Финал, которого ждали миллионы. Самое личное и опасное дело Карла Мёрка.

На следующий день после Рождества жизнь бессменного руководителя Отдела Q, детектива Карла Мёрка, превращается в кошмар. Вместо праздничного спокойствия — холодные наручники и полицейская машина, увозящая его в печально известную тюрьму Вестре. Обвинение шокирует: коррупция и соучастие в убийстве. Старое дело о контрабанде наркотиков, которое годами висело над ним тенью, наконец обрело форму смертельной ловушки.

Оказавшись «взаперти» среди тех, кого он сам когда-то отправил за решетку, Карл понимает: за его голову назначена цена, а предатель скрывается в самых высоких эшелонах полиции. У него нет доступа к архивам, нет оружия и почти нет времени.

Пока Мёрк борется за выживание в тюремных коридорах, его верные напарники — Асад, Роза и Гордон — начинают отчаянную гонку против времени. Чтобы спасти своего босса, им предстоит распутать клубок лжи, уходящий корнями в далекое прошлое, и столкнуться с врагом, который всегда на шаг впереди.

* * * *

The New York Times

«Серия об "Отделе Q", ставшая бестселлером №1 по версии The New York Times и во всем мире, приходит к захватывающему финалу. Команде предстоит заглянуть внутрь себя, чтобы раскрыть самое сложное дело в своей истории».

Financial Times

«Захватывающее завершение... Адлер-Ольсен мастерски сплетает нити прошлых дел, создавая финал, который одновременно удивляет и приносит глубокое удовлетворение».

The Guardian

«Мрачное, готическое удовольствие... Адлер-Ольсен подтверждает свой статус короля датского детектива, предлагая финал, полный напряжения и клаустрофобного ужаса».

World Literature Today

«Юсси Адлер-Ольсен, признанный критиками "королем датской криминальной литературы", закрепил свою международную репутацию благодаря самому амбициозному роману в серии».

Daily Mail

«Искусно выстроенный триллер, который держит в напряжении до самой последней страницы. Достойное прощание с Карлом Мёрком и его командой».

Примечание: Эти цитаты взяты из официальных анонсов издательств (Penguin Random House, Quercus) и обзоров ведущих СМИ, посвященных выходу десятой книги серии.

Текст был переведен напрямую с датского оригинала. Выбран вариант названия книги , близкий к английскому переводу книги — Locked In («Взаперти»).

Перевод данной книги выполнен с полным погружением в материал: текст был не просто переведён, но и полностью прочитан мной как переводчиком с последующей финальной вычиткой и смысловой правкой для сохранения авторского стиля. В процессе работы я счёл необходимым добавить ряд постраничных сносок, отсутствующих в оригинале. Эти комментарии призваны прояснить культурные, исторические и терминологические нюансы, которые могут быть неочевидны для русскоязычного читателя. Общие временные затраты на полный цикл работ (перевод, редактирование, вёрстка и конвертация в электронные форматы) составили 127 часов 58 минут

Спасибо моей жене и родственной душе Ханне за её любящую поддержку и за бесценные комментарии при самом первом прочтении.

Тёплое и особенное спасибо Хеннингу Куре[1] за молниеносную, безупречно точную и профессиональную помощь.

Спасибо моей ассистентке Элизабет Алефельдт Лаурвиг за вечную поддержку, поиск материалов и заботливую координацию.

Также благодарю Эльсебет Вэренс, Эдди Кирана, Миху Шмальштига, Лейфа Кристенсена, Йеспера Хельбо и Карло Андерсена за умные предварительные корректуры и предложения.

Спасибо Лайн Хольм[2] за исключительно зоркий взгляд. Спасибо Стине Болтер[3] и бывшему вице-инспектору полиции и начальнику отдела убийств Йенсу Мёллеру Йенсену за важные полицейские правки и фактические сведения[4]. Спасибо тюремным надзирателям Слагельского следственного изолятора Ульрику Торсену и Кристиану Динесу Паульсену за вычитку, исправления и снисхождение. Спасибо Й. «Й» Нильсену[5] за откровенный разговор о жизни за решёткой.

Спасибо моему внимательному редактору Шарлотте Вайсс[6] за огромное терпение и дружбу длиной в целую жизнь.

Спасибо нашей творческой и неиссякаемой движущей силе, — директору Лене Юль[7] — и снова Шарлотте Вайсс за многолетнее плодотворное сотрудничество и поддержку. Без вас я наверняка стал бы кем угодно, только не писателем.

Спасибо Шарлотте Фурне за профессиональную координацию всего на свете. Спасибо Томасу Хенриксену за выдержку и безупречную организацию производства. Спасибо Руди Урбану Расмуссену и Сигрид Ставнем за обаяние и умение держать весь мир в тонусе[8]. Спасибо Перу Нёрхавену за то, что всегда был на подхвате[9].

Спасибо Даниэлю Струэру за тонкую настройку моих допотопных писательских инструментов. Спасибо за прекрасные обложки Кеннету Шульцу и Томасу Торхаугу.

Спасибо остальным нынешним сотрудникам Politiken, которые вкалывали[10] вместе со мной на протяжении всей работы над десятой книгой серии (Q10) и теперь делают большое дело:

Пернилле Энгельберт Вайль, Магнусу Тильсену и всем вам из отдела маркетинга «Politiken Forlag», Пернилле Хьорт и всем вам из отдела продаж, Кристине Земановой, Камилле Вальгрен и остальной команде пресс-службы, Анетт Уитт и всей финансовой группе, человеку-оркестру Якобу Хардену, младшему редактору Магнусу Крусе Люкке и нашей незаменимой осьминожке[11] — Луизе Кёниг.

Спасибо Тине Харден за то, что она в очередной раз создала уникальную визуальную основу для нашей рекламной кампании.

Спасибо Гите Лерманн[12] за ваш замечательный голос во всех аудиокнигах.

Спасибо моему голландскому переводчику Кору де Врису за дельные правки и за то, что делится знаниями с многими другими моими переводчиками. Спасибо всем моим переводчикам — представляю, как вам пришлось попотеть.

Спасибо Стелле Лёккегор, Андерсу Фискеру Касперсену и Расмусу Маркуссену за то, что они заботятся о том, чтобы наша повседневная бухгалтерия, административные дела и аудит шли как по маслу.

Большой привет тем, кто в прошлые годы был моими ближайшими соратниками: Карстену Блауэрту, Анне Кристине Андерсен, Лене Виссинг, Лене Бёрресен, Хелле Шоу Вахер, Ние Гульдберг, Лизе Рингхоф, Софи Воллер, Томасу Сёке и вездесущей Камилле Хёй.

Также спасибо моим чутким руководителям из Politiken на протяжении всех этих лет — Ларсу Мунку, Стигу Эрскову и Йоргену Эйбёлю.

Спасибо Сандре и Кесу за то, что зовут нас к себе и к нашим внукам.

Спасибо моим сёстрам, зятьям и всем дорогим мне людям в семье.

Спасибо Гитте и Петеру К. Раннесу за ещё пару плодотворных и теплых поездок в Датский центр писателей и переводчиков в Халд Ховедгор.

Спасибо Сёрену Пильмарку[13] за то, что делил со мной рабочий кабинет в Барселоне и в Халд Ховедгоре[14].

Спасибо Олафу Слотту Петерсену, Майклу Киркегору, Аннетте Меррильд и Арне М. Бертельсену — людям, ставшим мне семьёй в Барселоне.

Спасибо Стине Болтер за то, что в 2020–2021 годах свела меня с этими очень открытыми и профессиональными специалистами, которые охотно согласились на интервью:

Инспектору полиции Данни Ризе, адвокату Метте Грит Стаге, вице-комиссару полиции и начальнику следственного отдела DUP (Независимый орган по жалобам на полицию[15]) Нильсу Ростеду, прокурору Йесперу Рубоу, адвокату Якобу Буху Йепсену, а также государственному прокурору Лизе-Лотте Нилас.

Спасибо Стине Болтер за замечательный курс осенью 2020 года, который во многом определил то, каким стал этот роман. Список имён лекторов находится в конце книги.

Спасибо за визиты в следственный изолятор Слагельсе и содержательные беседы с начальником штаба Службы исполнения наказаний[16] Тине Вигильд, а также с Хелле Сейерсен, Хайди Ховгор Расмуссен, Мортеном Лауридсеном, Кнудом Эриком Кристиансеном, Пиа Боссе, Палле Свендссоном, Ютте Бредаль Педерсен, Кристианом Динесом Паульсеном и Ульриком Торсеном.

Спасибо за бесценный визит в тюрьму Вестре Леа Брюльд и Фредерикке Сирт, Пребену Шунку, Хенрику Якобсену, Бритт Раймер и Хелле Эстергор.

Спасибо врачам и медсёстрам тюрьмы Вестре.

Большое спасибо бывшему ассистенту полиции Миккелю Бредгору, бывшему сотруднику тюрьмы Перу Лаустсену и полицейскому, кинологу Томасу Мидому за интервью и за их огромную открытость в рассказах о личном опыте, когда дела идут не по плану.

Спасибо Юсту Кампу и Оле Дросту за визит в дежурный суд[17].

И наконец, особая благодарность Элли и Луи за то, что не дают Ханне и вашему покорному слуге[18] останавливаться на достигнутом.

2005 год

— Опять они эту хрень на лобовое стекло налепили? — Анкер распахнул переднюю дверцу и потянулся снаружи к стеклу. — Из-за неё же весь обзор закрыт, хрен что высмотришь под таким углом.

— Дай угадаю, — буркнул Харди с заднего сиденья, глядя на наклейку, которой размахивал Анкер. — О, новый вариант: «Три мушкетёра из Управления». У коллег в Главке, я гляжу, фантазия прям так и прет.

— Они просто завидуют, что мы втроём так слаженно работаем, Харди, — отозвался Карл с водительского сиденья. — Лучше глянь туда. — Он указал через улицу. — Видишь тех двоих в нише? Слева — это не тот потрошитель, которого мы ищем?

Харди подался вперёд, протиснувшись между передними сиденьями.

— Нет, это его брат. Но сам он, значит, появится с минуты на минуту.

— Если мы мушкетёры, то я уж точно не Арамис, этот святоша хренов, хоть я из нас троих и самый мелкий, — сухо бросил Анкер.

Карл мотнул головой.

— А почему нет, старик? Арамис, помнится, был тем ещё дамским угодником.

— Не, дамским угодником был тот здоровяк, который прикладывался к бутылке, — вставил Харди. — Так что это, пожалуй, я.

На переднем сиденье тихонько захихикали. «Прекрасный пол и Харди» — это была отдельная бесконечная история.

— Ой, да ладно вам. Думаете, я сам себя не знаю? — простонал Харди. — Женщины! От них же с ума сойти можно.

— Тебе-то чего жаловаться? — спросил Анкер. — Твоя Минна — просто пальчики оближешь.

Карл смотрел дальше по улице, делая вид, что его это не касается. Анкер уже не первый раз попадал в точку и озвучивал мысли самого Карла.

— Да, она такая, и прекрасно об этом знает.

С противоположного тротуара донеслись крики, и Харди слегка приоткрыл окно.

— Меня достало, что Минна флиртует со всеми подряд, включая вас двоих.

Анкер повернулся к нему:

— Да ладно тебе, Харди, нюни не распускай, у вас же всё на мази. Не то что у нас с Элизабет. Лично я чувствую, что скоро мне придётся одалживать диван у хорошего друга.

— Ты же знаешь, что у меня дома тебе всегда рады, Анкер, а? — спросил Карл.

— Или у нас, — добавил Харди.

Анкер махнул рукой назад и сжал плечо Карла.

— Спасибо, парни. В тесноте, да не в обиде!

— Кажется, наш клиент на подходе, — подал голос Харди.

— Да это же его баба, твою мать. Ты женщин в штанах вообще никогда не видел, что ли? — подколол его Анкер. — Кстати, Карл, — продолжил он, — вы с Виггой вообще как долго уже разъехались? До развода скоро дело дойдёт?

Карл подавил смешок. Вигга была самым непредсказуемым существом на планете. Ни один мужчина в здравом уме не назвал бы её идеальной спутницей жизни. И всё же окончательно отпустить её как-то не получалось.

— Ты что, Анкер, надеешься, что тебе поляну расчистят? — ухмыльнулся Карл. — Или у тебя уже что-то зреет?

Анкер криво усмехнулся:

— Всегда! Я встретил одну, она реально дикая штучка. Полна сюрпризов. Ты же знаешь такой типаж?

Карл кивнул. По части сюрпризов Вигга как раз была мастером.

Анкер прищурил один глаз:

— Эта, во всяком случае, умеет делать такие предложения, от которых мужик не в силах отказаться. Если не буду осторожен, она меня в могилу сведёт.

Харди покачал головой и открыл дверцу. Что-то снаружи привлекло его внимание.

О как, — подумал Карл. — А вот это уже что-то новенькое». Впрочем, так бывало каждый раз, когда они втроем выходили на дежурство. В такие моменты разница между ними и тремя подростками со стояком в штанах[19] заключалась только в возрасте».

— Звучит опасно и очень заманчиво. Так кто она, Анкер? — спросил Карл.

Тот на мгновение замер и ушёл в себя, будто уже мысленно пребывал в раю прямо у запретного древа.

Затем он улыбнулся той самой улыбкой, перед которой капитулировало большинство женщин.

— Да ты и сам её знаешь, Карл!

И тут Харди словно бес попутал.

— Вперёд, парни, вяжем его! — крикнул он, уже на бегу пересекая проезжую часть.

Суббота, 26 декабря 2020 года

— Смелости хватит повторить то, что ты только что ляпнул, Эдди? А, тряпка?

Эдди Янсен опустил взгляд, чтобы не провоцировать мужчину, но удара всё равно не избежал.

— У нас был чёткий уговор, так? Ну и какого хрена ты его не соблюдаешь? — произнёс тот, пока звон в ухе Эдди становился всё громче.

Эдди осторожно кивнул. Он искренне надеялся, что это скроет его отчаяние, ведь меньше всего на свете ему хотелось ссориться с теми, кто здесь всем заправлял — и уж точно не с этим человеком с разноцветными глазами, сидевшим напротив.

Он должен соблюдать их договорённость, твердил верзила, будто Эдди сам этого не понимал. Суть была в том, что он был обязан это сделать, кровь из носу, иначе всё могло закончиться очень скверно.

Чертов контракт!

Годами он был ослеплён размерами взяток, и в этом не было ничего удивительного. Зарплата следователя роттердамской полиции — капля в море по сравнению с тем, что эти влиятельные люди предложили ему за услуги и сведения. Поэтому Эдди согласился, и, как и ожидалось, деньги доставались легко. Он тут же пустил их на комфортную жизнь: подарки для любимой, а позже и для дочки, взносы за летний домик, выплаты за лодку и машины. С того момента с финансовыми заботами и тяжелыми бессонными ночами было покончено. Навсегда.

И всё же настал день расплаты. Само собой, он не мог не настать.

Эдди уже несколько раз медлил с выполнением задания, завершения которого теперь требовал человек напротив. Ведь по сравнению со всем остальным, это поручение отличалось бескомпромиссностью и крайней жестокостью. И хотя видит бог, за эти годы он порой бывал невнимателен и халтурил, время шло своим чередом, а требования нанимателей, казалось, становились меньше. Чего же ему было опасаться?

Эдди попытался унять дрожь в руках. Может, проблема была в том, что он постепенно растерял мужество делать то, что ему приказывали? Но отступать некуда, это могло стоить ему всего.

Он глубоко вздохнул и почти прошептал, не поднимая глаз:

— Мы в полиции… то есть нет! Я. Я обещаю, что доберусь до него. Всё будет именно так, как мы договаривались, можешь на это рассчитывать.

В тот самый миг, когда он поднял взгляд, он уставился прямо в дуло пистолета, который секунду спустя прижали к его лбу.

Здоровяк держал пистолет крепко, на его лице не дрогнул ни один мускул, но голос был ледяным:

— У тебя этот приказ лежал тринадцать лет, и ты оказался не готов, когда наше добро всплыло в чемодане на чердаке этого парня. А теперь ты заявляешь как ни в чем не бывало, что его арестовали и что в данный момент он находится под стражей в датской полиции. Ты хоть соображаешь, какой это будет гребаный кошмар для всех нас, если он вдруг развяжет язык?

— Да, но… — Звук щелчка спускового крючка заставил тело Эдди содрогнуться.

Мужчина рассмеялся.

— Да уж, пробрало, а, Эдди? Прямо как того приговоренного китайца, что стоит на коленях в ряду с другими в ожидании пули в затылок, и бедолага от шока подпрыгивает, когда стреляют в соседа. Да, думать об этом небось неприятно, но ты можешь стать одним из них, Эдди, вот насколько всё серьезно. Потому что будь уверен: если мы еще раз окажемся в такой ситуации, в патроннике будет патрон, усек? Так что покажи нам, на что ты, мать твою, способен. Мы не можем рисковать и гадать, что знает Карл Мёрк и что он выкинет.

Эдди посмотрел в окно на погруженный во тьму Схидам[20] и улицу Луи Рамакерсстрат, где светофор под высоткой переключился на зеленый. Через несколько минут его жена Фемке поднимется сюда, в квартиру, вместе с их маленькой егозой — они весь день провели у её старой коллеги Сири. Она улыбнется его гостю, а потом спросит Эдди, кто этот человек, пришедший так поздно. Но она ни в коем случае не должна быть втянута в эту часть его жизни.

— Конечно, да! Я всё понял. — Он кивнул и осторожно отвел ствол пистолета от своего лица. — Я свяжусь с датчанами уже сегодня вечером.

Суббота–воскресенье, 26–27 декабря 2020 года

КАРЛ

Состояние, в котором Карл находился в эту минуту, напоминало ту дымку невинности, что когда-то так подло рассеялась над его детскими годами. То время, когда он впервые — слишком внезапно — научился видеть всё чересчур отчётливо и вкусил горечь лжи. Или то мгновение, когда несправедливость обожгла его щёку незаслуженной пощёчиной. Как в юности, когда любовь оставалась безответной, или позже, в зрелой жизни, когда предательство любимой женщины внезапно вырастало перед ним глухой стеной.

Карл вспомнил эти чувства в ту самую секунду, когда его самый уважаемый коллега, начальник убойного отдела Маркус Якобсен, затянул наручники на его запястьях — причем гораздо туже, чем требовалось. И еще больнее стало, когда его потащили прочь от Моны и затолкали в ждущую патрульную машину, пока она сверху, со ступеней, подавала ему знаки: в этой беде он не один.

Слабое утешение.

Все стало еще хуже, когда полицейский на переднем сиденье приказал водителю ехать не в Главное управление полиции, а прямиком в тюрьму Вестре.

— Эй, нет, вы чего творите? Это ошибка. Почему вы не везете меня в изолятор при Главном управлении? — спросил он, но ответа не получил. С переднего сиденья доносилось лишь невнятное бормотание, в котором несколько раз промелькнуло имя Маркуса Якобсена.

Карл осторожно подался вперед, чтобы наручники за спиной не перекрывали кровообращение. Теперь стало предельно ясно: несмотря на то, что он пахал в Управлении как проклятый и десятилетиями раскрывал сложнейшие, почти безнадежные дела, с этой минуты он не мог рассчитывать вообще ни на какую поддержку со стороны коллег.

Да и на что он, собственно, надеялся?

Сколько раз он сам конвоировал задержанных в этот унылый, монументальный тюремный колосс? И сколько раз заплаканный арестант на заднем сиденье пытался защищаться, приводя любые — мыслимые и немыслимые — доводы? Твердил о невиновности, раскаянии, о семье, которая останется одна, и каждый раз — впустую. Любому задержанному приходилось просто терпеть позор и унижение вплоть до судебного заседания по избранию меры пресечения. Сам Карл ведь тоже никогда не сопровождал преступников ради того, чтобы подрабатывать исповедником. На данном этапе процесса человек был виновен, пока не доказано обратное.

И пока служебный автомобиль в этот второй день Рождества 2020 года пробирался по ледяным, темным улицам, где гирлянды и рождественские сердечки уже утратили свой смысл, Карл пытался представить, какую защиту он сам сможет выстроить в такой ситуации.

«От чего мне вообще защищаться?» — думал он.

Его арестовали как раз в тот момент, когда они раскрыли дело Сисле Парк и освободили Гордона. Но в чем он провинился, раз дело дошло до этого? В нежелании заниматься серией убийств, совершенных с помощью строительного пистолета? В наивности, когда речь заходила о делах и поступках его коллеги Анкера Хёйера? В своих подозрениях, что Анкер сам сидел на наркотиках? В глупой доброте, из-за которой он согласился придержать его чемодан, не задавая вопросов о содержимом? В безразличии, из-за которого этот чемодан столько лет простоял на чердаке, и о нем никто не вспоминал? Чемодан, который, как выяснилось, был набит тяжелыми наркотиками и внушительной суммой наличных в разной валюте. Господи боже, если бы он только вскрыл его до того, как это сделали другие, и сам все сдал. Это ведь почти смертный грех — питать такую смехотворную, слепую веру в то, что в конечном счете никто не заподозрит его, верного сыщика, в способности совершить преступление. Он просто не знал, в чем может заключаться его защита. Знал только, что коллеги в машине не станут слушать заявления о невиновности или сокрушения о семье, оставшейся в одиночестве, — к чему им это? Они хотели слышать лишь о сожалении, признании вины и раскаянии, но этого они не получат. Поэтому Карл молчал, пока они въезжали в тюремные ворота и вели его дальше к бледному, уставшему надзирателю на КПП.

Надзиратель сквозь матовые очки внимательно изучил бланк постановления об аресте, который передал один из полицейских, после чего поднял взгляд и коротко констатировал, что судебной изоляции не потребовалось. Это, судя по всему, его удивило, учитывая, что речь шла о высокопоставленном полицейском.

Карл тоже опешил. Без судебной изоляции? Что этот человек имеет в виду?

— Эй, послушайте меня, — сказал он. — Я сюда лично упек добрую половину тех, кто сидит здесь сегодня. Поэтому…

— Получишь то, что есть, — оборвал его надзиратель.

Это явно не предвещало ничего хорошего. Как и то, что коллеги Карла даже не кивнули на прощание, когда его увели дальше и приказали раздеться.

Пожухлый надзиратель, проводивший обыск, посмотрел на Карла с таким же презрением, с каким Маркус Якобсен зачитывал ему права при задержании.

— Батюшки, поглядите-ка! Сам многоуважаемый Карл Мёрк, надо же, — повторил мужчина, швыряя его одежду в кучу. — Парни в крыле наверняка знатно повеселятся. В общем, даже не рассчитывай, что в этом заведении найдется хоть один заключенный, который захотел бы оказаться на твоем месте, — продолжил он, сунув Карлу в руки тюремную робу.

Хотя Карл и предвидел это, слова все равно задели его сильнее, чем следовало. Возможно, он втайне надеялся, что какая-нибудь сказочная дверь распахнется и явит спасительное решение. Но где, черт возьми, оно было?

И когда его повели дальше по знакомым узким, бесцветным коридорам, через облупившиеся решетчатые перегородки к величественному хаосу лестниц, перил, страховочных сеток и бесчисленных тюремных дверей восточного крыла — прямиком к камере № 437, последний защитный панцирь вокруг него осыпался, и Карл покрылся потом. Теперь он окончательно понял: если в нем еще оставалась наивная крупица чувства справедливости, она исчезнет через секунду, когда тяжелая дверь захлопнется за ним с невозмутимым щелчком.

Карл обвел взглядом огромное, бесприютное тюремное крыло с холодными лампами, прежде чем его втолкнули в камеру, и ключ повернулся с обратной стороны двери. Разумеется, за свою долгую практику он видел бесчисленное множество тюремных камер, но еще никогда этот черный узкий матрас перед ним не был его постелью. Там ему предстояло попытаться найти покой без Моны под боком. Там его не разбудит завтра утром дочка, бесцеремонно запрыгнув на него, и там он не проснется с надеждой, что грядущий день принесет ему только хорошее.

Карл оглядел исцарапанную серую доску для заметок над кроватью и прочитал то, что какой-то прежний узник написал шариковой ручкой наполовину стершимися буквами.

Сплошь депрессивные послания, ни единого лучика света во тьме.

Он только-только провалился в подобие сна, проведя большую часть ночи в попытках проанализировать, что теперь будет и что делать, как вдруг в дверь забарабанили, и грубый мужской голос заорал, что они, блять, прекрасно знают, кто он такой, и до него обязательно доберутся. Затем голос затих — судя по всему, благодаря паре конвоиров, которые прогнали агрессивного парня прочь.

Но слова были произнесены, и назад их уже нельзя было вернуть:

«Мы до тебя доберемся, мусорское отродье».

Карл приподнялся на локтях и глубоко вздохнул. Значит, травля началась, местная реальность обрела четкие контуры. «Добраться» означало «убить». «Мусорское отродье» означало, что он это заслужил. Так что отныне его жизнь превращалась в смертельную опасность. Он сглотнул, подумав обо всех тех случаях, когда для попавшего за решетку полицейского всё заканчивалось плохо. Теперь он надеялся получить назначенного судом адвоката, который сможет вытащить его из-под удара. Либо через освобождение после заседания, либо добившись перевода в одиночную камеру для безопасности, на которую он, как арестованный полицейский, имел полное право.

Кроме того, ему нужно было как-то связаться с Розой, Асадом и, возможно, Гордоном — если бедняга еще не слишком сильно пострадал от жестоких событий рождественских дней, когда он был на волосок от казни серийной убийцей Сисле Парк после нескольких дней заточения. Эта троица должна была упорно работать над его делом и выяснить, что произошло в деле о строительном пистолете, раз события вдруг приняли такой стремительный и крутой оборот. И, наконец, было принципиально важно, чтобы Мона в качестве психолога Главного управления полиции получила право навещать его чаще, чем это дозволено обычным близким родственникам.

Фундамент дела, на котором против него собирались строить обвинение, был заложен пятнадцать лет назад. Главный свидетель — он же основной обвиняемый, его старый коллега Анкер Хёйер, — скончался на Амагере[21] еще в 2007 году, и при тех же обстоятельствах их второй коллега, Харди Хеннингсен, остался инвалидом из-за выстрела в спину. Так кто мог свидетельствовать, кроме третьего участника той перестрелки — его самого? Мог ли Харди? Захотел бы он? Был ли он вообще на стороне Карла?

Карл откинулся назад на тонкий матрас, чувствуя всю тяжесть бессилия. «Дерьмовое дело» — вот чем это было, и всё ниточками тянулось назад, к его когда-то близкому другу и коллеге Анкеру Хёйеру. Не будь его, Карл бы здесь не лежал, в этом он был уверен. Анкер принадлежал к тому типу полицейских, которые не видели себя в этой роли до конца дней, как Карл и Харди, — это они поняли еще тогда. У него были амбиции, и для Анкера на первом месте всегда стояли сам Анкер и его потребности. Из-за этого жена выставила его за дверь, из-за этого он постоянно искал возможности подняться по социальной лестнице. Для Анкера это означало раздобыть денег, и как можно больше. Почему Карл не разглядел, что это может добром не кончиться? Но в то, что Анкер окажется коррумпирован и замешан в торговле наркотиками и вещах куда похуже, он никогда бы не поверил. Как и в то, что Анкер найдет свою смерть там, в сарае на Амагере. И вот теперь Карл лежал здесь, подозреваемый в том, что был сообщником Анкера. Честно говоря, он ни хрена не помнил из того, что происходило в то время.

Никогда прежде он так страстно не желал, чтобы его старый друг Харди сидел сейчас рядом, чтобы они вместе могли попытаться понять и восстановить картину того, что случилось в 2007 году в так называемом «Деле о гвоздезабивном пистолете». Карл снова вздохнул, ведь он прекрасно понимал: это несбыточные мечты, поскольку парализованный Харди сейчас проходил многомесячный, альтернативный и, скорее всего, бесполезный курс реабилитации в Швейцарии. Как он вообще мог включиться в процесс?

В последующие часы он мысленно переворачивал фрагменты прошлого и пытался склеить их воедино. Каким же идиотом он был, когда теперь смотрел на них вот так, выстроив в ряд. Он прятал краденое добро Анкера в чемодане на чердаке. Он и Харди позволили заманить себя на Амагер, проигнорировав странности в поведении Анкера. Он не стал копаться в тех событиях впоследствии. Механики, которых убили в Сорё[22] из строительного пистолета — точно так же, как и их дядю Георга Мадсена, старика с Амагера. Не поинтересовался в достаточной мере тем, что натворили жертвы, чьи черепа были пробиты гвоздями, раз они так позорно закончили свою жизнь.

Карл уставился в одну точку на потолке и, не отводя взгляда, выстраивал свои оправдания. Прежде всего то, что смерть Анкера и тяжелая инвалидность Харди практически выбили его из колеи, повлекли за собой два последующих срыва и прогрессирующее посттравматическое стрессовое расстройство, в котором он, разумеется, ни за что не признался бы. А затем — чертова доверчивость, которая вообще-то была ему не свойственна.

В воскресенье утром, после ужасной ночи, Карла повезли в центр города и в 08:30 поместили в камеру городского суда. И вот, всего за пятнадцать минут до начала заседания, его провели в боковую комнату, где ждал неизвестный ему защитник.

Карл вздохнул, едва завидев этого человека. Одного взгляда на его поношенное зеленое лоденовое пальто и небритое лицо хватило, чтобы понять: отсюда помощи ждать не стоит[23]. Один из тех назначенных судом адвокатов, которые, судя по всему, оставили надежды на блестящую карьеру звездного защитника — из тех, в которые плохие телесериалы заставляют верить студентов-юристов после университета. Но чего еще можно было требовать? Выбор свободных и высокомотивированных адвокатов наверняка был невелик в третий день Рождества, да еще и в воскресенье[24].

— Мою жену проинформировали, что я сегодня иду первым на заседание по мере пресечения? — спросил он.

Адвокат пожал плечами.

— На самом деле я не знаю, похоже, это решение приняли только что. — Он пригладил свои лоснящиеся волосы. — Меня зовут Адам Банг, — сказал он и пожал руку Карлу. — В эти выходные со мной двое младших детей, трёх и пяти лет, так что мне пришлось сначала уговаривать сестру приехать посидеть с ними. Так что извините за мой внешний вид. — Он попытался немного поправить съехавший узел галстука. — Вообще-то я даже в душ сходить не успел.

Радовало хотя бы то, что он честно в этом признался.

В зале, где проходило заседание, Карл с первого взгляда отметил, что никого из его близких или друзей из Отдела «Q» не было. Зато в ряд выстроились журналисты копенгагенских ежедневных газет, а также полицейские, присутствовавшие при его аресте, и среди них, как и ожидалось, сотрудники DUP — Независимого ведомства по жалобам на полицию. Именно они должны были вести дальнейшее расследование, поскольку считалось, что Карл, как в свое время и Анкер Хёйер, совершил эти противоправные действия в служебное время. Карл поискал глазами дружелюбные лица на черных стульях для публики, но нашел лишь одно — это была комиссар полиции Бенте Хансен. Она поймала его взгляд и коротко кивнула с робкой улыбкой. Карл неловко опустил глаза. Надо же, она пришла поддержать его, это было действительно трогательно. Пожалуй, надо сказать Розе, что на ее помощь команда «Q» вполне может рассчитывать.

— Что за херня здесь вообще происходит? — прошептал он своему защитнику. — Что тут делают журналисты? Этих газетных ищеек нужно выставить из зала, и побыстрее. Вы знаете, как они пронюхали про мой арест?

Карл обернулся к Маркусу Якобсену, который сидел позади него на первом ряду для публики.

— Это твоих рук дело, Маркус? — спросил он, кивнув в сторону уже строчащих в блокнотах репортеров.

Начальник убойного отдела покачал головой.

— Нет, к сожалению, сработало сарафанное радио. Информация, судя по всему, просочилась из тюрьмы Вестре, так что за это, конечно, приносим извинения. — Он даже не заставил себя посмотреть Карлу в глаза или назвать его по имени. В зале повеяло ледяным холодом, словно зашуршала шуга. Никогда еще Карл не видел, чтобы разочарование читалось на чьем-то лице так отчетливо.

Но Карл не собирался оставлять его в покое.

— Вот как! И почему, черт возьми, вы не оставили меня на ночь в Управлении? Тогда этого цирка можно было бы избежать.

Начальник убойного отдела повернулся к «Ищейке» Лейфу Лассену, начальнику отдела по борьбе с наркотиками, который сидел рядом с ним, и что-то шепнул ему на ухо.

— Изолятор на Полицейской площади сейчас предназначен только для иностранцев, вот почему, — коротко бросил он, когда они наконец встретились взглядами.

Это был уже второй раз за сутки, когда Карлу хотелось дать ему затрещину.

Тут вошел прокурор и сел на свое место. Он-то уж точно успел принять утренний душ и благоухал, как ветерок с первого этажа универмага «Магазен дю Нор»[25] окутывавший его шлейфом парфюма.

Судья, который вошел и занял свое место за трибуной, пока все в зале вставали, был, как и защитник с прокурором, совершенно не знаком Карлу.

После этого процедура пошла быстро. Прокурор, сухой как щебень в летний день, затараторил рапорт о задержании так, словно участвовал в чемпионате Дании по рэпу. Карл едва успел перечитать то, что было написано о заключении под стражу на большом плакате на стене справа в зале, как чтение рапорта уже завершилось. Его защитник медленно поднялся, выпрямившись настолько величественно, насколько позволяло его мятое пальто, и потребовал проведения закрытого заседания при закрытых дверях. Судья какое-то время смотрел на него, затем на Карла, и покачал головой — будто они потребовали шампанского и чашу с черной икрой, — но все же наложил запрет на публикацию имени, после чего журналисты поднялись и покинули зал. Со стороны изголодавшихся репортеров, как и следовало ожидать, послышались громкие протесты. Как можно требовать запрета на имя, если оно и так уже гуляет по всему городу, и с какой стати их выставляют вон? Разве не в интересах обвиняемого, чтобы кто-то освещал дело честно и объективно?

Однако это им не помогло. В целях безопасности этого высокопоставленного полицейского иначе быть не могло.

Карл признательно кивнул судье, после чего прокурор четким голосом зачитал пункты обвинения, от которых у Карла округлились глаза. Его обвиняли в убийстве или соучастии в нем, коррупции, краже и торговле наркотиками. Карл ничего не понимал, хотя каждое из обвинений сопровождалось обоснованием. Он оглянулся на начальника убойного отдела, который с холодным видом впитывал каждое слово.

Карл покачал головой и наклонился к адвокату.

— Это ложь от начала и до конца, все грубо извращено, — прошептал он, но защитник жестом руки велел ему замолчать, чтобы самому сосредоточиться на формулировках.

— Мой подзащитный заявляет о своей невиновности по всем пунктам обвинения, — произнес адвокат секунду спустя, даже не посоветовавшись с Карлом. Впрочем, в этом они сходились. Конечно же, он не был виновен. Он осторожно похлопал защитника по плечу, так, чтобы сидевший сзади начальник убойного отдела это отчетливо видел.

А затем его заключили под стражу на четыре недели.

Тьма сгустилась над ним. Даже половины упомянутых пунктов обвинения хватило бы минимум на пять лет тюрьмы, и если обвинения не будут опровергнуты, срок его содержания под стражей будет продлеваться снова и снова.

Он снова покосился на плакат на стене, из которого следовало, что при таких обвинениях могут быть применены сразу несколько пунктов статьи 762 Уголовно-процессуального кодекса[26].

Карл попался в капкан.

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

— Да, сразу после заседания его вернули в тюрьму, и прямо сейчас он сидит в комнате для свиданий со своим адвокатом. Насколько я понял, полиция его уже кратко допросила.

— Черт побери, это действительно плохо, Эдди. Его закрыли в одиночку? — спросил человек со странными глазами на другом конце провода.

— Нет, — Эдди усмехнулся про себя. — Наш человек на месте доложил, что после допроса и консультации с адвокатом его вернут в камеру 437. Но я уверен, что скоро его переведут в изолятор — возможно, уже сегодня во второй половине дня.

— Кто тебя информировал?

— Один из охранников, который у нас на зарплате уже несколько лет. Парень на вес золота, и сегодня он как раз на смене.

— Мы тут подумали, что награда за ликвидацию этого легавого должна составить 100 000 евро. Согласен?

— Да!

— И каков план?

— Все случится, когда подготовят тележку с обедом. Наш охранник договорился с одним заключенным — довольно ограниченным и недалеким парнем, которому нечего терять, но который таким образом сможет обеспечить свою семью.

Эдди повернулся к тем своим коллегам по полицейскому участку Роттердама, которые вышли на дежурство в воскресенье; каждый из них сидел сгорбившись и корпел над отчетами. На стенах еще оставались остатки рождественских украшений, но праздничная атмосфера испарилась: преступники, как обычно, срать хотели на воскресенья и праздники. Работы хватало.

К этому моменту Эдди уже двадцать лет работал с международными осведомителями в наркосреде и общался с ними на английском — в это никто не вмешивался. У каждого копа были свои информаторы, так их было проще всего защитить. Эдди без труда совмещал основную работу со своими альтернативными делами.

— И как этот избранный убийца все провернет? — спросил человек в трубке.

— Удар ножом прямо в сердце! — Эдди удовлетворенно кивнул. Через пару часов он сможет связаться с боссами и доложить, что еще одна брешь в этом старом дерьмовом деле окончательно закрыта.

Он повесил трубку, отпер шкафчик своего рабочего стола и выдвинул ящик с подвесными папками. Файл с этим делом был заархивирован под номером 2003. В этой папке содержались ключевые заметки вплоть до сегодняшнего дня, семнадцать лет спустя. Она была полна дат, когда людей отправляли на вечный покой, дат, когда срывались наркотранспортировки, и, конечно же, дат, когда Эдди получал приказы действовать.

Для постороннего это была бы зашифрованная абракадабра, но для Эдди эти записи служили страховкой: если все пойдет прахом, он в любой момент сможет выступить в роли коронного свидетеля обвинения и выбить себе сделку, которая если и не спасет его репутацию и работу, то хотя бы сохранит ему жизнь.

Эдди увяз в этом личном болоте в 2003 году, когда их загородный дом в Берген-ан-Зее ушел с молотка на принудительном аукционе, и Фемке была безутешна. Она унаследовала от родителей довольно запущенный и обремененный долгами, но очень любимый дом. И теперь они рисковали его потерять.

Эдди сидел в банке и умолял об отсрочке платежа, чтобы дом не ушел за бесценок по сравнению с тем, сколько, по их мнению, он стоил[27]. Но все тщетно. На аукционе было немного покупателей, но с человеком, который выиграл торги, Эдди случайно столкнулся в вестибюле банка. Это был явно не тот тип, которому Эдди хотел бы отдать их семейное гнездышко. Он говорил по-голландски, но внешне не был похож на местного — возможно, его корни уходили на Нидерландские Антильские острова.

Почти сразу этот человек вышел, оставив Эдди наедине с чувством стыда и пустоты.

Поэтому Эдди испытал настоящий шок, когда через пять минут на улице ему на плечо легла тяжелая ладонь, и мужчина, только что выкупивший дом, остановился перед ним с улыбкой.

— Хороший дом, Эдди, — сказал он чересчур панибратски, сдвигая солнцезащитные очки и обнажая глаза разного цвета: один карий, другой голубой. Таких людей на свете немного. — Не так уж много домов с таким прекрасным видом на дюны. Вы, должно быть, очень любили его.

Вот так умеют сыпать соль на открытые раны, когда ты даже не можешь позволить себе ответить агрессией.

Эдди кивнул, пытаясь решить, на каком глазу незнакомца сфокусироваться — на холодном голубом или теплом карем.

— Да, это правда. Для нас огромная трагедия потерять его.

— Хммм! А кто сказал, что вы его потеряете, Эдди? — загорелый мужчина сделал шаг ближе. — Черт побери, выход есть всегда.

Эдди окончательно запутался. Что этот тип имел в виду?

— Не представляю как. У нас просто не было денег выплачивать взносы, вот и все. И я, и моя жена работаем в госсекторе, а там деньги из воздуха не наколдуешь.

— Думаю, и для этого найдется решение. Как насчет того, чтобы присесть вон в том кафе и немного поболтать?

Поначалу у этого человека не было каких-то особых требований взамен, ему просто нужна была информация. А поскольку Эдди благодаря своей работе в полиции имел широкие возможности и полномочия, это стоило ему всего лишь пары незаконных проверок по базе данных то тут, то там. Но когда ему предложили полностью аннулировать стоимость покупки дачи и одновременно погасить все долги по кредитам, искушение стало слишком велико, а петля затянулась. После визита к нотариусу Эдди за пару сотен гульденов переписали компанию в Швейцарии, и внезапно они с Фемке стали владельцами не только дачи, но и пары сотен тысяч швейцарских франков, которые лежали на счету компании в полном их распоряжении.

Эдди предпочел не посвящать Фемке в то, что от него требовалось взамен, и соврал, будто выиграл в лотерею. Она тогда бегала по дому и визжала от восторга, вскинув руки к небу.

После этого требования стали гораздо более жесткими и опасными.

Теперь Эдди, хоть имена и не назывались, примерно догадывался, кто стоит за всем этим. По всей видимости, это был союз состоятельных бизнесменов с криминальным прошлым из Суринама и Кюрасао[28]. И он уже не мог просто так взять и отказаться оказывать им особые услуги — слишком глубоко он увяз в болоте сомнительных сделок.

Организация этих боссов уже давно находилась под прицелом его коллег, но как именно она устроена, голландская полиция не знала. Было известно лишь то, что их деятельность связана с торговлей наркотиками и, возможно, убийствами.

Эдди пытался брыкаться и через посредника доказать, что не может напрямую содействовать преступлениям этих беспринципных людей. Но внезапно сумма на швейцарском счету утроилась, а в его почтовом ящике оказался амбициозный архитектурный план по расширению дачи. Только тогда он понял, что попался окончательно и бесповоротно, и ему придется играть по их правилам. В итоге через пару лет Эдди стал для организации главным источником и каналом слива любой информации. Он предупреждал их о текущих расследованиях полиции, благодаря чему они всегда успевали перестроить маршруты или сменить своих наркокурьеров.

Со временем дошло до того, что Эдди на своей служебной машине сам перевозил наличные деньги. А позже, когда объемы товара и денег стали слишком велики, он обзавелся для этих целей роскошным восьмиместным внедорожником, который, к слову, отлично подходил и для его растущей семьи.

Когда до него дошли слухи об первой ликвидации, устроенной организацией, он яростно протестовал, но это привело лишь к тому, что удавка на его шее затянулась еще туже.

— Если ты соскочишь сейчас, Эдди, всю вину мы свалим на тебя. Поверь, мы уже подготовили улики, которые тебя закроют, и тогда твоей жизни конец.

И вот так, несмотря на все протесты, Эдди стал соучастником целой серии убийств с использованием строительного пистолета, которые заказывала банда.

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ

В школе его звали «Колбасой». И правда, жирок на его теле распределялся на редкость симметрично, эффективно маскируя груды мышц, наросшие на торсе. Он был на голову выше одноклассников и бледен как личинка, из-за чего многие оборачивались ему вслед и шушукались по углам. Но Мальте был парнем простым и добродушным; он вырос на уютном хуторе с младшими братом и сестрой и чересчур заботливыми родителями, у которых так и не поднялась рука объяснить сыну, насколько злыми на самом деле бывают люди.

Поэтому Мальте стоически терпел и эту кличку, и парочку других, вроде «Холодца», «Сардельки» и «Булки». Так продолжалось до тех пор, пока один старшеклассник, известный своей любовью к провокациям, не расширил список прозвищ «Салом» и «Говновозкой». Мальте улыбнулся ему и кивнул — видал он вещи и похуже. Но когда парень, который был года на три-четыре старше, не улыбнулся в ответ, а смачно харкнул Мальте на рубашку и с силой толкнул в грудь, в голове у добряка что-то коротнуло.

Приятели пытались предупредить его, мол, тот тип занимается единоборствами и у него вроде как черный пояс, но Мальте собрал все свои силы и так приложил задиру по лицу, что от одного-единственного удара у того сломался второй шейный позвонок. Парень с черным поясом больше никогда не встал[29].

С этого момента жизненный путь Мальте был предрешен: спецшколы, позже — колонии для несовершеннолетних и тюрьмы. Предсказуемая история постепенного ожесточения, дурных решений и бесконечной череды унижений и взаимного насилия.

Лишь когда Мальте исполнилось двадцать пять и он уже пару лет как чалился в тюрьме Вестре за очередной эпизод с тяжкими телесными, он понял, что по-другому, скорее всего, уже не будет. Мальте смирился со своей участью; в целом он был покладистым и вежливым заключенным, и в один прекрасный день его назначили «коридорным» в крыле. В его обязанности входила подготовка тележек с едой для остальных зэков. Днем дверь его камеры не запиралась, чтобы он мог убираться и выполнять мелкие поручения[30]. Мальте даже нравилось сидеть в Восточном крыле — именно сюда привозили новых подследственных[31].

Когда его отец сгорел от рака, для Мальте стало делом чести отправлять каждую заработанную за решеткой крону матери и младшим. А когда несколько месяцев назад тяжело заболел его младший брат, и государственные службы медлили с госпитализацией из-за огромных расходов и пандемии коронавируса, Мальте почуял: брат умрет, если не отправить его в Германию и не заплатить частной клинике столько, сколько те запросят.

Тюремный надзиратель, которого он хорошо знал, подошел к нему с предложением в то самое утро.

— Мы можем помочь тебе, Мальте, чтобы твоего брата подлечили в Германии. А ты за это сделаешь кое-что для нас.

— Это правда? — Мальте не верил своему счастью. — И что я должен сделать?

— Убьешь зэка из 437-й камеры. Его привезут сюда чуть позже, — сказал тот. — И получишь 500 000 крон для своей семьи.

Сперва Мальте оторопел, но потом начал соображать. За убийство сокамерника накинут максимум лет пятнадцать к прежним срокам, но при хорошем поведении он всё еще сможет выйти на волю лет в пятьдесят — к брату, который будет жив. О чем тут вообще раздумывать?

Поскольку именно он наполнял тележку с едой, раздобыть орудие убийства было делом нехитрым. И вот, как обычно, Мальте загрузил тележку вареной колбасой, ремуладом[32], помидорами, куриным салатом, хлебом, маслом и пластиковыми приборами, один из которых — вилка — был заточен с одного конца под шило.

Когда заключенного приведут, Мальте предложит ему обед, и в ту секунду, когда тот подойдет к тележке, он вгонит шило наискось под грудину — прямо в сердце. Он слышал, что для верности шило нужно загонять по самую рукоятку, а если попадется крупный боров, то стоит еще и сверху кулаком припечатать. В общем-то, звучало несложно.

Вот только вышло так, что постояльца из 437-й камеры не успели привести до того, как тележки с едой увезли. Мальте просто стоял в коридоре и ждал.

— Ты чего тут трешься? — спросил самый известный на данный момент узник Восточного крыла Вильям Бастиан[33]. Мальте уже не раз сталкивался с ним за время отсидки. Его прозвали «Кроличьим хером», потому что его коньком было заводить интрижки с богатыми дамочками, а потом бросать их, когда их кошельки пустели. Но Кроличий хер умел не только это: если за решеткой намечалась какая-то заваруха, можно было не сомневаться — без него не обошлось. Вильям Бастиан верховодил здесь, как делал это во всех тюрьмах, куда его переводили.

— Я? Ничего не делаю. Просто стою, жду. А ты чего? — ответил Мальте.

— Тебе-то какая печаль? Имею свои привилегии. Но всё же, кого ждем?

— Того, кто в ту камеру пойдет, — он кивнул на 437-ю.

— Ага, вот оно как. Значит, ты теперь с легавыми якшаешься. И что надеешься с этого поиметь?

— С легавыми? — Мальте мотнул головой. — С чего ты взял?

— С чего? Да потому что в 437-й камере сидит Карл Мёрк. Ты что, совсем валенок, ничего не знаешь?

Мальте понятия не имел, о чем тот говорит.

— Ясно, не в курсе. Это полицейский, которого большинство здесь мечтает отправить прямиком в ад.

Мальте на мгновение затаил дыхание. Хорошо, что тот обмолвился про это «в ад» — значит, всё путем.

— А-а, раз ты так говоришь… Ну да, ладно, поэтому я его и жду, — Мальте улыбнулся. От такой информации вреда не будет.

Мальте не сразу понял, что произошло с лицом Кроличьего хера, но все морщины на нем вдруг напряглись, будто его ослепило солнце.

— А что этот человек натворил, знаешь? — спросил Мальте.

— Ты собрался его пырнуть вот этим? — Кроличий хер указал на сжатый кулак Мальте, висевший вдоль туловища.

Мальте посмотрел на свою руку. Неужели так заметно?

— И сколько тебе за это отвалят? — поинтересовался Кроличий хер.

— Кажется, мне нельзя об этом говорить.

— Ой, да ладно! У кого мне тогда спросить?

Мальте глянул в конец коридора. Его надзиратель явно предпочитал не отсвечивать.

— А-а-а. Небось у одного из вертухаев? Значит, это Йоэнсен, он же Петер «Ревун», верно?

Интересно, откуда он знает?

Кроличий хер кивнул, видя замешательство Мальте. — Миллион тебе пообещали, да?

Мальте покачал головой. — Нет-нет, совсем не столько.

— А сколько же?

— Вроде как ровно половину.

Тот расхохотался. — Хотел бы я знать, сколько наш добрый «Ревун» положил себе в карман. Но знаешь что, Мальте, я хочу половину от твоей доли. 250 000 крон мне, или я предупрежу легавого в 437-й.

Мальте замотал головой. С какой стати ему делиться с Кроличьим хером? Это его наняли. Ему делать грязную работу.

— Нет, Вильям, так вообще не пойдет. Мне нужны все деньги, иначе не хватит. Мне брату нужно, он очень болен.

Кроличий хер медленно повернул голову к верхнему ярусу, глядя на зэков, свисавших с перил. Многие из них кивнули — значит, всё слышали.

— Знаешь что, Мальте, я поговорю с «Ревуном» и объясню ему, что нам нужен миллион. И тогда ты сможешь получить, скажем, 400 000. Согласен?

Мальте задумался. 400 000 — это как раз примерно столько, сколько просила клиника в Германии. — Но так получится? — засомневался он. — Ты же не можешь вот так взять и надавить на «Ревуна», правда?

Кроличий хер снова глянул на второй этаж, где заключенные ждали развода по камерам. Те заржали.

— Мальте, он же уже вляпался, когда дал тебе это задание, сечешь?

Сверху раздались подбадривающие крики. Мальте нахмурился.

— Он же не захочет под раздачу попасть, — продолжал Кроличий хер. — Дадим ему пару часов побазарить с теми, кто заказал полицейского. «Ревун» может получить лишний полтинник из моей доли за беспокойство, да и парням наверху перепадет малость, я не жадный.

Он взмахом руки утихомирил их восторженные вопли, повернул голову к двери в конце длинного коридора и прислушался.

— Идут. Ну, что скажешь, Мальте? Сдать тебя прямо сейчас или перетрем с «Ревуном», и ты отдашь мне минимум половину? — Он перебил Мальте, не дав тому ответить. — И слушай сюда! Не вздумай меня кинуть, а то не заживешься ты здесь.

Мальте был в полном замешательстве. Он терпеть не мог, когда всё шло не по плану или слишком быстро. Он хотел пырнуть мужика прямо сейчас — так было задумано. Но тогда Кроличий хер не успеет поговорить с надзирателем, который всё устроил. Как же быть?

— Значит, мне надо подождать?

Кроличий хер кивнул сначала Мальте, а затем с кривой ухмылкой — полицейскому, которого под конвоем вели мимо них к 437-й камере.

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Карл незамедлительно отметил эти шевеления. Пристальные взгляды со второго этажа[34], внимательно следившие за каждым его шагом. Здоровяк возле пустых тележек для еды, чьи глаза казались на редкость растерянными, и этот придурок по кличке Кроличий хер, с которым рано или поздно знакомился почти каждый полицейский в Копенгагене и окрестностях. Сам Карл его ни разу не арестовывал, но они с Асадом проходили свидетелями по паре дел, где криминальные художества этого типа вплотную пересекались с расследованиями Отдела «Q». Сразу после миллениума (после 2000 года) парня даже подозревали в убийстве пожилой женщины, чьи банковские счета он подчистил, но тогда обвинения с него сняли, поскольку настоящего убийцу прижали по отпечаткам обуви.

Кроличий хер был обычным серийным уголовником мелкого пошиба, который никогда не упускал случая подзаработать на сомнительных махинациях. Карл прекрасно понимал: жизнь этого человека обречена на бесконечные тюремные сроки.

Но именно кривая ухмылка, которую этот тип адресовал Карлу, когда того вели мимо, пробудила внутри нехорошее предчувствие. Это была не та улыбка, которая посылает четкий и понятный сигнал, а скорее из разряда тех невнятных, загадочных ухмылок, которых стоит опасаться больше всего.

Карл снова поднял глаза на мужчин сверху. Они тяжело опирались локтями на перила, всем своим видом показывая, что стоят здесь уже довольно долго и чего-то ждут. Но чего именно?

— Ну ты и убожество с этими пидорскими рыжими волосами[35], Карл Мёрк! — выкрикнул кто-то.

Карл лишь кивнул в ответ — придурок-то был прав. Какого черта он вообще решил, будто сможет скрыться от пристального внимания полиции во время расследования дела «Сисле Парк», всего лишь перекрасив волосы в рыжий цвет? Надо как можно скорее смыть остатки этой краски.

Делая последние шаги по направлению к камере, Карл придвинулся ближе к своему конвоиру.

— Сегодня вечером вы обязаны перевести меня в одиночку. Иначе добром это не кончится, понимаешь?

Тюремный надзиратель кивнул. Карл знал его: широкоплечий, исполнительный и добродушный мужик, который, казалось, работал здесь с тех самых пор, как сам Карл пришел на службу в Главное управление полиции.

— Да, я слышал, в дежурке об этом говорили. Так что, скорее всего…

— Франк, послушай меня. Ты же видишь взгляды этих придурков наверху. Почему они вообще шляются вне камер? Того, что вы там «говорите», мало. Это должны сделать. Будь добр, позаботься, чтобы моему адвокату передали: здесь уже назревает какое-то дерьмо. Поверь мне, рванет раньше, чем мы успеем заметить.

Франк кивнул, отпер дверь и завел Карла внутрь.

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Надзиратель Франк зашел в камеру, принес Карлу пару размокших сэндвичей и с сожалением сообщил: сверху пришло указание, что эту ночь ему придется провести здесь же, в камере 437. Вопрос о переводе в одиночку решится не раньше завтрашнего дня.

Карл заставил себя сдержать ругательства, но внутри у него все кипело. Это было откровенное, чистое издевательство.

Он обвел взглядом засаленную стену, посмотрел на приоткрытую ставню и решетку, за которой начиналась свобода и откуда доносились долетавшие до стен голоса и крики.

— Тварь! — выкрикнули пару раз в темноте, и не было никаких сомнений, что это предназначалось ему.

Франк кивнул, тоже прекрасно понимая всю серьезность ситуации.

— Даже не знаю… Возможно, тебя переведут в другую тюрьму. По крайней мере, мне кажется, твой адвокат сейчас этим занимается, — сказал он и добавил, что адвокат и жена приедут завтра в первой половине дня. Правда, приедут ли они вместе, он не знает.

Когда надзиратель ушел, Карл лежал и тупо смотрел на грязные стены, где примитивные мысли прежних постояльцев были коряво выведены детскими печатными буквами. Сплошной, адски унылый манифест оборотной стороны общества и его бессилия. Ну почему это просто не закрасить?

Он попытался собраться с мыслями. Нужно раздобыть хоть какую-то бумагу, чтобы к допросу со стороны DUP набросать тезисы — что именно он ответит на выдвинутые против него обвинения. И еще Мона должна связаться с Розой и объяснить, чего он сейчас ждет от нее и от остальных ребят.

Карл ломал голову, и делать ему больше было абсолютно нечего: крошечный телевизор на столе не работал, а уснуть не получалось.

Он тщетно пытался восстановить в памяти целостную картину всего, что произошло с того самого дня в 2007 году, когда погиб Анкер. И сейчас он отчетливо понял: травма, которая тогда укоренилась в нем и полностью его изменила, возвела внутри глухие, непреодолимые перегородки. Они намертво отсекали здравые рассуждения и воспоминания. Иногда казалось, будто он смотрит на прошлое сквозь густую паутину, за которой пляшут размытые сцены и силуэты. А сегодня вечером и вовсе почудилось, будто Анкер стоит перед ним в тумане и что-то говорит, но слова выходили смазанными и лишенными всякого смысла.

Нахмурившись, Карл уставился в пол и попытался сосредоточиться. Если бы он мог вернуться назад и зафиксировать хотя бы крупицу тех событий… Но ничего не выходило. Сейчас он, по правде говоря, не помнил почти ничего, кроме того, как они с Анкером и Харди поехали на Амагер, и еще чуть четче — секунды, предшествовавшие выстрелам. Все, что было после, в его памяти со временем смешалось с рассказами других людей.

У Карла закололо в пальцах — верный знак, что с мыслями сейчас нужно поосторожнее. И немудрено: все происходящее казалось сюрреализмом и кружило голову. Через год или два после той перестрелки у него уже пару раз бывали приступы накатывающего удушья, которые едва не привели его к полному срыву, и повторения этого — особенно сейчас — ему совсем не хотелось.

Поэтому Карл постарался вызвать в памяти ощущение мягкой щеки Лусии, прижатой к его лицу, ее теплое дыхание и тоненький голосок. На мгновение это помогло, но затем туманный пазл воспоминаний обрушился на него с новой силой.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

АСАД

Это было редкое зрелище — начальник убойного отдела в полной полицейской форме. Он вышел на крыльцо Главного управления полиции Копенгагена и окинул взглядом собравшуюся перед ним толпу. Не меньше полусотни журналистов и операторов замерли в ожидании, переминаясь с ноги на ногу на морозе; их горячее дыхание белыми клубами вырывалось в воздух.

В самом первом ряду стоял Асад. Он жутко замерз — впрочем, как и всегда, стоило зиме по-настоящему вступить в свои права. «И где же все эти пальмы, когда они так нужны?» — подумал он и мысленно усмехнулся. Асад посмотрел на часы: ровно десять. Ни Розы, ни Гордона нигде не было видно.

— Спасибо, что пришли в таком количестве и в столь короткие сроки, — начал Маркус Якобсен, кивнув в сторону направленных на него микрофонов.

— Как и было указано в пресс-релизе, на сегодняшний день раскрыто огромное число самых жутких преступлений за последние тридцать лет. Ликвидирована целая сеть наемных убийц, которой руководила одна из ведущих бизнес-леди страны Сисле Парк. Несколько человек арестованы, сама Парк мертва. На данный момент было бы слишком долго перечислять все дела в деталях, но множество смертей за эти годы, которые ранее квалифицировались как несчастные случаи или самоубийства, благодаря кропотливой работе полиции теперь признаны убийствами. Среди них — дело известного политика Палле Расмуссена, похищение Биргера фон Брандструпа и, наконец, Маурица ван Бирбека, который, как мы теперь, к сожалению, вынуждены сообщить, тоже погиб.

В воздух мгновенно взметнулся лес рук, все закричали наперебой, но шеф убойного отдела жестом пресек вопросы и постучал по стоявшему перед ним микрофону, пока шум неохотно не утих.

— Сегодня мы не будем отвечать на вопросы, касающиеся отдельных дел или деталей самого расследования. Однако в ближайшие недели полный список преступлений будет представлен общественности. Мы обязаны проявить уважение к многочисленным родственникам жертв, которых необходимо сначала подробно проинформировать лично.

Он обвел взглядом толпу и даже не запнулся, когда его глаза скользнули по лицу Асада, хотя тот в этот момент выглядел так, словно только что выпил стакан уксуса, разбавленного свежевыжатым лимоном.

— Копенгагенский убойный отдел знал о нестыковках в некоторых из этих дел, и только благодаря неутомимости и высочайшему профессионализму наших следователей эти старые дела были раскрыты. Как вы знаете, в Дании для убийств не существует срока давности, но его нет и для оставшихся без ответа вопросов. Когда кто-то отнимает человеческую жизнь, это никогда не должно быть забыто и не должно оставаться безнаказанным.

— Кто именно раскрыл эти дела? — во весь голос выкрикнул кто-то из толпы.

— Разве это не Отдел «Q»? — добавил другой.

— Да, Отдел «Q» тоже принимал активное участие, — ответил начальник убойного отдела, выдержав короткую паузу. — Но прежде всего мы должны отдать должное нашей системе учета, архивам и грамотно структурированным базам данных и вещдокам. Именно это позволило нам обнаружить систему и связать между собой дела, казавшиеся абсолютно независимыми.

— Кто еще, помимо Отдела «Q», участвовал в раскрытии? — снова выкрикнул первый журналист, но начальник отдела лишь улыбнулся.

— В ближайшее время у вас будет полно материала для статей, не переживайте, — отрезал он. И не успели все опомниться, как черная форма уже скрылась за дверями здания.

Асад бросил ему вслед тяжелый взгляд. Это был не тот начальник убойного отдела, которого он знал и перед которым был в неоплатном долгу. Не тот человек, который всего несколько дней назад так сильно ему помог и защитил семью Асада от проверки на лояльность полиции.

Он вздохнул, чувствуя, как на его плечо легла чья-то рука.

— Когда вы подключились к этому делу, Асад? — спросил светловолосый мужчина с дружелюбным взглядом. Он протянул Асаду руку. — Я из «Венстрепрессен»[40]. Бенни Фальк Ольсен, — продолжил он, когда Асад ответил на рукопожатие.

Асад наклонил голову и смерил его взглядом из-под густых бровей.

— Знаешь что, Бенни Ольсен, — ответил он, — я думаю, тебе стоит адресовать свои вопросы напрямую начальнику убойного отдела.

— Понятно! Вашего напарника, Карла Мёрка, здесь, судя по всему, нет. Он все еще под арестом? — спросил Ольсен, пока плотное кольцо репортеров вокруг Асада сжималось все сильнее.

— Что вы имеете в виду? — переспросил Асад, делая вид, будто не знает, что на публикацию имени Карла в связи с арестом до сих пор наложен судебный запрет[41]. Так что ему следовало держать язык за зубами.

— Раз его здесь нет, то где он? — попытался зайти с другой стороны еще один журналист, но Асад не попался на удочку.

— Послушайте! Сегодня утро понедельника, так что вы должны понимать: многих верблюдов еще просто не пригнали к водопою, подумайте об этом на досуге.

Бенни Фальк Ольсен растерялся, и Асад воспользовался моментом, чтобы протиснуть свое мощное тело сквозь толпу и уйти.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

ЭДДИ ЯНСЕН

В утро понедельника Роттердам проснулся ради совершенно обычного буднего дня, но для Эдди Янсена этот день обычным не был. От его человека в Дании пришло сообщение: Карл Мёрк до сих пор жив и здоров, несмотря на прекрасно спланированное ночное нападение в камере. Вдобавок там, похоже, подумывали о его переводе в другую тюрьму.

До этого момента Эдди думал, что он единственный, кто получил эту информацию, но звонок, раздавшийся десять минут назад, доказал обратное.

Один из коллег по участку заметил, что сразу после этого телефонного разговора Эдди побледнел как полотно, и спросил, не стало ли ему дурно. Эдди с улыбкой все отрицал. Но ему действительно было дурно. Дурно до мозга костей, потому что смысл сказанного не оставлял пространства для сомнений.

— Прямо сейчас ты жжешь свечу с обоих концов, Эдди, — произнес в трубку человек с глазами разного цвета. — Мы должны сказать тебе четыре вещи. Во-первых, из-за этого гребаного бардака в Дании за убийство теперь требуют двойную сумму. Мы согласились, но, разумеется, только для вида. Эти твари еще пожалеют о своей жадности, уж это я тебе обещаю. Во-вторых, теперь о наших планах знает слишком много людей в тюрьме. К несчастью, слухи дошли и до тех, кто не потерпит мокрухи на своем этаже. Так что с их стороны нам тоже стоит ждать сопротивления.

Здесь он выдержал короткую театральную паузу, которая, как Эдди знал по опыту, никогда не предвещала ничего хорошего.

— Наконец, нашего человека среди тюремного персонала уже вызвали на служебный допрос. Это значит, что впредь нам придется прибегать к помощи тех, кто находится на воле. Мы не можем рисковать этим надзирателем и допустить, чтобы его вышвырнули. Он слишком полезен для нас, улавливаешь, Эдди?

Эдди буркнул, что улавливает. Но какого черта он сам не знал обо всем этом заранее?

— И последнее по счету, но не по значению, — продолжил его мучитель, — наше терпение на исходе, Эдди. Говорю тебе: отныне ты ни в коем случае не должен сбавлять обороты. Мы по-прежнему исходим из того, что Карл Мёрк был полностью в курсе дел и контактов Анкера Хёйера.

Эдди молча кивнул самому себе. Если это правда и Карл Мёрк знал все, то сам Эдди увяз по уши в дерьме.

— Те деньги и наркотики, которые Анкер в свое время у нас украл, все эти годы лежали на чердаке у Карла Мёрка. Хитрый лис этот Мёрк. И, судя по всему, терпеливый. Хотел дождаться, пока время придет и он выйдет на пенсию, чтобы открыть сундук с сокровищами. Но сейчас у Мёрка этих денег и наркотиков больше нет, так что поверь мне: долго он не продержится и начнет торговаться с датским прокурором, чтобы скостить себе срок. Он развяжет язык и сдаст нас всех. Прокурор хочет припаять ему в том числе соучастие в убийстве, так что Мёрку реально есть за что бороться, если он хочет вернуться к жене и ребенку до того, как превратится в дряхлого старика.

— Обещаю, его уберут быстрее, чем вы успеете оглянуться.

— Ну-ну, хорошо, Эдди. Если нет, мы примемся за тебя и твою семью, чтобы ты наконец осознал всю серьезность ситуации.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

КАРЛ

«Ты просто животное в клетке, Карл, — подумал он. — Жалкое, побитое молью существо, к которому никто не хочет прикасаться. Изгой среди живых, ни больше ни меньше».

— Стоять смирно, — скомандовали ему и застегнули наручники, прежде чем повести в комнату для свиданий. И сделано это было не из соображений безопасности, а из брезгливости. Заступившие на смену сотрудники тюрьмы уже вынесли ему приговор — это было отчетливо написано на их лицах.

Когда они вошли в помещение, один из конвоиров снял с него наручники и встал у стены, презрительно разглядывая Карла, пока внутрь не завели Мону.

— Я могу побыть здесь только до тех пор, пока DUP снова не придет допрашивать тебя. Но это даже к лучшему Матильда, потому, что все равно сегодня не сможет забрать Лусию, — сказала Мона. — И еще, Карл, я потребовала, чтобы тебя немедленно перевели в одиночную камеру, но они говорят, что это произойдет только завтра. Якобы сейчас нет свободных мест.

— Ты уже слышала, что произошло этой ночью, да?

Она кивнула и бросила ледяной взгляд на тюремного надзирателя.

— И это ведь больше не повторится, верно?

Безвинная статуя у стены даже не шелохнулась.

— Я прекрасно понимаю, что все здесь ненавидят таких, как я. Но почему они так хотят моей смерти? Это очень похоже на заказную работу, Мона, передай это начальнику убойного отдела.

Мона откинулась на спинку стула. Теперь Карл отчетливо видел, как сильно она потрясена.

Он потянулся и взял её за руку.

— Они были очень близки к тому, чтобы зарезать меня, но нет, второго шанса у них не будет, Мона.

— Никаких прикосновений, — холодно оборвал надзиратель.

Мона прищурилась, но руку так и не выпустила.

— Что они о тебе думают, Карл?

— Думаю, они считают, что я знаю слишком много. Возможно, так оно и есть, вот только я никак не могу вытащить это из памяти! Ведь прошло столько времени. Но как, черт возьми, мне убедить тех, кто хочет меня убить? Я ведь даже не знаю, кто они. А если бы и знал, они вряд ли пошли бы на переговоры, Мона.

— Я накоротке поговорила с твоим здешним социальным работником. У неё сейчас много дел, но она обещала навестить тебя в течение недели. Еще она сообщила, что тебя временно отстранили от должности — впрочем, это вряд ли кого-то удивит, — и на этот период, до вынесения приговора, тебе будут выплачивать две трети оклада.

Карл вздохнул. Что ж, хоть какая-то хорошая новость.

— Узнай, как и сколько тебе разрешено переводить мне сюда, Мона. В таком месте всегда полезно иметь хоть что-то в кармане.

Она кивнула. Это она знала лучше кого бы то ни стало.

У двери загремело, и в комнату вошел высокий стройный мужчина. Карл его не знал — знаком ему был только тот, кто шел следом. Это был сотрудник Независимого ведомства по жалобам на полицию (DUP), который совсем недолго допрашивал его вчера.

Шедший впереди мужчина протянул ему руку.

— Я начальник следственного отдела DUP, Ноа Роммель. И нет, я не родственник немецкого генерал-фельдмаршала, если вы вдруг задались этим вопросом, — он улыбнулся. — Именно я руковожу расследованием вашего дела совместно со старшим следователем Лаустом Смедегором, с которым вы познакомились вчера при аресте. Нам разрешили воспользоваться комнатой для семейных свиданий, поскольку ваша супруга уже была здесь, да и места тут побольше, чем в кабинете для адвокатов.

Карл кивнул обоим.

— Прошу прощения, что добрался только сейчас. Я прохожу кое-какое обследование в больнице, а эти дела, к сожалению, тоже нельзя запускать.

— Разумеется, — Карл понимающе кивнул. — «Когда болезнь приходит в дом, святыне наступает крах», как сказал один старый еврей в шаббат, — произнес он. Судя по всему, смысл этого сравнения поняли только Мона и Роммель.

— Нам, пожалуй, придется попросить вас закончить разговор с мужем, Мона Мёрк.

— Вы должны лучше его охранять, — отрезала она с присущим ей авторитетом. — И Карл, — она поднялась со своего места и шагнула к нему, — знай: даже несмотря на то, что Маркус Якобсен вставляет палки в колеса, твои друзья из Отдела «Q» работают на полную мощность. — Она повернулась к Ноа Роммелю и Лаусту Смедегору. — Так что, пожалуйста, просто оставьте коллег Карла в покое и дайте им сделать то, чем они могут помочь, хорошо?

Начальник следственного отдела DUP лишь слегка качнул головой, и Карл прекрасно понял этот жест. Это расследование принадлежало исключительно DUP, и никто не должен был путаться у них под ногами.

Она наклонилась к Карлу и поцеловала его.

— Ты скоро выйдешь отсюда, дорогой, — сказала она, полностью проигнорировав протестующие возгласы надзирателя.

Минуту спустя он остался один на один с двумя следователями.

— Мы имеем дело с историей, которая тянется уже много лет, Карл Мёрк, так что это потребует гораздо больше ресурсов, чем наши обычные расследования. Поэтому, к сожалению, я не могу сказать вам ничего другого: всё это займет время. Вам стоит рассчитывать на то, что содержание под стражей может растянуться на месяцы. Но вы, полагаю, и сами это понимаете.

— Что ж, понятно. В таком случае я должен предположить, что расследование голландцев и отдела по борьбе с наркотиками предоставило неопровержимые улики? Иначе вы должны были бы выпустить меня прямо сейчас.

— Пожалуй, мне стоит напомнить вам, что DUP не имеет доступа к общим базам данных полиции. Мы независимы, ведем собственное расследование и по его окончании направляем отчет генеральному прокурору. Вы сами слышали суть обвинения, так что теперь наша задача — убедиться, что под ним есть реальные основания.

— Или доказать обратное, я надеюсь, потому что я невиновен. Я не имею к этому делу никакого отношения. Кроме того, что работал вместе с Анкером Хёйером, и он попросил меня подержать у себя чемодан. Чемодан, в котором, как я думал, находились его личные вещи. Одежда и всё такое.

Напарник Ноа Роммеля сухо кивнул:

— Ну да, все невиновны, пока не доказано обратное, — проговорил он безучастно.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

РОЗА

«Ну же, Гордон, перезвони», — мысленно умоляла Роза после третьего безответного звонка. В офисе он был потрясающим тылом, но когда дело доходило до импровизаций и божественной лжи на ходу, парню еще учиться и учиться. А ведь никто в следственном центре, кроме сотрудников Отдела «Q», не должен был даже заподозрить, что они копаются в вещах, связанных с нынешним положением Карла Мёрка. Это могло обернуться отправкой домой или даже отстранением от службы, и кто тогда станет прикрывать Карлу спину?

Она как раз приняла решение лично поехать на Тегльхольмен[55] и поговорить с Гордоном с глазу на глаз, когда мобильный наконец зазвонил.

— Да, прости, Роза, я видел, что ты звонила. Но понимаешь, прямо сейчас я стою в туалете следственного отдела, и мне приходится так делать, потому что Маркус Якобсен посадил одного из новеньких к нам в кабинет, чтобы шпионить. Вдобавок они опечатали кабинет Карла, так что мои руки полностью связаны. Я не могу говорить по телефону, Роза, и не могу никого сюда вызвать для разговора. И чтобы жизнь медом не казалась, этот шпион постоянно выспрашивает, где ты и Асад. Это, Mein Gott, совершенно невозможно, — Гордон вздохнул. — Что мне, черт возьми, делать?

— Ладно, Гордон, я поняла. Возьми какое-нибудь из дел, что лежат перед тобой, позвони нам и в общих чертах расскажи, в чем там суть и что, по твоему мнению, мы должны сделать в ходе этого вымышленного расследования. Скажи своему шпиону, что мы по уши увязли в том безумном количестве дел, которые на нас навесил Маркус. И что теперь роли распределились так: ты стал координатором по всем делам, а мы с Асадом в ближайшее время работаем «в поле», чтобы их раскрыть.

— В это никто здесь не поверит.

— Поверят. Когда будешь говорить с нами по телефону, просто поддакивай, говори «да-да» и «ага-а-а», будто мы уже вовсю ведем оперативную работу. А потом добавь: «я сделаю это», но на самом деле вместо этого садись и досконально изучай все материалы по делу Карла. Загляни в компьютер Асада, он давным-довно скопировал себе все файлы. Перекинь их себе — этот идиот, который сидит с тобой, и понятия не имеет, чем ты занят. Звони мне пару раз в день, чтобы парень видел, что ты пашешь. А когда он в шестнадцать ноль-ноль уйдет домой, набери нас еще раз и расскажи, к чему ты пришел по делу Карла. Я же тем временем постараюсь разузнать хоть что-то о наезде на адвоката Карла. Пожелай мне удачи.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

ПЕЛЛЕ ХЮТТЕСТЕД / МОНА

Мать твою, как же Пелле Хюттестед сейчас предвкушал триумф! Для журналиста бульварной газетенки «Gossip»[57] существовала лишь одна вещь, которая была лучше возможности преподнести сочную историю, взвинчивающую тираж, — сочная история об одном из его заклятых врагов. За долгие годы Пелле не раз получал огромное удовольствие, поливая людей грязью, но ничто не могло довести его мочу до точки кипения быстрее, чем моменты, когда жертвы пытались дать сдачи. Особенно тогда, когда этот козел Карл Мёрк высмеял и выставил его на посмешище[58]. И вот, когда один коллега из ежедневной прессы по пьяной лавочке в местном кабаке проболтался ему, что тот самый Мёрк влип по самые уши, был арестован, предстал перед судом в воскресенье утром и отправлен под стражу, на Пелле Хюттестеда бесконечным потоком посыпались потенциально жирные, ядовито-желтые заголовки.

Карл Мёрк за решеткой, ни больше ни меньше — сам Карл Мёрк! Какая чертовски великолепная история для таблоида, который и так работал в серой зоне закона и привык как к выговорам от Совета по делам прессы, так и к кругленьким ежедневным штрафам.

Первую полосу сверстали за час, а статью тут же выкатили на сайт.

«Герой полиции теперь сам корячится на нарах», — гласил заголовок, под которым шел подзаголовок: «Тяжкие обвинения за закрытыми дверями».

Разумеется, никакой конкретики внутри статьи у него не было, но размытые фотографии злого Карла Мёрка, а также немного тюремных решеток и наручников — это всегда работало на ура.

Вся редакция сбежалась похлопать его по плечу. Все остальные грязные истории о знаменитостях, которые бухали, трахались на стороне, надували ближних и вообще вели себя через задницу, в тот же миг были сметены со стола и выброшены на обочину. В кабинет вызвали шеф-редактора, и летучка для журналистов и фотографов вышла короткой и точной.

— Это лучшая история года. Полицейский вроде Карла Мёрка, которого знают абсолютно все, чей отдел щелкал одно дело за другим, полицейский, на которого многие коллеги смотрят снизу вверх и пытаются подражать, теперь арестован на четыре недели. А это может означать всё что угодно. К тому же, господа, заседание было закрытым, и на публикацию имени наложили судебный запрет, так что всех ваших коллег выставили за дверь. В совокупности это может указывать на то, что его обвиняют в каком-то особо тяжком преступлении. Что это: коррупция, взятки, махинации с уликами, или это вообще может быть убийство — преднамеренное или нет? Или же, в конце концов, это что-то такое, от чего весь следственный центр может взлететь на воздух? Мы не знаем, журналистам ведь дали послушать лишь краткую формулировку со статьями и без подробностей. Так что нам придется попотеть, дорогие друзья. Я сам разберусь со всеми, кто станет жаловаться, что мы… — он изобразил пальцами кавычки в воздухе, — …что мы «случайно» нарушили запрет на разглашение имени. — Он широко улыбнулся, и среди репортеров прокатился злорадный смешок. Запрет на имена — чертова выдумка.

— Так что теперь вы трясете всех копов, сотрудников тюрьмы и прокуроров, до которых только сможете дотянуться. Почему Карл Мёрк арестован? Что он натворил? Насколько все серьезно? Нам нужны детали, понимаете? Как только узнаете хоть малейшую зацепку — сразу бегом к Хюттестеду со всей инфой.

В воздух взметнулся палец, и шеф-редактор ткнул в сторону поднявшего его сотрудника.

— Чтобы забить этот номер и несколько следующих, мы ведь можем обвешать их старыми историями о ментах, которые преступили закон и отправились на парашу? Я бы с радостью залез в архив и поднял фотоматериалы.

Шеф-редактор кивнул и указал на следующего.

— Я думаю, нам стоит собрать кучу дел Карла Мёрка и пустить их серией одно за другим, с морем фоток и комментариями по поводу их исхода. Там ведь немало резонансных дел, которые закончились тем, что главный подозреваемый по той или иной причине отдавал концы ДО того, как дело доходило до суда.

Тут уже некоторые захлопали. Это обещала быть одна из самых крутых зим в истории газеты.

— Найдется ли у нас кто-то, кто рискнет подкатить к его жене? — спросил шеф-редактор. — Она-то уж точно должна хоть что-то знать. К тому же, насколько мне известно, она сама работает в полиции.

Пара сотрудниц подняли руки.

— Отлично. Процесс пошел. Никого не щадить, и себя в том числе. Если поднимете тираж и количество просмотров на сайте выше двухсот пятидесяти тысяч, бонусы получат все.

Понедельник, 28 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ (вторая половина дня) / КАРЛ (вечер)

В коридорах и на прогулочном дворе все буквально бурлило. Заключенные сбивались в кучки и обменивались мрачными, хмурыми взглядами. С каждой минутой все больше обитателей тюрьмы узнавали новость: награда за голову Карла Мёрка выросла до миллиона крон.

Отныне узник из камеры 437 был объявлен «в свободном доступе» — на него открыли сезон охоты.

«Свободный доступ» означал, что Мальте больше не был единоличным исполнителем, хотя изначально неизвестные заказчики наняли именно его. Миллион крон — чертовски соблазнительный куш для любого, Мальте это прекрасно понимал, но ведь и для него самого тоже.

За миллион крон Мальте мог бы поставить на ноги младшего брата и раз и навсегда облегчить жизнь всей остальной семье.

Однако во время прогулки ближе к вечеру Мальте зажали в углу двое бритых парней с первого этажа, с которыми у него и раньше постоянно возникали терки.

— Слышь, дебил недоразвитый, даже не думай, что ты все еще в деле, — холодно процедил один из них.

— Ты обосрался с заказом, понял, кусок уродливого мяса? Так что те, кто тебя нанял, списали тебя со счетов. С этого момента держись в стороне. Если хоть кому-то настучишь, пострадает твоя семья, так и знай. На воле есть люди, которые в курсе, где живут твоя мамаша и сиблинги, так что пришить их будет проще пареной репы. Канистра бензина и одна маленькая спичка — и хаты вашей вместе со всеми потрохами как не бывало. Прочухал? — добавил его кореш.

Мальте всё прочухал, но это одновременно привело его в бешеную, дикую ярость. Он размахнулся своими огромными ручищами-кувалдами и поочередно уложил обоих на землю. И они остались лежать, хрипя и размазывая кровь по разбитым лицам, получая отличную возможность поразмыслить о том, что не стоит угрожать расправой его семье.

Буквально на секунду он упивался триумфом и совершенно упустил момент, когда четыре или пять человек налетели со спины и намертво скрутили его, пока зэки из окон улюлюкали и орали, чтобы его кончали по-настоящему.

— Ты слишком тупой для этой зоны! — выкрикнул один из нападавших, пока другие с силой прижали тлеющие окурки к тыльной стороне его ладони. В холодном воздухе отчетливо запахло паленой шерстью и паленым мясом.

Тогда Мальте обмяк и перестал сопротивляться.

Боль он перенести мог, да и послание усвоил четко.

Как и то, что они за всё за это заплатят, когда меньше всего будут ожидать.

Все в тюрьме понимали, что неудавшееся ночное нападение не имеет к Мальте никакого отношения. Вся вина мертвым грузом легла на плечи Кроличьего хера. Никто не жалел этого придурка, прохлаждающегося на больничке, равно как никто не усомнится, что очень скоро он будет стоять в суде с понурой головой, когда ему зачитают увесистый дополнительный срок за покушение на убийство.

Разнося еду, Мальте то и дело ловил обрывки чужого шепота, так что теперь он твердо знал: его младшему брату больше не приходится рассчитывать на помощь с его стороны. И хотя это ранило его до глубины души и ему было до слез обидно, сейчас им двигал прежде всего гнев. Всего сутки назад его брат был в полной безопасности, но потом Кроличий хер украл их спасительную соломинку. Если Мальте хоть когда-нибудь представится случай, это будет последний раз, когда Кроличий хер перешел дорогу его семье.

Мальте уставился на дверь камеры 437. Там внутри сидел человек, которого должны были принести в жертву ради его брата. Мальте не знал его, но в течение дня до него долетали слухи, что появление этого копа здесь — сплошная загадка. Кое-кто поговаривал, что он — самый жесткий и пронырливый сыскарь в стране. Если ты хоть раз переходил ему дорогу, то отвертеться от срока было практически нереально.

Разглядывая заключенных, которые подходили к его тележке с едой, протягивая тарелки, Мальте не мог сдержать усмешки. По большей части это были ледяные, бездушные подонки, обожавшие бахвалиться своими криминальными «подвигами» и тупостью полиции. В их глазах менты были просто мудаками и тряпками, которых можно разводить как лохов. А если кому-то и не везло попасться, виноват в этом всегда был кто-то другой.

Но почему тогда этот полицейский в камере 437 вызывал у них такой панический страх, что кто-то готов был выложить целый миллион за его смерть? Почему все на этой зоне знали, кто он, и шептались о нем, словно он — самый опасный хищник среди них? Это разжигало в Мальте нешуточное любопытство.

Те, кто жаждал смерти этого копа, гарантированно раздобудут ключ от его камеры, вот только Мальте понятия не имел, как именно. Он лишь догадывался, что ключ, возможно, уже лежит припрятанный в шконке у кого-то из бритоголовых и просто ждет своего часа, чтобы скользнуть в замочную скважину 437-й, дабы ночью они могли прирезать человека и забрать тот самый миллион, который изначально обещали Мальте.

«Хрен вам, ублюдки, я этого не позволю», — пообещал он сам себе, внимательно сканируя любое движение в тюремном продоле.

Вопрос заключался в том, как это предотвратить? Был ли среди вертухаев хоть кто-то, кому можно доверять? Мальте приметил, как надзиратель, которого все звали Амбарной Дверью (но звали его, кажется, Франк), опекал этого полицейского. Казалось, эти двое питали взаимное уважение друг к другу, так что если бы Мальте удалось улучить момент, он мог бы остановить лысых тварей, перекинувшись парой слов с этим толстяком.

— Слышь, начальник, не знаешь, где сейчас Франк? — спросил он у бледнолицего вертухая, который зашел на пост и которого Мальте раньше здесь не видел.

Мужчина лишь пожал плечами: — Он ушел на сегодня, его смена окончена.

Мальте резко перехватил его за запястье — еще доля секунды, и он схлопотал бы удар дубинкой.

— Они планируют грохнуть того парня в 437-й камере сегодня чуть позже. Вам нужно срочно перевести его в изолятор.

— Карла Мёрка? Это не моя забота, я за него не отвечаю.

— Да мне плевать, просто передай по смене, понял?!

Когда позже дверь за Мальте с грохотом захлопнулась и он сел на свою койку, до него внезапно дошло, что он, возможно, совершил колоссальную глупость. Тюремщик Петер по кличке Ревун косвенно участвовал в первом покушении на Карла Мёрка. И хотя Ревун сейчас не представлял угрозы, поскольку его отстранили на несколько дней от работы, этот бледный служащий, с которым он только что говорил, мог оказаться точно таким же. «Слишком большие деньги легко развратят даже самого честного человека», — всегда говаривал его отец.

Мальте попробовал представить, сколько это вообще — миллион крон. Он не мог до конца осознать масштаб, понимал лишь, что такая сумма способна перевернуть жизнь большинства людей, а надзиратели явно не входили в число тех, кто греб деньги лопатой.

* * *

Карл попрощался с Франком поздно вечером, и голос его звучал мрачно.

— Передай своим коллегам, чтобы ухо держали востро, Франк.

Здоровяк кивнул — мол, сделает, — и тяжелая дверь между ними захлопнулась.

Карл снова лежал, уставившись в потолок, и пытался переварить выдвинутые против него обвинения.

Обвинения в наркоторговле, по сути, были шиты белыми нитками, потому что у следствия на него ни хрена не было. Конечно, они знали, что Анкер Хёйер плотно сел на кокаин и попросил Карла подержать у себя чемодан, в котором в итоге оказались наркотики и валюта на несколько миллионов крон. Но то, что Карл сам был хоть как-то причастен к этой дури, они доказать не могли.

А вот обвинения в убийстве и покушении на убийство базировались на целом ряде факторов, которые он никак не мог сопоставить и уж тем более осмыслить.

Точкой отсчета был тот старик, которого они с Харди и Анкером нашли в сарае на Амагере с гвоздем из строительного пистолета, забитым прямо в висок. Старика звали Георг Мадсен, он приходился дядей одному механику из Сорё, которого вместе с напарником три месяца спустя нашли убитым точно таким же способом. У этих двоих обнаружились связи с Голландией, и пару человек из тех контактов тоже нашли с гвоздями, вогнанными в черепную коробку.

Одного из погибших, благодаря анонимной наводке, поначалу окрестили Питом Босуэллом — так следователи и звали его первое время. И если не считать того факта, что его откопали в деревянном ящике прямо под полом того самого сарая, где Георг Мадсен сидел мертвым в своем кресле, у него не было прямой, явной связи с остальными жертвами.

Тем не менее, именно этот труп беспокоил Карла сильнее всего. Его привязку к Карлу и Анкеру Хёйеру следствие обосновало железной уликой: в кармане покойника нашли две тщательно завернутые монеты, на которых остались отпечатки пальцев Карла и Анкера.

Это, вкупе с утверждением, будто Карл в свое время вел какое-то дело, пересекавшееся со стариком Георгом Мадсеном, и, наконец, то, что тот самый злополучный чемодан-сундук хранился у Карла дома на чердаке, — вот и весь фундамент, на котором прокурор строил обвинение. И именно это обвинение DUP теперь было обязано перепроверить.

— Дерьмо! — громко выругался он и стукнул себя кулаком по лбу. Почему эти гребаные клетки мозга отказывались расшевелить его память именно тогда, когда это было нужно больше всего?

И тут в течение следующих секунд три резких звука разом выбили из него все эти мысли.

Едва слышный скрежет ключа, который вставили в замочную скважину и провернули.

Его собственный судорожный прыжок со шконки.

И, наконец, бешено заколотившееся сердце, от стука которого в ушах мгновенно поднялся оглушительный гул.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, вечер

АСАД

Асад лежал на своем молитвенном коврике и изо всех сил пытался изгнать любые мирские мысли из головы во время намаза, но это давалось ему с трудом.

Тягостные размышления о судьбе Карла занимали много места, но не меньше его тревожили и ранили проблемы на домашнем фронте. Его сын Алфи в последнее время вел себя крайне агрессивно и неадекватно, из-за чего атмосфера в доме упала до нулевой отметки. Казалось, будто все чувства и органы восприятия терзают мальчика, и его единственной защитой был либо нечленораздельный крик, либо полная, абсолютная изоляция от остальной семьи. И Асад, и Марва уже много раз обращались за помощью, чтобы понять, что происходит в душе их подрастающего сына, но до сих пор им это не удалось.

Когда Асад закончил и свернул коврик, мысленно попросив у Аллаха прощения за нехватку концентрации, он все же почувствовал, что молитва принесла ему немного облегчения. Час назад он раскопал имя человека, которого отпустили в Сорё после тамошних убийств из строительного пистолета. И теперь, в этом медитативном состоянии, Асад вспомнил, что уже сталкивался с этим именем в совершенно другом контексте.

Имя Нильс Б Сёренсен само по себе ни о чем не говорило. В Дании наверняка жили тысячи полных тезок, так что при обычных обстоятельствах отыскать такого человека было бы невозможно. Но вот эта маленькая буква «Б» посередине — без точки после неё — напомнила ему одну историю. Историю о том, почему у американских президентов Джона Ф. Кеннеди и Франклина Д. Рузвельта после букв стоят точки, а у Гарри С Трумэна — нет. В первых двух случаях точки указывали на то, что это сокращения от их вторых имен, Фицджеральд и Делано, в то время как у президента Трумэна второго имени вообще не было, он просто выдумал эту букву для солидности.

Точно так же дела обстоят и с Нильсом Б Сёренсеном, которого их глубоко уважаемый коллега Терье Плоуг когда-то, несколько лет назад, допрашивал по какому-то периферийному делу. После допроса он поднялся в столовую и, смеясь, рассказал об идиоте, который попытался сделать себя чуть более интересным, прицепив лишнюю букву к своей заурядной фамилии. Это тогда вызвало целую дискуссию о чужих перьях, о людях, которые приписывают себе приставку «фон» без малейшего намека на дворянские корни, или о тех, кто намертво склеивает два имени дефисом. Не говоря уже о тех, кто наотрез отказывается вычеркивать из документов хоть какое-то из своих имен и при вступлении в брак награждает детей четырьмя-пятью фамилиями, хотя любая из них отлично смотрелась бы в одиночку.

— Терье, помнишь, ты когда-то допрашивал Нильса Б Сёренсена, у которого это «Б» было просто приклеено для понта? — спросил Асад.

Терье Плоуг хмыкнул на другом конце провода. О чем речь? Надеюсь, это связано не с «Делом о строительном пистолете»?

Асад поспешил это отрицать. О нет, упаси боже, к тому делу им ведь прикасаться запрещено. Просто этот мужчина случайно оказался под подозрением по другому расследованию.

Асад и сам прекрасно понимал, что человек калибра Терье вряд ли примет такой ответ за чистую монету. «По какому именно делу?» — обязательно спросит он. И, возможно, даже поинтересуется, какого черта это имя вообще всплыло на ментальном табло Асада? Тот ведь не мог объяснить, что выудил это имя из газеты «Зеландский вестник»[59] как раз в связи с убийствами из строительного пистолета в Сорё, по которым этого типа в итоге оправдали. И действительно, Терье Плоуг взял ту самую паузу, во время которой он, по всей видимости, насквозь раскусил дилетантскую уловку Асада.

— Да, это дело я отлично помню! — ответил он наконец.

Асад перевел дух с облегчением. Значит, Терье на его стороне. Отлично.

— Что ты хочешь знать, Асад?

— Я не могу найти это дело в цифровом архиве. В чем там вообще была суть, ты не в курсе?

— Это было дело местного значения в Сорё, потому ты его и не видишь. На Нильса Б. Сёренсена заявила фирма, в которой он работал, после того как один из сотрудников погиб весьма трагическим образом. Мы одолжили им наших криминалистов для изучения обстоятельств, и те четко установили, что смерть была результатом несчастного случая — причем один в один как другой смертельный случай в той же фирме несколькими годами ранее, когда этот обвиняемый сотрудник, Нильс Б, у них еще даже не работал. Для фирмы это обернулось паршиво: Инспекция по охране труда и полиция объединили усилия, контору в итоге признали виновной в грубой халатности и обязали выплатить солидную компенсацию родственникам обоих погибших. В общем, фирма обанкротилась. К самому этому исходу я, понятное дело, отношения не имел. — Он коротко рассмеялся, и этот смех прозвучал немного неуместно. — Да, я прекрасно помню этого типа. Хрестоматийный пример мании величия. Что тебе нужно?

— Да так, мне бы просто его адрес узнать. Но у тебя его, наверное, нет? Я имею в виду, раз рапорт по нему не составлялся. Полиция Сорё тоже развела руками. Найти его — это как искать иголку в стоге сена, честное слово.

Это заявление не умерило смех Терье, и Асад не совсем понимал почему.

— Ну, Асад, тут как раз забавная штука: адрес этого человека ты так просто не забудешь.

Терье Плоуг снова хохотнул.

— Видишь ли, этот недалекий парень на самом деле был чистокровным снобом, причем дремучим. Он вовсю хвастался тем, что живет на Слотсгаде — Улице Замковой, — хотя это далеко не самый роскошный адрес в столице.

— Слотсгаде? На Нёрребро?[60]

— Ага, в доме номер то ли один, то ли вроде того, короче, какое-то его счастливое число.

— А когда это было? Ну, то дело?

— О-о-о, давай посчитаем... лет девять-десять назад, точно не скажу.

— Так этот человек мог уже сто раз переехать хоть в Эбберёд, хоть в Тистед, хоть в Эльсемаглегорд или... — Он безуспешно попытался вспомнить какие-нибудь еще странные названия датских городков, с которыми сталкивался за время жизни в стране.

— Запросто. А учитывая его самомнение, он мог легко сменить фамилию на что-то более звучное и помпезное, я думаю.

Асад вздохнул. С подобными вещами он сталкивался уже кучу раз. Если все обстояло именно так, ему придется перерыть как минимум четыре пыльных реестра.

Понедельник, 28 декабря 2020 года, незадолго до полуночи

МАЛЬТЕ / КАРЛ

Стоило Мальте лечь на шконку, как его мысли снова начали ходить по кругу. Там, в темноте, отчетливо проступали картины из его прошлой жизни, и все эти прекрасные моменты казались такими ясными и безопасными. Прежде всего это были воспоминания о временах, когда они с младшим братом были близки и счастливы — воспоминания из тех дней, когда еще был жив отец, когда брат еще не заболел, а сам Мальте еще не попал впервые за решетку. Всё это в итоге разнесло его семью в щепки. И сколько бы Мальте ни пытался в этих полусонных фантазиях изо всех сил переписать реальность, создавая мир, где у всех всё хорошо и все вместе, стоило ему лишь на секунду открыть глаза и увидеть голые белые стены и запертую дверь камеры, как действительность оглушительно обрушивалась на него. Приглушенные звуки из коридора снаружи не были шагами его брата. Слабые голоса не звали его играть. Это было совсем другое.

Было, наверное, уже около полуночи, когда Мальте услышал, как в замочную скважину его камеры вставили ключ и провернули его.

«Ну, значит, моя очередь. Пускай только сунутся», — подумал он и поднялся во весь свой огромный рост. В крайнем случае он всегда мог поднять крик в надежде, что кто-то придет на помощь, пока не стало слишком поздно.

Он широко расставил ноги для устойчивости, намотав одеяло на левую руку, чтобы в случае чего срикошетить удар ножом. В таком положении он простоял пару минут, пока до него не дошло, что тюремная дверь на самом деле приоткрыта. Буквально на миллиметр, из коридора не проникало даже полоски света, но в мире Мальте такой миллиметр мог означать всё что угодно.

Тогда он осторожно подошел ближе и слегка потянул дверь на себя, чтобы заглянуть в щель. Снаружи, в продоле, никакого движения не было. Из камер, как обычно, доносился чей-то приглушенный храп, но в остальном в коридоре стояла гробовая тишина.

У Мальте от мыслей голова пошла кругом. Что они затеяли и кто это вообще? Неужели тот надзиратель, которому он доверился, открыл его камеру? Или кто-то из его коллег? И зачем? Из-за того, что Мальте слишком много знает? Ну, скорее всего. Значит ли это, что сейчас на него нападут?

Последний вариант показался ему наиболее логичным исходом, поэтому он притворил дверь, оставив прежнюю, почти невидимую щель, и застыл в той же боевой стойке.

Время тянулось долго — дольше, чем хватало терпения Мальте. Он как раз собирался снова присесть на шконку, когда до него донесся новый звук. Он опять мгновенно встал в оборонительную позицию, но через секунду до него доперло, в чем замес. Целью, конечно же, был полицейский в камере 437, а вовсе не он сам.

«Они не передали руководству тюрьмы то, о чем я просил, — осенило его. — Кто-то хочет, чтобы я вмешался. Чтобы я сглупил и сдох вместе с этим ментом, и тогда они смогут повесить всю вину на меня. Скажут потом, что скрутили меня и обезвредили, но для копа было уже слишком поздно».

Мальте на мгновение усмехнулся. Никогда раньше ему не удавалось распутать в голове столь сложную логическую цепочку, но звуки, которые он теперь слышал снаружи, говорили сами за себя. Люди крались и тихо перешептывались. Люди готовились к делу.

Когда до него долетел щелчок замка 437-й камеры, он все еще взвешивал решение. Стоит ли вмешиваться? Что он от этого выиграет?

* * *

Карл открыл глаза в то же мгновение, когда раздался щелчок, и нападение стало реальностью.

Все его требования были проигнорированы, в изолятор его так и не перевели, и немедленные последствия обещали быть брутальными.

«Если ты боишься, ты не можешь думать ясно, Карл. Но если страха нет, тело не сгруппируется для драки», — успел подумать он, бросаясь к дверям, как и в прошлый раз. Однако пришедшие снаружи на сей раз были готовы, и напор на дверь оказался несравнимо мощнее, так что Карл не сумел ее удержать.

Карл интуитивно понимал, что не успеет ни дотянуться до кнопки вызова, ни застать нападавших врасплох, поэтому ему оставалось только с боем прорываться через дверной проем, чтобы выбраться наружу. Окажись он в коридоре, он смог бы поднять шум и попытаться уйти от преследования.

Но Карл не успел сделать ни шагу: слишком много рук и ног принялись бить и толкать его, пока он не потерял равновесие и не грохнулся плечом об пол камеры так сильно, что от боли на секунду перехватило дыхание.

Он взглянул вверх на своих палачей и среди месива из перекошенных уродливых рож узнал одного из тех типов, что часом ранее буравили его ненавистным взглядом сверху, опираясь на перила первого этажа. От остальных нападавших тоже за версту разило решимостью покончить с этим как можно быстрее: на Карла посыпались тяжелые, серийные удары ногами в грудь и пах. Один из них с размаху впечатал подошву прямо в его щитовидный хрящ, так что наружу вырвался лишь сиплый, свистящий хрип боли.

Его решительно вздернули на ноги — человека четыре или пять. И хотя он брыкался во все стороны, его силой прижали спиной к окну камеры и набросили на шею петлю.

— Ты просто устал от всех этих обвинений, Карл Мёрк, и тебе хватило духу со всем этим покончить — вот так это будет выглядеть, — процедил один из них, пока Карла приподнимали, обматывая конец веревки вокруг ручки закрытой фрамуги для проветривания.

Двое мертвой хваткой вцепились в запястья Карла и выкрутили их назад, лишая возможности защищаться руками, в то время как двое других изо всей силы потянули его за ноги вниз.

Карл почувствовал, как петля медленно, но беспощадно затягивается, врезаясь в горло. Он широко вытаращил глаза, судорожно дергаясь всем телом, и уставился прямо в лицо тому, кто командовал остальными.

«Палач», — подумал он. Чувствуя, как уходит кислород, а мозг застилает плотный туман, он мысленно прощался с миром, с Моной и своим любимым ребенком.

В тот момент, когда в глазах начало окончательно темнеть, он зафиксировал какой-то рев и дикий грохот у двери камеры, а затем увидел, как она с размаху распахнулась настежь. Он также ощутил, что один из нападавших отпустил его правую руку, а те, кто тянул за ноги, прекратили это делать.

Инстинктивно вскинув свободную руку к ручке окна, он подтянулся вверх и уперся ногами в пол, чтобы ослабить натяжение каната на шее. В висках бешено стучало, но в ноздри просочилась спасительная струйка кислорода, и ему удалось слегка ослабить удавку пальцами.

Побоище в комнате набирало обороты. Тут второй парень отпустил его левую руку и вместо этого принялся жестоко наносить удары ему под дых, из-за чего Карл снова осел, но всё еще продолжал судорожно держать пальцы под веревкой.

Карл несколько раз резко брыкнул ногой в сторону этого типа, пока наконец ему не удалось провести жесткий удар подъемом стопы точно между ног нападавшего. Тот с глухим стоном согнулся пополам.

Только теперь Карлу удалось сдернуть петлю через голову. Секунду он стоял, жадно глотая воздух, пока бойня перед его глазами обретала четкие контуры.

Огромный молодой парень, которого Карл заприметил еще во время раздачи еды, без остановки и тени сомнения методично вколачивал свои кулачища в нападавших. Прямо сейчас на полу камеры уже валялись трое, которые явно были не в состоянии подняться самостоятельно. Скулёж и стоны всей этой пятерки резко контрастировали с абсолютным, леденящим молчанием гиганта, который продолжал хладнокровно забивать и втаптывать в пол двоих оставшихся на ногах.

И только когда все пятеро недвижимо лежали на полу, из коридора наконец донесся топот бегущих надзирателей.

Понедельник — утро вторника, 28–29 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

В тот вечер Эдди и Фемке трахались как сумасшедшие. И когда позже они лежали, крепко обнявшись, опустошенные и удовлетворенные, Эдди был абсолютно уверен: теперь Фемке, так же верно, как то, что Дьявол живет в преисподней, тоже подцепила COVID-19. Странно, но он не чувствовал ни стыда, ни раскаяния за свой паршивый поступок. Организмы у него, Фемке и малышки были, слава богу, достаточно крепкими, чтобы перебороть вирус, даже если они заболеют по-настоящему. Зато теперь у них железно готово алиби, чтобы экстренно уйти на самоизоляцию. Вопрос заключался лишь в том, смогут ли они дождаться хороших новостей из Дании о том, что Карла Мёрка наконец пришили.

Но в самый разгар ночи раздался звонок. Катастрофа стала реальностью.

Очередное нападение на Карла Мёрка с треском провалилось. И ладно бы этот мент просто остался жив — так еще и всех пятерых нападавших жестко обезвредили, и теперь их ждали допросы и новые солидные сроки. Так что если раньше Эдди просто сидел в дерьме по уши, то на сей раз ситуация стала по-настоящему критической.

И словно в насмешку, Карла Мёрка спас именно тот самый амбал, которого Эдди изначально нанимал для его ликвидации.

«Теперь они придут за нами», — подумал он, с отчаянием глядя на свою ничего не подозревающую, спящую жену.

Он выждал пару часов, время от времени симулируя слабый кашель, отчего Фемке пару раз просыпалась сквозь сон.

В пять часов утра он разбудил её окончательно.

— Мне очень жаль, Фемке, — сказал он, показывая ей использованные экспресс-тесты. — Ты была просто великолепна вчера вечером, но я не должен был так рисковать тобой.

— Что это? — спросила она сонным голосом.

— У меня положительный тест на ковид. Похоже, я хожу заразным уже пару дней. Я сделал эти два теста ночью, и полоски на обоих проявились слишком четко.

— О нет, Эдди... И что теперь делать?

Он снова кашлянул пару раз, стараясь сымитировать влажный кашель с мокротой. — Я думал об этом последний час, Фемке. Нам нужно срочно изолироваться. Мы не можем рисковать, чтобы ты и дочка заразили кого-то у тебя на работе или в садике. Я подумал, что мы могли бы устроить себе что-то вроде совместного отпуска, пока будем приходить в себя.

Она вздохнула: — В летнем домике довольно холодно в это время года, Эдди.

— Я знаю. Поэтому я только что забронировал вот это.

Он показал ей фотографию квартиры, которую нашел в Валкенбюрге.

Туда они могли доехать на машине всего за пару часов.

Вторник, 29 декабря 2020 года, утро

МОНА / РОЗА

— Я видел это, Мона, и это определенно никуда не годится. Убери это, пожалуйста, будь так добра.

Начальник убойного отдела брезгливо махнул рукой на протянутую Моной фотографию шеи Карла, которую сделал врач в тюрьме Вестре. Багрово-красная, глубокая ссадина вокруг шеи её мужа говорила сама за себя и наглядно свидетельствовала о том, насколько близко лучший следователь убойного отдела был к тому, чтобы расстаться с жизнью.

— Через полчаса его переведут в следственный изолятор Слагельсе, так что, надеюсь, теперь ты довольна, — добавил он.

Какое же убожество. Он даже не мог заставить себя произнести имя Карла. Если Мона когда-то и испытывала уважение к этому легендарному шефу убойного отдела, то сейчас она кожей чувствовала, что даже у самых положительных чувств бывает свой срок годности.

— Разумеется, Маркус. И поедет он туда вместе с тем заключенным, который рисковал собственной жизнью, чтобы спасти Карла, ты меня понимаешь? Если бы не этот парень, в каком положении оказался бы ты — человек, который вообще пальцем не пошевелил, чтобы позаботиться о безопасности Карла?

Он выставил ладонь вперед, пытаясь выставить блок против очередной атаки: — Послушай, Мона. Пятеро нападавших уже доставлены в Главное управление полиции. Мы их допросим по полной программе и пустим дальше по судебной системе. Я гарантирую тебе, что они кровью искупят это дерьмо и получат солидные надбавки к срокам за покушение на убийство. Как минимум по шесть лет сверху каждому.

Она процедила сквозь зубы, глядя прямо на него: — Мы все прекрасно видели, как ты сквозь пальцы смотрел на те колоссальные риски, которым Карл подвергался последние несколько дней. Но я заявляю тебе: при любых раскладах его должны были изолировать с самого первого часа, как он переступил порог тюрьмы. Сейчас тебе просто повезло, и ты не стал соучастником его смерти. Но скажи мне, как вы планируете защищать Карла в изоляторе Слагельсе?

— Там его в любой момент могут перевести в одиночную камеру по его собственному запросу. Поверь мне, это одно из самых тихих и мягких мест в Дании, куда вообще можно упечь подследственного.

— За кратчайшие сроки Карла дважды пытались ликвидировать. — Мона на секунду запнулась. Какое же это страшное слово — «ликвидировать». Когда она думала об этом, ей стоило огромных усилий сдерживать слезы, но она обязана была справиться. Кто-то должен сохранять ясную голову, ведь если Мона даст волю эмоциям, всё окончательно полетит к чертям.

— Послушай меня. Карл сейчас далеко не в боевой форме, да и лет ему уже немало — впрочем, как и тебе. Как думаешь, Маркус, сколько бы ТЫ сам продержался под таким прессом, под которым сейчас находится он?

Она поднялась со стула: — Так что давай, прямо сейчас бери в руки мобильник и требуй от Службы исполнения наказаний, чтобы этого молодого человека, Мальте, этапировали в Слагельсе вместе с Карлом. И чтобы с этой секунды безопасность Карла была в абсолютном приоритете — особенно теперь, когда вся Дания в курсе его ареста. Ты меня вообще слышишь?!

Среда, 30 декабря 2020 года

КАРЛ

Прошли ровно сутки с тех пор, как его и того здорового парня, Мальте, который вмешался во время побоища и спас ему жизнь, этапировали сюда, в следственный изолятор Слагельсе.

Карл пытался поблагодарить его еще по дороге — хриплым, всё еще с трудом повинующимся голосом — пока они преодолевали те девяносто километров, что отделяли тюрьму Вестре в Копенгагене от изолятора в Слагельсе. Но Мальте всю дорогу молча просидел в другом конце автозака, а по прибытии их сразу развели.

Тюрьма Слагельсе находилась в самом центре города и своим внешним видом излучала всё что угодно, только не свое истинное назначение. Красивое здание из красного кирпича, построенное на закате Первой мировой войны, с изящными дворцовыми окнами и внушительным залом суда на втором этаже, который уже долгое время пустовал и был предоставлен самому себе. Снаружи могло показаться, что это довольно безобидное и даже в чем-то уютное место для принудительного пребывания. Однако стоило вам миновать ворота по правую сторону от здания, как сразу становилось ясно: легкой прогулки здесь не будет. Тюрьма была рассчитана всего на 30 заключенных, и теперь Карл с этим Мальте пополнили их ряды.

По долгу службы Карл бывал здесь много раз и всегда находил общий язык с местным руководством и остальным персоналом. Это были дружелюбные люди, которые, с точки зрения Карла, жили абсолютно нормальной гражданской жизнью, далекой от того вечного стресса и суеты, в которые Копенгаген и его пригороды обычно вгоняли людей. Обычные, славные мужчины и женщины; посетителям тюрьмы всегда было легко с ними общаться, а в своей работе они придерживались принципа, что гибкость и нормальный человеческий тон — лучший способ взаимодействия с заключенными.

Именно поэтому и сам Карл, и те, кто его принимал, чувствовали себя одинаково неловко, не зная, как правильно подступиться к этой специфической ситуации, где он оказался в роли арестанта. В свое время именно из-за Карла Мёрка здесь оказались десятки зэков, да и потом он регулярно наведывался сюда для проведения допросов. В те дни он обычно сидел в дежурке вместе с сотрудниками, травил дурацкие анекдоты и пил кофе с мягкими булочками.

Но в этот раз обошлось без шуток и кофейных посиделок. Только регламент и еще раз регламент. Конвойный снял с Карла поясной ремень с наручниками и передал документы. Затем последовал обыск — осмотр тела, одежды и тех немногих личных вещей, что были при себе. Всё было проделано так же тщательно, как и с любым другим заключенным, после чего провели обязательный инструктаж по поводу распорядка дня и того, что его ждет. Формальности быстро закончились, и вот уже Карл в сопровождении надзирателя зашагал по тюремному коридору. Он располагался на цокольном этаже, который здесь почему-то упорно именовали первым. На мгновение Карл поднял глаза на защитную сетку и лестницу, ведущую на два верхних яруса, отметил про себя знакомый махагоновый потолок под полом верхнего этажа[68], после чего его подвели прямо к серой двери камеры № 6. На синей шконке внутри уже аккуратно лежали полотенца, кухонные прихватки, тряпки и постельное белье.

— Поступил запрос на твою добровольную изоляцию, но прямо сейчас у нас тут пара педофилов, которые боятся уступать тебе место. Впрочем, ты ведь и сам понимаешь разницу, верно, Карл Мёрк? Твоя камера будет заперта, и выходить ты будешь только по собственному требованию. Нам бы тоже не хотелось закрывать тебя на навесной замок, который чисто символически вешают на двери некоторым педофилам, согласен?

Карл кивнул и окинул взглядом поднос на узком столе: стальные столовые приборы на обычных тарелках, кружка, щетка для мытья посуды, зубная паста и новая зубная щетка в пластиковом пакете. На стене карандашом было набросано несколько имен, причем здешние надписи, в отличие от тюрьмы Вестре, были относительно безобидными. «К чёрту того, кто нарисовал нашего пророка»[69]» — гласила одна из них. «Fristi-pop» (мусора — сосать)[70] — гласила другая, чуть более тревожная в его нынешнем положении. Полка над столом пустовала, а окно располагалось так высоко, что сквозь натянутую сетку и решетку Карл мог видеть лишь верхушки деревьев, каланчу пожарной части да кусок неба. Сейчас внутренние рамы были распахнуты настежь, так что уличный холод уже полностью выветрил любые запахи, которые мог оставить после себя предыдущий жилец. Чуть ниже на стене криво висел маленький плоский телевизор. Учитывая довольно скудный выбор каналов, этот ящик, пожалуй, станет его главным утешением на ближайшие месяцы.

Холодильник оказался пустым и теплым, а в его платяном шкафу без дверей обнаружилась перекладина для вешалок и огромная свастика, нарисованная на задней стенке. Рядом висела пробковая доска с отпечатанным календарем, на котором можно было собственноручно отмечать унылую, бесконечную вереницу дней 2021 года маленькими, ничего не значащими крестиками.

Чуть правее календаря красовалось: «Тони из Рингстеда — сын шлюхи» и прочие дебильные лозунги, дополнять которые Карл не имел ни малейшего желания. Возможно, позже ему удастся уговорить персонал выдать ему кисть и ведро краски за его собственный счет — тогда он быстро замажет всю эту грязь. В конце концов, судя по тому, как разворачивались события, торчать ему здесь придется долго.

Среда, 30 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ

Кое-кто из персонала изолятора слегка ворчал из-за того, что тюрьма Вестре прислала им еще одного подследственного, ведь свободные места были сильно ограничены. И если бы не решение Службы исполнения наказаний о том, что этот Мальте на какое-то время назначен своего рода телохранителем для самого медийного на данный момент заключенного Дании, его бы сразу перенаправили в другой следственный изолятор.

Теперь конвоирам пришлось объяснить ему ситуацию: будь у них две свободные камеры подряд, Мальте поселили бы прямо по соседству с Карлом — в камеру № 7 на цокольном этаже. Однако в текущих реалиях ему выделили камеру на этаже прямо над Карлом. Если окна у обоих будут открыты, они смогут общаться через них.

Мальте это устраивало. Это могло создать между ними своего рода связь и доверие, хотя Мальте не сомневался, что Карл Мёрк и так уже думал о нем исключительно в позитивном ключе — по крайней мере, мент четко дал это понять во время этапирования.

Между тем произошло крайне печальное событие: тем же утром Мальте сообщили, что состояние его младшего брата ухудшилось и вряд ли стоит рассчитывать, что тот протянет больше месяца или двух. Поездка в Германию была срочно необходима, если они вообще хотели успеть. На экспериментальном уровне речь шла о специфической и безумно дорогой операции и лечении, которые, возможно, могли бы отсрочить смертный приговор, но даже это не было гарантировано, как говорили врачи. А в Дании такую процедуру просто не предлагали.

Поэтому всю дорогу до Слагельсе Мальте ни о чем другом думать не мог. Его братишка Ханси был самым добрым и любящим человеком, какого Мальте вообще знал в своей жизни. Кроме того, он был единственным, кто всегда и при любых обстоятельствах защищал Мальте.

«Мальте не виноват. Виноваты все остальные, кто его провоцирует», — всегда говорил Ханси. И когда Мальте судили, Ханси сидел в рядах для публики и улыбался ему, когда брата заводили в зал и выводили под конвоем. Однако последние полгода Мальте ни разу не видел Ханси, так как болезнь полностью истощила его, и Мальте грызло изнутри то, что он не мог быть рядом и поддержать его.

Когда во время транспортировки заключенных его и Карла Мёрка посадили близко друг к другу, Мальте отвернулся. Мёрк не должен был видеть, что Мальте растроган, да и вообще это было бы неправильно. Ведь Карл Мёрк был единственной спасительной соломинкой для Ханси, и именно поэтому Мальте всё еще обязан был убить его при первой же возможности. «Держи дистанцию и не давай волю чувствам», — всегда вдалбливала ему мать.

— Ты же не гладишь свинью, которой через час перережут горло, — говаривала она. Но братишка Ханси всё равно её гладил, и, мало того, он утешал её до самой секунды, пока нож не вонзался в шею и животное не переставало визжать. Мальте так совершенно не умел, и именно по этой причине он за всё утро ни разу не взглянул Карлу в глаза.

Теперь вопрос заключался в том, как дать знать тем людям, которые должны были заплатить за убийство. В этом изоляторе Слагельсе он, правда, уже сидел несколько месяцев пару лет назад, но ни с кем здесь близко не сошелся, и очень сомневался, что сможет через кого-то передать весточку надзирателю Петеру по кличке «Ревун» в тюрьму Вестре. Знать бы ему хотя бы настоящую фамилию этого человека, тогда, возможно, появился бы шанс. В таком случае он мог бы, к примеру, попросить кого-нибудь звякнуть «Ревуну» и передать, как он благодарен за помощь с переводом в Слагельсе и как он рад, что теперь они с Карлом Мёрком могут регулярно видеться на равных условиях. Тогда тот бы всё понял и передал информацию заказчикам, которые должны были перевести деньги.

Мальте осмотрелся в камере, после чего лег на пол, где хватало места для его массивного тела, и сделал привычные 200 отжиманий на двух руках, а следом — еще 50 быстрых на каждой руке по отдельности. Когда Мальте доходил до точки, где от тяжести собственного тела руки начинали бешено трястись, он вспоминал всех, кто причинил ему зло, и это давало новые силы на очередной круг.

Закончив, он повалился на шконку и перевел дух, уставившись в потолок.

Ему придется повременить с убийством Карла Мёрка, пока «Ревун» не получит сообщение и не даст отмашку. Миллион крон это будет или только половина, которую ему обещали изначально, Мальте было плевать — лишь бы гарантировали, что деньги оперативно поступят на счет его брата.

Как только с этим всё уладится, он просто зайдет к Мёрку со спины и свернет ему шею до того, как тот успеет среагировать. Новость об убийстве мгновенно разнесется по всей Дании, как лесной пожар или круги по воде, он это понимал, и Мальте был готов безропотно принять любой срок.

Если он продемонстрирует искреннее раскаяние и сможет доказать, что Карл Мёрк первым пытался на него напасть, а это была лишь самооборона, то, глядишь, ему удастся избежать пожизненного заключения в спецкамере, откуда человека могут вообще никогда не признать годным к освобождению. Но даже если дойдет до крайности, его угробленное будущее хотя бы подарит младшему брату шанс вернуть себе жизнь.

Среда, 30 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

Прошло уже полтора дня с тех пор, как Эдди намеренно подверг себя риску заражения, но он до сих пор ничего не чувствовал. Разве что легкую сухость в горле да небольшое щекотание в носу, но это могло быть чем угодно и, скорее всего, объяснялось тем, что арендованная на время отпуска квартира была свежевыкрашенной и краске еще требовалось время, чтобы окончательно просохнуть.

— Ну, может, всё обойдется легкой формой, — предположила Фемке. — Или, может, заразился только ты один. В последнее время ты работал и день и ночь, Эдди, тебе нужно научиться лучше беречь себя.

— Фемке, я перевел свой мобильный телефон в авиарежим — разве это не шаг в правильном направлении?

Это было не совсем правдой. Квартира в Валкенбюрга была оплачена черным налом на месяц вперед, и она была достаточно просторной, чтобы они втроем могли спокойно перемещаться по ней и каждый заниматься своим делом. Фемке с огромным удовольствием нянчилась с их маленькой дочкой, поэтому, когда Эдди нужно было связаться с внешним миром, он доставал свой доисторический мобильник с предоплаченной сим-картой, спрятанный за бачком унитаза, и пользовался им.

Поскольку второе покушение на Карла Мёрка сорвалось, Эдди должен был сделать всё, чтобы его не засекли, и поэтому получал информацию напрямую от своего датского контакта. От этого датчанина он знал, что Карла Мёрка в новую тюрьму перевели вместе с человеком, который спас его во время второго нападения, и, что немаловажно, с тем самым типом, которого они изначально наняли, чтобы убить Мёрка.

Теперь они собирались отправить своего человека в следственный изолятор к юго-западу от Копенгагена, чтобы найти решение, которое устроило бы заказчиков в Нидерландах. Возможно, на этот раз всё получится. Но поскольку Эдди провалил руководство этой операцией, датский контакт посоветовал ему не высовывать нос, пока всё не закончится, да и то без каких-либо гарантий.

Как будто Эдди сам этого не знал. На протяжении многих лет он демонстрировал абсолютную лояльность, исполнительность и во многом был полезным человеком на своем посту. Но в то же время теперь он знал слишком много обо всем, а любого паршивого предводителя в этой организации можно было заменить — он видел это раз за разом. Ярким примером был Расмус Брун, который отвечал за прямые поставки наркотиков из Голландии в Данию и остальную Скандинавию.

Эдди вздрогнул, вспомнив о судьбе Расмуса Бруна, и этот страх усилился еще больше, когда его человек из тюрьмы Вестре сообщил, что парень по кличке «Кроличий хер» вернулся из санчасти и буквально только что так неудачно «упал» с лестницы второго этажа, что сломал себе шею.

Неужели Эдди станет следующим?

И он подумал о своем коллеге Хансе Риддере, который вел расследование убийств с использованием строительного пистолета в Схидаме. Тот был чертовски близок к тому, чтобы догадаться, что Эдди может иметь ко всему этому отношение. Но, слава богу, Риддер не отличался особым умом и не умел держать язык за зубами. Вскоре после этого его кончину обошли гробовым молчанием, ведь полицейские, захлебнувшиеся собственной рвотой после беспробудной пьянки, — это не то, о чем трубят во всеуслышание в тех краях. Так было покончено и с этим делом, что лишний раз доказывало, какими жесткими и последовательными были его боссы. В какой-то степени Эдди не боялся за собственную жизнь, он уже сам себе был противен, но он безумно боялся за свою семью. Как заказчики могли быть уверены, что ему удалось полностью оградить Фемке от всего этого? Что она до сих пор не знает о происхождении тех огромных денег, которыми он внезапно завладел? Не подумают ли они, что она сама должна была догадаться: честным трудом такое не заработаешь? В конце концов, она умная женщина, они чертовски хорошо должны это понимать.

«Но почему тогда я не пойду с повинной и не понесу наказание? Может, сейчас самое время это сделать? Разве мы не весело провели эти годы, с тех пор как я попал к этим свиньям на зарплату?»

У Эдди скрутило живот. Что тогда будет с Фемке и дочкой? Неужели всё нажитое конфискуют, и они окажутся в нищете еще худшей, чем та, из которой они выбрались до того, как всё началось? А позор, скандал, разочарование и злость — как она с этим справится? Сможет ли он вообще рассчитывать на то, что она по-прежнему будет что-то к нему чувствовать?

Он схватился за подложечную область и принялся делать дыхательную гимнастику, когда приступ дурноты отступил и сменился тошнотой, которая в любой момент могла закончиться рвотой.

«Возьми себя в руки, Эдди, ты поддаешься панике. Сейчас ты сидишь здесь, и мы останемся тут ровно столько, сколько положено зараженным ковидом. А пока ты должен подготовить компромат, чтобы прижать своих боссов — это единственное, что может нас спасти».

Он открыл документ Word и начал писать. Когда он закончит, он загрузит всё в облако, и тогда на головы тех, кто желает его смерти, посыплется такой град проблем, какого им точно мало не покажется.

Среда, 30 декабря 2020 года

МОНА

С тех пор как Карла сутки назад перевели в следственный изолятор Слагельсе, Мона ни разу не получала от него вестей, и это не предвещало ничего хорошего. Единственным утешением для нее было то, что за ним последовал тот здоровяк Мальте. Разве этот великан, рискуя собственной жизнью, уже не доказал, что Карла никто не посмеет тронуть?

Она искренне надеялась, что теперь он в безопасности. Вчерашние вечерние заголовки на сайте интернет-издания «Gossip» подняли такой невообразимый шум, что Карл мгновенно оказался в центре колоссального внимания. С одной стороны, это могло привлечь общественность на его сторону, но с другой — теперь все его ненавистники точно знали, где он находится и насколько он уязвим.

И пресса не сбавляла оборотов: этим утром заголовки и подзаголовки на портале «Gossip» постоянно дорабатывались и обновлялись.

«Лучший следователь Дании за решеткой». «Нападение сокамерников». «На волосок от гибели». «Никакой одиночной камеры. Коллеги отворачиваются». «За что посадили Карла Мёрка? Дело в деталях».

Как и предсказывала Роза, это спровоцировало мощный напор на Мону. Мобильный телефон трезвонил всю ночь напролет, отчего маленькая Лусия даже расплакалась, но Мона не осмеливалась его отключить. А вдруг это звонят из изолятора Слагельсе?

Рано утром звонки посыпались с новой силой — раз двадцать подряд журналисты представлялись и излагали свои намерения, и каждый раз она давала им от ворот поворот, заявляя, что пока не дает никаких комментариев и что им следует обратиться к начальнику убойного отдела, который нес ответственность за арест Карла и его перевод. Но они не унимались.

Затем каждые пять минут начал надрываться дверной звонок. Когда она не открывала, в дверь колотили кулаками и кричали, что прекрасно знают: она внутри. Ситуация напоминала осаду в худших традициях британских таблоидов. Когда Мона повезла Лусию в детский сад, ей пришлось буквально прорываться сквозь плотную стену протянутых микрофонов и выкриков — сначала у входной двери, затем на парковке, а после этого как при входе в детский сад, так и на обратном пути. Лусия была безутешна и сильно напугана, и это ранило Мону до глубины души.

«Ты сама это заварила», — мысленно приструнила она себя и стиснула зубы. Это был этап, через который необходимо пройти.

Среда-четверг, 30-31 декабря 2020 года, предновогодний день

ГОРДОН / МОНА

В среду в 16:10 начальник убойного отдела стоял посреди кабинета Отдела Q и озирался по сторонам. — А где Петерсен? — спросил он, имея в виду сотрудника, которому было поручено следить за каждым шагом Гордона в офисе Отдела Q.

— Он уходит каждый день ровно в 16:00, тютелька в тютельку, — ответил Гордон.

Маркус Якобсен нахмурился. Судя по всему, с этого момента он намеревался изменить данный порядок. — Вот как. Что ж, он обязан находиться здесь, пока вы на месте, чтобы вы тут не вздумали выкидывать фокусы. А вообще, я предлагаю вам троим прекратить работу. Я отправляю вас по домам на все новогодние праздники.

Начальник убойного отдела держался на удивление спокойно и холодно, будто озвучивал самую будничную новость, однако под его черной кожаной курткой вовсю бурлил адреналин. Было предельно ясно, что это его «предложение» не подлежало никакому обсуждению.

Гордон, который большую часть времени оставался в кабинете один, внешне отреагировал столь же невозмутимо, заметив, что на несвоевременный отдых у них, к сожалению, совершенно нет времени. Он не стал вдаваться в объяснения, а просто тихо поднялся — хотя ноги под ним буквально подкашивались от страха — подошел к маркерной доске и набросал там несколько фраз. Это была чистейшая бессмыслица, но выглядела она, хочется верить, довольно правдоподобно.

«ВОПРОСЫ НА 30.12.2020!» — вывел он, стоя спиной к начальнику. — «Дерево троллей!»[71] Эту задачу беру на себя! «Неужели действовал в одиночку?» Беру на себя! «Эноксен, Витт, Деннис Лассен?» Асад!

Затем он ненадолго задумался и продолжил: «Заложники или сообщники?» Роза расспросит на Вестербро-торв?

После этого он снова повернулся к шефу. — Оно, конечно, было бы неплохо получить пару выходных, большое спасибо, но, как видишь, у нас тут скопился целый ряд неотложных дел.

Маркус Якобсен провел ладонью по лбу. Взорвется ли он прямо сейчас на месте или молча уйдет к себе в кабинет, чтобы поразмыслить над тем, что, черт возьми, только что произошло? — Эноксен, Витт и Деннис Лассен — это еще кто такие? — спросил он, хмуря брови.

Гордон скользнул взглядом по доске. Слава богу, шеф не спросил про «Дерево троллей» — и что бы он, интересно, на это ответил? Абсолютно дебильная выдумка. — Да, вообще-то мы уже закончили их допросы, но я хотел посовещаться с ребятами, прежде чем вычеркнуть их из списка. Думаю, они больше не имеют никакого значения для дела. — Он пару раз кашлянул, так как от волнения едва не подавился собственным дыханием, но на этом моменте начальник убойного отдела решил от него отстать. В конце концов, шеф лишь изредка до конца понимал, в чем именно заключаются рабочие методы Отдела Q — и все они прекрасно об этом знали.

— Так над каким именно делом вы сейчас работаете? — спросил он, снова указав на доску. «О господи, все-таки я попался».

Гордон ткнул скрюченным пальцем в сторону маркерной доски: — Это те три дела, которыми мы занимаемся прямо сейчас и которые ты сам нам спустил. Как видишь, мы всё еще крутимся вокруг них, осталась куча невыясненных вопросов. Работа продвигается со скрипом, но, думаю, скоро мы доберемся до сути.

Начальник убойного отдела не был дураком, но, по словам Моны, у него выдался тяжелый день наверху, в кабинете директора полиции, так что, возможно, ему просто до смерти хотелось поехать домой и вытянуть ноги на журнальном столике. И он ушел.

Гордон еще какое-то время стоял с глуповатой улыбкой на лице. Это в любом случае было лучше, чем рухнуть на колени от пережитого ужаса.

Пятница, 1 января 2021 года

РОЗА

Дома у Розы новогодним настроением и не пахло. Во-первых, накануне она перебрала с джин-тоником и улеглась только в шесть утра, из-за чего все синапсы в её мозге накоротко замкнуло и вывело из строя. Во-вторых, накатившая беспросветная тоска казалась совершенно непреодолимой. Ну и в довершение всех бед, она начала шмыгать носом — по дороге домой ночью было адски холодно.

Насколько всё паршиво, стало окончательно ясно, когда она проснулась с раскалывающейся головой под крики с парковки: какие-то незнакомые голоса настойчиво орали её имя.

Как и всегда, когда она не приводила к себе случайного мужика на одну ночь, в квартире она была одна. Но редко когда голые стены спальни давили на неё так гнетуще и обвиняюще.

Карла забрали, и кто теперь должен рулить парадом — она, что ли? Должна ли она втайне от всех заставить Асада, Гордона и себя сотворить чудо? Держать начальника убойного отдела и его ищеек на расстоянии? Послать к чертям собачьим фотографов и репортеров, которые торчат на парковке и пялятся на окна её кухни? Дать Отделу Q ключи к пониманию дела, в котором даже главный свидетель, Карл Мёрк, не может пролить свет?

Она сползла с кровати. Сил на то, чтобы доползти до душа, не было — одна мысль о том, что придется менять нижнее белье, вгоняла в ступор.

Настенные часы смотрели на неё с явным укором, но она лишь погрозила им указательным пальцем: — Ты мне тут, бляха-муха, не начинай. Сегодня первое января, и мне глубоко насрать, что на часах уже три дня. Я…

В этот момент в дверь позвонили. Шлепая босыми ногами, в одних трусах-слогги[73] и больше ни в чем, она проковыляла через прихожую и прильнула к дверному глазку.

На площадке стоял незнакомый мужчина, а за его спиной терся еще один, пытавшийся спрятать камеру за плечом первого.

— Проваливайте! У меня час красоты! — рявкнула она и скосила глаза на зеркало, которое безжалостно отразило её похмелье и упадническую форму в полный рост. Мешки под глазами теперь вели нешуточную борьбу с морщинами, которые предательски начали прорезать параллельные линии от уголков глаз к углам рта. Если бы ее лицо не опухло слегка после сна, что немного разгладило все это убожество, у нее случился бы шок. Вместо этого она уперла кулаки в бока, оценивая, как её грудь и живот отчаянно ведут бой с земным притяжением.

Потрясающее зрелище. Подкусывало даже открыть дверь, чтобы распугать их к чертям. Вместо этого она рухнула на диван и пару раз высморкалась. Пусть трезвонят сколько влезет, плевать. Сейчас она позвонит этим чистоплюям из отдела по борьбе с наркотиками и подкинет им пищу для размышлений.

— Это Роза из Отдела Q, — гнусаво проговорила она в трубку. — Я тут получила анонимную наводку: вам, ребятам, кровь из носу нужно выбить ордер на обыск конторы под названием «DKNL Transport». Человек, который мне звонил, подозревает их в крупной контрабанде дури и сказал, чтобы мы потрясли владельца, Ханнеса Тейса. Передай это «Ищейке».

Однако так просто соскочить не удалось.

— Каким образом к вам попала эта информация? — спросил дежурный.

— Э-э... ну, мне на телефон позвонили сегодня утром.

— В таком случае продиктуйте номер звонившего.

Черт! Как же ей сейчас не хватало работающих мозгов.

— Не могу, извините, у меня его нет.

И она бросила трубку.

— Самое время для лечебного пивка[74], — буркнула она и потащилась на кухню. Не успела она сделать и глотка, как в дверь снова затрезвонили. «Ну всё, суки, сейчас вы у меня огребете шоковую терапию», — зло подумала она и направилась к входной двери. Секунду подержав пальцы на вертушке замка, она резко крутанула её и с треском распахнула дверь.

Стоявшая на пороге прилично одетая, слегка седовласая женщина отшатнулась на пару шагов, изо всех сил стараясь не пялиться на обнаженный торс Розы.

— О-о-о, дорогуша, ты опоздала, все мои пустые бутылки забрали еще утром! — грохотнула Роза и уже собиралась захлопнуть дверь, но женщина успела выставить ногу.

«Сейчас она у меня получит на орехи», — промелькнуло в голове у Розы, но в этот момент незнакомка крикнула, что пришла помочь Карлу, если это вообще возможно.

— Меня зовут Мерете Люнггор, — представилась она, делая шаг назад.

Роза нахмурилась. Мерете Люнггор? Та самая? Лицом к лицу они никогда не сталкивались, но, черт возьми, кто в этой стране не знал женщину, которая шесть лет просидела взаперти в барокамере[75], пока Асад и Карл не вытащили её оттуда?[76]

— Пожалуйста, позвольте мне войти, иначе на лестнице сейчас начнется столпотворение. Один из репортеров внизу меня узнал, хоть я уже много лет и не публичный человек.

Спустя пять минут гостья Розы одобрительно кивнула, когда хозяйка вошла в гостиную, накинув что-то вроде кимоно и неся в руках две кружки с кофе.

— Да, вы извините, что я вот так бесцеремонно завалилась, но у меня остались связи в Полицейском управлении, и я узнала, что Отделу Q перекрыли кислород и запретили совать нос в дело Карла. Именно мои контакты дали мне ваш адрес, вы не против?

Роза кивнула. Она пыталась воскресить в памяти образ женщины, которая много лет назад неделями не сходила с первых полос всех газет страны. Мерете Люнггор сейчас должно быть уже за полтинник, и она мало походила на ту женщину, которую Роза помнила по хроникам. Конечно, черты лица оставались тонкими и мягкими, но на её былой красоте лежал тяжелый отпечаток, свидетельствующий о том, что её жизнь сложно было назвать идеальной.

— Да, я вижу, вы это заметили. Но после стольких лет бесследно ничего не проходит, — Мерете подняла руку к волосам и слегка поправила прическу. — Карл — не единственный, кому выпали испытания. Я буквально только что похоронила своего любимого младшего брата, Уффе. Ему было всего 39, он умер от рака прямо в сочельник. Вы помните его?

Роза кивнула. Это был тот самый парень, который лишился дара речи после похищения старшей сестры.

— После того как мы воссоединились, у него всё наладилось. Мы безумно любили друг друга, и он фактически вернулся к более-менее нормальной жизни. Устроился в электронную компанию, а когда десять лет назад съехал от меня, обзавелся девушкой. У них родилась дочка, которую я обожаю. Я сидела с ней несколько лет после того, как его подруга от него ушла, а теперь у малышки, кроме меня, вообще никого не осталось.

Роза изо всех сил пыталась улавливать нить разговора. Она пришла в Отдел Q через год после Карла, Асада и всей этой заварухи с Мерете Люнггор, и сейчас, с алкогольным сиропом в крови и нещадно колотящим по черепу похмельем, информация доходила до неё со скрипом.

— И как конкретно вы можете помочь Карлу? Объясните, только помедленнее, чтобы я успевала соображать.

— В 2007 году, когда Карл и Асад вытащили меня из той жуткой барокамеры после шести лет чертового ада, у меня напрочь отбило желание заниматься политикой и работать в Фолькетинге[77], так что туда я возвращаться не собиралась. Я получила страховую выплату, которая позволила нам с Уффе продержаться на плаву пару лет, а затем мы уехали в Англию. Мысль о жизни в Дании меня пугала, поэтому я обосновалась там в качестве консультанта для людей, продвигающих свои интересы в Парламенте.

— Ну да, в этом-то вы точно соображали, — кивнула Роза, стараясь выглядеть собранной, пока придурки на парковке внизу всё еще пытались перекричать друг друга.

Мерете Люнггор кивнула: — Там я встретила человека, который владел, скажем так, охранным агентством. Я вышла за него замуж. Его фирма помогала властям, когда британские подданные попадали в переплеты за рубежом — например, если их похищали в Колумбии, Мексике или на Ближнем Востоке. Мы прожили вместе несколько лет, а потом он погиб во время одной из миссий, и я взяла руководство фирмой на себя.

Роза сделала глоток кофе, который, мягко говоря, на вкус был полным дерьмом. Даже Асад сварил бы лучше.

— Прямо сейчас у нас в штате более двухсот человек, и всё работает как часы. Так что если я могу хоть чем-то помочь, я готова освободить свое время — и на столько, на сколько потребуется.

— И чем же помочь?

— Я читала, что на Карла в тюрьме нападали уже дважды. Возможно, я смогу сделать так, чтобы этого больше не повторилось.

— И как, черт возьми, вы это сделаете? Вы же вряд ли вытащите его из изолятора Слагельсе, его ведь только-только туда перевели.

— Это предоставьте мне. Кроме того, я могу подключить своих людей, чтобы они попытались выяснить, кто за всем этим стоит.

— Ладно, лично я только за, ноу проблемос. У вас есть мобильные Асада, Гордона и мой? Потому что мы хотим быть в курсе дел, причем постоянно.

Она кивнула.

— Но почему именно вы, Мерете?

Женщина улыбнулась: — Вы ведь и сами знаете ответ. Если бы не Карл, ни Уффе, ни многих других, подобных нам, сегодня просто не было бы в живых. Долг благодарности — это одно слово, а второе — справедливость. Именно поэтому мы хотим помочь.

— Мы?

— Да. С тех пор как меня спасли, я пристально следила за многими делами Отдела Q и общалась со многими из тех, кому вы помогли. Поэтому я знаю, что вы знакомы со многими из них. И абсолютно каждый обязан Карлу тем, что их жизни не были разрушены до основания.

— И кто же это?

— Ну, например, Кеннет! Вы помните молодую женщину по имени Миа, которую держали взаперти под горой коробок для переезда?

— Да, разумеется. Дело о «Бутылочной почте»[78]! Но напомните, кто такой Кеннет?

— Солдат, который спас Мию. Они поженились, и теперь он работает на меня. Кеннет — парень не промах, он ни перед чем не остановится.

Пятница, 1 января 2021 года

МАЛЬТЕ

Этого визита Мальте не просил. Но когда ему передали, что пришел адвокат с какими-то важными новостями о его семье, он согласился принять его услуги — в надежде наконец прояснить, что там с его братом.

Однако повод для встречи оказался совсем другим и абсолютно не пришелся Мальте по душе.

Сам адвокат выглядел прилично. Даже слишком. На фоне жизнерадостных детских рисунков в комнате свиданий его холеный вид смотрелся дико и неуместно. Галантный, вежливый, волосы зачесаны на помаду, дорогой костюм, а шлейф парфюма навевал мысли о лимонах, солнце и лете.

— Ну, спасибо, что согласился встретиться, Мальте, — произнес он, заглядывая парню пугающе глубоко в глаза. — То, что я тебе сейчас скажу, не должно уйти дальше этих стен. Если проболтаешься, это может боком выйти твоей семье. — Он осторожно улыбнулся, но улыбка не располагала к доверию.

— В тюрьме Вестре ты облажался. Но, насколько мы понимаем, не только по своей вине. Можем тебя порадовать: того придурка, который влез не в свое дело и попытался взвинтить цену, больше нет среди нас.

Мальте нахмурился. Что он несет? Они что, грохнули Кроличьего хера?

— Нам, конечно, трудно понять, зачем ты сорвал второе покушение на Карла Мёрка. Но мы рассудили так: ты просто не до конца въехал, что заказ у тебя забрали, и поэтому решил сам довести мокруху до конца. Я прав?

Мальте кивнул. Значит, до них всё-таки дошли слухи о его записке для Петера-Ревуна, и они поняли, что он собирается закрыть этот вопрос уже здесь, в следственном изоляторе.

— И всё же, кто знает, как оно на самом деле, верно, Мальте? Факты вокруг второго нападения на Карла Мёрка говорят сами за себя. Можем ли мы вообще тебе верить? Пожалуй, нет, не можем. Так что я пришел сказать: на это дело мы поставили другого человека. Такого же большого и сильного парня, как ты. И если ты влезешь еще хоть раз, пострадает твоя семья, усек? Собственно, ради этого я сегодня и пришел.

Мальте опустил взгляд на свои руки — пальцы начинали мелко дрожать.

Они убили Кроличьего хера. Мальте не знал как, да это было и неважно. Это означало лишь одно: для этих людей нет вообще никаких тормозов.

В мыслях он сразу увидел свою маленькую семью. Мать, которая выбивается из сил, чтобы хоть как-то удержать всё на плаву; младшая сестра, которой пришлось бросить школу, чтобы немного помогать по дому; и младший брат, который прикован к постели и в ужасе ждет, что с ним будет дальше. И теперь эти трое должны отдуваться за его грехи? Что их ждет впереди? Брат умрет, или сам Мальте навлечет на них смертельную угрозу, если откажется ходить по струнке?

Он исподлобья зыркнул на напомаженного типа. Мальте мог бы легче легкого расколоть череп этому смердящему лимоном адвокату вдоль анатомических линий — опыт имелся, да и желание так и подмывало. Но Мальте лишь опустил голову, кивнул и попрощался. Ему нужно было подумать.

На тот момент Мальте просидел за решеткой уже прилично и с первого взгляда понимал, какие типажи трутся в загоне во время прогулки. Там был весь стандартный набор. Мелкие жулики с кривыми ухмылками, смиренно ждущие своих приговоров за мошенничество. Слишком осторожные первоходы, держащиеся особняком, поскольку их статьи не приносили в тюремной иерархии никакого авторитета. Барыга, способный достать из-под земли всё что угодно. Тощие, почти прозрачные наркоманы. Седовласый лагерный аристократ, умеющий находить язык с каждым и пользовавшийся негласным уважением. Ну и, само собой, те, у кого за плечами висели более или менее жестокие сроки за разбой и насилие. Повсюду пестрели уродливые татуировки — своего рода клейма, по которым сразу было видно, кто перед тобой. Мальте и в тюрьме Вестре навидался качков, но еще ни разу не встречал парня с такими жилистыми руками и массивными венами, сплетающимися в целые дельты на бледной коже, как у того типа, что стоял у забора и буравил его взглядом, с каким лучше вообще не пересекаться.

Большинство сокамерников вели себя смирно, кивали ему и осторожно выспрашивали, за что он чалится. Но этот, жилистый, быстро начал брать его на слабо, издеваясь над тем, что Мальте якобы подлизывается к новенькому менту. Слово «ментовская подстилка» прозвучало на весь двор, и атмосфера тут же накалилась. Парочка парней придвинулась к забору ближе к зачинщику, и они один за другим принялись объяснять Мальте на своем топорном блатном жаргоне: если слухи подтвердятся, его ждет знатная взбучка, и пусть он не рассчитывает, что его огромная туша ему поможет. Кое-кто из остальных попытался вставить слово — мол, вы хоть в курсе, что этот парень завалил двоих всего парой ударов? Но те лишь заржали.

«Поживем — увидим», — повисло в воздухе.

Через пару минут пришла надзирательница и вывела еще нескольких заключенных со второго этажа.

При виде последнего вошедшего мужчины почти все уважительно закивали. Мальте кивнул тоже. Перед ним выросла настоящая гора мышц — под два метра ростом, из тех типов, что стоят в планке до кровавого пота, а потом выдают двести отжиманий на прямых ногах. «Ладно скроенный» — это было бы слишком мягко сказано. Даже тот жилистый хмырь у забора резко и признательно кивнул ему в знак уважения.

— Ну надо же, надо же, — сразу загудела эта гора, проходя мимо Мальте. — Так вот ты какой? — Он мертвой хваткой вцепился Мальте в подбородок и слегка потряс, словно перед ним был детсадовец. Толпa тут же вжалась в сетку забора, чтобы не попасть под раздачу, если сейчас полыхнет.

Мальте перехватил его руку и сжал пальцы: — А ты, стало быть, Мелкий Засранец, да? Ну здорово, коль не шутишь!

«Гора» явно опешил. Что тут ответишь? И «да», и «нет» прозвучат одинаково глупо. Так что в ответ Мальте получил такое же мощное рукопожатие, и они застыли, сжимая кисти друг друга до тех пор, пока костяшки пальцев у обоих не побелели. Мальте твердо решил, что не уступит ни на йоту типу, которому поручили убрать Карла Мёрка, — это к гадалке не ходи.

Весили они, пожалуй, примерно одинаково, но колосс напротив был на десять-пятнадцать сантиметров выше и обладал размахом рук как у альбатроса. Кому-то силы могли показаться неравными, и этот парень, которого Мальте окрестил Мелким Засранцем, совершил ровно ту же ошибку. Но Мальте, словно гидравлический насос, врубил следующую передачу, отчего кости великана в его ладони зловеще хрустнули. Тот покрылся потом, но попытался сжать руку еще сильнее, что заставило Мальте переключить скорость еще раз.

Еще дома, на ферме, Мальте быстро усвоил: когда боль и честный, тяжелый труд идут рука об руку, пределов человеческим возможностям почти нет. Болты, наглухо прикипевшие к тракторному колесу, кровь из носу нужно было выкрутить, чтобы отец успел засеять поле. Старого коня, отпахавшего на их семью всю жизнь Мальте, нужно было как-то затащить в кузов к мяснику. На всех этих бесконечных работах сила подростка решала проблемы, вызывала улыбки и приносила радость, так что своей силой он научился пользоваться и управлять в совершенстве.

Когда в стеклянных глазах человека-горы отразился силуэт Мальте, тот понял, что парень спекся.

— Может... скажем... что мы... уже... познакомились? — с трудом выдавил верзила, косясь на камеру видеонаблюдения над головой.

— Ага, и спасибо за теплый прием, — ответил Мальте и сделал то, чего, пожалуй, делать не стоило. Он напоследок сжал ладонь «горы» с такой силой, что тот судорожно глотнул воздух, а его кисть бессильно обмякла под аккомпанемент нескольких мелких щелчков.

Лицо великана стало белым как мел, когда он попятился к остальным, но ненависть в его глазах была чернее ночи.

Пятница, 1 января 2021 года

ЭДДИ ЯНСЕН

Вирусная инфекция оказалась неожиданно тяжелой, так что в новогоднюю ночь все трое слегли. Фемке мучилась от мигренеподобной головной боли и, как и Эдди, без конца кашляла и шмыгала носом. В маленькой комнате в лихорадочном жару, почти в беспамятстве, спала Марика — и в таком состоянии она находилась уже почти сутки.

Насколько же больны были те люди, что разбросали свои зараженные носовые платки перед больницей? Знать бы ему наверняка. Ведь если у малышки в ближайшее время не спадет температура, им придется обращаться за помощью. Иначе всё может закончиться очень плачевно.

Из-за этого Эдди задыхался от страха — и на то было множество причин.

Кроличьего хера всё-таки ликвидировали — Эдди понял это, проверив секретный почтовый ящик, который он тайно использовал на работе для связи со своим датским контактом. Да, даже среди датчан, как он чувствовал, нарастала ощутимая паника.

Совсем недавно они отправили своего человека в следственный изолятор, где теперь содержался Карл Мёрк. Эдди не потрудились поставить в известность, кто именно был этот посланник, так что теперь верхушка, судя по всему, взяла дело полностью в свои руки.

«Неужели я больше не нужен?» — думал он. Неужели наконец настал тот момент, которого он так долго и панически боялся? Неужели он следующий в расстрельном списке?

Но хрен им, а не это. Последние пару дней он, наплевав на коронавирус, часами сидел за компьютером и писал. Систематически и в хронологическом порядке он документировал все совершенные преступления. Ничто не было забыто. Убийства, торговля наркотиками, махинации с таможенными декларациями, взятки, угрозы и многое другое. Этот текст должен был превратиться в четкий, структурированный манифест — его страховку от расправы со стороны боссов мафии. Ведь если этот манифест будет предан огласке, им гарантированы пожизненные или очень долгие тюремные сроки. Он планировал депонировать документ у адвоката: если с ним или с его семьей что-то случится, юрист должен будет разослать его во все профильные следственные органы и прокуратуру.

Эдди, конечно, надеялся, что до этого не дойдет.

Хотелось верить, что такое послание само по себе станет для организации сдерживающим фактором. Ведь в этом манифесте были четко расписаны имена и роли, которые каждый играл в этом жестоком бизнесе, и особенно то, как нелояльность к синдикату сплошь и рядом заканчивалась смертью.

Эдди прикинул время. Если ему дадут спокойно поработать, он сможет закончить и передать файл адвокату уже через несколько дней. Он с удовлетворением просмотрел свой именной реестр с пометками, кто и в каких именно преступлениях замешан. Он чувствовал себя чуть ли не прокурором на одном из тех исторических процессов. Наподобие всемогущих обвинителей, собиравших доказательства против военных преступников нацистской Германии, Японии и Сербии.

Увлекшись процессом, он даже порой забывал, что это обвинение — палка о двух концах, и оно может обернуться против него самого, если попадет в руки властей. Но разве ему не гарантировано убежище в качестве главного свидетеля, пока он демонстрирует стопроцентную готовность сотрудничать и раскаивается? Разве нельзя рассчитывать на своего рода прощение, когда ты вот так, на блюдечке с голубой каемочкой, преподносишь полиции одно из крупнейших уголовных дел в Нидерландах?

Движение у себя за спиной он услышал слишком поздно, когда было уже ловить нечего.

— Что это ты делаешь, Эдди? — Это была Фемке. Она стояла вплотную к нему, с красными кругами вокруг глаз и зажатым у носа комком грязных бумажных салфеток.

Эдди резко подался назад, загораживая собой экран монитора. — Да вот, подумал, не написать ли мне детективный роман. Но тебе пока смотреть нельзя, Фемке, еще слишком рано.

— Мне кажется, Марика становится всё горячее, Эдди. Что нам делать?

Одно то, что она назвала дочь по имени, а не «малышкой», заставило его мгновенно вскочить со стула.

Девочка лежала неподвижно, но дышала часто-часто, а щеки пылали огнем.

— У неё сейчас за сорок, — сказала Фемке, погладив дочку по слипшимся волосам.

— Она поднялась за последние часы?

— Да, мне кажется, да.

— Надо снять с неё часть одежды, Фемке, в комнате и так тепло. И придется внимательно следить за ней следующие пару часов.

Она нехотя кивнула, но она-то не знала о главной проблеме Эдди. Как они могут вызвать своего семейного врача, находясь так далеко от дома? И как обратиться в ближайшую больницу, не засветив личный номер социального страхования Марики?

Эдди прекрасно понимал: его враги без малейшего труда вычислят их местоположение, едва Марика попадет в базу данных любого госпиталя.

— Может, положим ей на лоб влажные кухонные полотенца? Это должно хоть немного сбить жар, — предложил он.

— Посиди с ней, Эдди. Мне нужно прилечь. Измеряй ей температуру каждые полчаса, обещай мне.

Суббота, 2 января 2021 года

КАРЛ

«Может, мне пора уже начать чертить палочки на стене?» — подумал Карл.

Сегодня исполнилась ровно неделя с момента его ареста, но для него этот срок тянулся как полжизни. Всё, что происходило с тех пор, как он покинул Вендсюссель, раньше казалось исполненным глубокого смысла. Теперь же было такое чувство, будто все его годы службы в полиции просто превратились в прах и развеялись по ветру. Ощущение того, что он честно делал своё дело и делал его хорошо, словно выжали из него без остатка, оставив лишь грызущее чувство полного провала и собственной непростительной беспечности.

С ним обращались как с преступником, и всего через неделю он и сам начал ощущать себя таковым. Расстояние от рук, способных его обнять, от умов, мыслящих с ним на одной волне, и от чувств, что так мощно переполняли его в последние годы, теперь казалось бесконечным. До его слуха долетали звуки запираемых дверей, грохот захлопывающихся тюремных решёток, лязг ключей и приглушённые голоса заключённых, которые в утренних сумерках приступали к своим рутинным делам.

Такова была его жизнь на данный момент.

А ведь Карл всегда считал себя сильным человеком. Ему импонировал стоический, непоколебимый характер истинного жителя севера Ютландии, как нравилась и сама реальность: быть тем, в чьих руках сосредоточена власть, а порой и слава. Теперь же эти внутренние голоса издевались над ним, глумливо выкрикивая, что сочувствия ему ждать неоткуда, да и самому себя жалеть не пристало.

«Соберись, Карл», — мысленно приказал он себе. Он, чёрт возьми, не заслужил того, чтобы гнить в этой дыре бок о бок со всеми теми подонками, на поимку которых потратил половину своей жизни.

И вот теперь у них появился отличный шанс с ним расквитаться. Возможно, это произойдёт не так топорно и открыто, как в тюрьме Вестре, но ведь существуют и другие способы. В любом случае ему необходимо просчитывать каждое своё движение.

«Они могут напасть сзади и набросить гарроту, много ли для этого надо?[80] Шнур, кусок цепи, да та же стальная проволока, которую я вчера видел намотанной на какой-то ящик в коридоре», — размышлял Карл. Нападения на заключённых чаще всего совершались со спины, поэтому, если он будет держаться ближе к стенам и слегка поворачивать голову вбок, это усложнит задачу нападающему.

А ещё оставалась еда. Всего одна капля на кусок колбасы перед тем, как он его возьмёт, — и дело сделано, был бы яд достаточно сильным. Или так называемый несчастный случай. За время своей работы сыщиком он раз за разом сталкивался с тем, как убийства искусно маскировали под несчастные случаи. Дело Сисле Парк, через которое он только что прошёл, практически целиком состояло из подобных инсценировок.

«Твою мать, Карл, всё это очень плохо», — подумал он и едва не вздрогнул, когда в замочной скважине повернулся ключ.

— Доброе утро, Карл, — произнесла надзирательница, которую он прекрасно помнил по тем временам, когда изредка наезжал в этот следственный изолятор по долгу службы. Её звали Клара Квист, и она была одной из самых опытных сотрудниц в штате.

— Ну что, Карл. У тебя сегодня хлопотное утро, так что давай, закинь что-нибудь в топку, а я вернусь за тобой через пятнадцать минут. Тебе звонит жена. Вообще-то это исключительный случай, мы редко позволяем подобное вне установленного времени для звонков, но мы ведь знаем, через что тебе пришлось пройти в Вэстрe. И твоя жена очень просит лично от тебя услышать, что ты в порядке. Разговаривать будете здесь, у стойки в дежурке, у вас десять минут. А позже, сразу после того, как к тебе заглянет познакомиться твой соцработник, назначен визит, о котором я мало что знаю. Кроме того, могу сказать, что Мальте, с которым тебя сюда привезли, всё-таки переведут в соседнюю камеру. Впредь вы будете вместе ходить на прогулки, а иногда, возможно, вам разрешат проводить время в одной камере.

Она направилась к выходу, но замерла в дверном проёме спиной к нему, слегка наклонив голову, будто вспомнила что-то ещё.

— Спасибо, Клара, — отозвался Карл, делая глоток.

Она повернулась к нему с широкой улыбкой: — Я рада снова видеть тебя, Карл, хотя и глубоко опечалена этими обстоятельствами. Должно быть, для тебя всё это дико. По крайней мере, для нас — точно.

Он кивнул. «Дико» — подходящее ли это слово?

— Мы все следим в интернете за публикациями «Gossip» о твоём последнем деле. Читается на одном дыхании, просто потрясающе! Чтобы ты знал: мы полностью на твоей стороне.

Он улыбнулся. Кофе на мгновение показался чуть более крепким и ароматным.

— И ещё, чтобы ты был в курсе: награда в семь миллионов за информацию, которая поможет тебя обелить и вытащить на свободу, — это, пожалуй, главная новость в Дании на сегодняшний день.

Карл понятия не имел, о чём она говорит.

Суббота, 2 января 2021 года

ЭДДИ ЯНСЕН

«О чём, чёрт возьми, я только думал!» — панически колотилось в голове у Эдди, пока он во весь дух мчался вверх по склону в предрассветных сумерках Валкенбюрга, сжимая в кулаке GPS-трекер. Это была средней величины магнитная штуковина длиной около десяти сантиметров. Она была прикреплена ровно посередине днища, так что ему пришлось вытянуться струной, чтобы до неё дотянуться.

Он пролетел мимо их съёмной квартиры на вершине холма, пробежал ещё пару сотен метров и свернул в переулок. Там он быстро сфотографировал трекер на телефон и прилепил его под один из припаркованных автомобилей. На фургоне красовалась надпись: «Лучший пекарь в городе». Эдди мысленно понадеялся, что этот пекарь останется лучшим и после того, как боссы мафии обнаружат здесь этот датчик.

«О боже, что мне делать? Пойти и во всём признаться Фемке или как? — подумал он и резко затормозил. — А нужно ли вообще это делать, если мы прямо сейчас в квартире всё ещё в безопасности?»

И в этот момент его настиг грязный, безжалостный момент истины.

На календаре было 2 января. Они сбежали из Роттердама четыре дня назад. А это значило, что те, кто установил трекер под его машину, прекрасно знали весь маршрут семьи и, следовательно, их нынешнее местонахождение.

Он достал мобильный, внимательно вгляделся в снимок трекера и вбил параметры в поиск.

Этот продвинутый прибор весил всего 168 граммов и стоил сущие копейки. Эдди судорожно прижал ладонь ко рту, когда прочитал технические характеристики батареи. «Шестьдесят дней» — было написано там. Это было ужасно. ШЕСТЬДЕСЯТ дней! Возможно, этот жучок висел там уже несколько недель. Но надеяться на то, что организация поленилась обновить батарею по истечении двух месяцев, в личные правила выживания Эдди не входило. Синдикат, который платил ему зарплату, таких проколов не допускал.

Эдди буквально парализовало от осознания. Вот она, разгадка участи Расмуса Бруна. Даже бросившись в бега, тот человек изначально не имел ни единого шанса на спасение. И у Эдди с его семьёй этого шанса тоже не было.

Те, кто желал его смерти, скорее всего, были уже совсем рядом.

Суббота, 2 января 2021 года

КАРЛ

Прогулка во дворе превратилась в сольное представление под конвоем сразу после того, как ему выдали ужин, а также завтрак и обед на следующий день. Она оказалась совсем короткой: Карл заявил, что не нуждается в свежем воздухе. Хотя это было не совсем так — просто прямо сейчас ему гораздо важнее было тщательно обдумать визит Харди.

Ещё утром он чувствовал, как бессилие буквально душит его, а стены камеры становятся всё круче и словно нависают над ним. Но затем он услышал голос Моны — светлый, чистый, подаривший ему ощущение близости. Осознание того, что внешний мир помнит о нём, и что появились силы, готовые разделить ответственность за то, чтобы всё это закончилось хорошо, принесло ему утешение. А когда он встретился с Харди, который с давно похороненным, казалось, спокойствием в голосе сказал, что некоторые обстоятельства и события можно объяснить и, возможно, даже предать огласке, Карл впервые с момента ареста почувствовал: он остался самим собой и не потерпит ничего, что идет вразрез с его интересами.

Он тихо улыбнулся, когда замок камерной двери заскрежетал, и внутрь заглянула Клара Квист.

— Карл, к тебе Мальте. Мы подумали, что вам стоит посидеть пару минут вместе, прежде чем его переведут в седьмую. И вот ведь забавно — такое у нас почти никогда не случается, — но у нас тут внизу намечается ещё одна перестановка, как раз в пятой камере на противоположной стороне. Так что на коридоре сейчас, можно сказать, вовсю кипит жизнь.

Она рассмеялась и освободила дверной проем для Мальте, который всей своей массивной фигурой занял пространство перед нарами Карла.

— Двадцать минут, — бросила она и заперла дверь.

Карл остался сидеть и кивнул Мальте. — Может, присядешь на край стола? Надеюсь, он выдержит, — с примирительной усмешкой предложил он, заметив замешательство на лице парня. Тот что, ожидал, что его пригласят сесть рядом на нары?

— Спасибо за помощь в Вестре. Я уже говорил это, но такие вещи не грех и повторить. Ты ведь понимаешь, что спас мне жизнь?

Выражение лица парня не изменилось, он продолжал стоять.

— У меня есть маленькая дочка и жена, которых я люблю больше всего на свете. Ты и их жизни в каком-то смысле спас, просто хочу, чтобы ты это знал. И моя жена, Мона, передавала тебе огромный привет.

Плечи Мальте едва заметно опустились. На мгновение показалось, будто его мощное, стоическое тело на секунду потеряло опору. Но затем он снова застыл в прежней позе.

— Теперь ты знаешь, что моя семья значит для меня всё. И то, что ты находишься рядом со мной, подарило Моне своего рода чувство безопасности, так что она может спокойно спать по ночам. Мы оба тебе очень благодарны, Мальте.

Карл осторожно улыбнулся ему. Понимал ли этот человек вообще всю глубину его слов? В этом можно было усомниться, ведь лицо парня оставалось абсолютно непроницаемым.

— Знаешь что! Все мои близкие и друзья будут землю носом рыть, чтобы доказать мою невиновность. И все они знают, что ты защищал меня и до сих пор находишься рядом. Так что ещё раз спасибо, Мальте.

Карл умолк. Слова будто пролетали мимо здоровяка. Возможно, один раз он всё же едва заметно кивнул, когда Карл произнёс слово «семья», но уверенности в этом не было.

— А как у тебя дела, Мальте? У тебя самого остался кто-то там, за стенами, кто думает о тебе?

Впервые за всё время парень отвёл прямой взгляд от Карла. На целую минуту между ними повисла тишина. Карл даже поймал себя на мысли: а не отстаёт ли этот огромный мужчина в развитии? Слова словно доходили до него слишком медленно и уводили в те стороны, к которым он не был готов.

Но затем парень снова впился в него взглядом и на удивление резким, жёстким тоном произнёс: — Мой младший брат умирает. Я ни о чём другом не могу думать ни днем, ни ночью. Считаю, вы должны об этом знать.

Карл на мгновение потерял дар речи. Плотный панцирь вокруг Мальте дал трещину. Образ непробиваемой машины мышц померк: его губы задрожали, глаза перестали быть холодно-серыми, а руки беспомощно повисли в воздухе.

«Почему он считает, что я должен об этом знать?» — подумал Карл. Чтобы объяснить свою замкнутость во время конвоирования сюда? Была ли в этом хоть какая-то скрытая причина? А может, то впечатление простоватости, которое транслировали его грузное, неуклюжее тело и манеры, и впрямь было верным? Возможно, его мозг просто физически не мог долго удерживать в себе личные переживания.

— Мне очень жаль, Мальте. Неужели совсем ничего нельзя сделать? — спросил он.

Парень кивнул? Или показалось?

— Что с твоим братом? Нужна операция?

— Поджелудочная железа, — прозвучал бесстрастный, лишённый каких-либо эмоций голос. — В Дании оперировать отказываются. Говорят, в его ситуации это слишком рискованно и дорого.

Карл поднялся с нар. Поджелудочная... Что вообще могло быть хуже?

— То есть наша система здравоохранения от него отказалась, так?

Тот снова кивнул. — В Дании больше ничего делать не хотят. Но в Германии согласились провести операцию.

Карл согласно кивнул: — Ну так значит, надо делать там, верно?

Мальте сделал шаг ближе к Карлу. Его дыхание было горячим, а вена на одном из висков тяжело и сильно пульсировала. — Это стоит денег. Огромных денег. А нам их взять негде.

— Сколько именно, Мальте?

С тем же успехом Карл мог бы замахнуться на него для удара: парень замер на полуслове и буквально окаменел от этого вопроса.

В этот момент у двери снова загремели ключи. В проёме показалась Клара Квист с засученными рукавами. Она с сожалением сообщила, что им придётся прервать свидание раньше времени. Один из надзирателей раскашлялся, и его срочно отправили домой на изоляцию. Из-за этого позже Мальте будет некому забрать, раз уж им сейчас нужно экстренно оформлять человека в пятую камеру.

— Секунду, Клара, извини. Мальте как раз кое-что мне рассказывал.

Карл предупреждающе выставил руку в сторону надзирательницы, но лицо Мальте снова резко изменилось. Вся уязвимость мгновенно испарилась, превратившись в каменную маску, глаза сузились. Он отрицательно покачал головой.

— Забудь, Карл, — отрезал он со странной, злой усмешкой в голосе.

Карл кивнул. Что ж, возможно, они вернутся к этому разговору при следующей встрече.

— К тебе вчера приходили, Мальте. Кто это был?

— Ко мне вчера приходили? Не помню такого.

Карл бросил быстрый взгляд на Клару, но та никак не отреагировала — да и не могла, скорее всего.

— Ладно, значит, я ошибся. С кем не бывает, — Карл улыбнулся Мальте, но тот остался безучастен.

Суббота, 2 января 2021 года, вечер

РОЗА

Старый таунхаус Карла в Аллерёде изменился почти до неузнаваемости. Больничную койку Харди заменили. И хотя его новая кровать стояла на прежнем месте, над ней была установлена своего рода трапеция, а само ложе оснастили пультом регулировки наклона спинки, благодаря золотистому покрывалу и паре прикроватных тумбочек в стиле ампир комната теперь полностью лишилась больничной атмосферы. Гостиную перекрасили, а мебель переставили так, чтобы в ней было удобно и разговаривать, и смотреть телевизор. Всё выглядело намного светлее и чистоплотнее, чем раньше.

— Мы с Микой всё ещё часто тусуемся в подвале, — сказал Мортен, — но спим наверху, на втором этаже.

Роза осмотрела гостиную и примыкающую к ней кухню. От прежней жизни Карла, прожившего в этом доме много лет, почти ничего не осталось. Мона прокомментировала это тем, что личные вещи и безделушки никогда особо не интересовали Карла.

— А Молис Шёгрен разве не должна была прийти сегодня? — спросил Гордон.

Асад покачал головой: — Мы договорились встретиться позже. Но она рассказала, что как раз перед этим выходила на связь с Ноахом Роммелем из DUP (Независимого ведомства по жалобам на полицию), но, к сожалению, это не принесло никаких новых зацепок. Она считает, что DUP заслал своего человека в голландскую полицию, но её не проинформировали, куда именно и зачем. Впрочем, она надеется выяснить это в ближайшее время.

— А ты что ещё разузнал, Асад? — спросила Мона.

— Я?! Я снова съездил на Нёрребро, потому что хотел обсудить пару вопросов с этим Нильсом Б «маркизом де Бурбон», но он просто испарился. Я заглянул в его гараж — там абсолютно голяк. На стенах ничего нет, на полу только какой-то хлам и обрывки бумаги. Похоже, он сваливал оттуда в сильной спешке.

— А как же бездомные, которые его знали? Ты с ними говорил?

Асад поскрёб свою щетинистую бороду: — Они спросили меня, какого, блин... — Он на секунду задумался. — Какого, блин, черта из самого пекла преисподней я ему наговорил, потому что с тех пор они его в глаза не видели. А потом один из них предложил дать мне хорошего пинка под зад.

— Пинка? Это, должно быть, было бы болезненно, — подал голос Харди с дивана.

Асад непонимающе посмотрел на него.

— Меня довольно сильно беспокоит этот Нильс Б, но у меня есть и другая новость, которая должна насторожить, — продолжил Харди. — Терье Плоуга внезапно отстранили от дела о строительном пистолете. Без каких-либо объяснений, кроме того, что его услуги более востребованы в другом месте, раз уж DUP полностью взял расследование под свой контроль.

— Но, Харди, ты же всё ещё можешь вытрясти из него информацию или спросить совета? — спросила Роза.

— Возможно. Я не уверен.

— Почему?

— Потому что Терье Плоуг был на встрече у директора полиции. Я думаю, она поманила его перспективой занять кресло начальника убойного отдела Маркуса Якобсена, когда тот уйдёт на пенсию.

— И что с того? Это же вполне естественная смена караула, разве нет? — возразила Роза.

— Не в том случае, если Терье вставляет палки в колёса тем, кто копает под Карла. Так что, подозреваю, ему взамен просто заткнули рот.

— Паршивый убойный отдел. У нас там вообще не осталось никого, кто желал бы Карлу добра?

— А как же коллега Карла, Бенте Хансен? Она ведь всегда тепло к нему относилась, разве нет? — спросила Мона.

— Это я могу подтвердить, — кивнул Харди. — Но добавлю, что Бенте тоже вызывали на ковёр к директору полиции. Может быть, именно её хотят продвинуть на место Маркуса. Равноправие полов, сами понимаете! Так что посмотрим, на чью сторону она в итоге встанет.

В комнате воцарилась упадническая атмосфера. Куда ни глянь — повсюду глухая стена.

— Да, расклад не из лучших. Но раз так, я могу рассказать вам, что вчера совершила взлом по адресу фирмы DKNL в Ванлёсе, — заявила Роза.

Странно, но факт: в огромном гаражном ангаре не была активирована сигнализация. И дело было вовсе не в отсутствии ценностей — как раз наоборот. Один только большой и довольно свежий фургон Iveco с гидробортом, стоявший посреди помещения, тянул на добрые полмиллиона крон при обычной перепродаже.

Роза осмотрелась в тускло мерцающем неоновом свете. Стоит признать, внутри царили идеальный порядок и чистота — за свою практику она навидалась прямо противоположных примеров. Здесь не было ни списанных ржавых станков, ни потрепанных плакатов с голыми девчонками на стенах, ни залитого маслом пола. Всё указывало на то, что «DKNL Transport» — крепкое и чистоплотное предприятие. Вдоль одной из стен, от пола до самого потолка высотой в шесть-семь метров, высился металлический стеллаж с пронумерованными полками и ячейками. К примеру, в ячейке 27 на четвёртой полке стояли три большие коробки с надписью: «Роб де В., Гронинген», а в соседней секции — три других ящика, на которых было помечено: «Даниэль Ваутерс, Харлем». Больше половины секций стеллажа были заполнены подобным образом — в общей сложности там могло быть больше сотни коробок.

Роза высморкалась, убрала бумажный платок в карман и побежала глазами по полкам. Её внимание привлекла полка на уровне груди, расположенная ближе к въездным воротам. На ней стояли не коробки, а ряд тонких датированных амбарных книг.

Роза секунду колебалась, затем взяла самую свежую и открыла её. Меньше чем за пять секунд она поняла, что перед ней: здесь содержались номера заказов и детальное описание содержимого всех коробок на стеллажах, включая дату отправки и адрес доставки. Так, средняя коробка в ячейке 27 на четвертой полке для Роба де Вриса в Гронингене содержала шестьдесят абажуров Le Klint, а третья коробка — двадцать рулонов тканевого провода. Не нужно быть математическим гением, чтобы сообразить: в этой стеллажной системе хранился товар на целое состояние.

Роза провела пальцем по датам доставки. Почти все коробки должны были быть загружены и отправлены в течение недели. Она достала мобильный, сделала несколько снимков страниц, вытерла капающий нос и направилась к грузовику.

Она подергала ручки Iveco. Поскольку обе двери кабины были заперты, она подтащила ящик к подножке и заглянула внутрь. Там пахло довольно слащаво — судя по всему, этот душок шёл от пластикового пакета с полугнилыми бананами, брошенного на пассажирском сиденье. На приборной панели лежали две закрытые пачки сигарет Prince, пачка мармелада Matador Mix и листы, похожие на ксерокопии из той самой книги заказов, которую она только что листала. Всё указывало на то, что машину приготовили к рейсу, возможно, ещё пару дней назад.

Суббота, 2 января 2021 года, вечер

АСАД

Дорога из центра города в Ванлёсе поздним субботним вечером, когда движение было не таким плотным, обычно занимала около 10–12 минут. Однако Роза мчалась на такой скорости, что, несмотря на слякоть под колёсами, срезала как минимум минуты четыре. И на каждом повороте, изгибе дороги или перекрёстке карие глаза Асада становились всё круглее и круглее.

— Роза, неужели одна минута туда-сюда играет такую большую роль? — осторожно попытался урезонить её он.

— Замолчи, Асад! Это была моя ошибка, так что мы просто обязаны быть там, и прямо СЕЙЧАС!

Асад упёрся ногами в приборную панель и сильно надавил. «Поможет ли это хоть немного при лобовом столкновении?» — подумал он. Точно так же люди, стоя в лифте, лихорадочно соображают: можно ли выжить, если оборвётся трос, подпрыгнув вверх за секунду до того, как кабина рухнет на пол подвала?

С потом, градом катящимся с затылка и из подмышек Асада, они затормозили прямо у решетчатых ворот компании «DKNL Transport».

Асад сделал ещё один глубокий вдох и посмотрел на здания.

— Что? Ворота открыты, и на площадке горит свет. Там кто-то есть, Роза!

— За мной! — решительно скомандовала она, пока Асад судорожно выпутывался из ремня безопасности.

Воскресенье, 3 января 2021 года

ТОРБЕН ВИКТОР

Прошло уже много лет с тех пор, как жена Торбена Виктора окончательно поставила на нём крест. Сначала она угрожала ему изменами, если он и дальше будет предпочитать работу дому и детям — которые, к слову, и так разбегались по своим комнатам, стоило отцу показаться на пороге. Но поскольку сам Торбен в глубине души испытал лишь облегчение от того, что ему больше не нужно ублажать эту женщину в постели, он просто пожал руками и позволил ей поступать как вздумается. Требование о разводе, как и следовало ожидать, поступило чуть позже. Однако когда он популярно объяснил ей, насколько хитроумно и выгодно для себя застраховал все свои финансы на случай расторжения брака, она рассудила, что лучше всё-таки остаться.

Сегодня было воскресенье. Большинство сотрудников таблоида «Gossip» отдыхали на выходных, так что для главного редактора не было места лучше, чем пустующая редакция. На настенном экране по кругу крутились новости TV 2 News[83], за окном стояла сырая, промозглая погода, и этот тихий кабинет оставался для Торбена Виктора самым любимым уголком на земле.

С тех пор как в четверг вышел свежий печатный номер «Gossip», им пришлось запускать допечатку тиража целых два раза. Его неосторожное обещание выдать сотрудникам бонусы, если количество просмотров на сайте перевалит за 250 тысяч, уже давно требовали выполнить. За всё время его руководства у газеты ещё никогда не было такого оглушительного успеха. И теперь он сидел здесь, подводя итоги того, какой улов принесли ему последние три дня.

Перед ним лежали три стопки бумаг, которые он попросил распечатать и рассортировать свою секретаршу. Первая, самая внушительная стопка состояла из писем и смс от читателей, хваливших «Gossip» за потрясающее и подробное освещение дела Карла Мёрка. Вторая стопка, поменьше, отражала противоположное мнение: авторы обвиняли редакцию в том, что «Gossip» раздувает эту историю исключительно ради тиражей (что, в общем-то, было чистейшей правдой), что их фотоматериалы постоянно вырваны из контекста, что газета абсолютно некритично пиарится на полицейском, обвинённом в тяжелейших преступлениях, что полиция не стоит выше закона и что журналистам следовало бы написать о тех делах, где копы сами совершали реальные преступления. Наконец, была и третья стопка — с угрозами о том, что если они немедленно не прекратят лезть в это дело, то таблоиду несдобровать.

Главному редактору Торбену Виктору хватило всего минуты, чтобы распределить эту последнюю стопку с угрозами ещё на три части. Первыми пошли письма от завсегдатаев любых интернет-скандалов — они сразу же отправились в шредер. За ними — послания от тех, кто утверждал, будто располагает сведениями о деле Карла Мёрка, выставляющими его далеко не в таком благородном свете, как малевал «Gossip». И, наконец, три официальных письма: от начальника убойного отдела Маркуса Якобсена, от директора полиции и от государственного адвоката.

Торбен Виктор просто не мог отказать себе в удовольствии посмаковать последние три документа. Если уж столь высокопоставленные лица чувствуют необходимость лично затыкать рот грядущим выпускам «Gossip», значит, его издательская стратегия оказалась сверхуспешной.

Торбен Виктор поднялся со стула, вышел в пустой редакционный зал и раскидал письма из второй стопки по ячейкам своих лучших криминальных репортёров. Пусть теперь у них голова болит на тему того, есть ли в этих заявлениях хоть какая-то зацепка и во сколько «Gossip» обойдётся публикация такого материала. Сам он, наученный опытом, сильно сомневался, что за этим хоть что-то стоит — чаще всего это был пустой трёп.

Вернувшись в кабинет, он безжалостно пустил три официальных предупреждения от полиции прямиком в уничтожитель бумаг. Торбен Виктор не был наивным мальчиком. Конечно, полиция вернётся с куда более жесткими и законными требованиями, если «Gossip», невзирая на предупреждения, продолжит гнуть свою линию. Издателям таблоида тогда стоит ждать исков о возмещении ущерба, штрафов и прочих чертей с пушками. Но к тому моменту в печать выйдет очередной номер с тиражом за 400 тысяч экземпляров, так что высшее руководство холдинга наверняка решит, что у них предостаточно денег на долгие судебные тяжбы с полицией.

Суть-то была в том, что у полиции не было ни единого весомого юридического основания для своих требований. В Дании всё ещё существовали свобода слова и свобода печати, а прижать прессу к ногтю можно только в том случае, если она нарушает закон. Доказать же состав преступления конкретно в этой ситуации копам будет чертовски трудно.

Торбен Виктор бросил взгляд на маркерную доску, где была набросана верстка следующего печатного номера «Gossip» и темы для ближайших интернет-публикаций.

Он пододвинул к себе калькулятор и принялся подсчитывать цифры. Материалы по делам Отдела «Q», связанные с высокопрофильными жертвами Сисле Парк, были чистым золотом. Одному из убитых отрубили кисти рук, и он истёк кровью. Другого обезглавили, инсценировав несчастный случай во время верховой езды, а третьего попросту похитили и казнили смертельной инъекцией хлорида калия. Источник внутри Отдела «Q» пока не передал им все детали, но даже то, что уже было на руках, сулило невероятный куш. И пока калькулятор с треском выплёвывал бумажную ленту с расчётами, и сам журнал, и Торбен Виктор мысленно становились всё богаче и богаче. Если эта золотая жила продержится хотя бы три месяца, его личный бонус превысит десять миллионов крон. «Какая сказочная сказка», — как выразилась бы его жена в их лучшие времена.

Вдруг входная вращающаяся дверь у стойки регистрации издала свой характерный скрип, и шаги из вестибюля направились прямиком к его кабинету. Но Торбен никак не ожидал, что в дверях без стука появится Пелле Хюттестед.

— Что ты здесь делаешь, Пелле? Разве ты в эту самую секунду не должен лететь где-то на полпути в Нуук?[84]

Журналист лишь пожал плечами:

— Я думаю, Торбен, тебе для начала стоит развернуть кресло и взглянуть на экран. Руководство полиции анонсировало экстренную пресс-конференцию на двенадцать часов. А вот после неё ты, возможно, захочешь меня выслушать.

«Что, блин, этот парень себе позволяет?» Торбен Виктор раздражённо покачал головой. Не пора ли уже этой гадюке подчиниться редакционной стратегии, или им действительно нужно под конвоем доставить его прямо в самолёт, чтобы наконец избавиться от его личной вендетты против Карла Мёрка?

Однако следующие три минуты перевернули всё с ног на голову.

Воскресенье, 3 января 2021 года

КАРЛ

Как минимум раз десять Карл пытался на глаз определить размеры своей камеры. На самом деле она очень напоминала ту батрацкую каморку на ферме, которую родители прочили ему на протяжении всего детства. Неужели она и правда была не больше этой? Добрых два метра в один конец и, пожалуй, три метра в другой. Это давало чуть больше восьми квадратных метров, но по ощущениям полезной площади здесь было от силы семь. Разница заключалась лишь в том, что в комнате его детства дверь не запиралась, тогда как здесь она была заперта всегда.

Какая идиотская судьба в святое воскресное утро, когда в обычных обстоятельствах он стоял бы дома у плиты, окутанный ароматным чадом от сковороды с беконом, а за его спиной Мона вовсю орудовала бы блендером. Он почти слышал, как она напевает, а Люсия бегает вокруг на цыпочках. Но реальность сейчас была иной. Семь запертых квадратных метров — вот и весь его мир, и перспектив на то, что всё изменится, пока видно не было.

Слава богу, там, на свободе, были силы, которые работали над его делом, пока DUP вел свое расследование. Возможно, это заставит людей вылезти из своих нор и высказаться в его защиту, на что он очень надеялся. Если бы он только мог хоть в какой-то момент поговорить с Розой и Асадом, тогда… Карл оборвал свои мысли и вздохнул — этому всё равно не бывать. То, что он по-прежнему мог встречаться со своим адвокатом и, возможно, с Моной и Харди, оставалось его единственным шансом принять участие в решении того, как именно пойдет этот бой.

Карл огляделся. Здесь, в следственном изоляторе, не происходило абсолютно ничего. Главным событием дня стало то, что ему удалось смыть большую часть красной краски с волос, и теперь он постепенно возвращался к своему привычному скучному облику. В остальном заняться было нечем. Возможно, через пару дней он начнет читать, но что могло увлечь следователя, который десятилетиями варился в преступлениях и общался с порочными людьми? Телевизор тоже был не лучшим развлечением. Маленький экран так помутнел от нехватки контрастности, что было совершенно всё равно, включен он или нет. И всё же это давало ему какое-то ощущение, что он не один в этом мире. Нечто подобное он уже слышал от заключенных, которых навещал за долгие годы. И хотя выбор каналов в датских тюрьмах зачастую был скудным, телевизор обычно становился лучшим другом арестанта.

С самого завтрака по телеку крутили шоу «Go' Morgen Danmark»[86], и повтор программы по-прежнему навевал тоску. Какое ему дело до того, что сотейник — идеальный инструмент для обжарки овощей, и что рецепты того и сего можно найти на сайте TV 2, если у него нет доступа к интернету? Карл вчитывался в титры и узнавал имена журналистов, которые в лучшие времена умоляли его об интервью. Это было тогда. Хуже всего, как он всегда и считал, была реклама после шоу. Но дома он мог хотя бы встать и выйти в туалет или взять себе пива.

Он посмотрел на кнопку вызова, которую кто-то из прежних жильцов снабдил ироничной припиской. «Room Service», — вывел этот умелец черным маркером. Карл перевел взгляд на раковину. Такая возможность, конечно, была всегда, но он всё же считал выше своего достоинства опускаться до подобного. Матерые зэки охотно мочились прямо в раковину, но только не он, во всяком случае, пока. «Надо будет заказать растворимый кофе Nescafé и посильнее забить холодильник. Хорошо, что Мона перевела немного денег», — подумал он. Три тысячи крон им всё-таки разрешалось иметь на счету, а это уже хоть что-то.

Наконец реклама закончилась буйством красок с гигиеническими прокладками, которые делали женщину невероятно счастливой и уверенной в себе, а под конец показали парочку людей, получавших дикое удовольствие от игры на цифровых «одноруких бандитах»[87]. «Это просто бесконечный круговорот, — подумал он. — Никакие Сисле Парк в мире не смогут остановить этот идиотизм».

Затем диктор объявил, что в двенадцать часов состоится пресс-конференция, до которой оставалась всего минута. Сколько раз до этого члены правительства и представители органов здравоохранения выстраивались в ряд, чтобы прочитать датчанам лекцию о том, как им себя вести, и в каком обличии новые мутации проклятого ковида будут терзать страну. Поэтому он был немало удивлен, когда сквозь пелену мелкого дождя на экране проступило его родное место работы на Тегльхольмене.

Карл прислонился к стене и с нехорошим предчувствием стал смотреть, как начальник убойного отдела Маркус Якобсен и директор полиции выходят при полном параде, а пресс-секретарь держится чуть позади. Бывало ли вообще такое раньше, чтобы они устраивали пресс-конференцию прямо перед зданием Следственного управления? Карл такого не помнил.

Спустя жалких десять минут новая реальность оказалась отлита в стали и граните. Если благодаря усилиям Моны и таблоида «Gossip» Карл до этого момента удерживал инициативу за счет хорошей прессы и волны сочувствия, то теперь ему пришлось признать: начальник убойного отдела перехватил лидерство и устроил ему самую изощренную засаду.

«Мне нужно поговорить с Моной», — подумал он и нажал на кнопку вызова.

Воскресенье, 3 января 2021 года

УЭЙН ПЕТЕРС

Когда Уэйну Петерсу было всего четыре года, он открыл для себя все блаженства лжи — и это стало потрясающим открытием. С помощью лжи можно было оправдать абсолютно всё: твердое «да» на самом деле могло означать «нет», а уклончивое «может быть» становилось лучшим ответом, если отвечать не хотелось вовсе. Уэйн так виртуозно и много врал на протяжении всего детства, что ни родители, ни сверстники толком не знали, кто он такой и что у него на уме.

«Сможет ли ложь защитить меня, если я начну воплощать свои фантазии в реальность?» — задумался он позже, будучи подростком. Он начал экспериментировать: воровал деньги у родителей, убил соседскую кошку, а однажды просто так избил случайного прохожего на улице. И поскольку каждый раз ему удавалось выйти сухим из воды благодаря более или менее правдоподобным небылицам, он окончательно осознал: весь мир лежит у его ног.

— Я стану мультимиллионером еще до того, как мне стукнет тридцать, — заявлял он ежедневно, хотя сам понятия не имел, как именно этого добьется.

— У тебя мания величия, — бросил как-то отец, что было не самым умным замечанием в адрес человека, который действительно ею страдал.

И Уэйн отомстил. Месть, как выяснилось позже, стала еще одной безжалостной, но крайне практичной чертой его характера. Отец скончался довольно быстро после того, как Уэйн ради эксперимента поменял местами таблетки в его аптечке. Вскрытие показало, что избыток нитроглицерина не идет на пользу сердечникам, и никто не усомнился в словах Уэйна, когда тот заявил, будто отец в последнее время постоянно бредил самоубийством. Мать, разумеется, была в шоке, ведь она никогда не слышала от мужа ничего подобного, но Уэйн авторитетно добавил, что у него с отцом всегда были более доверительные отношения, чем у нее.

Труп едва успел остыть, как едва достигший совершеннолетия Уэйн потребовал от матери продать дом. Он убедил ее, будто покойный отец перед смертью выразил четкую волю: сын должен немедленно получить половину денег, чтобы твердо встать на ноги. Когда мать заколебалась, он нанес ей решающий удар — подсунул сфабрикованные финансовые отчеты, из которых следовало, что содержать дом ей попросту не по карману. Потрясенной горем женщине пришлось испить эту горькую чашу и уступить сыну.

Прошло всего пара недель: дом был продан, а мать переехала в дешевенькую квартирку в нескольких километрах оттуда.

Имея в кармане внушительную сумму денег, Уэйн сел в отцовскую машину и укатил прямиком в Квартал красных фонарей[88] в Амстердаме, где быстро внушил парочке уличных шлюх, что желает им только добра. Обосновавшись в подпольных притонах, проститутки исправно выполняли свой долг, отдавая ему ровно половину своего заработка — и всегда исключительно наличными.

Когда спустя несколько лет между местными сутенерами развязалась жестокая война, Уэйн предпочел вовремя спрятать когти и переключился на торговлю наркотиками. Будь его отец жив, ему пришлось бы взять свои оскорбительные слова обратно: еще до тридцатилетия Уэйн владел столькими миллионами, сколько обычному человеку не могло присниться и в самом сладком сне.

Когда одна из его постоянных любовниц посмела усомниться в том, что он является тем крутым парнем, за которого себя выдает, и потребовала показать деньги в доказательство его хвастовства, у Уэйна окончательно сорвало резьбу. Больше эту девчонку никто никогда не видел. А ведь у нее были все основания для сомнений: ЕСЛИ он действительно так сказочно разбогател на наркоте и проституции, почему его до сих пор не упекли за решетку? С тех пор Уэйн предпочел окончательно уйти в тень и раствориться в безликости.

Понадобилось несколько месяцев, чтобы Уэйн отчетливо разглядел для себя куда более безопасное и заманчивое будущее. Самым важным для него было стать настолько невообразимо богатым, чтобы обрести безграничную свободу и ресурсы для достижения главной цели — обладать абсолютной, бескомпромиссной властью и полностью подчинить себе всё окружение.

Кроме того, он должен был гарантировать, что никто — абсолютно никто — не сможет раскопать, кто он такой и чем занимается. А если кто-то всё же встанет у него на пути, этот человек должен быть стерт с лица земли, как та девчонка, его собственный отец и еще парочка бедолаг после них. Он желал быть невидимым, неприкасаемым кукловодом, управляющим вообще всем.

Воскресенье, 3 января 2021 года

МОНА / РОЗА

Не прошло и получаса с тех пор, как Маркус Якобсен взорвал свою словесную бомбу перед зданием Следственного управления, а Мона уже решительно прокладывала себе путь через редакцию таблоида «Gossip» прямиком в кабинет Торбена Виктора.

Напротив главного редактора сидели трое журналистов, каждый со своим блокнотом. Среди них, к несчастью, находился и Пелле Хюттестед. И хотя вошла она далеко не бесшумно, никто даже не удосужился поднять на неё голову.

— Сначала ты резюмируешь, какой теперь может быть стратегия полиции и почему, — напутствовал Торбен Виктор сидевшую перед ним журналистку. — А вы двое других вовсю раскручивайте то, о чём мы уже договорились. И поживее!

— Обидно, да, Мона?! — прошептал Хюттестед с ехидной ухмылкой, проскальзывая мимо неё к выходу.

Значит, непоправимое уже случилось.

Когда они остались наедине, Торбен Виктор попросил Мону закрыть дверь.

— Я соболезную, но наш уговор отныне аннулирован, — произнёс он, а когда увидел, как она возмущённо набрала в грудь воздуха, лишь покачал головой. — Ситуация такова, что истории больше нет, а значит, нет и уговора. Если хочешь кому-то пожаловаться, то жалуйся начальнику убойного отдела. Это он выбил у нас почву из-под ног. Он делает ровно то, что считает лучшим для себя и своего управления.

— Но для Карла это катастрофа, — её голос заметно задрожал.

Он лишь развёл руками:

— Поверь, я и сам расстроен. Сколько шикарных выпусков мы теперь упустим! Но ты должна понимать, что мы обязаны компенсировать этот убыток другими ракурсами.

— И какими же? — решила она уточнить до конца.

— Тем, с чего и начинали. Достанем из закромов и вывалим на страницы всё грязное бельё о коррумпированных копах за последние годы.

— То есть Карла вы трогать не станете?

Он отрицательно завертел головой:

— Далеко не все дела Отдела «Q» и бывшие расследования Карла обходились без последствий для тех, кто в них фигурировал. Ты ведь и сама это знаешь, не так ли?

— Я бы очень советовала тебе придержать эти темы напоследок, Торбен Виктор. Потому что я могу заявить тебе с полной ответственностью: Карл никогда — я повторяю, НИКОГДА — не желал причинить кому-либо вред намеренно.

Его улыбка выражала одновременно и снисходительность, и крайний скепсис:

— Вот и посмотрим, куда это всё нас приведёт, Мона. Вот и посмотрим.

* * *

— И ты даже не пообещала устроить ему весёлую жизнь? — спросила Роза.

Мона тяжело вздохнула:

— Боюсь, в подобных делах он слишком хитёр, чтобы перешагнуть грань между ложью и тем, что можно доказать в суде.

Все на мгновение замолчали, погрузившись в свои мысли. Если и раньше помочь Карлу было задачей не из лёгких, то сейчас всё окончательно катилось к чертям.

Асад почесал под своими разросшимися бакенбардами.

— А вы знаете притчу про верблюда, который терпеть не мог зелёную траву, но обожал сено? — вдруг спросил он.

«Ну и к чему это СЕЙЧАС?» — подумала Роза. Неужели ситуация вокруг них недостаточно серьёзна для его бесконечных верблюжьих историй?

Но Асад упрямо продолжал:

— Так вот, слушайте. Один из верблюдов пришёл к кормушке слишком поздно, и ему досталась только свежескошенная трава. Из-за этого у него в желудке началось брожение, и он стал испускать такие зловонные газы, что погонщик принялся нещадно лупить его палкой.

Тогда этот верблюд толкнул своего соседа: «Слушай, а давай ты отдашь мне своё сено, а взамен заберёшь мою траву?»

Второй верблюд наотрез отказался.

«Ну и отлично, — сказал первый. — Моё дело предложить».

«Почему отлично? От зелёной травы ты же без конца пукаешь, погонщик злится и бьёт тебя!»

На это первый верблюд ответил: «Всё верно. Но разве получить немного тумаков у кормушки — это не лучше, чем тащиться потом по раскалённой пустыне с тяжеленным грузом на спине целыми днями? Если я буду так вонять, погонщик просто не захочет брать меня с собой в караван».

Услышав это, второй верблюд сразу перестал жевать. Он испугался: вдруг другие верблюды тоже это слышали? И пока остальные кругом стояли, пережёвывая свои собственные мысли, эти двое быстренько поменялись местами.

Асад невозмутимо налил себе чашку чая и принялся сыпать туда сахар прямо из сахарницы.

— Если честно, Асад, к чему ты это рассказал? В чём мораль? — спросила Мона.

Он отхлебнул чаю и высыпал в чашку остатки содержимого сахарницы:

— Ну, второй верблюд морали тоже не понял.

Гордон, как человек исключительно вежливый, робко поднял руку:

— Получается, первый верблюд просто соврал? Ведь в пустыню в итоге отправили абсолютно всех верблюдов.

Асад одобрительно кивнул:

— Отлично, Гордон! Умный верблюд в итоге наелся отличного сена, в то время как глупый верблюд, сожравший траву, сплошным метеоризмом прокладывал себе путь сквозь адские пустынные пески и получил столько ударов палкой, что больше никогда не позволял себя одурачить.

Роза недовольно поморщилась:

— Простите меня, эту часть я и сама догнала. Но какое, чёрт возьми, отношение это имеет к «Gossip» и Моне?

— Мы должны заставить их сожрать свежую траву.

— Кого именно?

— Таблоид «Gossip», разумеется. И в первую очередь — этого бледного слизняка Пелле Хюттестеда.

— И что в нашем случае будет выступать в роли травы, Асад? — поинтересовалась Роза.

— Наглая ложь!

— Да чёрт подери, это мы тоже все поняли! Но о чём конкретно речь и зачем?

— Слейте Хюттестеду сочную, невероятно заманчивую историю о Карле и Отделе «Q», которая не имеет вообще ничего… — он замялся на секунду, обнажив свои ровные зубы цвета слоновой кости. — Которая не имеет ничего общего с реальностью. И одновременно с этим мы сольём другим крупным газетам и журналам настоящую, правдивую историю. Они с радостью опубликуют её и в пух и прах разнесут «Gossip» и Хюттестеда за бездарную работу и отсутствие проверки фактов. Глядишь, мы после такого навсегда избавимся от этого репортёришки. Ну, что скажете?

Роза задумчиво прищурилась.

— Гордон, когда ты улетаешь в Голландию? — спросила она.

— Завтра утром. Тамошний комиссар полиции не смог принять меня раньше.

— Отлично. Значит, именно тебе выпадает высокая честь сфабриковать фальшивую информацию для «Gossip» и Пелле Хюттестеда, идёт?

Тот с готовностью кивнул и довольно потёр руки.

— Кстати, должна вам сказать, что у нас появился союзник в лице нашего старого знакомого Терье Плоуга! — добавила Роза, и Асад согласно закивал. — Сегодня утром он позвонил мне и рассказал, что именно полиция Вестегна[89] обнаружила на территории фирмы «DKNL Transport» вчера поздно вечером и ночью. Он утверждает, что Ханнес Тейс физически не мог находиться в машине в тот день, когда сбили адвоката Карла. К тому моменту он уже добрые сутки был мертв. Это однозначно показало утреннее вскрытие по содержимому его желудка. В ротовой полости и между зубами покойного до сих пор оставались частички гамбургера. Проверка по банковской карте показала, что Тейс купил его в Макдоналдсе на Юллингевай в Рёдовре 26 декабря в 10:09 утра. А пустая упаковка от него лежала на самом верху мусорной корзины в его офисе. С учётом того, что труп всё это время находился в неотапливаемом кузове грузовика, эксперты с огромной уверенностью называют дату смерти — второй день Рождества, 26 декабря. То есть за день до наезда на адвоката.

— Ты ведь сфотографировала ту записку, которую мы нашли в папке в офисе «DKNL Transport»? — спросил Асад.

Роза кивнула и выудила мобильный телефон.

— Вот, посмотрите сюда, — сказала она, указав пальцем на экран.

26.12.20

07:25, инструкции изменены.

Контактное лицо будет здесь между 10 и 11 часами.

Х.Т.

— О-о-о! — протянул Асад. — Тут же всё чёрным по белому. Тейс читает это утром, а спустя всего пару часов его убивают. Плоуг это видел?

Роза подтвердила:

— Конечно, Харди сам показал ему этот снимок. Его рабочая версия заключается в том, что Тейс, вполне возможно, разделил трапезу со своим будущим убийцей. Сразу после этого они по какой-то причине прошли в кузов грузовика, где Тейс и получил удар молотком по черепу. На верстаке в конце гаража лежала куча инструментов, так что убийце не составило труда найти, чем его пришибить. В этом вопросе и полиция Вестегна, и Плоуг полностью солидарны с Харди.

— Ох, ничего себе, — выдохнул Гордон. Столь жуткие и конкретные подробности, очевидно, согнали последние остатки румянца с его и без того бледного лица. — Но разве нельзя предположить, что упаковка от Макдоналдса в мусорном ведре принадлежала самому убийце?

Роза пожала плечами:

— Кто знает? Но эксперты, помимо отпечатков самого Тейса, нашли там только отпечатки того сотрудника Макдоналдса, который выдавал заказ на выдаче.

— Боже, ну и скорость у них, — впечатлённо кивнул Гордон. — Значит, на следующее утро Тейса в той машине ТОЧНО не было.

— Именно так, его там не было, и за это мы говорим огромное спасибо судмедэксперту. Без остатков еды от гамбургера мы бы не смогли утверждать это с такой абсолютной уверенностью, — продолжила Роза. — И именно поэтому мы теперь знаем, что его водитель, Йесс Лассен, врёт как дышит. Плоуг уже задержал его прямо у него дома. Завтра утром на судебном заседании ему будет предъявлено официальное обвинение в убийстве первого адвоката Карла.

— Если, конечно, именно он сидел за рулём того автомобиля, — осторожно вставил Гордон, не отрываясь от своего компьютера.

— Плоуг также добавил, что связывался с администрацией кладбища по поводу того самого якобы поступившего Ханнесу Тейсу звонка — мол, надгробие его покойной жены повалено, — вела дальше Роза. — Насколько они помнят, никто Тейсу оттуда не звонил. На всякий случай они проверили могилу: стена действительно стояла слегка криво, но абсолютно ничего критичного, из-за чего стоило бы поднимать такую панику.

— Я в таком случае вообще не понимаю, почему наши коллеги из главка не проверили всё это сразу же после наезда? — недоумевала Мона. — Почему они не обеспечили допрос Ханнеса Тейса в тот же самый день?

— Плоуг сейчас как раз пытается выяснить, на ком именно лежит ответственность за этот прокол, так что не переживай. — Роза полистала фотографии и бумаги на столе. — Ах да, чуть не забыла. Йесс Лассен оказался редким идиотом и хранил рабочий ноутбук Ханнеса Тейса прямо у себя в квартире. Люди Плоуга уже изъяли его при обыске. Так что, думаю, этот компьютер тоже поведает много интересного, как только его взломают.

Наконец она нашла нужный снимок.

— А теперь посмотрите вот на это. — Она положила распечатку перед остальными. — Из этих строчек можно сделать массу выводов. И разве можно ошибиться в их смысле, даже если никто из нас не силён в голландском?

— Там случайно не написано о том, почему следующая партия товара не была забрана в условленное время? — предположила Мона. Асад, уже успевший прогнать текст через Гугл-переводчик, подтвердил её догадку.

Электронное письмо было получено 23 декабря, но ответа на него не последовало. Возможно ли, что команда Плоуга найдёт этот ответ в изъятом компьютере Тейса?

— Мне безумно интересно, что они смогут вытянуть из этого Йесса Лассена, — задумчиво произнесла Роза. — Должно быть, он редкостный, прожжённый лжец, потому что когда я разговаривала с ним у него дома, у меня не возникло ни малейшего подозрения. И кстати, должна добавить: по мнению Плоуга, Ханнес Тейс всю жизнь руководил абсолютно легальным транспортным бизнесом по экспорту и импорту.

— Ну, значит, ему просто крупно приплачивали за то, чтобы он вовремя закрывал глаза и смотрел в другую сторону, — проворчал Гордон из своего угла.

— Да, скорее всего! И я думаю, именно за эту лояльность посредники в своё время позволили ему выкупить эти здания задом, — высказал своё мнение Асад.

Мона с улыбкой кивнула:

— Задаром, Асад, а не задом. Второе — это уже как-то слишком интимно.

Асад лишь сморщил нос — этого лингвистического нюанса он так и не понял.

— И ещё, я должен передать вам привет от Харди. Он тоже считает, что Ханнеса Тейса просто загнали в угол, когда он попытался выйти из игры и отказался сотрудничать дальше.

— Скорее всего, у него просто поджилки затряслись, — подытожила Роза. — Он ведь не мог знать, что вся эта охота ведётся на Карла. Он просто почувствовал, что под ним горит земля, разве нет?

— Вот этого я как раз и не понимаю, — Асад в недоумении покачал головой.

— Чего именно ты не понимаешь, Асад? Тут же всё предельно просто.

— Я не понимаю, как у него могли одновременно трястись поджилки от холода и гореть земля под ногами.

Воскресенье, 3 января 2021 года

МАЛЬТЕ / КАРЛ

Через час Мальте пустят в камеру к Карлу Мёрку, и они останутся наедине. Дверь за ними замкнётся. Он уже завоевал доверие Мёрка, так что времени будет более чем достаточно, чтобы подобраться вплотную и прикончить его. Один быстрый и надёжный захват: обхватить голову, перехватить подбородок, затем резко упереться в плечо и вывернуть шею. Короткий хруст — и человек за сотые доли секунды потеряет сознание, прежде чем испустит дух.

После этого Мальте постучит в дверь и признается в содеянном. Скажет, что между ними возникли разногласия, что он сорвался и просто не рассчитал собственную силу. Он будет искренне раскаиваться и, возможно, даже заставит свой голос слегка дрожать. Ему хотелось бы вдобавок ко всему разрыдаться, но плакать он не умел. Только мучительные мысли о смертельно больном младшем брате могли вытащить подобные эмоции наружу.

Мальте расфокусированным взглядом уставился на засаленную стену напротив. Хоть бы Карл Мёрк не вздумал прислушаться к этому слизняку Полю Манону, с которым они только что пересеклись. Ещё в тюрьме Вестре у Мальте были нехорошие предчувствия насчёт этого типа, который так и вился вокруг всех, словно гадюка в поисках добычи. Суя свой нос во все дела и раздавая советы направо и налево, он ухитрился стать другом для половины тюрьмы, а до остальных ему просто не было дела. Кем вообще был этот Манон? Один из тех заключённых, что прячутся за своими деньгами и многочисленными связями, и в итоге наверняка выйдет сухим из воды. Он месяцами сидел в следственном изоляторе в ожидании суда, а теперь это дело, видимо, настолько затянулось, что его временное содержание под стражей перенесли сюда, в тюрьму Слагельсе.

Знает ли Манон о той сделке, которую Мальте заключил с Петером «Ревуном»? Видел ли он то, чего видеть не следовало?

Мальте глубоко вздохнул, с такой силой вобрав воздух в самые лёгкие, что внутри отозвалось болью. Сейчас нужно взять себя в руки. Чуть больше чем через час ему уже будет на всё плевать. Его немедленно переведут в какое-нибудь закрытое учреждение спецтипа, где он будет дожидаться, пока судебная система решит, что делать с таким, как он. Будь что будет. Единственное, что его по-настоящему беспокоило — как бы заказчики не «забыли» перевести те полмиллиона его семье.

Он пару раз со всей силы ударил кулаками по своим бёдрам.

— Очнись, Мальте, — произнёс он вслух. — Они прекрасно знают, что если мне не заплатят, я заговорю, и тогда кому-то не поздоровится. Сначала Петеру «Ревуну», а уж когда тот начнёт сдавать остальных по цепочке, они горько пожалеют, что просто не отдали деньги.

Нет, они точно заплатят, как только работа будет сделана.

* * *

— Заходи, становись гостем, — дружелюбно встретил его Карл Мёрк, будто это был самый обычный день и самое рядовое приглашение. И пусть на столе не стояло домашней выпечки, а в чашках не дымился свежий кофе, Карл всё же успел затариться у торговца, который приезжал дважды в неделю. Так что в камере удалось создать вполне цивильную атмосферу: на столе лежало шоколадное печенье, а из холодильника были извлечены банки с холодной колой.

Мальте растерянно уставился на банку, которую Карл протянул ему.

— Не любишь колу? — спросил Карл, но великан лишь молча кивнул и уже примерился присесть на нары рядом с ним.

— Нет, садись лучше на стул. Так мы сможем смотреть друг другу в глаза, и не придётся постоянно выворачивать шею.

— Он слишком мелкий для моей огромной задницы, — буркнул Мальте и снова потянулся к нарам.

— Тогда на стул сяду я, хотя моя задница за последнее время тоже, прямо скажем, не уменьшилась. — Карл усмехнулся, обходя парня кругом.

— Ну так что? — спросил Карл, держа в руке жестянку с колой.

— Что «что»?

— О чём поболтаем? Ты ведь не захватил с собой карты или ещё что-нибудь, верно?

— Поболтаем? — Мальте выглядел крайне натянутым, нервно перебирая пальцами банку.

— Мне сегодня утром передали весточку от отца, — попытался завязать разговор Карл. — Он звонил сказать, что мать собирается приехать сюда ко мне, и что они оба очень за меня переживают. Если не считать прогулки во дворике, это пока самое яркое событие за весь мой сегодняшний день.

— От отца? — по лицу Мальте пробежала едва заметная судорога. Неужели он о чём-то догадался?

— Ну да, мои родители, слава богу, живы-здоровы, обоим уже за восемьдесят. Знаешь, фермерский труд отлично укрепляет сердце и дарит румянец на всю жизнь.

Словно ребёнок, которому только что скормили откровенную небылицу, огромный парень слегка склонил голову набок, и повисшую между ними тишину заполнило тяжёлое недоверие.

— Мой отец тоже всю жизнь вкалывал на ферме, но умер, когда ему было всего пятьдесят. Похоже, вам просто повезло, — глухо произнёс великан.

Когда за твою карьеру через тебя прошли тысячи подследственных, ты на подсознательном уровне чувствуешь момент, когда совершил промах. Дрогнувший уголок губ, мгновенно вспыхнувшая настороженность в глазах, даже едва заметно затрепетавшие крылья носа, выдающие скрытый гнев.

«Похоже, вам просто повезло», — сказал этот парень. Какая интонация скрывалась за его словами?

Карл посмотрел ему прямо в глаза. С точки зрения личной картины мира этого парня, он ведь был абсолютно прав. Потеря отца в раннем возрасте — такое почти гарантированно оставляет на душе неизгладимое увечье.

— Ну, вообще мои родители — люди неплохие сами по себе, но, возможно, они могли бы быть более чуткими отцом и матерью для меня. Мне грех жаловаться, но не скажу, что я видел от них много тепла и ласки за всю свою жизнь. Мне кажется, твои отношения с матерью, с братьями и сёстрами куда более тёплые и искренние, и этому, честно говоря, можно только по-хорошему позавидовать, Мальте.

Парень слегка отвернул голову в сторону, но всё же попытался удержать взгляд, пока Карл вскрывал упаковку печенья и протягивал её ему.

Великан отрицательно мотнул головой, сделал пару неестественно глубоких вздохов, а затем просто выпустил жестянку с колой из рук — та с грохотом покатилась по полу. В один яростный, мощный прыжок он навалился на нары и мёртвой хваткой вцепился сзади в голову Карла, изо всех сил пытаясь просунуть вторую руку снизу, чтобы зафиксировать подбородок.

В то же мгновение все кровеносные сосуды Карла расширились до предела. Адреналин хлынул в кровь мощным потоком.

— Ах ты сука! — прохрипел он и на чистом инстинкте со всей силы вогнал локоть назад, прямо в каменное солнечное сплетение Мальте.

Но огромный парень не издал ни звука. С тупым упрямством он продолжал выворачивать корпус Карла на себя, в то время как его правое предплечье уже намертво легло на горло копа. Резкий, удушливый запах пота этого гиганта ударил в нос, а волосы на его руках казались жёсткими, как свиная щетина.

Карл изо всех сил задержал дыхание, до предела напрягая мышцы шеи, и в то же мгновение резко взмахнул свободной рукой, в которой всё ещё сжимал банку с колой, вслепую обрушивая её назад — раз за разом, прямо в переносицу и глаза Мальте.

Даже тогда Мальте не проронил ни звука, но хватка на шее Карла на долю секунды ослабла. И этой секунды Карлу хватило, чтобы с размаху впечатать острый край жестянки прямо ему в гортань и кадык. Эффект оказался сопоставим с тем, как если бы на открытый огонь плеснули чистый спирт — когда пары концентрируются и спустя микросекунду порождают взрыв чудовищной, непредсказуемой силы. Мальте в полном исступлении принялся молотить своими колоссальными кулаками во все стороны, куда только мог достать, пытаясь размозжить корпус и голову Карла. Это были десятки слепых, сокрушительных ударов в секунду, но Карлу всё же удалось наполовину приподняться, уперевшись одним коленом в нары, и снова несколько раз прицельно вбить жестянку в нос Мальте.

Наконец гигант тяжело повалился навзничь, полностью ослеплённый хлынувшей из рассечений кровью, которая заливала ему глаза.

— А-а-а-а-а-а-ах! — утробно завыл он, пока Карл на чистых рефлексах метнулся к раковине и сорвал висящее кухонное полотенце, щедро смочив его ледяной водой.

— Всё, Мальте, тихо, — тяжело дыша и едва справляясь с дрожью в руках, Карл с силой прижал мокрое полотенце к его окровавленному носу и щекам. — Прижми сам и сиди смирно.

Карл огляделся по сторонам. Камера выглядела жутко. Кровь была повсюду: на нарах, на стене над ними, на ладонях самого Карла и на его правом рукаве — от самой проймы до локтя.

Карла колотило, он до конца не мог осознать, что сейчас произошло. Но разве не об этом всего час назад во дворике его предупреждал этот умник Манон? Не окажись у него в руке этой проклятой банки с колой, Мальте бы его прикончил. Без вариантов.

Карл перевёл взгляд на эту огромную тушу, замершую у стены, словно загнанный, беззащитный зверь. Голова великана была запрокинута, а всё лицо закрывало сочащееся красным полотенце. Его грудная клетка и живот как-то странно, прерывисто вздрагивали, будто он пытался сдержать удушливый спазм. Этот громила сидел и плакал?

Парень слегка подогнул под себя ноги, когда Карл опустился рядом на колени и аккуратно положил ладонь ему на бедро. Затем слегка сжал мышцу.

— Зачем ты это сделал, Мальте? Можешь мне сказать?

Тот лишь отрицательно покачал головой, пока глухие, подавляемые рыдания вовсю сотрясали его мощную грудь и живот.

— Я ничего не скажу охране, — постарался как можно спокойнее произнести Карл. — Скажем, что ты упал и расшибся о край нар. Я сейчас специально размажу кровь по углу, понял? Чувствуешь, что я делаю?

Мальте по-прежнему лишь качал головой. Казалось, он пребывал в состоянии глубочайшего шока.

— Мы со всем разберёмся, Мальте. — Карл откинулся назад. Сквозь ткань полотенца на носу парня уже проступала розовая сукровица, скрывать это дальше было невозможно. — Послушай меня. Сейчас ты посидишь так немного, придёшь в себя, и мы нормально обо всём поговорим.

Карл поднялся, сел обратно на стул и стал молча разглядывать человека перед собой. Тот самый парень, который всего несколько дней назад спас ему жизнь в тюрьме Вестре, сегодня едва не лишил его этой самой жизни. Что, чёрт возьми, перевернулось в его мире за это время? И что происходило с ним до этого?

— И жене своей я тоже ничего не скажу. Ей незачем знать, что ты собирался со мной сделать. Это просто убьёт её — жить каждую секунду в диком страхе за мою жизнь, понимаешь меня, Мальте?

Тот согласно кивнул, и в этот момент плотину прорвало: рыдания хлынули из него безудержным, яростным потоком, словно небо разверзлось тропическим ливнем, демонстрируя всю свою сокрушительную мощь.

Карл пересел на нары рядом с великаном и крепко обнял его за богатырское плечо.

Так они просидели очень долго.

Воскресенье, 3 января 2021 года

КЕС ПАУЭЛС

Прошли почти сутки с тех пор, как Эдди Янсен открыл дверь своего дома с застывшим на лице ужасом. Возможно, он отчётливо понимал, что его смертный час пробил, потому что не оказал ни малейшего сопротивления. Кес просто навалился на него и оттолкнул назад в гостиную, где стояла его мертвенно-бледная жена в кимоно с младенцем на руках, судя по всему, вообще ничего не понимая.

— Я забираю твоего мужа с собой. Если не хочешь, чтобы я прихватил ещё и малышку, рассказывай всё, что тебе известно о делишках твоего благоверного. — Он предостерегающе поднял указательный палец вверх и, чтобы подчеркнуть всю серьёзность положения, выхватил пистолет из кобуры на ремне и прижал его к виску Эдди.

— Отвечай живее, иначе своими глазами увидишь, что ждёт твоего муженька. Это будет очень неприятное зрелище и для тебя, и для твоей маленькой девочки.

И женщина, и ребёнок громко разрыдались, пока этот жалкий полицейский умолял пощадить их жизни — и, что удивительно, ни слова не сказал в защиту своей собственной. Жена ничего не знает, клялся он. Она думала, что все эти огромные деньги — крупный выигрыш в лотерею. Эдди попытался повернуть голову к нему, чтобы доказать это, но Кес грубо оттолкнул его лицом назад дулом пистолета.

— Мне кажется крайне маловероятным, что твоему мужу столько лет удавалось держать это в секрете, — холодно произнёс он. — Он был полезным человеком для нашей организации, но умом никогда не блистал, а ты ведь не могла быть настолько круглой дурой, чтобы вообще ничего не замечать, верно?

Тут его супруга взяла себя в руки и принялась укачивать ребёнка, пока тот не притих, но свой гнев она сдержать уже не могла.

— Я видела тебя и твою мерзкую рожу с этими дикими разноцветными глазами всего пару раз в жизни! И могу заявить тебе прямо: я без понятия, какого чёрта тебе было нужно от моего мужа тогда и что нужно сейчас. Он работает в полиции, и я вовсе не обязана — да мне и не положено — знать обо всём подряд. Так что завали свою пасть и оставь нас в покое!

С этими словами она тяжело опустилась на угловой диван в гостиной и крепко прижала к себе ребёнка. Она больше не поднимала глаз и не стала устраивать предсказуемых истерик с расспросами о том, что же такого натворил её муж. Она просто в состоянии глубокого шока замкнулась в своём собственном внутреннем мире, пытаясь утащить туда за собой и плачущую дочку.

— Забирай свой ноутбук, Эдди, — скомандовал Кес, кивнув на обеденный стол, где тот до сих пор лежал.

— Я обещаю, что мы будем присматривать за тобой, — бросил он, повернувшись к Фемке, и одновременно толкнул её мужа в спину к выходу. — Сиди дома и никуда не высовывайся, это мой тебе совет. А теперь прощайся с мужем.

Воскресенье — понедельник, 3–4 января 2021 года

ФЕМКЕ ЯНСЕН

Спустя всего несколько минут Фемке выбежала из квартиры, даже не вспомнив об оставленном багаже. Всё ещё громко шмыгая носом и оставаясь смертельно бледной от шока, она отчаянно пыталась мыслить рационально. Никогда в жизни она не могла бы вообразить, что окажется в подобной ситуации.

«Сумку с вещами Марики, кошелёк и ключи нужно забрать. Накинуть пальто, дочку на руки — и вон отсюда», — механически проносилось у неё в голове. Ей нужно было просто бежать.

И пока она стремглав мчалась по улице в надежде отыскать их внедорожник, в её голове проносился вихрь безумных мыслей. Кто был этот человек с глазами разного цвета? Что натворил Эдди? Неужели выигрыш в лотерею был лишь сказкой, во которую она так глупо поверила? И куда ей теперь податься, если этот монстр знает их домашний адрес в Схидаме?

Она замерла на углу улицы и огляделась, её горячее дыхание вырывалось облачками пара в морозный воздух. «О боже, да где же машина? — лихорадочно думала она. — Разве она не должна стоять вон там, посреди спускающейся улицы?»

Тут она услышала, как сзади, взревев мотором, приближается автомобиль. Инстинктивно прижав к себе ребёнка, она вжалась в стену дома. И в этот короткий миг она отчётливо разглядела человека, забравшего её мужа, — он сидел за рулём чёрного универсала «Шкода».

«Он меня не заметил, он меня не заметил!» — как заклинание с надеждой повторяла она про себя, пытаясь намертво запечатлеть в памяти буквы и цифры на красном бельгийском номере универсала.

Она лихорадочно пробегала глазами по ряду припаркованных машин. «Эдди, Эдди, ну почему ты не сказал мне, где именно её оставил?»

В этот момент она остро ощутила, насколько на улице холодно. Малышка на её руках задрожала и начала кашлять.

— Мама сейчас найдёт папину машину, Марика, потерпи ещё секундочку, и мы будем в тепле.

И тут машина обнаружилась — её едва можно было разглядеть сразу за огромным грузовиком. Внедорожник стоял, наполовину заехав на бордюр, а его передние колёса были вывернуты в сторону проезжей части.

— Ну вот, моя прелесть, мы и на месте. — В мгновение ока она оказалась за рулём, усадив Марику в детское автокресло на заднем сиденье.

Фемке считала себя хорошим водителем. За годы за рулём она твёрдо усвоила: на дороге нет ничего опасного, если соблюдать дистанцию и быть внимательной. Поэтому она рванула с ручника и одним резким, отточенным движением влилась в поток.

«Они, должно быть, сейчас далеко впереди меня», — подумала она и вдавила педаль газа в пол. На узких улочках ей вслед возмущённо сигналили, но Фемке было наплевать. Если её остановит полиция, у неё будет более чем веская причина для превышения скорости, и когда они услышат её историю, то…

Дважды она проскакивала на жёлтый свет прямо перед тем, как тот сменялся красным. Доносившийся с перекрёстков визг тормозов недвусмысленно намекал, что с подобными трюками пора завязывать.

Уже на самом выезде из города впереди на мгновение мелькнул знакомый чёрный силуэт. «Шкода» шла на хорошей скорости, но, судя по всему, водитель старался не нарушать скоростной режим и строго придерживался правил дорожного движения.

— Ещё хотя бы один красный светофор, и я сяду тебе прямо на хвост, — произнесла она вслух и в самый последний момент едва не сбила велосипедиста, который не пожелал дожидаться зелёного. Глянув в зеркало заднего вида поверх улыбающейся Марики, она убедилась, что велосипедист сумел подняться на ноги и теперь вовсю сыпал проклятиями в её адрес посреди дороги.

Возможно, он успел запомнить её номера, а возможно и нет. Ей было всё равно, ведь теперь она висела у универсала на хвосте на таком расстоянии, что могла спокойно и незаметно следовать за ним.

В течение следующих двух часов они дважды пересекали бельгийско-голландскую границу. Сначала от Валкенбурга на север через Маастрихт они въехали в Бельгию. Затем, миновав Антверпен, снова вернулись в Нидерланды и двинулись на запад, в провинцию Зеландия, где Фемке никогда раньше не бывала.

Перед ней расстилались бесконечные плоские равнины — бывшие затопленные территории, которые давным-давно осушили и превратили в сельскохозяйственные угодья. Это и были те самые польдеры. Она плавно сбросила скорость, понимая: если продолжать преследование в том же духе, её неминуемо обнаружат.

— Мы обязательно вернём папу домой, Марика, — с глубоким сомнением в голосе прошептала она малышке, которая беспробудно спала последние сто километров.

Фемке позволила чёрной машине с её мужем внутри окончательно раствориться где-то на горизонте побелённого инеем пейзажа, где не было даже банальных лесополос, способных укрыть её от чужих глаз. Здесь, посреди этой богом забытой, пугающе плоской, но плодородной земли, её погоня подошла к концу. И, как она с ужасом подозревала, возможно, здесь же подходил к концу и жизненный путь её мужа.

Она отыскала в Мидделбурге[91] недорогой отельный номер. Он располагался чуть в стороне от города, в достаточно уединённом месте, что давало ей возможность спокойно поразмыслить и принять решение.

«Ты должна отдать флешку полиции в Амстердаме. Ради всего святого, больше никому», — напутствовал её Эдди. Но почему не его коллегам в Роттердаме? Она искренне не понимала этого. Что вообще могло храниться на этом маленьком накопителе?

Совершенно измотанная, она переодела дочку в пижаму, заказала в номер скромный ужин, после чего они обе мгновенно провалились в сон.

Понедельник, 4 января 2021 года

ГОРДОН

Поездка на поезде из аэропорта Схипхол в Амстердаме до центрального вокзала Роттердама заняла всего двадцать минут, и Гордон буквально прилип глазами к мелькающим за окном названиям городов и пейзажам. В любое другое время года он с удовольствием побыл бы здесь обычным туристом, но сейчас у него было важное дело и самолёт обратно, на который нужно было успеть через несколько часов.

Именно поэтому, добравшись на метро до станции «Радхёйс» (Ратуша) и наконец отыскав огромное, светло-голубое V-образное здание штаб-квартиры полиции Роттердама, он ужасно расстроился. Ему сообщили, что поговорить с комиссаром Вилбертом де Гроотом сегодня не удастся — тот лежал дома, свалившись с COVID-19.

— Да уж, жена только что вернулась с курсов в Англии и привезла с собой в качестве «сувенира» этот чертов альфа-вариант[95], — глухо произнес комиссар, когда Гордону всё-таки удалось дозвониться до него по телефону. — Мне очень жаль, но мы ведь можем поговорить и сейчас. Насколько я понял, вы хотели узнать больше о датчанине Расмусе Бруне? Пару дней назад я уже беседовал о нём с вашими коллегами из Независимого ведомства по жалобам на полицию из Орхуса. Возможно, они смогут что-то добавить, если я вдруг упущу детали.

Гордон поблагодарил его, решив никак не комментировать последнее замечание. Для него это ведомство было закрытой книгой, и ситуация его откровенно раздражала. Если бы он знал, что всё сведётся к обычному телефонному звонку, то с тем же успехом мог бы остаться дома.

— Надеюсь, вы с семьёй переносите болезнь не слишком тяжело, — посочувствовал Гордон, пытаясь звучать как можно более участливо. — Я бы очень хотел взглянуть на ваш отчёт по этому делу, если это возможно, — продолжил он, хотя уже заранее предчувствовал, что кашляющий на том конце провода мужчина на такую уступку не пойдёт.

— Да, досадно, что меня нет на месте, раз уж вы проделали такой долгий путь. Но все мои отчёты хранятся в цифровом виде, и я не могу просто так открыть вам к ним доступ.

— Тогда, может быть, вы попробуете ответить на мои вопросы, раз уж мы на связи?

Последовала долгая пауза, прежде чем мужчина прочистил горло:

— Давайте уложимся в пятнадцать минут, хорошо? Мне нужно идти ложиться.

Гордон мысленно представил, как тот ходит по дому в халате и тапочках. И вот этот человек считается главным грозой и злейшим врагом жесткого наркобизнеса здесь, в Голландии?

— Хорошо, давайте поговорим о Расмусе Бруне. Наше ведомство по жалобам на полицию мало что сообщает, но ведь ваш отдел сотрудничает с полицией и прокуратурой Дании через Совместную следственную группу (JIT[96]). Так что вы, надеюсь, можете подтвердить, что именно он отвечал за каналы поставок в Данию?

— Обыск в его квартире дал множество веских улик в пользу этой версии, да.

— Отлично, с этим прояснили. А вы знали, что у Расмуса Бруна был старый зуб на Карла Мёрка?

— Зуб?

— Да, извините, это такое датское выражение — старая обида. У нас есть теория, что много лет назад Карл Мёрк случайно перешёл Расмусу Бруну дорогу. Кто-то посчитал бы тот инцидент сущим пустяком, о котором большинство сразу бы забыло, но для Бруна это, очевидно, стало делом принципа.

— Вот как? И что же за пустяк?

— Расмус Брун устроил пьяный дебош в одном из ресторанов Копенгагена. Карл Мёрк оказался там совершенно случайно и просто-напросто сжёг его водительские права. После этого Брун начал угрожать Карлу и пообещал, что никогда этого не забудет.

Гордон замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, но на том конце провода царила тишина. Он вообще его слушал?

— В нашем отделе пришли к выводу, что Брун в качестве мести умышленно указал на Мёрка как на сообщника и подельника Анкера Хёйера, — продолжил он. — Не исключено, что он также подставил Мёрка, выставив его человеком, который украл крупную партию товара вместе с Анкером Хёйером. Но этого мы, конечно, знать наверняка не можем. Вам близка такая теория?

— Чтобы Брун мстил Карлу Мёрку? Нет, мы никогда не рассматривали этот вариант.

Гордон разочарованно вздохнул — этот ответ он вполне предвидел.

— Но почему тогда вы сообщили датской полиции, что Карла Мёрка необходимо проверить самым тщательным образом?

Де Гроот помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

— Так это ведь вы — ваши коллеги из полиции Копенгагена — сами дали нам его имя еще за несколько лет до этого. Как раз тогда, когда из земли выкопали ящик с телом гаитянина Жерара Гайяра.

— Но вы же наверняка в курсе, что этот Гайяр в своё время был идентифицирован по анонимной наводке как Пит Босуэлл — то есть журналистский псевдоним Бруна? И это было за несколько лет до того, как сам Брун был убит, верно? — спросил Гордон.

— Разумеется.

— Странная история, вам не кажется? Убить человека и оставить в гробу монеты со своими собственными отчетливыми отпечатками пальцев?

— Вы ведь следователь, верно?

Гордон слегка повёл головой. Было приятно слышать, когда его так называли, ведь это случалось нечасто.

— Да, так и есть.

— Тогда вы должны знать, что убийцы нередко любят хвастаться своими деяниями и оставляют своеобразную подпись.

— Да, спасибо, я знаю. Мы как раз недавно раскрыли подобное дело. Но у меня в голове не укладывается, как вы могли подумать, будто специалист такого калибра, как Карл Мёрк, окажется настолько глуп.

На том конце провода раздался смешок, и Гордону это очень не понравилось.

— Мы не считаем Мёрка глупым. И разве не в этом заключается наша главная проблема прямо сейчас — в том, что он далеко не глуп?

Это прозвучало так, будто комиссар уже вынес Карлу окончательный приговор, что выглядело весьма зловеще. Гордон огляделся по сторонам: в кабинете сидели коллеги Вилберта де Гроота и с усталыми, тяжелыми веками пытались разобраться в действиях самых низов преступного общества. С начала этого дела прошло уже больше десяти лет. Когда же, чёрт возьми, кто-нибудь из них наконец встанет и крикнет: «У меня есть решение!»?

— Скажите мне, де Гроот, кто именно из датчан в своё время слил вам наводку на Карла Мёрка? Для меня крайне важно это выяснить.

— Кто? Полиция Копенгагена просто присылала нам выписки из отчётов по делам, которые теоретически могли пересекаться с нашими. А мы отправляли свои данные им в ответ.

— Хорошо, но кто координировал этот процесс в Копенгагене?

— Послушайте, это было десять лет назад. Мне кажется, через это дело прошел едва ли не каждый первый сотрудник на Политигорден (главное управление полиции).

— Если я назову конкретные имена, это поможет вам что-то вспомнить?

— Ну, попробуйте.

— Как насчёт Терье Плауга?

— Да, это наш важный коллега. Насколько я помню, именно он на протяжении многих лет занимался этим делом плотнее остальных.

— Лейф Лассен из отдела по борьбе с наркотиками, его ещё зовут Ищейкой. Это имя вам о чём-то говорит?

— Ну конечно говорит. Он, помимо всего прочего, лично участвовал в задержании Карла.

— И Маркус Якобсен, начальник убойного отдела.

— Послушайте, в те годы координацией занимался мой предшественник, Ханс Риддер. Тогда структура была разделена на безумное количество округов. Я же занимаюсь исключительно тем, что происходит сейчас.

— То есть текущими делами? В таком случае, что вам говорит имя Ханнес Тейс?

— Тейс! Ну разумеется, он владелец транспортно-экспедиторской компании «DKNL Transport». Мы отлично знаем эту контору и плотно наблюдаем за ней уже несколько лет. В первую очередь потому, что Жерар Гайяр активно пользовался её услугами много лет назад, а также потому, что Гайяр и Расмус Брун в то время работали в очень тесной связке.

— Значит, Ханнес Тейс у вас на подозрении как организатор части наркотрафика?

— На подозрении? Прямых и неопровержимых улик у нас против него нет.

— Если он во всем этом не замешан, то как вы объясните, что в субботу вечером, всего два дня назад, Ханнеса Тейса нашли мёртвым в его собственном фургоне?

На том конце линии повисла мертвая тишина.

— Алло, вы услышали, что я сейчас сказал? — переспросил Гордон.

— Знаете... до меня эта информация ещё не доходила. Я уже пару дней не проверял рабочую почту. — В трубке снова воцарилось молчание.

«Буду молчать», — подумал Гордон. Теперь ход был за Вилбертом де Гроотом.

— Вот что, выпейте пока где-нибудь чашечку кофе, — произнёс комиссар после недолгих раздумий. — Я сейчас сам приеду в участок. Это займет всего минут двадцать, я живу тут неподалеку.

— Сюда? Но вы же больны!

— Ничего, я надену маску, всё будет нормально. Главное — будем держать дистанцию.

Понедельник, 4 января 2021 года

КАРЛ

Прошли сутки с момента нападения Мальте. И хотя Карл пообещал себе сразу после ареста, что никогда в жизни не сдастся, паранойя всё-таки потихоньку подбиралась к нему.

Связь с Моной была, мягко говоря, далеко не идеальной. И несмотря на то, что его адвокат, Молис Шёгрен, пообещала приехать позже в этот же день, он чувствовал себя одновременно и брошенным, и потерянным. Буквально каждую секунду бодрствования ему что-то напоминало о его безнадёжном положении. Звуки в тюрьме было слишком трудно игнорировать, да он и не хотел их слышать. Не хотел слушать грохот кухонной утвари, громыхание тележек, катящихся вниз к мастерской, не хотел слышать крики или громкие разговоры, когда остальные шли в душ. Просыпаясь после короткого сна, он ловил себя на том, что изо всех сил прижимает ладони к ушам.

«А ну прекрати это, Карл, — прикрикнул он на себя. — Ещё слишком рано. Ты пробыл здесь совсем недолго, и, возможно, тебе придётся умножить это время на десять, прежде чем дело дойдёт до суда. Не говоря уже о том, если тебя признают виновным».

Убийца, мошенник, наркоторговец, злоупотребляющий служебным положением должностное лицо и лжец — это была лишь малая часть тех ярлыков, которыми его могли забросать. И почему? Потому что он сидел здесь, взаперти, и не мог защитить себя с помощью нормального расследования и опровергающих улик. Это было похоже на то, как сидишь со связанными за спиной руками, пока палач заносит меч над твоей шеей — и это несмотря на те влиятельные силы вне тюремных стен, которые были на его стороне.

Вопрос заключался в том, хватит ли у этих людей сил бороться с теми, кто желал ему исключительно зла? Тюремная надзирательница Клара Квист объяснила, что там, на свободе, волны симпатии и антипатии к нему раскачивались как маятник, причём с каждым разом всё сильнее. Теперь вот бульварная газета «Gossip» резко сменила курс и внезапно пошла на него в атаку. Старые, зернистые чёрно-белые фотографии мрачного Карла Мёрка при исполнении обязанностей изо дня в день сменяли те, на которых ещё вчера он улыбался на цветных снимках, выглядевших значительно более выигрышно.

— Трудно понять, что там задумала пресса, — сказала надзирательница, — но они ведь делают это просто ради того, чтобы продавать тиражи. Мы, обычные люди, не принимаем это всерьёз, так что успокойтесь.

Карл не был в этом так уверен.

Свободно разгуливая по тюремному двору или находясь в камерах, сокамерники всё ещё кричали ему из своих окон, что он «грёбаный легавый». И хотя охранники постоянно пытались утихомирить буянов, всё начиналось сначала, стоило им только отвернуться или уйти на кофейный перерыв.

Именно так и подпитывается паранойя. Не мрачными, туманными ночами из старых детективных романов и не хрустом шагов за спиной, а тем, что при полном дневном свете реальности ты никогда не можешь проигнорировать очевидное: когда у тебя нет темноты, чтобы спрятаться, ты становишься слишком чёткой мишенью.

Всё утро он размышлял, не предложить ли свою помощь в мастерской, где за сущие копейки собирали мелкие пластиковые детальки для помп местной мыловаренной фабрики, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей. Но он не решался подставляться. Если уж и работать, то придётся сидеть и ковыряться с этой сборкой прямо в камере. Это тоже было частью удушающей хватки паранойи: ведь у тюремного персонала не было возможности неотлучно находиться рядом с ним каждый раз, когда он выходил из камеры, это он прекрасно знал. И хотя заключённые, соглашавшиеся на тюремную работу, как правило, были одними из самых адекватных, всё равно оставалось неизвестным, что его враги держат в рукаве. Если угроза исходила не от «горы» Кассиуса и не от Мальте, то следующее нападение должно было последовать оттуда, откуда он меньше всего ожидал. Но как он мог это предугадать, если даже не знал остальных обитателей следственного изолятора?

«Может, будет разумно обсудить это с Полем Маноном во время следующей прогулки во дворе?» — подумал он. На первый взгляд казалось, что у этого человека есть какое-то шестое чувство и понимание многих вещей, происходящих за тюремными стенами, так что, возможно, он помог бы Карлу вовремя заметить сигналы опасности. Карл сомневался; возможно, он был просто слеп.

Судя по всему, было решено, что позже во второй половине дня его и Мальте снова сведут вместе в камере ещё на один час. Клара Квист объяснила ему, что Мальте подлатали в больнице: наложили пару швов на лбу и на переносице, а остальные раны смазали жёлтым йодом. Это, в сочетании с сине-чёрными синяками вокруг глаз, придавало ему довольно драматичный, карнавальный вид.

— Вы повздорили, — сказала она, — и Мальте признался мне, что сам всё начал. Но он также рассказал, насколько сильно свирепствовал и что ты, несмотря на это, помог ему после всего, не став осуждать.

Клара Квист подошла ближе к Карлу.

— Вместо этого ты проявил к нему заботу, и это его потрясло. — Она положила руку ему на плечо. — Это был достойный поступок, Карл. Я чувствую по нему, что твоя вера в него глубоко запала ему в душу. Так что с моей стороны никаких дальнейших рапортов по этому инциденту не будет, это я тебе обещаю.

Карл поблагодарил её, но позже его снова одолели сомнения. Действительно ли Мальте был единственным, кому он мог доверять, и мог ли он доверять ему вообще? Откуда могло прийти следующее нападение? — спрашивал он себя, мысленно перебирая распорядок дня.

Подъём в 7:30 обеспечивали надзиратели, и в это время близкого контакта почти не случалось. Затем следовал неизбежный поход в туалет после завтрака, где висели письменные наставления обо всём на свете. После нескольких визитов туда Карл уже знал самые важные наизусть: «Пожалуйста, закрывайте дверь после того, как сходите по-большому» (Please close the door after pooh). Или о том, что бросать использованную туалетную бумагу можно только в унитаз, а не на пол или в ведро. По крайней мере, это точно напоминало, что ты находишься не у себя дома. Позже была прогулка во дворе. И пока их сопровождали из камеры во двор, пока его единственными спутниками на этом убогом пятачке оставались жалкий педофил, Мальте и серый Поль Манон, пока стены были прочными, а сам он постоянно оглядывался через плечо — до тех пор прогулка во дворе его не слишком беспокоила.

Зато беспокоила еда, которую привозили из тюрьмы Юдеруп. За время работы следователем он сталкивался с бесчисленными способами отравления пищи смертельными дозами без изменения её вкуса. Ботулотоксин, который используется в ботоксе, можно было легко сконцентрировать в фатальных количествах, и он к тому же не оставлял никакого специфического привкуса. Примеры такой спровоцированной смерти от колбасного яда он видел неоднократно, и это было жуткое зрелище[97]. Вообще существовало множество ядов, способных вызвать удушье самым мучительным образом. А ведь были ещё бладан[98] и другие химикаты, вызывающие остановку сердца, которые при определённом упорстве можно было найти в заброшенных углах старых гаражей и пристроек.

Но кто на самом деле готовил еду в тюрьме Юдеруп и можно ли было направить её порцию конкретно против него? Карл этого не знал. Но если бы во всей этой цепочке поставок еды оказался хотя бы один человек, которому позарез нужны были полмиллиона, путь к концу Карла был бы открыт. И то же самое, вероятно, произошло бы, если бы он заказал еду из уличного гриль-бара в городе.

Карл сидел, уставившись в пол между широко расставленными ногами. Какие ещё существовали факторы риска? Физическое нападение в коридоре, когда его вели в туалет или в комнату для свиданий, не говоря уже о всевозможных допросах или инструктажах в кабинете видеосвязи[99]. А что насчёт выстрела вдоль коридора? Или выстрела через окно в туалете прямо перед тем, как он присядет? Было ли это вообще возможно? Ведь сразу за окном находился внутренний двор?

Выстрел? Карл посмотрел на окно над головой и замер. Во многих ситуациях он стоял в камере так, что и его голова, и грудь могли легко попасть в перекрестие прицела.

Он поднялся, пододвинул стул к окну, залез на него и выглянул наружу. Если так, то где должен был расположиться снайпер? За тюремными стенами, на некотором расстоянии, высилась стена из голых крон невысоких деревьев, чьи ветви вряд ли выдержали бы человека. Но в просвете между ними, чуть дальше, угрожающе высоко вздымалась каланча пожарной части, на которой сушили шланги. Оттуда можно было в один миг произвести выстрел по нему, стоило ему только подняться с кушетки.

Карл спрыгнул со стула и сел обратно на койку, не отрывая взгляда от окна.

Можно было бы попросить разрешения поменяться камерами с Полем Маноном, подумал он, обдумывая этот вариант.

На мгновение он почувствовал облегчение, но затем всё закрутилось по новой. Можно ли вообще меняться камерами? Он сильно сомневался, что такое позволят. Да и какой толк, если тебя переведут всего на несколько метров в сторону? А что, если кто-то плеснёт ему в камеру горючую жидкость и подожжёт её? Имея такие проёмы, как окно на улицу или смотровой глазок в двери камеры, это вполне представлялось возможным.

«Я должен быть начеку всё время. Спать чутко, приближаться к двери камеры в полусогнутом положении, чтобы не превращаться в мишень. Надо поговорить с тюремным персоналом о возможности закрыть окно щитом или затонировать стекло, чтобы меня не было видно снаружи».

После этого он снова начал дышать немного глубже. Главное — вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, тогда его врагам будет гораздо труднее до него добраться.

Но паранойя никуда не исчезла.

Понедельник, 4 января 2021 года

ЭДДИ

В общем и целом комната, в которой он сидел, не выглядела пугающей. Если бы Эдди пришлось сравнивать её с чем-то, он бы вспомнил квартиру своей бабушки в Гронингене. Кресла, слишком огромные для этого помещения, но зато очень удобные. Выцветшие занавески в цветочек, плотная тёмная скатерть на журнальном столике, куча безделушек на комоде и на подоконниках.

Пугающим было то, что он сидел в наручниках, а сами наручники были привязаны к толстой верёвке, намертво прикреплённой к дощатому полу.

Человек со странными глазами извинился за грубое обращение и угрозы, но объяснил, что Эдди заперт здесь ради того, чтобы организация могла проверить его лояльность. А потом, в перерывах между вопросами, он избивал его кулаками, заставляя Эдди сползать по креслу от боли и лихорадочно соображать, что отвечать.

Проблема Эдди заключалась в том, что, независимо от его ответов, тюремщик ему не верил. И так прошло уже полдня — вперемешку с угрозами и крупицами какой-то примирительной информации.

— Вообще странно, но я, кажется, так и не представился тебе, верно? — сказал человек со странными глазами и продолжил, не дожидаясь ответа. — Ты сидишь в доме, который много лет принадлежал нашей семье, а теперь им владеет моя сестра. Он находится в глуши, так что не рассчитывай, что мимо будут проходить люди или что кто-то услышит твои крики о помощи, если ты вдруг вздумаешь кричать. — Он улыбнулся. — Не то чтобы я думаю, будто ты на это способен, Эдди. Кстати, моя фамилия Пауэлс, а зовут меня Кес, в честь дяди из Зандвлита[101]. И когда я закончу с тобой, я отправлюсь домой, к своим дочерям и жене к югу от границы. Всё это, в сущности, очень просто.

«Я не хочу этого знать», — пульсировало в голове Эдди. Чем меньше он знал, тем выше были шансы, что этот человек в какой-то момент отпустит его на свободу — по крайней мере, он на это надеялся. Но это была лишь надежда, ведь он слишком хорошо знал порядки собственной организации. Сомнения здесь никогда не трактовались в пользу подозреваемого, и именно сомнения стали прямой причиной того, что как минимум 50 человек расстались с жизнью в их мрачной тени.

Эдди кивнул ему.

— Уютный дом. Ты бывал здесь в детстве? — попытался завязать разговор он.

Мужчина проигнорировал этот вопрос.

— Я хочу знать, вёл ли ты где-нибудь протокол своих контактов и тех заданий, которые ты выполнял для нас.

Эдди попытался собраться с мыслями. Знает ли этот человек уже что-то?

— Протокол, говоришь? Ну, и да, и нет. Я сделал общий обзор, он лежит в одной из моих подвесных папок в офисе в Роттердаме. Папка называется «2003», но её содержимое никто, кроме меня, расшифровать не сможет, уверяю тебя.

— Общий обзор, значит. И зачем же ты его сделал, Эдди?

«Отвечай ему, как можно спокойнее, Эдди», — приказал он себе, но волоски на его руках уже вставали дыбом.

— Я систематический человек, в моей работе без этого никуда, ты же сам знаешь. Вы просили меня о многих вещах, и довольно часто эта папка помогала мне идентифицировать задачи, контакты и адреса до того, как я сам включался в дело.

Кес Пауэлс покачал головой.

— Плохой ответ, Эдди! Я думаю, ты фиксировал эти вещи, чтобы иметь на нас крючок на случай, если у тебя самого начнутся проблемы, ведь так, Эдди?

— Нет, я делал это для…

В этот момент мужчина снова ударил его кулаком, на этот раз прямо в гортань.

— Вот увидишь, мы ещё придём к полному взаимопониманию, — сказал он и кивнул двум мужчинам, которых в этот самый момент ввёл в комнату шофёр, съездивший за ними. Эдди не был уверен, но не видел ли он этого водителя где-то раньше?

Оба поляка улыбались; они были какими-то неуклюжими, с плохой кожей, как это часто бывает у не следящих за собой польских мужчин средних лет.

— Садитесь, — сказал он двоим вошедшим и кивнул водителю, показывая, что тот может идти. — У нас есть к вам ряд вопросов по поводу ваших последних отчётов. Не обращайте внимания на человека, который здесь сидит, ему просто нужно усвоить, как мы вознаграждаем людей, которым можно доверять, чтобы в следующий раз он вёл себя лучше, верно, Эдди?

Эдди попытался улыбнуться. Зря он это?

Мужчины украдкой переглянулись. На первый взгляд казалось, что им нечего скрывать, но в то же мгновение Эдди почуял неладное. Едва заметное подёргивание брови одного из поляков выдало, что тот прекрасно понимает, на что намекает хозяин дома.

— Мы довольны вашей работой, — начал Кес Пауэлс, и оба мужчины закивали. — Как вам уже сказали, вас привезли сюда, чтобы выплатить ваши бонусы.

Странно, что его заставили быть свидетелем этого, но Эдди облегчённо выдохнул. Атмосфера в комнате стала заметно теплее.

Но тут он заметил очертания фигуры в глубине помещения. В полумраке абсолютно неподвижно стоял человек и наблюдал за ними.

Кровь в жилах Эдди застыла. Этот человек стоял там явно не ради добрых дел. Эдди пытался вслушиваться в то, что его тюремщик говорил полякам, но не мог сосредоточиться. Не сделала ли фигура шаг вперёд?

«Вот и пришёл мой смертный час, — подумал он, следя за движениями незнакомца. — Этим двум полякам хотят преподать урок, их привезли сюда, чтобы они посмотрели на мою казнь, о господи».

— Просто в ваших отчётах есть кое-что, чего я не понимаю, но, возможно, вы сможете мне помочь, — услышал он слова Кеса Пауэлса, обращённые к двум мужчинам.

Теперь фигура подошла настолько близко, что можно было разглядеть довольно крупный предмет в его руке.

— Почему вы не скорректировали цены в соответствии с рыночными в вашем регионе?

Теперь уже один из поляков нахмурился.

— Но мы так и сделали, — заявил он, в то время как фигура позади них полностью вышла на свет. На вид он казался вполне добродушным — румяный, веснушчатый, но это впечатление было абсолютно обманчивым.

Газовый монтажный пистолет (строительный степлер для гвоздей) в его руке казался невесомым. Коротким, быстрым движением он вскинул его к виску говорящего поляка и спустил курок.

Звук хлопка был совсем невинным по сравнению с тем, что за ним последовало. Мужчина, которого только что казнили, успел лишь широко распахнуть глаза, после чего рухнул вперёд и шлёпнулся на пол, словно подкошенное животное.

Второй поляк вжался в кресло; он не успел даже вскрикнуть, как палач уже приставил строительный пистолет к его виску и зафиксировал руку в этом положении.

Руки Эдди затряслись так сильно, что наручники загремели о сиденье. Парализованный ужасом, он смотрел на человека, который ещё секунду назад был жив, чувствуя, как к горлу подступает рвота. Лицо его стало ледяным, а диафрагма работала как бешеный поршень, пытаясь угнаться за гипервентиляцией лёгких.

— Сидеть смирно, оба, — скомандовал Кес Пауэлс.

Эдди попытался обуздать отчаяние и крепко зажмурил глаза, но предательский всхлип уже вырывался наружу. Было невыносимо тяжело думать о том, что должно произойти дальше.

— Вы обманули организацию в Польше, и больше вы этого делать не будете, понятно?

Поляк попытался кивнуть.

— Тебе повезло, что ты сидел с безопасной стороны, приятель. Но в следующий раз будет твоя очередь, если не станешь сдавать выручку по рыночной стоимости, понял? А теперь говори мне, на сколько выросла цена на кокаин в твоём округе за последние десять месяцев. И даже не думай выдумывать то, что тебе кажется умным, ясно?

На этот раз тот кивнул гораздо отчетливее.

— Ну, так говори. На сколько выросла цена? — Человек со строительным пистолетом слегка подтолкнул его стволом в висок, чтобы тот не медлил.

— Я не знаю совершенно точно, — дрожащим голосом произнёс он. — Но, думаю, почти на сорок процентов.

Кес Пауэлс кивнул, едва ли не улыбаясь.

— Вот это уже лучше, — сказал он и повернулся к Эдди.

— У нас с тобой есть ещё много чего обсудить. Ты теперь понял всю серьёзность ситуации, Эдди?

Тот попытался ответить, но слова застряли у него в горле.

— Да, тебе дали пищу для размышлений, в этом и был смысл. — Пауэлс повернулся к поляку. — Теперь ты поможешь убрать своего приятеля отсюда. Пойдёшь с Гюстафом, шофёром, который тебя привёз. Он покажет тебе, где копать. Инструменты за сараем. А после этого можешь быть свободен, понял?

Тот ответил, что всё понял, и пот, градом катившийся по его лицу, подтверждал это лучше любых слов.

— А ты, Эдди… Сейчас мы дадим тебе чего-нибудь попить и перекусить, а завтра встретимся снова. Надеюсь, тогда у тебя в голове прояснится, и ты расскажешь мне всё. Теперь ты сам видел: если всё рассказываешь, тебя отпускают.

Эдди не двигался, едва осмеливаясь дышать, пока они волокли труп к выходу, и их шаги постепенно затихали вдали.

Понедельник, 4 января 2021 года

ТЕРЬЕ ПЛОУГ

Йесс Лассен выглядел довольно удручённым, когда комиссар полиции Плоуг выставил его из комнаты ожидания на первом этаже Следственного отдела.

— Что происходит? — спросил Йесс Лассен, пока его вели в стерильное помещение, которое полиция использовала для предварительных допросов и где его уже ждал адвокат.

Удручённым — да, но нельзя было сказать, что он выглядел потрясённым. С подобными типами так часто и бывало: по многим причинам жизнь не наделила их нормальными для человеческой психики эмоциями.

Теперь задача Терье Плоуга заключалась в том, чтобы пробить эту броню и вытащить наружу то, что этот человек ещё не успел рассказать ему и суду.

Плоуг указал на стул и велел ему сесть рядом с сильно надушенным адвокатом, который помогал ему во время заседания по избранию меры пресечения.

— Распоряжение судьи было такое: ты побудешь здесь, пока мы тебя не допросим, — сказал Плоуг. — И как только мы останемся довольны, тебя переведут в тюрьму Вестре.

— Разве он не сказал, что арест назначен на четыре недели?

И адвокат, и Плоуг кивнули.

— Пока на четыре недели, да, но там посмотрим.

— Да ладно, я же ни хера не сделал! Мою тачку угнали около кладбища Вестре, а потом на ней насмерть переехали адвоката, вот как всё было. Так за каким хреном я тут сижу?

Плоуг вздохнул. Вопреки тому, что можно было подумать, общаться с самыми отмороженными и тупыми типами на допросах было труднее всего.

— Ты был в машине вместе с Ханнесом Тейсом! Именно из-за него вы поехали к кладбищу Вестре, я правильно понимаю?

Йесс Лассен пару раз провёл указательным пальцем под кончиком носа.

— Ну да, и я, вообще-то, уже кучу раз объяснял это полиции.

— Да, — сказал Плоуг, перелистывая страницу в отчёте. — Объяснял. Скажи, а с Ханнесом Тейсом не возникало никаких хлопот, как по-твоему?

— Хлопот?

Плоуг указал на свои наручные часы.

— Видишь мои часы? Они такие умные, что в них есть ещё и секундомер. Смотри сюда! — Он нажал кнопку на боку корпуса, и маленькая стрелка наверху пришла в движение. — Я даю тебе ровно одну минуту, чтобы изменить показания, Йесс. И если ты этого не сделаешь, я позабочусь о том, чтобы твоя ложь обошлась тебе так дорого, что позже ты сам будешь умолять нас выслушать твою новую версию. — Он попытался прощупать реакцию адвоката, который начал медленно хмурить брови.

— Твой адвокат подтвердит: если ты продолжишь гнуть свою линию о том, что ехал вместе с Ханнесом Тейсом к кладбищу Вестре, это настолько далеко от признания вины, что в случае нашего опровержения это может стоить тебе лишних месяцев в тюрьме.

Йесс покачал головой.

— Это ещё почему? Я же ни хера не сделал! — Он кивнул в сторону своего соседа. — В суде же все всё слышали. Я невиновен.

— Ты заявил о своей невиновности, Йесс, но это не значит, что ты действительно невиновен, об этом нам стоит помнить. Но хорошо, Йесс. Тогда объясни мне, как такое возможно, что ты был на кладбище Вестре вместе с Ханнесом Тейсом в тот самый день, если Тейс к тому моменту фактически уже целые сутки был мёртв?

Адвокат едва заметно пошевелился на стуле — это была его единственная реакция.

— Мёртв?! Да не был он мёртв! — Йесс Лассен позволил себе фыркнуть, словно это утверждение было полным абсурдом.

— Давайте сразу проясним, что Йесс Лассен взят под стражу исключительно по подозрению в причастности к наезду на адвоката Адама Банга, и ни по какому другому поводу, — поучительным тоном вмешался адвокат, но Плоуг проигнорировал его реплику.

— Ты говоришь, что Ханнес Тейс не был мёртв? Вот уж чёрт возьми! Но видишь ли, то, что я держу в руках — это отчёт об осмотре трупа Ханнеса Тейса, и на самой первой странице чётко зафиксировано время смерти. Мы точно знаем, что 26 декабря ему проломили череп молотком — прокурор, вообще-то, говорил об этом сегодня утром, но ты, видимо, прохлопал ушами. — Плоуг постучал пальцем по бумагам. — Мы утверждаем, что ты совершил наезд на адвоката Карла Мёрка, Адама Банга, утром 27 декабря, и что ты ни разу не сказал нам правды о событиях того дня. Ханнес Тейс никак не мог находиться рядом с тобой, поскольку лежал мёртвым в грузовике в гараже фирмы DKNL. А значит, тебе абсолютно нечего было делать у кладбища Вестре, кроме как убивать адвоката Карла Мёрка. Это был сигнал для Карла Мёрка о том, что может случиться с ним самим?

Глаза Йесса Лассена пару раз метнулись из стороны в сторону. Был ли он удивлён тем, что время смерти установили настолько точно?

— Я слышал, что они там несли на заседании, и просто пропустил всё остальное мимо ушей, потому что это было сплошное дерьмо от начала и до конца.

— Твой адвокат, однако, изрядно нашептывал тебе на ухо и сделал кучу пометок.

— Адвокаты всегда так делают. — Он посмотрел на своего защитника. — Да, извини, конечно, но вы же должны отрабатывать те бешеные бабки, которые наверняка требуете, верно?

Адвокат кивнул и придвинул к себе папку.

— Думаю, на этом мы закончим допрос, господин Плоуг. Моему клиенту и мне нужно тем временем попытаться разобраться, где в этой истории правда, а где вымысел.

— Да, секунду! Прошу прощения, но я обязан повторить вопрос. Было ли убийство Адама Банга сигналом для Карла Мёрка о том, что его ждёт?

Адвокат выставил вперёд руку в останавливающем жесте. Сейчас ему и его клиенту нужно было переговорить с глазу на глаз, а дальше будет видно.

Прошло всего десять минут, прежде чем Плоуга позвали обратно, чтобы выслушать ответ Йесса Лассена, но ответа он так и не получил. С этой секунды даже ломом невозможно было открыть рот этого человека, и коммуникация с Йессом Лассеном была окончательно прекращена.

Очевидно, Йесс Лассен обладал железной волей, либо же его адвокат имел куда больше влияния, чем следовало.

Плоуг определённо не был рад. Кто знает, останется ли молчание Йесса Лассена постоянным — ведь никто не мог заставить его свидетельствовать против себя. А это значило, что расследование могло застрять на месяцы без какого-либо прогресса, с чем Плоугу, к сожалению, уже доводилось сталкиваться пару раз в жизни.

А ведь сейчас он задержал крайне вероятного убийцу, который, предположительно, был единственным, кто мог указать на мотив: зачем должен был умереть этот несчастный адвокат, у которого осталось двое маленьких детей. Бессмысленное убийство, казалось бы, и всё же в нём наверняка крылся умысел. Он просто обязан был там быть.

И тут же всплывало убийство Ханнеса Тейса. Насколько же очевидным казалось то, что убийства Адама Банга и Ханнеса Тейса были совершены одним и тем же человеком? Неужели и раскрытие этого преступления тоже должно топтаться на месте?

Терье Плоуг не был лишён амбиций, поэтому, когда Маркус Якобсен уйдёт в отставку, он очень хотел бы видеть себя его преемником на посту начальника убойного отдела.

Директор полиции чётко дала понять и ему, и Бенте Хансен: если ей когда-нибудь доведётся рекомендовать главному инспектору полиции кого-то на должность будущего руководителя отдела по борьбе с насильственными преступлениями в Следственном управлении, то это наверняка будет кто-то из них двоих. Вопреки обыкновению, она вполне допускала преемственность в копенгагенском отделе, так кто же ещё?

Терье и Бенте Хансен на самом деле питали огромное взаимное уважение друг к другу. Она была гармоничной, честной, потрясающе надёжной в своих расследованиях, к тому же одинокой и практически замужем за своей работой. Кроме того, она была женщиной, что могло стать историческим прецедентом для начальника убойного отдела — так что на руках у неё было много козырей, говоривших в её пользу.

Плоуг не обладал её шармом, да и времени в его распоряжении было не так много, если он хотел проявлять уважение к жене и их детям-подросткам. И если прямо здесь и сейчас он увязнет в грязи с двумя нераскрытыми и совсем свежими убийствами, он прекрасно понимал, на кого в итоге укажут пальцем.

«Насри мне в глаз» — было выражением, которое его сын подцепил где-то за последний год к огромному неудовольствию как матери, так и самого Терье, но, честно говоря, это было чуть ли не единственное выражение, которое приходило ему на ум, пока он сидел в этом тупике.

«Насри мне в глаз», но так легко Йесс Лассен от него не отделается.

Вторник, 5 января 2021 года

МОНА / КАРЛ

В 12:00 во вторник, 5 января 2021 года, премьер-министр страны выступил по телевидению и объявил о введении жесткого карантина. Новый штамм COVID-19, получивший название «британский вариант», был признан крайне заразным. Из-за этого гражданам снова пришлось подчиниться требованиям министерства здравоохранения: носить защитные маски, избегать любых ненужных контактов с окружающими (особенно с группами риска) и по возможности не покидать свои дома.

Уже через четверть часа все городские улицы заполнились автомобилями — люди массово уезжали с работы. По пути они заезжали за покупками, а из школ и детских садов забирали практически всех детей.

Маленькая Лусия была просто в восторге от того, что останется дома: она обожала свою маму и любила весело носиться по их просторной квартире. А вот Мона радовалась гораздо меньше, ведь никто не знал, сколько именно продлится локдаун на этот раз.

— Дорогая, маме нужно срочно позвонить, — сказала она дочери, набирая мобильный номер Мерете Люнггор.

— Успокойся, Мона, — ответила Люнггор на другом конце провода. — Вчера вечером я говорила с Полем Маноном. Сегодня он передаст Карлу, что те пятьсот тысяч для брата Мальте Бёгегорда уже переведены в немецкую клинику. Заодно Карл узнает, что Плоуг вышел на след организованного наркотрафика фирмы DKNL. А ещё Гордон вернулся из Голландии — местная полиция мало что имеет как на самого Карла, так и на «DKNL Transport». К тому же у них там ЧП: один из их ключевых следователей, Эдди Янсен, буквально в один день бесследно испарился.

— Я не совсем понимаю, что означает это исчезновение, но когда будешь снова говорить с Полем Маноном, попроси его передать Карлу ещё кое-что. Из-за этого локдауна СМИ сейчас сойдут с ума. Вся информация о том, как Отдел «Q» раскрыл дело «Сисле Парк», а также волна поддержки Карла в прессе, теперь отойдут на второй план, а то и вовсе на время забудутся.

Мерете пообещала передать эти слова. Она добавила, что они уже просчитывают, какие новые угрозы могут ждать Карла в тюрьме, так что Моне не стоит излишне изводить себя.

Но Мона всё равно безумно переживала.

Вторник, 5 января 2021 года

ФЕМКЕ / КЕС / ЭДДИ

Целых двадцать минут Фемке колесила по тихим переулкам, не имея ни малейшего представления о том, что она будет делать, если перед ней вдруг окажется припаркованная чёрная «Шкода».

Не испортит ли она всё, если обнаружит себя перед этим человеком? И стоит ли вообще так рисковать, когда на задней сидушке в детском автокресле сидит её маленькая дочь? Фемке была на перепутье, её раздирали сомнения.

Как она уже понимала, шансы сохранить свой нынешний статус были невелики в любом случае. Если она бросит мужа на произвол судьбы и ему не удастся выбраться живым, ей придётся изо всех сил выяснять, каким образом властям до сих пор не удалось отследить их состояние. Неужели Эдди был настолько хитёр, что ни налоговая, ни местные власти ни в Роттердаме, ни в Схидаме ничего не знали обо всех их владениях? Она не сомневалась, что речь идёт о внушительных суммах, которые он скопил, как и в том, что все они были получены исключительно преступным путём, за который его с лёгкостью могли упечь за решётку пожизненно.

Фемке ненавидела его за то, что он совершил — в этом она была уверена. И она ни за что не хотела бы его возвращения после того, как прочитала файл, который он ей оставил.

Но что, если она всё-таки освободит его, где бы он ни находился? Сможет ли он устроить так, чтобы они оставили всё имущество себе, а сам исчез из её жизни и уехал из Голландии? Был ли это сценарий, с которым она смогла бы жить? Или не смогла бы?

Ещё в кафе она решила, что не пойдёт в полицию на мужа и, следовательно, не отдаст флешку властям. В конце концов, как она могла чувствовать себя в безопасности от тех людей, которым её муж перешёл дорогу? Разве эта флешка не была её единственной защитой на случай, если Эдди умрёт и наступит её черёд оказаться под прицелом?

Она нашла «Шкоду» припаркованной чуть поодаль от центра перед магазином автозапчастей и всё ещё не знала, что делать. «Может, мне просто попробовать проследить за ним дальше?» — подумала она, когда мужчина вышел из магазина. На мгновение он замер, похлопал себя по карманам, заглянул в пластиковый пакет в руках и вернулся обратно в магазин.

«Может, сбить его, когда он выйдет снова?» — мелькнуло у неё в голове. Однажды она уже сбила насмерть косулю на просёлочной дороге, и, если не считать глухого удара и приличных повреждений машины, в этом не было ничего драматичного. Будет ли иначе с человеком? Особенно с таким ужасным человеком.

Она огляделась. На улице никого не было, так что это вполне возможно. Но разве можно представить, что в таком глухом городке повсюду будут камеры? Она, по крайней мере, ни одной не заметила.

И пока мужчины не было, она пыталась взвесить все «за» и «против» его смерти. Прежде всего, прямо сейчас казалось маловероятным, что она вообще когда-нибудь найдёт своего мужа. Один раз она уже потеряла из виду похитителя Эдди, а эти польдерные земли просто огромны[106].

Фемке повернулась к Марике, которая полусонно лепетала на заднем сиденье. За последние месяцы она так подросла и уже многое понимала. Как Фемке сможет оправдать то, что сбила человека насмерть на глазах у Марики? Нет, она не сможет.

Но что тогда? Мужчина с разноцветными глазами не отпустит Эдди, в этом она была убеждена. Поскольку Эдди стал свидетелем и соучастником стольких дел, он представлял постоянную угрозу для главарей. Зачем бы ещё они приложили столько усилий, чтобы выследить их? С другой стороны, они должны понимать, что и она, которую они оставили в покое, сама может стать для них угрозой. Они ведь, как-никак, забрали у неё мужа и отца её ребёнка. Могут ли они рассчитывать, что она смирится с этим?

Но каков тогда дальнейший сценарий? Сможет ли она, как её муж, если он выберется из этого живым, исчезнуть в другой стране с маленьким ребёнком?

Эта цепочка мыслей была резко прервана: мужчина вышел из магазина с канистрой в руке. Он явно торопился, так что Фемке едва успела завести машину, как он уже тронулся с места.

* * *

И вновь она поехала за его машиной. Белый выхлопной дым был виден с довольно большого расстояния, и на этот раз на дороге попадались другие машины, так что она могла держаться через одну позицию, не упуская «Шкоду» из виду.

Похоже, теперь она подобралась ближе к цели, чем раньше, потому что там, где она в первый раз потеряла его из виду, он свернул прямо перед лесополосой и поехал дальше. Выхлопные газы были отчётливо видны в холодную погоду, и когда они рассеялись, она осторожно двинулась вперёд.

Примерно в пятистах метрах впереди она увидела «Шкоду», припаркованную перед небольшой фахверковой фермой с белыми стенами. Из трубы шёл густой дым, а значит, дом обжили уже какое-то время назад. Возможно, её муж находился именно там.

Она остановила машину в кармане у дороги, чтобы её не было видно из окон дома, включила CD-плеер и оставила Марику слушать детские песенки, положив немного фруктов на сиденье рядом с автокреслом.

— Мама вернётся, когда закончатся песенки, Марика, — сказала она, стараясь не замечать её надутые губки и грустные глаза. — Это ведь не займёт много времени, правда, зайка?

Затем она подошла к багажнику, взяла в руку домкрат и взвесила его. Если действовать осторожно, она, возможно, подберётся к похитителю мужа достаточно близко, чтобы оглушить его этим ударом. По крайней мере, она собиралась попытаться. Поля всё ещё были слегка припорошены снегом, так что Фемке оставляла за собой чёткий след, по которому в случае необходимости могла быстро прибежать обратно к машине.

Показалась длинная стена хутора — скорее всего, бывшее здание конюшни, в котором установили современные окна и двери. Она на мгновение замедлила шаг и прислушалась, надеясь понять, есть ли у похитителя сообщники внутри дома, помимо, как она надеялась, её мужа.

Она инстинктивно повернула голову на запад, откуда дул ветер. Краем глаза она уловила что-то, что выбивалось из общего пейзажа поля. Пятно тёмной земли, контрастирующее со снегом.

Она замерла, и её сковал ледяной ужас. Неужели это правда? Неужели она опоздала?

Она смотрела на свежезасыпанную могилу и в глубине души понимала, что искать мужа ей больше не нужно.

Фемке со всех ног бросилась назад к машине и поехала обратно в город. Там она собиралась купить сим-карту с предоплаченным тарифом и позвонить в полицию.

Какое-то время Фемке плакала, пока малышка тоже не зашлась плачем. Человек с разноцветными глазами убил её мужа и отца маленькой девочки, которая ничего не понимала. Это было ужасно. Всего неделю назад они были так счастливы и не ведали о том, что грядёт, а теперь...

И в этот самый момент она перестала плакать. Кого она обманывает? Эдди ведь сам виноват! Он сам направил свою судьбу по этому пути, об этом нельзя забывать. И человек, лишивший его жизни, уж точно не получит шанса сделать то же самое с ней.

Нет, она позвонит в полицию и скажем им, где находится убийца. Они спросят, кто она и откуда звонит, но им этого знать не положено. А потом она забросит сим-карту как можно дальше и поедет домой.

* * *

Ещё за пару сотен метров до города Кес Пауэлс заметил преследующий его автомобиль.

За последние пару лет он регулярно залезал под внедорожник Эдди Янсена, чтобы менять батарейку в GPS-трекере, поэтому, когда машина показалась на повороте чуть позади, он без труда её узнал. И теперь, выезжая на открытую дорогу среди польдеров, видя в зеркале заднего вида внедорожник, который дымил и казался маленькой точкой, он понял: это идёт кавалерия на выручку Эдди.

«Глупо с твоей стороны, малышка Фемке», — подумал он. Теперь ему придётся избавиться и от мужа, и от жены, и от ребёнка, чтобы этот след навсегда занесло песком.

Поскольку в машине заканчивался антифриз, он лишь время от времени выжимал сцепление до упора и газовал, чтобы белый туман из выхлопной трубы становился гуще, и Фемке позади могла уверенно следовать за ним.

«Я доеду прямо до двора и припаркуюсь. Потом выйду и буду следить за последним участком дороги. Она не должна застать меня врасплох, если у неё есть какое-то оружие. Она ведь всё-таки замужем за офицером полиции, так что, небось, у него найдётся огнестрел, с которым она умеет обращаться», — подумал он и подогнал машину вплотную к стене дома. He припарковался у самой стены и стал ждать, пока не услышал, как чужая машина осторожно подкатила к участку и остановилась на некотором расстоянии.

Она притормозила где-то за лесополосой, в этом он был уверен, и это облегчало ему задачу незаметно подобраться к ней. Что произошло дальше, он не видел, но когда он обогнул кусты, она уже вовсю бежала обратно к своей машине.

Он подумывал броситься в погоню, но пока не зальёт купленный антифриз в радиатор, он не мог сдвинуться с места. Двигатель бы попросту перегрелся.

Он проводил взглядом уезжающую машину, поражаясь её смелости. Какая удивительная наглость. Впрочем, он ведь знал, где она живёт, всего в паре часов езды отсюда.

Это был один вариант. Вторым вариантом было подержать Эдди в живых ещё немного, ведь он ещё не выжал из него всё до капли, а затем поторговаться с Фемке за его жизнь.

* * *

Как бы он ни старался, Эдди не мог забыть тот ужасающий вид вылезающих из орбит глаз поляка, когда строительный пистолет пробил ему череп и лишил жизни.

Пару часов он оставался один, пока Кес Пауэлс улаживал дела в городе, и Эдди использовал это время с умом: он как безумный рвал и тянул свои путы, понимая, что ему нужно во что бы то ни стало выбраться. Последние сорок пять минут у него сильно кровоточило правое запястье, где верёвка врезалась в плоть, но с левой рукой дела шли получше. Каждые полчаса узлы становились чуть слабее, и вот к концу ему почти казалось, что он сможет высвободить одну руку.

И тут он услышал, как к площадке перед домом подъехала машина Кеса Пауэлса. На мгновение Эдди замер. Ну почему тот не мог подождать ещё немного, хотя бы четверть часа, хотя бы полчаса? Эдди с безумной силой рванул верёвку на левой руке, пока кисть не стала сине-чёрной, а кровь не потекла и из этого запястья.

«Почему он не заходит?» — взрывался его мозг, и в этот момент с него спала последняя петля верёвки.

Эдди был в отчаянии. Его тюремщик ни в коем случае не должен был застать его столь близко к освобождению; ему нужно было довести дело до конца, иначе кара последует незамедлительно, это он понимал инстинктивно. И пока секунды неумолимо таяли, он возился с узлом на правой руке.

«Давай же, давай!» — ритмично стучало в голове, пока открывалась и захлопывалась дверь машины, а следом послышался скрип открывающейся двери в прихожей. Наконец, в те секунды, когда его мучитель снимал верхнюю одежду и сбрасывал сапоги, Эдди удалось ногтями уцепиться за узел и расшатать его.

«Ноги освободить не успею», — ахнул он, изо всех сил потянулся в сторону и нащупал лежащий на столе строительный пистолет. Он как раз успел ухватиться пальцами левой руки за рукоятку и протащить его на несколько сантиметров, сдвинув лежащую сверху коробку с гвоздями, когда в дверном проёме выросла фигура Кеса Пауэлса, который мгновенно оценил ситуацию.

В следующее мгновение Эдди перехватил пистолет и одним движением наставил его на бросившегося к нему тюремщика. Но когда он нажал на курок, ничего не произошло, а последовавший удар Пауэлса оказался настолько неожиданным и сильным, что голова Эдди с размаху влетела в спинку стула.

— Глупый осел, — поиздевался Пауэлс, вырывая монтажный пистолет из его руки. Он отступил на шаг, глядя на окровавленные запястья Эдди и путы, валяющиеся на полу. «Как удачно я вернулся. Ещё десять минут — и он бы сбежал. И пришлось бы мне в эту паршивую погоду таскаться по округе и вылавливать его снова». — И как далеко ты думал уйти?

Он потряс пистолетом в руке. — А эта штуковина срабатывает только тогда, когда её вплотную прижимают к поверхности, которую нужно прибить. Она не стреляет летающими гвоздями по воздуху. Это ведь было бы опасно для жизни.

Затем он ударил Эдди ещё раз, но теперь уже боковиной пистолета, так что у Эдди из глаз посыпались искры. Во рту появился отчётливый вкус крови, его мутила сильная тошнота, когда он открыл глаза и посмотрел прямо в леденящий взгляд Кеса Пауэлса.

— Всё едва не пошло прахом, так что больше мы рисковать не можем, — произнёс тот. Он грубо схватил левую руку Эдди и насильно положил её ладонью на подлокотник. А затем с силой прижал строительный пистолет к тыльной стороне кисти Эдди и вогнал гвоздь насквозь.

Эдди истошно закричал, не успев до конца осознать происходящее, как его вторую руку точно так же силой заломили на подлокотник и пробили гвоздем.

— Да, кричи. Можешь выть сколько угодно, Эдди, тебе отсюда больше не выбраться. Нашего Господа и Спасителя тоже приколотили к кресту гвоздями, и теперь, прямо как у Него, это твоя судьба. Мне очень жаль.

Всё тело Эдди содрогалось от невыносимой боли и дикого страха. — Я ведь ничего не сделал, за что ты так со мной?

— Приказ сверху. Ты повёл себя нецелесообразно и необъяснимо, и всё внутри нас говорит о том, что ты представляешь серьёзную угрозу безопасности, которую мы не можем себе позволить. Поэтому мы наводим порядок и истребляем всё, что может угрожать нам в данный момент. Конечно, для организации это временный шаг назад, но мы быстро встанем на ноги, как только вырвем сорняки.

Эдди качал головой от боли и бессилия. — Сорняки?! Да я же говорю тебе, я ничего не сделал! У меня есть жена и маленькая дочка, о которых я забочусь, и это для меня самое важное. С чего бы мне угрожать вам? Вы ведь так хорошо обеспечивали меня столько лет, и моя семья, и я ни в чём не нуждались, так ради чего мне это делать?

Кес Пауэлс слегка прищурился. — Ах да, кстати о твоей жене: она тоже знает слишком много. Буквально минуту назад она крутилась здесь на улице. Так что я покидаю тебя, Эдди. Мне нужно залить антифриз в машину, а потом я посмотрю, удастся ли мне выследить её. Ну а ты за это время точно никуда не сбежишь, в этом я уверен.

И, похлопав Эдди по обеим прибитым кистям рук, он скрылся.

Вторник, 5 января 2021 года

МОНА / АСАД

«Будь проклят этот карантин», — думала Мона. Кладовая за кухней со времён предыдущего локдауна всё ещё была прилично забита овощными консервами, рисом, макаронами, крупами и другими сухими продуктами, но, в отличие от прошлых раз, теперь она осталась со всем один на один. К тому же Лусия за этот год подросла и требовала куда больше внимания.

Она понятия не имела, как помочь Карлу в такой ситуации, это казалось почти невозможным. Навещать его нельзя, звонить нельзя, Независимое ведомство по жалобам на полицию (DUP) закрылось от неё наглухо, а хуже всего то, что из-за локдауна она не могла так просто встретиться с троицей из Отдела «Q».

Она набрала Розу.

— Что нам теперь делать? — спросила Мона.

— Мы с Гордоном пашем изо всех сил, насколько это возможно. Сейчас в следственном отделе за нами никто не следит — у них полно забот с тем, чтобы просто удержать на плаву свои собственные дела.

— А Асад?

— Да, тут потяжелее. У его сына, Алфи, случился очередной приступ агрессии, и Марва больше не может с ним справиться. Он ведь теперь здоровый двадцатиоднолетний амбал, а тут ещё обе дочери постоянно ругаются — вот он и переламывается, взрывается на ровном месте. Поэтому Асад воспользовался возможностью поработать из дома, хотя я знаю, что прямо сейчас он пытается выйти на след Нильса Б маркиза де Бурбона.

— Ладно, будем пробиваться сами, я понимаю. И хотя мне сейчас очень одиноко, Мерете Люнггор всё устроила так, что мы можем передавать Карлу весточки и получать ответы через одного человека, который сидит там же.

— Я знаю, я тоже на связи с Мерете. И могу сказать тебе (если Мерете ещё не успела), что Карл уже передал Мальте Бёгегорду, что деньги для его брата переведены. Тот от радости буквально рухнул на колени. Так что за эту часть можешь не переживать. Мерете, Плоуг и в какой-то степени Харди работают сообща с разных сторон и держат наш Отдел «Q» в курсе, так что, надеюсь, скоро мы получим ответы на все вопросы. А пока, мне кажется, тебе стоит зайти на сайт газеты «Gossip» — надеюсь, это тебя позабавит. Я сейчас всё объясню.

Мона достала iPad из чехла и открыла сетевое издание.

— Зашла? — спросила Роза.

Мона прочитала заголовок и буквально лишилась дара речи. На жёлтом фоне огромными красными буквами было выведено:

Вторник, 5 января 2021 года

ФЕМКЕ / КЕС ПАУЭЛС

ФЕМКЕ ПРИШЛОСЬ ОБОЙТИ целых три разных магазина мобильной связи, прежде чем она наконец смогла купить сим-карту с предоплаченным тарифом. Время неумолимо шло.

На заднем сиденье вовсю заливалась плачем Марика. Она хотела домой. Хотела увидеть папу. Больше не желала сидеть в машине и, ко всему прочему, сильно проголодалась.

«Увидеть папу... — подумала Фемке. — Этого ты уже никогда не сможешь, милая моя». Она поймала в зеркале заднего вида личико малышки — такое нежное, хрупкое и совершенно не знающее о той ужасной реальности, в которую их втянул отец. Но в каком-то смысле вид свежей могилы принёс облегчение. Все мучительные метания о том, как спасти мужа, способные разрушить её собственную жизнь, остались в прошлом. Теперь нужно было думать исключительно о себе и Марике, и о том, как остановить человека с разноцветными глазами. Нужно было двигаться дальше.

— У меня есть информация об убийстве и о человеке, который его совершил, — решительно начала она, едва дозвонившись до дежурного в полицейском участке города Бреда.

— Откуда вы звоните? Я не могу…

— Убитый похоронен в ста метрах от дома, где сейчас находится убийца. Вы сможете увидеть могилу прямо в поле, если поедете по грунтовой дороге, — настойчиво перебила она.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя и откуда вы звоните. Я слышу плач ребёнка на заднем плане. Вы сами в опасности?

— Жертвой может оказаться Эдди Янсен, комиссар полиции из Роттердама. Вы можете подтвердить его имя и личность, если свяжетесь с тамошним отделом по расследованию убийств.

Дежурный повторил свой вопрос, но Фемке его проигнорировала.

— Убийца находится в польдерах на окраине Мидделбурга. — Она продиктовала GPS-координаты. — И вам нужно поторопиться, потому что этот человек очень мобилен.

С этими словами она бросила трубку, вытащила сим-карту и переломила её надвое.

Она глубоко вздохнула с облегчением — дело сделано. Теперь нужно было как можно скорее возвращаться в Схидам. Психически она была полностью растоптана, но физически чувствовала себя гораздо лучше: в горле ещё немного першило, но кашель прошёл, да и Марика, похоже, окончательно справлялась с вирусной инфекцией.

— Мама знает, что ты проголодалась и устала, зайка. Сейчас мы проедем на север с полчаса, а потом найдём какое-нибудь местечко, хорошо?

Пока недовольство Марики нарастало с новой силой, отчего её личико стало ярко-красным, Фемке приоткрыла боковое стекло и с интервалом в сто метров выбросила обе половинки сим-карты прямо на дорогу.

Самым логичным и коротким путём было поехать в сторону Гуса, а затем на север по трассе N256, но Фемке на душе было неспокойно. Вдруг именно этой дорогой воспользуется убийца, если тоже решит направиться на север? Поэтому она выбрала окружной путь через Берген-оп-Зом — к тому же это было вполне подходящее место, чтобы сделать остановку и наконец успокоить Марику.

Короткий отдых, небольшой сэндвич и что-нибудь попить — и можно ехать домой. Там её ждали документы, которые нужно перебрать, папки, которые следовало изучить, и содержимое сейфа, которое необходимо было забрать.

* * *

Кес бросил беглый взгляд в комнату, где всё ещё корчился Эдди Янсен. Кровь, скопившаяся под подлокотниками, на одной руке уже начала запекаться, тогда как из другой всё ещё тихонько сочилась. Если он вернётся в пределах суток, Эдди Янсен гарантированно будет жив, и тогда Кес сможет продолжить своё занятие — вытягивать из него правду, пока тот не испустит дух.

Он поехал на север; солнце уже медленно сползало за линию горизонта. Кеса не покидало чёткое предчувствие, что не успеет закончиться этот день, как он покончит и с Фемке, и с Марикой Янсен.

Он решился действовать ножом. В многоэтажках сквозь бетонные стены слишком отчётливо слышны глухие удары борьбы. Выстрелы из пистолета с глушителем тоже не подходили. Всё должно выглядеть как ограбление со смертельным исходом. Но если в такой ситуации стрелять, то выстрел должен быть громким, без глушителя (чтобы полиция поверила в версию с вором). А греметь на весь дом тоже не годилось — стены здесь были слишком тонкими. Да и какой случайный грабитель станет использовать глушитель? Никто так не делает.

По пути к перешейку у Брезанда он заметил мчащиеся с сиренами полицейские машины чуть южнее своего маршрута. В этих краях подобное случалось нечасто, но, с другой стороны, Мидделбург давно перестал быть совсем уж крошечным округом, в наши дни везде что-то происходит.

Спустя сто километров он добрался до Схидама и выехал на улицу Луи Рамакерсстрат. Наступил вечер; судя по всему, большинство жильцов уже вернулись с работы. Он медленно проколесил по ближайшим парковкам, но внедорожника Эдди Янсена нигде не обнаружил.

«Значит, она поехала другой дорогой», — подумал он, глядя на абсолютно тёмные окна их квартиры. Возможно, сделала остановку в пути — с ребёнком в машине такое сплошь и рядом, он знал об этом не понаслышке.

Запасаясь терпением, он откинулся на спинку сиденья и написал своему работодателю:

«Можете ожидать положительного отчёта по Эдди Янсену и его семье».

Он подписал сообщение своими инициалами и позволил расфокусировать взгляд. Именно так он лучше всего отдыхал во время слежки.

Через несколько минут пришёл ответ:

«Зачищаешь хвосты, отлично! Тогда нам остаётся только Карл Мёрк. Окончательное решение этой проблемы будет организовано в самое ближайшее время».

Кес Пауэлс понимающе кивнул. Когда с семьёй Янсен будет покончено, а его отчёт в надлежащем виде уйдёт руководству, в течение нескольких дней на его домашний адрес в Антверпене доставят посылку. В прошлый раз там было 100 000 евро банкнотами по 50 евро. Наверняка в этот раз сумма будет примерно такой же.

Внезапно он заметил, как луч автомобильных фар скользнул по припаркованным машинам, и успел пригнуться, когда свет на короткое мгновение выхватил из темноты и его собственный автомобиль.

Фемке явно бывала в лучшем виде, чем сейчас, когда она бережно доставала из машины засыпающую маленькую девочку.

Кес тут же бесшумно поднялся.

«Возьму их прямо здесь, на парковке», — подумал он и приоткрыл дверь.

Он слышал, как она что-то ласково лопочет малышке. Она достала сумки из багажника и на секунду замерла: ребёнок закапризничал, и мать тяжело вздохнула.

Кес двинулся за следующим рядом припаркованных машин и достал нож. Сначала мать, потом девчонку. Один быстрый удар в горло — это будет абсолютно бесшумно.

Он протиснулся между двумя автомобилями и теперь находился всего в паре метров от них. Даже если Фемке его заметит, сбежать она уже просто не успеет.

В этот момент по бетонной стене многоэтажки замелькали синие отблески. Фемке тоже их заметила.

— Смотри, Марика, полицейская машина, — сказала она, но малышке было всё равно.

А вот Кесу — нет. Он мгновенно присел.

Синие огни быстро заполонили всё пространство, когда белый служебный автомобиль подкатил прямо к ней. На мгновение Фемке замерла, ослеплённая фарами.

Дверь с пассажирской стороны открылась, и из машины вышла женщина в гражданском. Она направилась прямиком к Фемке, а следом к ним поспешил водитель в полицейской форме. Фемке, казалось, узнала их — на её лице появилась улыбка, которая, впрочем, тут же застыла. Выражение лица оперативницы в гражданском тоже не оставляло иллюзий: это был далеко не визит вежливости.

Кес находился буквально в паре метров от них, когда женщина крепко обняла Фемке. Он сидел на корточках между машинами, боясь пошевелиться, чтобы его не засекли.

До него долетали лишь обрывки происходящего. Женщина что-то негромко сказала Фемке, и та едва не рухнула на колени с дочерью на руках; на мгновение повисла тяжёлая тишина. Затем женщина добавила ещё пару слов, бережно забирая у Фемке её дочку.

И вот тогда Фемке разрыдалась.

Вторник, 5 января 2021 года, вторая половина дня

АСАД

На какое-то мгновение они услышали, как мужчина с шумом продирается сквозь тёмные густые заросли, а затем всё стихло.

Алфи указал вперёд, на просвет и узкую тропинку, подёрнутую тонким слоем изморози, которая вела к жилой улице. Он лихорадочно жестикулировал, призывая Асада следовать за ним, но Асад на секунду замер, словно прирос к земле. Неужели этот парень, который сейчас махал ему рукой, был тем самым юношей, что ещё несколько часов назад сидел и скулил у них на кухне? Что с ним происходило?

Тем не менее Асад пошёл на его зов, и вскоре в сумерках показались руины дома, который уже давно обветшал и разрушился. Пустой дверной проём уныло чернел в отдельно стоящей стене, приглашая войти внутрь зарослей. Чуть дальше высились остатки ещё более длинной стены, где фронтон с двумя дверными проёмами едва удерживал всю конструкцию. Это место было испещрено неряшливыми закорючками и кучей разноцветных граффити, что явно говорило о том, что тут вовсю хозяйничали посторонние.

Асад искал следы, которые могли бы подсказать, бывал ли здесь Нильс Б., но ничто не указывало на то, что тот справлял здесь нужду или спал. Он повернулся к сыну, но Алфи уже ушёл вперёд.

Те редкие разы, когда они выбирались с Алфи в лес после его переезда в Данию, мальчик испытывал сильный страх перед густыми зарослями и кронами деревьев, смыкающимися над головой. Он вырос в бесцветной глуши, среди бесплодных пустынных деревень, поэтому обилие растительности ошеломляло его. Но прямо сейчас, судя по всему, страх отступил.

— Ком! (Пошли!) — выкрикнул он нечленораздельно, но вполне понятно.

Асад оцепенел. Значит, это слово он тоже знал.

— Ком, фар! Ком! Ком! (Пошли, папа! Пошли! Пошли!)

Асад раздвинул кусты и побежал к уцелевшим частям здания, которые сохранились гораздо лучше. Там стоял Алфи и указывал на стены из жёлтого кирпича, окружавшие постройку, которая ещё несколько лет назад была великолепной господской виллой. Позади дома всё ещё красовалась изящная чугунная винтовая лестница, ведущая на террасу, врезанную в крышу фронтона.

Вилла стояла на возвышенности прямо у дороги и частично освещалась уличными фонарями. Асад мельком заметил этот дом, когда они проезжали мимо. Пустые, зияющие оконные проёмы и широкая, обвалившаяся каменная лестница, ведущая к главному входу, который располагался на уровне второго этажа. Для такого идиллического квартала было настоящим позором, что красивый дом довели до подобного запустения.

Они спустились по лестнице к дверному проёму, через который беспрепятственно попали в цокольный этаж, хотя тот и находился выше уровня улицы. И хотя единственным источником света здесь были уличные фонари, заглядывающие в пустые глазницы окон, этого хватало, чтобы ориентироваться.

Асад поискал глазами внутреннюю лестницу, соединяющую подвал с верхним этажом, но её не оказалось. Здесь местные подростки тоже успели всё разгромить, размалевав стены комнат своими инфантильными рисунками и загадив территорию, которая никогда им не принадлежала и не будет принадлежать.

В этот самый момент и Алфи, и Асад ощутили лёгкую вибрацию со стороны верхнего этажа: на них посыпалась микроскопическая пыль и куски штукатурки.

«Вот ты и попался», — подумал Асад. В несколько шагов он взлетел по уличной лестнице и без колебаний дёрнул за ручку главной двери. Она была заперта, и он вовсю затряс латунный засов.

— Нильс! — крикнул он. — Это я, Асад, я стою снаружи. Открой мне, пожалуйста, я не причиню тебе вреда.

Вторник, 5 января 2021 года, вторая половина дня

УЭЙН ПЕТЕРС / КЕС ПАУЭЛС

В этот полудень у Уэйна Петерса гостила небольшая стайка детей из соседних домов. Слух о том, что из его особняка доносятся сладкие ароматы, разнёсся мгновенно: старик напёк свои знаменитые булочки и пирожные с марципаном. По такому случаю он, невзирая на погоду, всегда распахивал дверь на веранду и выносил угощения к садовым столикам, чтобы ребятишки могли сами разбирать выпечку и наливать свежий морс, который всегда стоял наготове в огромных кувшинах.

Такие праздники делали его в глазах соседей совершенно особенным человеком. Родители приветствовали его с почтением и теплотой, словно он был их любимым родственником. Если на его палисаднике поднимался сорняк, можно было не сомневаться: кто-нибудь обязательно заявится к нему с тяпкой. Люди вроде Уэйна Петерса были редкостью в этой жизни, и их следовало беречь с особой заботой и уважением.

Уэйн обожал своё прикрытие. За этим безупречным фасадом он мог творить всё, что ему заблагорассудится. Особенно в последние две недели, когда потребность в безжалостных и решительных действиях обострилась до предела.

За последние сутки от его подчинённых из даркнета поступили сведения, из-за которых и без того глубокие морщины на лбу Уэйна врезались в кожу ещё сильнее.

Мягко говоря, позитивного в текущем развитии событий было мало.

С Карлом Мёрком они, конечно, расправятся, и сделают это настолько эффективно, что эта новость на время затмит собой все остальные заголовки. Но судя по входящим отчётам, и в Голландии, и в датском филиале начали проступать уязвимости, каждую из которых следовало латать в экстренном порядке.

Он не знал, как продвигается устроенный Кесом допрос Эдди Янсена, и поэтому не имел чёткого представления о том, кому из людей можно доверять, а кому нет. Уэйн за последний час несколько раз писал Кесу, но так и не получил ответа, и это ему очень не нравилось. Когда Уэйн подавал голос, его сотрудники обязаны были отвечать незамедлительно, будь то день или ночь. Эдди Янсен должен умереть — Кес написал об этом ещё вчера, но было ли это исполнено?

В Дании верхушка местной ячейки доложила, что вокруг Карла Мёрка происходит слишком много неконтролируемых процессов. Датский «консильери» Уэйна, адвокат Кристиан Мандруп, прямо сейчас мог указать на нескольких человек, которые — помимо сотрудников Независимого ведомства по жалобам на полицию— активно копали и изучали роль Карла Мёрка во всей этой истории. По сути, старое подразделение Мёрка, Отдел «Q», всё ещё работало на полных оборотах. Как танкер, чья инерция делала его практически неудержимым. Кое-кто из этого отдела уже побывал в Роттердаме, чтобы переговорить с местным следователем Вилбертом де Гроотом. И какими бы данными они ни обменялись, де Грооту, похоже, скоро было самое время отправиться на пенсию — в деревянном ящике на пару метров под землю.

В Дании было принято решение, что ещё одного бывшего подозреваемого по делу об убийствах в Сорё, Нильса Б., проживавшего на Нёрребро, придётся ликвидировать. В своё время его предупредили, чтобы он просто держал язык за зубами, и с тех пор он не высовывался. Но узнав, что тот успел пообщаться с другим следователем из Отдела «Q», Уэйн начал всерьёз опасаться: а не знает ли старик слишком много лишнего о временах, когда Расмус Брун был ещё жив?

И теперь этот Нильс Б. тоже испарился.

Пока всё это горело багровым цветом на табло его тревог, один из высокопоставленных полицейских убойного отдела Копенгагена начал расследование убийства Ханнеса Тейса. И хотя адвокат Кристиан Мандруп сделал всё возможное, чтобы этому помешать, шофёр Тейса, Йесс Лассен, в связи с этим делом уже был заключён под стражу.

Уэйн ненавидел подобный бардак, он приводил его в ярость, но его главным качеством было умение обуздывать паранойю и сохранять общую картину. Все те, кто сейчас угрожал наркоторговле в Дании, судя по всему, преследовали одну общую цель — защитить Карла Мёрка. Но что произойдёт, если эти же люди поймут, что он не достоин их верности и совершенно обоснованно усажен на скамью подсудимых? Что, с одной стороны, он доказанно пошёл на преступление и присвоил себе воровскую добычу датского полицейского Анкера Хёйера с деньгами, кокаином и героином, а с другой — вёл двойную игру, прикрываясь маской прославленного и талантливого сыщика? Смогут ли Кес Пауэлс, Кристиан Мандруп и остальные, кто работает на Уэйна в Дании, распространить информацию, которая напрочь отобьёт у этих людей желание впрягаться за Карла Мёрка?

Нет, вряд ли это сработает. Единственным решением, которое разом оборвёт все непредсказуемые выпады против организации Уэйна, было простое и очевидное — убить Карла Мёрка. Ведь что вообще останется расследовать, если ключевую фигуру уберут из уравнения? Именно такой совет ему дал и руководитель организации в Дании.

Уэйн Петерс прекрасно знал, как поступит, если петля вокруг него и его людей затянется слишком туго: тогда ему придётся пустить под нож определённый процент руководителей среднего звена. Чистка никогда не вредила организации подобной его, вопрос заключался лишь в том, когда давать сигнал старта и кто именно окажется в этом списке.

Он уселся за свой ноутбук, раскурил сигариллу и в третий раз за вечер написал Кесу Пауэлсу.

«Подай голос», — вывел он, после чего откинулся на спинку кресла и стал ждать.

* * *

Кес всё ещё сидел на корточках между машинами, когда полицейские помогли Фемке Янсен с вещами и проводили её с дочерью до квартиры. Он приподнялся и через секунду увидел, как они вышли на открытую галерею седьмого этажа и скрылись в квартире. Затем в гостиной зажёгся свет, и по окнам стало видно, как они ходят внутри.

Тем временем температура на улице упала до такой степени, что у него начали слегка постукивать зубы. Он вернулся в свой автомобиль и сдал назад, отъехав вглубь парковки, где мог спокойно держать мотор и печку включёнными, не привлекая лишнего внимания.

«Что, чёрт возьми, означала вся эта сцена, и что произошло с тех пор, как Фемке сбежала из дома в польдерах?» — размышлял он. Она ведь могла успеть сделать всё что угодно. Как минимум, навести власти на тот дом. Но если так, то что они там обнаружили? Эдди Янсен уже испустил дух? Возможно, именно поэтому она только что разрыдалась. И хотя Кес так и не добился своей цели от Эдди Янсена — не заставил его объяснить, почему тот скрывался от организации и какими угрозами собирался воспользоваться — было бы куда лучше, если бы его не нашли живым. Но пока Кес не знал точных фактов, он не мог отправить отчёт руководству, хотя сверху его уже вовсю подгоняли.

Кес глубже вдавился в сиденье и включил CD-проигрыватель. В исполнении Герберта фон Караяна на диске «Adagio» обычно помогали ему сосредоточиться. Первые такты «Адажиетто» Густава Малера мгновенно снизили его пульс, позволив дышать немного свободнее, что было крайне важно сейчас, когда он испытывал сильное давление[111].

По всей видимости, его убежище в польдерах было раскрыто. И хотя он был абсолютно уверен, что не оставил в доме никаких личных вещей, которые могли бы его скомпрометировать, право собственности говорило само за себя. Ведь недвижимость была оформлена на имя его сестры, и кто знает, вдруг кто-то из её окружения сможет рассказать, что её брат время от времени пользовался этим домом. Кес, впрочем, сомневался в этом — ну и кто бы это мог быть? В доме престарелых её никто не навещал, включая его самого. Так что этот фактор он решил не брать в расчёт.

Существовала, конечно, вероятность, что Эдди нашли живым, и этот расклад был куда хуже. Кес, правда, назвался Эдди Янсену вымышленным именем, и поскольку на его собственном свидетельстве о рождении или на дверной табличке в Антверпене значилось совсем другое, полицию это никуда бы не привело. Его главная примета — два глаза разного цвета — тоже не доставила бы ему проблем: этот трюк менялся за считанные секунды. Одно движение руки — и коричневая контактная линза в правом глазу уступала место обычной прозрачной. Да и его лёгкий диалект был напускным.

Он прибавил тепла в салоне и натянул плед с пассажирского сиденья на ноги. Вечер и ночь обещали быть долгими. Что, если полиция останется в квартире? Что, если Фемке уже наговорила лишнего? Может, пришло время пойти на крайние меры? Ему уже доводилось убивать полицейских, пусть это и было много лет назад, но если обстоятельства потребуют, то...

Он снова бросил взгляд вверх, на галерею, которая тянулась от лифта вдоль всех квартир седьмого этажа. Если он хочет успешно зачистить эту квартиру, ему нужно быть уверенным, что в этот момент никто не выйдет из лифта или со стороны пожарной лестницы. Последние полчаса там действительно никого не было, но где гарантии, что так будет и дальше? Кто-то, кто возвращается с вечерней смены или засиделся в баре, мог внезапно появиться на пороге, и тогда жертв окажется больше, чем планировалось.

Нет, нужно дождаться, пока путь к квартире Фемке Янсен будет полностью свободен. Тогда у него появится время заставить её выложить всё, что она знает, прежде чем он лишит её жизни.

Кеса не покидало ощущение, что Эдди с семьёй залегли на дно из-за того, что Эдди пытался выйти из игры. Насколько Кес успел просчитать, этот человек припрятал как минимум 10 миллионов евро, так что жизнь вдали от Роттердама и Голландии была ему вполне по карману.

Суть этой истории, должно быть, заключалась в том, что Эдди Янсен начал опасаться за свою жизнь. Он вознамерился прекратить работу на организацию и анонимно сдать всех причастных лиц, которых знал, чтобы их упекли за решётку. Тот факт, что имя самого Эдди Янсена рано или поздно всплывёт в ходе расследования, он наверняка тоже учёл. Если высокопоставленные нацисты умудрялись бесследно исчезать в Аргентине или Боливии, то Эдди Янсен и подавно смог бы.

Правда, теперь эта возможность, как резонно рассудил Кес, вряд ли светит Эдди в ближайшее время — если он выжил и находится в руках властей. Но чего тогда ждать от него в такой ситуации? Признает он своё соучастие или нет? От этих мыслей голова уже начинала раскалываться.

Каждые пятнадцать минут Кес поднимал глаза к большому окну квартиры Янсенов. Он никак не мог понять, почему копы до сих пор не убрались оттуда. Неужели они уже вовсю допрашивают её, создавая вакуум, который выкачает из неё все показания до того, как успеет вмешаться адвокат?

Он посмотрел на часы. Требования боссов ответить он проигнорировал уже слишком много раз. Хотелось верить, что на том конце линии решили, будто у него просто разрядился мобильный, но одновременно он понимал: долго эта тактика не проработает. В ту же секунду, как полицейские оставят Фемке с дочерью одних в квартире, он поспешит наверх, чтобы лично узнать о судьбе Эдди Янсена, выяснить, чего копы хотели от Фемке, и окончательно поставить точку в этой истории.

Это решение оставалось неизменным.

Вторник, 5 января 2021 года, полночь

ФЕМКЕ

Эдди был мёртв. Именно это сообщили ей бывшие коллеги по её прошлой работе секретарём в полицейском участке Роттердама, когда они встретили её на парковке. Как будто она сама этого не ожидала — она ведь видела свежую могилу там, в поле.

Однако, как выяснилось, в той могиле, на которую указал местной полиции анонимный голос, лежал другой мужчина. Тот человек был убит из монтажного пистолета, а детали его одежды и содержимое карманов указывали на то, что он, по всей видимости, был поляком.

И тут нагрянул настоящий шок. Её муж действительно был мёртв, да. Коллеги нашли его сидящим в кресле, когда обыскивали сам дом. Смерть, должно быть, наступила прямо перед их приходом, потому что тело было ещё тёплым, когда его обнаружили.

«Это произошло примерно тогда же, когда я была там», — осознание этой жуткой реальности обрушилось на Фемке, и у неё подкосились ноги. Если бы не её подруга Сири, она бы выпустила из рук свою дочь.

Они постояли пару минут, чтобы Фемке могла прийти в себя. Сири взяла Марику на руки, чтобы девочка не проснулась и не испугалась.

Затем двое полицейских проводили её наверх, в квартиру.

Среда, 6 января 2021 года, глубокая ночь

ФЕМКЕ

Прижимая Марику к себе, Фемке забылась тревожным сном на кровати в спальне. Девочка немного поплакала и поспрашивала о папе, и Фемке выключила свет, притянув её к себе, чтобы дочь не видела, в каком она ужасе. Перед глазами слишком отчётливо и ярко вспыхивали картины: её муж, приколоченный к креслу, и его тело, из которого медленно вытекает кровь. Эти образы никак не отпускали её.

Но, может быть, в случившемся была её вина? Вдруг она требовала от мужа и от жизни слишком многого — больше, чем он мог ей дать, и потому он чувствовал себя обязанным идти на все эти отвратительные вещи? Было ли это ради неё?

И что хуже всего, могла ли она спасти его, если бы сразу вошла в тот дом в польдерах? Смогла бы она найти хоть что-то, чтобы уложить тюремщика Эдди на лопатки? Удар заступом по затылку, например? Кухонный нож в спину? Невозможно было не думать о том, что это могло бы изменить всё. Кровотечение у Эдди, возможно, удалось бы остановить, она перевязала бы его и отвезла в ближайшую больницу. Там они могли бы настоять на том, что это несчастный случай на производстве, а после вернуться домой. Позволить времени залечить его раны и вытащить на поверхность какие-то безопасные, надёжные решения. Тогда Эдди смог бы разобраться с их ресурсами, и, возможно, где-то уже ждали своего часа деньги, дома и новая жизнь.

Фемке уныло всматривалась в темноту. Всё это было лишь пустой игрой воображения. Эдди мёртв, а похититель на свободе, где-то там. Что он может выкинуть? Захочет ли он разыскать её, и если да, то зачем? Он вполне способен на это, ведь он знает их адрес — он бывал здесь несколько раз.

Только теперь до неё начали доходить возможные последствия, ведь тот ублюдок наверняка подверг Эдди пыткам в том жутком месте. Ей рассказали только о гвоздях, пробивших запястья, но какие ещё ужасы с ним творили до этого? Удалось ли этому гаду развязать Эдди язык? Знает ли он уже, где Эдди прятал свои секреты и вещи?

Фемке осторожно отстранилась, чтобы Марика соскользнула на одеяло и продолжила спать. Затем она достала из сумочки флешку и вставила её в ноутбук, который стоял в её маленькой комнатке со швейными принадлежностями и книгами, с которыми ей жалко было расставаться. Рядом с ноутбуком стояла тёмная фоторамка: Марика на руках у Эдди у лодочной пристани в Хоорне. Она обожала этот снимок, но это было в прошлом. Сейчас ей пришлось положить рамку на стол лицом вниз.

Она кликнула по иконке внешнего диска флешки, и на экране появилось содержимое Эдди. Файл не выглядел чем-то примечательным, но зато содержал в себе заявление более чем на тридцать страниц, которое могло бы разрушить жизни огромного количества людей, включая её собственную. Тогда она приняла решение — непростое, но необходимое — и прикрепила файл к электронному письму, которое тут же отправила самой себе. Письмо она назвала «Марика 2020», после чего полностью стёрла содержимое флешки. Для верности она скопировала на неё фотографии, сделанные за последнее полугодие. Файл на флешке она тоже назвала «Марика 2020» и убрала её на полку к фотоальбомам.

— Теперь платяной шкаф, — тихо сказала она себе.

Он стоял в ногах кровати в гостевой комнате. Георгианское уродство, доставшееся Эдди в наследство от тёти, но внутри устроенное так, что могло вместить гардероб дамы приличного сословия. Именно поэтому эту комнату занимала его мать, когда навещала их при жизни. Эдди обожал эту комнату. Было ли это из сентиментальности или потому, что на той кровати ему хорошо лежалось, когда он читал или думал, она так и не узнала. Если разобраться, она вообще мало что знала о своём муже.

Там, на полу за парой обувных коробок, стоял сейф. Он был намертво прикручен болтами к полу и через заднюю стенку к самой стене здания. Так просто с ним не сбежишь.

Фемке принялась методично вводить шестизначные комбинации. Дата рождения матери Эдди в прямом и обратном порядке, затем та же процедура с датами его отца, тёти, Марики, её собственной и самого Эдди. И когда после этого она повторила процесс с другими памятными датами — днем их помолвки, свадьбы, его поступления на службу в полицию и другими официальными праздниками — и всё равно безрезультатно, она поняла, что Эдди на этот раз отступил от своей привычной скудной фантазии.

Она поднялась и оглядела комнаты. Где прячутся эти цифры? Мог ли он записать их и оставить записку? В ящиках, в книгах, между компакт-дисками или виниловыми пластинками?

«Что ты любил так сильно, что никогда не смог бы забыть, Эдди?» — спросила она себя. Какая страсть открывала что-то внутри него? Откуда он черпал свои лучшие воспоминания и самые яркие впечатления?

Фемке присела. Возможно, стоило сосредоточиться на чём-то, что принадлежало её мужу и только ему. Кубки, которые он унаследовал от отца. Глупые трофеи, напоминавшие ему о том, что его отец когда-то был элитным пловцом. Сто метров комплексным плаванием почти за 57 секунд — это было огромным достижением тогда в Утрехте. Или красивый серебряный кубок за стометровку кролем сразу после Второй мировой войны.

Она проверила даты и выписала их. Каждый раз это были новые цифры, процесс казался бесконечным и, к сожалению, безнадёжным. Если ОНА не может, то кто вообще способен открыть этот сейф, и кто сделает это, не интересуясь его содержимым?

Фемке изнурённо откинулась на спинку большого кресла в гостиной и в последний раз обвела уставшим взглядом стены, прежде чем пойти к Марике и сдаться заслуженному и столь необходимому сну. Если она найдёт эти золотые сокровища, она уедет отсюда — из места, которое считала своим домом на протяжении десятилетия. В этот миг квартира казалась уродливее, чем когда-либо, вообще ничто из того, на что падал её взор, не было ей по вкусу. За последние восемь-десять дней она незаметно для себя полностью оставила прежнюю суть позади. К тому, что раньше определяло её личность и жизнь, возврата не было. К чёрту всё: мужа, повседневность, дом, город, страну. Должны остаться только она и Марика, а кем и чем она станет потом — покажет время.

Она улыбнулась этой мысли и подняла глаза на пару кошмарных предметов из коллекции Эдди — портреты известных рок-музыкантов, вырезанные на старых виниловых пластинках. Он с гордостью притащил их с блошиного рынка в Лейдене и, наперекор её воле, прибил на самом видном месте над телевизором. Её взгляд замер, наткнувшись на портрет главного кумира Эдди — Джими Хендрикса[112]. С буйной шевелюрой и растрёпанной бородкой он смотрел на неё пустыми глазницами, заставив её вздрогнуть, а затем утвердительно кивнуть[113]. Хендрикс!.. Если это не связано с ним, то завтра придётся начинать всё сначала.

Она встала, подошла к полке Эдди с пластинками и дисками, которые, разумеется, были расставлены в алфавитном порядке, достала все альбомы Джими Хендрикса и исследовала их один за другим. Затем вытащила диски Хендрикса с бутлегами и специальными изданиями, но и там не нашла никаких цифр, которые подошли бы для комбинации сейфа.

— Теперь книги, — тихо произнесла она и вернулась в швейную комнату, где справочники и биографии Эдди стояли на полке прямо над её собственной скромной коллекцией. Она пролистала все покупки Эдди, связанные с рок-музыкантом, и в изнеможении опустилась в швейное кресло — зацепиться было не за что. В отчаянии она посмотрела на полку и внутренне почувствовала: что-то не так, что-то она упустила.

И тут она вспомнила, что книги стояли не по идеальной прямой линии: одна из них была выдвинута вперёд на пару сантиметров. Она перевела взгляд на две полки ниже. Там ровным рядком стояли её книги по искусству шитья. Если хотелось скопировать Диора, Бальмена, Ив Сен-Лорана или кого-то другого из великих кутюрье, достаточно было полистать эти книги. И именно одна из этих книг была выдвинута на пару сантиметров.

Она посмотрела на маленький письменный стол: там лежала книга, которой она пользовалась в последний раз и которую следовало вернуть на место — как раз рядом с той, что была выдвинута.

«Куда же тогда делась недостающая книга о Джими Хендриксе?» — подумала она. По логике вещей, это была та книга, которую Эдди читал последней, и где бы это могло происходить, как не в гостевой комнате? Может, он её и не читал вовсе, может, ему просто нужно было иметь комбинацию поближе к сейфу — такова была её надежда.

Она подскочила, зажгла везде свет и во второй раз за вечер замерла в гостевой комнате, сканируя пространство уже совершенно другими, обострившимися глазами. «Неужели правда?» — подумала она, шагнула к кровати и приподняла подушку. И там она и лежала: «Жизнь и смерть Джими Хендрикса», написанная Миком Уоллом.

Фемке присела на край кровати, с бьющимся сердцем открыла её и быстро пролистала на случай, если Эдди что-то подчеркнул или вложил клочок бумаги. Поскольку ничего подобного не обнаружилось, она начала сначала и дошла лишь до выходных данных книги на странице напротив оглавления. Там её взгляд зацепился за различные номера ISBN, а чуть выше — за ещё более длинный номер, который, как она предположила, был внутренним кодом издательства.

1 3 5 7 9 10 8 6 4 2 — значилось там. Это были все числа от одного до десяти, но в особом порядке.

«Это так в духе Эдди», — подумала она, ведь эти цифры было легко запомнить. Но какие именно шесть цифр он использовал? Она знала, что код состоит только из шести знаков. Число 10 использовать было нельзя, если только Эдди не взял единицу ещё раз. Другой вариант — он просто перешагнул через десятку и пошёл дальше к восьмёрке.

Она запомнила обе комбинации, зафиксировала их в голове и направилась обратно к сейфу.

Указательный палец дрожал так же, как и всё тело Фемке, когда она вводила первую комбинацию из шести цифр. Когда это не сработало, она начала заново со второго варианта, пропустив число десять. Она нажала на ввод, и раздался упоительный щелчок. Дверца сейфа поддалась.

Перед ней предстало жалкое зрелище, и разочарование было почти осязаемым. За исключением деревянного ящичка, сейф был пуст. Она рассчитывала увидеть пачки банкнот, ценные бумаги, документы на собственность, выписки по акциям, но, может, всё это умещалось в этой скромной коробке? Она процедила воздух сквозь зубы и ухватилась за крышку. Окажется ли содержимое этого ящика ключом к остатку её жизни?

Она заглянула внутрь и почувствовала, как разочарование комом подступило к горлу. Она достала лежавший там пистолет и взвесила его в руке. Зачем Эдди держал в их доме заряженное оружие? Неужели содержимое этого ящика было его последним выходом из того болота, в котором он кормился столько лет? Собирался ли он покончить с собой, оставив её и дочь разгребать позор и падение?

Фемке разрыдалась. Слёзы текли сплошным потоком, и не потому, что она наконец ощутила скорбь от потери мужа — нет, это была скорбь по прожитой лжи и по тому будущему, которое он клялся им подарить, но которого, как безмолвно сообщал этот пистолет, никогда бы не случилось.

«Где деньги, Эдди? Где всё то, что ты мне должен?»

Она, шатаясь, вернулась в гостиную, швырнула пистолет на диван и поняла, что от него нужно как можно скорее избавиться. Тут на неё навалилось жуткое изнеможение, ноги подкосились, и, даже не выключив свет в гостиной, она проскользнула в спальню, где Марика лишь лениво перевернулась на бок в своём мире грёз. Фемке опустилась рядом с ней и закрыла глаза.

Среда, 6 января 2021 года

МОЛИС / ПЛОУГ

Ранним утром в среду то, через что Асаду пришлось пройти в Хельсингёре, стало известно всем, кто работал над этим делом. Он разыскал Нильса Б маркиза де Бурбона, в полуразрушенном доме в Хельсингёре. Тот находился в весьма плачевном состоянии и был смертельно напуган. С тех пор как Нильс в полной панике сбежал из своей квартиры под Слагельсе — из-за угроз в виде гвоздей от строительного пистолета, подброшенных в его постель, и весьма приметного шлейфа цитрусового парфюма в комнатах, — на днях он узнал, что мужчина, пахнущий точно так же, наводил о нём справки неподалёку от его временного прибежища в Копенгагене. Именно это предчувствие грозящей опасности и заставило его сорваться с места и броситься в бега.

Первой смс-сообщение от Асада прочитала Молис Шёгрен. Когда её муж потянулся в постели в пять двадцать пять утра, её фаза быстрого сна, как правило, уже подходила к концу. И пока супруг напевал что-то себе под носом в душе, она проверяла последние сообщения и почту. Именно весточка от Асада заставила её рывком сесть на кровати.

С тех пор как Карл рассказал ей о своих столкновениях с человеком, от которого исходил такой запах, она сделала пару нерешительных попыток выяснить, как могут звать этого адвоката. Но поскольку зацепка не лежала на поверхности, Молис переключилась на другие свои дела.

И вот только теперь все её предупреждающие лампочки вспыхнули багрово-красным цветом.

Из душа в костюме Адама вышел её муж и намекнул, что это утро вполне могло бы стать тем самым, когда у них есть масса свободного времени. Однако она проигнорировала этот призыв и переслала информацию о зацепках Карла в ту же группу, куда часом ранее написал Асад.

После этого она ещё несколько минут сидела, приковав взгляд к экрану мобильного телефона.

* * *

Терье Плоуг, как и в любой другой день, просыпался невероятно медленно. Говоря прямее, ежедневная рутина не то чтобы заставляла его подрываться с постели от избытка энтузиазма. С тех пор как Следственное управление переехало на Тегльхольмен, большая часть старой команды разбрелась по другим отделам и локациям, так что средний возраст сотрудников здесь снизился примерно на целое поколение. Теперь коллеги прибегали или приезжали на работу на велосипедах в спортивных костюмах, громкие и самодовольные своей физической формой, что могло восприниматься лишь как насмешка над старшими сотрудниками вроде самого Плоуга. В прежние времена люди его закалки поддерживали форму исключительно с помощью курения и бальзама «Gammel Dansk»[114]. По утрам Терье порой чувствовал себя настолько разбитым, что у него не хватало сил даже прокашляться — а в такие моменты сразу понимаешь, что остаток дня пойдёт под откос. И так себя чувствовали многие из его старейших коллег.

Он повернулся на бок и попытался поглубже зарыться головой в подушку, чтобы этот фонтанирующий энергией шум молодого поколения не разбудил его окончательно. Но тут на тумбочке запищал дьявольский смартфон — чтоб черти побрали того, кто изобрёл эту дрянь.

Он нехотя потянулся к нему. Убедившись, что нет ещё и семи утра, нацепил очки и открыл письмо от Молис Шёгрен.

Он перечитал его дважды, прежде чем ощутил прилив азарта, который усилился ещё больше, когда секундой позже он открыл сообщение от Асада, пришедшее часом ранее.

— Ну надо же, чёрт возьми! — вслух произнёс он и рассмеялся. Не об этом ли он сам думал, глядя на этого напомаженного адвоката Кристиана Мандрупа? Уж точно не уж, а скорее гадюка худшего толка, которая умудряется пролазить во все щели.

Спустя час он уже стоял на Тегльхольмене, и его привычную сонливость как рукой сняло.

Воскресенье — среда, 3–6 января 2021 года

КЕННЕТ

Провинция Гильменд стала для Кеннета его личным адом, а пустынная пыль — непреходящим кошмаром[115]. Груда металлолома у обочины. Не то место в темноте. Не то место при свете дня. Ведь бомбы подстерегали повсюду, пока чьи-то глаза приникали к оптическим прицелам. Один раз в Ираке и дважды в Афганистане — этого хватило с лихвой. Удача не была тем спутником, на которого можно безоглядно рассчитывать.

После демобилизации он осел в своём маленьком домике в Роскилле, пытаясь притупить чувства, забыться и просто жить дальше. Он убивал. Прямое попадание точно в трахею совсем молодому пареньку. Для Кеннета отличительной чертой того бойца Талибана был лишь едва заметный пушок на подбородке и щеках. И нет, он никому об этом не рассказывал — даже Миа. Он открылся только тогда, когда с ним связалась Мерете Люнггор.

Она прочитала, что он спас молодую женщину по имени Миа из горящего дома, и что благодаря своей бдительности он — во многом случайно — помог Карлу Мёрку в расследовании одного дела через пару лет после спасения самой Мереты.

Кроме того, она узнала, что, хотя мужчина в лёгкой форме страдал от посттравматического стрессового расстройства, он к полному удовлетворению руководства справлялся с разноплановыми задачами на посту руководителя службы безопасности в глобальной IT-компании с датским капиталом.

Поэтому Кеннета переманили в фирму Мереты, когда она расширила сферу деятельности бизнеса своего покойного мужа на всю Скандинавию. Он оказался незаменим, особенно в ситуациях с захватом заложников: парень соображал на лету, не пасовал перед опасными заданиями и, за исключением одного-единственного случая, всегда доводил дело до конца.

— Мы оба по гроб жизни обязаны Карлу Мёрку и его ребятам из Отдела «Q», — сказала она ему гораздо позже, когда в прессу просочились первые заголовки об аресте Карла. — У меня есть хорошие связи в полиции и в тюрьме Вестре. Давайте сделаем всё возможное, чтобы защитить его, пока он под стражей. Сейчас его перевели в следственный изолятор Слагельсе. Это хорошая, но довольно открытая тюрьма. Слишком открытая на мой вкус, если речь идёт о безопасности такого высокопрофильного полицейского, как Карл Мёрк.

Кеннет кивнул. Его жена, Миа, не осталась бы сегодня в живых, если бы не он сам и не Карл Мёрк. Милая, потрясающая Миа, от любви и преданности к которой у него до сих пор перехватывало дыхание. Так что он был в деле.

— Хорошо, что от меня требуется? — спросил он.

— Отправляйся в Слагельсе. Наблюдай за всеми, кто подходит к изолятору, и тщательно просканируй территорию вокруг зданий. Нападения на камеру Карла извне допускать нельзя.

Среда, 6 января 2021 года

КАРЛ

Когда Тове Мёрк прибыла в следственный изолятор Слагельсе, после досмотра её сумки дежурные потребовали оставить в камере хранения тёплую вязаную кофту, пару килограммов домашнего печенья и фунт полузамороженных креветок. Администрация посчитала, что проносить всё это в комнату свиданий к её сыну, Карлу Мёрку, категорически запрещено.

Об этом она заявила Карлу с глубочайшим возмущением на таком резком и чистокровном вендльбуском диалекте, который едва ли мог пробудить в душе Карла хоть какие-то тёплые чувства тоски по дому.

После того как она без умолку тараторила первые пару минут, по стоящему у дверей полицейскому стало отчётливо видно: он ни капли не завидует Карлу.

— Как тебе вообще одобрили это свидание, мам? — спросил Карл. Это было всяко лучше, чем спрашивать, зачем она вообще приехала.

— Это ещё почему мне не должны были разрешить навестить собственного сына? Ты хоть представляешь, сколько раз нужно сменить транспорт, чтобы добраться от Хьёррингвай в Брённерслеве до этой тюрьмы в Слагельсе, да ещё в такую погоду?!

Она уже была готова перечислить весь свой маршрут по пунктам, но Карл вовремя это пресёк.

— Мне жаль, что тебе приходится навещать меня в такой обстановке, мам. Наверное, было бы лучше, если бы ты осталась дома.

— О-о-о, ты всегда был неблагодарным ребёнком, Карл! — произнесла она, дрожа от негодования. — Тебе следовало поступить так, как всегда говорил отец: выучиться на фермера и вовремя забрать хозяйство в свои руки.

— Ну да, но…

— Но тебе же до смерти приспичило в этот твой Копенгаген! И погляди теперь, к чему всё привело. Что это вообще за комната с аляповатыми детскими рисунками на стенах и каким-то слоном, нарисованным со спины?

Карл невольно вспомнил убранство своего родительского дома, где на стенах красовались лишь угловые полочки-этажерки да резные старинные доски для разглаживания белья. За все годы на их многочисленных стенах висела всего одна-единственная картина, да и ту так и не повесили обратно, когда оборвалась верёвка.

— Это сделано ради детей, чтобы их пребывание здесь не выглядело так сурово.

— Ты же не хочешь сказать, что малютка Лусия бывает в подобных местах?

— На самом деле у меня действует фактический запрет на свидания, так что нет, это, к сожалению, невозможно. Именно поэтому я и не понимаю, как тебе удалось сюда пробиться.

— Я просто позвонила в полицию и хорошенько на них накричала. О чём таком мы могли бы поговорить, что они так боятся мне доверить? Я ведь вообще ничего не знаю, ты же никогда мне ничего не рассказываешь, верно?

— Возможно, они решили, что ты читаешь газеты, сидишь в интернете или смотришь телевизор.

— Ну конечно, они тоже об этом заикнулись! Но тут уж я им ответила, что у меня, видит Господь, совершенно нет на это времени, когда на нас держится вся ферма, а мой муж тяжело болен.

— Отец болен?

Её суровое лицо на секунду разгладилось. Неужели в её глазах действительно заблестели слёзы?

— Твой отец полностью израсходовал все силы, вот он кто. И думаешь, нам помогают со стороны? Нет, скажу я тебе, этой помощи не дождёшься. То же самое случилось с твоим старшим братом, когда они уничтожили всех его норок. И что ему оставалось делать? От этого омерзительного премьер-министра он тоже никакой помощи не получил, ведь так?[116]

— Но ведь Бент может вместо этого помогать тебе по хозяйству на ферме, разве нет?

— И кто же, по-твоему, занимается делами прямо сейчас, пока я тащусь сюда навещать его бестолкового младшего брата, который умудрился загреметь в тюрьму? — Теперь её слёзы уже превратились в полноценный плач. — Но он совершенно не приспособлен к фермерскому делу, Карл. Он сломался, когда они пустили под газ его норок, так что здоровье у него тоже пошатнулось. Что за семья мне досталась?

Карл взял её за руку:

— Мне очень жаль, мам. Может, вам стоит просто продать ферму?

От этого безжалостного вопроса она резко вскинула голову, её лицо задрожало.

— Я приехала в том числе для того, чтобы сказать тебе: наш родительский дом уже давным-давно заложен по самую крышу. Всё, что у нас осталось — это работа. И если мы потеряем ещё и её, то ни у нас, ни у Бента не останется никакой подушки безопасности, ты это понимаешь?

— Мне очень жаль. — Он на мгновение задумался. — У нас с Моной есть кое-какие сбережения, кажется, около шестисот тысяч. Если это сможет вам помочь?..

На миг её лицо смягчилось, и впервые за долгие годы она приложила ладонь к его щеке. Стоявший позади конвоир уже собирался сделать замечание, что тактильные контакты запрещены, но в последний момент у него не поднялась рука.

Было отчётливо видно, что его мать сильно постарела. Карл по-настоящему заметил это только сейчас. Глаза запали в глазницах, губы стали пугающе тонкими. Но её рука по-прежнему оставалась тёплой — точно такой же, как в его детстве. У него всё ещё были родители, и за это следовало быть благодарным судьбе. Но застанет ли он их, когда однажды выйдет на свободу?

Её мать тяжело вздохнула:

— Это очень благородно с твоей стороны, Карл, но этого едва ли хватит. Мы надеемся, что Бент рано или поздно получит достойную компенсацию за уничтоженных норок и ферму, и тогда мы выкарабкаемся. А ещё мы просто надеемся, что когда ты выйдешь, то приедешь к нам в гости и поможешь по хозяйству.

Так вот ради чего она проделала этот путь. Не для того, чтобы смешать его с грязью или осыпать упрёками. Она приехала, чтобы протянуть ему руку помощи.

Он бросил взгляд на конвоира. Тот коротко кивнул Карлу и деликатно отвернулся.

— Я обязательно приеду, мам, — пообещал он и крепко прижал её к себе. — Ты ведь разговаривала с Моной, верно?

Она кивнула:

— Она хорошая девочка, Карл, и очень по тебе скучает.

Значит, она всё-таки знала о происходящем гораздо больше, чем пыталась показать.

— Передавай привет отцу и скажи, что я приеду, хорошо?

— Да. Ты ведь невиновен, правда?

И всё-таки этот вопрос прозвучал.

— Ну разумеется. Нашла о чём беспокоиться.

— Если бы ты ответил иначе, я бы забрала это печенье обратно и отвезла племяннице, у которой остановлюсь сегодня на ночь. А так пусть его забирают надзиратели — надеюсь, они будут присматривать за тобой с особым усердием.

Среда, 6 января 2021 года

УЭЙН ПЕТЕРС / КРИСТИАН МАНДРУП

ВООБЩЕ-ТО ДЕНЬ НАЧИНАЛСЯ довольно мирно. Уэйн Петерс рассудил, что последнюю партию кокаина из Колумбии следует припрятать на складе до тех пор, пока он полностью не разберётся, в каком состоянии находится его организация. Уэйн придерживался мнения, что преступления приносят доход только тогда, когда всё идёт как по маслу. Если же возникали сбои, следовало резко свернуть активность, пока ситуация по всем фронтам не уляжется. Шумиха привлекает ненужное внимание — это было прописной истиной, так что утечки лучше устранять незамедлительно.

Чуть за полдень наконец пришло письмо от Кеса Пауэлса. Содержимое было коротким и чётким. Он сообщал, что Эдди Янсен мёртв, а его жена, которая абсолютно ничего не знает, находится под полным контролем. Ему удалось ликвидировать утечку в самый последний момент, что наглядно подтверждал прикреплённый к письму крайне компрометирующий файл, над которым работал Эдди Янсен. Тем не менее, Пауэлсу придётся временно свернуть свою деятельность на благо организации, пока он не найдёт подходящую замену дому в польдере, из которого работал до сих пор.

У Уэйна ушло двадцать минут на изучение тридцати вложенных страниц от Эдди Янсена. Если бы это содержимое увидело свет, оно могло бы полностью уничтожить всю сеть.

Особенно сильный скачок давления у Уэйна вызвали некоторые рассуждения Янсена на последней странице. Судя по всему, разрозненные впечатления за долгие годы службы в организации навели Янсена на мысль: а существует ли на самом деле сеть влиятельных людей на верхушке, или же там стоит один-единственный человек? Последнее, разумеется, делало бы организацию гораздо более уязвимой.

— Как, чёрт возьми, до него вообще это дошло? — выругался Уэйн. Он слегка наклонился в сторону и схватил бутылку «Кампари», к которой обычно прикладывался только тогда, когда ныло бедро. Два глотка, но легче не стало.

Он перечитал последнее предложение множество раз. «Более уязвимой», — написал Янсен.

Как посмело это ничтожное насекомое позволить себе подобные мысли? И кто ещё успел это прочитать? Возможно, жена Янсена. И Кес Пауэлс, само собой.

Такую дерзость никто из них не переживёт.

Уэйн сделал ещё пару глотков и взял вспышку ярости под контроль. Затем он ответил Кесу Пауэлсу, что благодарен за отлично выполненную работу, особенно за окончательное решение вопроса с женой Янсена. Бонус будет готов на следующий день, но перед тем как залечь на дно, у Кеса есть ещё одно неотложное задание — нейтрализовать инспектора криминальной полиции Уилберта де Гроота. Если получится подстроить под автомобильную аварию, это будет идеальный вариант.

После этого Уэйн заварил себе чайник травяного чая, поудобнее устроился с очередной сигариллой и написал своему датскому контакту. Он отметил, что рад точности и оперативности новостей из Дании. Уэйн подтвердил: он тоже считает их доселе весьма полезного адвоката Кристиана Мандрупа такой же угрозой безопасности, как Йесс Лассен и Карл Мёрк. Только после того, как все трое будут тем или иным способом обезврежены, они смогут спать спокойно.

Как именно это провернуть, он оставлял на усмотрение датского контакта. Однако, если Кристиан Мандруп согласится немедленно перевестись в Колумбию, для него найдутся задачи и там. В противном случае деятельность Мандрупа должна быть прекращена, и желательно — с определённым шиком, если можно так выразиться.

Что касается Йесса Лассена, то пока стороны сошлись на крупной сумме денег за его молчание, которую будут выплачивать до тех пор, пока обвинения против него не развалятся сами собой.

А вот Карл Мёрк должен умереть. Момент, когда он пойдёт на сделку с правосудием, мог наступить в любую секунду. Того факта, что в Дании все были убеждены в его сговоре с Анкером Хёйером по поводу кражи крупной партии товара в 2007 году, уже было вполне достаточно, чтобы его убрать.

В заключение Петерс сообщил, что для решения последней задачи, которая датчанам давалась с превеликим трудом, уже вызвана пара голландских специалистов. Профессионалы уже практически на месте.

* * *

Первое, что сделал Кристиан Мандруп, вернувшись домой после шокирующей беседы в следственном отделе с Терье Плоугом и Нильсом Б., — это залез в душ и принялся с неистовством смывать с себя последние следы парфюма. Когда-то это был любимый аромат его жены. Когда она ушла от него, ему и в голову не пришло сменить парфюм на другой. Проклятье.

Долгие годы он безбедно жил за счёт работы на организацию, которая оплачивала учёбу его детей за границей, прилично его одевала, обеспечивала дорогим жильём и эксклюзивными автомобилями. До сих пор ему как-то удавалось оставаться на правильной стороне закона. Да, он бывал курьером, когда нужно было кого-то припугнуть, и знал о существовании сети, переправлявшей контрабанду из страны в страну. Но никто не мог доказать, что он действительно знал о торговле наркотиками, заказных убийствах и уклонении от налогов. Да, он частенько оказывался в эпицентре жестоких событий, но такова уж доля адвоката.

Первое СМС-сообщение пришло во второй половине дня.

«Ты должен немедленно закрыть свою практику, — начиналось оно. — В твоём тайнике будут лежать билеты до Амстердама с вылетом около 22:00, а оттуда завтра утром — в Боготу. Там тебя ждёт должность координатора в нашем офисе. Твой оклад составит 160 000 долларов в месяц, плюс бонусы за результат. Контракт будет готов по прибытии. Все электронные письма должны быть скопированы и отправлены нам, ноутбуки и айпады взять в ручную кладь. На месте сможешь составить список вещей, которые нужно переслать, и того имущества, которое мы можем продать. У тебя есть несколько часов до вылета. Альтернативу этому маршруту тебе лучше не знать. Сотри это СМС немедленно. Счастливого пути».

Кристиан был потрясен. «Альтернативу этому маршруту тебе лучше не знать» — будто он сам не мог догадаться. И что потом, когда он окажется в этом адском городе Богота, да ещё и в разгар эпидемии коронавируса? Разве там им не будет куда проще избавиться от него?

Кристиан Мандруп перечитал сообщение ещё пару раз, прежде чем удалить. Его одолевали огромные сомнения. Если он ослушается, ему придётся порвать с ними и просить защиты у полиции, ведь для этой конторы не существовало неприкасаемых, стоило лишь попасть под подозрение в нелояльности. Гвоздь, забитый в череп, — вот один из возможных исходов. Его передернуло от этой мысли. И хотя он много знал о структуре и методах организации, он понятия не имел, кто именно отдаёт приказы и кто их приводит в исполнение.

«Если я пойду в полицию, меня самого упрячут за решётку. Нужно ли мне это?»

Поразмыслив какое-то время, он отправил ответное СМС. Написал, что, конечно же, понимает их требования, раз уж полиция взяла его в разработку. Но у копов против него ничего толком нет, и он вполне сможет отвести от себя их излишний интерес. Так не лучше ли немного переждать и посмотреть, как повернутся дела?

Всего час спустя безмолвные тени уже стояли в его прихожей, равнодушно разглядывая затягивающуюся на его шее петлю, пока он с бегающими от ужаса глазами умолял сохранить ему жизнь.

Среда, 6 января 2021 года, вечер

ПЕЛЛЕ ХЮТТЕСТЕД

Целые сутки Пелле Хюттестед находился в настоящем ядовитом омуте ярости и фрустрации. Таблоид «Gossip» опубликовал под его именем целую серию лживых историй, которые теперь, оглядываясь назад, выглядели просто позорно. Одна высосанная из пальца утка сменяла другую, а ощущение, что вся медиаиндустрия откровенно потешается над ним, лишь подливало масла в огонь. Его задевал сам факт того, что кто-то так нагло обвёл его вокруг пальца, хотя обычно облапошивать других было его исключительной прерогативой.

Последствия наступили незамедлительно. Торбена Виктора вызвали в Стокгольм и уволили без выходного пособия, а к Пелле заявились прямо домой и потребовали явиться на ковёр в редакцию. В летучке участвовали сразу несколько его коллег, и перед каждым из них лежали папки с записями.

Дело было не просто в желании устроить показательную порку, как заявил временно исполняющий обязанности главного редактора — бездарный ремесленник, который не способнен был отличить мировую сенсацию от низкопробных сплетен о королевской семье. Неужели этот выскочка и впрямь думал, что сможет руководить этой кастрированной редакцией, которая была совершенно не в состоянии удержать тот взрывной рост тиражей, к какому они привыкли за последнее время?

— Нам поручено потребовать от тебя немедленно сдать рабочий ноутбук и пропуск, собрать личные вещи со своего места и сей же час покинуть здание. Мы, присутствующие здесь, детально изучили твою историю публикаций фейковых новостей и пришли к выводу, что ты нанёс репутации журнала непоправимый ущерб, — временно исполняющий обязанности указал на заметки коллег.

— Кроме того, за последние пять лет твои коллеги зафиксировали ещё тридцать примеров вымышленных историй за твоим авторством, и мы намерены искать дальше. Последняя порция лжи, которую ты сотворил, как ты сам знаешь, уже растиражирована по всему медиапространству. Мы полагаем, что Совет по делам прессы накажет наше издание по всей строгости.

Пелле буквально закипал от злости. Можно подумать, он был единственным в этом журнале, кто время от времени раздувал из мухи слона ради сочного материала.

— Так что, Пелле, чуть позже юрист нашего концерна свяжется с тобой и уведомит, какие меры мы намерены предпринять.

— Да ни черта вы мне не сделаете! — прошипел он. — Что сделано, то, черт подери, сделано, так что хватит ныть! — Он резко повернулся к бывшим коллегам: — А что касается всех вас, то нечего тут сидеть с видом святош, кретины набитые!

— Да-да, Пелле, мы прекрасно знакомы с твоей риторикой, но сейчас она на нас не действует. Мы рассчитываем, что в ходе судебного разбирательства сможем затребовать с тебя примерную сумму ущерба. И она, скорее всего, окажется куда больше, чем ты в состоянии выплатить, — продолжал гнуть свою линию этот бездарь.

Чуть позже, укладывая свои вещи, Пелле поклялся себе, что и эта редакция, и тот ублюдок из Отдела «Q», который подсунул ему фальшивку, ещё горько об этом пожалеют, чтоб их черти драли.

Именно поэтому сейчас он намертво вцепился в затрепанную коричневую тетрадь, где во всех подробностях была собрана информация, о которой не знали ни его бывшее начальство, ни коллеги, ни широкая общественность. Эта тетрадка бережно хранилась как раз на тот крайний случай, если ему придётся срочно искать новых работодателей.

По его глубокому убеждению, публика готова была отдать любые деньги за ту грязную подноготную, что была законспектирована на этих страницах. Сальные разоблачения самых сокровенных тайн королевского двора или худшие махинации воротил из мира финансов. Подробные выписки о тщательно задокументированных изменах знаменитостей и их вторых половинок. Там были заметки о страховом мошенничестве высшего пилотажа, перечни отборной лжи ведущих политиков и, главное, того вреда, который они десятилетиями наносили Дании. Да что там, у него были целые списки самых неприглядных сторон телезвезд, актеров и случаев плагиата среди известных писателей.

В этой тетради содержалось столько взрывоопасного компромата, что любое цифровое СМИ, бульварная газета или журнал с радостью бросились бы в его объятия.

По крайней мере, он свято в это верил.

Он отряхнул снег с одежды и вошёл в приемную главного конкурента «Gossip» — журнала «Ugen Rundt». Пелле ожидал застать здесь привычную суматоху огромного редакционного зала, где журналисты обычно день и ночь напролёт стучат по клавишам.

Однако сейчас всё выглядело иначе. Никто не сидел за своими рабочими столами — вместо этого сотрудники сгрудились полукругом у самого большого плазменного экрана на стене.

Пелле уставился на экран, и у него буквально отвисла челюсть. Если что-то и могло претендовать на статус экстренных новостей мирового масштаба, так это то, что прямо сейчас разворачивалось у здания Конгресса в Вашингтоне.

Подобно стаду разъярённых бизонов, огромная толпа сторонников Трампа штурмовала ступени Капитолия, а репортёр в эфире говорил дрожащим от страха и неверия голосом. Судя по всему, отправной точкой для беспорядков послужила речь действующего президента Дональда Трампа, который наотрез отказался признавать результаты выборов, и после двух часов дня по местному времени ситуация попросту взорвалась. Телеканал TV 2 News, да и, пожалуй, вообще все телестанции мира, работали в режиме истерии.

Пелле протиснулся за спины пары журналистов, которые молча наблюдали за тем, как совершается насилие над гордым зданием парламента. Никто и никогда не мог предположить, что подобное возможно в Америке, и что все иллюзии о законе и порядке в Богоизбранной стране могут в одно мгновение разлететься в пух и прах.

Пелле окинул взглядом редакционный зал, пока внутри него медленно нарастало гнетущее ощущение, что он оказался не в то время и не в том месте. Он посмотрел в угол, где главный редактор что-то неистово орал ответственным секретарям, а те, в свою очередь, костерили всех остальных. Вокруг царили хаос, шок и полное замешательство.

Он убрал тетрадь обратно в сумку.

Что ж, когда придёт время, он ещё покажет им всем, какого именно чтива на самом деле жаждет народ.

Четверг, 7 января 2021 года

ПЛОУГ

Кристиана Мандрупа нашла его домработница. Спустя 28 минут после того, как она дрожащим от ужаса голосом попыталась внятно изложить случившееся дежурному Копенгагенской полиции, Терье Плоуг уже стоял рядом с ней, пытаясь помочь женщине прийти в себя.

— Вы пришли в девять часов и обнаружили его в таком виде? — Он указал на Мандрупа, который всё ещё покачивался на верёвке в прихожей.

Она кивнула, изо всех сил стараясь не смотреть на труп, и Плоуг прекрасно её понимал. Зрелище было не из приятных: покойник висел в петле с испуганными, вылезшими из орбит глазами и высунутым синюшным языком.

— И в доме больше никого не было?

— Нет, сюда вообще никто не приходит. Адвокат развёлся несколько лет назад, а его детей я так ни разу и не видела, хотя убираюсь здесь уже семь лет.

Тут до неё дошло, что эта глава её жизни внезапно подошла к концу. Голос женщины задрожал и стал хриплым, пока она пыталась вспомнить и объяснить криминалистам, к каким предметам могла прикоснуться.

Когда с формальностями было покончено, её наконец смогли отпустить домой.

Четверг, 7 января 2021 года

КЕННЕТ / АСАД

Система наблюдения была полностью развернута и работала уже около суток. Кеннет, как и вчера, начал свой день с того, что в половине седьмого утра купил свежей выпечки в кондитерской Сеера, после чего устроился в машине на парковке прямо напротив, положив ноутбук на колени.

Сетка трансляций с камер в целом выдавала четкую картинку даже в январской темноте. А вот со звуком от скрытого микрофона, установленного на пожарной каланче, периодически возникали проблемы из-за оживленного движения на площадке перед депо.

В течение нескольких часов он сидел и наблюдал, как мимо въезда на территорию старой пожарной части дефилируют редкие прохожие: дети пробегают по аллее, а местные бродяги заваливаются в кусты позади тюрьмы, чтобы справить нужду. Ближе к часу дня Кеннет планировал, как и накануне, доехать до ресторана «Супербоул», съесть там венский шницель или «дубинку викинга»[118], а затем еще пару часов поработать за ноутбуком.

Самым сложным было не удерживать концентрацию на задаче, а оставаться в ежесекундной готовности подскочить с бешено бьющимся сердцем и ринуться в бой, рискуя жизнью. Именно в этом и заключался навык профессионального военного.

Кеннет прекрасно знал, что когда начинают поступать сигналы тревоги, счет идет на секунды. И надо же было такому случиться, что в этот четверг он только-очень аккуратно вонзил вилку в свой венский шницель, как вдруг бросил взгляд на экран монитора и ощутил внутри нехорошее предчувствие. В зоне видимости появился мужчина в темном пальто, который принялся бесцельно ходить взад-вперед. Шел он налегке, никаких признаков тяжелого оружия под одеждой не угадывалось. Но внутренний голос Кеннета настойчиво твердил, что этот чужак здесь явно неспроста. И лишь когда мужчина прижал ладонь к уху, Кеннет окончательно понял: этого типа нужно срочно перехватывать, причем незамедлительно.

Оставив шницель нетронутым, он рванул с места и уже через три минуты парковал свой «Вольво» на стоянке возле тюрьмы.

К тому моменту мужчины и след простыл.

* * *

С тех пор как Алфи начал говорить после их поездки в Хельсингёр, в доме произошли радикальные перемены.

Обычно воинственная Рония, которая неохотно изъяснялась на датском, теперь часами сидела рядом с Алфи и без устали, словно строгая школьная учительница, повторяла с ним слова и целые фразы. Она демонстрировала такое колоссальное терпение, на которое никто другой в семье был просто не способен. Что именно произошло с Алфи, никто объяснить не мог. Это выглядело так, будто у мальчика исчез какой-то ментальный барьер, и он в одночасье стал отчетливо слышать и понимать каждое сказанное слово.

— Он, наверное, никогда не был ни глупым, ни глухим, ни немым, — предположила старшая дочь Нелла.

Марва была вне себя от счастья. То, что случилось с сыном во время поездки с Асадом, сплотило семью. Теперь Асад мог спокойно отправляться на работу и не изводить себя мыслями о том, что происходит дома в его отсутствие.

В этот раз он привез Нильса Б. к себе домой на ночевку. Рония, конечно, поворчала из-за того, что ей пришлось делить комнату со старшей сестрой, но в остальном Нильс Б. вел себя тише воды ниже травы, а Марва, как всегда, проявила себя радушной и мягкой хозяйкой, которая встречает гостей с распростертыми объятиями и окружает их уютом.

После того как Нильс Б. поучаствовал в довольно рискованной и, судя по всему, провалившейся операции Терье с адвокатом Кристианом Мандрупом, Асад помог ему перебраться в новое, куда более безопасное место, чем прежнее в Хельсингёре. Кто-кто, а Асад знал массу тайных троп и лазеек на случай, если человеку действительно нужно было бесследно исчезнуть.

Четверг, 7 января 2021 года

КАРЛ

Карла и Мальте снова свели вместе в камере Карла, и Мальте был практически счастлив.

Их вывели на раннюю прогулку во внутренний дворик вместе с Полем Маноном и Обенро из 10-й камеры. Манон рассказал Мальте, что его младшего брата Ханса прямо сейчас везут к немецкой границе под присмотром врача в специально оборудованном реанимобиле. Утром его пульс был слабым, но перспектива скорого отъезда подняла больному настроение и укрепила работу сердца, так что этот здоровяк снова бросился на шею Манону и Карлу. Крепкие объятия достались даже маленькому педофилу.

Карл мысленно посылал Мерете Люнггор самые теплые слова благодарности. Время, проведенное в этих стенах, многому научило его — как в отношении самого себя, так и в отношении тех преступников, на поимку и изоляцию которых он положил всю свою жизнь. Он осознал, что хотя как следователь он, возможно, часто сталкивался с преждевременной смертью и чужим горем, его работа также приносила людям много счастья, и теперь это возвращалось ему сторицей. Снаружи его безопасность, а также безопасность Моны, семьи и Мерете Люнггор оберегал военный по кличке Кеннет. Друзья из отдела «Q» во всем поддерживали его, а здесь, внутри, его союзниками стали Мальте и Манон. И хотя Карла угнетало чувство несправедливости и депрессия из-за того, что будущее впереди казалось довольно беспросветным, в жизни всё еще оставались светлые стороны.

— Как думаешь, они успеют довезти его до больницы вовремя? — спросил сидящий рядом на нарах Мальте, когда Карл протянул ему баночку колы.

— Они сделают всё возможное, Мальте. В больнице его уже ждут.

Карл посмотрел на небо сквозь оконную решетку. День выдался на редкость холодным и серым. Было, наверное, около половины третьего. Скоро Мона заберет Лусию из детского сада. Минут через тридцать они наверняка уже будут стоять на кухне и разминать вилкой бананы для пирога, который так часто носят в садик по пятницам. Он невольно улыбнулся этой мысли. Банановый пирог!

Мальте вдруг вскинул голову.

— Ты слышал? — спросил он.

Карл тоже обратил на это внимание. Со стороны пожарной части донеслось несколько глухих ударов — звуки, совершенно нехарактерные для этого места. Он хотел было спросить, уж не сносить ли собираются это здание, но тут…

Между первыми ударами и оглушительным, колоссальным взрывом не прошло и секунды. На мгновение всё вокруг погрузилось во тьму, после чего ворвалось яростное пламя.

Четверг, 7 января 2021 года

ФЕМКЕ / КЕС

После нападения ее и соседа подробно допросили о человеке, который ворвался в ее квартиру и покалечил этого самого соседа. Фемке говорила мало. Когда ее спрашивали, почему грабитель проявил такую жестокость, хранились ли в доме крупные ценности и могло ли это быть связано со смертью ее мужа, она лишь качала головой. Нет, она ничего не знала, она просто была в глубоком шоке — и это было чистой правдой. Что же касается всего остального, полиция ни при каких обстоятельствах не должна была пронюхать о криминальных делах Эдди или о его преступных доходах. Это должно было остаться тайной до конца времен.

Ее описание преступника полностью совпало с показаниями соседа. Мужчина был крупным, сильным и выглядел как самый обычный голландец. Позже той же ночью полицейские вернулись и по указанию Фемке проверили несколько мест, которых нападавший мог касаться. Сняв и зарегистрировав отпечатки пальцев, они наконец оставили её в покое.

Весь предыдущий день Фемке пыталась оправиться от этого едва не ставшего фатальным нападения. Она часами пылесосила квартиру, надеясь отыскать хоть какую-то зацепку, способную продвинуть ее в поисках сокровищ, которые Эдди, как она верила, припрятал на черный день. Любая, даже самая безумная догадка, которая могла натолкнуть ее на верный ответ, тщательно проверялась и, к сожалению, тут же отметалась.

Рано утром она отвела Марику в детский сад, как будто ничего не произошло — если не считать проклятого вируса, который подкосил их обеих на пару дней. И когда несколько часов спустя она забирала дочку, Марика была полна сил и радовалась жизни, в то время как у Фемке в голове царила абсолютная звенящая пустота.

— А тот дядя был дураком? — ни с того ни с сего спросила Марика, пока они перекусывали фруктами на кухне.

Фемке похолодела от ужаса. Что именно помнила девочка? Неужели она вообще не спала в ту ночь?

Пока мать судорожно подбирала слова для ответа, Марика уже переключилась на свои игрушки. Через секунду она повернулась к Фемке, протягивая ей маленький деревянный кораблик.

— Поплыли, — сказала малышка.

Фемке устало откинула голову назад.

— Поплыли…

Сколько лодок и катеров Эдди сменил за эти годы? Начиная с их самой первой старой весельной лодки, затем была лодка побольше, а позже — стеклопластиковая парусная яхта, которую они в итоге тоже продали. Фемке так и не научилась разбираться в их типах и моделях. К тому же последние несколько лет Эдди поднимался на борт только тогда, когда судно вытаскивали на берег.

Но лучше всего было, когда Марика была с ними. Дочка обожала сидеть на палубе и подолгу разглядывать портовую гавань. Неужели Марика вспомнила именно об этом?

Фемке согласно кивнула самой себе. Ну конечно, был же еще их летний домик! Ей нужно срочно поехать туда и перевернуть там всё вверх дном. Эдди всегда обожал бывать в тех местах. Возможно, именно там он и спрятал свое золото.

Фемке бросила взгляд на часы. Расстояние от Схидама до их домика в курортном городке составляло около 150 километров, так что дорога займет не меньше двух часов. Таким образом, у нее в запасе останется около пяти часов на поиски, прежде чем окончательно стемнеет.

Четверг, 7 января 2021 года

КАРЛ

Они, похоже, услышали вертолет одновременно: серый «Мерседес», шедший в трех-четырех сотнях метров впереди них, резко и мощно прибавил ходу.

— Они поняли, что их засекли, Асад, поднажми! — Карл вгляделся в дорожные указатели перед следующим съездом. — Думаю, на ближайшей развязке они уйдут с магистрали.

Асад согласно кивнул и тут же ответил на зазвонивший мобильный. Это был Терье Плоуг, поэтому Асад предупреждающе прижал указательный палец к губам. Никто на том конце провода не должен был знать, кто сидит на пассажирском кресле.

— Мы подняли один из военных вертолетов, они ведут вас. Я прямо сейчас вижу на своем мониторе всё, что ловит их камера, — быстро объяснил Плоуг. — Впереди по ходу движения будет съезд, как думаешь, они свернут?

Асад лишь согласно буркнул в ответ.

— Ты сам на чем едешь, Асад?

— На темно-синем «Вольво». Нас ни с чем не перепутаешь, я сижу у них прямо на хвосте.

— Не вешай трубку, чтобы я мог координировать тебя и передавать инфу пилотам. Так, отлично, теперь я вижу твою машину чуть позади них, Асад. Тебе нужно вдавить педаль в пол, если не хочешь потерять их из виду.

Дважды повторять Асаду не пришлось. Он выжал педаль газа до упора, так что обоих мужчин буквально размазало по спинкам кресел. Когда машина на бешеной скорости влетела на съездную рампу, Карл невольно затаил дыхание.

— Теперь налево! — в самый последний момент выкрикнул Плоуг, прямо перед тем как Асад на двух колесах вписался в Т-образный перекресток.

— Терье, ты можешь мне сказать, что случилось с Карлом во время взрыва? — секунду спустя спросил Асад.

— Разборы еще идут, но очень многое указывает на то, что он пережил этот ад и сумел сбежать. Еще одного заключенного, который находился в его камере в момент удара, экстренно госпитализировали, но он не произносит ни слова. Возможно, это тяжелый шок.

Карл с трудом подавил подступивший кашель и поднял большой палец вверх. Всё шло именно так, как надо.

— А Кеннет, тот парень, которого ранили в шею?

— Пока без понятия, о нем в рапортах тишина. Но я тут параллельно щелкаю пультом по телевизионным каналам — новость об исчезновении Карла уже стала главной темой дня, настоящий взрыв в прессе.

— Что ж, остается надеяться, что он не получил серьезных ранений, — произнес Асад, бросив на Карла мимолетный ироничный взгляд.

— На это, к сожалению, рассчитывать не приходится, Асад. По предварительным данным, эта атака унесла жизни как минимум троих заключенных, так что его сокамернику просто сказочно, невероятно повезло. Но слушайте: в паре километров впереди по трассе мы организовали блокпост, так что вертолет сейчас уходит в сторону. Те, кто сидит в сером «Мерседесе», должны подумать, будто мы потеряли их из виду. Держитесь на безопасной дистанции. И немедленно докладывайте, если они решат свернуть на какую-нибудь проселочную дорогу.

Асад подтвердил прием и нажал кнопку отключения микрофона на телефоне.

— Асад, мы обязаны взять этих ублюдков, ты понимаешь? — твердо сказал Карл. В его голосе звучало искреннее, глубокое отчаяние. Три человека были убиты на месте, и наверняка было еще полно раненых. Карл пытался осознать весь масштаб случившегося. Что за чудовищные, циничные силы стояли за этим нападением? Безусловно, это были люди, которые руководили процессом из безопасного, комфортного далека, для которых чужая кровь, оторванные конечности и смерти были лишь сухими словами в отчетах. Он горько кивнул сам себе — ведь так оно чаще всего и бывало. Но в чем бы ни были виноваты те несчастные, что содержались в изоляторе, случившееся переходило все границы и было абсолютно незаслуженным. Карл с содроганием думал о семьях погибших, которым теперь придется жить с осознанием того, что их близкие сгорели заживо просто потому, что кто-то очень хотел забрать его жизнь.

Карл до боли стиснул зубы. Даже если это будет стоить ему собственной жизни, он не остановится, пока твари, стоящие за этим, не окажутся за решеткой.

Он повернулся к Асаду, который сейчас практически прижался носом к лобовому стеклу. Отдельные участки дороги впереди зловеще поблескивали под колесами — было очевидно, что их никто не посыпал солью. В таких условиях нужно было вести машину с ювелирной точностью.

— Нас, черт возьми, занесло в какую-то глухомань, надо признать. Вокруг ни души. Что мы будем делать, если они свернут на какую-нибудь грунтовку или полевую просеку? — спросил Карл.

Асад выразительно указал глазами на пистолет в руке напарника.

— Если представится хоть малейший шанс, мы всадим им по пуле прямо между глаз. А уже потом…

Асад резко осекся и подался вперед. Серый автомобиль, который до этого шел с сильным отрывом впереди, внезапно полностью исчез из поля зрения.

— Ты заметил, куда он свернул? — спросил Асад, сбрасывая скорость. С одной стороны дороги тянулись бескрайние заснеженные поля, с другой — шла плотная лесополоса, за которой угадывались такие же угодья.

— Нет! — Карл судорожно соображал. Там могла быть какая-то полевая дорога, но проблема заключалась в том, что никаких дорог на этом отрезке просто НЕ БЫЛО.

— Они ждут нас, Карл, я прямо кожей это чувствую, — тихо произнес Асад. — Они затаились чуть дальше по трассе и караулят.

Карл молча согласился. Ублюдки в сером «Мерседесе» наверняка обладали такой огневой мощью, что могли бы без труда разнести в щепки бронированный армейский фургон, и ни у него, ни у Асада не было ни малейшего желания повторить судьбу бедолаг из взорванного тюремного корпуса.

— Я не рискну ехать дальше на машине, Карл, — сказал Асад и аккуратно прижал «Вольво» к самым кустам лесополосы. — Если ты аккуратно выберешься со своей стороны, а я прикрою тебя сзади — как думаешь, они нас засекут?

Четверг, 7 января 2021 года

ФЕМКЕ

После пары часов тщательного осмотра просторного дома Фемке взяла Марику за руку, чтобы они обе могли немного подышать свежим воздухом. Море за окном казалось буйным и неприветливым, поэтому они поднялись на самую вершину дюны и принялись считать чаек, пока Марика увлеченно подражала их редким крикам.

Фемке была одновременно счастлива и глубоко опечалена. Без доходов Эдди этот год, скорее всего, станет последним, когда они могли назвать этот уютный дачный дом своим. Обслуживание, страховка, счета за электричество и отопление никогда не были её заботой, и, честно говоря, она даже смутно не представляла, во сколько обходится содержание этого кусочка рая, хотя интуитивно догадывалась, что суммы огромны.

Глядя в сторону пустынных улочек городка, она отчетливо понимала, что прекрасное, беззаботное время в её жизни безвозвратно ушло.

Но они были живы. И даже если ей так и не удастся отыскать тайную золотую жилу Эдди, у них с Марикой оставалось самое главное — они были друг у друга. Откинув грустные мысли, она весело крикнула дочке, что они бегут наперегонки к задней стороне дома. Марика, забавно размахивая руками и ногами, счастливо закричала по-чайкиному, а Фемке всю дорогу бежала так, чтобы лишь слегка отставать от неё, позволяя малышке победить.

Дом стоял перед ними, такой родной и уютный, и смотрел на неё светящимися окнами, словно кошачьими глазами. Марика с разбегу захлопала ладошкой по деревянной обшивке, празднуя свою победу, а Фемке внезапно замерла на месте. Почему-то теперь задняя сторона здания выглядела совсем не так, как она её помнила. Стоя там и задумчиво пересчитывая вертикальные доски между окнами, она поняла, что безупречное чувство симметрии Эдди на этот раз будто бы дало странный сбой.

Ну же, мам, быстрее! — звонко крикнула Марика.

Фемке ничего не понимала. Она подошла вплотную к двум окнам и заглянула внутрь рабочего кабинета Эдди. Оба окна муж в свое время установил с таким расчетом, чтобы во время работы всегда иметь возможность смотреть на морской прибой. За одним окном стоял его массивный письменный стол со шкафом у торцевой стены, а через другое открывался вид вдоль стены с книжной полкой и дальше, вглубь столовой.

Она покачала головой, мысленно ругая себя. Она ведь никогда не разбиралась в строительных чертежах и замерах — это всегда было суверенной территорией Эдди, умевшего идеально сопоставить любые детали.

Она снова бросила взгляд на его опустевший письменный стол, чувствуя, как к горлу подступает тяжелый комок. Без него всё вокруг казалось пугающе пустым.

Они вошли внутрь через садовую дверь, и Фемке тут же заперла её на ключ — Марика слишком уж заглядывалась на бескрайние, опасные зимние дюны. Затем они устроились в уютной кухонной зоне, чтобы дочка могла перекусить, пока та продолжала то и дело издавать победные чайкины крики.

«Интересно, за сколько я смогу продать этот дом?» — подумала Фемке, искренне надеясь, что недвижимость не обременена долгами. Она поднялась, прошла в кабинет Эдди и достала из шкафа пару тяжелых папок, рассчитывая отыскать документы на собственность и информацию о возможной задолженности по ипотеке.

К её облегчению, в этих делах у Эдди царил образцовый порядок. Перелистав несколько страниц, Фемке с облегчением выдохнула: дом был абсолютно чист. Последний взнос был выплачен более десяти лет назад, а за все последующие пристройки они расплачивались исключительно наличными.

Фемке вернула папки на полку, и в этот момент ей снова показалось, что смежная стена стоит как будто слегка наискось. Она встала, прошла в соседнюю столовую и посмотрела оттуда назад, в сторону кабинета. Это было действительно странное, навязчивое ощущение: как бы она ни поворачивалась, общие пропорции комнат выглядели неправильными.

Она снова вытащила одну из папок из шкафа Эдди. На корешке было написано «Пристройки». Фемке развернула подробную план-схему прямо на письменном столе мужа и какое-то время внимательно изучала её, после чего удивленно хмыкнула.

На чертеже окна в комнате Эдди и в соседней гостевой спальне располагались на абсолютно одинаковом расстоянии друг от друга. Но в реальности всё было иначе! Она ведь лично пересчитала доски между ними на улице, да и на плане стена уж точно не шла по диагонали внутрь гостевой комнаты, граничащей со столовой. Это было невероятно, поразительно странно.

Пока Марика, продолжая покрикивать чайкой, увлеченно возилась со своими строительными кубиками, Фемке зашла в гостевую спальню. Раньше она никогда не обращала на это внимания, но теперь отчетливо увидела, что комната была асимметричной: расстояние между стенами со стороны столовой было заметно больше, чем со стороны задней стены дома.

Она постучала по перегородке. Сначала по деревянному амбарному дереву внутри гостевой комнаты, а затем со стороны кабинета. Когда она попыталась сравнить этот звук со звуком других стен, разница оказалась очевидной. Стены в остальных местах отзывались глухо, в то время как эта конкретная стена звучала удивительно монолитно, словно внутри неё скрывался металл.

Фемке затаила дыхание. Сработано было мастерски — раз уж она за столько лет ни разу этого не замечала, но теперь сомнений не оставалось. Перегородка между кабинетом и гостевой комнатой была двойной, со скрытым полым пространством внутри.

Но почему наискось? Она вернулась в гостевую комнату и уставилась на деревянную панель, отделявшую её от кабинета. Фемке отчетливо вспомнила, как яростно протестовала, когда Эдди предложил обшить эту стену материалом, который он назвал «акустическими панелями» — ей казалось, что это совершенно не вяжется со стилем дома. Но Эдди тогда твердо настоял на своем, заявив, что это обеспечит отличную звукоизоляцию от кабинета, где он часто засиживался за работой допоздна.

Они тогда знатно поспорили, ведь Фемке резонно заметила, что гостей у них практически никогда не бывает. Однако, когда они вернулись сюда следующим летом, Эдди уже втихаря нанял рабочих и всё установил. И надо признать, результат действительно оказался отличным.

Теперь она стояла вплотную к этой панели, пытаясь понять, как её можно открыть. Никаких видимых щелей, зазоров или петель не было. Она поочередно с силой потянула за каждую планку — безрезультатно. Затем принялась нажимать на них, надеясь на скрытый нажимной механизм, какой бывает в современных кухонных шкафах. Снова ничего.

Фемке отступила на шаг и принялась медленно осматривать планки сверху вниз, пока у самого пола, примерно в метре от двери в столовую, не заметила маленький серый отпечаток. Словно от подошвы грязного ботинка.

— Ну, давай же! — прошептала она и резко пнула это место.

Когда потайная дверь с тихим щелчком распахнулась, её охватила странная смесь облегчения и дикого страха. Наконец-то она открыла секретный сундук Эдди, но что, если внутри окажется пусто? Она осторожно заглянула в узкое, темное помещение, уловила слабый запах машинного масла и, пошарив рукой по стене, нащупала выключатель.

При виде узкого стеллажа на стене, смежной с кабинетом, у неё перехватило дыхание. Несколько квадратных метров полок были плотно, ровными рядами заставлены толстыми пачками банкнот. Повсюду лежали документы на собственность и ценные бумаги. Никаких банковских сберегательных книжек, никаких ключей от подземных ячеек. Всё богатство хранилось прямо здесь, и Фемке не могла уложить это в голове. Как Эдди вообще осмелился держать такое колоссальное состояние в обычном доме? А если бы случился пожар?

Она огляделась по сторонам в этом клиновидном помещении. Возможно, вся эта комната была по сути огромным несгораемым сейфом? Быть может, стены были обшиты толстыми листами асбеста и укреплены стальными пластинами прямо под гипсокартоном? Она постучала по стенам, и к ней вернулось ощущение их невероятной монолитности. Оказалось, что дверь можно запереть и изнутри — она потянула за внутреннюю ручку, и раздался слабый щелчок.

Потрясающе продумано. Она посмотрела на плинтус, где был смонтирован запорный механизм. Нажав на маленькую педаль, она увидела, как дверь так же легко открылась обратно. Она принюхалась: пахло составом, напоминающим техническую смазку для заевших гаек и винтов, что подтверждалось легким поблескиванием деталей замка. Эдди действительно заботился о своем тайнике.

Фемке провела рукой по одной из полок с деньгами. Ради пробы она взяла пачку пятидесятиевровых купюр и быстро пролистала её край пальцем, будто колоду карт. На ощупь там было не меньше сотни банкнот — значит, только в этой пачке лежало пять тысяч евро.

Ей стало трудно дышать, когда до неё дошло, какими ослепительными красками вдруг заиграло её будущее. Она молитвенно сложила ладони и снова подумала об Эдди. В эту минуту ей искренне хотелось, чтобы они могли разделить это невероятное будущее вместе.

Она вышла из тайника, выключила свет и защелкнула потайную дверь, которая снова безупречно слилась с декоративной обшивкой стены.

«И что мне теперь делать? Что, черт возьми, мне со всем этим делать?» — подумала она и невольно рассмеялась от избытка чувств. Такую гору наличных нельзя просто так вывезти из страны, но Эдди, скорее всего, этого и не планировал. Конечно, можно было доехать до других стран Евросоюза, полностью избежав досмотров на границах, но куда именно?

Фемке широко улыбнулась. «Какая безумная, приятная проблема», — пронеслось у неё в голове, и она мысленно перенеслась в теплые края, где её ждала безмятежная и легкая жизнь.

Тут её взгляд упал на чертеж, всё еще лежавший на столе в кабинете мужа.

— Надо его убрать, — сказала она себе, зашла в комнату и принялась аккуратно сворачивать ватман. Её переполняли гордость и абсолютное самодовольство. Надо же, она сама разгадала эту тайну!

Вдруг она инстинктивно подняла голову к окну и замерла, уставившись прямо в лицо человека, который жестоко убил её мужа. Он стоял так близко к стеклу, что его нос почти касался его. Оба его глаза теперь заплыли синяками, а взгляд был колючим, безумным и леденящим.

Фемке сковал дикий, парализующий шок.

«Я заперла заднюю дверь?» — молнией пронеслось в её голове. Что, если он просто разобьет окно и влезет внутрь? Кто услышит её в этой глуши, если она начнет звать на помощь?

Мужчина криво усмехнулся и негромко постучал по стеклу. Затем он медленно поднял вторую руку и направил дуло пистолета прямо ей в лицо.

«Ты умрешь», — отчетливо прочитала она по его шевелящимся губам. После этого он спокойно запустил руку в карман куртки и продемонстрировал ей массивный цилиндр глушителя.

Пока он не торопясь накручивал его на ствол, Фемке бросилась на кухню. На долю секунды она подумала о том, чтобы отпереть входную дверь и броситься бежать вместе с Марикой в дюны, но тут же поняла, что это бесполезно. Она была загнана в глухую ловушку.

— Идем, моя хорошая, — максимально твердо сказала она дочери, отрывая её от игрушек. Марика уже собиралась громко захныкать от такой резкости, но Фемке подхватила её на руки и крепко прижала к себе.

— Марика, ты будешь получать по десять порций мороженого каждый день до конца года, если не издашь ни единого звука, пока я сама тебе не разрешу.

Слава богу, малышка понимающе улыбнулась — условия новой игры её полностью устроили. В этот же миг в противоположном конце дома, где были самые большие панорамные окна, раздался оглушительный звон бьющегося стекла, и по полу мгновенно потянуло ледяным зимним сквозняком.

Сердце Фемке бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Она подскочила к стене, пнула запорный механизм потайной двери, юркнула внутрь тесного тайника, включила свет и осторожно опустила Марику на пол, снова прижав палец к губам.

— Мама тоже будет молчать, — прошептала она и плотно потянула дверь на себя до щелчка.

Пульс на шее стучал всё сильнее, по всему телу выступил холодный, липкий пот. Она вытерла влажную ладонь об одежду и крепко сжала маленькую ручку Марики.

Девочка стояла и с любопытством разглядывала обстановку, совершенно не понимая, откуда здесь взялось столько бумаги. Она потянула руку назад к нижней полке и ухватилась за небольшой деревянный ящичек.

«НЕТ!» — мысленно закричала Фемке и за долю секунды до того, как ящичек успел с грохотом рухнуть на пол, перехватила его. Она испуганно покачала головой и снова прижала указательный палец к губам, призывая дочь к абсолютной тишине.

Марика послушно улыбнулась — она всё поняла.

— Марика, ты где прячешься? — донесся из глубины дома приглушенный, вкрадчивый и пугающе мягкий мужской голос. — Это папа вернулся домой. Куда ты спряталась от папочки? Скажи папе «ку-ку»!

Фемке отчаянно замахала головой, видя, что Марика уже собирается отозваться. Малышка выглядела удивленной и радостной — неужели она решила, что это действительно часть игры с отцом?

— Это не папа, — едва слышно прошептала Фемке ей в самое ухо. — Это опять тот плохой, глупый дядя.

Марика испуганно выдохнула, и её озорное выражение лица мгновенно сменилось неподдельным, взрослым ужасом, который сковал всё её личико. Увидев, как у девочки сильно задрожали губы, Фемке нежно погладила её по щеке.

— Помни про мороженое, — выдохнула она прямо ей в ушко.

— Марииикааа, ну где же ты? Вы с мамой играете в прятки? Вам там весело?

А затем послышались жуткие звуки, будто он начал методично расстреливать кухонные шкафы. Глухие хлопки выстрелов, треск щепок и звон разлетающегося в щепки фарфора.

«Тварь!» — подумала она, собирая в кулак всю свою волю и остатки смелости. «Чем я могу нас защитить? Есть ли здесь хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие?»

Но на здешних узких полках Эдди не оставил места ни для инструментов, ни для оружия. Он, разумеется, не мог предвидеть, что его безопасный потайной мир однажды превратится в глухой бункер, из которого невозможно выбраться живыми без средств самообороны.

Теперь его тяжелые шаги раздавались совсем близко.

— Марииикааа! — звал он снова и снова. — Папа принес тебе отличный подарок.

Фемке била крупная, неудержимая дрожь. Этим подарком была смерть, она не сомневалась ни секунды. Посмотрев на испуганное личико дочери, она едва не расплакалась, а затем опустила взгляд на тот самый ящичек, который только что спасла от падения.

В нем лежали полупустая пачка сигарет и зажигалка. Так вот где Эдди их прятал! Иногда она улавливала этот характерный запах, когда он стоял на террасе — наперекор их жесткому уговору, когда она забеременела. Она тогда ругала его, но он всё отрицал. Если поискать в дюнах у дома, наверняка можно найти кучу окурков.

Но здесь было неопровержимое доказательство его тайной привычки. Фемке нагнулась, достала сигареты и зажигалку, под которыми, на самом дне ящичка, обнаружился синий аэрозольный баллончик. На нем было четко написано: WD-40. Тот самый состав, которым он регулярно смазывал запорный механизм потайной двери.

Фемке коротко встряхнула баллончик — судя по весу, он был практически полным.

Из кабинета донеслись глухие, резкие хлопки выстрелов — ублюдок расстреливал платяной шкаф. Было жутко осознавать, что он даже не потрудился проверить, есть ли там кто-то, прежде чем открыть огонь на поражение.

— Что это, мама? — одними губами спросила напуганная Марика, но Фемке успокаивающе махнула рукой: ничего, мол, страшного, просто игра.

Послышались негромкие шаги — мужчина ходил взад-вперед прямо за их стеной. Фемке замерла, ласково поглаживая дочку по затылку. «Неужели он начинает понимать планировку комнат и искать скрытые пустоты?» — с ужасом подумала она, крепко сжимая зажигалку в кулаке.

Совершенно неожиданно он выстрелил прямо в стену, за которой они прятались. Звук удара был оглушительным и резко металлическим. Марика вздрогнула и истошно, изо всех сил закричала по-чайкиному, а из её глаз брызнули слезы. Она намертво вцепилась в ноги матери, пока мужчина снаружи победно заорал, что прекрасно знает, где они засели, и обязательно найдет способ добраться до них.

Он выпустил еще несколько пуль в бронированную стену. Марика продолжала громко кричать от страха, и пытаться остановить её крик сейчас было абсолютно бесполезно — их уже обнаружили.

Она мягко отстранила Марику, нагнулась к ящику и взяла баллончик со смазкой. Сделав короткий пробный пшик в сторону, она убедилась, что давление в порядке, а сама жидкость резко пахнет химикатами и горючим растворителем.

— Я нашла сокровища! Здесь миллионы, слышишь?! Нам обоим хватит с головой! — громко закричала она в стену, пытаясь перехватить инициативу.

Затем она схватила несколько толстых пачек денег с полки и бросила их на пол прямо у запорного механизма двери.

— Не стреляй! Сначала посмотри, что я тебе приготовила! — снова крикнула она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более убедительно.

Ей никогда в жизни не было так страшно, потому что мужчина за стеной внезапно замолчал. Неужели он просто стоит там с оружием наготове, чтобы при первой же возможности хладнокровно прикончить их?

— Марика, быстро отойди вон туда и стой там, поняла меня? — Она указала рукой в самый дальний, узкий угол клиновидной комнаты.

Марика испуганно замотала головой, не желая отпускать мамину ногу, но Фемке заставила себя собраться, переборола страх и ободряюще улыбнулась ей, будто это всё еще было частью веселого приключения. Наконец девочка разжала пальцы и послушно забилась в самый угол.

Фемке закрыла глаза, мысленно просчитывая последовательность действий на ближайшие секунды. Всё должно было произойти в одно мгновение, одним плавным, выверенным движением.

Она аккуратно нажала ногой на напольную педаль, и раздался легкий щелчок. В то же мгновение она слегка приоткрыла дверь и точным пинком вытолкнула разбросанные пачки евро наружу, в комнату.

В ту секунду, когда ошарашенный мужчина инстинктивно наклонился к внезапно вылетевшим деньгам, пытаясь осознать происходящее, она настежь распахнула дверь, чиркнула зажигалкой и мощной, непрерывной струей направила горючий аэрозоль сквозь вспыхнувший огонек прямо на врага.

Жидкость мгновенно детонировала, превратившись в яростный, ревущий поток огня. Пламя моментально охватило его волосы и лицо, и он истошно закричал от невыносимой боли. Но Фемке не останавливалась, твердо переводя огненную струю на его правую руку, сжимавшую пистолет с глушителем.

Обезумев от боли, он повалился навзничь на пол в горящей одежде и, уже наполовину вслепую, сделал пару беспорядочных выстрелов туда, где, как ему казалось, мелькнули светлые волосы нападавшей.

Фемке ловко отскочила в сторону, зайдя к нему с фланга и по-прежнему удерживая его под прицелом своего импровизированного огнемета. Судорожным движением он выронил оружие и попытался закрыть обгоревшими руками лицо, но было уже слишком поздно.

Фемке больше не рассуждала — она действовала на чистых, первобытных инстинктах. Молниеносно подобрав с пола тяжелый пистолет, она направила его прямо на корчащегося в муках палача.

«Оставить его мучиться, пока он не потеряет сознание, или…»

В этот момент она услышала, как в тайнике позади неё испуганно зашевелилась Марика.

— Стой, Марика! Не выходи сюда, тут огонь, милая!

И как только она поняла, что девочка послушно замерла на месте, она хладнокровно дважды выстрелила палачу своего мужа прямо в сердце.

Четверг, 7 января 2021 года

ХАРДИ / АСАД

Харди едва сдерживал нахлынувшие чувства. Один только сад за окнами этого великолепного дома приводил его в полный восторг. Настоящий оазис с потайными тропинками, уходящими вглубь пышных зеленых насаждений. Даже в этом ледяном и сером зимнем полумраке сад оставался отрадой для глаз: вечнозеленые кустарники и замерзшие многолетники декоративно и мягко шуршали под порывами ветра.

Минна сама пришла к нему после того, как случайно прочитала в газетах о его многолетней неустанной борьбе за возвращение подвижности. Её прежние, казалось, давно угасшие чувства вспыхнули с новой силой, когда она услышала, с какой искренней нежностью и теплотой он отзывался о людях, помогших ему буквально вернуться с того света.

Харди и Минна развелись целых десять лет назад. Он сам тогда настоял на разрыве, попросив её не губить свою жизнь и открыть её для тех возможностей, которые он, прикованный к постели, дать ей больше не мог. Он подарил ей свободу, но эта свобода, похоже, всегда тяготила Минну, оставшись в её памяти одним из тех подарков, которые, наверное, не следовало принимать.

Она, конечно, позже снова вышла замуж и прожила вполне обеспеченную жизнь как супруга достойного, но гораздо более старшего мужчины. Муж позаботился о её будущем, и, став вдовой, она осталась хозяйкой просторной виллы. На втором этаже этого дома теперь жил их общих с Харди сын со своей семьей. И всё же вилла казалась Минне слишком большой и одинокой.

Они встретились по её инициативе всего неделю назад. И когда она увидела, как этот некогда разбитый, но всё такой же высокий и жилистый мужчина по собственной воле уверенно стоит в своем реабилитационном экзоскелете, буквально светясь от счастья при виде неё, Минна внезапно осознала, какой может стать их новая общая реальность. Пазл в её душе наконец-то сложился.

Сейчас Харди стоял в застекленной веранде, чувствуя себя безгранично благодарным и глубоко растроганным. Их половину дома — для него и его бельгийского сиделки — уже вовсю обустраивали. То, с каким пониманием Минна отнеслась к его специфическим нуждам и к присутствию в доме чужого человека, помогающего ему во всем, с чем он пока не справлялся сам, было трогательно до глубины души и казалось почти невероятным.

Здесь он мог каждый день видеть Минну, двоих замечательных внуков и их родителей. Его сын Мадс был врачом, как и его невестка. А учитывая, что до госпиталя Биспебьерг на инвалидной коляске было всего десять минут пути, на душе становилось совсем спокойно — если вдруг что-то случится, помощь всегда рядом.

Что вообще могло быть идеальнее?

Однако Харди не чувствовал себя абсолютно счастливым, и все домашние это прекрасно видели. Острой занозой в его сердце оставалась ситуация, в которую попал Карл.

— Харди, иди скорее сюда! — позвали его из гостиной.

Он невольно улыбнулся. Прошли годы с тех пор, как Минна вот так по-хозяйски командовала им.

Специально ради него гостиную полностью освободили от лишней мебели и убрали все пушистые ковры, мешавшие колесам. В углу обустроили телевизионную зону с широким, удобным креслом, в котором без труда помещался и сам Харди, и его поддерживающий каркас. Рядом на диване перед огромным экраном сидели Минна и его сиделка. Их лица были предельно серьезными и напряженными. Как и всегда в такие моменты, Харди первым дело впился глазами в желтую бегущую строку «Экстренных новостей» в самом низу экрана и лишь затем поднял взгляд на саму трансляцию.

«Неизвестные атаковали следственный изолятор в Слагельсе с применением противотанкового ракетного комплекса», — гласило тревожное сообщение на ленте новостей.

Харди замер как вкопанный, жадно вчитываясь в следующие слова: «Множество погибших. Есть серьезные опасения, что среди них находится временно задержанный следователь Карл Мёрк, обвиняемый в убийстве, торговле наркотиками и мошенничестве».

Харди невольно качнулся назад и рухнул бы на пол, если бы сиделка вовремя не подскочил и не поддержал его со спины.

«Карл погиб?!» Если это страшное известие подтвердится, значит, они все предали Карла. И он сам предал его больше остальных. Последние три дня он почти не вспоминал о друге и его деле, всецело поглощенный мыслями о своих новых радужных перспективах.

— Вы в порядке? — взволнованно спросил его по-французски сиделка.

Харди лишь молча покачал головой и, опершись на его крепкую руку, тяжело опустился в кресло.

— Этого просто не может быть, Минна, — хрипло выговорил он, судорожно нащупывая в кармане мобильный телефон.

Прошло не меньше полуминуты томительного ожидания, прежде чем комиссар полиции Терье Плоуг наконец ответил на вызов.

— Харди, я прямо сейчас сижу перед мониторами и одновременно координирую вертолет полиции и Асада по другой линии! — быстро заговорил Плоуг. — Асад на машине преследует нападавших. Я выведу тебя на громкую, слушай, но говорить со всеми сразу я физически не могу, понял?

Харди изо всех сил пытался склеить обрывки чужого разговора в единую логическую картину, но сделать это было чертовски трудно. Из фраз следовало, что Асад прямо сейчас мчится по пятам за преступниками, но о судьбе Карла ему ничего не известно. Одновременно с этим Харди, который отлично знал планировку изолятора в Слагельсе, смотрел на прямые кадры с места событий и понимал всю тяжесть удара. Разрушения в тюремном корпусе были колоссальными.

Сжав кулаки и затаив дыхание, он вслушивался в динамик, пока Терье вдруг не сообщил, что военный вертолет вынужден отойти в сторону, после чего связь между Плоугом и Асадом резко оборвалась. Ожидание становилось невыносимой пыткой.

— Смотри, смотри туда! — вдруг испуганно вскрикнула Минна. Она резко указала пальцем на экран, и всё, что Харди только что пытался представить по обрывкам фраз Терье и Асада, внезапно стало явью.

Телевизионщики успели поднять в воздух собственный дрон и теперь вели прямую трансляцию ожесточенной и очень плотной перестрелки. Вдруг камера беспилотника скользнула над верхушками деревьев, и мужчина, который в этот момент тщательно целился в одного из бандитов, на долю секунды поднял лицо вверх, посмотрев прямо в объектив.

Харди перестал дышать. Это был Карл. Одетый в свою неизменную армейскую куртку, с лицом, перемазанным кровавыми полосами.

На какое-то мгновение Харди ощутил такое дикое, невероятное облегчение, что у него едва не хлынули слезы.

— Это Карл!! Это, мать его, Карл!! КАРЛ МЁРК!!! — возбужденно и оглушительно заорал ведущий новостей, пока дрон продолжал преследовать убегающего по пашне человека. Вдруг беспилотник резко затормозил и снова довернул камеру на Карла — видимо, до оператора наконец дошло, кого именно он только что поймал в кадр. И в этот самый момент картинка намертво погасла.

— Его узнали, Харди. Теперь они объявят на него охоту и снова попытаются схватить, — тихо произнесла Минна с дивана. — Куда он может пойти? Сможет ли он вообще выбраться из этого ада?

Харди тяжело вытер лицо ладонью, пытаясь унять бешеную дрожь в теле. Сделав предупреждающий знак сиделке, чтобы тот не вмешивался, он с трудом поднялся на ноги и на неслушающихся ногах поковылял обратно на застекленную веранду. Если говорить очень тихо, домашние в гостиной его не услышат.

Секунду подумав, он набрал другой номер, сохраненный в быстрой памяти.

— Я ждала твоего звонка, Харди, — сразу же отозвалась на том конце провода Мерете Люнггор. — И да, я тоже смотрю трансляцию. Слава богу, Карл жив. Господи, какое счастье.

— Мерете, послушай меня внимательно, — зашептал он в трубку. — Перехватите его и везите прямо ко мне. Ни одна живая душа не знает, что я сейчас нахожусь у Минны. Об этом известно только тебе и ребятам из Отдела «Q».

— Я сделаю всё, что в моих силах, Харди. Я уже отправила пару наших машин в тот квадрат. Плоуг успел скинуть мне примерные координаты, которые зафиксировал армейский вертолет перед уходом.

— Отлично, но ради всего святого, поторопитесь. И еще, Мерете, у меня тут возникла одна проблема. Мой сиделка! У меня есть сильное подозрение, что его ко мне подослали наши враги. Так что если вам удастся доставить Карла сюда, этого парня нужно будет сначала как-то изолировать или убрать из дома.

В ответ на его предостережение Мерете вдруг негромко рассмеялась. Похоже, она совершенно не понимала всей серьезности ситуации. А если этот бельгиец докладывает тем самым тварям, которые спят и видят Карла в гробу?

— Да, извини, Харди, ты абсолютно прав. Его действительно к тебе подослали, — спокойно ответила она. — Он внедрился. Это один из моих лучших, проверенных парней, первоклассный телохранитель. Ему поставлена четкая задача — охранять тебя столько, сколько потребуется.

Харди удивленно нахмурился.

— Прости, что не сказала сразу, но я резонно рассудила, что ты из гордости откажешься от такой прямой помощи, поэтому мы решили не ставить тебя в известность. Но и Мики, и Мортен полностью в курсе этой операции.

Харди от такой новости буквально потерял дар речи.

* * *

— Нам надо сваливать, Карл! — во весь голос крикнул Асад. — Ты всё равно не достанешь его с такого расстояния из пистолета!

Карл поднял голову и посмотрел на телевизионный дрон, который сначала пролетел чуть дальше за убегающим мужчиной, затем завис и резко развернулся. В этот момент убегающий по полю бандит внезапно остановился, вскинул оружие и точным выстрелом сбил беспилотник на землю. Очередной пулей он огрызнулся в сторону Карла — хотя было очевидно, что расстояние слишком велико для прицельного выстрела — и тут же окончательно скрылся из виду за дальними деревьями на краю пашни.

Теперь, когда Карла раскрыли в прямом эфире, можно было не сомневаться, что сюда со всей округи уже мчатся съемочные группы. У телеканала TV 2 мобильные бригады были дежурными в каждом районе.

— И как ты предлагаешь нам убираться отсюда, Асад? На их «Мерседесе»? Так я же лично расстрелял ему оба правых колеса.

Асад ничего не ответил. Он быстро перемахнул через кусты лесополосы и по диагонали побежал по полю к телу бандита, которого Карл достал ответным огнем. Веснушчатый парень лежал лицом в мерзлой земле. Смерть вряд ли была мгновенной — судя по огромной луже крови, сердце успело выкачать из него немало содержимого.

— Твоя пуля вошла ему точно вот сюда, — Асад с усилием перевернул труп на спину и указал пальцем на аккуратное входное отверстие прямо под ухом, а затем показал на рваную рану с противоположной стороны, где пуля на вылете полностью разорвала шейную артерию.

Асад разочарованно покачал головой.

— Нет, Карл, это не тот урод, который показал мне средний палец из окна. Так что теперь я хотя бы точно знаю, как выглядит второй — тот, который стрелял из ракетной установки по тюрьме. А этот мертвый парень — как раз тот самый стрелок, который палил по мне с крыши напротив гаражей пожарной части.

Асад нагнулся и принялся ловко потрошить карманы убитого.

— Похоже, эти твари планировали улететь чартерным рейсом из аэропорта Роскилле прямо в Биллунн, чтобы уже оттуда окончательно запутать следы и скрыться, — пробормотал он. — Ты только посмотри на это!

Он протянул Карлу чеки на авиабилеты и раскрытый заграничный паспорт убитого.

Гюстаф Мюлдер — значилось на первой странице.

«Голландец», — мысленно констатировал Карл. — «Кто же еще это мог быть?»

— Идем, Карл, нам нужно кровь из носу завести эту колымагу.

Несколько лет назад Карлу и Асаду уже приходилось преследовать подозреваемого на полностью пробитых колесах, и та погоня растянулась без малого на восемь километров. Для колесных дисков это тогда закончилось полной катастрофой, да и само приключение трудно было назвать приятным, но сейчас у них просто не было иного выбора.

Они рванули крышку багажника серого «Мерседеса» и под целым арсеналом разнообразного оружия, которое, слава богу, бандиты не успели пустить в ход полностью, обнаружили запасное колесо. Пока Асад лихорадочно менял пробитое переднее колесо, Карл отыскал в бардачке черный аэрозольный баллончик с обнадеживающим названием «Finilec». Он энергично встряхнул его и осмотрел пластиковый шланг, закрепленный на боку. Судя по всему, баллон был абсолютно новым и полностью готовым к тому, чтобы закачать спасительную герметизирующую пену в изжеванную покрышку заднего колеса.

Асад, стоя на коленях в грязи, быстро убрал домкрат из-под машины и выразительно указал пальцем на серое небо.

— У меня там, наверху, отличные связи, Карл, так что прорвемся. Немного смирения и искренней молитвы никогда не повредят. Ну что там говорит наше заднее колесо?

— Думаю, оно говорит «да» и искренне благодарит за пену, Асад.

Они быстро запрыгнули в салон, который сейчас напоминал филиал свалки. Похоже, их преследователи собирались в дикой, невероятной спешке.

На пассажирском сиденье лежал включенный iPad с подробной картой их текущего местоположения, а задний диван был буквально завален разнообразными инструментами и сложнейшим электронным оборудованием. Здесь валялись специальные пистолеты для вскрытия замков, продвинутая подслушивающая аппаратура, скрытые шпионские камеры — словом, полный хардкорный набор для профессионального взлома. Рядом лежали спутниковый телефон и, что совсем удивительно, портативный дефибриллятор.

О назначении половины оставшихся приборов Карл мог только догадываться. Уж точно ничему подобному его не учили в Полицейской академии целую вечность назад.

— Терье снова звонит, возьми трубку, Карл. Я сосредоточусь на дороге.

Карл молча кивнул. Он искренне надеялся, что Асад действительно будет предельно внимателен, потому что после их наспех сделанного ремонта всю машину при движении жутко трясло, а кузов ходил ходуном и оглушительно гремел на каждом ухабе.

— Асад, ты на связи? — раздался в трубке голос Плоуга.

— Нет, Терье, это я, Карл. Рад слышать тебя.

На том конце провода на мгновение повисла шокированная тишина.

— Взаимно, Карл, — наконец выдохнул комиссар. — Слава богу, что ты живой. Но слушай меня внимательно: я уверен, что телефон Асада уже начали прослушивать спецслужбы, так что буду краток. Мерете Люнггор уже выслала к вам подкрепление. Никуда не сворачивайте, оставайтесь строго на шоссе. Помощь уже мчится вам навстречу.

Четверг, 7 января 2021 года

ХАРДИ / КАРЛ

Замерзший, зернистый кадр с вооруженным Карлом Мёрком в армейской куртке на плохо освещенном поле заставил все средства массовой информации буквально сойти с ума. Бесконечный поток безумных теорий и домыслов лавиной обрушился на датских зрителей и читателей.

«Было ли нападение на тюрьму циничной операцией по вызволению, чтобы Карл Мёрк мог сбежать?» — вовсю спорили в одних студиях. Другие эксперты резонно заявляли, что перестрелка на поле в любом случае говорит далеко не в его пользу. Откуда у него вообще взялось оружие и как он сумел уйти так далеко от изолятора за такое короткое время? Кто-то определенно заранее знал, что должно было произойти в Слагельсе.

Харди от всего этого был готов лезть на стену. Как, черт возьми, журналисты могли быть настолько непрофессиональными, безответственными и черствыми ублюдками?

К этому моменту все новостные каналы полностью прервали свои регулярные передачи, и каждый пытался выдать свой сенсационный взгляд на ситуацию.

«Правда ли, что Карл Мёрк — это кот с девятью жизнями?» — спрашивал, к примеру, один из военных экспертов, анализировавший шокирующую огневую мощь, которая с такого близкого расстояния была обрушена на тюремные камеры.

«Был ли Карл Мёрк один во время своего бегства из города?» — задавал риторический вопрос дежурный журналист на канале News, пока живые кадры с беспилотника бесконечной петлей прокручивались в углу экрана.

Другой телеканал вовсю приводил исторические примеры жестоких налетов на зарубежные, преимущественно южноамериканские тюрьмы. Третий канал уже в десятый раз пытался в общих чертах напомнить зрителям, с чего вообще началось всё это громкое дело вокруг Карла Мёрка.

В реальности никто не знал ровным счетом ничего. Было очевидно лишь то, что эту драму пресса будет крутить и выворачивать наизнанку до бесконечности — по крайней мере, до тех пор, пока Карл Мёрк не будет пойман.

— Карл Мёрк не сможет уйти от тех колоссальных сил, что брошены сейчас на его поимку, — уверенно заявил в эфире высокопоставленный офицер полиции. Он добавил, что прямо сейчас в стране заблокировано отправление всех поездов и авиарейсов, а за всеми мостами и подъездами к ним установлено строжайшее наблюдение.

— Мы полностью контролируем дорожную сеть на юге и западе Зеландии. Параллельно ведется интенсивная аналитическая работа по определению возможных мест укрытия Мёрка. Если у кого-то есть подозрение, что он мог силой проникнуть в пустующие дома или, что еще хуже, взять заложников в частном секторе, немедленно свяжитесь с полицией. Ни одно обращение не останется без внимания.

Харди презрительно фыркнул. Стандартная чушь, которую всегда пафосно несут правоохранители в подобных переделках. На одной только Зеландии были десятки тысяч домов и еще больше людей, готовых выдумать любую небылицу на ходу. Как они собираются «не оставлять без внимания» этот шквал пустых звонков?

Харди посмотрел в окно. До ближайших соседей было вполне комфортное расстояние, а вечнозеленые кустарники и деревья вокруг дома надежно укрывали двор от любых любопытных глаз. Более удачного места для убежища Карла было просто не найти.

— Я попрошу вас вообще не вмешиваться в это дело, Минна, — твердо сказал он, повернувшись к бывшей жене. — Когда Карл приедет, мы сразу проведем его в мою половину дома. Если что, позже вы сможете с чистой совестью утверждать, что понятия не имели о его нахождении по этому адресу.

Минна посмотрела на него с мягким укором.

— Большое спасибо за заботу, Харди, но мы все здесь горой стоим за Карла. Иначе и быть не может.

Пятница, 8 января 2021 года

ФЕМКЕ

Около десяти минут она позволяла Марике плакать и кричать внутри потайной комнаты, пока сама в это время заворачивала труп Кеса Пауэлса в ковер и перетаскивала его в ванную.

Всё внутри Фемке кричало, что происходящее — это какое-то безумие, но по-другому поступить было нельзя. Она убила человека, и, хотя это была чистая самооборона, этот удушливый запах машинного масла и горелой плоти теперь совершенно точно будет преследовать её всю оставшуюся жизнь.

Дрожащими руками она выпила несколько стаканов воды подряд, жестко внушая себе: дать слабину и побыть в состоянии шока можно только сейчас. Через пару минут, когда она откроет потайную дверь и выпустит Марику, она обязана снова стать точно такой же мамой, какой была всегда. Ей нужно будет поехать с дочкой в город, купить обещанное мороженое, обзавестись чемоданами, а после — заиграть Марику до полного изнеможения, чтобы у нее самой появилось время и покой заняться тем, что необходимо сделать.

День сменился глубоким вечером, когда Марика наконец отпустила этот тяжелый день и мирно уснула на диване в гостиной.

Целый час ушел у Фемке на то, чтобы доверху набить восемь вместительных чемоданов пачками банкнот и ценными бумагами, а затем перетащить их в большой внедорожник. Она даже приблизительно не знала, о какой сумме идет речь, но там было никак не меньше пятнадцати миллионов евро.

Пятница, 8 января 2021 года

МАРКУС

Никогда в своей жизни начальник убойного отдела Маркус Якобсен не чувствовал себя столь сокрушительно загнанным в угол.

Некоторое время он сидел и глухо матерился про себя, затем выключил экран и вышел в приемную. Там его секретарь Лиза вместе с парой коллег уставились в небольшой плоский монитор на её столе, по которому с самого утра без остановки крутили одни и те же кадры с Карлом Мёрком.

Взгляд, который они на него бросили, красноречиво говорил о том, на чьей стороне сейчас их симпатии. Судя по всему, бледное лицо Карла Мёрка последние несколько часов оставалось абсолютным главным приоритетом на всех существующих новостных каналах, и Маркус это просто ненавидел.

— Лиза, собери, пожалуйста, руководителей групп. В моем кабинете через десять минут.

Лиза ничего не ответила, но было понятно, что она услышала и всё поняла.

Бенте Хансен пришла первой.

— Боже правый, Маркус, можно подумать, что мы попали в какое-то дурацкое кино, — покачала она головой.

Начальник убойного отдела попытался вымучить ответную улыбку, но внутри у него всё буквально кипело от возмущения и ярости. Кто-то или что-то из самого близкого окружения помог Карлу Мёрку провернуть это, а значит, в этом деле нужно перевернуть каждый камень.

— Да, ситуация хуже некуда. Особенно потому, что общественные настроения сейчас явно склоняются к тому, что всем абсолютно плевать, виновен Карл или нет. Теперь всех полицейских выставили законченными уродами.

Бенте Хансен не принадлежала к числу тех, кого легко выбить из колеи, но сейчас она выглядела взволнованной сильнее обычного.

— Мы должны попытаться поставить себя на место Карла, Маркус. Что еще ему оставалось делать, если подумать о том, через что ему пришлось пройти и какой опасности он подвергался?

Маркус был искренне удивлен таким явным проявлением сочувствия с её стороны, но, с другой стороны, Карл Мёрк поливал грязью в эфире не её лично.

— Что вообще делает тебя таким безжалостным по отношению к Карлу, Маркус? — не уступала она. — Ведь он, несмотря ни на что...

Маркус резко прервал её, дрожа от негодования:

— Несмотря ни на что — что?! Я не могу вспомнить ни одного человека в этом мире, который разочаровал бы меня так же сильно, как Карл, и ты должна это понимать!

— Ну да, но он...

— Я взял его под свое крыло, лично позаботился о том, чтобы он мог создать и спокойно развивать Отдел «Q», хотя здесь у него почти не было сторонников. Никому в управлении я не доверял так сильно, как Карлу, и это было с моей стороны огромной глупостью. Я уже несколько лет знал о расследовании голландцев и их серьезных подозрениях в отношении Карла, и всегда, понимаешь, всегда защищал его перед руководством!

Но с тех пор как мы нашли тот злополучный чемодан на его чердаке, всплыло слишком много фактов, которые никак не вяжутся с его невиновностью. С того момента все стрелки указывают исключительно на Карла. Так неужели это так странно, Бенте, что я чувствую себя преданным? Он разрушил во мне что-то важное. Моего сочувствия он не дождётся

Он на секунду помедлил и устремил на неё пронзительный взгляд.

— Я отлично помню, Бенте, какой опустошенной ты была, когда Анкер Хёйер оказался криминальным подонком худшего пошиба.

Маркус изо всех сил старался говорить спокойно, сдерживая дыхание.

— Тогда ты была глубоко разочарована. Но этот жестокий урок научил тебя тому, что с такими типами, как Анкер, нельзя иметь ничего общего. И точно так же я сегодня отношусь к Карлу, ясно?

Бенте Хансен посмотрела ему прямо в глаза. Похоже, его слова попали не в бровь, а в глаз. Она промолчала, видимо, пытаясь переварить услышанное и скорректировать свою позицию.

Дверь скрипнула — это в кабинет Маркуса один за другим начали заходить руководители оперативных групп. Для пары новичков это был вообще первый раз, когда они собрались здесь на общее совещание. За время пандемии коронавируса все уже привыкли, что летучки сотрудников отдела по борьбе с тяжкими преступлениями против личности всегда проходили в просторной столовой.

Последним вошел Терье Плоуг, и теперь все были в сборе.

— Думаю, все вы уже видели разглагольствования Карла Мёрка по телевизору, верно?

В ответ по кабинету послышался глухой неодобрительный ропот.

— Никто из вас... — Он окинул взглядом собравшихся, заметил отсутствие одного важного лица и решительно нажал кнопку селектора на пульте связи. — Лиза, позаботься о том, чтобы Роза Кнудсен тоже немедленно поднялась сюда!

Он снова повернулся к присутствующим и продолжил:

— Никто из вас здесь напрямую не был вовлечен в дело Карла Мёрка, но поправьте меня, если я ошибаюсь.

На это заявление никто никак не отреагировал. Все молча ждали.

— Делом занимается Независимое ведомство по жалобам на полицию, и мы, разумеется, полностью уважали их юрисдикцию. Однако час назад мне сообщили, что их руководитель следственной группы, Ноа Роммель, сегодня рано утром скончался.

По комнате пронесся удивленный вздох, присутствующие словно окаменели от неожиданности.

— Да ладно, быть не может! — выкрикнул кто-то из глубины. А Терье Плоуг просто ошеломленно стоял и качал головой.

Со всех сторон посыпались встречные вопросы о причине смерти, и Маркус прекрасно понимал коллег. В последнее время вокруг этого дела закручивалось слишком много трагических и странных событий.

— Нет, слава богу, это никак не связано с делом Карла Мёрка. Ноа давно и тяжело болел, но никто, кроме его семьи, не знал, насколько агрессивной была форма рака. Его кончина стала шоком для большинства сотрудников ведомства, так что нам следует ожидать, что их следственные мероприятия теперь сильно затянутся. Правая рука Ноа, старший следователь Лауст Смедегор, временно займет должность Роммеля, и в ближайшие дни мы получим от него свежую информацию.

Маркус обвел взглядом кабинет — только самые старые ветераны отдела выглядели искренне огорченными этой новостью.

— Да, это действительно очень печально. Ноа был относительно молодым человеком, его семье сейчас приходится несладко. — Он понимающе кивнул самому себе, а затем раздраженно подумал: где, черт возьми, носит Розу?

— А теперь вторая причина, по которой мы здесь собрались. На данный момент Карл Мёрк получил полную свободу действий и ведет себя так, как ему вздумается. Его главная цель, судя по всему, — максимально дискредитировать полицию за то, как с ним, по его мнению, обошлись. Прежде всего этот удар, разумеется, направлен против меня лично, и с этим мне придется как-то жить. Но мы не должны допустить, чтобы он разжег общественное недовольство против своих бывших коллег и перетянул все симпатии публики на свою сторону.

Маркус посмотрел на дверь — это наконец-то вошла Роза Кнудсен и оглядела присутствующих. Начальник убойного отдела коротко кивнул ей:

— Роза, я только что сообщил твоим коллегам, что Ноа Роммель скончался.

Она молча кивнула, но её лицо осталось абсолютно бесстрастным.

— Ты, должно быть, уже знала об этом, Роза?

Она снова коротко кивнула.

— Тот видеоролик с Карлом, который оказался в распоряжении телеканалов, был отправлен с IP-адреса, принадлежащего нашему отделу. Об этом ты, наверное, тоже в курсе, Роза?

Она снова кивнула.

— И ты киваешь, потому что именно ты его и отправила, верно?

Но она лишь упрямо покачала головой, отрицая очевидное.

— Мне приказать, чтобы сюда привели еще и Гордона? — с нажимом спросил он.

Она лишь равнодушно пожала плечами.

— Тебе совершенно нечего сказать по этому поводу?

Она решительно оттолкнулась от стены, на которую опиралась до этого:

— Некоторое время назад мне сюда доставили кое-какие материалы. Я не спрашивала, откуда они взялись и кому предназначаются. Но я точно знаю, что их извлекли из автомобиля, на котором скрылись исполнители налета на следственный изолятор в Слагельсе.

— Материалы? И что же это такое, если позволено спросить? — заинтересовался Маркус.

— У нас есть паспорт одного из нападавших, голландский. Кроме того, квитанции, в том числе за фрахт чартерного самолета из аэропорта Роскилле в Биллунн[125], боевое оружие различных калибров, несколько электронных устройств, включая скрытые камеры наблюдения и передатчики, спутниковый телефон — всего понемногу. И всё это добро наверняка покрыто кучей интереснейших отпечатков пальцев. Нам это пригодится, Маркус, или этот груз тоже нужно сначала отправить в Ведомство по жалобам в Орхус?

Маркусу требовалось время, чтобы переварить услышанное — это было слишком безумно. По кабинету мгновенно прокатилась волна явного волнения. Не было ни одного руководителя группы, который не отдал бы всё на свете, чтобы прямо сейчас наложить лапу на эти свежие улики.

— Возможно, это выведет нас прямиком на организаторов всей этой бойни, Маркус? — подал голос Терье Плоуг.

— Возможно. — Выражение лица Маркуса резко изменилось. Он насупил брови, но постарался придать лицу максимально открытое выражение, чтобы подчиненные не замкнулись в себе перед его следующим вопросом. — Кто-нибудь здесь знает, где сейчас находится Карл Мёрк?

Никто не ответил, лишь некоторые неопределенно пожали плечами.

Он повернулся к одному из своих заместителей:

— Ты знаешь, Терье?

Его намек был настолько прозрачным, что Плоуг резко дернул головой, что в понимании Маркуса означало: этот человек точно чем-то располагает.

— В последнее время ты контактировал со многими людьми, так или иначе связанными с делом Карла, возможно, это дало тебе понимание всей картины, которого у остальных из нас нет. Как продвигается расследование смерти адвоката Кристиана Мандрупа, например? Эксперты утверждают, что повесить его должны были как минимум двое мужчин. Интересно, не те ли это типы, что устроили бойню у изолятора в Слагельсе? Да, я вижу, что ты не в курсе, да и откуда тебе знать? Но ведь эксперты вполне могут обнаружить следы ДНК или еще что-нибудь в этом роде, что свяжет эти два дела воедино.

Плоуг резко оборвал его:

— Я не знаю, на что ты тут намекаешь, Маркус, но могу сказать тебе прямо и при всех: я понятия не имею, где прячется Карл.

— Я услышал тебя, Терье, — обронил начальник и повернулся к остальным. — Неужели ни у кого в этой комнате нет ни единого предположения о том, где Карл Мёрк находится прямо сейчас?

Мы пытались связаться с Асадом, которого сейчас, как ни странно, нет ни дома, ни здесь, в управлении. Мы знаем, что он был в Слагельсе и преследовал нападавших, что его машину изрешетили пулями. Один из киллеров убит, второй скрылся, да и Асад тоже исчез. И, что забавно, Карл в это же самое время объявляется прямо там и исчезает вслед за ними.

Карла освободили? Асад — соучастник? Или он в заложниках и нуждается в помощи? Его телефон отключен, то же самое касается и Харди Хеннингсена, чье точное местонахождение нам тоже неизвестно. Ориентировки разосланы по всем больницам, гостиницам и мотелям. Карл Мёрк словно сквозь землю провалился.

— Может, он прячется в своем старом кабинете в Главном управлении полиции? — предположил кто-то.

— У него есть родственники на Зеландии? Кажется, его родители были родом из Ютландии? Может быть, он уже умотал туда, за сутки ведь можно далеко уехать, — подал голос другой сотрудник.

Следующие несколько минут догадки о местонахождении Карла так и сыпались со всех сторон, но каждый раз Маркус профессионально и жестко разбивал эти версии.

— Прискорбно, — подытожил он. — Что ж, посмотрим, что принесут нам следующие сутки и какой ущерб за это время успеет нанести Карл Мёрк. Никто, кроме меня лично, не имеет права давать комментарии прессе, а до тех пор мой собственный рот будет закрыт на семь замков.

Он в упор посмотрел на Розу Кнудсен:

— Ты уж прости меня, но пока ты сидела здесь, я отдал приказ изъять твои персональные компьютеры и ноутбуки, а также технику Асада и Гордона для тщательной проверки ваших переписок. Весь Отдел «Q» отныне официально закрыт и опечатан, так что и ты, и Гордон можете отправляться по домам, как только сдадите мне все доставленные улики.

Роза ничего не ответила, но если бы взглядом можно было убить, начальник убойного отдела рухнул бы замертво прямо на месте. Когда она с грохотом захлопнула за собой дверь кабинета, с полки на пол с глухим стуком полетело несколько увесистых томов юридического сборника Карнова[126].

Маркус поочередно обвел взглядом притихших руководителей групп:

— Кому мне поручить детальный анализ доставленных материалов?

Сразу несколько человек вызвались, подняв руки.

— Нет, Терье, не тебе. Комиссар полиции Бенте Хансен тоже предлагает свою кандидатуру. Как думаете, найдем ли мы кого-то лучше неё для этой скрупулезной задачи?

Против этого решения, разумеется, никто возражать не стал.

Пятница, 8 января 2021 года

РОЗА / МЕРЕТЕ ЛЮНГГОР

— Они сейчас придут за материалами, Гордон, буквально с минуты на минуту. Маркус только что отстранил нас и отправил по домам, так что нужно поторапливаться. Ты успел снять данные со спутникового телефона и переслать всё Мерете? — взволнованно спросила Роза.

Перед Гордоном стоял открытый ноутбук. На экране замер стоп-кадр с лицом Карла, который в своем видеообращении призывал всю Данию поверить в его невиновность.

— Да, всё сделал. И с тех самых пор, как эти материалы попали к нам, я подчистил все цифровые хвосты, которые ведут к тебе, ко мне, Мерете, Харди, Моне, Асаду и Кеннету. Конечно, при желании они смогут их восстановить, но на это уйдет куча времени. А что с твоим ноутбуком?

— Я забрала его домой еще вчера, он сейчас у моего соседа.

— А твой рабочий стационарный ПК?

— Я к нему даже не прикасалась. А твой?

Гордон хитро улыбнулся:

— Только архивные материалы, никаких файлов переписок или логов связи.

— Копии паспорта голландца Гюстафа Мюлдера и фотографии всех улик сделал?

— Тоже отправил Мерете. И на всякий случай распечатал бумажную копию паспорта. — Гордон демонстративно похлопал себя по ширинке брюк. Туда уж точно никто не полезет, если им вдруг устроят личный досмотр на выходе.

— Удалось связаться с аэропортом Роскилле?

— Да. Никакие голландцы там не появлялись — ни вчера, ни сегодня.

— Значит, у нас тут бродит одиночка, о котором мы понятия не имеем. И почему мы вообще решили, что он тоже голландец? — задумалась Роза.

— Разве мы так решили? Лично я уже ни в чем не уверен.

— Слышишь? Кажется, они уже идут к нам по коридору. Ты готов, Гордон?

Пятница, 8 января 2021 года

ГОРДОН

Это был чисто случайный импульс, который заставил Гордона прижаться к обочине прямо перед Вигерслев Алле.

Если бы он поехал прямо на Вестербро, его ждал бы на редкость бессмысленный и унылый вечер. Пицца с Истедгаде и тупой просмотр сериалов — и зачем ему это? Он даже не был голоден. К тому же он отчетливо понимал: стоит ему сейчас остановиться и расслабиться, как свежие воспоминания о пытках Сисле Парк накроют его с головой и окончательно выбьют из колеи. Он ведь и так вкалывал всю ночь напролет, был верным оруженосцем Розы и, в конечном счете, самого Карла — так неужели он затормозит прямо перед финишной чертой, пока в нем еще бурлят силы и энергия?

Гордон перевел взгляд за железнодорожный мост и повернул налево, в сторону Вигерслев Алле, где чуть дальше по улице находилась тюрьма Вестре.

Он откинул голову на спинку сиденья и крепко задумался. Там, за этими массивными стенами, сейчас сидели два человека, каждый из которых знатно подпортил жизнь Карлу Мёрку. Одним из них был тюремный надзиратель Петер «Ревун» Йоэнсен — послушный лакей тех подонков, что жаждали уничтожить Карла. Вторым — Йесс Лассен, личный водитель Ханнеса Тейса, который теперь сидел под арестом по обвинению в умышленном наезде и убийстве Адама Банга, первого адвоката Карла, а также подозревался в убийстве собственного работодателя.

Этот Петер «Ревун» хоть и был покладистым, но оказался далеко не дураком, чтобы с ходу выдать тех, кто его подкупил, и теперь сидел в предварительном заключении на своем же бывшем рабочем месте. Йесс Лассен, напротив, вел себя абсолютно несговорчиво с тех самых пор, как покойный адвокат Кристиан Мандруп посоветовал ему держать язык за зубами.

И Лассен, и «Ревун» были мужчинами, которым во всех смыслах позарез требовалась помощь извне, если они не хотели оказаться в еще более глубокой заднице. Взяточничество и соучастие в покушении на убийство, не говоря уже о самом убийстве... Но как, черт возьми, подступиться к ним и заставить «Ревуна» и Йесса Лассена заговорить?

Гордон взглянул на часы, глубоко вздохнул и набрал номер Молисы Шёгрен.

Она выслушала его терпеливо. Заверила, что с радостью помогла бы ему, если бы могла, но поскольку она не является назначенным защитником ни одного из них, у нее просто нет к ним официального доступа.

— А кто мог бы дать тебе такое разрешение? — наивно поинтересовался он. — У Йесса Лассена ведь больше нет адвоката, интересно, он сам-то вообще об этом знает?

— Я, пожалуй, смогу разузнать, назначили ли ему кого-то нового. Это не совсем легально, но подожди буквально десять минут, сможешь?

Десять минут? Он улыбнулся и посмотрел на поток машин на Энгхавевай. Это определенно было куда увлекательнее, чем валяться перед телевизором, задрав ноги на журнальный столик.

Пятница, 8 января 2021 года

РОЗА

Роза чувствовала себя невероятно комфортно в компании команды Мерете. С одной стороны, здесь было полно привлекательных мужчин, а с другой — сама динамика, бурлившая в комнате, оказалась настолько заразительной, что девушка напрочь забыла о своей усталости.

Она сидела и слушала, как вовсю костерят судьбу четверо техников и экспертов по базам данных, пытавшихся разобраться с содержимым спутникового телефона. Аппарат Iridium 9575 Extreme, судя по всему, был далеко не новейшей моделью, но определенно заслуживал огромного уважения со стороны специалистов. Эта система обеспечивала лучшее покрытие в мире благодаря связи с 66 спутниками и таила в себе колоссальные технические возможности.

Однако уже через несколько секунд парни поняли: несмотря на встроенный GPS, оперативно отследить, откуда совершались звонки, не получится — владельцы телефона просто не активировали это приложение.

Зато спустя пару минут выяснилось, что мобильник не был арендован. Эксперты установили первоначального оператора связи, и этот номер оказался американским. В теории можно было заставить компанию предоставить кучу сопутствующей информации: какие именно спутники использовались в тот период, в какое время, и, самое главное, кто именно приобрел этот аппарат. Но подобные официальные запросы требовали кучи времени, с чем четыре эксперта Мерете никак не хотели мириться.

— Послушайте, — обратился один из них к присутствующим. — Телефон был настроен так, чтобы сохранять историю вызовов исключительно на сим-карте. Но даже из этих данных мы сможем выудить логи старых разговоров, если только их не удаляли целенаправленно. Мы очень надеемся, что в последние часы перед штурмом у преступников банально не хватило времени подчистить историю звонков между ними и теми, кто нанял их на это дело. Так что мы работаем в этом направлении.

С другой стороны, на корпусе остались четкие отпечатки пальцев, и Гордон позаботился о том, чтобы мы получили качественные макроснимки. Поэтому у нас вопрос к вам: есть ли смысл прогнать их по базе данных Дании? Несмотря на наше общее предположение, что оба нападавших были голландцами.

Практически все сошлись во мнении, что идея отличная — в конце концов, какой от этого вред?

Парни повернулись к Розе:

— Роза, может, ты займешься этим? Ты ведь как-никак до сих пор официально числишься в полиции, — попросил один из них.

Роза согласно кивнула. Для Терье Плоуга запустить эту проверку должно быть парой пустяков.

— А что насчет того сбежавшего наемника из Слагельсе? Как думаешь, Мерете, нам стоит о нем беспокоиться? — спросил один из мужчин.

— Я думаю, что он, скорее всего, уже рванул обратно туда, откуда прибыл, — ответила Мерете. — Асад дал нам весьма точный словесный портрет этого типа, так как разглядел его лицо в упор в машине беглецов. По словам Асада, этот мужчина, как и Гюстаф Мюлдер, внешне довольно привлекателен. У него приметные ямочки на обеих щеках, синие глаза с темными кругами под ними, густые, аккуратно подстриженные волосы и узкие, едва заметные усики. Когда он уходил через поле, Асад оценил его рост скорее в 190 сантиметров, нежели в 185. Так что посматривайте по сторонам на случай, если он решит объявиться в наших краях.

— Кто вообще знает о том, что все присутствующие здесь копают это дело? — поинтересовался один из экспертов.

— Только те, кто находится в этой комнате, а также Харди и Плоуг.

— И всё же, разве мы не должны исходить из того, что наш штаб тоже запросто может стать очередной мишенью для бомбы? — мрачно продолжил мужчина.

— В таком случае просто поменьше треплитесь об этом месте, идет? — Мерете ободряюще улыбнулась и снова достала свой мобильный телефон. «Это Терье Плоуг», — беззвучно, одними губами выговорила она.

Пятница, 8 января 2021 года

КАРЛ

Карл уже начинал сходить с ума от вынужденного безделья. Было такое чувство, будто он снова оказался в тюрьме, пусть даже эта «камера» была намного просторнее и в разы комфортнее предыдущей. Разумеется, он прекрасно понимал: пока его сломанные ребра и раны окончательно не заживут, он не продержится на воле долго — особенно с учетом того, как рьяно и интенсивно полиция прочесывает сейчас каждый угол в его поисках. Но разве подобные вещи когда-нибудь останавливали его прежде?

Он с тоской посмотрел в окно на серую, унылую зиму. Это, пожалуй, был первый раз в его жизни, когда такая паршивая погода манила его к себе с безумной силой. Там, за окном, была свобода.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Карл. Даже не вздумай, — осадил его Асад, хотя сам он в этот момент больше всего напоминал запертого в тесной клетке хищника.

— Возможно, у меня есть кое-что, что сможет вас немного взбодрить, — раздался тяжелый голос Харди. Он, тяжело ковыляя, вошел в гостиную и положил на стол старую фотографию.

—Я Валад, вот это да![127] — глаза Асада буквально прилипли к снимку.

Харди довольно улыбнулся:

— Да уж, в те времена мы все еще были крепкими, подтянутыми ребятами. Это когда Маркус был всего лишь вице-комиссаром, а мы бегали у него в шестерках, как зеленые щенки. Взгляните на Бенте, она тут самая молодая из нас. Чертовски горячая была штучка, прямо конфетка.

Карл молча кивнул. Перед ее очарованием тогда действительно никто не мог устоять, это чистая правда. Но взгляд его задерживался скорее на Анкере — широко улыбающемся главном любимчике их команды. Как же странно было думать о том, что произошло со всеми ними потом.

— А я вот больше всего смотрю на Ларса Бьёрна, — тихо произнес Асад.

И Харди, и Карл понимающе кивнули. Смерть Ларса Бьёрна в свое время стала для Асада сокрушительным, тяжелейшим ударом.

— Вот этих двоих я совсем не знаю, — продолжил Асад, указывая пальцем на другие лица, — но посмотрите на вас, Три Мушкетера! Какими же худыми вы были, я вас здесь почти не узнаю.

— И это говоришь МНЕ ты, Асад?! — Харди искренне расхохотался. — Но мы действительно были отличной командой, держались друг за друга мертвой хваткой как единое целое, пока остальные постепенно не разбрелись кто куда. Мать твою, до чего же классные были времена. И именно ты, Карл, был тем самым клеем, который намертво удерживал нас вместе.

— И точно так же всё обстоит и сегодня, — веско вставил Асад, пристально посмотрев на Карла.

Он слегка поерзал на стуле — верный знак того, что у него в рукаве припрятан еще один козырь.

— А теперь пришел мой черёд показать вам кое-что действительно интересное, — выдал он.

Пока Асад выходил в прихожую, Карл продолжал размышлять над его словами. Прямо сейчас он ни в малейшей степени не чувствовал себя «клеем», способным хоть что-то удержать.

И большой вопрос, сможет ли он когда-нибудь снова стать прежним.

Пятница, вечер — суббота, 8-9 января 2021 года

БЕНТЕ / АСАД

Команда комиссара полиции Бенте Хансен была одной из самых опытных в Следственном отделе, поэтому дела, которые им поручали, всегда оказывались запредельно сложными и запутанными. В раскрываемости преступлений их обходил разве что только Отдел Q, а люди Бенте были настолько самостоятельными и собранными, что ей в последнее время оставалось лишь раздавать общие директивы, что её полностью устраивало.

— Удалось выудить хоть какие-то читаемые данные из спутникового телефона? — спросила она.

— Мы пока до этого не дошли, так как сейчас пытаемся отследить, кто именно закупал всё то снаряжение, что мы обнаружили в «Мерседесе». Но, честно говоря, вряд ли из самого телефона получится выжать много информации. Мы предполагаем, что этот спутниковый аппарат использовался исключительно в криминальных целях, а потому был настроен так, чтобы сохранять данные только на сим-карте. А поскольку это предоплаченная симка-пустышка без контракта, владелец, скорее всего, меняет её регулярно, да и историю вызовов стирает подчистую после каждого звонка.

— Ладно, я сама на него взгляну, — решила Бенте. — А к остальным вещам вернемся уже завтра утром. Наверняка хоть на чем-то из этого барахла мы да найдем зацепку.

Она указала на двух сотрудников, стоявших в глубине кабинета:

— Ваша очередь дежурить на этих выходных, верно?

Они согласно кивнули.

— Тогда до завтра, хорошей вам ночи. А я побуду здесь еще немного.

Когда оперативники разошлись, Бенте заперла дверь изнутри и подсела к столам, на которых были разложены все изъятые вещдоки. Она взяла в руки залитый кровью паспорт на имя Гюстафа Мюлдера, открыла его, брезгливо всмотрелась в фотокарточку и покачала головой.

«Ну и кретин», — подумала она.

Её взгляд методично сканировал многочисленные предметы, пока не остановился на спутниковых телефонах и квитанции за аренду частного самолета. Информация на этом чеке была скуднее некуда: значились лишь время вылета, пункт назначения и итоговая стоимость. Никаких имен пассажиров, никаких номеров счетов или кредитных карт, с которых проводилась оплата. «Умно, значит, расплатились наличкой», — констатировала она про себя. Сами же билеты, должно быть, остались у выжившего подельника, поскольку ни на трупе, ни в салоне серого «Мерседеса», улетевшего в кювет в нескольких километрах отсюда, их не нашли.

Кроме того, дорожный патруль обнаружил изрешеченную пулями темно-синюю «Вольво», принадлежащую Кеннету Фишеру, который прямо сейчас находился в отделении реанимации Ригсхоспиталета. Из чего логически напрашивался единственный вывод: Карл Мёрк во время своего побега угнал этот автомобиль на общественной парковке неподалеку от тюрьмы Слагельсе.

Но где сам Карл прячется прямо сейчас? Всё еще ошивается где-то в районе, где бросили «Мерседес»? Очевидно одно — он определенно нашел крышу над головой, раз имеет возможность сидеть в тепле и транслировать свои видеообращения.

И еще этот Кеннет Фишер... Бенте смутно помнила его как бывшего военного, проходившего по одному из старых дел Отдела Q. Его расстреляли прямо в собственной машине на парковке у тюрьмы, но что он вообще там делал? Судя по ноутбуку, который лежал у него на коленях, он вел плотную, непрерывную слежку за зданием изолятора и пожарной станцией. Какова была его цель?

Бенте приоткрыла окно, закурила сигарету и уставилась на тлеющий огонек, пытаясь собрать этот хаотичный пазл воедино. Чертов бардак, и распутывать его стало в разы сложнее после того, как она потеряла связь с Эдди Янсеном. Теперь всё это дерьмо мертвым грузом повисло исключительно на ней.

Этот вояка Кеннет мог быть частью заговора, если у него из-за какого-нибудь застарелого ПТСР имелся зуб на Карла. С другой стороны, он мог выполнять роль дозорного, который должен был информировать Мёрка или предупреждать его о любых подозрительных шорохах возле его камеры. Действовал ли он в одиночку или за ним кто-то стоял? Вот это ей жизненно необходимо было выяснить. Возможно, завтра врачи в Ригсхоспиталете смилостивятся и разрешат ей допросить раненого, если тот вообще будет в состоянии говорить.

А если нет, то, возможно, Карл сам когда-нибудь ответит ей на эти вопросы. Но где же он?

Бенте открыла свой ноутбук и запустила видеозапись Карла, вглядываясь в экран пару минут. Задний план был абсолютно нейтральным — судя по всему, обычная стена в жилой комнате. Однако в самом верху кадра можно было едва-едва разглядеть край старинной лепнины, обрамляющей потолок. Бенте прекрасно знала этот тип лепных карнизов: это был классический архитектурный стиль, характерный для роскошных господских квартир и особняков примерно тысяча девятьсот сотого года постройки или чуть позже. Но в какой именно части города находилась комната с таким потолком?

Гордон ранее доложил, что какой-то неизвестный передал две сумки таксисту. С этим водителем полиция уже успела связаться, поскольку Гордон проявил редкое присутствие духа и успел записать регистрационный номер машины. Таксист-марокканец полностью подтвердил эту историю. Он божился, что в обычных обстоятельствах никогда не берет в салон вещи без пассажира, но незнакомец назвал ему имя сотрудника полиции — Гордона Тейлора из Следственного отдела на Тегльхольм Алле, 1, поэтому водитель решил, что просто не имеет права отказать.

«Идиот», — мысленно выругалась Бенте Хансен. В этих сумках вполне могли находиться мощные взрывные устройства. И вдвойне идиот потому, что внешность человека, передавшего груз, он помнил крайне смутно. Единственное, в чем водитель был уверен — это точно был не Карл Мёрк, чье фото ему продемонстрировали. Зато он железно помнил, что его перехватили на Йернбане Алле в Ванлёсе, поскольку он весь день мотался именно по этой улице.

Бенте сделала последнюю затяжку и швырнула окурок в окно. Карл Мёрк находился в непосредственной близости от серого «Мерседеса», так что снова вопрос: не он ли сидел за рулем и подчистую выгреб из машины все те вещи, которые сейчас лежали перед ней на столе? Но кому он их передал? Дал команду привезти их в Отдел Q? Скорее всего. Неужели он наивно полагает, что если сдаст все эти улики полиции, это как-то очистит его имя и докажет невиновность? Или это вообще был не он?

Бенте чувствовала, что окончательно запутывается, а это чувство она искренне ненавидела. Буквально с самого детства ей было жизненно необходимо быть в чем-то уверенной на все сто процентов и идти напролом до победного конца.

Она взяла со стола спутниковый телефон, взвесив его на ладони. Насколько она знала, такой Iridium 9575 Extreme стоил целое состояние, а весил всего каких-то 247 граммов. Так почему эти недоумки-киллеры не прихватили его с собой, ведь он такой компактный? Ну и придурки.

Она вскрыла корпус телефона и не без труда вытащила сим-карту, после чего спрятала её в карман. Затем она потянулась через стол с оружием и схватила пистолет Heckler & Koch — он был точь-в-точь как их табельные пистолеты. Что бы ни случилось дальше, она должна быть готова дать отпор

* * *

— Я думаю, тебе нужно остаться здесь еще на пару дней, Карл, — твердо сказал Асад. — Прямо сейчас вокруг твоей персоны поднялся слишком сильный фуро, чтобы ты мог так неосмотрительно рисковать и выходить из дома.

— Это называется «фурор», Асад, но я понял твою мысль.

— Разве это слово не имеет прямого отношения к слову «ужас» и «уро» — беспокойство? Ну да ладно. В любом случае, Карл, тебе нужно подлечить свои раны. На твое лицо до сих пор страшно смотреть, — подметил он.

— И что ты планируешь делать теперь?

— Мне нужно хорошенько переварить всё, о чем мы сегодня говорили. Из-за этих мыслей мне очень тошно и грустно. А еще я безумно хочу наконец-то обнять свою семью и лечь спать в собственную постель. — На последней фразе Асад осекся, поймав на себе тоскливый, тяжелый взгляд Карла. — Прости, Карл, ляпнул не подумав. — Он аккуратно похлопал друга по плечу. — Не успеем мы и оглянуться, как этот кошмар закончится, и ты вернешься домой к Моне и Лусии.

Карл вымученно улыбнулся, но по его виду было понятно, что он уже не смеет на это надеяться.

Асаду пришлось сменить пару автобусов и проехать на метро, прежде чем он наконец оказался у своего жилого комплекса. Несколько окон, гостеприимно светящихся теплым желтым светом на верхних этажах, безмолвно приветствовали его возвращение.

Он тяжело, измученно вздохнул. Карл к этому моменту был практически на сто процентов убежден, что именно Бенте Хансен стоит за всеми попытками его ликвидировать. В это до сих пор было безумно трудно поверить. И что им теперь со всем этим делать? Улик против нее, способных выдержать суд, у них не было, а рассказать кому-то высокопоставленному означало мгновенно выдать себя. Стоит ей пронюхать об их подозрениях, и она в одно мгновение уничтожит все зацепки и сделает следы «холодными». Единственный способ прижать её к ногтю — это заставить её саму совершить ошибку и раскрыться. Но как? Они договорились, что утро вечера мудренее, и нужно сначала переспать с этой мыслью, прежде чем втягивать в игру кого-то еще.

В тот момент, когда он уже подходил к входной двери подъезда, на дороге позади него на бешеной скорости пронеслась машина. Этот звук заставил Асада резко обернуться — в его нынешней реальности любые внезапные движения не предвещали ничего хорошего. Когда автомобиль скрылся из виду, Асад краем глаза заметил смутный серый силуэт человека, стоявшего на дорожке в темном парке прямо напротив его дома. Он сильно прищурился, мгновенно приготовившись к самому худшему: не было никаких сомнений, что этот незнакомец пристально и неотрывно следит за его подъездом. Неужели этот ублюдок торчал здесь и мерз весь день в надежде, что Асад наконец объявится?

Вдруг человек в темноте достал что-то из кармана. Мобильный телефон? Или пистолет? В полумраке ночной улицы разобрать было почти невозможно. Асад резко сунул руку в карман своего пальто и мертвой хваткой вцепился в рукоять пистолета, который они ранее забрали из машины раненого Кеннета. Видя, что фигура на той стороне дороги замерла, Асад стремительно сорвался с места, пересек проезжую часть и пошел напролом прямо к силуэту. Заметив его приближение, незнакомец у парка резко оборвал свой телефонный разговор.

— Руки вверх! — во весь голос рявкнул Асад, решив действовать на опережение, так как становиться очередной беззащитной жертвой в этой цепочке убийств он явно не планировал.

Но мужчина лишь резко развернулся на пятках и припустил наутек с такой скоростью, словно за ним гнался сам дьявол. И только в этот момент, глядя на убегающую спину, Асад с уколом дежавю осознал: он уже видел этого человека раньше. Эту манеру бега невозможно было перепутать ни с чем. Высоко поднятые колени, неестественно длинные, размашистые шаги, парень бежал буквально на цыпочках.

Никаких сомнений. Это был тот самый тип с поля. Тот самый киллер, который стоял на пожарной вышке и хладнокровно выпустил ракету из гранатомета по тюрьме Слагельсе. Тот самый ублюдок, который нагло показал ему средний палец из окна скрывающейся машины. Значит, он и есть наемный пес Бенте? В голове это укладывалось с огромным трудом.

Асад изо всех сил прибавил ходу, прекрасно понимая: если он сейчас выстрелит убегающему в спину, это может обернуться для него серьезным уголовным сроком за превышение самообороны — и это при условии, что он вообще умудрится попасть в темноте.

Тем не менее Асад нажал на курок. Выстрел ушел в молоко — мужчина ловко вильнул в сторону, проскользнул между густыми деревьями прямо в непроглядную темноту парка и бесследно растворился среди зарослей.

От грохота выстрела в округе мгновенно поднялся неистовый собачий лай, а в окнах окрестных домов один за другим начал испуганно загораться электрический свет. Район вот-вот наводнят наряды полиции, нужно было убираться отсюда и действовать без промедления.

Он на ходу вытащил мобильный и быстро набрал номер Мерете Люнггор.

— Я сейчас же свяжусь с Терье Плоугом и немедленно отправлю своих доверенных людей прочесать весь район вокруг твоего дома, Асад, — мгновенно отреагировала Мерете. — Мы обязаны поднять на ноги всех и объявить тотальный план перехвата.

Асад коротко поблагодарил её, сбросил вызов и на секунду снова поднял глаза к окнам квартиры, где спала его семья.

«Что этому ублюдку было нужно от меня?» — лихорадочно размышлял он. — «Убить? Но почему тогда он не стрелял первым, когда я был как на ладони? Меня ведь, черт возьми, ни с кем другим из-за моей внешности не спутаешь».

Асад мысленно прокрутил в голове последние несколько минут. Попытался смоделировать ситуацию и посмотреть на себя со стороны — глазами того киллера. Расстояние между уличными фонарями составляло около тридцати метров, так что парень в парке, скорее всего, смог окончательно идентифицировать его только тогда, когда Асад шагнул в яркий круг света прямо под фонарным столбом напротив дорожки.

«Но почему вместо того, чтобы вскинуть ствол и вышибить мне мозги, он вытащил телефон?» — этот вопрос не давал ему покоя. Ответ пришел сам собой, принеся с собой леденящее осознание: этот кошмар даже не думал заканчиваться.

Им нужен был не его труп. Им нужен был живой Асад, чтобы отслеживать каждое его движение. Потому что он — их единственный прямой билет, который рано или поздно выведет их к тайному убежищу Карла.

Асад не питал пустых иллюзий: они обязательно попробуют взять его в оборот и выбить информацию силой.

На его лице на долю секунды промелькнула жесткая, хищная усмешка, и он уверенно шагнул к дверям своего подъезда.

Выбить силой? Под давлением?

Ну что ж, пусть только попробуют.

Суббота, 9 января 2021 года

БЕНТЕ

Ночь на субботу выдалась дерганой, тревожной и полной вынужденных перерывов: Бенте отчетливо понимала, что именно сегодня этот лавинообразный ход событий необходимо было жестко остановить. Почти двадцать лет Бенте Хансен умудрялась оставаться вне малейших подозрений. Её официальная должность следователя была безупречным прикрытием и идеальной ширмой для прибыльного побочного бизнеса. К настоящему моменту эта «деятельность» аккумулировала на её счетах в карибских банках настолько колоссальные суммы, что, если вдуматься, ей следовало завязать со всем этим и уйти на покой еще лет десять назад — тех денег уже тогда с лихвой хватило бы на роскошную жизнь до конца ее дней.

Но она прекрасно знала, что дело было вовсе не в деньгах. Она жила и дышала исключительно азартом. Диким драйвом и амбициями быть абсолютным номером один в своем деле, чем бы она ни занималась. В этом смысле она и так вела идеальную жизнь, балансируя на самом краю темной, бездонной пропасти.

Двойная игра по разные стороны баррикад — между амбициозной карьерой в полиции и масштабным наркотрафиком — служила для нее практически неиссякаемым источником леденящего душу адреналина. Эта игра требовала молниеносных, дерзких и филигранных решений. Бенте Хансен не была лишена чувства страха, но именно этот страх и порождал мощнейшие эндорфиновые вспышки, когда смертельно опасные авантюры завершались триумфом. Поэтому еще тогда, когда наркоторговец Расмус Брун и его подельник Жерар Гайяр только-только завербовали её, у нее в голове мгновенно созрел план грандиозного куша прямо в собственных рядах — цель, к которой она методично и хладнокровно шла все последующие годы.

Бенте терпеливо выжидала идеального момента для своего сокрушительного удара. Частью ее долгосрочной стратегии было создание собственной преданной команды за пределами наркомира, и она очень вовремя приметила среди коллег в полиции парочку женатых оперативников постарше, которые могли стать идеальными кандидатами для вербовки: Анкера и Карла.

Она позволила этим двум веселым напарникам «заввлечь» себя, однако на людях вела себя предельно осторожно, свято оберегая завоеванное годами уважение коллег. Карл, впрочем, быстро оказался слишком приземленным «ютландцем» с чересчур твердыми моральными принципами, а вот Анкер заглотил наживку моментально. Она плотно подсадила его на кокаин и заставила свято поверить, что без ума от него. Их тайный, бурный роман, который она и сама находила весьма пикантным, закрутился на полную мощность. Любой риск был и оставался ее главным наркотиком. В итоге она втянула Анкера в наркобизнес и сделала своим секретным напарником по будущему ограблению синдиката.

Поначалу Анкер относился к этому как к захватывающей игре: они чувствовали себя кем-то вроде современных криминальных Бонни и Клайда под прикрытием. Но когда верхушка синдиката жестко поставила Анкера и Бруна на место за публичную ссору, едва не подставившую всю сеть под удар, шутки кончились. Хитрый и пронырливый Жерар провернул за спиной боссов одну лишнюю сделку, и Анкеру отдали леденящий душу приказ: до полусмерти избить его на глазах у Бруна, после чего Жерара хладнокровно прикончили из строительного пистолета. Этот эпизод что-то навсегда надломил внутри Анкера, и Бенте поняла, что ей срочно нужно подстраховаться на случай его срыва. Бруну приказали избавиться от трупа, а Бенте лично позаботилась о том, чтобы в ящик с телом подбросили жесткий компромат на Анкера и Карла, прежде чем гроб заколотили и зарыли под бараком их дилера Георга Мадсена. Это был безупречный козырь в рукаве на самый крайний случай. Когда этот страшный ящик раскопали много лет спустя, она лишь закрепила успех анонимной наводкой, которая очень вовремя приструнила и самого Бруна.

В последних числах декабря 2006 года Брун отвечал за приемку и распределение гигантской партии наркотиков и наличной валюты, прибывшей из Роттердама. И Бенте решила: пора действовать. С помощью послушного Анкера она выступила в роли «подсадной утки» и хладнокровно перехватила этот денежный транспорт прямо посреди Зеландии морозной декабрьской ночью. Ограбление прошло идеально, не оставив копам ни единой зацепки.

Они с Анкером договорились залечь на дно и вообще не контактировать, пока не уляжется поднявшаяся буря, и разъехались по домам отдельно. Бенте упаковала весь куш в специальный бронированный чемодан, предварительно добавив туда пачки евро с отпечатками пальцев Анкера и Карла, которые она предусмотрительно раздобыла заранее. Без ведома Анкера она спрятала этот запертый чемодан в самый дальний угол его заваленного хламом шкафа прямо в здании Полицейского управления. Ни один здравомыслящий человек не додумался бы искать его там.

В последующие дни они безупречно держали фасад и не нарушали соглашения. Но в душу Бенте медленно, но верно начала закрадываться удушающая паранойя. Что, если Анкер не выдержит психологического давления, сломается и сдаст её с потрохами? С полицией она бы как-нибудь сладила, но боссы синдиката не должны были заподозрить её ни при каких раскладах. Она приняла решение перепрятать чемодан, но, открыв шкаф Анкера, с ужасом обнаружила, что его там нет. Сам Анкер вел себя как обычно, и это лишь подстегивало её панику. Неужели этот ублюдок решил кинуть её и забрать весь куш себе? Ей не хотелось в это верить, но мысль грызла изнутри. Впрочем, Анкера наверняка мучили точно такие же подозрения — это была уродливая, взаимная паранойя двух сообщников.

Тем не менее Бенте продолжила разыгрывать свой сценарий до конца. Выждав необходимую для правдоподобия паузу, она вышла на связь с верхушкой синдиката и в ярости заявила, что товар до нее так и не доехал. Кражу признали, но где именно в цепочке произошла утечка, никто не понимал. Боссы рвали и метали — их бесила даже не столько потеря колоссальных денег и кокаина, сколько сам факт того, что кто-то посмел их обокрасть. Назидательный приказ сверху был краток: виновных найти и устроить показательную, максимально жестокую казнь.

В тот же день в Копенгаген спецрейсом прибыл голландский чистильщик с разноцветными глазами. Первое подозрение пало на Бруна, но тому ловко удалось перевести стрелки на племянника Георга Мадсена — Джейка. Впрочем, трогать парня раньше времени было нельзя: Брун хотел сначала выбить из него, где спрятан куш.

Чтобы устроить наглядную и доходчивую демонстрацию для Ника и Джейка, киллер прямо у них на глазах вогнал строительный гвоздь в голову их дяди Георга, демонстративно оставил орудие убийства на месте и улетел обратно в Голландию.

Когда спустя десять дней труп дяди Георга так никто и не обнаружил, Бенте получила жесткий приказ из Копенгагена ускорить процесс. Той же ночью она лично приехала к бараку Георга Мадсена, убедилась, что оттуда уже вовсю смердит, и через подставного адвоката Мандрупа приказала Джейку и Нику явиться к дяде на встречу с ней на следующее утро.

Утром она анонимно позвонила новому соседу Георга Мадсена и пожаловалась на вонь. Сосед, который только-только въехал, ответил, что вонь идет не от него, но пообещал выйти на улицу и проверить, в чем дело.

Буквально через пару минут дежурному поступило официальное заявление о трупе, и Бенте мгновенно спустила эту заявку Анкеру: приказала его группе немедленно выехать на осмотр, а самому Анкеру велела вколоть заявившему соседу убойную дозу их «успокоительного» препарата.

«Все объяснения позже», — коротко пообещала она ему по телефону. Им кровь из носу нужно было наконец встретиться и поговорить наедине. По голосу Анкера было слышно, что он одновременно испытывает дикое облегчение и смертельный страх. Всё должно было пройти идеально.

По первоначальному плану Бенте, Анкер должен был «героически» задержать подвернувшегося под руку Джейка, тем самым переведя расследование под полный контроль полиции, где она сама могла бы режиссировать «раскрытие» дела. Но всё пошло прахом: обезумевший от страха Джейк и его напарник просто в упор расстреляли всю группу Анкера и скрылись. Такой катастрофы Бенте предвидеть не могла: Анкер был единственным, кто знал, куда перепрятали чемодан, и теперь он был мертв.

Впрочем, высшее руководство синдиката осталось вполне довольно поднявшимся в прессе и полиции кровавым переполохом. Это было громкое, доходчивое послание, которое те, кому надо, поняли более чем правильно.

После этого триумфа боссы назначили Бенте единоличным и суверенным руководителем всего датского филиала. Её главной задачей отныне было контролировать, чтобы Брун из-под земли достал пропавшие миллионы, а все причастные к этому делу подонки были впоследствии казнены максимально зрелищно. Так что определенные дивиденды из этого провала она всё же извлекла.

Шли годы, и даже эта безумная двойная жизнь со временем превратилась в привычную офисную рутину. Но две недели назад этот проклятый, исчезнувший четырнадцать лет назад чемодан с наркотиками, деньгами и отпечатками пальцев Анкера и Карла внезапно откопали на чердаке дома Мёрка.

И для нее разверзся настоящий ад.

Бенте прекрасно понимала, что синдикат потребует тотальной, беспощадной зачистки всех причастных. Чтобы удержать ускользающий контроль над ситуацией и сохранить свою высокую должность, она бросила все силы на то, чтобы подставить и физически уничтожить Карла, хотя сама прекрасно понимала, что Мёрк вряд ли действительно что-то знает о том старом ограблении. Но если Карл умрет, любые сомнения боссов в её личной преданности испарятся навсегда, а её истинная роль в этой кровавой драме останется навеки погребенной под землей.

Однако Карл упорно продолжал цепляться за жизнь, и взбешенные боссы прислали в Данию своих лучших ликвидаторов — Густаафа Мюлдера и Тома Лооса, дуэт настоящих, безжалостных машин для убийства. Именно этого прямого вмешательства она так отчаянно пыталась избежать. Но даже эти хваленые псы не сумели добраться до Мёрка, устроив лишь колоссальный кровавый бардак и в разы усугубив её и без того шаткое положение. Мюлдер теперь лежал в морге, а Лоос чудом унес ноги с места бойни. К счастью, у него хватило ума выйти на связь с ней по чистому датскому мобильному, минуя общую сеть синдиката. Возвращаться домой с пустыми руками для него означало неминуемый расстрел: его ликвидируют свои же, если он не доведет контракт по Карлу до конца.

Но куда, черт возьми, мог подеваться Мёрк? Этот вопрос мучил Бенте больше всего. Единственным разумным вариантом сейчас было плотно сесть на хвост Асаду в надежде, что тот рано или поздно приведет их прямо к Карлу. Лоос уже успел доложить ей, что его раскрыли у дома Асада и ему пришлось временно свернуть наблюдение — очевидно, скрытая слежка явно не была его сильной стороной. «Живо возвращайся на позицию и не своди с него глаз», — жестко приказала она киллеру. Сама же она пообещала разузнать всё, что возможно по официальным каналам, и немедленно сообщить ему.

Бенте набрала номер дежурного оперативника своей группы и бодрым голосом соврала, что у нее, похоже, снова обострился коронавирус, поэтому субботу она проведет дома. Она приказала им продолжать методичную опись и анализ вещей, изъятых у Гордона Тейлора, и дергать её звонком только в случае обнаружения чего-то действительно важного.

Она опустила взгляд на абсолютно чистый лист бумаги, лежащий перед ней на столе, взяла жирный маркер и крупными буквами вывела наверху:

Суббота, 9 января 2021 года

МОНА / МЕРЕТЕ

Последние несколько дней были для Моны настолько ужасными, что она в конце концов попросила временно освободить её от службы.

Все её понимали, хотя в Главном управлении полиции о её муже сейчас говорили мало хорошего. Казалось, будто всю тяжесть произошедшего насилия взвалили исключительно на плечи Карла.

По телевизору показывали сюжеты, где родственники погибших заключенных плакали в прямом эфире и вовсю ругали Службу исполнения наказаний за неспособность обеспечить безопасность подследственных. С другой стороны, сотрудники следственного изолятора в Слагельсе всё ещё пребывали в состоянии шока; с серыми от стресса лицами они объясняли, насколько всё это несправедливо и какими беззащитными они оказались.

Это было то, что просто никогда не должно было случиться.

В тот самый момент, когда произошло нападение, Моне на работу позвонила Мерете Люнггор. Она сообщила, что Карл пропал без вести, а значит — надежда ещё есть.

Мона плакала, молилась Богу и изливала свой гнев во всех направлениях. И только когда примерно час спустя она увидела на экране телевизора кадры с дрона, где было крупно снято лицо Карла, она окончательно сломалась.

С тех пор она сидела и ждала, когда Карл подаст весточку. У неё было ощущение, что люди из её окружения знают о его местонахождении больше, но никто не хотел ей ничего говорить. Время от времени она выглядывала в окно, где её встречала непрерывная цепочка ослепительных вспышек от фотовспышек. Внизу на дороге стояли фургоны телеканалов, а журналисты в пуховиках ходили взад-вперед среди машин. Что, чёрт возьми, они надеялись от неё услышать? Она ведь сама ничего не знала.

Когда Карл впервые появился на экранах ТВ, она изо всех сил старалась сдерживать эмоции, пока их дочка Лусия сидела рядом и показывала пальчиком на отца. Было огромным облегчением услышать его голос, пусть даже он был бледным, а на лице виднелись глубокие царапины. Очевидно, он находился в безопасности где-то в укрытии.

Спустя полтора дня после нападения, в субботу утром, Мерете Люнггор снова позвонила ей и велела включить телевизор. План состоял в том, что Карл должен был сделать ещё одно заявление. Пройдет минут двадцать, пока какая-нибудь из станций перехватит его видеообращение, — скорее всего, канал News успеет первым.

Мона снова попыталась выведать у Мерете, где прячется Карл, но та в очередной раз поклялась, что сама не знает.

Слава Богу, Лусия спала, когда Карл снова появился на экране.

Он всё ещё был бледным, но держался более собранно, а царапины на лице уже покрылись корочкой.

— Меня зовут Карл Мёрк, и я всё ещё свободный человек, — начал он и пояснил, что его свобода заключается в возможности говорить открыто. Он попросил с пониманием отнестись к тому, что не может сдаться властям до тех пор, пока его жизнь находится в опасности.

— Кто хочет моей смерти? — я до сих пор задаю себе этот вопрос. С одной стороны, датское государство обвиняет меня в совершении тяжких преступлений, а с другой — неизвестные криминальные силы пытаются заставить меня замолчать. Кто-то думает, что я знаю то, что может им навредить. Возможно, они боятся, что я знаю их имена. Но что тогда удерживает меня от того, чтобы раскрыть их и остановить? Мне достаточно просто открыть рот. Посмотрите мне в глаза. — Он сделал долгую, театральную паузу. — Если бы я знал, как их остановить, я бы сказал это прямо сейчас. Но с другой стороны, это лишь подтвердило бы предположение полиции, что я утаивал информацию. Информацию, которая выставила бы меня преступником, сговорившимся с теми самыми людьми, которые хотят меня убить. Видите, насколько вся эта ситуация парадоксальна?

Мона чувствовала по его тону: несмотря на то, что Карл пытался нападать, он сам не верил, что это поможет. Было так больно видеть своего большого, сильного, справедливого мужа таким разочарованным и потерянным.

—Так или иначе, сегодня я здесь прежде всего для того, чтобы передать особый привет одному совершенно особенному человеку, — продолжил Карл. Он придвинул голову ближе к камере.

— Мона, — произнес он так проникновенно, что она вздрогнула. — Я люблю тебя и скучаю по тебе. Я всё время думаю о тебе и Лусии, и ты должна знать, что со мной всё в порядке. Поздравляю тебя с завтрашним днём рождения. Возможно, скоро мы снова будем вместе.

Затем он попытался послать ей воздушный поцелуй, и когда взмахнул рукой, случайно задел экран с камерой, отчего тот на мгновение отвернулся от его лица. Он тут же поправил её и широко улыбнулся:

— Ты скоро снова обо мне услышишь, любимая, — закончил он.

* * *

Большинство сотрудников Мерете повернулись к экрану.

— А он, чёрт возьми, неплохо справляется, — сказал кто-то из них, но Мерете не была в этом так уверена.

Если у них здесь в ближайшее время не произойдет прорыва, она боялась, что Карл, Роза и двое других сотрудников из Отдела Q возьмут дело в свои руки. Не этого ли как раз и хотели враги Карла в Главном управлении полиции?

— На сим-карте спутникового телефона есть приличный объём данных, но мы не можем сразу их расшифровать, — произнес один из техников. — Как думаешь, ты могла бы попросить Плоуга узнать у Бенте Хансен, продвинулась ли её команда в этом вопросе?

— Я попробую, — ответила она. — В данный момент он находится в тюрьме Вестре вместе с Гордоном из Отдела Q, чтобы послушать, что собирается рассказать Йесс Лассен. Но через час-другой я наберу его и узнаю, как обстоят дела.

— Мы также проверили отпечатки пальцев на спутниковом телефоне, и в Дании совпадений, к сожалению, нет.

Мерете так и думала.

— Тогда нужно запросить голландцев, — сказала она и продолжила: — Мы подозреваем, что состояние Ищейки Лейфа Лассена в двенадцать миллионов крон может быть замешано в этой истории. Нам известно что-то новое об этом?

Её эксперт в этой области выглядел разочарованным.

— Мы видим, что Лейф Лассен в течение ряда лет вкалывал на ремонте домов, в которых они жили, затем продавал их, покупал новые и снова ремонтировал. Так что деньги заработаны абсолютно честным путем. Изначально он выучился на плотника, потом пошел в армию, а уже после стал полицейским. Так что и здесь копать не под что — ничего подозрительного. Мы проверили: он служил детективом в Виборге именно в те годы, когда это дело начало раскручиваться. Ищейка, похоже, просто нормальный, честный коп.

Мерете нахмурилась.

— За что же нам тогда ещё уцепиться?

— Пока особо не за что, — отозвался один из коллег. — Объявление в розыск беглого преступника из Слагельсе по телевидению могло бы продвинуть нас вперед. Но фоторобот, который Асад сделал через команду Плоуга, вообще ничем не помогает. Я могу сказать тебе прямо: я с ходу знаю как минимум пять высоких парней с редкими усами и кругами под голубыми глазами, которые подходят под это описание. Остается только надеяться, что Карл Мёрк и те, у кого он прячется, тоже видели ориентировку и присматриваются к подобным типам.

— Аккаунт Эдди Янсена во внутренней сети полиции Роттердама всё ещё активен, хотя официально подтверждено, что он мертв. Так что мы за ним следим — разумеется, с нашей обычной осторожностью, — добавил другой сотрудник. — Но шансов найти решающий след этим путем немного. Мы также работаем в даркнете, но там шансы ещё меньше, так что не стоит возлагать слишком больших надежд.

Справляться с этим было тяжело — особенно сейчас, когда они практически застряли на самом дне.

Суббота, 9 января 2021 года

БЕНТЕ ХАНСЕН

Появление Бенте Хансен в реанимационном травматологическом центре Ригсхоспитале определенно встретили без особого восторга.

— С чего вы взяли, что мы позволим вам войти и допрашивать человека, который находится в критическом состоянии с опасными для жизни ранениями? — спросил дежурный врач.

Она многократно извинилась и сказала, что прекрасно понимает всю сложность ситуации, но речь идет о жизни и смерти других людей, а не только этого Кеннета. Возможно, это заставило врача немного смягчиться, потому что он неохотно процедил сквозь зубы, что этим утром пациент пришел в себя, его состояние улучшилось, и теперь его перевели в отделение интенсивной терапии. Она могла бы попытать счастья там, на верхнем этаже. Когда она поблагодарила его и уже собиралась уходить, он бросил ей вдогонку, что вытянуть из него что-либо всё равно будет трудно, так как его голосовые связки сильно повреждены из-за пулевого ранения.

Лихорадочная и напряжённая атмосфера в отделении была Бенте отлично знакома, поэтому она отошла немного в сторону и подождала. После недолгих препирательств на неё надели медицинскую маску, стерильный халат и провели мимо дежурной бригады, которая сидела перед палатой Кеннета и следила за всеми показателями пациента на мониторах. В самой палате лежал Кеннет — весь в трубках, электродах и под массивными повязками, закрывающими всю его грудь и шею

Его глаза были настороженными; они следили за каждым её движением, словно сторожевой пес, с того самого момента, как она переступила порог, и пока не встала так близко, как только позволили медсестры.

Она представилась как ведущий следователь Копенгагена и упомянула о своих хороших отношениях с «Отделом Q» и Карлом Мёрком.

— Мне сказали, что ты, к сожалению, пока не можешь говорить, мне очень жаль. Но, возможно, мы сможем пообщаться как-то иначе, — сказала она, выдавив подобие улыбки одними глазами. — Я упорно работаю над тем, чтобы дело Карла Мёрка было расследовано справедливо, а также надеюсь, что тем временем его положение станет более стабильным, и судебный процесс будет назначен довольно быстро.

Кеннет моргнул. Означало ли это, что они на одной волне?

— Ты следил за ним, несомненно, из благих побуждений, но наверняка делал это не один. Я верю, что ты работал вместе с кем-то, кто хочет и верит в то же, что и я, и прямо сейчас нам очень нужно скоординировать наши усилия. Поэтому я пришла сегодня, чтобы спросить: ты можешь мне помочь?

Всё то же моргание — это был добрый знак.

— Ты можешь сказать, к кому мне обратиться?

Он долго лежал и пристально смотрел на неё. Пытался ли он сообразить, как лучше передать ей информацию без слов?

Затем он широко улыбнулся, закрыл глаза и осторожно покачал головой из стороны в сторону на подушке.

— Это значит, что ты не знаешь?

Голова снова качнулась на подушке.

— Или ты просто не хочешь мне говорить?

Он открыл глаза, прищурился и затем одними губами, настолько отчетливо, насколько позволяла дыхательная трубка во рту, изобразил беззвучное, но решительное: «НЕТ!»

Бенте попыталась изобразить разочарование и, главное, глубокое огорчение, но парень оставался ледяным.

Суббота, 9 января 2021 года

УЭЙН ПЕТЕРС

Уэйн Петерс ничего не слышал от Кеса Пауэлся уже пару дней, и это, в общем-то, его не удивляло после их последней переписки. Пауэлс, как ему и было приказано, позаботился об устранении следователя Вилберта де Гроота, а затем собирался взять заслуженную паузу в кругу семьи.

«Что ж, по крайней мере, напоследок он проведет несколько хороших дней», — подумал Уэйн. Ведь Кеса самого вскоре ждала ликвидация, которая должна была состояться, как только его наемный убийца Том Лоос, выражавший на то надежды, вернется из Дании с выполненного задания.

Но именно в этот день всё совершенно неожиданно перевернулось с ног на голову.

Суббота, 9 января 2021 года

БЕНТЕ

Когда она дозвонилась до Мортена Холланда, звучал ангельски нежно и располагающе. Этот простодушный, добрейшей души человек, который с помощью своего партнёра выходил Харди и помог ему встать на ноги, всегда был падок на похвалу и добрые слова. Бенте потратила несколько минут на то, чтобы излить на него и его партнёра безграничное восхищение. И только когда он совершенно размяк, растроганный до слёз, она вкрадчиво спросила, может ли она поговорить со своим старым коллегой, Харди Хеннингсеном. Ему ведь тоже стоит услышать, как счастливы все его прежние сослуживцы тому, что Харди смог вернуться к жизни.

— Ох, — выдохнул Мортен. Было слышно, как он с трудом сглотнул подступивший к горлу комок. — К сожалению, Харди здесь больше не живет.

Она постаралась изобразить на удивление громкое изумление.

— Но как же так? Как он справляется без вас? Его перевели в специализированное жилье?

В этот момент она уловила некоторую заминку со стороны этого обычно столь словоохотливого мужчины.

— А вы не могли бы спросить кого-нибудь другого? Харди строго-настрого запретил нам передавать эту информацию.

Мортен Холланд знал, где находится Харди. Бенте была готова ликовать во весь голос.

— Я так хорошо его понимаю. Вас, должно быть, одолевают журналисты и все подряд, кто хочет выведать его историю.

«Сейчас ты мне всё расскажешь, Мортен, — подумала она. — Иначе я приду и вырву это из тебя силой, а этого ты не переживешь».

— Да, звонков действительно много. Но я правда не могу сказать.

— Это потому, что прямо сейчас он находится вместе с Карлом в том самом красивом доме? — спросила она.

На этот раз на другом конце провода повисла абсолютная тишина, а затем послышались короткие гудки. Повесил трубку.

Ой-ой. Тут она поторопилась. «Сейчас он побежит докладывать Карлу, если, конечно, сможет до него достучаться. Проклятье», — подумала она. Неужели она испытывает больший стресс, чем сама от себя ожидает? Обычно она не допускала подобных промахов. Да практически никогда.

Суббота, 9 января 2021 года

АСАД / МЕРЕТЕ

Асад отходил от занавески в гостиной лишь на самые короткие промежутки времени. Действуя осторожно, он мог незаметно для окружающих вести обзор на 180 градусов, контролируя и систему пешеходных дорожек, и парк напротив.

Марва недоумевала, почему он так долго там стоит. Асад не хотел её волновать и объяснил, что обязан быть в курсе происходящего, пока Карл находится на свободе. Мол, представь, если его напарник внезапно объявится, а здесь кто-то сидит в засаде.

Марве совсем не улыбалась мысль укрывать разыскиваемого в их доме. Ведь начальник убойного отдела в своё время избавил семью Асада от такой же проверки безопасности, какую проходили все остальные родственники полицейских. Что произойдет, если обнаружится, что они прячут сбежавшего заключенного? Если они покроют Карла, к которому начальник убойного отдела питал такую сильную неприязнь, тот больше ни разу не придет им на помощь.

Асад коротко ответил, что они обязаны этим Карлу. Без него их жизнь сложилась бы совсем иначе и уж точно не в лучшую сторону.

Она обеспокоенно кивнула, отошла от окна и позаботилась о том, чтобы Алфи не прибежал и не начал дёргать занавеску, пытаясь поглазеть на улицу. Зато время от времени заглядывала Нелла. Если кто-то, кроме него самого, и умел варить кофе, способный начисто снести все вкусовые рецепторы, так это она. Это было похоже на посиделки в деревенском кафе в каком-нибудь затерянном Далекистане, и Асад это обожал. Прямо у него под рукой то и дело незаметно появлялась чашечка с приторно-сладким, мокко, который ставил под удар его инстинкт самосохранения. Когда она зашла в третий раз, то уже не смогла сдержаться.

— Ты следишь за тем, что делает полиция? — спросила она.

— Полиция? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— С тех пор как вчера в парке прогремел выстрел, у них внизу на углу припаркована машина. Её видно из кухонного окна.

Асад непонимающе покачал головой.

— Выстрела? Я не слышал никакого выстрела.

Нелла разочарованно посмотрела на него.

— Папа, я выросла там, где вокруг постоянно стреляли. Неужели ты думаешь, я не отличу звук выстрела?

— Возможно, меня еще не было дома, когда это случилось, я не помню, — солгал он.

Она пожала плечами, ей было всё равно, но вот Асаду — нет. Стоял ли там внизу наемный убийца или полиция, суть оставалась практически одной и той же. Если он покинет квартиру, Карл окажется в ловушке.

Асад ненавидел подобное положение дел. Если он не начнет действовать и что-то предпринимать, он просто сойдет с ума. Вчерашнее раскрытие дела глубоко потрясло их всех, и теперь нужно было понять, как двигаться дальше. Но что мог сделать ОН, за что ему зацепиться?

«Интересно, есть ли у Мерете что-нибудь на Бенте Хансен?» — подумал он и набрал её номер.

Суббота, 9 января 2021 года

КАРЛ / БЕНТЕ

— Нет, ты меня на это не подпишешь, Карл, черт возьми, нет, — шмыгал носом Гордон, излишне резкими движениями ведя машину сквозь вечерний час пик. Уже стремительно темнело, и городские огни повсюду отражались в мокром асфальте.. — Я ни при каких обстоятельствах не стану сейчас разговаривать с Бенте Хансен. Неужели ты не понимаешь — я до сих пор в шоке от того, что наша Бенте, которую мы все так…

Он попытался взять себя в руки и тяжело вздохнул:

— Вот уж ЧЕГО я точно не ожидал, Карл. Что она гнилая насквозь, до самой сердцевины. Черт подери, чувак! Это же полная беспросветная тоска!

Карл прижал ладонь к ране на боку, стараясь не обращать на нее внимания.

— Мне жаль, Гордон, — сказал он. — Но ты лучше всех справишься с этим. И Бенте прислушается к тебе, я знаю.

— Не уверен. Прямо сейчас я не смогу вымолвить ей ни слова, чтобы просто не сорваться.

— Я не забыл, через что тебе пришлось пройти за последние недели, Гордон. — Он крепко сжал его плечо. — Так что соберись. Мы… нет, лично Я нуждаюсь в тебе сейчас, чтобы мы наконец покончили с этим кошмаром, ладно?

— Ты пачкаешь кровью его машину, Карл, — сухо донеслось с заднего сиденья. Роза выключила мобильный и отложила его в сторону.

Карл глянул вниз — там было совсем крошечное пятнышко. Черт бы ее побрал, у нее всегда на всё глаз наметан.

— Премного благодарен за твою заботу, Роза. И раз уж ты завела об этом речь, я тоже чертовски рад снова вас двоих видеть, — парировал Карл.

— Прекрати это, — отрезала она. Карл отчетливо видел, что она заперла свой внутренний шторм на замок. — Я пару раз связывалась с Мерете, она в курсе плана, — продолжила Роза. — Мы пересечемся с ней через минуту, прямо за углом от дома Бенте. Она только что передала, что ее люди уже заняли позиции и готовы прикрыть нам спину, что бы ни случилось. Так что дальше действуем по ситуации.

Суббота, 9 января 2021 года

АСАД / РОЗА

За зарослями тянулась череда палисадников частных вилл, а за ними, в свою очередь, начинались тупиковые улочки, развилки и целый лабиринт из всевозможных путей отхода. Асад замер на углу улицы и осмотрелся. «Почему полиция до сих пор не привлекла к погоне кинологический патруль?» Сейчас копы просто стояли и глазели в разные стороны. След был утерян.

И даже когда они вернулись к своим патрульным машинам, Асад остался на месте.

Ему на руку сыграл тихий писк СМС, донесшийся из мобильного телефона на другой стороне дороги. Асад попытался определить источник звука, но видел перед собой лишь деревья и ежевичные заросли.

Он отступил за пару разросшихся кленов у ржавой кованой ограды и замер в ожидании. Вскоре он услышал тихий голос, который становился всё отчетливее, и минуту спустя из ежевичника выбрался мужчина. Все его открытые участки кожи были покрыты царапинами. Похоже, у этого парня напрочь отсутствовал болевой порог — он не касался своих ран и не жаловался на них, хотя некоторые порезы выглядели довольно глубокими.

— Вас понял, конец связи (Roger and over), — бросил тип, убрал телефон и похромал в сторону Окружной дороги.

Кровавое пятно на его брюках лишь самую малость увеличилось с того момента, как Карл всадил ему нож в бедро, но рана заметно сбивала его темп.

«Теперь ты от меня не уйдешь», — подумал Асад, которого собственное ранение в голень беспокоило не так сильно. Сейчас расстояние между ними составляло пару сотен метров. Асад раздумывал, стоит ли попытаться взять его прямо сейчас, или же это охота мыши за кошкой, и ему выпал уникальный шанс сделать так, чтобы этот человек сам привел его к тем, кто стоит за всей этой историей. Было очевидно, что у него есть четкая цель и он очень спешит туда добраться. Несколько раз он подносил к глазам мобильный телефон, сверялся с экраном и с указателями на перекрестках, после чего упрямо двигался дальше по улице.

«Что мне делать, если он поймает такси?» — заволновался Асад.

Здесь, на объездной дороге, в это время суток свободных машин было немного. Но, как и преследуемый им человек, Асад то и дело оглядывался через плечо, и едва показалось первое такси с зеленым огоньком, он тут же его просигналил.

Он предъявил водителю свое удостоверение:

— Ситуация немного нестандартная, но я при исполнении. Вон того человека, что идет впереди по тротуару, мы ни в коем случае не должны упустить из виду. Езжайте так медленно, как только потребуется, и если он тоже поймает такси, мы двинемся следом. Вы в деле?

Тот кивнул, и на его лице отразилось легкое ликование — наконец-то у него появится история, которую можно будет рассказать жене по возвращении домой.

Прошло всего пара минут, и всё случилось в точности так, как они и предполагали: два такси покатили по городу, словно связанные между собой невидимой нитью.

* * *

Бенте приветливо улыбнулась, открывая им дверь.

— Несмотря на все обстоятельства, я рада тебя видеть, Карл! — Она кивнула Гордону и Розе. — Проходите, давайте выпьем по бутылочке пива на кухне и немного выдохнем, пока ждем оперативников.

Роза вежливо улыбнулась в ответ, хотя ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не вцепиться Бенте в лицо и не сорвать с нее эту фальшивую маску. Как этот коллега, которым она когда-то так искренне восхищалась, умудрялся так долго водить их всех за нос? В этот миг она стала чуть лучше понимать реакцию Маркуса — если тот действительно так свято верил в виновность Карла.

«Держи себя в руках, Роза», — мысленно приказала она себе. Ей ни в коем случае нельзя было выдать гнев, бурливший внутри.

Карл мог скрывать свою скованность и эмоции, стыдливо опустив голову и превозмогая физическую боль. У Гордона в качестве оправдания его взвинченного состояния был весь тот кошмар, что ему пришлось пережить во время дела Сисле Парк. Но у Розы подобного оправдания не было. Ей оставалось лишь разыгрывать крайнее смущение от происходящего и держать ухо востро. Насколько им было известно, Бенте никогда лично не марала руки насилием во время своей грязной работы, но осторожности много не бывает.

Хозяйка дома жестом предложила им присесть на три кухонных стула, а сама оперлась о край кухонного стола.

Всё резко изменилось, когда Карл тяжело опустился на сиденье и в упор посмотрел на нее:

— Бенте, я пришел ради того, чтобы убедить тебя сдаться и во всем сознаться.

Она выглядела искренне ошарашенной.

— Что ты такое говоришь? С чего вдруг? — Она с улыбкой вглядывалась в лицо Карла, словно пытаясь понять, не глупая ли это шутка, но скорбный взгляд Карла не оставлял пространства для сомнений. Он говорил на полном серьезе.

— Карл, ну честное слово, что за чушь! — Она попыталась вернуть голосу прежнюю непринужденность. — Конечно, ты сейчас под огромным давлением, но обвинять меня в чем-то столь серьезном — это не выход из ситуации. — Она повернулась к Розе и Гордону: — В конце концов, чемодан с отпечатками пальцев Карла и Анкера нашли ведь не у меня на чердаке, верно?

— Именно этот чемодан тебя и погубит, Бенте, — сухо обронил Карл.

Она криво усмехнулась и покачала головой, но Карла это не смутило, и он невозмутимо продолжил:

— Анкер притащил этот чемодан, но я понятия не имел, что внутри. Иначе он вряд ли простоял бы нетронутым столько лет, так ведь? На самом деле я просто забыл про него, думая, что это какой-то хлам, который моя бывшая жена или ее сын Йеспер так и не удосужились выбросить. Чемодан указывал на нашу с Анкером близкую дружбу, тут я согласен, и это убедило даже нашего начальника убойного отдела в том, что мы с Анкером были в сговоре.

— На купюрах были ваши отпечатки, Карл, от этого ты не отвертишься, — отрезала Бенте.

— Их подбросили в чемодан, и для этого требовался кто-то, кто был вхож к нам обоим. И этим человеком была ты, Бенте. Вы ведь с Анкером даже крутили роман.

— Не считая его жены, это вроде как ни для кого не было секретом. Ты сейчас жалок, Карл. Если бы всё это не выглядело так патетично, я бы разозлилась. — Она повернулась к Розе и Гордону: — Он и вам пытался внушить этот бред? — спросила она, и те осторожно кивнули. — Что ж, возможно, вас порадует то, что я сейчас скажу. Я, как и вы, провела небольшое расследование по этому делу. Меня давно удивляло, почему оно оставалось нераскрытым все эти годы. И ответ оказался прост: за всем этим стоит Терье Плоуг. Он вел это дело с первого дня и вовсю использовал свое положение, чтобы заметать следы. Это он подбросил купюры с отпечатками в чемодан и ваши отпечатки на гроб на Амагере. Это правда, что у нас с Анкером одно время была интрижка, и поэтому я была достаточно близко, чтобы знать: они с Терье проворачивали за спиной какие-то темные делишки. Это и стало одной из причин, почему мы расстались.

— И какие у тебя доказательства против Терье, Бенте? — поинтересовалась Роза.

— Ну, Терье кажется очень надежным человеком, я знаю. Но буквально сегодня утром он пытался выставить твой побег в подозрительном свете, Карл, и как бы «случайно» выболтал, где ты прячешься. Я выразила скепсис, а он в ответ начал подвергать сомнению меня и мое изучение улик, которые вы мне передали. Что-то там про сим-карту, или вроде того. — Она вопросительно взглянула на Гордона, который снова кивнул.

Роза видела, что в душе Гордона бушует смятение. Бенте держалась настолько убедительно, что даже у нее самой на миг зародилось червячок сомнения.

И тут Карл со стороны начал громко аплодировать.

— Браво, Бенте! Не считая того, что обвинять Терье, который прямо сейчас борется за свою жизнь, — это самый дешевый трюк, это было великолепное выступление. Бис, бис![132]

Она осталась абсолютно невозмутима:

— Спасибо, конечно, но я еще не закончила копать в этом направлении, так почему бы нам не объединить усилия? Я ведь тоже не верю в твою виновность, Карл. — Она мимоходом мазнула взглядом по дисплею плиты. Прикидывала, скоро ли прибудут копы, чтобы забрать Карла?

— Матерь божья, Бенте, ты собираешь один «Оскар» за другим. Но теперь я скажу тебе то, чего ты не знаешь, — произнес он со всей серьезностью. — Терье Плоуг записывает абсолютно все свои разговоры. Включая тот, где ты уверяешь его, будто в спутниковом телефоне не было сим-карты. И кроме того, люди Мерете прямо сейчас дешифруют ту самую сим-карту, которую Гордон догадался скопировать до того, как телефон передали тебе. С сим-картой внутри, заметь. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — И благодаря этой карте твои беседы с наемным убийцей станут достоянием общественности.

Она покачала головой.

— Беру свои слова назад, Карл, никакой ты не невиновный, ты просто пройдоха. Значит, это ты в сговоре с Терье. Думаешь, я не знаю, что любую цифровую информацию можно сфабриковать и скопировать по щелчку пальцев?

Карл улыбнулся:

— Ты действительно жесткая баба, Бенте, но такой и нужно быть, когда стоишь за столькими ужасами. Это правда, что мы с Терье очень близки. Поэтому я рад еще раз повторить: Терье записывал ваши разговоры. И там, среди прочего, предельно ясно слышно, что это ты выудила из него мой адрес, а не наоборот. Мы уже передали телефон нашим самым лучшим людям в полиции. Так что ты увязла в этом дерьме по самые уши, Бенте.

— Ох, Карл, ну и лоскутное одеяло ты состряпал, но я на самом деле близка к…

Грохот и треск от чего-то, что с силой врезалось в кухонную дверь, заставил их всех подскочить на месте. В то мгновение, когда незапертая дверь распахнулась, Роза краем глаза заметила, как Бенте Хансен выхватывает пистолет из-за пояса брюк. В кухню, тяжело дыша и едва удерживая равновесие, ввалился молодой человек с окровавленным лицом и направленным вперед стволом. Он отчаянно пытался развернуться к фигуре, стоявшей на черной лестнице. В ту же секунду Асад ворвался в дверной проем вслед за ним и сделал выстрел, который пришелся парню в плечо, однако оружие тот из рук не выпустил.

— Он сейчас выстрелит! — закричала Роза, и Гордон, оказавшийся ближе всех к киллеру, резко выкинул вперед свою длинную ногу, точным ударом выбивая пистолет у него из рук.

Асад повалил матерящегося мужчину на пол и зафиксировал его в железном захвате.

— Вот теперь у нас на полу лежит живое доказательство против Бенте! — громко крикнул он.

Словно в замедленной съемке Роза увидела, как Бенте вскидывает свой пистолет и целится прямо в Асада. Роза бросилась наперерез, хватая Бенте за руку в тот самый миг, когда громыхнул выстрел. И не прошло и десяти секунд, как кухня заполнилась бойцами службы безопасности Мерете.

У Розы звенело в ушах, пока Карл заламывал Бенте Хансен руку за спину.

Выстрел Бенте окончательно разнес мусорное ведро, но Асада лишь слегка зацепил по касательной. Единственным серьезно пострадавшим, не считая синяков, оказался сам парень с пистолетом.

— Прости, Асад, — вымолвила Бенте, которую Карл уже передал в руки подоспевших оперативников. Она кивнула в сторону лежащего на полу: — Это в него я пыталась попасть. Мне показалось, у него был еще и нож.

Карл помог Асаду подняться.

— И ты серьезно думаешь, что я в это поверю, Бенте? — широко улыбнулся Асад. — Я слышал, как этот тип с кем-то говорил по мобильному и получил СМС, после чего я преследовал этого придурка через весь город так, что он даже не заметил. И надо же, прямо к твоему дому. Тогда я набрал Мерете и попросил ее дать парню спокойно дойти до тебя.

— Я понятия не имею, кто он такой! — запротестовала она.

— Очень интересно, но я своими глазами видел, как он открыл дверь, набрав код с экрана телефона, а потом я проскользнул за ним через подвалы и черную лестницу. Ему было тяжеловато идти из-за ножевого ранения в бедро, которое ему обеспечил Карл, так что он шумел как стадо слонов и даже не услышал, как я шел за ним до самой твоей кухни. А когда он вытащил пушку, я просто врезал ему своей. Она там, в коридоре валяется.

— Я его не знаю, — зло отрезала Бенте Хансен.

— Что ж, тогда нам стоит проверить его мобильный. Я забрал его секунду назад. Этот телефон совершенно точно связывался с твоим номером несколько раз за последние полчаса, Бенте, и там мы гарантированно найдем твое СМС с кодом от двери.

Роза подошла к ней вплотную. Вся ее сдерживаемая ярость и негодование сменились глухим отвращением и жалостью.

— Кажется, теперь ни у кого нет сомнений, кто именно вызвал сюда наемного убийцу, как только узнал, что Карл у тебя.

— Будьте вы все прокляты, это всё один большой заговор! — процедила она сквозь зубы.

— Вряд ли, — раздался голос Мерете, которая сделала шаг вперед. — Думаю, вы услышали достаточно, начальник убойного отдела Маркус Якобсен? — обратилась она в сторону прихожей.

И тут в дверях показался Маркус — бледный как полотно и заметно потрясенный.

Роза смущенно улыбнулась Карлу:

— Да, прости, Карл. Это я пригласила его послушать этот концерт. Люди Мерете незаметно провели его внутрь.

Карл кивнул:

— Что ж, тогда он пришел как раз вовремя, чтобы принести извинения.

Маркус постоял какое-то мгновение, словно теряя равновесие. Медленно его взгляд поднялся и встретился с глазами Карла. Он протянул руку в сторону, ухватившись за рукав Мерете. Затем сделал короткий шаг вперед и тихо произнес:

— Карл! — Его голос сорвался, но он быстро взял его под контроль. — Если ты сможешь с этим жить, то я скажу это прямо сейчас. Прости меня, друг. Прости, прости, прости.

Карл слегка качнул головой. Он чувствовал, как все присутствующие замерли в ожидании его реакции.

— Ну же, Карл! — негромко поторопила его Роза.

И тогда он шагнул вперед и крепко прижал Маркуса к себе.

Они постояли так несколько секунд. Маркус Якобсен не произнес больше ни слова, лишь понимающе кивнул Карлу повлажневшими глазами. Затем он отступил в сторону и лично защелкнул наручники на Бенте Хансен.

Когда они ушли и на кухне остались только Роза, Карл и Асад, Роза открыла бутылки с пивом, которые всё это время дожидались своего часа на столе.

Асад опустился на стул рядом с Карлом:

— Тебя сейчас отвезут в Ригсхоспиталет, скорая уже на подходе. Но скажи мне сначала вот что: с чего ты вообще взял, что Терье Плоуг записывает свои разговоры?

Карл с улыбкой посмотрел в его карие глаза:

— А он разве записывает? — переспросил он.

Воскресенье, 10 января 2021 года

КАРЛ

Воскресный ритуал наконец-то стал реальностью. Мона сидела на краю больничной койки Карла и читала ему газетные заголовки, пока Лусия пыталась впихнуть в его рот еще одну свежеиспеченную булочку.

— Кое-кто из журналистов явно сорвал куш на этих историях, — сказала Мона, вытирая глаза. Она посмотрела на Карла и положила ладонь на передовицу, которая растрогала ее больше всего. «Карл Мёрк на свободе!» — гласил заголовок такими огромными буквами, будто только что закончилась война. «На свободе!»

Карл перехватил руку Моны и крепко сжал ее в своей ладони.

— К вам посетители, Карл, — раздался от двери голос медсестры. — И еще могу сказать, что врачи изучили ваши рентгеновские снимки. У вас и правда сломаны четыре ребра, но переломы чистые, без смещения, так что особо делать тут нечего. Можете одеваться и ехать домой. Во вторник загляните к нам почистить рану, если не будете делать это сами.

Она отошла в сторону, пропуская Мерете Люнггор и Асада, которые стояли прямо за ней.

Карл с трудом пересел на край кровати и принял их объятия, а Лусия рассмеялась так, как умеют смеяться только счастливые дети.

Мона подошла к Мерете, взяла ее за руки и разрыдалась во весь голос, отчего Мерете тоже всхлипнула. Затем они обе облегченно рассмеялись и обнялись — сначала друг с другом, а потом и с Асадом.

— Сегодня по-настоящему счастливый день, — улыбнулась Мерете. — Но раз уж мы все равно здесь, я думаю, нам стоит проведать еще кое-кого в соседних палатах.

Понедельник, 11 января 2021 года

ОТДЕЛ Q / КАРЛ

Несмотря на уютную обстановку и открытые двери во всей квартире, широкий матрас и присутствие Моны рядом, Карл почти не спал в ту ночь.

Стоило ему хоть немного повернуться, как ребра тут же отзывались глухой, пульсирующей болью. Пожалуй, со времен ранней юности, когда первая любовь начисто выбивала почву у него из-под ног, его мысли не были такими неуправляемыми и спутанными. В одну минуту его щеки горели от ярости из-за человеческой жестокости, а в следующую — на глаза наворачивались слезы умиления от той безграничной верности и любви, с которыми он столкнулся.

«Разберись со своими мыслями, Карл», — приказал он себе.

После всего пережитого нужно было подвести какой-то итог. Мона говорила, что ему стоит взять хотя бы двухнедельный тайм-аут, прежде чем строить планы на будущее. Вот только для пятидесятипятилетнего опытного полицейского и деятельного детектива, который только что пережил самый тяжелый кризис в своей жизни, подобное решение казалось абсолютно неприемлемым.

Ему нужно было вернуться в Управление расследований в Сюдхавне. Обнять Гордона, Розу и Асада и поблагодарить их за то, что они помогали ему всеми возможными и невозможными способами. Он должен был посмотреть в глаза остальным коллегам и почувствовать, горит ли еще внутри него этот огонь или он окончательно угас. А если угас — понять, сможет ли он раздуть его снова.

Всю ночь он больше склонялся к тому, что эту главу его жизни пора закрыть, но затем сомнения и тревога возвращались с новой силой.

Потому что — а что дальше?

Понедельник, 11 января 2021 года, вечер

КАРЛ

Прошло несколько часов, прежде чем он наконец набрался сил и рассказал Моне о том, что произошло. Пока она вместе с Лусией не вернулась домой после работы, все его мысли крутились исключительно вокруг будущего. Если у него не будет какого-то конкретного дела, он просто завянет.

Его мать, конечно, придет в восторг от этой новости, но возвращаться в Брённерслев и управлять фермой вместе со старшим братом он не собирался. Разве что приехать подменить Бента, когда тот соберется в отпуск, — но не более того.

Устраивать из себя цирковую обезьяну на телевидении он тоже не хотел. Уже вышедшие на пенсию копы делали это куда лучше, чем когда-либо смог бы он. Карл знал, что обязательно начнет спорить с другими полицейскими чинами или политиками, к тому же он люто ненавидел саму мысль о том, что придется натягивать пиджак, приличную голубую рубашку и сидеть в студии утреннего шоу.

Оставался вариант Розы. В таком случае он мог бы сам отвозить Лусию в детский сад и забирать ее оттуда, разгрузив Мону. Может быть, он даже наконец-то научился бы готовить.

Карл невольно усмехнулся над собой. Когда он в последний раз попытался приготовить яичницу, Мона обозвала ее «коричневой летающей тарелкой».

Мона, в общем-то, почувствовала облегчение, выслушав его размышления. Последние две недели обернулись для нее сущим кошмаром, да и до этого она слишком часто сидела и отрешенно смотрела в пустоту из-за работы Карла. Для пятидесятипятилетнего мужчины, несмотря на симпатичный «мешок с картошкой» прямо посреди живота, у него было довольно крепкое тело, как она всегда говорила. Но это тело и правда было изрядно потрепано: многие раны были глубокими, а некоторые — настолько опасными для жизни, что пройди пуля или нож на пару миллиметров в сторону, его бы уже не было в живых или он остался бы калекой. Собственно, теперь он знал, что именно это и было главной причиной, почему она в свое время так долго не поддавалась на его ухаживания.

Участь вдовы ее попросту не прельщала.

— Послушай-ка, — Карл широко улыбнулся, чтобы подать следующую новость как шутку. — Роза предложила мне заняться писательством. Она имела в виду истории в жанре «True Crime» на основе дел из моей собственной практики.

Мона расплылась в улыбке. Она что, издевается над ним? Неужели она не может представить, как он терпеливо, час за часом, сидит перед компьютером? В этом всё дело?

— Думаешь, это глупая затея? Что я не справлюсь?

Она присела на диван рядом с ним и накрыла его ладонь своей:

— Ты можешь всё, что захочешь. И у тебя, черт побери, более чем достаточно материала для этого. — Она указала на соседнюю комнату: — Там стоит компьютер. Ты мог бы пойти, сесть и написать пару предложений. А я потом скажу тебе, верю я в это или нет.

Она поднялась и ушла на кухню. Это было, мать его, самое короткое напутствие касательно его дальнейшей судьбы, которое он когда-либо слышал. Даже когда отец в свое время отговаривал его от поступления в гимназию и советовал остаться на ферме, пока в коровнике еще стояли дойные коровы, их разговор занял добрых два часа. И тот совет, к слову, возымел строго обратный эффект.

— Посмотрим, верит ли ОНА в это? — проворчал он, уже сидя перед монитором.

Он долго думал. Если уж и писать, то ему хотелось бы писать о своих собственных делах и исключительно в своей собственной манере. Но как?

Он немного постучал по клавишам, но уже через минуту уставился в пространство, думая совсем о другом.

Может, все-таки лучше пойти в консультанты или лекторы? В качестве консультанта он мог бы разъезжать по стране и помогать другим полицейским округам. Он живо представил себе, как «круто» у него это получится, и тут же отбросил эту мысль. Это ведь придется выслушивать тонны чепухи и бреда и на полном серьезе общаться с теми, кто уже умудрился намертво запороть собственные расследования. Сидеть в каком-нибудь гостиничном номере в глухомани и пялиться в местный телеканал! Его передернуло от этой мысли. И уж точно примерно настолько же «захватывающим» занятием было бы мотаться по городам с лекциями.

Стоять перед толпой зевак, которые, по сути, пришли просто поглазеть на «живую достопримечательность» — копа, сбежавшего из следственного изолятора Слагельсе, — а в остальном просто ждут, когда начнется фуршет с кофе. Карл снова перевел взгляд на экран. Ему определенно нравилось сидеть в собственном рабочем кресле, которое он приобрел еще в те времена, когда вещи не начинали ломаться через пару месяцев после окончания гарантии.

Он глубоко вздохнул и осторожно набрал первую строчку:

«Расследование уголовных дел тридцать лет назад разительно отличалось от сегодняшнего дня…» — написал он и тут же стер.

Карл шумно выдохнул, поднялся, сходил на кухню, достал из холодильника первую попавшуюся бутылку пива и осушил ее в один глоток.

Жажду это утолило, но ясности в задачу не добавило.

«Как вообще подступиться к делу, когда тебе больше всего на свете хочется просто прилечь вздремнуть?» — спросил он себя.

Может, тогда уж действительно лучше ходить на работу и дремать там, пока через сто тысяч лет наконец не наступит пенсия?

— Ну правда, Карл, не староват ли ты для таких мыслей? — вслух сказал он сам себе, проходя мимо зеркала в коридоре. Но оно, как ни странно, промолчало.

Он снова уселся перед клавиатурой.

«Моя жизнь в качестве детектива» — так выглядел заголовок следующего наброска. Но сколько бы раз Карл ни прокручивал в голове эту фразу, он понятия не имел, к какому черту всё это должно вести. В чем вообще была суть этого заголовка? В том, что он был самым ненавидимым копом в Главном управлении полиции и поэтому загремел в унылый подвал вместе с иммигрантом, который слонялся вокруг и наводил марафет в зеленых резиновых перчатках? Или в том, что позже к ним примкнула абсолютно сумасшедшая девица, которая быстро перекроила по-своему то, кто и чем заправляет там, в этих глубинах?

Он снова стер написанное и какое-то время тупо смотрел на пустой экран. Что он вообще знал о том, что может быть интересно читателю и как об этом нужно писать? И о каких делах ему самому принесло бы удовлетворение рассказать?

Он мысленно вернулся в те дни, когда Отдел Q только-только стал реальностью. Когда парень из клининга внезапно оказался прирожденным сыщиком. Когда всё это колесо наконец закрутилось.

Ему будет всего этого не хватать . Не хватать Асада и его отвратительного кофе. Не хватать Розы с её острым языком и вечно раздражённому взгляду. Да и Гордона, чего уж греха таить, ему тоже будет не хватать — этого бледного задохлика, который, как выяснилось, способен выстоять в самые жуткие моменты.

Возможно, существовал какой-то компромисс. Возможно, они будут постоянно звонить ему и спрашивать совета.

Он вздохнул еще глубже. Опустил все десять пальцев на клавиатуру, хотя печатать умел от силы четырьмя. И попытался придумать, как написать об этой троице из Отдела Q так, чтобы по-прежнему чувствовать себя рядом с ними. Пожалуй, стоит просто попробовать рассказать, как всё начиналось в том подвале Главного управления шестнадцать лет назад, а затем написать о женщине, запертой в барокамере.

Он улыбнулся этой мысли. Это могло бы стать данью уважения самой сильной женщине, которую он когда-либо встречал в своей жизни.

Если бы он мог сейчас закурить сигарету, он начал бы прямо сию секунду, но Мона от такого устроила бы ему знательный скандал. Пришлось бы неделю проветривать квартиру, а потом заново перекрашивать все стены. Черт бы всё побрал.

Хеннинг Куре — датский автор комиксов, писатель и редактор, один из создателей культовой серии комиксов «Вальхалла», а также многолетний редактор датских изданий «Утиных историй» и книг серии Jumbo.

Лайн Хольм — датский журналист и бакалавр истории идей, почти двадцать лет проработавшая репортёром-очеркистом в газете Berlingske, автор семи книг, номинант премии Кавлинга. Впоследствии вместе со Стине Болтер выступила соавтором одиннадцатой книги серии «Отдел Q» — «Мёртвые души не поют» (дат. Døde sjæle synger ikke, 2025).

Стине Болтер — датский журналист, писатель и ведущая подкастов, более двадцати пяти лет работающая судебным и криминальным репортёром, автор пятнадцати книг в жанрах true crime и художественной литературы. Впоследствии вместе с Лайн Хольм выступила соавтором одиннадцатой книги серии «Отдел Q» — «Мёртвые души не поют» (дат. Døde sjæle synger ikke, 2025).

Йенс Мёллер Йенсен (Jens Møller Jensen) — один из самых известных следователей в истории датской полиции, бывший глава убойного отдела полиции Копенгагена. Руководил расследованиями громких дел, включая резонансное «Дело о подводной лодке» (убийство журналистки Ким Валль в 2017 году). — Прим. пер.

В оригинале источник обозначен как J. «J» Nielsen — полное имя намеренно скрыто. «J» в кавычках, по всей видимости, является прозвищем или уличным именем.

Шарлотта Вайсс — редактор издательства Politikens Forlag, с 2006 по 2022 год возглавлявшая отдел художественной литературы.

Лене Юль — генеральный директор издательства Politikens Forlag, руководит им с 2006 года.

Букв. «держать весь мир в кипении»; в угоду естественному звучанию переведено как «в тонусе».

Букв. «быть в режиме ожидания (standby)»; в угоду естественному звучанию переведено как «всегда был на подхвате».

knoklet = вкалывали, пахали, корпели

blæksprutte = буквально «осьминог»

Смысл метафоры: человек, у которого «много рук» — везде успевает, за всё берётся, всё держит.

Гита Лерманн — датская актриса и один из самых популярных чтецов аудиокниг Дании. За свою карьеру озвучила около тысячи аудиокниг самых разных жанров. Среди наиболее известных серий, озвученных ею, — «Отдел Q», «Луиза Рик», «Убийства в Оре» и «Анне-Май Мортенсен».

Сёрен Пильмарк — датский актёр, сыгравший начальника отдела по расследованию убийств Маркуса Якобсена во всех четырёх первых экранизациях серии «Отдел Q». В 2021 году дебютировал как прозаик с историческим романом «Варьете».

Халд Ховедгор (Hald Hovedgaard) — старинная усадьба близ датского города Виборг. С конца XX века на её базе работает Датский центр писателей и переводчиков — знаменитая творческая резиденция, предоставляющая авторам условия для уединенной работы над книгами.

DUP (Den Uafhængige Politiklagemyndighed) — Независимый орган по жалобам на полицию. Это самостоятельная структура в Дании, расследующая правонарушения сотрудников правопорядка. В тексте романа в целях стилистического удобства данная организация далее именуется «ведомством». — Прим. пер.

Дат. Kriminalforsorgen — Служба исполнения наказаний Дании; с ноября 2025 года переименована в Danmarks Fængsler («Тюрьмы Дании»).

Дат. dommervagten — Это специальное ночное/дежурное отделение городского суда Копенгагена, расположенное в здании Центрального полицейского управления (Политигорден). Именно туда полиция везет всех задержанных за ночь для избрания меры пресечения в течение 24 часов.

«Undertegnede» — это датское официально-бюрократическое слово, буквально «нижеподписавшийся», но в разговорной речи используется как шутливое «я сам», «ваш покорный слуга».

med bule i bukserne (буквально: с бугром в штанах)

Схидам (Schiedam) — город и община в Нидерландах, в провинции Южная Голландия, фактически западный пригород Роттердама.

Амагер (Amager) — остров в Дании, на котором расположена часть Копенгагена.

Сорё (Sorø) — небольшой провинциальный город в центре датского острова Зеландия, примерно в 90 км к юго-западу от Копенгагена. Известен старинным аббатством XII века и одной из старейших академий Дании.

Лоден — плотная водоотталкивающая шерстяная ткань австрийского и тирольского происхождения, традиционно используемая для верхней одежды. Хотя классический лоден ассоциируется с тёмно-зелёным цветом, выпускается и в других оттенках. В Скандинавии пальто из лодена — давно устаревшая одежда, стойко ассоциирующаяся с немолодым провинциальным чиновником или учителем, человеком практичным, но безнадёжно немодным. Один взгляд на такое пальто — и Карл всё понял об уровне своего защитника..

В Дании Рождество — трёхдневный государственный праздник: 24-е (сочельник), 25-е и 26-е декабря.

Magasin du Nord (дат. «Северный магазин») — известный датский универмаг класса люкс, расположенный в Копенгагене на площади Конгенс Нюторв. Основан в 1868 году, считается одним из старейших и наиболее престижных универмагов в Дании.

Статья 762 Закона о судопроизводстве Дании — ключевая норма датского права, которая регламентирует основания для заключения под стражу. В ее пунктах прописаны жесткие условия, при которых обвиняемого изолируют от общества: тяжесть совершенного преступления, риск того, что он скроется от правосудия, уничтожит улики, повлияет на свидетелей или продолжит преступную деятельность. Ограничение свободы Карла сразу на четыре недели указывает на то, что суд применил эти пункты по максимуму.

Берген-ан-Зее — престижный курортный посёлок на побережье Северного моря в Нидерландах. Считается одной из самых дорогих локаций в стране: средняя стоимость жилья здесь превышает 1 миллион евро, а цены на уединенные дюнные виллы доходят до 3–4 миллионов евро.

Суринам и Кюрасао — бывшие колонии Нидерландов (в Южной Америке и Карибском море соответственно). Благодаря колониальному прошлому они исторически связаны с метрополией: Кюрасао до сих пор входит в состав Королевства Нидерландов, а жители обеих территорий имеют прочные родственные, языковые и безвизовые связи с Голландией. В криминальном мире этот регион превратился в главный транзитный хаб: кокаин из соседней Колумбии доставляется в Суринам и на Кюрасао, а оттуда, благодаря налаженным каналам связи, прозрачным границам внутри Королевства и карибским диаспорам в Амстердаме и Роттердаме, беспрепятственно переправляется в порты Европы. — Прим. пер.

Второй шейный позвонок (аксис, C2) — один из наиболее уязвимых позвонков: его перелом почти всегда вызывает полный паралич тела или мгновенную смерть поскольку повреждается продолговатый мозг, управляющий дыханием и сердцебиением

В датских тюрьмах «коридорный» (дат. gangmand) — официальная внутренняя должность: заключённый, которому администрация доверяет развозить еду, убирать общие помещения и выполнять мелкие поручения в своём крыле. Это знак доверия и относительной привилегии — дверь камеры такого заключённого остаётся незапертой в дневное время.

означает людей, заключенных под стражу на время следствия — Прим. пер.

Ремула́д (remoulade) — популярный в Дании густой соус на основе майонеза, маринованных овощей и карри. Выполняет роль своеобразного «датского кетчупа»: это неотъемлемая часть местной уличной и столовой еды, которую подают практически к любым блюдам. — Прим. пер.

Вильям Бастиан — в датском языке имя William произносится с начальным звуком «В», поэтому на русский его правильно передавать как «Вильям», а не английское «Уильям».

В датских тюрьмах старой архитектуры (таких как тюрьма Вестре в Копенгагене) камеры часто располагаются ярусами вокруг центрального открытого пространства с галереями.

Карл перекрасил волосы в рыжий цвет в предыдущем романе серии («Хлорид натрия» / Natrium Chloride), когда был вынужден пуститься в бега после того, как его подставили и объявили в розыск.

Paslode — американский бренд монтажных пистолетов (нейлеров), стреляющих гвоздями с помощью газа и аккумулятора. В строительстве используется для быстрого крепления материалов; в данном контексте — орудие убийства с дистанции, способное вбить гвоздь в голову жертвы практически без звука.

Карл был непосредственным участником и потерпевшим в этом деле, поэтому по закону его не могли допустить к официальному расследованию из-за конфликта интересов.

Брённерслев — небольшой провинциальный город на севере полуострова Ютландия, примерно в 500 км от Копенгагена, родной город Карла Мёрка.

Дефьюзинг (англ. defusing — буквально «обезвреживание») — краткая групповая процедура психологической разгрузки, проводимая непосредственно после критического инцидента (нападения, ЧП, угрозы жизни) среди всех причастных сотрудников. Длится 15–45 минут, ведётся руководителем или психологом. Цель — снять острое эмоциональное напряжение, восстановить рабочий настрой и при необходимости направить человека на более глубокую психологическую помощь. В датских силовых структурах и тюремной системе является обязательной процедурой после инцидентов с применением насилия.

«Венстрепрессен» (Venstrepressen) — собирательное название датских периодических изданий и СМИ, исторически поддерживающих правоцентристскую либеральную партию «Венстре». В контексте романа олицетворяет консервативно-либеральную прессу. — Прим. пер.

официальный судебный запрет на разглашение имени и личных данных подозреваемого в СМИ до вынесения приговора или официального предъявления обвинений, чтобы защитить репутацию человека.

реальное историческое заведение в центре Копенгагена на площади Нюторв, известное своей традиционной датской кухней.

Государственная больница Дании, крупнейший медицинский центр страны в Копенгагене

В датских государственных больницах капеллан — штатная должность в рамках системы здравоохранения. Лютеранская церковь Дании исторически встроена в государственные институты, поэтому больничный капеллан оказывает духовную и психологическую помощь пациентам так же официально, как врач или психолог.

традиционное датское блюдо, представляющее собой открытый бутерброд на плотном ржаном хлебе с обильной, сложной и многослойной начинкой (в данном случае — с лососем)

находится на острове Зеландия примерно в 90 км от Копенгагена.

традиционное блюдо ближневосточной (сирийской/ливанской) кухни, откуда родом Асад. Представляет собой мясные фрикадельки (кофту), тушенные в густом пряном томатном соусе с кедровыми орехами.

Niras — реально существующая крупная международная инжиниринговая и консалтинговая компания датского происхождения. Имеет официальное представительство и офис в Роттердаме (Нидерланды). — Прим. пер.

тот самый дом в Берген-ан-Зее, который ушел с молотка за долги и вернулся в семью после «выигрыша в лотерею». — Прим. пер.

Дордрехт (Dordrecht) — один из старейших городов Нидерландов, расположенный в провинции Южная Голландия, примерно в 20 километрах к юго-востоку от Роттердама.

Зоргбульвар — медицинский квартал в Роттердаме (Нидерланды), построенный вокруг крупной клиники «Маасстад» (Maasstad Ziekenhuis). Представляет собой единый кластер, объединяющий больничные корпуса, реабилитационные центры и специализированную городскую инфраструктуру. — Прим. пер.

Устойчивое датское выражение «...så måtte man kalde ham, hvad fanden man ville» (досл. «тогда можете называть его как, черт возьми, хотите») используется для выражения абсолютной уверенности в каком-либо факте. В русском языке наиболее близкими по смыслу аналогами являются фразеологизмы «тогда я китайский император / испанский летчик» или «тогда грош мне цена».

Конфирмация — в лютеранской Дании важное церковное таинство сознательного принятия веры подростками в возрасте 13–14 лет, традиционно сопровождающееся большим семейным праздником и вступлением во «взрослую» жизнь

богатый, престижный пригород Копенгагена на побережье, известный своими дорогими виллами и высоким уровнем жизни жителей

Тегльхольмен (Teglholmen) — район в Южной гавани Копенгагена (бывший искусственный промышленный полуостров). Здесь находится современный комплекс криминальной полиции и прокуратуры, куда из исторического Главного управления (Politigården) перевели следственные отделы по особо важным делам. — Прим. пер.

Следственный изолятор Слагельсе (Slagelse Arrest) — пенитенциарное учреждение на западе острова Зеландия. Находится примерно на 100 км ближе к Орхусу, чем копенгагенская тюрьма Западная (Вестре). Перевод подследственного в Слагельсе сокращает время поездки из Ютландии более чем на час в одну сторону (до ~2 часов в пути вместо 3,5), исключая необходимость пересекать всю территорию острова Зеландия.

В Дании нет печатного издания или таблоида с названием «Gossip». Название является вымышленным. С английского переводится как сплетни или слухи — Прим. пер.

Персонаж Пелле Хюттестед впервые появляется в самой первой книге серии в «Женщина в клетке»

Sjællands Tidende («Зеландский вестник») — одна из старейших региональных газет Дании, издаётся в центральной Зеландии с 1842 года.

Нёрребро (Nørrebro) — самый густонаселенный и мультикультурный район Копенгагена. Исторически рабочий пригород, сегодня он известен как бунтарский и контрастный квартал, где этнические анклавы, сквоты и места обитания бездомных соседствуют с ультрамодными молодежными заведениями. — Прим. пер.

Netto — датская сеть супермаркетов-дискаунтеров, основана в 1981 году, одна из самых распространённых в Дании. Магазины Netto есть буквально на каждом углу в любом датском городе, поэтому название часто используется как ориентир

FSB (Fællesorganisationens Boligforening) — одна из крупнейших датских некоммерческих жилищных ассоциаций, управляющая тысячами арендных квартир по всей стране. Не имеет никакого отношения к российской спецслужбе.

издевательское расистское прозвище, основанное на игре слов. Хулиганы используют женское имя Брунгильда, чтобы оскорбить Ассада из-за цвета его кожи, обыгрывая датский корень brun («коричневый» — так в Дании пренебрежительно называют выходцев с Ближнего Востока).

Palais Bourbon — в реальности это знаменитый Бурбонский дворец в Париже, где заседает Национальная ассамблея Франции

на сленге: наркотические вещества.

Стоять на приколе — (разг.) находиться без движения, не использоваться, быть временно выведенным из эксплуатации (изначально морской термин, означающий судно, привязанное к причалу на долгую стоянку или ремонт).

В девичестве — ироничный оборот. В официальном контексте означает смену фамилии при вступлении в брак (обычно для женщин), но в разговорной речи часто используется как шутливое обозначение прежней, «родной» фамилии или имени человека до того, как он их сменил.

Махагоновый потолок — декоративная облицовка потолка панелями из дорогого красного дерева (махагони), закрепленная на балках межэтажного перекрытия.

В 2005 году датская газета Jyllands-Posten опубликовала карикатуры на пророка Мухаммеда, что вызвало грандиозный международный скандал, протесты по всему миру и сделало Данию главной мишенью для радикалов на долгие годы.

Fristi-pop» (дат. сленг, от названия популярного в Дании детского йогуртового напитка Fristi и слова pop — полиция/копы).

— в оригинале Troldtræet (дат. «Дерево троллей»). В Дании так называют вековые, аномально скрюченные и переплетенные деревья, которые, согласно народным поверьям, обладали магической силой. Одно из самых знаменитых официально зарегистрированных деревьев с именем собственным Troldtræet. Природный памятник растет в лесу Вандверкссковен на севере Ютландии, а целые их скопления образуют знаменитые «Леса троллей» (Troldeskoven).— Прим. пер.

Ronson — культовый американо-британский бренд зажигалок, основанный в 1886 году. В середине XX века зажигалки Ronson были символом статуса и мужского стиля — примерно как сегодня Zippo. Модели Art Deco 1930–50-х годов до сих пор коллекционируются.

Трусы Sloggi — это продукция известного европейского бренда комфортного нижнего белья, основанного в Германии в 1979 году

Лечебное пивко — в оригинале используется культовое датское слово reparationsbajer (буквально «ремонтное пиво»), означающее утреннюю бутылку пива для «починки» здоровья после похмелья.

гипербарическая камера, герметичный резервуар под повышенным давлением

Мерете Люнггор — героиня романа «Женщина в клетке» (первой книги из серии об Отделе Q). — Прим. пер.

однопалатный парламент Дании

Дело о «Бутылочной почте» — третий роман серии Юсси Адлера-Ольсена в российском издании вышел под названием «Тьма в бутылке» (в оригинале — Flaskepost fra P), в котором Отдел «Q» расследовал дело о похищении детей религиозных фанатиков. — Прим. пер.

* Пик-ган (от англ. pick gun) — механический или электрический инструмент в форме пистолета со специальной вибрирующей иглой-отмычкой, предназначенный для быстрого вскрытия штифтовых замков. — Прим. пер.

способ удушения верёвкой или проволокой

«Кандалу Воркшоп»

Nemlig.com — это крупнейший в Дании онлайн-супермаркет, который продает продукты питания и товары для дома исключительно через интернет. У этой компании вообще нет обычных физических магазинов, а все заказы развозят курьеры прямо к дверям покупателей.

TV 2 News — круглосуточный новостной телеканал датского вещателя TV 2, аналог российского «России-24» или британского BBC News. Один из двух главных телевизионных источников новостей в Дании наряду с государственным DR.

Нуук — Nuuk (гренл.), Готхоб Godthåb (дат.), столица и крупнейший город Гренландии (автономной территории в составе Королевства Дания). Является самым северным административным центром в мире и главным экономическим, культурным и политическим узлом острова. — Прим. пер.

Цугундер (разг.-сниж.) — тюрьма, заключение или суровое наказание.

«Go’ Morgen Danmark» («Доброе утро, Дания») — популярное ежедневное утреннее информационно-развлекательное телешоу на главном датском коммерческом телеканале TV 2, выходящее в эфир с 1996 года. — Прим. пер.

Цифровые «однорукие бандиты» — игровые автоматы в мобильном телефоне или в интернете.

Квартал красных фонарей — район города, в котором процветает секс-индустрия (бордели, секс-шопы, стриптиз-клубы). Название происходит от красных фонарей, которые традиционно выставлялись в окнах заведений этой сферы

дат. Vestegnen — «Западные земли») — западные пригороды Копенгагена. Полиция Вестегна — отдельное полицейское управление, обслуживающее этот район, в отличие от Копенгагенской городской полиции.

Провинция Зеландия (нидерл. Zeeland) — юго-западный регион Нидерландов, состоящий преимущественно из островов и полуостровов в дельте Рейна и Мааса. Это не датский остров Зеландия (Sjælland), на котором стоит Копенгаген. — Прим. пер.

Мидделбург (Middelburg) — старинный город на юго-западе Нидерландов, административный центр провинции Зеландия. В XVII веке являлся одним из важнейших торговых портов Голландской Ост-Индской компании. — Прим. пер.

имеется в виду формат документов .docx, сменивший старый .doc.

«Lowbudgetpc» (от англ. low budget PC — «бюджетный компьютер») — реально существующий магазин компьютерной техники и сервисный центр в городе Мидделбург (Нидерланды). Специализируется на продаже новых и бывших в употреблении (б/у) ноутбуков, ПК и игровых приставок, а также на их ремонте.

Albert Heijn (Альберт Хайн) — крупнейшая и самая известная сеть супермаркетов в Нидерландах, основанная в 1887 году. В стране её часто называют просто «AH». Сеть знаменита своим большим ассортиментом продуктов, высоким качеством и фирменным сине-белым логотипом

Альфа-вариант (штамм B.1.1.7) — первый официально выделенный вариант коронавируса SARS-CoV-2, впервые обнаруженный в Великобритании осенью 2020 года. Отличался значительно более высокой передаваемостью по сравнению с исходным штаммом. К декабрю 2020 года стремительно распространялся по Европе.

Совместная следственная группа — Joint Investigation Team, JIT (англ.), международная группа следователей и прокуроров, создаваемая на временной основе по соглашению между двумя или более странами для расследования конкретных трансграничных преступлений. В рамках ЕС координируется через Евроюст (Eurojust). — Прим. пер.

Ботулотоксин (также исторически известный как колбасный яд) — сильнейший органический яд, вырабатываемый бактериями Clostridium botulinum. Свое историческое название получил из-за того, что первые крупные вспышки смертельных отравлений (ботулизма) в XVIII–XIX веках были связаны с употреблением испорченной кровяной и ливерной колбасы.

Бладан (Bladan) — торговое название сильнейшего инсектицида на основе паратиона, чрезвычайно токсичного для человека. В середине XX века активно использовался в сельском хозяйстве, но позже был повсеместно запрещен из-за высокой смертности при отравлениях.

Кабинет видеосвязи (в оригинале videorum) — специальное помещение в следственном изоляторе, оборудованное для проведения дистанционных допросов, судебных заседаний или конфиденциальных консультаций с адвокатом по видеосвязи.

Выражение «Солдаты Торденшельда» (Tordenskjolds soldater) — это известная датская и норвежская идиома. Она означает одну и ту же группу людей, которая постоянно появляется везде, создавая иллюзию массовости, или берется за все роли подряд из-за нехватки кадров.

Зандвлит (нидерл. Zandvliet, в некоторых диалектах и старых источниках — Zaandvliet) — бывший город, ныне район в составе северного округа Берендрехт-Зандвлит-Лилло города Антверпен (Бельгия, регион Фландрия). Расположен на самой границе с Нидерландами. Название впервые упоминается в исторических документах под 1135 годом как Santflit, что переводится с древненидерландского как «судоходный проток в песках». В XVII веке испанцы построили здесь крепость с семью бастионами для защиты Антверпена со стороны Нидерландов.

Тюрьмы 3-й категории (3-го класса безопасности) — в пенитенциарной системе Дании это закрытые тюрьмы общего режима и следственные изоляторы со стандартными условиями содержания[1]. Всего в датской классификации существует четыре уровня охраны: от 1-й категории (строгий режим с максимальным уровнем безопасности) до 4-й категории (открытые тюрьмы)

Килиманджаро — действующий стратовулкан на северо-востоке Танзании, высочайшая точка Африки над уровнем моря (5895 метров). Является также самой высокой изолированной горой в мире, возвышающейся над окружающими саваннами почти на 4900 метров. — Прим. пер.

Криминалистическая копия жесткого диска. В полицейской практике эксперты никогда не работают с оригинальным изъятым компьютером, чтобы случайно не изменить и не уничтожить цифровые улики. Для анализа создается побитовый образ (зеркальный клон) системы, на котором ИТ-специалисты могут безопасно восстанавливать удаленные файлы и вскрывать зашифрованную почту. — Прим. пер.

Помимо того, что это название реального портового города на юге Дании, в данном контексте прозвище является жестокой и циничной тюремной иронией. На датском языке название города Åbenrå звучит практически идентично фразе «åben rå», что можно перевести как «открытый и сырой» или «голый и незрелый». Заключённые использовали эту словесную игру как презрительное и глумливое напоминание о характере его преступления (насилии над несовершеннолетними, «незрелыми»).

Польдерные земли (польдеры) — это огромные низменные участки суши, которые раньше были дном моря или болотом. Люди оградили их дамбами, осушили с помощью каналов и превратили в поля. Они находятся очень низко, часто ниже уровня моря, и на них легко заблудиться из-за плоского однообразного пейзажа.

Кронборг — замок XVI века в Хельсингёре, внесённый в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Известен во всём мире как «замок Гамлета» — именно здесь Шекспир поместил действие своей трагедии. Когда в тексте говорится, что Хельсингёр — «родной город Кронборга», имеется в виду именно этот замок.

«Братец Яков» (в датской традиции — Mester Jakob, в арабской — Абби Якуб) — популярная во всём мире детская песня-канон. Текст, который Асад поёт сыну на арабском языке, означает: «Отец Яков, отец Яков. Ты спишь? Ты спишь? Слышишь ли ты колокол? Слышишь ли ты колокол?» — Прим. пер.

Ответные выкрики Алфи «Бим, бам, бом!» — это традиционный для этой песни звукоподражательный финал, имитирующий удары колокола (в оригинальном датском варианте куплет точно так же заканчивается строчкой «Bim, bam, bom!»).

«3x34» — 3x34 Transport (дат.), одна из старейших, крупнейших и самых узнаваемых компаний грузового такси в Дании. Её название часто используется датчанами как имя нарицательное для обозначения срочной службы квартирных переездов или перевозки крупных грузов. — Прим. пер.

Adagio» — знаменитая серия альбомов-сборников классической музыки в исполнении оркестра под управлением великого австрийского дирижера Герберта фон Караяна (1908–1989). «Адажиетто» (Adagietto) — культовая, пронзительно-меланхоличная четвертая часть Пятой симфонии австрийского композитора Густава Малера (1860–1911), традиционно используемая в мировой культуре как символ глубокого размышления, скорби или умиротворения. — Прим. пер.

Джими Хендрикс (Jimi Hendrix, 1942–1970) — легендарный американский рок-музыкант, певец и гитарист-виртуоз, ставший культурной иконой 1960-х годов. — Прим. пер.

Речь идет о популярном виде современного декоративного искусства — силуэтной резке по виниловым пластинкам. Контуры лица вырезаются насквозь, из-за чего на месте глаз и теней образуются пустые пространства. — Прим. пер.

«Gammel Dansk» (букв. «Старый датский») — популярный в Дании крепкий горький ликёр на травах. В скандинавских детективах традиционно служит неофициальным символом «старой школы» сыска и суровых полицейских будней. — Прим. пер.

Провинция Гильменд (Хелманд) — засушливый регион на юге Афганистана, известный экстремальной жарой, песчаными бурями и удушающей пустынной пылью. На протяжении двадцати лет он оставался одной из самых опасных и кровопролитных зон конфликта для войск США и НАТО. Вопреки мирным переговорам в Дохе, в 2020 году здесь развернулись ожесточенные бои, завершившиеся масштабным осенним наступлением талибов, ночными штурмами городов и авиаударами. Война в регионе окончательно завершилась в августе 2021 года: после падения столицы провинции, города Лашкаргах, и полного вывода американских войск из Афганистана контроль над Гильмендом полностью перешел к движению «Талибан». Военное присутствие США в регионе было полностью прекращено.

   ●  В ноябре 2020 года датское правительство распорядилось уничтожить всё поголовье норок в стране — около 17 миллионов животных — после обнаружения мутировавшего штамма COVID-19 на норковых фермах. Скандал разгорелся немедленно: выяснилось, что у властей не было законных оснований для уничтожения здоровых животных. Тысячи фермеров потеряли всё, выплата компенсаций затянулась на годы. Дания много лет являлась главным поставщиком норкового меха на планете. Датские шкурки считались «золотым стандартом» качества. В Копенгагене находился крупнейший пушной аукцион в мире — Kopenhagen Fur, куда съезжались байеры со всего света. Отрасль приносила Дании сотни миллионов евро ежегодно и обеспечивала рабочими местами тысячи людей в сельских регионах (в основном в Ютландии). После этого аукцион Kopenhagen Fur был вынужден объявить о постепенном закрытии.

7 января 2021 года состоялся товарищеский матч (в рамках турнира Bygma Cup) между мужскими национальными сборными Дании и Норвегии по гандболу. Игра проходила на «Сюдбанк Арене» в датском городе Коллинг и завершилась победой сборной Дании со счётом 31:28 (несмотря на то, что после первого тайма датчане проигрывали 12:15). Этот матч транслировался в прямом эфире и был главным этапом подготовки датской сборной к чемпионату мира в Египте, который начался неделю спустя и где Дания в итоге завоевала золото. В условиях ковидного локдауна за этой игрой по телевидению действительно следили сотни тысяч датчан.

«Дубинка викинга» (дат. Vikingekølle) — популярное в датских ресторанах мясное блюдо: запечённая свиная голяшка или окорок на длинной кости. Своё название получило из-за внушительного размера и характерной формы, напоминающей оружие викингов. — Прим. пер.

Казармы Антворсков (Antvorskov Kaserne) — база гвардейского гусарского полка датской армии, расположенная на южной окраине города Слагельсе. — Прим. пер.

Эланд (швед. Öland) — шведский остров в Балтийском море, место действия одной из предыдущих книг серии («Den grænseløse» / «Без предела»). Именно там Асад получил тяжёлые травмы, о которых упоминает.

Это в «Журнал 64» было

Настоящее имя Асада, подробнее в книге «Жертва 2117»

NLAW — Next Generation Light Anti-tank Weapon (англ. «легкое противотанковое оружие следующего поколения»), шведско-британский противотанковый ракетный комплекс ближнего боя. Представляет собой переносную роботизированную систему с управляемой ракетой, способной автоматически рассчитывать траекторию полета до цели. Предназначен для поражения современных танков, бронетехники и укрепленных огневых точек. — Прим. пер.

«Нойхаузен» (Neuhausen) — обиходное название швейцарского пистолета SIG Sauer P210 калибра 9 мм. С 1948 года он под обозначением Pistol M/49 официально стоял на вооружении датской армии, полиции и спецслужб, заслужив репутацию одного из самых точных и надежных армейских пистолетов в мире. — Прим. пер.

Биллунн (дат. Billund) — город в центральной Дании (полуостров Ютландия). Известен во всем мире как родина конструктора LEGO и первого парка Legoland. Аэропорт Биллунна является вторым по величине в стране и главным международным авиаузлом в западной (материковой) части Дании.

Karnovs Lovsamling («Сборник законов Карнова») — основное периодическое издание свода законов Дании, снабженное подробными юридическими комментариями и прецедентами. Выпускается с 1924 года и является главным рабочим справочником для датских юристов и сотрудников правоохранительных органов. — Прим. пер.

Я Валад (от араб. Ya Walad — буквально «О, мальчик / дитя») — распространенное на Ближнем Востоке разговорное восклицание, выражающее сильное удивление, восторг или крайнее изумление (аналог «Ничего себе!», «Святые угодники!»).

Харам Аллах (от араб. харам — запретное, греховное и Аллах — Бог) — религиозно-бытовое восклицание у мусульман, означающее «Боже упаси», «это страшный грех» или «не дай Аллах».

Krak («Крак») — датская поисково-справочная система, интерактивная карта и адресный каталог. Используется для поиска организаций, адресов, маршрутов и телефонных номеров в Дании. — Прим. пер.

Google Street View (Просмотр улиц) — функция картографических сервисов Google, позволяющая просматривать панорамные виды улиц на уровне земли (с обзором в 360 градусов). — Прим. пер.

Хафизна Аллах — традиционное арабское молитвенное восклицание, означающее «Аллах — наш Хранитель» (или «Да защитит нас Аллах»).

«Браво! Бис!» — это традиционное театральное и концертное восклицание, выражающее высшую степень восторга зрителей и требование повторить исполненный номер