам.

Мое самообладание летело в бездну… Докатился! На мгновение я даже допустил мысль, что готов обменяться местами со своим бедным драконом — быть запечатанным, лишь бы не слышать и не видеть вдову…

Спокойствие… только спокойствие…

Не поворачиваясь к ней, развернулся, быстрым тяжелым шагом вышел из ванной в спальню. Схватил бокал и бутылку вину. И только собрался покинуть комнату, чтобы уединиться и в одиночестве от горя напиться, как услышал очень радостный голос мне вслед:

— Может… на правах дочери позволишь мне выбрать спальню?

Я притормозил, догадываясь, что похоже дальше услышу то, к чему не готов. И вдова не подвела, не обманула моих ожиданий.

— Если ты не против, то я осталась бы здесь. На твоей кровати самый мягкий матрас. Ну так что, папочка? Ты согласен?

Стиснул зубы. Оскалился. И только собрался высказать, что терпеть я ее не намерен и чтоб убиралась, как вдова торопливым шагом меня догнала. Перегнала. И, скрываясь в коридоре, крикнула:

— Пойду приготовлю обед. Теперь я буду о тебе заботиться, папочка…

Из последних сил сдерживая рвущуюся наружу злость, я прошел и спрятался у себя в кабинете. Мыслимо ли, я хочу уединиться и побыть один.

Не я ли несколько дней назад сидел в этом же кресле и сетовал, что я одинок? Что меня бросили друзья и обо мне все быстро забыли? А стоило появиться на пороге дома какой-то вдове, и мой замок превратился в проходной двор, а я сам теперь ищу уединенное место.

Рассмеялся. Только в голосе звучала не радость, а грусть.

Не знаю, сколько прошло времени… я продолжал сидеть за столом в кабинете, в глубоком кожаном кресле, уставившись в танцующие языки пламени камина. Огонь тихо потрескивал, отбрасывая причудливые блики на стены, но ни тепло, ни умиротворяющий свет не могли успокоить вихрь мыслей, бушевавший в моей голове.

Мысли кружились, словно рой взбудораженных диких пчел — одна за другой, хаотично. Мало мне проблем, так теперь появилась взрослая дочь.

Как такое возможно? Несмотря на артефакт мага я продолжал в это не верить. Ну не мог я заделать дочь так, что дракон не почувствовал, а крестьянка об этом решила никому не сообщать.

Закрыл глаза, вспомнил лицо вдовы. Ни оттенка моих глаз, ни жесткой линии скул, ни даже намека на мою внешность. Обычные светлые волосы, чуть вьющиеся на концах. Простые голубые глаза. Ничего от меня. Совсем ничего.

Может, ошибка? Может артефакт сломался и надо пригласить другого мага?

Я провел ладонью по лицу, чувствуя шероховатость трехдневной щетины. Совсем запустился. И виновница моих бед — вдова. И судя по ее настрою, она решительно собирается у меня поселиться.

И вдруг предательский внутренний голос мне прошептал — а может зря сокрушаешься? Девка умеет готовить. Вон грибная похлебка у нее была ничего. Судя по тряпкам в ванной, умеет стирать и убираться. А еще умеет сообразить «для папочки» бесплатных дам для утех. Даже более — готовых приплачивать за близость с драконом.

Я усмехнулся. А может и впрямь взрослая дочь — это не зло? Не надо возиться с ней, самостоятельная и может о себе сама позаботиться. Единственное, это если ей попадется плохой жадный муж, который станет требовать с меня приданое или титул.

Ну и тут мне несказанно в отличие от многих отцов повезло. Моя дочь — вдова. Так что проблем с мужем не будет.

Я откинулся на спинку кресла и улыбнулся, на этот раз с оптимизмом.

Вдруг дверь тихо скрипнула. Я не обернулся, подумал, сквозняк. Но раздались шаги — легкие, уверенные, без тени робости. Кто-то вошел и направлялся теперь прямо ко мне.

Я закатил глаза. Даже без чуйки дракона я был абсолютно уверен и знал, по мою душу пришла наглая девка.

Повернул голову. Действительно, стояла она.

Сделала шаг вперед, поставила передо мной на стол тарелку, взяла салфетку, подошла, расправила и положила мне на колени. Ее пальцы слегка коснулись меня. Я дернулся, остро реагируя на это невесомое прикосновение.

Да ну, бездна! Сегодня же позову лучшего мага, пусть что хочет делает, но докажет, что она не моя дочь. Потому что… потому… Но я запретил себе думать об этом.

Вдова тем временем как ни в чем не бывало отошла от меня, подняла взгляд, улыбнулась краешком губ и ласково прошептала:

— Пришло время обеда. Надо отставить думы и для начала, как минимум, перекусить. Думать на сытый живот лучше. Хотите, составлю компанию?

А я смотрел на ее губы, на ее линию хрупких плеч и … крепко завис. Да так, что пришлось срочно поправлять салфетку, что она положила.

— Кхм… — вот и все, что выдавил из себя.

Хорошо, что девка не стала дожидаться моего разрешения или ответа. Взяла ложку, пододвинула к моему столу стоящий неподалеку стул.

— Приятного аппетита! — и стала есть со мной, выставляя тарелки с подноса. От такой наглости я закашлялся. Но промолчал. Стало вдруг интересно, как далеко зайдет она в попытках продавить мои границы.

Поэтому я внимательно наблюдал. Она ела с таким аппетитом, что невольно притягивала взгляд. Чуть причмокивала, иногда прикрывала глаза от удовольствия, будто пробовала не простую еду, а какое-то изысканное блюдо.

— Это… что? — наконец выдавил я, сам не ожидая, что заговорю.

— Овсянка с ягодами, сэээр. — с ухмылкой отметила мне, не переставая жевать. — И чай с мятой.

Я усмехнулся:

— Овсянка? Серьезно? Ты думаешь, что дракон станет такое г… есть?

— А что? — она подняла бровь. — Вы ожидали трюфели и фуа-гра? Овсянка — она же как жизнь, простая, но если добавить немного ягод, становится слаще. К тому же, у вас на кухне повесилась мышь. Вот такаааая огромная и худая.

Я задумался. А ведь и впрямь, после смерти кухарки я не озадачился кухней, запивая голод вином, не заметил, что сутки не ел.

Зато сейчас, чувствуя приятный аромат, есть захотелось ужасно. Я снова посмотрел на тарелку. Запах стал невыносимо манящим. Желудок предательски заурчал.

Взял ложку в руку, и борясь с брезгливостью зачерпнул первую ложку. Кхм… А каша-то ничего… Теплая, слегка сладковатая… аромат мяты из чашки… свет камина…

Внутри стало тепло, но не от еды. Впервые я почувствовал, что мне хорошо не наедине, а с кем-то рядом.

Я поднял взгляд на вдову — она продолжала забавно жевать. Мягко улыбнулся, расслабился, и сам не заметил, как доел кашу.

Взял чашку с чаем, поднес к губам. Сделал пару глотков. Такой приятный вкус… так обволакивает нёбо… Но что-то внутри зашевелись, какая-то беспокойная мысль…

Кхм… а вкус то кажется знакомым, где-то такое я уже пил. Закрыл глаза, напрягая память. И тут до меня дошло!

— Мята? Ты приготовила чай с мятой? — захрипел я, бросаясь в уборную, в надежде, что успею из себя это выблевать.

Ведь для дракона мята — сильнейший афродизиак... Его любит подмешивать мадам Жоззи своим клиентам...

Я метнулся в уборную, по пути пытаясь вызвать рвотный позыв. Дверь с грохотом за мной затворилась.

— Как же так?! Где были мои мозги, когда вдова сказала, что принесла проклятый отвар?!

Я наклонился над умывальником, в который раз уговаривая свой организм отторгнуть все лишнее. В горле встал горький ком.

Понимая, что процесс пошел, занял поудобнее позу, уперся ладонями в холодный фаянс. Тело содрогнулась, от радости, что получилоь, я даже расслабился. Главное, что успел, смог!

И вдруг ощутил прикосновение к своим волосам. Кто-то аккуратно убирал их с моего лица. Я разозлился и пришел в бешенство. Это кто такой смелый?! Но можно было и не задавать этот глупый вопрос...

— Уйди! — рявкнул, не поднимая головы, продолжая в этот момент отторгать безднов отвар.

Но руки не исчезли. Наоборот, пальцы крепче начали сжимать пряди. Этого еще не хватало, чтобы какая-то девка видела, как барон блюет!

Я дернулся, попытался поднять голову и тут же зашипел от острой боли. Вдова держала волосы так, что не получалось поднять лицо.

— Хватит ломаться. — тихо сказала она. — Давай, продолжай. Так удобней, а то потом замучаюсь оттирать пол и стены.

— Я не хочу, чтобы ты это видела, — процедил я сквозь зубы, понимая, что сейчас не в силах ее оттолкнуть.

Но вдова молчала, продолжая все также удерживать мои волосы над умывальником. Когда мой желудок изверг заразу, я, наконец, выпрямился, омыл лицо.

Вдова протянула мне чистое полотенце. Первым желанием было ее им же и отхлестать, но, с другой стороны, мне неожиданно стало приятно от ее помощи и заботы. Раньше никто не заботился обо мне. Оказывается, что-то в этом есть…

— Сейчас принесу сухари и некрепкий чай. — внезапно сказала она. — И да… помню, чай без всяких трав и добавок.

Она ушла, а я остался один, тяжело дыша. Стал прислушиваться к себе. Бездна! Мята все же успела подействовать…

Внутри меня разгорался пожар. Тело требовало близости, эмоции вырывались из под контроля.

Вдова вернулась быстро, с подносом, на котором дымился чай и лежали какие-то непривлекательные сухари. Я что, должен их съесть?

Я посмотрел на нее с подозрением. Сушеный хлеб — это еда бедняков, а не барона! Не буду и пробовать!

— Пейте, — она поставила поднос на стол в комнате. — А то выглядите очень болезненно, еще подумают, что это я вас извожу.

Я усмехнулся. Кажется, так и есть. Странно, что она так не считает.

Уселся в кресло, взял чашку. От напряжения и сдерживания руки стали дрожать. Пот катился по лбу, но у меня не было сил его вытереть.

— Плохо? — спросила она, глядя прямо в глаза. — Где болит?

Я посмотрел на нее зло, но кивнул.

И тут она покраснела. Видимо, наконец, сообразила, где у меня болит. Вернее, стоит колом. Бездна! Скоро я точно свихнусь с этой девкой!

— Могу позвать дам из дома утех. Они быстро помогут снять боль…

Я вскинул взгляд, полный ярости:

— Они разорят меня.

Вдова усмехнулась:

— Согласна. Учитывая, что их один визит стоит, как мой дом. Хотя… может, оно и к лучшему? Деньги — источник зла, а так глядишь...

— Не смешно, — буркнул я.

— Да я и не смеюсь, — она подняла брови. — Я констатирую факты. Вы очень злой и сильно напряжены. Тогда, может… соседок? Тех, что недавно выстраивались в очередь под окнами вашего дома?

Я задумался. А ведь, действительно, выход.

Заметив, что я не против, девка спросила:

— Где их резюме?

— Что? — не понял я.

— Ну, портфолио, фотокарточка с контактами.

— Ааа… Досье на них в спальне у меня на столе.

— Пойду схожу, принесу. Только … не падайте в обморок от нетерпения.

— Вот же дряная девка! — пробурчал себе под нос. — И в кого такая пошла, вроде у меня в родне все были нормальные, а эта больно дерзкая. Совсем границ не понимает, ну ничего, научу…

Вдова вернулась с листами и села на подлокотник моего кресла. Так близко, что я почувствовал тепло ее тела, штаны сразу же натянулись, жар усилился, я застонал.

Тем временем она достала первый лист. На нем была изображена баронесса Тивольская. Пышногрудая, но трехсотлетняя. Вспомнив, как она бесстыже полезла ко мне под халат, чуть опять не начался рвотный позыв.

— Эта — нет. Приставучая и сумасшедшая.

— Тогда не надо. К тому же я слышала, как она визжит. Второго такого раунда, боюсь, мои уши не выдержат.

Я улыбнулся. Действительно, баронесса умеет визжать.

А вдова перевернула страницу. Графиня Азалия Лансель. Тонкая, изящная, с красивой улыбкой.

Однако стоило вспомнить, как у меня на нее не встал, я нахмурился:

— Не подходит. Дальше смотри.

На третьей карточке была жена законника, леди Вирания.

— Слишком скучная, — фыркнул я. — Говорит только о вышивании и благотворительности.

— Зато с ней можно уснуть, — улыбнулась вдова.

Мы переглянулись и оба громко расхохотались.

Так мы перебирали карточки с изображениями одну за другой. Я комментировал: Слишком навязчива, не хватало, чтобы потом писала мне письма с признаниями. У этой слишком ревнивый муж, а мне еще хочется жить. Эта — слишком глупа, эта — страшная, эта — необъятная.

Когда листы закончились, я устало откинулся назад.

— Никто не подошел, жаль. — грустно сказала вдова.

А я смотрел на нее и думал, разве это нормально? Или так и принято, что отец с дочерью может сидеть и обсуждать своих баб? Ладно бы сын, но дочь!

Я пригляделся к вдове, она не выглядела ни грамма смущенной. Как будто для нее вполне естественно сидеть, болтать ногой, и отбирать дам.

— Может, вам просто… отдохнуть, поспать? Глядишь, ваш дракон успокоится.

Девка опустила взгляд вниз, и это стало для меня роковым. Жар прострелил сильнее, внизу живота не просто ныло, а полыхало.

— Ты не понимаешь, — с трудом процедил я. — Само по себе оно не пройдет…

Вдова задумалась, оглядела меня и произнесла:

— Тогда давайте найдем способ, как вас расслабить.

И эта фраза напугала меня больше всего.

Неожиданно вдова наклонилась ко мне, ее дыхание коснулось шеи. Пальцы скользнули по моей коже, тело мгновенно отозвалось.

— Давайте я вам помогу… — и весь мой самоконтроль полетел в бездну…

— И как же ты можешь помочь? — спросил я вдову, стиснув зубы, чувствуя, как внутри разгорается не пожар, а настоящее пламя.

— Холодный душ! — выпалила она. — Вода остудит пыл, снизит жар, нормализует ваше кровообращение…

Я молча кивнул, развернулся и двинулся к спальне. В принципе, девка права. И как я забыл про этот самый действенный способ!

Вдова семенила следом, всю дорогу продолжая неустанно болтать:

— Вода обладает удивительной способностью регулировать температуру тела. Когда вы погрузитесь в холодную воду, сосуды сузятся, сердечный ритм замедлится, и возбуждение постепенно сойдет на нет…

Я слушал ее в пол уха, занятый своей деликатной проблемой.

Когда я зашел в спальню, я направился прямиком в купальню. Девка все еще что-то объясняла про терморегуляцию и влияние низких температур на организм, но я уже не слушал, захлопнул дверь, задвинул засов, и, не раздеваясь, плюхнулся в ледяную воду.

Ох, какое это было блаженство! Холод пронзил тело, заставив сначала вздрогнуть, но уже через мгновение жар начал отступать.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и расслабился. Постепенно мое дыхание выровнялось, а неистовый пожар в теле утих...

И тут из-за двери неожиданно раздался голос девки:

— Ваше благородие, ну как, полегчало?

Я дрогнул, замер, в воображении тут же возник образ вдовы — ее румяные щеки, озорные глаза, эта полуулыбка… Мысли понеслись вскачь… рисуя картины настолько неприличные, что я аж подскочил в воде.

— Нет, нет, нельзя! — прошипел я, пытаясь отогнать непрошенное наваждение. — Она же не просто девка, она… она…

Но было поздно. Жар вернулся, да еще с удвоенной силой.

Зло выругавшись, я выбрался из воды, сбросил промокший камзол и штаны, обмотал бедра полотенцем и вышел. Все, хватит с меня этих водных процедур, сам себе помогу!

Распахнув дверь, я едва не сбил с ног вдову. Она ойкнула, мгновенно прикрыла глаза своими руками и пролепетала:

— Ваше благородие… я… я…

Я застыл на месте, осознав, в каком виде предстал перед ней. Полотенце едва прикрывало самое важное, волосы стояли дыбом, а взгляд, должно быть, был полон ярости и отчаяния.

Не убирая ладоней от глаз, рисковая девка спросила:

— Ну как?

Я скрипнул зубами, сжал кулаки, хотел ее послать, но вместо этого процедил, скрипя зубами:

— Не полегчало.

Девка вздохнула, отвернулась и вдруг как захлопает в ладоши. Я аж растерялся.

— Тогда есть еще одно средство! Прошу вас, наденьте просторные штаны, и я покажу вам, как заниматься йогой драконов.

— Йо-гой? — переспросил я, нахмурившись. — Это еще что за зверь?

— О, это не зверь, — оживленно заговорила она. — Этому научил меня деревенский лекарь — верное средство для успокоения тела и духа. Дыхание, позы, медитация… Все очень просто и действенно!

Я хотел было рявкнуть, чтобы она убиралась прочь, но что-то в ее уверенном голосе остановило меня. Вместо этого я произнёс:

— Выйди.

Она кивнула и направилась к двери. Уже на пороге вдова обернулась:

— Кстати, это ведь теперь моя спальня… Вы мне сами отдали ее, но так и быть, сделаю вам одолжение и на пару минут выйду, раз у нас такой исключительный случай…

Дверь закрылась. Я с силой швырнул мокрое полотенце в угол и принялся переодеваться. Руки дрожали от злости, не столько на нее, сколько на себя, на эту нелепую ситуацию, на безднов отвар и мое состояние.

Когда я наконец натянул просторные хлопковые штаны, вдова вернулась и первым делом стала командовать:

— Пожалуйста, выдвиньте из-под кровати ковер и положите его на центр комнаты.

Я молча выполнил указание. Ковер был подвинут, обнажив пыльный пол.

Девка встала рядом, сложив руки перед собой:

— Теперь сядьте на пол, скрестив ноги. Вот так, правильно. Расслабьте плечи, выпрямите спину.

Я подчинился, это движение мне далось легко.

— Закройте глаза, — продолжила она, ее голос звучал нежно и мягко. — Сделайте глубокий вдох через нос, задержите дыхание и медленно выдохните через рот.

Я последовал ее указаниям. Воздух наполнял легкие, а затем покидал их, унося с собой часть напряжения.

— Теперь представьте, что с каждым вдохом вы впитываете спокойствие, а с каждым выдохом отпускаете все ненужные мысли — шептала вдова. — Позвольте телу расслабиться, а разуму — очиститься от тревоги.

Я попытался сосредоточиться на ее словах, но мысли то и дело возвращались к тому, как нелепо я выгляжу — сидящий на ковре в собственной спальне, слушающий наставления крестьянской девки.

— А теперь встаньте прямо, ноги на ширине плеч, затем медленно поднимите правую ногу и поставьте ее на внутреннюю часть левого бедра. Руки вытяните вверх над головой.

Я встал, повторил движение, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются и вожделение отступает.

— Это поза «Дерево», — пояснила вдова. — Она помогает обрести гармонию и контроль. А теперь попробуем другую позу — «Кошка». Опуститесь на четвереньки, спина прямая, прогнитесь…

Голос девки меня расслабил. Она говорила тихо, медленно, я разомлел и позволил уговорить себя выполнить весьма странные упражнения. И откуда лекарь их взял? Очень сомнительные процедуры…

Но стоило машинально присесть на корточки, чтобы исполнить следующую позу, как до меня резко дошло, что вдова издевается и хочет поставить меня — дракона (!) в щекотливое положение — на четвереньки. Это ж неслыханно! Настоящий позор!!!

Внутри мгновенно вспыхнула ярость. Решила унизить и обдурить?

Я тотчас выпрямился, встал напротив нее и грозно, со злостью в голосе, рявкнул:

— Да как ты посмела?! Ты хоть понимаешь, кого хотела заставить ползать по полу? Словно дворового пса!

Вдова побледнела, отступила на шаг.

— Ваша благородие, я лишь хотела помочь вам… от чистого сердца…

— Помочь?! — я сделал шаг к ней и в гневе сжал кулаки. — Опозорить меня, вот чего ты хотела! Чтобы слуги шептались у меня за спиной, что их господин не просто урод, а еще скачет по спальне на четвереньках!

Глаза вдовы расширились от испуга. Не дожидаясь ответа, она метнулась к двери.

— Стой! — проревел я, бросаясь за ней.

Она пронеслась через спальню, едва не снеся дорогую искарскую вазу, затем юркнула в дверь. Следом я.

На лестнице было нагнал, но она умудрилась вывернуться и рванула что есть сил дальше.

— Отец, давай успокоимся и все обсудим. — на ходу выкрикнула она.

— Успокоимся?! — я был так на нее зол, что казалось догоню и … что с ней делать еще не придумал.

И вот я ее нагнал, успел ухватиться за край платья. Ткань треснула, но удержала ее на месте.

— Отпустите! — выкрикнула она, остановившись и обернувшись. — Вообще-то я помогала, могли бы сказать мне спасибо!

Я посмотрел на нее и завис. Платье порвалось в районе бедер и сквозь дыру теперь просматривалась нежная белая кожа. И да, вдова походу была без панталон.

Я громко сглотнул. Провел рукой по лицу, чувствуя, как поднимается жар и желание нарастает. Нельзя! Нельзя! Бездна, что я творю!

— Иди, — сказал я, с трудом отворачиваясь. — Но в следующий раз предупреждай, прежде чем пытаться меня нагнуть.

Вдова облегченно кивнула.

И я уже было собрался отпустить ситуацию, махнуть рукой и забыть, как вдруг услышал шаги за спиной, к нам подошел запыхавшийся Управляющий.

— Ваше благородие! — выпалил он. — Только что доставили записку от мага. Он настоятельно просил передать лично в руки.

Я молча взял сложенную вдвое записку и развернул. Почерк мага был неровным и торопливым:

«Барон Морвейн, спешу сообщить, мой артефакт дал ложное показание. Девушка, которая предоставила кровь — не ваша дочь. Потому что ее образец — кровь дракона, и она полностью идентична вашей! Прошу простить, что позволил вас обмануть. Я просто не ожидал, что мне придется сравнивать вашу кровь с … вашей».

Строки поплыли перед глазами. В памяти сразу же всплыл эпизод, как я случайно порезал руку, зашел в купальню, чтоб осмотреть рану, а там была вдова, я ушел. Видимо несколько капель упали на пол, а она их стерла и дала для проверки.

Медленно, очень медленно я поднял взгляд.

Вдова стояла у стены, бледная как полотно.

— Так, — произнес я тихо, сжимая записку в кулаке. — Так-так-так…

— Можешь идти. — кивнул Управляющему.

Вдова подняла на него умоляющий взгляд. Но он сделал вид, что не заметил, так как прекрасно знал, насколько страшен я в гневе.

Тогда девка дернулась, но я шагнул вперед, отрезая все шансы к ее отступлению.

— Ты! Ты ничего не хочешь сказать?!

— Я? — она смотрела на меня и невинно хлопала своими ресницами. Только я видел, что она нервничает, пальцы судорожно вцепились в ткань.

— Молчишь? — я приблизился еще на шаг, наши лица были вплотную. — Знаешь, что самое обидное? Я почти поверил, что ты моя дочь. Почти смирился, а ты обманула!

Она вздрогнула, как от удара. Посмотрела на меня растерянно:

— Ваше благородие, я могу объяснить…

— Не утруждайся. Знаешь, что бывает с теми, кто играет со мной? — я наклонился ниже, вдыхая запах ее кожи. Что-то цветочное, меня повело… — Они … отрабатывают.

— Отрабатывают? — ее голос сорвался. — Я… я могу прибирать в вашей спальне, готовить еду…

И я уже в мыслях практически согласился на ее предложение. Бесплатная кухарка — как раз то, что нужно.

Но взгляд скользнул ниже — на ее грудь, вздымающуюся от волнения и частого дыхания. И словно желая добить, она облизнула сочные манящие губы.

В голове что-то щелкнуло, кровь прилила в низ живота. Жар опалил изнутри. Я усмехнулся, и в этой усмешке было больше хищного, чем человеческого.

— Прибрать… Да, ты бы могла. Но сегодня будешь отрабатывать в моей спальне…

Ее глаза расширились.

— Н-нет!.. — она отшатнулась, но я уже схватил ее за локоть, сжимая так, что она ахнула и замолчала.

— Хотела оказать помощь, будешь оказывать. Снимешь мое возбуждение, глядишь, тогда и прощу.

Вдова вскрикнула, пытаясь вырваться, ее ногти царапнули мою руку.

— Барон, отпустите! Я не согласна!!!

— А кто тебя спрашивает? — я резко ее схватил, перекинул через плечо.

Она забилась, молотя кулаками по моей спине, но моя хватка была железной.

— Прошу! Не надо! Я все осознала!

Я ухмыльнулся, шлепнул по ягодицам, наслаждаясь визгом и тем, как горячее, податливое девичье тело отчаянно трепещет у меня под рукой.

— Тихо! А то будет хуже…

Я шел, и чувство возбуждения с каждым шагом усиливалось…

Вдова продолжала вырываться, что-то кричать, однако с новым ударом силы ее покидали, а руки слабели.

Не смог отказать себе в удовольствие и снова шлепнул ее.

Она взвизгнула и укусила в бок. От неожиданности я ее чуть не выронил. Бездна!

Наконец, впереди замаячила спальня.

Ногой пнул дверь, она распахнулась с грохотом. Я прошел внутрь, бросил вдову на кровать. Она вскрикнула и стала отползать к изголовью.

Глядя вдове в глаза, я лишь усмехнулся.

— Тебе от меня никуда не сбежать…

— Не трогай меня! — в ее глазах горела решимость.

И возможно раньше я бы подумал, брать или нет. Но сейчас мое тело пылало огнем, а мозг плавился от одного взгляда на ее тело. А еще отвар… Наверняка, все дело в нем. Пересплю и отпустит.

Даже моя обычная брезгливость по отношению к крестьянским девкам куда-то прошла. Я ХОТЕЛ. ЕЕ. ВЗЯТЬ.

Я склонился, навис над ней, упираясь руками в простынь по обе стороны от ее тела. Мое сердце билось так громко, что, казалось, она должна слышать его стук.

— Слишком поздно... Ты сама напросилась.

Жар разливался по венам, затуманивал разум. Ее дыхание… страх… ее сопротивление… еще сильней распаляло меня. Я чувствовал, как каждая мышца напрягается, как кровь пульсирует в паху.

— Пожалуйста… Я не хотела… — ее голос дрожал, а мне было плевать.

— Конечно, не хотела, — я склонился ниже, касаясь губами ее тонкой шеи. Кожа была горячей, солоноватой, пахла так, что мне мгновенно снесло башку. — Но теперь ты попалась. Мы поменялись ролями. Теперь ты будешь делать все то, что я скажу.

Ее тело содрогнулось, но не отпрянуло. Напротив, чуть подалось навстречу. Я ощутил, как ее грудь коснулась моей груди, как она замерла на мгновение, и это было как взрыв.

— Вот так, о, да… — прошептал я, проводя ладонью по ее бедру, задирая подол платья. Кожа была гладкой, нежной, и под моими пальцами она покрылась мурашками. — Теперь ты понимаешь, кто здесь хозяин. Да?

Пальцы скользнули выше, к теплой впадине между бедер. Девка всхлипнула, сжалась, но уже не пыталась меня оттолкнуть.

— Скажи это, — я прижался губами к ее уху, дыша горячо, неровно. — Скажи, что хочешь этого, хочешь меня...

Молчание. Тишина.

Затем тихий, едва слышный шепот:

— Я… хочу…

И ее руки скользнули к моему поясу…

Я горел. Близость ее тела сводила с ума. Сорвал с себя рубашку и отбросил куда-то в сторону, словно она мешала дышать.

Наклонился, мое тело накрыло ее, придавило девку к холодной простыни. Где-то внутри мелькнула мысль, что я с ней груб, но мозг уже плавился. А мой дракон требовал близости.

Да сколько можно копаться? — мысленно рявкнул, не в силах терпеть, пока вдова пыталась развязать дурацкие завязки на моих штанах. В конце концов, они же не завязаны на узел. Чего она возится?

Я был готов сам сорвать с себя штаны… Потому что, когда ее тонкие пальцы скользили по ткани, касались моего тела, каждое такое прикосновение било словно разряд.

Еще чуть-чуть и я опозорюсь, взорвусь прям на месте. Терпение было на исходе.

Все внизу сжалось в тугой болезненный ком.

Властным движением схватил ее за волосы, намотал на кулак. Шепнул хрипло, почти прорычал у самого уха:

— Поторопись!

Девка дрогнула, выгнулась навстречу, и лизнув мою мочку уха, томным голосом произнесла:

— Я больше не могу скрывать — я люблю тебя, Хитэм! Теперь мы всегда будем вместе — ты мой навсегда! Я тебя никому не отдам! Ни за что! Буду гонять каждую бабу, которая посмеет к тебе приблизиться.

Ошарашенный ее признанием, я привстал. Тогда вдова ухватила меня за запястье и начала страстно целовать мою руку. И приговаривать:

— Ах, какие послания я буду слать… Каждый день буду признаваться в любви, оставляя записки у тебя на столе в кабинете, на диване в гостиной. Сама буду печь печенье в виде сердечек, куплю нам парный пижамный комплект. Расскажу всем подругам, какой ты мастер в постели, как умеешь дарить наслаждение. Ты ведь сможешь за ночь меня довести, минимум, десять раз до искр из глаз? До громких криков, до безумия? — ее взгляд вцепился в меня с надеждой. — Можешь же?

Я сглотнул и кивнул. Но… неуверенно.

Вдова приподнялась на локтях, стараясь сократить расстояние. Ее голос зазвучал низко, почти угрожающе:

— Мой покойный муж… Он был очень хорош… А какой у него большой… кхм… но он мог только семь раз… А мне надо еще… С тобой я наверстаю все, что упустила!

Я словно одеревенел. В голове зазвучало: Серьезно?! Десять раз за ночь?! Мой максимум — это три.

Мысленно сравнил себя с ее мужем — крестьянином. Целых семь раз! Это что ж, она будет считать меня слабаком?

Я инстинктивно отодвинулся, но вдова поднялась и прижалась ко мне. Крепко обняла и ласково продолжала:

— Мы будем вместе, всегда. Будем жить и спать в одной комнате. Я рожу тебе троих дочерей. Тебе повезло, в моем роду женщины плодовиты. И всегда рожают исключительно девочек, ты будешь отличным отцом!

Сердце куда-то ухнуло. Пламя страсти гасло, от тяжести груза девичьих ожиданий. Я растерянно посмотрел на вдову.

Она медленно стягивала платье с плечей. Заметив мой взгляд, придвинулась и обвила мою талию ногами. Выгнулась и прошептала с женственной хрипотцой:

— Ну же, возьми меня! Покажи, на что способен настоящий дракон! Знаешь… — она понизила голос. — с драконом я еще не была, это так … возбуждает. Давай, не опозорь, не подведи свой род! У нас вся ночь впереди…

А я вдруг почувствовал, что жар прошел и мне неожиданно полегчало. Уже и не так хочется близости… Зачем мне крестьянская девка? Один раз переспишь, и вообще не уйдет.

А вдова продолжала шептать:

— Хитем, я вся твоя! Бери! Обещаю, ты запомнишь нашу близость, я выжму из тебя все… до последней капли…

Правый глаз задергался. По спине пробежал ледяной холодок.

И если я раньше считал, что я охотник и догоняю добычу. То теперь мне стало казаться, что моя добыча оказалась вовсе не добычей. И сейчас именно меня хотят заполучить как трофей.

Я резко вскочил с кровати, натянул обратно рубаху. Надо срочно кончать с девкой. Иначе я заработаю с ней нервный стресс.

Я схватил камзол, набросил ей на плечи. Достал мешок с десятью золотыми, грубо всучил. А затем подхватил на руки, быстрым шагом донес до парадной двери, распахнул дверь и вынес на улицу.

Она смотрела на меня ошарашенно. Да, я поступал как последний говнюк. Но либо сейчас, либо никогда. Захлопнул дверь перед ее носом.

Запер на засов. Крикнул Управляющего, и запретил ее открывать.

Сам же вернулся в спальню, прошел в купальню и залез в воду, чтобы подумать и наконец-то расслабиться… Больше эта девка не будет меня изводить.

Прикрыл глаза. Вроде все хорошо. Сделал то, что давно было пора. Но внутри неожиданно стало пусто…

В купальне я просидел, наверное, часа два. Холодная вода сняла остатки возбуждения и хорошо остудила голову.

Как вообще я столько дней велся на эту вдову?!

Бегал за ней, какого-то драконьего ящера, жалел ее, чуть было не разрешил спать в моей спальне! А я с ней знаком всего несколько дней…

Даже моя бывшая жена ни разу за годы совместной жизни не посмела развесить свое белье у меня в купальне. Спала в отдельных покоях, никогда не оставалась со мной до утра. А эта девка, не только развесила белье, еще и обманула меня! Это же надо было так повестись. Обвела, вокруг пальца как последнего… недодракона.

И это я еще не учел, насколько она усложнила мне мою жизнь, создала репутацию любителя драко-бабулей, страдающего не поддающегося лечению редкой болячкой.

Вылез из купальни, и прям как есть прошел в спальню и лег на кровать.

Хорошооооо… Как же хороооошооооо...

Тишина. Никто не мешает.

Перевернулся на бок, сунул руку вниз, под подушку. Странно… что это такое. Потянул на себя.

— Да что б тебя! — не сдержался и заорал, потому что из-под подушки показались знакомые женские панталоны.

— Аааааа… — обхватил голову руками, мой дракон сразу же среагировал и тоже решил посмотреть.

— Харни! — выкрикнул я. — Накрой завтра в гостиной праздничный стол!

Но никто не услышал. Точно! У меня же нет слуг, никто ему не передаст. Пришлось встать, достать артефакт связи и приказать Управляющему:

— Завтра готовь большой зал… У меня торжество. Можешь потратить двадцать золотых, но должно быть лучшее вино, дичь и изысканные закуски.

— Ваше благородие. — раздался растерянный голос. — Позвольте узнать повод, чтобы не оплошать.

Я искренне улыбнулся.

— Я буду отмечать СВОБОДУ! СВОБООООДУ!

Старик замялся:

— Может лучше попросить Люсьену, она умеет готовить, можно сэкономить порядка пяти золотых. А в вашем случае это неплох...

— Какую Люсьену? — перебил его я, это еще что за девка.

— Но как же, вдову… которая живет с вами в замке.

Надо же, какое интересное имя. Оно ей вообще не идет. Люсьена — это что-то грациозное, аристократичное, а она… она… обычная крестьянка.

— Харни, вдова больше тут не живет. Я ее прогнал. Хватит мне дармоедов, так что имей ввиду, появится — гони в шею.

— Охх… Надеюсь, с ней все в порядке? — а вот это выглядело подозрительно. С какой стати мой управляющий стал проявлять такой интерес? Не хватало сочувствующих ей… И так последний слуга, что остался мне верен.

— В порядке. Только давай поспеши, чтобы успеть к завтрашнему дню накрыть стол.

— Слушаюсь, ваше благородие. — управляющий отключился, а я в который раз за день улыбнулся. Лег на подушку, и сам не заметил, как быстро уснул.

А когда проснулся, был уже новый день. Я лежал в своей постели и … обнимал панталоны.

— Да ну на… — выругался, открыл окно и выбросил вниз, в траву.

Пошел, омыл лицо холодной водой, и тут услышал стук в дверь.

— Ваше благородие, все готово. Как приказано, стол накрыт, купил выдержанное вино. Дичь может остыть, а разогреть некому, советую, не откладывать праздник.

Я усмехнулся, ну, наконец, сегодня мой лучший день.

Открыл шкаф, достал самый красивый камзол, надел, причесал волосы. Посмотрел на себя в зеркало — от счастья я прям свечусь.

Давно не видел себя таким… И это радовало. Значит, еще не все потеряно.

Спустился вниз, вошел в Большой зал. Харни и впрямь расстарался. Стол накрыт с шиком, есть все, что душе угодно, я уселся на стул и приступил к трапезе.

Управляющий подошел и налил бокал вина, я сделал глоток и с ленцой откинулся назад:

— Какой хороший день! Надо почаще вот так отмечать.

Вдруг донесся громкий стук в дверь. Мы с Харни переглянулись.

Прислушались:

— Именем ее императорского величества, требуем нас впустить!

— Стража императора. — наклонился ко мне и шепотом произнес Харни. Да я уже и сам понял, что это по мою душу пришли.

Делать нечего, я не могу им не открыть.:

— Иди, и проводи в мой кабинет. Я скоро буду.

Глубоко вдохнул, настроился, Императору меня не в чем пока упрекнуть, а это значит… но ничего не шло на ум. Чтобы не затягивать, я встал и пошел к кабинету.

Уже на подходе я услышал знакомый девичий смех.

— Не может быть! — ускорил шаг, повернул в коридор и … замер на месте. Возле кабинета стояла вдова. И как ни в чем не бывало разговаривала с моим Управляющим.

Со злорадной улыбкой я пошел им навстречу. Сапоги глухо стучали по полу, вдова вскинула на меня глаза.

Наверняка, она натворила что — нибудь, и сообщила страже, что живет здесь, надеялась прикрыться моим именем дракона. Но нет, выгораживать ее делишки не стану.

Хотя…

Я замедлил шаг, задумчиво провел пальцем по подбородку. Если она хорошо попросит меня — с мольбой в глазах, на коленях… Может быть, я и подумаю. В конце концов, кто я такой, чтобы отказывать даме в небольшой услуге, когда она так настойчиво просит…

— Ваше благородие, Хитэм Морвейн. — почтительно поклонился мне старший стражник. — Указ Ее величества.

На этих словах я не то, что опешил. Я вдруг понял, что не зря девка стоит, улыбается и не боится меня. Точно, она была слишком уверенной для пойманной на чем-то с поличным. Наверняка, опять что-то придумала.

Медленно протянул руку, стараясь не выдать волнения, взял указ. Понять бы, что происходит. Попробовал считать с лиц стражников, но они стояли бесстрастно. Только холодный взгляд и абсолютная выдержка.

Ладно, чего уж. Сейчас сам все пойму.

Развернул бумагу и начал читать.

Взгляд сразу скользнул по витиеватому почерку, по королевской печати с гербом, по строчкам, которые … ЧТО?!

«В связи с нарушением трудового законодательства Аскании, попыткой в одностороннем порядке расторгнуть трудовой договор, барон Хитэм Морвейн обязан немедленно по предъявлению данной бумаги восстановить на рабочем месте Люсьену Шелл…». Это еще кто?!

Поднял глаза на стражников, спросил у них, они кивнули в сторону девку.

Что? Трудовой договор? С НЕЙ?!

Продолжил читать:

«с выплатой денежного вознаграждения в оговоренном размере, которое ранее по согласованию сторон было заменено на предоставление крова на время выполнения обязанностей».

Я чуть было не швырнул бумагу в камин. Но вовремя опомнился, это ж императорское послание. Не хватало, чтобы этот жест сочли за измену. Поэтому мне ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть и … согласиться оставить девку в замке, но…

Пусть она не обольщается… Сама напросилась! Я ее изведу.

И начну с выполнения ее трудовых обязанностей. Если что, она первая начала…

Я медленно перевел взгляд на вдову. Ее победная улыбка дрогнула, но она тут же взяла себя в руки, выпрямилась и сложила руки перед собой с видом почтительного ожидания.

— Значит, так, — процедил я, с силой сжимая указ в кулаке. — Раз уж Ее величество столь любезно напоминает мне о моих и твоих обязанностях, придется навести порядок в замке. А то, гляжу, тут все пошло на самотек.

Я сделал шаг в сторону вдовы. Она едва заметно напряглась, но не отступила.

— Люсьена Шелл, — я выделил каждое слово. — Отныне будешь лично отвечать за хозяйство замка. Да-да, именно ты. И начнем мы с малого…

В ее взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью.

— С сегодняшнего дня ты будешь делать уборку всех парадных залов. Каждая картина, каждый канделябр должен сиять. Завтра утром я лично проверю. После этого займешься инвентаризацией запасов: провизия, свечи, дрова. Приготовление еды — три раза в сутки, тоже твоя ответственность. И чтобы к вечеру следующего дня у меня на столе лежал подробный отчет о тем, что ты сделала за отведенное время.

Стражники переглянулись, но промолчали. Вдова же слегка приподняла подбородок, будто бросая мне немой вызов.

— Но это еще не все. — продолжил я, наслаждаясь моментом. — Раз уж ты так любишь находиться здесь и питаешь особое расположение к моей спальне, то с этого дня будешь моим камердинером. Станешь помогать мне облачаться в одежду, когда я ложусь спать и встаю. На этом все. Можешь идти начинать выполнять свои обязанности.

Она сжала губы, но сдержалась. Лишь легкий блеск в глазах ее выдавал.

Затем сделала короткий поклон, наигранный, резкий и направилась в сторону Главного зала.

Если дракон думал, что своими требованиями он меня напугал, то сильно ошибся. Напротив, я даже обрадовалась, что наконец-то у меня появился четкий функционал, а не эта неопределенность, когда ты вроде бы и живешь в роскошном замке, но вынуждена скрываться и прятаться от дракона.

А теперь у меня были права. Пусть хоть дракон и зол, но против воли Императрицы идти не посмеет, а это значит, что хотя бы в ближайшее время я могу расслабиться и хоть немного нормально пожить.

В итоге, с бодрыми мыслями я первым делом решительно направилась на кухню. По пути невольно бросила взгляд в гостиную, там, на длинном дубовом столе был накрыт богатый ужин. Свечи в бронзовых подсвечниках еще не догорели, на фарфоровой тарелке лежали остатки какого-то изысканного блюда, рядом стоял одинокий бокал с недопитым вином.

Я замерла на мгновение, разглядывая эту картину. Интересно, что он праздновал? Свою помолвку с кем-то? Хотя нет, бокал-то один. Может, выгодно вложился и получил проценты? Или отмечал какую-то победу? Впрочем, это все не мое дело.

Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и продолжила путь.

Оказавшись на большой кухне, принялась открывать шкафы один за другим. Дверцы скрипели, деревянные полки слегка покачивались под моими руками. В морозильных ларях нашлось немного мяса — пара кусков оленины, замороженная рыба неизвестного вида. В шкафах — несколько корнеплодов, увядшая зелень, пара морковок и горсть круглых орехов.

Запасы очень скромные, учитывая огромные габариты хозяина замка.

Прокопавшись на кухне целый час, меня ждал неутешительный вывод, чтобы кормить дракона достойно, придется сегодня же отправиться на рынок. Я взяла бумагу и аккуратно вывела список продуктов, чтобы ничего наверняка не забыть.

Готовить я любила. Это помогало мне приводить мысли в порядок во время готовки. Но на сегодня дракону есть что поесть, а завтра утром напеку ему блинов со сметанкой — тоненьких, чуть золотистых по краям… Ммм…

Хотя, наверное, дракону их лучше нафаршировать мясом, да побольше, чтобы сытно и основательно. Я подошла к местному аналогу плиты, покрутила рычаги, постучала по корпусу, но включить не смогла. Механизм явно работал на какой-то магии или особом топливе, а я в этом не разбиралась.

Вздохнув, я отправилась искать управляющего.

— Харни? — постучала я в дверь его кабинета. — Не могли бы вы помочь мне с плитой?

Он тут же отложил свитки и поднялся, проводил меня на кухню, ловко провернул вентиль, коснулся ладонью камня и плита загудела, засветилась голубым светом.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — А еще, не могли бы вы присесть за стол? Мне нужно с вами посоветоваться.

Я развернула перед ним список с продуктами. Харни пробежал глазами по строчкам, затем задумчиво почесал подбородок.

— Лук, — произнес он, ткнув пальцем в строчку. — Его нельзя.

— Почему? — удивилась я.

— Драконы не выносят лук, — пояснил он. — Почему, точно не знаю. Но барон точно его не ест.

— Вот как… — я вычеркнула лук из списка. — Может тогда заменим лук на чеснок? Или это тоже под запретом?

— Чеснок можно, — подтвердил Харни.

Я улыбнулась. А сама подумала, а почему это лук убрать? Я то не дракон, и очень люблю перекусить легким салатиком с луком. Поэтому взяла карандаш и вновь вписала лук в свой список с продуктами, взяла холщовую сумку, еще раз пробежала глазами по списку.

Харни тем временем отсчитал из кошелька пятнадцать золотых монет.

— Этого должно хватить на покупки, — сказал он. — Карета уже ждет у ворот.

Я удивленно подняла брови:

— Мне карета?!

— Да. Хозяин правда не в курсе, но разве слабая женщина сможет это все донести? Я решил, что так будет правильнее.

И подмигнув, управляющий вышел с кухни.

У меня же приятное тепло разлилось внутри. Приятно, когда невзирая на прохладное отношение барона Морвейна, ко мне хоть кто-то по-человечески относится в этом доме.

Спешно вышла во двор, села в карету. И спустя двадцать минут я уже ходила по рынку, торгуясь и выбирая продукты. Как же это было приятно! Наконец-то мое вынужденное заточение в замке закончилось, и я могу выходить…

Я неторопливо шла вдоль рядов, приглядываясь к овощам, выбирая самую свежую зелень и сочные фрукты.

Но внезапно тишина была нарушена.

— Ты?! — резкий крик разорвал привычную рыночную суету.

Я обернулась. Ко мне стремительно приближалась молодая женщина — высокая, стройная, с длинными волосами, собранными в тугой узел, и глазами, полными ярости.

Прежде чем я успела что-либо понять, она агрессивно набросилась на меня:

— Думаешь, раз спишь с ним, то он возьмет тебя замуж?! Думаешь, ты особенная?! — выкрикнула она, хватая меня за волосы и дергая с такой силой, что я вскрикнула от боли.

Толпа вокруг замерла. Кто-то ахнул, кто-то отошел подальше, но большинство просто уставилось на нас, не понимая, что происходит.

Я растерялась всего на мгновение, но быстро пришла в себя. Страх сменился гневом.

— Отпусти! — резко бросила я, пытаясь отцепить ее пальцы от своих волос. — Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Не понимаешь?! — она рассмеялась. — Прикидываешься невинной овечкой? Я все знаю! Ты хочешь стать его новой женой! Но я тебе не позволю! Он тебе не достанется, не достанется!

И понизив голос она прошептала:

— Я однажды чуть не отравила его жену. Продолжишь шастать у него под ногами и тебе тоже достанется… Я тебя предупредила!

Она дернула меня сильней, и я потеряла равновесие, едва не упав. В ответ я схватила ее за руку и резко вывернула, ее хватка ослабла. Она отпустила мои волосы, метнулась в сторону, схватила откуда-то тяжелую деревянную палку и замахнулась.

Удар пришелся по лицу. Я даже не успела увернуться или сгруппироваться. Почувствовала резкую боль, горячую струйку крови, стекающую по щеке. Похоже рассечена бровь.

— Я его не отдам! — шипела девушка, занося палку для нового удара. Но в этот момент из-за прилавков выскочили торговцы, двое крепких мужчин.

— Эй, хватит! — рявкнул один из них, хватая нападавшую за руку. — Что за безобразие?! Успокойся.

С трудом, но мужчины оттащили разъяренную женщину. Она вырывалась, кричала, плевалась проклятиями, но ее держали крепко.

— Быстрее, садись в карету! — крикнул мне женский голос из толпы.

Кто-то подхватил мою сумку с покупками, другой подставил плечо, помогая подняться. Я потрогала бровь — кровь текла, но рана не казалась глубокой.

Меня почти донесли до кареты, усадили внутрь. Торговцы быстро сложили покупки, кто-то протянул платок:

— Прижми к брови, остановишь кровь.

— Спасибо, — прошептала я, сжимая ткань.

Дверца кареты захлопнулась, кучер щелкнул кнутом, и мы тронулись с места. Шум рынка остался позади, а я наконец дала волю слезам.

Сидела, прижав платок к брови и не могла понять: За что? Кто эта женщина?

Когда мы подъехали к замку, я вылезла из кареты, с трудом обеими руками взяла груженую сумку и подошла к двери. И только собралась постучать, как двери замка сами собой отворились. Я хотела войти, но путь мне преградил барон.

Его лицо было нахмурено, брови сведены к переносице, он грозно что-то начал мне говорить. Но при взгляде на меня осекся. Теперь его лицо выглядело расстерянным:

— Это что?!

Вот только его мне сейчас не хватало…

Настроение было ужасное, хуже некуда. И самое обидное, что прилетело мне ни за что. Пока ехала в карете, я снова и снова прокручивала в голове случившееся, пытаясь понять, что это вообще было.

В итоге пришла к выводу, на меня напала одна из любовниц хозяина замка. Другого объяснения не находилось. У погибшего мужа Люси вряд ли могла быть связь с такой красивой и явно обеспеченной девушкой, она не подходила ему ни по статусу, ни по характеру. Да и я не помнила, чтобы он был до Люси на ком-то женат.

А вот с бароном пазл складывался идеально. У него имелась бывшая жена, которую та могла отравить, да и образ жизни он вел весьма вольный, слухи о его похождениях ходили по всему городу. Ужасный человек мой дракон.

И даже сейчас, нет, чтобы спокойно сидеть в своей комнате, ведь по любому специально стоял и ждал меня. Либо хочет позлорадствовать, либо в очередной раз меня в чем-нибудь обвинить. Либо и то, и другое.

Поза у него была напряженной, глаза внимательно следили за каждым моим движением. Поэтому решила не спорить, просто ничего не отвечать.

Молча протянула сумку с продуктами, которую до этого крепко прижимала к груди. Барон посмотрел на нее с подозрением, поморщился, взял из моих рук и поставил на пол рядом с собой.

— Я так и не услышал ответа, — хмуро произнес он. — Что с тобой случилось?

По его лицу стало видно, просто так он не отвяжется. Проще рассказать и уйти. Я тяжко вздохнула, развела руками:

— Пострадала в неравном бою, и все из-за вас. Ценой своей жизни отстаивала вашу репутацию как благородного дракона.

— Что за чушь ты несешь? — нахмурился барон. — Какая репутация? На кой она тебе сдалась?

Я пожала плечами:

— Сама не знаю. Была на рынке, на меня налетела девушка, стала бить. Она решила, что мы с вами сожительствуем. Видимо вы сорвали ее ягодку, а ей забыли сказать, что вы любитель варенья. А я попалась под горячую руку.

Дракон нахмурился еще сильнее:

— Опиши девушку.

Я не стала ее выгораживать. Взрослые люди, пусть разбираются между собой. Мне еще жить тут и ходить с ней одними дорогами. Пусть лучше поговорит и прояснит с ней раз и навсегда.

Дракон кивнул головой, словно узнал кого-то по моему описанию.

— Вот же гадина, — процедил он сквозь зубы. — Я думал, она вышла замуж, остепенилась, а она…

Я решила, что разговор исчерпан, и попыталась проскользнуть мимо него. Но так спешила протиснуться, что оступилась и приложилась рассеченной бровью к углу стены.

— А-а-ай! — запричитала я. Рана опять закровоточила. Я посмотрела на смятый грязный платок в руках.

— Не смей! — зарычал дракон.

Я возмутилась:

— Мне надо остановить кровь, а то закапает платье, а оно у меня одно!

Барон посерьезнел, подошел ко мне. Желваки на его скулах ходили ходуном. Неожиданно он подхватил меня на руки. Я только и успела крикнуть:

— Ой!

Спустя пару минут я начала паниковать:

— А вы куда меня все же несете? Надеюсь, не собираетесь избавляться? Я вам планировала приготовить уху и рагу. Вкусные, очень вкусные, по рецепту бабушки. Я о нем никому не рассказывала.

Дракон сжал зубы. А мне становилось страшно. Вот и доигралась, мышка, — мелькнуло в голове. — Только-только решила, что жизнь наладилась, а оно вон как…

Когда барон подошел и толкнул дверь в свою спальню, мое сердце забилось сильнее.

Только не на кровать… только не кровать, — мысленно взмолилась я.

И мужчина словно понял меня, усадил в глубокое мягкое кресло возле камина. Затем ушел в купальню, вернулся с чистым полотенцем и каким-то тюбиком с мазью. Открыл его.

Опустился передо мной на колени, аккуратно промокнул полотенцем набежавшую кровь. Взял тюбик, выдавил мазь на палец.

— Потерпи, сейчас будет больно, — предупредил он.

Я сглотнула. Его лицо было напротив моего, настолько близко, что я могла разглядеть мельчайшие морщинки у глаз и его ожоги. Странно, но они не совсем не пугали меня. Давление, видимо, поднялось, потому что мне стало нечем дышать, в висках запульсировало…

— Ай-й-й, как сильно щиплет! — зажмурилась я от боли, слезы потекли сами собой.

И в этот самый момент почувствовала, как моих губ нежно коснулись мужские губы. Они просто касались… не усиливали напор, не пытались подчинить. Боль отошла на второй план. Сердце ускорилось, дыхание сбилось, и я… ответила на поцелуй.

Рука барона осторожно легла на мою щеку — теплая, сильная, большой палец нежно провел по скуле. Я невольно потянулась к нему ближе, забыв обо всем.

Поцелуй углубился и стал настойчивее. Дыхание сбилось, и я полностью потеряла остатки самоконтроля.

Но меня спас сам Хитэм Морвейн.

Он внезапно замер. Его глаза потемнели, в них читалась борьба. Резко отстранившись, он встал, отступил на шаг, будто боялся, что еще секунда и он передумает.

— Я хотел лишь отвлечь от боли, — хрипло произнес он, — Смотри не напридумывай себе ничего.

Зря он это сказал. Если до этого в голове не было ни одной связной мысли, то теперь воображение заработало на все сто. Я представила себя в белом платье, кучу детишек и, самое главное, поняла, что, в принципе, дракон и не так уж и плох…

На автомате кивнула ему, пытаясь прийти в себя и отогнать эти глупые, опасные мысли. Этого мне еще не хватало. Такие, как он, не меняются. Драконы — существа гордые, своенравные, привыкшие брать, а не давать.

А барон словно нарочно решил сегодня удивить меня до конца.

— Давай закончим с раной, потом я провожу тебя в твои покои. Что касается той девки, не переживай, я разберусь.

Я нервно сглотнула, пытаясь вернуть себе привычную язвительность.

— Кхм… Можете не разбираться. В следующий раз я подготовлюсь и буду уже начеку. Возьму с собой холодное оружие.

Хитэм резко поднял на меня глаза, правая бровь приподнялась.

— Трость, зонт, кочергу. — решила пояснить, так, на всякий случай.

Он хмыкнул, а я опять напряглась.

Потому что барон навис надо мной, выдавил на палец мазь и начал с серьезным видом наносить ее на мою бровь и аккуратно втирать.

В этот раз не щипало. Но я поймала себя на мысли, что мне хочется, чтобы он снова меня поцеловал. Нет, мне не понравились его поцелуи, просто… в профилактических целях. — уговаривала саму себя, пытаясь унять предательское сердцебиение.

Задумано — сделано. Я тихонько захныкала, слегка сморщив лицо, будто от боли.

Палец барона замер в воздухе, он прищурился.

— Ты с мужем в постели также имитируешь свой восторг? — нагло и с ехидством произнес он. — Смею разочаровать, врать у тебя получается плохо.

Я сделала вид, что обиделась и возмущенно вскинула подбородок.

— Как вам не стыдно, вообще-то я — вдова. Нехорошо так говорить.

Дракон пристально посмотрел на меня, развел руками и тотчас подал мне руку.

После его слов я с подозрением взглянула ему в глаза.

— Пошли. Рана скоро затянется, покажу твою новую комнату. И да, сегодня у тебя внеплановый выходной.

Я спорить не стала. Хозяин — барин. Осторожно вложила свою ладонь в его, он меня поднял и повел. Но не к выходу, а к стене, закрытой тяжелой портьерой.

От неожиданности я нахмурилась. Чего он задумал? В груди зашевелилось тревога.

А Хитем тем временем оттолкнул тяжелую ткань и там обнаружилась дверь… в другие покои.

Дракон открыл ее и потянул меня за собой. Но я уперлась, оглянулась назад. Это что получается? У нас теперь будут смежные двери?!

Видимо заметив мой растерянный вид, барон усмехнулся, наклонился, вновь нарушая мое личное пространство, и прошептал тихо на ухо:

— Ты же мой камердинер. Должна быть рядом, когда я ложусь и встаю.

И впервые за все время сосуществования с ним у меня покраснело лицо. Но совсем не от стыда… Я просто слишком хорошо представила, как буду выполнять эти обязанности.

Батюшки, чего он там мне намазал? Походу это не антисептик,.. Надо определенно побыть одной и остыть. Благо, барон не стал задерживаться и оставил меня, возвратившись к себе.

Я тотчас подошла к двери, прикрыла ее и с ужасом поняла, что на ней нет задвижки!!!

Если барон думал, что, дав мне выходной, я лягу отдыхать и буду нежиться в кровати до самого вечера, он сильно заблуждался.

Едва за ним закрылась дверь, я первым делом принялась обследовать комнату. Тщательно проверила все углы, отодвинула тяжелые парчовые портьеры — другой спрятанной комнаты не было, но и уборной с купальной тоже.

— Получается, они одни на две комнаты?! — возмутилась и разозлилась я. — И мне теперь придется ходить к нему ради этого дела?!

Ладно, переживем, у них тут где-то есть ночные вазы… Но от одной мысли, что все равно придется пересекать покои барона, чтобы принять ванную, меня передернуло.

Зачем такой огромный замок, если отдельной уборной и то нет?!

При этом порадовало, что есть отдельная дверь в коридор. Это значило, что мне не придется постоянно ходить через комнату барона. Уже облегчение.

Я провела пальцем по стоящему у окна столу. Слой пыли был таким толстым, что на нем можно было что-нибудь написать. Я не преминула этим воспользоваться.

С особым усердием вывела… Нет, не «барон — чешуйчатый гад!», как очень хотелось и прям зудило, а «Хитем + Люся =…» и тут же смутилась от своих мыслей. Что-то меня сегодня весь день несет не в ту степь.

Давай, Люська, соберись, а то поплыла от одного поцелуя.

Но стоило признать, целуется барон офигенно. Бабочки сразу попадали в обморок.

— Та-а-ак, — протянула я вслух, — похоже, в этой комнате давно никто не живет.

И с энтузиазмом, которого сама от себя не ожидала, я принялась за уборку. Перестелила постель, взбила подушки. Затем отправилась на поиски Харни — управляющего, улыбнувшись, попросила дать мне тряпку с ведром.

— Леди, что случилось с вашим лицом? Это барон? — озадаченно спросил добродушный мужчина, с беспокойством разглядывая мое лицо.

— Нет. — хмыкнула я. — Подралась на рынке, не поделили овощи... одну большую редиску.

Харни очень внимательно и долго смотрел... Затем сказал, что если надо, то может вызвать лекаря. Выдал инвентарь для уборки.

Вернувшись в комнату, я с рвением принялась за дело. Протерла пыль с мебели, смахнула паутину с углов.

Когда дело дошло до мытья пола, я опустилась на колени и, чтобы до конца не запачкать свое платье, подоткнула под пояс подол. И мурлыкая под нос веселую песенку, стала драить полы. Настроение моментально улучшилось.

Однако в какой-то момент я почувствовала на себе пристальный взгляд. Стало жутко... Вдруг в этой комнате живет призрак, поэтому барон так легко меня в ней поселил. А я то думала и гадала, с чего у него случился добрый порыв…

Медленно, стараясь не делать резких движений, стала разворачиваться и боковым зрением увидела огромную тень. Я завизжала и, не раздумывая, зашвырнула мокрой тряпкой в сторону призрака.

— Драконья чешуя! — раздался возмущенный голос барона.

Я резко обернулась. В проеме стоял Морвейн. Высокий, статный, в своей неизменно белой накрахмаленной рубахе, по которой теперь сползала грязная тряпка…

Его брови сошлись на переносице…

— Чпок… — со смачным звуком тряпка наконец упала на пол, оставив темное мокрое пятно на рубахе.

— Упс… — Я прикусила губу. Выпрямилась и попыталась изобразить виноватую улыбку.

— Держи, я принес тебе новое платье, выкинь свое, — невозмутимо произнес барон, и даже мускул на его лице не дрогнул. Кхм… Кажется его выдержка и нервы стали значительно крепче.

— Я не беру подарки от незнакомых мужчин, — попыталась возразить я, скрещивая руки на груди.

— Вообще-то, мы знакомы, — парировал барон, делая шаг вперед. — Я с тобой за эти дни провел больше времени, чем с бывшей женой за несколько лет нашего брака. А во-вторых, теперь ты моя прислуга, а значит — лицо дома, и не должна ходить в отрепьях. Поняла?

Я сжала челюсти, но кивнула. Продолжать отказываться от нового платья в моей ситуации было бы глупо.

Он бросил сверток на кресло у и направился к выходу, но вдруг остановился и бросил через плечо:

— Я передумал. Сегодня вечером поработаешь камердинером. Посмотрим, как ты справляешься со своими обязанностями. Еще не поздно расторгнуть твой трудовой договор.

Я закатила глаза, едва сдерживаясь, чтобы не выдать вслух едкое замечание. Решил напугать ежа голой попой? — ухмыльнулась я. Но вслух лишь тихо вздохнула и промолчала.

Когда шаги барона затихли, я подошла к креслу и осторожно развернула сверток, что он принес. Ткань оказалась мягкой и очень приятной на ощупь.

Но по мере того, как я разворачивала свою новую форму, брови начинали сильней ползти вверх. Платье оказалось не совсем тем, что я ожидала…

Слишком закрытое, черная плотная ткань. Оно напоминало не платье служанки, а платье послушницы. Длинное, до самого пола, скромный вырез под горло.

Я в нем буду выглядеть как виолончель в футляре! Или может дракон попросил купить платье вдове, а портниха чересчур буквально восприняла заказ?!

Тяжко вздохнула. От одного взгляда на этот наряд я начинала чувствовать приступ удушья. Но ничего не поделаешь, это единственный сменный наряд. Еще бы белье… Но я не хотела быть в долгу у дракона.

К этому времени в животе стало урчать. Надо бы перекусить… Раз я теперь работаю в замке официально, то мне полагается какой — никакой ужин.

Не стала переодеваться в обновку, выскользнула так, отправившись на поиски Харни.

Управляющий нашелся на кухне, он как раз разбирал сумку, что дракон у меня отобрал. На мою просьбу поесть он задумался… А потом ушел в гостиную, ненадолго.

Вернулся с тарелкой, полной разных вкусностей.

— Но это же еда для барона. Я видела ее у него на столе. Он похоже отмечал отличную сделку.

Мужчина закашлялся, а потом улыбнулся:

— Боюсь, леди Люсьена, отметить ему не удалось.

— Почему? — не удержалась я, но Харни ушел от ответа.

— Хозяин и не заметит, а вам надо поесть. Скажите, а его благородие озвучил ваши обязанности? Вы не подумайте, мне надо понять, что вам рассказать, показать.

Я напрягла память, силясь вспомнить все, что говорил раньше барон:

— Уборка комнат, готовка еды и … камердинер.

И если Управляющий вначале просто кивал, сосредоточенно слушая мой перечень обязанностей, то при последней фразе резко вскинул на меня глаза:

— Ка… камердинер?!

Я удивилась его реакции, но кивнула, подтверждая свои слова.

Странно, мужчина вмиг посерьезнел, задумался. Пару секунд стоял неподвижно, будто окаменев, затем тряхнул головой и без единого слова развернулся. Широким шагом пересек кухню, открыл дверь и исчез за ней.

А я села поудобнее и принялась есть, стараясь не обращать внимание на всякие странности.

После плотного ужина я взялась за работу — принялась вытирать пыль в ближайших к кухне комнатах. В ожидании, когда барон спустится вниз, чтобы поесть. А пока он будет занят трапезой, я смогу воспользоваться его купальней.

Время шло. Я прислушивалась к каждому звуку, пытаясь уловить мужские шаги. Признак того, что барон наконец соизволил спуститься поужинать.

Наконец, до меня донесся в отдалении мужской голос, барон отдавал какие-то распоряжения. Я сразу же подобралась — пора.

Быстро сложила тряпки в ведро, сняла фартук и направилась в сторону спальни. Возле двери в купальню я на мгновение замерла. А вдруг барон быстро поест и вернется, а тут нет задвижки…

Ладно, постараюсь помыться быстрей.

— Всего четверть часа, — повторила я про себя, залазя в средневековый аналог ванны.

Теплая вода разморила меня почти мгновенно. Уставшие мышцы, наконец, расслабились. Я откинула голову на край, закрыла глаза и позволила себе просто полежать…

Когда я почувствовала, что вода начала остывать, неохотно открыла глаза и с сожалением выбралась из купели. Укуталась в большое мягкое полотенце, которое висело рядом, и на мгновение замерла, наслаждаясь ощущением чистоты и свежести. Как же это приятно.

Наспех постирала свое нижнее белье и платье, отжала от воды, натянула веревку и повесила ближе к магическим теплым камням. Думаю, через пару часов одежда высохнет и можно будет переодеться.

Работать в том платье, что выдал мне барон, я не смогу. Начну мыть полы и испачкаю весь подол.

И только я собралась тихо проскользнуть к себе, как вдруг услышала шум в спальне. Звук открываемой двери, звяканье пряжки ремня. Сердце подпрыгнуло…

Осторожно подошла к двери купальни и чуть-чуть приоткрыла ее, выглянув в щелку. В спальню вошел барон и подошел к кровати.

Только не это… — мысленно охнула я.

Он сделал шаг в мою сторону, я прижалась к стене, а потом подумала — чего я пугаюсь как невинная дева? У нас с ним чисто деловые отношения!

Медленно приоткрыла дверь и громко произнесла:

— Ваше благородие, вы не могли б отвернуться?

Дракон замер, как вкопанный. Тогда я решила ситуацию прояснить.

— У нас с вами одна купальня на две комнаты, я решила воспользоваться. А то…

— Хватит! — неожиданно хриплым голос прервал он меня. — Иди!

Удивительно, но на этот раз он действительно отвернулся, ни разу со мной не поспорив. Выждав еще пару мгновений, решилась. Выскользнула в спальню и шмыгнула к своей двери.

И только стала закрывать дверь, как барон обернулся.

— Поторопись, я… — и замолчал.

Лишь прищурился, разглядывая меня — мокрую, закутанную в полотенце, с прилипшими к лицу прядями светлых волос. На мгновение его взгляд стал странным, но я не поняла, что это было.

Затем вздохнул и продолжил:

— Я ложусь спать. Не шуми. И без моего ведома не заходи в мою комнату.

Я удивилась. Он что думает, что я воровка и боится меня? Сам же поселил рядом с собой. Странный мужчина…

Дракон отвернулся, а я вспомнила:

— Сейчас быстро переоденусь и к вам приду.

— Зачем?! — резко прохрипел он.

Я удивленно и растерянно на него посмотрела.

— Ну как же, я ваш камердинер, должна помогать вам быстренько отходить ко сну.

Кадык у барона дернулся. Он посмотрел на меня пристально, задумчиво и кивнул.

Я быстро закрыла дверь и принялась натягивать на себя платье. Оно лезло на меня с огромным трудом. Лишь бы только не порвалось… Похоже он купил на пару размеров меньше.

После долгих стараний мне удалось его натянуть. Подошла к зеркалу и присвистнула. Я выглядела абсолютно не как послушница…

Плотная ткань обтянула высокую грудь. Но еще пошлее оно смотрелось на бедрах…

— Поторопись! Я уже ложусь. — раздался громкий окрик из соседний комнаты.

Я прикусила губу.

Ничего другого под рукой не было, а злить дракона мне не хотелось. Может попросить приглушить свет?

Открыла дверь и с тяжелой душой направилась выполнять функции камердинера. И только подошла к кровати, как вспомнила, что белья на мне нет…

— Батюшки, — прошептала я. И в этот момент дракон обернулся.

Перед тем как лечь спать, я долго сидел в гостиной, пил вино и размышлял… Огонь в камине давно погас, но я не торопился его разжигать…

Сделал небольшой глоток терпкого красного вина и снова вернулся к беспокоящим меня мыслям. Как-то подозрительно, странно влияет на меня эта девка. Сначала я был готов ее придушить, порой даже убить. Настолько она выводила меня из себя своими дерзостями и неповиновением.

Даже выставил ее из своего замка, приказал страже сопроводить за ворота и больше никогда не пускать. Но стоило увидеть ее спустя пару дней с рассеченной бровью в потрепанном платье, и первым порывом было броситься к ней и обнять.

Просто обнять! Прижать к себе, взять на руки и успокаивать.

Бездна! Да я никогда не испытывал к женщинам подобных нежностей. Ни к одной. Ни к придворным красавицам, ни к знатным дамам, ни даже к той, что когда-то казалась мне почти любимой драконицей.

Со всеми ними все было просто: флирт, страсть, близость, расставание — без лишних эмоций, без этих вот… порывов души.

Может, я неправильно истолковал свой порыв? — вдруг подумал я, и замер от неожиданной мысли. Начал сосредоточенно рассматривать рубиновую жидкость в бокале, что держал в правой руке.

Мысль понравилась. Может, это не нежность и вовсе? Может, я просто переживал за прислугу? У меня и так ее практически не осталось, только Харни да кучер, ну и стража, и все.

А она хоть и строптива, но умела управляться с делами. Могла приготовить еду, убрать в комнатах, наполнить ванну.

Покрутил эту мысль у себя в голову. Попробовал примерить ее к своим ощущениям, вроде подходит, но что-то смущало. С какого перепоя я ее целовал?

Я бы понял, если бы просто распластал девку у себя на постели. Сбросил бы напряжение, выпустил пар. Расслабился бы как следует… так нет, мне хотелось другого.

Приласкать. Утешить. Чтобы не видеть в ее глазах нестерпимую боль. Я поставил бокал на стол, встал и подошел к затухающему камину. Щипцами разворошил поленья, чтобы заново разжечь огонь. В комнате стало светлей.

Определенно, женщины годны только для близости, — привычно напомнил я сам себе. Так меня учили с самой юности. Так поступали все мужчины моего рода.

А что, если это нечто другое? Задумался и яростно замотал головой. Это все отголоски депрессии и вынужденного затворничества.

— Нет. Нет. Не хочу. — произнес вслух, будто пытаясь убедить самого себя. — Это безумие. Она просто служанка. Строптивая, дерзкая служанка и … все.

Произнес и тотчас же усмехнулся. Если она всего лишь прислуга, то какого ящера я для нее платье купил? Причем не обычное, а специально попросил сделать такое, чтобы при виде женщины в нем у мужчины ничего и нигде б не дрогнуло, наоборот, чтобы отталкивало.

Я еще с полчаса посидел у камина. Опустошил бутыль и усталый поднялся к себе. Ничего не хотелось. Упасть на кровать и забыться бы сном. Но не тут то ли было…

Я и забыл, что поселил это сумасшествие рядом с собой. Мало того, что она опять заняла мою ванную, так она ходила по комнате голая, мокрая, в одном коротеньком полотенце у меня на виду.

Эммм, по правде говоря, она просила меня отвернуться. Но чем она думала, разгуливая в таком виде перед холостым мужиком?! Ей просто повезло, что я считаю ниже достоинства тискать прислугу.

Но стоило ей прошмыгнуть и закрыть дверь, я тут же побежал в ванную остудиться. Набрал купель до краев ледяной воды. Разделся. Залез.

И только прикрыл глаза, чтобы сбросить охватившее меня возбуждение, как отметил, что кажется у меня в ванной опять что-то висит.

Резко открыл глаза, присмотрелся… Ударил кулаком по воде!

Холодная вода больше не помогала.

Как уж забыться, если перед глазами ее белье! Подскочил. В ярости схватил женские панталоны и … понял, что напряжение достигло пика.

— Аа-ааргх-ррррр… — я полностью потерял контроль над собой.

Вышел из купальни опустошенный, но с довольной улыбкой. Теперь очень хотелось прилечь и поспать.

Стянул одеяло, упал на кровать и в этот самый момент вспомнил про личного камердинера.

— Поторопись. Я уже ложусь. — крикнул ей.

И улыбнулся ехидной улыбкой. Вот сейчас и докажу себе, что мне на вдову все равно. Что это не привязанность, а забота о слугах. Я правда немного лукавил, зная, что хорошо удовлетворенный дракон еще не скоро выползет из пещеры за дичью…

Но главное, факт — при виде ее у меня ничего не …

В этот самый момент смежная дверь отворилась.

В предвкушении я прикрыл глаза. Мне было так хорошо и ничего не хотелось.

Я даже подумал, чтобы ее отослать обратно к себе. Так-то я уже сам переоделся ко сну.

Но внутренний упрямый и назойливый голос, твердил, что сейчас самый лучший момент доказать себе, что я не опускаюсь столь низко, не испытываю никакой тяги к крестьянским девкам, не поддаюсь примитивным желаниям. Этот голос звучал с каждой секундой сильней. Заглушая остатки здравого смысла и усталости, он настойчиво требовал испытание.

Поэтому я все-таки поднялся и сел. Лениво ей приказал:

— Сними с меня рубаху.

Она подошла, настороженно присела рядом со мной. Будто трусливый зверек, готовый в любой момент отпрыгнуть от хищника.

Что-то прошептала, я не расслышал и машинально повернулся на звук.

И оцепенел. Бездна!

Она была в моем платье. Только вот вместо того, чтобы полностью скрыть фигуру, оно ее, наоборот, подчеркнуло. Обрисовало линии плеч, очертило круглые полушария, обтянуло бедра так, что казалось одно неловкое движение и ткань с треском порвется.

В кои-то веки я был даже рад, что запечатан дракон. Будь у меня его зрение, боюсь, в полумраке комнаты я бы мог разглядеть слишком многое… Каждую линию, каждый изгиб, которые разум предпочел бы не замечать.

Почувствовал, как во рту скопилась слюна. А вдова тем временем обошла меня, встала напротив моего лица и принялась развязывать завязки рубахи.

Только вот теперь мой нос и глаза оказались на уровни ее пышной, обтянутой платьем, груди.

Я дернулся назад, глотая слюну. От неожиданности вдова покачнулась, и завалилась вперед, оперевшись рукой о мое причинное место... Я с большим трудом удержался, чтобы не застонать.

Она поспешно отдернула руку, и в этот самый момент ткань на ее груди натянулась. Вершины напряглись и затвердели, стали вызывающе торчать через ткань... в сантиметре от моих глаз.

Чешуйчатый ящер, она что, надела платье на голое тело?!

И сразу перед глазами всплыли висевшие в купальне вещи — нательная сорочка и панталоны с чулками. И тут меня осенило… неужели… и там … ничего нет?

От одной этой мысли жар пронзил все мое тело... отзываясь горячей волной где-то внизу живота. Сразу захотелось проверить, чтобы лично во всем убедиться.

Я не успел даже осознать, что делаю. Ловким, почти инстинктивным движением я впечатал ее тело в себя. Прижал к груди так, что она на мгновение замерла в растерянности и непонимании.

Не давая опомниться, провел рукой по ее ягодицам, пытаясь нащупать под тканью белье. От ощущения упругой сочной задницы, меня тут же накрыло.

Не отдавая себе отчета, ловким движением задрал ей подол. Сунул правую руку под ткань, левой крепко прижимая к себе ее хрупкую талию. Провел ладонью вверх по бедру.

Коснулся горячих и бесстыже влажных складочек и … зарычал…

— Арррр…

Теперь уже ткань на моих штанах натянулась. Ощущение было таким острым, что даже в висках застучала кровь.

Вдова вздрогнула. Ее пальцы крепко вцепились в мои оголенные плечи. Я замер, ожидая реакции. Оттолкнет?

Но она не сделала ни того, ни другого. Вместо этого ее дыхание участилось, зрачки расширились... и в них я увидел желание, такое же сильное, как и мое.

Оно было в каждом движении, в каждом вздохе, в том, как ее тело невольно подалось навстречу моему. И я решил — в бездну все испытания… Сегодня я готов их торжественно провалить.

Я решительно подхватил ее под ягодицы и посадил на себя. Чувствуя сквозь ткань штанов жар ее горячего тела.

Она тихо ахнула, теснее прижимаясь ко мне.

— А теперь надо бы снять и штаны… — хрипло произнес я, срываясь на глухое рычание.

Неожиданно после моих слов вдова отстранилась. Было видно, что она пытается сфокусировать на мне взгляд — зрачки расширены, губы слегка приоткрыты.

А мне каждая секунда промедления стала казаться пыткой… Мой дракон проголодался и вконец озверел.

Я сжал ее бедра, немного поерзал, чтобы она почувствовала всю силу мужского желания, ощутила, как сильно дракон хочет ее. Но она продолжала безучастно сидеть и странно смотреть на меня, словно о чем-то сосредоточенно думала.

В какой-то момент я обиделся и разозлился, что она меня возбудила, а сама не дала. Рывком снял с себя, бросил ее на кровать. Она тут же соскочила с нее и торопливо одернула платье. Сердито на меня посмотрела.

А у меня настроение испортилось. И зачем только ее я позвал? Внутри все кипело от неудовлетворенности, от этого странного сочетания ярости и желания...

— Уйди с глаз долой, — бросил я, откинувшись спиной на кровать. И понял, что опять придется тащиться в купальню… мой дракон чересчур возбудился…

— А как же штаны? — эта несносная вдова походу вовсе не торопилась от меня уходить. — Вы сами-то сможете снять? — спросила с откровенной ехидцей, чуть склонив голову набок.

А у меня в паху уже не просто свербило, а ныло от болезненного напряжения.

— Мне много что придется делать сейчас самому. Вали! — последнее слово я уже прорычал, стиснув зубы, не в силах себя сдерживать.

Но вдова продолжала надо мной издеваться:

— Спокойной ночи. — ласковым нежным голосом произнесла она и пошла.

Кому — кому, а мне это в ближайшее время совсем не грозило…

Я присел на кровать, дожидаясь, когда она, наконец-то уйдет. Чтобы подпереть чем-нибудь ее дверь и со спокойной душой уединиться в купальне.

Искоса за ней наблюдал. Все-таки красивая у нее задница… Как я раньше этого не заметил?

И тут она наклонилась, чтобы поднять с пола рубаху, которую сама же с меня сняла и отбросила. Она стояла ко мне спиной, и в этот момент ее ягодицы обтянуло так, что я забыл, как дышать. Завороженно смотрел в одну точку…

— Хрс-с-с-с, — раздался резкий звук. Натянутая до предела ткань с треском разорвалась, и моему взору предстали две обнаженные ягодицы.

На мгновение замер, впитывая открывшийся вид… А дальше я действовал словно в бреду. За долю секунды спрыгнул с кровати. Миг… и я стоял позади нее. Спустив штаны, вжимал ее горячие ягодицы в свою до предела набухшую и напряженную плоть.

Она попыталась разогнуться, но я не позволил. Левой рукой держал под живот, а правой давил на спину, мешая подняться.

— Это тоже входит в обязанность камердинера? — срывающимся голосом прошептала она.

А у меня мозг плавился от соприкосновения наших тел. Я даже ничего толком не смог ответить, кажется, нечленораздельно промычал что-то. Запах ее кожи, дрожь, пробегающая по ее спине, — все это сводило с ума…

Направил свою набухшую пульсирующую плоть в ее лоно. Она дернулась, пытаясь от меня отстраниться.

Я грязно выругался. Я был не в силах больше терпеть. Был готов отдать ей все, хоть весь замок, хоть все свои земли, лишь бы только она дала мне в нее войти и прекратить эту жестокую пытку…

Но она, как назло, стала отчаянно трепыхаться и изворачиваться, бить меня по руке. Однако, я не отпускал. Сама виновата! Не надо было надевать это непотребное платье, дразнить меня своей красотой.

— Я хоть вдова, но приличная девушка. И до свадьбы с мужчиной не буду спать! Хоть все деньги мне свои посулите…

А у меня реально пьяный мозг куда-то поплыл. Потому что в следующий момент я стянул с пальца родовой перстень, поймал ее запястье, вложил ей в ладонь.

— Выходи за меня замуж. — прохрипел я.

— Что?!

— Так ты согласна? — мне не терпелось.

Вдова молчала… А у меня внутри все уже рвало и пылало. В какой-то момент мне показалось, что я даже почувствовал своего зверя. Первобытный природный инстинкт охватил все нутро.

Просунул руку ниже… она была мокрая… Решив, что это лучший ответ на мое предложение, я наклонился, разорвал остатки платья на ее спине и стал целовать нежную кожу.

Она застонала. От этого звука я потерял последний контроль.

Вошел в нее... и сразу же достиг пика, содрогаясь всем телом…

Несколько мгновений мы стояли так, я все еще прижимал ее к себе, чувствуя, как постепенно утихает дрожь в мышцах, как возвращается способность дышать. Она не шевелилась, только всхлипывала от рыданий.

Я напрягся. Задумался. Да, она была очень узкая и тугая, неужели я ей там повредил?! Опустил глаза вниз и заметил кровь на своей плоти.

— Бездна! Что же я натворил…

Осторожно отпустил ее, обошел, она всхлипывала, продолжая стоять в полусогнутой позе. Я опустился перед ней на колени, ладонями бережно взял за лицо.

— Прости… Я не хотел причинить тебе боль. Прости, эммм...- пытался вспомнить ее имя, и осознал, что не помню.

— Люсьена… — словно поняв мои мысли, прошептала она. И сильнее заплакала. Я растерялся…

Кроме нее я никогда не утешал женщин. Никогда не интересовался, что им нравится в близости, а что нет. Даже желания не было, а с ней все не так. Хочется, чтобы она со мной забылась от страсти и нежности…

А по факту сейчас стоял перед ней, смотрел на ее слезы, и не знал с чего начинать. Не понимал, что в такой ситуации делать…

Поправил ей волосы, пальцами начал вытирать слезы.

— Люсьена, милая, ты, давай, не волнуйся. Я сейчас вызову лекаря. А пока давай я тебя аккуратно возьму и отнесу на кровать.

Она кивнула. Всхлипывать стала меньше.

Я подхватил ее хрупкое тело. Нежно, бережно уложил на постель.

— Потерпи чуть-чуть… Лекарь быстро придет. — побежал к столу и начал судорожно искать артефакт связи.

— Дурак… — еле слышно донеслось мне в спину с постели.

— Что? — я обернулся и удивленно на нее посмотрел.

Заметив мой взволнованный обескураженный вид, Люсьена вдруг улыбнулась. А я теперь вообще ничего не понимал.

Она закатила глаза и тяжко вздохнула.

— Мне лекарь не нужен.

— Ты просто не понимаешь, я тебе… — я замолчал, подбирая слова. Не хотелось ее пугать.

Неожиданно она приподнялась на локтях и поманила меня к себе пальцем.

В нерешительности я приподнял одну бровь.

— Подойди… — прошептала она тихо, с лукавой улыбкой.

Я подошел. Сел рядом с ней на кровать, чувствуя, как матрас прогибается под моим весом.

Люсьена рукой потянула меня к себе, и я навис над ней, не сводя с нее глаз.

— Так-то лучше…

Мне показалось, или она сейчас флиртует со мной? Бедная, не понимает, как все серьезно…

А Люсьена тем временем бесстыже лизнула мне шею, едва ощутимо, но этого хватило, чтобы по спине пробежала жар… и прошептала:

— Ты удовлетворение получил, я тоже … хочу.

Я покосился на нее с подозрением. Что происходит?!

Вдова хлопнула себя ладонью по лбу. Вздохнула и посмотрела на меня с таким выражением, будто объясняла очевидное несмышленому, неискушенному юноше:

— Какой-же ты тугодум, Хитэм Морвейн. Я была девственницей!

От этих слов я от нее отскочил, словно ошпаренный. Какая в бездну девственница?! Она же вдова! Как такое возможно?! В голове не укладывалось.

Я с юности не любил девственниц. Слишком много у них иллюзий. Думают, если стал первым, так обязан теперь звать под венец. А я всегда избегал этих ловушек, сразу четко давал понять — никаких обязательств и клятв.

И тут до меня дошло. Я же сделал вдове предложение!!!

Но не успел додумать мысль, как почувствовал женские руки на своей плоти. Теплые, осторожные, но уверенные пальцы скользнули по коже, и…

— Оуух. — выдохнул я, чувствуя, как мой дракон снова встал. Неужели из-за воздержания он стал настолько сентиментальным?! И вдруг я понял, что снова хочу в нее, причем не просто хочу, а … жажду. Жажду так, как никогда раньше не жаждал.

Отстранил ее руки, завел ей их за голову. Принялся жадно ее целовать, сначала в губы, потом вдоль линии челюсти, к мочке уха, покусывая нежную кожу.

Одновременно ласкал ее пышную грудь… поначалу едва касаясь кончиками пальцев, затем увереннее, обводя круговыми движениями.

Она вздрогнула, выдохнула прерывисто, а когда расслабилась и выгнулась мне навстречу, я снова вошел. Но на этот раз медленно, осторожно, постепенно растягивая, давая привыкнуть ко мне. Не сводил взгляда с ее лица.

Мои движения были плавными и размеренными. Я наклонился ниже, почти коснувшись лбом ее лба:

— Скажи, если будет больно, — произнес я, и сам удивился тому, насколько искренне прозвучало.

— Не будет, — выдохнула она. — Я хочу больше, прошу, ускорь темп.

С удивлением я посмотрел ей в глаза, в них не было ни тени страха, только желание, сильное, искреннее и вожделение…

— Ты уверена? — хрипло переспросил я, сжимая пальцами ее бедра.

— Да…

Я глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца, и мои плавные, осторожные движения сменились более резкими, ритмичными толчками. Ее тело отзывалось на каждый, выгибалось навстречу, дрожало в моих руках. Она дышала в такт нарастающему напряжению.

— Вот так… — простонала она, запуская пальцы в мои волосы. — Да, именно так…

Я ускорил темп еще сильнее, чувствуя, как внутри все сжимается от накатывающей волны удовольствия. Ее ногти царапали мою спину, с губ то и дело срывался глухой сладостный стон.

И вот ее дыхание стало прерывистым. Грудь стала вздыматься чаще, ее тело судорожно содрогнулось, с громким криком, который я поймал поцелуем. В тот же миг волна наслаждения накрыла и меня — мощная, всепоглощающая, сметающая все со своего пути. Я замер, чувствуя новые, неимоверно яркие эмоции. И мне они безумно нравились!

Мы опустились на постель, тяжело дыша. Я осторожно перекатился набок, не отпуская ее из объятий, и притянул ближе к себе. Ее голова легла мне на грудь, волосы рассыпались по плечу, а рука уверенно легла на мое предплечье…

*****

Утро. Я открыл глаза, лениво зевнул, потянулся, и вдруг отчетливо почувствовал, что рядом кто-то есть. Теплое дыхание коснулось моего плеча, а на бедре ощущалось прикосновение чьей-то ноги.

Я резко обернулся и увидел голую девичью спину. Изящные линии плеч, тонкая талия с манящим изгибом.

— Мда… — мысленно простонал я. Воспоминания вчерашнего вечера расплывались в голове мутной пеленой, а виски сдавило тупой болью похмелья.

Обхватив руками голову, я попытался собраться с мыслями. Я помнил лишь обрывки: ужин в большом зале, бокал за бокалом вина, коридор, спальня … и все. Дальше пустота.

Горло пересохло, во рту стоял противный привкус вина, а в голове гудело. Потянулся к столику, взял бокал с водой, сделал жадный глоток.

— Безднов ящер, пора заканчивать с вином, — пробормотал я себе под нос и решил посмотреть, с кем это я вчера переспал, по пьяни.

Потому что, как ни силился, не смог вспомнить девицу. Осторожно, стараясь не разбудить, повернул девушку на себя, и чуть не заорал вслух от изумления.

Передо мной лежала … вдова. Ее лицо во сне выглядело совсем юным — пушистые ресницы, губы чуть приоткрыты, прядь волос прилипла ко лбу. Она дышала ровно, спокойно, и в этом безмятежном покое выглядела так мило и трогательно.

Но это была вдова! Крестьянская девка! Мало того, что не драконица, так еще и служанка!

Я замер, пытаясь осмыслить происходящее. Напряг память, но ничего толком вспомнить не смог.

— Надеюсь, мне не пришло в голову с ней переспать? — задумался я. И сразу же успокоился, вспомнив, что на трезвую голову у меня дракон не хочет вставать, а по пьяни тем более. Наверное, оно просто прилегла и уснула.

И тут вдова повернулась, одеяло скользнуло на пол. Она лежала передо мной совершенно нагой.

НАГАЯ!!! На ней не было даже ее пресловутых розовых панталон. Я вскочил, как ошпаренный, и начал нервно расхаживать по комнате, бесстыже пялясь на ее красивые ягодицы.

Зачем я это сделал? Я никогда с прислугой не спал! Это ниже достоинства любого дракона.

И тут в дверь постучали.

— Ваше благородие, к вам пришел один… человек. — голос Харни прозвучал обеспокоенно. Я подошел ближе и произнес, чтобы не разбудить девку:

— Кто?!

— Генри Шелл!

— Такого не знаю. — раздраженно ответил я. Меня разозлило, что какой-то жалкий мужик мешает мне думать, а у меня, между прочим, тут настоящая драма.

Я снова развернулся и еще раз посмотрел на вдову. Внутри что-то дрогнуло. Неожиданно я понял, что мне понравилось с ней просыпаться. Подошел к кровати, присел. Зачем-то протянул руку, коснулся нежной щеки, по телу тотчас же пробежал жар.

— Ваше благородие, вы не поняли. — не унимался Харни. И повысив голос он произнес:

— Пришел муж Люсьены, которого считали погибшим!

— Люсьены?! Знакомое имя… — и тут до меня дошло, что Люсьена — это вдова. То есть, получается, вдова не вдова?!

Я вконец растерялся. Бросил на спящую вдову рассеянный взгляд, быстро надел свой камзол, машинально провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Я не любил нежданных гостей… а чужих мужей тем более.

Последовал за управляющим в малый зал, где меня уже ждал незнакомый мужик. И стоило мне войти внутрь, как рослый мужчина кинулся в ноги. Его массивная фигура, казавшаяся еще крупнее из-за широких плеч и крепкого телосложения, вдруг сложилась пополам с поразительной для такой комплекции ловкостью.

— Прошу, ваше благородие, выслушайте меня! — произнес незнакомец басом и опять бухнулся в ноги, уткнувшись лбом в узорчатый мягкий ковер.

Я недовольно поморщился. Не знаю почему, но мне не нравился он. Что-то в его поведении казалось фальшивым: слишком резкие движения, слишком громкий голос. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.

Сделал шаг назад, невольно увеличивая дистанцию между нами. Взгляд скользнул по фигуре незнакомца: поношенный, но добротный мундир, сапоги, покрытые дорожной пылью, коротко стриженные волосы с проседью на висках.

— Встань. — произнес я твердо и властно. — И объясни, в чем дело, зачем побеспокоил меня?

Мужчина замер на мгновение, затем медленно поднялся на ноги. Его лицо оказалось еще более примечательным, чем я ожидал: грубоватые черты, тяжелый подбородок, глубоко посаженные глаза, которые то и дело бегали по сторонам, избегая моего пристального взгляда. На щеке — свежий порез, уже подживающий, но все еще красный.

— Простите мою несдержанность, ваше благородие, — пробормотал он. — Но я в отчаянном положении. Вернулся после защиты границы домой, а избы моей нет. Вернее стоит, только в нее не пускают. Говорят, что она отдана вам за долги. А мне негде жить… Может быть, ваше благородие, вы пойдете навстречу воину? Вот, держите бумаги, они подтверждают, что я был чуть не убит, но меня спасли и из-за ранения комиссовали.

Управляющий, стоявший у двери, едва заметно покачал головой, словно предупреждая меня быть осторожнее.

— Говори прямо, — произнес я. — Чего тебе от меня надо?

Незнакомец глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, и наконец посмотрел мне в глаза.

— Прошу, ваше благородие, верните мне дом. Вот, я принес 78 золотых — долг, за который его у меня и забрали. Мне как раз за ранение дали 100 золотых.

Признаюсь, с каждым словом этот мужик мне все больше не нравился. Особенно разозлило, что он давит на жалость, взывая к совести, которой у меня нет. И только я хотел ему отказать, как он, помешкав, произнес:

— А еще я пришел за женою. Говорят, что она служит у вас. Но … она моя жена, и без моего письменного разрешения не смеет работать. Поэтому прошу от обязанностей ее освободить.

Заметив мою еле сдерживаемую злость, мужик попятился.

— Я… я… согласен дать ей разрешение на работу, но прошу, дайте ей на пару дней выходной. Вы же сами понимаете, я с границы, у меня давно не было женщины...

Но не успел я ответить, как в гостиную вошла… вдова. Ее появление было подобно порыву свежего ветра. Она улыбнулась мне сияющей светлой улыбкой, склонила голову набок, с нежностью в глазах рассматривая меня. В ее взгляде читалось столько тепла, столько затаенной надежды, что у меня защемило сердце.

— Хит… — начала она мягко, но вдруг заметила стоящего напротив меня мужчину. Ее лицо в одно мгновение побледнело, губы приоткрылись в беззвучном вздохе, рука непроизвольно прижалась к губам.

Она сделала пару шагов назад, будто пытаясь отстраниться, отгородиться от мужа.

В комнате повисла тяжелая тишина. И вдруг я понял, что это будет самым верным решением — вернуть ее мужу. Чтобы она не питала ко мне ложных надежд.

Я медленно повернулся к ней. Наши взгляды встретились — ее, полный растерянности и страха, мой — полный решимости и горечи. В груди что-то сжалось, но я знал, отступать нельзя, раз решил.

Лучше так. Отдам им дом, как компенсацию за проведенную ночь, и пусть они живут счастливо. Уверен, она оценит мой благородный порыв. Все-таки 78 золотых за близость — очень высокая плата.

Дрогнувшим голосом я сказал:

— За тобой пришел муж.

Вдова замерла. Ее пальцы, все еще прижатые к губам, задрожали. В глазах заблестели слезы, она смотрела на меня так, словно умоляла не отдавать. В них читалась мольба, надежда и непонимание ситуации.

Я же решил, что надо рубить до конца:

— В качестве платы за твое усердие и хорошо выполненную работу, я решил возвратить вам ваш дом. Да, и с этого дня ты более у меня не служишь. Собирайся!

— Ваше благородие, благодарю. — ее муж упал на колени. А я стоял и не сводил с нее глаз. Вроде сделал все правильно, а на душе было погано.

— Благодарю. Благодарю. Благодарю. — «живой» муж продолжал рассыпаться мне в благодарностях. Я ж сверлил взглядом девушку, не понимая, почему ноет душа.

Она поднесла руку к лицу и постаралась незаметно смахнуть слезы. Почему она плачет? Я смотрел и все никак не мог это понять. Но хуже всего было то, что ее грустный вид задевал внутри меня потаенные струны.

Мне стало так паршиво… Будто я совершил роковую ошибку, обидел ту, которую не хотел обижать. Но такое возможно только в одном случае — если любишь. А я никогда никого не любил. Потому что любовь — это слабость, а я — дракон, и мой удел — не иметь слабостей и привязанностей.

Однако, чем больше смотрел, тем сильней себя презирал. С чего бы вдруг?! Я же поступил правильно! Муж пришел за женой, и я обязан ее вернуть.

Да, нехорошо получилось, что переспал. Но мы же взрослые люди. Не надо было ему оставлять девку одну. К тому же я хорошо заплатил. У них теперь будет дом. А я … опять остаюсь в одиночестве.

Сердце снова заныло. Я попытался его успокоить — это просто привычка, будь на ее месте другая… Но даже представить другую не смог. Слишком глубоко залезла эта вдова в мою голову.

Пытаясь зачем-то смягчить голос, я повторил:

— Иди, соберись.

Девушка вздрогнула от моего голоса. Неожиданно выпрямила плечи, пристально на меня посмотрела:

— Мне нечего собирать. У меня в этом замке ничего не было и не осталось.

И почему-то мне показалось, что у ее слов был двойной смысл, словно она хотела мне этим что-то сказать. Я напряг мозг, но тут меня отвлек ее муж. Он уже встал с колен и теперь за рукав тянул ее в сторону двери.

Но девушка продолжала стоять и смотреть на меня. В ее больших бездонных глазах больше не было мольбы и надежды. В них горела уверенность и решимость. Она словно хотела запомнить мой образ, будто прощаясь со мной навсегда.

— Спасибо за гостеприимство и … прощайте. — все — таки я угадал. Это даже к лучшему, что наши пути больше не пересекутся.

Но когда она повернулась к мужу, я уловил в ее глазах боль. Она вспыхнула на секунду и тут же скрылась под маской напускного спокойствия.

И только хотел развернуться и пойти в кабинет, как заметил, что воскресший муж недовольно шипит на жену:

— Открывай двери. Чего уставилась, думаешь, я буду их тебе открывать? Пожила в замке и возомнила себя благородной девицей? Выброси эти сумасбродные мысли из своей головы.

Но девушка продолжала стоять о чем-то задумавшись.

— Чего стоишь? Ждешь, когда отвешу тебе подзатыльник?

И тут вдова огрызнулась. В этот момент мужик схватил ее за запястье и дернул изо всех на себя.

— Арррр… — не сдержался я, зарычал, за секунду преодолевая расстояние между нами.

— Только попробуй поднять на нее руку и я тебя… — я замолчал, потому что в этот момент мужик испуганно посмотрел на меня и прошептал:

— Ваше благородие, она — моя жена. Имею полное право.

И впрямь, по человеческим законам муж имеет право распоряжаться своей женой. И это я ей никто. А он — законный муж. Но почему — то мне легче не стало. Я перевел взгляд на стоявшую поодаль вдову.

Пусть только обернется и посмотрит на меня... один взгляд... всего один... и я что-нибудь да придумаю. Но она продолжала стоять, повернувшись ко мне спиной.

Так и не проронив больше ни слова, она подняли руки, и изо всех сил потянула тяжелую дверь на себя. Вот же упрямая! Гордячка! Да чтоб ее… И вдруг мне стало ее очень жалко.

С таким мужем будешь больше рад, что ты вдова, а не жена. Я не строил иллюзий, понимал, что жизнь у нее теперь будет не сахар.

Мне должно быть все равно! Все равно!

Но я не смог стоять в стороне. Подошел и помог отворить дверь.

— Спасибо… — тихо поблагодарила она, так ко мне и не повернувшись.

Дверь за ними захлопнулась и этот громкий среди тишины стук печальным набатом отозвался в моем тоскующем сердце. Я чувствовал себя так плохо, что если бы не данная сегодня утром клятва больше не пить, я бы снова запил.

Не понимая, что творю, я направился в сторону комнаты, окна которой выходили аккурат на дорогу, что шла от ворот.

Подошел, двумя пальцами слегка отодвинул портьеру. Окно было открыто, мой драконий слух уловил шаги двух людей. Одни — тяжелые, вторые практически невесомые.

— Люсьена, ты чего загрустила? А ли не рада, что муж оказался живой?

Вдова молчала, а ее мужа это пуще прежнего злило.

— Я смотрю, барон тебя сильно разбаловал. Круги под глазами исчезли, худоба пропала, это за какие такие заслуги он тебя так откормил? Надеюсь, ты не дала ему? А то я сильно в тебе разочаруюсь! Отвечай, давай, лежала под ним или нет? Или хорошо заглатывала, а передо мной прикидывалась наивной дурой?

Я сжал кулаки, острыми ногтями разрезая свою плоть до крови. В висках стучало, а в глазах потемнело.

— Вообще-то я была вдова, и не вам, мой дорогой муж, меня упрекать. У меня есть официальное письмо, где вас признали погибшим.

— Не дури девка. — мужик понизил голос и зашипел. — Я обещал твою первую ночь в счет долгов соседу напротив. Так что, если окажется, что ты была мне не верна...

— Тогда что?! — вдова спросила с вызовом. И вот зачем она нарывается? Он же сейчас ее наверняка изобьет!

И только я собрался бежать к ним, чтобы защитить глупую, но смелую девку, как услышал ее голос, и замер, поряженный ее словами, наверное также, как и ее муж:

— Дорогой муж, ты говори, да не забывайся. Твой дом, если ты помнишь, барон отдал мне. И если я пожалаю, то могу выставить тебя и будешь ночевать на улице или у мамочки.

— Ах ты су…

— Только попробуй! Я больше не девочка для битья! Могу приготовить суп из ядовитых грибов или прирезать тебя во сне!

— Да ты…

— Владелица дома! И пока тебя не было, я прочла пару книжек в замке и теперь знаю свои права! Так что, милый муженек, предлагаю начать переговоры.

Шаги удалились, слов стало не слышно, я отошел от окна. Сел на кровать и громко захохотал, то ли от восхищения девкой, то ли от нервов, что совершил непоправимую глупость….

После ухода вдовы я весь день не находил себе места. Пытался погрузиться в дела, но не смог. Перебирал бумаги, сверял отчеты, и все напрасно. Мысли раз за разом возвращались к вдове. Как она там?

Обустроилась ли на новом месте? А то мало ли, вдруг стражники вынесли из их дома мебель? Или, что еще хуже, муж поднял на нее руку? У него крутой нрав, а она у меня языкастая барышня…

Понимая, что никак не могу сосредоточиться на бумагах о сроках поставок зерна, решил переключиться на что-то другое. Позвонил в колокольчик и попросил управляющего принести вестник — может, столичные сплетни смогут меня отвлечь?

Та-а-ак… Что тут у нас. Помолвка... Еще одна истинная пара появилась в роду серебряных. У обсидиановых родился сын… Но и этого занятия хватило ровно на десять минут. С раздражением отшвырнул вестник в сторону, страницы разлетелись по столу, несколько листков упали на пол.

Поднялся с кресла, подошел к окну. Глубоко вдохнул свежий воздух, наполненный ароматом жасмина… Вот бы сейчас расправить крылья и подняться в небо. Высоко — высоко… Унестись прочь, оставив позади тревожные мысли, чтобы забыться от этой необъяснимой тоски.

Быстрым шагом вышел из замка, шел, не разбирая дороги. Сам не заметил, как оказался возле пруда. Вода манила своей прохладой, отражая в зеркальной глади клонящееся к закату солнце. Не раздеваясь, упал в воду и сразу поплыл. Яростно, будто пытаясь догнать ускользающее спокойствие.

Плавал до тех пор, пока мышцы не начали гореть, а дыхание не сбилось окончательно. Вылез на берег уставший, с прилипшей к телу одеждой. Но тоску в сердце физическая усталость так и не смогла заглушить.

Хотел позвонить другу Джерри и договориться о встрече, авось разговор с ним поможет привести мысли в порядок. Но вдруг понял, что ни с кем разговаривать не хочу. Ни с кем, кроме нее…

Пошел в тренировочный зал. Скинул рубаху, выбрал меч по тяжелее и до изнеможения рубился с воображаемым противником, удары сыпались один за другим.

Когда сил вообще не осталось, а с меня сошло семь потов, я сполз по стене на пол и со злостью ударил кулаком по деревянному полу.

— Да что ж такое! — выдохнул я, закрывая глаза. — Почему так прочно эта девка засела у меня в голове?! И не просто засела… Мне хотелось прямо сейчас вслед за ней сорваться, броситься, лишь бы увидеть ее лицо, услышать голос, убедиться, что с ней все в порядке.

Вот это будет позор!!! Барон Морвейн бегает за замужней крестьянской девкой! Но спустя полчаса мои ноги, словно живущие отдельной жизнью, уже тянули тело в сторону двери. К ней.

Я позвал Харни, старого управляющего, верой и правдой служившего еще моему отцу.

— Харни, привяжи меня к колонне в гостиной. Крепко. Изо всех сил.

Теперь наверняка, если даже захочу броситься вслед, не смогу.

Старик посмотрел на меня с тревогой, но спорить не стал. Молча выполнил просьбу — узлы получились надежными и тугими.

Через час мне стало так тошно, невыносимо… Так хотелось выговориться, разделить с кем-то эту тяжесть, что давила в груди. Я снова крикнул Харни, попросил выслушать меня. Он кивнул.

Не ожидал, но мой монолог продолжался более часа. Я рассказал все: как она раздражает меня, как за секунду доводит до гнева, о огромных бездонных глазах, о том, как она смотрит исподлобья, когда сердится, о ее смелости и дерзости, о страхе за нее. Видел, что старик уже устал от меня, начал ерзать, видимо болит спина от долгого сидения. Поэтому сказал, чтобы не стеснялся и налил себе моего вина — чего добру пропадать.

Харни сначала сопротивлялся, бормотал что-то о приличиях, но потом согласился. И следующий час снова внимательно слушал меня, время от времени кивая и делая небольшие глотки.

И вдруг неожиданно он захрипел, схватился за голову и начал сползать со стула. Я метался, с трудом, но смог разорвать сдерживающие меня веревки, кинулся к нему.

— Харни! Харни, старик, ну же, очнись.

Я был очень привязан к нему. Этот старик знал меня с детства, никогда открыто не осуждал и всегда был рядом со мной. Первым делом проверил пульс: неровный, слишком частый. Лицо Харни побледнело. Я аккуратно уложил его на пол. Он издал странный звук.

Прислушался — да он же храпит! И сразу же выдохнул от облегчения. Все обошлось… Уложил его на диван, накрыл покрывалом. Но неожиданно Харни резко открыл глаза. Откинул от себя одеяло и уставился на меня непонимающим взглядом.

Я похлопал его по плечу, снова укрыл, и он вскоре уснул. А я тем временем тяжелым шагом торопливо направился к выходу…

Дойдя до ворот я остановился. Куда собрался?! Я же даже не знаю, где эта вдова живет, где ее дом. А даже если и найду, то что ей скажу? Возвращайся обратно, потому что без твоих вечных подколок мне плохо?! Или что чувствуя себя трусом после того, как сам же прогнал, не удержал?

Мысль, казавшаяся такой правильной минуту назад, вдруг показалась абсурдной. Понимая, что мое решение выставит меня не только слабаком, но и дураком, я развернулся и побрел обратно к замку, опустив голову.

Но не успел сделать и десяти шагов, как краем уха услышал разговор — охранник, стоявший у ворот, и его ночной сменщик обменивались обычными для мужиков фразами.

— Наконец-то домой, — не скрывая радости пробурчал стражник, передавая пост. — Устал как собака, но зато сейчас приду, обниму женушку да займусь с ней любовью. Уххх, какая горячая ночка меня ждет впереди, в отличие от тебя.

— А я уже… Мне жена утром так славно… — дальше не было слышно.

Но и те слова, что услышал, заставили меня замереть. Осознание настигло в момент. А что, если муж вдовы сейчас требует с нее выполнение супружеского долга?! И тогда точно узнает, что она не невинна, а соответственно провела ночь со мной, ему изменив…

И внезапно на меня напал ступор. Вдова была девственницей?! Интересно, какова вероятность, что это я ее и лишил. В панике, я начал вспоминать подслушанный разговор, прокручивая в голове каждую фразу.

Из сказанного выходило, что когда муж ушел на границу, девушка оставалась невинной. Неужели это я? — подумал с ужасом. — Как можно было забыть такой важный момент?!

Я схватился руками за волосы и со злости дернул, морщась от боли.

— Оуч-ч-ч… — я был очень зол на себя. Сам не понимал почему, но вероятность того, что я был первым мужчиной у вдовы, очень сильно меня зацепила. Я должен ее вернуть или… хотя бы не отдавать тому мужику…

И тут же перед глазами появилась картина, как рослый, здоровенный мужик входит в дом, заявляет права на жену…

Судя по реакции вдовы на своего мужа, когда она его увидела там, внизу, она не была ему рада, в ее взгляде читался страх, даже ужас. Но вряд ли он станет слушать ее отказ. Он ее муж, возьмет так.

И тотчас внутри зажглась отчаянная решимость. Я сжал кулаки, закрыл глаза и мысленно призвал дракона — единственного моего союзника, который всегда был на моей стороне, чтобы долететь как можно скорее и не дать случиться непоправимому.

— Ваше благородие… — голос стражника вырвал меня из тягостных мыслей.

Я вздрогнул, открыл глаза и только тогда осознал, какую глупость только что совершил. Дракон запечатан. Я не могу его призвать. Так что не будет ни полета, ни помощи.

— Где дом вдовы? — резко спросил я, стараясь скрыть растерянность и свой страх за нее.

— Какой вдовы? — удивился страж, поправляя перевязь с мечом.

— Той, что жила в моем замке. За ней сегодня приходил ее муж.

— Вдовы?! — но тотчас опустив голову под моим мрачным и красноречивом взглядом, он смущенно пробормотал — Простите, ваше благородие, я не знаю…

Тревога внутри нарастала. И что теперь делать? Как и главное, где ее надо искать? Дракона нет, не с кем посоветоваться, какое принять мне решение…

В этот момент подошел смененный стражник, тот самый, что собирался к жене. Он окинул меня внимательным взглядом и произнес:

— Ваше благородие, я знаю, где этот дом. Пятая хата справа, там еще ярко желтый забор, а чуть поодаль овраг. Запомнил еще с тех пор, как присутствовал, когда дом за долги забирали.

Я благодарно кивнул, достал из кармана и бросил ему пять золотых. Затем быстрым шагом вернулся к замку и потребовал дать мне коня. Слуга бросился выполнять приказ, и уже через пару минут я вскочил в седло и помчался быстрее ветра.

Мчался так быстро, как никогда в жизни не ездил, словно от этого зависела моя жиэнь.

— Люся...Люсьена… — неожиданно вспомнил имя. Оно прозвучало внутри, словно заклинание, дающее силы.

Я пригнулся к шее коня, сжал бока ногами и с мольбой прошептал:

— Быстрее! Быстрее!

Деревья сливались, дорога петляла, но я не замечал препятствий. Единственное, что имело значение, только б успеть.

И вскоре перед глазами показалась моя деревня. Дома пролетела мимо, я лишь считал:

— Один… два… пять…

Соскочил с коня и бегом бросился к избе. Подбежал к двери, хотел ее начать выламывать, как вдруг услышал мужской голос. Знакомый.

Я обернулся. В доме через дорогу на крыльце стояли два мужика. Один из них — муж вдовы, яростно жестикулировал и что — то с пеной у рта рассказывал или доказывал второму. Потом они оба направились в дом.

Получается, Люся сейчас одна? И ей опасность не угрожает?

Я осторожно спустился с крыльца, стараясь не шуметь, подошел к окну и осторожно, стараясь остаться незамеченным, заглянул внутрь.

Люся была там. Она расстилала кровать — аккуратно натягивала простынь, поправляла подушки. Движения ее были четкими, но будто она делала это на автомате, думая о чем-то другом. В ее осанке читалась усталость и обреченность.

Затем она погасила свет. В последний момент она обернулась к окну… Я едва успел нагнуться, прижаться к стене.

Сам же радостно выдохнул — не опоздал. Опасность ей, похоже, пока не грозила. Но что делать дальше? Может, войти и серьезно поговорить?

Но что я ей скажу? Если и сам этого не знаю… Я запутался, не понимаю, как поступить, чего я хочу.

Наверное, надо возвращаться домой... но что-то не отпускало.

Придумав себе отмазку, мол, муж может ночью вернуться, и тогда ситуация изменится в мгновение ока, я тихо отошел от окна и сел на крыльцо, прижавшись спиной к деревянной двери, подперев ее, теперь однозначно никто не сможет войти.

Закрыл глаза, вслушиваясь в ночные звуки: стрекот сверчков, далекий заливистый лай собаки… Я и не заметил, как веки стали тяжелеть. Мысли начали путаться, образы смешиваться. И я уснул, прямо на крыльце под открытым небом… шепча во сне имя «Люсьена».

Проснулся от громкого звука. Резко вскочил на ноги, и не сразу понял, где я. Спина ныла от неудобной позы, все тело ломило. Я распрямил плечи, покрутился влево-вправо, разминая затекшие мышцы. Где-то неподалеку продолжал истошно кричать петух.

Громко, настойчиво, будто оповещая всех о том, до чего докатился барон — провел ночь в деревне, сидя под дверью, словно бездомный бродяга.

С опаской покосился на дверь… пытаясь понять, есть ли свидетели у моего позора. Но похоже ночью никто не выходил и не заметил меня. Я облегченно выдохнул, заправил за пояс рубаху.

Воровато оглянулся — улица была пустынна. Утренний туман еще не до конца рассеялся, окутывая легкой дымкой дома и заборы. Надеюсь, ни один прохожий не опознал во мне барона, своего господина. Моей репутации не нужен такой урон.

Надо побыстрее убраться отсюда, пока Люсьена меня не увидела. Но не удержался, сделал пару шагов к окну. Нагнулся и осторожно заглянул внутрь.

Девушка спала, разметавшись во сне, сбросив с себя одеяло. Льняная ночная рубашка сбилась, обнажая плечо и часть груди. Дыхание было ровным, губы чуть приоткрыты. Люсьена выглядела такой беззащитной, такой беспомощной.

— Красивая, — с придыханием выдохнул я.

Неудивительно, что я не устоял и попробовал ее сладкое тело. И хотя не помнил подробностей той ночи (память словно заволокла пелена), сейчас сразу представил, каково это, накрыть ладонью ее пышную грудь, ощутить тепло кожи, услышать тихий стон, когда пальцы скользнут ниже…

Горячие фантазии обожгли изнутри. Перед глазами встали разрозненные обрывки забытых воспоминаний. Запах ее волос, нежное прикосновение тонких пальцев к моей шее, когда она притянула меня к себе… Как я коснулся губами внутренней стороны бедра, как она тихо вздохнула, а пальцы вцепились в простынь... Ее стон. Мое имя… В паху напряглось...

Я отпрянул от окна, с шумом вдохнул утренний прохладный воздух. Надо уходить. Немедленно. Пока она не проснулась, пока не увидела меня здесь, подглядывающего за ней, как какой-то вор.

Но я не смог отойти. Стоял и продолжал смотреть, как поднимается и опускается ее грудь, как подрагивают ресницы…

В этот момент она вздохнула во сне, чуть улыбнулась, будто увидела что-то хорошее. И эта улыбка ударила по больному. Ведь я с ней поступил как негодяй и подлец!

Резко развернулся и зашагал прочь, стараясь не оглядываться, хоть было сложно. Внутренний голос шептал — вернись, объяснись, попроси прощения. Но я упрямо шагал вперед.

Решено. Прямо сейчас пойду к законнику и оформлю дом на Люсьену, чтобы ее муж не мог претендовать. А заодно поговорю, как оформить развод, что-то мне этот мужик не нравится, слишком темный и скользкий.

Я быстрым шагом направился к конторе законника. Меня встретил седовласый мужчина с проницательными глазами и аккуратными усами, удивительно, что он работает в столь ранний час.

Я огляделся по сторонам, его кабинет был обставлен строго, но со вкусом — массивный дубовый стол, полки с толстыми фолиантами.

— Доброе утро, ваше благородие, — произнес он, встав со своего места и приветствуя меня. — Чем могу служить?

Я сел напротив него и сразу перешел к делу:

— Мне нужно оформить дарственную на дом. Передать его Люсьене Шелл, жительнице цветочной улицы, пятый дом. И заодно проконсультироваться по поводу расторжения брака. Ее муж вызывает у меня серьезные опасения.

Законник поправил очки, сложил пальцы домиком и внимательно посмотрел на меня.

— Понимаю, — медленно произнес он. — Однако должен вас предупредить, ситуация может оказаться сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Он помолчал, будто взвешивая слова, и снова продолжил:

— Дело в том, что ваш подопечный, Генри Шелл, уже приходил ко мне вчера. Интересовался, в каких случаях дом перейдет в его полное распоряжение.

Я напрягся.

— И что вы ему ответили?

Законник вздохнул, провел рукой по волосам.

— Я сказал правду, только в одном случае. Если он станет вдовцом…

В комнате повисла тишина. Я почувствовал, как все внутри похолодело.

— И как он отреагировал? — глухо спросил я, все еще надеясь, что законник ошибся. Мысль о том, что Люсьене грозит опасность, заставляла все внутри холодеть.

— Вот это мне и не понравилось, — признался сидящий передо мной мужчина. — Генри Шелл не возмутился, не удивился. Наоборот, самодовольно ухмыльнулся. Едва заметно, но я-то это заметил. И взгляд у него стал, как бы правильнее сказать, м-м-м… расчетливым. Будто он прикидывал что-то в уме.

Я сжал кулаки. Никому не позволю обидеть Люсьену! Даже в своих мыслях!

— Вы тоже думаете, он рассматривает возможность ради дома избавиться от жены?!

Законник кивнул.

— Именно так. И потому я рад, что вы пришли. Мы можем действовать с вами на опережение. Но действовать нужно осторожно и быстро.

Он поднялся, подошел к шкафу, достал несколько бланков и чернильницу.

— Во-первых, оформим дарственную. Дом будет принадлежать Люсьене, и даже в случае развода муж не сможет на него претендовать. Однако нужно будет это обосновать, на случай, если он захочет это оспорить. Может быть Люсьена Шелл ваша родственница? Нет? Что ж… Так сложней, надо будет что-то срочно придумать. Во-вторых, я подготовлю документы для инициирования бракоразводного процесса. Оснований правда у нас пока нет. Но, как вариант, можно указать бесплодие, ведь детей у них до сих пор нет. Потребуется лишь заключение лекаря, но, думается, вы сможете найти с ним общий язык.

Я выдохнул.

— Сколько времени это займёт?

— Если действовать без промедления — четыре дня. Но я могу ускорить процесс через знакомых в магистрате. За дополнительную плату, разумеется.

— Деньги не проблема, — твердо заявил я. — Только вот времени нет. Давайте поступим так. Вы напишите, что Генри Шелл вернул мне долг, поэтому я отзываю свой приказ на взыскание дома в счет долга.

Законник удивленно на меня посмотрел, я бы даже сказал, ошеломленно. Его брови взлетели вверх, а перо замерло над бумагой.

— Но зачем? — наконец выговорил он. — Вы хотите этого негодяя вознаградить?

Я помолчал, пытаясь сформулировать мысль, которая еще не до конца оформилась у меня самого в голове.

— Мне важнее, чтобы жизни Люсьены ничего не грозило. А если отдать ему дом, то у него не будет смысла ее убивать.

— Зато девушке негде будет жить, — резонно заметил мужчина, отложив перо и сложив руки на груди.

Я горько усмехнулся, чувствуя укол вины.

— Я отдам ей другой дом, — сказал я. — Дом старосты, который также был взыскан в счет долга. Он в лучшем состоянии и ближе к центру деревни.

Законник лишь покачал головой и вздохнул:

— Боюсь, что в таком случае поползут нехорошие слухи. Которые навредят девушке, скажут, что она продалась барону за крышу над головой, что вы купили ее расположение… Но это вам решать.

Я посмотрел на него твердо, давая понять, что решение принято и я жду документы. Законник, пожав плечами, быстро оформил бумаги.

— Поедете со мной? — спросил я. — Нужно встретиться с Генри Шелл и объявить ему мою волю, если он добровольно подпишет бумаги на развод, я подарю ему дом.

Он согласился, собрал свои свитки и чернильницу, и мы отправились в путь. Приехали как раз вовремя. Муж Люсьены, с каким-то мерзким мужиком ломились к ней в дверь, орали и грозились выломать замок. При виде нашего экипажа они перестали кричать, посторонились и мне поклонились.

Я пригляделся и узнал во втором мужике соседа из дома напротив. Нехорошее предчувствие кольнуло внутри.

Законник шагнул вперед и громко, четко озвучил мое предложение Генри:

— Если вы добровольно подпишете бумаги на развод, господин дарует вам дом.

Муж вдовы растерялся, переглянулся с соседом, а потом с победной ухмылкой переспросил:

— То есть если я разведусь, дом перейдёт мне?

Законник кивнул.

И тогда Генри достал из-за пазухи бумаги — аккуратно свернутый свиток, скрепленный печатью.

— А я уже это сделал, — заявил он самодовольно. — Сегодня утром развелся с Люсьеной. Все оформлено у законника из соседней деревни. Можете проверить, бумаги все здесь.

Я на мгновение растерялся. Мысли заметались: Как? Когда успел? Неужели заранее все спланировал?

Но слово я дал и должен его сдержать. Кивнул законнику, чтобы отдал Генри документ на дом. Тот прижал бумагу к сердцу, словно драгоценность, и расплылся в торжествующей мерзкой улыбке.

Я тем временем подошел к двери и громко сказал:

— Люсьена, ваш муж развелся с вами. Этот дом теперь принадлежит ему. Соберите ваши вещи и выходите. Вы поедете со мной и законником, надо кое-что обсудить.

Спустя пару минут дверь приоткрылась. Она вышла — растерянная, бледная, с тревогой в глазах. Я протянул ей руку. Она с опаской посмотрела на нее и отвернулась.

Но стоило ей перевести взгляд на мужа и соседа, как она непроизвольно сделал шаг навстречу ко мне. И вдруг Генри Шелл зло улыбнулся и с нескрываемой ухмылкой произнес:

— Ваше благородие, простите, но вы не можете ее забрать. Согласно закону вашего предка, если в браке с мужем нет детей, он имеет право передать жену своему родственнику, чтобы тот возродил семя рода. Поэтому с сегодняшнего дня она (он указал пальцем на Люсьену) жена моего дальнего, но родственника, — Люка Короллс.

Он хлопнул по спине соседа. Тот сделал шаг вперед, достал из кармана документ и, прокашлявшись, произнес:

— Ваше благородие, мне очень жаль, что придется нарушить ваш план, но с сегодняшнего дня эта девушка — моя жена, Люсьена Короллс. Поэтому прошу простить, но с вами она никуда не пойдет.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость, но сдержал ее. Значит, они все подстроили заранее, — пронеслось в голове. — Развод, новый брак, но для чего?

Я медленно повернулся к законнику. Тот выглядел потрясенным — видимо, и он не ожидал такого поворота событий.

— Это… законно? — спросил я, стараясь говорить ровно.

Законник помолчал, провел рукой по волосам и тихо ответил:

— К сожалению, да. Закон есть закон. Но… — он поднял взгляд, — есть способы это решение оспорить. Однако на это уйдет время, а сейчас девушка должна пойти с ним, он ее муж.

Люсьена побледнела еще сильнее. Я посмотрел в ее глаза — в них читался страх. Я сжал ее руку, чтобы поддержать, но она меня оттолкнула. Страх в ее взгляде сменился злостью, она сделал шаг назад.

— Только не натвори глупостей. Я все решу. Доверься. — беззвучно прошептали мои губы, но, кажется, она боялась меня, не меньше, чем их.

— Дорогая, пойдем в дом. Иначе… мне придется вести тебя силой, а я этого не хочу. — произнес Люк в адрес Люсьены, а законник дернул меня за рукав.

— Он имеет на это право. А вы под особом контролем у императора. Один скандал, и вас уже ничего не спасет. — прошептал он мне на ухо, напоминая про мое шаткое положение.

А я смотрел на Люсьену и понимал, что не могу, просто не могу отдать ее тому мужику. Я шумно вдохнул, закрыл глаза, а когда открыл, при взгляде на меня сосед и бывший муж вдовы отшатнулись.

Сам не понял, что на меня нашло. Внутри проснулось странное, животное чувство, хотелось схватить этих двух наглецов и порвать на куски, чтобы никогда не смели даже смотреть в сторону Люсьены.

Отрезвил громкий крик законника:

— Ваше благородие! Хитэм Морвейн! Не смейте! Барон!

Когда пришел в себя, то с ужасом осознал, что сжимаю горло уже бывшего мужа Люсьены. Пальцы впились в его шею, а он, побагровев, хрипел и царапал мои руки. Я ослабил хватку, и он кулем упал на пол и замолчал.

— Фу-у-ух, живой, — с облегчением произнес законник, склонившись над ним и щупая пульс. А я, напротив, расстроился. Эту падаль давно надо было как следует проучить. Он не заслуживает того, чтобы жить и ходить по земле, по которой ходит Люсьена.

Встряхнул головой, прогоняя морок, как я хватаю его и одним отточенным движением ломаю ему позвоночник. Не хватало из-за этого гада сесть в темницу на несколько лет.

В прошлый раз Император доходчиво предупредил меня, что если подобное хоть раз повторится, то он не посмотрит, что я — дракон. Будут судить, как обычного человека.

Тем временем слева от меня я заметил движение.

— Люсьена, милая, иди в наш дом, — обманчиво ласковым голосом произнес второй мужчина — Люк, новый муж девушки. Он подошел к ней, попытался ее приобнять.

Я перевел взгляд на девушку. Она стояла, не двигалась, бледная как полотно. Смотрела на своего мужа со страхом в глазах и дрожала.

Когда он коснулся ее, то стала медленно пятиться назад, от него. Но не ко мне. Внутри стало больно… Но я понимал, сам виноват в этом. Сам оттолкнул и сказал, чтобы ушла.

А настырный мужик тем временем не унимался. Подошел к ней вплотную, нежно провел рукой по щеке:

— Дорогая жена, пойдем, я так давно мечтал об этом.

И это стало для меня спусковым механизмом. Я резким движением повернулся к ее новому «мужу», схватил за сюртук и с силой встряхнул.

— Ты что себе позволяешь? — прошипел я. — Отойди от Люсьены!

— Она моя жена! — собрав всю свою смелость отчаянно пропищал он.

Меня снова накрыло. Ярость пульсировала громким стуком в висках. Толкнул дверь дома, схватил мужика взашей и грубо затолкал внутрь. Он пытался вырваться, дергался, звал законника на помощь, кричал: «Спасите! Помогите!» Но я был невероятно зол, ярость все еще клокотала внутри, заглушая все отголоски разума.

Схватил его за горло, поднял в воздух, прижал к стене. Он болтался, судорожно дрыгал ногами, хватался за мою руку, сипел:

— Вы… вы не понимаете… Для вас Люсьена — очередная игрушка… А я… я ее полюбил! Сразу, как только впервые увидел! Она — копия моей умершей любимой жены!

Его голос дрожал, глаза расширились от страха и испуга, но в них читалась искренность. Я чуть ослабил хватку, но не отпустил до конца.

— Давай, продолжай. — процедил еле слышно сквозь зубы.

Люк судорожно вздохнул и заговорил, торопясь, боясь, что я потеряю терпение и вновь разозлюсь:

— Я хорошо знаю Генри и его скверный характер. Знаю, что он любитель распускать руки и ради денег пойдет на все. Поэтому предложил купить у него… невинность невесты.

Увидев, как я напрягся, он пояснил:

— Я не собирался ее брать насильно, хотел выиграть время и сэкономить. Пойти к старосте, рассказать про то, что творит сосед, чтобы его наказали, а их развели, так как брак не консумирован. А потом я бы на ней женился…

Он замолчал, сглотнул. Я медленно опустил руку.

— Но соседа неожиданно отправили на границу, и план отложился, — более уверенно продолжал Люк. — Я несколько раз приходил в гости к соседке, но она не обращала на меня внимания, говорила, что у нее есть муж. Когда же я узнал, что от Генри давно не было писем, а это значило, что он, скорее всего, пропал без вести, я подделал бумаги о его смерти. Хотел, после того как Люсьена станет вдовой, жениться на ней.

Он закрыл глаза, будто вспоминая что-то болезненное.

— На пару дней уехал по делам в город, а когда вернулся, узнал, что у Люсьены отобрали дом, а она сама устроилась на работу в замок к дракону. Я очень расстроился… ходил кругами вокруг замка, но сделать ничего не мог. А потом увидел, что Генри вернулся.

Люк поднял на меня глаза — в них была боль и отчаяние:

— Я сразу же побежал к соседу, предложил сходить и забрать жену. Опять напомнил про уговор, увеличил сумму. Ради этого Генри побежал к вам, чтобы забрать Люсьену. Но после того, как вы, ваше благородие, опрометчиво подарили дом жене, он задумал ее убить.

Мужчина сглотнул, вытер выступивший пот со лба.

— И тогда я предложил, что выкуплю его жену по цене дома. За 80 золотых. А зная его жестокий нрав, заманил к себе на ночь, на халявную выпивку и вкусный окорок, чтобы он случайно, в гневе, не пришиб ночью свою жену. С утра мы побежали к законнику… дальше вы знаете…

— Получается, ты хотел спасти девушку, прикрывшись браком? — уточнил я, очень надеясь получить утвердительное «да» в ответ.

— Не совсем. — тихо ответил Люк. — я хочу, чтобы она стала моей женой по — настоящему. И я готов за нее бороться… до конца… Если понадобится, то дойду до самого Императора. Да, я боюсь вас, но девушку не отдам! Я — ее муж!

Он с вызовом посмотрел мне в глаза, и я понял, что он не блефует. Но я тоже не собирался отдавать Люсьену. И не отдам!

— Ваше благородие! Барон Морвейн! Прекратите! — снова кричал законник, громко стуча кулаками в дверь.

Я подошел, резко ее распахнул, законник ввалился внутрь. Взволнованный, надсадно дышащий, он отыскал взглядом Люка и успокоился. Шумно выдохнул и вытер лоб рукавом.

А тот словно бессмертный поправил рубаху и обойдя меня по широкой дуге вышел к вдове на крыльцо.

— Пошли! — скомандовал ей и взял ее за руку.

Люсьена помедлила, и в этой заминке я увидел надежду. Я понял, она не хочет идти с ним. Поэтому в пару шагов я обогнал их и решительно перегородил путь собой.

Люк замер, сжал челюсти, в глазах вспыхнула злоба. Но он молчал, ждал.

— По закону, говоришь? Что ж, я тоже буду действовать по закону.

И обратившись к законнику, который стоял в дверях, переводя взгляд с одного на другого, я произнес твердо и громко, чтобы слышали все:

— Прошу засвидетельствовать, как барон Хитэм Морвейн требует своего права — первой брачной ночи с Люсьеной Короллс!

Первой нарушила тишину Люсьена. Она дернулась в сторону от меня, отступив на два шага назад. Старые доски жалобно скрипнули под ее ногами.

Ее же новоиспеченный муж, этот нахальный старик Люк Короллс, побледнел и уставился с вопросительным взглядом на законника, который стоял чуть вдали от всех нас.

— Но… разве этот древний варварский закон еще в силе? — хрипло спросил он. Было видно, что он этого не ожидал. — Неужели барон Морвейн вправе требовать ночь с моей женой? Это же… это же… кощунственно и несправедливо! Первую ночь с ней должен провести я! В конце концов, я заплатил!

После этих слов он возмущенно и гневно уставился на ее первого внезапно ожившего мужа. Но тот лишь ехидно улыбнулся и отрицательно покачал головой. Словно говоря, что деньги уплачены, обещания выполнены, возврата не будет.

Законник, прокашлялся, неторопливо поправил манжеты и пристально, с глубокой задумчивостью посмотрел на меня. Его серьезные и расчетливые глаза, словно взвешивали каждое слово, прежде чем оно сорвется с его губ. Он обвел холодным взглядом собравшихся на крыльце и произнес, чеканя каждый слог:

— Да, такой закон до сих пор существует. Барон имеет право явиться на свадьбу своих вассалов и потребовать одну ночь с женой. Я выступаю свидетелем. Ваше благородие, можете забирать Люсьену Короллс.

И, не сговариваясь, все перевели взгляд на нее. Люсьена выглядела маленькой и беззащитной. Ее лицо побледнело, губы были сжаты в линию, а в глазах мелькал страх. Впервые я видел ее такой растерянной, загнанной в угол. Мне даже захотелось ее пожалеть.

Я сделал шаг по крыльцу, к ней и протянул руку. Медленно, осторожно, чтобы не напугать еще сильней. Но она не подала свою, наоборот, спрятала руки за спину. Я подошел ближе, вплотную и тихо произнес:

— Люсьена, идем…

Но она стала мотать головой и шептать, едва слышно:

— Я не пойду с вами, ваше благородие. Не пойду!

Стала пятиться назад, пока не уперлась спиной в дверь. Я еле сдерживал гнев, внутри клокотала ярость. Она смела перечить мне? При всех? Но тут же осадил себя, сам виноват. Посмотрел на нее… хотелось как можно скорее схватить и унести к себе в замок, спрятать там, где никто не посмеет ее тронуть... кроме меня.

Но Люсьена, как обычно, уперлась. Поджала губы, вскинула подбородок, и ни в какую не хотела со мной уходить.

Я из последних сил еле сдерживался, чтобы не взять ее силой, закинуть на плечо и унести прочь, как настоящий дракон. Только страх в ее глазах остановил меня — настоящий, неподдельный ужас. И от этого мне стало стыдно...

Отошел от нее. Постарался смягчить выражение лица. Осторожно, медленно протянул руку, коснулся ее предплечья.

— Не бойся, — прошептал. — Обещаю, я не обижу. Клянусь честью дракона.

Люсьена вздрогнула от прикосновения, однако не отстранилась. Ее дыхание участилось, она с подозрением подняла на меня взгляд. Смотрела то в глаза, то переводила на мою руку, все еще лежавшую на ее руке. Было видно, что в не боролись страх и желание мне довериться.

В этот момент старик Короллс сделал шаг по направлению к ней, но один мой взгляд заставил его остановиться. Законник молча наблюдал, сложив руки на груди. Я же вновь обернулся к Люсьене и сказал:

— Обещаю. Ты будешь в безопасности. Просто поверь и доверься мне.

Люсьена сглотнула, медленно подняла руку и на мгновение коснулась моих пальцев. Ее ладонь была ледяной. Она закрыла глаза, вздохнула глубоко и кивнула. И в этот момент раздался визжащий голос ее мужа:

— Только на рассвете жена должна возвратиться ко мне!

— Ага. Сейчас, как же. — усмехнулся я и подхватил вконец потерянную девушку на руки.

Когда Хитэм подхватил меня на руки и понес, я чуть было не зашлась в истерике от абсурдности ситуации. Еще день назад он стал моим первым мужчиной, а теперь он заявляет права на мою девственность и требует первую брачную ночь!

А я его ненавижу! Всей душой ненавижу!

Как можно быть таким лицемером?! Клясться мне в любви, шептать на ухо нежные слова, смотреть так, будто я единственная для него во всем мире… А получив свое, сделать вид, что у нас будто ничего не было, никакой близости. Будто та ночь просто случайность, досадная оплошность, которую стоит забыть.

И вообще не понимаю, зачем он пришел, что ему надо? Мало моего разбитого сердца? Нет, я не жалела, что провела с ним умопомрачительную ночь. Раньше даже и близко у меня ничего подобного не было. Поэтому и не жалела, с радостью повторила бы еще несколько раз, если бы Хитем не оказался настоящим драконокозлом! У меня ведь не было заоблачных ожиданий…

Признаюсь честно, несмотря на родовое кольцо и все связанные с ним привилегии, я особо и не рассчитывала на то, что он выполнит данные ночью мне обещания. Женитьба — это все-таки серьезный, осознанный шаг, требующий ответственности и зрелости от мужчины.

Просто в тот момент мне так отчаянно хотелось расслабиться в его сильных руках, почувствовать тепло его тела. Хотелось любви, понимания и защиты. Я так устала за последнее время, а тут такая харизма, упрямство, напор, я сдалась. И с полной отдачей предалась безудержной страсти, доверилась без остатка, поверила. А он…

То, что произошло утром, сломило меня. Я бы, наверное, поняла, если бы барон поговорил со мной наедине, попытался объясниться и оправдаться. Сказал бы, что ошибся, что поддался порыву, что не хотел причинять мне страдания, боль. Да хоть что-нибудь сказал! А он просто выгнал меня из своего замка…

Причем сделал вид, что между нами, ничего особенного и не произошло. Ни слова сожаления, ни проблеска вины, и осознание того, что я для него стала очередной проходящей женщиной разбило мне сердце.

Как сейчас помню, когда утром я шла к нему, светилась от счастья… Думала, что между нами зародилось что-то серьезное. А он сказал, чтобы я собрала вещи и покинула замок, в тот момент у меня словно земля ушла из-под ног.

Я стояла перед ним, пытаясь сохранить остатки достоинства, а внутри все рушилось с громким стуком. Это была невыносимая боль. Все, что происходило дальше помню размыто. Что-то отвечала, пытаясь держать перед всеми лицо…

Но особо поразило то, как дракон запросто отдал меня другому мужчине, не попробовав защитить, оправдать, ничего! Это было все равно, что добить лежащего на земле — жестоко и бессердечно.

От накативших воспоминаний я невольно всхлипнула, звук вышел жалобным и жалким. Я больше не могла сдержать слез. Слишком много думала эту ночь, пыталась склеить себя из осколков. Но как бы не храбрилась, я была слабой женщиной в чужом теле, в чужой стране…

Хитэм зачем-то прижал меня к своей груди еще сильнее, до боли. Я начала брыкаться, пытаясь вырваться, но вспомнив про ситуацию с новым замужеством — прекратила. Как бы там ни было, я предпочту выбрать меньшее из двух зол. Если от барона можно сбежать, обхитрить его, то не факт, что также получится с новым мужем. Слишком странно на меня смотрел этот старик…

И насколько я помнила из сплетен соседки, жена Люка постоянна ходила и прятала ото всех синяки. И даже погибла при странных невыясненных обстоятельствах. Так что не исключено, что мой новый муж — тот еще деспот или садист. И оставаться с ним наедине мне не хотелось…

И тут меня осенило, а что если барон все это затеял, так как решил, что я — легкодоступная девка, которая готова спать с ним по первому зову… Сердце чаще забилось. Нет! Ни за что! Такого удовольствия я ему не доставлю. Твердо решила, как только окажусь в его замке, придумаю что-нибудь и под покровом ночи сбегу. Использую любую возможность, но не останусь исполнять его прихоти.

И уж точно не стану проводить с Хитемом эту ночь.

С него станется переспать со мной, а наутро, как ни в чем не бывало вернуть законному мужу. Словно я вещь, предмет обмена, а не живой человек, с чувствами и душой.

От понимания этого в груди стало больно. Такого я не выдержу. Не смогу пережить еще одно предательство и подлый удар. Потому что, несмотря ни на что, в глубине души барон Хитем Морвейн мне нравился, очень... Именно поэтому я согласилась с ним переспать. Но за то, что сделал после — никогда ему не прощу и не забуду!

С такими мыслями я и не заметила, как мы с ним оказались на лошади. Барон посадил меня впереди себя, так что я оказалась зажата между его телом и шеей животного. Он обхватил меня за талию, чтобы я не упала, и пустил лошадь вскачь.

Ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Невольно вздрогнула, когда почувствовала, что барон крепко прижал меня к своей груди. Я отчетливо чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья. И как назло, каждое движение лошади заставляло нас еще теснее прижиматься друг к другу, усиливая этот ненужный контакт.

Я попыталась отстраниться, но куда там — лошадь мчалась по неровной дороге. Любое резкое движение грозило потерей равновесия. А мне не хотелось шею сломать.

На очередной кочке я невольно откинула голову назад, касаясь его подбородка. Хитэм почему-то стал громче и чаще дышать. Вскоре дорога резко пошла под уклон, лошадь ускорилась, от страха я дернулась и покачнулась. Дракон прижал меня к себе крепче — теперь я всем телом ощущала его тепло. И не только тепло. Я очень явственно чувствовала его возбуждение.

Мое дыхание перехватило. Я замерла, пытаясь осмыслить то, что почувствовала: твердое, напряженное, оно прижималось к моей спине, не оставляя сомнений в мужской реакции на мою близость. По телу прокатилась волна противоречивых ощущений. Я хотела отстраниться, но вместо этого, сама не понимая почему, еще сильнее прижалась к нему. Будто какая-то неведомая сила тянула меня, несмотря на все предательства и обиды.

Хитэм резко выдохнул, а потом наклонился ко мне и прорычал:

— Ты играешь с огнем, — и в его голосе вновь прозвучали дикие и хищные ноты.

Его слова, его близость, все это действовало на меня опьяняюще. Разум кричал, что нужно остановиться, что нельзя доверять ему, что это очередная игра. Но тело не слушалось. Оно жило по своим законам — законам желания.

Я чуть повернула голову, и наши лица оказались в опасной близости. Его дыхание обожгло мою щеку, я прикусила губу, чтоб промолчать.

— Ты не представляешь, что со мной делаешь, — выдохнул он. — Каждый раз, когда ты так близко…

Неожиданно лошадь вдруг перешла на шаг. Мы подъезжали к какой-то роще, я запаниковала. Рука барона скользнула выше, коснулась моей груди и замерла.

— Если скажешь «нет», — тихо произнес он, — я остановлюсь. Прямо сейчас. Но если скажешь «да»…

Я не дала ему договорить. Резко развернулась в его объятиях, насколько позволяла мне поза. Пристально посмотрела ему в глаза, в его темных зрачках плескался огонь.

Приблизилась к нему так, что мои губы едва касались его губ и томным тягучим голосом прошептала:

— Я теперь замужняя женщина. Мой ответ — нет!

Он попытался меня поцеловать, но я оказалась ловчей — подставила ладонь между нами, не давая возможности этому поцелую случиться.

Его лицо исказилось, он резко втянул воздух, сжал челюсти — и на мгновение мне показалось, что сейчас дракон разозлится и оттолкнет, сбросит меня. Но вместо этого он тихо произнес:

— Мне без тебя было плохо.

Я удивленно вскинула на барона глаза. Что он хотел этим сказать? Мысли в голове окончательно перепутались, я растерялась.

Всмотрелась в его лицо: резкие черты, упрямая линия подбородка, ожоги... Но в уголках глаз залегли тени усталости, а губы, обычно сжатые в жесткую линию, слегка дрогнули, выдавая искренность сказанных им только что слов.

— Ты … правда скучал по мне? — тихо спросила я, и сама не зная почему, перешла на шепот.

Он не ответил сразу. Вместо этого коснулся моей руки, накрыл ее своей теплой и сильной ладонью.

— Да, — произнес он наконец. — Когда ты уехала, замок стал пустым. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, жду, что вот-вот услышу твой голос. А потом понял, что моя жизнь стала скучной и бессмысленной … без тебя.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Слова барона, такие непривычные для его суровой натуры, отозвались внутри меня жгучим теплом. Но сомнения продолжали мучить… Он говорит это всерьез? Или это просто минутная слабость? А может хитрый ход, чтобы затащить меня снова в постель?

Хотелось верить, что дракон говорит правду. Но страх ошибиться и снова оказаться брошенной сковал мое тело. Дракон, словно почувствовав мою нерешительность, чуть сжал мою руку и аккуратно развернул меня, чтобы вновь сидела к нему спиной.

— Но! Пошла! — лошадь ускорила шаг, и теперь он совпадал с ритмом моего сердца.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Воздух становился прохладнее, я украдкой поглядывала на дракона, он смотрел вперед, но я чувствовала, что мысли его где-то далеко.

На подъезде к замку нам навстречу выехал экипаж. Я почувствовала, как дракон рядом со мной сильно напрягся, мышцы словно окаменели. Он резко дернул коня за поводья и перегородил экипажу путь.

Ловко спрыгнул с него и одним плавным движением бережно подхватил меня на руки. Его пальцы на мгновение задержались на моей талии, прежде чем он опустил меня на землю.

— Оставайся здесь, — обеспокоенно произнес он.

Я осталась неподвижно стоять, а тем временем из экипажа вылезал знакомый мне ранее лекарь. Он опирался на трость и щурился от лучей солнца. Хитэм нахмурился и, не дожидаясь, быстрым шагом пошел навстречу ему.

— Что вы делаете в моем доме в мое отсутствие? — голос дракона прозвучал низко и властно, с явной угрозой. Лекарь устало почесал затылок, вытер платком вспотевший лоб и вздохнул.

— Простите, ваша благородие, — начал он, вежливо поклонившись. — Дело в том, что Вашему управляющему, сэру Харни, стало плохо. Стражники задержали его, когда он целый день бесцельно ходил по дороге под окнами замка туда-сюда. Попытались поговорить с ним, но он не смог вспомнить даже своего имени. Они позвали за лекарем — вот я и явился по первому зову к вам.

Я невольно сделала шаг вперед, прислушиваясь к их беседе. Сэр Харни болен? Но не более суток назад он бодро разговаривал со мной и ничего не предвещало болезни, он чувствовал себя как обычно.

Хитэм скрестил руки на груди, его глаза сузились.

— Что с Харни? — взволнованно спросил он.

— Я его осмотрел, просканировал ауру, дал успокоительное. Но дело не в теле, ваша благородие. А в разуме, он немного … того. Его мысли туманны, а воспоминания о себе очень обрывочны. Ваш Управляюший помнит некоторые события из своей жизни, каие-то имена, но никак не может связать это все воедино.

Дракон резко выдохнул, сжал кулаки.

— Где он сейчас? Ему можно помочь? — коротко спросил Хитэм и достал из кармана камзола мешок с золотыми.

— В своей комнате. — поспешно ответил лекарь. — Ему сейчас нужен покой. Но, ваше благородие… — он понизил голос, — один раз в своей практике я наблюдал подобный случай, воин выпил тройную порцию зелья от хмельной головы, и он тоже сначала стал рассеянным и многое не мог вспомнить. По забывчивости он принял это зелье еще пару раз. И вот тогда … сошел с ума. Его родня потом признали его недееспособным… Но это зелье имеет достаточно терпкий вкус. Его ничем не заглушить, разве что можно перепутать с выдержанным вином.

О чем они говорили дальше, мне не стало слышно. Судя по резким движениям Хитема, случилось что-то серьезное. Закончив разговор, он повернулся ко мне. Махнул рукой, чтобы шла за ним, но стоило войти в дом, как он быстро ретировался, оставив нас лекарем ждать в гостиной. Вернулся через пару минут, держа в правой руке бутыль дорогого вина. Зачем-то вручил ее лекарю, и снова они стали о чем-то шептаться…

Я не стала ждать, когда закончится разговор. Развернулась и пошла к комнате управляющего.

Когда я подошла к спальне Харни, то еще у двери услышала стон — тихий, полный безысходной тоски. Замерла на мгновение, прислушалась, а затем осторожно толкнула дверь… и чуть не вскрикнула. Хорошо, что вовремя зажала рот рукой.

Потому что этот добродушный старик, всегда такой собранный и серьезный, сейчас выглядел очень пугающе. Взгляд блуждающий, волосы растрепаны, пряди прилипли ко лбу, будто он долго метался в болезненной лихорадке.

Он сидел на кровати и монотонно качался вперед-назад, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь согреться.

— Харни! Сэр! — позвала я, так и не набравшись храбрости, чтобы переступить порог комнаты.

Мужчина среагировал на громкий звук, медленно поднял на меня глаза, но в них не было узнавания. Они были стеклянными и пустыми. Я невольно отшатнулась, вцепившись пальцами в косяк двери.

Харни в этот момент начал неразборчиво бормотать. Я попыталась прислушаться, наклонилась чуть вперед, затаила дыхание. Но ничего не различила, кроме слов — сын… сынок…

Попыталась собраться с духом. Все-таки за все время нахождения здесь Харни здорово мне помог. Был единственным, кто защищал меня и прятал от разозленного дракона, когда тот в очередной раз выходил из себя. Он тайком приносил мне книги, подкармливал, предупреждал о передвижениях дракона.

Поэтому, пересилив страх, я шагнула вперед. Когда до мужчины оставалось два шага, он неожиданно резко выпрямился, перестал качаться и поднял на меня взгляд — теперь уже ясный, сосредоточенный.

Затем невозмутимым тоном тихо спросил:

— Леди, вы кто?

Я невольно закашлялась от волнения:

— Это я, Люсьена — осторожно произнесла я, стараясь говорить мягко и успокаивающе. — Вы меня не узнали?

Харни прищурился, изучающе оглядел меня с головы до ног.

— Лицо знакомое… — медленно проговорил он. — Но не могу вспомнить… где я вас видел.

— Я некоторое время жила в замке. — я сделала еще один осторожный шаг. — Вы помогали мне. Помните?

Харни нахмурился, потер лоб.

— Люсьена! — радостно вскрикнул он, но резко запнулся, взгляд затуманился. — Кто вы? Как вы проникли сюда?

Теперь он был зол… Мне стало по-настоящему страшно.

— Люсьена, Люсьена, тихо отходи от него… — неожиданно как спасительная соломинка раздался от двери голос Хитема. И я послушно отступила назад.

Стоило мне переступить порог, как барон схватил меня за руку, быстрым движением привлек к себе и крепко обнял.

— Не подходи лишний раз. Лекарь сам не понимает последствий. Он обещал, что вызовет Главного лекаря из столицы. А пока я найму Харни сиделку, только прошу тебя, пока не выяснится болезнь — не ищи со стариком встреч.

Я кивнула. И только собралась выбраться из уютных теплых объятий, как Хитем подхватил меня на руки.

— Эту ночь ты проведешь у меня.

Внутри все сжалось и напряглось. Я решила немедля озвучить свою позицию:

— Если вы реально думаете, что еще раз проведете со мной ночь, смею огорчить, ничего не получится. Вам полагается одна ночь, а не две.

Хитэм нахмурился, но остался серьезным.

— Люсьена, если ты думаешь, что я забрал тебя ради близости, ты ошибаешься. Я был не прав, и хочу загладить свою вину. Я поговорил с законником, пока он не оформит развод, ты останешься в моем замке.

Я возмутилась. Нет, я очень хотела развода, но мне не понравилось, что дракон начал решать за меня. Я обвила его шею руками и гладя в глаза в запале с возмущением произнесла:

— А если я не желаю разводиться с мужем? Если мне семейная жизнь нравится, то что тогда?!

Хитем остановился, пристально посмотрел на меня… и молча продолжил подниматься по лестнице. Я прикусила губу. И хоть понимала, что поступаю как истеричная глупая женщина, но стоило Хитему внести меня в спальню и бережно поставить на толстый ковер, я повернулась к нему и с важным видом произнесла:

— Нам нужно серьезно поговорить, ваше благородие...

Я стоял и устало смотрел на эту невыносимо дерзкую женщину. Вот как у нее получается одним движением брови, одним словом вывести меня из себя?! Ее взгляд, насмешливый и одновременно вызывающий, будто специально поджигал фитиль моего звериного терпения.

За все годы я привык держать все под контролем, планировать каждую секунду своей жизни наперед. Только один раз не сдержался, за что поплатился.

А с этой вдовой с первой минуты все идет наперекосяк. Она словно вихрь, который не подчиняется никаким законам логики и мироздания.

Шумно вздохнул, пытаясь действовать так, как она же сама и учила. Вдох — выдох, вдох — выдох, вдох… Я сосредоточился на ритме дыхания, ощущая, как жар в груди постепенно сменяется прохладной ясностью рассудка.

Только тогда, когда понял, что снова владею собой, твердо, без агрессии, перебил ее, чтобы прояснить ситуацию:

— Люсьена, я уже извинился за прошлое. Если тебе станет лучше, могу еще раз признать свою неправоту. А сейчас давай оставим обиды и недоразумения в прошлом.

Она запыхтела, что — то попыталась сказать, уже приоткрыла рот, но я поднял руку и развернул ладонью вперед. Она считала мой жест моментально.

На удивление, замолчала, послушалась. Сжала губы, хотя глаза по-прежнему смотрели на меня так, словно хотели прожечь. Похоже на нее так повлияло ее второе замужество. Она стала спокойнее.

Я решил прояснить ситуацию раз и навсегда.

— Люсьена, я не знаю, чего наговорил тебе в … ту ночь. Я был сильно пьян и ничего не помню. Понимаю, что это меня не извиняет, но давай поговорим так, как есть. Я готов искупить свою вину — подарю любой дом в своей деревне. У меня как раз на примете есть дом старосты, отданный за долги.

Я видел, что девушка учащенно задышала и как-то странно на меня посмотрела, но продолжил.

— Что касается нас с тобой, то я… буду не против, иногда к тебе заходить. Обещаю, я буду щедрым и осторожным, никто о моих визитах к тебе не узнает. Ты сможешь на эти деньги купить землю и сдавать ее другим крестьянам в наем. При этом принуждать и неволить не стану, все по согласию.

С надеждой посмотрел на девушку, пытаясь считать, насколько ей понравился мой до мелочей продуманный план. Однако, судя по злой гримасе, она ожидала большего. В принципе, почему бы и нет… Я об этом тоже думал и поэтому был готов озвучить запасной вариант.

— Есть еще предложение. Я поселю тебя в своем замке. В соседних покоях. Ты также не будешь нуждаться ни в чем. Я официально присвою тебе статус «наложницы», с месячным жалованием. Куплю дорогие наряды, украшу руки и шею дорогими камнями. Если захочешь — выведу в свет. Дом в деревне оставлю тебе, от тебя потребуется только быть всегда под рукой и не встречаться с другими мужчинами.

Я был уверен, что от такого она не откажется. Наоборот, встанет на колени, желая своего благодетеля щедро отблагодарить. Только вот брошенного взгляда на нее хватило, чтобы понять, что она сильно рассержена.

Ее лицо было нахмурено, плечи напряжены, ладони сжаты в кулаки. Она сделала шаг ко мне и этими самыми кулаками ударила меня в грудь.

— Вы что себе надумали, ваше благородие?! Что я — продажная девка?! Да мне, что ваши золотые монеты, что дом — не нужны! Я переспала с вами не из-за них, а потому, что вас полю… захотела! Да, захотела! Я никогда раньше не была с мужчиной и захотелось узнать, каково это. Но больше этого не хочу!!! И спать сегодня в вашей спальне не стану! Давайте, договоримся, я останусь в своих старых покоях, а на рассвете уйду. И вы пообещаете, что не будете меня искать. А в качестве извинения … поможете оформить развод с этим Люком.

Она стояла, смотрела на меня выжидательно, ждала ответ. И вроде все правильно, кто она и кто я? Между нами огромная пропасть. Не хочет быть содержанкой, не надо. Я смогу найти с десяток таких.

Но что-то внутри меня шептало, что кроме нее мне никто не нужен. Что я должен любой ценой оставить ее подле себя. Не захотела статус наложницы? Значит станет безвольной рабыней. Подумал и тотчас же ужаснулся. Откуда такие мысли взялись?!

Ее нельзя ломать… Она слишком хрупкая, нежная. К тому же я хочу не ненависти, а женской любви. Когда она сама будет целовать меня и с наслаждением отдаваться… Интересно, как у нас было тогда, в ту забытую ночь?!

И в этот момент в дверь постучали. Вернулся лекарь с результатами запрошенной мной проверки. Я очень надеялся, что это случайность, и никто не пытался меня отравить, вернее превратить в овощ, который не помнил себя, чтобы признать недееспособным. Какой бы завистливой и алчной моя родная тетка Беатрис не была, но я до последнего не верил, что она может вот так внаглую избавиться от дракона — племянника, ради паршивого сына...

Понимая, что с Люсьеной разговор предстоит долгий и непростой, я попросил ее устроиться поудобнее в моей спальне и дождаться моего возвращения. Она посмотрела мне в глаза и промолчала.

Что ж, — подумал я, — из замка все равно не уйдет. Идти ей некуда, а если и покинет мою комнату из-за дурацкого принципа, по любому найду ее, здесь укромных мест не так уж много. А вот лекарь ждать не станет, а мне отчаянно нужна была информация. Поэтому я развернулся, аккуратно прикрыл дверь и повел взволнованного лекаря в гостиную, чтобы нам никто не мешал.

Судя по тому, как быстро бились его сердце, как вспотел лоб, результат меня, наверное, не утешит. И я не ошибся. Стоило нам оказаться в гостиной, закрыть дверь и активировать полог тишины, как этот невзрачный мужчина дребезжащим голосом быстро затараторил.

— Ваше благородие… Подозрения подтвердились. В вашем вине было зелье, причем в такой концентрации, что и дракона можно убить. Вам повезло, что вы не выпили его, а вот бедняге Харни… не очень. Противоядие, конечно, есть, но в его случае уже поздно его принимать. Слишком большая доза попала в тело, процесс необратимый. Только, простите… — на этих словах лекарь низко склонил голову.

— Я был вынужден сообщить дознавателям о покушении на Вас. Вы же знаете, за попытку убийства дракона полагается сожжение на костре.

Я кивнул, так даже к лучшему. А сам вспоминал, кто трогал бутыль с этим вином. И тут меня осенило. Эту бутыль дорогого вина купил для меня старик Харни, чтобы отпраздновать уход Люсьены. Я отпил пару бокалов, а потом поднялся к себе… Провел забытую ночь. На следующий день я предложил допить остатки Харни, когда умолял его меня выслушать.

Значит, вино отравили в промежутке между этими событиями. Но зачем? И тут меня прошибла леденящая мысль: а что, если бутыль была отравлена изначально? Что, если яд уже попал в мое тело?

Не теряя лишних мгновений, я тут же попросил лекаря проверить меня. Он понял меня с полуслова. Достал из саквояжа камень для сканирования ауры — гладкий, темно-синий, с мерцающими прожилками, и приступил к диагностике.

Его тяжелый вздох сказал мне все без слов.

— Ваше благородие, — произнес он растерянно, — вы тоже были отравлены. Но я не понимаю, почему яд на вас не подействовал? Такое возможно лишь в одном случае, если вас рвало…

Я отрицательно помотал головой.

— Вы занимались в учебном зале и сильно потели? — предположил лекарь.

Я снова покачал головой. Хотя… возможно, я и потел, но точно не там.

— Тогда, вероятно, концентрация яда в вашем организме была меньше. И раз симптомов нет, значит, противоядие не требуется.

И тут до меня дошло.

— Есть один нюанс, — произнес я медленно, сопоставляя детали. — Бездна меня побери, я не помню, что было потом. Пустота. Как будто кусок воспоминаний вырезан из моей памяти.

Лекарь задумался. Затем достал из саквояжа пузырек с мутной зеленой водой. Отсчитал десять капель и протянул мне:

— Выпейте. Это должно вам помочь.

Я проглотил горькую жидкость, ощутив, как она обожгла горло. Попытался вспомнить ту ночь — но снова провал. Лекарь заметил мое разочарование и громко вздохнул:

— Оно так быстро не действует, ваше благородие. Нужно время. Самое оптимальное — два-три дня. И память, надеюсь, вернется. Но в случае с управляющим, повторюсь, я, к сожалению, тут бессилен. Можете попробовать отправить его в столичную лечебницу, может там смогут помочь.

Я согласился, обдумывая услышанное. И тут мне в голову пришла идея:

— Скажите, а что можно придумать, чтобы не отдавать девушку, которую я забрал по праву первой ночи у ее старика-мужа? У вас такое было в практике? Может это как-то можно решить? Он женил ее на себе против воли.

Лекарь закашлялся, потер переносицу.

— Ваше благородие, вы про Люсьену? Признаюсь, весь наш городок только об этом и говорит. Все, кто планировал свадьбы, срочно их отменяют.

Теперь настал мой черед морщиться.

— Это не то, что вы подумали. Я просто за нее переживал, — ответил я. — А сейчас переживаю вдвойне. Если кто-то пытается убить меня, то и ей рядом со мной грозит опасность. Но если я отправлю ее в деревню, сразу же объявится ее муж и заявит права.

Лекарь молчал, взвешивая слова.

— Ну… есть один способ, — произнес он. — Но он не совсем законный. Вам потребуется найти лекаря, готового рискнуть своей репутацией и честью. Я не смогу этого сделать, у меня семья. Я один кормилец в семье.

— Какой способ? — хриплым голосом спросил я, ухватившись за него, как за соломинку.

— Объявить всем, что Люсьена от вас беременна. Что ее сын — будущий дракон, и ей нужна ваша магия и кровь для его защиты. Тогда муж не сможет, как минимум, девять месяцев, претендовать на нее. А за это время можно отправить ее далеко и озаботиться о разводе.

Я задумался. Это действительно могло сработать.

— Отличная идея, — выдохнул я и, не раздумывая, накинул лекарю пять золотых сверху. — Спасибо за помощь.

Он поклонился, собрал свои склянки и поспешил к выходу. А я остался стоять посреди гостиной, обдумывая как лучше начать внедрять этот план. Ведь действовать нужно осторожно и быстро.

Лекарь ушел… Я закрыл за ним дверь, медленно повернулся и направился в свой кабинет. Сел в любимое кресло возле стола, машинально провел рукой по столешнице. Но вино наливать не стал… Вдруг там тоже сюрприз.

Машинально потер виски, голова гудела от множества мыслей, требующих немедленного решения. Времени мало, а мне надо выстроить четко выверенный план.

Так — то, в целом, идея лекаря выглядела многообещающе. За девять месяцев я не только помогу оформить развод, а наверняка смогу уломать Люсьену на наложницу или любимую женщину, без обязательств.

К тому же как раз подойдет срок получения процентов по вложенным мной инвестициям. В памяти всплыли цифры расчетов — не менее тысячи золотых. Не баснословное богатство, конечно, но вполне достаточно, чтобы полностью обставить дом в деревне с садом, беседкой. Накупить Люсьене платьев, драгоценностей, всего, что полагается любимой женщине, чтобы чувствовать себя хорошо.

Я мысленно представил, как она будет гулять в шелковой сорочке по дому… но тут же в сознании всплыла тревожная мысль, омрачающая радужные планы. Если мой враг узнает, что Люсьена беременна от меня… Я ведь заявлю об этом на каждому шагу, чтобы не отдавать девушку мужу…

Так вот, он может поставить себе целью убить ребенка. Кто его знает, может, он рассчитывает, что я признаю бастарда, ведь я более, чем уверен, меня пытаются отравить из-за титула и земель.

Если бы я не знал свою тетку Беатрис, то подумал бы на нее первым делом. Но она труслива. У нее рука не поднимется вот так, в открытую, играть против меня. Она может пустить слухи, натравить на меня недоброжелателей, плести интриги за спиной, но не подослать напрямую убийцу.

Остается одно, надо на первое время определить Люсьену в надежное место, куда враг не посмеет сунуться. Кхм… это ж куда?!

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, перебирая в уме возможные варианты. Где она будет в безопасности? Кто согласится, не задавая лишних вопросов, помочь?

Из всех друзей более-менее со мной продолжал общаться только один — Джерри, молодой наследник рубинового клана драконов. Я замер, обдумывая эту мысль. А почему бы и нет? Его замок — настоящая крепость, у его отца много охраны.

Но как все провернуть? Как сделать так, чтобы это не выглядело со стороны подозрительно? И тут, как нельзя кстати, вспомнился наш последний с ним разговор.

Джерри жаловался, что у них недавно уволилась экономка, она ведала кухней и слугами. А Люсьена умеет готовить, причем вкусно. Да и в целом она отлично справляется с домашними делами, я помнил, с каким усердием она принялась хозяйничать у меня.

Решено. Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, я тут же достал и активировал переговорный камень. Очень надеюсь, что Джерри сейчас у себя.

— Друг! Какими судьбами?

Судя по голосу, дракон был в веселом приподнятом настроении. Не став тянуть, я сразу перешел к делу:

— Джерри, мне нужна твоя помощь. Помнишь, ты говорил про экономку, можешь взять на пару месяцев мою к себе?

Наступила долгая пауза. Я почти физически ощутил, как в голове друга ворочаются шестерёнки. Наконец, он спросил, слегка понизив голос:

— Она… молодая? Красивая? Пышная грудь? Ты же знаешь, я люблю…

В груди тотчас шевельнулось неприятное чувство. Поэтому, чтобы сразу все прояснить, я твердым голосом решительно произнес:

— Это моя женщина. Мне нужно, чтобы она на пару месяцев была под чьей-то защитой. Рядом со мной ей опасно. Поэтому никаких… ну, ты понял меня…

Джерри на мгновение замер, но вскоре отмер.

— Надо же, а ты привязался… Ладно, рассказывай, что там стряслось у тебя.

И я рассказал. Про неудачные покушения, как меня несколько раз чуть не отравили. Открыл свои опасения, что нахождение рядом со мной может навредить девушке, про то, как важно сохранить все в тайне, пока я не разберусь с угрозой и не поймаю врага. Подумав, добавил, что Люсьена — не просто интрижка, а на самом деле моя любимая женщина.

Друг слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он после недолгой паузы произнес:

— Хорошо. Я помогу. Хоть не так будет скучно. А то в последний раз отец сам вызвался нанимать слуг, в итоге одни старики да старухи. Так хоть глаз порадуется, будет на что посмотреть.

Я стиснул кулаки под столом. Но понимал, что для Люсьены это единственный выход, пришлось смириться. А Джерри продолжил:

— Завтра же с утра пришлю за ней экипаж.

Я выдохнул с облегчением. Осталось только поделиться моим планом с Люсьеной. И тут почувствовал со стороны кухни восхитительный аромат.

Живот тотчас заурчал, напоминая, что я давно не ел. Поэтому быстро встал и пошел на кухню, проверить.

Я прошел на кухню и замер в дверном проеме. У плиты стояла Люсьена. Она хлопотала, что-то ставила на огонь, убирала в сторону, строгала овощи быстрыми и точными движениями.

Я остановился в тени и прислонился к стене, решив понаблюдать. Было так приятно просто стоять и смотреть на нее. В каждом ее движении была какая-то особая грация.

Вот она вытирает лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже тонкий след муки. Вот, пытаясь сосредоточиться, прикусывает губу, совсем слегка, незаметно, но я это вижу. Сверяется с какими-то бумагами, лежащими на столе. Видимо, с рецептом или списком ингредиентов.

Ее брови чуть сходятся на переносице, а глаза быстро скользят по строчкам, она читает, запоминает, планирует следующий шаг. По кухне разливался густой, насыщенный аромат. Судя по запаху, она готовит любимое драконье блюдо — тушеное мясо с горными травами и специями, которые придают ему особый, неповторимый вкус.

И этот знакомый запах пробудил воспоминания детства. Большие семейные ужины, смех, разговоры, ощущение семьи. И вот сейчас, стоя здесь, я вдруг почувствовал, что это тоже дом. Со своим маленьким уголком счастья.

И тут Люсьена повернулась к полке, потянулась за какой-то баночкой, и свет от очага на мгновение очертил ее силуэт. Такая красивая… моя... женщина.

Мне хотелось подойти, обнять ее сзади, положить голову на плечо и вдохнуть ее запах волос. Хотелось произнести ее имя вслух, чтобы она вздрогнула и оттаяла. Но я стоял и молчал, боясь спугнуть этот миг.

Люсьена тем временем помешала что-то в кастрюле, попробовала на вкус, чуть нахмурилась и добавила щепотку соли. Затем улыбнулась самой себе.

Как же я мог жить без этого? — подумал я. Без ее присутствия, без этих мелочей. Без ощущения, что есть дом, где меня ждут. В груди защемило.

Она снова повернулась к плите, поправила огонь, проверила еще что-то. А я все стоял в тени, прислонившись к стене, и понимал, что не хочу уходить.

Внезапно она замерла, словно что-то почувствовала. Медленно повернула голову в сторону дверного проема, туда, где я прятался в тени. Наши взгляды встретились. На мгновение лицо Люсьены застыло в недоумении, а затем на губах появилась улыбка.

— А, это вы, — произнесла она негромко, но в голосе прозвучало столько тепла, что у меня перехватило дыхание. — Я так и думала, что вы где-то рядом. Давно стоите?

Я растерялся, не зная, что ответить. Вместо слов лишь неловко пожал плечами и вышел из тени на свет.

Люсьена отложила ложку, вытерла руки о фартук и сделала шаг ко мне. В ее глазах плясали озорные искорки.

— Знаете что? — она понизила голос до заговорщического шепота. — Раз уж вы тут, будете моим помощником. Надо проверить, достаточно ли остро получилось.

Она подхватила маленькую деревянную ложку, зачерпнула немного еды из кастрюли и протянула мне. Ее пальцы слегка коснулись моих, мимолетное, случайное прикосновение, но оно обожгло меня, и мое тело охватил любовный пожар.

— Попробуйте, — улыбнулась она. — И честно скажите, нужно ли добавить еще перца?

Я осторожно попробовал. Вкус оказался насыщенным, глубоким, с легкой остринкой, которая приятно согревала изнутри. Но я едва ли замечал еду, все мое внимание было сосредоточено на Люсьене. На ее улыбке, на том, как она доверчиво смотрела на меня в этот момент.

— Идеально, — выдохнул я, не в силах оторвать от нее взгляд. — Мне очень нравится. Я бы не отказался попробовать… добавки.

Ее улыбка стала шире.

— Значит, я все сделала правильно. — тихо сказала она. Я кивнул, зачарованный ее голосом и видом на манящую меня ложбинку...

Но она снова повернулась к плите, лишая меня обзора, однако через плечо бросила на меня теплый, многозначительный взгляд.

— Раз уж вы здесь, — она кивнула на стол, — помогите накрыть. Тарелки в шкафу, приборы в ящике рядом.

Я с готовностью шагнул вперед. Действовал машинально, достал тарелки, расставил их и разложил приборы. Люсьена тем временем закончила с соусом, добавила последние штрихи к блюду — веточку свежего розмарина для аромата. Затем аккуратно переложила тушеное мясо на большое керамическое блюдо, окружила его запеченными овощами.

— Вот теперь готово, — с удовлетворением произнесла она, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своим результатом. — Помогите донести, ваше благородие.

Я взял блюдо с мясом, стараясь не расплескать ароматный соус, а Люсьена подхватила миску с овощами и корзинку с хрустящим хлебом. Мы перенесли все на большой деревянный стол у окна. Я незаметно достал артефакт, опознающий, отравлена еда или нет и быстро проверил. Не хотел пугать Люсьену и говорить, что уже который раз покушаются на меня.

— Садитесь, — она указала на стул напротив себя. Я сел, не отрывая взгляда от ее рук — нежных, но при этом ловких, умелых. Когда она поставила передо мной тарелку, я не смог удержаться:

— Выглядит потрясающе. И пахнет… волшебно.

Она улыбнулась, устраиваясь напротив:

— Тогда пробуйте. И честно скажите, понравилось или нет.

Я отрезал кусочек мяса — оно оказалось невероятно мягким, тающим во рту, с изумительным вкусом. Овощи дополняли его идеально.

— Это… — я на мгновение замолчал, подбирая слова, — это лучшее, что я ел. Ты настоящий мастер.

Люсьена слегка покраснела. Легкий румянец выступил на ее щеках, сделав ее еще прекраснее.

— Просто я готовила с душой, — тихо ответила она, и еще тише добавила. — И для кого-то особенного.

Мы замолчали на мгновение, глядя внимательно друг на друга.

— Знаешь, — я решился первым нарушить тишину, — я стоял там, в тени, и думал о том, как давно не чувствовал себя… дома. Спасибо. За еду, за этот вечер, за то, что ты вспомнила и приготовила для меня.

Люсьена опустила взгляд, потом снова подняла глаза, она смущенно мне улыбалась.

Я осторожно положил свою ладонь поверх ее. Ее пальцы были теплыми, такими родными. Хотелось большего, но я сдерживал себя. Не хотел нарушить хрупкий мост, что сейчас между нами пролег.

Мы снова взялись за еду, но теперь ели медленнее, наслаждаясь не только вкусом, но и обществом друг друга. Разговор потек сам собой, легкий, откровенный, полный тех мелочей, которые вспоминаются случайно — детские воспоминания, страхи, мечты.

Люсьена рассказала, как научилась готовить у своей бабушки. Я делился историями из юности — смешными и грустными, о том, что хотел стать капитаном и уехать в далекие страны, посетить Искарию, увидеть местного Короля.

Когда тарелки опустели, Люсьена встала, чтобы убрать со стола, но я остановил ее:

— Позволь мне. Ты столько сегодня сделала для меня...

— Хорошо. — она улыбнулась, уступая место. — Тогда я пока поду и приготовлю нам чай.

— Только не с мятой. — усмехнулся я и не удержался. Подошел, обнял ее со спины. Почувствовал, как ее тело поддалось мне навстречу. Мне было так хорошо…

— Эй, капитан. Вы бы… убрали свой перископ…

Я смутился, отошел и попробовал мыть посуду. Но все мысли были исключительно о Люсьене. Как я укладываю ее на стол, закидываю ноги себе на плечи и …

— Бзнь… — тарелка вырвалась из моих рук и разбилась.

Впервые за последние пару дней на душе стало чуть легче. Теперь оставалось лишь сообщить Люсьене о плане и надеяться, что все сложится так, как задумано. Она уедет, будет в безопасности, а попробую выйти на след того, кто пытался меня убить.

Я уже сообщил императорскому дознавателю, что на меня снова совершено покушение, он обещал лично приехать, разобраться, помочь. Сказал, что будет просить Императора о снисхождении — распечатать моего дракона на день — два. Потому что зверь быстрее всех может учуять опасность и найти след.

Ну а пока мне надо все объяснить Люсьене. Я домыл посуду, вытер руки о полотенце и повернулся к ней. Но так и не смог ничего сказать, залюбовавшись.

Она сидела за столом у окна, в руках держала чашку и осторожно дула на горячий чай. А я стоял и представлял, как целую эти нежные губы, еще влажные от чая, как провожу пальцем по линии ее подбородка, как чувствую ее тело, что выгибается навстречу моим рукам…

Но стоило ей обернуться и поманить меня пальцем — морок прошел. Я подошел, сел напротив на стул, взял свою чашку. Сделал большой глоток.

— Ммм… какой вкусный, — искренне восхитился я. Она улыбнулась и промолчала.

Мы сидели в тишине, смотря друг другу в глаза. Странно, с Люсьеной даже просто помолчать было приятно. Не было напряжения, неловкости, в этот момент показалось, что мы понимаем друг друга без слов.

Но затягивать дальше нельзя. Я глубоко вдохнул, собираясь с духом. Начал издалека:

— Я попросил законника заняться твоим делом, — произнес я осторожно. — Он начал оформлять бумаги на развод. Но это займет время, процедуры долгие…

Люсьена слушала внимательно, не перебивая, но в глазах уже читалось напряжение.

— И чтобы выиграть это время, — продолжил я, — я договорюсь с лекарем. Он сообщит, что ты беременна. От меня. Выпишет бумажку, я покажу ее твоему мужу.

— Что?! — от неожиданности девушка широко распахнула глаза, чашка чуть не выскользнула из ее рук. — Я? Беременна от вас?! Да как вы вообще могли придумать такое?!

Ее щеки вспыхнули. И чтобы не дать ей дальше возмущаться, я резко прервал:

— Не нравится — возвращайся к Люку, не возражаю. — произнес жестко. — Я и так делаю все для тебя, а от тебя никакой благодарности, только упреки. Ты хоть понимаешь, на что я иду ради тебя? Рискуя репутацией, связями…

Она надулась, прикусила губу, сжала пальцами край скатерти. Прожигала меня испепеляющим взглядом исподлобья. Несколько мгновений мы молчали. Я видел, как она борется с собой. Наконец, она вздохнула, опустила взгляд и тихо произнесла:

— Хорошо. Прошу меня извинить. Погорячилась. С кем не бывает. — на последних словах она все-таки улыбнулась. — Прости. Мир?

Я улыбнулся в ответ и пожал протянутую мне тонкую девичью руку.

— Мир.

Мы еще некоторое время пили чай, наконец, я предложил:

— Иди отдохни в комнате. А я пока займусь поиском лекаря.

Она кивнула, поднялась и направилась к лестнице. Я смотрел ей вслед, пока ее шаги не стихли, и только тогда вздохнул. Теперь предстояло самое сложное — найти нужного лекаря.

В голове очень кстати всплыла информация про лекаря Азалии Лансель, который каждый год подтверждал ее девственность. Если он идет на такие сомнительные услуги для нее, — подумал я, — Значит, и на остальное может согласиться за достойную плату.

Понимая, что о таких скользких, незаконных делах не договариваются по переговорному артефакту, слишком велик риск, я решил действовать напрямую. Быстро набросал короткое послание, запечатал его личной печатью с драконом и отправил с посыльным. В записке просил о срочной встрече, подчеркивал конфиденциальность и намекал на щедрое вознаграждение.

Ответ пришел быстрее, чем я ожидал. Лекарь согласился увидеться через полчаса. Благо, он жил неподалеку, в двух кварталах от моего дома.

Я тотчас сорвался с места и помчался к нему.

Дверь мне открыл сам лекарь — невысокий мужчина с тонкими пальцами, покрытыми пятнами от зелий. Он молча впустил меня в кабинет. На полках стояли склянки с разноцветными жидкостями, на стене висели засушенные пучки разных растений.

— Вы хотели срочной встречи, ваше благородие. — произнес он без предисловий. — И, судя что вы приехали лично, дело не из простых...

Я тоже не стал ходить вокруг да около. Изложил самую суть — нужно официальное заключение о беременности Люсьены. Подчеркнул, что ситуация важная... для меня.

Лекарь слушал, не перебивая, лишь изредка постукивал пальцами по столешнице. Когда я закончил, он откинулся на спинку кресла и задумчиво покрутил перстень на мизинце.

— Это незаконно, — наконец произнес он. — И опасно. Если вскроется — меня лишат лицензии, а вас… вас ждут куда более серьезные последствия. Все-таки вы говорите не про простую беременность…

— Понимаю, — ответил я. И положил на стол солидный мешок с золотом.

Мужчина взял его, взвесил в руке. Затем приоткрыл, оценил блеск монет и кивнул.

— Хорошо.

Затем он достал какой-то свой бланк, обмакнул перо в чернила и начал писать. Я следил за движением его руки, чувствуя, как напряжение понемногу меня отпускает.

Когда документ был готов, он поставил магическую печать и аккуратно сложил лист.

— Вот, — протянул он мне бумагу. — Здесь указано, что девушка беременна. Признаки беременности подтверждены мной, лично. Ребенок — дракон.

Я взял документ — все выглядело безупречно. Спрятав бумагу за пазуху, я почувствовал, как на губах сама собой появляется улыбка. Довольный, я поблагодарил лекаря и поспешил домой.

Как только вернулся, первым делом пошел обрадовать Люсьену, что у меня все получилось. Открыл дверь в свою спальню, ее не было. Прошел в смежные покои — она сидела в кресле у окна, обхватив себя руками, и смотрела вдаль, на багряный закат. При виде меня насторожилась и слегка побледнела, будто боялась услышать дурную весть.

— Все получилось, — я улыбнулся и показал бумагу. — Лекарь согласился. Заключение готово. Теперь у нас есть время, чтобы все уладить и тебя развести.

Люсьена медленно подняла глаза, и в них мелькнуло облегчение с благодарностью. Она поднялась, подошла ближе, встала на цыпочки и прошептала:

— Спасибо.

И тут я не сдержался. Шагнул к ней вплотную, протянул руку, коснулся ее щеки и начал ее... целовать.

Я стоял так близко к ней, что чувствовал жар ее кожи сквозь тонкую ткань платья. Воздух между нами искрился, тяжелый от невысказанных желаний. Ее глаза — темные, как бездонное озеро, — смотрели в упор на меня.

Люсьена приоткрыла губы, пытаясь еще что-то сказать. И тут я не выдержал.

Руки сами потянулись вперед. Одной я коснулся ее щеки, а второй взял в захват ее талию. Притянул ближе, вплотную и впился в ее губы поцелуем — жадным, полным той ярости и желания, что кипели во мне.

Она замерла, не отвечая, тело ее напряглось. Сердце мое колотилось молотом, кровь стучала в висках, а губы безмолвно шептала — Только не отталкивай меня, не сейчас...

Я усилил напор, не давая ей шанса отступить — мои губы ласкали ее настойчиво, язык скользнул глубже. Пробуя на вкус сладость нежного рта. Руки сжали девичьи бедра, крепко прижимая к себе. И в этот миг она дрогнула. Ее губы робко приоткрылись и коснулись моих. И словно искра в порохе! Мы оба воспламенились.

Она ожила, целуя смелее, жарче, ее руки скользнули по моей груди, пальцы впились в ткань рубашки. Я рычал тихо, от страсти, от нежности, что разливалась внутри меня теплой волной. Мои ладони медленно гладили ее тело — спину, плавный изгиб бедер, с упоением чувствуя, как она тает под ними, дрожит рядом со мной.

Пальцы мои нашли завязки на ее платье. Я развязывал их неспешно, боясь Люсьену спугнуть. Ткань осела, обнажая плечи, ключицы, и она застыла, дыхание сбилось.

Но не отстранилась. Ее тело прильнуло ближе, намекая, что она согласна. Я целовал ее шею, впитывая вкус кожи, губы спустились ниже, к ложбинке груди. Она выгнулась навстречу, вздохнула — сладко и томно. Мы сгорали в этом пожаре страсти, тонули в море любви.

Не в силах больше сдерживаться, я подхватил ее на руки — легкую, словно перышко. Она обвила шею руками, прижалась щекой к моей обнаженной груди. И я понес ее в свою комнату. Опустил на кровать мягко, с трепетной нежностью.

Ее дыхание участилось, зрачки стали больше. Я навис над ней, жадно целуя шею и грудь, а руки тем временем нагло скользили по ее бедрам. Она застонала, подаваясь навстречу, ногти впивались в мою спину, тело выгнулось… Я поспешил стянуть с себя штаны.

И в этот самый момент в кармане штанов заискрился артефакт связи. Голубые вспышки осветили комнату. Нет! Нет! Не сейчас!

Я не хотел активировать его, не хотел прерывать нашу близость. Не отстраняясь, левой рукой потянулся в карман, пытаясь выудить проклятую штуковину и отшвырнуть в сторону. Но внезапно случайно нажал пальцем и активировал его. Люсьена замерла подо мной, а я выругался.

И в этот момент из него полился голос — звонкий, развязный, пропитанный той мерзкой игривостью, что всегда бесила меня в Джерри:

— Друг, экипаж выехал, завтра утром будет уже у тебя! Кстати, я для твоей девочки заказал специальное платье. С большим вырезом, и чтобы облегало везде, где должно облегать. Я ее очень жду… Надеюсь, она скрасит мою смертную скуку…

Он рассмеялся — низко, самодовольно, эхо его хохота повисло в комнате, отравив воздух, как яд. Люсьена резко побледнела. Ее глаза, еще миг назад затуманенные страстью, расширились от шока, а потом исказились искренним отвращением. Ее ладони уперлись в мою грудь, она попыталась меня оттолкнуть.

Я не сдвинулся. Тогда она отползла из — под меня, отпрянув к краю кровати. Судорожно натянула платье. Нет! Нет! Нет!

— Люсьена, это не то, что ты подумала, — я попытался взять ее за руку, но она резко ее отдернула:

— Не трогай меня!

Я замер, осознавая ужас сложившейся ситуации.

Я смотрел на нее. На это ошарашенное, перепуганное лицо Люсьены. Глаза, как у загнанного зверька, который только что понял, что попал в капкан.

Бездна! Нарочно не придумаешь хуже.

Джерри… Джерри тоже хорош. Наплел какую-то чушь про «особое платье». Намекнул, будто он ждет от нее определенных действий, чтобы скрасить свою скуку. Идиот. Болтун. Превратил нашу серьезную договоренность в похабную неудачную шутку. А теперь мне приходится расхлебывать эту кашу.

Как ей это объяснить? Как втолковать, что все это — не более чем сделка в ее же интересах? Чтобы ничто ей не угрожало, пока я ищу того, кто хочет меня убить. Чтобы я мог навести порядок в своих делах, не переживая за ее безопасность.

Бешусь, когда вижу, как она отстраняется. Как в ее взгляде мелькает не только страх, а искреннее презрение и неподдельное отвращение. Она уже нарисовала себе картину: я продал ее, как вещь. Передал из рук в руки. И самое гадкое — я понимаю, откуда это. Я сам создал вокруг себя эту репутацию — дракона, который покупает и продает все… который не ценит женщин и не печется об их состоянии.

Я склонился к ней, попытался вразумить и объяснить:

— Люсьена, выслушай. То, что сказал Джерри… это была глупость. Шутка, которая не удалась. Я не собирался тебя отдавать ему, я просил его дать тебе работу по дому.

Я сделал паузу, ловя ее взгляд, не давая ей отвернуться и закрыться.

— У меня с ним договоренность. На месяц, от силы на два. Он пришлет утром экипаж, и ты уедешь в его замок, будешь там экономкой. У тебя будет работа и кров. И самое главное — защита, никто не посмеет сунуться в замок рубинового дракона. А я тем временем буду занят делами, которые… — я чуть не сказал «которые тебя не касаются», но вовремя остановился. — которые требуют моего полного внимания. Это временно. Слышишь, временно. Я очень переживаю и волнуюсь за тебя.

Сказал это, и сам слышу, как слабо звучит мое оправдание. Но я говорю чистую правду, я реально… боюсь за нее. Если мой звериный организм способен переварить отраву, то она слабая женщина, один глоток такого вина… Нет! Я не хочу, чтобы она пострадала. Люсьена стала моей слабостью. Я сам себя не прощу если что-то случится с ней.

Смотрю на нее и понимаю, что не поверила.

— Давай, я сейчас свяжусь с Джерри и попрошу, чтобы он все подтвердил. Попрошу не дурачиться, а раскрыть наши с ним договоренности. Настоящие.

Жду ее ответа. Но она смотрит на меня исподлобья и … молчит. Лучше бы кричала, била, чем это молчание.

Тогда я решился ей все рассказать. Отстранился, чтобы не смущать и начал рассказывать. Про то, что отравленный суп — не случайность, что потом в замок проник убийца, а недавно подлили зелье в вино. И выпей я больше, то… стал бы как Харни. Невменяемым, не соображающим, где нахожусь. А так, я лишь потерял память.

Люсьена вдруг вздрогнула и удивленно на меня посмотрела.

— Вы потеряли память? Но ведь вы все помните.

Я поморщился:

— У меня из памяти выпал кусок. Четко помню, как выпил вино. Как поднялся к себе, как позвал тебя. А дальше… пустота. Утром проснулся, списал на перебор. Дескать, выпил лишнего, вот память и отшибло. Но лекарь проверил и подтвердил, это была не случайность. Мне подлили зелье. И я хочу разобраться и вычислить отравителя, иначе в следующий раз он придумает что-то еще.

Девушка долго смотрела в мои глаза, а потом тихо спросила:

— Экономкой?

— Да. Джерри — мой друг, даю слово дракона, он не тронет тебя. Мне надо, чтобы ты переждала этот период где — нибудь в безопасности, подальше от всего этого. У него как раз ушла экономка, место свободно, я уверен, ты справишься.

Я двинулся ближе, сокращая дистанцию.

— Прошу, Люсьена, пойми меня. Пока ты здесь — у меня связаны руки.

Она устало посмотрела на меня и еще тише произнесла:

— Я … согласна.

Я очень надеялся, что она поймет, сможет увидеть за моими резкими жестами и договоренностями не расчет, а заботу. Поймет, что я действую ради нее же самой.

Что рядом со мной очень опасно, что место экономки — вынужденная жертва, на которую я пошел, чтобы выгородить для нее хоть какой-то безопасный угол, как-то помочь.

Я надеялся, что она проникнется. Увидит, как много я для нее сделал. И в знак благодарности за это … останется. Хотя бы на один этот вечер. Не для чего-то большего, а просто чтобы не быть одному в этих стенах, которые внезапно стали казаться слишком большими и пустыми.

Но она встала с края кровати, куда присела, слушая мои объяснения.

— Мне надо собрать вещи, — сказала она, не глядя на меня.

При этом мы оба прекрасно знали, что вещей у нее особо нет. Платье, пару смен белья, может, книга. Это были не сборы, это было бегство из комнаты, от меня.

Я не стал ее задерживать, не протянул руку, не попросил остаться. Потому что почувствовал: нить доверия, и без того тонкая, сейчас натянута до предела. Одно неверное движение, одно лишнее слово — и она лопнет. И тогда вернуть что-либо будет невозможно. Я закрыл глаза.

Выдохнул. Вышел из комнаты, спустился вниз, в рабочий кабинет, прихватив с собой переговорный камень.

Активировал связь, как только закрыл за собой дверь. Джерри отозвался не сразу, и когда его голос наконец прорвался сквозь магический шум, в нем слышался тот самый, знакомый до тошноты, хмельной смех.

— Дррруг! — протянул он. — Уже соскучился?

— Джерри, ты чего там нес про «особое платье» и скуку, от которой тебя надо отвлечь?

— А что тако-ого? — невидимо пожал плечами Джерри, растягивая гласные звуки. — Пошутил. Разрядил обстановку.

— Люсьена была рядом, все слышала. И успела много чего себе надумать.

На том конце последовала долгая, театральная пауза, а затем — понимающее, самодовольное:

— А-а-а-а… — ухмыльнулся Джерри. — Интересно, чем вы там таким занимались, что ты не мог активировать камень, пока был один? Что-то срочное?

Обычно его похабные намеки вызывали раздражение, сейчас Джерри меня взбесил. По-настоящему.

— Слушай, Джерри. Мы с тобой давно друзья, знаем друг друга давно. И если ты хоть на йоту, хоть в шутку попробуешь подкатить к Люсьене, или как-то обидеть, или позволить себе лишнее… то наживешь врага… в моем лице. Понял меня?!

Сначала была тишина. Потом раздался громкий, искренний хохот.

— Понял, понял! — расхохотался Джерри. — Походу мой бесчувственный, черствый, как старый сапог, друг… влюбился!

Я промолчал, спорить не стал.

— Дай слово дракона, — потребовал я вместо ответа.

Хохот стих. Через мгновение Джерри ответил, и в его голосе впервые за весь разговор появилась серьезность, пусть и прикрытая бравадой:

— Даю слово дракона. Руки не протяну, взглядом не раздену твою птичку. Будет под моей крышей в безопасности. Доволен?

— Доволен, — бросил я и разорвал связь.

Затем открыл нижний ящик стола, вынул оттуда запасной артефакт связи. Положил его в маленький бархатный чехол, стянутый шнурком.

Потом поднялся обратно. Подошел к смежной двери, что вела в ее комнату. Постучал.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы меня не впускать…

— Возьми, — протянул я чехол. — Переговорный камень. Если что-то случится, сожми в ладони, подумай обо мне и нажми вот сюда. Я услышу… всегда и отвечу.

Она молча взяла его, аккуратно, пальцы наши не коснулись.

— Спасибо, — прошептала она.

Я хотел сказать, чтобы она не боялась. Но увидел ее глаза — красные, припухшие. Видимо, плакала.

Слова застряли в горле. Я лишь кивнул и отступил. Дверь мягко закрылась, щелкнул засов. Я лег. Долго смотрел в темноту потолка, слушая тишину. Я ворочался. Уснул на рассвете коротким, тревожным сном.

А утром, когда спустился, кучер сообщил, избегая моего взгляда:

— Леди Люсьена уехала пару часов назад. На присланном за ней экипаже.

— Просила что — нибудь мне передать? — спросил я, уже зная ответ.

— Нет, ваше благородие. Просто уехала.

Я кивнул, будто это было именно то, чего я ожидал. Повернулся и пошел обратно в свой кабинет. На столе лежал родовой перстень, который недавно я видел на правой руке Люсьены. Она оставила его. Не взяла с собой, хотя я и не помнил, почему я ей его подарил.

Поднялся к себе в спальню. Дверь в ее комнату была распахнута настежь. Внутри — идеальный порядок, заправленная кровать, пустой стул у окна. Как будто здесь никто и не жил..

В груди кольнуло… Я закрыл дверь, не на ключ, просто закрыл. Чтобы больше не видеть этой пустоты, которая теперь была повсюду.

Весь день я провел, как на иголках. Съездил к дознавателям, попросил выделить мне кого — нибудь, чтобы помог найти след отравителя. Заодно отдал прошение на Имя Императора — унизительную бумагу, где просил разрешения распечатать дракона.

Всего на сутки. Чтобы он мог почуять то, что недоступно человеческим чувствам и мне помочь.

Раздраженный, злой вернулся домой в ставший унылым и пустым замок. Чтобы не сидеть без дела, я начал методичный обход сверху вниз. Комната за комнатой, коридор за коридором.

Заглядывал под ковры, в щели между досками, в каминные трубы. Искал хоть намек, хоть маленькую улику, которая смогла бы пролить свет на то, что же произошло.

К обеду нашел лишь пару дохлых мышей за буфетом в столовой, да с десяток грязных носков и чулок… Обессиленный поднялся к себе и упал на кровать. Лежал, думал, и все мои мысли были лишь о Люсьене…

Ближе к обеду ко мне приехал сэр Вагрик Роугс. Старший дознаватель, как следовало из бумаг, что он показал мне.

Мда… Внешность у него была весьма своеобразной. Сухонький, невысокий мужчина, с маленькими глазами, но при этом весь внушительный нос, который постоянно двигался и принюхивался.

Так-то имя я его давно знал. Поговаривали, что среди ищеек он лучший. Странно, что Император расщедрился и прислал мне не какого-то штатного служащего, а лучшего из его верных псов.

А затем Вагрик сухо, без эмоций сообщил мне грустную новость:

— Ваше прошение удовлетворено. Его Величество, движимый… состраданием к вашей потере памяти, дает разрешение. Но не на сутки… на тридцать минут.

Я замер. Тридцать минут. Меньше часа, чтобы зверь проснулся, сориентировался в доме, где все изменилось и взял след отравителя. Ну, не знаю…

— Маги прибудут к вечеру, — продолжал сэр Роугс. А его бесцветные глаза изучали мою реакцию на слова.

— Если решитесь, проведут процедуру распечатывания дракона. И ровно через полчаса запечатают обратно. Но предупреждаю сразу — дракону такие манипуляции не понравятся. Пробуждение и снова погружение в сон… это насилие над его сущностью. И что будет с ним, когда его распечатают через девяносто девять лет, когда истечет срок вашего наказания… никто не знает. Он может сойти с ума. Озвереть.

Дознаватель сделал паузу, давая мне осознать тяжесть выбора.

— Впрочем, — добавил он небрежно, — для вас сделано исключение. Вы всегда сможете обратиться с прошением… и попросить зверя запечатать, но теперь навсегда. Если решите, что риск слишком велик и вы обойдетесь без зверя.

Я зло хмыкнул. Сначала поиздевались над моим зверем, запечатали его, как вещь. А теперь, в качестве исключительной милости, разрешают навсегда усыпить, если от одиночества и боли он тронется разумом.

Я промолчал. Ничего не сказал.

Но видимо этот Вагрик умел считывать мысли.

Он пожал своими плечами и произнес:

— Вы первыми начали, барон Хитэм Морвейн. И сейчас вам тоже оставили выбор.

Я тяжко вздохнул и решил оттянуть этот момент. Сначала попробую поискать вместе в с Вагриком. И не теряя времени, мы снова начали обход. Теперь уже вместе проверяли шаг за шагом.

Я даже мысленно порадовался, что все находки я раньше нашел. И теперь мне не будет стыдно перед ищейкой. Однако я заблуждался. Под диваном в гостиной в самом углу, он нашел чью — то вставную челюсть. Какая мерзость!

А Варикг словно вошел во вкус. Его пальцы скользили по поверхностям, заглядывали в самые неожиданные места. Он ничего не комментировал, лишь изредка что-то записывал на маленький лист бумаги.

И вот мы подошли к комнате Харни. Моего управляющего. Единственного человека в этом мире, в котором я был уверен, как в самом себе.

Старик сидел на кровати, укутанный в плед, и мерно раскачивался. Его мутные, непонимающие глаза наблюдали за нашим вторжением без страха, с легким недоумением.

— Сэр Вагрик желает осмотреть комнату, Харни, — сказал я медленно. Чтоб успокоить старика. — Не волнуйся, это чисто формальность.

Харни сидел также, как и сидел. Но его взгляд проводил дознавателя, который начал свой обыск. Он проверял полки с книгами, заглядывал за портреты, ощупывал плинтусы. Генри сидел неподвижно, в комнате стояла тяжелая тишина.

И вдруг Харни дернулся. Едва заметно, плечами, в момент, когда ищейка подошел близко к нему и стал осматривать и прощупывать ее изголовье.

— Прошу прощения, сэр Харни, — сказал Вагрик вежливо. — Мне нужно проверить постель. Не могли бы вы отойти?

Харни не двинулся с места.

Он лишь плотнее сжал губы и уставился перед собой, будто не слыша и желая ему отвечать.

— Сэр Харни, — повторил Вагрик, и в его голосе появились стальные ноты. — Это необходимо.

Старик упрямо покачал головой. Нет.

И в этот момент мне его стало жалко. Я почувствовал неловкость, хотелось его защитить.

— Сэр Вагрик, — вмешался я. — Проявите, пожалуйста, уважение к возрасту. Я уверен, что там мы ничего не найдем.

Но Вагрик даже не обернулся. Он лишь незаметно поднял руку в мою сторону, давая мне знак, чтобы я не мешал.

Я сначала ощутил прилив гнева и злости. Кто он такой, чтобы указывать мне в моем доме? Но гнев тут же сменился холодным расчетом. Этот человек — мой шанс, единственный шанс, чтобы найти убийцу, не тревожа дракона.

Я сделал глубокий вдох и подошел к ним.

— Харни, — сказал я тихо, подхватывая на руки. — Это мой друг. Позволь ему нам помочь. Все будет хорошо. Доверься мне.

Я смотрел ему прямо в глаза, искал в них понимание. И увидел… упрямство. Но размышлять было некогда, я аккуратно его подхватил и перенес на диван у стены, устроил там поудобнее.

А Вагрик времени не терял. Он снял с кровати простыню, затем поднял толстый матрас. Осмотрел швы. И вот его пальцы нащупали что-то на боковой стороне, у изголовья. Ловким движением он вытащил небольшой карманный нож и аккуратно распорол несколько стежков.

Из прорези, из глубины матраса, он извлек маленький, истертый мешочек из грубой кожи. Ловко поддел пальцем и развязал шнурок.

Внутри, на дне, лежали несколько крупиц засохшего, темного вещества и пара крошечных, сморщенных листочков с характерным серебристым отливом.

Он поднес мешочек к носу, осторожно понюхал, затем протянул мне.

— Остатки зелья, — констатировал он сухо. — которым вас отравили. И упаковано оно было не для долгого хранения, а для быстрого использования. И лежит оно не так долго…

На этих словах он перевел взгляд за меня, туда, где сейчас сидел и раскачивался мой Управляющий — Харни.

Я протянул руку и взял мешочек. Он был невесомым. Я поднял глаза. Сначала на Вагрика, потом — на Харни.

Старик сидел на диване, укутанный в плед, и смотрел прямо на нас. И теперь в его глазах была беспросветная скорбь и сожаление.

Как ни пытался сэр сэр Вагрик добиться от Харни ответа, откуда у него мешок с зельем все было безрезультатно. Управляющий мычал, что — то нечленораздельно бормотал.

Дознаватель же менял тактику: то говорил мягко, почти по-отечески, то внезапно повышал голос, хлопая ладонью по столу. Харни вздрагивал, зажмуривался, но губы его сжимались в упрямую, безумную линию. Он не давал ответа.

Но даже я отчетливо видел, что старик, хоть и безумен, но что-то скрывает.

— Откуда мешок, Харни? — сэр Вагрик понизил голос. — Кто тебе его дал? Для чего?

Но управляющий сидел, сгорбившись, на краешке дивана, пальцы его судорожно перебирали край покрывала. Качал головой, из горла вырывались лишь обрывки слов: «…нельзя… он… не хотел… ради него…».

Сэр Вагрик откинулся на спинку стула, долго смотрел на Харни. Потом тяжело вздохнул, видимо устав от этой игры. Открыл свой походный несессер, вынул оттуда нечто, завернутое в черный бархат. Развернул.

Это была сухая ветка. Черная, скрученная в причудливый узел, покрытая странными, рунами. Она не походила ни на одно дерево, которое я знал.

Не говоря ни слова, сэр Вагрик чиркнул огнивом. Маленькое пламя вспыхнуло на кончике ветки. Но горела она не ярко. Тлела, испуская густой, вязкий, зеленоватый дым, который не поднимался вверх, а стелился по полу.

Я впервые видел такое. Поэтому просто молча стоял и смотрел. Это была древняя магия, с которой я ранее не сталкивался.

Сэр Вагрик начал медленно водить тлеющей веткой вокруг Харни, не касаясь его. Прочерчивая в воздухе круги, восьмерки, странные символы. Дым обвивался вокруг старика, вползал в ноздри, обволакивал голову.

И Харни изменился. Он замер. Все его тело напряглось, как струна. Безумный блеск в глазах сменился на ужас. Но не перед дознавателем. Перед чем-то внутри.

Его губы задрожали, из горла вырвался сдавленный стон.

Казалось, он вот-вот заговорит, и тайна вырвется наружу под давлением этой магии. Но не вырвалась.

И на лбу Харни, прямо над переносицей, проступило свечение. Слабый, мерцающий знак, похожий на замкнутый круг. Он горел тусклым зеленым светом, тем же, что и дым от ветки, и пульсировал в такт прерывистому дыханию.

Сэр Вагрик резко отдернул ветку, затушил ее, дым рассеялся. Знак на лбу Харни исчез.

Старик ахнул и повалился вперед на пол, без сил, весь в холодном поту. Его тело сотрясала мелкая дрожь. Я еле успел его подхватить, чтобы не упал и не разбился.

Сэр Вагрик тяжело вздохнул, на этот раз звук был полон профессиональной досады и усталости.

— Видите, ваше сиятельство? — произнес он, обращаясь ко мне, но глядя на Харни. — Ваш управляющий… кому-то дал клятву. О неразглашении. Поэтому мы ничего не добьемся. Придётся искать самим. Вы могли бы рассказать все, что знаете о нем? О его прошлом, связях, странностях. Все, что кажется незначительным и несерьезным. Иногда ключ кроется в мелочах.

Я перевел взгляд с полубессознательного Харни на дознавателя. В голове проносились обрывки воспоминаний. Рассказал ему все, что знал.

Дознаватель откланялся и обещал вернуться завтра утром с новостями. Возле двери комнаты Харни он распорядился поставить стражников, я не возражал. Сам же вернулся к себе в комнату, упал на кровать и понял, что Люсьена со мной так и не связалась.

Активировал камень. Долго ждать не пришлось. Секунд через десять раздался уставший голос Люсьены.

— Ты как? Добралась? Все в порядке? Джерри тебя встретил?

— Да, благодарю, все хорошо. Мне уже выделили комнату и выдали мою форму. С завтрашнего дня приступаю к своим обязанностям.

— Хорошо… — я молчал. Тянул время, хотел еще услышать ее голос, но не знал, что спросить. Поэтому рассказал про Управляющего.

— Бедный Харни… — только и произнесла она.

Разговор не клеился, но я упорно нес всякую чушь, лишь бы подольше слышать ее ставший родным голос.

Спустя полчаса она произнесла:

— Простите, ваше благородие, но меня уже ждут. На обед. — и не дождавшись ответа с моей стороны, прервала диалог. Я выругался. Отбросил камень.

Слонялся по замку следующие два часа. Без цели. Ходил из комнаты в комнату, но не находил себе места. Без Люсьены в нем было пусто, я чувствовал себя одиноко. Не сдержался. Снова активировал камень.

— Люсьена, ты… пообедала?

— Да.

— Готовила ты?

— Нет. Я приступаю к обязанностям завтра.

— Понятно… — отчаянно думал о чем бы еще ее можно спросить. Взгляд упал на камзол. — А ты не видела мой камзол, ищу и не могу его найти.

— Нет.

— Ладно… Наверное оставил в кабинете. А что ты сейчас будешь делать?

— Его сиятельство обещал показать мне их сад.

Что?! Джерри вызвался показать ей сад?!

Я быстро свернул с ней разговор и срочно связался с Джерри.

Пока артефакт светился тусклым, настойчивым голубым светом, а Джерри все никак не выходил на связь, я начал волноваться. Стал нервно теребить завязки рубахи. Дернул неаккуратно, резко, и они затянулась в тугой, мертвый узел. Драконья ж чешуя!

Я попытался его развязать, но ногти скользили по ткани, только затягивая его еще сильнее. И, как назло, Джерри не отвечал…

Бездна! Эти минуты молчания казались мне вечностью. Я стоял посреди своей спальни, сжимая в руке теплый кристалл, и мое воображение, подогреваемое ревностью и страхом, рисовало ужасные картины.

Я уже живо представил, как Джерри выходит с Люсьеной в сад. Вечер. Полумрак. Он показывает ей цветы. Его правая рука ложится на ее талию. Они идут близко, слишком близко. Он наклоняется, его губы почти касаются ее уха, он шепчет. Шепчет те самые сладкие, отточенные речи, в которых он непревзойденный мастер, от которых тают даже сердца придворных дам.

Люсьена поворачивается к нему. Случайно. Или не случайно. Они застывают в сантиметре друг от друга. Я почти чувствую тепло ее кожи, вижу, как ее грудь учащенно вздымается под тонкой тканью платья. Джерри не отступает. Он продолжает говорить… его голос становится тише, интимнее. Их лица медленно, неотвратимо приближаются…

— Арррх!!! — зарычал я, и звук вышел из груди хриплым, звериным.

В ярости изо всех сил дернул за узел. Ткань с треском порвалась, но узел не поддался — он просто оторвался вместе с куском ткани. Я со злостью стянул изорванную рубаху, провел обеими руками по лицу, взлохматил волосы и в этот самый драматичный момент, когда я был на грани, в кристалле наконец-то раздался голос.

Но не бодрый, не извиняющийся. Сонный. Глухой.

— Хитэм? Ты что так поздно? Мы вообще-то уже спим…

СПИМ?! Уже спят?! Вместе?! В одной кровати?!

— Аррр!

Со всей силы я швырнул кристалл связи на каменный пол. Хрупкий артефакт ударился и разлетелся на сотни мелких, сверкающих осколков. Голубой свет погас, оставив после себя тишину.

— Драконья чешуя!!!! — прохрипел я. И как мне теперь узнать, что происходит?! Что он творит с ней?!

Я развернулся, выбежал в коридор и заорал!

— Карету мне! Карету! — но никто не ответил. Тишина.

И тут до меня дошло — слуг-то у меня больше нет.

Я побежал. Босиком, с голым торсом, взъерошенный, как сумасшедший. Помчался к конюшне. Камни пола леденили ступни, но я не чувствовал ничего, кроме жгучей необходимости двигаться, что-то делать, чтобы вернуть Люсьену.

В конюшне спал старый конюх Гаррет. Я его растолкал его.

— Карету! Немедленно! До графства Кромвельсов!

Гаррет, протирая глаза, посмотрел на меня, на мое состояние, и пробормотал:

— Ваше благородие, до Кромвельсов почти восемь часов в пути. Если ехать без остановок.

Восемь часов! Да за это время там ВСЕ случится! Все, что я нарисовал в своем мозгу. Я застонал, схватившись за голову.

И в этот момент я увидел его. Сэр Вагрик... он входил в ворота и через двор направлялся прямо ко мне. Его темный плащ развевался на ветру, а лицо по-прежнему выглядело невозмутимым.

Он остановился в паре шагов, окинул меня оценивающим взглядом — голый торс, взъерошенные волосы, дикий взгляд, босые ноги в пыли.

— Ваше благородие, — произнес он своим ровным, бесстрастным голосом. — У меня очень важные вести. Насчет вашего управляющего и …

— Дай, дай переговорный камень! — перебил его я хриплым, срывающимся голосом. Я протянул руку, нарушая все нормы этикета, он пристально посмотрел на меня.

Его взгляд снова скользнул, на этот раз внимательнее, по моему лицу, по дрожащим рукам:

— Что с вами, Хитэм Морвейн? — спросил он тихо, но в его тоне не было ни сочувствия, ни осуждения. Была профессиональная констатация факта.

— Камень, срочно, камень! — я уже не просил, а хрипел, теряя последние остатки самообладания. Но сэр Вагрик молчал, и это молчание, эта спокойная, холодная рассудительность, довела меня до точки кипения.

Я схватил его за воротник плаща, вцепился пальцами в ткань и встряхнул — не сильно, но достаточно, чтобы выразить всю свою ярость и отчаяние.

— Мне нужен срочно артефакт, бездна тебя возьми!

Я себя не контролировал. Во мне говорила не логика, не разум, а слепая, животная ревность и страх потерять ее навсегда.

Сэр Вагрик не дрогнул. Он просто вытянул свою свободную руку и на открытой ладони протянул мне небольшой, отполированный до блеска камень связи. Его глаза при этом не отрывались от моего лица.

А затем он тихо спросил:

— Вы уверены, что больше не пили то зелье, ваше благородие?

Мне было не до него. Не до его подозрений, не до зелья, не до всего на свете. Я выхватил камень из его руки. И тут же сжал, активируя, сгорая от нетерпения.

И как только на той стороне послышался голос — тот же сонный, раздраженный голос Джерри, я не дал ему договорить:

— Ты что творишь?! — выпалил я, голос мой дрожал от гнева. — Да как ты смеешь, ты после этого мне не друг! Ты…

И тут я услышал женский голос:

— Дорогой… это кто?

Услышав незнакомый женский голос, я успокоился. Так же резко, как вспыхнул.

Значит, Джерри сейчас не с Люсьеной, а с кем-то другой. Причем я кажется ее узнал — это графиня Азалия Лансель. Та самая «вечно невинная жена», которая уже три года изменяет своему старику мужу с кем придется, но при этом лекарь делает ей справки, что она чиста.

Мда, похоже мой друг пошел по наклонной…

Но для меня главное, что Джерри сейчас не с Люсьеной, не гуляет в саду, не шепчет ей на ухо сладкие комплименты.

Я выдохнул. Напряжение схлынуло, оставив после себя лишь легкую дрожь и чувство неловкости за свою истерику перед сэром Вагриком.

— Эммм... - протянул я, не зная, что сказать в кристалл. Но Джерри, видимо, уже все понял, потому что на той стороне послышался приглушенный смешок, а затем он пожелал мне спокойной ночи и отключился.

И тут же, не давая себе времени на раздумья, я активировал снова кристалл. Мне надо было услышать Люсьену и на всякий случай еще раз убедиться.

Кристалл светился, но она не выходила на связь. А я продолжал активировать и активировать под хмурый и недовольный взгляд дознавателя.

Сердце снова забилось быстрей, но уже не от ревности, а от волнения.

— Да? — ответила она. Голос был вялым, тихим, будто она говорила со мной через силу.

— Не спишь?

— Нет. — сказала она. Но показалось, что она явно пыталась казаться бодрее, чем было на самом деле.

И тут я услышал на заднем фоне другой голос — женский, старческий, с ворчливой нотой заботы:

— Я принесла вам отвар. Скорее всего, головокружение от слабости. Вы когда последний раз ели?

Головокружение? У Люсьены?

— Ты что, не ешь?! — зарычал я. — Джерри совсем с ума сошел и не кормит?!

— Ваше благородие, — перебила Люсьена меня, и в ее тоне вдруг прорезался холод. — Я сама могу позаботиться о своем питании. А теперь извините, мне пора.

— Люсьена, подожди, я хотел сказать...

Но она отключилась.

Я снова активировал связь. Тишина. Еще раз. Тишина. Сколько я ни пытался — бесполезно.

Я вздохнул. Протянул переговорный камень дознавателю и произнес:

— Спасибо.

Сэр Вагрик его взял, но продолжал на меня хмуро смотреть. И его глаза, обычно бесстрастные, теперь выражали тревогу.

— Ваше благородие, предлагаю вам проследовать со мной в кабинет.

Я хотел возразить, хотел сказать, что устал, что хочу спать, что все это подождет до утра, но его тон и суровый взгляд не оставлял места для возражений.

Я кивнул и машинально пошел за ним.

В кабинете он усадил меня в кресло, сам встал напротив. Достал из своей сумки дымчатый кристалл размером с кулак. Поднес его к моей голове, к виску, и замер, сосредоточившись.

Кристалл засветился тусклым, болотным светом. Я почувствовал легкое покалывание, которое сразу прошло. Сэр Вагрик хмыкнул с досадой.

— У вас повреждена аура, ваше благородие, — сказал он, убирая кристалл. — Странно, что у вас провал в памяти и она до сих пор не вернулась. Видимо, это из-за того, что ваш дракон запечатан, организм ослаблен и не восстановился еще.

Он помолчал, словно размышляя, стоит ли говорить дальше. Потом решился:

— Я могу попробовать восстановить память. Снять блоки, которые зелье наложило на ваше сознание. Но … риск есть.

Я кивнул. В принципе, мне и так было ясно, что тогда произошло в ту ночь. По обрывкам, по ощущениям, по тому, как Люсьена смотрела на меня сейчас — между нами случилась близость. Но почему бы и нет? Почему бы не вспомнить? Будет что теперь представлять в купальне и перед сном…

— Делайте, — сказал я коротко.

Сэр Вагрик начал водить руками вокруг моей головы, медленно, плавно. Его пальцы оставляли за собой серебристые нити магии, которые вплетались в мои виски, проникали под кожу, в самую глубь сознания.

— Закройте глаза, — попросил он.

Я закрыл.

И на меня нахлынули воспоминания.

Сначала это были просто образы, размытые, как сны наяву. Но чем дольше дознаватель водил руками, тем ярче, отчетливее, реальнее становились картинки.

Вот мы в спальне. Я ласкаю ее... делаю предложение выйти за меня замуж... как символ моей вечной любви дарю родовое кольцо... Кольцо, которое я поклялся никогда никому не дарить…

Становлюсь ее первым мужчиной, испытываю такие яркие эмоции, то, чего никогда не чувствовал за свою жизнь. Она принимает меня, вся, без остатка, и я отдаю себя так же.

А наутро... отдаю ее мужу и говорю, чтобы собирала вещи и уходила…

Бездна!

Какой же я дурак!

Я открыл глаза, не в силах больше выносить эту картину. Но воспоминания не отпускали. Они продолжали жечь изнутри, разъедая меня.

Как после такого на меня не обидеться? Как мне смотреть ей в глаза, зная, что я вышвырнул ее, как ненужную вещь? После всего, что между нами в ту ночь случилось.

Я почувствовал, как внутри грудной клетки разгорается тепло. Сначала слабое, едва заметное, потом сильнее, горячее. Оно было живым и знакомым, таким родным.

И вдруг дознаватель отшатнулся от меня, его лицо побледнело.

— Нет! — выкрикнул он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала паника. — Только не это! Кажется... печать спала! Ваш зверь рвется наружу! Надо немедленно запечатать его! Остановить!

Он лихорадочно начал рыться в своей сумке, вытаскивая какие-то амулеты, склянки, порошки.

— Запечатать? — повторил я за ним и … усмехнулся.

Я чувствовал, как зверь внутри меня вырывается на свободу. Он рычал, и его громкий рык вырывался у меня изо рта.

А еще я ощущал его эмоции — эйфорию. Он так долго сидел взаперти! А сейчас печать треснула и у него появилась надежда…

И мой дракон не стал ждать, он рвался вперед. Царапал печать когтями, бил хвостом, давил лапами, пытаясь ее доломать и вырваться полностью.

Боль была дикая, ощущение, будто меня хотят разорвать на две половины. Дракон ликовал. Почуяв свободу, он исходил восторгом.

— Хитэм! — голос сэра Вагрика донесся до меня сквозь шум в ушах — Очнись! Если дракон вырвется наружу, это будет нарушением наказания! И тогда Император запечатает его навсегда!

Я слышал его. Понимал. Но эйфория зверя заполняла голову. Мысли путались, исчезали. Перед глазами все плыло.

Я попытался сфокусировать взгляд. Передо мной мельтешили тени, огни свечей, руки сэра Вагрика, который бегал вокруг меня и что-то чертил на полу. А затем картинка снова расплылась, и зверь попробовал перехватить контроль.

Я пробовал сопротивляться, зверь скулил и называл предателем. Однако контроль я вернул. Не хватало, чтобы зверь одержал надо мной верх — не дождется.

Когда огляделся, то не сразу понял, что происходит. Сэр Вагрик стоял на коленях прямо на деревянном паркете, его лицо блестело от пота, пальцы дрожали, но он продолжал чертить. Пригляделся — это были руны, древние, сложные.

— Не слушай зверя, — крикнул он, не отрываясь от рун. — Помоги мне! Иначе навсегда потеряешь дракона!

Я был с дознавателем солидарен. Я слишком хорошо знал Императора, такое непослушание он не простит. Я зажмурился и попытался договориться с драконом, объяснить, что надо еще потерпеть… девяноста с лишним лет.

— Хватит рычать, заткнись, — мысленно обратился к нему. — Слушай меня.

Но зверь не слушал. Он бился, выл, царапался, и единственное слово, которое он повторял, было:

— Сын! Сын! СЫН!

— Что?! — выдохнул я вслух, и в этот момент сэр Вагрик замкнул последнюю руну.

Все вокруг вспыхнуло.

Боль навалилась такая, что на мгновение мне показалось, что я и вовсе перестал дышать. Казалось, кто-то вогнал мне в позвоночник раскаленный прут и провернул. Перед глазами поплыли темные пятна, и я потерял сознание. Летел, проваливаясь в вязкую пустоту, в которой бился, рычал и кричал мой дракон:

— Сын… Сын…

А потом — тишина…

Очнулся я на полу, весь покрытый холодным потом, с горьким привкусом крови на разбитой губе. Вокруг меня горели свечи — десятки свечей, расставленных строго по кругу. Между ними белели начерченные руны.

— Мдаа… — прохрипел я, с трудом ворочая языком. — Похоже, мой дорогой паркет теперь навсегда испорчен.

Первая мысль была дурацкой, но она помогла прийти в себя. Вторая, уже была более серьезной — Что со зверем?

— Жив ваш дракон, жив. Я успел его запечатать. — раздался уставший голос дознавателя. — Вам повезло.

Я с трудом приподнялся на локтях. Сэр Вагрик сидел рядом, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал. Лицо у него было бледным, под глазами темные круги. Он смотрел на меня, и во взгляде его читалась смесь облегчения и тревоги.

— Имейте в виду… — он замолчал, переводя дыхание. — Я хоть и справился, вынужден буду донести об этом его Величеству. Но не переживайте, за этот инцидент вам точно ничего не будет. Я выступлю свидетелем, что это произошло спонтанно, само собой. Видимо у вас очень сильный дракон. На моей памяти такое впервые, чтобы зверь мог сам сорвать наложенную на него печать.

Я сел, опираясь спиной на кресло. Кивнул.

— Я понимаю.

Однако слова давались с трудом. В голове все еще гудело, и одно слово пульсировало навязчиво, как заноза.

Я повернул голову и посмотрел на сэра Вагрика. Решил, что ему можно довериться. Вдруг он сможет мне подсказать.

— Мой зверь, — сказал я тихо. — Все это время, пока вы чертили руны, он громко твердил одно слово — «Сын». Может быть, в этом и есть разгадка?

Сэр Вагрик замер. А затем хлопнул себя ладонью по лбу и резко поднялся. Начал взволнованно ходить по комнате.

— Точно же! — воскликнул он. — Я ведь из-за этого к вам и пришел. Чуть не забыл об этом во всей этой суматохе!

Он подтянул к себе сумку, порылся в ней и извлек помятый лист, протянул мне.

— Сомнений нет, Хитэм. Вас отравил ваш управляющий. И мотив у него был, причем очень серьезный.

Буквы плясали у меня перед глазами. Я закрыл из и обратился в слух.

— У вашего управляющего есть сын. Единственный. — торжественно произнес дознаватель.

От неожиданности я поднял на него взгляд.

— И его сын тоже наследник вашего рода, он один из Морвейнов.

Я смотрел на сэра Вагрика и ничего не понимал.

Откуда у старика Харни сын? Он ведь и женат не был. Сколько я его помнил — ни разу не видел, чтобы он был в кого-то влюблен. Он вообще казался мне… бесчувственным и черствым. Как старый пень, который только и умеет, что контролировать счета и ворчать на слуг.

— Сэр Вагрик, но даже если и допустить, что у Харни был внебрачный сын на стороне, то причем тут я? И причем титул Морвейнов? Какое отношение сын управляющего имеет к роду драконов?

Я поднял голову и уставился на дознавателя.

Сэр Вагрик вздохнул и полез в свою сумку, пытаясь что-то достать.

— Только не говорите, что Харни — отпрыск моего отца или его брат…

Дознаватель поморщился:

— Все гораздо сложнее, барон Морвейн, — медленно он произнес. — Гораздо сложней.

Я замер и приготовился слушать:

— Тогда объясните.

Дознаватель, наконец, вытащил оттуда стопку бумаг. Пожелтевших, потрепанных, перевязанных бечевкой. Развязал узел, разложил листы на столе и начал рассказ.

— Я поднял все старые выписки, — сказал он, водя пальцем по строчкам. — Все странные несостыковки, касающиеся вашего управляющего Харни. И знаете что? Их оказалось много. И весьма любопытных.

Он протянул мне один из листов — ветхий, с выцветшими чернилами.

— Вот, взгляните. Запись из архива гильдии торговцев. Двадцать пять лет назад.

Я взял лист, пробежал глазами. Ничего особенного — перечень сделок, имена покупателей, суммы.

— Смотрите сюда, — сэр Вагрик ткнул пальцем в середину. — Имя: Эшли Кроквуд. Богатый торговец, владелец трех мануфактур. Женился на вашей тетушке Беатрис Морвейн.

— Я знаю эту историю, — нетерпеливо кивнул я. — Тетка Беатрис вышла за него в возрасте, уже старой девой. Все удивлялись, что он вообще женился на ней.

— Правильно, — кивнул сэр Вагрик. — А знаете, почему он женился? Потому что лекари твердили ему в один голос, что он бесплоден. Эшли Кроквуд сменил трех жен, и ни одна не понесла от него. Три брака, барон. Три. И ни одного ребенка.

Он поднял палец, давая мне осмыслить сказанное.

— А потом женился на вашей тетушке Беатрис, а все потому, что она забеременела от него и выходила замуж уже в положении.

Сэр Вагрик сделал паузу:

— Сына назвали Сандром. Сандр Кроквуд.

Я нахмурился.

— И что здесь странного? Бывает же, что лекари ошибаются.

— Бывает, — согласился сэр Вагрик со мной. — Но давайте посмотрим дальше.

Он протянул мне следующий лист.

— Прошло двадцать лет. Муж Беатрис Кроквуд умер. Оставил после себя большие долги. Вы — Хитем Морвейн, закрыли их, чтобы ваша родственница не осталась на улице. Но денег на жизнь у нее не хватало. И вот тут начинаются странности, — сэр Вагрик понизил голос.

— И?

— Ваш управляющий Харни каждый месяц, в день выплаты своего жалования ходит к законнику и передает деньги на имя Сандра Кроквуда, исправно, без задержек. Причем несколько лет подряд. Вчера как раз был такой день. Ваш управляющий не пришел и законник начал о нем волноваться. Подал запрос нам, чтобы проверили жив он или нет. Вот тогда и всплыла эта история с передачей денег на имя Сандра Кроквуда.

— Вы хотите сказать… — начал я, до конца не веря в такой вариант. — Вы хотите сказать, что Сандр, сын моей тетки — от Харни?!

— Это еще не все. — сэр Вагрик поднял ладонь.

Он полез в сумку снова и достал на этот раз не бумагу, а портрет. Небольшой, с выцветшими красками.

Протянул мне.

— Вы не застали своего управляющего молодым, — сказал он. — Я поднял архив. В деле о воровстве у вашего отца, которое случилось тридцать лет назад, остался портрет главного свидетеля, вашего Харни. Вот.

Я взял портрет в руки и едва не выронил. С полотна на меня смотрел молодой мужчина — светловолосый, сероглазый, с приятными чертами лица. Никакого сходства с сухим, сморщенным стариком, которого я знал всю жизнь.

Но зато в этих чертах я отчетливо узнал своего двоюродного брата — Сандра!

Второго наследника. Того, кто получит все, если я умру.

Я начал размышлять вслух:

— Сандр слабый и глупый, он бы не мог придумать план, как меня убить, а уж тем более нанять убийц. Это могла сделать лишь тетка или Харни. Но я не верю! Отказываюсь верить, что это они! Да, тетка приходила, просила передать титул ее сыночку Сандру. Но она никогда бы не подняла руку на кого-то из своего рода. Никогда!

Я обхватил голову руками. Если тетку посадят в темницу, брат без нее совсем пропадет. Придется мне брать его к себе, а я совершенно не горю таким желанием.

Поднял голову и решительно посмотрел на дознавателя:

— Вы могли бы организовать мне встречу с теткой? Я попрошу ее раскрыть мне правду, а взамен пообещаю, что не дам делу о своем отравлении ход. Пообещайте, что вы не заключите ее в темницу.

Сэр Вагрик замялся.

— Вы же понимаете, что это было не просто покушение, а попытка убийства дракона? И согласно законам Империи сурово карается, не взирая на титул и род.

Я пристально глянул ему в глаза:

— Харни уже строго наказан. Уверен, тетка Беатрис тут не причем. Прошу, пообещайте, что оставите ее на свободе.

— Только под вашу ответственность. — сдался дознаватель, и убрал в сумку бумаги. — Завтра в полдень мы уже пригласили к нам Беатрис Кроквуд. Теперь будем ждать вас.

— А раньше нельзя? — расстроился я. Так-то я планировал с утра поехать к Люсьене.

Вагрик отрицательно мотнул головой.

Что ж, пара часов навряд ли что-то изменит. К тому же у меня будет время подготовиться, выбрать нарядный камзол, купить букет, сделать гравировку на родовом перстне…

После ухода дознавателя, я поднялся к себе в спальню. Резко захлопнул дверь и подошел к платяному шкафу. Так, надо выбрать самый нарядный камзол.

Рубашки, камзолы, сюртуки полетели на пол. Я рылся, отбрасывая вещи, пока наконец пальцы не наткнулись на знакомую ткань — плотный красный бархат с золотым шитьем по краю.

Я вытащил его, встряхнул и на мгновение замер, рассматривая. Ну точно, он. Камзол, в котором я женился на Лияне. Я тогда потратил триста золотых на него!

Надел камзол, расправил плечи, одернул рукава. Подошел к высокому зеркалу в конце комнаты и окинул себя критическим взглядом.

— Хорош, — выдохнул я. — Ну точно, хорош.

Повернулся боком, проверил, как сидит камзол на спине. Подтянул ворот, немного ослабил рукава, провел рукой по груди, разглаживая складки.

— Хорош, — повторил уже более увереннее.

Затем подошел к туалетному столику и взял гребень, решил себя причесать. У виска нашел пару седых волосков, которых раньше не было.

Нахмурился, резко выдрал и потянулся к кольцу. Взял его, сжал в ладони и начал репетировать речь перед зеркалом:

— Дорогая Люсьена...

Где-то полночи я не спал, репетировал речь.

Сидел в кресле перед камином, глядя на танцующие языки пламени, и перебирал варианты. Сначала пробовал пафосные — про то, что не могу без нее жить, что она — свет в моем окне, что сердце принадлежит только ей. Звучало красиво, но очень фальшиво.

Потом перешел к коротким, вроде «выходи за меня замуж». Тоже не то. Слишком грубо, так не подходит.

Я вставал, подходил к окну, смотрел на темный сад, возвращался назад. Снова репетировал, снова забраковывал варианты. Мысленно представлял ее лицо…

В итоге остановился на том, что шло от самого сердца. Без пафоса и без лишних слов. Просто: «Я люблю тебя. Я хочу прожить с тобой всю свою жизнь. Выходи за меня замуж».

Довольный, я лег в постель и провалился в сон — глубокий, без сновидений, каким обычно спят люди, принявшие важное и правильное решение в своей жизни.

Проснулся я оттого, что солнце било прямо в глаза, а за дверью настойчиво скребся кучер.

— Ваше сиятельство, вы просили разбудить вас к рассвету! Уже почти полдень!

Я вскочил, едва не свалившись с кровати. Полдень! Я чуть не проспал свою поездку к дознавателям! Бездна! Да чтоб…

Одевался я на ходу — рубашка, камзол, сапоги. На секунду замешкался у стола, где в шкатулке лежало родовое кольцо, сжал его в ладони, сунул во внутренний карман и выбежал из дома.

По пути к дознавателям я заскочил к ювелиру — низенькому старичку вечно с лупой в руках. Он знал меня много лет и, увидев кольцо, понимающе хмыкнул:

— Созрели, ваше благородие?

— Созрел, — кивнул я. — Сделай мне гравировку. Что-нибудь особенное.

Ювелир повертел кольцо в руках, прищурился, а затем достал лист бумаги и быстро набросал эскиз.

— Можно вот так, — сказал он, показывая рисунок. — Переплетенные буквы ваших имен «М» и «Л». А сверху — дракон, держащий их в своих лапах. Символ того, что ваша любовь под защитой.

Идея мне показалась интересной. Дракон — как напоминание о моем роде, о силе, о том, что я готов защищать любовь до последнего вздоха.

— Согласен, — сказал я. — Сколько времени нужно?

— Пару часов — сказал ювелир.

Я кивнул и вышел, чувствуя, как внутри разрастается теплое, приятное волнение.

Когда я зашел в кабинет сэра Вагрика, то тетушка Беатрис уже была там. При виде меня она побледнела так, что даже пудра на щеках не помогала.

— Хитэм! — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Ты… ты здесь?

Я кивнул, проходя к столу. Сэр Вагрик поднялся мне навстречу, мы обменялись рукопожатием. Тетушка отводила глаза, теребила кружевной платок, и каждый ее жест выдавал сильное нервное напряжение.

И тут сэр Вагрик начал говорить. Спокойно, ровно, как и полагается опытному дознавателю. Он перечислял факты, улики, обстоятельства, и с каждым его словом тетушка бледнела все больше. Она мотала головой, сжимала платок, твердила дрожащим голосом:

— Я не при чем… Я ничего не знаю… Прошу вас, я не при чем… Поверьте.

Но стоило сэру Вагрику произнести фразу: Вы знаете человека по имени Харни? Управляющего? — тетушка дрогнула.

— Харни? Нет… то есть да… я помню его. Он служил у нас много лет. Но я…

— Он болен, — перебил сэр Вагрик. — Тяжело. И если вы сегодня расскажите нам всю правду, как все было на самом деле, при любом исходе, если он умрет или выживет — вся вина за то, что вы сделали, будет списана на него, ему уже не помочь.

Она подняла глаза. В них стоял ужас.

— Как не помочь? — переспросила она, и ее голос сорвался. — Что за болезнь? Он был абсолютно здоров!

Сэр Вагрик объяснил ей все коротко, сухо. Тетушка слушала, и с каждым словом ее лицо менялось — страх сменялся отчаянием, отчаяние — глухой, безысходной болью.

— Я не знала, — прошептала она, и слезы покатились у нее по щекам. — Я не знала. Я бы никогда… я бы не допустила…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась — горько, надрывно, как плачут только тогда, когда теряют самое дорогое и ценное в жизни.

Я смотрел на нее и не верил своим глазам. Моя тетушка — сухая, язвительная женщина, впервые плакала навзрыд на моих глазах.

— Я люблю его, — прошептала она сквозь слезы. — Всю жизнь любила.

И начала говорить — сбивчиво, прерывисто, но не останавливаясь, будто боялась, что если замолчит, не сможет продолжать.

— Я люблю Харни с юности, — начала она, глядя в одну точку, словно видела перед собой то самое прошлое. — Он был красивым, добрым юношей. И он тоже любил меня. Он просил моей руки у отца, но тот запретил даже думать об этом. Сказал, что он не пара дочери из благородного дома, что я достойна лучшей партии.

Она горько усмехнулась.

— Но я не отчаивалась. Я распускала про себя слухи, что я стерва, что я злая, что у меня дурной характер, — чтобы ко мне никто не приходил свататься. Чтоб меня считали скандальной, безнадежной старой девой, а сама ночами сбегала к Харни тайком, через сад, через черный ход, как воровка. Но мне было все равно, лишь бы быть рядом с ним. Так бы мы и жили, наверное, всю жизнь. Тайком, украдкой, но однажды… — она запнулась.

— Я поняла, что беременна. Я испугалась, — продолжала тетушка шепотом. — До смерти испугалась. Если бы отец узнал, он бы выгнал нас двоих. Харни лишился бы места, я — репутации, ребенок родился бы бастардом. Я не могла так поступить с нерожденным, но любимым дитя.

И тут я вспомнила сплетни. Про торговца Эшли Кроквуда, очень богатого. Он был уже несколько раз женат. Но ни одна жена не родила ему наследника. Молва говорила, что он уже отчаялся, что лекари разводили руками, мол ему никогда никто не родит. Он был не молод, некрасив, и в отчаянии.

А мне нужен был отец для дитя, которого одобрит отец и брат…

И я решилась. Надела на бал лучшее платье, нашла Кроквуда в карточной комнате. Он сидел с бокалом вина, мрачный, нелюдимый, рядом никто не садился — все знали его тяжелый характер. Я села напротив:

— Сэр, не составите мне компанию? Мне так скучно одной…

Он поднял на меня тяжелый взгляд. Изучил и презрительно хмыкнул.

— А вы смелая, леди. Обычно меня сторонятся. Но должен вас огорчить, вы не в моем вкусе, слишком старая.

— Зато со мной весело. — улыбнулась я, пододвигая ему второй бокал.

Я поила его весь вечер, бокал за бокалом. Он пьянел, тяжелел, речь его становилась все медленнее, а взгляд рассеяннее. К полуночи он уже едва мог сидеть. Я взяла его под руку и повела наверх, в тихую комнату, где никого не было. Он что-то бормотал, не понимая, где находится. Я уложила его на кровать, раздела до белья, и легла. Просто пролежала до утра. Он даже не пошевелился.

Утром Эшли проснулся с дикой головной болью. Увидел меня рядом и закричал от ярости, что я его опоила, что я ему не нужна, мол с его деньгами он может выбрать себе любую молодую красотку. Я молча оделась и вернулась домой.

А через неделю пришла к нему в дом и сообщила, что жду ребенка. Помню, как сейчас, он побледнел, потом схватился за сердце.

— Врешь.

— Нет. Можете позвать лекаря.

Он так и сделал. Лекарь подтвердил мои слова и Эшли женился на мне через две недели. Я родила мальчика, такого же красивого, как и его настоящий отец. Мой муж в тот день плакал от радости. Честное слово, я никогда не думала, что взрослый мужчина может так рыдать, причем от счастья. Он сидел на кровати, прижимая сына к груди, и слезы текли по его щекам.

— Сын, — шептал он. — Сын…

С этого дня он носился со мной, пылинки сдувал. Вставал по ночам к колыбели, сам укачивал ребенка, сам менял пеленки. Купил мне новое платье, потом еще одно, потом начал задаривать украшениями, всем подряд.

— Ты подарила мне наследника, — говорил он, гладя меня по голове. — Ты подарила мне жизнь, а не просто сына.

И я молчала, улыбалась, целовала его в морщинистый лоб, а по ночам, когда он засыпал, я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня разрастается бездна. Я подарила Эшли сына, лишив Харни возможности воспитывать свое дитя. И каждую ночь, каждый день я только и могла думать, как о моем дорогом, брошенным мной ради сына, Харни.

Тетушка замолчала, а у меня в груди защемило. Я понял, как можно легко потерять свою любовь… Но я не допущу этого, сегодня же, как и планировал, сделаю предложение.

Разговор с тетушкой Беатрис у дознавателя затянулся на несколько часов. Она много рыдала — навзрыд, по-бабьи, закрывая лицо ладонями и трясясь всем телом. Приходилось часто делать перерывы, давать ей напиться воды, успокоиться и лишь тогда продолжать.

Сэр Вагрик терпеливо ждал, сложив руки на груди, и лишь изредка бросал на меня вопросительные взгляды. Я же сидел напротив нее, сжимая подлокотники кресла, и старался не показывать, какую бурю поднимают внутри меня ее слова.

Оказалось, она практически сразу призналась Харни, что Сандр его сын. И Харни, несколько раз в неделю приезжал к ним, прятался в кустах напротив дома и наблюдал издалека за мальчишкой.

Когда Сандру исполнилось три года, Харни предложил тетке Беатрис ограбить брата — моего отца — и вместе уехать в Лонгорию, начать жизнь с чистого листа, только они втроем. Тетушка Беатрис, по ее словам, была рада, что он ее не бросил, но от предложения отказалась. Она не могла переступить через семью.

К тому же она успела привязаться к старику Эшли — своему мужу, человеку доброму и слабому, который души в ней и сыне не чаял. И понимала: ее побег с сыном его просто добьет.

Поэтому она попросила Харни не вмешиваться. Но периодически они продолжали встречаться. Она снимала комнату на постоялом дворе. Ее муж, старик Эшли, стал несостоятелен как мужчина, годы и хвори взяли свое, а ей, как и любой женщине, хотелось мужской ласки, тепла и объятий, которых она была лишена дома.

Так они и жили: она притворялась примерной женой, а раз в неделю сбегала на постоялый двор к любовнику. Вернее, своей первой и единственной любви.

Когда старик Эшли умер, оказалось, что он оставил после себя множество долгов. Перед самой смертью он вложил почти все средства в какое-то весьма доходное предприятие, но груз затонул вместе с кораблем, как только отошел от берегов Искарии. Все пошло прахом. Кредиторы насели на тетушку, грозили отобрать заложенный дом, а ее вышвырнуть с сыном на улицу.

Харни тогда отдал все, что у него было — все накопления, которые копил годами, чтобы помочь ей удержаться и Сандру на плаву. А остальные долги покрыл я. Но денег все равно не хватало. Тетушка не умела работать — никогда не работала, да и не хотела. А Сандр, излишне опекаемый родителями, вырос слабым, изнеженным и привыкшим, что все дается ему само, без усилий. Если он просил — ему давали. Если хотел — исполняли. Про работу он и слышать не желал.

Они бы не выжили без помощи Харни. Но он помогал. Всегда им помогал.

А недавно, примерно тогда же, когда со мной случилось то самое несчастье и я стал уродом, тетушка рассказала сыну, кто его настоящий отец. Сандр принял новость на удивление спокойно. А затем заявил Харни в лицо:

— Я признаю тебя своим отцом, если ты добьешься для меня титула барона и одаришь наследством. Отцы должны обеспечивать своих единственных сыновей.

Видимо, тогда Харни, всю жизнь мечтавший услышать слово «папа» из уст собственного ребенка, решился на убийство. Он хотел устранить меня, чтобы все наследство перешло Сандру — единственному, в ком еще течет кровь Морвейн.

— Но я правда, правда никогда не хотела причинить тебе вред, Хитэм! — умоляла тетушка, глядя мне в глаза. Слезы текли по ее морщинистым щекам, голос дрожал. — Да, я просила переписать все на Сандра, я признаю! Но я не пыталась тебя убить… Ты же мой племянник, моя семья…

Я молчал. Смотрел на нее и видел ту самую тетушку, что нянчила меня в детстве, что вытирала слезы, когда отец в очередной раз кричал на меня.

Я знал ее слишком хорошо. Она не лгала.

Кивнул сэру Вагрику, показывая, что не имею к ней претензий. И, поднявшись, вышел из кабинета дознавателя, надо было успеть забрать кольцо.

На улице уже смеркалось. Мастер ждал меня, увидев, что я пришел, он сходил и достал из тайника бархатную коробочку.

— Все готово, ваше сиятельство. Как вы и просили.

Я открыл коробочку. Внутри, на темном бархате, лежало мое родовое кольцо. Я провел пальцем по гравировке, захлопнул крышку и сунул коробочку во внутренний карман камзола.

— Благодарю, ты как всегда безупречен.

Старик просиял, рассыпаясь в благодарностях, но я уже вышел на улицу, где меня ждал экипаж.

— В поместье Кромвельсов, — бросил я кучеру, забираясь внутрь. — И побыстрее.

Экипаж тронулся, колеса застучали по мостовой. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Тетушка, Харни, Сандр, столько неожиданных новостей, но об этом я подумаю завтра. А сейчас мне надо забрать Люсьену и поскорей.

Из-за задержки у дознавателя я задержался изрядно — приехал в поместье Джерри только к ужину. Поднялся на крыльцо, но не успел даже постучать, как дверь сама распахнулась. И в ту же секунду я едва не столкнулся с человеком, выходящим из нее.

Это был лекарь. Он прощался с хозяином дома, сжимая в руках кожаную сумку с инструментами.

— Ей нужен покой и драконья кровь, — бросил он кому-то внутри дома, не глядя на меня. — Я приду еще завтра утром.

Драконья кровь? Это ж кому она понадобилась? Обычно ее используют, чтобы сделать приворотное зелье или помочь женщине выносить драконье дитя.

Не обращая внимания на мужчину, я шагнул внутрь.

В центре комнаты стоял мой друг Джерри. Увидев меня, он побледнел. Его руки задрожали, на лбу проступила испарина. Он попятился, развел руками и испуганно прошептал:

— Я тут ни при чем, Хитэм. Ни при чем. Это не я. Правда.

Я сидела на кровати, пытаясь осмыслить то, что сказал лекарь…

Я беременна. Беременна…

Слова мужчины в очках все еще звучали в ушах: «Поздравляю, у вас будет мальчик. Сильный, ярко выражена драконья кровь…».

Улыбнулась, вспоминая свою реакцию, когда это услышала, положила обе руки на еще плоской живот. Я ведь списывала тошноту по утрам, отсутствие аппетита на усталость и переживания. Но даже и представить не могла, что залечу от Хитэма после одной единственной ночи.

— Ночи, которую он не помнит, — прошептала я вслух, и мой голос дрогнул от горечи и обиды.

Нет, ребенка я оставлю, тут сомнений не было, ни секунды. Я уже представляла его внутри себя…

Только слова лекаря очень сильно меня беспокоили:

— Человеческой женщине выносить дракона очень тяжело. Особенно мальчика, у которого отец из древнего рода… Вам нужно пить драконью кровь, девушка, иначе никак. И еще хорошо бы подпитываться от отца ребенка магией.

Я провела ладонью по животу и закрыла глаза.

— Я справлюсь, — шепнула я. — Мы справимся, мой милый.

Но в голове уже вовсю гудели мысли: рассказывать Хитэму или нет?

Я помнила, что передавали из уст в уста в деревне. Когда его жена родила дочку, он отправил ее в приют. Взял и отправил на второй день после родов, а после так вообще и забыл про нее. Девочка росла без отца, лишенная матери. А если он и моего сына захочет у меня отобрать?

— Нет, — выдохнула я, сжимая кулаки. — Я не позволю забрать у меня сына.

Но с другой стороны… Хитэм — отец. Он имеет право хотя бы знать, что у него будет ребенок. К тому же мне его магия и кровь очень нужны.

Я встала и стала нервно ходить по комнате, не в силах найти покой. И тут я услышала шум подъезжающей кареты.

Я подошла к окну, отдернула портьеру и выглянула на улицу. Карета остановилась и из нее вышел Хитэм Морвейн.

Сердце невольно учащенней забилось. Он был красив — парадный камзол, темные волосы, уложенные назад, уверенная походка. Невольно я даже залюбовалась. Затем отпрянула от окна, прижав руку к груди.

Он здесь. Он приехал.

Значит, Джерри все-таки ему рассказал… Я села на кровать, выпрямила спину, расправила плечи. Сделала глубокий вдох и принялась ждать.

— Я скажу ему, — решила я. — Я расскажу все. А там будь, что будет.

Время тянулось медленно. Пять. Десять минут.

Никто не входил. Я нахмурилась, прислушалась — в коридоре было тихо, подозрительно тихо.

И снова за окном раздался шум колес. Я вскочила, подбежала к окну и выглянула из-за портьеры. Карета отъезжала от ворот.

Хитэм уехал?! Даже не зашел?! — неверяще смотрела на удаляющуюся карету и ничего не понимала.

Отошла от окна, опустилась на кровать и уставилась в пустоту. Я не рассчитывала, что он примет ребенка с распростертыми объятиями. Но вот его отъезд задел так сильно, вызвал душевную боль, что я сама не заметила, как по щекам потекли слезы.

Вдруг в дверь постучали, она открылась. Я подняла глаза — на пороге стоял Джерри. Он выглядел уставшим, помятым, в глазах читалась тревога и грусть. Он прислонился плечом к косяку и посмотрел на меня с такой жалостью, что мне стало страшно.

— Хитэм уехал? — решила на всякий случай наверняка уточнить.

Он кивнул. Прошел внутрь, взял стул, поставил его напротив кровати и сел, опустив руки на колени.

— Люсьена, — начал он тихо, — ты это… не думай про Хитэма плохо. Просто… что я, что он — мы не созданы для семьи. Ему надо время привыкнуть. Смириться.

Я молчала, комкая в пальцах край юбки.

— И прошу об одном, не делай выводы преждевременно, — продолжил он, не отрывая от меня глаз. — Могу сказать одно: у Хитэма было очень много баб, очень много. Но только ты его зацепила, я его очень хорошо знаю и вижу — он впервые влюбился. В тебя.

Я подняла на него заплаканные глаза.

— Правда?

— Правда, — улыбнулся Джерри. — Ты не представляешь, но когда он приревновал тебя ко мне, он готов был сорваться и прилететь, чтобы со мной разобраться. Со мной — своим лучшим другом! Так что ты стала для него дороже даже друзей. Просто дай ему время…

Я шмыгнула носом, вытирая слезы.

— А сейчас не переживай, — Джерри поднялся, сходил вымыл руки. — Выпей драконьей крови и отдыхай. Лекарь сказал, тебе надо сейчас отсыпаться.

Он вытер руки, взял стакан, сделал надрез на ладони — и на стекло закапала темно-красная кровь.

Я смотрела на это и вдруг спросила:

— А разве нужна не кровь самого Хитэма?

Джерри обернулся, чтобы ответить:

— В идеале — да. Но подойдет кровь любого дракона из его клана. Видишь ли, сейчас Хитэм без зверя, и не факт, что его кровь тебе не навредит. Так что пока я буду давать свою, а там посмотрим.

Он протянул мне стакан. Я взяла его с недоверием. Понюхала, зажмурилась и сделала маленький, совсем маленький глоток.

Затем через силу допила до дна.

— Спасибо, — выдохнула я.

Джерри кивнул, забирая пустой стакан. Он уже направился к двери, когда я робко спросила:

— А может… он решил, что ребенок не от него?

Джерри замер. Медленно обернулся и посмотрел на меня внимательно, изучающе.

— А ты сама уверена, что он от Хитэма? — спросил он тихо.

Я подняла на него глаза.

— Да, — сказала я.

Джерри смотрел на меня долго. А затем кивнул.

— Мне кажется, ему просто нужно побыть одному какое-то время. Не переживай, отдыхай.

И ушел, закрыв дверь. А я осталась сидеть на кровати, прижимая ладонь к животу, и чувствуя, как внутри меня растет новая жизнь — маленькая, пока еще беззащитная.

— Мы справимся, сынок, — прошептала я в тишину. — Обязательно справимся, вот увидишь.

Когда Джерри сообщил, что Люсьена беременна, я впал в ступор.

Я смотрел на него, но перед глазами стояла картина из прошлого: крики жены в схватках, повитуха, с ее — «тужьтесь, ваш благородие», потом первый крик дочери, рев дракона, перехватывающего над моим телом контроль.

Я уже один раз проходил через это. Больше не хотел. Хватит.

В тот день, когда родила моя жена — Лияна, мой зверь впервые за все время взял контроль надо мной. Мне стоило тогда больших усилий загнать его внутрь. Но он не унимался, был в ярости, в бешенстве, требовал, чтобы я умертвил свое дитя, потому что он не чувствовал в нем крови нашего рода.

Я попытался его образумить, вызвал лекаря, тот проверил — ребенок был мой. Но дракон продолжал рычать, что не чувствует в девочке рубиновой крови. Что от девчонки за версту веет чужой магией, что она — нагулянный бастард.

Не в силах противостоять зверю, понимая, что еще чуть-чуть и снова потеряю контроль, я отобрал дитя у жены и отдал в приют. Запретил жене брать девчонку даже на выходные — слишком остро реагировал на нее дракон, требуя ее смерть.

А потом, когда одна из любовниц заявила, что беременна, дракон и вовсе поставил мне ультиматум: он примет только настоящих детей — тех, что родит ему истинная пара. Я пытался вразумить, что истинных у драконов нет уже несколько сотен лет. Но он был неумолим. Признает только ее детей, а от остальных избавится, чтобы не претендовали на нашу сокровищницу.

Благо, любовница обманула. Хотя, если честно, мне на нее было плевать. А вот на Люсьену — нет. Я люблю ее. Я не могу без нее. И я был уверен, что смогу полюбить и дитя от нее.

Но вот что делать, когда распечатают моего дракона? Он же испортит жизнь и ей, и ребенку. Будет рычать, требовать, чтобы я избавился от малыша. Будет твердить, что это не его кровь, что дитя чужое. А я не смогу ему противостоять — я уже один раз не смог.

Выход только один: ехать к Императору и просить навсегда запечатать дракона.

Я задумался. Все-таки это серьезное решение, не каждый дракон на это пойдет — я буду меньше жить, чаще болеть, слабеть, терять силу. Зато смогу воспитывать сына.

Сына! Моего!

Как только подумал об этом, перед глазами всплыла картина, как я учу его совершать оборот. Стою на краю обрыва, ветер треплет волосы, а он — маленький, с моими глазами, смотрит на меня с восторгом и трепетом, а потом я научу его правильно держать нож, обучу тайнам охоты…

И я понял — я хочу быть отцом!

Да, цена велика, но и то, что получу, стоит не меньше. Я задумался — я ведь уже несколько месяцев без дракона живу, и ничего, не пропал. Чувствую себя вполне даже сносно. Более того, порой мне кажется, что без него я лучше, чем с ним. Впервые я смог полюбить и довериться женщине.

Определенно надо его запечатать, пока он не натворил дел.

И только я собрался зайти к Люсьене, как вспомнил, что когда дракон сорвал печати и рвался наружу, он кричал — Сын!

А что, если он имел ввиду не сына Харни, а моего сына?! Понял, что родится наследник, не от истинной и хочет его убить?!

Я развернулся, не дойдя до комнаты Люсьены. В прошлый раз его сдержал дознаватель, а здесь сэра Вагрика нет. Я не прощу себе, если мой дракон причинит вред Люсьене и сыну.

Я быстро вышел из дома Джерри, сел в карету и велел гнать во дворец. Прибыл туда на рассвете.

Сразу же попросил срочной аудиенции у Императора, мол вопрос не может ждать. Меня провели в зал ожидания, где я просидел битый час, злясь на волокиту, из-за которой я сейчас не с Люсьеной.

Когда меня наконец пригласили в кабинет, Император сидел за массивным столом в простом камзоле, без регалий, было видно, что он только проснулся и первым принял меня.

— Хитэм Морвейн, — произнес Адриан фон Вольштанс, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Мне донесли, что твой дракон пытался сорвать мои печати.

Я поклонился ему, сел и кивнул. А потом собрался с духом и рассказал ему все — о драконе, который не принял моего первенца, о Люсьене, о ее беременности сыном, о страхе, что зверь снова вырвется на свободу и искалечит жизни тех, кого я люблю. О том, что я принял решение и прошу навсегда запечатать дракона.

Император слушал молча, не перебивал. Когда я закончил, он долго смотрел на меня в упор. Затем откинулся на спинку кресла и спросил:

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю, ваше величество.

— Запечатывать дракона навсегда — это жестоко. В первую очередь, по отношению к нему. — Он помолчал.

— Дракон — не вторая душа. Он — часть тебя. Твоя кровь, твоя сила, твоя суть, твоя природа. Запечатать его навсегда, все равно что убить часть тебя. Ты станешь слабее и умрешь раньше, чем мог бы. Подумай об этом.

— Я знаю, — ответил я твердо. — Но я также знаю, что не смогу защитить свою семью от него. Я уже один раз не смог. И не прощу себе, если это опять повторится.

Император вздохнул. Поднялся, подошел к окну, долго смотрел на императорский сад, залитый утренним светом.

— Ты любишь ее? — спросил, он не оборачиваясь. — Эту девушку. Люсьену.

— Больше жизни, ваше величество.

— И готов пожертвовать своей силой ради нее и ребенка?

— Да.

Он резко обернулся и вышел из кабинета, попросил его подождать. А когда вернулся, спустя полчаса, то загадочно улыбался.

— Я не буду запечатывать твоего дракона, Хитэм, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Более того, я снимаю с тебя наказание, считаю, что свою вину ты уже искупил. С этого дня твой дракон будет с тобой, на свободе.

— Что?! — ужаснулся я. — Не надо! Прошу!

А в следующий момент Император произнес заклинание и сорвал сдерживающие моего зверя печати…

Когда император снял печать с моего дракона, я испугался. Сердце словно остановилось, но, на удивление, в первую минуту ничего не произошло.

— Зачем вы освободили его, ваше величество? — спросил я хрипло, едва ворочая языком. — Он же убьет моего сына и может причинить вред моей любимой женщине!

И в тот же миг меня скрутило.

Это было похоже на мощный удар изнутри — внезапный, разрывающий мое тело. Я вцепился в край стола, чувствуя, как под пальцами крошится дерево. В голове мелькали картинки, звуки, запахи — все сразу, одновременно.

Зверь проснулся. И теперь он метался внутри меня. Бился о границы сознания, рычал так, что закладывало уши. Я слышал его голос — не слова, а один сплошной рев, перемежающийся обрывками проклятий в мой адрес.

— Дурак! Ничтожество! Как ты мог запечатать меня?! Как ты смел лишить нас свободы?! А она?! Она ждет! Она страдает, а ты сидишь здесь, болван! Немедленно оборачивайся и лети к ней!

— Замолчи… — прохрипел я, хватаясь за спинку стула. Ноги подкашивались. Перед глазами все плыло. — Замолчи, не могу… голова раскалывается…

Но зверь не слушал. Он бился в моей груди, царапал изнутри ребра, рвал связки, требуя выхода. Испарина проступила на лбу, я дышал часто и рвано, чувствуя, что еще немного и потеряю сознание от этой внутренней бури.

Император посмотрел на меня внимательно, в его глазах промелькнула тревога. Он шагнул к столу, открыл резную шкатулку из темного дерева и достал браслет — широкий, золотой, с крупными изумрудами, что тускло мерцали в полумраке его кабинета.

— Надевай, — сказал он, протягивая его мне. — Это поможет лучше контролировать твоего дракона.

Я кивнул. Точнее, дернул подбородком, потому что шея отказывалась слушаться. Взял браслет дрожащими пальцами и надел на запястье. Металл обжег холодом, а затем пульсирующее тепло разлилось по руке, поднимаясь к плечу, к груди, к вискам.

Голос зверя стал тише, но не исчез, просто стал не так слышен.

— Зачем вы освободили его? — повторил я. И почувствовал, как в груди снова закипает злость. — Он же убьет моего сына! Я просил его запереть навсегда!

Я не договорил. Зверь снова дернулся — попытался перехватить контроль, толкнулся в сознание с такой силой, что я пошатнулся и едва не рухнул на пол.

Император быстро шагнул ко мне, положил руки на мои плечи. И заговорил, но не со мной, зарычал.

Голос его изменился. В нем чувствовалась власть — древняя, не терпящая возражений.

Я почувствовал, как зверь замер. Он все еще рычал — где-то глубоко, на самом дне, но напор ослаб. А вскоре боль отступила, дыхание выровнялось.

Я поднял на императора мутный взгляд.

— Так почему? — вновь спросил я. — Зачем вы это сделали?

Император хмыкнул. Отошел к своему креслу, опустился в него, жестом указав мне на стул напротив.

— Я думал, твой зверь сам расскажет тебе. Но вижу, ему нужно время, чтобы успокоиться. — Он помолчал, разглядывая меня. — Садись, не стой столбом.

Я сел. Ноги дрожали, руки тоже. Перед глазами все еще плавали темные пятна.

Император задумчиво посмотрел в сторону, а затем перевел взгляд на мое лицо.

— Твой дракон не причинит вреда ни твоей женщине, ни твоему сыну, не беспокойся. — сказал он ровно и улыбнулся. — Наоборот, он будет их беречь и оберегать.

Я нахмурился, не веря своим ушам.

— С чего бы вдруг? — вырвалось у меня грубее, чем следовало. Я даже не подумал, с кем говорю, боль и злость затмили разум в этот момент.

Но император лишь приподнял бровь. Сделал вид, что не заметил дерзости.

— Потому что, — сказал он медленно, с расстановкой, — эта женщина — не только твоя.

— Что?!

— Она — ваша истинная.

— Истинная? — переспросил я, не веря. — Наша… истинная?

— Дурак! — рявкнул зверь у меня в голове. И его голос звенел от ярости и нетерпения. — Истинная! Наша! Она ждет! Немедленно обернись, расправь крылья и лети к ней! Лети, пока какой-нибудь друг не увел ее у тебя из-под носа!

Я вытаращил глаза и уставился на императора, тот мне кивнул.

— Да, ваши имена проявились в Книге судеб.

— Не может быть… — только и смог прошептать я. — Не может быть…

А зверь внутри меня уже расправлял крылья, готовясь рвануть к нашей Люсьене.

Зверь внутри меня бушевал. Он требовал немедленно обратиться — расправить крылья, взмыть в небо и лететь к замку Джерри со всей скоростью, на которую способен дракон.

— Летим! — ревел он. — Немедленно! Зачем эта карета, когда у нас есть крылья?

Но я его не послушал. Несмотря на то, что император сказал, что мы с Люсьеной — истинные, что сама судьба связала нас, я не доверял зверю. Слишком хорошо помнил, как дракон требовал избавиться от моей дочери. И я не мог забыть, не мог теперь доверять.

Поэтому я сидел в карете, чувствуя, как колеса мерно стучат по дороге, и слушал, как дракон разрывает мне голову криком.

Всю дорогу зверь рычал и орал на меня. Обзывал самыми последними словами — трусом, тряпкой, ничтожеством, которое боится собственной силы. Называл меня жалким уродом, требовал, угрожал, умолял….

Я же закрыл глаза, откинул голову на спинку кареты, и старался абстрагироваться. Не слушать, пропускать мимо себя его пылкую речь.

Через час зверь смирился и успокоился.

Угрюмо свернулся в самом темном углу моего сознания и замолчал, обиженный, злой. Я выдохнул и позволил себе расслабиться.

Но когда до замка Джерри оставалось порядка десяти минут, зверь вдруг заворочался снова. Я напрягся, готовясь к новой волне криков, но он заговорил тихо, укоризненно:

— И с чем ты явишься к нашей истинной? С пустыми руками? Обмельчали нынче бароны. Раньше истинным готовы были бросить все богатства сокровищницы к ногам — золото, драгоценные камни, землю, власть. А ты… даже захудалый букет не купил. Едешь к своей женщине с пустыми руками. Стыдно.

Я замер. И согласился со зверем.

— Трогай, — сказал я кучеру, высунувшись в окно. — Сворачивай на торговую улицу.

Карета остановилась у лавки с цветами. Я вышел, прошелся вдоль прилавка, вглядываясь в цветы. Лилии, гортензии, хризантемы, — все пышное, яркое, но не то. Я искал что-то особенное. Что-то, что скажет больше слов.

И нашел.

Алые розы. Крупные, тяжелые, бархатистые. Я взял огромный букет — столько, сколько смог унести в обеих руках. Продавщица ахнула и улыбнулась.

А потом я увидел витрину соседней лавки. Изысканные сладости — засахаренные фрукты, марципан. И среди них — карамелизированные груши в прозрачной глазури, нанизанные на тонкие деревянные палочки… Иноземное лакомство — дорогое и вкусное.

— И это заверните, — сказал я, не раздумывая.

А уже через десять минут я стоял у ворот замка Джерри. В одной руке — огромный букет алых роз. В другой — коробка с карамелизированными грушами.

Управляющий узнал меня сразу. Поклонился низко, почтительно и, не задавая лишних вопросов, проводил вглубь замка — по широкой лестнице к тяжелой дубовой двери.

— Госпожа Люсьена в своей комнате, ваше благородие, — сказал он и бесшумно удалился.

Я стоял перед дверью. Волнение сжимало грудь.

Люсьена. Моя Люсьена. Я хотел сделать ей сюрприз, хотел, чтобы она улыбнулась, ахнула, бросилась мне на шею. Я толкнул дверь, с предвкушением, и вошел.

И замер.

Люсьена лежала на постели и мирно спала. А рядом с ней, обнимая ее со спины, положив голову ей на плечо, спал Джерри.

Букет едва не выпал из моих рук. Кровь прилила к лицу, зубы скрипнули, глаза потемнели от ярости.

Но прежде, чем я успел сделать хоть шаг, внутри раздался спокойный, твердый голос дракона.

— Даже голос не вздумай на нашу истинную повышать. А то не посмотрю на наш уговор. Не посмотрю на защитный браслет — взломаю барьеры и выйду наружу. И тогда ты будешь смотреть на мир изнутри, пока я буду с ней. Понял меня?

Я замер. Сглотнул.

— Успокойся, — продолжал дракон уже мягче, миролюбиво. — Они просто лежат рядом. Посмотри внимательнее: она спит, он спит. Ничего не происходит. Сначала разбуди своего дружка, потом поговори, а затем уже решай, что с ним делать — прикопать в лесу или простить. Но голос на нее не повышай. Я предупредил.

Я усмехнулся. Надо же, и впрямь дракон защищает Люсьену, видимо Император все-таки прав, и истинная пара для дракона не пустой звук, а сокровище.

И тут дракон снова буркнул:

— Давай. Расталкивай горе-дружка. Хватит ему дрыхнуть в нашей постели.

Я подошел к кровати. Букет положил на столик у окна, коробку с грушами поставил рядом. Потом грубо схватил Джерри за плечо и тряхнул так, что тот подскочил.

— Вставай, — сказал я глухо.

Джерри распахнул глаза — мутные, сонные. Уставился на меня, моргнул раз, другой. Потом узнал, выдохнул и сел на кровати, потирая лицо ладонями.

— Хорошо, что ты приехал, — сказал он осипшим со сна голосом.

Я ждал оправданий. Ждал объяснений. Но он посмотрел мне в глаза, и лицо его стало серьезным.

— У твоей женщины большие проблемы, Хитэм. Моя магия плохо подходит. Лекарь опять приходил. И он сказал, что тут нужен отец. Иначе вероятность выносить дитя… очень маленькая. Он выпьет из нее все соки.

Я напрягся. Перевел взгляд на Люсьену и только сейчас заметил, ее лицо было слишком бледным, под глазами залегли темные круги. Даже во сне она выглядела изможденной, обессиленной, будто из нее по капле вытягивали жизнь.

Я сглотнул комок, вставший в горле.

Молча указал Джерри глазами на дверь. Тот кивнул, бесшумно слез с постели и вышел, притворив за собой тихонечко дверь.

Я стоял и смотрел на Люсьену. На тонкую руку, безвольно лежавшую поверх одеяла.

— Чего медлишь? — раздался в голове голос дракона, нетерпеливый, но уже без прежней злости. — Давай, раздевайся, ложись рядом. Будем отдавать магию. Ей нужна наша сила сейчас.

Я медленно расстегнул камзол, бросил на кресло. Стянул через голову рубаху, снял штаны. Залез на постель, прижал ее к себе и вздохнул облегченно. Как же я соскучился по моей девочке. Моей.

А дракон в это время шептал:

— Поверить не могу, у нас будет сын, сын, Хитэм. — довольно заурчал, свернулся клубком и начал потихоньку отдавать свою магию.

Последние несколько дней я чувствовала себя отвратительно.

Сначала это была просто усталость, затем к вечеру стали значительно отекать ноги. Потом к усталости прибавилась тошнота, которая накатывала волнами в самое неподходящее время. А потом неимоверная слабость.

Такая, что я с трудом поднималась с кровати сама, а сделав несколько шагов по комнате, уже хваталась за стену, чтобы не упасть.

Особенно плохо стало после того, как я перенервничала из-за барона.

Вчера Хитэм не зашел ко мне, а я так ждала. Боялась признаться самой себе, но ждала. На что-то надеялась. Но когда увидела в окно, что его карета выехала из ворот, а он так и не зашел ко мне, внутри что-то надломилось.

Он уехал. Не простившись. Не передав даже записки, ничего не сказав.

Я не понимала, как быть дальше. Вернее, я думала, что буду работать до самых родов, в конце концов, женщины в моем положении нередко трудятся до последнего дня. Но ребенок тянул из меня слишком много сил. Даже ничего не делая, просто сидя в кресле и глядя в окно, я к вечеру чувствовала себя совершенно разбитой, будто мешки таскала.

Единственное, что помогало мне более-менее держаться, это кровь Джерри. Каждый вечер он приходил ко мне, делал надрез на запястье, собирал в стакан и позволял сделать несколько глотков.

Но сегодня — сегодня не помогло и это.

Я выпила больше обычного, но слабость не отступила. Я чувствовала, как силы утекают, Джерри встревоженно смотрел на меня, потом молча сел рядом на кровать, взял мою руку в свою, и я почувствовала, как в меня потекла магия.

Теплая, приятная, она растекалась по венам, согревая мое тело, снимая усталость. Я не помню, как уснула. Просто провалилась в темноту.

Но вдруг сквозь пелену сна я почувствовала, что мне хорошо. Впервые за долгое время, в теле не было ни слабости, ни тяжести. Ни тошноты.

Только легкость и необыкновенная эйфория.

А еще было очень тепло. Будто я лежала рядом с камином. Мне было так уютно, что я даже не хотела открывать глаза. Я прильнула к этому теплу, уткнулась спиной во что-то твердое, но уютное, и вздохнула с блаженством.

А потом я почувствовала, что что-то упирается мне в поясницу.

Я сонно пошевелилась. Оно не исчезло. Наоборот, стало ощущаться отчетливее — твердое, горячее, пульсирующее.

Я замерла.

И до меня дошло, ЧТО именно упирается мне в поясницу.

Я испуганно и пронзительно вскрикнула. Дернулась. Села в постели так резко, что голова пошла кругом. В спальне было темно, только догорающий камин бросал на стены дрожащие блики.

Я стала шарить руками вокруг себя. И наткнулась на спящее мужское тело… полностью голое.

Я похолодела.

Неужели Джерри решил воспользоваться моим состоянием, пока я спала? Пока была без сознания?

Гнев захлестнул меня, вытеснив страх. Я лихорадочно огляделась в полумраке, ища что-нибудь тяжелое — подсвечник, вазу, хоть что-то, чтобы огреть этого наглеца.

Но вдруг мужчина заворочался. Сгреб меня в охапку огромной рукой и притянул к себе. Я оказалась прижатой к горячей, твердой груди, и меня накрыло волной смутно знакомых мне ощущений.

Я завизжала.

— Джерри! Пусти меня! Не смей! Как ты мог! Отпусти немедленно! — Я брыкалась, колотила его кулаками по груди, но он был как каменный.

Слезы брызнули из глаз:

— Я люблю Хитэма! Слышишь? Отстань от меня! Пусти!

Мужчина напрягся. Весь, каждой мышцей. Его хватка ослабла, однако он не отпустил меня.

И низко грудным, рокочущим шепотом прохрипел:

— Повтори…

Я замерла.

— Что?

— Повтори то, что сказала. — В голосе звучали странные ноты, будто он был неожиданно удивлен и поражен.

Я ничего не понимала, но на всякий случай повторила:

— Уходи немедленно, Джерри! Как ты вообще посмел лечь ко мне голым в постель?!

— Нет. — Он приподнялся на локте, и я увидела в полумраке очертания широких плеч. — Другое. Повтори другое.

— Какое другое? — Я смутилась. Сердце чаще забилсь.

— «Я люблю Хитэма», — процитировал он. — Повтори это.

Голос был слишком низким, непохожим на голос Джерри. Он скорее напоминал… голос барона.

Но барон уехал! Я сама видела из окна, как он сел в карету и укатил. Оставил меня. Предатель!

Но почему тогда мое сердце так учащенно бьется? Почему этот мужчина напоминает его?

Я высвободилась из его хватки, он не сопротивлялся, только поддерживал меня за локоть, чтобы я не упала, когда сползала с кровати. Ноги дрожали, но я добежала до стола и дрожащими руками активировала магический светильник.

Теплый золотистый свет залил комнату.

Я обернулась… и ахнула.

На кровати сидел Хитэм Морвейн.

Или не он….

Потому что у моего Хитэма было обожжено пол-лица — страшные шрамы, стянутая кожа, искаженная улыбка. А передо мной сидел мужчина, которого я раньше не видела. Настоящий красавец. Правильные черты лица, гладкая кожа, волевой подбородок, темные глаза, в которых плясали отблески света.

— Люсьена… — сказал он тихо. — Не кричи. Это я. Я пришел, как только смог.

Он слез с кровати. Встал во весь рост — совершенно обнаженный, без капли смущения. Огонь камина играл на его мускулах, высвечивая каждый изгиб. Он был прекрасен…

Пока я стояла с открытым ртом мужчина подошел к столу. Взял огромный букет цветов- алые розы, перевязанные широкой лентой. Потом полез в карман камзола, висевшего на спинке стула, и достал фамильный перстень, тот самый, который он надевал мне на палец в нашу первую ночь.

Я продолжала стоять, разинув рот, и ничего не понимала.

А этот красавец, отдаленно напоминающий моего Хитэма, подошел ко мне, опустился на одно колено, протянул букет и произнес:

— Дорогая Люсьена, прости меня, дурака. Выходи за меня замуж. Обещаю, я буду носить тебя на руках всю оставшуюся жизнь.

Он помолчал. Но вдруг его зрачки вытянулись и стали золотыми.

— И… я очень благодарен тебе за сына.

Я смотрела на него… на цветы… на его красивое лицо без единого шрама.

— Х-Хитэм? — выдавила я, наконец, заикаясь.

Он напрягся. Нахмурился. Его взгляд стал встревоженным.

— Ты меня забьыла? Не можешь простить? — Он горько усмехнулся. — Да, я понимаю. Я порой вел себя как последний идиот. Но уверяю тебя, я изменился.

— Это точно ты, Хитэм? — Я шагнула вперед. Букет выпал из моих рук и упал на пол. Я протянула руку и коснулась его щеки. Пальцы скользнули по гладкой, теплой коже. Ни одного шрама.

— Как такое возможно?

— Что? — Он удивленно посмотрел на меня. Потом, видимо, что-то увидел в моих глазах, потому что развернулся и подошел к зеркалу.

И тут же выругался — грязно, с чувством, так, как умел только он.

— Проклятие…

Он повернулся ко мне. Взял мои руки в свои.

— Прости. Такое дело… я был у императора. И он снял печать с моего дракона. Видимо, запустился процесс регенерации. Но независимо ни от чего я очень люблю тебя!

Он снова опустился на колено. Припал губами к моей руке, целуя пальцы один за другим, нежно, благоговейно. Потом поднялся выше, целуя запястье, сгиб локтя…

— Ты согласна, Люсьена? — спросил он, глядя на меня, и в его глазах горела такая надежда, что у меня перехватило дыхание. — Стать моей женой. По-настоящему. Навсегда. Согласна?

Хитэм что-то у меня спрашивал, а я стояла, изумленная, смотрела на него и продолжала не верить своим глазам. Неужели это и вправду он? Тот самый Хитэм, которого я знала?

Я вглядывалась в его лицо, пытаясь найти знакомые черты. Он что-то говорил, губы шевелились, но я не слышала ни слова. Я была в полном замешательстве.

А стоило перевести взгляд вниз… и мое замешательство усилилось во сто крат. Я прикрыла глаза, чувствуя, как щеки заливает жаром.

С трудом заставила себя вновь поднять взгляд на его лицо. Пыталась себя убедить, что в этом мире есть магия, что не стоит удивляться такой быстрой регенерации, ведь он же дракон. Дракон?!

Батюшки! И что теперь будет?! А как дракон отреагирует на меня? И вообще, что значит, дракон?! Я запаниковала.

Вовремя вспомнила Джерри, что он тоже дракон, но никах когтей, чешуи и другой атрибутики зверя я у него вроде не видела. Облегченно выдохнула, но на всякий случай сделала шаг назад.

Теперь во мне была жизнь, и я перестраховывалась, опасалась. Некстати вспомнилась история про его дочь, как он сдал девчушку в приют…

Вот теперь я вообще запуталась и не знала, что думать.

— Люсьена…

— Аа? — похоже барон что-то сказал, я не поняла. Вернее, не услышала.

Посмотрела на него, пытаясь догадаться, что он мог спросить. Странно, теперь его лицо было хмурым — брови сдвинуты к переносице, мрачный взгляд… он словно ждал от меня ответа, а я боялась ошибиться, сказав невпопад.

И вдруг я увидела, как его зрачки вытянулись.

Стали вертикальными, узкими, как у зверя. Желтые искры вспыхнули в глубине глаз.

Я испуганно отпрянула на один шаг назад. Я была в полной растерянности — мужчина передо мной был похож на барона, те же черты, то же тело, но при этом это был не он. Словно что-то в нем изменилось, он стал другим. и я пока не понимала хорошо это или плохо.

А вдруг он опасен? Я же знала его другим… Без своего зверя, и кто его знает, что теперь будет.

А барон тем временем резко встал. Отошел и начал неспеша одеваться.

Я замерла, наблюдая.

Его движения были плавными, уверенными, что я залюбовалась, забыв дышать. Он надел штаны — ткань скользнула по мускулистым ногам. Надел рубашку. Белоснежная ткань обтянула широкие плечи, и я увидела, как играют мышцы под ней. Комзол тоже лег на его плечи идеально…

Затем он подошел к зеркалу, поправил завязки и манжеты так, чтобы все сидело безупречно, правильно, даже волосы уложил. По — другому — зачесал назад, открывая высокий лоб и становясь еще притягательнее.

И не успела я отвести взгляд, как он развернулся ко мне. Подошел.

Нагнулся, поднял с пола букет роз, который я уронила. Взял его в левую руку. В правой сжал перстень, а затем мне отвесил поклон и … снова встал на одно колено.

— Люсьена… моя… — произнес он низким голосом, с бархатной хрипотцой, от которого у меня по всему телу побежала сладкая нега. — Ты мой свет. Мое сокровище, которое я обещаю беречь.

Он поднял на меня глаза — и я снова увидела эти странные, вытянутые зрачки, но теперь в них плескалась бесконечная нежность.

— Обещаю хранить тебя от всех бурь и ненастий, что встретятся нам на пути. Быть тебе стеной, опорой, быть твоим надежным оплотом. Обещаю быть с тобой рядом. Всегда. Обещаю быть честным с тобой. Даже когда правда будет горькой, даже когда легче будет солгать, ты заслуживаешь знать все — мои страхи, мои сомнения, мои тайны. Я готов сложить все свои богатства к твоим ногам… Готов всю оставшуюся жизнь носить тебя на руках… каждую ночь дарить тебе удовольствие и блаженство…

Он заглянул мне в глаза — и я утонула в этом взгляде. А он продолжал:

— Я обещаю любить тебя не год и не десять лет, а всегда. До последнего вздоха.

Затем замолчал. Понизил голос, всматриваясь в мои глаза:

— Люсьена, выйдешь за меня? Будешь моей женой? Моей королевой? Моей единственной… на всю жизнь…

Я сглотнула слюну и с большим трудом выдавила из себя:

— Мне надо время подумать…

И в этот момент его глаза опасно блеснули и он... зарычал! А потом на его лице стала проступать темно-красная чешуя.

— Х-хии-тэм... Что с тобой? — прошептала я.

Хитэм молчал, мрачно сверлил меня взглядом. Но, видимо устав от наших гляделок, неожиданно низким басом спросил:

— Хочешь посмотреть на моего дракона?

Я опустила взгляд вниз, чувствуя, как горят щеки. Это невыносимый дракон совсем меня запутал, я же его только что видела, зачем предлагает опять? Если он думает, что это как-то повлияет на мое решение, то глубоко ошибается.

— Не н-н-надо...

Сделала шаг назад. Так, на всякий случай, не понимая, чего барон от меня хочет. Все-таки проще разговаривать на расстоянии вытянутой руки, а не вблизи.

Хитэм закрыл глаза. Стоял так неподвижно минуту, другую, и я уже начала беспокоиться, не случилось ли с ним чего. Но когда он их открыл, зрачки были уже нормальными.

Я выдохнула, походу он перестал злиться.

И тут из кармана его камзола раздался тихий гул, а затем разлился мягкий голубоватый свет. Похоже это был артефакт связи. Хитэм раздраженно выругался, но тут же виновато покосился на меня.

— Прости. Нашему сыну не стоит этого слушать. Впредь буду осмотрительнее.

Я не успела ответить, как он уже активировал свой артефакт.

— Хитэм! — раздался взволнованный голос его тетушки Беатрис. — Как хорошо, ты ответил! У нас беда!

— Что случилось? — голос Хитэма мгновенно стал собранным, жестким.

— Харни совсем плох! Я приехала к тебе в замок, хотела поговорить с тобой, чтобы забрать моего Харни на период следствия к себе в дом. Упросила стражу пропустить, зашла в его комнату… — ее голос дрогнул. — А ему плохо, Хитэм. Совсем плохо. Я вызвала лекаря, нас отвезли в лекарский дом. Но я не знаю, что с ним будет дальше. Пожалуйста, если можно… разреши мне забрать его к себе, когда ему станет лучше. Я не могу оставить его там одного. Мне без него… плохо.

Хитэм молчал несколько секунд. Потом глубоко вздохнул.

— Хорошо, тетушка. Забирай его под свою опеку. Если лекарь разрешит — вези в свое поместье. Я приеду, как только освобожусь.

— Спасибо, мальчик мой. Я на тебя надеялась.

Связь прервалась. Хитэм убрал артефакт в карман и обернулся ко мне.

Я сглотнула, боясь даже представить, что он еще выкинет. Предложит руку и сердце в третий раз? Или снова начнет говорить загадками? Но он меня удивил.

— Сядь на кровать, — сказал он мягко, кивнув в сторону постели.

Я бочком, стараясь не касаться его, прошла мимо и опустилась на край кровати, чувствуя себя неловко и скованно. Он самодовольно улыбнулся — эта улыбка меня одновременно и раздражала, и заставляла сердце биться чаще. Потом он потянулся к какой-то коробке на столе, взял ее и поставил передо мной.

Я заглянула внутрь.

В коробке лежали груши. Золотистые, политые тонкой струйкой сиропа, с легким ароматом корицы и ванили. Они выглядели так аппетитно, что у меня потекли слюнки.

— Карамелизированные груши, — пояснил он, и в голосе его послышалась непривычная мягкость. — Попробуй.

Я с опаской потянулась к одной, все еще ожидая подвоха. Но обижать его отказом не хотелось. Я откусила маленький кусочек.

И поняла, что это самое вкусное, что я ела в своей жизни.

Сладкая карамель таяла на языке, мягкая груша буквально растворялась во рту, а тонкий привкус корицы согревал изнутри. Я закрыла глаза от наслаждения и впервые за долгое время почувствовала, как аппетит просыпается во мне. Меня не воротило от еды. Я хотела есть. И это было прекрасно!

Я съела все. До последней крошки, до последней капельки сиропа на дне коробки. Облизала губы, чувствуя сладкий вкус, и, не сдержав порыва, кинулась к Хитэму, обнимая его за шею.

— Спасибо, — выдохнула я ему в плечо. — Это было изумительно. Так вкусно…

Он нежно обнял меня в ответ, и я почувствовала, как его руки ложатся на мою талию, притягивая ближе.

— У тебя карамель на губах, — сказал он тихо, и голос его прозвучал низко, хрипловато.

Я замерла, ожидая, что он сотрет ее пальцем. Но вместо этого он наклонился ко мне. Медленно, глядя мне прямо в глаза, давая время отстраниться, если я захочу.

Но я не захотела.

Его губы коснулись моих — теплые, нежные. И я не знаю, как это объяснить… но все мое тело, сама моя суть откликнулась на этот поцелуй. Это было не похоже на то, что я испытывала раньше.

Это было что-то совсем другое. Ощущения были ярче обычного, острее. Каждое прикосновение его губ отдавалось во мне дрожью, током пробегало по позвоночнику, заставляя кожу гореть.

Хитэм углубил поцелуй, и я почувствовала, как его руки сжимаются на моей талии, притягивая меня ближе, вжимая в себя. Его язык скользнул по моей нижней губе, прося разрешения, и я отдалась этому моменту, открываясь ему навстречу.

Он целовал меня жадно, страстно, будто пытался наверстать все то время, что мы провели вдали друг от друга. Будто хотел запечатлеть мой вкус в своей памяти навсегда. Его руки блуждали по моей спине, по плечам, зарывались в волосы, и я таяла под его прикосновениями.

Все мое тело до безумия хотело его. Я тянулась к нему, и я чувствовала, как внутри меня разгорается огонь — горячий, требующий немедленного выхода.

Я оторвалась от его губ на мгновение, чтобы перевести дыхание, и посмотрела ему в глаза.

— Хитэм… — прошептала я. — Я… я хочу оседлать твоего дракона.

Странно, но Хитэм потащил меня на террасу…

Я упиралась, пыталась вырвать руку, но он тащил меня с такой настойчивостью, что я перестала сопротивляться.

Ох уж эти замашки аристократов! Я, конечно, слышала, что господа любят развлечения на свежем воздухе, но я не собиралась заниматься ЭТИМ там, где нас может увидеть кто угодно в любой момент!

— Хитэм! — шипела я. — Что ты задумал?

— Смотри, — перебил он меня, выводя на широкую террасу, внизу расстилался сад, пахло розами, пели птички. Но не успела я насладиться видом, как Хитэм отпустил мою руку, отошел на несколько шагов и сказал:

— Я сейчас обернусь драконом и тебя покатаю.

— Что? — я застыла, думая, что ослышалась. — Что значит — обернешься драконом?! Ты же не хочешь сказать, что…

Договорить я не успела.

Потому что Хитэм начал трансформацию. Это было завораживающе — его тело вытянулось, кожа потемнела, покрываясь крупной чешуей темно-красного цвета. Крылья распахнулись, из пасти вырвалась струйка дыма, а янтарные глаза уставились на меня с высоты.

Я стояла, открыв рот, и смотрела на дракона. Настоящего, живого дракона! Который сидел на террасе и смотрел на меня с явным интересом. Я ущипнула себя за руку.

— Ай! — больно. Значит, не сон.

Дракон — огромный, величественный, склонил голову набок, а затем протянул свою морду ко мне, прикрывая глаза и слегка толкаясь носом в мою ладонь. Он явно просил, чтобы я его погладила.

Я подняла дрожащую руку и коснулась его чешуи. Она была теплой, гладкой и вибрировала от низкого, довольного урчания.

И только сейчас до меня дошло! Когда Хитэм говорил, что он покажет мне дракона, он имел в виду именно ДРАКОНА. Буквально. С чешуей, крыльями и хвостом. А я… я подумала на другое. Как стыдно!

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Стыд и смущение накрыли меня с головой. Я опустила глаза в пол, чувствуя себя полной дурой.

Дракон в этот момент фыркнул и затем расправил крыло, словно приглашая меня взобраться к нему на спину.

Я посмотрела на это крыло, на его спину, на землю внизу…

— Нет, — выдохнула я, пятясь. — Нет, нет, нет. Я боюсь высоты. Я вообще боюсь. Я не полечу на драконе! Не в этот раз!

Но это была только половина правды. Потому что был еще один важный нюанс — мое тело горело, тянулось к нему, требовало незамедлительной близости. И я не могла контролировать это влечение. Причем мне нужен был именно он — Хитэм. Не просто мужчина, не просто кто-то, а он.

Я сама не понимала, откуда взялась эта странная зависимость. Как будто я несколько лет не видела мужчин, а тут — красивый, сильный…

— Может быть, в грушах, которые я ела, было какое-нибудь любовное зелье? — прошептала я, сжимая виски.

— Нет, зелья не было, — раздался голос в моей голове — низкий, рокочущий. — Это связь истинных. С истинными чувства в паре обострены. Близость ярче, понимание лучше. А в нашем случае связь требует метки.

— Что? — я вскинула голову, завертелась по сторонам. — Голос в моей голове? Это еще что за новости?

Я схватилась обеими руками за голову и закрутилась на месте, пытаясь понять, откуда идет звук.

— Нет! Нет! Нет! Я не схожу с ума! Не схожу!

— Люсьена! — прорычал голос. — Успокойся!

Я замерла, тяжело дыша. Легко сказать.

— Ты… ты в моей голове? Как это так получилось?

— Я же дракон, помнишь? Истинные пары могут общаться мысленно, когда я в звериной ипостаси. Приедем домой — я принесу тебе книги про истинные пары. Там много всего интересного, обязательно почитай.

Я моргнула, переваривая информацию. А затем меня осенила еще одна мысль, от которой мне стало не по себе.

— А ты еще и мысли мои читаешь?

— Да.

— А если я не хочу?!

— Тогда тебе нужно мысленно поставить барьер, и я не смогу прочитать. Это доступно только в звериной ипостаси. Человеческая оболочка более грубая, невосприимчивая. К тому же, я считываю только поверхностные эмоции, если не стараюсь специально.

— Фу-у-ух, — выдохнула я с облегчением. — Хорошо.

Закрыла глаза и представила стену — высокую, каменную, сложенную из тяжелых блоков. Поставила ее между своими мыслями и ним.

Вот так, — подумала я. — Теперь не пробиться.

И тут же, как только успокоилась, поняла, что пора переходить к более насущным делам. Потому что истинность истинностью, а мне было уже невтерпеж.

Включив смекалку, я решила изобразить, что мне плохо.

— Хитэм, — простонала я, хватаясь за живот и изображая страдание на лице. — Кажется, ребенку не хватает магии. Мне что-то нехорошо. Срочно нужна подпитка.

Дракон недоверчиво прищурился. Его янтарные глаза смотрели на меня с явным скептицизмом, как будто он видел меня насквозь. Но, видимо, инстинкт истинной пары пересилил, потому что он встряхнул головой, и через мгновение на его месте уже стоял человек.

Голый.

Я покраснела до корней волос, но глаз не отвела. Потому что это было прекрасное зрелище. Широкие плечи, узкая талия, каждый мускул прорисован, ммм…

— Как удобно, — пробормотала я себе под нос, — сразу готовый.

Хитэм подошел ко мне и обнял. Я обмякла в его руках, прижимаясь к его груди, чувствуя жар его тела. Но дальше обнимашек процесс не шел. Он просто стоял и держал меня, а я ждала… ждала… и ничего не происходило… совсем.

Тогда я решила его подтолкнуть.

— Хитэм, — прошептала я, поднимая на него глаза и невинно моргая. — А более действенного и эффективного способа передачи магии нет?

Он задумался. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. А затем, видимо, понял, на что я намекаю. Подхватил меня на руки и понес в спальню, опустил меня на кровать, и после недолгой прелюдии — такой сладкой, что я едва не сошла с ума, он вошел.

— А-а-ах-х-х… — выдохнула я, чувствуя, как по телу разливается волна жара и наслаждения. — О-о-о-оу…

Я обвила его шею руками, притягивая ближе, впиваясь пальцами в его плечи.

— Больше магии, Хитэм… — прошептала я ему в ухо, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар. — Еще больше… Аххх… Вот так… Хорошо… Хитэм...

В этот раз все было не так, как в прошлый.

Сейчас я горела.

С первого прикосновения его пальцев к моей коже я почувствовала, как по венам разливается жидкий огонь. Я не видела ничего, кроме его глаз — янтарных, с вертикальным зрачком, расширенных так, что радужка почти исчезла.

— Истинная … моя… — выдохнул он, и его голос, низкий, срывающийся, проник мне под кожу глубже любого прикосновения.

Я выгнулась ему навстречу, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя под ладонями жар чешуи, проступающей сквозь его кожу. Он не сдерживал себя — и я не хотела, чтобы он сдерживал. Я хотела всего его. Целиком. Дикого, опасного, ненасытного. Моего барона.

Каждое его движение отдавалось во мне вспышкой света. Я слышала свои стоны, но не узнавала их.

Они были полны такой страсти, что мне становилось стыдно. Но стыд исчезал в следующем же его движении, растворяясь в горячей волне наслаждения, накатывающей вновь и вновь.

Он целовал мою шею, плечи, грудь, и каждый поцелуй оставлял на коже невидимый след, метку, которая говорила: «Ты моя. Только моя. Навсегда».

В какой-то момент я почувствовала, как внутри меня нарастает огромное, неконтролируемое чувство. Волна, готовая разбиться о скалы и унести меня за собой.

Я вцепилась в него, выкрикивая его имя, не помня себя, не понимая, где я и кто я.

— Хитэм! Хитэм!

Он прижал меня к себе так крепко, что еще чуть-чуть и я не смогла бы дышать. Его рык раздался у самого моего уха, вибрирующий, и я почувствовала, как он напрягся, как его тело выгнулось дугой, как он излился в меня горячей пульсирующей волной.

Мы замерли. Оба.

Я лежала в его объятиях, чувствуя, как постепенно успокаивается пульс, как мышцы расслабляются, как уходит дрожь.

Я прижалась щекой к его груди, слушая, как быстро бьется его сердце.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Слова вырвались сами, без спроса, без разрешения. Я даже не поняла, что сказала их, пока не услышала свой голос.

Хитэм же приподнял мою голову за подбородок и заглянул мне в глаза. В янтарных глубинах плескалась такая нежность, такая страсть, что у меня перехватило дыхание.

— Повтори еще раз, прошу. — попросил он.

— Я люблю тебя, — повторила я и по моим щекам потекли глупые, счастливые слезы. — И я не хочу тебя больше терять.

Он долго смотрел на меня, глядя одной рукой по спине, а потом трепетно поцеловал:

— Я тоже люблю тебя, Люсьена... - прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. — Люсьена…

И в этот момент мне так захотелось, чтобы Хитэм признался в любви не какой- то Люсьене, а мне настоящей.

Не понимая, что творю, видимо находясь в эйфории от головокружительной близости, я приподнялась, села на постели и, глядя ему прямо в глаза, серьезным тоном произнесла:

— Хитэм, я — не Люсьена Шелл. Я — Людмила.

Мужчина замер. Он тоже сел и удивленно на меня посмотрел. В его янтарных глазах мелькнуло недоумение, смешанное с тревогой.

— Твое имя — Людмила? — переспросил он медленно. — Странное имя. Непривычное для наших земель. Тебя записали вместо Людмилы — Люсьеной в документах? Ошибка при регистрации?

Я молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ты не переживай, — продолжал он, и голос его стал мягче, нежнее. — Если это из-за развода, то у нас в Империи действует правило: если истинные находят друг друга, а девушка находится в браке, то, если она согласна, брак тотчас же расторгается. Я позабочусь об этом. Ты больше не вернешься к нему.

Похоже он решил, что это просто путаница с документами. Он так и не понял правды.

Я помотала головой:

— Ты не понял меня. Вот, — и я указала рукой на свое тело, на грудь, на руки. — Это тело принадлежит деревенской скромной девушке, которая умерла. А место ее души заняла моя душа из совершенно другого мира. И зовут меня Людмила. Я…

Он не дал мне договорить. Хитэм вскочил с постели так резко, что я вздрогнула.

И теперь он стоял передо мной, высокий, обнаженный, и выглядел так устрашающе, что мне тотчас же расхотелось продолжать этот разговор и признаваться дальше.

— Что ты сказала? — спросил он, и голос его прозвучал с рычащими нотками.

Я отрицательно помотала головой, закусив губу.

Зря. Зря рассказала ему. Ой, зря…

Это все он виноват… со своей магией, со своей связью… Вскружил мне ими голову, опьянил. Как я могла быть такой дурой? Как я могла подумать, что он поймет, примет, не испугается?

Хитэм тем временем резко развернулся, подошел к столу, налил себе полный стакан воды и осушил его залпом. Несколько мгновений стоял неподвижно, опершись руками о столешницу, низко опустив голову. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжена спина.

Потом он медленно подошел ко мне и сел на край кровати.

Я инстинктивно отодвинулась, на всякий случай, прижимая одеяло к груди. Если он сейчас разозлится, если позовет стражу, если прикажет сжечь меня на костре … бежать мне было некуда.

Но он не закричал. Он сидел, глядя на меня так, будто видит впервые, а потом тихо произнес:

— Ты хочешь сказать… что ты … подселенец из чужого мира?

Я шумно сглотнула.

Хитэм пристально вглядывался в мои глаза, а когда открыл рот, то хрипло, с надрывом спросил:

— И с какого момента ты вселилась в Люсьену?

Я пыталась сообразить, что он имеет ввиду, для чего это спросил? Может он думает, что я убила его Люсьену и заняла ее место?!

Поспешила его успокоить:

— Когда я впервые переступила порог твоего дома, я уже была в этом теле. Прости, что сразу не рассказала, но ты и сам понимаешь, отношения в первое время между нами как-то не располагали к признанию, а вот сейчас…

Он не дал мне договорить, наклонился ко мне, обхватил мои щеки своими большими ладонями:

— То есть, когда мы в первой раз и сейчас занимались любовью, все это время со мной была ты — чужая душа?

Я замерла, глядя в его янтарные глаза, и произнесла всего одно слово:

— Да.

Он с облегчением выдохнул, так, будто все это время держал в легких воздух и только сейчас позволил себе расслабиться. А потом его руки легли на мои плечи, притянули к себе, и он поцеловал меня. Страстно, но нежно.

Его губы мягко касались моих, изучали, запоминали, наслаждались. Я чувствовала, какие горячие у него руки, как часто бьется под моей ладонью его сердце в груди. И мне тоже стало хорошо — моя казнь отменяется.

Когда наконец он отстранился, то радостно выдохнул:

— А я уже успел испугаться, думал, что моя Люсьена умерла… Ты это… больше так не пугай меня. Людмила.

Он прижался своим лбом к моему, обнял и опять притянул к себе, утыкаясь носом в мои волосы.

И вдруг он вмиг посерьезнел, его взгляд помрачнел. Свет лампы упал на его лицо, и я увидела, как напряглись желваки на скулах, как потемнели янтарные глаза, как он сжал кулаки:

— Скажи, а в том мире у тебя был мужчина? — спросил он, и голос его прозвучал со злостью, которую он даже не пытался скрыть.

Я застыла.

Смотрела на него и думала: что ответить? Правду? Но правда бывает не всегда полезна. Иногда она ранит, иногда разрушает то, что только начинает строиться. И потом, откуда ему узнать? Вряд ли в этом мире появится тот, кто знал меня в прошлой жизни..

Поэтому я улыбнулась и произнесла:

— Нет.

Хитэм старался не показывать вида. Отвел взгляд, хмыкнул что-то неразборчивое. Но я видела, я заметила, как довольно дрогнули уголки его губ, как разгладилась складка между бровей.

Дракон обрадовался. Это было так заметно, так трогательно в своей наивности, но пусть лучше думает так…

И на всякий случай еще раз решила уточнить, чтобы исключить недопонимание в будущем:

— То есть тебя не напрягает мое иномирное происхождение?

— Что? — растерянно переспросил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я поправилась:

— Тебя не пугает, что моя душа из другого мира?

Он моргнул. А потом на его губах расцвела самодовольная, собственническая улыбка.

— Мне все равно. — Он провел большим пальцем по моей щеке, а затем поправил выбившиеся пряди за уши. — Только имей в виду: больше я никому тебя не отдам. Ни твою душу, ни твое тело. Ты моя. Навсегда. Заруби себе на своем прекрасном носу.

Он нежно поцеловал меня в нос, затем лег рядом, утягивая меня за собой на постель.

— Мы рано встали, ложись.

Я уже собиралась закрыть глаза, когда он лукаво улыбнулся и добавил:

— И знаешь… Кажется, нашему сыну снова нужна магия. Маленьким драконам без нее никуда.

Я не успела даже моргнуть, как он подмял меня под себя и принялся целовать мою грудь, заставляя меня стонать, а тело выгибаться навстречу его умелым движениям.

— Мне кажется, у него уже переизбыток магии, — выдохнула я, запуская пальцы в его шевелюру.

— Ничего-ничего, лишней точно не будет. А я хочу присвоить себе тебя настоящую. Мою Людмилу. Моюююю.

Он произнес мое имя нараспев, словно смакуя его, приноравливаясь. И мне безумно понравилось, как оно звучало из его уст.

А затем мы вновь занялись близостью…

Это было восхитительно. Особенно когда он шептал мне на ухо: «Людмила… моя… моя…» — и от этого шепота по коже бежали мурашки, а внутри разливалось тепло по всему телу.

Уставшие, вымотанные, но счастливые, мы заснули. Я лежала у него на груди, по-хозяйски закинув ногу на его бедро. Пусть привыкает.

В этом мире еще не придумали подушки для беременных, так что пусть он берет на себя эту роль.

Улыбнувшись этой мысли, я крепко уснула.

Проснулись мы ближе к полудню от громкого стука в дверь.

— Голубки! Долго вас ждать?! Пришел лекарь, он уже начинает беспокоиться!

Джерри ржал за дверью, явно понимая, почему мы так долго спим.

— Джерри, катись ты знаешь куда со своим лекарем… — сонно и недовольно пробурчал Хитэм, запуская в дверь подушкой.

Я улыбнулась, пряча лицо на его плече.

Даже в этом мире мужчины — такие мужчины…

Я нехотя, но все-таки поднялась. В теле ощущалась приятная легкость, странная для моего обычного состояния, но я списала это на хороший сон. Мне понадобилось десять минут, чтобы накинуть домашнее платье, умыться и поправить прическу. Уже собираясь открывать дверь лекарю, я бросила взгляд на дракона через плечо.

Он продолжал лежать в постели, обнаженный, лишь накрыв тонким покрывалом свою нижнюю часть, которое не скрывало очертаний его мощного тела. Я покачала головой:

— Мог бы все-таки и одеться. Сейчас сюда войдет лекарь.

Увидев осуждение в моих глазах, Хитэм лениво встал, ругаясь себе под нос, схватил рубашку, штаны и камзол, и поплелся, волоча их по полу, в сторону ванной, даже не потрудившись надеть их на ходу.

Я не смогла удержаться от улыбки, глядя на эту картину. Потом глубоко вздохнула и открыла дверь.

Лекарь вошел и поклонился.

— Доброе утро, леди. Прошу вас, присядьте на диван, — сказал он мягко, указывая на кушетку у окна.

Я послушно села. Лекарь достал из своего саквояжа несколько артефактов — цветные камни, металлические пластины с рунами, небольшой кристалл. Он принялся водить ими над моим животом, и я чувствовала, как по коже разливается приятное тепло.

— А это не опасно, безвредно?

— Это магические камни, леди, вреда никакого не нанесут. — и радостно добавил:

— С ребенком все в порядке. Сердцебиение хорошее, развитие идет по сроку. И, что удивительно, фон магии теперь стабилен. В прошлый раз он был почти на нуле.

Он нахмурился и взял другой артефакт — гладкий, отполированный камень, который начал мягко светиться, когда лекарь поднес его к моей голове. Он водил им надо мной, и с каждым движением его брови ползли все выше.

— Крайняя степень истощения, — бормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Полный упадок жизненных сил. Был… А сейчас… — он замолчал, перепроверил показания, и его глаза округлились. — Немыслимо! Ваш организм не просто полностью восстановил свой резерв, он словно… омолодился.

Я смотрела на него, не понимая. Как такое возможно?

Лекарь задумчиво посмотрел на меня, потом попросил:

— Закатайте, пожалуйста, рукава платья. И покажите спину. Мне нужно кое-что проверить.

Я уже протянула руку, чтобы исполнить просьбу, как из ванной раздался грозный, низкий рык:

— Не смей ее трогать! — рявкнул Хитэм.

Он был зол. Глаза его метали огонь. Он подлетел ко мне, встал между мной и лекарем, заслоняя меня своим телом.

— Это моя жена, — прорычал он. — Каждый, кто хоть пальцем посмеет к ней прикоснуться, будет лично отправлен мной в бездну. Я сверну шею любому, кто подойдет ближе, чем на шаг.

Лекарь побледнел, задрожал и попятился, прижимая саквояж к груди.

— Ваше благородие, я только хотел осмотреть… я не имел в виду ничего предосудительного или дурного…

— Хитэм, успокойся, — я положила ладонь ему на руку. — Он просто выполняет свою работу. Все в порядке, пусти.

Дракон замолчал, но продолжал гневно сжимать кулаки. Его грудь тяжело вздымалась, и я видела, как он борется сам с собой. Я мягко отстранила его и, глядя ему в глаза, начала закатывать рукав платья.

Лекарь тем временем начал сбивчиво объяснять:

— Ваше благородие… такое резкое улучшение состояния, как у вашей супруги, невозможно без… без внешнего источника. Организм девушки был на грани. А теперь — полное восстановление и даже омоложение. Это возможно только в одном случае… когда девушка получила подпитку от своей истинной пары. Но тогда у нее должна появиться метка. Я хотел убедиться… и, признаюсь, я никогда не видел истинных меток своими глазами. Мне крайне интересно увидеть это чудо.

Хитэм задумался. Он шагнул ко мне, бережно взял мои руки в свои ладони и тихо произнес с просьбой в голосе.

— Покажи.

Я закатала рукав до конца и протянула ему руку.

На внутренней стороне предплечья, чуть выше локтя, проступила тонкая золотая вязь. Она переливалась, словно живая, изгибаясь причудливым узором, и я вдруг поняла, что это не просто узор. Вот она метка истинной пары дракона!

— Моя… — выдохнул Хитэм, проведя пальцем по метке. Его глаза расширились от восторга. Он поднял на меня взгляд, полный такого тепла, что у меня перехватило дыхание. — Я люблю тебя, моя дорогая.

А затем он оглядел свои запястья — ничего не было, рванул рукав своей рубашки, обнажая предплечье, и замер.

Там было пусто. Ни следа, ни намека на золотую вязь.

— Ее нет… — голос его дрогнул. Он повертел руку, осмотрел ее со всех сторон, будто надеясь, что метка проявится, если посмотреть под другим углом. — Почему у меня ее нет? — он поднял на лекаря взгляд, полный боли и растерянности. — Почему у нее есть, а у меня нет?! Я что, не истинный для нее?!

Лекарь поспешил успокоить его, вытирая испарину со лба:

— Ваше благородие, успокойтесь, прошу вас! Для проявления метки у мужчины требуется время. Иногда — день, иногда несколько дней. Организм должен принять связь, осознать ее на глубинном уровне. Не волнуйтесь, у вашей супруги метка уже есть, а значит, связь установлена. Ваша проявится со дня на день.

— Но я хочу видеть ее сейчас! — рявкнул дракон, и в голосе его послышалось нетерпение. Но лекарь сокрушенно покачал голоаой.

— Ее появление не спрогнозировать. К тому же она может проявиться на любой части тела, — добавил лекарь, осторожно пятясь к двери. — Обычно — на запястье или предплечье, но бывает на груди, шее, лопатке. Главное, что она появится. Это лишь вопрос времени.

Хитэм стоял, сжимая мою руку и глядя на мою метку, словно пытаясь силой мысли перенести ее на себя. Потом он перевел взгляд на лекаря, и в янтарных глазах мелькнула надежда:

— Точно? Вы не врете мне?

— Честно, ваше благородие. Все будет хорошо. Метка обязательно проявится.

Лекарь поклонился и поспешно покинул комнату, оставив нас одних.

Хитэм опустился на колени передо мной и, взяв мою руку обеими ладонями, прижался губами к золотой вязи.

— Ты моя, — прошептал он, поднимая на меня сияющий взгляд.

И вроде Хитэм так красиво все говорил, был со мною страстен и нежен ночью, но вот эти его собственнические нотки мне не понравились. Если он так себя ведет, пока мы еще не женаты, что будет потом?

Запрет меня в замке? Не позволит выходить на улицу? Наймет весь штат слуг из женщин, чтобы я даже случайно не взглянула на другого мужчину?

Я была раздражена на него.

Но стоило мне перевести взгляд на его лицо, увидеть, с каким трепетом он целует мои руки, как внутри меня заворочались сомнения. «Может, я надумала себе лишнего? — думала я, глядя, как его крепкие пальцы сжимают мою ладонь. — Просто барон волнуется за меня. А моя категоричность из-за беременности... Гормональный фон скачет, вот и мечутся мысли, в разные стороны». — утешала саму себя.

Я глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться и успокоиться. Но как бы я ни хотела доверять Хитэму, неприятный осадок остался. Поэтому, когда он завел разговор о женитьбе, я ловко уклонилась, сославшись на сильный голод.

— Хитэм, я есть хочу, — сказала я, капризно надув губы. — Давай поговорим об этом после обеда?

— Людмила, для меня это важно, — он попытался спорить, но я настояла, и он сдался, тяжело вздохнув.

Он подождал, пока я умоюсь и приведу себя в порядок, затем взял меня за руку, и мы вышли из спальни. В малой гостиной стол уже был накрыт. По центру, в кресле с высокой спинкой, сидел Джерри.

При виде нас он расплылся в белозубой улыбке, от которой его черные глаза засияли теплом.

— Вообще-то уже обед, чего так долго тянули? Беременной надо хорошо есть. — подмигнул он Хитэму, но тот словно не заметил его слов, погруженный в свои тяжелые думы.

Мне стало неудобно. Джерри так хорошо принял меня, когда у меня были трудности. Он помог, нашел мне лекаря, делился со мной своей магией, когда я была на грани. А тут такое пренебрежение с его стороны. Я нахмурилась и покосилась на барона — он сидел с отсутствующим видом, водя пальцем по краю пустого бокала.

Тогда я решила поблагодарить сама. Повернулась к рубиновому дракону и сказала тепло, от всей души:

— Спасибо, Джерри. За вашу заботу, за то, что помогли в трудной ситуации, помогали, когда я была слаба. Я и Хитэм этого не забудем и будем вам благодарны.

Джерри улыбнулся, сверкнув зубами. Затем поднялся со стула, подошел ко мне, взял мою руку в свои ладони и с галантным поклоном поцеловал ее.

— Для такой прекрасной женщины — все, что угодно. Друг, тебе несказанно повезло.

Я смущенно улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает краска.

И в ту же секунду все изменилось. Хитэм резко вскочил со своего места. Стул с грохотом упал на пол, и этот звук прозвучал неожиданно громко в утренней тишине.

Я не успела моргнуть, как он уже оказался рядом с Джерри, вцепившись правой рукой тому в горло.

— Друг, ты чего творишь? — растерянно прохрипел Джерри, хватаясь за руку Хитэма. Пытаясь ее оттолкнуть. Лицо его пошло красными пятнами, дыхание перехватило.

— Еще раз дотронешься до нее — убью! — прорычал дракон. И в его голосе не было шутки, ни капли. Это была угроза.

И вот тут мои нервы сдали. Мало того, что он не поблагодарил Джерри, даже слова не сказал, так еще и грозится убить его в его же собственном доме! После всей той помощи, что Джерри мне оказал!

Я встала, сжала ладони в кулаки, чувствуя, как захожусь в гневе, и громко прикрикнула:

— Хитэм, успокойся. Немедленно отпусти Джерри! Отойди от него!

— Что? — заревел он раздраженно, поворачиваясь ко мне. Его зрачки были вытянуты вертикально, и в них клубилась настоящая тьма. — Ты мне приказываешь? Ты?!

И чем больше он на меня кричал и командовал, тем сильнее меня накрывал гнев и злость.

— Немедленно его отпусти! — повторила я.

— Людмила, иди сядь на место! — грозно рявкнул дракон. — И впредь не смей вмешиваться в разговор мужчин!

Ах, вот значит как?!

Мало того, что запрещает мужчинам проявлять обычные знаки внимания, так еще и запрещает мне говорить? Указывает мое место?!

Ну уж нет!

Видимо, и впрямь мои гормоны разбушевались, но его речь я восприняла болезненно, как оскорбление. Я встала напротив него, уперев руки в бока, и громко, по слогам, чеканя каждое слово, произнесла:

— Ваше благородие, Хитэм Моррвейн, немедленно покиньте этот замок! Будете командовать слугами! У себя дома. А здесь вы — НИКТО!

Повисла тишина. Теперь оба — и барон, и Джерри — смотрели на меня в изумлении.

— Что ты сказала? — заревел Хитэм, отпуская Джерри и медленно, как хищник, надвигаясь на меня.

«Он не посмеет, — успокаивала я себя, глядя в его бешеные янтарные глаза. — Я ношу под сердцем его сына. Он не посмеет меня тронуть».

Но он протянул свою руку к моему горлу, и в этот миг я перестала быть уверена в своей безопасности и в том, что он не тронет меня.

В этот момент, Джерри, оправившись от первого шока, набросился на Хитэма со спины, вцепляясь в его плечи.

— Хитэм, ты чего творишь! Успокойся! — закричал он, оттаскивая дракона от меня.

Но Хитэм был сильнее. Рывок — и Джерри перелетел через плечо, грохнувшись на стол, который жалобно хрустнул и развалился под тяжестью его тела. Тарелки, бокалы, графины — все рухнуло на пол с оглушительным звоном. Красное вино разлилось по паркету, как кровь.

— Ты пожалеешь, что встал между нами, — прорычал Хитэм, нависая над Джерри.

Но рубиновый дракон, который уже пришел в себя, не собирался сдаваться. Он вскочил, с разбитой губой, из которой текла кровь, сверкая глазами.

— Ты сошел с ума! Хитэм, очнись! Верни контроль!

Они вцепились друг в друга. Кулаки летали в воздухе, глухие удары, хрипы, рычание. Джерри попытался зайти слева, но Хитэм перехватил его руку и с силой толкнул на стену — гипсовая лепнина треснула, и на пол посыпалась штукатурка. Джерри ответил — и Хитэм пошатнулся, но устоял.

Я не могла больше на это смотреть. Поэтому я сделал шаг назад и выкрикнула в сердцах, чувствуя, как слезы душат горло:

— Я никогда не выйду за тебя, Хитэм Морвейн! Убирайся из моей жизни! Вон!

Затем развернулась и выбежала из гостиной.

Я бежала по коридору, не разбирая дороги, и только когда захлопнулась дверь моей спальни, я позволила себе остановиться. Дрожащими руками задвинула засов, для надежности подперла дверь тяжелым стулом, стоявшим у стены. Подбежала к окну, захлопнула ставни, задернула плотные шторы, отрезая себя от света.

Только тогда я рухнула на кровать.

Свернулась калачиком, обхватив себя руками, и зарыдала. Горько, навзрыд, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал.

«Как же я заблуждалась! — шептала я. — Думала, что люди наговаривают на него, говоря, что барон жесток. Думала, что я особенная, что он изменится ради меня. А он… он показал свое истинное лицо. Хорошо, что я поняла это до свадьбы. До того, как поставила бы свою подпись в брачном контракте. До того, как стало бы слишком поздно…»

И вдруг по ту сторону двери послышался звук шагов... Затем раздался легкий стук в дверь и мужской голос произнес:

— Открой...Людмила...

Я сам не понял, как так произошло, что когда мы пошли на обед, зверь перехватил мой контроль и чуть не надрал зад моему другу. Видимо, я сильно расслабился после страстной ночи и не заметил предпосылок того, что зверь разъярен. А мой дракон словно взбесился — метался внутри меня и ревел:

— Это моя! Моя истинная! Никто не имеет права на нее смотреть! Никто не смеет к ней прикасаться!

И ладно если при лекаре я прислушался и пошел ему на уступки, то, заметив, как помрачнела и напряглась Люда в этот момент, я понял, что такое мое поведение ей неприятно. А ведь она ни разу не дала повода усомниться в ней, в отличие от меня.

Поэтому, когда началась драка, я орал на дракона, но он делал вид, что не слышит. И как я ни пытался подчинить его, затолкнуть внутрь, не мог. Он замешкался лишь на миг, когда Люда крикнула, что никогда с нами не будет. Для него это стало ударом. И в ту секунду я смог перехватить и вернуть контроль себе.

Зверь буйствовал, кричал, что бабам слово не давали. Что это не ей решать, она его истинная, и он не отпустит ее, никогда.

И тогда я ему пригрозил, что еще один такой выпад и я поеду к Императору, лично попрошу запечатать его. Он начал огрызаться, говорить, что тогда перехватит контроль навсекгда и никогда не вернет.

Я устал от него. Пошел за Людмилой.

Потому что я очень боялся ее потерять. Постучал в дверь, но она не ответила. Дракон ворчал, чтобы я в бездну выломал эту дверь. Но я не хотел давить на мою женщину. Не хотел, чтобы она была со мной из-за страха. Мне слишком нравится смотреть в ее глаза и видеть там любовь. Видеть, как она тянется ко мне, выгибается подо мной, сладко стонет.

Силой такого не получить. Увы, мне есть с чем сравнить.

В последние дни я все чаще чувствую угрызения совести перед первой женой. Я ее не любил. И… не жалел. А моя дочь… столько лет росла, не зная любви. Хорошо, хоть теперь у нее появился отец, который ее сильно любит. Пусть не я. И это даже к лучшему — я бы не смог дать ей то, что дал он.

Но вот сына от любимой женщины я не был готов потерять. Я знал, что Люда упертая. Если на нее надавить, она сбежит и заберет его вместе с собой. А я так люблю их, что не смогу жить ни без одного, ни без другого. Они нужны мне не меньше, чем потребность дышать.

Поэтому я опустился на пол, прислонился спиной к двери и начал говорить, чтобы Люда услышала.

Для начала сделал то, что не привык делать — попросил прощения.

Тишина.

Удивительно, но после того как на ее теле появилась метка, я стал чувствовать и понимать мою женщину. И сейчас я ощущал, как ей плохо, как она разочарована во мне, как не верит мне и хочет уйти. Но я не мог этого допустить, потому что не смогу без нее жить. Без нее мир становится серым и скучным.

Я прислонился головой к двери, немного не рассчитав силу. Удар вышел глухим, и он стал толчком для моей исповеди. Мне стало плевать, что меня могут услышать горничные, Джерри, что, узнав о моих слабостях, они тоже разочаруются во мне.

Я интуитивно чувствовал, что искренность — это единственное, чем я мог вернуть ее веру в меня. И я начал…

Рассказал все по порядку, какой сволочью был. Что в том, что мой зверь вырос таким диким и необузданным, виноват я — я сам взрастил этого монстра. Потому что когда-то отец выгнал, а мать предпочла не меня, а его, я обозлился на мир, спрятал боль и отчаяние глубоко в сердце и начал ковать из себя монстра, готового идти по чужим головам.

И у меня получилось. И я, и мой зверь стали чудовищами. По моей вине чуть не погибла бывшая жена, я разлучил ее с дочерью, угрожал, брал силой, шантажировал. И то, что я стал уродом — я это заслужил.

И я не ожидал, что встречу Люду. Она словно светлячок — коснулась потаенной части души и своей красотой, своим светом вытащила наружу то, что я так тщательно прятал. И я изменился. Я готов меняться дальше, лишь бы быть рядом с ней.

Я даже просил Императора запечатать моего зверя обратно, лишь бы тот не причинил ей и нашему сыну боль, но он отказал. Даже больше: если бы я смог вернуться в прошлое, я бы все изменил. Ради нее. Чтобы только она согласилась быть рядом со мной и позволила видеться с сыном.

Я замолчал.

Выговорившись, чувствовал опустошенность и уязвимость. Зверь ворчал, что я стал подкаблучником и слабаком.

И только я хотел встать и пойти извиниться перед другом, дав время Людмиле обдумать мои слова, как дверь вдруг отворилась, и я от неожиданности рухнул на спину.

— Ты в порядке? — раздался взволнованный голос.

Я поднял на нее взгляд. Она стояла надо мной — растрепанная, с влажными от слез глазами.

— Я люблю тебя, Люда, — сказал я. — Прости.

Она задумчиво посмотрела на меня, а потом произнесла:

— То есть твой зверь живет внутри тебя и в столовой драку устроил именно он?

Я кивнул.

— Хочешь, я опять съезжу и попрошу Императора его запечатать?

Она задумалась.

— Он часть тебя? — спросила она.

— Да.

Снова пауза. А потом она села рядом со мной на пол и, глядя в глаза, сказала:

— Я хочу поговорить с ним. Здесь и сейчас.

— Это опасно! — в ужасе воскликнул я.

Но она мягко остановила меня:

— Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Я долго колебался, но, видя ее уверенность, кивнул. Она показала рукой, чтобы я заходил внутрь. Я повиновался.

Она закрыла дверь и, к моему удивлению, подставила под нее стул.

— Это зачем? — удивленно спросил я.

Она сдвинула брови и нахмурилась:

— У меня с твоим зверем будет серьезный разговор. Чтобы он не сбежал.

Зверь внутри меня занервничал. А я впервые в жизни начал переживать за своего дракона....

Не знаю, о чем разговаривала Люда с моим зверем, но когда дракон вернул мне контроль, я увидел, что она сидит на краю постели, поправляя сбившуюся юбку и … улыбается.

Причем улыбается так светло и безмятежно, будто и вовсе не разговаривала с моим зверем — с этой ядовитой, колючей, вечно недовольной половиной моей души, которую я сам боялся лишний раз потревожить.

Я знал, как мой дракон остр на язык. Знал, как он умеет ранить словом, как больно кусает фразами, подбирая самые уязвимые места.

Поэтому я готовился увидеть Люду в слезах, растерянной, уничтоженной после его нападок и их разговора. Я уже мысленно прокручивал, как буду ее утешать, извиняться, объяснять, что он не всегда такой, что в глубине души он…

Но она улыбалась.

Я запнулся на полуслове, чувствуя, как все мои заготовки рассыпаются в прах.

— И… как прошел разговор? — выдавил я, с трудом ворочая языком.

Людмила пожала плечами — легко, беззаботно. Улыбнулась еще шире и сказала:

— У тебя замечательный зверь.

Я замер.

Замечательный зверь?! Мой дракон?!

Я мысленно провалился внутрь себя, туда, где обычно ощущал присутствие дракона — вечно ворчащего и недовольного, злого, как баба, которая долго без мужика. Но там было… пусто. Тишина. Только легкое, теплое покалывание, похожее на сытое урчание.

— Зверь? — позвал я мысленно. — Ты где? Что она тебе сказала? Что между вами произошло?

Но он молчал.

Я никогда не слышал, чтобы мой дракон молчал. Даже когда спал, он ворчал во сне. А сейчас — ни звука. Будто его и не было.

Странно.

Я бы даже сказал, очень странно.

А Людмила тем временем продолжала что-то мило болтать, поправляя волосы и поглядывая на меня с хитринкой в глазах. Я успел различить только обрывок фразы:

— …он даже дал почесать ему холку. Представляешь? Сам подставил шею, как ручной кот. Я, говорит, люблю, когда за ушком чешут. Ну я и почесала.

— ЧТО?!

Я, кажется, даже подпрыгнул на месте.

— Мы говорим про одного и того же зверя?! — мой голос сорвался на грубый фальцет. — Про моего дракона? Про то чудовище, которое постоянно требует кого-нибудь убить или задушить?

Людмила звонко засмеялась, а потом сделала серьезное лицо:

— Он все осознал, — сказала она, отсмеявшись. — Мы поговорили с ним по душам. Я объяснила, что такое отношения между мужчиной и женщиной. Доходчиво. Он даже согласился съездить к твоей дочери и первой жене и извиниться за все. Сказал, что давно пора, но гордость не позволяла. А теперь вот… созрел.

Я продолжал таращиться на нее, на ее улыбающееся лицо, на руки, которые она спокойно сложила на коленях, и вдруг понял!

Снова мысленно провалился в себя, нащупал ту теплую, урчащую тишину, где прятался мой дракон, и спросил с сочувствием:

— Что, сильно била?

Из глубины донесся невнятный ответ. Кажется, ругательство. Но беззлобное, скорее для вида.

А потом вдруг четко и ясно:

— Не говори ерунды. Лучше давай слетаем на рынок и купим карамелизированные груши для нашей Людочки. Она их так сильно любит…

Я замер.

Людочка?!

Он назвал ее Людочкой?!

Мой дракон, который за четыре десятка лет никого не называл ласково, который даже меня редко называл по имени, назвал нашу истинную — Людочкой?

И я понял, что все... я его потерял...

Мой дракон стал ручным. И приручил его не я, а Люся — Люда.

Когда Хитэм рассказал, что все это безобразие — проделки его зверя, я сначала не поверила.

Переспросила недоверчиво:

— Хочешь сказать, что это все твой зверь? Дракон, который внутри тебя?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Он действует сам по себе. Иногда я не могу его контролировать. Особенно когда речь идет о тебе.

Я помолчала, обдумывая услышанное, а потом решилась, попросила его показать, как это происходит, передать зверю контроль. Потому что единственный вариант остаться рядом с Хитэмом — договориться с его зверем.

Хитэм поднял на меня удивленный взгляд:

— Ты уверена? Он может тебе причинить боль.

— Я справлюсь, — твердо сказала я.

Барон поколебался, но все же кивнул. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, и я почувствовала, как воздух в комнате изменился. Стал плотнее, тяжелее, а когда он открыл глаза, я ахнула и обомлела от неожиданности.

Внешне он оставался прежним. Все те же острые скулы, та же линия губ, те же глаза. Но взгляд… Взгляд стал другим. Хищным, опасным. Он смотрел на меня не с нежностью, как Хитэм, а с какой-то голодной одержимостью. Движения стали плавными, хищными.

Голос, когда он заговорил, был низким, хриплым, с легкой вибрацией, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

— Ты хотела меня видеть — я здесь.

На мгновение мне стало страшно, по-настоящему страшно. Но я взяла себя в руки, напомнив себе, что зверь не может причинить истинной физический вред. Так говорят легенды.

— Ты — дракон Хитэма? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, без страха.

Он помолчал, склонив голову набок, и я поняла, что он изучает меня.

— Я и есть Хитэм, — ответил он наконец. — Просто его звериная суть. Его истинное «я», без масок и всех этих ваших приличий.

Я кивнула, принимая ответ:

— Скажи мне, дракон, что ты чувствуешь ко мне?

Он шагнул ближе, и я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он остановился в двух шагах от меня, не прикасаясь, но его взгляд обжигал.

— Ты — моя истинная. — Голос его звучал низко, вибрирующе. — И ты всегда будешь моей.

Ну и заявочка, подумала я. Скрестила руки на груди, глядя на него с вызовом.

— А если я не захочу быть с тобой?

Его губы растянулись в усмешке — не человеческой, а звериной:

— Заставлю.

— Нет. — Я покачала головой. — Так дело не пойдет. Слушай меня внимательно, дракон. Женщина — не вещь. Она такая же, как и ты — дышит, чувствует, имеет право выбора. Скажи мне, тебе было бы приятно, если бы я начала тебя принуждать и заставлять?

Он рассмеялся, низко, гортанно и очень самоуверенно:

— Меня никто и ни к чему не может принудить.

Я поняла, что на эту тему с ним бесполезно спорить. Его самоуверенность была броней, которую не пробить прямыми аргументами. Нужно было заходить с другой стороны.

— Хорошо, — сказала я, меняя тактику. — Тогда скажи мне вот что. Почему ты заставил Хитэма отказаться от дочери?

Его улыбка померкла. Он отвернулся, и в его голосе зазвучал холод:

— Я дракон из рубинового клана. Чистая кровь. А она родилась другой.

Он помолчал, и я услышала горечь в его голосе:

— Такая дочь мне не нужна. Она — брак.

У меня внутри все сжалось от таких слов и во мне закипела злость. И тогда я решила бить по больному.

— Скажи мне, дракон. А если у нас с тобой, истинных, тоже родится дочь… как ты будешь к ней относиться?

Он замер. Посмотрел в мои глаза, и я увидела, как его взгляд изменился — стал мягче, теплее.

— Я буду ее любить, — сказал он, и в голосе его неожиданно зазвенела нежность. — Буду беречь и лелеять. Я не позволю и слезинке пролиться на ее лице. Если надо — отдам за нее свою жизнь.

Я кивнула, довольная тем, что пока все идет, как надо:

— А теперь представь, что она выросла. Вышла замуж за любимого дракона. У них родился сын или дочь. Но так получилось, что ребенок пошел в нее — родился рубиновым, а ее муж из другого рода. И его дракон отторгнет его. Скажет, что ее дитя бракованное. Велит избавиться от него. Убить.

Дракон тотчас же помрачнел. Его глаза вспыхнули янтарным огнем, и он заревел так, что задрожали стекла:

— Не позволю!!!

— А вдруг так получится, что к этому времени тебя уже не будет в живых? — тихо спросила я. — Как у бывшей жены Хитэма… Ей не повезло. Ее отец умер и не смог защитить дочь… от тебя…

Он замер. Я видела, как борются в нем ярость и осознание, как его звериная натура впервые сталкивается с последствиями своих же решений.

Прошло минут десять, я видела, как он поник. Втянул голову в плечи, опустил глаза в пол. Он молчал, и я его не торопила.

Наконец он поднял голову, и я увидела в его глазах то, чего не ожидала увидеть никогда — раскаяние.

— Я был не прав, — произнес он тихо. — Я жестоко поступил с дочерью. Но уже ничего не исправить и не вернуть.

— Неправда, — сказала я мягко. — Ты можешь попросить прощения. Потому что она будет расти и нести в себе боль. Боль от того, что родной отец вышвырнул ее, отказался от нее. Ей будет больно, дракон. Она будет бояться вступать в брак, бояться, что ее муж поступит с ее дочерью точно так же. И что ее никто не защитит.

Он закрыл глаза. Я видела, как его руки сжимаются в кулаки, как ходят желваки на скулах.

— Я ее защищу, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, но твердо. — Я обещаю. Я все осознал.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение меня отпускает.

— Хорошо. А теперь давай поговорим о наших с тобой отношениях. — помедлила. — Я хочу, чтобы ты знал, если ты будешь на меня давить, будешь запрещать общаться с мужчинами, бить их, ревновать меня, я терпеть не стану. Я не буду с тобой спать. Не буду с тобой жить. Ты же мой истинный — ты должен чувствовать, что я говорю правду.

Дракон напрягся, шагнул ко мне. Его глаза горели, он сжал кулаки, и я видела, как внутри него борется зверь, привыкший брать свое силой. Он хотел возразить, хотел рявкнуть, настоять на своем.

Но … сдержался.

Он стоял передо мной с бешено колотящимся сердцем и … молчал. А потом обреченно выдохнул:

— Все драконы знают, что жена должна быть послушной. Если я буду вести себя по-другому по отношению к тебе, все остальные драконы меня засмеют. Скажут, что я подкаблучник.

Я рассмеялась. Искренне, легко, чувствуя, как напряжение тает.

— Ты просто неправильно их понял, — сказала я, подмигивая ему. — Послушная женщина — это немного другое.

И тут мне пришла идея, я понизила голос до шепота:

— Скажи, а Хитэм точно не видит и не слышит нас сейчас?

Он удивленно посмотрел на меня, не ожидая такого поворота.

— Точно, — ответил он хрипло. — Я полностью перехватил контроль.

Я заговорщицки улыбнулась и также тихо спросила:

— А как он отнесется к тому, если между нами случится близость? Это будет считаться у вас изменой? Или нет?

Дракон поперхнулся. Мне показалось, или он действительно покраснел? Он долго молчал, переваривая вопрос, а потом ответил — не сразу, с видимой неохотой:

— Нет. Это не измена. Мы, бывало, делили женщин. Но в отношении тебя… — он запнулся, не зная, договаривать или нет. — Я чувствую, как он сильно тебя любит. Ему это может быть неприятно. Но я… я тебя тоже очень сильно хочу.

Я прищурилась, глядя на него с хитринкой.

— Я обещаю тебе, дракон. Если ты будешь вести себя хорошо… то, допустим, раз в месяц, я буду просить Хитэма давать тебе полный контроль. И покажу тебе, что на самом деле значит фраза «послушная женщина».

Дракон замер. Он недоверчиво посмотрел на меня, облизнул пересохшие губы, и я увидела, как в его глазах разгорается настоящий, мужской голод.

— Я согласен, — выдохнул он.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло и торжество. Встала с кровати, подошла к нему. Опустились на пол коленями, глядя снизу вверх в его потемневшие глаза. И медленно, не торопясь, стала развязывать на его штанах завязки...

Когда зверь передал контроль Хитэму, он так испуганно и обеспокоено на меня посмотрел… было сразу видно, что он очень за меня переживает.

Я, правда, молчала, всё ещё пытаясь отдышаться после того, что только что произошло. Несмотря на то, что зверь и Хитэм вроде бы одно целое, но ссорить их между собой мне не хотелось,

— Ты в порядке? — спросил Хитэм. — Зверь не сделал тебе больно?!

И вот в этот момент меня стала мучить совесть за мое поведение. Но, это же все ради него, ради нас.

Я же понимала, что без зверя дракон будет страдать и мучаться. Запечатывать его обратно — не выход. Да и нашему сыну нужна магия и полноценный отец.

— Хитэм, — выдохнула я. — Всё хорошо, все в порядке.

Он закрыл глаза и выдохнул с облегчением, задумался на мгновение, взял мою руку, поцеловал и прижался щекой.

Мне стало безумно приятно, что он так обо мне беспокоится. Я очень надеялась, что его зверь, такой дикий и неконтролируемый, всё-таки остепенится, услышав мои слова и купится на предложенный «пряник».

Но, если быть честной с самой собой, я особо на это не рассчитывала.

Мужчины любят болтать языком. Наговорят с три короба, пообещают золотые горы, а когда доходит до дела — хлоп глазами и «прости, дорогая, не рассчитал». Я слишком много видела в своей жизни пустых обещаний, чтобы верить словам. Мне нужны были поступки.

Поэтому когда Хитэм, немного придя в себя, снова завёл старую песню про свадьбу, что ребёнок должен родиться в законном браке, чтобы не считаться бастардом, что он не допустит, чтобы его дитя росло с клеймом незаконнорождённого, — я только вздохнула.

— Время ещё есть, — сказала я спокойно, глядя ему в глаза. — А пока… я согласна просто быть рядом. Без клятв, без обязательств, без свадебных колоколов. И давай больше не будем об этом.

Он замер. На его лице отразилась целая буря эмоций — разочарование, несогласие, даже лёгкая обида. Было видно, что мой ответ пришёлся ему не по душе. Он хотел всё и сразу. Он хотел закрепить, узаконить, сделать меня своей навеки, привязать меня к себе брачными узами, чтобы ни я, ни сын никуда больше не делись.

Но спорить не стал.

Просто кивнул, сжал челюсти и сказал:

— Хорошо. Как скажешь. Люда.

Я отметила это. Мысленно поставила ему жирный плюсик в своей голове. Потому что мужчина, который умеет принимать отказ без скандала и истерики, заслуживает уважения. И скорее всего я соглашусь на брак с ним, но со временем. Если он докажет, что его слова чего-то стоят.

Но зря я так думала о своем истинном. Не прошло и пары часов, как Хитэм сообщил, что он едет в поместье Блайдов на знакомство со своей дочерью. Я была очень удивлена. Реально не думала, что зверь так серьезно отнесется к этому вопросу. Столько лет не общался с дочерью, тяжело расстался с бывшей женой, а тут связался с ней и уже согласовал встречу.

— Ты серьёзно? — переспросила я, глядя на Хитэма, который стоял у порога, уже одетый в дорожный костюм: тёмно-синий сюртук, высокие сапоги, волосы убраны назад. — Ты едешь к Блайдам? Прямо сейчас?

— Да, — ответил он коротко. — Я связался с Шейтоном Блайдом, он сказал, что готов. Лияна, его жена, тоже не против, чтобы я увидел девочку.

Я подошла ближе:

— Можно я поеду с тобой? Если ты, конечно, не против.

Он поднял на меня удивленные глаза:

— Люда, я не знаю, как всё пройдёт. Возможно, она закроется от меня, а может расплачется. Я не хочу, чтобы ты была свидетелем такого позора.

— Я хочу быть с тобой, — ответила я.

Он долго смотрел на меня, изучая моё лицо. Потом кивнул.

— Хорошо. Поехали вместе.

Но я немного лукавила... мой внутренний голос шептал, что не стоит отправлять его одного на встречу с красивой женщиной, даже пускай и бывшей. Тем более сейчас, когда ожогов на лице нет.

Я метнулась переодеваться, на ходу развязывая ленты на платье. И уже через полчаса мы катились по мостовой.

Когда мы проезжали мимо рыночной площади, я дёрнула Хитэма за рукав:

— Останови.

Он удивлённо посмотрел на меня, но попросил остановиться. Я выскочила из кареты и подбежала к лавке игрушек, где за стеклом стоял целый ряд фарфоровых кукол в кружевных платьях. Выбрала самую красивую — с золотыми кудрями и синими глазами. Продавщица заботливо упаковала её в коробку.

Я вернулась с коробкой в руках, чувствуя себя немного глупо.

— Это для неё, — объяснила я. — Девочки любят куклы.

Хитэм ничего не сказал, но я заметила, как дрогнули его губы в благодарной улыбке.

Поместье серебряных драконов оказалось большим, с высоким замком из белого камня, окружённым цветущим садом. В отличие от мрачных башен Хитэма, здесь всё дышало покоем и уютом. Ворота были открыты, и нас встретил дворецкий, который проводил к главному входу.

На крыльце стоял Шейтон Блайд. Высокий, статный дракон с серебристыми искорками в глазах, он смотрел на Хитэма без вражды, но с настороженностью дракона, готового защищать свою семью до последнего.

Рядом с ним стояла его жена — красивая, русоволосая женщина с мягкой улыбкой и лучистыми глазами. А за её юбку, прячась и выглядывая одним глазком, стояла девочка — Элания. На вид ей было лет семь. Светлые волосы, заплетённые в две косички, глаза такие же, как у Хитэма. Она смотрела на барона с испугом, вцепившись в подол материнского платья и прижималась к ее ноге.

Хитэм замер на месте. Я видела, как он сглотнул, как дрогнули пальцы, сжимающие коробку с куклой. Он не знал, что делать. Подойти? Заговорить? Присесть?

Девочка продолжала прятаться за мать, опасливо выглядывая из-за её юбки. Она боялась его. Это было видно невооружённым глазом.

Женщина наклонилась, что-то прошептала ей на ухо, погладила по голове. Девочка нахмурилась, но не сдвинулась с места.

— Она немного стесняется, — мягко сказала Лияна, глядя на нас.

Я тихо взяла у Хитэма коробку, развязала ленту и достала куклу. Элания посмотрела на куклу, потом на меня с лёгким удивлением, но ничего не сказала.

Я протянула куклу Хитэму. Он взял её и сделал два шага вперёд.

Девочка дёрнулась, спрятавшись обратно, но мать мягко придержала её за плечи.

— Иди, милая, — сказала она. — Все будет хорошо.

Хитэм медленно подошел, присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Он протянул куклу, держа её бережно, и я увидела в его глазах страх. Дракон очень боялся быть отвергнутым.

— Здравствуй, Элания, — сказал он тихо. — Я... Меня зовут Хитэм. Я… я привёз тебе это.

Девочка выглянула из-за материнской юбки. Посмотрела на куклу, потом снова на Хитэма. Её глаза внимательно изучали его лицо.

Прошла минута. Две. Потом она сделала шаг.

Маленькая ножка в белом ботинке ступила на каменные плиты крыльца. Второй шаг. Третий. Она остановилась в двух шагах от Хитэма, глядя на куклу, потом на него.

— Она красивая, — сказала она тоненьким голоском.

— Я рад, что тебе нравится, — ответил Хитэм, и голос его дрогнул. — Можно я подарю её тебе?

Девочка кивнула и протянула руки. Хитэм аккуратно вложил куклу в её ладошки. Она прижала её к груди, разглядывая кружевное платье, золотые кудри, синие глаза.

— Спасибо, — сказала она шепотом. И подняла глаза на Хитэма. — … папа.

Хитэм сглотнул. Я видела, как ему трудно говорить.

— А где ты был раньше?

Этот простой детский вопрос прозвучал как удар. Хитэм опустил голову.

— Я… я был далеко. И я сделал много глупых вещей. Но теперь я здесь. И я хочу хоть изредка видеть тебя. Если ты конечно позволишь.

Девочка молчала, разглядывая его. Кукла была зажата у неё под мышкой. Потом она сделала ещё один шаг и обняла его за шею.

Хитэм замер, не дыша. Его руки неуверенно поднялись и легли ей на спину, как будто он боялся, что она исчезнет.

— Хорошо, — сказала она, шмыгнув носом. — Я разрешаю.

И я увидела, как по щеке дракона скользнула … слеза.

Вместе с ним прослезилась и я. Отошла к экипажу, делая вид, что мне что-то понадобилось в сумке, но на самом деле чтобы скрыть, что я тоже плачу...

После встречи с дочерью, Хитэм предложил сразу поехать к нему в замок.

Я согласилась. Особо вещей у меня не было — так, пара платьев да мелочи, а вот ему, я видела, необходимо было побыть одному в тишине и подумать. Слишком много всего свалилось на него за последние дни.

Весь обратный путь мы ехали молча. Я сидела рядом, положив руку ему на колено, он же меня обнимал, положив мою голову себе на грудь.

Когда мы подъехали к замку, нас встретила стража. Старший стражник подошел к карете и, поклонившись, доложил:

— Ваше благородие, пока вас не было, приходили дознаватели с вашей родственницей Беатрис. Они увели Харни.

Хитэм кивнул. Лицо его осталось непроницаемым, но я почувствовала, как дрогнула его рука.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Благодарю за службу.

Затем достал кошель, отсчитал монеты и протянул стражнику:

— Возьмите. Организуйте нам с женой ужин. Что-нибудь горячее и сытное.

Стражник принял деньги, поклонился, передал пост другому и куда-то пошел. Мы же вошли в замок.

Замок у Хитэма был большой. Когда я впервые увидела его, у меня перехватило дыхание, но теперь я на него смотрела с точки зрения не гостя, а хозяйки. Сколько же здесь нужно убирать?

Я оглядела холл, прикидывая масштабы. Одна я точно не справлюсь. Тут надо на постоянке мыть полы, вытирать пыль со всей этой бесконечной мебели, стоять у плиты, чтобы накормить Хитэма, — а ведь скоро начнет расти живот, и я стану неповоротливой.

Поэтому надо будет поговорить с ним и предложить либо переехать в более скромное жилище, а это сдавать, либо нанять наемников работников для уборки.

Но все упиралось в бюджет. А насколько я помнила, у Хитэма с ним были проблемы. Замок требовал ремонта, земли приносили не такой уж большой доход, а содержать такую махину, наверное, разорительно.

— Ладно, — решила я. — Сегодня я трогать дракона не буду. Пусть отдохнет, придет в себя после встречи с дочерью, завтра поговорим.

Хитэм ушел к себе в кабинет. Я слышала, как звякнула бутылка, как скрипнуло кресло под его весом. Вот по любому он достал крепкой настойки — видно, решил, что так лучше пойдет мыслительный процесс…

Я вздохнула и отправилась на кухню.

Дождалась, когда стражник принесет продукты, и быстро, но с душой приготовила сытный ужин. Горячее рагу с мясом и овощами, свежий хлеб, травяной чай. Ничего изысканного, но домашнее и вкусное — то, что нужно человеку после тяжелого дня.

Когда я зашла в кабинет, неся поднос с едой, Хитэм поднял голову. Глаза его были грустными и задумчивыми, в уголках залегли тени усталости. Но увидев меня, он улыбнулся, обнял меня за талию и притянул к себе. А потом прижался лицом к моему животу:

— Знаешь, — сказал он глухо, — я так рад, что у меня есть вы. Ты и он. Вы — мое все.

Я провела рукой по его волосам, взъерошила их, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Я тоже рада, Хитэм. Очень рада.

Мы постояли так минуту, другую. Потом я мягко высвободилась, поставила поднос на стол и чмокнула его в губы.

— Ешь давай, а то остынет.

Он послушно сел, но я видела, что он задумчив и как никогда серьезен. Я оставила его одного, попросив лишь об одном — дать мне артефакт связи. Мне нужно было поговорить. Хитэм без лишних слов протянул его мне и принялся за ужин.

Первым делом я связалась с Джерри.

Услышав его голос — веселый, хрипловатый, с вечной усмешкой в интонациях, — я почувствовала, как тепло разливается внутри. Я искренне от всего сердца поблагодарила его за все. За то, что приютил меня, за то, что помог переждать самый сложный период в моей жизни.

— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Ты же знаешь, я всегда рад помочь. Ты только счастлива будь, ладно? Вы с Хитэмом этого заслуживаете.

— Обещаю…

Мы попрощались, и я отключила артефакт. А потом я не удержалась и связалась с Лианой — бывшей женой Хитэма, матерью его дочери. Женщиной, которую я, признаться честно, побаивалась и ревновала, хоть и старалась не подавать виду.

Но разговор начался легко. Я поблагодарила ее за то, что она не стала настраивать дочь против родного отца.

Так, слово за слово и мы разговорились. Не знаю, почему, но впервые мне было так легко и просто с кем-то говорить. Казалось, будто мы понимали друг друга с полуслова, словно знаем друг друга очень давно.

— Хитэм изменился, — заметила Лиана. — Он стал мягче, спокойнее. Ты на него хорошо влияешь.

Я смутилась, но мне было приятно

— У вас все получится, — сказала она. — И я желаю вам счастья. Правда.

А потом, как-то само собой, разговор зашел о доме. Я поделилась своими тревогами — мол замок большой и одной мне не справиться, а бюджет ограничен. Лиана слушала, а потом сказала:

— Я знаю одного человека — опытного управляющего. Его недавно рассчитали соседи — сказали, что возраст уже не тот, старик. Но он — профессионал. Он знает, как вести хозяйство, как экономить, как организовать работу слуг. Если хочешь, я дам тебе его контакты.

— Возраст не принципиален, — ответила я. — Лишь бы дело знал.

— О, он знает, — усмехнулась Лиана. — У него глаза на месте и голова светлая. А руки… ну, руки наймут молодых, а он будет управлять. Ты только поговори с ним, ладно?

— Обязательно.

Мы еще поболтали немного — о женском, о рецептах блюд, о том, какие дурацкие фасоны платьев сейчас в моде. И я поймала себя на мысли, что мне хорошо. Будто я обрела подругу.

Когда я отключила артефакт, в комнате было уже темно. Я погасила лишние свечи, оставив только одну — ту, что горела на прикроватном столике. Тихо разделась и скользнула под одеяло.

Хитэм еще не пришел. Наверное, сидит в кабинете, допивает настойку и смотрит на огонь в камине, за это время я его хорошо изучила. Я не стала его тревожить. Пусть побудет один, переварит все, что случилось сегодня, особенно встречу с дочерью. Возможно ему предстоит разговор со своим зверем.

Я взбила подушку рукой, легла поудобнее и вдруг поняла, что в этом мире я обрела то, чего мне так не хватало в прошлой жизни.

Семью и счастье.

Я закрыла глаза и улыбнулась в темноту.

— Спасибо, — прошептала я. — За все.

И провалилась в глубокий, спокойный радостный сон, в последнюю секунду чувствуя, что Хитэм зашел в спальню и лег, притянув меня к себе под бочок.

Я сидела в спальне, перебирая счета за последний месяц, когда в дверь вошел Хитэм. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, но в глазах его было умиротворение и спокойствие, которое приходит, когда важное дело наконец решено.

Он опустился в кресло напротив меня, налил себе воды из графина и долго пил, прежде чем заговорить.

— Все, дорогая, наконец, я уладил дело с Харни, — сказал он, ставя с громким стуком пустой стакан на стол.

Я отложила счета и вопросительно подняла бровь.

— Да? И что же с ним теперь будет? Я думала, его ждет темница за покушение на тебя, попытки убить.

Но дракон покачал головой.

— Я сам съездил с утра к дознавателям. Упросил их не сажать Харни в темницу, он же болен, и темницу точно не перенесет. Сказал, что я, как потерпевшая сторона, не имею к нему абсолютно никаких претензий. Дознаватели, конечно, покряхтели, но согласились оставить его на попечении тетки Беатрис.

Я изумленно моргнула.

— Ты простил его? После того, что он пытался сделать с тобой? Он же чуть не убил тебя, Хитэм!

Любимый помолчал, глядя куда-то в сторону, не на меня, и задумчиво произнес:

— Харни служил мне верой и правдой очень долго, несколько десятков лет точно. Он вытаскивал меня из таких передряг, что тебе и не снилось. И не раз. Он был мне как отец, без него я не уверен, что дожил бы до этого времени. А его поступок… он ведь делал это ради своего сына. Слепая отцовская любовь, желание обеспечить будущее своего ребенка любой ценой — это то, что я теперь как никто другой понимаю.

Он перевел взгляд на меня, на мой живот. Улыбнулся, подошел ближе, наклонился и обнял за талию…

Я промолчала, решив, что это его дело. Он взрослый мальчик, пусть сам принимает решение как ему поступить. Решила лишь уточнить:

— А что с леди Беатрис? Ей ведь теперь придется содержать его, оплачивать услуги лекаря, а денег у нее, насколько я помню из твоего разговора, нет.

— Я решил ей выделить ежемесячное содержание, — произнес Хитэм. — Она единственный мой родной человек. В кои-то веки хочу ей помочь и оказать поддержку. Ты меня осуждаешь?

Я улыбнулась:

— Конечно же нет. Наоборот, я очень рада, что не оставил ее без поддержки. Только вот… Сандр. — начала я осторожно. — Не получится ли так, что она будет все отдавать ему?

Хитэм невесело усмехнулся, но без злобы.

— А вот Сандра я определил в Императорскую армию. Правда сначала пришлось серьезно с ним поговорить наедине. Доходчиво объяснил, что знаю о его планах, о том, как он хотел руками отца убрать меня, чтобы получить поместье в наследство, ничего при этом не делая. Племянничек побелел, трясся, как осиновый лист, думал, я его прикажу казнить. Но я сказал ему, что даю шанс. Армия — хорошая школа жизни. Если он возьмется за ум, из него выйдет толк. Если нет…

Он пожал плечами, но я поняла: второго шанса у Сандра не будет.

— Правда тетка сначала плакала, умоляла меня не отправлять его, — добавил он. — Но когда я рассказал ей все детали той хитрой затеи, которую ее сынок провернул руками собственного отца, она… заткнулась. И согласилась.

Я покачала головой.

— Признаюсь, я удивлена, думала, что ты устроишь им всем возмездие.

Он поднялся с колен:

— Знаешь, я так устал от мести, от всего этого. Хочется, чтобы у нас была тишь да гладь.

Вспомнив про важную новость, я воспользовалась моментом:

— Знаешь, я тут разговаривала с твоей бывшей женой и она порекомендовала хорошего управляющего. Он готов к концу недели приехать к нам.

Дракон кивнул и сказал, что теперь я хозяйка это замка. Поэтому что захочу — тому и быть. Я улыбнулась, обвила его шею руками.

И уже в воскресенье к нам прибыл он, новый управляюший, который оказался и вовсе не таким старым. Мужчине было около шестидесяти лет. Да, седой, но подтянутый, с цепким взглядом и твердой рукой. Одет просто, но опрятно, говорил мало, но по делу.

Уже после первого короткого разговора я поняла, что Лиана не ошиблась. Он действительно был профессионалом своего дела — знал все о налогах, поставках, управлении прислугой, закупках и документообороте, обо всем...

Меньше чем за два месяца он нанял оптимальный для нашего замка штат слуг. Ни одного лишнего человека. При этом слуги ходили у него по струнке — дисциплинированные, вышколенные, знающие свою работу досконально. И что удивительно, он не повышал на них голоса, просто грозно смотрел.

В итоге, наш замок, наконец, обрел порядок и покой, а я начала по тихонечку готовиться к родам.

Когда до родов оставался месяц, Хитэм снова завел разговор о свадьбе. Он подошел ко мне вечером, когда я сидела в кресле, вытянув и положив отекающие к вечеру ноги на низкий пуфик, и поглаживала свой большой круглый живот. (В последнее время я чувствовала себя огромной, неповоротливой и вечно уставшей, но при этом очень счастливой).

— Люда, любимая, я больше не могу откладывать этот наш с тобой разговор. Нам нужно успеть пожениться до рождения сына, — сказал он серьезным тоном, садясь напротив. — Я не хочу, чтобы наш ребенок родился бастардом, от этого будет слишком много проблем.

Я подняла на него глаза, мы редко говорили о свадьбе. После того как я согласилась остаться, тема как-то сама собой ушла на второй план, заслоненная более насущными делами — моим здоровьем, подготовкой к родам, бесконечными спорами о том, что купить в детскую, проверкой состояния земель и угодий, наведением порядка в замке… в общем, дел было невпроворот.

Но он был прав. Я и сама понимала, что в этом мире без официального статуса ребенку будет тяжело. Бастарды не наследуют титул, не получают земель, их редко принимают в приличном обществе. А я хотела для своего сына лучшей доли.

Поэтому я кивнула.

— Хорошо. Давай поженимся, я согласна.

Хитэм удивленно на меня посмотрел, словно не ожидал услышать такой ответ, облегченно выдохнул, и я поняла, что он боялся моего отказа. Я улыбнулась и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

За эти семь месяцев, что мы вместе, я привыкла к мысли, что моя жизнь теперь навсегда связана с этим мужчиной. И с его зверем. Теперь я была уверена в них.

Ведь, если честно, поначалу я боялась дракона. Помнила, как он разрушил отношения Хитэма и его первой жены. Но время шло, а он ни разу не повысил на меня голос. Ни разу не предпринял попытки настроить барона против меня. Наоборот — часто помогал уговорить Хитэма, где тот упрямился и упирался.

Например, со шторами.

Бездна их побери, эти шторы. В последнее время у меня бывают моменты, когда гормоны шалят, и я становлюсь плаксивой и очень капризной. И в один из таких дней мне отчаянно, до дрожи в руках, захотелось переменить шторы в нашей спальнею

Это была спальня Хитэма — главная в доме, выдержанная в строгих черных тонах. Черный бархат на креслах, черные стены, тяжелые темные портьеры. Все это было величественно, мрачно и… угнетающе.

И мне захотелось … розовые. Нежно-пудрового цвета, воздушные, как зефир, чтобы комната наполнилась светом и нежностью.

— Нет, — сказал Хитэм категорично.

— Почему? — надула я губы.

— Потому что в этой спальне уже несколько десятков лет черный цвет. Это традиция, смотрится солидно и эстетично. Это, в конце концов, мужская спальня.

— Теперь это наша спальня, — возразила я. — И я хочу розовый!

— Розовый — девчачий цвет!

— А я — девочка!

— Но я с сыном против. Так что двое против одного.

Я возразила:

— Так не считается. И вообще, мой голос самый весомый.

— Люда, ты женщина, мать моего ребенка и будущая баронесса, я тебя сильно люблю и уважаю. — ответил Хитэм. — Но розовых штор в нашей спальне не будет. Точка.

Я обиделась.

Не просто обиделась — я ушла в глухую оборону. Перестала с ним разговаривать, демонстративно спала на краю кровати, отвернувшись к стене, и на все его попытки примириться отвечала ледяным молчанием.

Два дня.

Я сама не знаю, что на меня нашло. Возможно, я просто привыкла, что меня балуют, и этот отказ показался мне личным оскорблением, а может, гормоны. Но я твердо стояла на своем: или розовые шторы, или никакого мира.

На третий день, когда я сидела в гостиной и смотрела с надутым видом в окно, обиженная на весь свет, я почувствовала вдруг знакомое присутствие зверя.

И вдруг услышала у себя за спиной:

— Не переживай, я уговорю его.

Я вздрогнула и оглянулась. В дверях стоял Хитэм, но, судя по вертикальным зрачкам, сейчас это был сам дракон.

— Правда? — радостно спросила я.

— Да. — и тут он подмигнул и улыбнулся. — Но у меня есть условие.

Я насторожилась.

— Какое?

— Ты проведешь со мной ночь… Но … вне очереди.

— Вне очереди? — я чуть не рассмеялась вслух.

— Да, одной ночи в месяц мне мало. Хочу больше.

А я и не была против. Почему бы и не совместить приятное с полезным?!

— Договорились, — ответила я.

Зверь сдержал слово. Я не знаю, что он сказал Хитэму, какие аргументы привел и как уговорил его сдаться, но уже через три дня в спальню от швеи принесли новые шторы.

Они были нежнейшего пудрового оттенка — точно такого, как я и хотела. Легкие, струящиеся, они преобразили комнату, сделав ее светлее и уютнее. Черные стены перестали давить, а розовый бархат придал спальне королевское величие.

Хитэм, глядя на мою сияющую физиономию, только вздохнул и сказал:

— Ты счастлива?

— Бесконечно, — ответила я, чмокнув его.

Но странное дело началось после.

Когда вечером мы закрыли окна и задернули шторы, комната наполнилась мягким, приглушенным розовым светом. Он падал на стены, на мебель, на кровать и действовал на Хитэма словно сильнейший афродизиак.

И не успели мы лечь в постель, как он уже притянул меня к себе, целуя жадно, страстно, без передышки. И все это перетекло в долгую, безумную, прекрасную ночь.

На утро я, лежа на его груди, спросила:

— Что с тобой сделал розовый цвет? Стоило задернуть шторы и ты буквально обезумел от страсти.

Хитэм смутился. Отвел взгляд, помялся и пробормотал что-то невнятное.

— У меня просто… приятные ассоциации с этим цветом.

— Какие?

— Эмм… личные, — ушел он от ответа.

Я не стала допытываться. Какая разница, что именно вызывает в мужчине такую реакцию? Главное — что это работает и работает безотказно.

Теперь, когда я хочу особенно страстной ночи, я просто подхожу к окну и дергаю за шнурок, раздвигая плотный розовый бархат. И мой Хитэм сразу идет ко мне, оставляя все дела и бумаги, чтобы доказать, как сильно он меня любит.

— Мне кажется, ты специально это делаешь, — сказал он мне как-то с хриплой усмешкой.

— Конечно, — ответила я, обвивая его шею руками. — А ты как хотел? Я жду дракона и мне нужна магическая подпитка…

И судя по тому, как много магии мне отдает мой будущий муж, наш сын теперь просто обязан родиться сильным драконом.

Наша свадьба состоялась через неделю.

Народа было немного — тетя Беатрис, Лияна с мужем и дочкой, Джерри с невестой и его отец, и Император. Только самые близкие. Никаких пышных приемов, никаких посторонних, я не хотела шумихи.

Я была в ярко — алом платье с завышенной талией, согласно традиции, в цвет рода мужа — дракона. Хитэм ждал меня у алтаря. В парадном черном мундире с золотым шитьем, он выглядел так величественно и красиво, что у меня перехватило дыхание и в груди приятно потеплело.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и в его янтарных глазах я увидела радость не только его, но и его зверя тоже.

Церемония была достаточно короткой, но трепетной. Когда мы обменялись клятвами, и я почувствовала на безымянном пальце тяжесть обручального родового кольца, я вдруг поняла, что теперь я действительно его, их. Навсегда…

После свадьбы состоялся банкет. Я с гордостью замечала, как гости приятно удивлены изменениями в замке Хитэма. Все сияло чистотой — каждый уголок был вымыт до блеска, каждая поверхность натерта воском, спасибо новому управляющему, он действительно оказался профессионал.

Гостиные были украшены живыми цветами — белыми розами, алыми пионами, нежными лилиями, которые наполняли воздух тонким, сладким ароматом. Лишняя мебель была убрана, старая обновлена, на окнах появились новые шторы. Замок больше не выглядел как мрачная берлога холостяка. Теперь он был настоящим домом. Нашим семейным гнездышком.

— Хитэм, я тебя не узнаю! — расхохотался Джерри, оглядывая парадный зал. — Ты превратил свою пещеру во вполне приличное жилище! Женитьба явно пошла тебе на пользу!

Хитэм только усмехнулся, сжав мою руку под столом.

— Это все Люда, — сказал он. — Она не разговаривала со мной, пока я не выкинул весь тот хлам, что собирал годами.

— И правильно! — одобрительно кивнула тетя Беатрис. — Жену надо слушать.

Гости рассмеялись.

Лияна с мужем подошли к нам после первых тостов. Шейтон протянул нам новую колыбель, перевязанную синей атласной лентой.

— Это вам, — сказали они с теплой улыбкой. — Мы подумали, что это пригодится.

— Лияна, Шейтон, Элания… — выдохнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Это… так приятно.

Затем к нам подошел Джерри с отцом.

— А это от нас с Джерри, — сказал его отец, хитро прищурившись. — Пара ближайших к вам деревень. Дарственная оформлена, все законно.

Мы с мужем развернули бумагу, пробежали глазами по строкам и были в шоке.

— Но это же… столько земли! — ахнула я. — Мы не можем это принять!

Джерри расхохотался, запрокинув голову.

— Не думай, Людмила, что мы подарили вам бесценный подарок! Мы отдаем вам проблемный кусок земли. Народ там ропщет, подати собирать некому, а у нас земли много, а сил контролировать ее нет. Так что вы уж разбирайтесь сами со своими новыми подданными!

Все рассмеялись. Я перевела взгляд на Хитэма — он улыбался, глядя на меня с нежностью, восхищением и любовью.

— Справимся? — тихо спросил он.

— Справимся, — уверенно ответила я.

Вечер прошел в дружеской, веселой атмосфере — шутки, тосты, искренний смех.

Под конец вечера к нам подошел Император. Он был величественен, как и подобает правителю, но в его глазах светилась теплая, отеческая доброта. На его знак управляющий внес в зал большую коробку.

— Это от моей жены, — сказал он. — Она не смогла приехать, но просила передать, сказала, что это пригодится.

Я открыла и не поверила своим глазам.

Внутри лежали подушка для кормления — мягкая, с удобными лямками, чтобы крепить на талии, специальный бюстгальтер для кормления с застежками, утягивающие после родов панталоны. И музыкальный мобиль — нежный, с мягкими игрушечными зверятами и колыбельными, записанными на маленьких магических кристаллах.

Я подняла голову и выдохнула:

— Откуда? Это же все не из вашего мира!

Я прикусила язык, но было поздно, слова уже сорвались с губ.

Император поднял бровь. Лияна, сидящая рядом, тоже насторожилась, обменявшись с мужем быстрым взглядом.

— Эти вещи так напоминают вещи из… — я хотела сказать правду, но испугалась.

Однако Лияна вдруг подалась вперед, и в ее глазах зажглось понимание.

— Из другого мира? — тихо спросила она.

Я замерла.

— Ты… откуда ты это знаешь?

Она понимающе улыбнулась, как улыбаются тем, с кем связаны общей тайной.

— Потому что я тоже оттуда, — сказала она просто. — И Императрица была в том мире. И, кажется, ты тоже одна из нас.

Я не могла поверить своим ушам.

— Вы… тоже? — переспросила я, чувствуя, как внутри разливается тепло и надежда.

Лияна кивнула. Я перевела взгляд на Императора — он улыбался, явно посвященный в тайну своей жены.

— Это была лучшая новость за последние полгода, — выдохнула я, чувствуя, как с души падает тяжелый камень.

Вечер закончился далеко за полночь. Мы договорились созваниваться по артефакту связи — теперь я могла в любой момент позвать Лияну, рассказать ей о своих страхах и радостях, посоветоваться.

Мы часто за такими беседами вспоминали наше другое прошлое — но без грусти. Каждая из нас обрела в этом мире больше, чем потеряла в том.

Встретиться очно втроем с девочками мы смогли только на следующий день после моих родов.

Я помню этот день так ярко, будто он был вчера. Боль, крик, руки повитухи, тревожный взгляд Хитэма, который не отходил от меня ни на шаг, сжимая мою ладонь. А потом — первый крик. Громкий, требовательный, наполненный жизнью.

Мне положили на грудь моего сына — крошечного, сморщенного, с темным пушком на голове и с такими знакомыми янтарными глазами — папиными глазами.

— Четыре килограмма двести граммов, — объявила повитуха, присланная лично Императрицей. — Шестьдесят сантиметров. Богатырь!

Хитэм стоял надо мной, и я видела, как по его щекам текут слезы — он даже не пытался их скрыть. Смотрел на сына, на меня, и губы его шептали то ли благодарность, то ли клятву.

— Возьми его, — шепнула я, протягивая ему малыша.

Он взял его бережно, и его огромные ладони, привыкшие держать меч, сейчас нежно прижимали крошечное тельце к груди.

— Как мы его назовем? — спросил он.

— Владислав, — ответила я. — Если ты не против.

— Не против. — прошептал он. — Хотя это имя очень странное. Но у него будет мой род, так что имя выбирай ты.

Я улыбнулась и залюбовалась, глядя на Хитэма. На то, как он держал нашего малыша в своих руках, как смотрел на него, как прижимал к груди. И я поняла одно — он будет для него самым замечательным любящим папой.

И я была очень счастлива, что мы — семья. Настоящая, полная, не всегда идеальная, но счастливая.