ТИФФАНИ РОБЕРТС

Песня сердец Уркота, его души, всегда звучала негромко.

Она была стуком инструментов о камень, легким шарканьем ног по полу пещеры, воздушным шепотом дыхания земли и голосами его товарищей, разговаривавших, хваставшихся и шутивших, все это наслаивалось и подкреплялось слабым эхом, окутывая его знакомым коконом.

Он знал эту песню из своих самых ранних воспоминаний, и она звучала в этой пещере так же уверенно, как и в Такарале, где он вылупился и провел большую часть своей жизни. Долгое время она означала долг, цель, семью. Долгое время она обеспечивала комфорт своей устойчивостью и надежностью.

Уркот отложил инструменты и огляделся. Это помещение было тем, что копатели в Такарале называли хрустальным садом. Бесчисленные кристаллы разного размера покрывали стены, излучая нежный голубой свет, который заставил его вспомнить старые туннели, старые лица.

Пять терновых черепов стояли в разных местах, их массивные формы окрашивались новыми цветами в свете кристаллов. Как и у Уркота, у всех них были кирки и долота из рога ятина, молотки с каменными наконечниками разных размеров и сумки, наполненные обернутыми в шелк кристаллами, которые они собрали, прикрепленные к петлям на широких кожаных поясах. Все пятеро работали.

Зотал и Талкен, оба немного старше Уркота, были опытными копателями, которые собирали кристаллы и расширяли эту пещеру в течение многих лет. Оба обладали спокойной уверенностью, которую Уркот ценил.

Трое других, Эникор, Джезахал и Достран, были относительно моложе — моложе, чем были Уркот и его друзья, когда много лет назад отправились за славой на войну Зурваши. У троицы не было недостатка в уверенности, но их навыки были грубыми, как неотшлифованный камень. Их голоса были самыми громкими, чаще всего сопровождаясь щебетанием.

Уркот переключил свое внимание вперед и возобновил работу, осторожно освобождая кристалл от окружающей породы. Завернув в лоскуток ткани, он положил его в мешок, висевший у него на поясе, добавив к остальным, которые собрал.

Обычно терновые черепа не собирали кристаллы в таких больших количествах, но они предназначались для предстоящих празднеств. Приближалось Обещание Певицы, день, когда вриксы Калдарака празднуют окончание наводнения и поблагодарят Певицу Корней за обильный урожай в сезон тепла и солнца. Копатели были в восторге от своей роли в этом году. Уркот был взволнован вместе с ними.

Ему нравилось их общество, нравилось разговаривать и работать с терновыми черепами. Песня камней, в которую они вплетали себя, была такой же, как та, что он всегда знал. Не имело значения, что это были терновые черепа, а не теневые охотники, или что это место находилось в нескольких днях пути от Такарала.

Но эта песня не взывала к Уркоту, как когда-то. Да, она была такой же, но все остальное изменилось.

Он изменился.

Уркот был уверен в этом, даже если и не мог точно сказать, чем он отличается.

— Сегодня ты говоришь мало слов, Трехрукий, — сказал Зотал, стоявший рядом с Уркотом.

С тихим щебетанием, Уркот взглянул на желтого тернового черепа, сведя предплечья вместе в извиняющемся жесте.

— Прости меня. Я… заблудился в своих мыслях.

Зотал щелкнул нижними клыками.

— Твои мысли доставляют тебе неприятности?

Аккуратными постукиваниями молотка Уркот вставил острие зубила за другим кристаллом, охватив образование нижней рукой, и замер. Ответ был да, но было ли сейчас подходящее время, место, чтобы исследовать свои смутные, сбивающие с толку чувства?

— Они тяжелые, — наконец сказал Уркот, загоняя зубило поглубже за кристалл. — Но это тяжесть, которую я могу вынести.

— Даже самая легкая ноша со временем становится тяжелее, — сказал Талкен со своего места на стене позади Уркота. — Неси ее не дольше, чем необходимо.

— Это правда под солнцем и небом, — нараспев произнес Зотал.

Взгляд Уркота метнулся вверх. Потолок пещеры был пронизан трещинами не шире шелковых нитей, а вокруг этих трещин громоздились остриями вниз каменные образования.

— Надеюсь, это верно и под землей, и под камнем.

Два терновых черепа защебетали и вернулись к своей работе.

Не так давно Уркот не поверил бы, что между теневыми охотниками и терновыми черепами может возникнуть дружба, особенно после кровавой войны, которую они вели друг против друга. Шрамы, нанесенные душам выживших, были настолько глубокими, что ничто не могло их исцелить. Терновые черепа были врагами, вечными врагами — так долго учили вриксов Такарала. Так говорила им Королева Зурваши.

Она лгала.

И теперь Калдарак, дом врагов, с которыми он когда-то так яростно сражался, стал домом и для Уркота.

Действительно, все изменилось.

Кристалл в его руке откололся. Он обернул его шелком и положил в сумку.

Отблеск на полу пещеры привлек его внимание. Повернув голову, он наклонился и поднял крошечный предмет, поднеся его поближе к глазам, чтобы рассмотреть.

Это был кристалл с плоскими гранями, образующими грубый, не совсем ровный куб, лишенный естественного свечения, был уникален в этой пещере. В то время как светящиеся кристаллы обычно заканчивались зазубренными остриями, напоминающими клыки, выступающие из пасти страшного зверя, этот напоминал странные плоские зубы людей.

Келли бы его оценила.

Жвалы Уркота приподнялись в улыбке, и в горле вибрацией прозвучала трель. Он раскрыл свою сумку пошире и достал мешочек поменьше, чтобы засунуть туда маленький камешек в форме куба.

Его сердцеа бешено забились; внезапно ему ничего так не захотелось, как побыстрее закончить работу и поскорее вернуться в Калдарак и отдать кристалл Келли. За последние несколько лунных циклов он подарил ей много камней и кристаллов, и ему никогда не надоедала радость, что сияла в ее улыбке и глазах при каждом подарке.

Найдется ли у нее человеческое название для этого кристалла, как для многих других, которые он ей подарил? Иногда она взволнованно рассказывала о камнях, используя множество слов, которых он не понимал, а те, что понимал, она произносила так быстро, что Уркот едва мог их разобрать. И все же ее страсть всегда была понятна, даже когда она не выражалась языком.

И ее улыбка была такой теплой, такой яркой, что никогда не переставала будоражить его сердца, его сердечную нить трепетать, а его самого — удивляться…

И тосковать.

Он не позволял себе этого очень, очень давно. Не смел хотеть, не смел надеяться, потому что знал, что он нежелателен. Низкорослый, широкий и мощный, он отличался от большинства других мужчин-теневых охотников. Даже до того, как Уркот потерял левую нижнюю руку, самки не смотрели на него с благосклонностью. Особенно когда рядом были Кетан и Рекош.

Он никогда не держал на это зла. Это была просто правда его существования. У него были друзья. Что еще ему могло быть нужно?

По крайней мере, так он говорил себе.

А потом он встретил Келли…

Жизнь Уркота всегда была твердым, неподатливым камнем, глубокой, всепожирающей тьмой, бременем, которое несут в тишине. Келли была такой мягкой, такой хрупкой, такой лучезарной. Она принадлежала совсем другому миру. Она принадлежала небесам, где ее сияние соперничало бы с сиянием восходящего солнца, наполняя мир красками.

И все же он видел, как Кетан и Айви подходили друг другу, несмотря на их различия, и за последние два лунных цикла он увидел, насколько счастливы были Рекош и Ахмья как пара.

Он возобновил свою работу, но не мог избавиться от этих мыслей.

Было ли глупо со стороны Уркота хотеть того же?

Он нашел новую семью и племя и неожиданно завел друзей среди терновых черепов. Здесь, в Калдараке, он обрел покой.

Разве не эгоизм — желать большего? Разве боги не накажут за такую жадность?

Уркот и его друзья преодолели множество трудностей, перенесли огромные страдания, чтобы заполучить ту жизнь, что у них есть сейчас. Лучше наслаждаться этими благословениями, чем искать большего. Лучше защитить то счастье, которое они уже отвоевали, чем рисковать всем, следуя ненужному голоду. Центром его внимания, его целью было его племя. Их радость, их безопасность, их комфорт.

И все же, одна мысль об улыбке Келли, о том, как она покачивала задом во время танца, о любопытном, таинственном огоньке, который иногда вспыхивал в ее глазах, когда она смотрела на него…

Жар пробежал под его шкурой, и что-то натянулось низко-низко в животе, заставляя член дернуться в щели. Ощущение было настолько сильным, что заставило его руки дрогнуть. Молоток промахнулся мимо зубила, попав в каменную стену.

— Смотрите, как я снискаю себе славу! — крикнул Джезахал, и его голос зазвенел на весь зал.

Уркот чуть не вознес благодарность богам за то, что они отвлекли его от мыслей. Этот внутренний жар не рассеялся, напряженность не ослабла, но, по крайней мере, ему было на чем сосредоточиться кроме этих ощущений.

Он посмотрел на троих младших вриксов, собравшихся в дальнем конце зала. Джезахал стоял ближе всех к стене, перед кристаллическим образованием, почти таким же большим, как его туловище.

— Наша дайя попросила светящиеся камни, чтобы Калдарак отразил звезды на ночном небе. Я добуду светящиеся камни, достойные стать лунами для этих звезд! — с этим заявлением Джезахал поднял свои инструменты. Его молоток и кирка задали бешеный темп, их удары отдавались эхом, создавая впечатление, что рядом с ним работали еще восемь вриксов.

Но остальные остановились, чтобы понаблюдать за Джезахалом. Внутри у Уркота что-то сжалось, холодное и извивающееся, когда он последовал за Зоталом и Талкеном поближе к трем младшим вриксам. Он сунул инструменты в петли на поясе, но их привычный вес не принес ему утешения.

— Будь осторожен, маленький птенец. У этой пещеры еще нет ребер, — предупредил Зотал, взглянув на потолок.

Это предупреждение было частью беспокойства Уркота. Копатели терновых черепов лишь недавно расширили внешний проход настолько, чтобы попасть в эту пещеру, и еще не установили бревенчатые опоры для укрепления потолка и стен.

— Полегче, Джезахал, — сказал Уркот, когда его взгляд остановился на трещинах в камне вокруг большого кристалла. — Делай, как говорит Зотал, и будь осторожнее.

Достран защебетал.

— Трехрукий и старые сколотые клыки отрицают славу, которую ты принес бы Калдараку.

— Лучше бы твои руки были пусты, но шкура цела, — глаза Уркота проследили за трещиной, идущей по стене и почти на сегмент по полу, прежде чем он перевел взгляд вверх, чтобы проследить за другой, более глубокой трещиной, что вела к потолку.

Пока Джезахаль колотил молотком, камень расслаивался вокруг верхней трещины.

— Страх не остановит мои руки.

Уркот покачал головой.

— Корни слишком глубоки. Ты не освободишь этот светящийся камень, не разрушив половину стены.

Верхняя трещина еще расширилась. Возможно, всего лишь на ширину нити, настолько малую, что это могло показаться бликом бледного свечения кристаллов, но этого было достаточно, чтобы внутренности Уркота скрутило еще туже.

— Джезахал, — прорычал он, проводя пальцем по трещине выше, — ты должен остановиться.

— Дайя объявят меня Джезахалом, Приносящим Луны, — взволнованно сказал терновый череп. Засунув кончик кирки из рога ятин в расщелину, он дернул ее за рукоять.

Легчайшая дрожь пробежала по земле под Уркотом.

В тот момент в голове Уркота могло пронестись так много мыслей — о том, что ему следовало быть строже, что ему следовало поделиться добытыми с большим трудом знаниями с молодыми копателями, что ему следовало сказать им, что он, Зотал и Талкен могли бы выполнить задание Налаки без дополнительной помощи.

Но никаких мыслей не возникло. Вместо этого он бросился вперед, мимо Зотала и Талкена.

Оглушительный треск расколол воздух в камере.

Уркот схватил Джезахала за руки и с силой оттолкнулся передними ногами от пола пещеры в противоположном направлении, меняя инерцию движения и оттаскивая тернового черепа назад.

Кусок скалы, почти такой же большой, как Уркот, откололся от верхней части стены. Он рухнул с оглушительным звуком, сопровождаемый бесчисленными камнями поменьше. В воздух поднялась пыль.

Уркот упал на твердый пол, увлекая Джезахала за собой. Облако пыли застилало ему обзор и щекотало горло, вызывая кашель.

— Кто-то пострадал? — спросил Талкен между приступами кашля.

— Мы должны покинуть эту пещеру, — сказал Зотал.

Кряхтя, Уркот поднял Джезахала на ноги и вслепую повел тернового черепа к выходу из зала. Молодой врикс сначала споткнулся, но вскоре восстановил равновесие.

Копатели перегруппировались в туннеле за пределами хрустального сада, где пыль создавала легкую дымку. К счастью, все выбрались, и хотя младшие вриксы были ошеломлены, никто не пострадал.

В груди Уркота бушевал огонь.

Зарычав, он топнул передней ногой по земле и полоснул когтями по стене, развернувшись лицом к Джезахалу.

— Ты готов рискнуть всеми нами в поисках славы? — требовательно спросил он.

Джезахал опустил глаза, его осанка ссутулилась. Хотя он был на две ладони выше Уркота, сейчас он казался ужасно маленьким и покорным.

— Каждый выбор, который ты сделаешь здесь, внизу, каждое действие повлияет на твоих товарищей, — продолжил Уркот, щелкая жвалами. — Уважай камень. Защищай своих собратьев-исследователей.

— Я слышу твои слова, Трехрукий, — прохрипел Джезахал.

Достран кашлянул, звук эхом прокатился по туннелю, прежде чем он приглушил его движением руки.

Огонь еще не угас внутри Уркота. Часть его хотела в ярости ударить Джезахала, но что бы это дало? Это помогло бы не больше, чем воспоминания, которые сейчас прорываются на поверхность его разума, требуя внимания, требуя, чтобы он снова пережил ту старую боль и горе.

Он отказался. Отказался от всего этого.

И, кроме того,… разве и он не гнался за славой в молодости сверх меры? Разве он и его друзья не рисковали всем, чтобы ощутить вкус жизни воинов?

— Пойдем, — сказал Зотал с мягкостью, которой Уркот позавидовал в тот момент. — Пойдем в Калдарак. Если нашей дайе понадобится больше светящегося камня, мы вернемся с новым днем.

Остальные двинулись вниз по туннелю, оставив Уркота и Джезахала позади. Единственный свет здесь исходил от светящихся камней, которые копатели терновых черепов разместили на стенах, и туннель был намного более тусклым, чем хрустальный сад.

Покрытый пылью, от которой потускнела его красная шкура, Джезахал стоял, опустив голову. Исчезла прежняя уверенность, исчез юношеский дух и голод.

— Я не желаю, чтобы кто-то пострадал, — сказал Уркот низким и хриплым голосом. — Сегодня мы все уходим. Ты получил тяжелый урок, но он мог быть еще тяжелее.

— Да.

— А завтра я снова буду копать рядом с тобой, — Уркот сократил расстояние между собой и Джезахалом, обхватил ладонями затылок тернового черепа и соединил их головные гребни.

Глаза Джезахала округлились, и он напрягся.

— Я буду присматривать за тобой, а ты будешь присматривать за мной. Это так же верно, как то, что камень тверд, — отпустив тернового черепа, Уркот отступил назад.

Джезахал свел руки вместе и низко поклонился.

— Прости меня, Уркот. Мой шар'тай сегодня потускнел, но я раздую его пламя, и он будет гореть достаточно ярко, чтобы провести тебя сквозь любую тьму. Только благодаря тебе он не погас.

Уркот постучал костяшками пальцев по своему головному гребню, и они вдвоем направились вниз по туннелю.

Слова тернового черепа были искренними и трогательными, но был только один свет, который Уркот жаждал видеть в темноте, только к одному свету он стремился.

Перед его мысленным взором возникло улыбающееся лицо Келли.

Он мог только надеяться, что ее сияние сохранит эти настойчивые воспоминания в тени, где им самое место.

Солнце уже клонилось к закату, когда Уркот и Джезахал присоединились к Зоталу и остальным снаружи пещеры. В окружающих джунглях сгущались тени, а в просветах листвы над головой виднелись красно-золотые облака на фоне розового неба, что вскоре потемнеет до фиолетового.

Хотя воздух был горячим, густым и благоухал растениями и гнилью, Уркот с радостью впустил его в свои легкие. Гораздо лучше, чем дышать пылью.

Вместе Уркот и терновые черепа отправились домой, следуя вдоль подножия скалистых холмов и утесов, которые образовывали одну сторону долины, окружавшей Калдарак.

Даже заходящее солнце давало лучший свет, чем светящиеся кристаллы пещеры, возвращая пыльным шкурам терновых черепов немного цвета.

В то время как старшие терновые черепа не проявляли никаких признаков того, что они пострадали от камнепада, младшее трио лишь постепенно избавлялось от свей нехарактерной смирности. Их голоса стали для Уркота частью звуков джунглей — ничем не отличаясь от шелеста листьев, скрипа дерева или отдаленных криков зверей.

И ни один из этих звуков не мог заглушить те, что раздавались в его сознании. Оглушительный грохот падающих камней, сыплющихся дождем на пол пещеры; напряженные, мучительные, приглушенные крики…

Не здесь, не сейчас.

Он не мог позволить этим воспоминаниям похоронить его. Не мог. Ему нужно быть как камень, устойчивым, надежным, непоколебимым. Его сила поддержит силу других копателей. Больше никаких трещин.

Поэтому он зашагал дальше, заставляя себя отвечать на шутки своих товарищей, говоря себе, что в его груди не нарастает мучительный рев, который ему нужно выпустить.

Уркот знал, что путь до Калдарака короток, но казалось, что прошел почти восьмидень, когда они достигли подножия водопада, вытекавшего из храма на вершине холма высоко над ними. Туман холодил воздух, и звук воды, падающей в бассейн, перекрыл все остальные звуки — за исключением звуков из его прошлого.

Талкен подошел к краю бассейна, снял с плеча сумку и поставил ее вместе с поясом и инструментами на камень.

— Идем. Давайте смоем пыль и наши заботы.

Остальные терновые черепа присоединились к нему, побросав свои пожитки у кромки воды.

Уркот попятился. Его сердца бешено колотились, а грудь словно сдавило. Он смотрел на этих терновых черепов, своих друзей, и все, что он мог видеть, — это пять вриксов, которые чуть не погибли, будучи под его ответственностью.

— Ты боишься, что утонешь, Трехрукий? — спросил Зотал, оглядываясь через плечо, когда ступил в воду.

Остальные добродушно защебетали. Уркот выдавил из себя собственную трель, надеясь, что она прозвучало не так натянуто, как ощущалась.

— У камня больше шансов поплыть, чем у меня. Но… прохладная вода не помогает моим старым ранам.

Тупая боль запульсировала в левом боку, словно в ответ на ложь, и на одно короткое, жестокое мгновение он почувствовал руку, которую у него отняли семь лет назад.

Он едва удержался от желания прикрыть шрам рукой.

Хотя терновые черепа и выразили свое разочарование, спорить они не стали. Уркот был им за это очень благодарен. Ему нужна была тишина, нужно было одиночество, нужно было время. Время замедлить его сердца, выровнять дыхание и снова похоронить свои воспоминания глубже, чем самый темный, самый длинный забытый туннель Такарала.

Оставшись один, он направился к парадной лестнице, служившей входом в Калдарак, поприветствовал пару терновых черепов, стоявших на страже у ее подножия, и поднялся по винтовым ступеням в гущу деревьев. Достигнув платформы наверху, он нисколько не успокоился; ему предстояло пересечь множество таких платформ и несколько мостов, прежде чем он сможет претендовать на одиночество.

Спеша к своему логову, он приветствовал терновых черепов, мимо которых проходил, так любезно, как только мог. Каждый такой обмен репликами, каким бы коротким он ни был, усиливал давление внутри него, делая каждый вдох тяжелее, каждое удар сердец громче.

Его шаг замедлился, когда он увидел нескольких своих соплеменников впереди — Кетана, несущего своего птенца, Акалана, в сопровождении Рекоша, Уилла и Диего. Красные отметины Рекоша резко выделялись на его черной шкуре, сильнее, чем пурпурные отметины Кетана. Два врикса были для Уркота как братья, их объединяла такая крепкая связь, что даже боги не смогли бы ее разорвать. Уилл и Диего были супружеской парой, людьми из другого мира за пределами звезд, как и Келли, но они также стали семьей.

Возможно, Уркот успеет развернуться до того, как они его заметят, и пойти другим путем…

Чувство вины пронзило его сердца, заставив напрячься мышцы, но он не мог подавить желание сбежать. Если бы кто-нибудь прямо тогда назвал его трусом, он не смог бы с этим не согласиться.

Кетан заметил Уркота и приветственно поднял руку. Акалан поднял все четыре пухлые ручонки, преувеличенно подражая своему отцу, подпрыгивая в объятиях Кетана.

Жвалы Уркота приподнялись в улыбке. Вместе с ними немного ослабло давление.

Но когда Уркот приблизился к своим друзьям, жвалы Кетана и Рекоша отвисли, и двое людей нахмурились, темные полоски меха над их глазами — брови — сблизились.

— С тобой все в порядке? — спросил Кетан по-английски. — Что-нибудь случилось?

Несмотря на все шутки о том, что голова Уркота набита камнями или что в его шкуре больше камня, чем плоти, Уркоту казалось, что Кетан видит его насквозь так же легко, как воды мелкого ручья.

— Я в порядке, — ответил Уркот. Ему не нравился вкус подобной лжи на своем языке, но этот груз… должен был нести только он.

— Ты весь в пыли, — сказал Диего, его карие глаза прошлись по Уркоту от кончиков ног до макушки подголовника.

— Абсолютно весь, — эхом повторил Уилл. — Я тебя почти не узнал. Ты почти такой же белый, как Гарахк.

— Ты в порядке?

Раскинув руки, Уркот оглядел себя сверху вниз. Большая часть его черной шкуры была скрыта под вуалью бледной пыли, которая, должно быть, делала его больше похожим на духа, чем на врикса из кожи и костей. Он защебетал.

— Копать — грязная работа.

Рекош скрестил руки на груди, барабаня пальцами одной руки по предплечью другой.

— Пыли гораздо больше, чем обычно.

Акалан заерзал в руках отца, и Кетан наклонился, положив птенца на доски платформы.

— Уркот… — нараспев произнес Кетан, вставая.

— Упал камень, но никто не пострадал. Только пыль, — Уркот похлопал себя по животу, подняв крошечное белое облачко.

Уилл откинулся назад, взмахнув рукой, чтобы отогнать пылевое облако, когда оно приблизилось к нему.

— Вдыхание этой дряни не может быть полезным. Во всяком случае, не для людей.

— Сомневаюсь, что это полезно и для вриксов, — нахмурившись, сказал Диего. — У тебя когда-нибудь были проблемы с дыханием, Уркот?

— Нет, — ответил Уркот. Тяжесть в его груди теперь была по другой причине, не так ли?

И Кетан, и Рекош внимательно изучали его. Он знал, что точно так же, как вода со временем может разрушить камень, тяжелые взгляды его друзей ослабят его решимость.

Уркот перевел взгляд на Акалана, и снова его тревоги ненадолго отступили. Со смесью черт вриксов и людей, птенец был непохож ни на кого и ни на что в этом мире — или в любом другом мире, поскольку люди утверждали, что среди звезд в ночном небе скрыты бесчисленные миры.

Маленький Акалан передвигался на шести подкашивающихся ножках, обойдя отца и встав под ним, широко раскрыв все четыре ярких фиолетовых глаза.

Кетан тоже опустил глаза, и его взгляд смягчился. Когда птенец направился к краю платформы, Кетан вытянул переднюю ногу, обхватил ею птенца посередине и мягко направил его обратно.

Акалан защебетал от восторга, улыбаясь не только приподняв маленькие жвалы, но и изогнув рот, более гибкий, чем у чистокровного врикса.

— Айви говорит, что ему еще слишком рано ходить и лазать, — сказал Кетан.

Диего усмехнулся.

— Обычно так и есть. Ему всего два месяца. Человеческий младенец даже не начал бы ползать еще месяцев пять, не говоря уже о том, чтобы ходить и лазать.

— Может быть, это потому, что у вашего вида только две ноги? — спросил Уркот. — С большим количеством ног ходить легче.

— Готов поставить на то, что это так, — сказал Уилл.

Уркот не был уверен, что имел в виду человек. Единственное, на что он мог что-то поставить, — это платформа, и как это связано со способностью ходить?

Акалан ухватился за одну из ног Кетана и поднялась на расстояние вытянутой руки от платформы. Щебеча, Кетан поднял эту ногу, подхватил птенца и посадил малыша на заднюю часть своего тела. Акалан устроился на спине Кетана, раскинув крошечные ножки в стороны.

Каким бы очаровательным ни был птенец, Уркот не мог избавиться от ощущения, что что-то было… не так. Он наклонил голову и перевел взгляд с Рекоша на Кетана и обратно.

— Где ваши пары? Я не видел никого из вас без них с тех пор, как Рекош заявил права на Ахмью.

— Они в гостях у Лейси. Время для девочек, как они сказали, — ответил Рекош.

— Я отправил Айви с Ахмьей, чтобы она могла расслабиться, — Кетан протянул руку за спину, чтобы погладить черно-золотые волосы своего выводка. — Она говорит мне, что ее сердце подскакивает к горлу каждый раз, когда она видит, как Акалан лазает. Она не знает, почему я не волнуюсь, когда мы просыпаемся и обнаруживаем, что он висит на потолке.

За все годы, что Уркот знал его, Кетан никогда не проявлял интереса к тому, чтобы завести пару, никогда не говорил о рождении выводка. И Уркот никогда не мог себе этого представить. Кетан всегда шел своим путем, в неизвестность и прямо сквозь нее.

Он пришел к этому — пара, выводок — своим собственным путем, и это так ему подходило, что Уркот не мог не возжелать того же и для себя.

Рекош вытянул переднюю ногу, задев суставом сумку на поясе Уркота.

— Еще камни? Интересно, для чего — или для кого — они предназначены?

Уркот с ворчанием удалился.

— Светящиеся камни для Обещания Певицы.

— Для Келли ничего нет?

Есть один для Келли.

Самый уникальный в сумке.

Используя нижнюю руку, Уркот поправил положение сумки. Оставалось надеяться, что маленький кубический кристалл не пострадал при камнепаде.

Что, если бы там, внизу, с ним было племя Уркота, а не терновые черепа? Что, если бы пострадал кто-то из его друзей, кто-то из его семьи? Видения этого ужаса пытались обрести форму в его сознании. Только то, что он сжимал сумку, удерживало его руку от дрожи.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросил Рекош на языке вриксов. Игривый блеск, плясавший в его глазах всякий раз, когда он обменивался дружескими колкостями, исчез.

— Да, — ответил Уркот на том же языке. — Я устал.

Рекош хмыкнул, звук был одновременно задумчивым и неуверенным.

Акалан зачирикал, соскальзывая на бок Кетана.

— Мы возвращаемся в лаунж, — сказал Уилл по-английски, протягивая палец малышу, чтобы тот сжал его. — Коул полдня жарил мясо на медленном огне, так что все будут есть вместе. Тебе стоит прийти, Уркот.

Кетан защебетал.

— Я уверен, что у тебя в животе урчит от голода.

Уркот знал, что должен был быть голоден. После долгого дня сбора кристаллов внутри у него должна была быть огромная, гложущая пустота. Но все, что он чувствовал, — только этот сокрушительный ужас, все сильнее скручивающийся в животе с каждым ударом сердец. Он не оставлял места для голода.

И мысль о том, чтобы разделить трапезу со своим племенем, о необходимости смотреть им в глаза и продолжать притворяться, что с ним все в порядке, в то время как сам он чувствовал себя так, была выше его сил.

Они все через многое прошли. Им не нужно было нести еще и тяжесть его бремени.

— Я должен помыться, — сказал он, вытирая руки друг о друга, прежде чем похлопать по сумке нижней рукой. — А потом… дафар отар. Как это сказать на языке людей?

— Позаботиться о них, — сказал Кетан.

— Да, позаботиться о них.

— Теперь прячешься, совсем как Телок? — весело спросил Рекош.

— Телок говорит, что он не прячется. Он охотится.

— Телок может говорить все, что захочет, правды это не меняет.

Уркот хмыкнул.

— От чего бы ему прятаться? Телок мало чего боится.

Отпустив палец Уилла, Акалан вскарабкался Кетану на спину, хватаясь за его плечи и волосы, чтобы поднять свое маленькое тельце. Казалось, он был полон решимости взгромоздиться на голову отца, пока Кетан не протянул руку, не схватил птенца, покачав его на руках. Акалан издал трель, прихлопывая выбившиеся пряди волос, которые теперь свисали на плечи отца.

Как будто ничего этого не произошло, Кетан сказал:

— Дело не в том, от чего он прячется, а в том, от кого.

Уилл рассмеялся.

— Я не понимаю, что происходит между этими двумя. Ему нормально общается с остальными из нас.

Диего покачал головой.

— Я могу предположить, но… он должен это выяснить сам. Просто надеюсь, что он понимает, что это заставляет ее чувствовать.

— Телок часто бывает слишком слеп для того, кто так много видит, — Рекош поднял ладони к небу и пожал плечами — еще один жест, которому он научился у людей.

— Все мы иногда бываем слепы, — сказал Кетан.

Эти слова были намного тяжелее, чем следовало, но Уркот не мог понять почему, не мог ухватить эту мысль в своем сознании.

Не помогало и то, что Рекош смотрел на него своим пронзительным взглядом.

— Иди и приведи себя в порядок, — сказал Диего, отрывая Уркота от этого пристального взгляда. — Если ты будешь в настроении, когда закончишь, мы, вероятно, задержимся там ненадолго. И, зная Коула, у нас останется много еды.

Уркот кивнул, поднял руку и постучал костяшками пальцев по головному гребню в знак уважения. Диего повторил этот жест.

Пока остальные пошли вперед, Рекош отстал, наклонив голову и рассматривая его. Сердца Уркота забились быстрее. Каким-то образом его друг узнал, и он заставит Уркота поделиться всем, заставит его раскопать воспоминания…

На языке вриксов Рекош спросил:

— Ты идешь в храм?

Подергивая жвалами, Уркот прищурился. Этот вопрос был совсем не тем, чего он ожидал, что только сделало его еще более настороженным.

— Да…

Пронзительный блеск в красных глазах Рекоша сменился весельем, когда он защебетал.

Опустив жвалы, Уркот уставился на своего друга.

— Не слишком ли много нитей было оборвано в твоей голове, ткач? Что здесь забавного?

Рекош подтолкнул Уркота передней ногой.

— Ничего, копатель. Наслаждайся бассейнами.

Когда Рекош проходил мимо, Уркот обернулся, чтобы посмотреть на него. В любой другой день он бы потребовал от Рекоша говорить прямо. Они ходили бы взад-вперед, как будто перетягивали веревку, и ткач наслаждался бы каждым моментом, пока, наконец, не раскрыл источник своего веселья. Все это в шутку, конечно.

Но это был не какой-то другой день.

Благодарный за то, что встреча закончилась, — и переполненный новым чувством вины из-за этой благодарности, — Уркот поспешил в свою берлогу.

Калдарак быстро погружался в ночную песню джунглей, когда солнце зашло и по небу разлились глубокие, темно-синие и пурпурные тона. Хранители пламени с факелами ходили по платформам, зажигая чаши с древесным соком, чтобы бороться с растущей темнотой с помощью сине-зеленого пламени. Покончив со своими повседневными делами, многие терновые черепа находились вне своих домов, беседуя и разделяя трапезу. Мягкие ноты, исполняемые на струнных инструментах, плыли в воздухе, вплетаясь в другие звуки, как блуждающие призраки.

Логово Уркота озарилось голубым хрустальным светом, когда он вошел. Он не остановился, чтобы осмотреться, не подумал; он снял сумку и пояс с инструментами, отложил их в сторону, достал банку с маслом корня лозы, гребень, вырезанный из кости, пригоршню чистолистьев и большую тряпку и вышел обратно.

С каждым шагом, который он делал по направлению к храму, ему хотелось двигаться быстрее, чтобы соответствовать ритму своих учащенно бьющихся сердец. Хотя такая поспешность только привлекла бы нежелательное внимание, сопротивляться этому порыву с каждым мгновением становилось все труднее.

Храм отбрасывал огромную внушительную тень на скалистый холм, возвышающийся над Калдараком. На его вершине стояли восемь высоких фигур — боги, их формы казались таинственными и жутковатыми из-за надвигающейся темноты. Очертания храма были неразличимы, если бы не свет горящего древесного сока вдоль веревочного моста ко входу в храм.

Когда Уркот переходил мост, над головой замерцали первые ночные звезды. Звуки разговоров и музыки затихли у него за спиной, постепенно заглушаемые шумом водопада, стекающего из храма.

В этот момент он был совершенно один. Никого рядом, ни голосов, ни лиц, ни устремленных на него глаз.

Было ли это похоже на путешествие сквозь пустоту между звездами или на то, как быть похороненным в пещере, окруженным коконом небытия?

Это было умиротворяюще. Печально. И…пусто.

Тяжело выдохнув через носовые отверстия, Уркот заставил себя двигаться вперед.

Внутри храма многоярусные бассейны подпитывались горячими источниками, что делало их успокаивающе теплыми. Как только Уркот окажется в воде, его тревоги растают, боли исчезнут, а пыль будет смыта с его шкуры. Его тело расслабится, а разум последует за ним.

Дойдя до входа в храм, он остановился и сделал знак почтения Восьмерке, подняв руки и скрестив предплечья посередине перед грудью. Делая этот жест, он снова почувствовал отсутствующую нижнюю левую руку, гораздо более отчетливо, чем раньше. Он почувствовал, как ее мышцы растягиваются и изгибаются под шкурой, когда она встает в нужное положение, почувствовал, как она касается его правой руки.

Но его нижняя левая рука отсутствовала. Она увязла в трясине и сгнила, как тела многих теневых охотников и терновых черепов во время войны. Потеряна навсегда.

Его жест уважения к богам был, как и последние семь лет, неполным. Он мог только надеяться, что они не воспримут это как неуважение, что они почувствуют его намерения или… или что, возможно, они смогут увидеть дух его отсутствующей руки.

Если он все еще чувствовал ее, наверняка боги тоже знали об этом?

Ощущение того, что его рука на своем месте, исчезло, оставив после себя сильное покалывание на шкуре. Он прикрыл грубый шрам на боку нижней правой рукой, прижимая к нему ладонь, но ощущение медленно исчезало.

Уркот склонил голову.

— Огненосец, благодарю тебя за путеводный свет. Копатель, спасибо тебе за то, что пощадил нас, даже несмотря на нашу беспечность, и проводил домой в целости и сохранности из темноты.

Выпрямившись, он опустил руки и вошел в храм.

Воздух внутри был густым, теплым и влажным. Несколько чаш с горящим древесным соком давали свет, отбрасывая медленно танцующие тени на украшенную резьбой каменную кладку. Что бы он ни думал о мастерстве камнерезов из племени терновых черепов по сравнению с мастерами из теневых охотников, он не мог отрицать тщательности и опыта, с которыми было построено это место.

Когда он вошел в главное помещение, где камень, выложенный вриксами, соединялся с естественными стенами пещеры, он не мог снова не подумать о Такарале. И все же, несмотря на воспоминания, он не скучал по нему. Не скучал он и по своим братьям и сестрам, которые все еще жили там — десяти братьям и четырем сестрам, с которыми он проработал бок о бок большую часть своей жизни, но никогда по-настоящему не знал. Не так, как он знал семью, которую создал. Не так, как он знал свое племя. Между его кровными родственниками были уважение и нежность, но то, что он чувствовал к ним, не было похоже на связь, которую он разделял со своей избранной семьей.

Пар поднимался от бассейнов, наполняя воздух, а звук воды, стекающей по ярусам, чтобы в конечном итоге наполнить водопад, идеально подходил для успокоения мыслей. Свет огней отражался на поверхности бассейнов, придавая им манящее сияние.

Только когда он приблизился к самому нижнему бассейну, он заметил движение внутри него. Фигура стояла под водой, льющейся с более высокого уровня, повернувшись к нему спиной. Человеческая фигура с обнаженной коричневой кожей.

Сердца Уркота снова забились быстрее, бешено колотясь в груди.

Келли.

Уркот видел людей мужского пола без покрывал. Несколько лунных циклов назад, когда он и его племя впервые прибыли в Калдарак, он даже мельком видел обнаженную Айви на этом самом месте. Она отбросила то, что люди называли скромностью, задолго до того, как они пришли сюда.

Но у Келли он видел только намеки на тело, скрытое под одеждой, дразнящее его своими изгибами и мягкостью. Он никогда не видел ее совершенно обнаженной.

До сих пор.

Сине-зеленый свет огней отражался в каплях воды на ее упругой смуглой коже и длинных вьющихся темно-каштановых волосах, отчего казалось, что она усыпана звездами. Келли пошевелилась, слегка повернувшись к нему, и запрокинула голову. На ресницах ее закрытых глаз заблестело еще больше капелек.

Уркот оставался неподвижен, как камень. Он боялся пошевелиться, боялся дышать, боялся, что если он моргнет, она исчезнет. Все, что он мог делать, это смотреть на прекрасное зрелище, открывшееся перед ним.

С тихим вздохом Келли подняла руки и провела ладонями по волосам, смывая с прядей вспененный чистолист. Его взгляд зацепился за большой, пухлый холмик ее груди и более темный кончик на ее вершине.

На что были бы похожи ее груди на ощупь? Были бы они такими же мягкими, какими кажутся?

Его пальцы сжались от желания выяснить.

Всю свою жизнь он работал с неподатливым камнем, но сейчас ничего так не жаждал, как ощутить, как податлива плоть Келли под его пальцами, ощутить прикосновение ее нежной кожи к своей твердой, грубой шкуре, почувствовать, как ее тепло проникает в него.

Его пристальный взгляд опустился, чтобы проследить за потоком мерцающей воды вниз по ее телу, остановившись на изгибе ее задних конечностей. Попка, как называли это люди.

Для него она должна была быть просто еще одной странной частью человеческого тела, в лучшем случае диковинкой. Но он был очарован попкой Келли с тех пор, как она исполнила свой победный танец после победы над ним в «бросании камней» целую жизнь назад в Яме. Задолго до того, как он смог понять хоть что-нибудь из ее слов.

Даже если тогда он не знал значения ее слов, то, как она двигала телом, бедрами, очаровало его.

Теперь ее попка была открыта для него, позволяя увидеть, какой сочной и мягкой она была повсюду.

И теперь Уркоту открылось кое-что еще — отметина на правой стороне задней части ее тела, прямо над плещущей поверхностью воды.

Его глаза сузились.

На ее коже между двумя символами, называемыми сердечками, были человеческие буквы.

Келли снова задвигалась, покачивая бедрами и продолжая споласкивать волосы, но Уркот не мог оторвать глаз от этой метки. У самок вриксов не было естественных отметин, и вид одной из них на коже Келли вновь разожег это страстное шевеление в его животе. Ощущение разгоралось, распространяясь вниз по его стволу, который пульсировал за щелью.

Каждая частичка ее тела молила о его прикосновении. Он знал, что его руки идеально поместятся вокруг ее талии и на изгибах бедер, знал, что ее груди наполнят его нетерпеливые ладони.

Уркот сжал трясущиеся руки, сдерживая прилив желания. Его член набух, толкаясь внутри щели.

Угрожая вырваться наружу.

Сверкая глазами, он крепче прижал застежки к шкуре, чтобы не выпустить стебель наружу.

Келли повернулась к нему лицом, и его взгляд упал на щель между ее бедер, где изнутри виднелись более темные складки плоти.

Его желание усилилось восьмикратно, и он прижал застежки к щели достаточно сильно, чтобы почувствовать, как их кончики впиваются в шкуру. Дрожь сотрясла его тело.

Это было желание, потребность, непохожая ни на что, что он когда-либо испытывал. Инстинкт, да, но это было гораздо больше. Это была она. Его Келли. Он никогда никого не хотел, никогда не жаждал так, как ее.

И это была не просто потребность прикоснуться к ней.

Ему нужно было овладеть ею. Взять ее тело в свои руки, завернуть в свой шелк и засунуть свой стебель в ее щель.

Заявить о своих правах на нее.

Резкий вздох Келли прорвался сквозь его похотливую дымку. Взгляд Уркота метнулся вверх, чтобы встретиться с ее широко раскрытыми карими глазами, которые казались еще темнее из-за полумрака пещеры.

— Дерьмо! — она быстро скрестила руки на груди и нырнула в бассейн, пока ее груди не погрузились в воду.

Неприятное ощущение пробежало под шкурой Уркота. Покачав головой, он шагнул вперед, но тут же остановился. Он поднял руки, соединил предплечья вместе и изо всех сил попытался подобрать правильные слова по-английски.

— Спокойно, самка, — его глубокий голос вырвался из груди, эхом разносясь по комнате.

Она прищурила глаза и подалась к нему, оставаясь под водой.

— Уркот?

Он кивнул.

— Извини. Я не хотел тебя напугать.

Келли усмехнулась.

— Ты просто застал меня врасплох. Я не ожидала, что кто-нибудь придет сюда так поздно.

Уркот защебетал, опуская руки.

— Вот почему я пришел. За тишиной.

— Ох. Я почти закончила. Я могу поторопиться, чтобы ты мог побыть здесь один.

Внутри у него все сжалось при мысли о том, что она умчится прочь. Всего несколько минут назад одиночество в этом месте было приятной идеей, но теперь оно было больше, чем Уркот мог вынести.

— Останься. Пожалуйста.

— Ничего страшного. Я здесь уже некоторое время, и, наверное, вся сморщилась как чернослив.

— Но кто поможет, если я утону, как камень, когда зайду в воду?

Ее смех был подобен музыке, проникавшей прямо в его сердца и наполнявшей их.

Губы Келли растянулись в широкой улыбке, обнажив ровные белые зубы. От этого выражения на ее щеках появились крошечные, очаровательные углубления — ямочки.

— Глубина бассейнов всего несколько футов. Даже если ты сядешь, большая часть твоего тела все равно останется над водой.

Она подошла к краю бассейна, ее улыбка приобрела дразнящий оттенок, когда она посмотрела на него снизу вверх.

— Я думаю, ты хочешь, чтобы я осталась, потому что я тебе нравлюсь.

Сам того не желая, он придвинулся к ней ближе, привлеченный чем-то, чего не мог ни увидеть, ни понюхать, ни потрогать, ни услышать — нитью из такого тонкого шелка, что она была невидимой, протянувшейся от его сердец к ее. И он почувствовал, как она притягивает его, проникнув в самые глубокие уголки его души.

Его жвалы приподнялись.

— Ты мне нравишься больше всех.

— Хa! Я знала, что я твоя любимица.

— Ты не должна рассказывать остальным. Они будут… ревнить?

Она со смешком покачала головой.

— Так странно слышать это слово от тебя. Но я ни за что не сохраню это в секрете. Я собираюсь ткнуть этим в лицо Коулу, — ее улыбка погасла, когда она встретила его взгляд. — На самом деле, ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась? Я знаю, каково это — хотеть побыть одному. Я не обижусь.

— Останься, Келли, — он положил руку на каменный бортик у края бассейна, так близко, как только мог заставить себя приблизиться к ней. — Это все остальное — от этого я хочу побыть в одиночестве.

Черты ее лица смягчились, и она кивнула. Вода закапала с ее руки, когда она подняла ее и показала на него пальцем.

— Почему ты весь… белый?

— Камни упали в пещере и подняли большую пыль.

Губы Келли приоткрылись в судорожном вздохе.

— О Боже, ты в порядке?

Уркот кивнул и постучал себя кулаком в грудь.

— Только грязный.

— А остальные? Никто не пострадал?

— Никто не пострадал, слава Копателю, — он едва подавил дрожь, когда мысли о том, что могло произойти, закружились в его голове.

— Хорошо, — она мгновение изучала его, и ее взгляд, казалось, проникал прямо в смятение, скрытое внутри него, прежде чем отошла от края бассейна. — Давай, здоровяк. Залезай в воду.

Он не мог выразить, как был благодарен ей за то, что она не стала расспрашивать его дальше. Она явно знала, что что-то не так, знала, что он нес какое-то бремя, но она просто… давала ему пространство.

И он не мог отрицать, что то, как она назвала его здоровяком, вызвало еще больше жара внизу живота… хотя еще больше ему понравилось, когда она произнесла его имя.

Положив свои вещи рядом с ее на край бассейна, Уркот шагнул в воду. Он направился к небольшому водопаду, которым воспользовался, чтобы смыть пыль с волос и шкуры. Теплая вода расслабила его мышцы и уняла боль.

Уркот некоторое время стоял неподвижно, позволяя потоку омывать его. С каждым мгновением, проведенным рядом с Келли, он чувствовал себя немного увереннее, немного больше самим собой.

Все были в порядке. Все было в порядке. Причин для тревоги не было; худшее не произошло.

Наконец, он отступил назад, подняв руки, чтобы вытереть воду с лица. Капли брызнули из ноздрей, когда он выдохнул. Хотя вода никогда не смоет постоянную каменную пыль, покрывавшую его пальцы и кончики ног, было приятно, что остальная часть шкуры по большей части свободна от этой грязи.

Когда он вдохнул, теплый влажный воздух наполнился свежим запахом чистолистьев.

Он снова повернулся к Келли. Она стояла лицом к нему, проводя ладонями по рукам и телу, чтобы протереть кожу пенящимся чистолистом. Ее густые волосы по мере высыхания становились все более кудрявыми. Ему страстно хотелось запустить в них руки, почувствовать, как эти локоны обвиваются вокруг пальцев.

Его взгляд опустился, следуя по изящной линии ее позвоночника вниз, к бедрам, пока снова не остановился на ее заднице. Он не мог не изучать эту маленькую отметину. Люди показали ему некоторые из своих букв, но, в отличие от Рекоша, Уркот изучил их недостаточно, чтобы понять.

— Что это значит? — спросил он.

Келли положила использованную шелуху от чистолистьев на край бассейна, прежде чем взглянуть на него через плечо.

— Что значит что?

Уркот указал на ее зад.

— Метка.

Она моргнула, нахмурив брови.

— Метка? — ее смущенный взгляд проследил за его жестом. Затем ее брови взлетели вверх. — О! Оооооо…

Усмехнувшись, она приподняла бедро и указала на отметину у себя на заднице.

— Ты имеешь в виду это? Я совсем забыла, что она у меня вообще есть, — прикрывая грудь левой рукой, Келли повернулась к нему и выгнула бровь. — Уркот, ты пялился на мою задницу?

Он склонил голову набок.

— Да.

У Келли отвисла челюсть, когда она уставилась на него. Затем она рассмеялась.

— Вау. Ладно. Ты прямолинеен.

— Нет, я Уркот, — он приподнял жвалы в улыбке.

На ее губах играла улыбка, когда она ответила:

— Да, ты убедился, чтобы я знала это.

Уркот точно знал, о чем она говорит. Во время их перехода через болото, когда они убегали из Такарала от Зурваши, на волосы Келли приземлилось насекомое. После того, как он убрал его, она поблагодарила его, назвав большим парнем. Но он хотел услышать свое имя из ее уст. Ему нужно было его услышать.

Он вспомнил упругость ее кожи под пальцами, когда держал ее за подбородок, вспомнил, как двигались ее мягкие губы, произнося его имя. Он вспомнил перемену внутри себя, биение своих сердец, все еще свежее желание, которое расцвело в тот момент.

— Твоя метка, — повторил Уркот.

— Ты такой властный, — сказала она, приподнимая бедро, чтобы он мог лучше рассмотреть ее задницу. Сине-зеленый свет, отражающийся от воды, подчеркивал ее влажную кожу. — Это называется татуировка. Мы с ними не рождаемся, как ты со своими отметинами. Они делаются иголками и чернилами, чтобы навсегда оставить отметины на коже. Я сделала ее когда мне исполнилось восемнадцать. Это был… тайный акт неповиновения против моих родителей. Хотя они так и не узнали, что я ее сделала.

— Неповиновение? — Уркот осторожно повторил.

— Это значит идти против чего-то. Как ты выступил против Зурваши.

В его груди зазвучал низкий гул.

— Ты пошла войной на своих родителей?

— Ладно, возможно, это было не лучшее сравнение. Скорее, я вела себя вызывающе. Мои родители были против того, чтобы я и мои братья делали татуировки. Они всегда хотели, чтобы мы выглядели наилучшим образом, потому что наша внешность отражалась на них. Итак, в тот момент, когда мне исполнилось восемнадцать, я сделала татуировку там, где ее никто никогда не увидит, потому что я этого хотела.

Уркот мало что понимал в мире, откуда пришли люди, и большая часть того, что он узнал от Келли и других, лишь вызвала у него новые вопросы. Теневые охотники иногда украшали себя шелком, золотом, кожей и бусами — гораздо чаще во времена правления Зурваши, — но никогда намеренно не оставляли постоянных отметин на своей шкуре.

— Люди предпочитают отмечать себя таким образом? Почему?

— Есть много причин. Некоторые люди делают татуировки из-за культурных или духовных традиций. Другие делают их в качестве способа самовыражения или просто потому, что им что-то нравится. Это искусство.

Он снова пробежался глазами по метке. Несмотря на его любопытство, было трудно удержаться от того, чтобы не полюбоваться ее задницей во всей ее полноте.

— Что означает твоя татуировка?

Келли издала тихий смешок.

— Ммм… Имей в виду, что я была молода, когда делала ее, и хотела чего-то с намеком на запретность. Что-то вроде маленького грязного секрета.

— Скажи мне.

— Здесь… написано шлепни меня.

— Объясни.

— О Боже мой, — простонала она, запрокидывая голову. — Не могу поверить, что собираюсь это сделать.

Когда Уркот собирался спросить, что она имеет в виду, Келли подняла голову и повернулась к нему боком, держа руку прижатой к груди. Она встретилась с ним взглядом, и теперь в ее глазах была застенчивость.

— Я, э-э, думаю, проще просто показать тебе, — сказала она.

Затем она хлопнула себя рукой по заднице.

От удара раздался резкий хлопок. Ее плоть подалась под ударом, заметно дрожа. Уркот мог только смотреть и держать руки по бокам, сжав кулаки, не в силах пошевелиться.

Боги, как же ему хотелось взять ее за попку и почувствовать, как она поддается его ладоням.

Ему потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы произнести хоть какие-то слова.

— Ты… хочешь, чтобы тебя ударили?

Она ткнула в него пальцем, и их взгляды встретились.

— Не осуждай мои кинки.

Жвалы Уркота опустились.

— Ч… что? Я не знаю кинка.

Усмехнувшись, Келли покачала головой.

— Ты меня убиваешь, здоровяк, — она провела пальцами по волосам. — Кинк — это то, что кто-то находит сексуально возбуждающим.

Это означало…

Его глаза расширились, и член снова зашевелился в щели.

— Ах…

Она отвернула лицо, и казалось, что она смотрит куда угодно, только не на него.

— Такая порка на самом деле не является ударом, который причиняет боль. Я имею в виду, это может быть больно, но может быть приятно, когда все сделано правильно, — ее глаза снова встретились с его. — Действительно, действительно приятно.

В ее взгляде было что-то, чему Уркот не мог дать названия, что-то, что взывало к нему. Он неправильно истолковал ее слова, выражение ее лица, или… или она смотрела на него так, как будто хотела исследовать этот кинк вместе с ним?

Нет, этого не могло быть. Зачем ей этого хотеть? С чего бы ей хотеть, чтобы его большие, грубые, неуклюжие руки касались ее нежной кожи?

Но даже малейшей вероятности того, что она хочет этого, что она хочет его… этого было достаточно, чтобы усилить его страстное желание и сделать его горячее, чем вода, в которой он стоял.

— Я … запомню, — прохрипел он. Как мог его язык казаться таким сухим, когда воздух был таким влажным?

Келли прочистила горло.

— Что ж, на сегодня я устроила тебе достаточно шоу. Теперь… — она покрутила пальцем в воздухе.

Уркот моргнул.

— Теперь?

Она рассмеялась.

— Повернись, Уркот, чтобы я могла выйти.

— Ах, да. Скромность, — он отвернулся от нее и направился к краю бассейна, где оставил свои вещи. Он не позволял себе оглядываться назад, как бы ему ни хотелось это сделать. Должно было быть достаточно того, что он увидел раньше.

Он взял чистолист и, заставляя себя не смотреть в сторону Келли, подошел к тому месту, где она стояла, когда он впервые появился. Уркот откинул голову назад и позволил падающей воде окатить себя каскадом. Когда он выпрямился, то смял несколько чистолистьев и втер их в волосы.

Все это время он слышал тихие звуки того, как Келли двигается в воде, умываясь.

Он не хотел смотреть. Но мысленным взором он видел, как ее руки скользят по телу, лаская кожу, разминая груди. Его ладони покалывало от страстного желания схватить ее. Шлепнуть по заднице, как это делала она, почувствовать, как эта плоть поддается под его прикосновениями. Ему страстно хотелось понаблюдать за ее реакцией — увидеть, насколько возбуждающей была бы для нее порка.

И хотя он не действовал в соответствии с этими желания, мысли все равно имели последствия. Жар в его крови усилился, пульсируя по всему телу, и его стебель заболел, выдаваясь вперед. Он зажал застежки вокруг щели, но не мог быть уверен, что они удержат его член. Это было уже слишком.

Неуверенный в том, что еще можно сделать, он опустился, убедившись, что его щель скрыта под поверхностью воды. Но новое тепло вокруг не ослабило его желания.

Устойчивый и неподвижный, как камень. Таким ему нужно быть, ради себя и Келли. Но это было трудно. Так безумно трудно. Даже если ему удавалось сохранять внешнее спокойствие, внутри происходило так много всего, нарастала, бушевала буря.

Стиснув челюсти, он снова наклонился под падающей водой, чтобы ополоснуть волосы. Он закрыл глаза, погружаясь в темноту, а шум воды заглушил его слух. Но Келли все еще сияла в этой темноте. Она была слишком яркой, чтобы ее можно было потушить.

Напряжение охватило его. Даже в те времена, когда его окутывало брачными запахами самок вриксов, сопротивляться было легче, чем сейчас. Имела ли Келли хоть малейшее представление о том, насколько сильно искушала его, насколько сильно испытывала его самоконтроль?

Уркот тяжело выдохнул через ноздри и медленно вдохнул, сосредоточившись на ощущении, как расширяется его грудь по мере наполнения легких. Запах воды боролся с свежим, сладким ароматом чистолистьев, но в воздухе витал намек на что-то еще, что-то знакомое, что-то, что он никогда не смог бы проигнорировать.

Аромат Келли.

Он был одновременно нежным и землистым, с привкусом утренней росы и сладостью, которая была еще более соблазнительной в своей утонченности. Он вдыхал ее запах много, много раз прежде, но в этот момент все было по-другому. Сейчас, когда он почувствовал ее запах, его желание бушевало, а контроль был на пределе. И этого было почти достаточно, чтобы убедить его оборвать последние нити сдержанности и поддаться инстинкту и потребности.

Сделав несколько медленных вдохов, задерживая каждый, пока не начинало жечь в груди, он, наконец, наклонился вперед. К нему вернулись гулкие звуки текущей воды в большом помещении.

Повернувшись спиной к Келли, он открыл глаза и потер свое тело. К счастью, ощущение собственных грубых рук на шкуре не разжигало его внутреннее пламя, но он не стал рисковать. Он работал так быстро, как только мог, поднимая нижнюю часть тела из воды ровно настолько, чтобы обмыться, прежде чем опуститься обратно, чтобы скрыть свою щель и застежки.

— Могу я… — он поднял руку и покрутил пальцем, как Келли чуть раньше.

Она усмехнулась.

— Можешь повернуться, Уркот.

Он так и сделал и обнаружил Келли сидящей на краю бассейна, скрестив ноги. Она была завернута в белую ткань, скрывавшую большую часть ее тела. Как бы сильно он ни жаждал еще раз взглянуть на нее обнаженную, он поблагодарил Восьмерых, что она была прикрыта, потому что даже малейший взгляд лишил бы его контроля.

Она улыбнулась ему и окунула пальцы в открытую баночку с маслом корня лозы, стоявшую рядом с ней, прежде чем провести ими по своим локонам.

— Чувствуешь себя лучше?

Лучше — неподходящее слово. Он, конечно, чувствовал себя… сильнее, по-другому, но чувствовал ли он себя лучше? Не тогда, когда это желание поглощало его. И все же у него не было слов, чтобы выразить ей свои истинные чувства, и он не знал, как бы она восприняла их, если бы он нашел слова.

— Да, — это было все, что он смог заставить себя сказать.

Келли обвела взглядом комнату.

— Думаю, я привязалась к этому месту.

Уркот шагнул к ней, вода тихо плескалась у его ног.

— Привязалась? Я не знаю этого слова.

— Извини. Это значит, что тебе что-то нравится. Сильно. Настолько сильно, что это становится привычкой, от которой ты не можешь избавиться… Навязчивой идеей.

Неужели он привязался к ней?

Он перешагнул через край бассейна и поднял собственную тряпку, чтобы вытереть шкуру.

— Почему ты привязалась к этому месту?

Она набрала еще масла на пальцы и медленно провела ими по волосам, расчесывая спутанные пряди.

— Потому что это как… как пища для души, которую я никогда раньше не понимала.

— С тех пор, как я была маленькой девочкой, все всегда было бегом, бегом, бегом. В детстве меня и моих братьев постоянно перевозили с одного места на другое, в зависимости от того, какие проекты по перестройке дома у моих родителей были летом. Если это было во время учебного сезона, мы оставались у бабушки, чтобы не пропускать занятия. У нас никогда по-настоящему не было стабильного места, где мы могли бы просто жить.

— Мы окончательно остепенились, когда наши родители стали риэлторами, я была уже подростком, но поскольку они работали на рынке дорогой недвижимости, у них были определенные ожидания от меня. Во время их светских мероприятий я должна была быть вежливой, я должна была улыбаться, я должна была быть примерным ребенком, чтобы помочь им хорошо выглядеть. И ни при каких обстоятельствах я не должна была создавать никаких проблем в школе.

Уркот вытер лицо тканью и опустился на землю рядом с ней.

Закрыв банку крышкой, Келли взяла расческу и провела ею по волосам, пока говорила.

— Я должна была успевать в школе, потому что мои родители ожидали лучших оценок, поэтому все мое свободное время было потрачено на учебу, выполнение домашних заданий и любые другие дополнительные занятия, которые помогли бы мне подать заявление в колледж. Я должна была стремиться стать лучшей в классе в колледже, потому что компании обратят на это внимание, когда я начну свою карьеру. А потом меня сразу же затянуло в программу Родной мир для прохождения подготовки. Это было просто… безостановочно. А расти на Манхэттене? Там так чертовски громко. Всюду постоянный шум: машины, гудки, сирены, поезда, люди. Повсюду, — она посмотрела на него, слегка нахмурившись. — Извини. Я просто как бы ушла в свои воспоминания, и ты, вероятно, не понял ни единого слова из этого.

— Я понял два слова, может быть, три, — сказал он с щебетом.

Келли усмехнулась, морщинка на ее лбу разгладилась.

— Примерно так я иногда себя чувствую, когда Рекош тараторит на языке вриксов.

Уркот поднял жвалы.

— Я знаю слова Рекоша, но я не слушаю его. Тебя я слушаю. — он вытянул переднюю ногу и коснулся ее ноги. — Я слышу чувство в твоих словах, даже если я их не знаю.

Его тонкие волоски уловили ее запах, и ему пришлось бороться, чтобы сдержать низкое, одобрительное рычание, когда его желание снова вспыхнуло. Запах чистолиста, исходивший от кожи Келли, не мог замаскировать ее естественный аромат.

Прежде чем он успел убрать ногу, она положила на нее руку и улыбнулась ему.

— Спасибо тебе, Уркот.

Тепло разлилось у него в животе от ее прикосновения. Он осторожно накрыл ее руку своей и поднял, повернув так, чтобы ладонь была обращена вверх. Ее рука так отличалась от его. Намного меньше, с пятью тонкими пальцами вместо четырех более толстых. Тупые ногти вместо черных когтей. Гладкая кожа вместо грубой шкуры.

Он накрыл большим пальцем ее ладонь и провел по одной из линий там, восхищаясь ощущением ее прикосновения.

Несмотря на все различия, их руки были удивительно похожи по форме и функциям. Точно так же, как люди и вриксы были похожи в том, как они думали, как они чувствовали, как они общались.

В том, к чему они стремились…

Уркот накрыл ее руку своей, ладонь к ладони, и его сердца подпрыгнули, когда Келли переплела свои пальцы с его. Его взгляд метнулся вверх и обнаружил, что она наблюдает за ним с мягкой улыбкой.

— Что касается того, какое отношение все это имеет к тому, почему я люблю это место… — держа их пальцы переплетенными, Келли оглядела пещеру. — Когда мы впервые приехали в Калдарак, и Гарахк привел нас сюда, все мои проблемы просто растаяли, как только я вошла в воду. Каждый день с тех пор, как сдохла эта королева сук, я чувствовала что-то вроде… покоя. Никаких ожиданий, никакого давления. Мне больше не нужно притворяться. Я могу просто быть… собой. И все принимают это, принимают меня такой, какая я есть. Но как бы сильно я ни любила тусоваться со всеми, иногда мне просто нужна тишина. И это место идеально подходит для тишины, когда никого нет рядом.

— Я знаю эту потребность, — он нежно сжал ее руку. — Именно поэтому я здесь.

Келли снова обратила на него внимание.

— Я уверена, что в туннелях бывает очень шумно.

Его глаза закрылись, когда звук падающего камня эхом отозвался в его голове.

— Да. Иногда очень шумно.

Она провела большим пальцем взад-вперед по его руке. Уркоту стало интересно, почувствовала ли она его смятение, было ли это прикосновение ее способом успокоить его.

Само ее присутствие было светом во тьме, ведущим его обратно к безопасности, к уверенности, к ней. Но прикосновение Келли было гораздо большим. Оно затопило его теплом, столь же волнующим, сколь и успокаивающим, и породило в его голове тысячу новых желаний. Он был бы счастлив сидеть здесь, держа ее за руку, еще долго после того, как Такарал и Калдарак растворились бы во времени.

— Знаешь, — сказала Келли, — я никогда не хотела заниматься химией. На меня оказывали давление родители.

Уркот открыл глаза и увидел, что она смотрит на их переплетенные руки. Он говорил медленно, чтобы убедиться, что подбирает правильные слова.

— Большинство вриксов учатся делу у родителей. Вот почему я копатель, Рекош — ткач, Телок — охотник. Но некоторые выбирают другое. Сейчас ты здесь. Новый мир, новая жизнь, да? Что ты выберешь?

Она усмехнулась.

— Я имею в виду, что мои степени сейчас практически ничего не стоят, и мне больше не нужно зарабатывать на жизнь. Но… долгое время я хотела быть геологом — это ученый, который изучает землю. Я всегда любила камни и минералы, и в детстве у меня была огромная коллекция кристаллов и драгоценных камней, так что это казалось естественным.

Келли улыбнулась ему.

— Вот почему мне так понравились все те маленькие подарки, которые ты мне дарил.

Он проклинал себя за то, что оставил сумку в своем логове. Это был бы идеальный момент, чтобы подарить ей кристалл, который он нашел сегодня, и это был бы идеальный жест, чтобы наконец облегчить давящую тяжесть в груди.

Щебеча, Уркот провел тыльной стороной пальца по ее щеке, очерчивая линию челюсти, пока не достиг подбородка. Он обхватил его, приподнял ее лицо повыше и наклонился ближе.

— Я найду больше красивых камней для моей прекрасной самки.

Глаза Келли округлились, и ее кожа потеплела.

Только тогда Уркот осознал, что он сказал.

Моя прекрасная самка.

Он предъявил на нее права.

Его собственные глаза расширились. Эти слова вырвались так естественно, без всякой мысли, и они казались правильными. Казались правдой.

Келли не стала упрекать его или отвергать, не отшатнулась и не содрогнулась от отвращения. Вместо этого что-то изменилось в ее взгляде, он смягчился, пока ее взгляд метался между его глазами. Подняв руку, она нежно обхватила пальцами его запястье и улыбнулась.

— Они бы мне понравились, Уркот. И… может быть, я могла бы как-нибудь присоединиться к тебе в пещерах, чтобы исследовать их.

Ужасный холод пронзил его, заставив напрячься все мышцы разом.

Даже при лучших обстоятельствах он счел бы это слишком опасным, но, помня о сегодняшних событиях, он был в ужасе от мысли, что Келли отправится туда. Сейчас он мог думать только о том, что она может пострадать.

Он мог думать только о том, что она может погибнуть.

Слова комом подступили к горлу и застряли в нем, когда он отпустил ее и убрал руки гораздо быстрее, чем намеревался. Он не позволит мыслям о ней в пещере завладеть его разумом. Он рухнет, каждая ниточка в нем оборвется, если его разум продолжит идти по этому пути.

Нет. Он будет держать ее подальше, на поверхности, где безопаснее. Он потерял слишком много вриксов, которые были ему дороги, из-за опасностей под камнем. Он не мог подвергать ее тем же угрозам. Он не мог вынести мысли о мире без нее.

Повернувшись, чтобы схватить свою банку с маслом корня лозы с края бассейна, он открыл крышку и начал втирать масло в грудь и живот. Он заставил себя сосредоточиться на быстрых, грубых движениях своих рук, на ощущении мозолистых ладоней и пальцев, царапающих его шкуру.

— Уркот? Ты в порядке?

— Это небезопасно, — сказал он почти рыча.

Келли вздохнула, и Уркот взглянул на нее как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закатила глаза. Ему было… тревожно, когда люди так делали.

— Вся эта планета небезопасна, — сказала она. — Я могла бы сделать один шаг в джунгли и быть съеденной плотоядным растением.

— Нет.

— Уркот, перестань. Не надо…

— Нет.

Келли фыркнула.

— Я согласна с Рекошем. Ты упрямый.

Руки Уркота замерли, а его жвалы дернулись.

Ну и что, что он упрямый? Если это сохранит в безопасности тех, кто ему дорог, он примет это с радостью.

Он продолжил натирать свою шкуру маслом, изо всех сил стараясь не смотреть на соблазнительную женщину рядом с ним. Но даже если он не смотрел на нее, он всегда ощущал ее присутствие, всегда ощущал невидимую связь, что постоянно притягивала его к ней. Краем глаза он увидел, как она поднялась на ноги.

Кряхтя, он потянулся руками назад, чтобы намазать спину маслом. Как всегда, его массивные руки и широкие плечи делали невозможным достать до большей части спины, заставляя его напрягаться и тянуться.

— Сейчас, позволь мне, — сказала Келли, забирая у него банку. — Иногда можно попросить о помощи.

Не дожидаясь его ответа, она встала у него за спиной, перекинула одну ногу через заднюю часть тела Уркота и оседлала его. Он моргнул, на мгновение ошеломленный. Собрав его длинные влажные волосы, она перекинула их через его плечо. А затем ее мягкие руки оказались на его шкуре, втирая масло, пальцы уверенно двигались по напряженным мышцам.

Теперь все его тело застыло. Он не ожидал этого, никогда не мог ожидать. Покалывание распространилось по коже, когда она втирала масло ему в спину, тонкие волоски на ногах встали дыбом, а глубоко внутри усилилось давление.

Уркот схватил себя за передние ноги всеми тремя руками, сжимая их, как будто это могло притупить ощущения, которые вызывала Келли. Это были не просто ее руки; это был ее вес на его спине, теплая обнаженная кожа ее ног, прижатых к нему, и ее мягкая задница на нем, прикрытая лишь тонким слоем ткани. Ее аромат пропитал его, начиная с ее икр, касавшихся волосков на его ногах.

Никогда за все его годы никто не предлагал сделать это для него. Никогда за все его годы никто не прикасался к нему таким образом.

И это сделала Келли…

Его глаза закрылись, и из него вырвался прерывистый вздох.

Ее руки начали с верхней части его плеч и двинулись вниз по спине. Дрожь пробежала по нему, когда она добралась до основания позвоночника. Его ствол дернулся в щели, и Уркот плотно прижал застежки.

Клянусь глазами Восьмерых. Формирователь, уничтожь меня!

Она подняла руки. Последовало облегчение. Уркот сделал глубокий вдох, желая, чтобы его тело успокоилось, пытаясь вернуть контроль. Келли оказывала ему любезность. Он не ответит на это тем, что впадет в брачное безумие.

Ее скользкая в масле рука вернулась к его телу, к рельефному шраму там, где когда-то была нижняя левая рука.

Сердца Уркота остановились. Когда они возобновили свой ритм, то бились так быстро и сильно, что наверняка вырвались бы из его груди.

Это было больше, чем просто доброта, больше, чем теплое прикосновение друга. В ее нежных руках чувствовались невысказанная забота и тихая близость. То, что она ухаживала за ним таким образом, даже за этой частью его тела…

Его член пульсировал, щель набухла от давления, которое он оказывал, и Уркот застонал низко и глубоко.

— Ощущения приятные? — спросила Келли, лаская и разминая его шкуру.

Он мог только одобрительно хмыкать. И это к лучшему, поскольку единственными адекватными словами, которые приходили на ум, были человеческие, которые он много раз слышал от Коула — да, блядь.

— Хорошо, — ее голос был более хриплым, чем он когда-либо слышал, и звучал гораздо ближе, теплое дыхание касалось его затылка. Она убрала руки. — Все сделано.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл ее слов, пока его тело оплакивало потерю ее прикосновений. Он жаждал, чтобы ее руки коснулись его шкуры, жаждал притянуть ее ближе и положить свои руки на нее.

Перекинув ногу через его заднюю часть, она соскользнула вниз и встала между его согнутых ног.

Уркот резко открыл глаза и повернул к ней голову.

С широкой улыбкой Келли встала перед ним и протянула банку. Он рассеянно принял ее, не в силах удержаться, чтобы не уставиться на Келли в ответ.

— Спокойной ночи, здоровяк, — сказала она, игриво коснувшись его подбородка.

Собрав свои вещи, она вышла из комнаты.

Взгляд Уркота был прикован к пустому входу, через который она покинула храм.

Огонь бушевал внутри него вместе с глубоким, гложущим голодом, который никогда не смогла бы утолить никакая еда. Что-то изменилось внутри Уркота. Что-то пробудилось внутри него. И он начинал понимать, что это уже не успокоить.

Его шкура пульсировала и покалывала. Он почти чувствовал вес Келли на себе, ее руки, скользящие по его спине, ее тепло. Почти… И это только делало желание, которое он испытывал к ней, безграничнее, чем Клубок, и жарче любого пламени.

Возможно, то, что двое его друзей заявили о своих правах на человеческих самок, заставило Уркота задуматься о том, чего ему не хватает. Счастье, которое обрели Кетан, Айви, Рекош и Ахмья, наполнило сердца Уркота радостью, но была часть внутри него, до которой эта радость не могла дотянуться. Пустое пространство, которое невозможно заполнить.

Одиночество, от которого его друзья не могли избавиться.

Думать, что Келли могла бы заполнить его, что она сама захотела бы это сделать, казалось глупым. И все же он не мог отрицать, что и его тело, и сердца реагировали на нее так, что он не мог это игнорировать.

Казалось, этому долгому дню суждено было превратиться в еще более долгую ночь.

— Та-ак! — Келли показала свою первую за это утро законченную травяную корзину. — Посмотри на этот шедевр. Она совершенна.

Утренний солнечный свет подсвечивал зеленые листья в плетении корзины, заставляя их вспыхивать, когда она поворачивала ее из стороны в сторону.

Лейси, которая сама плела корзинку, сидя рядом с Келли, усмехнулась.

— Замечательное прогресс по сравнению с первой, что ты сделала.

— Мы, — Келли ткнула в нее пальцем, — не упоминаем ее. Ее никогда не существовало.

— Как скажешь, — Лейси кашлянула в кулак. — Она была ужасна.

— Я это слышала!

— Что было ужасно? — спросил Уилл, подходя с большим деревянным блюдом, на котором лежали разнообразные фрукты и овощи, орехи элдернат и копченая рыба. На нем были тканые шорты длиной до колен, подаренные Рекошем, белая ткань подчеркивала его темно-коричневую кожу.

Лейси и Келли также надели творения Рекоша. На Лейси было желтое платье без рукавов, которое смотрелось очень ярко на фоне ее бледной веснушчатой кожи, а на Келли — зеленая майка и шорты со шнуровкой на внешней стороне бедер.

Хотя у некоторых из них все еще были комбинезоны Программы «Родной Мир», все они были либо изношены из-за интенсивного использования, либо была переделаны, чтобы лучше соответствовать климату. Рекош поставил своей миссией ткать одежду для всех людей. Это был вызов, от которого он получал удовольствие. Конечно, он приберегал лучшие наряды для Ахмьи, и она была единственной, кто носил одежду, сшитую из его шелка.

— Наконец-то завтрак, — Келли отставила корзину в сторону и протянула к Уиллу цепкие руки. — Дай мне, дай мне! Я умираю с голоду.

Он остановился рядом с расстеленным одеялом, на котором сидели Келли и Лейси, и, дразня, отодвинул блюдо, его карие глаза сузились.

— А-а. Не раньше, чем вы расскажите мне. Что ужасно?

— Ничего, — быстро ответила Келли.

Лейси усмехнулась.

— Я просто напомнила Келли о ее первой попытке плетения корзин.

Уилл хихикнул.

— Да, это было нечто.

— Ууууу, — сказала Келли. — По крайней мере, я пыталась, в отличие от тебя.

— Эй! Только потому, что я обжег пальцы, пытаясь достать для нас дополнительные припасы.

— Именно поэтому тебе все сходит с рук. А теперь хватит издеваться над моей первой корзиной — да упокоится она в клочьях — и дайте мне еды.

Смеясь, Уилл наклонился и поставил блюдо перед ними, прежде чем сесть поверх одеяла.

— Приятного аппетита.

— Ты святой.

Келли сорвала желтую ягоду и отправила ее в рот. В тот момент, когда она откусила, сладкий, но в то же время кисловатый сок брызнул ей на язык. Она одобрительно хмыкнула. Ягода была восхитительна, похожа на виноград как по вкусу, так и по текстуре, и, несомненно, была одним из ее любимых инопланетных фруктов. К счастью, они в изобилии росли вдоль близлежащей реки, что позволяло ей собирать их так часто, как ей заблагорассудится.

Съев еще одну ягоду, она глубоко вздохнула и перевела взгляд в сторону, на подвесной веревочный мост, который соединял платформы с человеческими домиками с остальной частью деревни.

По всему Калдараку кипела работа, поскольку его жители готовились к Обещанию Певицы. Терновые черепа со шкурами землисто-красного и оранжевого, желтого, коричневого и зеленого цветов смешивались друг с другом, работая в гармонии, а птенцы играли или помогали родителям. Белые самцы терновых черепов выделялись больше всего на фоне остальных, хотя встречались гораздо реже.

Келли заметила Гарахка, одного из тех белых терновых черепов, как раз в тот момент, когда он притянул головной гребень своей пары Налаки к собственному. Пятеро их птенцов столпились у их ног.

Она улыбнулась открытой привязанности, которую лидеры Калдарака проявляли друг к другу.

Когда она впервые встретила Гарахка, он внушал ужас. Огромный, мощно сложенный врикс был покрыт грязью, со страшными шипами на плечах и головном гребне. Но, несмотря на свою устрашающую внешность, он был сострадательным, вдумчивым лидером, самцом с честью и мягким характером.

Пока Уилл и Лейси болтали, их голоса казались далекими, Келли осматривала платформы, но не заметила ни одного врикса, черного теневого охотника.

Ищешь особое сочетание черного и синего, Келли?

Она улыбнулась.

Возможно.

Утренний ветерок, несущий свежий аромат тумана, овевал ее кожу. Келли повернула голову в сторону древнего храма. Солнечный свет переливался на водопаде, превращаясь в цветущую радугу в мельчайших каплях воды, висевших в воздухе.

Ее кожа потеплела при воспоминании о том, что произошло в том храме прошлой ночью. Она много раз купалась в этих бассейнах после захода солнца, и ни разу никто не застал ее врасплох. Вриксы, казалось, чаще всего посещали храм по утрам. Келли стала видеть в этом свое идеальное убежище, свое маленькое святилище, где она могла ненадолго ослабить бдительность.

Из всех жителей Калдарака именно Уркот застал ее обнаженной в горячих источниках. Уркот, который был ее другом, который подарил ей драгоценные, красивые камни, потому что знал — она их любит.

Это должно было разрушить ее чувство безопасности, но, как ни странно, подобного не произошло. Она всегда знала, есть шанс, что кто-нибудь застанет ее врасплох. Не то чтобы бассейны были частными, и уж точно они не принадлежали ей. Но что это будет Уркот? Это вызвало у нее прилив возбуждения.

Как долго он стоял там? Как долго он… наблюдал за ней?

Тепло разлилось внизу живота. Ей нравилась мысль о том, что он наблюдал, как она моется.

Келли провела кончиками пальцев по щеке. Она почти чувствовала, как призрак пальца Уркота скользит по ее лицу, почти ощущала его грубое, собственническое прикосновение, когда он взял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

Неужели он действительно назвал ее своей прекрасной самкой?

Что со мной происходит?

Она была возбуждена, вот так просто, и она только что пережила один из самых эротических моментов в своей жизни с человеком-пауком. Она сидела верхом на задней части его тела, чувствовала тепло его тела, концентрирующее между ее бедер. Она втирала масло в его шкуру, исследовала руками его широкую спину, изучая каждую линию рельефных мышц, восхищаясь силой, которую он приобрел за годы работы в туннелях. Черт, у него даже есть ямочки на пояснице. Это было чертовски сексуально.

И Боже, какой же он большой…

Резкий щелчок ворвался в мысли Келли, прогоняя образы ночного купания и воспоминания о чувственных прикосновениях. Она резко вернулась в настоящее, глаза расширились.

— Хэй! — Лейси снова щелкнула пальцами рядом с Келли. — Земля вызывает Келли!

— Мы не на Земле, — весело сказал Уилл.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Келли переводила взгляд с одного на другого, нахмурив брови.

— Что?

Лейси усмехнулась.

— Мы спросили, почему ты закусываешь губу с таким отсутствующим выражением в глазах.

Кожа Келли вспыхнула, когда она протянула руку за кусочком копченой рыбы.

— Ничего.

Лейси ухмыльнулась, приподняв рыжую бровь.

— Ага.

— Это определенно не было выражением лица человека, думающего ни о чем, — сказал Уилл, прежде чем закинуть в рот орех.

Келли отправила рыбу в рот, схватила еще один большой лист, свернула его в кружок и взяла нож, чтобы сделать надрезы на стебле.

— Как я уже сказала, ничего особенного. Я просто наслаждалась речными ягодами.

— Келли, — сказала Лейси, протягивая шелковую бечевку, — мы все ели речную ягоду, и я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь делал такое лицо, как ты только что, когда ела ее.

— Может быть, мне просто действительно нравятся речные ягоды, — Келли взяла предложенную бечевку и обвязала ее вокруг стебля, зацепив за сделанные ею надрезы.

— Ладно, ладно. Храни свои секреты, — Лейси взяла дольку лунноцветного фрукта и откинулась назад, опираясь на одну руку, пока ела.

Келли обвязала стебель еще одной бечевкой, прежде чем начать сплетать листья.

Не было никаких секретов, которые стоило бы раскрывать. Уркот наткнулся на нее, когда она купалась. Что в этом такого? Не то чтобы нагота была здесь табу. Вриксам было все равно, так или иначе, поскольку на самом деле они не носили одежду. Уркот, вероятно, пялился на нее с любопытством, потому что их виды были такими разными, а она придала этому слишком большое значение.

Я найду больше красивых камней для моей прекрасной самки.

Или, может быть, в его взгляде было что-то еще…

— Обычно вы, ребята, не вытаскиваете свои задницы из постели так рано, — сказал Коул, сбегая трусцой по лестнице с верхнего этажа, где жили Келли и Лейси. Дом Ахмьи, расположенный между ними, пустовал с тех пор, как ей и Рекошу выделили большую берлогу рядом с домом Кетана и Айви.

Уилл оторвал взгляд от начатой корзины.

— И тебе доброго утра, Коул.

— Не все просыпаются ни свет ни заря, — сказала Келли.

— Мы удивимся, если ты проснешься до полудня, — Коул рассмеялся, спрыгивая с последней ступеньки, его ботинки с грохотом, от которого завибрировали деревянные доски, приземлились на пол. На Коуле были темно-зеленые шорты, низко зашнурованные на бедрах, и жилет в тон, подчеркивающий мускулистые руки и загорелую от часов, проведенных на солнце, кожу. Через плечо у него был перекинут лук, а в руке — колчан со стрелами. Если не считать современных ботинок, он был похож на рейнджера из фантастического романа, готового повести своих спутников в глубины леса, кишащего чудовищами.

— Нууу, он прав, — сказала Лейси с ухмылкой.

— Эй! — Келли бросила один из длинных сломанных листьев в рыжеволосую женщину. — Я встаю тогда, когда нужно.

Лейси со смехом поймала листок и потянулась им, чтобы пощекотать руку Келли.

— Не всегда. Иногда могут потребоваться некоторые уговоры.

Келли хихикнула и отодвинулась подальше от Лейси, отбиваясь от листа.

— Ладно! Ладно! Значит, я не жаворонок. Подайте на меня в суд.

— Я немедленно свяжусь с моим адвокатом.

— Собираешься поохотиться, Коул? — спросил Уилл.

— Ага, — Коул положил лук и колчан на пол, затем снял рюкзак и поставил его рядом с ними. Он плюхнулся между Келли и Уиллом и взял пару ломтиков рыбы. — Присоединяюсь к Телоку с охотничьим отрядом. Налаки хочет побольше мяса на завтрашний вечер.

Лейси раздраженно сморщила носик, собирая длинные тонкие листья, сплетая их в плотный многослойный узор.

— А мы вот дежурные по корзинам. Почему ты занимаешься такими захватывающими вещами?

— Потому что я нравлюсь Телоку, — Коул отправил рыбу в рот и прожевал, улыбаясь ей.

— Ой, — сказала Келли, поморщившись.

Лейси уставилась на Коула.

— Мудак.

Никто не знал, почему Телок и Лейси были настолько не в ладах друг с другом. Черно-зеленый врикс защищал Лейси, когда они пробирались через джунгли в своем безумном рывке, побеге от Зурваши, но как только они достигли безопасности Калдарака и обустроились, Телок отдалился от нее. В то время как с остальными он был дружелюбен, с Лейси — нетерпелив и угрюм. Так, словно он возвел вокруг себя стену и дал всем, кроме Лейси, ключ от ворот.

И Лейси восприняла это довольно тяжело. Она пыталась скрыть обиду за сердитыми словами или отшучиваясь, но Келли раскусила ее блеф. Поведение Телока ранило ее довольно глубоко.

Пока Лейси плела, Келли взяла небольшую горсть орехов элдерната и отправила один в рот. Вкус напомнил ей грецкий орех. Странно, что многое в этом мире было чужим и непохожим, но такие сходства были повсюду.

Коул огляделся.

— Где Диего?

Губы Уилла растянулись в широкой застенчивой улыбке, когда он потер затылок.

— Он спит. Мы, э-э, провели довольно хорошую утреннюю тренировку.

— Просто скажи это! — Коул рассмеялся. — Вы, ребята, трахались.

Сжав губы, Келли шлепнула его по обнаженному бедру.

Коул вздрогнул и накрыл ладонью то место, по которому она ударила.

— Ой!

— Оставь его в покое, — сказала она.

— Я просто шучу. Тут нечего стесняться.

— Тебе не обязательно быть таким грубым.

— Да, — вмешалась Лейси. — Может, они занимались любовью. Ну, знаешь, романтика.

— Я здесь, — сказал Уилл.

Коул усмехнулся.

— Так что же это было, Уилл? Грубый и потный трах или медленные и чувственные занятия любовью, со всеми этими красивыми словами и тому подобным дерьмом?

— Как насчет того, — сказал Диего, выходя из своего, стоящего поблизости дома, и позволяя занавеске упасть за ним, — что это не твое собачье дело.

Он направился к ним, не сводя с Уилла темно-карих глаз. Когда он сел рядом с ним, то положил руку Уиллу за голову и притянул к себе для глубокого поцелуя. Глаза Уилла расширились, прежде чем закрыться, когда он поцеловал своего партнера в ответ.

— Оу-оу-оу! — Лейси заулюлюкала, а Келли ухмыльнулась.

Диего прервал поцелуй, обнял Уилла за плечи, прижимая к себе, и взял речную ягоду. Он улыбнулся Коулу, поднося ягоду к губам Уилла.

— И то, и другое.

— Черт. Я завидую, — сказала Келли.

Лейси оперлась локтем о колено и подперла рукой подбородок.

— Точно.

— Эй! — Коул широко раскинул руки. — Я здесь, вот он я.

— Мы знаем, — одновременно ответили Келли и Лейси.

Коул фыркнул и продолжил есть.

Диего посмотрел на Уилла, который улыбнулся и запечатлел поцелуй на губах Диего, прежде чем обнять его за спину.

Видя эту близость, эту нежность, эту… любовь, Келли еще больше осознала, чего ей не хватает. Конечно, у нее было общество ее друзей, но это было не одно и то же. В Ахмье и Айви души не чаяли их пары-вриксы, а Уилл и Диего жили здесь счастливой, беззаботной жизнью без гнета осуждения. Они процветали, преуспевали.

Чего бы Келли только не отдала, чтобы кто-нибудь смотрел на нее с таким же обожанием, которое светилось в глазах Диего, когда он смотрел на Уилла. Иметь кого-то, кто подхватит ее на руки и поцелует так крепко, что у нее перехватит дыхание, иметь кого-то, кто будет обнимать ее всю ночь.

Займется с ней любовью.

Я просто так, блядь, одинока.

Может быть, мне стоит предложить Коулу…

Никаких обязательств. Просто потрахаться— просто унять зуд. Она могла бы испытать оргазм или два, чтобы продержаться какое-то время и посмотреть, избавит ли это ее от этого надоедливого одиночества. Она была уверена, что он согласится на это.

Но мысли о сексе с Коулом не возбуждали. От них ей становилось холодно.

Он был ее другом, и она ценила его как друга, даже любила как друга. Но она не хотела его в сексуальном плане.

В ее голове промелькнуло воспоминание — Уркот, стоящий в горячих источниках под падающей водой, с распущенными длинными черными волосами, с вкраплением бело-голубых прядей, и ручейками, стекающими по его спине. Прошлым вечером она разглядывала его широкие плечи, завороженная игрой мускулов на сильных руках, когда он запускал когтистые пальцы в волосы. И когда он повернулся к ней лицом, его сияющие голубые глаза блестели в тусклом свете комнаты.

Он был влажной мечтой любой любительницы монстров.

Ей хотелось провести пальцами по коротко остриженным волосам по бокам головы, проследить их до длинных шелковистых прядей на макушке, хотелось провести руками по твердым линиям его груди, хотелось…

Хотелось узнать, как выглядит его член, увидеть его… почувствовать его внутри себя.

Какого черта, Келли? Откуда взялась эта мысль? Что случилось с нежеланием трахаться с пауком?

Лицо Келли с каждой секундой становилось все горячее, она нахмурилась и склонилась над корзинкой, позволив длинным локонам упасть по обе стороны лица.

Может быть, я изменила свое мнение, увидев, как Айви и Ахмью любят их пары?

Почему бы ей не подумать об Уркоте? За последние несколько месяцев они постепенно сблизились. Он был добрым и вдумчивым, и он заставлял ее смеяться. А что касается физической привлекательности, ну…

Келли не знала, когда ее восприятие изменилось так радикально. Как получилось, что она перестала видеть сексуальность в человеческих мужчинах и начала находить ее в паукообразном пришельце? Пауки всегда были отталкивающими, ужасающими существами, несмотря на их маленькие размеры, а жуки всегда вызывали у нее отвращение.

А теперь она всерьез рассматривает возможность интимных отношений с вриксом.

Люди на Земле сочли бы ее развратной. Черт возьми, она с самого начала сомневалась в здравомыслии Айви. Секс с пауком? Мерзость!

Но потом Келли познакомилась с вриксами. Хотя внешне они отличались, внутри были такими же, как люди, со своими мыслями и эмоциями, с надеждами и мечтами, с друзьями и семьей. И каким бы нелогичным это ни было, люди могли иметь с ними потомство. Акалан был этому доказательством.

Она не была религиозной, но разве это не было своего рода божественным знаком того, что людям и вриксам суждено быть вместе?

Это наука, Келли. Люди играли в Бога и использовали нас как подопытных.

Но это не означало, что кто-либо в Программе «Родной Мир» когда-либо предполагал контакт с разумным инопланетным видом или что их сыворотки, введенные колонистам, предназначались для адаптации человеческого тела к воспроизведению потомства с нечеловеческими существами. Айви зачала жизнеспособного гибридного ребенка-врикса, доносила его до срока и родила нечто такое странное и такое, такое прекрасное…

Такого исхода не мог предсказать никто.

Результат, который не должен был быть возможным.

Люди и вриксы были двумя разными видами. Они не должны быть совместимы.

И все же они были совместимы.

С каждым днем Келли было все труднее отрицать свое растущее влечение к Уркоту. Она не могла оторвать взгляда от него и его тела, не могла ничего поделать с тем, как ее собственное тело реагировало в его присутствии, не могла предотвратить тепло, которое расцвело внутри, когда она замечала, что он наблюдает за ней с живым интересом. Каждый раз, когда он прикасался к ней, кожу покалывало, словно она была заряжена электричеством.

И она хотела испытать больше этих ощущений. Она хотела почувствовать это снова. Она хотела…

Больше Уркота.

— Ты должен идти, — раздался глубокий, скрипучий голос, вырвавший Келли из задумчивости.

Она опустила глаза на свою работу. Пока она витала в облаках, фантазируя о некоем вриксе с сапфировыми глазами, листья распустились, полностью ослабив тугое плетение, которое она начала. Это ни в малейшей степени не походило на корзину, теперь это просто ветка с загнутыми листьями.

Тьфу.

Она подняла голову и увидела Телока, стоящего на платформе перед мостом, скрестив все четыре руки на груди и прищурив ярко-зеленые глаза на Коула.

— Он ест, — сказала Лейси, взглянув на Телока, прежде чем отмахнуться от него и снова сосредоточиться на своей корзине. — Так что кыш. Проваливай.

Жвалы Телока дрогнули, и поза напряглась. Его взгляд метнулся к Лейси. Жесткие, похожие на маски лица вриксов на самом деле не могли менять выражения, но Келли могла поклясться, что на мгновение что-то промелькнуло на его лице, что-то горячее и темное, разочарованное, удрученное и голодное.

Но оно появилось и исчезло так быстро, что она не была уверена, не показалось ли ей.

— Ага, — ответил Коул, отправляя в рот кусочек гриба голдкрест. — Как она и сказала.

С рычанием Телок направился к Коулу, который собирался съесть еще кусочек голдкреста. Рука Коула замерла в воздухе, пока они смотрели друг на друга.

Врикс медленно наклонился и протянул руку. Бесцеремонным, комично мягким щелчком он выбил гриб из руки Коула.

— Не есть. Охотиться.

Коул нахмурился и указал на свою грудь.

— Я человек, — затем указал на блюдо с едой. — Нужна еда.

— Я врикс, — Телок стукнул себя кулаком в грудь. — Уже поел. Есть работа. А теперь иди охотиться.

— Не будь мудаком.

— Не задерживайся.

— Хрен, — пробормотал Коул, прежде чем отправить в рот пригоршню речных ягод. Вставая, он засунул еще одну пригоршню орехов в карман шорт.

— Рыбак рыбака видит издалека, — сказала Лейси, не отрываясь от своей работы.

И Диего, и Уилл усмехнулись.

Телок перевел прищуренный взгляд на Лейси.

— У меня не вялый, с обвисшей морщинистой кожей.

— Эй! — воскликнул Коул.

Келли рассмеялась.

— Ну, твой английский определенно улучшился.

— Келли, не могла бы ты, пожалуйста, передать мне немного фруктов лунноцвета? — попросила рыжеволосая, протягивая ладонь.

Келли прикусила губу и попыталась сдержать веселье, когда взяла фрукт и положила его в протянутую руку Лейси. Лейси, не обращая внимания на Телока, обхватила его пальцами, поднесла к губам и спокойно откусила, высунув язык, чтобы поймать красный сок в уголке рта.

Устремив пронзительные зеленые глаза на Лейси, Телок зарычал. Он двинулся к ней, раздвинув жвалы, но, казалось, был остановлен какой-то невидимой силой. Лейси продолжала игнорировать его, совершенно невозмутимо пережевывая еду.

— Пошли, — рявкнул Телок на Коула, клацнув клыками, прежде чем удалиться в том направлении, откуда пришел.

— Капризный ублюдок, — проворчал Коул, поднимая рюкзак и закидывая его за плечи. Он указал на Лейси. — Ты во всем виновата.

Голова Лейси резко поднялась, и она уставилась на него.

— Я?

Он собрал свой лук и стрелы.

— Да, ты.

— Это ты назвала его хреном! Я только согласилась с тобой. Так что не сваливай вину за его дерьмовое отношение на меня.

Коул глубоко вздохнул, открыл рот, словно собираясь возразить, затем что-то проворчал.

Келли хихикнула.

— Ну тут она тебя подловила.

— К черту.

— Лучше поторопись, — сказал Диего с усмешкой.

— Иди, поцелуйтесь и помиритесь, — сказал Уилл.

Коул показал им средний палец, развернулся и пошел за Телоком через мост, все это время демонстративно держа палец поднятым.

Келли и остальные рассмеялись. Они ели, болтали и работали, пока солнце поднималось все выше, и Келли не могла не задуматься о времени, проведенном здесь, в Калдараке.

Последние несколько месяцев были… странными. Не плохими, но странными. С тех пор как Ахмья переехала из своего дома, чтобы жить с Рекошем, а Айви была занята как молодая мать, казалось, что их маленькое племя раскололось.

Она знала, что это не так. Они все оставались близки и постоянно виделись, но все изменилось. Их маленькое, сплоченное сообщество постепенно интегрировалось в более крупное общество Калдарака. Они подружились с терновыми черепами, нашли среди них свое место. Это было хорошо.

За исключением того, что… Келли не чувствовала, что нашла свое место. В некотором смысле, она была более потерянной, чем когда-либо. Большую часть своей жизни она усердно работала и училась, чтобы получить степень, готовясь построить карьеру. Она присоединилась к Программе «Родной Мир», чтобы применить свои знания на практике.

Келли была принята на работу в команду ученых, которым было поручено терраформирование Ксолеи и обеспечение процветания колонии. Ей предстояло работать над гарантией безопасности и надежности запасов пищи и воды, параллельно анализируя местную растительность и химические соединения.

Но все оборудование, которым она могла бы воспользоваться, пропало вместе с грузовым отсеком Сомниума. Может быть, он где-то на этой планете, разбитый и забытый на десятилетия. Может быть, он все еще плавает где-то в бескрайних просторах космоса. Черт возьми, существовал даже ничтожный шанс, что он достиг запланированного места назначения — за вычетом нескольких отсеков с потенциальными колонистами.

Она и ее друзья знали только, что корабль с чем-то столкнулся, и что их секция откололась и упала сюда. И если бы Кетан не нашел ее и случайно не разбудил Айви… Что ж, Келли и другие выжившие колонисты погибли бы, когда через пару лет запасы энергии в их отсеках закончились.

И мы бы никогда не узнали.

Их поместили в стазис, ожидая, что они очнутся на Ксолее. Но они бы просто проспали вечность.

Она была благодарна за то, что осталась в живых, и всегда будет благодарна, несмотря на трудности, которые они пережили, и на те, которые, несомненно, им предстоят. И все же она обнаружила, что столкнулась с новой проблемой, которая казалась непреодолимой.

Какое место она занимала в этом новом мире? Чего от нее здесь ожидали?

Вриксы знали, какие продукты безопасно употреблять в пищу, и, за некоторыми исключениями, большинство из этих продуктов были безопасны для употребления человеком. Вода была безопасна для питья, воздух — для дыхания. И одним из немногих образцов технологии, которые им удалось спасти из-под обломков, было портативное устройство, которое могло сканировать пищу, анализировать ее компоненты и определять, опасна ли она. Это делало работу Келли за нее — работу, в которой большую часть времени даже не было необходимости.

— Келли, ты в порядке? — спросил Диего.

Она повернулась к нему. Диего и Уилл смотрели на нее с беспокойством на лицах. Только тогда Келли поняла, что все это время сидела, уставившись в джунгли, с готовой корзиной на коленях.

Когда она закончила ее? Как долго она витала в своих мыслях?

— Да, — сказала она, одарив их улыбкой. — Я в порядке. Просто в последнее время у меня много мыслей, я думаю.

— Ты хочешь о чем-нибудь поговорить?

— Нет, ничего особенного. Я в порядке. Правда. Но спасибо, док.

Уилл нахмурился.

— Ну, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, мы здесь.

— Все мы, — добавила Лейси.

Глаза Келли защипало от угрозы расплакаться. Она рассмеялась, вытирая выступившие слезы.

— Черт возьми, прекратите. Вся эта любовь заставит меня плакать.

— Не смей! Я не собираюсь плакать, но если ты это сделаешь, я разревусь, как ребенок.

Диего усмехнулся.

— Главное — пейте достаточно воды.

— Это точно, — ухмыльнулась Келли. Она сложила готовую корзину в стопку вместе с остальными. — Вообще-то, я собираюсь сделать перерыв. Скоро вернусь.

— Мы будем здесь, — Уилл указал на кучу листьев. — Еще много работы.

Келли заставила себя подняться на ноги.

— Тогда постарайся закончить с корзинами до моего возвращения.

Лейси шлепнула Келли по икре листом.

— Пытаешься сбежать с работы.

— Чертовски верно!

Келли ушла под смех друзей у нее за спиной. Ее босые ноги мягко ступали по теплой платформе, когда она направлялась к лестнице, ведущей на второй уровень.

К счастью, ее логово находилось ближе всего к лестнице, и в тот момент, когда она откинула шелк, висевший в дверном проеме, и вошла внутрь, ее встретила уютная тишина. Келли закрыла глаза и сделала долгий, медленный выдох. Она все еще могла слышать приглушенные, далекие голоса, разговаривавшие внизу.

Диего был медбратом на Земле, и он, естественно, взял на себя роль врача в их группе. Он даже больше изучал вриксов, чтобы по мере сил помогать им с их недугами.

Уилл, который был специалистом по информационным технологиям, к счастью, нашел свое место, работая вместе с Диего целителем. На этой планете было не так уж много компьютеров.

Лейси вела свой собственный бизнес на Земле, продавая домашнее мыло, шампуни, масла, чай, мед и выпечку. Ее знания теперь использовались для обеспечения людей этими маленькими предметами первой необходимости и комфортом.

Коул был строителем, и его навыки оказались бесценными при строительстве человеческих домов здесь, в Калдараке. Его проекты из дерева были популярны как среди людей, так и среди вриксов. А его многолетний опыт охоты и кемпинга обеспечил ему отличное положение добытчика для их общины.

Ахмья, которая в своей жизни на Земле была флористом, тоже нашла здесь свое предназначение. Сад, который она разбила у своего нового дома, уже обеспечивал людей некоторыми овощами, травами и ингредиентами для чайных смесей Лейси. Вдобавок ко всему, она была ученицей Рекоша, осваивая навыки шитья одежды для людей.

А Айви… Келли не могла выразить словами свое восхищение этой женщиной. Айви столкнулась с вриксами, с этим миром, одна. Ей пришлось выучить инопланетный язык и научиться выживать в этих джунглях в реальном времени. Она много раз была на волосок от смерти, в том числе однажды, когда съела еду, что была безопасна для врикса, но оказалась очень токсичной для нее. Ей пришлось методом проб и ошибок выяснять, что же будет съедобно для человека. Рисковать. У нее не было даже тех немногих предметов роскоши, которые люди спасли с корабля, — средств для разжигания огня, смены одежды, пайков, обуви, фонарей, пищевого сканера, металлических ножей.

Айви сказала, что она была никем на Земле. Она была потеряной, бездомной, в ловушке, в отчаянии. Здесь она стала первопроходцем. Лидером. Источником вдохновения. И теперь она была матерью. У нее была цель.

А у меня нет.

Келли помогала везде, где могла. Лейси — варить мыло и готовить, Диего и Уиллу — всякий раз, когда им требовались дополнительные руки. Пару раз она помогала Коулу, хотя обычно чувствовала, что больше мешается у него под ногами, несмотря на то, как он всегда был благодарен за помощь. Она ухаживала за растениями Ахмьи вместе с ней до того, как Ахмья переехала.

Вихрь эмоций закрутился в груди Келли, сжимая легкие, и она снова почувствовала, что вот-вот расплачется.

В прежней жизни у нее никого не было рядом. Но вместо этого у нее были цели, ожидания, которые помогали ей чувствовать себя уверенно. Они задавали ей направление. Было легко понять, в какую сторону идти, когда путь был проложен заранее.

Но здесь… Здесь она плыла по течению в открытом океане без паруса, без весел. Цели, которые она преследовала, когда поднималась на борт Сомниума, теперь потеряли смысл, и ожидания испарились. Впервые на ее памяти она просто должна… быть. И хотя казалось, что это до смешного просто, Келли даже не была уверена, с чего начать. Растущее беспокойство, ползущее у нее под кожей, убеждало ее, что она должна к чему-то стремиться.

Она металась. Барахталась в пустоте. Что могло придать ей смысл здесь? Что могло бы заполнить пропасть, образовавшуюся из-за потери этих целей, после утраты этой высокой миссии?

Ты, должно быть, единственный человек на всей этой планете, который страдает из-за того, что на тебя недостаточно давят, Келли.

К ее разочарованию, эта мысль только усилила жжение в глазах.

Я не буду плакать. Я не буду плакать.

Она открыла глаза и быстро заморгала, делая один успокаивающий вдох за другим. Она обвела взглядом свой дом — толстый тюфяк на полу, который служил ей кроватью, прозрачный шелк землистых оттенков, украшающий стены, ваза со свежими цветами на столе под окном, одежда, аккуратно развешанная на крючках, и сундук с инструментами на полу у двери.

В груди стало еще теснее. Потому что, в конечном счете, несмотря на все ее пожитки, эта комната была пуста. Холодна. Одинока.

Как бы ей хотелось, чтобы рядом был кто-нибудь, кто просто… обнял бы ее. Чтобы утешить ее, поддержать, когда она чувствует, что теряет саму себя. Посмотреть на нее и увидеть ее, сказать, что она — Келли… и что Келли — это все, чем ей нужно быть.

Ее взгляд остановился на овальной миске из известняка, стоявшей на прикроватной тумбочке. Неуверенная улыбка изогнула ее губы. Она подошла к миске, опустилась на колени и заглянула внутрь. Для любого другого это была просто чаша, полная камней. Ничего особенного. Но для Келли каждый из этих камней был драгоценным подарком.

От Уркота.

Она провела по ним пальцами. Так много цветов, от нейтральных, землисто-коричневых и серых до ярких вкраплений красного, зеленого, синего и фиолетового. На некоторых были полосы, на некоторых — завитки, на некоторых — мерцающие вкрапления минералов. И вперемешку с камнями — кусочки кристаллов, как грубые, так и гладкие, часть из которых светились ночью.

Уркот подарил ей каждый из них просто потому, что они были красивыми, и он знал, что они ей понравятся. Это было продуманно и невероятно мило. И, насколько она знала, он делал это только ради нее.

И снова ее мысли обратились к перспективе взять его своей парой.

Она знала, что вриксы были склонны действовать прямолинейно, когда дело касалось вопросов спаривания. Они не стеснялись заявлять о себе и своих желаниях. И все же, хотя Уркот и делал некоторые намеки, такие как собственническая манера, с которой он часто прикасался к Келли, или то, как он смотрел на нее, словно хотел проглотить, но он никогда ничего не говорил. Он никогда не заявлял на нее прав.

Но Келли знала, что интересна ему. Инопланетянин он или нет, ошибки быть не могло.

Так что же сдерживало Уркота?

Келли провела руками по своему телу поверх шелкового платья, без рукавов, с тонкими двойными бретельками, которые оборачивались сзади вокруг шеи, плотного на талии и с расклешенной юбкой, ниспадающей до середины бедер. Красивый васильковый материал с оборками на подоле развевался и ласкал ее ноги при каждом движении. Она обхватила руками груди, которые обтягивал тесный лиф. Низкий V-образный вырез щедро открывал декольте.

— Вау, — сказала Келли, затаив дыхание. — Зачем тратить тысячи долларов на дизайнерское платье, когда есть Рекош.

— И кого волнует, что это шелк из паучьей задницы, — сказала Лейси, восхищаясь собственным зеленым платьем, тоже с бретелями на шее, но юбка была прямой, с длинными разрезами на каждом бедре.

— Ну, ваши не сшиты из шелка из его задницы. Только я могу его носить, — засмеялась Ахмья. — Я помогала набрасывать идеи для моделей, но он буквально мастер-ткач.

Айви усмехнулась.

— Уверена, не стоит говорить Кетану, что ты это сказала, — она провела пальцами по цветочным узорам, вышитым на великолепном прозрачном красном платье, которое носила Ахмья. — Но я согласна.

Лейси прижала пальцы ко рту, широко раскрыв глаза.

— Оооо.

Келли окинула взглядом Айви, которая была единственной, кто носил что-то, сотканное Кетаном. Ее белое, переливающееся платье блестело в свете логова Рекоша, как будто было расшито серебром. Вдоль талии были вышиты светящиеся голубые кристаллы, которые тянулись вверх по лифу и бретели через одно плечо.

— Не знаю, — сказала Келли. — Похоже, Кетан все еще претендует на этот титул.

— Их соперничество никогда не закончится, — сказал Ахмья.

Лейси ухмыльнулась и указала на свое платье.

— Да, но нам это выгодно.

Келли рассмеялась.

— Да, черт возьми!

— О! — Ахмья отошла, направляясь к ближайшему столику. — У меня есть еще кое-что для вас, девочки.

Вернувшись с охапкой цветочных венков, она протянула руку и водрузила один на голову Лейси, за ним последовали венки для Айви и Келли, а затем и для нее самой. Каждый венок был сделан из уникальных цветов, перевитых шелковыми лентами, подходящими к платьям.

— О боже, это ты сделала? — спросила Айви, проводя пальцами по белым лентам, свисающим с ее плеча.

Ахмья сложила руки на животе и улыбнулась, ее щеки вспыхнули.

— Да.

— Они прекрасны, — Лейси протянула руку, чтобы поправить венок, и улыбнулась в ответ. — Спасибо.

Келли крепко обняла Ахмью.

— Ты такая чертовски милая. Я безумно люблю тебя.

Ахмья хихикнула приглушенным голосом из-за того, что ее лицо было прижато к руке Келли.

— Я тоже всех вас люблю.

— Итак, дамы… — Лейси подошла к двери и отодвинула шелковую занавеску. — Не присоединиться ли нам к празднеству?

Вместе они покинули логово Рекоша и Ахмьи, надев красивые туфли, которые он сшил для них. За время, пока женщины готовились к празднованию, солнце село, и под помостами Калдарака началась настоящая вечеринка. Воздух остыл, успокаивающе лаская кожу Келли, и она чувствовала, как барабаны отбивают на земле заразительный ритм.

К наступлению вечера сам Калдарак преобразился. Работа, проделанная Уркотом и другими копателями, была выставлена на всеобщее обозрение: сотни и сотни светящихся голубых кристаллов усеивали деревянные платформы и веревочные мосты.

— Это великолепно, — сказала Айви.

— Так и есть, — выдохнула Келли. — Похоже на настоящую сказочную деревню.

— Теперь просто представьте врикса, порхающего вокруг с волшебными крыльями, — сказала Лейси.

Ахмья рассмеялась и легонько толкнула женщину.

— Прекрати!

— Что? Я думаю, они выглядели бы довольно круто с крыльями.

По мере того как они спускались по большой винтовой лестнице, ведущей на землю, музыка становилась все громче. Стук барабанов сопровождался перезвоном струнных инструментов и потрескиванием дерева, сливаясь воедино в радостную, приподнятую мелодию. Келли слышала музыку, играющую в деревне, но это был первый раз, когда она слышала от вриксов что-то настолько оживленное.

На лугу, вдали от деревьев, горел огромный костер, окруженный кольцом камней. Огонь окрасил все вокруг в оранжевый цвет, и там, где этого света не было, голубое свечение кристаллов сдерживало тени.

Рядом стоял большой деревянный идол — женщина-врикс с поднятыми руками, ее тело было покрыто цветами, плетистыми лозами и кусочками разноцветного шелка. Ее волосы были каскадом травы и листьев, усеянных маленькими бутонами и соцветиями. Певица Корней, которая, как верили вриксы, покровительствовала всей растительной жизни джунглей.

Неподалеку стояли корзины, наполненные фруктами и овощами — дарами, которые вриксы собрали, чтобы отпраздновать окончание сезона наводнений. Сырая дичь была разложена на огромных листьях, но в воздухе витал намек на пикантный аромат готовящегося мяса. Келли тронуло, что терновые черепа подумали о людях.

Терновые черепа всех цветов болтали, танцевали и играли в игры, все они были в хорошем настроении. Келли заметила Диего и Уилла, танцующих вместе и смеющихся с терновыми черепами. В этом было еще одно сходство вриксов и людей — оба вида любили хорошие вечеринки.

Женщины сошли с лестницы и стали пробираться сквозь толпу.

— Акиан, — с теплой улыбкой отвечала Келли каждому терновому черепу, который здоровался с ней.

Вриксы расступились, освобождая дорогу, когда к ним приблизилась высокая, широкоплечая красновато-коричневая самка-терновый череп, задрапированная в белый шелк и цветы. Она широко раскинула четыре руки и подняла жвалы.

— А, вы здесь, люди! — сказала Налаки, ее глубокий голос был полон тепла.

Лейси развела руки в стороны и крутанулась на месте.

— Надеюсь, достаточно нарядно.

Налаки опустила руки и опустила голову.

— Прекрасно. Рекош благословлен Ткачом, — ее взгляд упал на Ахмью. — Многие женщины благоволят ему, но пламя его сердца горит только для тебя.

Мягкая улыбка появилась на губах Ахмьи, когда она прижала руку к груди.

— Как и мое горит только для него.

Келли откинула голову назад. Кристаллы, украшавшие деревню, были такими же многочисленными и яркими, как звезды на небе. Она улыбнулась и обвела взглядом окрестности, наслаждаясь красотой этих маленьких огоньков. Она не могла не думать о расстоянии, которое она и ее спутники преодолели, чтобы попасть сюда. Все эти звезды, все эти планеты, все эти возможности…

И все же они оказались здесь, с вриксами. Даже если она не знала, какова была ее цель здесь, это было то место, где она должна была быть. В глубине души она знала это.

— Это потрясающе, Налаки, — сказала Келли, сдерживая прилив эмоций, когда посмотрела на королеву.

Дайя сложила ладони вместе.

— Мы отмечаем работу, которую все мы проделали, чтобы приветствовать сезон обещаний и изобилия. Вы — часть этого. Вы наши, мы ваши.

— Мы счастливы быть частью этого племени, — сказала Айви. — Где Гарахк?

Налаки защебетала и взмахнула рукой, указывая мимо толпы вриксов.

— Пламя моего сердца здесь, как и твое.

Глаза Келли проследили за жестом Налаки и увидели хаотичную сцену. Большая группа вриксов, как взрослых, так и детей, играла в неистовую игру в центре поляны. У всех у них были палки с плоскими как лопатки концами, похожие на крикетные биты, и они подбрасывали этими палками кожаный мяч в воздух, по-видимому, пытаясь удержать его над землей.

Гарахка было легко узнать благодаря его белоснежной шкуре, но двое теневых охотников, также игравших, выделялись так же резко — Кетан и Рекош, их соответствующие фиолетовые и красные отметины ярко светились среди более землистых расцветок терновых черепов.

Она также заметила среди вриксов фигуру поменьше. Коул. Несмотря на свой высокий рост и то, что вриксы считали нехваткой конечностей, человек, казалось, держался достойно в их игре, ловко маневрируя между более крупными игроками, а иногда и под ними.

Мяч взмыл в воздух. Коул вскочил Гарахку на заднюю часть, выпрямился во весь рост и сильно ударил битой по мячу.

Глаза Келли расширились, когда мяч пролетел через вертикальное деревянное кольцо, установленное на высоком шесте.

Половина игроков зааплодировала, когда Коул триумфально вскинул руки вверх, восторженно улюлюкая.

Пока игроки перемещались по полю, занимая разные позиции, взгляд Келли блуждал по толпе, наблюдавшей за игрой, и остановился на очень знакомом вриксе на боковой линии.

Теневой охотник с синими отметинами, не похожий ни на кого в Калдараке.

Уркот.

Он вообще не был сосредоточен на игре, нет. Его внимание было приковано к выводку, который окружал его — все пятеро птенцов Гарахка и Налаки, а также Акалан. Малыши карабкались по нему со всех сторон, цеплялись за ноги, заднюю часть тела и спину, щебеча, когда он с игривой неумелостью пытался их оторвать.

— Я, э-э… пойду поздороваюсь с Уркотом, — пробормотала Келли, когда ноги сами понесли ее к нему.

Она наблюдала, как он развернулся, с преувеличенной неуклюжестью потянувшись за малышами, сидевшими у него на спине, и странное тепло разлилось у нее в груди. Как только она приблизилась к нему, птенцы собрались вместе, забираясь ему на плечи и прижимаясь к груди. С драматическим талантом Уркот упал навзничь, обхватив малышей руками, чтобы удержать их на месте. Он приземлился на спину, задрав ноги прямо в воздух, прежде чем согнуть их внутрь.

Это была, пожалуй, самая паучья выходка, которую она у него видела, но, черт возьми, это было мило.

Птенцы радостно окружили его, такие же торжествующие, каким несколько мгновений назад был Коул.

Судя по тому, что Келли знала о вриксах, они были не просто сплоченным сообществом — они были похожи на огромную расширенную версию семьи. Она всегда слышала, что для воспитания ребенка нужна целая деревня, но у большинства людей, по крайней мере в США, не было возможности воплотить в жизнь эту идею. Была ли проблема во времени, деньгах или ощущении все большей изоляции от соседей, несмотря на постоянно растущее население планеты, она никогда раньше не видела, чтобы эту старую поговорку применяли на практике.

Она потерла грудь. Келли любила своих родителей и братьев, но такой близости она никогда не испытывала в детстве. Ее братья были гораздо ближе друг к другу, чем к ней, и большую часть времени проводили за видеоиграми. А ее родители…

Келли знала, что ее родители любили своих детей, что они усердно работали, чтобы обеспечить хорошую жизнь Келли и ее братьям. Но они никогда… не отпускали контроль. Они никогда не позволяли себе быть нелепыми, беззаботными, валяться на земле, пока дети облепили их со всех сторон.

Не так, как Уркот.

Боже, из него вышел бы прекрасный отец.

Глаза Келли расширились, она остановилась.

Почему, черт возьми, я только что об этом подумала?

Потому что это было правдой. Уркот был защитником, добрым, внимательным и настолько же нежным, насколько и сильным. Он любил своих друзей как братьев и сестер и полностью принимал людей как часть своей семьи. И видеть его сейчас, играющего с выводками…

Из него вышел бы чертовски потрясающий отец.

Келли никогда не думала о том, чтобы завести детей. По крайней мере, она никогда не думала о том, чтобы завести их в ближайшее время. Она всегда была сосредоточена на карьере. Материнство было возможностью в туманном, далеком будущем, когда она встанет на ноги. Присоединившись к Программе «Родной Мир», Келли взяла на себя обязательство совершить путешествие в один конец на Ксолею и знала, что в конечном итоге от нее ожидали рождения детей, хотя это никогда не было приоритетом в ее миссии. Прежде всего, она была химиком. Важный специалист, имеющий решающее значение для успеха колонии.

Но теперь, наблюдая, как Уркот игриво рычит на птенцов, а они рычат и щебечут в ответ, она почувствовала, что ее яичники вот-вот взорвутся.

Шаг за шагом, Келли. Вы даже не пара!

Пока. Пока мы еще не пара.

Потому что она нацелилась на мишень и собиралась выстрелить.

Словно услышав ее мысли, ярко-голубые глаза Уркота метнулись в ее сторону. Они вспыхнули.

Келли широко улыбнулась и сократила расстояние между ними, остановившись рядом с ним.

— Могучий Уркот повержен.

Его жвалы приподнялись в улыбке врикса.

— Из них получатся отличные воины.

Маленьким пухлым кулачком Акалан взялся за жвало Уркота, уставившись на него так, словно это была самая удивительная вещь, которую он когда-либо видел.

Взгляд Уркота смягчился, когда он посмотрел на ребенка.

— Или ткачи, гончары, копатели… Что бы они ни выбрали, они будут самыми хорошими.

Ну, вот и все. Мои яичники только что взорвались. Мне конец.

Помня о ползающих по нему птенцах, Уркот перекатился на бок, поджал под себя толстые ноги и выпрямился. Хотя по стандартам мужчин-вриксов он считался невысоким, его мощное тело возвышалось над Келли. Она не могла оторвать от него взгляда, когда он снял с груди птенца и поставил на землю.

Перестань пялиться, Келли. Он заметит.

Моргнув, она стряхнула оцепенение и встретилась с Уркотом взглядом, когда он выпрямился. Она указала на шумную игру, происходившую неподалеку.

— Почему ты не играешь?

— Слишком устал.

Келли рассмеялась.

— Так ты вместо этого решил бороться с группой детей? Из того, что я слышала, заботиться об одном ребенке достаточно утомительно, но шестеро?

С щебетом Уркот поднял руку. Хонун, сын Гарахка и Налаки, чья шкура была такой же белой, как у его отца, свисал с его предплечья.

— Другая усталость, — сказал Уркот. — Более хорошая усталость.

Келли улыбнулась птенцу.

— Учитывая всю работу, которую ты и другие копатели проделали, чтобы превратить это место в залитую звездным светом страну чудес, ты заслуживаешь передышки.

Уркот запрокинул голову, чтобы посмотреть на мерцающие кристаллы над головой.

— Тебе нравится?

Придвинувшись немного ближе к нему, она посмотрела вверх.

— Это прекрасно. Мне хочется сделать то же самое в своем доме, чтобы у меня было ощущение, будто я смотрю на звезды каждый раз, когда ложусь спать.

— Все, что тебе нужно, Келли, я дам, — пророкотал он, его голос был едва слышен из-за музыки и криков игроков.

Она опустила взгляд и обнаружила, что он пристально смотрит на нее. В его глазах был блеск, но это было не отражение свечения кристаллов; это был внутренний свет, огонь, жаркий и тяжелый, который сказал гораздо больше, чем его слова. Это было обещание.

Когда он сказал ей, что даст все, в чем она нуждается, он имел в виду не только кристаллы. Он обещал гораздо, гораздо больше.

Тепло затопило ее и разлилось внизу живота.

Гул голосов перекрыл музыку, привлекая внимание Келли к игре. Многие вриксы, включая Гарахка, держали свои биты высоко в воздухе.

Коул вытянул руки вверх, подняв биту обеими руками.

— Победа!

Птенцы, державшиеся за Уркота, спрыгнули на землю и поспешили к своим отцам, когда игра закончилась. Подняв жвалы, Кетан подхватил сына на руки и поприветствовал Айви наклоном головы, прижимаясь своим головным гребнем к ее голове. Сердце Келли сжалось при виде нежности и любви, которые они разделяли.

Коул прислонил свою биту к стойке вместе с остальными и, ухмыляясь, побежал к Келли и Уркоту. Его обнаженная грудь и руки блестели от пота.

— Вот это было просто охуенно! — сказал он.

Келли усмехнулась.

— По тебе было видно, что ты отрывался по полной. Просто огонь.

— Я могу постоять за себя, неважно, насколько они большие, — он провел рукой по своим влажным волосам и ухмыльнулся Уркоту. — Тебе придется присоединиться в следующий раз. Сейчас у меня есть победа над Рекошем и Кетаном. Вы с Телоком следующие в моем списке.

— Я должен сказать нет, — ответил Уркот.

— Слишком напуган?

— Нет, я защищаю свое племя. Твое самолюбие получило бы рану, несовместимую с жизнью.

Коул рассмеялся.

— Ой, чувак. Бьешь — так сразу на поражение, — он снова посмотрел на Келли и обвел ее взглядом. — Черт, ты сексуально выглядишь в этом платье.

— Оу, спасибо, — улыбнувшись, она взялась за края юбки и крутанулась на месте, позволив шелку развеваться. — Наверное, самое красивое платье, которое у меня когда-либо было.

Он приподнял брови и наклонился ближе.

— Я получу поцелуй победителю?

Келли прижала пальцы к его груди и оттолкнула.

— Даже если бы ты не был весь потный, ответ — нет.

Зарычав, Уркот заскрежетал жвалами, клацнув клыками, и встал между Келли и Коулом.

— Давай, человек. Я подарю тебе поцелуй.

Коул усмехнулся и сделал шаг назад.

— Не-а. От этого я, пожалуй, откажусь.

— Ты хочешь поцелуй в знак победы или поцелуй от нее? — настаивал Уркот, приближаясь на то же расстояние, на которое отступил Коул. В нем чувствовалось напряжение, которого не было минуту назад и от которого мышцы его широкой спины напряглись.

— Это была шутка, Уркот, — тихо сказала Келли, положив руку ему на заднюю часть тела.

Он тяжело выдохнул, и она увидела, как он постепенно успокаивается.

— Просто шутка, чувак. Кроме того, меня не привлекают пауки, — Коул поднес руки к лицу, имитируя жвалы. — Они просто не подходят для меня.

Остатки напряжения покинули Уркота, и его жвалы опустились.

— Ты считаешь меня уродливым?

Келли усмехнулась.

— Коул! Как ты мог?

— Воу, воу! — он всплеснул руками. — Я этого не говорил.

Уркот посмотрел на Келли, склонив голову.

— Я ему не нравлюсь.

От нее не ускользнул веселый огонек в его ярко-голубых глазах.

Коул легонько похлопал Уркота по плечу.

— Я уверен, что ты прекрасный образец… для врикса.

— Келли, у людей есть другие слова для обозначения большого горя? — спросил Уркот.

— Господи, — сказал Коул, проводя ладонью по лицу. — Послушай, дело не в тебе, дело во мне, хорошо?

Келли уперла руки в бока.

— Серьезно, Коул? Ты собираешься использовать эту фразу? Как будто от этого становится лучше после той боли, который ты причинил этому бедному вриксу?

Он отступил, пятясь назад и указывая большим пальцем через плечо.

— Я просто собираюсь… пойти выпить.

Коул повернулся и поспешил прочь, исчезнув в море вриксов.

— Трус! — крикнула она ему вслед со смехом. Повернувшись к Уркоту, она смягчила улыбку. — Я думаю, ты очень красивый.

Уркот издал трель и встал немного выше и прямее. Он придвинулся ближе и наклонился к ней, его насыщенный, землистый аромат наполнил ее обоняние. Теплые, пряные нотки, напомнившие ей бренди, опьяняли. Этот аромат окутал ее разум туманом, путая мысли.

Он накрутил на палец прядь ее длинных волос и отвел за плечо.

— Платье не делает тебя красивой, Келли. Ты и так прекрасна.

У Келли перехватило дыхание. Его обмен колкостями с Коулом был игривым и насмешливым. Но сейчас все было совершенно иначе — это читалось в его взгляде, полном напряжения и не отрывающимся от нее, по твердости его глубокого голоса и по осторожности, с которой он произносил каждое слово на языке, который выучил только для общения с Келли и ее друзьями.

Он не просто хотел быть милым. Он имел в виду то, что сказал, и она это чувствовала.

Жар, который ранее наполнил ее лоно, снова нахлынул, заставляя его сжаться.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она, не в силах отвести взгляд от его сияющих глаз.

Грудь Уркота раздулась, когда он сделал глубокий вдох. От него исходил рокочущий звук, мало чем отличающийся от мурлыканья, и он переместил переднюю ногу, проведя ею по икре Келли. Ее кожу покалывало от восхитительного контраста между его грубой шкурой и мягкими, тонкими волосками.

— Келли, твой запах… — он хмыкнул, и дрожь пробежала по его телу.

Ее щеки горели.

Ах, да. Вриксы и их супер обоняние. И он чует, насколько сильно тебя заводит.

Что ей оставалось, кроме как использовать это?

— Мммм, — она положила ладонь на его теплую грудь и наклонилась ближе. — Это потому, что ты мне нравишься, Уркот.

Отпустив ее волосы, Уркот отпрянул назад, его ноги заскользили по земле, а глаза вспыхнули. Он молча уставился на нее и моргнул, странно по-птичьи склонив голову набок.

Он был слишком ошеломлен, чтобы говорить.

Келли усмехнулась, опуская руку.

— Полагаю, ты этого не ожидал?

Его рот открылся, закрылся и открылся снова, но из него не вырвалось ни слова. Наконец, он покачал головой.

Она с улыбкой скрестила руки на груди. Его реакция была восхитительной.

Слегка наклонившись вперед и вздернув подбородок, она спросила сладким голосом:

— Я тебе нравлюсь, Уркот?

Решимость и уверенность усилили блеск в его глазах.

— Да.

Келли всегда поражало, как такое маленькое, простое слово могло быть таким глубоким, как оно могло нести в себе огромный смысл и вес, намного превышающий все возможности.

— О, — тихо сказала она. Теперь ее очередь быть застигнутой врасплох. Келли надеялась, но не ожидала, что подобное признание прозвучит так легко, так честно. Так непоколебимо.

Уркот снова шагнул вперед, сокращая пространство, образовавшееся между ними. Он потянулся к маленькому мешочку, висевшему на кожаном ремне у него на талии. Развязав узел, он просунул руку внутрь.

— У меня есть для тебя подарок.

Он достал маленькую сложенную шелковую салфетку и положил ее на ладонь. Другой рукой он осторожно развернул ткань, чтобы показать то, что было внутри. Кубический кусочек белого прозрачного камня. Кальцит. Тщательно ограненный и отполированный.

— О, Уркот… — Келли подняла камень и изучила его. Отблески света от кристаллов сверху и ближайшего костра отражались на поверхности кальцита, отчего казалось, что у него есть свое собственное свечение. Он подарил ей много-много камней, но этот станет ее любимым.

Она сомкнула пальцы вокруг кальцита и прижала его к груди.

— Он прекрасен, — поднявшись на цыпочки, она прижалась губами к его щеке. — Благодарю тебя.

Тело Уркота напряглось, пока она не начала отстраняться. Его рука метнулась вверх, схватив ее за подбородок и остановив, удерживая ее лицо под углом вверх. Низким, хриплым и повелительным голосом он сказал:

— Сделай это еще раз.

Келли усмехнулась.

— Как скажешь.

Она потянулась, чтобы поцеловать его в щеку еще раз, но прежде чем ее губы коснулись его, Уркот повернул к ней лицо, заставляя ее прижаться губами к его твердому рту.

У Келли вырвался вздох удивления. Его хватка на ней усилилась, и дрожь пробежала по его телу. Он испустил вздох, коснувшийся ее губ.

— Ах ты, хитрый врикс, — прошептала Келли со смешком. Она дразняще провела языком по разрезу его рта, затем быстро высвободилась из его хватки, отступив на несколько шагов назад.

Дыхание Уркота резко и быстро вырывалось через носовые отверстия, и его тело напряглось, когда он опустил руку. Келли не упустила из виду, что его застежки сдвинулись, одна легла поверх другой, надавливая на щель. Она точно знала, почему он это делает, и это вызвало у нее прилив возбуждения, разливаясь жаром внутри и заставляя соски затвердеть.

Это возбуждение только усилилось, когда его синий язык выскользнул и медленно, намеренно провел по разрезу рта, как будто он смаковал ее вкус.

О, черт бы меня побрал.

На что было бы похоже, если бы этот длинный, толстый язык ласкал ее киску? Толкался в нее?

Будет ли его член такого же синего оттенка?

Эй, Келли. Ты знаешь, что хочешь его, но это не значит прямо сейчас. Притормози, девочка.

Но, Боже, как трудно было не торопиться, когда она ждала этого так долго. Особенно зная, насколько сексуально удовлетворенными были Айви и Ахмья, и как отчаянно тело Келли жаждало прикосновений.

Отвлечение. Вот все, что ей было нужно. Что-то, что позволило бы ей выбросить из головы навязчивый образ толкающихся языков и синих членов.

Прекрати!

Бой барабанов отдавался в ней, призывая двигаться в его ритме, подчиниться инстинкту — но не тому инстинкту. Не сексу, но чему-то до боли близкому. Чему-то такому же первобытному. Чему-то, во что она могла бы погрузиться так же основательно.

Келли взяла Уркота за верхнюю правую руку и потянула за собой.

— Потанцуй со мной, Уркот.

Как будто сладкого, соблазнительного аромата Келли было недостаточно, чтобы ошеломить Уркота, как будто ее слова не пронзили его сердце и не отозвались в нем непрерывным гулом, теперь она взяла его за руку. Ее маленькая, мягкая ладонь сомкнулась на его большой, шершавой руке, и она повела его танцевать.

Уркот никогда не танцевал. Его никогда не выбирала самка.

Но сейчас Келли выбрала его.

Он не оказал никакого сопротивления, когда она втянула его в толпу терновых черепов. Впервые в жизни его тело казалось легким, подвижным, как будто он парил подобно облаку. Его вела не только ее рука, но и невидимая шелковая нить, которая связывала их. Нить, которая притягивала их все сильнее и сильнее.

Он не смог бы устоять, даже если бы захотел.

Келли взглянула на него через плечо, и их глаза встретились. В ее теплых карих глазах была такая глубина, такие эмоции, такой дразнящий жар. Если он будет смотреть в них достаточно долго, то обретет покой и счастье. Он найдет все, чего когда-либо жаждал.

Хотя он и не понимал человеческих брачных ритуалов, все почему-то казалось похоже на них. Не укрепление их связи, не заявление прав, но что-то интимное. Что-то важное. Он чувствовал это по тому, как Келли держала его за руку, чувствовал это в своих сердцах.

Когда она остановилась и повернулась к нему лицом, праздник вокруг перестал существовать. Остальной мир перестал существовать. Здесь были только Уркот и Келли.

Она отпустила его руку. Он поборол инстинктивное желание потянуться к ней, схватить и притянуть к себе.

Не сводя с него глаз, она начала двигаться.

Уркот и раньше видел, как она танцует, но сейчас… сейчас было по-другому. Ее тело раскачивалось из стороны в сторону, руки медленно поднимались, ладони зарывались в волосы. Каждая частичка тела Келли двигалась в такт барабанам, настолько идеально, что казалось, будто она диктует их ритм.

Танец был медленным, чувственным, манящим, привлекая его внимание к каждому изгибу ее тела, подчеркивая неповторимость ее движений, заставляя его стебель шевелиться в щели, а руки чесаться от желания оказаться на ее коже.

Это был брачный танец. Иначе быть не могло.

Можно было подумать, что она опутала его веревкой и притянула к себе.

Он шагнул к ней и провел пальцами по шелку на ее животе, обойдя ее сзади. Келли не уклонилась от его прикосновения и не сводила с него глаз, пока он не оказался у нее за спиной.

Уркот обхватил ее всеми тремя руками, притягивая к себе. Дрожь охватила его, когда она прижалась ближе. Он мог чувствовать ее жар сквозь шелк, мог ощущать мягкость ее темно-каштановых волос на своей шкуре и ее запах… Он перекрывал все вокруг них. Землистый и сладкий, но теперь в нем витал пьянящий аромат ее желания.

Желания… к нему.

Непрошенно, застежки Уркота погладили ее бедра.

Ее руки обвились вокруг его шеи, когда она танцевала рядом с ним, и его тело покачивалось вместе с ней, дополняя ее движения. Он растворился в ритме, в плавных движениях, в ее ощущениях, ее запахе и ее близости. Растворился в ней.

Каждое прикосновение ее задницы к его чувствительной щели посылало мучительный импульс удовольствия к его сердцевине. Только его каменная решимость сдерживала нахлынувшее желание и не позволяла инстинкту заявить права на самку в его объятиях, но каждое восхитительное трение между их телами было подобно удару кирки, откалывающей крошащийся камень.

Когда он заявит права на Келли, это произойдет не на глазах у других. Он не хотел делиться не единой ее частью. Она принадлежала только ему.

Келли повернула голову и подняла лицо, встречаясь с ним взглядом. Эти темные, темные глаза блестели отраженным бликами от кристаллов. Ее губы изогнулись, когда она обхватила ладонями его челюсть, положив пальцы по обе стороны от жвал.

— Уркот…

— Келли! — позвал хор голосов человеческих самок.

Лица Уркота и Келли повернулись в сторону голосов. Лейси, Ахмья и Айви спешили к ним, Рекош и Кетан плелись позади.

Келли опустила руку и отступила от Уркота.

— Эй!

Самки собрались вокруг Келли, взяв ее за руку и оттащив подальше от Уркота.

Уркот застыл на месте. Он стиснул зубы и поборол желание зарычать на человеческих самок за то, что они посмели забрать у него Келли, его сердца колотились громче барабанов.

— Пойдем потанцуем с нами, — пригласила Ахмья.

— Нам нужно побольше времени для девчонок, — сказала Айви. — А Кетан не очень хорошо танцует.

— Я танцую, — сказал Кетан, прищурив глаза.

— Ты слишком деревянный.

— Рекош действительно хороший танцор, — сказала Ахмья.

Рекош защебетал и наклонился, чтобы уткнуться лицом в ее волосы.

— Так и есть, но вы, самки, идите. Наслаждайтесь, — его алые глаза переместились на Уркота, поблескивая понимающим огоньком. — У нас будет немного… мужского времени.

Айви отпустила Келли и подошла к Кетану, обхватила его рукой за шею и притянула к себе, крепко прижимаясь губами к его рту и улыбаясь. Очень тихо она сказала:

— Мы исполним брачный танец позже.

Кетан издал трель, коснувшись ее передней ногой, прежде чем она отошла, чтобы присоединиться к другим человеческим самкам.

Когда самки начали отходить, Лейси подошла к Келли, украдкой взглянув на Уркота.

— Мне не показалось, или ты реально целовалась с Уркотом?

Кожу вокруг рта Уркота покалывало при воспоминании о губах Келли, таких мягких и теплых. Келли оглянулась на него, знойно улыбнувшись, но была уже слишком далеко, чтобы он мог разобрать ее ответ своей спутнице.

Если бы Рекош и Кетан не оказались прямо перед ним, Уркот бросился бы в погоню. Даже сейчас какая-то его часть требовала, чтобы он оттолкнул своих друзей и пошел за Келли. Она принадлежала ему. Как он мог ее отпустить? Как он мог позволить, чтобы ее забрали у него?

Ему нужно быть каменным, неподвижным, уравновешенным, контролируемым. Все, что он чувствовал, было слишком новым и интенсивным, и он не мог позволить этим чувствам овладеть им. Он не мог сдаться этому… этому…

Этому безумию.

Подходящее слово. Это было началом брачного безумия. Он сопротивлялся феромонам самок-вриксов, всю свою жизнь не испытывал ни малейшего подобного желания. Келли сломала его одним-единственным, слишком коротким танцем.

И после этого танца все его тело пульсировало и болело, а шкура трепетала от призрака ее прикосновений — от того, как она терлась об него, от того, как ее волосы касались его груди, от того, как ее руки обвивали его шею.

На что будет похоже, если ее щель обхватит его стебель, а он погрузится в ее мягкое тело? На что будет похоже, когда она достигнет кульминации вокруг него?

У него не было опыта спаривания. Он знал лишь то немногое, что слышал. И все же сила того, что он чувствовал к Келли, глубина этого чувства только усиливали его тоску по ней.

Его застежки крепче сжались вокруг щели, усиливая боль внутри, и он провел рукой по лицу. Ему нужно отвлечься от подобных мыслей. Но, казалось, в его голове было место только для нее.

Неужели это что-то плохое?

Рекош защебетал. Этот звук отвлек Уркота от его мыслей, привлекая его внимание к другу.

— Мощно, не правда ли? — спросил врикс с красными отметинами.

— Что ты имеешь в виду, ткач? — Уркот заскреб передней ногой по земле, пытаясь снять затянувшееся напряжение со своих конечностей.

— Это желание, Уркот.

Уркот взглянул на Кетана в поисках помощи, но Кетан просто скрестил руки на груди, и в его глазах появился намек на веселый блеск. Маленький Акалан, который незадолго до этого так энергично играл, крепко спал в корзине, привязанной к спине Кетана, несмотря на весь шум.

Пыхтя, Уркот покачал головой. Жар внутри него приобрел другое ощущение, пробираясь под кожу.

— Говори прямо, Рекош.

Высокий, худощавый ткач наклонился к Уркоту — гораздо ближе, чем было необходимо, — и хрипло прошептал.

— Ты жаждешь Келли. Жаждешь заявить на нее права и покрыть ее.

С ворчанием Уркот уперся рукой в грудь Рекоша и оттолкнул его.

Рекош снова защебетал, отступая на несколько шагов.

— Не нужно иметь восемь глаз, чтобы понять, что ты давно желаешь Келли, — сказал Кетан, его жвалы приподнялись. — Только ты один не принимал этого.

— Почему это я не принимал свое собственное желание? — спросил Уркот, когда коварный жар усилился. Он чувствовал себя таким же прозрачным, как кристалл, который он подарил Келли, как будто его друзья смотрели прямо сквозь него, чтобы увидеть его бьющиеся сердца и все, что в них было.

— Потому что ты боялся, что она не захочет тебя в ответ, — мягко ответил Рекош.

Эти слова свернулись кольцом в груди Уркота, сдавливая все, не давая ему дышать. Его руки сжались в кулаки.

Рекош коснулся передней ногой ноги Уркота.

— Я не хотел тебя рассердить, друг мой.

Знакомый запах ткача наполнил чувства Уркота. Они знали друг друга много-много лет, вместе выросли и столкнулись с ужасами и трудностями как братья. После войны Уркот и Рекош проводили друг с другом больше времени, чем кто-либо из их группы — Ансет была занята в качестве Клыка, Телок часто уходил на охоту, а Кетан перенес свое логово в Клубок, чтобы сбежать из Такарала.

Как бы сильно они ни дразнили друг друга, у них никогда не было цели причинить боль. Ни разу за все эти годы.

— Я знаю, — Уркот заставил свои пальцы разжаться, а конечности расслабиться. — Эта потребность… Безумие затуманило мой разум. Это…

— Мы знаем, каково это, — торжественно сказал Кетан.

— Слишком хорошо, — согласился Рекош.

Уркот медленно вздохнул, сбрасывая с себя тяжесть их разговора, прежде чем перевести взгляд с одного своего друга на другого.

— Нам кое-кого не хватает. Телок где-нибудь поблизости?

Снова защебетав, Рекош огляделся.

— Если это так, то он использует все свои навыки, чтобы остаться незамеченным.

Осторожно Кетан поправил одну из лямок корзины у себя на груди. Как малейшее движение могло потревожить птенца, если весь этот шум ему не мешал, было загадкой.

— Ему не нравятся подобные сборища. Никогда не нравились.

Уркот фыркнул и топнул передней ногой.

— Мы должны притащить его сюда, несмотря ни на что. Он помогал охотиться ради этого пиршества, и он часть нашего племени, часть Калдарака. Он наша семья. Почему его здесь нет?

Рекош задумчиво хмыкнул.

— Он присоединится, когда будет готов.

— Он не должен прятаться.

— Никто из нас не должен, — Кетан смотрел прямо на Уркота тяжелым, но не осуждающим взглядом.

Подергивая жвалами, Уркот посмотрел мимо Кетана на человеческих самок, которые танцевали менее чем в двадцати сегментах от него.

Его взгляд, естественно, упал на Келли. Теперь в том, как она двигалась, было что-то другое. Танец был беззаботным, радостным, отражал широкую, лучезарную улыбку на ее лице и смех, искрящийся глазах. Ее движения были не чувственными и соблазнительными, а игривыми. Но они были не менее завораживающими.

Он не мог не смотреть на нее с удивлением. Ее гладкая смуглая кожа, вьющиеся волосы, мягкие губы и округлые формы. Ее дух, горящий всегда так ярко. Ее ум, такой быстрый, такой острый. Она была не похожа ни на кого, и он хотел, чтобы она принадлежала ему.

И она хочет меня.

Непрошеная трель вырвалась у него.

— Ты бы осыпал меня сотней колкостей, если бы увидел, как я вот так пялюсь на Ахмью несколько лунных циклов назад, — сказал Рекош.

— Похоже, это твоя возможность, — ответил Уркот, не отводя взгляда от Келли.

— Моя возможность или твоя, каменный череп?

Уркот моргнул, наконец оторвав взгляд от Келли, чтобы посмотреть на Рекоша, и склонил голову набок.

— Ты не недостоин, Уркот, — сказал Кетан, задевая ногу Уркота. — Ты заслуживаешь счастья так же сильно, как и любой из нас.

— Ты просто был слишком упрям, чтобы увидеть это, — добавил Рекош.

— Возможно, ты прав, — Уркот защебетал себе под нос, снова переключая внимание на Келли. — Как же иначе, ты всегда умел пронзить мою шкуру, иглоногий.

— Значит, ты наконец перестанешь притворяться, что не хочешь ее? Это стало довольно утомительным.

— Я хочу ее. Всю ее, сейчас и до конца моих дней, — Уркот выпрямился, когда новое ощущение наполнило его грудь — новая уверенность. — Я заявлю на нее права как на свою пару. Как на все для меня.

Волнение клокотало внутри Келли, когда она последовала за Ахгратаром в широкий вход в пещеру, ее рюкзак подпрыгивал за спиной. Изменение атмосферы произошло мгновенно. Звуки джунглей стихли, а солнечный свет меркнул с каждым шагом, позволяя темноте сгуститься вокруг. Только светящиеся кристаллы на стенах и тот, что был в поднятой руке оранжевого тернового черепа, освещали путь. Каждые несколько ярдов стены и потолок поддерживали грубые деревянные опоры, напоминающие ребра какого-то огромного зверя.

Она вцепилась в ручку корзины, которую несла. Тревога смешалась с возбуждением в ее животе.

В тот момент, когда она подслушала, как Ахгратар объявил, что понесет еду копателям, Келли ухватилась за эту возможность, предложив помочь отнести еду.

Уркот был здесь, внизу.

Это был не просто шанс исследовать пещеру, но и увидеть его, провести с ним время. Увидеть Уркота в его стихии.

Келли заправила волосы за ухо, выглянула из-за тернового черепа и посмотрела в жутко темный туннель впереди.

Она не понимала причины своей нервозности при мысли о встрече с Уркотом. Всего три дня назад она купалась обнаженной рядом с ним, даже шлепнула себя по заднице у него на глазах. И во время вчерашнего праздника она танцевала с ним, не так уж незаметно прижимаясь к его телу. Его желание к ней было очевидно по твердой выпуклости в его щели, прижатой к ее заду. И Келли получала от этого удовольствие.

Она поцеловала его, сказала, что он ей нравится. Она была какой угодно, только не застенчивой.

Так откуда же эта робость сейчас?

Может быть, это было потому, что она смотрела на Уркота в другом свете. Он был не просто ее другом. Он был… чем-то большим. Чем-то большим — новым, волнующим, неизвестным. Даже немного пугающим.

То, что она сейчас ощущала, было той самой легкой эйфорией, которую испытываешь рядом с тем, кто тебе нравится. И Боже, она не чувствовала ничего подобного со времен средней школы. Но сейчас это было… куда серьезнее.

Земля шла под уклон, и Келли в поисках опоры коснулась скалистой стены, радуясь, что у ее ботинок толстые подошвы, несмотря на то, что они сильно износились. Хотя пол был в основном ровным и без каких-либо препятствий, она не хотела рисковать поскользнуться.

Звуки джунглей давно стихли, их сменили шорохи и постукивания ног ее спутника по полу пещеры и тихий хруст крошечных камешков у нее под ногами. Исчезли ароматы растений, цветов и горячего влажного воздуха, уступив место землистому запаху камня. Воздух здесь был холоднее, и эта прохлада усиливалась из-за ее синего укороченного топа и юбки, что едва прикрывала ее задницу.

Даже когда она не прикасалась к стенам, она чувствовала их вокруг себя. Казалось, что они постоянно давят, сокращая пространство внутри. Какая-то первобытная часть ее мозга распознавала это место как ловушку — она застряла здесь, ей некуда бежать, некуда двигаться, нечем дышать, чтобы…

Успокойся, Келли. Ты в порядке.

Келли сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Уркот был где-то здесь, внизу. Он делал это каждый день, и большую часть своей жизни прожил под землей в Такарале. Все было в порядке.

Когда пол наконец выровнялся, откуда-то впереди по туннелю разнесся еще один звук, слабый, но отчетливый. Равномерный стук инструментов о камень.

— Почти, шеловек, — сказал Ахгратар по-английски.

О, слава Богу.

— Отлично! — Келли ответила с улыбкой.

Как бы ни было волнующе наконец оказаться внутри настоящей пещеры, это был одновременно и пугающий опыт. Большую часть своей жизни она провела в городе, где часто испытывала клаустрофобию, но, по крайней мере, она могла смотреть вверх и видеть кусочек неба, когда хотела. Здесь она не могла этого сделать.

И это даже без учета опасностей, помимо падений, таких как обвалы, скопление отравляющего газа, застревание в узких проходах, внезапные наводнения…

И это та работа, о которой я мечтала?

Она, вероятно, не пережила бы свой первый день.

Прямо сейчас только желание увидеть Уркота подгоняло ее идти дальше.

Впереди она заметила пятно, где голубое свечение было более концентрированным. Сначала ей показалось, что это обман зрения, но когда они приблизились, Келли поняла, что это вход в камеру, отходящую от главного туннеля. Вот туда Ахгратар и повернул.

Он вошел в комнату первым, и Келли последовала за ним. Терновый череп поприветствовал вриксов внутри и объявил, что пришел с едой. Но Келли едва слышала их восторженные ответы. Широко раскрыв глаза, она могла сосредоточиться только на самом зале.

И тут она поняла, насколько основательно вриксы преобразовали тот туннель, по которому они сюда шли. Эти стены были грубыми, неровными, естественными. И они были покрыты бесчисленными кристаллами, растущими гроздьями и причудливыми образованиями, заливая пространство ярким голубым свечением.

Это было все равно что стоять внутри жеодовой лампы¹. Ее мозг настаивал, что этого не может быть на самом деле. Места, подобные этому, существовали только в фантастических историях. И все же она была здесь.

Копатели собрались в дальнем конце зала, хотя большинство прекратили свою работу, чтобы подойти поздороваться с Келли и Ахгратаром. Она улыбнулась и поприветствовала их на их языке, когда они с напарником стянули ткань со своих корзин и предложили еду.

Но даже когда терновые черепа нетерпеливо доставали приправленное мясо из ее корзины, ее взгляд вернулся к паре, которая все еще работала — большому желтому самцу тернового черепа и Уркоту, чьи синие отметины приобрели новое сияние при таком освещении. Они вдвоем вбивали грубо обтесанное бревно в качестве опоры, попутно укрепляя поперечную балку под потолком.

Она поймала себя на том, что восхищается тем, как напрягаются мышцы Уркота во время работы. В них была не просто сила, это был контроль. Среди теневых охотников в их племени Уркот всегда казался наименее проворным, наименее грациозным, но теперь она поняла, насколько точными и обдуманными были его движения, словно каждое было тщательно просчитано.

— Зотал, Трехрукий, подойдите, пока не закончилась еда, — сказал Ахгратар, его раскатистый голос перекрыл болтовню остальных.

Зотал резко взмахнул рукой в знак подтверждения. Ни он, ни Уркот не отрывали глаз от своей работы, пока не подправили балку еще немного. По-видимому, удовлетворенные ее расположением, они повернулись к Ахгратару.

Глаза Уркота метнулись к Келли и распахнулись так широко, что это было почти комично.

Улыбнувшись, она подняла руку и помахала пальцами.

— Привет.

Его глаза сузились до яростных щелочек, и он метнулся через комнату. Прежде чем Келли успела отступить, он подхватил ее всеми тремя руками, крепко сжав. Корзина выскользнула у нее из рук и упала на пол.

— Почему ты здесь? — прорычал он.

Келли ахнула, потрясенно уставившись на него.

— Ахгратар пошел, так что я…

Голова Уркота резко повернулась к Ахгратару и на языке вриксов, слишком быстром и сердитом, чтобы Келли могла разобрать, он потребовал:

— Ты привел ее сюда? Будь прокляты твои глаза, почему?

Теперь все терновые черепа уставились на него, их глаза вспыхнули. Один из них замер, держа в пальцах кусок мяса на полпути ко рту.

Ахгратар протянул Уркоту ладонь.

— Она оказала помощь, Трехрукий. Вреда нет.

— Она не должна быть здесь! Это небезопасно, — Уркот перевел взгляд на Келли и снова перешел на английский. — Я сказал, не приходить.

Келли приподняла бровь.

— Нет, ты сказал нет. Ты никогда специально не говорил мне не приходить…»

— Это небезопасно. Нет — это ведь просто, да? — он отпустил ее руку одной рукой и с раздраженным стоном провел ладонью по лицу, оставив на своей шкуре белую полосу. — Ты поняла мои слова. Поняла, что я имею в виду.

— Но это не значит, что я собираюсь подчиняться.

— В этом ты подчиняешься! — зарычал Уркот.

Келли вздрогнула, ошеломленная свирепостью в его голосе и крепкой хваткой на ее руках, от которой, она была уверена, останутся синяки. Огонь вспыхнул в ее груди, быстро сжигая испуг. Она сердито посмотрела на него.

— Не кричи на меня, Уркот.

Он открыл рот, помолчал, затем захлопнул его с громким щелчком. Его рука вернулась к ее руке, и он повел ее прочь от остальных, в заднюю часть зала. Оказавшись там, когда его большое тело заслонило ей вид на терновых черепов, он наклонил голову вперед и закрыл глаза. Его плечи поднялись, а грудь расширилась, когда он сделал глубокий вдох.

— Я не кричал, — наконец спокойно сказал он.

— Ты на меня рычал. Это то же самое.

И это удивило ее. Уркот никогда раньше не повышал на нее голос, особенно в гневе. Это… это было на него не похоже.

Она нахмурилась, изучая его в свете кристаллов. Он был напряжен, и она почувствовала слабую дрожь, пробежавшую по его рукам.

Это была не ярость. Это был… страх.

За нее.

Было что-то, что он скрывал, что-то, что причиняло ему глубокую боль, и ее присутствие здесь пробуждало это.

Ее возмущение исчезло так же быстро, как и возникло.

— Я в порядке, Уркот. Все в порядке, — сказала Келли мягким голосом. Наклонившись вперед, она коснулась лбом его головного гребня. — Я… просто хотела увидеть тебя.

Он тяжело выдохнул через ноздри.

— Ты можешь увидеть меня в Калдараке.

Келли тихо рассмеялась.

— Я хотела увидеть тебя сейчас и принести тебе еды.

— Ах, Келли… Твердолобая самка, — мягко сказал он.

Она улыбнулась и сильнее прижалась головой к его голове, слегка подталкивая ее, а ладони устроила у него на груди.

— Твердолобый твердолобого видит издалека.

Уркот защебетал. Он не мог с ней спорить, так же как не мог отрицать, насколько правильно было чувствовать Келли так близко к себе, головным гребнем к ее лбу.

Для врикса это было одним из величайших проявлений доверия. Такая близость, когда жвалы находились на расстоянии быстрого удара, была характерна только для самых значимых отношений. И она была инициатором этого. Несмотря на ее маленькое, хрупкое тело, несмотря на его размеры и силу, именно она заняла эту уязвимую, интимную позицию.

Я… просто хотела увидеть тебя.

То, что кто-то проделал путь сюда только ради него — чтобы увидеть его, чтобы накормить его — и что этим кем-то оказалась Келли… Как ему вообще выразить, что это заставило его чувствовать? Как объяснить, насколько легким и сияющим, насколько полным стал его дух?

Даже если у него не было слов, он больше не мог молчать. Он больше не мог держать все в себе. Он не станет упускать эти возможности.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Келли, я…

Слабая дрожь пробежала по земле у него под ногами. Его тонкие волоски встали дыбом. Внутренности скрутились в узел, он зашипел.

Келли нахмурила брови.

— Уркот? Что случилось?

— Должны уходить, — ответил он, подхватывая Келли на руки и прижимая к своей груди.

Когда он повернулся ко входу в пещеру, воздух разорвал раскатистый звук трескающегося камня, более громкий и тревожный, чем хруст тысячи костей одновременно.

Пол пещеры прогнулся.

Желудок Уркота скрутило, и он пошатнулся, несмотря на то, что все шесть его ног стояли на земле.

Он услышал крики терновых черепов и мельком увидел, как они, поскальзываясь, пытаются удержать равновесие. Дрожь перешла в глубокий рокот, и узлы внутри Уркота натянулись в струну, уходя вглубь, в самое нутро.

Нет! Копатель, пожалуйста! Не здесь, не сейчас.

Только не она!

Земля осыпалась под ним. Его сердца остановились, охваченные холодным, сокрушительным ужасом.

Келли.

Обхватив ладонью ее голову и крепко зажмурив глаза, он прижался к ней, защищая всем своим телом. Они прижались друг к другу, когда земля поглотила их.

Кругом царили хаос, боль и оглушительный шум. Камни со всех сторон били и царапали кувыркающееся тело Уркота. Пыль душила его, обжигала горло и легкие. Камнепад понес их вниз, вниз, вниз по реке бурлящего, неумолимого камня.

Всю эту вечность, длившуюся невероятно мало ударов сердца, он больше всего осознавал присутствие Келли. Он чувствовал ее тело, ее хватку, ее ногти, впивающиеся в его шкуру, чувствовал, как она реагирует на каждый толчок. Он чувствовал, как она кричит, прижавшись к его груди, даже если он не мог ее слышать.

Только его бешено колотящиеся сердца заглушали шум.

Он грубо приземлился на груду острых камней, прикрыв собой Келли. Новые обломки посыпались на Уркота, и он, напрягая одну руку, изо всех сил старался не переносить вес своего туловища на ее хрупкое, мягкое тело, даже когда камни продолжали сыпаться на его спину, увеличивая ношу. Его правая верхняя рука дрожала, мышцы горели огнем, и он зарычал — от ярости, от отчаяния, от решимости.

А затем все остановилось, погрузившись в тишину настолько глубокую, что высокий, пронзительный звон заполнил его слух.

Уркот резко открыл глаза. В воздухе густо висела пыль, сквозь которую было трудно что-либо разглядеть в слабом свечении кристаллов, разбросанных по окружающим обломкам. Когда пыль осела на его шкуру, она показалась такой же тяжелой, как и камни, давившие на него.

Дрожь сотрясала его тело, неровное дыхание вырывалось из горла. Призрачные мольбы о помощи и крики агонии поднимались в его сознании, сопровождаемые запахом крови, пробивающимся сквозь пыль. Он не знал, был ли этот запах реальным или только воспоминанием, но это не имело значения. Те крики…

Его сердца забились быстрее, а дрожь усилилась. Он снова зажмурился.

Но в темноте не было ни безопасности, ни тишины, ни утешения. Только этот сокрушительный вес, этот запах, эти отчаянные крики и беспомощность.

— Уркот?

Его имя, тихо произнесенное, донеслось откуда-то издалека, в то время как крики и пронзительный звук, становившиеся все громче и громче, звенели в его голове.

— Уркот? — повторил кто-то, на этот раз громче, прорываясь сквозь какофонию в его голове, лихорадочные руки прошлись по его груди, плечам, шее и лицу, пока, наконец, не обхватили его челюсть и не притянули голову вниз. — Уркот! Скажи что-нибудь! Пожалуйста!

Он заставил себя открыть глаза. Келли лежала под ним, ее кожа и волосы были покрыты белой пылью. Глаза, эти большие, красивые карие глаза, были озерами беспокойства и страха, когда она смотрела на него.

Она была жива.

Они были живы.

— Келли, — прохрипел Уркот. Он сжал ее крепче, не желая, не в силах отпустить. Боясь отпустить ее. Боясь, что то, что он видит — нереально, и что он потерпел неудачу и она безжизненно лежала в его объятиях.

— О, слава Богу, — выдохнула она прерывисто. — Ты в порядке? Ты не ушибся?

— Я… — грудь Уркота сдавило, каждый вдох давался с трудом, и бесчисленные новые боли пульсировали по всему телу. Голоса стихли, но эта тяжесть продолжала давить на него, как внутри, так и сверху. — Я в порядке. Ты…

Келли закашлялась, ее тело дернулось. Когда она прерывисто дышала, он чувствовал напряжение в ее груди, чувствовал напряжение мышц. Она оказалась в ловушке, зажатая между ним и более твердым, неровным камнем под ними.

Он давил на нее.

— Думаю, со мной все в порядке, — сказала она напряженным голосом, как только кашель утих. Она пошевелила ступнями, но они не сдвинулись с места, к которому были прижаты. — Мои… мои ноги болят, но я не думаю, что что-нибудь сломано. Ты в порядке?

— Мы должны идти, Келли. Небезопасно, — упершись рукой в камни, он приподнял туловище. Но когда он попытался пошевелить ногами, они встретили значительное сопротивление — наваленные на них камни давили с огромной силой, и освободить их стоило бы огромных усилий.

Несколько камней поменьше покатились по куче с шумом, который эхом отразился в темноте.

Сердца Уркота заколотились, и эти голоса снова угрожали заполнить его разум. Он сжал челюсти и отбросил воспоминания. Он был здесь и сейчас, с Келли. Забота о ее безопасности — вот все, что имело значение.

Он убрал с ее тела другую верхнюю руку, уперевшись в камень внизу, как и первую, и крепче обнял Келли нижней рукой.

— Обними меня. Крепко.

Она без колебаний обвила руками его шею.

— Не отпускай.

— Не буду.

Уркот сделал глубокий вдох, не обращая внимания на жжение в легких. С рычанием он пополз вперед, отталкиваясь руками и ногами. Тяжесть камня на нем продолжала давить с безумной силой.

Я не позволю этому стать нашим концом. Я не позволю Келли разделить судьбу стольких, кого я потерял.

Стиснув зубы, он призвал на помощь все свои силы. Его тело дрожало от напряжения, но он не сдавался, даже когда вокруг него срывалось все больше камней. Он почувствовал, как острые края царапают его шкуру, почувствовал, как масса над ним сдвинулась, когда его задняя часть и ноги начали высвобождаться.

Сильным рывком он потянулся вперед, высвобождая нижнюю половину своего тела. Келли вскрикнула под ним. Боль и страх, прозвучавшие в этом звуке, пробрали его до глубины души, но он пока не мог позаботиться о ней. Он снова свернулся вокруг нее, обхватив руками и ногами, и покатился по обломкам. Позади них с оглушающим грохотом упал камень — второй камнепад, спровоцированный его освобождением.

Почувствовав под собой твердый пол пещеры, он отполз в сторону, прижимая Келли к своей груди. Звук был оглушительным. Она прильнула к Уркоту, обвив руками его шею и уткнувшись в него лицом.

Ее теплое, тяжелое дыхание на его шкуре было источником утешения. Пока она дышала, он еще не потерпел неудачу.

Уркот прижался плечом к стене. Держась спиной к обвалу, он прикрывал ее своим телом, пока звук падающих камней, наконец, не прекратился, оставив нарушать тишину только их прерывистое дыхание.

— Мы в безопасности? — спросила она.

Он поднял голову и оглянулся через плечо. Хотя снова поднялась пыль, она была не такой густой, как раньше, и только она кружилась в воздухе позади них.

— На данный момент.

Он осторожно встал, поставив Келли на ноги перед собой. Боль пронизывала его от кончиков ног до головного гребня, но он не обращал на нее ни малейшего внимания. Вместо этого он отступил назад, положил руки на плечи Келли и оглядел ее с ног до головы.

Она была покрыта белой пылью, из-за которой было легче разглядеть места, где из ее порезанной кожи сочилась кровь. Он повернул ее. Рюкзак защитил спину и плечи от камней, но бедра и икры…

Эхо ее крика раздалось в его голове.

Уркот зарычал, опускаясь на землю, положив руки ей на бедра, чтобы удержать на месте. Кожа на тыльной стороне ее ног была слишком нежной, чтобы выдержать удар о грубый, острый камень, под которым они оказались в ловушке.

— Келли…

Изогнувшись, Келли посмотрела на него сверху вниз и положила ладонь поверх его руки.

— Я в порядке, Уркот. Это просто царапины. Они заживут. Могло быть… намного хуже.

Уркот склонил голову вперед, прижимаясь к ее пояснице, закрыл глаза и сжал ее бедра.

Все могло быть намного, намного хуже. Его Келли могли забрать у него. Но она была здесь, живая. Он чувствовал ее мягкость под своими ладонями, чувствовал ее жар, ее прикосновения.

Дрожь охватила его, когда он вдохнул ее аромат.

— Мне жаль, — прошептал он на языке вриксов.

— Эй, — мягко сказала она, поворачиваясь в его объятиях.

Прежде чем он успел поднять голову, она обхватила его челюсть. Он открыл глаза и пристально посмотрел на нее.

— Не нужно. Мы в порядке, — она провела большими пальцами по его лицу и улыбнулась. — Мы живы, и это самое главное. С остальным мы разберемся.

Он сжал пальцы на ее бедрах, испытывая искушение притянуть ее ближе. Вместо этого он потерся лицом о ее ладонь, наслаждаясь прикосновением и ароматом. Но оставаться здесь было слишком опасно, а остальные…

Остальные.

Уркот резко поднялся. Келли опустила руки и сделала шаг назад, давая ему пространство, когда он повернулся, чтобы посмотреть на последствия камнепада.

Они упали в другой туннель, и камни были навалены до потолка, не позволяя даже мельком заглянуть в пещеру, в которой они были. Тускло светящиеся голубые кристаллы были разбросаны среди обломков, излучая мягкий свет.

Стены хрустального сада, должно быть, тоже рухнули. Боги, казалось невозможным, что они с Келли выжили и остались относительно невредимы.

Спасибо Защитнику за то, что уберег нас.

— Зотал? — позвал Уркот, подходя к обломкам. — Талкен, Эникор?

Его голос эхом отразился от стен, превратившись в пустую насмешку над самим собой.

Келли медленно приблизилась к обвалу. Ее резкий вздох разнесся по залу. Она взобралась на валун побольше, но Уркот выставил переднюю ногу, не давая ей идти дальше.

Она повернула к нему лицо, указывая на обломки.

— Там, Уркот! Я вижу одного из них!

Он проследил взглядом за ее жестом, и сердце его дрогнуло. Неподвижная, покрытая пылью желтая рука торчала из камней у потолка туннеля.

Зотал.

Нет. Нет…

Уркот и раньше видел такую неподвижность. Он был с ней слишком хорошо знаком, но от этого ее не становилось легче принять, легче вынести. Ему с трудом удавалось вдохнуть достаточно воздуха. Под его шкурой заструился трескучий жар, а голова внезапно стала легкой, отчего туннель закачался и поплыл у него перед глазами.

Келли оттолкнулась от его ноги, прорвалась мимо и полезла вверх по камням. Несколько сорвались, покатились вниз, вырвав Уркота из оцепенения.

— Келли, нет!

Он шагнул вперед и обхватил ее рукой за талию, отрывая от земли и притягивая спиной к своей груди. Она извивалась, пытаясь освободиться.

— Мы должны им помочь!

— Келли…

— Отпусти меня! — потребовала Келли, пытаясь убрать его руку, державшую ее за талию.

Обхватив Келли другой рукой, чтобы она не сопротивлялась, Уркот понес ее прочь с камней.

— Уркот, я могу помочь! Мы не можем просто оставить их там! — сжав его руку, Келли подняла на него полные слез глаза. — Почему ты им не помогаешь?

Острый укол вины пронзил его грудь, так же верно, как могло бы пронзить копье. Его шаг замедлился. Уркот опустился на согнутые передние ноги, прижимая к себе Келли. Он опустил голову, уперевшись головным гребнем в ее волосы, и дрожь пробежала по его телу.

— Огненосец, охраняй их шар'тай, чтобы они могли присоединиться к духам своих предков, — тихо сказал он на языке вриксов. — Пусть пламя их душ горит так же ярко в смерти, как и при жизни.

Каждое из этих слов он произносил от всего сердца, но они казались пустыми, бесполезными. Казались бессмысленными. Какое он мог дать тем, кого уже умер? Зачем им что-то от него сейчас, если он не смог защитить их при жизни?

— Нет, — выдохнула Келли, качая головой. У нее вырвался всхлип. — Нет, нет, нет, нет. О-они не могут быть мертвы. Они не мертвы. Мы просто… нам просто нужно помочь им, Уркот. Мы можем их откопать. Пожалуйста.

— Если мы будем копать, упадет еще больше камней… И мы присоединимся к остальным.

— Нет! — закричала она. — Он п-прямо там. Мы можем его увидеть. Если мы, если мы…

Ее поверхностное дыхание, и без того учащенное, стало еще более напряженным. Он чувствовал, как тревожно колотится в груди ее сердце.

Уркот повернул Келли лицом к себе. Из ее глаз текли слезы, уже проложив дорожки по пыли на щеках, и она дрожала. У него заныло в груди; он не мог видеть ее такой. Она не заслуживала эту боль, этот ужас.

— Келли…

Всхлипнув, она повернула голову, как будто собираясь оглянуться на Зотала. Уркот остановил ее, взяв лицо Келли в ладони и приблизив к своему.

— Посмотри на меня, самка, — прогрохотал он ровным голосом, несмотря на бурные эмоции.

Ее блестящие глаза встретились с его. Страх и беспомощность в их карих глубинах были сокрушительными.

Наклонившись, он коснулся своей головой ее лба, не отводя от нее взгляда.

— Дыши, Келли. Дыши со мной.

Он медленно и глубоко вдохнул, позволив груди наполниться воздухом, несмотря на все внутреннее давление. Хотя ей понадобилась секунда из-за прерывистых всхлипов, она последовала его указанию. Они выдохнули вместе с той же медлительностью, преодолевая дрожь. Вдыхая и выдыхая, они продолжали смотреть друг другу в глаза, а он не выпускал ее лица, не желая отпускать ее.

Они существовали вместе, друг для друга, разделяя дыхание, разделяя жизнь. Только это было у них в тот момент, и этого должно было быть достаточно.

Келли закрыла глаза и чуть крепче прижалась лбом к его голове, положив руки ему на грудь.

— Я в порядке, — прошептала она.

Уркот промурлыкал и запустил когти в ее кудри.

— Хорошо, самка.

— Прости меня за то, что я сказала, Уркот. Я не это имела в виду. Я… я знаю, ты бы помог, если бы…

— Тсс. Я знаю, Келли. Я знаю. Все в порядке.

Она сделала еще один прерывистый выдох, прежде чем поднять голову и повернуться обратно к обвалу. Ее блестящие глаза сияли в тусклом голубом свете.

— Мы здесь в ловушке?

Уркот неохотно снова встал и поставил Келли на ноги. Он подошел к краю обломков и еще раз осмотрел их. Не было никаких признаков пещеры наверху, и невозможно было сказать, сколько камней застряло в проломе, ожидая возможности упасть.

Он замычал, низко и глубоко. Что-то здесь было не так. Он и раньше видел обвалы, когда стены и своды туннелей не были укреплены должным образом, но на этот раз все было по-другому. Этот нижний туннель ослабил пол верхней пещеры, но форма этого прохода не была естественной.

Наклонившись, он подобрал с обломков светящийся осколок кристалла и шагнул к стене.

Его глаза сузились, когда он провел пальцами по каменной стене. Бороздки и сколы на ней были узнаваемы безошибочно.

Этот туннель был либо расширен, либо вырублен вручную.

Его внимание привлекла еще одна группа отметин на стене. Они были другими. Четыре более тонкие и неглубокие линии, идущие параллельно друг другу, причем нижняя короче остальных. Их оставили не инструменты.

Беспокойство охватило Уркота.

Подняв руку, он коснулся пальцами отметин. Его когти идеально совпали с бороздками. Он медленно провел пальцами по линиям.

Это были следы когтей… Когтей врикса.

Его тонкие волоски на его теле встали дыбом по мере того, как росло дурное предчувствие. Именно в этот момент он почувствовал его — легчайший ветерок, шевелящий эти волоски, едва ощутимый поток воздуха вдоль туннеля, ведущего вглубь.

Он посмотрел вниз вдоль туннеля. Кристалл освещал пространство еще на несколько сегментов, оставляя впереди зияющую тьму. Но эта тьма где-то соединялась с поверхностью.

— Мы не идти назад, — сказал он, наконец возвращая свое внимание к Келли. — Но мы не в ловушке.

Келли плелась позади Уркота, засунув большие пальцы рук под лямки рюкзака и опустив глаза, чтобы следить, куда она наступает. К счастью, ее солнечный фонарь, который Уркот высоко держал в одной из верхних рук, отбрасывал яркий белый свет вдоль прохода, благодаря чему было намного легче не споткнуться и не подвернуть лодыжку. Она могла только надеяться, что его заряда хватит, чтобы они смогли найти выход из этого места.

Этот туннель был совсем не похож на тот, по которому она шла за Ахгратаром. Пол был неровным и покрыт камнями, а стены хаотично колебались, сужаясь и расширяясь, и часто были наклонены под таким крутым углом, что Уркоту приходилось низко пригибаться, чтобы пройти.

Если не считать звука их шагов, было зловеще тихо. Эта тишина угнетала. Любой другой звук, случайный стук камня, походил на раскаты грома, еще больше нервируя Келли. Она была уверена, что потолок может рухнуть на них в любой момент.

Келли сжала ремни и посмотрела мимо Уркота, глубже в темный извилистый туннель. Кто мог сказать, как далеко им придется идти? Впереди у них могли быть мили и мили пути, и это была обескураживающая мысль. Она уже была истощена и морально, и физически, а ее глаза устали от пыли и слез.

Слишком часто ее мысли возвращались к пещере, куда они упали, к безжизненной руке, торчащей из обломков. Слишком часто ее мысли возвращались к другим копателям.

Оказались ли они в ловушке в другом месте?

Удалось ли кому-нибудь из них выбраться, или…

Они все были мертвы?

Келли не хотела думать об этом. Она должна была верить, что кто-то из терновых черепов выжил, что они сбежали из хрустальной пещеры, что они в безопасности. Она не могла… не могла…

Она не могла смириться с ужасающей реальностью, что, скорее всего, все они были раздавлены насмерть.

И они с Уркотом могли разделить их судьбу. Если бы он не действовал так быстро, если бы не схватил ее и не защитил своим собственным телом…

Им невероятно повезло, что они остались живы, отделавшись лишь болью в мышцах, ушибами, небольшими порезами и царапинами.

Она посмотрела на врикса перед собой.

Какую бы боль она ни чувствовала, это, должно быть, несущественно по сравнению с тем, что пришлось вынести Уркоту. Он был тем, на кого обрушилась вся тяжесть камнепада. Он был ее щитом, ее убежищем от бури, защищал ее, пока его тело было изранено. И он потерял своих товарищей.

В ее груди нарастала тяжесть, сжимая сердце, и она вытерла глаза, борясь со слезами.

Черт, я никогда так много не плакала.

Все будет хорошо. У них была цель, они были друг у друга, и они справятся с этим. Келли должна оставаться сильной, должна верить, что они выберутся отсюда целыми и невредимыми. Она отказывалась предаваться отчаянию.

Нахмурив брови, она изучала Уркота. В резком свете фонаря бледная пыль, покрывавшая его тело, заставляла старые шрамы рельефно выделяться. Добавятся ли к этим шрамам какие-нибудь из маленьких ран, полученных им сегодня? Появятся ли на его теле, и без того отмеченном жизнью, полной конфликтов и борьбы, новые отметины?

Успокаивало то, что его походка была ровной, хотя двигался он с нарочитой осторожностью. Но напряженность в его позе и движениях рук, легкая сутулость плеч, то, как поворачивалась его голова, когда он осматривал туннель впереди — все это было не столь успокаивающим. И света было достаточно, чтобы выделить тонкие волоски на его ногах: они стояли дыбом все это время.

Келли и Уркот прошли через опасности, через кризисы. Уркот часто был тем, кто снимал напряжение толикой юмора, поднимал всем настроение своим уверенным, надежным, позитивным присутствием. Это молчание было на него не похоже.

Он был настороже. На случай новых обвалов или чего-то еще?

Наклонив голову, она нахмурилась.

— Что не так, Уркот? Я имею в виду, — она махнула рукой, — помимо очевидного.

Уркот остановился, расправив плечи и глубоко вздохнув. Келли остановилась рядом с ним.

Подергивая жвалами, он фыркнул и посмотрел на нее сверху вниз.

— В Такарале есть истории, которые рассказывают всем копателям. Старые истории. Они рассказывают о вриксах глубоко под землей, с бледной шкурой и нескончаемым голодом.

— Ладно, это звучит… зловеще. Что ты подразумеваешь под бесконечным голодом?

— В историях говорится, что они съедают все, что могут найти. Любого, кого найдут.

— Подожди, подожди, подожди. Ты говоришь о каннибализме? Что есть вриксы, которые пожирают друг друга?

— Да. Их называют странниками духа.

Келли уставилась на него с открытым ртом.

— О, это такой пиздец.

— Давным-давно странники духа объявили войну теневым охотникам. Они взяли многих теневых охотников живыми, чтобы принести в жертву богам, похороненным в глубинах… и пожрать их. Но сила теневых охотников была для них слишком велика. Они бежали в самые темные туннели, и мой вид закрыл эти туннели, чтобы не дать странникам духам вернуться. Но когда я был выводком, нам говорили быть осторожными, потому что странники духа поджидали в туннелях, хватая одиноких копателей и утаскивая их в темноту внизу.

— Рассказывать такое ребенку — ужасно, — ошеломленно сказала Келли. Бояться монстров под кроватью — это одно, но человеческие родители обычно делали все возможное, чтобы уменьшить такие страхи. Слышать, как родители говорят, что в темноте прячутся хищные существа, которые только и ждут, чтобы украсть тебя и съесть…

Как Уркот жил в таком страхе?

— Быть копателем опасно, — ответил он, его слова были хриплыми и резкими от горя. — Лучше осознавать и бояться, чем не знать. Я никогда не видел странника духа… И все же вриксы иногда исчезали в туннелях. Возможно, они просто терялись… Я не знаю. Но большинство из них больше никто не видел.

Потирая голые руки, как будто это могло избавить ее от глубокого, внезапного озноба в костях, она посмотрела вниз, в темноту туннеля, куда не проникал свет.

— Но это всего лишь жуткая история, верно? На самом деле здесь нет странников духа.

Когда он ответил не сразу, Келли снова посмотрела на него.

— Уркот? На самом деле их здесь нет, верно?

Но он повернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда они пришли, и его жвалы снова задергались.

— Там, где падали камни… На стенах были следы. Следы когтей на камне, — Уркот снова встретился с ней взглядом. — Не думаю, что мы здесь одни.

Глаза Келли расширились, и слова вырвались у нее прежде, чем она смогла их остановить.

— Что за хрень ты несешь?

Ее голос эхом разнесся по туннелю, возвращаясь к ней.

Уркот обнял ее за талию и прикрыл ей рот ладонью, глядя широко раскрытыми глазами в темноту.

Снова воцарилась тишина.

— Мы должны говорить тихо, Келли, — сказал он чуть громче шепота.

Она уставилась на него, чувствуя, как глубоко укоренившийся холод разливается по ее телу.

Он сосредоточил свое внимание на туннеле.

— Я не знаю, были ли следы оставлены вриксом или зверем. Но если в этих туннелях есть странники духа, они могли услышать камнепад. Они могут прийти. Нам нужно уходить.

— Мы умрем? — спросила она, уткнувшись в его ладонь.

Он повернул к ней лицо, и эти ярко-синие глаза встретились с ее глазами.

— Нет, — сказал он яростно. — Я буду защищать тебя.

Уркот погладил ее по волосам и провел большим пальцем по щеке.

— Ничто не причинит тебе вреда, самка.

Они молча продолжили путь, Келли с новой порцией беспокойства следовала по неровному туннелю, по мере того как его уклон уводил их все глубже и глубже под землю. Уркот держался рядом с ней, помогая перебираться через горы камней и валуны покрупнее. Хотя он ничего не говорил, одно его присутствие действовало успокаивающе.

В стенах были расщелины, слишком низкие и узкие, чтобы Уркот мог пробраться туда, но это не остановило разыгравшееся воображение Келли. Она ожидала увидеть пылающие красные глаза, уставившиеся на нее из этих темных провалов, или когтистые руки, протянувшиеся, чтобы схватить ее и утащить в пропасть.

Прекрати, Келли. Это не помогает. Ты просто накручиваешь себя.

Тишину нарушил новый звук. Сначала он был слабым, но постоянным и становился все громче по мере того, как они шли. Вскоре она смогла определить его — журчание бегущей воды.

Келли была рада чему-то, что может нарушить эту удушающую тишину, кроме их гулких шагов.

Когда они достигли секции, где низко нависал потолок, Уркот остановился и протянул ей руку.

— Останься. Я проверю.

Келли схватила его за запястье нижней правой руки.

— Я не хочу, чтобы ты шел один.

Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на ее руку. Он осторожно снял ее со своего запястья и отдал ей фонарь.

— Я вернусь очень быстро, Келли.

— Пожалуйста, будь осторожен.

Он полез в мешочек на поясе и достал осколок светящегося голубого кристалла. Проведя костяшками пальцев по ее щеке, он одарил ее улыбкой врикса.

— Я очень осторожен.

Это прикосновение в сочетании с его улыбкой — неважно, насколько она отличалась от человеческой — заставило ее сердце затрепетать.

А затем его теплые пальцы исчезли с ее кожи, оставив ощущение холода, он отвернулся, низко пригнулся и пополз под нависавшим потолком. Она прижала фонарь к груди, не сводя с него глаз, пока он не скрылся из виду. Сквозь шум воды она слышала хруст и шуршание его шкуры о камень и мелкую гальку. Эти звуки стихли слишком быстро.

Келли сильно прикусила нижнюю губу, и, пока ждала, еще раз оглядела туннель позади себя.

Свет фонаря был и благословением, и проклятием — он отгонял тьму, но за его пределами все погружалось в невозможную, непроглядную черноту. У нее было чувство, будто она находится в последнем островке существования посреди безбрежной пустоты, окруженная бездной.

— Келли, иди сюда, — позвал Уркот.

Она опустилась коленями на грубый камень и заглянула под низкий свод. Он сидел, подогнув ноги, на дальней стороне, тускло освещенный кристаллом в руке, синие отметины на его конечностях светились в его свете.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я справлюсь.

Келли сняла рюкзак и поставила его перед собой, расстегнув. Она выключила фонарь и сложила его в плоский диск. Ее сердце екнуло от темноты, что поглотила все вокруг. Дрожащими руками она сунула фонарь в рюкзак и застегнула его.

Пригнувшись, она посмотрела в сторону Уркота. Голубое свечение кристалла стало сильнее теперь, когда его не заглушал яркий белый свет фонаря.

— Я иду, — на четвереньках она поползла вперед, толкая рюкзак перед собой. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на то, как камень впивался в ее ладони и колени.

— Хорошо, самка, — сказал он. — Двигайся.

Боже, это был не тот контекст, в котором она хотела услышать эти слова его глубоким, рокочущим голосом. Она бы предпочла слышать их, пока он был бы в ней, толкаясь своим большим, толстым членом

Не время, Келли!

Почему нет? Это хорошее отвлечение от возможности обрушения потолка на меня, от клаустрофобии и опасности быть съеденной злобным пещерным вриксом.

Так что даешь жесткий паучий секс!

— Теперь ты тоже копатель, — сказал Уркот, когда она приблизилась, отгоняя эти пикантные мысли.

Она усмехнулась.

— Я не собираюсь превращать это в привычку.

Когда она подвинула рюкзак достаточно близко, чтобы Уркот мог дотянуться, он подтащил его к себе. Затем его рука оказалась рядом, ожидая ее. Келли проползла оставшееся расстояние, и, едва ее голова оказалась на свободе из-под потолка, она вложила свою ладонь в его, позволив Уркоту помочь ей подняться на ноги.

Они оказались в другом туннеле, перпендикулярном тому, из которого только что вышли. Перед ними бежал быстрый ручей, его воды стекали по склону слева от Келли. Его поверхность мерцала отраженным от кристалла в руках Уркота светом. Воздух здесь был более влажным и нес чистый запах пресной воды.

— Мы можем отдохнуть здесь и умыться, — сказал Уркот, указывая на воду. — Я осмотрю твои раны.

Келли кивнула, благодарная за передышку. Ей не терпелось смыть с кожи налипшую пыль. Келли была уверена, что она натрет внутреннюю поверхность бедер, когда они пойдут дальше.

Она сняла ботинки и посмотрела на ручей. Вода была прозрачной, и она могла видеть гальку на дне, но слабые отражения стен и потолка мешали оценить глубину.

— Он глубокий?

Уркот хрюкнул, вытянул переднюю ногу и опустил ее в ручей. Когда он достал дна, вода не достигла даже первого сустава его ноги.

— Нет.

— Отлично. И, э-э… там нет ничего, что могло бы меня укусить? Ничего ядовитого?

Блядь. Она даже не подумала о всех тех жутких ползучих тварях, что наверняка шныряют вокруг. К счастью, они ни на что не наткнулись.

Пока.

— В такой мелкой воде, как эта, водится только мелкая рыба, — чтобы продемонстрировать, он поднял верхние руки, разведя ладони всего на пару дюймов друг от друга. — Они безопасны.

— Если какая-нибудь рыба укусит меня за пальцы ног, не вини меня за то, что я закричу, — предупредила она, входя в ручей. Вода, текущая ниже ее колен, оказалась холоднее, чем ожидалось, отчего кожа покрылась мурашками. Она пошевелила пальцами ног. К счастью, галька на дне ручья была гладкой.

Наклонившись, она побрызгала водой на ноги, сдержав шипение, хотя и старалась избегать ссадин на задней стороне бедер. Несмотря на вспышки боли, прохладная вода стала бальзамом для ран. Уркот положил кристалл на землю и шагнул в ручей рядом с ней, чтобы смыть пыль со своей шкуры.

Келли вымыла руки и потерла лицо. Если не погружаться в ручей глубже — чего она делать не собиралась — с волосами и одеждой больше ничего нельзя было сделать, только отряхнуть.

Как только они оба смыли большую часть пыли, Уркот подошел к Келли. Не говоря ни слова, он подхватил руками ее за бедра и поднял из воды.

Келли ахнула.

Он поставил ее на ноги у кромки воды и повернул к себе спиной. Не прошло и мгновения, как его ладони оказались на задней стороне ее бедер, приподнимая юбку сзади.

— Уркот! — удивленно пискнула она, оглядываясь на него через плечо. — Что ты делаешь?

— Забочусь о тебе.

Почему эти слова звучат так чертовски сексуально?

Потому что он может позаботиться обо мне так, как захочет.

— О, — Она повернулась вперед. — Хорошо, эм… продолжай.

Он обхватил большими, грубыми ладонями ее ноги, зацепив пальцами чувствительную плоть внутренней поверхности бедер, и раздвинул ее ноги еще шире. Ее сердце затрепетало, и тепло разлилось внизу живота.

Дело было не только в положении его рук, нет. Дело было в их силе, в их уверенности.

Тени на полу пещеры сдвинулись, когда он передвинул кристалл. Он наклонился ближе, и она почувствовала его горячее дыхание на задней стороне ног, ощущение, усиливаемое холодными каплями воды, оставшимися на коже.

Его ладони переместились на ее бедра и медленно заскользили вниз. Так, так медленно. Их прикосновение было поразительно легким, что делало его еще более восхитительным. Она никогда не чувствовала таких сладостных касаний.

Когда он несчастно замурлыкал, она могла поклясться, что звук завибрировал в ней, сгущаясь в самом центре ее тела. Один из его больших пальцев коснулся задней поверхности ее бедра, как раз под царапиной, а кончик когтя задел ее.

Келли едва подавила дрожь, когда вспыхнул этот внутренний жар.

Его руки продолжали свое движение вниз с поразительной стойкостью.

Как? Как он мог быть таким спокойным и держать себя в руках, когда это простое прикосновение усиливало давление внутри нее, разжигало желание в животе и возбуждало каждый ее нерв?

Должно быть, это результат… выброса адреналина, верно? После их почти смертельного опыта она просто была слишком чувствительна. Это была просто естественная биохимическая реакция на то, через что они прошли.

Его руки скользнули ниже, и большие пальцы коснулись тыльной стороны ее колен. Трепет пробежал по ее телу. Она прикусила нижнюю губу и обеими руками вцепилась в подол юбки, сжимая ткань.

Боже, она хотела, чтобы его руки прошлись по всему ее телу. Хотела, чтобы он прикасался к ней везде.

Понимал ли он вообще, что делает с ней?

Если ты не успокоишься, Келли, он чертовски скоро почует именно то, о чем ты думаешь.

Она услышала, как он двигается позади нее, но не осмелилась обернуться и посмотреть. Вместо этого она сосредоточилась на камне впереди, слегка видном в тусклом голубом свете. Несколько минут назад она отчаянно пыталась думать о чем угодно, кроме призраков-каннибалов, рыщущих в этих древних пещерах, но какие другие мысли могли отвлечь ее от того, что Уркот заставлял ее чувствовать сейчас?

— Прости меня, — пророкотал он, обхватывая пальцами ее лодыжки и нежно, успокаивающе сжимая. — Я пытался защитить тебя, когда мы падали.

Он провел мозолистой подушечкой большого пальца по ее ахиллову сухожилию, и она чуть не захныкала от нежности этого жеста. Но именно его слова, наполненные болью и чувством вины, прорвались сквозь желание, которое он пробудил в ней.

— Тебе не за что извиняться, Уркот, — сказала она, наконец повернув голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Ты рисковал собой, чтобы спасти меня. Моя кожа заживет. Важно то, что мы оба живы.

Даже если его жесткое, похожее на маску лицо не могло менять выражения, голубые глаза сияли от всех эмоций, которыми был наполнен его голос. Но что-то скрывалось за всем этим, что-то непоколебимое. Твердая каменная сердцевина, которая становилась все более очевидной по мере того, как он говорил.

— Мы выберемся из этого места, Келли. Живыми и вместе. Мы снова почувствуем прикосновение солнца. Я вплетаю свои слова в узы, более прочные, чем любая нить.

У Келли сдавило грудь от твердости его клятвы, и она еще раз повторила себе, что не будет плакать. Вместо этого она улыбнулась.

— Прочнее, чем у Рекоша?

Уркот защебетал низко и глубоко, его жвалы приподнялись.

— Он плетет слова из шелка. Я высекаю их в камне. Мои всегда будет сильнее.

Келли усмехнулась, радуясь, что смогла поднять его дух, хотя бы немного. Она погладила его по лицу.

— Мы покинем это место. Вместе. Я высекаю эти слова рядом с твоими.

Удерживая ее взгляд, он потерся лицом о ее руку, нежно касаясь своим грубым ртом ее кожи. Он пощекотал ей ладонь и вновь разожг тепло в животе.

Мягкий звук, который он издал, был очень близок к довольному мурлыканью. То, что такой маленький момент, как этот, мог так много значить и быть таким успокаивающим, несмотря на все, через что они прошли, было чудом для Келли, и она будет хранить его вечно.

Уркот отпустил одну из ног Келли, чтобы накрыть ее руку своей. Он крепче прижал ее ладонь к своему лицу, прежде чем опустить руку вниз. Касание плеча заставило ее снова повернуть голову вперед.

— Видишь? Властный, — сказала она со смешком.

— Не властный. Уркот, — проворчал он не без намека на юмор.

Келли не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по ее лицу. Ей нравилось, когда он был властным.

Она почувствовала, что он двигается позади нее, но не поняла, что он делает, пока его пальцы не коснулись одной из самых больших ссадин, покрывая ее знакомым веществом — липким шелком, который вриксы использовали для заживления ран.

Хотя боль, вызванная этим прикосновением, была недолгой, она вздрогнула. Уркот замурлыкал, глубокий гул создавал прекрасную мелодию с мощным резонансом. Это было на удивление приятно.

Хотя несколько месяцев назад она бы в это не поверила, этот липкий шелк принес ей облегчение Возможно, все было только в ее голове, но это не имело значения. Лучше надежно прикрыть раны, чем подвергаться воздействию грязи, микробов и еще бог знает чего.

С неизменной заботой и вниманием он обработал другие ее более крупные царапины большим количеством шелка, мурлыча ту же нежную мелодию всякий раз, когда она реагировала на боль.

Она не могла не представить себе очень человеческую сцену — маленький Уркот, шмыгающий носом и расстроенный, бежит к своей матери с ободранными ножками, и она вот так же напевает ему, прикрывая его раны шелком.

Сделал бы он то же самое для своих детей?

Она вспомнила, как Уркот играл с птенцами во время фестиваля, и поняла, что у нее уже есть ответ.

Закончив накладывать липкий шелк, он отступил назад и присел, зачерпывая пригоршнями воду и вливая ее в рот. Пока он пил, Келли схватила свои ботинки и натянула их. Она выпрямилась и увидела, что он протягивает ей пригоршню воды.

— Пей, самка, — приказал он.

Она ухмыльнулась.

— И ты говоришь, что не властный.

Щебеча, он придвинул руки поближе.

Келли обхватила тыльную сторону его ладони, наклонилась вперед и отпила. Вода приятно ощущалась на языке и в горле. До этого момента она не осознавала, насколько хотела пить. Он предложил ей еще воды, и она с благодарностью согласилась.

Когда Келли напилась и вытерла воду, стекавшую по подбородку, тыльной стороной руки, Уркот схватил ее рюкзак.

— Нам пора идти, — сказал он, закидывая рюкзак ей за спину и помогая закинуть лямки на плечи. Он повернулся к ней задом и протянул руку. — Давай, Келли. Оседлай меня.

— Ты же знаешь, что я прекрасно могу ходить, верно?

— Побереги свои силы.

— Тебе тоже нужно беречь силы, Уркот.

— Я сильный. Всегда.

— Твердолобый самец, — пробормотала она, беря его за руку и осторожно перекидывая ногу через заднюю часть его тела. Именно она приняла на себя основную тяжесть обвала.

Уркот защебетал.

— Твердолобый твердолобого видит издалека.

Пошевелив ягодицами, Келли устроилась на нем верхом, расставив ноги по обе стороны от его талии. Она теснее прижалась к его спине и обхватила руками широкую грудь.

Вода плескалась вокруг ног Уркота, пока он шагал вдоль ручья. Боль, терзавшая его тело, усилилась, мышцы затекли, но он игнорировал ее, насколько мог. Лучше немного боли, чем сломанные кости.

В его голове промелькнули копатели терновых черепов — их лица, разноцветные шкуры, голоса и щебетание. Проглотив новое чувство вины, он отогнал воспоминания. То, что уже произошло, изменить невозможно. То, что потеряно, — невозможно вернуть. Чувство вины не спасет терновых черепов, как и не перенесет Уркота и Келли в безопасное место.

Келли погладила большим пальцем его живот, привлекая его внимание к своим рукам, которые были обвиты вокруг его торса. Он обхватил их предплечьем, плотно удерживая на месте.

Сейчас она была здесь, с ним, обнимала его, и она была такой же причиной, по которой он все еще двигался, как его собственная уверенность или милость богов. Ему нужно было защитить ее. Нужно было спасти ее.

И все же ее присутствие вызывало у него противоречивые чувства.

Она была для него утешением. Ее тепло и тяжесть на его задней части и спине, ее нежное дыхание на его шкуре, ее объятия, такие нежные и нуждающиеся — все это успокаивало его. Келли не раз спасала его от надвигающейся паники.

Но ее не должно было быть здесь. Она не должна была оказаться в этой опасной ситуации, не должна была сталкиваться с трудностями, ужасами, которые испытала сегодня. Прямо сейчас она должна была быть в безопасности в Калдараке вместе с остальными членами их племени.

Ручей постепенно тек вниз. Уркот был не в восторге от путешествия глубже под камень, но воздушный поток, каким бы незаметным он ни был, вел в этом направлении.

Где-то далеко-далеко впереди должен быть выход на поверхность.

Пожалуйста, боги, пусть мы сможем использовать этот выход.

И пусть путь к нему будет ясен.

Восьмерка устанет от его молитв еще до того, как закончится это испытание… И он наверняка устанет их произносить. Он всегда чтил Восьмерых, особенно Копателя, который присматривал за всеми вриксами, которые погружались в неизведанное, будь то в недрах земли или в джунглях.

— Итак, ты собираешься сказать «я тебе говорил»? — спросила Келли, ее голос был едва слышен из-за шума воды.

Уркот склонил голову набок.

— Что мне сказать?

Келли усмехнулась.

— Я имею в виду, ты собираешься сказать мне, что ты был прав? Что мне следовало послушаться тебя и держаться подальше от пещер. Ты говорил, что здесь опасно, и что ж… Вот мы и здесь.

Он не хотел, чтобы Келли подвергалась опасности, никогда не хотел, чтобы она страдала, и предпочел бы, чтобы она избежала всего этого, прислушавшись к его предупреждению.

И все же… какая-то часть его была рада, что она здесь. Была рада, что ему не придется проходить через это в одиночку. Он не был уверен, что смог бы справиться с этим без Келли, затерянный в этой темноте без ее света.

— Я был прав, — медленно произнес он, убедившись, что подбирает правильные слова, — но и ты была права. Опасность повсюду. Мы не можем спрятаться от всего мира. И лучше, если мы будем здесь вместе, чем поодиночке.

Он сжал ее руку. Ему нравилось ощущать ее кожу, нравилось, какой мягкой и податливой она была.

Она придвинулась ближе, крепко прижимаясь грудью к его спине.

— Кстати, о том, чтобы прятаться… На случай, если здесь внизу есть странники духа, разве мы не могли остаться и подождать, пока другие попытаются нас откопать? Я думала, когда ты потерялся, ты должен просто сидеть тихо и ждать спасения.

— Никто не узнает о нашем исчезновении до следующего полудня. И даже если они прибудут очень быстро, потребуются дни, чтобы расчистить камни без копателей, если они вообще на это способны. Возможно, дней восемь, если обвал случился и за пределами хрустального сада.

— О. И еда…

Он услышал, как ее рот захлопнулся, обрывая все слова, которые она могла бы произнести, но он понял, куда шли ее мысли. Еда, которую они с Ахгратаром принесли, была погребена под обломками. Пропала вместе с их спутниками-терновыми черепами. У них с Келли не было ничего, кроме них самих, того, что было у нее в рюкзаке, и нескольких инструментов у него на поясе.

— Мы должны идти дальше, — сказал он, вкладывая в твердые слова как можно больше мягкости. Потому что он знал, что, в конце концов, боги ничего для них не сделают. Уркот и Келли должны продолжать двигаться вперед, должны искать, должны бороться, должны выживать, используя свои собственные силы и силу воли.

Единственное, что могло бы вытащить их из этого места, — это они сами.

В конце концов, звук ручья изменился, к нему добавилось гулкое шипение. Уркот понял почему, когда они достигли конца туннеля.

Там вода стекала со скалы, падая в глубокую расщелину.

Уперевшись руками в стену, он заглянул за край. Дно было окутано тьмой.

Келли издала огорченный звук и крепче прижалась к нему.

— Эм, план в том, чтобы не спускаться туда, верно?

— Верно, — согласился он, отступая назад.

Слабый поток воздуха струился откуда-то сверху, лаская его шкуру и волоски на ногах. Он поднял кристалл, который держал в руке, осматривая стены пещеры.

— Итак, какой у нас теперь план? — спросила Келли. — Нам нужно вернуться и следовать вдоль ручья в другую сторону?

Его взгляд остановился на проеме на другой стороне пропасти, на несколько ярусов выше их текущего положения. Он перевел взгляд на потолок, который был еще на пару сегментов выше. Каменный свод был полон трещин и неровностей, за которые можно было ухватиться. Карабкаться предстояло долго и медленно, но у них не было другого выбора.

— Мы идем дальше, — сказал он.

— Ты сказал, что мы не будем спускаться в яму.

— Мы не будем. Мы пойдем вверх и на ту сторону.

— Подожди, что? Что значит на ту сторону?

Уркот указал на отверстие с другой стороны.

— Туда.

Келли привстала и посмотрела через его плечо, ее кудри щекотали ему кожу, когда она прищурилась, чтобы разглядеть. Уркот поднял кристалл повыше. Он часто забывал, что у людей плохое зрение при тусклом освещении.

— О черт, — прохрипела она. — Ты хочешь, чтобы мы перебрались туда? Типа, через эту зияющую пропасть?

— Да.

— Но там нет прохода! И прыгать слишком далеко даже для врикса.

— Не прыгать. Карабкаться, — Уркот отошел от края и ступил на твердую поверхность пещеры.

— Карабкаться? Уркот, я не смогу карабкаться здесь. Там даже не за что цепляться.

Страх и неуверенность в ее голосе были подобны колючей лозе, сжимающей его сердце, с каждым словом пронзая все глубже. Отведя руку назад, он протянул ей ладонь. Она взяла ее, и он почувствовал, как дрожит ее рука, прежде чем помог ей спуститься со своей спины.

Как только она встала на ноги, он повернулся к ней лицом и положил руки на плечи. Она встретила его пристальный взгляд широко раскрытыми глазами.

— Ты не полезешь наверх, Келли, — сказал он.

Ее взгляд метнулся к пропасти.

Он подцепил пальцем ее подбородок, чтобы снова привлечь к себе внимание.

— Держись за меня. Это все, что ты должна сделать.

— Разве ты не будешь держать меня? — ее голос был нехарактерно тихим.

Уркот поднял жвалы и защебетал.

— Рук не хватает.

Она нахмурилась.

— Это не смешно, Уркот. Это… это…

— Все будет в порядке, — сказал он, убирая от нее верхние руки и поднимая вверх оба больших пальца в жесте, которому научился у Коула. — Целых два «в порядке», видишь?

Это вызвало у нее подобие улыбки, едва заметное подергивание губ, но это было хоть что-то.

Взяв комок липкого шелка, он прикрепил его к светящемуся кристаллу, прежде чем поместить его на головном гребне. Он наклонил голову в сторону Келли.

— Хорошо?

Он почувствовал, как кристалл медленно подается вперед, натягивая шелк.

Она засмеялась, качая головой.

— Дурачок, — она протянула ладонь. — Дай мне немного липкой нити.

С щебетом, он достал маленький комок и протянул ей, наклонившись ниже, чтобы она могла обернуть ее вокруг его головы, закрепляя кристалл на месте.

Келли опустила руки.

— Должно выдержать.

— Спасибо, — он выпрямился и начал вытягивать шелк из фильер, перекладывая его в руки толстыми прядями. — Мой шелк удержит тебя, а ты будешь держаться за меня. Мы много раз поднимались вместе, да?

Она кивнула. Ее розовый язычок на мгновение выскользнул, чтобы облизать губы, и ему потребовались все его силы, чтобы не зациклиться на этом жесте. Все в ней завораживало его, взывало к нему, но ее рот, ее язык… они были особенно соблазнительны.

Он обмотал веревку вокруг своей талии и туго затянул, прежде чем обхватить талию Келли и проделать то же самое. Он сделал лишний, игривый рывок, притягивая ее ближе и нарушая равновесие. Она засмеялась, падая на него, ладони хлопнули его по груди.

— Мы связаны, женщина, — прогрохотал Уркот. Он положил верхние руки на ее бедра и приподнял, прижимая к своему телу, а нижней рукой придерживая за попку, чтобы она не упала. — Теперь обхвати меня.

Щеки Келли потемнели, она пристально посмотрела ему в глаза, обвив руками шею, а ногами — живот. Он почувствовал, как напряглись мышцы ее бедер, когда она придвинулась ближе.

У Уркота перехватило дыхание.

Жар — восхитительный, дразнящий жар — ласкал его живот там, где к нему прижималась ее обнаженная щель.

Его пальцы согнулись, впиваясь в ее податливую плоть, когда дрожь пробежала по его телу. Он стал еще острее ощущать ее тепло вокруг себя, ее сладкий, нежный аромат, ее мягкую, гладкую кожу. Его пальцы потянулись вверх, обвивая ее бедра.

Он никогда не мог представить, насколько правильно было чувствовать ее так, насколько это было заманчиво, насколько волнующе. И он не мог знать, насколько это все усложнит. Как он сможет безопасно забраться наверх, когда все, на чем он мог сосредоточиться, — это касание ее щели, ощущение ее тела? Как он должен думать, когда ее запах туманит его разум?

— Ты обещаешь, что не уронишь меня? — хотя дыхание Келли было восхитительно теплым на его шее, ее слова внесли ясность в его разум.

Он обнял ее крепче.

— Никогда.

Вместо того, чтобы поддаться искушению остаться вот так, только вдвоем, Уркот вернулся к краю обрыва.

Его сердце бешено заколотилось. Опасность этой затеи была ему совершенно ясна, как и вероятные последствия неудачи. Безопасность Келли, ее жизнь — все это было его ответственностью. Ничто не было столь же драгоценно, даже если бы вселенная оказалась в восемь раз больше той невообразимой пустоты, что описали люди.

Уркот посмотрел вниз. Даже его глаза, после многих лет работы практически в полной темноте, не могли проникнуть сквозь черноту внизу. Было пугающе легко представить, что там, внизу, прячутся странники духа. Видения бледных вриксов, поднимающихся снизу, шипящих и рычащих, карабкающихся по стенам пропасти, танцевали на краях его сознания.

Дрожь уже готова была пробежать по его телу, и он стиснул зубы, чтобы сдержать ее. Келли и так была выбита из колеи его рассказами о странниках духа, ей не нужно было знать истинную причину его беспокойства.

Он повернулся спиной к пропасти, не обращая внимания на то, что от этого у него встали дыбом волосы, и отпустил Келли.

Она ахнула и прижалась к нему крепче. К счастью, даже без поддержки его рук она оставалась плотно зафиксированной на месте, опираясь на его застежки.

— Я держу тебя, — пророкотал Уркот.

— Я знаю, — прошептала она ему в шею.

Вытащив из фильер еще одну нить, он протянул руку и прикрепил ее к потолку туннеля липким шелком. Он был чрезмерно скрупулезен, используя больше, чем, вероятно, было необходимо, но он отказывался рисковать, когда под угрозой была жизнь Келли.

Он двинулся к стене туннеля, не разрывая нить. Кристалл, прикрепленный к его головному гребню, отбрасывал мягкое сияние на голый камень, оставляя беспорядочные тени на его неровной поверхности.

Уркот провел руками по камню, ища подходящую опору для рук. Как только он нашел выступ, то сделал глубокий вдох и подтянулся. Его мышцы напряглись до дрожи — полученные при обвале повреждения были еще слишком свежи, а короткая остановка у ручья не дала им никакой передышки.

Он усилием воли прогнал дискомфорт. Оставался только один путь, и он, конечно же, не вел вниз.

Уркот просунул четыре ноги в щели на стене и полез выше. Задними ногами он вытащил еще шелка и осторожно перекинул его через предплечье, прикрепив к другой точке на стене.

Келли задрожала, прижавшись к нему, ее тело напряглось. Она продолжала двигать пальцами, всякий раз чуть глубже впиваясь ногтями в его шкуру, как будто боялась ослабить хватку.

Ее воля к жизни была сильна, и он опасался, что им понадобится столько этой силы, сколько они смогут собрать, чтобы добраться домой.

— Хорошо, — прогрохотал он, приближаясь к потолку. — Очень хорошо, Келли.

— Все в порядке, — воодушевленно ответила она. — Я в порядке. Совсем не боюсь.

Уркот знал, что она говорит неправду, и это только заставляло его восхищаться ею еще больше.

Прикрепив нить к потолку, он обхватил ее передними ногами, средними уперся в стену, а верхними руками ухватился за камень над головой. Медленно он подтянулся вверх, наклоняя свое тело горизонтально.

— Все еще в порядке, — выдохнула Келли, почему-то напрягшись еще больше, когда ее вес переместился на его торс.

Желание обнять ее было почти непреодолимым. Сопротивление этому порыву, конечно, не уменьшило напряжение в теле Уркота.

Он заставил себя дышать медленно и ровно, удерживаясь на месте, пока задние ноги вытягивали новую порцию нитей, а нижняя рука принимала ее слабину. Не будь он так избит и измотан обвалом, напряжение не дало бы о себе знать так скоро и так ощутимо.

Уркот снова прикрепил веревку к потолку, чуть дальше от стены. Он зацепился за предыдущую петлю средними ногами и осторожно переместил передние на следующую, подтягиваясь руками по потолку и отползая от стены. Теперь его тело было полностью на весу, удерживаемое нитями.

Келли повернула голову, чтобы заглянуть ему через плечо и тут же снова уткнулась лицом ему в шею. Он едва мог разобрать ее торопливые, приглушенные слова.

— О Боже, зачем я это сделала?

Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что она увидела. Зияющая тьма под ними, словно огромный, призрачный зверь, ожидающий с разинутой пастью, когда его жертва совершит ошибку — или устанет — и упадет прямо в нее.

— Не на что смотреть, — сказал он напряженным голосом, вытягивая еще шелка, чтобы прикрепить к следующей точке и создать еще одну петлю нити.

— Не смешно, — ответила Келли.

Защебетав, Уркот зацепил передние ноги в новую петлю, снова подтягивая туловище вперед. Его живот горел, мышцы были напряжены сильнее, чем когда-либо, чтобы держать тело прямым и ровным. Из-за этого напряжение в его руках и ногах казалось почти незначительным.

Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на отверстие в стене впереди, и внутри у него все перевернулось. Оно казалось таким далеким.

Уркот продолжил, осторожно добавляя петли нити, чтобы не упасть, пересекая потолок сегмент за сегментом. Довольно скоро его дыхание стало более резким и тяжелым, а боль — более глубокой и настойчивой.

Обжигающая пульсация разлилась по его груди и плечам, животу и спине, рукам и ногам. Дрожь пробежала по его конечностям.

— Мы в порядке, — прошептала Келли. — Ты справишься, здоровяк.

Он чувствовал, как трепещет ее сердце у его груди, чувствовал ее учащенное дыхание, чувствовал ее дрожь и ее отчаянную хватку. Чувствовал Келли… и ее страх.

И все же, несмотря на ее страх, он не сомневался в ее вере в него. И это имело значение. Настоящая, существенная разница.

Он дал слово, что будет защищать ее, и он не нарушит эту клятву. Он пересек бы тысячу таких пропастей одним и тем же способом, не останавливаясь, если бы это было необходимо для ее безопасности. Он всегда найдет в себе силы идти вперед ради нее…

Потому что все больше и больше становилось ясно, что Келли была величайшим источником его силы.

Еще несколько сегментов. Это все, что ему осталось пройти. Еще несколько сегментов, и это испытание будет окончено. Тогда они смогут сбавить скорость.

Не обращая внимания на боль и дискомфорт, Уркот продолжал двигаться, повторяя ту же схему, пока, наконец, не достиг дальней стены.

Он достал еще нить, взял ее в руки и прикрепил к потолку пещеры большим количеством липкого шелка. Как только нить была надежно закреплена и он несколько раз хорошенько дернул ее, чтобы проверить, как она держится, он обмотал часть веревки вокруг рук.

— Держись крепче, Келли.

Ее руки и ноги сжали его.

— Да.

Уркот освободил средние ноги из петли, и его тело изогнулось.

Новый диагональный наклон заставил Келли скользнуть вниз по его торсу. Она резко втянула воздух и прильнула к нему, но не успела сдвинуться даже на размах ладони, как ее бедра коснулись верхних сегментов его передних ног, остановив ее.

И снова ее лоно было так близко к его щели, и после этого трения, этого дразнящего скольжения ее тела по его, он…

О, глаза Восьмерых, даже сейчас? Даже в этом месте, после всего, что произошло, несмотря на боль и изнеможение, он не мог отрицать, что испытывает трепет от того, что она так интимно прижимается к нему. Сама того не желая, не пытаясь, она могла вызвать этот жар в его крови, могла расшевелить его сердце.

— Извини, — лицо Келли, прижавшееся к его шкуре, потеплело.

Как бы ни хотелось ему узнать, что бы он почувствовал, если бы она этими мягкими, полными губами прошлась поцелуями по его шее и груди, он не позволял своим мыслям идти по этому пути.

И он не мог позволить себе и Келли оставаться в таком положении бесконечно.

— Мы… — ее рот резко закрылся, а руки сжали его шею, когда он крепче обхватил ее бедра и опустил передние ноги с петли нитей наверху.

— Я все еще держу тебя, — его руки мгновенно напряглись, приняв на себя весь его вес.

Они с Келли болтались там. Прошло не более одного мгновения, такого же мимолетного, как биение его сердец, но оно сопровождалось ощущением, что они вдвоем парят в небытии. Ни камня, за который можно ухватиться, ничего ни вверху, ни внизу, ни по бокам, кроме воздуха, густого от темноты.

Это должно было выбивать из колеи, даже пугать, но когда Келли обнимала его, когда она была единственной опорой в этом хаосе… это было почти умиротворяюще.

Он медленно опустился вдоль свисающей нити, используя все три руки, чтобы обеспечить надежную хватку, просунул задние ноги в отверстие. Как только они коснулись пола прохода, он протянул руку, ухватился за стену туннеля нижней рукой и втащил себя внутрь.

Отшатнувшись от края, он оперся правыми руками о стену и привалился к ней. Ему казалось, что на него обрушивается тяжесть всего окружающего камня.

— Уркот, — Келли выпрямилась, вцепившись одной рукой в его волосы, когда обняла его и прижалась щекой к его щеке. — Давай, черт возьми, никогда больше так не делать.

Защебетав, он обнял ее левой рукой и с благодарностью вдохнул ее аромат.

Хотя Келли не была той, кто карабкался по потолку над бездонной пропастью, ее ноги дрожали, когда она отпустила Уркота и поставила ноги на твердую землю. В прошлом у нее не было особого страха высоты. Черт возьми, она жила в домике на дереве в паре сотен футов над землей и ежедневно ходила по раскачивающимся веревочным мостам в Калдараке.

Но висеть над темной пропастью, удерживаясь только на липкой веревке, было совершенно новым уровнем ужаса. Келли доверяла Уркоту и знала, что он невообразимо силен, но она чувствовала напряжение в его теле, чувствовала дрожь в его конечностях и прерывистое дыхание, когда он довел свою выносливость до предела и вышел за них.

То, что его тело не отказало до того, как он достиг другой стороны, было ни чем иным, как чудом.

Негнущимися после ее хватки за Уркота пальцами Келли развязала шелковую веревку, связывавшую их вместе, и позволила ей упасть на землю. Сбросив с плеч рюкзак, она открыла его и достала бурдюк с водой.

— Выпей, — сказала она, протягивая его Уркоту. — Я не приму отказа.

С тихим щебетом он взял бурдюк.

— Властная.

— Черт возьми, да, прямо сейчас я начинаю командовать. Выпей.

В его сапфировых глазах мелькнул блеск, прежде чем он откинул голову назад и набрал в рот воды. Проглотив, он одобрительно вздохнул и вернул бурдюк ей.

— Спасибо.

Келли закрыла его и вернула в рюкзак. Как бы ей ни хотелось пить, им нужно было пока поберечь запасы. Не было никакого способа узнать, когда они найдут — и найдут ли вообще — безопасный источник воды, чтобы пополнить ее запасы.

Когда она снова посмотрела на Уркота, то не смогла удержаться от смешка. Кристалл все еще был прикреплен к его головному гребню, довольно эффектно освещая лицо. Она закинула рюкзак на плечи, подошла ближе и протянула руку, чтобы снять шелк с кристалла, осторожно высвобождая камень.

— Знаешь, — сказала она, глядя на комок липкого шелка, который перекатывала между пальцами, — там, на Земле, я сходила с ума всякий раз, когда соприкасалась с паутиной.

Уркот поднял руку и сорвал оставшийся шелк с головного гребня.

— Потому что это означало, что рядом был паук?

— Ну, и это тоже. Но она просто… казалась отвратительной. Теперь я совсем не нахожу ее отвратительной, — она посмотрела на него и улыбнулась. — Даже если она выходит из твоей задницы.

Он фыркнул.

— Она не из моей задницы.

— Как скажешь, — рассмеялась Келли, смахивая маленький комочек шелка. — Почему этот шелк оторвался так легко, но материал, который ты цеплял к камню, выдержал наш вес и не отвалился?

— Не такой липкий, — он потряс рукой. Шелк прилип к пальцу, отказываясь сниматься, пока он наконец не вытер его о стену пещеры. — Мы можем сделать его таким, какой он нам нужен. Тонкий или толстый, сильно липкий или не очень липкий.

— Вау. Твоя паучья задница реально просто потрясающая.

Скрестив руки на груди, Уркот повернулся к ней спиной и извернулся, чтобы посмотреть вниз на свою заднюю часть, которой пошевелил.

— Ты хочешь отшлепать ее, не так ли?

У Келли вырвался смешок.

— Ты серьезно?

Он опустил подбородок, его ярко-голубые глаза впились в нее так, будто обещали порочное наслаждение.

— Отшлепай меня как следует, женщина.

Твою мать.

Эту сторону Уркота она никогда не видела. Это было неожиданно и застало ее совершенно врасплох, но в то же время чертовски возбуждало.

— Что ж, — сказала она, положив руку на его теплый зад, — полагаю, ты заслуживаешь награды за то, что помог нам переправиться.

Келли медленно провела ладонью по его шкуре, согнув пальцы, чтобы слегка поцарапать ногтями. Она почувствовала, как по его телу пробежала дрожь, и каким-то образом голубизна его глаз потемнела.

Отдернув руку, она крепко шлепнула по этой сексуальной паучьей заднице.

Его задние ноги дернулись, и из груди вырвался низкий звук, наполовину рычание, наполовину мурлыканье. Это заставило ее киску сжаться и распространить жар по всему телу.

— Я… так понимаю, тебе понравилось? — спросила она.

Потому что ей чертовски понравилась его реакция.

Он повернулся и поднял нижнюю правую руку, подзывая ее согнутым пальцем.

— Пойдем. Мы должны идти дальше.

Келли моргнула.

А?

Уркот зашагал по туннелю.

— Подожди, что? — спросила она, поспешив догнать его. — Я шлепаю тебя, а ты говоришь мне только то, что мы должны идти дальше?

— Да.

Она нахмурилась, все возбуждение и хорошее настроение улетучились, уступив место растущему беспокойству. Он был почти раздавлен камнями во время обвала, пронес ее сотни и сотни футов вдоль ручья и перетащил их обоих через пропасть. Она чувствовала напряжение в его теле и видела усталость в его глазах. Она сама чертовски устала, а все, что она делала, — это держалась за него. Келли и представить себе не могла, насколько он измучен.

После того, как они перебрались через пропасть, она ожидала, что Уркот сделает перерыв. Теперь она беспокоилась, что он собирается выжать из себя все силы.

Келли поймала его за руку и легонько дернула, что заставило его остановиться и привлекло его внимание к ней.

— Уркот, тебе следует отдохнуть.

— Скоро, — Уркот накрыл руку Келли своей. Как она могла быть такой большой и грубой, такой мозолистой и в то же время такой успокаивающей и нежной? — Мы должны пройти еще немного. Через короткое время отдохнем.

— Обещаешь?

Он кивнул и коснулся ее ноги своей передней.

— Да, Келли.

Они продолжали двигаться вперед в медленном темпе, постоянно осматриваясь в поисках потенциальных опасностей. Она не могла сказать, изменил ли он скорость ради нее или ради себя. В любом случае, она была благодарна ему за это. Он достал из сумки еще один кристалл, чтобы Келли могла оставить себе первый. Она предложила достать свой фонарь, чтобы было больше света, но Уркот покачал головой и сказал ей приберечь его до тех пор, пока он им действительно не понадобится. На данный момент кристаллы были более безопасным вариантом, поскольку их синий свет был уместен в этих пещерах и привлекал гораздо меньше внимания со стороны любых существ, скрывающихся в темноте.

Келли попросила сделать короткую остановку, чтобы облегчиться. В джунглях она стала настоящим мастером по части «походного туалета», так почему бы не поставить еще одну галочку, пописав в пещере? Но новизна не сделала опыт более приятным. Она нашла место вне поля зрения Уркота, но звук было не скрыть.

Ее лицо пылало, когда она закончила и присоединилась к нему. К счастью, он ничего не сказал, и они пошли дальше.

По большей части извилистый туннель был просторным, а пол, казалось, был гладким из-за того, что больше не был руслом ручья. Но были места, где Уркоту приходилось протискивать свои широкие плечи и крупную заднюю часть в узкие проходы, а в нескольких местах им приходилось преодолевать подъем, только для того, чтобы туннель снова пошел под уклон. Температура была заметно ниже, чем в кристаллической камере. Келли задумалась, как далеко под поверхность они ушли.

— У тебя еще есть семья в Такарале? — спросила она, желая нарушить жуткую, гнетущую тишину.

— Да, — ответил он низким, мягким голосом. — Я вылупился в четвертом выводке моей матери. В Такарале много моих братьев и сестер.

— Четвертый выводок? Сколько выводков было у твоей матери?

— Шесть.

Келли уставилась на него, разинув рот.

— Шесть?

Уркот коротко кивнул и поднял две руки, показав по три пальца на каждой и сложив большие.

— Это много, да?

Захлопнув рот, Келли кивнула.

Он опустил руки, хотя его жвалы приподнялись в улыбке.

— То, как ты это сказала, заставило меня подумать, что я произнес неправильное слово.

— Извини. Просто… Это вроде как очень много.

На этот раз его щебетание было немного громче, но он, казалось, сдержался, прежде чем защебетать слишком громким.

— Много выводков.

За время своего пребывания в Калдараке Келли многое узнала о вриксах. Они, конечно, откладывали яйца, причем делали это группами, которые назывались выводками. Судя по тому, что ей говорили, одно яйцо было редкостью. Чаще всего это три, четыре, а иногда и пять яиц, хотя Рекош однажды сказал, что слышал о самке, которая отложила восемь яиц в одном выводке.

Это считалось редким событием, учитывая, что у вриксов восемь было священным числом.

Уркот смотрел на нее, пока они шли.

— У тебя есть братья или сестры?

— У меня есть два старших брата, Шон и Ксавье.

После того, как она заговорила, к ней пришло болезненное осознание.

Ее братьев больше не было в живых. Они не жили своей жизнью на Земле, пока она была здесь. Они умерли давным-давно, пока она спала в Сомниуме.

И она всегда знала, что так и будет. Она присоединилась к Программе Родной Мир с полным пониманием того, что путешествие на Ксолею займет шестьдесят лет, что ее родители скончаются к тому времени, как она прибудет, что была большая вероятность, что ее братья и сестры тоже умрут, а у их детей будут собственные семьи.

Одно дело слышать это перед посадкой на корабль, когда это только слова. Не реальность. Не имеет значения, что прошло сто шестьдесят восемь лет вместо шестидесяти, — результат оказался тот же. Все, кого она знала на Земле, умерли.

Потирая руку, Келли опустила глаза, стараясь не поддаваться эмоциям.

— Мои родители не хотели иметь большую семью. Я… это было то, что люди назвали бы несчастным случаем.

— Несчастный случай?

— Нежеланная беременность.

Уркот внезапно остановился и повернулся к ней, его глаза сузились.

— Они не хотели тебя?

Келли тоже остановилась, чуть не столкнувшись с ним. Она усмехнулась и похлопала его по груди.

— Все в порядке. После того, как они узнали, они захотели меня. Мои родители очень много работали, и двое детей уже были проблемой, поэтому мой отец сделал вазэктомию через пару лет после рождения Ксавье. Что ж, очевидно, она не сработала, потому что, — она развела руки в стороны, — я здесь!

Он снова прикоснулся передней ногой к ее ноге, успокаивающе проводя ею вверх по от икры до середины бедра. Ощущение его грубой шкуры на коже вызвало у нее трепет.

Он протянул руку и провел пальцем по одному из ее локонов, изучая его.

— Я не знаю, ва-секто-мия, но я рад, что она не сработала, — его глаза встретились с ее. — Очень, очень рад.

Уркот отпустил ее волосы и повернулся, продолжая идти по коридору.

Келли потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем она последовала за ним. Свет кристаллов в их руках разогонял тьму впереди.

— Расскажи мне о своих братьях, — попросил он.

Неужели он серьезно ведет себя так, словно ничего не произошло после этого столь небрежного, но интимного прикосновения?

Келли быстро пришла к выводу, что Уркот — любитель дразнить, и делает он это совершенно намеренно.

— Разница в возрасте между Шоном и Ксавье всего два года, и они были очень близки. Между мной и Ксавье шесть лет, и я чувствовала себя младшей сестрой, которая всегда мешает и путается под ногами. Досадная помеха. Какому мальчику захочется, чтобы его младшая сестра повсюду бегала за ним, особенно когда они гуляют с друзьями? Они по-прежнему заботились обо мне и очень защищали, хотя мы мало что делали вместе. Но с возрастом мы все больше отдалялись друг от друга. Шон поступил в колледж, затем женился, переехал в Коннектикут и завел детей, а Ксавье вступил в морскую пехоту и служил за границей. Я провела все старшие классы, готовясь к поступлению в колледж, чтобы убедиться, что мои заявления будут выглядеть безупречно, а потом и сама окунулась в жизнь в колледже. И мы просто как бы… потеряли связь.

Что сделало ее решение присоединиться к Программе одновременно легким и болезненным — легким, потому что казалось, что у нее нет ничего, что привязывало бы ее к Земле, болезненным из-за отношений, которые могли бы быть.

Келли медленно выдохнула и провела пальцами по волосам, откидывая их назад.

— А что насчет тебя? У тебя близкие отношения с кем-нибудь из братьев и сестер?

Она вспомнила, каким он был с малышами-вриксами во время фестиваля. Он был таким естественным с ними. Если он вырос в такой большой семье, то, вероятно, проводил много времени с братьями и сестрами, и, возможно, даже помогал заботиться о младших и защищать их. В больших семьях на Земле было обычным делом, когда дети старшего возраста брали на себя часть обязанностей, если дело касалось их братьев и сестер.

Он задумчиво хмыкнул.

— Был, когда мы были молоды.

— Но больше нет?

— Я доверяю им, забочусь о них. Но мы не были близки уже много лет. В Такарале много копателей. Мы живем под камнем и должны рыть новые норы, новые комнаты, новые туннели. Работа есть всегда, и она всегда опасна. Некоторые умирают. Другие ломаются. Поэтому у копателей много выводков, чтобы всегда было кому работать, копать, обтачивать. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы работать, я больше не был для них птенцом. Я стал копателем. И я должен был хорошо выполнять свою работу, должен был следовать всем правилам, иначе пострадали бы другие. Я должен был просто быть копателем, как вся моя семья, — он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и в его глазах было что-то, чего Келли раньше не видела, смесь печали и… и тоски.

Тоска по семье, по близости и душевному теплу?

Ей было хорошо знакомо это чувство, поскольку ее собственная семья не была близка. Но было душераздирающе узнать, что, несмотря на то, что у него была такая большая семья, он не чувствовал любви, которой заслуживал. Что он и его братья и сестры, вероятно, родились не потому, что их хотели, а из-за долга. Из-за необходимости поддерживать количество копателей.

— Только с Кетаном и остальными я свободен от груза, — продолжил он. — Только с ними я просто… Уркот. Не копатель и не воин. Уркот.

Сердце Келли болело за него.

— Так вот почему ты не остался в Такарале?

Он снова остановился, повернулся и поднял кристалл, который держал в нижней руке. Он осветил нишу сбоку от туннеля, которая открывалась в стене, образуя небольшую камеру.

— Мое племя, моя семья в Калдараке, — повернувшись к ней лицом, Уркот сократил то небольшое расстояние, которое их разделяло. Он обхватил ее подбородок верхними руками, приподнимая его, и наклонил голову так близко, что она видела только его. Их взгляды встретились. — Ты в Калдараке, Келли.

Ее глаза расширились, дыхание перехватило.

Он остался в Калдараке не только ради своих друзей, но и ради нее? Неужели… он ждал ее все это время? Ждал, что она проявит к нему интерес, увидит его интерес к ней, поймет, что ему нужно больше, чем дружба?

Неужели она была такой рассеянной?

Слишком быстро Уркот отстранился от нее и повернулся обратно к нише. Келли обнаружила, что делает шаг к нему, тянется, почти умоляя его вернуться. Но слова застряли у нее в горле, и рука упала.

Подняв кристалл повыше, Уркот наклонился в нишу и осмотрел ее. Затем он поманил ее скрюченными пальцами.

— Идем. Мы отдохнем здесь.

— О, наконец-то, — вздохнула она с облегчением, подходя к нему сбоку, чтобы заглянуть в нишу. Она была размером с гардеробную, достаточно широкая, чтобы они вдвоем поместились внутри, не оставляя много свободного места.

Она сняла рюкзак и еще раз потерла руки, чтобы согреться от холода.

Уркот вошел внутрь, повернулся и сел, вытянув передние ноги перед собой. Он взял ее сумку, поставил рядом, затем потянулся вперед, обхватив руками бедра Келли. Она тихонько пискнула, когда он поднял ее и втянул внутрь, усадив к себе на колени.

Выхватив кристалл из ее руки, Уркот обнял ее за талию, притягивая к себе под прикрытие своего тела.

— Отдыхай, женщина.

Келли не сдержала низкого стона, тая в его объятиях. Ее мышцы болели, тело ныло и продрогло, но Уркот излучал тепло, прогоняя холод. Поэтому она бесстыдно прижалась к нему, подтянув колени и положив голову ему на грудь.

— Ты такооой теплыыый, — простонала она.

Он издал горловое урчание; вибрация прошла сквозь нее, пока он двигался у нее за спиной. Она почувствовала, как он поправил сумку у себя на поясе, и тогда свет кристаллов погас.

Келли напряглась, погрузившись в темноту.

Затем обе верхние руки Уркота обхватили ее, когти нежно погладили ее кудри.

— Спокойно. Тени не могут причинить нам вреда, и ты со мной.

От этих слов ее тревога исчезла, и она расслабилась в его объятиях. Она была с Уркотом. Она была в безопасности.

Келли сосредоточилась на ощущении его присутствия, на его когтях, поглаживающих ее волосы, на биении его сердец у ее уха, на жаре его тела. Его теплый аромат бренди и мускуса окутал Келли, она глубоко вдохнула его, и ее веки, дрожа, закрылись. Усталость навалилась, и сон окутал ее сознание.

Она потерлась щекой о его грудь, еще глубже прижимаясь к нему в надежных объятиях.

— Для меня ты тоже Уркот, — прошептала Келли.

Она погрузилась в дремоту, но не раньше, чем почувствовала, как его руки крепче обняли ее.

Келли никогда не отличалась чутким сном. Просыпаться и вставать с постели всегда было борьбой, испытанием силы воли.

Но она что-то услышала, что-то такое, что зацепило ее подсознание и заставило быстро очнуться. И переход от глубокого сна к бодрствованию был достаточно тревожным и выбивающим из колеи даже без ужаса от этого неопознанного звука.

Она открыла глаза. Темнота оставалась такой же полной и непроницаемой, как и за закрытыми веками. Тем не менее, ее взгляд беспокойно метался по сторонам, как будто это могло каким-то образом рассеять темноту. Она почти чувствовала, как тени давят на нее, такие густые, что по коже ползли мурашки, а в глазах стоял зуд.

Каждая частичка ее тела, включая сердцебиение, замерла, когда она снова услышала этот звук.

Щелчок. Чужой, колеблющийся щелчок, эхом разносящийся по туннелю.

Прежде чем Келли успела подумать, стоит ли ей заговорить, губы открылись, и с них сорвался вопрос.

— Что…

Большая мозолистая рука зажала Келли рот, заставляя ее замолчать. Она в панике вцепилась в нее обеими руками, впиваясь ногтями в твердую, шершавую шкуру.

Щелчок в туннеле закончился резким шипением.

Ее сердце колотилось о ребра, не замедляясь, даже когда она осознала, что рука, закрывающая ее рот, и теплое, твердое тело позади принадлежат Уркоту. Она чувствовала его напряжение. Мускулы были сжаты, как тугие пружины, и в груди чувствовалась слабая дрожь, когда он сдерживал дыхание.

Щелчок раздался снова, немного тише, немного глубже, немного ближе. И, о Боже, она знала, что это, даже если не знала, что его издавало.

Эхолокация.

Что-то царапнуло камень в туннеле. Для Келли это прозвучало так, словно какая-то конечность волочилась по полу пещеры. В тишине этого темного туннеля звук был оглушительным.

С мучительной медлительностью Уркот поднялся с пола алькова, увлекая Келли за собой. Казалось, он боялся вдохнуть. Она сама была слишком напугана, чтобы сделать вдох, несмотря на жжение в легких. Не надеясь на собственные ноги, Келли вцепилась в руку Уркота, пытаясь удержать себя в вертикальном положении.

Теперь ее спина еще плотнее прижималась к его груди, и она чувствовала, как его сердца бьются так же быстро и тяжело, как у нее. Любое существо, способное использовать эхолокацию, наверняка смогло бы услышать биение их сердец, не так ли? Сердцебиение Келли, должно быть, было здесь самым громким звуком, с ним мог соперничать только сердцебиение Уркота.

Еще одно царапанье раздалось всего в нескольких футах от нее. Это был звук, который она слышала от Уркота — царапанье когтей по камню.

Щелканье повторилось сразу за нишей. Как оно могло звучать таким… голодным?

У Келли внезапно подкосились колени, и ужас разлился по венам, отчего кровь застыла в жилах.

Монстр в темноте фыркнул. Она почувствовала, как его дыхание коснулось ее лица. Он неровно втянул носом воздух, и Келли зажмурилась, отворачивая лицо.

Эта тварь была прямо перед ней, прямо там, черт возьми, и она не могла ее видеть, не могла определить источник этого леденящего душу ужаса. Никогда за всю свою жизнь, даже во время пребывания в этом неукротимом чужом мире, она не чувствовала себя такой напуганной и беспомощной.

Существо снова издало щелчок. Находясь так близко, Келли кожей почувствовала слабые вибрации звука.

Оно знает. Оно знает, что мы здесь.

Словно в ответ на ее мысль, щелчки перешли в глубокое рокочущее рычание.

Оттолкнув Келли в сторону, Уркот рванул вперед. Она уперлась о холодную каменную стену, но дрожащие ноги подкосились, и Келли упала на колени. Она едва почувствовала удар. Огонь вспыхнул в ее легких, когда она, наконец, сделала судорожный вдох.

Сразу за нишей туннель наполнился рычанием, к которому присоединились звуки невидимой борьбы — глухие удары падений, царапанье когтей, скребущих по полу пещеры, клацанье и скрежет клыков.

И даже глядя прямо на эти звуки округлившимися глазами, Келли ни черта не могла разглядеть. Она не могла сказать, с кем боролся Уркот, не могла сказать, все ли с ним в порядке, нужна ли ему помощь.

Кто-нибудь, пожалуйста, разбудите меня от этого кошмара.

Но это был не кошмар. Все было очень, очень реально. И Келли не могла прятаться здесь, в темноте, пока Уркот сражался за их жизни. И она не будет.

Ползая, она слепо и лихорадочно ощупывала пол ниши. Ее сумка должна была быть где-то поблизости.

Что-то с глухим стуком упало позади. Келли вздрогнула, отскочив к стене. Монстр зарычал, а затем невидимое существо оттащили назад, царапая пол.

С колотящимся сердцем, застрявшим где-то в горле, она ускорила поиски. Ее пальцы натыкались на россыпи камней, пока, наконец, не нашли рюкзак из выделанной кожи ятина.

Схватив сумку, она потянула к себе, встав на колени и пытаясь ее открыть. В такой темноте руки казались еще более неуклюжими, чем когда-либо. Неужели она действительно так туго завязала эту штуку?

Раздался хлюпающий звук, сопровождаемый мучительным рычанием. Она не могла сказать, исходил ли он от Уркота или от монстра.

О Боже, Уркот. Пожалуйста, будь в порядке.

Что-то жидкое выплеснулось на пол где-то позади нее.

Глубоко внутри она была скована льдом, поймана в безжалостную хватку ужаса. Но обжигающий жар бушевал прямо под поверхностью ее кожи. Разительный контраст заставил ее почувствовать, что она вот-вот взорвется.

Держи себя в руках, Келли. Держи себя⁠…

Узел наконец развязался.

— Да! — она раскрыла рюкзак и запустила руку внутрь.

Ее сердце замерло, когда другой звук, болезненное ворчание, донеслось из схватки. Это, несомненно, был Уркот. Даже если она понятия не имела, что делать, она должна была сделать хоть что-то.

Рука Келли нащупала в сумке сложенный солнечный фонарь. Она выхватила его и открыла фонарь, поворачиваясь навстречу этим неистовым, пугающим звукам.

Она включила фонарь.

Келли зажмурилась от яркого света, который после столь долгого пребывания в полной темноте казался ярче тысячи солнц. Существо завизжало и дико забилось, вызвав рычание у Уркота.

— О черт, — выдохнула Келли, когда ее глаза привыкли к свету.

Всего в нескольких футах от нее Уркот боролся с монстром — бледным вриксом такого же роста, как он, но более хрупкого телосложения. Вокруг была кровь, много крови, но из-за их борьбы и глубоких, беспокойных теней, создаваемых фонарем, было невозможно сказать, кому принадлежала эта кровь.

Глаза чудовища были плотно закрыты.

Она знала только одно — каждая секунда промедления была еще одной, в течение которой Уркот мог пострадать.

Стиснув зубы, Келли уронила фонарь, схватила с пола камень размером с футбольный мяч и вскочила на ноги.

Жвалы бледного врикса яростно набросились на Уркота, клешни на их концах щелкнули всего в нескольких дюймах от его лица и шеи. Эти двое представляли собой переплетение конечностей и когтей.

Сжимая камень обеими руками, Келли бросилась в хаос, прежде чем разум успел убедить ее в том, насколько плохой была эта идея. Она подняла свое грубое оружие высоко над головой и со всей силы опустила на один из суставов задней ноги бледного врикса.

Она почувствовала хруст, едва уловимый, но безошибочный, когда от отдачи ее руки дернулись вверх, выронив камень. Нога врикса подогнулась.

Рыча от ярости и боли, бледный врикс развернулся и бросился на нее.

Келли с криком отшатнулась назад.

Освещенные фонарем черты лица врикса врезались ей в память. Головной гребень, загибающийся назад, как свод черепа. Клыки обнажены в оскале. Прямые темные волосы спадают на шею и плечи. И жвалы, заканчивающиеся не клыками, а зловещими клешнями, зазубренными на внутренней стороне.

Его взгляд был прикован к Келли, пылая яростью и голодом.

Руки Уркота сжались по бокам головы врикса, резко остановив его выпад. Его руки и передние ноги метнулись к Келли, и она отступила, пока не врезалась в дальнюю стену ниши. Эти похожие на клешни жвалы щелкнули в пустом воздухе.

Уркот оттащил другого врикса, заставив верхнюю часть его тела опасно откинуться назад. Теперь его верхние руки тянулись к нему. С гортанным рычанием Уркот дернул голову бледного врикса в сторону.

Раздался хруст, похожий на звук большой ветки, отламывающейся от ствола дерева. Тело бледного врикса обмякло, удерживаемое только Уркотом, обхватившим его голову, которая теперь была обращена почти полностью назад.

Он ослабил хватку, позволив бледному вриксу рухнуть бесформенной кучей. Плечи Уркота поднимались и опускались в такт резкому дыханию. Темно-малиновый цвет блестел на его шкуре, контрастируя с ярко-синими отметинами.

Взгляд Уркота встретился со глазами Келли, когда он перешагнул через труп, чтобы подойти к ней ближе. В его глазах светились затаенная ярость, боль и глубокое, искреннее беспокойство.

— С тобой все в порядке?

Слышать его голос, нарушающий тишину после всех ужасных звуков, царивших в темноте, было бальзамом для ее души. Конец кошмару, от которого она проснулась.

Она бросилась к нему, обхватив руками его талию в яростном объятии. И он, не колеблясь, обнял ее.

— Ты в порядке, — сказала она, дрожа всем телом и трясясь челюстью. — Ты в порядке.

Уркот был таким же твердым, как камень вокруг них, но гораздо, гораздо теплее, гораздо приветливее.

— Спокойно, женщина, — прогрохотал Уркот. — Мы в безопасности.

В безопасности. Они были в безопасности. Их не разорвали в клочья, не убили, не… съели.

Не думай об этом!

Келли закрыла глаза и сосредоточилась на биении сердец Уркота в его груди. Это успокаивало ее, давало ей почву под ногами и было доказательством того, что они живы. Еще одну опасность преодолели вместе.

Она впилась пальцами ему в спину и крепче обняла.

Почему я не могу перестать дрожать?

Уркот запустил когти в ее волосы.

— Дыши. Успокойся.

Ничто в этой ситуации не было правильным, ничто не было в порядке, за исключением Уркота. Пока они вместе, она действительно в безопасности.

Они обнимали друг друга, пока их сердца постепенно замедлялись, дыхание успокаивалось, и ее дрожь наконец прекратилась.

Но когда она глубоко вдохнула его запах, то почувствовала кое-что еще.

Запах крови.

Келли отпрянула от него, схватив за предплечья, пока осматривала его грудь и руки.

— Ты ранен? Тут кровь. О черт, здесь так много крови.

Уркот оглядел себя. Часть этой крови определенно принадлежала ему: она могла видеть царапины и порезы.

Он хмыкнул.

— Я в порядке.

— Но там царапина…

Уркот крепко взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Я в порядке, Келли. Я быстро поправлюсь.

Она прерывисто вздохнула и провела пальцами вверх и вниз по его предплечьям, неуверенная, пытается ли успокоить его или себя.

— Хорошо. Хорошо.

Его большой палец погладил ее по щеке.

— Ты в порядке?

Она кивнула.

— Я в порядке.

— Хорошо, — его жвалы дрогнули. — Храбрая самка. Ты защитила меня.

Тепло залило ее щеки от его похвалы.

— Я пыталась.

Он поднял верхнюю руку и провел тыльной стороной когтей по ее щеке.

— И это очень смело, да? Пытаться, даже когда страшно. И ты не просто пыталась, Келли. У тебя получилось.

Издав трель, Уркот приблизил свое лицо к ее.

— Я, должно быть, тебе нравлюсь.

Келли усмехнулась, когда тепло внутри нее разгорелось еще сильнее.

— Да.

Очень сильно.

— Хорошо, — промурлыкал он. — У меня твердая голова, но я не хочу испытывать ее о твой камень.

— Фу, — Она толкнула его в грудь. — Не смешно.

Он защебетал, выпрямляясь.

Уголки ее губ дрогнули, прежде чем сложиться в улыбку.

— Ладно, может, так оно и есть. Но мне все равно не нравится мысль о том, что тебе причинят боль.

— Ах, Келли… — он придвинулся ближе и обхватил ее лицо своими большими, сильными руками. — Я приму любые раны, чтобы защитить тебя.

Глаза Келли расширились, а живот затрепетал.

Все мужчины, что были у нее в прошлом, оказались пустыми. Их заботили лишь они сами, их желания, их удовольствие. После того, как ей разбил сердце первый парень, которому она отдала свою невинность, и отношений с парнями в колледже, интересовавшимися только тем, что могут от нее получить, Келли потеряла интерес к отношениям. Возможно, она даже разуверилась в самой их сути.

Не было никаких обязательств, никакого… партнерства. Никакой заботы.

Сами по себе слова, сказанные Уркотом, были более значимыми, чем все, что когда-либо говорили ей те другие парни. Но в сочетании с тем фактом, что он повторял эти слова каждый день, все эти месяцы их знакомства, даже не прося ничего взамен?

Я действительно ничего не замечала.

Врикс, стоящий перед ней, хотел ее. Не из-за того, что она могла ему дать, а из-за того, кем она была.

И я хочу его.

Прежде чем она успела отреагировать или придумать ответ, он опустил руки и отступил в сторону, наклоняясь, чтобы забрать ее сумку. И все слова, которые она могла бы произнести, замерли у нее на языке, когда она увидела тело бледного врикса на земле перед собой.

Келли взяла фонарь и подошла к вриксу. Хотя он был явно мертв, она для верности пнула его по ноге. Когда он не двинулся с места, она подошла ближе и присела на корточки, направив на него фонарь.

Краткий кошмарный проблеск, который она увидела, когда он напал на нее, был реальным.

Его шкура была бледной, болезненно-белой, а тело истощенным, с длинными, нескладными конечностями, измазанными грязью и кровью. Местами она могла видеть кости, проступающие сквозь его шкуру, особенно на груди, где шкура прилипала к ребрам. Злобно длинные, острые когти торчали из его пальцев, как лезвия. Но страшнее всего было его лицо.

У теневых охотников и терновых черепов не было губ, как у людей. Их твердые рты скрывали клыки, когда были закрыты. Но зубы этого врикса были выставлены напоказ, как у голого черепа, длинные, тонкие и заостренные. Восемь черных глаз-бусинок были открыты и безжизненны, по три пары располагались друг над другом, а последняя пара меньшего размера располагалась вне этого ряда.

Келли уставилась на его когтистые жвалы и содрогнулась. Они напомнили ей ротовые органы верблюжьего паука.

Это было существо, созданное для раздирания плоти.

— Это… это…

— Странник духа, — произнес Уркот у нее за спиной.

Она прикрыла рот рукой, уставившись широко раскрытыми глазами на ужасающего врикса.

— О черт, черт, черт.

Истории, которые рассказывал ей Уркот, были правдой. Опасения, которыми он поделился с ней, были реальными.

Встав, Келли повернулась к нему лицом.

— Будут еще? Если здесь один, то должны быть и другие поблизости, верно?

— Я не знаю, — он поднял ее сумку. — Но мы должны идти. Судя по звукам и запаху крови, что-то скоро придет.

Время всегда теряло смысл под камнем. Живя в Такарале, Уркот редко видел небо, и никогда по-настоящему не был уверен, день сейчас или ночь в надземном мире, когда спал в своей берлоге. Когда он работал в туннелях, не было солнечного света, отмечающего течение времени.

Они просто работали, пока не прибывала следующая группа копателей, чтобы сменить их.

То, что он поселился в логове в Калдараке, изменило все. Он ощущал каждый солнечный луч, каждый закат, знал, когда было облачно, когда шел дождь. Он мог определить, какое сейчас время суток, по теням. Он пришел сюда, чтобы насладиться ощущением теплого солнечного света на своей шкуре и свежего воздуха в легких.

Он не мог винить Кетана за то, что тот покинул Такарал и поселился в Клубке много лет назад.

Находясь сейчас в этих туннелях, он снова потерял чувство времени. Темнота, затхлый воздух, влажный камень — все это было настолько же дезориентирующим, насколько и знакомым. Казалось, они шли очень долго, следуя за едва уловимым воздушным потоком. Временами ему приходилось останавливаться там, где туннель раздваивался, вытягивать передние ноги в обе стороны и стоять неподвижно, пока он не почувствует слабейший ток воздуха тонкими волосками, который помогал ему ориентироваться.

Эти туннели казались бесконечными, и не было никаких признаков того, что они с Келли приблизились к выходу. Вместо этого они, казалось, шагали все глубже под камень.

Уркот повернул голову, чтобы посмотреть на Келли, которая шла рядом с ним с кристаллом в руке.

Его жвалы приподнялись, в груди потеплело, а сердце учащенно забилось. Какими бы темными ни были эти проходы, она сияла ярко. Пламя в тени, яркое и чистое, вселяющее в него силу и надежду. Она была прекрасна и сияла.

Она была его солнцем в зените.

Келли подняла голову и встретилась с ним взглядом. От ее мягкой улыбки у него заколотилось сердце.

Уркот потер грудь и посмотрел вперед.

Он не знал, как долго они отдыхали, прежде чем странник духа нашел их. Келли спала в его объятиях, он знал это, но его собственный сон был прерывистым и коротким. Он не мог полностью ослабить бдительность, пока они были здесь, внизу. Не мог рисковать спать в момент, когда возникнет следующая опасность, не тогда, когда у них не было ни укрытия, ни защиты.

Усталость въелась в его кости. Тело пульсировало глубокой болью, а шкура была чувствительна во многих местах, где на ней были синяки, в то же время ощущалась стянутость и зуд в тех местах, где заживали порезы и царапины.

Им скоро нужно будет найти убежище, им понадобится настоящий отдых, потому что чем дольше они будут обходиться без него, тем больше притупятся его чувства и замедлятся реакции. Он станет слишком слаб, чтобы защитить ее.

— Мне кажется, или стало еще холоднее? — спросила Келли, нарушив молчание.

— Холоднее.

Его взгляд метнулся к чему-то далеко впереди в туннеле, далеко за пределами свечения их кристаллов. Он остановился, протянув нижнюю руку, чтобы остановить Келли рядом с собой, и наклонил голову.

— Что такое? — прошептала она.

Уркот положил свой кристалл на ладонь и обхватил пальцами, гася его свечение, прежде чем накрыть кристалл Келли нижней рукой. Когда темнота поглотила их, то, на что он смотрел, стало яснее — это был еще один источник мягкого голубого света.

— Видишь? — тихо спросил он.

Она шагнула вперед и прищурилась.

— Впереди есть свет?

— Да. Мы идем осторожно. Держимся рядом.

Открыв кристаллы, он пошел дальше, встав немного перед Келли. Свет впереди, вероятно, был результатом какого-то естественного явления, но кто мог сказать, не собирали ли странники духа кристаллы тоже для использования в качестве источников света?

Я мог привести Келли прямо в их логово.

Но когда они приблизились к свету, он услышал не тревожные щелчки странников духа, а нежный звук текущей воды, сопровождаемый легким намеком на ее свежий, бодрящий аромат.

Наконец они добрались до источника света. Кристаллы росли из прожилок в стенах и потолке крошечными гроздьями, которые становились все больше по мере того, как Уркот и Келли приближались к отверстию в конце туннеля. Вскоре к ним присоединился еще один источник света — светлячки. Маленькие существа извивались на потолке и свисали со светящихся шелковых нитей, заставляя Уркота пригибаться, чтобы избежать встречи с ними. Их свечение было таким же голубым, как и у кристаллов.

— О, мерзость, — сказала Келли. — Это черви?

Уркот оглянулся и увидел, что она идет сгорбившись, заложив руки за голову и наморщив нос. Он не мог не вспомнить, как она отреагировала, когда несколько лунных циклов назад в болотах на ее волосы приземлился жук.

Это был первый раз, когда он провел рукой по ее волосам. Тогда он заставил ее произнести его имя, признать его. Увидеть его.

Что-то потеплело у него внутри при этом воспоминании.

Он защебетал, скорее забавляясь, чем пытаясь подавить волнение глубоко внутри себя.

— Они не причинят тебе вреда, Келли. Но они… липкие.

— Блин. С твоей липкостью я еще готова мириться, но я не буду прикасаться к этим штукам. Они все извивающиеся и… тьфу! — она вздрогнула.

— Они вкусные.

Она подавилась.

Уркот снова защебетал. Он знал, какой будет ее реакция. Людям предложили поесть личинок перед тем, как они покинули разбитый корабль, и только трое были достаточно храбры, чтобы попробовать их — Уилл, Лейси и Коул. Казалось, никому из них этот опыт не понравился.

Очевидно, что приятный хлопок, когда раскусываешь личинку, был не совсем приятен людям, как и вкус. И текстура. И извивание.

Короче, ничего из перечисленного.

Он протянул руку, накрыв ладонью ее голову, чтобы защитить.

— Не волнуйся, женщина. Я прикрою тебя. Если кто-нибудь прикоснется к тебе, они станут закуской.

Келли снова едва сдержала рвотные позывы.

Жвалы Уркота приподнялись, когда он посмотрел на женщину рядом с собой. Она была таким милым созданием.

Моя. Она будет моей.

Наконец они добрались до прохода, и все остальные мысли вылетели у Уркота из головы. Они с Келли резко остановились, их внимание привлекло зрелище, открывшееся перед ними.

Туннель вывел их в огромную пещеру. Свет бесчисленных светящихся камней и светлячков на стенах и потолке отражался от воды чистого озера, наполняя пространство мерцающим свечением. Растения и грибы, многие из которых излучали свой собственный розоватый, пурпурный и красный свет, росли у воды. В озере плавали слабо светящиеся рыбы, их очертания были скрыты подернутой рябью поверхностью.

Но пристальный взгляд Уркота привлекли предметы, поднимающиеся из воды. Он наклонил голову, изучая их. Они были сделаны из камня, покрытого водорослями и мхом, истертого за неисчислимое время, но он знал их форму — четыре самца врикса, четыре самки.

Это были статуи Восьмерых, частично погруженные в это озеро глубоко-глубоко под землей².

— Вау, — тихо воскликнула Келли.

Уркот подошел ближе к краю скалистого обрыва, который вел к воде. Он скрестил руки в знак Восьмерки, снова вспомнив об отсутствующей руке.

— Что это за место? — спросила она.

— Храм. Когда-то.

— Откуда ты знаешь?

— Вон тот, — он указал на ближайшую статую самца, — держит копье. Он Охотник. Защитница держит свой щит, Праматерь — яйцо. А этот, Ткач…

Келли склонила голову набок.

— У него ничего нет.

Подняв верхние руки, Уркот растопырил пальцы, подражая статуе.

— Он держал нить между пальцами, но нити больше нет.

— А этот? — она указала на статую самца в дальнем конце бассейна, который держал в одной руке грубую кирку, а в другой — большой светящийся кристалл. — Это тот самый Копатель?

Он улыбнулся ей.

— Да.

Она хмыкнула, переводя взгляд с Уркота на статую, прежде чем ее взгляд остановился на нем. Ухмыльнувшись, Келли медленно провела пальцем вниз по его груди и животу.

Рот Уркота приоткрылся с тихим, прерывистым выдохом.

— Они должны были сделать его похожим на тебя, — сказала она.

Издав громкий звук, он обхватил ее бедро нижней рукой и притянул ближе. Она ахнула, руки взлетели, чтобы упереться ему в грудь, и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он обхватил ее руками за плечи.

— Нет, — сказал он, понизив голос. — Я был создан только для тебя… а ты для меня, женщина.

Келли издала тихий всхлип, не сводя с него глаз. Обжигающий жар разлился по ее телу, и щеки потемнели. Ее пальцы сомкнулись на его груди, и он почувствовал царапанье ее тупых когтей по своей шкуре. Он хотел почувствовать, как они впиваются глубже. Хотел, чтобы они отметили его, чтобы ее притязания на него стали настоящими, физическими.

Келли откашлялась и похлопала его по груди.

— Итак, э-э, что мы будем делать дальше?

Его стебель, прижавшийся к щели, был ясным ответом, но не тем, который он мог ей дать. Они нуждались в убежище, в отдыхе, и ему нужно было поставить ее безопасность превыше своих желаний.

Неохотно он отстранился от нее и повернулся лицом к озеру, изучая его берега. Внизу, на уровне воды, было несколько небольших уступов, но они были слишком открыты и делали их уязвимыми для любых существ, обитающих в воде. Им нужна была высота и уединение. Что-то, что не только обеспечило бы защиту от неизвестных зверей, но и скрыло их от взоров странников духа.

Затем он заметил более высокий выступ, который вел в грот со светящейся растительностью, свисающей по обе стороны от входа. Чтобы добраться до него, потребовалось бы карабкаться вверх, но это делало его более безопасным. Как только Уркот и Келли окажутся там, до них будет нелегко добраться.

— Туда, — сказал он, указывая на нее. — Мы отдохнем там.

Келли проследила за его жестом округлившимися глазами. Она посмотрела на него и моргнула.

— Туда? Прямо наверх? То есть, надо проплыть через всю эту воду, в которой водится кто знает что, и потом залезть?

Уркот опустил подбородок.

— Да.

Он подобрал ее светящийся камень и положил его вместе со своим собственным в сумку. Здесь было более чем достаточно света, чтобы оставить их руки свободными.

Она посмотрела через край на воду внизу.

— Хорошо… Но если я почувствую, как что-то коснется меня, я закричу. Просто предупреждаю тебя сейчас.

Он поднял руку и соединил указательный и большой пальцы.

— Маленький крик, да?

Келли посмотрела на него с насмешливым видом.

— Большой крик.

Уркот защебетал и стукнул себя кулаком в грудь.

— Этот самец защитит тебя от маленьких рыбок.

— Тебе лучше надеяться, что в этой воде водятся только маленькие рыбки.

Он, конечно, надеялся на это.

Вытянув переднюю ногу, он опустил ее низко, чтобы окунуть в озеро. Холод пробежал по его шкуре, и тонкие волоски встали дыбом. Вода была холодной — холоднее, чем в ручье, по которому они шли вглубь этих пещер.

Но другого пути вперед не было.

Повернувшись, Уркот ухватился за камень, выступающий из стены туннеля, и перевалился через край. Кончики его ног ударились о камень, когда он удержался на ногах. Он медленно спускался вниз, пока не погрузил в воду ноги, затем заднюю часть и, наконец, туловище. Холод пробирал до костей, заставляя его дрожать.

— Клянусь Восьмерыми, — прохрипел он.

Он ослабил хватку на стене и взбрыкнул ногами, отодвигаясь от нее, прежде чем поднять руку, чтобы поманить Келли.

— Пойдем.

Она подняла бровь.

— Если вода заставила тебя вздрогнуть и выругаться, то что она сделает со мной?

— Заставит тебя быстро плыть, — ответил он, поднимая жвалы.

Усмехнувшись, Келли покачала головой и осторожно села на край, свесив ноги.

— Я не очень быстро плаваю, но, думаю, научусь.

Сделав пару глубоких вдохов, она оттолкнулась и нырнула в воду, исчезая в ее темных глубинах.

Сердце Уркота замерло. Паника закипела под его шкурой, ее жар быстро пересилил холод воды.

Когда он уже собирался нырнуть за ней, Келли, ахнув, вынырнула и быстро откинула волосы с лица.

— Ебаный лед, тут же дубак!

Сердце дернулось и понеслось, колотясь слишком быстро. Да, ебаный — в самую точку.

Она поплыла ближе к нему. Ее темные глаза были большими и сияющими, когда встретились с его взглядом, отражая голубое сияние пещеры, почти как тогда, когда он застал ее купающейся в храме несколько дней назад.

— Показывай п-дорогу, здоровяк, — сказала она, нижняя губа задрожала.

Он схватил ее за рюкзак и притянул ближе, усадив себе на спину.

— Держись, Келли.

Как бы он ни любил ощущение ее рук, обвивающих его шею сзади, и ее тела, прижатого к его спине, ее дрожь ему решительно не нравилась. Он уже видел это у людей раньше, когда в Клубке шли дожди и температура падала. Диего сказал, что такой холод может быть опасен для человека, если он будет долго его терпеть.

Таким образом, Уркот мог доставить ее к месту назначения как можно быстрее, оставаясь при этом между Келли и всем, что скрывалось внизу.

Уркот поплыл, изо всех сил стараясь не думать об отсутствии под собой чего-либо твердого, заставляя себя не обращать внимания на неизвестность и все ужасы, которые она могла таить. Статуи, несмотря на то, что были частично погружены в воду, становились все выше и выше по мере того, как он приближался к ним, вызывая еще одно вау у затаившей дыхание Келли.

Если бы она не дрожала в ледяной воде, которая была домом бог знает для чего, Уркот с удовольствием остановился бы и осмотрел статуи поближе. Он бы изучил их конструкцию, исследовал бы технику, использованную для придания им формы, попытался бы представить ту часть, что он смутно видел под поверхностью воды, которая намекала: это храмовое сооружение, поглощенное озером.

Ему бы очень понравилось поработать с Келли, чтобы составить представление о том, как, должно быть, выглядела эта пещера в те незапамятные времена.

Но вода была слишком холодной даже для него, а их жизни были гораздо важнее его любопытства.

Когда Уркот добрался до скалы под гротом, Келли крепче прижалась к нему и обхватила ногами его талию, не сказав ни слова. Желанное тепло расцвело в нем. Он ухватился за камень и полез вверх, вытаскивая их из воды. Зад Келли устроился поверх его задней части. Его тело стало тяжелее, чем когда-либо, что стало свежим напоминанием о затянувшемся переутомлении в мышцах, но он заставил свои конечности продолжать работать. До отдыха оставались считанные сегменты.

Уркот с кряхтением вскарабкался на выступ и заполз в укрытие грота, прежде чем позволить себе рухнуть на каменный пол. Каждый мускул в его теле горел. Келли не отпустила его, лежа на его спине и дрожа.

— Т-ты в порядке? — спросила она.

Он хмыкнул в ответ, сам не уверенный, было ли это да или нет.

Ее хватка на нем ослабла, и она опустила ногу вниз. Как только ее ботинок коснулся земли, она слезла с него и отошла, снимая рюкзак и ставя его на землю, прежде чем снять ботинки.

— Господи, — прошептала Келли, быстро растирая обнаженные руки. Вокруг нее собралась лужа воды. Она присела, открыла рюкзак и вытащила свернутое одеяло. Оно промокло насквозь. — Черт.

Уркот прищурился, глядя на ее дрожащие руки, пока Келли отжимала одеяло. Она встала, развернула лоскут ткани и подняла его, с тревогой рассматривая.

Он знал, что это не согреет ее. Как и ее промокшая одежда, какой бы скудной она ни была.

Он выпрямился, мечтая избавиться от боли во всем теле, и расстегнул пояс и прикрепленную к нему сумку. Прежде чем поставить их на пол, он вынул пару светящихся камней и положил их по обе стороны от себя. Затем он заставил себя подтянуть ноги под заднюю часть, вытянул переднюю ногу и обхватил ею Келли, притягивая ее к себе. Он осторожно выхватил одеяло из ее рук, повернул и использовал липкий шелк, чтобы повесить его поперек входа в грот. Это помогло бы ему быстрее высохнуть и дало бы им немного больше укрытия.

Покончив с этим, Уркот пустил в ход свои фильеры. Он вытащил распушенный шелк и разложил его на полу. Каждая новая нить опустошала его все больше, но он не останавливался, пока не соорудил большое гнездо для себя и своей самки.

Наконец, он снова повернулся к Келли. Ее руки были скрещены на груди, кисти спрятаны под ними, и дрожь была более заметной. С рычанием он привлек ее ближе, пробегая глазами по ее телу. Влажный материал, облегавший ее, почти не оставлял простора для воображения, очерчивая ее изгибы, как вторая кожа. Каково было назначение такой одежды?

Скромность. Какая нелепая вещь. И все же…он понимал желание скрыть некоторые аспекты своего тела. Понимал стыд, который, казалось, испытывали некоторые люди при мысли о том, что они будут выставлены на всеобщее обозрение.

Он схватил ее за руки верхними ладонями и развел их в стороны, прежде чем нижней рукой нащупать завязки на ее топе. Потянув за шнурок между ее грудями, который скреплял материал, он развязал узел. Затем он опустил руку, проведя костяшками пальцев по ее животу, когда скользнул пальцем под шнурок снизу. Он развязал его.

Ткань упала, обнажив перед ним ее груди. Ее темно-коричневые соски были напряжены, твердые бутоны молили о прикосновении его пальцев, о прикосновении языка, а упругая плоть вокруг них выглядела такой мягкой, такой податливой…

Давление в его щели усилилось, когда стебель зашевелился, заставляя его крепче сжать застежки.

Келли прерывисто вздохнула, отчего ее грудь затрепетала.

— Я… т-так понимаю, они тебе н-нравятся?

Уркот положил ладонь ей на живот, борясь с желанием дотронуться до этих соблазнительных холмиков, обхватить их, сжать и размять, заявить на них права.

— Да.

Она тихо рассмеялась.

— Такой б-прямолинейный.

Зарычав низко и глубоко, он заставил себя посмотреть ей в глаза и отпустил ее руки.

— Сними это.

— Мне нравится, когда ты в-в-властный, — сказала она, вытаскивая руки из прорезей своего топа.

Он стиснул челюсти и опустил руки по бокам ее юбки, которая была чуть выше изгиба бедер.

Боги, она так идеально вписывалась в его хватку, как будто каждая частичка ее тела была создана специально для него.

Уркот быстро справился с завязкой у нее на бедре, поймал юбку, прежде чем она упала, и сжал ткань, когда его взгляд остановился на ее обнаженной щели. Голод, который могла вызвать только она, бушевал в нем, воспламеняя кровь.

Красная дымка замерцала по краям его зрения, и жар разлился внутри, когда его затвердевший стебель настойчиво надавил на щель. Застежки крепко сжались вокруг нее в отчаянной попытке вернуть контроль. Инстинкты Уркота требовали, чтобы он взял ее, взял ее, взял ее.

Его самка стояла перед ним обнаженная. Было бы так просто опутать ее в шелк, раздвинуть ее бедра и вонзить член в ее тело.

Она принадлежала ему по праву.

— Уркот?

Мягкий голос Келли прорвался сквозь безумный туман в его сознании, и он оторвал взгляд от ее щели, чтобы посмотреть на нее без желания, затуманивающего его восприятие. Она стояла, дрожа, стуча зубами, снова скрестив руки на груди и обхватив себя руками, пока с ее волос капала вода.

Клянусь Восемью, что он делал? Гнев вспыхнул в нем, и его потребность защитить Келли отогнала брачное безумие, которое уже пустило корни.

Его пара нуждалась в тепле и утешении, а он подводил ее.

Тело Уркота напряглось, он зажмурился и глубоко вздохнул, желая успокоиться. Как только он убедился, что контролирует ситуацию, он занялся тем, что отнес ее одежду ко входу и повесил рядом с одеялом.

Это дало ему несколько мгновений передышки, краткого избавления от искушения.

Когда Уркот снова повернулся к Келли, она уже забралась в гнездо, где сидела, подтянув колени и обхватив их руками. Она выглядела такой маленькой. И все же прилив гордого собственничества захлестнул его, когда он увидел ее, уютно устроившуюся там, окруженную его шелком.

Он опустился на гнездо рядом с ней, ложась на бок, и поднял вверх правые руки.

— Идем, Келли. Я поделюсь своим теплом.

Она поспешно заползла в укрытие его рук, вытянувшись рядом с ним, и Уркот зашипел, когда ее холодная кожа коснулась его шкуры.

— И-извини, — сказала Келли.

Не позволяя ей даже подумать о том, чтобы отстраниться от него, Уркот обхватил ее руками и притянул к себе.

Келли застонала, уткнувшись носом ему в плечо.

— Боже, ты такой теплый, — она подовинулась ближе, пока ее тело не прижалось к его.

Блядь.

Это простое человеческое слово было единственным, которое соответствовало моменту, единственным, которое могло выразить то, что он чувствовал, чего хотел.

Прикосновение ее мягкого тела пробудило в нем желание с новой силой. Он чувствовал, как ее упругие груди прижимаются к его груди, чувствовал, как ее теплое дыхание ласкает его кожу, чувствовал, как ее бедро прижимается к его щели, дразня его самое чувствительное место. Ее аромат, нежный, как утренняя роса, пронизывал его чувства, маня вдохнуть ее, попробовать на вкус, узнать, так ли она сладка, как пахнет.

Когда ее дрожь утихла, его сердце забилось быстрее, дыхание стало неровным, а застежки сомкнулись вокруг ее бедер. Его хватка на ней усилилась, когда желание и долг боролись внутри него. Но это желание быстро перерастало во что-то другое, нечто более сильное, нечто большее — в потребность.

Ему нужна была эта самка. Его самка.

Она вздохнула и заерзала в его объятиях, задевая его грудь затвердевшими сосками.

Уркот вздрогнул, и его член выдвинулся из щели с силой, которая заставила его застонать.

Келли ахнула и застыла совершенно неподвижно.

Его стебель торчал наружу. Он торчал наружу и был плотно прижат к ее бедру, пульсируя на ее гладкой коже, изнывая от первобытной потребности. Он полностью проявил себя не просто в ее присутствии, но с ней в его объятиях.

Член Уркота был твердым, как камень, с которым его всегда сравнивали. И Келли, должно быть, чувствовала каждую проклятую нить его толщины.

— Уркот… — тихо произнесла она, ее пальцы сомкнулись на его груди. — Это…

— Мне очень жаль, — поспешно сказал он, поднимая руки, чтобы отстраниться от нее.

— Не надо, — Келли схватила его за бок, не давая отодвинуться. — Останься.

Он замер. Мгновение назад ее кожа была прохладной и влажной. Теперь ее рука на его шкуре горела огнем. Его сердца колотились так громко, что она не могла не почувствовать их биение под своей ладонью.

— Келли…

Когда он не пошевелился, ее хватка ослабла, и она провела ладонью по его боку и вниз по животу, и это прикосновение ощущалось восхитительным обжигающим жаром. Ее рука остановилась прямо над его щелью, пальцы дразняще двигались взад-вперед. Он застыл, все внутри него напряглось, дыхание стало прерывистым.

— Можно мне прикоснуться к тебе? — спросила она.

Багровая дымка снова окутала его зрение. Его самоконтроль уже висел на единственной истонченной нити, и это его испытание приведет только к неудаче. Ради нее ему нужно отказать ей в просьбе, нужно отказать самому себе. Ему нужно быть сильным в этот момент своего величайшего желания.

— Позволь мне исследовать тебя, Уркот, — Келли провела губами по основанию его шеи.

Поцелуй.

Этого простого, нежного жеста было достаточно, чтобы разорвать нить.

Так близко к Келли, кожа к шкуре… У него не было ни малейшего шанса сопротивляться. Не с ней.

И если быть честным с самим собой, он не хотел сопротивляться.

Уркот опустил руки, положив нижнюю ладонь ей на бедро, а верхней провел по ее спине и зарылся в волосы.

— Прикоснись ко мне, — прохрипел он.

Прикоснись ко мне.

Слова Уркота, сказанные таким хриплым голосом, эхом отдались в голове Келли.

Она не могла поверить, что еще считанные мгновения назад была замерзшей, с неудержимой дрожью по телу и стучащими зубами, а сейчас, заключенная в его объятия, Келли чувствовала себя так, словно вот-вот вспыхнет. Жар разлился в ее сердцевине, распространяя тепло по всему телу, и член Уркота, скользкий и горячий, прижатый к ее бедру, ощущался как клеймо.

Прикоснись к нему. Прикоснись к нему. Прикоснись к нему.

Келли интересовалась вриксами и их анатомией с тех пор, как обнаружила, что Айви занимается сексом с одним из них. Вначале она была сбита с толку, потому что, ну, Кетан напоминал гигантского долбаного паука, но, тем не менее, ей было любопытно.

Как это работало? Как выглядели члены вриксов? На что они были похожи?

Теперь она была близка к тому, чтобы это выяснить.

Она улыбнулась, продолжая дразнить шкуру Уркота кончиками пальцев. Его дыхание было резким, тело напряженным, а хватка на ней крепкой. Его застежки, зацепившиеся за плоть ее бедер, дернулись выше, как будто желая притянуть ее ближе.

Он хотел этого. Он хотел ее.

Келли скользнула пальцами вниз, к основанию его члена, пока они не погрузились в его щель. От него исходил невообразимый жар.

Уркот тяжело выдохнул, и его пальцы вцепились ей в волосы.

— Ты влажный здесь, — сказала она, лаская внутреннюю часть его щели вокруг члена. Келли снова провела губами по его горлу, поглаживая его изнутри. — Влажный, как моя киска.

Дрожь пробежала по его телу, дыхание участилось.

— Что… Я… Я не знаю киска.

Келли усмехнулась. Гортанный рокот, который он вложил в это слово, сделал его еще более эротичным, как будто он уже изголодался по ней, хотя и не знал, что это такое.

Откинув голову назад, она приблизила свое лицо к его лицу и прошептала:

— Моя киска — это моя щель.

Прежде чем он успел ответить, Келли обхватила пальцами основание его скользкого члена, отчего у него перехватило дыхание. Ее глаза расширились. Он был толстым. Не то чтобы она ожидала чего-то меньшего, но там был узел — узел — прямо у основания его члена.

Киска Келли сжалась не от страха, а от возбуждения при мысли о том, на что это будет похоже. Быть такой наполненной им, чувствовать, как его член погружен так чертовски глубоко, заперт внутри нее…

Боже, она хотела этого.

Она провела кулаком вверх, по узлу, не торопясь лаская его, прежде чем двинуться дальше вверх по стволу, пока не достигла расширяющейся головки. Она сужалась до двойного кончика с щелью длиной в дюйм между ними.

— Келли, — прохрипел он, его когти впились в ее кожу, когда он сжал пальцы на ее бедре, отчего по ней побежали мурашки.

— Ммм, мне нравится, когда ты так произносишь мое имя, — она подразнила большим пальцем его кончик. — Тебе нравится так?

Его член дернулся. Он приблизил лицо к ее волосам и прошипел:

— Да.

Это слово пронзило ее до глубины души, и она еще больше ощутила болезненную пустоту, растущую внутри нее.

— Хорошо, — сказала Келли, снова полностью обхватывая его пальцами. — Потому что мне нравится прикасаться к тебе.

Она провела рукой вниз по члену и обратно. Он задрожал от ее прикосновения. Медленно, твердо она продолжала поглаживать его вверх и вниз, изучая ощущения от него и наслаждаясь звуками, которые он издавал.

Его мускусный, землистый, опьяняющий аромат расцвел вокруг нее, окутывая ее чувства, но в нем был еще один слой, которого она раньше не замечала, от которого у нее потекли слюнки. Корица и гвоздика.

Он пахнет так чертовски аппетитно.

С каждым движением ее руки его хватка на ней крепла. Его дыхание становилось все более резким и неровным в тишине их маленького убежища, и она чувствовала, как бьется его пульс, несмотря на то, что ее рука лежала на его груди, а кулак сжимал его член. Каждое движение его таза, каждое низкое рычание, каждая моментальная реакция возбуждали и ее. Огонь, пылающий в нем, тепло, окутывающее ее пальцы, росло и росло, и пламя внутри нее разгоралось, отражая это.

Она чувствовала, как дрожь желания охватывает ее бедра. Ее киска жаждала его прикосновений, жаждала быть наполненной. Ее киска жаждала этого твердого, как камень, члена. Не фантазии, не игрушки, какими она часто пользовалась в своей прошлой жизни, а плоть и кровь, густая и горячая. Реальная.

Келли раздвинула бедра, отталкиваясь от его застежек, и почувствовала дуновение воздуха на своей разгоряченной плоти, когда ее нога коснулась ноги Уркота.

Его грудь раздулась от глубокого вдоха, а затем завибрировала от рычания, такого низкого и звериного, что оно отразилось прямо в сердцевине Келли, заставив ее клитор запульсировать. Это был хищный звук, так не характерный для всегда контролирующего себя, размеренного врикса, которого она знала, и, Боже, как это было сексуально.

Быстрее, чем она успела осознать, он толкнул ее в бедро, перекатывая Келли на спину и нависая над ней. В одно мгновение они лежали на боку, а в следующее он уже был над ней, его предплечья уперлись по обе стороны от ее головы, а передние ноги согнуты в суставах на шелковом ложе. Его плечи вздымались от этих резких вдохов, а член пульсировал в ее неослабевающей хватке.

Нижняя рука Уркота чуть крепче сжала ее бедро, сильнее прижимая когти к ее плоти. Эта небольшая боль только еще больше завела ее.

Она думала, что контролирует ситуацию? Она думала, что диктует темп этого исследования, что он был как глина в ее руках? Нет. Он мог захватить контроль в любой момент, когда захотел.

И он это сделал.

Келли потребовалось собрать все силы, чтобы не извиваться под ним, не сжимать бедра вместе в тщетной попытке облегчить ноющую боль в киске.

Его глаза, восемь синих огоньков, встретились с ее глазами. Она почувствовала себя крошечной, когда его тело вот так нависло над ней. Совершенно беспомощной. И в то же время она чувствовала себя в абсолютной безопасности. Прикусив нижнюю губу, она выдержала его взгляд, молча призывая его продолжать, делать все, что он захочет.

Руки Уркота стиснули шелк под ними в кулаки. С рычанием он резко двинул таз вперед. Его член скользнул в ее руке, заставляя сжать его узел и спуститься к основанию.

Келли переместила другую руку к его члену и обхватила его пальцами, одна ладонь поверх другой. Она посмотрела вниз. Даже при слабом освещении она могла разглядеть, что он был таким же синим, как и его светящиеся отметины.

Упираясь средними и задними ногами в пол пещеры, он двигал бедрами, его член скользил взад и вперед в ее руках, все быстрее и быстрее. Делая толчок, он опустил голову, впитывая ее запах с каждым прерывистым вдохом, каждый его выдох прерывался рычанием. Его черные волосы с синими и белыми прядями падали на плечи и обрамляли лицо. Но даже когда его темп стал бешеным, а когти погрузились глубже, царапая камень под шелком, он не сводил с нее глаз.

Это был Уркот. Барьеры сняты, контроль отброшен. Это был он в своем самом первобытном состоянии.

И Келли, черт возьми, это нравилось. Он был прекрасен.

Она улыбнулась ему, держа руки крепкой хваткой вокруг его члена, пока он трахал ее ладони, покрывая их своей смазкой, которая, как она чувствовала, стекала ей на живот.

Темп Уркота замедлился. Его член увеличился, заставляя пальцы Келли раскрыться еще шире, и задрожал в ее объятиях. Он открыл рот, обнажив клыки, и наклонил голову ближе к ней, прежде чем повернуть ее в сторону и прикусить свое предплечье. Келли ахнула, ее глаза расширились, но она не отпустила его.

Он зарычал в свою руку, когда его бедра дернулись, и он вздрогнул. Горячее семя вырвалось из его члена, проливаясь на ее живот и грудь. Он зарычал, сильнее укусив себя, впившись взглядом в Келли, пока поток за потоком сперма изливалась на нее.

И она почувствовала что-то еще, что-то трепещущее на ее запястье и предплечье.

Келли отвела от него взгляд и опустила глаза.

В голубом свете кристаллов она увидела три тонких белых отростка, торчащих из щели на конце его члена и трепещущих в воздухе.

— О… — прошептала она.

С бешено колотящимся сердцем Келли скользнула рукой по головке его члена к завиткам и погладила их. Тело Уркота задрожало от этого нежного прикосновения. Свежее семя брызнуло из его члена, когда он с резким выдохом разжал челюсти на руке.

Значит, они были чувствительны. Это была хорошая информация, которую можно было приберечь на потом.

Завитки продолжали трепетать по ее руке, но она смогла разглядеть их внимательнее, когда один из них обвился вокруг ее пальца. Перистые части на кончиках напоминали усики мотылька.

Она провела большим пальцем по одному из них.

Таз Уркота дернулся, заставляя его член снова скользнуть в ее хватке. Он поймал ее запястья нижней рукой и отвел их в сторону.

— Хватит, — сказал он гортанным голосом.

Келли застенчиво улыбнулась ему.

— Тебе… не понравилось?

Он зарычал, обнажая клыки.

— Мне понравилось. Очень понравилось.

Его пристальный взгляд опустился, медленно блуждая по ней, пожирая ее. Это заставило ее лучше осознавать, что его сперма покрывает ее грудь и живот, стекает по бокам в шелковое гнездо под ней.

Уркот замурлыкал, отпуская ее запястья и кладя руку ей на живот. Он провел грубой ладонью по ней, по своему семени, размазывая его и втирая в кожу. В том, как он это делал, было собственничество, как будто он отмечал ее. Как будто он втирал в нее свой запах, объединяя свою сущность с ее.

Келли уронила руки по обе стороны от головы, наблюдая за ним. В его глазах был жаркий блеск, который в сочетании с его действиями вызвал в ней прилив вожделения. Этот прилив только усилился, когда его рука скользнула выше.

Добравшись до ее грудей, он замер, его ладонь зависла над ней. Предвкушение шевельнулось внутри Келли, и ее соски затвердели, превратившись в ноющие пики. Его рот приоткрылся, когда он уставился на них. Затем его большая рука опустилась, сжимая одну из них. Низкое мурлыканье заурчало в его груди, и Келли выгнулась навстречу его прикосновениям, когда ощущения захлестнули ее, опустив ресницы. Но она не закрыла глаза.

— Такая мягкая, — Уркот ласкал ее грудь, покрывая ее своей спермой. Он наклонил голову. — За исключением этого.

Он ущипнул ее за сосок.

Волна удовольствия пронеслась прямо к клитору, заставив Келли вскрикнуть, прежде чем она смогла сдержаться.

— Уркот!

Его голова опустилась, пальцы сжались на ее груди, и из него вырвался напряженный стон, когда он задрожал. Еще одна струйка семени вырвалась из его члена и упала ей на живот.

Глаза Уркота метнулись вверх и встретились с ее взглядом. Его дыхание было прерывистым, тело напряженным, его руки на ней дрожали.

Хмыкнув, Келли провела пальцем вниз между грудей к животу, размазывая им его теплое семя.

— Я нахожу это невероятно сексуальным.

Уркот проследил за ее пальцем своим напряженным взглядом. Когда он заговорил, его голос был резким, полным предупреждения.

— Женщина… Ты испытываешь меня. Брачное безумие близко к тому, чтобы овладеть мной.

— О. Тогда, я думаю, есть только одно решение, — протянув руку, она поймала густую прядь его свисающих волос и дернула за нее, улыбаясь. — Трахни меня.

Глаза расширились, он издал неуверенную трель.

— Что?

Отпустив его шелковистые волосы, Келли положила его руку себе на грудь и сжала ее, а другой рукой провела по своему животу.

— Позволь безумию овладеть тобой. Овладей мной, Уркот. Трахни меня. Делай со мной все, что хочешь.

Она позволила своим бедрам раздвинуться, согнув колени у его ног и обнажив киску. Она провела рукой ниже, по груди, собирая его сперму, пока не достигла клитора. Она застонала, обводя его кончиком пальца.

Его пристальный взгляд горел синим в темноте, когда остановился на ее лоне, отбрасывая на нее свой цвет.

— Я хочу тебя, — сказала она хриплым голосом, когда удовольствие распространилось по ней, усиленное сочетанием его семени и ее смазки. — Я больше не собираюсь отрицать это, и я не собираюсь отрицать себя. Я хочу, чтобы твой член был внутри меня.

Уркот каким-то образом заставил себя встретиться с похотливым взглядом Келли, полуприкрытым веками. Она лежала под ним поверх вороха распушенного шелка, ее вьющиеся волосы разметались вокруг головы, а кожа сияла в голубом свете, который отражался в ее больших глазах и придавал им собственное сияние. Полные губы были приоткрыты, и с каждым вдохом ее грудь с бисеринками сосков прижималась к его ладони.

Она была прекрасна. Светящаяся точка в темноте пещеры.

Аромат ее эссенции, слаще и соблазнительнее любого нектара, привлек его взгляд обратно к ее щели. Ее раздвинутые бедра ничего не скрывали от него. Ее нежные, стройные пальцы поглаживали небольшой бугорок на вершине ее лона, заставляя ее дышать быстрее и чаще, вырывая тихие всхлипы из ее горла и усиливая блеск в глазах.

Она получала удовольствие прямо у него на глазах.

И она пристально смотрела на него, пока делала это.

Я хочу тебя.

Келли, которая заявила о своей привязанности к нему с того момента, как он увидел ее, сама того не осознавая, хотела Уркота. Она хотела спариться с ним. Чтобы он овладел ей.

И, во имя всех богов вриксов и людей, он ничего так не хотел, как исполнить ее желание. Он хотел овладеть ею сейчас.

Но инстинкт вцепился в его разум, разрушая и без того ослабленный контроль. В этот момент он не мог игнорировать их различия. Он не мог игнорировать то, что он был большим, сильным и твердым, а она была маленькой и мягкой. Хрупкой.

Если брачное безумие охватит его, как он сможет удержаться от того, чтобы не причинить ей вред?

— Келли…

— Ты нужен мне, Уркот, — простонала она, погружая палец глубоко в свое лоно. В свою киску.

Он смотрел, как палец погружается в эти гладкие, темные, гостеприимные складки, и дрожь пробежала по его спине. Его член дернулся, напрягаясь в воздухе и угрожая снова излиться.

Ее тело приняло этот палец так легко, с такой готовностью. Примет ли оно его стебель так же?

Он сжал ладони верхних рук в кулаки, стукнув костяшками пальцев по каменному полу сквозь шелк.

Она была прямо здесь, умоляя его. В таком же отчаянии, как и он.

Неужели именно сейчас? Неужели именно здесь? Мысль о том, что он может заявить на нее права здесь и сейчас, вместо гнезда, что он намеревался устроить для нее в своем логове…

Но все же, чему он научился с того момента, как на них обрушился камнепад, заперев их здесь? Каждое мгновение, проведенное вместе, было драгоценно. Каждое мгновение, потраченное на отрицание того, чего они хотели, к чему стремились, было потрачено впустую.

Если все могло закончиться в одно мгновение, без всякого предупреждения… Зачем ждать дольше? Зачем отказывать себе? Почему бы не взять то, что принадлежит ему? Почему бы ему не принять это подношение от всего сердца и со всем своим желанием?

Уркот опустил руку ниже, позволяя ладони скользнуть по ее коже, и задел когтями живот, заставляя ее плоть трепетать. Она выгнула спину и застонала. Этот звук пронзил прямо его стебель, усиливая боль в области таза.

Он был проклятым Восьмерыми дураком, если думал, что сможет сопротивляться. Он был дураком, едва попытавшись.

Убрав от нее руку, Уркот обхватил ею основание члена. Он застонал, сжимая его. К его удовольствию, взгляд Келли был прикован к нему, а дыхание участилось еще больше.

Уркот переместил нижнюю часть тела, расставляя ноги в поисках опоры.

— Ты хочешь этого?

Щеки ее потемнели, она кивнула, вытащила палец из своего лона и вернула его к этому бугорку, который лениво погладила. Он блестел от ее соков.

Непрошеный, его язык выскользнул изо рта и облизал разрез рта, страстно желая попробовать ее на вкус. Но это было не то, в чем он нуждался сейчас. Это было не то, в чем нуждался ни один из них.

Я хочу, чтобы твой член был внутри меня.

Уркот прерывисто вздохнул и выпрямил туловище, обхватив руками ее бедра. Он приподнял ее зад. Келли раздвинула ноги шире, перекидывая их через его передние ноги. В таком положении ее щель оказалась прямо перед его членом.

— Тебе нужно это, — прорычал он, когда его застежки сомкнулись вокруг ее бедер.

— Да, — вздохнула она.

Наклонив свой стебель, он приблизил его кончик к отверстию ее киски. Его усики прошлись по ее гладкой плоти. Келли вздрогнула, ее ноги задрожали, а веки затрепетали. Он подался бедрами вперед, втискивая в нее широкую головку своего члена. Он уже мог чувствовать ее — гладкую плоть, упругую и в то же время податливую, нетерпеливую, голодную. Она всхлипнула.

— Скажи это, Келли. Скажи, что ты моя.

— Трахни меня. Пожалуйста.

Она повела бедрами, но он крепко держал ее ладонями, не позволяя ей глубже насадиться на его длину, хотя ему было больно удерживать себя от того, чтобы погрузиться в ее плоть.

— Скажи это, — потребовал он.

Тихо дыша, она вцепилась в пушистый шелк свободной рукой, в то время как другая продолжала тереть клитор в постепенно увеличивающемся темпе.

— Твоя. Я твоя. Теперь тра…

Он подался вперед, удерживая ее бедра на месте. Ее щель раздвинулась для его члена, гладкая плоть соединилась с его, впуская его внутрь, но было туго. Так туго. Восхитительный, безумный жар окутал его член, когда он медленно погрузился в нее, а ее тело медленно втягивало его все глубже. Движения ее пальца замедлились.

— О, черт, черт, черт, — выпалила она. — Ты такой охуенно большой.

Она со стоном откинула голову назад, ее ноги задрожали. Он увидел, как напряглись мышцы ее бедер. Все его мышцы сделали то же самое, когда ее внутренние стенки сомкнулись вокруг него, сжавшись плотнее, чем когда-либо мог бы сжаться любой кулак, идеально подстраиваясь под него. Было сопротивление, но только из-за того, насколько тесной она была. Какой маленькой она была. Не было преграды, которая удержала бы его от проникновения глубже.

Его дыхание стало горячим и тяжелым, вырываясь из горла. Когти впились в ее кожу, когда он согнул пальцы. Он боролся с дрожью, угрожающей охватить его, боролся с красным туманом, собирающимся на задворках его сознания, боролся с инстинктивным желанием вонзиться в нее со всей силой, пока не истратит все остатки своей выносливости.

Этот момент был всем. Его первый раз с Келли — его первое совокупление. Он никогда ни с кем не был так близок, настолько интимно, и он прочувствует это с ясным умом. Он не позволит инстинкту разрушить этот момент для них обоих. Он будет чувствовать все это, будет трепетать от каждого соприкосновения их тел.

— Хорошо, самка, — Уркот скользнул большим пальцем по своему стволу, распределяя свои масла и смешивая их с ее, чтобы облегчить дальнейшее свое движение. — Ты такая горячая для меня. Такая влажная.

— Еще, — выдохнула она, снова приводя палец в неистовое движение. — Мне нужно еще. Боже, с тобой так хорошо.

Он качнул тазом и протолкнул в нее еще большую часть своей длины, застонав, когда ее лоно сжалось вокруг него. Давление в его стволе было огромным, невозможным, непреодолимым, и он знал, что ему не потребуется много времени, чтобы снова излиться. Но ей нужно было больше, и ему тоже.

Келли крепче обхватила его ногами и насадилась на член Уркота, вбирая его глубже.

— Да! Еще, пожалуйста, еще. Ты нужен мне весь.

Ощущать как отзывается ее тело, чувствовать ее пульсацию через его ствол, чувствовать ее жар, изгиб и расслабление мышц — это было больше, чем он когда-либо представлял. В сочетании с ее словами, ее стонами и прерывистым дыханием, с ее пьянящим ароматом, наполняющим грот…

— Ты хочешь еще?

Он притянул ее к себе, растягивая и погружая ствол в нее до узла у основания, который казался слишком широким, чтобы она могла его принять.

— О черт! — ахнула она, когда ее спина снова выгнулась, движение протащило ее лоно вдоль его ствола, создавая мучительное трение.

— Боги, — прошипел он, когда его усики затрепетали внутри ее лона. Он скользнул рукой по ее спине и приподнял ее торс над шелком, выпрямляя его. — Идеально. Ты идеальна. Мне нужно больше тебя, всю тебя.

Новая поза позволила ей опереться на него всем весом. Ее щель растянулась, но все еще не могла вместить его узел. У него вырвался прерывистый вздох.

Келли обвила рукой его шею, встретилась с ним взглядом и подняла другую руку.

— Так прими еще.

Он мельком увидел, как ее палец блестит от ее эссенции, прежде чем она поднесла его к его рту. Он приоткрыл челюсть, и она просунула палец внутрь, проводя им по его языку.

Ее солено-сладкий вкус заплясал у него во рту, непохожий ни на что, что он когда-либо пробовал. Это было наслаждение, обретшее форму, страсть, обретшая вкус, и это была полностью она. Уркот зарычал. Что-то внизу его живота сжалось. Его язык обвился вокруг ее пальца, жадно слизывая каждую каплю эссенции.

Он чувствовал биение ее сердца в каждой точке соприкосновения их тел, и стук его собственных сердец становился громче, сопровождаясь слабым жужжанием. Прежде чем он понял, что происходит, багровая дымка заполнила его зрение, и жар спиралью прокатился по нему, заливая конечности.

Келли убрала палец, проведя им по его подбородку. Улыбка на ее губах была столь же удовлетворенной, сколь и нуждающейся, одновременно дразнящей и соблазнительной. Он провел рукой по ее спине и запустил ее в волосы, удерживая ее взгляд.

— Нуждаюсь в тебе, — прохрипел он. — Нуждаюсь в том, чтобы покрыть тебя.

Она порочно ухмыльнулась.

— Так трахни меня, здоровяк.

Он сжал в кулаке волосы, слегка откинув голову Келли назад, и зарычал.

— Нет. Мое имя. Назови мое имя.

Она резко вдохнула, глаза вспыхнули от возбуждения. Ее пальцы сжались на его спине, царапая кожу тупыми ногтями.

— Уркот. Трахни меня, Уркот.

Уркот прижался ртом к ее рту, проникая языком между ее губ, и ее язык встретился с ним в чувственном, дразнящем танце, следуя его примеру.

— Прими меня, — прорычал он, прерывая поцелуй, приподнимая ее за бедра. Ее лоно скользнуло по члену, заставляя его снова вздрогнуть. Прежде чем его член полностью освободился, он снова насадил ее на себя. — Всего меня!

В то же мгновение он приподнял таз, с силой вонзаясь в нее, до самого основания.

Келли вскрикнула, вцепившись ему в плечи и впившись ногтями, и запрокинула голову. Ее лоно затрепетало вокруг него, обхватив ствол и узел целиком.

И что-то внутри Уркота разлетелось вдребезги.

— Моя, — прорычал он между резкими вдохами, входя в нее снова и снова. Скольжение и сжатие ее киски сводили с ума, а шлепки ее плоти о его шкуру задавали бешеный ритм, когда он приподнял и опустил ее на свой член. — Моя, чтобы заявить. Моя, чтобы покрыть. Моя, чтобы сохранить.

Она отчаянно цеплялась за него, ее глаза встретились с его, ее крики соответствовали его темпу, ее тело дрожало.

Уркот уложил ее поверх распушенного шелка, крепко держа за бедра. Используя руки, ноги и застежки, он вонзался в нее в погоне за быстро нарастающим ощущением, за удовольствием, которое наверняка разорвало бы его на части.

Она извивалась под Уркотом, царапая шелк, цепляясь за него, ее волосы растрепались вокруг головы. Ее груди подпрыгивали, а напрягшиеся на воздухе соски молили о его прикосновении, когда она выгнула спину. Каждое ее движение посылало по нему волны удовольствия, которые нарастали и нарастали, стремясь к чему-то большему.

— Уркот, — прохрипела она. — Еще. Продолжай. Не останавливайся. О Боже, пожалуйста, не останавливайся.

— Ты. Моя. Келли, — процедил он сквозь зубы, каждое слово сопровождалось жестким толчком. — Моя найлия.

— Твоя пара, — эхом повторила она, хлопнув ладонью по его руке и царапнув ногтями по ней достаточно сильно, чтобы оставить след.

Наслаждение-боль пронзили его, заставив обнажить клыки. Опустившись на нее сверху, он погрузил член в нее в последний раз, так глубоко. Похожие на угли огни вспыхнули в его глазах, когда кульминация окружила его, поглотила, утопила.

Внутри у него в этот момент все сжалось. Это был его конец. В тот миг он осознавал только Келли и свои собственные ощущения, когда весь мир превратился в ничто. Затем его захлестнуло наслаждение. Его стебель набух, и семя затопило ее.

Келли выкрикнула его имя, но звук поглотил его рев. Он не мог видеть за багровой пеленой, да и не хотел: он хотел только чувствовать.

На этот раз он не смог контролировать свой инстинкт. Он не мог остановиться.

Его голова резко опустилась, и он вцепился зубами ей в плечо. Она схватила его за голову, запустив пальцы в его волосы, и держала, пока ее лоно сжималось в конвульсиях вокруг его ствола, а бедра дрожали. Каждое движение его усиков усиливало ее дрожь, заставляя бедра выгибаться навстречу ему.

— Уркот! — закричала она напряженным голосом, когда жидкий жар затопил ее внутри. — О, блядь, блядь, блядь!

Он мог только рычать, уткнувшись в ее кожу.

Она будет носить его метку. С этого момента все будут знать, что Келли принадлежит Уркоту, и только Уркоту. Она сделала выбор. Он победил. Она принадлежала ему.

Моя!

Его член снова дернулся, из него вырвалась еще одна струя семени. Это семя смешалось с ее эссенцией, горячее и скользкое, заполнило ее и потекло струйкой вокруг основания его стебля. Пальцы его нижней руки и застежки сжимали ее, не желая отпускать, заставляя ее щель оставаться на одном уровне с его.

Наконец, он разжал челюсть и поднял голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Странный привкус ее крови появился у него на языке.

Келли уставилась на него темными блестящими глазами, тяжело дыша. Когда его усики затрепетали, она напряглась и застонала. Улыбка, тронувшая ее губы, сказала ему, что ее реакция не имела ничего общего с болью.

Уркот прерывисто вздохнул, когда его захлестнула очередная волна удовольствия, усиленная ее киской, которая крепко сжала его узел. Как только она расслабилась, его взгляд переместился на ее левое плечо, куда он укусил ее. На нем были многочисленные кровоточащие раны, оставленные его зубами.

Его сердца чуть не остановились.

Как он позволил себе быть таким беспечным? Он знал, знал, какой нежной была ее человеческая плоть, как легко ее можно было сломать.

— Прости, — прохрипел он. — Я не хотел причинить тебе вреда, Келли. Я…

Она прижала палец к его рту.

— Тссс.

Уркот моргнул, уставившись на нее сверху вниз, прежде чем прикоснуться ртом к ее пальцу в поцелуе.

Келли провела пальцами по коротко остриженным волосам по бокам его головы и довольно замурлыкала. Когда удовольствие снова поднялось в нем, и очередная порция семени наполнила ее, заставив усики снова затрепетать, она закрыла глаза, с тихим стоном извиваясь под ним, прижимаясь к нему киской и принимая его узел глубже.

— Боже, это потрясающее ощущение, — тихо сказала она, все еще улыбаясь. — Я люблю твой член и эти маленькие трепещущие штучки. Я не хочу, чтобы это вообще заканчивалось.

Гордость наполнила его грудь. Его самка наслаждалась их совокуплением. Ощущения были волнующими, приятнее всего, что он мог себе представить, но все это было невероятно усилино удовлетворением Келли.

— Это не закончится. Пока нет, — сказал он.

Келли открыла глаза, чтобы встретиться с Уркотом взглядом, и нежно погладила его по лицу.

— Хорошо, потому что тебе так чертовски хорошо внутри меня.

Уркот издал трель и уткнулся носом ей в шею, глубоко вдыхая ее аромат.

— Я бы держал свой стебель глубоко в тебе, пока Восьмерка не заберет меня, если бы мог.

Крепко обхватив ее руками, Уркот перекатился на спину по шелковому гнезду, устраиваясь в нем и обвивая ногами свою самку, чтобы обеспечить ей как можно больше тепла своим телом. Она лежала на нем, раскинув ноги в обе стороны, положив голову ему на грудь, и ее влажные кудри щекотали его шкуру.

По телу Уркота прокатилась волна удовольствия, заставив его усики снова затрепетать внутри Келли. Он наслаждался каждым ощущением, каждой ее реакцией, каждым тихим звуком, который вырывался у нее.

Постепенно пульсация затихла, его усики спрятались, и его пара обмякла. Его собственное тело становилось тяжелее с каждым ударом сердец, и боль, мучившая его с момента камнепада, вернулась на место.

Но он держался до тех пор, пока ее дыхание не стало глубже, и он не понял, что она заснула. Больше всего он дорожил этими мимолетными мгновениями — тем, что его паре было достаточно комфортно, она достаточно доверяет ему, чтобы спать с ним вот так, с его стеблем, все еще находящимся внутри нее.

Затем он позволил изнеможению утащить себя во тьму.

Резкие, болезненные спазмы и гложущая, вызывающая тошноту пустота резко вырвали Келли из ее снов.

Голод.

Адски сильный.

Она крепче зажмурила глаза и сморщила нос, уткнувшись лицом в грудь Уркота.

Келли не хотела вставать, не хотела двигаться, пока так уютно свернулась в объятиях Уркота. Ей было тепло, и это именно то место, где она хотела быть.

Однако теперь, когда она проснулась, стали проявляться и другие неприятные ощущения. Наполненность мочевого пузыря, тупая боль, которую она почувствовала после обвала, слабое жжение в плече, где ее укусил Уркот. Гораздо приятнее всех этих ощущений была боль между бедер, где Уркот так восхитительно растянул ее.

Келли усмехнулась. Она никогда в жизни не чувствовала себя такой наполненной, никогда не испытывала столько удовольствия.

Мой человек-паук трахнул мою киску таааааааааак хорошо.

Почему она так долго ждала? Все это время у нее мог быть умопомрачительный секс. Неудивительно, что у Айви и Ахмьи всегда были такие мечтательные выражения на лицах.

Сделав глубокий вдох, она почувствовала запах Уркота и мускусный аромат секса, который исходил от них обоих. Тепло разлилось по ее лицу. Все ее тело было покрыто спермой.

Мне очень нужно помыться.

Но это могло подождать еще немного. Ей было хорошо прямо здесь, и она не хотела, чтобы этот момент сейчас заканчивался.

Повернув голову, чтобы прижаться к Уркоту щекой, она провела ладонью по его груди и вниз по боку, пока ее пальцы не наткнулись на изуродованный шрам там, где когда-то была его нижняя левая рука. Ее сердце сжалось.

Она слышала историю о том, как Уркот потерял руку, когда они впервые встретились с Гарахком и терновыми черепами. Хотя терновые черепа и теневые охотники были врагами, когда произошла эта история, Гарахк с большим уважением отзывался о доблести Уркота.

Уркот был последним теневым охотником, выстоявшим против огромной, опасной самки-воина, которая убила многих его товарищей, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. И Келли знала, что ни история Гарахка, ни более сдержанный и приземленный рассказ Уркота не передали всей боли и травм, которые он пережил во время той встречи.

Самка-воин голыми руками и необузданной силой оторвала Уркоту всю руку. И он, уже получив удар по голове, который, вероятно, должен был убить его, поднял конечность и использовал ее, чтобы забить своего врага до смерти.

Когда Келли впервые услышала эту историю, она назвала ее безумной. Она пожалела об этих словах.

В том, что сделал Уркот, не было ничего безумного. Он оказался в ужасной, безвыходной ситуации, и сделал все, что мог, перешел все границы, чтобы защитить своих выживших товарищей от ужасающей угрозы. Он столкнулся лицом к лицу с собственной смертью, чтобы помочь другим.

Возможно, он не видел в этом героизма, но он был неоспорим. И цена, которую он заплатил…

Она не могла представить, какие страдания ему пришлось пережить. Он сам упоминал, что ожидал смерти в том болоте. Хотя он был жив, она не сомневалась, что травма навсегда изменила его жизнь.

И все же она ни разу не слышала, чтобы он жаловался. Она ни разу не слышала, чтобы он роптал на свою судьбу. На самом деле, он открыто шутил по этому поводу, дразня людей, указывая на то, что три руки — это все еще больше, чем есть у них.

Уркот был скалой в своей надежности, выносливости, уравновешенности, жесткости. Но при этом он был таким мягким и поддерживающим. Хотя его шрам, несомненно, нес в себе глубокую травму, он превратил его в нечто большее — символ поддерживающего, заботливого, самоотверженного врикса, которым он был.

Келли легонько погладила грубый шрам.

Он напрягся под ней, тяжело вздохнув, и его руки крепче обхватили ее.

— Ты сказал, что иногда все еще чувствуешь ее, — тихо сказала она. — Значит ли это, что ты все еще чувствуешь боль?

— Иногда, — пророкотал он. — Но она… очень далекая. Ты помнишь мои слова?

Келли прижала руку к большому шраму, жалея, что не может его смягчить.

— Да.

— Я знаю, что я не… целый, Келли. Что я меньше, но…

— Прекрати прямо сейчас, — отрезала она, поднимая голову и свирепо глядя на него сверху вниз. — С тобой все в порядке. Ты не меньше и не неполноценный. Ты Уркот. Ты сильный, храбрый, сострадательный, забавный и чертовски сексуальный. Так что не смей так унижать себя или оскорблять меня…

Уркот прижал палец к ее губам, заставляя замолчать.

— Я сексуальный?

Келли фыркнула и закатила глаза, но не смогла удержаться от улыбки.

— Конечно, ты обратил на это внимание, — положив ладони ему на грудь, она приподнялась и запечатлела поцелуй на его твердом рту. — Да, ты сексуален. Даже несмотря на то, что ты паук.

Он защебетал и опустил верхние руки вниз, обхватив обеими ладонями ее ягодицы. Его взгляд опустился на ее груди, тяжело нависавшими над ним.

— Ты тоже сексуальна. Очень сексуальна.

От его прикосновения ее пронзил шепот удовольствия. Его пальцы были так близко к киске, когда он дразнил ее плоть, и сила, с которой он сминал ее задницу, прижимала клитор к его твердому животу.

Она застонала, впиваясь пальцами в его шкуру, когда ее бедра инстинктивно задвигались, тело жаждало большего удовольствия.

— Уркот…

Ее живот издал громкое, раскатистое урчание.

Келли и Уркот замерли, его руки сжали ее ягодицы. Восемь ярких глаз метнулись к ней.

— Эх, хе-хе, — неловко рассмеялась она. — Неподходящее время, но я умираю с голоду.

— Формирователь, уничтожь меня, — прорычал он.

Глаза Келли расширились, когда он схватил ее за бедра, оторвал от себя и перекатился, поджав ноги под заднюю часть тела.

— Должен поохотиться, — пробормотал он, ставя ее на ноги и отстраняясь. — Должен найти еду.

Струйка жидкости хлынула из ее влагалища, стекая по внутренней поверхности бедер и икрам. Келли ахнула и сжала ноги вместе, прижав кулак к тазу.

Какого хрена?

О, нет, нет, нет. Она что, только что описалась?

Нет, это была не моча. Неприятное давление осталось в мочевом пузыре. Это было что-то другое. Это была…

Его сперма.

Ну, а чего ты ожидала после всех тех разов, когда он кончал в тебя, пока вы были связаны его узлом?

Она бросила испуганный взгляд на Уркота, но он уже двигался к одеялу, свисавшему с потолка. Его синие отметины мерцали в свете кристаллов.

Уркот продолжал бормотать себе под нос, переходя на родной язык. Она смогла разобрать только обрывки того, что он сказал — что-то о неудаче, о том, что он не думал. Он сдернул одеяло, вертя головой, как будто выискивал в растительности поблизости что-то съедобное.

— Эм, Уркот?

— Будь прокляты мои глаза.

— Уркот?

Он вышел из грота на небольшой выступ и оглядел пещеру, сжимая одеяло в кулаке верхней правой руки, мышцы напряглись под его шкурой.

Вздохнув, Келли проковыляла к своему рюкзаку, съежившись, когда из нее просочилось еще больше семени. Ее ноги оставляли мокрые следы на полу.

Это невозможно остановить, Келли. Лучше прими все таким, какое оно есть.

Со стоном она присела и схватила рюкзак, пытаясь не обращать внимания на жидкость, вытекающую под ней. Она порылась в сумке, пока не нашла на дне большие связки листьев и вытащила две.

Ее лицо пылало, когда она встала и направилась к Уркоту, сунув один из свертков ему под нос.

— Та-дам!

Он вздрогнул, прежде чем перевести взгляд на нее. Он молча взял подношение, ослабил завязку и отодвинул листья, обнажив толстые полоски вяленого мяса внутри. Его жвалы дернулись вверх и опустились. Схватив ее за запястье, он положил завернутую в листья еду ей на ладонь.

— Ты ешь.

Она показала другой сверток.

— У меня есть еще. Ты съешь этот.

Уркот покачал головой.

— Эта еда для тебя.

— Но ведь есть…

Он крепко взял ее за подбородок.

— Нет, Келли. Эта еда безопасна для тебя. Но когда она закончится, потому что я ее съем, что будешь есть ты? Мы не сможем приготовить здесь мясо, а тебе не подойдут черви. Эта еда должна быть твоей.

— Я бы съела червей, если бы пришлось, — проворчала она, внутренне содрогнувшись при этой мысли.

— Если я съем это мясо, тебе очень скоро придется поедать червей.

— Тьфу, хорошоооо.

Он наклонился и прижался лицом к ее шее, уткнувшись в нее носом и царапая ее кожу ртом. Келли хихикнула, тепло разлилось по ее телу от его игривости. Он глубоко вдохнул.

— Ты хорошо пахнешь, — низкое мурлыканье зародилось в его груди, и его язык пробежался по чувствительным следам укусов на ее плече. — Если я стану слишком голоден, я съем тебя.

— Прекрати! — рассмеявшись, Келли оттолкнула его локтем. — От меня, наверное, воняет. Я вся в твоей сперме.

Его жвала высоко поднялись, а глаза сузились от восторга.

— Наш запах — самый приятный запах.

— Наслаждайся этим сейчас, потому что скоро я все смою.

— Я снова покрою тебя своим семенем.

Сердце Келли сжалось при мысли о том, что его член снова наполнит ее. Ей хотелось повторить то, что они пережили вместе, снова, и снова, и снова.

Конечно, было бы намного приятнее испытать это в безопасности Калдарака, а не в ловушке здесь, внизу.

Подойдя к нему ближе, Келли приподнялась на цыпочки и поцеловала его в нижнюю часть подбородка.

— Я буду настаивать на этом. А теперь иди найди себе поесть.

Как раз в тот момент, когда она собиралась отойти, он обхватил ее рукой за талию и притянул к себе. Когда ее обнаженная грудь прижалась к его груди, а его нижняя правая рука сжала ее задницу, он приник к ее губам в грубом поцелуе.

И Келли приоткрыла губы, проводя языком по складке его рта, заставляя его приоткрыться и приглашая к гораздо более глубокому, интимному поцелую. Для врикса, который никогда раньше не целовался, он быстро научился, позволив своему языку обвить и погладить ее.

Все закончилось слишком быстро, когда он отпустил ее и отступил назад, его ноги застучали по земле. Он покачал головой и хриплым голосом сказал:

— Ешь.

Она усмехнулась, опустив взгляд и увидев выпуклость его щели, удерживаемую сжатыми застежками.

Он хотел ее. Ужасно.

До него она никогда не знала, каково это — быть настолько желанной. По-настоящему, недвусмысленно желанной. Она чувствовала это каждый раз, когда Уркот смотрел на нее, его глаза горели неистовой тоской. Казалось, что он нуждался в ней больше, чем в пище, воде или воздухе. Как будто она была недостающей частичкой, которая делала его целым.

Ты тоже это чувствуешь, не так ли?

С замирающим сердцем Келли наблюдала, как Уркот бросил одеяло в грот, спустился по выступу и погрузился в воду внизу.

Я знаю.

Подбежав к краю, она посмотрела на него сверху вниз и поспешно сказала:

— Будь осторожен.

Он одарил ее вариантом улыбки врикса.

— Ничто не удержит меня вдали от тебя.

Ах, блядь. Я так сильно подсела на этого врикса.

Когда он нырнул под поверхность воды, Келли вернулась в грот, отложила сушеное мясо и порылась в сумке, пока не нашла запасной кусок все еще мокрого шелка. У нее были другие дела, о которых нужно было позаботиться, прежде чем утолить свой голод.

Покончив с делами в дальнем углу и опорожнив мочевой пузырь — она готова была расплакаться от унизительности всего этого, — она привела себя в порядок и вернулась к своим вещам. Как ни странно, сперма Уркота не застыла коркой на ее коже, как она ожидала. Вместо этого она, казалось, действовала как увлажняющий крем.

Она хихикнула, проводя пальцами по животу.

— Интересно, что сказала бы Лейси об этом маленьком пикантном факте.

Келли сомневалась, что ее подруга будет разливать сперму вриксов по бутылкам и выдавать ее в виде лосьона.

Боже, я бы хотела увидеть реакцию Телока на эту просьбу.

Схватив сверток, который развязал Уркот, Келли откинула листья и устроилась, скрестив ноги, на пуховой шелковой кровати. Она покончила с целой полосой мяса и откусила от второй, когда услышала плеск рядом с выступом.

Она напряглась, только сейчас осознав, что ее нож — единственная вещь, которую она могла использовать в качестве оружия, — был спрятан в рюкзаке вне ее досягаемости.

К счастью, мгновением позже на уступ взобрался врикс с черной шкурой и синими отметинами, а не один из этих долбанутых странников духа.

Вода стекала с Уркота ручейками, ловя и отражая свет пещеры, когда он выпрямился. Ладонью верхней руки он вытер излишки влаги с лица и груди. Пара длинных бледных рыб свисала из его нижней руки, пальцы были зажаты в их разинутых пастях.

Келли улыбнулась.

— Успех!

Он поднял рыбу повыше.

— Хочешь?

— Нет, если только ты не умеешь их готовить. Они в твоем распоряжении, — она надкусила вяленое мясо, оторвала пальцами кусочек и отправила его в рот. Ее челюсть болела, когда она жевала жесткое мясо.

Защебетав, Уркот опустился на землю рядом с ней и принялся за еду. Это казалось таким нормальным, таким обыденным, что на какое-то время она почти забыла, что они оказались в ловушке в кажущейся бесконечной системе пещер.

Поев и напившись воды из бурдюка, Уркот и Келли сложили ее вещи — одеяло, одежду и ботинки — в рюкзак. Хотя он знал, что они должны были идти дальше, чтобы найти выход, найти дорогу домой, он не мог отрицать свое нежелание покидать грот. Это было особенное место, только для них двоих.

Он навсегда запомнит то, что они разделили здесь.

Остановившись на выступе, он в последний раз оглядел статуи. Чьи руки создали их? Сколько прошедших лет видели их каменные лица, сколько поколений вриксов вылупилось, жило и умерло, пока эти статуи Восьмерых стояли в этом темном, мирном месте?

Могли ли здесь когда-то жить сородичи Уркота?

Нежное прикосновение Келли к руке вернуло его к тому, что имело значение, — к настоящему. Его пара. Она посмотрела на него снизу вверх с улыбкой, от которой на ее щеках появились очаровательные ямочки. Она собрала свою копну локонов на макушке, чтобы волосы не намокли.

— Готов? — спросила она.

Он поднял жвалы.

— Да.

Уркот наклонился, чтобы она могла забраться ему на спину, затем спустился со скалы и погрузился в воду. Келли зашипела, ее хватка на нем усилилась, когда проклятия посыпались из нее между приглушенными вздохами.

Да, воды была ледяная, и он бы избавил ее от холода, если бы мог. Но ему действительно нравилось, как он заставлял ее крепче прижиматься к нему всем телом.

Переплывая озеро, Уркот держал сумку Келли над поверхностью.

Следовало сделать то же самое, когда мы плыли к гроту в первый раз.

К счастью, единственной ценой той ошибки был небольшой дискомфорт. Еда, которую она несла, была завернута достаточно хорошо, чтобы не допустить попадания влаги. То, что у нее вообще была еда, было для него поводом для гордости. Она хорошо запомнила уроки, которым ее учили, и взяла с собой сумку, набитую всем необходимым, даже для того, что должно было быть коротким походом в пещеру.

На дальнем конце озера показался еще один туннель, добраться до которого можно было по каменистому подъему. Уркот выбрался из воды и, по-прежнему удерживая Келли на своих задних лапах, стал подниматься по склону к более ровной площадке у входа в туннель.

Дрожа, она спустилась с него и взяла свой рюкзак, открыла его и вытащила одеяло, которым быстро вытерлась.

Уркот отошел от нее, чтобы стряхнуть излишки воды со своих конечностей. Теперь, когда его влажная шкура была открыта прохладному воздуху, он тоже почувствовал озноб — и ощутил дуновение воздуха из туннеля, слабое, но безошибочное.

— Черт возьми, вода холодная. Я н-не знаю, буду ли я когда-нибудь снова ж-жаловаться на жару и влажность, — сказала она.

Уркот защебетал.

— Ты будешь.

Келли хихикнула.

— Ты меня т-так хорошо знаешь.

Достав ботинки и одежду и запихнув одеяло обратно внутрь, она закрыла рюкзак.

Его пристальный взгляд был прикован к ней, пока она одевалась. Он оплакивал потерю вида ее темных сосков, когда она натянула ткань топа на груди и заново завязала его спереди.

Голод шевельнулся у него в животе, и пальцы сжались. У Уркота было слишком мало времени, чтобы изучить ее тело, оценить его изгибы, мягкость, запечатлеть в памяти каждую мельчайшую деталь. Ее плоть была так непохожа на его шкуру. Он мог бы провести вечность, лаская ее, чувствуя, как она нежно поддается под его прикосновениями. И прямо сейчас он поймал себя на том, что гадает, как ее кожа будет ощущаться под его ладонями после того, как ее согреет солнце.

Его взгляд опустился к ее щели. Дрожь пробежала по его телу. Ее киска так крепко обхватила его член, впустила его с такой готовностью, приняла его всего, когда он погрузился глубоко во влажный жар ее сердцевины.

При воспоминании об этом его стебель запульсировал и прижался к внутренней стороне щели. Он подтянул застежки, чтобы удержать член от выдавливания, с трудом подавляя стон от боли, вызванной собственным сопротивлением.

Время больше не было подходящим, и они оставили свое убежище позади. Они снова были беззащитны. Уязвимы.

Но во имя Восьмерых, он страстно желал овладеть ею снова, невзирая на опасность.

Келли подняла юбку и обернула ее вокруг бедер, прикрывая свою киску от его глаз. Желание схватить ее, сорвать одежду и овладеть ею прямо здесь усилилось внутри Уркота. Через мгновение он мог бы оказаться внутри нее, снова потеряться в ее тепле.

Вместо этого он наблюдал, как она завязывает юбку и надевает ботинки.

— Фу, — она сморщила лицо, поднимая и опуская ноги, издавая при этом тихий хлюпающий звук. — Можно подумать, при том, насколько продвинутой была Программа Родной мир, они не изобрели водонепроницаемые ботинки.

— Похоже на то, как мы шли в Калдарак, — Уркот достал из сумки кристалл, рассеивающий темноту в туннеле своим голубым светом.

Она повесила рюкзак на плечо.

— Да. Это были ужасные дни. По крайней мере, здесь нет слякоти и дождя.

Он положил руку ей на поясницу, направляя вперед, пока шел по туннелю.

— Я многому научился в те дни. Многое узнал о людях. Многое о тебе.

И Уркот узна́ет о ней гораздо больше теперь, когда она принадлежит ему.

Звук их шагов, хотя и тихий, эхом отдавался от стен туннеля, нарушаемый только падением капель воды на пол. Влага блестела на камне и висела в воздухе.

По мере их продвижения на стенах появлялся мох, сначала маленькими комочками, затем все большими и большими участками. Вскоре к нему присоединились грибы, растущие из трещин и расселин, и лиственные растения, цепляющиеся за камни. Большая часть растительности испускала свой собственный тусклый свет, который усиливался все возрастающим количеством светлячков и их нитей из светящегося шелка, свисавших с потолка.

Воздух становился более влажным, и Уркот почувствовал слабую вибрацию земли. Она была совсем не похожа на ту, что предшествовала камнепаду, а была устойчивой, последовательной и, казалось, не не шла вглубь.

Из зарослей перед ними выскочило что-то белое, длиной почти в сегмент, с суставчатыми лапами по всему тонкому телу. Оно двигалось прямо к Келли.

Ее визг был громким и резким, она отпрыгнула назад и забралась на Уркота.

— Убери его! Убери его! — закричала она, ее тупые когти впились в его заднюю часть, когда она забралась на него, подняв ноги и брыкаясь. — Фу, фу, фу!

Щебеча, Уркот взглянул вниз на существо, извивающееся у него между ног.

— Это акриил. Они не причиняют вреда.

— Это, блядь, гигантская многоножка!

— Нет, это акриил, — поправил Уркот, поднимая левую переднюю ногу, когда существо забралось на нее. — Они очень вкусные.

Келли взвизгнула и отползла подальше от насекомого, вцепившись в правые руки Уркота.

— Боже мой, Уркот! Убери его!

— Он не будет есть людей, — Уркот сорвал его с ноги, прежде чем оно успело дотянуться до его задней части, держа за шею. Сегментированное тело обвилось вокруг его руки и извивалось, размахивая лапами в воздухе.

Келли яростно содрогнулась на нем.

— Боже, это отвратительно.

Подняв насекомое, он осмотрел его. Клешни на его голове щелкали, ища, за что зацепиться, на что напасть. Эти существа обычно не были агрессивными, если только не чувствовали угрозу — как оно, безусловно, чувствовало сейчас. Уркот сталкивался со многими акриилами в свою бытность копателем, и он и его спутники всегда относились к ним в худшем случае как к безобидной помехе, а в лучшем — как к сытной закуске.

Однако, в отличие от шкуры врикса, человеческая кожа была нежной. Она была тонкой и легко повреждалась. Наблюдая за движением этих клешней, он знал, что они способны проткнуть человеческую плоть и причинить боль, даже если вряд ли нанесут серьезный ущерб. Неудивительно, что люди были выбиты из колеи подобными существами.

Уркот посмотрел на Келли, которая уставилась на существо, сморщив нос от отвращения.

— Разве я не паук? — спросил он.

Она перевела взгляд на него.

— Что?

Он поднял переднюю ногу и согнул ее.

— Разве у меня нет ног, как у акриилов?

— Ну, типа того?

— Я тебе отвратителен?

Келли рассмеялась и шлепнула ладонью его по заду.

— Нет. А теперь избавься от этого!

Подняв жвалы, Уркот высоко поднял акриила, запрокинул голову и открыл рот.

— Не смей, — предупредила Келли.

Он опустил насекомое на ширину нити.

— Уркот!

С щебетом он закрыл рот, выпрямился и швырнул существо в заросли сбоку от туннеля. Какое-то мгновение оно дергалось, чтобы прийти в себя, прежде чем умчаться прочь.

— Оно исчезло? — спросила она.

— Оно ушло. Этот самец защитил свою самку.

Келли передвинулась на задней части тела Уркота, пока ее ноги не оказались по обе стороны от его талии, свесив ступни.

— Ну, этот самец может продолжать защищать свою самку, неся ее на спине на случай, если там появятся еще такие твари.

Она провела руками по его спине, а губами пощекотала кожу между плечами.

— У тебя сексуальная спина, так что я просто буду наслаждаться видом отсюда.

Его тонкие волоски встали дыбом от восторга, и он издал трель, снова вынужденный крепче сжать застежки.

— Веди себя хорошо, Келли.

Ее смешок был хриплым, когда она обхватила его руками, ее пальцы дразнили его живот над щелью.

— Уркот, ты просто умоляешь меня сделать все наоборот.

Он накрыл ее руки одной из своих и зарычал, крепко прижимая ее ладони к своей шкуре, когда шагнул вперед.

— Это небезопасно.

Она провела языком по его спине, заставив его вздрогнуть.

— Небольшая опасность возбуждает.

Он застонал.

Невозможная женщина.

Из-за нее ему было трудно сопротивляться, трудно было удержаться от того, чтобы не связать ее шелком и не наказать так, чтобы это доставило удовольствие им обоим. Его сердцевина болела от сдерживания его стебля, а инстинкты бушевали от потребности овладеть ею. Ему нужно было покончить с этим, пока она не зашла слишком далеко. Пока он не потерял контроль.

Был только один способ прекратить ее поддразнивания.

Его жвалы насмешливо дернулись.

— Тогда я заявлю на тебя права здесь, среди акрилов.

— Фу! — она отстранилась и положила руки ему на плечи. — Ты точно знаешь, как испортить момент.

— Мы найдем больше моментов, — ответил он, сжимая ее ногу выше колена. — Если нет, то мы их создадим.

Она прижалась к нему и хмыкнула в знак согласия.

Уркот продолжал идти вперед, его грудь наполнилась восхитительным теплом. С друзьями у него всегда были легкие, товарищеские отношения. Они шутили и дразнили друг друга всю жизнь, и это лишь сближало их, делая готовыми сражаться друг за друга, проливать кровь друг за друга.

Долгое время он думал, что этого достаточно, что они настолько близки, насколько кто-либо может быть близок друг другу. Келли доказала ему обратное. Она показала ему то, о чем он никогда не смел мечтать для себя.

Ты не недостоин, Уркот.

Эти слова, сказанные на празднике, всплыли в памяти Уркота, неся в себе всю тяжесть и торжественность, с которыми их произнес Кетан. Они с самого начала были правдой, но потребовалась Келли, чтобы доказать ему это.

Он достоин. И он добился того, чего хотел все это время.

Ее.

Постепенно вибрации становились сильнее, и вскоре в воздухе заплясал привкус свежести. А потом он услышал это — шум падающей воды. Сначала он был тихим, но с каждым шагом становился все громче. Туман щекотал его тонкие волоски и оседал на шкуре.

Туннель резко изогнулся, прежде чем выйти в просторный грот, где с высоты низвергался мощный водопад, наполняя широкий водоем, из которого, в свою очередь, вытекал ручей. Стены и пол пещеры поросли растительностью, в том числе и цветами с толстыми стеблями и светящимися бутонами, растущими вдоль берегов ручья. Их белое сияние соперничало со свечением светлячков.

Повсюду порхали крошечные летающие жучки, некоторые из которых, несомненно, попали бы в силки червей.

— Это что-то прямо из фантастической книги, — с благоговением сказала Келли. — Здесь, внизу, целая экосистема.

— Эко… систем? — спросил Уркот, обводя взглядом окрестности в поисках того, что Келли могла так назвать. В ее устах слово звучало как нечто большое…

— Ты уже смотришь на нее, — ответила она со смешком. — Это слово относится ко всей жизни в определенной среде. Живые существа здесь, внизу, существуют в своей собственной маленькой экосистеме… в своем собственном маленьком пузыре. Они приспособились к условиям, чтобы создать своего рода сообщество, совершенно уникальное по сравнению с существами на поверхности. Даже только с этими насекомыми, здесь есть баланс хищников и добычи, а растения являются основой пищевой цепочки.

— Значит… Клубок — это тоже собственная экосистема?

— Ага. То же самое с болотами. И внутри более крупной экосистемы могут быть экосистемы поменьше, адаптированные к точкам, где условия отличаются. Как, скажем, в джунглях, вокруг озера может сформироваться другая экосистема, со своими уникальными источниками пищи и условиями окружающей среды, которые позволяют другим существам процветать. Но баланс может быть очень хрупким. Появление чего-то нового, например, нового животного, нового растения или новых погодных условий, иногда может нарушить экосистему настолько, что она может быть полностью уничтожена. Мы видели, как они кардинально меняются на Земле, например, когда люди привозят растения и животных в новые районы, или когда человеческая деятельность меняет условия в окружающей среде. И, к сожалению, это нарушение может уничтожить целые виды.

Он задумчиво хмыкнул, заново изучая окружающую обстановку. Хотя человеческие слова часто сбивали его с толку, он не мог отрицать, что был заинтригован тем, как Келли видит мир.

А еще ему нравилось слушать, как она говорит.

— Извини за многословность, — сказала Келли после короткого молчания. — Я просто нахожу эти вещи увлекательными.

— Я тоже. Спасибо, что помогла мне понять.

— В любое время, здоровяк.

Уркот подошел к краю бассейна. Келли осторожно убрала ноги с его талии, повернулась, и, когда он присел и протянул нижнюю руку, спустилась с его помощью. Ее ботинки мягко приземлились на растительность внизу.

— Эта вода безопасна для питья? — спросила она.

Он сделал глубокий вдох, наполняя свои чувства свежим ароматом тумана.

— Да.

— Наконец-то, — она опустилась на колени, наклонилась и, сложив ладони чашечкой, погрузила их в бассейн.

Уркот опустился рядом с ней, и они вдоволь напились прохладной, чистой воды.

Закончив, Келли вытерла рот тыльной стороной ладони, сняла с плеча рюкзак и достала бурдюк. Пока она наполняла его, Уркот встал и оглядел пещеру.

— Останься тут, — приказал он.

— Да, сэр, — весело ответила она.

Как ни тяжело было отойти от Келли, даже зная, что она все время будет в пределах видимости, он направился к ближайшим растениям, чтобы найти еду. Нителисты, росшие вдоль стен, имели волокнистые листья, но у основания были луковицеобразными и съедобными от корня до верхушки. Белокорни — длинные грибы с белыми ножками, растущие густыми скоплениями, — обладали мягким землистым вкусом, но были довольно сытными. Но лучше всего были теневики, маленькие сочные плоды с темно-синей кожицей, растущие гроздьями под землей у источников воды. Их сок был идеальным балансом сладости и терпкости.

Это были плоды, которые вриксы Такарала ели ежедневно. Пища, которая помогла им пережить самые мрачные дни, когда Зурваши отказывала большинству своих подданных в свежем мясе.

Он собрал свой урожай, предплечьем прижав его к животу. На языке вриксов он тихо сказал:

— Спасибо тебе, Певица корней, за твою щедрость. Пусть твоя песня будет звучать вечно.

К тому времени, как Уркот вернулся к Келли, она уже убрала бурдюк с водой. Он опустился на землю и разложил еду на покрытом мхом каменном полу между ними, называя каждый плод.

Она взяла гроздь плодов теневика.

— Думаю, пришло время поиграть в русскую рулетку.

— Играть? — Уркот наклонился к ней, не в силах скрыть своего нетерпения. Ему всегда нравились игры, особенно когда он соревновался с Келли. — Как мы будем играть?

— Это игра, в которую мне придется играть одной. Полагаю, ты уже ел все это раньше?

Склонив голову набок, он кивнул.

— Да.

— Поэтому ты уже знаешь, что их безопасно употреблять в пищу. Русская рулетка — это азартная игра на грани жизни и смерти, — Келли указала на еду, стоявшую между ними. — Я не знаю, что из этого безопасно для меня, а что может отравить.

Его челюсти и плечи поникли, и что-то тяжелое и холодное опустилось в желудок.

— Мне не нравится эта игра.

И все же он знал, что она права. Хотя люди могли есть большую часть тех же продуктов, что и вриксы, они не переносили корень сладкого клыка — открытие, сделанное Кетаном, когда Айви ужасно заболела после того, как съела его. Болезнь была настолько тяжелой, что Кетан боялся потерять ее. Кто мог сказать, что еще может навредить людям?

Келли усмехнулась.

— Мне тоже, но без пищевого анализатора невозможно по-настоящему узнать, не попробовав, — она указала на белокорни. — Это грибы, поэтому я их не трогаю. На Земле с неизвестными грибами опасно связываться.

Уркот низко зарычал, протягивая руку, чтобы забрать у нее ягоды теневика.

— Ты ничего не будешь есть.

Она отобрала у него ягоды.

— Мы не знаем, как надолго застряли здесь, а еды у меня в рюкзаке, хватит только на некоторое время. Я могу пробовать понемногу и ждать.

— Келли…

— Инъекции, которые они нам сделали, должны защитить меня от наихудших последствий.

— Должны, — раздраженно повторил Уркот. Это слово понравилось ему не больше, чем сама игра.

— Послушай, я проанализировала тот корень, от которого заболела Айви. Токсины, которые он содержал, действительно должны были убить ее. В течение недели у нее должна была начаться полиорганная недостаточность. Вместо этого она проболела несколько дней, а потом полностью поправилась. Каждый раз, когда Айви пробовала что-то новое, она шла на риск, прокладывая для нас путь еще до того, как узнала, что мы еще живы. Но это и есть жизнь. Это и есть выживание.

Она опустила взгляд на ягоды.

— Наши тела изменились и до сих пор меняются, чтобы лучше адаптироваться к этому миру.

Уркот взял ее за подбородок и нежно приблизил ее лицо к своему.

— А если ты заболеешь? Я не разбираюсь в целительстве, Келли, а Диего далеко.

Она обхватила пальцами его запястье и улыбнулась.

— Если бы я не заговорила об этом, ты бы этого не знал. Я хотела, чтобы ты был в курсе на всякий случай. Кроме того, большая часть еды, которую мы ели, была абсолютно безопасной. Учитывая все обстоятельства, диета человека и врикса потрясающе совместимы.

Он хмыкнул.

— Мне все равно это не нравится.

— Я не буду торопиться, ладно?

Когда он хмыкнул, ее улыбка стала шире, и что-то потеплело у него внутри. Это тепло не ослабило его напряжения, когда он отпустил ее подбородок и наблюдал, как она сорвала ягоду со стебля и поднесла к губам. Он бы предпочел, чтобы эти губы прижались к его шкуре, к его рту, а не к кусочку фрукта, который мог причинить ей вред.

Эти соблазнительные губы приоткрылись, и она просунула ягоду между ними, откусывая. Она удивленно и одобрительно промычала.

Внутри у него все сжалось. Это был странный внутренний конфликт — он доверял ей, доверял ее знаниям, но это доверие никак не уменьшало его беспокойства. И она была права. Если бы она не упомянула русскую рулетку и не напомнила ему о риске, он бы об этом не подумал. Он бы подвел ее как пара, потому что для него все это — безопасные продукты, которые он ел бесчисленное количество раз, не задумываясь.

Они сели рядом, положив оставшиеся ягоды в грозди на колени Келли, и позволили звуку водопада и прохладному туману окутать их, пока они ждали.

— Ни покалывания, ни онемения, ни спазмов, ни тошноты, — сказала Келли через некоторое время. — И как бы мне ни хотелось съесть еще одну из этих ягод, я собираюсь подождать. Я попробую нителист позже, иначе, если я все-таки заболею, я не буду знать, какое именно растение это вызвало.

Она передала ему ягоды теневика.

— Ешь, Уркот.

Хотя он знал, что еще есть шанс, что фрукт окажется опасен для нее, он не мог сдержать своего облегчения. Он взял ягоды и вернул их в кучку на земле, вместо этого взявшись за грибы. Если ягоды теневика были безопасны для Келли и ей понравился их вкус, он прибережет их для нее.

После того, как он поел, они завернули остатки еды в лоскутки шелка и уложили в сумку Келли, выпили еще немного воды и продолжили путь. Светлячков становилось все меньше, а туннель — все темнее по мере того, как Уркот и Келли оставляли водопад позади.

— Развилка, — сказала Келли, когда они остановились перед местом где пещера разделялась на два туннеля. — В какую сторону тебе ведет ветер, здоровяк?

Уркот фыркнул, разведя передние ноги в стороны. До сих пор он следовал за воздушным потоком, зная, что в конце концов он приведет их к какому-нибудь отверстию на поверхности, но здесь он чувствовал его с обеих сторон.

Туннель слева был более узким, с низким потолком, и воздушный поток был… Разница была небольшой, но он был слабее.

— Сюда, — сказал он, входя в правый туннель. Келли шла рядом с ним.

По мере того, как они продвигались, проход расширялся, и странное, тревожащее чувство чего-то знакомого возникло в сознании Уркота. Он остановился, когда они достигли отверстия в стене туннеля. Быстрый взгляд сказал ему, что это не естественный проем, а вход, созданный руками вриксов.

Уркот подошел к дверному проему и заглянул внутрь, подняв свой кристалл, чтобы пролить свет в комнату.

— Что это? — прошептала Келли.

Форма комнаты, ее размеры, маленькие ниши и полки, вырезанные в камне, — все это было ему знакомо. Изодранные, грязные, поношенные куски шелковой ткани свисали со стены и скомканно лежали на пыльном полу в углу. Он сомневался, что даже Рекош смог бы определить возраст этой ткани.

— Это было логово, — сказал Уркот.

— Странники духа?

Он услышал страх в ее голосе и потянулся к Келли, положив руку ей на поясницу.

— Я так не думаю. Они похожи на логова в Такарале.

— Статуи, эти логова… Здесь жили теневые охотники?

Они вышли из комнаты, и когда продолжили путь по туннелю, Уркот ответил:

— Возможно. Очень давно. Первая королева, Такари, привела наш род в Такарал из нашего старого дома, но в историях не говорится, где он находился.

Вдоль стен туннеля располагалось еще больше комнат. На входе в некоторые висели лоскуты шелка, хотя ткань выглядела так, будто при прикосновении рассыплется в пыль.

— Интересно, знают ли терновые черепа о существовании этого места, — сказала Келли. — Оно расположено так близко к Калдараку. Если здесь жили теневые охотники, о них должна быть какая-то история. Должны быть какие-то легенды.

— Мы спросим, когда вернемся.

Шагать по этому туннелю было для него непривычно. В некотором смысле, это было похоже на возвращение в Такарал — покинутый и затерянный во времени Такарал. Это наполнило его печалью, которую он не мог до конца объяснить, и в противовес ей — глубоким любопытством.

Если бы Зурваши сохранила власть, такой была бы судьба Такарала? Она выжала бы из теневых охотников всю кровь до тех пор, пока в темных туннелях города не осталось бы ничего, даже их духов?

Слабый свет проникал в туннель из нескольких логов, где кристаллы росли из прожилок в стенах. Уркот заглянул в одно из них и обнаружил, что стена и часть потолка обвалились. Светящиеся кристаллы были разбросаны среди обломков, заливая часть помещения мягким голубым светом, оставляя остальное окутанным тенью.

Этот синий свет казался холодным и резким, только подчеркивая пустоту помещения. Все, что он действительно мог осветить, — это отсутствие радости и жизни.

Неужели именно так чувствуется существование призраком? Брести сквозь пустую тьму и не находить ни тепла, ни утешения в редких островках света — лишь новую пустоту?

С этими тяжелыми, тревожными мыслями, роившимися в его голове, когда они с Келли приближались к повороту туннеля, Уркот почти не заметил легкое шуршание шагов впереди.

Келли замерла за мгновение до него, заставив Уркота резко остановиться.

Что-то зарычало из-за поворота. За этим рычанием последовали гортанные голоса и шаркающие звуки, которые эхом разносились по туннелю, приближаясь.

Уркот встретился взглядом с Келли. Ее глаза округлились от страха, и он знал, что ее мысли перенеслись в то же место, что и его, — к страннику духа, который напал на них в темноте.

С колотящимся сердцем он сунул кристалл в сумку, подхватил Келли на руки и, отступая, прижал ее к груди. Она обвила руками его шею и прижалась к нему без вопросов. Он стиснул зубы, отступая, мышцы его ног напряглись, когда он изо всех сил старался не издать ни звука. Странники духа, разговаривая друг с другом такими же резкими голосами, продолжали приближаться.

Уркот без колебаний вошел в первую попавшуюся комнату, оказавшись в логове с обвалившимися стенами.

Он поспешил глубже внутрь. Келли свернулась калачиком в его объятиях, когда он пригнулся в промежутке между обломками и стеной, стараясь стать как можно меньше и спрятать ее тело в тени своего собственного. Застежки инстинктивно обхватили ее бедра, чтобы надежнее прижать к себе. Отметины на его теле засветились, отражая свет кристаллов.

Звуки из туннеля приближались. Два отчетливых голоса, спорящих словами, которых он не мог разобрать, щелканье, эхом разносящееся по туннелю и внутри логова, топот конечностей и скрежет камня.

Все, что он мог сделать, это надеяться, что странники духа не войдут в это логово, а если и войдут, то их зрение будет слишком слабым, и они примут его темную шкуру за еще более темные обломки, а отметины — за скопления кристаллов.

Ему стоило больших усилий успокоить свое тяжелое дыхание, но его сердца не замедлялись, как бы сильно он этого ни желал.

Звуки из туннеля теперь доносились сразу у входа.

Он обнял свою пару еще крепче.

Пожалуйста, пусть они пройдут мимо…

Последовал еще один резкий обмен репликами между этими гортанными голосами. Часто повторялось одно слово, очень похожее на дак — нет на вриксе, — но Уркот по-прежнему не мог разобрать ничего другого.

Странник духа зашипел, и звуки передвижений в туннеле усилились. В поле зрения появились фигуры, неясные в скудном свете, проникавшем в из логова, сцепившиеся в борьбе, которая делала их больше похожими на мешанину разнородных конечностей, чем на двух отдельных существ. Уркот мог сказать только, что один из вриксов был крупнее другого.

Странники духа боролись, ударяясь о стены туннеля и царапая ногами и когтями по камню. Когда один из них ударился задней частью тела о дверной проем, сверху посыпались мелкая пыль и крошечные камешки.

Уркот вознес безмолвную молитву Исследователю.

Только не обвал. Пожалуйста.

Схватка унесла странников духа из поля зрения дальше по туннелю. Облегчение вспыхнуло в Уркоте, прежде чем он смог подавить его. Они прошли мимо. Им с Келли просто нужно немного подождать, прежде чем двигаться дальше. Непосредственная угроза миновала, и это логово было безопасно.

От мучительного рычания, донесшегося из коридора, у Уркота по спине пробежал холодок.

Более крупный из двух странников духа, спотыкаясь, отступил в комнату. Самка — четыре руки, четыре ноги, без застежек, ростом в три сегмента. В ее телосложении была худоба, не свойственная самкам теневых охотников и терновых черепов, подчеркивающая кости под ее шкурой в одних местах и мощные, жилистые мышцы в других.

В свете кристаллов ее бледная шкура приобрела собственное голубоватое свечение.

Она прижала нижнюю руку к груди. Из-под прижатой ладони на предплечье текла темная кровь. Ее когтистые жвалы широко раскрылись, и она зашипела в направлении дверного проема.

Меньший по размеру странник духа, самец, ворвался в комнату и бросился прямо на самку. Скорость и внезапность его атаки заставили Келли вздрогнуть, а волосы на ногах Уркота встали дыбом.

Самка с ревом упала. Прежде чем она рухнула на пол, самец, чья светящаяся шкура была испещрена шрамами, уже наматывал шелковую веревку, свернутую в его руках, на ее конечности.

Несмотря на ее размеры, борьба самки, казалось, только сильнее запутывала ее в шелке. Через несколько ударов сердца она была связана по рукам, ногам и шее, самец вытягивал дополнительную веревку. Она зарычала и рассекла воздух клыками на жвалах, мышцы напряглись, когда она боролась с шелком.

Зарычав, самец потянул за веревку, заставляя самку запрокинуть голову. Его щель открылась, и показался белый стебель. Используя шелковую веревку, чтобы контролировать ее и держать ее жвалы подальше, он взобрался на самку, защелкнув застежки у нее на талии. Низкий стон вырвался у него, когда он сильно толкнулся.

У Келли перехватило дыхание, и она поспешно, но тихо прикрыла рот и нос. Уркот погладил ее пальцами, напоминая ей, что он рядом, в то время как его застежки сжимали ее.

Обвив своими конечностями самку, самец странников духа ускорил свои толчки, хрипло дыша. Его когти впились в ее шкуру, на ней выступили темные капли крови, которые заблестели в тусклом свете. Самка зарычала от боли и бессильной ярости.

— Кир’ани, кир’ани, кир’ани, — хрипел мужчина снова и снова.

Моя, моя, моя.

Пока странники духа спаривались, их хрипы эхом отражались от стен, Келли дрожала, прижавшись к Уркоту. Дикость и враждебность этого совокупления были настолько далеки от того, что они с Келли пережили в гроте, что он не мог считать это одним и тем же актом.

Связывать, покорять и заявлять свои права — все это было инстинктивным для вриксов, но среди теневых охотников и терновых черепов эти желания было принято исследовать с добровольного согласия партнера. То, чему он был свидетелем сейчас… Это был старый путь. Путь, который породил так много поучительных историй, который оставил бесчисленное количество самцов искалеченными или мертвыми.

Это был путь, который Зурваши пыталась возродить в Такарале с помощью Высоких Требований — эту битву за доминирование, эту смертельную игру завоевателей и покоренных. Этот способ спаривания, при котором вриксы вели себя как звери, берущие все, что им заблагорассудится, который поощрял насилие и убийства, чтобы только сильные могли производить потомство.

Именно этого она и хотела от Кетана — чтобы он доказал свою силу и право, покорив ее. Доказать, что он был парой, достойной королевы… Или умереть, пытаясь это сделать.

Всего несколько сегментов пустого воздуха и бесформенных теней отделяли странников духа от Уркота и Келли. Он хотел бы избавить свою пару от этого зрелища. Хотел бы он слиться с тьмой, как могли бы сделать Кетан и Телок, и проскользнуть мимо странников духа, унося свою женщину в безопасное место.

Но он знал, что не сможет пройти мимо них незамеченным. Точно так же, как он знал, что окажется в крайне невыгодном положении, если решит драться, даже если ему удастся застать их врасплох, пока самка будет связана.

Он не мог сражаться с двумя странниками духа, и при этом обеспечить безопасность Келли.

Единственное, что он мог сделать, это обнять свою маленькую самку, давая ей понять своим присутствием, что она не одна, что он здесь ради нее, что он защитит ее.

Сбавив темп, самец странников духа толкнулся еще раз, проталкивая узел глубоко внутрь самки, и содрогнулся с низким рычанием.

— Моя.

Он наклонился вперед и укусил самку за плечо. Шелковая веревка, которую он натягивал, ослабла.

Зарычав, самка вырвала руку, обхватила рукой макушку самца и откинула ее назад, заставив его зубы оторвать кусок ее плоти и обнажить шею.

Прежде чем самец успел отреагировать, самка широко открыла рот и вонзила клыки ему в горло. Ее жвалы вцепились в шкуру.

Келли вздрогнула.

Испуганный булькающий крик вырвался у самца, смешавшись со звуком крови, разбрызгивающейся по полу.

Когда самка странников духа дернулась вверх, плоть и мышцы шеи самца разлетелись в клочья, а кости треснули. Моток шелка выпал из безвольных рук мужчины, когда его голова, удерживаемая лишь несколькими нитями из порванной кожи и сухожилий, откинулась назад, чтобы болтаться между плечами. Его черные глаза безучастно смотрели на Уркота и Келли.

Самка сбросила с себя путы и вытянула свои длинные конечности, срывая застежки самца со своего тела и выдергивая его член из щели. Поток светящегося семени хлынул из нее, когда она опустила самца на пол камеры и расположилась над ним. Кровь была размазана по ее клыкастому рту и подбородку, стекала по шее и груди, темнея на фоне светлой шкуры.

Запах этой крови уже наполнил воздух.

Низко присев, самка вонзила когти в живот и заднюю часть тела самца, разорвала их и начала есть.

Келли напряглась, ее пальцы вцепились в длинные пряди волос Уркота.

Из всех испытаний, что он преодолел, вытерпел и пережил, из всего кровопролития и смертей, которые он видел, происходящее было самым тревожным. И он ничего не мог поделать, кроме как сидеть, подвернув ноги и обнимая свою пару, его чувства были обострены, чтобы он мог сразу отреагировать, если самка обнаружит их присутствие.

Келли судорожно вздохнула и уткнулась лицом ему в грудь. Но даже если не смотреть, то оставались звуки. Хлюпанье, чавканье, хруст костей, затрудненное дыхание, вырывающееся из рта, полного окровавленной плоти.

Как бы сильно Уркот ни хотел, он не мог отвести взгляд. Он должен был увидеть угрозу. Должен был быть готов к бою.

Спустя, казалось, целую вечность, самка поднялась. Ее щель открылась, и из нее вытекло еще больше мужского семени, попав на его останки.

Она зарычала, срывая шелковую веревку, все еще цеплявшуюся за ее ногу, прежде чем сильно ударить той же ногой по трупу перед собой. От удара хрустнула кость.

Самка яростно рычала незнакомые слова, щелкая воздух окровавленными когтями на жвалах.

Жвалы самого Уркота дрогнули, а пальцы согнулись. Его сердца бились сильно, но ровно, а мышцы напряглись в готовности. Самка поднимет голову. Она увидит Уркота и Келли. И она нападет.

Самка-странник духа подняла голову.

Но ее черные глаза не сфокусировались и не задержались на Уркоте и Келли.

Она пробормотала что-то на своем гортанном языке и снова ткнула ногой тело самца. Широким шагом перешагнув через него, она нырнула в туннель, не удостоив самца еще одним взглядом. Прежде чем она скрылась из виду, Уркот увидел, как она повернулась и пошла в том направлении, откуда пришла.

Он не ослаблял хватку на Келли, слушая, как самка удаляется, как ее тревожные щелчки эхом разносятся по туннелю. Даже когда звуки самки стихли, прошло много ударов сердца, прежде чем его напряжение начало ослабевать.

— Она ушла, — тихо прогрохотал он.

Келли оттолкнулась от него и вскочила на ноги, пошатнулась и выставила руку, чтобы опереться о стену. Ее плечи быстро поднимались и опускались, когда она смотрела на изуродованные останки странника духа, лежащие в центре кровавой лужи. Белки ее прекрасных, чужеродных глаз были выпуклыми.

Она зажала рот рукой и отвернула лицо от трупа, когда ее вырвало.

Уркот поднялся и шагнул к ней, положив ладонь на спину. Он прошептал:

— Спокойнее, Келли.

— Какого. Хрена, — прохрипела она. — Уркот, что это, нахрен, было?

— Она сказала ему нет.

— Значит, он изнасиловал ее?

— Я не знаю этого слова. Он овладел ею силой, без ее желания.

— Это обычное явление для вриксов? Это… нормально?

Он провел рукой вверх и вниз по ее спине, успокаивая себя этим прикосновением настолько, насколько надеялся успокоить ее.

— Такое было принято много лет назад. Мужчина проявит интерес к тому, чтобы заявить права на женщину как на свою пару, и если она отказывает ему, он мог бы доказать, что достоин, мог бы доказать свою силу, завоевав ее. Взяв ее и посеяв свое семя. Это инстинкт. Но даже если самец побеждал, самка не всегда соглашалась. Самцы получали травмы. Иногда погибали.

Келли ткнула пальцем в мертвого странника духа.

— А потом случалось это?

Уркот проследил взглядом за ее жестом и раздраженно фыркнул.

— Этот самец не был осторожен в своем голоде. А у нее… был иной голод.

— Я не могу сказать, что он этого не заслужил, но фу, — она вздрогнула. — Я действительно, действительно могла бы прожить всю свою жизнь без этого зрелища.

— Мне жаль, что я не смог защитить тебя, — сказал он, снова переводя взгляд на нее. — И когда я сказал, что съем тебя, это была шутка. Я не съем тебя, самка.

Она издала тихий смешок.

— Нет, не таким образом.

Моргая, он склонил голову набок.

— Есть другой способ поесть?

— Я не собираюсь говорить об этом после того, что мы только что видели.

Он мог только смотреть на нее, подергивая жвалами, как будто не мог решить, поднятья им или опустить.

Келли провела рукой по своим кудрям, откидывая их назад, и сказала:

— Не могу поверить, что шучу об этом, когда перед нами изуродованный, наполовину съеденный труп.

— О чем ты шутишь? — спросил я.

— Я объясню это позже. Когда мы будем… ты знаешь. Не здесь.

То, как она говорила об этом — что бы это ни было — вызвало у него сильное любопытство, несмотря на ситуацию. Что она могла иметь в виду, говоря, что есть другой способ съесть ее? И почему она смеялась над этим?

— Ты объяснишь — твердо сказал он.

Когда Келли кивнула с едва заметной улыбкой на губах, Уркот заставил себя опустить руку и подкрался к двери. Она держалась близко к нему, обходя тело стороной. Он заглянул в туннель и проверил в обоих направлениях. Никаких признаков самки-странника духа не было.

— Мы вернемся и пойдем другим путем, — сказал он ей, понизив голос. — Этот туннель может привести к логову странников духа.

Келли положила ладонь ему на плечо и слегка сжала.

— Показывай дорогу, здоровяк.

Келли не знала, сколько времени прошло с тех пор, как они вошли в туннель поменьше, но казалось, будто вечность назад. Он был длинным, узким и извилистым. Были места, где им приходилось карабкаться вверх или ползти вниз, и хотя она могла свободно передвигаться, некоторые места были настолько узкими, чтобы Уркот едва сумел протиснуться.

Каждый раз, когда ему приходилось сгибаться всем телом, чтобы пройти по какому-нибудь особенно узкому или неудобному проходу, Келли чувствовала тяжесть внутри, а сердце сжималось. Но, несмотря на его широкие плечи, объемную заднюю часть и в целом крупное телосложение, он маневрировал в пещере с чувством спокойствия и уверенности, которым она хотела бы обладать.

Потому что здесь она ощущала это по-настоящему. Даже несмотря на то, что она ни разу не застряла, этот туннель, больше чем любое другое место, заставлял ее чувствовать себя в ловушке из-за непроглядной, давящей темноты. Единственный свет исходил от кристаллов, которые держали они с Уркотом. Ей казалось, что туннель сжимается вокруг них, и в любой момент свод может рухнуть и погрести их заживо.

Казалось, что они застрянут здесь навсегда.

Что они умрут здесь.

Келли сжала кристалл, и его острые края впились ей в кожу. Ее тело болело, ноги ослабели, а ступни потяжелели. Ботинки шаркали по полу при каждом шаге. Изнеможение навалилось на нее из темноты, угрожая утащить в небытие.

Мы здесь умрем.

Нет… Нет, это не так.

Пот выступил бисеринками на ее коже, стекая по вискам, по задней поверхности шеи и между грудей. Ее кожа была холодной и липкой, а сердце колотилось так быстро и сильно, что каждый его удар эхом отдавался в ушах. С каждым шагом ее грудь становилась все теснее, сдавливая легкие и затрудняя дыхание.

Мы здесь умрем. Мы умрем… Мы здесь…

Умрем.

Умрем.

Умрем.

Ее шаги замедлились и остановились. Дрожа, она прислонилась к грубой каменной стене, когда тени сгустились вокруг нее и поползли по краям ее зрения.

— Нет, — прошептала Келли. — Нет.

— Келли?

Глубокий голос Уркота донесся до нее сквозь наступающую темноту, полный заботы.

Но она не могла ему ответить. Не могла выдавить ни слова из-за сдавленного горла. Она не могла… не могла дышать.

Келли схватилась за грудь, хватая ртом воздух, слезы хлынули из ее глаз.

Большие руки обхватили ее лицо, приподнимая его.

— Келли! Посмотри на меня.

Уркот.

Ее имя, произнесенное его голосом, настолько полным страха, вырвало ее из объятий тьмы. Его сапфировые глаза сфокусировались, ярко вспыхнув. Маяк.

— Дыши, — он нежно провел когтями по ее волосам. — Хорошо, самка. Слушай меня. Вернись ко мне, мое полуденное солнце.

Мое полуденное солнце.

Келли ухватилась за это ласковое обращение, за этот голос, за это прикосновение. Подчиняясь его уговорам, она делала один глубокий вдох за другим. Она ни разу не отвела от него взгляда. Уркот был ее опорой, сильным, властным и непоколебимым.

— Хорошо, самка, — повторил он, проводя большими пальцами по ее щекам и вытирая слезы.

Нижней рукой он осторожно вынул кристалл из ее окоченевших пальцев, затем верхней — снял рюкзак с ее плеч, поставив его на землю.

Тихо напевая, Уркот коснулся ее лба головным гребнем.

— Мы отдохнем здесь.

Отпустив ее, он принял сидячее положение, сложил передние ноги перед собой, усадил Келли на них и уложил на сгиб левой руки, перекинув ее ноги с другой стороны. Его нижняя правая рука обхватила ее колено.

Как только она устроилась, он открыл ее сумку, достал бурдюк с водой и откупорил.

— Попей. Это поможет.

Келли взяла бурдюк обеими дрожащими руками, благодарная ему за помощь. Вода была прохладной на контрасте с ее горячим, пересохшим горлом.

Затуманенными, полными слез глазами Келли смотрела, как он закрывает и убирает бурдюк в сумку.

А потом плотину прорвало.

У нее вырвался крик, напугавший Уркота. За ним последовала серия рыданий, которые она не смогла сдержать. Ее плечи затряслись, грудь содрогнулась, по щекам потекли слезы.

Уркот издал огорченное жужжание. Он нежно обхватил ее подбородок верхней рукой, заставляя поднять на него глаза.

— Ах, мое полуденное солнце.

Келли вцепилась в его руку, обнимавшую ее за талию, пытаясь сдержать всхлипы.

— Прости. М-мне так ж-жаль, — сказала она, переводя взгляд с него на меня. — Я не х-хочу быть обузой. Это на меня не похоже. Я п-просто так устала и напугана, и… и все кажется таким безнадежным. У м-меня просто мелькнула мысль, что мы здесь у-умрем, и я почувствовала эту… панику. И я не могла отпустить ее. Не могла это остановить.

Она прерывисто вздохнула.

— Ты, наверное, чувствуешь то же самое, но т-ты сдерживаешь все это ради меня. Ты сильный. А я… я просто рыдающее месиво.

Уркот скользнул рукой вверх, вытирая слезы большим пальцем, остальными лаская ее щеку. Низкий, успокаивающий звук его напева вибрировал в ней через его грудь, медленная, простая мелодия, которую она слышала от него раньше. Эта близость была еще одной вещью, за которую она могла ухватиться.

Она подалась навстречу его прикосновению.

— Мы падаем, — мягко сказал он, — и снова встаем. Если ты не можешь встать, я здесь, Келли. Я буду нести тебя до тех пор, пока ты снова не сможешь ходить.

Его рука скользнула к ее шее, обводя и лаская большим пальцем ключицу.

— Ты не обуза. Ты сильная, и всегда такой была. Все мы иногда ломаемся. Если мы не остановимся, чтобы оправиться, залечить раны, то через короткое время снова сломаемся, как отколотый камень.

Келли шмыгнула носом и еще раз глубоко выдохнула, на этот раз гораздо спокойнее, чем в прошлый. Она не отводила взгляда от его блестящих голубых глаз, что прогоняли тьму.

Когда его пальцы нащупали заживающие следы от укуса на ее плече, он замурлыкал, слегка проводя по ним и посылая мурашки по ее телу.

— Я дал тебе свои слова, свою связь. Я буду оберегать тебя, моя милая найлия, мое полуденное солнце. Я заявил на тебя права, ты моя, и ничто не отнимет тебя у меня. Даже Восьмерка.

Его рука скользнула вниз по ее груди, ладонь задела сосок сквозь топ. Келли вздрогнула и резко втянула воздух, когда его прикосновение послало неожиданный прилив удовольствия прямо к ее сердцевине.

Уркот быстро поднял руку, его глаза вспыхнули, а жвалы отвисли.

— Я…

Келли схватила его за запястье.

— Нет. Пожалуйста, — она снова притянула его руку к груди, обхватив его пальцы. — Прикоснись ко мне. Я… мне нужно почувствовать тебя. Мне нужно почувствовать это.

Ей нужно было отвлечься. Нужно было забыть, что они в ловушке, нужно было забыть, что их жизни в опасности.

Он был нужен ей.

Пальцы Уркота сжались на ее груди и колене, а его жвалы приподнялись. Он издал еще одно низкое мурлыканье.

— Ах, Келли…

А потом его рука двинулась. Уже не нежно, а твердо и целеустремленно. Он сжал ее грудь, размял ладонью, и Келли, как глина, подалась его прикосновениям. Она со вздохом выгнула спину.

— Такая мягкая, — пророкотал Уркот.

Он поднял руку. Зацепив когтем завязки топа, он потянул их вниз, разрезая. Ткань разошлась, обнажив ее груди.

Уркот прикоснулся кончиком когтя к соску, заставляя его затвердеть. У Келли перехватило дыхание.

Он замурлыкал и обвел когтем бугорок. Она вздрогнула, когда он слегка царапнул ее чувствительную кожу.

— Уркот… — прошептала она.

— Мне нравится, как твои губы произносят мое имя, — сомкнув пальцы на ее соске, он сильно ущипнул его.

Келли ахнула, ее тело дернулось, отдаваясь пульсацией в клиторе. Но его рука, обнимая за талию, удержала ее на месте. Тепло разлилось внизу живота, и она почувствовала, как собирается ее влага, почувствовала, как она сочится из ее киски.

— И то, как твое тело поет для меня, мое полуденное солнце, — его пальцы сомкнулись вокруг ее бедра.

Она сжала его руку, пока он снова и снова перекатывал ее сосок между пальцами, создавая водоворот удовольствия и боли. Ее сердце бешено колотилось от восхитительной пытки, которую он обрушивал на нее.

Уркот сделал тяжелый вдох и издал долгий низкий рык.

— Я чувствую твое желание.

— Да, — выдохнула она. — Мне нужно, чтобы ты прикасался ко мне больше.

Баюкая ее грудь, лаская ее, Уркот медленно провел нижней рукой вверх по ее бедру.

Кожу покалывало от его прикосновений, когда он двигался все ближе и ближе к ее киске. Учащенно дыша от растущего желания, Келли раздвинула ноги, открываясь ему.

Его пальцы коснулись ее лона легко, как перышко, как будто он боялся причинить ей боль. Он провел по половым губам нежными поглаживаниями, исследуя ее, и киска Келли сжалась, когда дрожь наслаждения прокатилась по ней.

Ей нужен был этот палец внутри.

Его палец опустился к ее входу. Уркот застонал, раздвигая ее скользкую кожу и неглубоко вводя и выводя из нее подушечку пальца.

— Твоя киска такая влажная. Влажная для меня.

— Так и есть, — простонала Келли, покачивая бедрами. — Это все для тебя.

— Это все мое. Ты моя, — он зарылся носом в ее волосы, обводя ее вход. — Дай мне еще.

Дрожь удовольствия прокатилась по ее телу, но этого было недостаточно. Ей нужно было больше. И, Боже, она была такой влажной, что ее смазка стекала по заднице. Какой бы холод ни охватывал ее раньше, он уже давно был изгнан огнем, горящим под ее кожей.

Когда его палец скользнул вверх и задел клитор, Келли вскрикнула от шока экстаза.

— Вот! О черт, Уркот, прикоснись к клитору.

— Клитор, — повторил Уркот, возвращая палец к нему и надавливая. — Здесь?

Келли впилась ногтями в его руку и отчаянно закивала.

— Да.

Он медленно, благоговейно обвел пальцами ее клитор, и она застонала, ее ресницы затрепетали, голова откинулась назад, а пальцы ног поджались.

— Еще. Пожалуйста, не останавливайся.

— Ах… Значит, это доставляет тебе большое удовольствие. Этот крошечный бутончик.

— Очень большое. И становится лучше, когда ты прикасаешься к нему.

И это было правдой. Ее пальцы не могли сравниться с его твердой, грубой шкурой. Возможно, именно связь, которую они разделяли с Уркотом, узы, которые они образовали, сделали ее сверхчувствительной к каждому малейшему прикосновению. Потому что она никогда не чувствовала ничего похожего на то, что чувствовала с ним.

Его верхняя рука ласкала ее грудь, покручивая, сжимая и пощипывая сосок, в то время как нижняя рука продолжала неторопливо ласкать клитор. Ее тело гудело. Протянув руку, она запустила пальцы в его волосы и вцепилась в них, шире раздвигая бедра, наслаждаясь ощущениями.

Уркот низко пропел.

— Твоя киска распускается, как цветок. И она так глубоко приняла мой стебель.

Тяжело дыша, она покачивала бедрами в такт его движениям, когда удовольствие разлилось внутри нее. Она помнила, каково это — чувствовать его внутри себя, растягивающего ее, наполняющего ее, отчего внутри теперь оставалась пустая, томительная боль.

— Мне снова нужен твой член внутри, — умоляла она.

Его застежки сжались на ее бедре, заставляя ее ощутить прижавшуюся к нему выпуклость.

— Пока нет, — сказал он хриплым голосом. — Не здесь.

Он ускорил поглаживания ее клитора, когда его язык прошелся по ее подбородку и очертил линию рта.

— Но я скоро снова погружу свой член в твое тело, моя найлия. Я почувствую твой жар, почувствую, как ты сладко сжимаешь мой стебель. И я наполню твою киску своим семенем.

— Да, — прохрипела она, ее голос стал выше от удовольствия. — Я хочу твою сперму. Во мне, на мне, на моем языке. Я хочу все это.

Рычание, которое он издал, было абсолютно звериным и, несомненно, возбуждающим.

— Мне нравится ощущать твое наслаждение в своих руках. Люблю звуки, которые ты издаешь, люблю, когда ты раскрываешься от моих прикосновений. Люблю, что ты вся моя.

Он ущипнул ее за клитор.

— Уркот!

Келли была потрясена. Она откинула голову назад и закрыла глаза, тело напряглось, когда экстаз захлестнул ее.

Он отпустил ее грудь и накрыл рот ладонью, заглушая нарастающие крики. Наслаждение поглотило ее, завладев всем телом, когда она дико забилась под его пальцами. Ее лоно сжималось вокруг пустоты, ощущаясь таким, таким пустым.

Уркот коснулся головным гребнем ее лба и накрыл ладонью киску. Она почувствовала прикосновение его когтей к своей заднице. Тяжело дыша в его ладонь, Келли открыла глаза и встретилась с ним взглядом, ее тело задрожало, преодолевая волны удовольствия, захлестывающие ее.

— Ах, мое полуденное солнце, — прошептал он, — как ты сияешь для меня.

Его пальцы медленно, нежно поглаживали ее щель, пока она приходила в себя после оргазма. Только когда ее дыхание выровнялось и она расслабилась в его объятиях, он остановился.

Не сводя с нее глаз, он поднял руку, высунул язык и со стоном облизал свой блестящий палец. То, как он это делал, то, как звучал его голос, заставило ее лоно снова затрепетать.

Но какая-то тяжесть давила на ее тело, давила на ее сознание.

Убрав руку с ее лица, он с мурлыканьем потерся ртом о ее губы и крепче прижал ее к своей груди.

— Спи, моя Келли. Я с тобой.

Сопротивляться своему желанию, ощущая запах феромонов Келли в ноздрях и вкус ее сущности на языке, было пыткой для Уркота. Вскоре его застежки заболели от напряжения, удерживая пульсирующий стебель в щели. Он отвлекся, сплетая тонкий шелковый шнурок для ее топа взамен разрезанной шнуровки.

Хотя Уркот хотел, чтобы она отдохнула, он почувствовал облегчение, когда она проснулась после недолгого сна. Келли выпила еще воды по его настоянию — а он по ее — после чего они продолжили свой путь. Движение дало ему возможность сосредоточиться на чем-то другом, позволив, наконец, отбросить это страстное желание.

По крайней мере, в основном.

Он часто оглядывался, чтобы проверить, как она. Тревога по-прежнему ясно читалась на ее лице, но она сохраняла спокойствие даже в самых узких и труднопроходимых участках туннеля. Его грудь распирало от гордости и восхищения, что нисколько не облегчало ему прохождение через эти узкие места.

Казалось, что туннель будет бесконечно петлять в самых глубоких и темных уголках мира, пока тени не станут такими густыми, что даже солнце не сможет проникнуть в них. Только продолжающееся движение воздуха давало ему надежду, что они в конце концов найдут выход.

Когда он впервые увидел впереди свет, он показался нереальным, невозможным после того, как туннель так долго оставался темным. Возможно, это были отблески света кристаллов на стенах?

Они с Келли накрыли их.

Свет в конце туннеля не угасал.

С вновь обретенной энергией и осторожностью Уркот и Келли зашагали вперед. С каждым их шагом свет становился ярче и чище. Туннель плавно поднимался вверх, приближаясь к отверстию, через которое лился этот голубоватый свет.

Звуки донеслись до Уркота. Журчание текущей воды, беспорядочный скрежет инструментов и намеки на резкие голоса, неразличимые из-за расстояния и слабого эха.

Его тонкие волоски встали дыбом, и что-то тяжелое опустилось у него в животе. Он двинулся вперед, пригибаясь, пока не достиг края туннеля и не выглянул из-за него.

Узкий выступ, на котором он теперь оказался, выходил в обширную пещеру. Светящиеся кристаллы, люминесцентные растения и светлячки заливали пространство голубым, оставляя глубокие тени на потолке, из которого свисали острые каменные образования, похожие на зазубренные, неправильной формы клыки. Извилистый ручей разделял пещеру на две неравные части. Правый берег был шириной всего в несколько сегментов, загроможденный растениями, камнями и валунами.

Левый берег представлял собой широкий участок довольно ровной земли, который вел к стене пещеры, разделенной на ярусы, соединенные наклонными дорожками и истертыми участками для лазания. На этих ярусах было высечено множество входов, внутри некоторых горел собственный тусклый свет.

Логова. Это были логова. Дома для странников духа, которые в своих светящихся шкурах стояли повсюду вокруг этих ярусов. По меньшей мере сотня, а может, и вдвое больше.

— Формирователь, уничтожь меня, — прохрипел Уркот. — Блядь.

Вриксы разговаривали, работали и ели внизу, иногда повышая голос и огрызаясь друг на друга. Случайные щелчки эхом разносились по залу, когда странники духа перемещались в пространстве.

Келли подошла к Уркоту.

Он обнял ее за плечи, накрыл ее рот ладонью и притянул к себе. Она накрыла его руку своей, но не сделала попытки убрать ее. Вместе они опустились ниже, почти распластавшись на выступе.

Уркот осмотрел пещеру. Поток продолжался до дальнего конца, где стены сужались, переходя в темную расщелину. Несколько отверстий большего размера, разбросанных вокруг, имели вид проходов и туннелей. Насколько знал Уркот, в это место могло быть восемьдесят входов и выходов — и невозможно было с уверенностью сказать, куда ведет хоть один из них.

Поток воздуха был нечетким из-за размеров пещеры, и это затрудняло определение его источника, но он предположил, что он доносился откуда-то с другого конца пещеры. Это сузило выбор до пяти или шести вариантов.

Русская рулетка.

Ему очень, очень не нравилась эта игра.

Келли осторожно отвела его руку от своего рта. Голосом таким тихим, что он едва расслышал его, она прошептала:

— Это… улей.

Улей. Это было подходящее слово. И все же, хотя он не сомневался, что странники духа набросятся на него, если обнаружат их с Келли присутствие, они не были безмозглыми насекомыми. Они были вриксами.

И это делало их очень, очень опасными.

Келли повернула голову к Уркоту и встретилась с ним взглядом. В голубом свете, подчеркивающим их обычную глубину, ее глаза казались намного темнее, чем обычно.

— Что нам делать?

Он снова оглядел пещеру, опустив жвалы. Его друзья наверняка придумали бы какой-нибудь хитроумный план и уверенно осуществили бы его. Несмотря на все, что у него было с ними общего, иногда Уркоту казалось, что они воспринимают мир таким образом, который он никогда не поймет. Жизнь в грязи и камнях научила его жестким правилам, ответственности, но такие ситуации, как эта…

Он всегда полагался на суждения Кетана, хитрость Рекоша и опыт Телока в таких делах.

Что нам делать?

Единственным ответом, который приходил на ум, было двигаться вперед. Возвращаться снова было бесполезно. Другой путь, вероятно, вел мимо давно заброшенных логов теневых охотников прямо к этому месту, и ему с Келли пришлось бы проделать долгий-долгий путь назад, чтобы найти альтернативный проход, который даст хоть какой-то разумный шанс вывести их на поверхность. И хотя они могли бы добыть больше еды, надолго ее им бы не хватило, особенно Келли. По словам Диего, людям необходима разнообразная пища, чтобы оставаться здоровыми.

Здесь это было невозможно без риска для Келли попробовать новые потенциально вредные продукты.

И все же продолжение путешествия в этой пещере будет более опасным, чем все, что они делали до сих пор. Он понятия не имел, сможет ли убежать от всех этих странников духа, но знал, что не сможет отбиться от них всех.

Что бы сделали его друзья?

Это не имеет значения. Их здесь нет.

Все, что имело значение, — это то, что он будет делать. Ему и Келли нужно было продолжать двигаться, а для копателя путь вперед часто был трудным.

Его сердца забились немного быстрее и тяжелее, когда он вернул свое внимание к Келли. Он знал, что иногда, чтобы защитить свою пару, ему придется подвергнуть ее опасности. Как это могло одновременно соответствовать его инстинктам, и в тот же время противоречить им, когда дело касалось ее?

— Мы пройдем, — прошептал он.

Глаза Келли округлились, брови приподнялись, а губы приоткрылись. Она слегка повернулась на бок, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Это… Уркот, мы не можем…

Он успокоил ее, прижав палец к ее губам. Поманив Келли другой рукой, он отступил от края, встал и вернулся в туннель. Она последовала за ним. Как только они отошли на несколько шагов от выступа, он велел ей повернуться, открыл ее рюкзак и достал влажное одеяло.

Натянув одеяло им на головы, он опустился на суставы согнутых передних ног, потянув ее вниз, чтобы она опустилась перед ним на колени. Свет кристалла освещал ее лицо снизу, отбрасывая на него причудливые тени.

— Это для того, чтобы заглушить наши голоса? — спросила она еле слышно.

Уркот кивнул. Он выдержал ее пристальный взгляд и положил руки ей на плечи.

— Мы должны пройти мимо, Келли.

— Уркот, это самоубийство. Мы можем просто вернуться, — она указала в направлении, откуда они пришли. — Было много других туннелей, которые мы могли бы попробовать, так ведь?

Но складка между ее бровями и осунувшееся лицо говорили о том, что она уже осознала то, что Уркот понял чуть раньше — пути назад не было.

— Черт, — Келли закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох. — Ладно. Ладно…

Он нежно сжал ее плечи и коснулся головным гребнем ее лба.

Сделав еще несколько вдохов, Келли открыла глаза.

— Ты уверен насчет этого? Их много.

Уркот скользнул рукой к ее шее, проведя большим пальцем по подбородку.

— Да.

— Чертовски много их, Уркот.

Его жвалы дернулись вверх, и он едва сдержал щебет.

— Да. Я тоже боюсь. Но мы сбежим.

Келли кивнула, не отстраняясь, отчего ее мягкая кожа коснулась его твердой шкуры.

— Да, хорошо. У странников духа… кажется, у них недоразвитые глаза. Плохое зрение, очень чувствительное к свету. Они используют какую-то форму эхолокации, поэтому у них, вероятно, отличный слух, а их обоняние, похоже, сравнимо с твоим. Можем предположить, что они также чувствительны к вибрациям и потоку воздуха, как и ты. Они адаптированы к этой среде.

— Но там, внизу, уже много различных звуков, и я бы предположила, что в воздухе витает достаточно ароматов, чтобы они не сразу заметили наши. И вполне вероятно, что они не будут ожидать, что кто-то просто так войдет в их улей, поэтому у них будет ослаблена бдительность. Если мы будем вести себя абсолютно тихо и будем двигаться в отдалении…

Он знал Келли достаточно хорошо, чтобы понять, что она сказала все это вслух не для того, чтобы проинформировать его, а чтобы собраться с мыслями, озвучить свои переживания. Чтобы убедить себя в правильности действий.

— Они не узнают, что мы здесь, — сказал Уркот.

— Верно. Надеюсь. И если они все-таки обнаружат нас… — переложив рюкзак спереди, она протянула руку и вытащила сломанный фонарь. — Это даст нам несколько секунд, чтобы убежать, если кто-нибудь из них подойдет слишком близко.

Она открыла его сумку и сунула внутрь фонарь.

— Хорошо, самка, — Уркот обнял ее за талию и прижался ртом к ее губам в долгом поцелуе. Она обвила рукой его шею и притянула к себе, обнимая еще крепче.

Это был момент экстаза, чистого и сияющего, не запятнанного окружающей тьмой.

Он поспешно собирал эти мгновения в своей памяти, и каждое мечтал продлить в блаженную вечность. Но это лишь помешало бы ему пережить все те новые мгновения, что ожидали в мутных водах будущего.

Уркот вдохнул ее запах. Он был сладким и сильным, нес в себе стойкий аромат ее эссенции. Жар наполнил его кровь, давление усилилось в области таза, и его пальцы дернулись и потянулись к ней, когда желание, которому, как он думал, он сопротивлялся, с яростью вернулось.

Ее аромат.

Прервав поцелуй, он отдернул застежки, скрещивая их над своей щелью и надавливая достаточно сильно, чтобы вызвать пульсирующую боль. Тяжело вздохнув, он сказал:

— Клянусь их глазами Восьмерых.

Келли отстранилась от него.

— Что случилось?

— Твой запах.

— Что с ним?

— Это слишком сильный. И… уникальный.

Она наморщила лоб.

— Потому что я человек?

— Да. А еще твоя киска.

— Моя… — ее глаза расширились. — Ооо.

Затем она сверкнула глазами и ткнула его пальцем в грудь.

— Ты хочешь сказать, что все это время от меня так пахло, а ты ничего не сказал?

Уркот фыркнул.

— Это лучший запах. Но если тебя учует странник духа…

Первый странник духа, с которым они столкнулись, вероятно, учуял запах Келли и пришел исследовать источник, голодный и любопытный.

— Ладно, нам нужно как-то скрыть мой запах, — прошептала она, теребя край одеяла. — Я не думаю, что простое обтирание водой сильно поможет.

Келли выбралась из-под одеяла и сделала шаг назад, ее ботинки мягко захрустели по земле. Уркот сдернул одеяло с себя.

Она вздрогнула, посмотрела вниз и остановилась, наклонив голову, когда ее лицо просветлело.

— Подожди. У меня есть идея.

Сняв бурдюк с водой, Келли намочила тряпку и быстро протерла внутреннюю поверхность бедер и промежность. Уркот восхищенно наблюдал, жалея, что это не его рука моет ее. Но он знал, что не может доверить себе просто очистить ее. Он знал, что не сможет смыть ее соки и остановиться на этом.

В подобной ситуации спаривание не должно было быть даже мимолетной мыслью, но все же оно оставалось непреодолимым желанием, постоянно терзавшим его разум. Это желание к ней было голодом, который невозможно утолить. И, казалось, оно не уменьшалось даже в такие моменты, как этот, когда напрямую сталкивалось с мощным инстинктом защищать ее.

Келли присела на корточки, убрала ткань в рюкзак, затем провела руками по земле, собирая кучку мелкой пыли. Она зачерпнула ее и провела по рукам, отчего ее смуглая кожа приобрела серый оттенок. Это напомнило Уркоту о постоянных пятнах на его пальцах и кончиках ног от работы с камнем.

Внезапно поняв, что она делает, он почувствовал себя дураком из-за того, что сразу не подумал об этом. Так просто и в то же время так умно. Его жвалы приподнялись.

— Ты становишься единым целым с камнем.

Вставая, покрывая ноги еще большим количеством пыли, она улыбнулась ему.

— Надеюсь, это сработает.

После того, как она покрыла кожу и пригладила одежду и волосы, она собрала еще пыли и подошла к нему. Ее ладони коснулись синих отметин на его плечах, приглушая их сияние. Даже легкое трение пыли о его шкуру не могло уменьшить трепета, который у него вызывало ее прикосновение.

— Моя самка умна, — сказал Уркот, легонько проводя пальцем по ее руке.

Она издала мягкий, хриплый смешок, и ее губы изогнулись в улыбке, отчего на щеках стали заметны ямочки.

— И она красивая, — добавил он. — Очень красивая.

Келли придвинулась ближе и провела пальцами по отметинам на его головном гребне.

— Даже покрытая пылью?

— Независимо от того, в чем ты. Всегда самая красивая.

Ее улыбка стала шире, и она прижалась губами к его рту в нежном поцелуе. Обменявшись с ним взглядами, она тихо сказала:

— Давай убираться отсюда, чтобы мой большой добряк-самец мог показать своей хорошенькой паре, как сильно она ему нравится.

— Я не добряк, самка, — прорычал он, — но ты мне нравишься. Очень, очень нравишься.

И он намеревался показать ей, насколько сильно. Он будет боготворить ее до тех пор, пока она не запоет от удовольствия, вкусит ее так, как страстно желал, наполнит ее своим семенем, не оставит сомнений в том, что она принадлежит ему отныне и навсегда.

Как только она скрыла все его отметины, он схватил ее сумку, намереваясь запихнуть одеяло внутрь. Но что-то внутри привлекло его внимание. Он вытащил ее нож, уютно спрятанный в маленьких ножнах.

Уркот отложил одеяло и вытащил клинок. Хотя оружие было небольшим, он знал, что оно исключительно острое и прочное, превосходящее все, что могли изготовить вриксы. Повернув нож рукояткой к ней, он протянул его Келли.

Она нахмурилась, увидев его.

— Если нас обнаружат… Я не хочу, чтобы ты была без оружия, — тихо сказал он.

— Да. На всякий случай, — она взяла нож, держа острие под углом вниз.

Закрыв ее рюкзак, Уркот помог ей перекинуть его через плечи, затем помог забраться к нему на заднюю часть. Она устроилась, обхватив руками его грудь, а бедрами — живот, зажав в кулаке нож лезвием в сторону от него.

Он вернулся на выступ, возвышающийся над полом пещеры. Тот тянулся вдоль правой стены, постепенно спускаясь, и выглядел как намеренно проложенная тропа, хотя и не использовавшаяся долгое-долгое время.

Убедившись, что Келли надежно сидит, он начал спуск. Каждую нить его внимания словно потянули в другом направлении. Ему нужно было не только наблюдать за странниками духа, но и осматривать каждый участок пути, следить за тем, чтобы каждая нога ступала точно в нужном месте с точно правильным нажимом, чтобы звук потревоженного камешка или шелест растения не привлек нежелательного внимания. Необходимое внимание и контроль были напряжением для всего существа Уркота, его тела и разума.

По мере того, как они приближались ко дну, отчетливые запахи пещеры усиливались. Запах чистой воды, приторных растений и странников духа не мог заглушить преобладающие запахи крови и мяса, как свежего, так и гниющего.

Журчание ручья становилось громче, а голоса странников духа — отчетливее, но Уркот мало что понимал, даже когда звуки стали четче. Их язык был похож на корень, отрубленный от материнского дерева и выросший во что-то странное и почти неузнаваемое, хотя при ближайшем рассмотрении сходство было невозможно отрицать.

Когда они достигли пола пещеры, грудь Уркота сдавило, и стало трудно дышать. Смотреть на странников духа сверху было далеко не так тревожно, несмотря на их многочисленность. Высота позиции позволяла ему чувствовать себя отделенным от угрозы и давала ложное чувство безопасности.

Пути назад нет.

Пригибаясь к земле, насколько мог, Уркот пополз вперед вдоль правого берега ручья. Шорох листьев по его шкуре заставлял его сердца каждый раз подпрыгивать, хотя он был уверен, что этот звук скорее почувствовал, а не услышал. Насколько это было возможно, он держал между собой и противоположным берегом большие камни, используя все доступные ему укрытия и скудную тень.

Всякий раз, когда странники духа издавали этот щелкающий звук, внутренности Уркота переворачивались. Неглубокий ручей и несколько участков открытой местности были недостаточным барьером.

С каждым размеренным шагом все его тело болело все сильнее, но он не мог позволить усталости остановить себя.

Пара самок-странников духа строго отчитывали своих птенцов, прежде чем направиться к ручью по тропе, которая вела прямиком к противоположному от Уркота берегу. Его тонкие волоски встали дыбом, а шкура внезапно натянулась, как будто она была ужасно тонкой по всему телу. Келли застыла на нем, прижимаясь так плотно, как только могла.

Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Праматерь, даруй нам свою милость.

Он поспешил к ближайшему валуну и спрятался за ним, уперевшись рукой в прохладный камень.

У него перехватило дыхание, он слушал, как самки приближаются, их тяжелые шаги и голоса звучат резче. Что-то плеснуло в воде по другую сторону их каменного укрытия. Одна самка издала горловой чавкающий звук, за которым последовал новый всплеск.

Уркот держался совершенно неподвижно, несмотря на огонь, пульсирующий в его напряженных мышцах. Келли дрожала, уткнувшись лицом в его спину, ее ногти и рукоятка ножа впились ему в грудь. Их с Келли никто не заметил. Они были спрятаны, вне поля зрения.

Так ведь?

Плеск продолжался. Странники духа обменялись еще несколькими словами, прежде чем одна из самок начала пить. Ее долгие, глубокие вздохи были так близки, так отчетливы, что заставили Уркота содрогнуться. Инстинкты кричали об опасности, умоляя его либо бежать из этого места, либо сражаться — делать что угодно, но не замереть.

Но любой из вариантов выдаст его присутствие странникам духа, подвергнув его пару еще большей опасности. Нет, самым безопасным вариантом было продолжать прятаться… и надеяться, что странники духа не уловили его и Келли запахов.

Вдалеке пронзительно закричал птенец. Одна из самок зарычала. Пальцы Уркота дернулись, едва не поцарапав камень когтями.

С серией сердитых всплесков и топота самки бросились прочь.

Уркот выдохнул и втянул свежий воздух в свои пылающие легкие. Его сердцебиение отдавалась во всем теле, быстрое и громкое, заставляя кончики конечностей ощущать странный жар и покалывание.

Он заставил себя двигаться дальше. Это усилие потребовало от него всей силы, всего самоконтроля, всей концентрации, всего его самого. Уркот так и не смог бы понять, как Телок и Кетан двигаются так — бесшумно и невидимо — с такой легкостью. Но он готов был терпеть это снова и снова, бесконечно, если это необходимо для безопасности Келли.

От камня к камню, от тени к тени он продвигался вдоль ручья. Страх нарастал в его животе каждый раз, когда он опускал ногу, с каждым движением ожидая звука, который выдаст его. Когда этих звуков не следовало, он не чувствовал облегчения. Ему предстояло пройти слишком много шагов, прежде чем он выберется из этой пещеры.

Но даже по мере того, как напряжение Уркота нарастало, нежное дуновение воздуха становилось все более отчетливым. Оно стало его проводником, ведущим к открывающемуся впереди туннелю, недалеко от того места, где ручей впадал в расщелину.

По ту сторону воды странники духа продолжали свою жизнь — чинили инструменты, разделывали мясо, чистили шкуры, плели шелковые шнуры, разговаривали и играли. Во многих отношениях они были похожи на вриксов, которых Уркот всегда знал. Но он знал, что здесь нельзя найти ни мира, ни дружбы.

То ли благодаря благословению богов, то ли его собственным усилиям, то ли слепой удаче, Уркот добрался до входа в туннель, не привлекая внимания к себе и Келли. Воздушный поток здесь чувствовался безошибочно. Вне всякого сомнения, туннель где-то соединялся с поверхностью, и это где-то было ближе, чем когда-либо.

Бросив последний взгляд назад, чтобы убедиться, что их никто не заметил, Уркот вошел в туннель. Он осторожно двинулся по нему. Вскоре звуки из пещеры стихли у него за спиной, и напряжение, охватывавшее его с момента обнаружения улья странников духа, наконец, начало ослабевать.

Туннель сделал несколько поворотов, прежде чем расшириться в пещеру, где тропа огибала край бассейна, который тихо плескался о камень. Потолок спускался к бассейну, оставляя пространство шириной всего в ладонь между ним и поверхностью воды. Несколько кристаллов на стенах давали тусклый свет.

— Мы немного отдохнем, — тихо сказал Уркот.

Тяжело вздохнув, Келли расслабилась. Она безвольно навалилась на него, на несколько ударов сердца, прежде чем соскользнуть с его спины. Она споткнулась, как только ее ноги коснулись пола.

Рука Уркота метнулась вперед, поймав ее прежде, чем она успела упасть. Тревога вспыхнула в его груди.

— Я в порядке, — прошептала она, похлопав его по руке, прежде чем он успел что-либо сказать. — Просто забыла, как это может быть утомительно — изо всех сил держаться за тебя. Ноги немного… трясутся.

Держа Келли за руку, чтобы не дать ей упасть, Уркот повернулся к ней всем телом и промурлыкал:

— Ах, моя найлия…

Его ноги тоже дрожали, и он сомневался, что его внутренности когда-нибудь освободятся от узлов, в которые были стянуты, даже после того, как они с Келли вернутся в Калдарак.

Он опустил голову, коснулся губами ее волос и вдохнул, с радостью отбрасывая запахи улья в обмен на ее аромат, который он мог слабо различить под слоем пыли. Она положила ладонь ему на грудь и прильнула ближе.

Откуда-то впереди по туннелю эхом раздались щелчки.

Выпрямившись, Уркот повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук, и прислушался. Новые щелчки — и голоса — становились все громче. Приближались.

Очевидно, милосердие Праматери имело пределы.

Он начинал понимать, почему некоторые люди так часто использовали слово блядь: оно действительно подходило ко многим ситуациям.

Маленькая тревожная складочка появилась между бровями Келли, когда он встретился с ней взглядом, и в ее глазах снова мелькнул страх.

Схватив ее за свободную руку, он подвел ее к воде. Она помедлила у края, когда он шагнул в воду, посмотрев вниз на свои ботинки. Серия рычаний из туннеля заставила ее вздрогнуть. Плечи поднялись от ободряющего вдоха, и она вошла в воду. Пыль, которой она покрыла себя и Уркота, кружилась вокруг них на поверхности воды, медленно рассеиваясь затяжным облаком.

Дрожь пробежала по ее телу, и губы приоткрылись, обнажив зубы. Но, несмотря ни на что, она продолжала погружаться все глубже в воду. Челюсти Уркота сжимались все сильнее с каждым звуком, который они издавали при движении.

Странник духа рявкнул что-то на своем грубом языке. Теперь он был совсем близко.

Келли откинула голову назад, чтобы не подставлять лицо воде, которая вскоре дошла ей до ушей. Уркот притянул ее ближе и обнял за талию. Его ноги едва касались дна, когда он двинулся в темную щель под низким потолком.

В комнату вошел первый странник духа, за ним последовали еще трое, все самцы. Двое несли окровавленные туши животных, ноги которых были связаны шелковыми нитями. Как ни трудно было определить, что это за существа, их мех выглядел так, словно принадлежал животным с поверхности.

И это означало, что эти вриксы недавно покидали систему пещер.

Ведущий странник духа остановился в центре зала. Когда пара других заговорила, он резко щелкнул когтями на жвалах, заставив своих товарищей замолчать, прежде чем понюхать воздух. Его низкое рычание эхом отозвалось в зале.

Уркот отпрянул назад, осторожно опуская голову поглубже в воду. Келли сделала то же самое. Ее тело напряглось в его объятиях, сотрясаемое дрожью, которую, как он чувствовал, она изо всех сил пыталась подавить.

Ведущий странник духа направился к тому месту, где сперва остановились Келли и Уркот. Он несколько раз принюхался, рыча после каждого вдоха, и что-то сказал своим товарищам, которые вытянулись с широко раскрытыми жвалами, издавая свои нервирующие щелчки.

Макушка головного гребня Уркота коснулась потолка, и он остановился. Они были не так уж далеко, особенно с учетом того, что странники духа активно принюхивались и искали то, что для них, должно быть, было двумя чужеродными запахами. Вода скроет ароматы Уркота и Келли, по крайней мере, большую его часть, но малейший намек…

Если до этого дойдет, Келли сможет оставаться в воде, пока Уркот будет отбиваться от этих вриксов. Он в меньшинстве, но пока она будет вне досягаемости странников духа, ему не нужно скрываться.

Келли похлопала Уркота по спине, привлекая его внимание к себе. Вода плескалась у нее во рту, ноздри раздувались, когда она дышала через них. Она несколько раз отвела глаза в сторону и снова посмотрела на него, как будто пытаясь заглянуть себе за спину.

Уркоту потребовалось собрать все свои силы, чтобы удержаться от того, чтобы не наклонить голову и не пошевелить жвалами. Сжав губы и нахмурив брови, она уставилась на него, прежде чем снова отвела глаза в сторону. На этот раз он проследил за ее взглядом и повернул голову, чтобы посмотреть.

Свет мерцал под водой позади них, за точкой, где потолок встречался с поверхностью бассейна, — за пределами досягаемости скудного свечения этого помещения.

Он медленно попятился к этому свету, наклоняя голову, чтобы продолжать дышать, когда вода стала глубже, а потолок опустился. Грубый камень царапал его волосы и головной гребень. Слишком скоро он достиг точки, когда не мог двигаться дальше, не погрузившись полностью.

Келли прижала палец к шкуре Уркота и провела им вниз. Не средство утешения, а средство связи. Сигнал. Нежно сжав ее в объятиях, он отпустил ее.

Она сделала глубокий вдох, звук которого затерялся среди плеска воды о камень и ворчания странников духа, и скрылась под поверхностью.

Он почувствовал, как движется вода, когда она поплыла вниз, но заставил себя подождать восемь ударов сердца, чтобы у нее было достаточно места для гребков. Наполнив легкие воздухом, он нырнул под воду, и все звуки сменились приглушенным плеском воды.

Уркот повернулся, чтобы увидеть Келли. Она казалась темной фигурой на фоне света, проникающего через круглое отверстие в скале, ноги дергались, подталкивая ее вперед. Как только она проплыла, он последовал за ней. Просвет был небольшим, но его плечи и торс преодолели его. Келли поплыла к покрытой рябью поверхности, сквозь которую струился голубой свет, и он не мог не восхититься открывшейся перед ним красотой — ее красотой. При таком освещении и окружающей тишине момент был поразительно безмятежным.

Его движение резко прервалось, когда его ноги и задняя часть застряли в проеме. Он уперся руками в окружающую скалу и оттолкнулся. Камень царапал его шкуру, и мышцы дрожали от напряжения, но ему не хватало рычага, чтобы высвободиться, не хватало размаха, чтобы приложить всю свою силу. Пузыри воздуха вырвались у него изо рта и носа, пока он боролся.

Блядь.

Келли медленно вынырнула, позволив показаться на поверхности только голове, и сделала глубокий, спокойный вдох. Стараясь как можно меньше потревожить воду, она вытерла лицо и открыла глаза.

В поле зрения не было никаких странников духа.

Волна облегчения захлестнула ее.

Хотя ее сердце все еще колотилось после того ужасающего путешествия по улью странников духа, они с Уркотом прошли через это. Но… что теперь?

Большая круглая пещера была ярко освещена, вдоль стен росли голубые кристаллы всех размеров, по покрытому водой полу ползали светлячки. Но здесь не было ни проходов, ни туннелей, ведущих наружу.

Келли откинула голову назад.

Никакого выхода, кроме широкой круглой шахты наверху, ведущей прямо вверх. Это было что-то. Это был вариант.

Улыбаясь, она повернулась к Уркоту.

— Это безопас…

Ее сердце остановилось, а желудок сжался, как камень.

Уркот не вынырнул. Его здесь не было.

Рядом с ней на поверхности всплыли пузырьки.

— О Боже, Уркот.

Сделав глубокий вдох, Келли снова погрузилась в воду и посмотрела вниз. Сквозь туман она увидела его, темную тень на фоне голубоватого камня, бьющуюся в проеме, который привел их в эту пещеру.

Застрял.

О нет, нет, нет, нет…

Келли вынырнула, снова наполнила легкие и нырнула обратно, направляясь к Уркоту. Из него вылетело еще больше пузырьков, отчего ее паника усилилась. Неужели он тонул?

Нет! Я не потеряю его, ни сейчас, ни когда-либо еще.

Когда она подплыла к нему, его блестящие глаза встретились с ее. В его взгляде без сомнения был страх. Она, не теряя времени, осмотрела камень вокруг его тела, ища способ расшатать его. Может быть, если она воспользуется ножом, то сможет…

Нет. Не было времени расширить проем, надеясь правильно расколоть камень, да и вытащить его оттуда коротким клинком у нее определенно бы не получилось.

В отчаянии она выбросила нож, уперлась ногами в камень, обхватила Уркота руками за талию и оттолкнулась ногами, используя всю силу, на которую была способна. Уркот действовал вместе с ней, упираясь нижней рукой в скалу и извиваясь всем телом.

Он приподнялся, но снова застрял.

С ее губ сорвались пузырьки, а легкие горели от нехватки воздуха.

Уркот боролся с камнем, извиваясь сильнее. Одной рукой он схватил ее за руку и попытался оторвать, но Келли сжала его крепче. Она не хотела оставлять его. Она отказывалась покинуть его.

Жар разлился по ее бедрам от напряжения. Она только вложила больше сил в свои усилия.

Пожалуйста! Пожалуйста, пусть он освободится! Не… не дай мне потерять его.

Келли не была религиозной и никогда не молилась, но сейчас она это делала. Она молилась тому, кто бы ее ни слушал, будь то Бог, Восьмерка или какая-то другая неназванная сила.

Пожалуйста, помогите ему!

Из нее вырвалось больше воздуха, и темнота заволокла зрение. Внутренне она кричала, она рыдала, она ругалась, когда ужас сжал ее сердце.

Как раз в тот момент, когда ее тело угрожало сдаться, когда силы были на исходе, Уркот вырвался на свободу. Вода вспенилась, когда он схватил ее и оттолкнулся от камня. Они взмыли вверх, как ракета.

Вынырнув на поверхность, оба сделали громкий вдох, который эхом разнесся по залу. Кашляя и хватая ртом воздух, чтобы наполнить свои нуждающиеся легкие, Келли схватилась за шею Уркота, когда он поплыл к мелководью. Все ее тело дрожало.

Я чуть не потеряла его. Я чуть не потеряла его.

Слезы потекли по ее щекам.

Когда он достиг отмели, ноги Уркота задрожали и подкосились. Вода взмылась брызгами вверх, когда его задняя часть опустилась. Он сел, тяжело дыша, и обхватил Келли другой рукой, прижимая ее к себе.

— Келли, — прохрипел он, зарываясь носом в ее волосы. — Моя пара, моя найлия. Ты в порядке?

Все ли с ней в порядке? Все ли с ней в порядке?

Келли отпрянула и взяла его лицо в ладони, встретившись с ним взглядом.

— Я? А как же ты? Ты, блядь, чуть не утонул, Уркот!

Сузив глаза, он зарычал и запустил руку в ее волосы на затылке, сжимая их.

— Ты тоже! Тебе не следует так рисковать собой, Келли.

— Я вытащила твою паучью задницу наружу, не так ли?

— Да, — он прижался головным гребнем к ее лбу и закрыл глаза. Дрожь сотрясала его. — Ты больше не будешь рисковать собой.

— Не указывай мне, что делать, — сказала она, понизив голос.

— Я люблю командовать.

— Так и есть. Это не значит, что я должна тебя слушаться.

Уркот издал долгое, низкое, рокочущее рычание, но за ним последовало тихое слово.

— Спасибо.

Некоторое время они сидели так, просто обнимаясь и вдыхая друг друга, пока их сердца успокаивались. Вода плескалась вокруг них, ударяясь об их тела и близлежащий камень, ее успокаивающие звуки сопровождались звуком случайных капель сверху.

Несмотря на холод, несмотря на отступающий ужас и адреналин, несмотря ни на что, в этой пещере было спокойно. Но Келли понимала, что это было возможно только потому, что они оба живы, потому что держали друг друга в объятиях.

Она отказывалась думать о том, что могло бы произойти. Отказывалась думать о том, что с ней стало бы, если бы она потеряла Уркота.

— Мы должны идти, — сказал Уркот. — Странники духа учуяли наш запах. Они знают, что в их туннелях кто-то есть, и они будут охотиться.

— Хорошо.

Келли выпрямила затекшие ноги, позволив им опуститься, пока ее ботинки не коснулись твердого камня. Она отпустила Уркота и отступила назад. Ее взгляд сразу же упал на его заднюю часть. И снова словно что-то сжало ее сердце в тисках. Из глубоких царапин на его задней части и передних ногах сочилась кровь. Тихий всхлип вырвался у нее, когда она попыталась сдержать слезы.

Он медленно поднялся, язык его тела ясно показывал каждую боль, которую он, должно быть, чувствовал, и повернулся, чтобы взглянуть на заднюю часть своего тела. Он осторожно слегка покачал задом.

— Слишком большая паучья задница?

Келли подняла на него глаза. Он смотрел на нее, жвалы приподнялись в улыбке. Улыбке для нее. Чтобы заверить ее, что с ним все в порядке, что его дух не сломлен, что он даже не треснул.

Я люблю его.

Я чертовски люблю этого человека-паука.

Эта мысль подкралась к ней незаметно и застала врасплох. Но это чувство было там все это время, не так ли? Дружба, которую они завязали, всегда была глубже, чем казалась на первый взгляд. Он заботился о ней с самого начала, постоянно делал все возможное, чтобы обеспечить ей безопасность и комфорт, всегда находил время, чтобы заставить ее улыбаться и смеяться, когда ей было плохо, и даже при том, что она никогда не ценила этого в тот момент, он был рядом, когда ей требовался небольшой пинок под зад, чтобы двигаться дальше — например, когда он плеснул водой ей в лицо, чтобы разбудить ее во время их путешествия в Калдарак.

Но он всегда был рядом.

Пока не исчез. Потому что он ушел в Такарал с Рекошем и Телоком, и его не было целый месяц. И хотя она общалась со своими друзьями, ей всегда казалось, что чего-то не хватает. Как будто кого-то не хватает.

Не хватало его.

И я чуть не потеряла его.

Келли бросилась к нему, обнимая, и по ее щекам потекло еще больше слез. Но даже сквозь эти слезы она улыбнулась.

— Твоя паучья задница для меня идеальна.

Тихо щебеча, он подцепил пальцем за подбородок и наклонил ее лицо к своему. Прикосновение было таким легким, таким нежным, когда он поднял руку, чтобы смахнуть слезы с ее щек.

Уркот промурлыкал.

— Хватит текущих глаз. Побереги воду.

У нее вырвался тихий смешок.

— Я постараюсь.

С помощью Келли он обработал свои раны липким шелком, а затем помог ей смыть излишки с пальцев. Вид его закрытых ран немного успокоил ее. Вриксы быстро исцелялись, и, как правило, не обращали внимания на мелкие раны, но все, о чем она могла думать, были микробы и грязь, с которыми они сталкивались, живя в джунглях.

Конечно, все ее вещи снова промокли, но она в любой день предпочла бы мокрую одежду смерти.

У них был только один путь. Келли пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от попыток отговорить его от этого, уговорить отдохнуть, потому что она знала, что он прав. Им нужно было двигаться. Она не была уверена, поймут ли странники духа, что их добыча скрылась под водой, но было бы к лучшему, если бы ее и Уркота не было здесь, чтобы выяснить это.

Поэтому она снова забралась на заднюю часть тела Уркота, помня об этих только что прикрытых ранах, и помогла ему связать их тела шелковой нитью. Вместо того чтобы просто обернуть ее вокруг талии, они создали нечто гораздо более похожее на самодельную сбрую.

Это напомнило Келли спаренные прыжки с парашютом вместе с инструктором — мысль, которую она быстро отогнала, потому что не хотела заполнять свою голову образами людей, свободно падающих в воздухе, когда Уркот собирался поднять по стене вертикальной шахты.

Она цеплялась за него, пока он поднимался. Ее мышцы ныли всякий раз, когда напрягались, болели после всех усилий освободить его из подводного проема в скале.

Не буду думать об этом.

Чем скорее она забудет этот момент, тем лучше. Она никогда не хотела бы снова испытать подобный страх.

Шахта вела прямо вверх. Из ее стен росли грозди кристаллов различных размеров, наполняя ее светом, и влага стекала по камню. Мышцы Уркота напрягались по мере того, как он поднимался фут за футом.

По мере того, как они лезли все выше, воздух становился теплее, и вскоре среди кристаллов и камней появились пятна лишайника и лозы растений. Келли не смотрела вниз. Она осознавала, что пещера внизу становится все дальше и дальше, и это обеспокоило бы ее, будь она с кем-то другим. Но с Уркотом она чувствовала себя в полной безопасности.

Свет над ними становился все ярче, как будто то место, куда вела эта шахта, было полностью залито голубым сиянием, которое она начинала так ценить. Конечно, ее благодарность, вероятно, была вызвана нежностью, которую она развила в себе к этому цвету еще до того, как попала в ловушку в этой системе пещер и туннелей…

Когда они достигли края проема, Уркот выбрался на твердую землю, отошел от края шахты и тяжело вздохнул. Воздух здесь был тяжелее, теплый и влажный — приятная перемена после холода, пробиравшего Келли до костей.

Келли ахнула, оглядываясь по сторонам, ее глаза расширились.

Из всех удивительных достопримечательностей, которые она видела здесь, внизу, эта пещера займет первое место в ее списке. Высокий потолок был покрыт сталактитами и светлячками, такими многочисленными, что они напоминали звезды на ночном небе. Снизу поднимались сталагмиты, большинство из которых располагались прямо под своими перевернутыми двойниками. Пышные растения, растущие повсюду, источали собственное сияние, а огромные скопления кристаллов на стенах вновь заставляли ее чувствовать, будто она стоит внутри жеоды. Возвышающиеся водоемы с парящей водой покрывали почти половину пола пещеры, и из них поднималось еще несколько скальных образований.

Горячие источники. Чертовы горячие источники!

Уркот перерезал веревку, связывавшую их вместе, и Келли поспешно соскользнула с него, шагнув вперед и с благоговением оглядевшись.

Она подошла к ближайшей стене, одной из немногих, на которой не было кристаллов. Ее поверхность поблескивала влагой и была сформирована в выпуклые, гладкие ярусы, которые ниспадали вниз, создавая нечто, напоминающие морские волны на гребне, мгновенно застывшие во времени.

— Кажется, это активный потоковый натек³!

Уркот подошел к ней и, склонив голову набок, уставился на стену.

— Натек?

— Да! Вода откладывает мельчайшие частицы минералов, которые накапливались целыми эпохами, формируя камень. Из-за этого он выглядит как… как подтаявший воск.

Он протянул к нему руку.

— Нет! — Келли схватила его за руку и остановила прежде, чем он успел коснуться натека. — Ты убьешь его.

Повернув голову, он уставился на нее.

— Это камень, Келли.

— Я не имею в виду буквально. Масла на коже твоей руки — ну, я не уверен насчет рук вриксов, но определенно человеческой руки — нарушат сток воды и предотвратят накопление отложений. Так что это, по сути, остановит формирование камня.

Снова обратив внимание на камень, Уркот опустил руку и наклонил лицо немного ближе.

— Я видел такой камень. Иногда мы называем их кровоточащими камнями. Но я не знал, что он все еще… растет.

Она наклонилась вперед, чтобы рассмотреть поближе, уперев руки в бедра.

— Это происходит так медленно, что тебе пришлось бы прожить тысячи лет, чтобы заметить какие-либо реальные изменения.

Он задумчиво хмыкнул.

Вместе они отступили назад и осмотрели остальную часть помещения. Казалось, кроме шахты, был только один выход — отверстие туннеля, достаточно высокое, чтобы Уркот мог протиснуться, если бы нагнулся. Демонстрируя впечатляющую силу, он сдвинул валун, похожий на плиту, с соседнего места и, сильно кряхтя, установил его перед отверстием, эффективно закрыв его.

— Мы отдохнем здесь, — объявил он, вытирая руки от грязи.

Келли оглянулась на шахту — очень открытую шахту.

— Это безопасно?

— Да. Мы услышим, если появятся странники духа… Но я не думаю, что они поплывут.

— Потому что они плохо видят?

Он кивнул.

— Их щелчки не помогут им в воде.

У нее не хватило духу рассказать о многих земных существах, которые с большим эффектом использовали эхолокацию в море. Может быть, она не сработала бы так же для странников духа, потому что они не приспособились использовать ее под водой?

Келли поставила сумку на землю и направилась к ближайшему дымящемуся бассейну.

— Так… ты хочешь сказать, что мы в безопасности — пока в безопасности?

Уркот медленно приблизился к ней, снова наклонив голову.

— Да.

Она наклонилась вперед и опустила замерзшую руку в воду. Приятное тепло исходило от поверхности, и это было так уютно, напоминая ей о том, какой холодной была вода внизу.

Келли ухмыльнулась, подпрыгивая на месте, стянула ботинки и отбросила их в сторону.

— Хорошо, потому что я залезаю в эту воду.

Уркот поднял переднюю ногу, блокируя движение Келли.

— Подожди.

Она умоляюще посмотрела на него, выпятив нижнюю губу в том виде, который люди называли надуть губы.

— Но почему?

— Горячо. Она может быть слишком горячая.

Она устремила тоскующий взгляд на дымящуюся воду, и ее плечи поникли.

— Я знаю, ты прав. Но, Боже, возможно, очутиться снова в тепле стоит нескольких потерянных слоев кожи.

Он прищурился, глядя на нее.

— Нет, не стоит. Плохая Келли.

Она рассмеялась и игриво толкнула его в плечо.

— Не в буквальном смысле, Уркот. Я просто имею в виду, что я действительно, очень хочу попасть туда.

Его жвалы отвисли. Он видел, как она дрожала, чувствовал это и ненавидел свое чувство беспомощности в те моменты. Если бы они были на поверхности, он мог бы развести костер, чтобы согреть ее, но под камнем он был ограничен теплом своего тела и удачей найти такое место, как это.

Она рассказала ему, как сильно ей нравилось ходить к горячим источникам в храме Калдарака, где она наслаждалась теплом и тишиной, где все ее проблемы таяли. Это место было еще тише, еще безмятежнее. Ни вриксов вокруг, ни животных, только камень, вырезанный самим Формирователем, к которому не прикасался никто, кроме богов. Он знал, что это не могло устранить их проблемы — только прикосновение солнца могло помочь им, — но это была столь необходимая передышка.

Уркот вытянул ногу перед собой и опустил ее в бассейн. Приятное тепло разлилось по ее кончику, когда она погрузилась в воду.

— Уркот! — Келли рванулась вперед, схватила его за ногу и остановила. — Что за черт? Значит, для тебя нормально рисковать обжечься, но не для меня?

Он защебетал и взял ее руки, убирая их со своей ноги.

— Да. Моя шкура толстая. Жесткая. Твоя мягкая и тонкая, — поднеся ее руки к своему рту, он потерся о них носом. — Успокойся, самка. Мне не будет вреда.

Она поджала губы, схватила его за нижнюю челюсть и потянула голову вниз.

— Лучше бы это было правдой.

Келли прижалась губами к его рту, прежде чем отпустить.

— Может быть, я рискну больше, — сказал он с мурлыканьем. — Поцелуи этого стоят.

Она бросила на него насмешливый взгляд, но он дрогнул, когда уголки ее губ приподнялись.

— Если ты хочешь поцелуя, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Уркот накрыл своим ртом ее губы, схватив одной рукой ее затылок, чтобы удержать на месте. Он наслаждался мягкостью ее пухлых губ и нежным хныканьем. Когда он разжал челюсти и высунул язык, ее губы приоткрылись, впуская его. Он скользнул языком внутрь, обвивая его вокруг ее языка, пробуя ее на вкус с низким урчанием, прежде чем отступить.

Он откинул ее голову назад и посмотрел в ее затуманенные глаза.

— Или взять.

— Да, — сказала она, затаив дыхание. — Или ты тоже можешь сделать это.

Издав трель, он отпустил ее и снова переключил свое внимание на бассейн. Он опустил ногу поглубже, убедившись, что температура ниже поверхности была безопасной. Вода достигла половины второго сегмента его передней ноги, прежде чем он коснулся дна. Хотя вода была горячей, она не обжигала и казалась вполне сравнимой с водой в храме.

Он высвободил ногу и плеснул на Келли водой.

— Хорошо, да?

Келли рассмеялась, вздрогнув, когда подняла руки, чтобы отразить его атаку.

— Придурок. Я так понимаю, она безопасна?

Уркот кивнул.

Она взвизгнула и быстро дернула завязки своего топа. Как только она сбросила его с плеч и сдернула юбку, взгляд Уркота сразу же привлек ее округлый зад и татуировка.

Она сказала, там написано «шлепни меня».

Его пальцы дрогнули. Боги, но он хотел подчиниться этому маленькому приказу…

Келли перекинула ногу через бортик бассейна и осторожно опустила ступню в воду. Она издала тихое, довольное урчание и вошла полностью.

— О, блядь, да, — сказала она, погружаясь в воду. Откинувшись назад, она прислонилась спиной к каменному краю бассейна и закрыла глаза. — Это ооочень оооочень хорошо.

Взгляд Уркота остановился на ее грудях, которые мягко покачивались в воде, их темно-коричневые соски едва выглядывали из воды. Он стиснул челюсти и рассеянно постучал передней ногой по полу, потирая ей о камень, когда желание вновь разгорелось в нем, наполняя жаром, совершенно отличным от жара горячих источников.

Как Рекошу и Кетану удавалось делать что-либо еще, пока их пары были рядом? Как кому-то из них удавалось сопротивляться этой непреодолимой потребности в спаривании, этому доминирующему инстинкту? Уркот и сам не понимал, как ему до сих пор удавалось сдерживаться так долго.

Потому что ни усталость, ни постоянная опасность нисколько не притупили его желания. Каждый раз, когда он смотрел на нее, каждый раз, когда они касались друг друга хотя бы на краткий миг, каждый раз, когда он вдыхал ее аромат или говорил с ней, он хотел спариться с ней.

При таком раскладе у него на щели остались бы постоянные вмятины от застежек, которые так сильно давили на нее, удерживая стебель внутри.

Келли открыла глаза и повернула к нему лицо с улыбкой, демонстрирующей очаровательные ямочки на щеках.

— Ты собираешься просто стоять там или присоединишься ко мне?

Защитник, даруй мне силу.

— Ты знаешь, я не могу остаться в стороне, — сказал Уркот так любезно, как только мог, надеясь, что не выдал этой внутренней борьбы. Сняв свой пояс и сумку и положив их рядом с вещами Келли, он ступил в бассейн и опустился рядом с ней, издавая трель, когда тепло окутало его. Даже несмотря на то, что вода покрывала большую часть его тела, это не могло сравниться с жаром внутри.

Несмотря на его неистовое желание, вода была приятной, успокаивая многочисленные боли в теле.

Ну, все, кроме одной.

— Приятно, да? — спросила она.

— Так и есть, — ответил он, вытягивая передние ноги и подгибая остальные, чтобы позволить себе глубже погрузиться в воду.

Келли вздохнула и закрыла глаза.

— Я почти могу представить, что мы снова в Калдараке. Снова в храме.

— Мы вернемся очень скоро. А потом мы останемся в храме столько, сколько ты пожелаешь, пока не станем черносливом.

Она усмехнулась.

— Я не думаю, что ты станешь черносливом.

— Мы все равно останемся там столько, сколько ты пожелаешь.

Тепло снова разлилось в его груди, когда ее губы изогнулись в улыбке.

Между ними воцарилась приятная тишина, прерываемая только тихим падением капель, доносившимся откуда-то из глубины пещеры. И хотя Уркоту приходилось быть настороже в поисках любых признаков приближения странников духа, он чувствовал себя гораздо более расслабленным, чем когда-либо за долгое-долгое время.

— Знаешь, — сказала она, глядя в потолок, — здесь очень красиво. Я имею в виду, если игнорировать тот факт, что все эти извивающиеся светящиеся штуковины — черви, это все равно что смотреть на звезды. Я почти могу забыть, что мы застряли в пещере, и представить, что мы в каком-то волшебном убежище.

Он обратил свое внимание наверх. Все эти черви и их блестящие нити действительно напоминали звездное ночное небо, а их отражения на поверхности воды создавали впечатление, что они с Келли купаются в бассейне, полном звезд.

— Я рада, что я здесь, с тобой, Уркот.

Уркот перевел взгляд на Келли и обнаружил, что она смотрит на него, выражение ее лица смягчилось, а взгляд сиял ярче, чем любая звезда. Он опустил передние ноги в воду перед собой и положил на них руки.

— Хотел бы я защитить тебя от всего этого, Келли.

Она сделала глубокий вдох и выпустила воздух со словами:

— Я знаю, — откинув голову назад, она согнула ногу, так что колено показалось из воды, и провела рукой по нему вниз, по бедру. — Но даже если ты не смог уберечь меня от этих испытаний, ты защищаешь меня, пока мы проходим через них.

Его взгляд снова вернулся к ее грудям. Волнение в воде, вызванное ее движением, заставило их снова закачаться, и он вспомнил, какими мягкими и податливыми они были, как идеально ложились в его ладони.

Келли тихо хихикнула.

— Я вижу, ты пялишься на них.

Он защебетал, но не смог заставить себя отвести взгляд.

Она подняла руки и обхватила нижнюю сторону своих грудей, поднимая их из воды и прижимая ближе друг к другу.

— Тебе нравится смотреть на мое тело, Уркот? Тебе нравится, какое оно мягкое? Какая мягкая у меня грудь?

Ее руки ласкали эту упругую плоть, делая то, что Уркот жаждал сделать сам.

Его застежки согнулись, впиваясь в тело достаточно сильно, чтобы причинить боль, когда его стебель набух внутри разреза. Он никогда не осознавал, насколько соблазнительно было видеть, как она прикасается к себе таким образом, но после того, как она ласкала клитор в пещере, ему захотелось большего. Он хотел видеть, как она доставляет себе удовольствие, глядя на него, хотел видеть, как в ее глазах загорается похотливый огонь.

Единственным ответом, который он мог ей дать, было отрывистое «Да».

— Когда ты застал меня купающейся в храме, как долго ты наблюдал за мной?

— Недостаточно долго.

Улыбаясь, Келли обвела большими пальцами соски. Они затвердели у него на глазах, превратившись в крошечные пики, по которым ему страстно хотелось провести языком.

— Ты хотел меня тогда? — спросила она. — Ты хотел трахнуть меня, Уркот?

— Да. Я хотел заявить на тебя права. Сделать тебя своей.

— Ммм… Я тоже тебя хотела, — она сжала свои груди. — Я смотрела, как ты купаешься. Смотрела, как светятся твои отметины, как двигаются твои мышцы, и когда я втирала масло в твою шкуру и чувствовала эти мышцы под своими ладонями…

Ее руки оторвались от груди, и она встала. Вода каскадом стекала по ее телу. Он боролся с желанием провести языком по ее коже и слизать все до последней капли.

Келли сократила расстояние между ними и уперлась руками ему в грудь. Она легонько прошлась мелкими поцелуями по его подбородку и шее, в то время как одна из ее рук погладила его живот и погрузилась под воду.

Дрожь пробежала по его телу от ее прикосновения. Положив руки ей на бедра так, что пальцы с когтями впились в ее податливую плоть, Уркот судорожно вздохнул. Его застежки ослабили хватку.

Она провела пальцем по его щели, погладила ее, лаской заставляя раскрыться шире.

— Я хотела знать, как будет ощущаться твой член внутри меня.

— Келли…

Она просунула пальцы в его щель.

Его стебель вырвался на свободу, и тонкие нити, удерживавшие его, лопнули, разорванные простейшим прикосновением его пары.

Зарычав, Уркот подхватил Келли на руки. Она удивленно вскрикнула, когда он поднялся из воды и вышел из бассейна. Его фильеры уже работали, производя шелковую нить, которую он перекинул с одной из своих задних ног в нижнюю руку.

— Ты играешь, самка, — прорычал он. — Я не могу.

Келли усмехнулась, когда он поставил ее на ковер из растений. Инстинктивно, без раздумий, его руки быстро обвили шелковую нить вокруг ее торса, обрамляя мягкие груди. Ему нужно было связать ее, покорить. Спасения не будет. Она была его.

— Я думала, ты любишь игры, — сказала Келли со смехом. — Уркот, подожди!

— Нет. Не подожди, — он просунул нить между бедер Келли, где она вдавилась в ее щель, прямо над клитором. Он решительно дернул за нее.

Келли вздрогнула, задыхаясь, ее рука ударила его по груди.

— О, черт. Уркот!

— Нет, — он потянулся к ее запястью.

Она отдернула руку и со смехом поймала его.

— Уркот, подожди. Пожалуйста!

Он замолчал, встретившись с ней взглядом.

— Наконец-то мы в безопасном месте, где тепло и светло, — сказала она. — Давай не будем торопиться. Я хочу исследовать тебя.

— Не торопиться? — он зашипел, когда его застежки дернулись по обе стороны от ноющего, пульсирующего стебля, а кулаки сжали нить. — Я должен быть внутри тебя, женщина.

— И ты будешь, я обещаю. Потому что я тоже этого хочу. Но сначала у меня есть кое-что еще на уме, — Келли опустила его руку, переместив ее себе между ног, и положила его пальцы поверх нити над ее щелью. Ее глаза не отрывались от его, пока она терлась о его пальцы, опустив ресницы. — Разве ты не хочешь попробовать меня на вкус?

Воспоминание о ее вкусе дразняще заплясало у него на языке, почти заставив его зарычать, и стебель в отчаянии напрягся в пустом воздухе. Его потребность в ней была пыткой, но искушение попробовать другой вкус, настоящий вкус, было тем, от чего он не мог отказаться.

Он обхватил пальцами ее киску твердо, собственнически, вырвав у нее стон.

— Блядь. Да. Мне это нужно, Келли.

— Хорошо, потому что я тоже хочу попробовать тебя на вкус.

Попробовать его на вкус?

Взгляд Уркота переместился на рот Келли, на эти пухлые, податливые губы. От резкого повышения давления внизу живота суставы ног внезапно ослабли.

Она поймала его за жвалы, заставляя снова посмотреть ей в глаза.

— Ляг на спину.

Внутри него бушевала битва, когда он смотрел на нее.

Возьми ее. Предъяви на нее права.

Его побуждение, его инстинкт, его потребность — овладеть ею и наполнить своим семенем. Это было брачное безумие, окутавшее его разум багровым туманом, распространяющее огонь по крови с каждым ударом его сердец.

Но потребность — это не то же самое, что желание. Он хотел этого момента с ней, хотел попробовать ее на вкус, хотел упиваться удовольствием вместе с ней. Он хотел исполнить любую ее прихоть. И чтобы они оба получили то, чего хотели, ему придется ухватиться за эти истрепанные нити самоконтроля. Ему придется побороть свой инстинкт и противостоять безумию.

Формирователь, уничтожь меня, я хочу этого.

Стиснув челюсти, он отстранился от нее. Его шкура гудела, и он ощущал каждую ниточку расстояния между их телами, пока укладывался на спину на ложе из мха и лиан, подогнув ноги кверху. Его член стоял торчком на открытом воздухе, пульсируя от желания.

Приподнявшись на локтях, он наблюдал, как Келли приближается, ее тело было облачено в его шелк, а губы изогнуты в соблазнительной улыбке.

Она остановилась рядом с ним и провела пальцами по суставу ноги, окидывая его пристальным взглядом.

— Боже, ты выглядишь так чертовски сексуально в таком виде.

Страстная искренность ее слов заставила тепло расцвести в его груди. Внутри все сжалось. Для него все еще было таким новым и странным — быть желанным открыто, искренне. То, что кто-то смотрел на него с таким влечением в глазах, и этим кем-то была Келли, делало это событие невероятно значимым.

Держась за сустав его ноги, Келли перекинула бедро через него и села ему на грудь спиной к нему. Ее хватка на мгновение усилилась, когда она резко втянула воздух, прежде чем опустить руку и заерзать на нем, прошептав:

— О, черт, эта веревка.

Он протяжно защебетал, наслаждаясь тем фактом, что не он один боролся с возбуждением, даже если это никак не уменьшало его собственный дискомфорт.

Келли улыбнулась ему через плечо.

— Ты смеешься надо мной?

— Никогда, — сказал он так ласково, как только мог.

— Я думала, ты не играешь в игры, но, похоже, ты хочешь именно этого. Так что я поиграю, — она медленно наклонилась вперед. Ее ладони на его животе были горячими, а груди — мягкими, когда она легла на него. Она широко раздвинула бедра, демонстрируя ему свою щель. — Ты хочешь мою киску, Уркот?

Не находя слов, Уркот уставился на ее зад, сердца бешено колотились. Его шелк спускался между ее ягодиц и уютно устроился в темных складках ее щели. Ее соки покрывали нити, блестя в тусклом свете, и ее аромат заполнил его ноздри, разжигая пламя в сердцах. Чистое чувство собственничества пронзило его.

Его шелк. На ней был его шелк.

Положив нижнюю ладонь на ее икру, а верхнюю левую — на бедро, он потянулся к ней правой рукой, коснувшись влажного шелка тыльной стороной когтя.

Келли вздрогнула, но отодвинулась ровно настолько, чтобы избежать его прикосновения.

— А-а. Ты мне не ответил, — она провела рукой ниже по его животу и подразнила пальцами верхнюю часть его щели. — Ты хочешь мою киску, Уркот?

Его пальцы согнулись, вонзив когти в ее кожу.

— Да.

— Хороший мальчик, — она погрузила пальцы в его щель и погладила основание стебля. — Хочешь ее попробовать?

Голова Уркота откинулась назад, и его ноги заскользили по растениям и камням, пока она с наслаждением ласкала его. Но он не отводил взгляда от ее киски.

— Больше всего на свете.

Она обхватила рукой его стебель под узлом.

— Ты хочешь лизнуть ее? Хочешь… съесть?

— Да! — слово вырвалось гортанным рычанием, от которого у него пересохло в горле. Когда он просунул палец под шелковую нить, она не отстранилась. Он отвел ее в сторону, не оставив ничего, что могло бы скрыть ее киску от его хищного взгляда. Эти нежные складки, так напоминающие цветок, искрились ее эссенцией в голубом сиянии пещеры.

Положив руки на ее попку, он большими пальцами раздвинул ее щель, широко раскрывая ее. Плоть внутри ее канала была розовой и полностью открытой его взгляду. Рычание вырвалось из груди.

Келли промурлыкала, сжимая его член.

— Я так понимаю, тебе нравится то, что ты видишь?

Прерывисто дыша, он сказал:

— Очень нравится.

— Тогда бери, что хочешь. Это твое… а это мое.

Ее губы сомкнулись на кончике его стебля.

Уркот напрягся, его глаза вспыхнули. За удивлением быстро последовал взрыв удовольствия, такого сильного, что все его тело содрогнулось.

Его стебель был у Келли во рту.

Вриксы так не делали, не с их жесткими пастями и острыми зубами. Самец рисковал, что его стебель будет откушен или оторван. Даже тупые зубы Келли могли причинить вред. Но Уркот не боялся ее. Он доверял ей. И, во имя глаз Восьмерых, это было блаженство — жар ее рта, всасывание, когда она втягивала его глубже, ощущение ее языка, когда тот дразнил его отверстие и поглаживал ствол.

Уркот обнажил клыки и схватил Келли за задницу, уставившись на ее киску.

Попробуй, сказала она. Оближи. Съешь. Возьми.

— Моя, — прорычал он.

Притянув ее ближе, Уркот провел языком по ее щели от клитора к заднице.

Келли впилась пальцами в его живот и застонала вокруг его члена. Вибрации передавались по нему, усиливая волны удовольствия. А ее вкус? Он растекся по его языку, как сладчайший нектар, и только усилил его жажду большего.

Он просунул свой язык в ее тугой вход.

— Уркот! — Келли ахнула.

Он кружил и извивал языком, проникая глубже, добиваясь большего, еще, еще. Он скользил внутри нее так легко, без каких-либо препятствий, приветствуемый ее телом. И ощущение того, как ее лоно сжимается вокруг его языка, заставило его страстно захотеть ощутить свой член внутри нее, почувствовать, как оно сжимает его ствол.

Келли задвигала бедрами, но он крепко держал ее, не позволяя отстраниться, пока погружал язык в ее киску.

Она застонала и стала водить кулаком вверх-вниз по его члену.

— Уркот, твой язык…

А затем ее рот снова оказался на нем, обхватывая головку его стебля. Она сосала с такой же энергией, как и он поглаживал ее изнутри и вытягивал больше ее соков. Ему нужно было больше, даже когда они капали с нее и стекали по его подбородку. Ему нужно было гораздо больше.

Уркот убрал язык, чтобы проглотить ее эссенцию. Боги, ничто и никогда не было так вкусно. Ничто и никогда не вызывало в нем такого вожделения, такой потребности. Он чувствовал, как брачное безумие пробивается по краям его разума, чувствовал, как его когти ищут опоры, слышал его требовательный рев, но он не был готов подчиниться.

Если он потеряет себя, то не в безумии, а в своей паре.

Уркот провел языком по складке рта, слизывая ее нектар. Каждая капля становилась слаще от скольжения ее рта по его стеблю. Его таз приподнялся, и он стиснул зубы от удовольствия, угрожавшего захлестнуть его.

Его взгляд остановился на ее татуировке.

Шлепни меня.

Келли сказала ему, что ей приятно, когда ее шлепают, что ей это нравится. Доставит ли это ей удовольствие сейчас?

Отдернув руку, он резко опустил на ее ягодицу, прямо над татуировкой.

Шлепок его ладони по ее коже был громким, как и вздох Келли, когда ее голова дернулась вверх, выпуская его член из глубины рта. Ее тело напряглось над ним.

Уркот замер, его рука оставалась на ее заднице.

— Я…

— Сделай это снова, — сказала она. — Сильнее.

Его глаза расширились. Не было никакой ошибки в том, что она сказала, хотя слова были совсем не такими, как он ожидал. Она хотела большего. Она хотела… сильнее. Этот приказ противоречил его инстинкту защищать ее от вреда. Он отказывался сам причинять боль своей паре.

Но в ее голосе звучала не боль, а нужда.

Его ладонь массировала ее попку, успокаивая плоть, по которой он ударил.

Уркот доверял Келли. Доверял ей сказать ему, чего она желает, сказать ему, что чувствует себя хорошо, сказать ему, когда удар причиняет боль или слишком сильный. Она доверяла ему так же сильно, иначе не просила бы о большем.

— Уркот, — взмолилась Келли, отталкивая его руку. — Пожалуйста. Сделай это…

Он шлепнул ее. Сильнее.

— Блядь! — Келли вскрикнула, ее задница напряглась, когда удовольствие-боль пронзило ее. Ногти впились в шкуру Уркота, и она сжала узел на стволе его члена, опустив голову ему на живот.

Жар и покалывание распространились по ее коже под его большой ладонью, и она больше, чем когда-либо, осознала, насколько беззащитна. Уркот мог делать все, что хотел, он мог подавить ее, использовать, трахнуть.

И ей это чертовски нравилось.

Она поцеловала его в шкуру.

— Еще раз.

Раздался еще один резкий, твердый шлепок, сотрясший ее тело и заставивший покачнуться задницу. Раскаленное добела электрическое наслаждение пронзило ее, воспламенив каждый нерв. Набухшие соски болели, когда касались его шкуры, а клитор пульсировал, и ее лоно сжалось, скучая по наполненности его языком, жаждая обхватить его член.

Келли подняла голову и посмотрела на этот член. Толстый, синий и инопланетный, он был скользким от масел, вырабатываемых его телом, и пульсировал в ее руке. Он был прекрасен, и он был ее. В воздухе витал тяжелый аромат корицы и гвоздики, этот пряный вкус ощущался на языке, и ей захотелось большего.

Наклонив голову, она дразняще лизнула его щель, затем провела кончиком языка по всей длине.

Уркот зашипел, его тело задрожало под ней, и член дернулся в ее руках. Добравшись до расширяющейся головки, она взяла кончик обратно в рот. Уркот зарычал, еще раз опустив ладонь на ее задницу.

За шоком сладкой агонии последовало ощущение его длинного, твердого языка, скользящего по ее лону.

О блядь, да.

Он обвел им ее вход и погрузил внутрь, и она застонала вокруг его члена, за что получила еще одно рычание и еще один шлепок. Она сосала, покачивая головой, дразня его языком и поглаживая кулаком вверх и вниз по его стволу и по узлу в такт своим движениям. Его вкус, его реакция, его удовольствие подстегивали ее. Она хотела увидеть, как он кончает, ощутить вкус его семени на своем языке.

Уркот шлепал ее снова и снова, и каждый удар вибрировал прямо внутри нее. Ощущения были сильными, порочными и всепоглощающими, и она уже чувствовала, что находится на грани оргазма, так возбуждена, что ее киска течет от желания, и он был прямо там, чтобы слизать все это.

Когда его язык коснулся ее клитора, Келли вскрикнула.

— Вот так, Уркот! Лижи мой клитор.

Сжимая ее задницу, покалывая кожу когтями, он притянул ее ближе к своему рту.

— Ах, мое полуденное солнце.

Жар затопил ее от этого ласкового обращения, и удовольствие пронзило, подобно падающим звездам, рассекающим ночное небо, когда его язык энергично ласкал и кружил у ее клитора.

— О блядь! — простонала она, зажмурив глаза. — Да, да, да!

Она извивалась у его рта, жадная до большего, и он притянул ее еще ближе, пока его челюсть не обхватила ее лобок, а острые зубы не стали дразнить уколами кожу. Но все, на чем она могла сосредоточиться, это на его греховном языке и обжигающем ощущении, пронизывающем ее насквозь.

Когда ее настиг оргазм, Келли полностью отдалась ему.

Ее тело напряглось, лоно сжалось, и из нее брызнул поток жидкого тепла. Она беззвучно закричала, не имея ни голоса, ни контроля над своим телом, оно больше не принадлежало ей. Волна за волной мощный экстаз захлестывал ее с каждым движением его языка, пока, наконец, из ее горла не вырвался неровный, прерывистый звук, первобытный крик всепоглощающего удовольствия.

Когда ее сотрясла дрожь, он убрал язык и обхватил двумя руками ее бедра, в то время как третья скользнула вверх по животу, поддерживая грудь. Прежде чем она поняла, что происходит, сквозь дымку оргазма, Уркот снял ее с себя, оторвав от своего члена, и вытащил свое тело из-под нее, чтобы поставить Келли на четвереньки.

— Уркот? — сбитая с толку, она оглянулась на него через плечо и увидела, что он расположился позади нее. — Но ты не… Я не…

Он приподнял ее бедра, подтягивая задницу к себе. Мгновение спустя она почувствовала головку его члена напротив своего трепещущего лона.

— Нужно мое семя внутри тебя, — прохрипел он.

Затем он резко подался бедрами вперед, погружаясь в нее всей своей длиной.

Келли ахнула от внезапности того, как его толстый член наполнил ее. Растяжение обожгло, но было так сладко, и этот ожог перерос в удовольствие. В этом положении он чувствовался гораздо больше.

Ее киска сжалась вокруг его члена, когда он потянул его назад, позволяя ей почувствовать его широкую головку по всей длине влагалища, только для того, чтобы погрузиться глубже, исторгая стон из ее горла. Он делал это снова и снова, его толчки были уверенными, медленными и глубокими.

— Я хотела попробовать тебя на вкус, — сказала она, задыхаясь, двигаясь назад, навстречу его размеренным толчкам, которые вызывали приливы удовольствия, угрожавшие ослабить ее руки. — Я хотела, чтобы твоя сперма была у меня на языке.

Пальцы Уркота согнулись, его когти впились в податливую плоть ее бедер, и из груди вырвалось рычание.

— Безумие овладевает мной. Хочу быть внутри тебя. Хочу, чтобы мое семя было внутри тебя, — он снова врезался в нее, сильнее. — Хочу почувствовать тебя на своем члене.

Келли запустила пальцы в растения под собой. Ее клитор пульсировал с каждым толчком, груди покачивались, и хотя его член заполнил ее, внутри все еще оставалась невыносимая боль. Она хотела, чтобы ее поглотили. Нуждалась в том, чтобы быть поглощенной им.

Ей нужно было снова пережить тот момент абсолютного восторга, когда они с Уркотом стали единым целым, телом и душой, совершенно потерявшись друг в друге.

С рычанием Уркот вонзил член глубоко, заставляя ее принять узел, и удержал его там, обхватив застежками ее бедра.

Келли всхлипнула. Черт возьми, она чувствовала себя такой наполненной им. Она чувствовала толщину его узла, биение его пульса внутри себя, чувствовала, как он дергается. Даже шелковая веревка, обмотанная вокруг ее тела, возбуждала ее кожу при каждом движении.

— Не могу сдержать его, — прохрипел он. Его дыхание было прерывистым, тело дрожало от напряжения. — Не могу остановить его.

— И не надо, — Келли опустилась на предплечья, упираясь в них, и застонала, когда в этой позе еще глубже втянула его член в свое тело. — Отпусти себя. Потеряй себя во мне. Трахни меня, Уркот.

Его хватка на ней усилилась, обостряя уколы когтей, и низкое рычание вырвалось из его груди.

— Формирователь, уничтожь меня.

Уркот опустил верхние руки на землю по обе стороны от Келли. Обхватив ее бедро нижней рукой и удерживая застежками ее таз, он отпустил себя.

Он яростно вонзался в нее со звериной настойчивостью, от которой у Келли перехватило дыхание. Каждый толчок ощущался так, словно он пытался проникнуть в нее как можно глубже, но этого было недостаточно.

Келли вцепилась в землю, ее тело подавалось вперед с каждым ударом его бедер, но он каждый раз прижимал ее к себе, не отпуская. Не то чтобы она хотела, чтобы он это сделал. Она нуждалась в этом. Жаждала его. Каждый толчок затрагивал струны внутри нее, которые посылали жидкий ревущий огонь по ее венам, и каждый раз, когда его узел проникал внутрь, вызывал в ней сладчайшее жжение.

Ее крики эхом раздавались в пещере, и она отвернула лицо, прикусив руку, чтобы заглушить их. Уркот хрюкал, рычал, шипел и урчал, и эти плотские звуки потребности — его потребности в ней — только возбуждали ее еще больше.

Ее клитор и соски пульсировали, и с киски по внутренней стороне бедер стекала смазка. Удовольствие туго сжалось в ее сердцевине. Она чувствовала, как оно нарастает, нарастает, нарастает, как водоворот, угрожающий разорвать ее на части.

Келли подняла голову и, протянув руку назад, коснулась пальцами основания одной из его застежек.

— Нет, — прорычал Уркот, надавливая верхней рукой ей на плечи и толкая на покрытую растениями землю. Его толчки приобрели новую интенсивность, его член входил в нее быстрее, жестче и глубже. — Моя пара. Моя найлия. Кир’ани. Кир’ани. Кир’ани.

Моя. Моя. Моя.

— Да, — прохрипела Келли, ее тело сотрясалось от жестокости его траха. — Твоя, Уркот. Твоя.

Ее дыхание превратилось в неглубокие вздохи и резкие всхлипы, напряжение пронзило ее, и давление внутри расцвело.

А затем оргазм пронзил ее, утопив в абсолютном, всепоглощающем удовольствии. Крепко зажмурившись, Келли закричала, уткнувшись в свою руку.

Ее центр сжался, пытаясь одновременно вытолкнуть член Уркота и втянуть его поглубже, но его хватка на ее бедре стала крепче, а укол его когтей усилил охвативший ее экстаз.

Низкое шипение вырвалось из горла Уркота. Он не прекращал своих безжалостных толчков, влажный звук, с которым его член врезался в нее, подчеркивал каждый всплеск удовольствия.

Дрожа, Келли вцепилась в растительность под собой, пока ее киска трепетала вокруг его члена.

— Уркот.

— Келли, — прохрипел он, отстраняясь и толкаясь в нее в последний раз.

Она почувствовала, как его член расширился, почувствовала, как его узел разбух глубоко внутри нее, почувствовала, как его горячее семя затопило ее. Затем появились его усики, быстро развернувшись и трепеща.

— О Боже, — выдохнула она, когда ее охватил второй оргазм. — Уркот!

Спазмы прокатились по ее телу, и Уркот зарычал, его рука надавила ей на спину, тело задрожало. Поток за потоком его сперма наполняла ее, и волна за волной пульсирующее наслаждение накатывало на нее с каждым движением этих усиков у шейки матки.

Уркот обхватил ее рукой за талию и приподнял, откидываясь назад и притягивая к своей груди, проталкивая член невероятно глубоко. Он наклонился, обнимая ее и заставляя откинуть голову в сторону. Он застонал.

— Твое тело было создано для меня.

Его зубы сомкнулись на том же месте, куда он укусил ее раньше.

Взрыв боли-наслаждения пронзил Келли. Она закричала. Он закрыл ей рот рукой, заглушая крик и последовавшие за ним стоны, когда она снова кончила.

С каждым трепетом усиков и плеском семени напряжение в Уркоте ослабевало, пока, наконец, он не расслабил челюсть. Его язык прошелся по ее коже, нежно облизывая следы, которые он оставил. Одна из рук, случайно оказавшаяся на груди Келли, согнулась, и его большой палец любовно погладил сосок.

— Ах, мое полуденное солнце, — промурлыкал он, уткнувшись носом в ее шею и волосы. — Я хочу остаться здесь, похороненным внутри тебя. Наедине с тобой. Навсегда.

Келли протянула руку и погладила его подбородок, затем повернула к нему лицо, касаясь губами твердого рта.

— Я тоже.

Они наслаждались друг другом, пока Уркот спускался со своего пика, пульсации в его члене постепенно становились слабее и реже, движения усиков — более легкими и неторопливыми. Когда узел, наконец, опал, он снял ее со своего члена и, прижимая к груди, зашагал обратно к горячему бассейну. Ее не волновало, что из нее вытекала его сперма.

Он вошел в воду и лег на спину, усадив Келли верхом на себя, и крепко обнял одной рукой.

Улыбаясь, Келли сложила руки у него на груди, положила на них подбородок и посмотрела на него снизу вверх. Его сердца колотились под ней, сильно и быстро. Ее тело восхитительно ныло, киска все еще дрожала после их занятий любовью. Член Уркота не вернулся в щель, а остался возбужденным, прижатым к ее заднице.

Уркот замурлыкал, зачерпывая пригоршнями горячую воду и выливая ее на нее. Она со вздохом закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и вриксом, обнимающим ее. От его шлепков у нее горели ягодицы, но все, о чем она могла думать: это того стоило.

Она чувствовала себя живой. Она чувствовала себя любимой.

В моменты, подобные этому, она могла забыть, что их жизни в опасности, и надеялась, что они с Уркотом разделят еще много таких моментов, когда вернуться домой.

Потому что они выберутся отсюда. Они должны. Келли не примет другого исхода. Она хочет жить, и она хочет провести свою жизнь с Уркотом.

Несмотря на все эти трудности, несмотря на весь ее страх, Уркот был ее опорой. У нее никогда не было места, где она действительно чувствовала себя как дома, но она нашла дом в нем. Он был ее защитой, ее укрытием, ее прочной основой. С ним она была именно там, на своем месте.

Он продолжал поливать ее водой, в то время как его нижняя рука гладила ее спину, задницу и ноги. Его прикосновения были нежными и успокаивающими, но в них таился намек на всепоглощающее возбуждение, которое могло захлестнуть ее, стоило ему лишь приложить чуть больше давления или слегка задеть ее когтями..

Грудь Уркота раздулась от медленного, глубокого вдоха.

— Келли…

Тяжесть, с которой он произнес ее имя, грубая сила, прозвучавшая в его голосе, заставили ее открыть глаза и встретиться с ним взглядом.

— Я не врикс красивых слов. Я не ткач и не могу подарить тебе шелковые платья, и я недостаточно хороший охотник, чтобы приносить самое вкусное мясо. Я копатель. Формирователь. Я не могу дать тебе хороших вещей, но я могу обеспечить тебя. Я могу защитить тебя. И это то, чего я хочу… Ты. Я так долго жил под камнями, в темноте. Ты — мое солнце. Ты — мой свет, ты — тепло на моей шкуре. Ты — нить моего сердца. Даже если есть вещи, которые я не могу тебе дать, я хочу провести свою жизнь, отдавая тебе все, что могу. Отдавая тебе мои сердца, мою душу… мою любовь.

Слезы навернулись на глаза Келли, и ее грудь сдавило от переполнявших эмоций. Было трудно сделать вдох. Ее сердце бешено колотилось, а живот трепетал.

Не имело значения, насколько мягко он говорил, его слова были требованием, таким же реальным и твердым, как камень вокруг них.

Он любил ее. Уркот любил ее.

Она тихо рассмеялась, приподнявшись к его груди и обхватив ладонями его подбородок.

— Не врикс красивых слов, моя задница.

Келли крепко прижалась губами к его рту.

Уркот обхватил ее руками, крепко притягивая к себе.

Когда Келли подняла голову, все восемь его сияющих глаз, таких ярко-голубых, встретились с ее глазами. Они непоколебимо выдержали ее взгляд. Он смотрел на нее так, словно она была всем его миром, как будто она была всем, что существовало в этом мире.

Она улыбнулась и провела большими пальцами по его подбородку.

— Я думала, мы уже установили, что я твоя.

— Так и есть, — он нежно заправил когтями ее влажные локоны за ухо. — Но…

Келли нахмурила брови.

— Но?

Его жвалы опустились.

— По сравнению с остальными вриксами я другой. Моя фигура, мои руки. Они смотрят на меня, и они… они меня не хотят. Они видят что-то меньшее, что-то недостойное, что-то не… красивое. Много раз они заставляли меня чувствовать себя нежеланным. Как будто я не подхожу. Как будто меня недостаточно.

— О, Уркот, — прошептала она, ее сердце болело за него. Она прижалась лбом к его головному гребню, продолжая поглаживать его подбородок. — Ты не недостоин и уж точно не меньший.

Келли провела рукой по его шее к плечу.

— Эти руки сильные. Они несли бремя, которое раздавило бы любого другого, и они предоставили укрытие в трудную минуту, — она накрыла ладонью его руку, лежащую на ее бедре. — Эти руки придают форму камню, создавая прекрасные произведения искусства, и яростно сражаются, чтобы защитить людей, которых ты любишь.

Она подняла голову и провела рукой по большому грубому шраму на его левом боку.

— Этот шрам — доказательство твоей готовности жертвовать собой ради других. Это доказательство твоей силы и упорства. Ты сражался и выжил.

Он вздрогнул, и в его груди зазвучало низкое гудение.

— Тебя более чем достаточно, Уркот. Всегда было и всегда будет. И ты желанен, — с мягкой улыбкой Келли слегка провела пальцами по его щеке. — И еще я нахожу тебя очень симпатичным.

Его жвалы приподнялись, но он фыркнул.

— Просто симпатичный? Разве я не сексуальный?

Келли усмехнулась.

— Да. Очень сексуальный, — она провела руками по его плечам и груди, когда села на него верхом. — Твои руки, твое тело, твой член…

Приподняв попку, она просунула руку между бедер, чтобы обхватить его стоящий ствол. Дыхание Уркота сбилось, и его руки обхватили ее бедра, пальцы и когти впились в кожу. Она двигалась вниз по его телу, пока не смогла прижать острый кончик члена к своему входу. Медленно она опустилась на него сверху, застонав, когда он вошел глубоко в нее. Уркот зашипел, его тело напряглось.

— Ты тоже мой, Уркот, — она села, пока не достигла его узла, который раздвинул ее шире, и положила ладони на его руки. Она по-прежнему смотрела ему в глаза. — И я не отпущу тебя, мой лувин.

Дрожь охватила его, пробежав по ней, и он прерывисто вздохнул.

— Келли…

Его нижняя рука сильнее сжала ее бедро. Он медленно приподнял ее, и ресницы Келли затрепетали от медленного движения члена внутри нее, от выступов его широкой головки, посылающих импульсы удовольствия по ее и без того чувствительному каналу.

— Я никогда тебя не отпущу, — прорычал Уркот, дергая ее вниз и глубоко погружая свой узел в нее.

Келли с криком откинула голову назад и отдалась ему.

Уркот лежал на боку, лицом к Келли, поверх гнезда из распушенного шелка, которое он соорудил после того, как они выбрались из бассейна. Его руки обнимали ее, а одна из ее ладоней удобно лежала поверх его шрама. Тепла ее руки и мягкости кожи было достаточно, чтобы прогнать призраки любой боли, которую он когда-либо испытывал там.

Она дышала медленно и размеренно, издавая тихое рычание во сне.

Нет, рычание — это неправильное слово. Они называют это храпом.

И, исходящий от Келли, этот звук был таким умилительным, слышать его доводилось лишь тогда, когда она погружалась в самый глубокий, безмятежный и безопасный сон.

Келли моя. Моя. Моя пара.

Никогда еще столь простая мысль не влияла на Уркота так глубоко. Все его сомнения и тревоги исчезли, хотя бы в этот момент. Здесь была только радость, только полнота. Была только та невидимая нить, которая связывала его с ней, соединяла их сердца воедино, переплетала их сердечные нити.

Уркот вдохнул ее, наполняя легкие ее ароматом. Он всегда мог распознать его, даже в таком месте, как это, где за господство боролось множество других запахов.

Он так долго жаждал того, чтобы Келли принадлежала ему. То, что она приняла его притязания и сделала своим, было больше, чем он мог себе представить. В течение многих восьмидней он не позволял себе надеяться. Было бы легко проклинать себя за то, что не сумел выразить свои чувства, за то, что потратил впустую так много времени, но он не стал этого делать.

Келли была его здесь и сейчас, и этого было достаточно.

И я не отпущу тебя, мой лувин.

Он вздрогнул, когда ее слова повторились в его голове. Они были неистовым заявлением, страстной клятвой. И что было после…

Его шкуру покалывало после их спаривания, и вспышки жара пробегали по его крови. Запах секса витал в воздухе, и его запах запечатлелся на ней так же отчетливо, как его укус на плече. Его взгляд упал на нее. Маленькие ранки были покрыты липким шелком, но он знал, что отметина там была и останется.

Низкое мурлыканье зародилось в его груди. В нем поднималось желание отпустить себя в гон. Не имело значения, что они совсем недавно спаривались, его потребность в Келли никогда не будет удовлетворена. Близость, которую он разделил с ней, интимность, была такой, какой у него никогда и ни с кем не было.

Каждая частичка была захватывающей. Ощущение ее горячей, влажной киски вокруг его члена, мягкой кожи, прижатой к его твердой шкуре, рук, скользящих по нему, звуки, воспевающие ее удовольствие, тоску и любовь в ее глазах, когда они смотрели в его…

Его щель раздвинулась, и из нее медленно вышел ноющий стебель.

Она нужна мне.

Уркот с тихим урчанием потерся лицом о ее шею, а его нижняя рука сжимая обхватила ее задницу.

Келли застонала, но не проснулась.

— Мое полуденное солнце, — он высунул язык и провел им по ее горлу.

Она откинула голову назад, сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и снова затихла.

Не получив другого ответа, Уркот поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. Ее глаза оставались закрытыми, а дыхание снова стало медленным и ровным.

Он тихо защебетал.

Все их племя знало, как трудно бывает разбудить Келли. Он бы не удивился, если бы она проспала самую сильную бурю, с раскатами грома и треском деревьев.

Но ему нужно было обладать ею… И это была его первая возможность узнать, насколько эффективно удовольствие может пробудить его пару ото сна.

Уркот перекатил Келли на спину, высвободил руки из-под ее тела и навис над ней.

— Моя сердечная нить, — промурлыкал он, прежде чем провести языком по впадинке над ее ключицей.

Она не проснулась.

Уркот провел языком между грудями, лениво облизывая их вверх и вниз, затем по одному из ее пышных холмиков, где обвел темный сосок. Он затвердел, и у его пары вырвался стон. Он переместился к другой груди, уделяя другому соску то же внимание, что и первому.

Келли застонала, выгибая спину, когда ее бедра раздвинулись. Ему нравилось, как отзывчиво ее тело на его прикосновения, даже во сне.

Аромат ее возбуждения расцвел в воздухе, и он вдохнул его. Слаще и сильнее любого феромона. Он застонал от пульсации в члене. Надеясь ослабить ее, он обхватил свой стебель нижней рукой, крепко сжимая. Это никак не облегчило жаждущую боль. Единственное, что могло принести облегчение, — это горячие хватка тела Келли.

Он провел языком ниже, по округлой плоти ее груди, по животу, покружив у пупка. Ее плоть задрожала в ответ, побудив наклонить голову и уткнуться носом в ее живот.

Пустило ли его семя в ней корни? Могло ли это случиться, или отпрыск Кетана и Айви был уникальным благословением, дарованным им богами?

Положив верхние руки ей на бедра, Уркот поднял лицо и посмотрел вниз на свою пару и ее плоский живот. Он хотел, чтобы его семя пустило корни, хотел видеть, как округляется ее живот от их выводка. Хотел прикоснуться рукой к ее гладкой коже и почувствовать крошечную жизнь, растущую не в яйце, а внутри его пары.

Его член дернулся при этой мысли, и боль усилилась настолько, что ему пришлось крепко сжать челюсти. Его взгляд опустился к ее приоткрытой щели. Она блестела от соков, как цветок, манящий своим нектаром.

Трахни ее. Трахни ее. Наполни ее семенем.

Дрожь пробежала по его телу, и он крепче сжал свой стебель. Да. Он наполнял бы ее киску своим семенем снова и снова, чтобы убедиться, что оно проникло глубоко.

Праматерь, дай нам птенца.

Уркот опустил лицо между ее бедер.

— Проснись, моя найлия.

Он провел языком по ее киске, застонав от ее вкуса.

Ему ответил низкий, протяжный звук — урчание в ее животе.

Он ответил своим собственным хриплым рычанием, поднимая голову, чтобы посмотреть на ее живот.

Келли усмехнулась.

— Не думаю, что ты сможешь напугать рычанием мой голод.

Его внимание переключилось на ее лицо. На нем играла знойная улыбка, которая делала ее полные губы еще более соблазнительными, а сонные, полуприкрытые веками глаза были темными и блестели от желания. Будь прокляты его глаза, но оттого, что он видел ее такой, сдерживаться было ничуть не легче.

Моя пара голодна.

И это было важнее, чем его желание, чем его потребность. Она всегда будет на первом месте.

— Не могу напугать, но я могу удовлетворить его, — он поднялся и повернулся, намереваясь принести ее сумку.

Келли села и поймала его за стебель, ее хватка была крепкой, заставив его замереть и застонать, когда наслаждение пронзило его.

Обхватив рукой шею Уркота сзади, она потянула его вниз вместе с собой, откидываясь на шелк, направляя его член к своей киске.

— Я верю, что есть голод, который нам обоим нужно утолить в первую очередь.

Ему следовало сопротивляться. Следовало отказать им обоим в этом удовольствии, чтобы он мог сначала удовлетворить ее потребности. Как только он ее накормит, у них будет время…

Но он не мог сопротивляться ей. Даже не пытался противостоять ее требованию. Он положил руки по обе стороны от головы Келли, чтобы удержать свой вес над ней, и как только кончик его члена коснулся ее лона, он понял, что пути назад нет. Больше невозможно было сдерживать свое желание.

Она обвила ногами его талию, осыпая поцелуями шею, подбородок и губы.

— Ты нужен мне.

— Я жажду тебя, — прорычал Уркот, толкая член глубоко в нее. Он сжал пушистый шелк в кулаках, когда киска Келли сомкнулась вокруг него, обхватила, приглашая войти в ее тепло, в ее сердце.

И он не хотел уходить.

Когда Келли закончила есть вяленое мясо и ягоды теневика, Уркот собрал еще еды, чтобы дополнить свой обед. Нителисты и горсть белокорней не могли надолго утолить его голод, но он по-прежнему не желал есть ничего из того, что принесла с собой Келли. И вот он стоял, срывая светлячков с потолка пещеры и собирая их на сложенную чашечкой ладонь в извивающуюся люминесцентную кучку.

Он не был уверен, чего ему хотелось больше — снова погреться на солнце или вгрызться в свежий кусок мяса.

Его взгляд опустился на червей у себя на руке.

Мясо. Определенно мясо.

Светлячки были вкусными, и ему нравилось, как они лопаются на языке, когда их надкусывешь, но они были похожи на ягоды и другие растения и не могли насытить его. Они были, в лучшем случае, способом отвлечься от голода.

Если только он не съест половину своего веса червями. Не то чтобы его паре было интересно наблюдать за этим…

Ему в голову пришла мысль, и он, тихо защебетав, бросил на Келли взгляд через плечо. Она стояла, зашнуровывая топ, и оглядывала пещеру, а в ее глазах искрился все тот же неугасающий восторг и восхищение. Она была полностью поглощена зрелищем.

Запрокинув голову, он открыл рот и забросил туда светлячков. Продолжая жевать, он вернулся к Келли. Заметив его приближение, она повернулась к нему и улыбнулась, завязывая бантик на шнуровке топа.

Шнурок не был тонкой работы, но он был практичным, и именно Уркот сплел его. Он все еще не мог назвать себя ткачом, но его пара была одета в его шелк. Уркот не мог не гордиться этим.

Какая-то часть его хотела сорвать с нее одежду даже сейчас. К счастью, это побуждение было не сильнее его потребности двигаться дальше, отвести свою пару в безопасное место.

Он сглотнул и улыбнулся ей в ответ, приподняв жвалы и широко разведя их, даже когда открыл рот, чтобы сквозь в нем засветилось угасающее свечение червей. Он достаточно насмотрелся на других копателей после поедания светлячков, чтобы знать, как это будет выглядеть.

Глаза Келли расширились.

— Это… Ты только что…

— Это то, что вы называете сияющей улыбкой, — сказал он, еще выше поднимая жвалы.

Она рассмеялась.

— Боже мой. Это смешно, но в то же время так отвратительно.

Его улыбка погасла, а плечи поникли.

— Я отвратительный?

Подойдя ближе, она откинула голову назад, прижала палец к его груди и игриво посмотрела на него.

— Не смей перевирать мои слова. Ты знаешь, что ты сексуален. Черви отвратительны, — она легонько похлопала его по груди и отодвинулась. — И я не поцелую тебя, пока ты не помоешь рот.

Щебеча, он наклонился, чтобы достать бурдюк с водой из ее рюкзака, и отпил, чтобы прополоскать рот.

Келли присела на корточки и вытащила что-то из рюкзака. Когда Уркот опустил бурдюк, она протянула ему большой кусок вяленого мяса.

— Съешь его, — приказала она.

Уркот покачал головой.

— Нет. Мы должны сохранить это для тебя.

— Уркот, это последний кусок, и я приберегла его для тебя. Ты больше меня, и тебе нужно больше еды, чем мне.

— Я достану еще червей.

Келли наклонила голову, бросив на него насмешливый взгляд.

— Эти маленькие извивающиеся твари не насытят тебя, — она подвинула мясо поближе к нему. — Пожалуйста, съешь его.

Он скрестил руки на груди, а нижнюю ладонь упер в бедро.

— Я не могу. Мы не знаем, как далеко нам придется идти и найдется ли в пути безопасная еда для тебя.

Она уставилась на него. Медленно уголки ее губ поползли вниз, а нижняя губа надулась.

— Ты откажешься от подарка своей пары?

Что-то сжалось у него в животе.

— Что?

— Я дарю тебе еду, как твоя пара, а ты отвергаешь ее, — ее нижняя губа задрожала, и она шмыгнула носом. — Означает ли это… что ты отвергаешь меня?

Уркот отшатнулся на шаг назад, рефлекторно раскинув руки. Тяжесть в животе скрутила внутренности, и он почувствовал, как натянулась сердечная нить.

— Что? Я не отвергаю тебя. Ты моя, Келли. Моя пара.

— Но т-ты отвергаешь мой подарок, — она повернула лицо и закрыла его другой рукой, локоны упали, прикрывая ее, а плечи задрожали, когда она разразилась серией рыданий.

Он поспешно взял мясо у нее из рук и отправил в рот. Прожевывая, он сказал:

— Я ем. Видишь? Больше не грусти, моя найлия.

Келли опустила руки и повернулась к нему с широкой улыбкой.

— Хороший мальчик. Готов идти?

Его челюсть замерла на середине пережевывания, когда он уставился на нее. В ее глазах не было и следа слез, и ни намека на всепоглощающую печаль, которую она только что продемонстрировала, не осталось на ее лице. Уркот проглотил мясо и раздраженно фыркнул.

— Нехорошо.

Хихикая, Келли обвила руками его шею и потянула вниз. Он позволил ей сделать это, и она остановилась, когда их лица разделяло всего лишь дыхание.

— Это называется манипуляция чувством вины, — сказала она. — И это для твоего же блага.

Она прижалась поцелуем к его рту. Когда она начала отстраняться, Уркот обхватил ее руками и притянул к себе, обхватив талию застежками.

Он зарычал и наклонил голову, уткнувшись носом в ее горло, касаясь губами чувствительного места между шеей и плечом, где остался след от его укуса. Она хихикнула, запустив пальцы в его волосы и извиваясь в его объятиях.

— Ты заплатишь за это позже, самка, — прогрохотал он.

— Я с нетерпением жду этого… наказания.

Перед его мысленным взором промелькнула ее татуированная задница, и потребовалась вся его сила воли, чтобы не поддаться желанию превратить позже в сейчас. С таким же трудом он отпустил ее, и они собрали свои вещи — Келли закинула рюкзак на плечи, Уркот повязал ремень с сумкой вокруг талии.

Келли надела ботинки, которые издали хлюпающий звук. Она сморщила нос.

— Я никогда не думал, что сухие ботинки займут такое высокое место в моем списке вещей, что я жду с нетерпением.

Уркот защебетал.

— Нам есть чего ждать с нетерпением. Это хорошо, да?

Он двинулся к выходу из пещеры, раскинул руки и ухватился за валун, которым загородил вход. Его мышцы напряглись, когда он отбросил его в сторону, используя всю свою силу, чтобы убедиться, что тот не упадет с шумом, достаточным, чтобы предупредить каждого странника духа в мире об их присутствии.

Через проем в пещеру ворвался более прохладный воздух, обдувая его шкуру и тонкие волоски. Туннель за ним был заполнен теми же кристаллами и растениями, что и это помещение, обеспечивая его достаточным освещением. Он простоял так много ударов сердец, прислушиваясь к любому движению впереди, прежде чем махнул Келли, приглашая присоединиться к нему. Вместе они шагнули в туннель.

Запах был слабым, слишком слабым, чтобы быть уверенным, но он мог поклясться, что в воздухе ощущался намек на ароматы Клубка. Возможно, это было просто игрой его воображения, зараженного надеждой и желанием…

Кристаллы и растения редели по мере того, как Уркот и Келли шли вперед, что в конце концов вынудило их взять пару светящихся камней, чтобы осветить себе путь. Однако поток воздуха оставался неизменным. Само его присутствие ослабляло гнетущее влияние, которое темнота могла бы оказать на Уркота.

Они шли навстречу потоку воздуха, и он прошел бы мимо этого большого ответвления без малейшей заминки, как и мимо множества других проходов, если бы краем глаза не заметил обломки. Он замер и повернулся ко входу. Свет его кристалла проникал в проход всего на несколько сегментов, выхватывая из мрака груду рыхлых камней и нечто, показавшееся ему тревожно знакомым.

Оглядев туннель, по которому они шли, Уркот прокрался в боковой проход. По мере приближения его кристалла знакомые очертания становились все отчетливее — скелет врикса, его задняя часть и ноги погребены под обвалившимися камнями.

Они с Келли остановились и подняли свои кристаллы. Перед ними была хаотичная груда камней, последствия камнепада, завалившего этот туннель. Большая часть его, включая кости, была покрыта толстым слоем пыли, и выглядело это так, словно его не трогали очень, очень давно.

— Это терновый череп, — тихо сказала Келли.

Уркот опустил взгляд на череп. Костяные шипы на головном гребне были узнаваемы безошибочно.

Он сжал внезапно задрожавшие руки в кулаки. Он не знал этого тернового черепа, не мог знать, и все же, когда он смотрел на него, он мог видеть только новых друзей, которых потерял. Он мог видеть только Зотала и Талкена, Эникора и других молодых копателей.

Он мог видеть только многих вриксов, которые погибли в таких же темных местах, как это. Всех копателей, которых он знал, некоторые друзья, часть семьи, которые пострадали от бесчисленных опасностей, существующих под камнем. И он мог слышать оглушительный грохот падающих камней, грохот разбивающихся скал, заглушающий крики…

Горе и бессилие захлестнули его, как воды потопа, угрожая утопить. Его дыхание стало прерывистым и неглубоким, а сердца бешено колотились в груди.

— Эй, эй, — Келли встала перед ним и схватила его за подбородок, удерживая его обеими руками. — Уркот, посмотри на меня.

Он отвел взгляд от останков врикса и заглянул в теплые темные глубины прекрасных глаз Келли.

— Все в порядке, — мягко сказала она и притянула его голову к себе, чтобы прижаться лбом к головному гребню. — Просто дыши.

Но он не мог. Слишком сильно сдавило грудь и горло, слишком много тепла накопилось внутри. Он заставил себя закрыть глаза и сосредоточился на Келли — на ее запахе, на ее прикосновениях, на звуке ее голоса.

— Дыши для меня, мой лувин. Вдох и выдох. Вот так. Продолжай в том же духе. Ты здесь, я здесь. Мы все еще живы, и мы выберемся из этого места вместе, — она провела большими пальцами по его подбородку и запечатлела поцелуй на его рту. — У нас есть жизнь, которую нужно начать, которую нужно строить. У нас обоих. Мы будем делить дом, у нас будет много потрясающего секса, и я имею в виду — очень много. И, может быть… может быть, несколько детей по пути.

Его сердце замерло, и звуки из его памяти внезапно смолкли.

Дети? Выводки… как Акалан?

Она хочет выносить моих птенцов?

Он заглянул ей в глаза. Они были полны искренности и искрились надеждой, мечтательным светом. Она думала о том же, о чем и он. Она представляла себе то же будущее, что и он, будущее, созданное вместе, жизнь, прожитую вместе.

Она улыбнулась.

— Тебе нравится эта идея, да? — одна ее рука скользнула к его волосам, и она провела по ним пальцами. — Знаешь, я наблюдала за тобой на вечеринке, когда ты играл с птенцами. Я видела, как ты играл с ними. Не буду лгать и говорить, что это меня не завело, потому что — завело. Это действительно, действительно горячо. И я… я бы хотела однажды увидеть, как ты играешь с нашими собственными детьми. Я знаю, ты был бы замечательным отцом.

Рычание зародилось в его груди, когда он положил верхние руки на ее бедра, а нижнюю прижал к животу.

— Да. Мне очень нравится эта идея.

Она усмехнулась.

— Тогда нам нужно выбираться отсюда, чтобы мы могли поработать над этим и заняться таким горячим сексом.

И снова прикоснувшись губами к его рту, она задержалась, слегка водя ими взад и вперед.

Уркот крепко поцеловал ее в ответ, закрыв глаза и напевая, и притянул ее ближе. Действительно, его полуденное солнце. Она так легко прогнала тени в его сердцах, загнала их обратно в ямы, из которых они выползли.

Стеснение в его груди ослабло, а вместе с ним и дыхание.

— Я отведу тебя домой, Келли.

— Пока я с тобой, я дома.

Его сердечная нить задрожала при этих словах. Такой простой и мощный способ описать то, что он чувствовал, выразить эти сложные, глубокие эмоции. Присутствие Келли заставляло его чувствовать себя как дома так, как никогда раньше. И он делал то же самое для нее.

Когда он уходил в Такарал, в его груди зияла пустота — столь безмерная, что она не могла поместиться внутри него. Он осознавал каждое мгновение, проведенное вдали от Калдарака, и те восьмидни ощущались как самые долгие в его жизни.

Он не понимал причины этого чувства, пока не вернулся в Калдарак и снова не увидел Келли. До тех пор, пока он не был благословлен красотой ее улыбки и радостью ее смеха.

Только тогда эта боль утихла, эта пустота заполнилась.

У людей был другой способ выразить все эти чувства, еще более простой, чем слова Келли. Уркот слышал, как Айви и Кетан говорили это друг другу, слышал, как Рекош и Ахмья делали то же самое.

Уркот открыл глаза и поднял голову, встретившись с ней взглядом. Он поднес руку к ее лицу, обхватив ладонью щеку.

— Я люблю тебя, Келли.

Он никогда не говорил более правдивых слов. Никогда не говорил с такой уверенностью, с такой горячностью.

Улыбка Келли была широкой и лучезарной, в то время как в ее глазах блестели слезы.

— Я тоже тебя люблю.

Уркот издал низкую, глубокую трель, поглаживая ее щеку тыльной стороной когтя. Было трудно отвести от нее взгляд. Его прекрасная пара, его Келли, его полуденное солнце, его сердечная нить.

И все же он отвел от нее взгляд, глядя поверх камнепада на раздавленный им скелет. Воспоминания пронеслись в его сознании, но не захватили его: присутствие и прикосновения Келли сдерживали их.

— Я многих потерял в туннелях, — наконец сказал он низким и хриплым голосом. — И друзей, и родственников. Я видел, как на них падали камни, слышал их крики, видел, как они умирали. И каждый раз я задавался вопросом, что я мог сделать, чтобы спасти их. Задавался вопросом, почему я выбрался, когда они не смогли. Я слишком хорошо знаю эти опасности, и все же я спускаюсь в туннели снова и снова, надеясь избавить других от подобной участи. Вот почему я не хотел, чтобы ты приходила. Я слишком многих потерял в местах, подобных этому. Но потерять тебя, Келли? — он повернул к ней лицо, и дрожь пробежала по его телу. — Я бы этого не пережил.

— О, Уркот… — она обвила его руками, крепко прижимая к себе. — Мне так жаль. Я не знала, — она нежно потерлась щекой о его грудь. — Но я рада, что пришла навестить тебя. Я рада, что я здесь с тобой, что ты здесь не один. Если бы я не пришла, если бы ты не оттащил меня от остальных… Ты тоже мог умереть.

Он был настолько сосредоточен на движении вперед, на том, чтобы не думать о случившемся и о том, что могло бы случиться, что ему даже в голову не приходило то, что она сейчас сказала.

Ее присутствие спасло его.

Уркот прерывисто вздохнул и крепче прижал ее к себе.

Формирователь, укрой нас. Защитник, огради нас. Копатель, проводи нас домой.

Чем скорее они выберутся из этого места, тем скорее смогут начать ту жизнь, к которой оба стремятся. Тем скорее он сможет насладиться своей парой без всех этих опасностей и беспокойств.

Они с Келли отодвинулись друг от друга, и, несмотря на необходимость двигаться дальше, он обнаружил, что его внимание снова переключилось на останки тернового черепа. Что-то было рядом с одной из костяных рук, что-то, не похожее на камень или кость врикса.

Наклонив голову, Уркот присел и стряхнул пыль с предмета.

Несмотря на то что он был изношен и потускнел от времени, Уркот сразу понял, что за предмет перед ним — рог ятина, которому придали форму кирки. Стертый кончик указывал на то, что им часто пользовались. От шелка, которым, должно быть, она крепилась к деревянной рукояти, остались только истрепанные нити, от самой же рукояти не осталось и следа. Он не знал, сколько времени должно было пройти, чтобы дерево сгнило, но чувствовал, как на него давит тяжесть бесчисленных лет.

Насколько он знал, терновые черепа не были склонны прорывать глубокие туннели, в отличие от теневых охотников. Он не мог с уверенностью сказать, всегда ли это было правдой. Но не похоже, чтобы этого тернового черепа притащили сюда странники духа — похоже, он прокладывал туннель. Был копателем.

Это означало, что поверхность должна быть рядом.

Еще одним доказательством этого были шкуры в улье странников духа и туши, принадлежавшие зверям джунглей, что несла охотничья партия.

Уркот не мог предположить, как глубоко они с Келли спустились, как далеко ушли, но они должны были быть близки к выходу.

Поднявшись, он шагнул обратно к Келли и провел тыльной стороной пальцев по ее щеке.

— Пойдем, самка. Давай найдем путь домой.

Она улыбнулась и кивнула.

— Давай убираться отсюда к чертовой матери.

Бок о бок они вернулись в главный туннель. Только сейчас Уркот заметил многочисленные признаки того, что этот проход был расширен руками вриксов. Как он мог не заметить отметины от кирки и зубила на стенах?

Сквозняк усиливался по мере того, как они двигались вперед, как и слабый аромат джунглей, который он нес с собой. Они шагали мимо других проемов и древних, сгнивших бревен, которые давным-давно были положены в качестве опор, безошибочно ведомые потоком воздуха.

— Ты молчишь, но я чувствую твое волнение, — сказала Келли. — Эти старые опорные балки похожи на те, что были установлены терновыми черепами там, где мы впервые вошли. Мы близки к выходу, не так ли?

Со щебетанием он ответил:

— Я думаю, что да.

— Подожди, правда?

— Да.

Келли затопала ногами и с легким визгом захлопала в ладоши, слегка отставая от Уркота.

— Слава Богу, слава Восьмерым, слава тому, кто, черт возьми, нас слушает, что мы наконец…

Ее внезапный крик оборвал слова, пронзив сердца Уркота и разлив холод в его крови.

Что-то заскрежетало по камню, за чем последовал глухой, тяжелый удар, прервавший крик Келли. Уркот развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть ее на полу. Ее широко раскрытые, полные паники глаза встретились с его.

— Уркот! — закричала она, хватаясь за землю, прежде чем ее утащили в тень боковой пещеры и она исчезла из виду.

Ужас угрожал полностью овладеть Уркотом. Бесчисленные темные мысли кружили в его голове, как падальщики, поджидающие умирающее животное, в мгновение ока готовые наброситься на него и сожрать.

Его пару похитили прямо у него на глазах.

Его пару похитили.

Ничто не отнимет ее у меня!

Грубая, могучая ярость сменила его страх. Он помчался за Келли.

Запах человеческой крови поразил его, когда он достиг проема и ворвался в маленькую пещеру.

Ее освещал только кристалл, выпавший из руки Келли, и мерцание самца-странника духа. Бледный врикс склонился так низко, что почти лежал на животе, двумя когтистыми руками вцепившись в ногу Келли, притягивая ее ближе, как будто он тянул за шелковую веревку, чтобы притянуть пронзенного копьем зверя.

Келли боролась, крича, пока ее пальцы царапали по полу пещеры в поисках опоры. Она отчаянно пнула свободной ногой. Ее ботинок попал в лицо рычащему самцу. Щелкнув жвалами, странник духа протянул руку выше, прочертив когтями по ее уже окровавленной икре. Келли вскрикнула, и еще больше блестящей крови пролилось на камень.

С ревом Уркот бросился вперед, наступив передней ногой на одну из вытянутых рук странника духа. Под ударом хрустнула кость.

Странник духа зашипел и отдернул руку, но другую продолжал держать на ноге Келли.

— Она моя! — Уркот оттолкнулся задними и средними ногами, вогнав согнутый сустав передней ноги в голову странника духа.

Сила отбросила другого врикса в сторону, когти вырвались из ноги Келли. Она закричала. Этот звук скрутил и без того натянутую сердечную нить Уркота. Схватившись за раненую ногу, она поспешно откатилась в сторону.

Уркот выронил свой собственный кристалл и прыгнул на странника духа. Он всем весом навалился на врикса, который забился и вцепился когтями в Уркота, но он не почувствовал боли, охваченный яростью, и схватил врикса за жвалы у их основания. Клыки бессильно рассекали воздух.

Зарычав, Уркот ударил странника духа головой об пол.

Сопротивление бледного врикса ослабло. Уркот усилил хватку и, используя всю силу, снова и снова опускал голову противника, чувствуя, как тяжелые удары отдаются в его руках, и с каждым последующим вливал в них все больше силы. Даже когда он услышал, как треснул череп странника духа, он не остановился.

— Не заберешь мою пару.

Удар.

— Не тронешь.

Удар.

— Она моя. Моя. Моя!

Удар. Удар. Удар.

Он остановился только тогда, когда тихий звук прорвался сквозь окутавшую его красную пелену ярости — хныканье Келли.

— Блядь, — Уркот отпустил неподвижного странника духа и оттолкнулся от него, поворачиваясь к своей паре.

Она сидела, дрожа, вытянув раненую ногу перед собой, обеими руками обхватив икру. Между пальцами и вокруг них сочилась кровь. Ее дыхание было резким, прерывистым и вырывалось сквозь стиснутые зубы.

Уркот подбежал к ней, поднял с пола светящийся кристалл и опустился на колени с поднятыми руками и растопыренными пальцами, глядя на ее раны. Из-за всего этого количества крови было трудно сказать, сколько порезов она получила, и невозможно определить их серьезность, но они выглядели глубокими. У него защемило сердце при виде ран, которые были нанесены ей. Он знал, что даже самое нежное прикосновение причинит ей еще большую боль.

Но он также знал, что его борьба с странником духа произвела много шума — шума, который был совершенно необычен для этих туннелей. Шума, который разнесся далеко.

Им нужно было поторопиться.

Уркот сжал пальцы, когда тяжесть сковала его внутренности.

— Келли… Я должен позаботиться о твоей ране.

Ее заплаканный взгляд встретился с его. Он ненавидел видеть этот блеск в ее глазах. Они были полны страха, муки и понимания. Понимания, что это испытание еще не закончено.

Келли едва заметно кивнула.

— Поторопись.

Ее ноздри расширились, когда она разжала руки и оторвала их от голени. Из порезов потекла свежая кровь. Двигаясь так быстро и осторожно, как только мог, Уркот вытащил липкий шелк и приложил его к ее ранам.

— Блядь! — закричала Келли, и последующие стоны оборвались, когда она прикусила свою руку. Мышцы напряглись, пальцы царапали пол камеры, она извивалась, стонала и издавала приглушенные рыдания, от которых тряслись ее плечи. Каждая ее реакция на боль, какой бы незначительной она ни была, была подобна новому шипу, вонзающемуся в сердца Уркота.

Его пальцы быстро стали скользкими от ее крови. Никогда еще они не казались такими неуклюжими. Его большие, грубые руки не были созданы для таких задач.

Если бы только Диего был рядом, чтобы помочь ей.

Будь прокляты мои глаза, если бы только я защитил ее от этого.

Звук из туннеля заставил его руки и сердце замереть — серия щелчков, эхом разнесшихся по пещере.

Его широко раскрытые глаза встретились с глазами Келли. Затем он поспешно прикрыл остальные ее раны шелком, запечатывая их. Этого было достаточно, чтобы остановить кровотечение сейчас.

Его фильеры сплели тонкую веревку, которую он быстро переложил в руки и начал наматывать на ее икру.

Из туннеля донеслись новые щелчки, за которыми последовали резкие голоса.

Блядь.

Вкрадчивые слова Рекоша сейчас бы не помогли, но его ловкие пальцы определенно пришлись бы кстати.

Плотно обернув шелк вокруг ноги Келли, Уркот закрепил его, надеясь, что повязка, несмотря на его спешку, выдержит, и поднялся, помогая ей встать на ноги.

Келли зашипела и встала, согнув поврежденную ногу, перенеся вес на здоровую, когда он наклонился и помог ей взобраться к нему на заднюю часть тела. Она вцепилась в него обеими руками и одной ногой. Уркот немедленно двинулся к выходу.

Где-то совсем недалеко скребли и постукивали по камню ноги. Нестройный ритм звуков наводил на мысль, что несколько вриксов шагают вместе. Он положил нижнюю руку поверх обеих рук Келли, которыми она обхватила его вокруг талии, и шагнул в туннель.

Поток воздуха пробежал по его шкуре и тонким волоскам, неся с собой легкий запах Клубка.

Он выругался, когда понял, что еще он может донести — запахи его и Келли, прямо к приближающимся странникам духа. И запах ее крови был самым сильным из всех.

Как только Уркот ускорил шаг, один из странников духа издал пугающий вопль, и по туннелю разнеслось бешеное движение.

С колотящимся сердцем Уркот побежал. Его ноги тяжело опускались, заставляя подпрыгивать Келли, которая крепко держалась за него. Звуки преследующих вриксов становились все громче и отчетливее.

Он вознес молитвы всей Восьмерке, прося у каждого помощи и защиты, моля пережить все это живыми и здоровыми. Но, по правде говоря, он знал, что может рассчитывать только на себя, чтобы защитить Келли. Здесь, внизу, помощи не будет, даже от Копателя.

Уркот завернул за поворот туннеля, упершись руками в стену, чтобы не врезаться в нее по инерции. Он оттолкнулся от нее, побежал быстрее, его грудь сдавило, а легкие горели.

Но звуки позади становились все ближе и ближе.

Туннель сделал еще один поворот, на котором Уркот споткнулся, прежде чем ворвался в большую пещеру.

— Формирователь, уничтожь меня, — прохрипел он, резко останавливаясь за секунду до того, как упасть с крутого обрыва, которым заканчивалась тропа.

Несколько камешков перевалились через край и с грохотом покатились вниз, привлекая к себе его внимание. Дно было всего лишь на сегмент ниже него, но если бы он не заметил обрыва на такой скорости, это вполне могло привести к травме.

Кости и камни устилали пол пещеры, лежа вперемешку со слоем пыли и грунта. Сразу за уступом у входа земля поднималась вверх под все более крутым углом, а камень был почти отполирован, что говорило о частом использовании этой тропы.

— Уркот, смотри, — прошептала Келли, указывая через его плечо.

Он перевел взгляд в том направлении, куда она указала. На самой вершине склона было еще один проем, вход в пещеру, из которого исходил свет, не похожий ни на одно свечение, что он видел с тех пор, как целую жизнь назад вошел в шахту с терновыми черепами. Он казался невозможным по своей яркости, ясности, теплоте, и все же он знал, что он был очень, очень реален.

Дневной свет.

Келли снова обняла его.

— У нас получилось.

Словно в знак несогласия, странник духа выкрикнул единственное резкое слово из туннеля позади них.

— Тавиик'вен!

Это звучало очень похоже на тавит'вена — команду вриксов атаковать.

В ответ раздались многочисленное шипение, щелчки и рычание.

После всего, что Уркот и Келли пережили вместе, после всего, что они разделили, их путешествие не закончится здесь, не закончится сейчас. Не тогда, когда наконец показался солнечный свет.

— Держись крепче, — прорычал он.

Он спрыгнул с выступа, тяжело приземлившись на пол пещеры. Кости и галька разлетелись в стороны. Несколько его ног поскользнулись на рыхлом грунте, и он поймал равновесие, вытянув правые руки в стороны.

Келли обняла его, когда он двинулся дальше. Даже с шестью ногами было трудно преодолевать подъем, который постоянно осыпался под ним.

Звук ног, скребущих по камню позади него ознаменовал появление странников духа в пещере. Их голоса срывались на крик, они были стаей хищников, уверенных, что загнали свою жертву в угол.

Сжав челюсти, Уркот бросился вперед.

Когда Уркот начал подниматься по склону, Келли совершила серьезную ошибку. Она оглянулась.

Сердце подпрыгнуло в горло, а пальцы впились в кожу на животе Уркота.

Ни один солнечный луч сверху не проникал так далеко, но рассеянного света было достаточно, чтобы она могла ясно разглядеть странников духа. Она насчитала шесть бледных монстров, несущихся вниз с короткого обрыва и скользящих по камням, которые доставили Уркоту столько хлопот, подобно призракам, которым не мешает материальный мир.

И они приближались. Быстро.

Блядь, блядь, блядь.

Она посмотрела вперед, неуверенная в том, сказала она эти слова вслух или про себя.

Напрягая мышцы, Уркот помчался вверх по склону, наклоняясь вперед и используя руки, чтобы карабкаться по мере того, как тропа становилась все круче.

Позади них странники духа, наконец, прекратили свое ужасающее щелканье. Но это не принесло Келли спокойствия.

Ее сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым, в левой икре пульсировала глубокая боль, а в животе все скрутилось. Даже так крепко прижимаясь к Уркоту, она дрожала.

Адреналин, вероятно, был единственным, что сдерживало агонию, единственным, что сохраняло ее сознание и работоспособность. Ну, это и чистый ужас, но эти два явления были тесно связаны.

Келли подняла глаза. Они были так близки к свободе, к которой стремились, так близки к побегу. Судьба не может быть так жестока, не может быть…

А если и так, то пусть все идет к черту. Они с Уркотом сами решат свою чертову судьбу.

Камень скрипел под когтями и ногами Уркота, когда он карабкался выше, почти ползком. Проем становился все ближе.

Внезапно он наклонился вперед, с кряхтением упав на руки и дернув Келли. Она ахнула, обнаружив, что практически лежит у него на спине с тяжелым рюкзаком за плечами.

Что-то схватило его.

Она снова оглянулась.

Странник духа держал одну из задних ног Уркота, вонзив когти в его шкуру. Бледный врикс открыл пасть, широко растопырил жвалы и зарычал, его черные глазки-бусинки смотрели прямо на Келли.

О Боже.

Его сородичи бежали следом, щелкая клыками и рыча, как хищные звери.

Ползя вперед, Уркот тряс и дрыгал ногой. Он потащил странника духа за собой, несмотря на его сопротивление. Но темп Уркота определенно замедлился.

Камни посыпались вниз по склону, их грохот эхом разносился по пещере.

Другой странник духа перепрыгнул через первого и бросился на Келли. Она вскрикнула и уткнулась лицом в спину Уркота. Что-то тяжелое навалилось на ее рюкзак и дернуло назад. Ее плечи напряглись, когда она схватилась за живот Уркота, борясь с этой пугающе мощной силой.

Ей нужно снять рюкзак. Нужно, иначе ее оторвут от ее пары, и она станет следующим блюдом странников духа.

Уркот зарычал и задрал заднюю часть тела, но не смог сбросить нежеланных пассажиров. Келли почувствовала, как вес ее рюкзака увеличился. Она обхватила ногами талию Уркота, стиснув зубы от новой, горячей волны боли в икрах. Ее хватка не продержалась бы долго.

— Мой рюкзак, Уркот!

Его нижняя рука сжалась на ее ногах, большая ладонь сомкнулась на ее левой лодыжке.

— Держу тебя, найлия.

Эта хватка была сокрушительной, болезненной, нерушимой, и она доверяла ей — доверяла ему — больше, чем чему-либо еще во всей вселенной.

Келли отпустила его одной рукой. Ее тут же дернуло назад, правое плечо чуть не вылетело от напряжения. С болезненным криком она высвободила левую руку из ремня рюкзака. Усилившееся давление на правую руку ослабило ее хватку за талию Уркота. Торс Келли сильно откинулся назад, чему способствовала крутизна склона, а руки взлетели над головой.

Оставшийся ремень резко соскользнул, когда ее спина ударилась о заднюю часть Уркота, и она оказалась в перевернутом состоянии, глядя вниз по склону на преследующих их странников духа.

Врикс, который вцепился в ее сумку, зарычал, когда та упала, кувыркаясь по страннику духа, державшему ногу Уркота, и сбивая его. Они вдвоем покатились вниз по склону. Только ноги Келли — и железная хватка Уркота на них — удерживали ее на месте.

Освободившись от лишнего веса, Уркот рванул вперед. Несколько странников духа бросились вверх по склону прямо за ним, пока двое упавших пытались подняться. Другие были дальше внизу, ползли вверх с пугающей скоростью.

Глаза Келли расширились. Слишком много странников духа, и они слишком быстры. Еще одна задержка, пусть даже небольшая, и…

— Келли! — хватка Уркота на ее лодыжке усилилась. — Ты ушиблась?

— Я в порядке, — проскрежетала она. — Относительно…

Она зарычала сквозь стиснутые зубы, когда села, ее пресс горел от крайнего напряжения.

Тебя бы не убило время от времени делать несколько приседаний, Келли!

Как только она оказалась в вертикальном положении, то снова обхватила Уркота руками, скользнув к его сумке. Она сунула руку внутрь и шарила внутри, пока не нашла свернутый фонарь. Вытащив его, она, ухватившись одной рукой, притянула фонарь к себе и резким движением запястья открыла его.

Пожалуйста, работай. Пожалуйста, работай, мать твою…

Она включила фонарь и, прищурив глаза от яркого белого света, повернулась, направляя фонарь на преследующих их вриксов.

Келли увидела встревоженные лица странников духа и изможденные, костлявые тела, увидела, как ближайший из них отшатнулся от внезапного света, в то время как остальные заколебались, шипя и рыча. Один из них отвернулся так резко, что потерял равновесие и скатился по меньшей мере на десять футов вниз по склону.

На этот раз Уркот оторвался на некоторое расстояние от своих преследователей. Она посмотрела вперед и обнаружила прямо перед собой отверстие пещеры, ослепительно яркое по сравнению со светом фонаря. Уркот метнулся сквозь него.

Келли закрыла глаза от яркого света. Ее веки светились алым, а солнечное тепло, обжигающе-сладостное, ласкало кожу. При следующем вдохе аромат джунглей заполнил ее легкие — густой, терпкий, многогранный, полный зелени. Ничто и никогда не пахло так вкусно.

Во всяком случае, ничего, кроме ее пары.

— Мы сделали это! — выдохнула она. — Мы, черт возьми, сделали это!

Они достигли поверхности, совершили то, что казалось невозможным.

Но все тепло и радость, переполнявшие Келли, были заглушены нечеловеческими, наполненными яростью воплями странников духа позади, усиленными стенами пещеры.

Она открыла глаза, когда Уркот повернулся лицом к пещере. Его нижняя рука схватила ее за руку и стащила из-за спины, ставя на ноги.

Боль пронзила ее ногу, и Келли зашипела, споткнувшись, но он удержал ее от падения.

— Уркот, что ты…

Он вложил что-то ей в руку, что-то тяжелое, и ногой отодвинул назад.

Она отшатнулась, почувствовав новую боль в икре, и уставилась на то, что он ей протянул, — его молоток с короткой рукоятью и потертой массивной каменной головой.

Келли сомкнула пальцы на рукояти и подняла взгляд.

Из пещеры выскочила большая бледная фигура. Уркот взмахнул правой рукой, ударив ею странника духа в прыжке и отшвырнув его в сторону. Он врезался в скалу, в которой открывался вход в пещеру, и упал на землю, оглушенный.

Еще один бледный врикс выскочил на свет, и еще один следом. Левая рука Уркота обхватила чье-то горло, захватывая голову в захват, прижимая жвалы к бокам лица. Другой странник дух карабкался по его задней части, царапая шкуру и нюхая воздух в поисках запаха.

Его голова дернулась в сторону Келли. Врикс потянулся к ней, слепо размахивая руками.

Зарычав, Уркот схватил врага за жесткие волосы и потянул за голову назад. Несмотря на то, что Уркот удерживал двух мечущихся самцов, ноги его едва двигались. Он выглядел более надежным, чем когда-либо.

Ее опора.

Странник духа, которого он держал за волосы, развернулся к нему. Внезапная смена направления окончательно нарушила равновесие Уркота, и противник воспользовался этим, чтобы вцепится ему в горло. Мускулы Уркота бугрились под его шкурой, когда он пытался откинуть назад голову странника духа, чьи жвалы рассекали воздух всего в нескольких дюймах от его лица.

— Нет! — Келли, не раздумывая, бросилась вперед. Когда она поставила левую ногу, то почувствовала, как по ней стекает теплая кровь, и острую обжигающую боль под обернувшим ее шелком, но она была настроена решительно, изо всех сил нанеся удар молотом сверху вниз.

Каменный инструмент с глухим стуком врезался в череп странника духа. От удара молот отскочил, разорвав ее хватку, и упал на землю, как раз когда ноги врикса подкосились.

Уркот снова потянул противника за волосы, заставляя его запрокинуть голову. Когда Келли споткнулась и упала на задницу, Уркот трижды подряд ударил кулаком в незащищенное горло странника духа. При третьем ударе что-то хрустнуло.

Он оттолкнул обмякшего странника духа в сторону. Тот свалился кучей, наполовину перегородив вход в пещеру. Другой врикс, зажатый в захвате, царапал его руку, издавая сдавленные звуки. Но новое движение из глубины пещеры означало, что к схватке сейчас присоединятся еще несколько странников духа.

Чувствуя себя безмерно маленькой и беспомощной, Келли могла только смотреть, как Уркот бьет своего врага до тех пор, пока странник духа не прекратил борьбу, и его единственными движениями были непроизвольные подергивания при каждом тяжелом ударе.

Уркот без особых усилий поднял врикса над головой. Мощные мышцы напряглись на его широкой спине и плечах. В этот момент он выглядел крупнее и более устрашающим, чем даже массивные ятины — звери, по сравнению с которыми слоны казались миниатюрными, — которые когда-то напали на их племя.

И, несмотря ни на что, несмотря на ее боль и страх, от Келли не ускользнуло, насколько он был чертовски горяч.

С оглушительным ревом, от которого, должно быть, задрожал сам камень перед ним, Уркот швырнул странника духа в пещеру. Келли увидела, как он врезался в пару своих товарищей. Все три врикса скатились по склону и исчезли из виду.

Из глубины пещеры донесся голос, повторяющий набор повелительных, неразборчивых слов. Первый странник духа, выскочивший из темноты, встал на дрожащие ноги, опираясь на стену пещеры в качестве опоры.

Не сводя с него глаз, Келли шарила по земле, пока ее пальцы не нащупали упавший молоток. Она снова взяла его в руки, держа перед собой, как будто он мог как-то уберечь ее от врага.

Опустив плечи, Уркот встал между другим вриксом и Келли, наблюдая, как странник духа наощупь пробирается вдоль стены и неуклюже отступает в пещеру.

Снизу донеслись щелкающие звуки. Они… они отступали?

Уркот несколько ударов сердца простоял на страже у входа в пещеру. На его шкуре блестела кровь из многочисленных порезов и царапин, включая свежие от когтей поперек шрама на левом боку.

Он внезапно повернулся к Келли, шагнул и опустился на согнутые передние ноги. Хотя он был прямо перед ней, ее взгляд не мог оторваться от безжизненного врикса, лежащего всего в нескольких футах от нее, солнце играло на его бледной, грязной шкуре, она боялась, что он может вскочить и напасть в любой момент.

— Келли, — Уркот взял ее за подбородок и с нежностью, что была невозможна после той жестокости, с которой он дрался, наклонил ее лицо к своему. — Ты ранена?

Она уронила молоток и накрыла его руку обеими своими, переместив его ладонь к своей щеке и прижавшись к ней лицом.

— Нет. По крайней мере… не больше, чем уже была.

Он взглянул на ее ногу, и у него вырвалось недовольное гудение. Белый шелк, которым он обернул ее, был пропитан кровью.

— Ах, мое сладкое полуденное солнце… — он осторожно обнял ее, прижимая к груди, и поднялся. Она обняла его за шею.

— Мы должны идти, — сказал он.

Боль отдавалась в ноге, усиливаясь с каждым ударом сердца, и она чувствовала, как кровь заливает ботинок.

— Они придут еще?

Уркот шагнул вперед, оставив пещеру позади.

— Нет, пока светит солнце.

Силы Уркота убывали вместе с угасающим солнечным светом, и к тому времени, когда небо почти совсем потемнело, он понял, что не сможет идти дальше. Усталость, этот старый, неутомимый враг, настигла его, и он был не настолько глуп, чтобы верить, что сможет побороть ее.

Но он не мог проиграть эту битву, пока они с Келли не окажутся в максимальной безопасности. Пока он не позаботится о ней.

С наступлением ночи джунгли становились только опаснее, и не только из-за угрозы выхода на охоту странников духа. Многие из самых опасных хищников рыскали по Клубку под покровом темноты, и запах крови Келли был мощной приманкой.

Хотя какая-то упрямая его часть была готова идти вперед, пока он не рухнет, Уркот знал, что это не поможет ни ему, ни его паре. Ему нужно было действовать сейчас… пока он не стал неспособен ни на что.

Часть дня он шел вдоль извилистого ручья, и теперь, повернув к нему, направился к кромке воды.

— Мы остановимся здесь, — он протянул руку назад к Келли.

— Хорошо, — тихо сказала она, соскальзывая с помощью Уркота с его задней части. Перенеся вес тела на раненую ногу, она вздрогнула и, вскрикнув, сжала его руку.

Уркот подхватил ее на руки и усадил на землю.

Он сразу же почувствовал дрожь в конечностях, неровное дыхание и резкую сухость в горле. Его тело казалось слишком тяжелым, как будто оно было сделано из камня, как часто шутил Рекош. Просто оставаться в вертикальном положении было нелегко.

Не следовало останавливаться. Возможно, я больше не смогу двигаться дальше…

Пыхтя, Уркот опустился рядом с Келли, сложил ладони и окунул их в прохладный ручей. Затем он запрокинул голову и, налив воды в открытый рот, сделал большой глоток.

Как только он насытился, он протянул наполненные водой руки к Келли.

— Пей, самка.

Ее рука дрожала, когда она накрыла ладонью его руку, но она прижалась губами к его пальцами и отпила.

Он поднес к ее губам еще пригоршню воды, потом еще, пока она не покачала головой.

— Хватит, — сказала она, отталкивая его руку.

Уркот вылил воду в ручей и оглядел ее. Низкое гудение раздалось в его груди от того, какой пепельной казалась ее кожа. Под ее глазами залегли глубокие тени, а на лбу выступили крошечные капельки пота. Царапины и ссадины покрывали ее руки, живот и ноги, каштановые волосы были спутаны, а несколько ногтей потрескались и сломались. Но хуже всего был пропитанный кровью шелк, обернутый вокруг ее икры.

Он должен был держаться к ней ближе. Должен был заметить странника духа, скрывающегося в той темной пещере, должен был действовать быстрее.

Несмотря на свою усталость, он сел на земле так, чтобы его тело было обращено к ней, свел предплечья вместе и склонился в настолько глубоком поклоне, насколько мог.

— Мне жаль, Келли. Я не смог защитить тебя от этих ран.

Келли схватила его за подбородок и потянула, заставляя подняться. Ее глаза были сердито прищурены.

— Не смей извиняться. Это не твоя вина, Уркот. Ты вытащил нас оттуда. Ты спас нас.

Она наклонилась вперед и прижалась лбом к его головному гребню.

— И мы идем домой. Вместе.

— Вместе, моя найлия, — Уркот погладил ее по затылку и закрыл глаза, вдыхая ее, чувствуя ее.

Но ее дрожь и резкий запах крови, смешанный с ее ароматом, заставили его отстраниться.

— Твоя нога.

Келли слабо улыбнулась ему.

— Чертовски болит.

Он издал еще одно недовольное гудение. Так осторожно, как только мог, он снял с нее ботинок и размотал шелковые нити, которыми обвязал ее икру. Келли зашипела, схватившись обеими руками за бедро выше колена.

Как только конец окровавленной нити отвалился, он бросил его в ручей, чтобы его унесло течением.

— Ах, Келли, — сказал Уркот, увидев ее ногу в последних лучах дневного света.

Ее икра распухла, кожа потемнела от гематом, покрытая глубокими царапинами и колотыми ранами от когтей странника духа. Кровь сочилась из некоторых ран, которые он наспех закрыл. К счастью, его липкий шелк остановил основную часть кровотечения, но ран… было много. Ее нежная плоть не оказала никакого сопротивления этим злобным когтям.

Он не мог себе представить, насколько серьезнее мог быть ущерб, если бы он хоть на мгновение промедлил с вмешательством. Он отказывался думать об этом.

Но он мало что мог для нее сделать. Она нуждалась в Диего, нуждалась в человеческих знаниях и технологиях, которыми он обладал, чтобы исцелить ее. Все, что мог сделать Уркот, это перевязать раны Келли и доставить обратно в Калдарак.

Взявшись за тыльную сторону ее ступни, он приподнял ногу и осторожно смыл кровь. Она вздрогнула, и когда он использовал еще больше липкого шелка, чтобы заклеить открытые раны, скривила губы и прикусила их. Он услышал тихие крики, которые она пыталась подавить, почувствовал напряжение в ее теле и увидел слезы в глазах.

Все эти реакции вызывали боль в его груди, каждая из которых была лишь крошечной частичкой ее боли. Он ненавидел то, что ему приходилось причинять ей боль, чтобы помочь. Ненавидел беспомощность, которую чувствовал. Но была также ярость, грубая и неудовлетворенная, по отношению к вриксу, который причинил вред его паре.

Он достал еще одну шелковую нить, аккуратно и крепко обернув ее вокруг ее икры, чтобы защитить раны.

Когда он закончил, тело Келли сотрясала дрожь, она неглубоко дышала, а по вискам стекали струйки пота. Он все еще чувствовал запах крови от ее ноги, хотя и слабее.

Дав ей несколько мгновений прийти в себя, он заставил себя подняться и поискал поблизости, пока не нашел растение с широкими, сильно пахнущими листьями. Он оторвал несколько штук, и, вернувшись к Келли, обернул их вокруг ее икры и закрепил на месте шелковыми нитями. Они помогут замаскировать запах ее крови.

Смыв в воде кровь с ее ботинка, Уркот осторожно надел его обратно на ее ногу, прежде чем переключить внимание на собственные раны. Хотя ран было много, большинство из них были незначительными и уже перестали кровоточить. Остальные он залепил шелком, тихо кряхтя от уколов боли.

Эта ночь не будет комфортной ни для него, ни для его пары.

— Пойдем, мое полуденное солнце, — сказал он, поднимая Келли и осторожно ставя на ноги. — Мы должны подняться повыше, чтобы отдохнуть.

Он наклонился и протянул ей руку.

Келли усмехнулась, принимая его помощь в забирании на его заднюю часть.

— Думаешь, мы увидим Калдарак сверху?

Уркот вытащил еще шелковую нить из своих фильер.

— Мы можем поискать его.

Он передал шелк Келли, и они привязались друг к другу, Уркот надежно протянул нити поперек живота. Затем он подошел к стволу большого дерева и посмотрел вверх.

Хотя Уркот провел в Клубке за пределами Такарала и близко не так много времени, как Кетан или Телок, он лазил по многим и многим деревьям. Но ни одно из них не казалось таким большим и внушительным, как это. Он знал, что усталость сковывает его конечности, знал, что изнеможение терзает каждую клеточку его разума.

Еще немного, и мы сможем отдохнуть.

Келли обвила его руками, и Уркот нежно похлопал по ним нижней рукой.

— Держись крепче, самка.

— Не отпущу.

Если он когда-либо сомневался в силе слов, то в тот момент все сомнения развеялись. Ответ Келли проник в его сердце, наполнил грудь теплом и придал ему сил, когда его собственных осталось так мало.

— И я никогда не отпущу тебя, моя сердечная нить, — пророкотал Уркот.

Вонзив когти в кору, он полез вверх.

Он нашел широкую ветку на полпути к верхушке дерева и втащил себя на нее. Отвязав веревку, он с особой осторожностью помог Келли спуститься. Усадив ее перед собой, он устроился рядом со стволом и усадил ее на свои согнутые передние ноги. Она прижалась к нему спиной, и он обвил Келли руками, притягивая к себе, и обхватив пальцами ее бедра.

Ему не нравилось, что ее тело продолжало дрожать.

Напевая, он провел ладонью вверх и вниз по ее рукам.

— Странно снова оказаться так высоко после столь долгого пребывания под землей, — сказала Келли.

Уркот огляделся. Тени были глубокими, небо почти полностью темным, но он мог видеть листья, колышущиеся на ветру, чувствовал запах всего вокруг, такого земного и живого.

— Странно, но хорошо. Очень хорошо быть здесь, с тобой.

— Очень хорошо, — Келли положила голову ему на плечо и прижалась теснее. Какое-то время она молчала, и звуки насекомых и шелеста листьев наполняли тишину по мере того, как вокруг них сгущалась ночь.

— Думаешь, они нас найдут? — спросила Келли.

— Зачем им нас искать? Мы же их накормили.

— Что? Мы никого не… Ох. Фу, — она слабо хлопнула его по предплечью. — Не смешно, Уркот.

Он защебетал, но его веселье было мимолетным. Он крепче обнял Келли за плечи и зарылся носом в ее волосы.

— Не знаю, придут ли они и как близко подойдут. Но я буду на страже.

Со временем ее тело перестало дрожать, и она расслабилась. Ночные звуки создавали уникальную песню Клубка. Внизу растения и грибы начали светиться, когда взошли луны и сквозь проемы в кронах деревьев показались звезды.

Уркот перевел взгляд на небо, на большой просвет в ветвях над головой. Так много крошечных точек света, сверкающих, как бесчисленные кристаллы, видимые издалека, разбросаны на фоне пятен синего, пурпурного и черного цветов. Ему все еще было странно проводить так много времени под открытым небом. Когда он впервые отважился покинуть Такарал, чтобы сразиться с терновыми черепами в войне Зурваши, он каждую ночь смотрел на звезды, гадая, что это такое, можно ли до них как-то дотянуться.

Знание того, что такие, как Келли, прилетели с тех самых звезд, делало их для него только еще более удивительными.

— Ты знаешь, какая из них твой мир, Келли?

— Ммм? — сонно спросила она.

— Звезды.

Она повернула лицо к просвету между ветвями, положив на него голову.

— Здесь они другие, чем на Земле. Там, откуда я родом, их почти не видно ночью из-за искусственного освещения. Здесь они красивее. Но моего мира… там наверху нет.

Уркот склонил голову набок, подергивая жвалами.

— Что ты имеешь в виду? Вы пришли со звезд, ведь так?

— Да. Но моего мира больше там нет. Мой мир здесь. С тобой, — она откинула голову назад и повернула к нему лицо, запечатлев легкий поцелуй на его подбородке. — Ты — мой мир, Уркот.

Он издал трель, наклоняя голову, чтобы коснуться ртом ее губ.

— Ах, мое сердечная нить. Мой мир никогда не будет темным, пока ты в нем.

Хотя он знал, что они приближаются к Калдараку, Уркот не позволял себе расслабиться. До тех пор, пока не показались извилистые ступени, которые вели вокруг массивного ствола дерева вверх, в город. Этого зрелища было достаточно, чтобы Келли облегченно вздохнула и чтобы ускорить шаг Уркота, несмотря на его непреодолимую усталость. В лучшем случае его сон был прерывистым: каждый звук, доносившийся из джунглей, казался ему звуками странников духа, жаждущих мести.

Но Уркот и Келли теперь были в безопасности.

Келли, которая сидела верхом на его задней части, обхватив руками его живот, прижалась лбом к его спине.

— Мы дома.

Он погладил ее правую ногу нижней рукой, сжимая колено. Жар, исходящий от ее кожи, был намного сильнее обычного.

Она назвала это лихорадкой, результатом того, что ее тело боролось с болезнью, поселившейся в ее ранах. Он ощутил зарождающийся жар посреди ночи, почувствовал, как она слабо, беспокойно прижимается к нему и как холодный пот увлажнил ее кожу, услышал ее тихие, полные боли стоны. Ее сон был таким же беспокойным, как и его собственный.

Келли заверила его, что инъекции, которые она получила на Земле, позволят ей справиться с болезнью. Это не уменьшило беспокойства Уркота. Ему не нравилось видеть свою пару больной, и он мучился от собственной беспомощности. Теперь он точно понимал, через что прошел Кетан, когда корень сладкозуба отравил Айви.

Страх.

Что, если инъекций окажется недостаточно? Что, если ее тело не сможет справиться с этим, что, если он потеряет ее? Единственный, кто мог помочь, единственный, кому он доверял, был Диего, и Уркоту нужно было как можно быстрее доставить к нему Келли.

Пара самцов терновых черепов, охранявших лестницу, заметили Уркота, когда он вышел на открытое место. Даже издали их удивление было очевидным: желтый врикс скрестил руки в знак Восьмерки.

Другой самец, с зеленой шкурой, крикнул терновым черепам, стоявшим на страже высоко вверху.

— Трехрукий вернулся!

Прошло совсем немного времени, прежде чем раздались новые голоса, распространяя весть по Калдараку.

— Похоже, они рады тебя видеть, — сказала Келли.

— Может быть, они приготовили для нас пир? — пустота в его животе лишь ширилась от его слов, умоляя заполнить ее.

Она похлопала его по животу.

— Подумай о том, сколько свежего мяса ты сможешь съесть.

Уркот защебетал, благодарный Келли за то, что она была в состоянии шутить с ним. Но он услышал усталость в ее голосе.

Охранники направились к Уркоту и Келли, встретив их в нескольких сегментах от нижней ступени. Уркот хорошо знал их обоих: он уже охотился с ними раньше.

— Клянусь глазами Восьмерых, — сказал Эльхарат, желтый терновый череп. — Мы думали, что твой шар'тай сгорел.

Зеленый терновый череп, Оккор, отложил копье в сторону, когда его взгляд упал на Келли. Он коснулся костяшками пальцев своего головного гребня и склонил голову. — Шело-век тоже жив.

— А остальные? — спросил Уркот, переводя взгляд с Эльхарата на Оккора.

Низкий, скорбный гул издал Оккор.

— Наши и ваши пытались сдвинуть упавшие камни. Со всем своим шар'тай они пытались.

— Это правда под солнцем и небом, — торжественно добавил Эльхарат.

— Но упало еще больше камней, прежде чем они кого-либо нашли. Вы вернулись первыми.

— Только мы? — спросила Келли по-английски тихим и слабым голосом.

Повернув голову, чтобы посмотреть на нее через плечо, Уркот слегка кивнул.

Она нахмурилась.

— Я знала, что это маловероятно, но я надеялась… надеялась, что хотя бы кто-то еще выбрался.

— Я тоже, — пророкотал он, положив ее руку себе на живот.

Она все еще дрожала, и ее голос звучал ничуть не лучше, чем когда они отправились в путь с первыми лучами утреннего света.

Уркот перевел взгляд на терновых черепов и сказал на языке врикосв:

— Я должен отвести ее к Диего для исцеления.

Терновые черепа отступили в сторону, прикоснулись костяшками пальцев к своим головным гребням и махнули Уркоту, чтобы тот проходил. Когда он зашагал к лестнице, высоко над головой послышался шум. Он быстро поднялся, не обращая внимания на жжение в ногах и прерывистое дыхание.

Достаточно скоро они смогут отдохнуть. Еще немного, еще совсем немного.

Яркие лучи солнечного света, почти ослепляющие по своей интенсивности, обжигали, когда он поднимался. После всего того времени, что он провел под камнями, находиться здесь, под светом солнца, струящимся сквозь просветы в кронах деревьев, казалось нереальным. Весь этот свет, вся эта жизнь, весь этот воздух…

От этого у него сдавило грудь, и он содрогнулся, охваченный клубком сильных эмоций.

Они с Келли были так близки к смерти, так близки к тому, чтобы присоединиться к копателям терновых черепов в том последнем, бесконечном сне. Но они были живы.

Они были дома.

И Келли была его.

Когда он добрался до площадки наверху, терновые черепа уже начали собираться на ближайших платформах, и небольшая толпа мчалась по веревочному мосту во главе с Рекошем, Телоком и Кетаном.

Странное чувство легкости охватило Уркота. Он шагнул вперед, чувствуя, что его ноги в любой момент оторвутся от деревянных досок и унесут его в небо. Уркот мог видеть людей за спинами своих братьев-теневых охотников, а за ними — Налаки и Гарахка, лидеров Калдарака. После того, как он соединился с Келли, Уркот думал, что его сердца не могут быть полнее.

Он был неправ.

Но как только его друзья достигли платформы, на него обрушился вес собственного тела, как будто в восемь раз больший. Его передние ноги подкосились под этой ношей, и он споткнулся.

Он вытянул нижнюю руку назад, чтобы убедиться, что Келли не упала, когда Рекош и Кетан бросились вперед, подхватывая Уркота за плечи и поддерживая его.

Благодаря поддержке друзей он мог отдохнуть. Наконец-то мог отдохнуть…

— Ты выглядел и получше, каменный череп, — сказал Рекош с едва заметной дрожью в голосе.

Уркот слабо защебетал.

— Все равно лучше тебя, иглоногий.

Телок стоял перед Уркотом с прищуренными глазами, его жвалы подергивались. Напряжение исходило от него испепеляющими волнами.

— Мы думали, вы оба мертвы, — сказал Кетан, дрожь пробежала по его телу, когда он сжал руку Уркота.

Люди вышли на платформу — Айви держала Акалана, за ней следовали Лейси, Ахмья, Диего, Уилл и Коул. У некоторых из них были красные, мокрые глаза, как будто они плакали.

Как будто они были в трауре.

— Келли, Уркот! О, Боже мой, — Айви остановилась рядом с Кетаном, одной рукой придерживая своего птенца, а другую нежно положив на плечо Уркота.

— Я знал, что вы живы, ребята, — сказал Коул, странно растягивая слова.

Ахмья прикрыла рот рукой, слезы покатились по ее щекам.

— Я надеру кое-кому задницы за то, что напугали нас до смерти, — сказала Лейси, ее блестящие глаза метались между Уркотом и Келли. — Вы, ребята, не можете продолжать так поступать со мной.

За спиной Уркота Келли шмыгнула носом.

— Так рада видеть всех вас.

От этого звука у Уркота сжалось сердце.

— Келли нужна помощь, — прохрипел Уркот, глядя на Диего. — Она…

— Черт, — Диего поспешил вперед, нахмурив брови, Уилл шел следом. Он наклонился поближе, чтобы осмотреть перевязанную ногу Келли.

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — сказала Келли.

Уркот почти почувствовал мягкую, ободряющую улыбку, которую она, должно быть, выдавила из себя, чтобы скрыть, насколько слабо звучит ее голос.

— Конечно, так и есть, — сказал Диего, звуча совсем не убежденно. — Уилл, помоги мне снять ее.

— Я отнесу ее в твое логово, — Уркот шагнул вперед.

Или, по крайней мере, он хотел сделать это. Легкий захват Кетана и Рекоша оказался сильнее того, что он мог преодолеть, и он не сдвинулся ни на толщину нити.

Кетан положил руку на грудь Уркота и нежно похлопал его.

— Ты едва держишься на ногах, Уркот.

Не говоря ни слова, Телок подошел к Уркоту. Уилл и Диего отошли с его пути, и он снял Келли с задней части тела Уркота, прижимая ее к своей груди. Она выглядела маленькой, болезненной, уязвимой.

Вспышка собственнического чувства сковала мышцы Уркота, и инстинктивная ярость затопила их жаром. Келли была его парой, его, и ни один другой самец не мог прикоснуться к ней, не мог заботиться за ней. Особенно когда она казалась такой хрупкой.

Но рычание замерло в его груди, и тело расслабилось. Телок был частью его племени, его другом, его братом, и Уркот полностью доверял ему. Он также доверял Диего и Уиллу. Они были целителями — единственными, кто мог сейчас помочь его паре.

— Дорогу, — крикнула Налаки, когда Телок, за которым следовали двое мужчин-людей, понес Келли к мосту. Зеваки терновых черепов быстро очистили мост и платформу, к которой он вел, позволив Телоку и остальным пройти.

Все люди направились следом за ними.

— Пойдем, мы последуем за тобой, — сказал Рекош, прежде чем они с Кетаном повели Уркота к мосту.

Ноги Уркота теперь двигались, но он знал, что продолжает идти только благодаря постоянной поддержке своих друзей… И даже с их помощью путь был нелегким. Многие терновые черепа радостно закричали и поприветствовали его, когда он появлялся в поле зрения.

Но его внимание по-прежнему было разделено между тем, чтобы переставлять ноги, и высматриванием своей пары впереди.

Телок двигался намного быстрее Уркота, позволяя видеть лишь ноги Келли или выбившуюся прядь волос.

— Ты истончал, — сказал Рекош с неуверенным жужжанием.

— Я не чувствую себя тоньше, — ответил Уркот, делая еще один нетвердый шаг. — Но… я действительно чувствую голод.

Кетан тихо защебетал.

— Мы принесем тебе еды.

— Все, что пожелаешь, — Рекош стукнул передней ногой по ноге Уркота. — Столько, сколько пожелаешь.

Уркот покачал головой.

— Позже. Когда я буду уверен, что с ней все в порядке.

К тому времени, когда он добрался до платформы, на которой располагались человеческие жилища, Диего и Уилл уже были в своем большом логове вместе с Келли и Телоком. Остальные люди, вместе с Гарахком, Налаки и несколькими терновыми черепами, собрались снаружи. Настроение в воздухе было странным, казалось, противоречащим самому себе — сбивающая с толку смесь облегчения и беспокойства, счастья и страха.

Не без некоторого усилия Уркот отодвинул Кетана и Рекоша в сторону и встал самостоятельно. Ему страстно хотелось войти в дом следом за Келли, держать ее за руку, несмотря на все, что ей придется вынести, пригладить назад ее волосы и вытереть пот со лба. Но он знал, что будет только мешать, особенно в своем нынешнем состоянии.

Телок откинул в сторону ткань, висевшую у входа в логово, и вышел. Все взгляды устремились на него. Его жвалы щелкнули, отчего клыки на их кончиках клацнули друг о друга, а руки сжались в кулаки.

— С ней все будет в порядке, — в грубом, скрипучем голосе Телока эти слова прозвучали резко, но это не могло испортить их для Уркота.

С его парой все будет в порядке. Все будет хорошо.

Выдохнув, Уркот откинул голову назад. Участки ясного голубого полуденного неба ярко выделялись на фоне зелени листьев. Знакомые запахи Калдарака наполнили его ноздри, когда он вдохнул — растения и древесина, сушащееся мясо, легкий привкус горящего тернового сока и тумана водопада. Теплый, успокаивающий ветерок овевал его шкуру.

Когда он опустил голову, Телок оказался прямо перед ним, в его зеленых глазах горела напряженность. Зарычав, Телок схватил Уркота за затылок и соединил их головные гребни.

— Я думал, ты умер, — проскрежетал охотник. Нельзя было не заметить дрожь его конечностей.

Уркот обнял друга.

— Ты еще не избавился от меня.

Какое-то время они оставались в таком положении, Телок все еще был напряжен, все еще ощетинился, но не был лишен мягкости. Как только он отошел, Кетан и Рекош сделали такие же жесты, как и люди. Лидеры Калдарака приблизились последними.

Налаки положила большую руку на плечо Уркота, сжимая его.

— Калдарак благодарен за то, что двое наших вернулись в целости и сохранности.

— Мы рады вернуться, дайя, — ответил Уркот.

— Я должна спросить, Уркот… — она опустила руку, ее поза была не такой твердой и уверенной, как обычно.

Его желудок скрутило в узел, а грудную клетку сдавило.

— Мы находились в другом конце зала, когда он обрушился. Мы нашли под обломками только Зотала, уже мертвого. Если вы не смогли найти никого из остальных с другой стороны…

— Это не то, на что я надеялась, но лучше знать. Спасибо, — она склонила голову и сотворила знак Восьмерки. — Они заслужили свой покой.

Гарахк встал рядом со своей парой, коснувшись ее передней ногой.

— Ты должен поделиться своими словами, Трехрукий. Расскажи нам свою историю, чтобы мы могли знать все.

Уркота так и подмывало сказать, что он слишком устал для рассказов. Больше всего на свете он хотел пойти в логово и увидеть свою пару, но, глядя на своих друзей, свою семью, собравшихся вокруг него, он знал, что не может этого сделать.

Они страдали от отсутствия его и Келли, и терновые черепа потеряли любимых сородичей. Они горевали и познали боль. Им нужно было услышать, что произошло, чтобы они могли исцелиться.

И более того, угроза со стороны странников духа была слишком близка, чтобы он мог оставить это невысказанным. Гарахку и Налаки нужно было знать, чтобы они могли действовать для обеспечения безопасности Калдарака.

Итак, Уркот поделился своими словами, рассказал историю. Он рассказал им о обвале, о том, как вытащил себя и Келли из-под обломков, как обнаружил Зотала. Рассказал им о туннеле, в котором они оказались, и о том, что он, похоже, был прорублен руками вриксов, ослабив пол хрустального сада наверху. Он рассказал им об их путешествии во тьме, о странниках духа, которые скрывались там.

Рассказ вызвал встревоженные звуки у вриксов, которые прислушивались, хотя для людей он ничего не значил.

— Я знал, что слухи всегда были правдой, — сказал Рекош.

— Откуда ты мог это знать? — спросил Телок.

Кетан посмотрел на Рекоша, склонив голову набок.

— Это были сказки, чтобы напугать нас, птенцов.

— И у нас тоже, — сказал Гарахк с явным беспокойством в голосе.

Рекош поднял руки ладонями вверх.

— В каждой истории, даже самой невероятной, есть нить правды.

Уркот стукнул ногой по деревянным доскам под собой.

— Хотел бы я, чтобы это была другая нить.

— Сколько там странников духа, Трехрукий? — Гарахк спросил, наклоняясь к Уркоту. — Ты можешь сказать?

— Много. Думаю, больше сотни. Они живут в месте, которое, возможно, когда-то было городом теневых охотников.

Глаза Кетана вспыхнули, а жвалы Телока высоко дернулись, его тело напряглось.

Рекош придвинулся ближе и осторожно похлопал Уркота по передней ноге.

— Я должен вытянуть из вас все подробности после того, как вы отдохнете.

— Я уверен, что ты так и сделаешь, — Уркот обратил свое внимание на Налаки и Гарахка. — Странники духа преследовали нас до поверхности, когда мы бежали. Солнце было слишком ярким для них. Они отступили после боя, но я не знаю, пытались ли они выследить нас после наступления темноты.

Налаки задумчиво хмыкнула, в ее глазах появилась тревога.

— Ты веришь, что они воспримут то, что ты сделал, как объявление войны их виду?

— Я не могу этого знать. Хотя они и говорят, я не понимаю большинства их слов, и это не те слова, которыми они хотели бы поделиться с нами. Они давали только клыки, когти и смерть. Мы были их добычей.

— Мы должны внимательно следить, — сказал Гарахк Налаки.

— Но мы не должны развязывать войну, если только они не начнут ее первыми, — спокойно ответила она. — Калдарак не поступит как королева Кровопийц и не начнет войну без причины. Если они оставят нас в покое, мы сделаем то же самое.

Гарахк посмотрел на Уркота.

— Где ты вышел из-под камня?

Как можно лучше Уркот описал, как добраться до пещеры, добавив:

— Я проведу вас туда, чтобы убедиться, что ее найдут.

Налаки щелкнула клыками на жвалах.

— Ты отдохнешь. Таков мой приказ как дайи.

Уркот постучал костяшками пальцев по головному гребню.

— Тогда я должен подчиниться.

— Я соберу отряд, — заявил Гарахк.

Его пара повернулась к нему, наклонила голову и коснулась его головного гребня.

— Иди осторожно, пламя моего сердца.

— Всегда, моя дайя.

— Пойдем. Я провожу тебя, — она выпрямилась и пошла бок о бок с Гарахком к мосту, ведущему с платформы. — Сообщи о Келли, как только узнаешь, — бросила она через плечо.

Уркот опустился на платформу, давая отдых своим ногам. Его друзья, как люди, так и вриксы, остались рядом с ним, за исключением Коула, который направился к более высоким платформам и вскоре вернулся с бурдюком воды.

— Пей, парень, — сказал мужчина-человек, сунув бурдюк с водой в руку Уркота.

Уркот пил жадно и с благодарностью. Вода была бальзамом для его горла после изнурительного путешествия и стольких разговоров. Он не был уверен, как Рекош, который редко оставался и минуту безмолвным, умудрялся обходиться без того, чтобы не пить воду постоянно.

Закончив, он вернул бурдюк и поблагодарил Коула. Он переставил ноги, находя для них более удобное положение, и заставил руки расслабиться, издав тихий стон, когда его охватила боль.

— Позволь нам помочь тебе добраться до твоего логова, — сказал Кетан. — Тебе нужен отдых, Уркот, и мы сможем позаботиться о тебе там.

Уркот покачал головой.

Рекош фыркнул.

— Сейчас тебе не нужно быть упрямым как камень.

Сдерживая рычание, Уркот медленно и тяжело выдохнул.

— Нет. Я не оставлю свою пару.

Рекош защебетал.

— Наконец-то.

— Наконец-то, — эхом отозвался Кетан.

— Подожди, что? — спросил Коул. — Когда это произошло?

Айви закатила глаза, позволив Акалану опуститься на пол.

— Ты совершенно ничего не замечаешь, Коул.

Лейси скрестила руки на груди и ухмыльнулась.

— Ну, черт возьми. Значит, всего-то и нужна была капелька опасности, чтобы поддать жару и сдвинуть дело с мертвой точки, а, Уркот? Ты уже несколько месяцев пялишься на ее задницу.

Шкуру Уркота обдало жаром.

— У нее красивая задница, но я разглядывал все ее части.

Айви хихикнула, и Ахмья тихонько рассмеялась.

— Не думаю, что твои слова как-то исправляют ситуацию, — весело сказал Рекош.

Коул подошел к Лейси и обнял ее за плечи. Он улыбнулся ей сверху вниз.

— Думаю, теперь все зависит только от нас с тобой, Лейси.

Низкое, едва слышное рычание привлекло внимание Уркота к Телоку, который стоял неподалеку, скрестив руки на груди, устремив зеленый взгляд на Коула, тонкие волоски на его ногах встали дыбом.

Лейси ткнула Коула ладонью в лицо и оттолкнула его.

— Этого не будет. Ни в этом мире, ни в каком-либо другом, Коул.

— Ой, — со смехом Коул позволил себя толкнуть, отступив назад с поднятыми руками ладонями наружу. — Я имею в виду, что теперь мы вдвоем остались одиноки. Мы оба — третьи колеса. А ты подумала, о чем я?

Лейси уставилась на него.

— Ты точно знаешь, как это прозвучало.

— Это у тебя грязные мысли. Я совершенно невинный, — он провел пальцем вниз по своей груди, затем поперек нее. — Клянусь моим сердцем.

— Как бы мне ни хотелось посмотреть, как Лейси ударит Коула, я вынужден вас прервать, — сказал Диего от входа в логово.

Все повернули головы в его сторону.

Уркот поднялся на ноги, по коже побежали мурашки.

— Келли?

— С ней все будет в порядке, — Диего вышел наружу, позволив ткани упасть позади него. — Я промыл и перевязал ее раны и нанес мазь, так что она не чувствует сильной боли. И температура у нее уже спадает. Травяной чай, который приготовила Лейси, творит чудеса. Но именно твоя первая помощь спасла ей жизнь, Уркот. Она потеряла много крови, и если бы ты не залатал ей ногу так, как ты это сделал, она бы истекла кровью и умерла.

Уркот зажмурился, его тело содрогнулось. Он был так близок к тому, чтобы потерять ее после того, как только что сделал своей. Ее свет мог погаснуть так легко, как пламя, задутое ветром. Сейчас, как никогда, он понимал, насколько драгоценно каждое мгновение.

Он больше не станет тратить их впустую.

— Келли хочет спать, — сказал Диего, — но я прослежу, чтобы она отправилась в свою берлогу отдохнуть, и буду периодически проверять ее.

Уркот открыл глаза и шагнул ближе к Диего.

— Нет. Я отнесу туда свою пару и останусь с ней.

— Пару? — брови Диего высоко поднялись. Он со смехом потер затылок. — Черт, похоже, вы двое, видимо, были заняты. Поздравляю.

Уркот издал низкую трель.

— Теперь твоя очередь, — Диего отодвинул шелк в сторону и жестом пригласил Уркота войти. — Зайди внутрь, чтобы я мог взглянуть на твои раны.

Ноги Уркота стали увереннее, когда он шагнул вперед, обретя силу в поднимавшемся внутри него духе.

— Мы принесем вам еды и еще воды, — сказала Ахмья, беря Рекоша за одну из рук.

— Осторожно, Диего, не сломай свои инструменты о его шкуру, — сказал Рекош, но в его голосе была только теплота. — Скоро увидимся, брат мой.

Дойдя до двери, Уркот остановился и оглянулся на своих друзей. На свое племя. Все они были такими разными, и все же они собрались вместе, чтобы создать узы более тесные, чем когда-либо могла создать кровь. И независимо от того, какие трудности он преодолел или с которыми ему еще предстояло столкнуться, он всегда выбирал их.

Его сердца были полны, а душа трепетала.

— Спасибо вам. Всем вам.

Затем он нырнул в логово, следуя зову сердец, чтобы вернуться к своей паре.

Первым до него донесся острый запах растений, которые люди называли целебными травами, несмотря на ветерок, дующий в открытые окна.

Диего подошел к столу, где стоял Уилл, на котором были разложены полоски шелковой ткани и различные инструменты.

— Уркоту досталось, нужно почистить и залатать несколько ран.

Уилл кивнул, переставляя некоторые предметы на столе.

Но внимание Уркота полностью переключилось на Келли.

Она лежала в центре комнаты, на высокой кровати, шелковые одеяла были накинуты на ее тело от груди вниз. Мягкая, взбитая подушка поддерживала ее голову. Глаза Келли были закрыты, но учащенное дыхание еще не было глубоким и ровным. Приблизившись, он смог сказать, что часть румянца уже вернулась на ее лицо.

Он остановился возле кровати.

Келли пошевелилась и пробормотала:

— Уркот?

— Я рядом, — Уркот поднес руку к ее лицу и погладил по щеке. Кожа была слишком теплой, но не пугающе горячей, и мягкой, как всегда.

Ее веки затрепетали, и усталые глаза блеснули, когда она встретилась с ним взглядом. Губы Келли изогнулись в улыбке, такой чистой и неподдельно радостной, что Уркот был готов поклясться, что она заставит его расплавиться, как золото в кузне.

Келли взяла его руку в свою и, повернув лицо, запечатлела нежный поцелуй на его ладони.

— Скучала по тебе, здоровяк.

Он наклонился и потерся лицом о ее лоб, вдыхая ее запах, наполняя им себя.

— И я скучал по тебе, мое полуденное солнце. Как ты себя чувствуешь?

— Дерьмово. Но не так дерьмово как раньше, — она снова поцеловала его ладонь и глубоко вздохнула, прежде чем потереться щекой о его руку. — Вообще-то, прямо сейчас… У меня все довольно хорошо.

Уркот убрал с ее лица несколько вьющихся локонов.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Лжец.

Он защебетал.

— Я не могу лгать об этом. Никогда. С каждым мгновением, когда я вижу тебя, ты становишься все красивее, Келли.

Она посмотрела на него снизу вверх, в ее взгляде заплясал веселый огонек, и улыбка стала шире.

— Рекош скормил тебе несколько реплик перед тем, как ты пришел?

— Нет. Я ничего не ел.

Смех Келли был самым приятным звуком, который он когда-либо слышал, даже такой тихий и слабый, как сейчас.

Не сводя с нее глаз, он опустил головной гребень ей на лоб, обхватив ее щеки ладонями верхних рук.

— Твоя красота скоро превзойдет мои слова, моя найлия. Потому что это первый из многих, многих грядущих моментов, и я не намерен выпускать тебя из виду. Каждый день я буду смотреть на тебя с большим удивлением, чем на восходящее солнце или сверкающие звезды.

Она запустила пальцы в его волосы и поцеловала. Он почувствовал легкую дрожь ее губ, когда она задержала их у его рта.

— Я люблю тебя, мой лувин, — прошептала она.

Уркот замурчал.

— И я люблю тебя, моя сердечная нить.

— Сюрприз уже здесь? — спросила Келли, когда Уркот поставил ее на деревянные доски пола. Это была платформа, где Айви и Ахмья жили со своими парами.

Уркот коснулся ртом ее виска. Поцелуй. Келли улыбнулась и посмотрела на него.

— Да, — сказал он, нежно беря ее за плечи и разворачивая к логовам. — Но ты не должна смотреть.

Он закрыл ей глаза — вместе с половиной лица — своими большими ладонями.

— Даже совсем чуть-чуть подглядеть? — игриво спросила она.

Обхватив ее за талию нижней рукой, он медленно повел ее вперед.

— Нет.

Посмеиваясь, Келли шагала, вытянув руки перед собой и слегка прихрамывая. Тяжелые шаги Уркота раздавались позади нее, посылая слабую вибрацию по доскам, и она могла слышать болтовню вриксов поблизости. Мягкие звуки далекой музыки лениво плыли в воздухе.

Трудно было поверить, что всего две недели назад они с Уркотом были заперты под землей. Как бы Келли ни была взволнована всем увиденным там, она не была уверена, что сможет заставить себя снова спуститься пещеру в ближайшее время. Даже Уркот, который всю свою жизнь был копателем, не испытывал желания снова идти под камни.

Когда Налаки посетила логово Келли, чтобы проведать их несколько дней назад, он сказал ей об этом, предложив вместо этого поработать формирователем.

Повинуясь внезапному порыву, Келли вмешалась и сказала Налаки, что Уркот хорошо владеет руками. Очень, очень хорошо.

Налаки не поняла двусмысленности, но Уркот защебетал и одарил Келли взглядом, который был одновременно смущенным и жарким.

Однако этот жар ни к чему не привел. Уркот не прикасался к ней в сексуальном плане с тех пор, как они вернулись в Калдарак. Только его сюрприз удержал ее от того, чтобы взять дело в свои руки, как это было в их первый раз вместе. Она понимала его сдержанность, но это не мешало ее влечению к нему расти день ото дня.

Первую неделю Келли провела взаперти в своем логове, приходя в себя после нападения странника духа. Она никогда не была так благодарна за то, что получила эти инъекции от Программы «Родной мир». Диего сказал, что без них лучшим исходом для нее, скорее всего, была бы потеря ноги из-за начавшейся инфекции, а в худшем случае… она бы умерла.

Уркоту не нравилось думать об этом. Он был на грани отчаяния при одной лишь возможности такой потери и не отходил от нее ни на шаг все время, пока она выздоравливала, несмотря на то, что к третьему дню их возвращения в Калдарак у нее спала температура. После этого все его заботы свелись к обработке ран на ее ноге. Он даже Диего не позволял прикоснуться к ней, настаивая, что заботиться о ней — его долг как пары. Он обращался с ней так, словно она была самой хрупкой вещью на свете.

К сожалению, инъекции не обладали магическими целебными свойствами, что заставляло ее справляться с болью самой, и с терпением ждать то время, что требуется для заживления. Ее икра ужасно болела всю первую неделю. После Диего счел раны достаточно зажившими, чтобы залечить их с помощью своего медицинского устройства. Теперь у нее остались слабые шрамы и исчезающие синяки, раскрасившие ее кожу, и она чувствовала лишь легкий дискомфорт при ходьбе. Это был огромный прогресс.

Келли захотелось поцеловать Лейси, чтобы поблагодарить ее за травяной чай, который помогал справиться с болью. Напиток был послан небом.

Только в середине второй недели Уркот начал оставлять ее на более продолжительные периоды времени. Он не говорил ей, куда уходил и что делал, но всякий раз, когда Келли просыпалась утром или после дневного сна, она замечала, что некоторые из ее вещей пропали. Сначала она подумала, что просто ошиблась, что ее разум был просто затуманен из-за стресса, связанного с исцелением, слабости, вызванной чаем, и травмы, которую они с Уркотом пережили.

Однако по мере того, как на ее полках появлялось все больше и больше пустых мест, она понимала, что что-то не так. Когда исчезла ее миска с любимыми камнями, она прямо спросила Уркота, что происходит.

Он сказал ей, что это сюрприз, и был очень тверд, не раскрывая ничего больше, несмотря на ее неоднократные попытки вытянуть из него больше информации.

До сегодняшнего дня. Сегодня он, наконец, собирался показать ей, что подготовил.

У нее была одна идея, но она не собиралась удовольствие портить ни себе, ни Уркоту. Его возбуждение было заразительным.

— Ты подглядываешь, — сказал Уркот.

— Вовсе нет! — Келли рассмеялась и пошла вперед, все еще держа руки перед собой. Несмотря на его обвинения, на самом деле она не подглядывала. Она была полностью в его власти и безоговорочно доверяла Уркоту. Она была просто благодарна, что он не закрыл ей глаза, когда они переходили по одному из веревочных мостов. Это было бы ужасно, и пришлось бы много раз подглядывать.

— Мы почти на месте? — спросила она.

Низкий, задумчивый гул вырвался из его груди.

— Это не ответ!

Он повторил этот звук, усиливая и растягивая его.

Келли усмехнулась.

— Вот злюка.

— Моя собственная пара меня обзывает, — сказал он со вздохом.

Ее улыбка стала еще шире.

— Тебе нравятся мои колкости. Для тебя это практически прелюдия.

Уркот защебетал

— Мне очень нравятся прелюдии, самка.

Келли резко остановилась, когда ее руки коснулись чего-то мягкого, что поддалось ее прикосновению. Она узнала это ощущение — шелковая занавеска.

— Еще несколько шагов, — сказал Уркот.

Она осторожно откинула ткань, ее пальцы наткнулись на то, что, вероятно, было дверным косяком с одной стороны, прежде чем продолжить движение вперед. Ее босые ноги ступили на что-то плюшевое и мягкое. Она пошевелила пальцами ног на том, что, как она была уверена, было меховым ковриком.

— Готова? — спросил он.

Она кивнула, в ее груди нарастало предвкушение. Уркот убрал руки.

Келли открыла глаза и резко вздохнула.

Комната была открытой и просторной, почти в три раза больше ее логова. На стенах было множество полок, на которых были выставлены камни и кристаллы различных размеров, многие из которых, как она узнала, были подарками, которые он принес ей и которые она собирала в свою чашу. Все они были гордо выставлены здесь, у каждого было свое место, и было достаточно места для еще большего количества.

Но самым красивым украшением был прозрачный многогранный кристалл, свисавший с верхней части окна, выходящего на утреннее солнце. Кристалл, медленно вращаясь, разбивал солнечный свет на ослепительные радуги, которые мерцали на стенах комнаты, наполняя атмосферу волшебством и удивлением.

— Уркот, это… это прекрасно, — с благоговением произнесла Келли, глядя на танцующие цвета.

Он издал трель, стоя позади нее и поглаживая своими грубыми ладонями ее руки.

— Это зрелище будет приветствовать нас каждый солнечный день. Но ты всегда будешь затмевать его.

Тепло затопило ее.

С Уркотом, следовавшим за ней, Келли прошла дальше в комнату, наблюдая за маленькими танцующими радугами, пока ее взгляд не остановился на куполообразном потолке, в который были вделаны десятки маленьких голубых кристаллов. При дневном свете они выглядели тусклыми, но она знала, что в тот момент, когда зайдет солнце, их сияние преобразит потолок.

— Уркот…

— Ты говорила, что хочешь смотреть на звезды каждый раз, когда засыпаешь.

Келли повернула к нему широко раскрытые глаза.

— Ты это запомнил?

Его жвалы приподнялись.

— Все, что тебе нужно, моя сердечная нить, я дам.

Слезы навернулись ей на глаза, затуманивая зрение. Она схватила его за подбородок и потянула вниз, прижимаясь лбом к его головному гребню. Его руки легли ей на бедра, прижимая к себе.

Горло сжалось от переполняющих ее эмоций, когда она сказала:

— Все, что мне нужно, все, чего я хочу, — это ты, мой лувин.

Глубокое мурлыканье прокатилось по его телу.

— Ах, моя найлия.

С улыбкой она отодвинулась от него и обвела взглядом остальную часть комнаты.

Все вещи, которые, как она заметила, пропали из ее логова, были здесь, наряду с некоторыми вещами, которые она и не подозревала, что он забрал. Ее сундук с инструментами стоял у стены, рядом с сумкой Уркота, инструментами и копьями. Ее одежда висела на ближайших крючках, в том же порядке, как она ее носила. В центре комнаты стоял стол с единственным стулом и голубой вазой на нем, наполненной букетом ярких цветов. Справа у стены стоял широкий рабочий стол, на нем лежали завернутые в ткань куски глины, несколько больших камней и еще какие-то инструменты. Полки рядом были заставлены корзинами, горшками и банками, в которых, вероятно, хранились продукты и другие припасы.

А в глубине комнаты, рядом с окном с подвешенным кристаллом, стояла огромная, застеленная распушенным шелком кровать, больше любого мягкого дивана, который Келли когда-либо видела. Она могла только представить, как там будет уютно.

Это место идеально сочетало в себе его и ее. Логово влюбленной пары. Их логово.

Наш дом.

Слезы потекли по ее щекам. Повернувшись, Келли обняла Уркота, уткнувшись лицом в его твердую грудь.

— Мне так нравится. Спасибо. Это самый лучший подарок на свете.

Он крепко обнял ее и уткнулся носом в ее волосы.

— Ты — лучший подарок на свете, моя найлия.

— О, прекрати! — Келли шмыгнула носом, когда ее слезы намочили его шкуру. — Ты заставляешь меня плакать.

Уркот отстранился и обхватил ладонями ее лицо, повернув его к себе. Голубые глаза наполнились беспокойством и душераздирающей нежностью, когда он вытер ее щеки большими пальцами, помня о своих когтях.

— Хорошие слезы?

Улыбаясь, она накрыла его руки своими и кивнула.

— Да. Это хорошие, счастливые слезы.

Он замычал и наклонился, прижимаясь ртом к ее губам, и Келли поцеловала его в ответ. Она никогда раньше не чувствовала такой полноты. Никогда не испытывал такого счастья, такой любви.

— Это наш дом, — прошептала она ему в губы.

— Наш, — повторил он своим рокочущим голосом, осторожно расчесывая когтями ее кудри.

Наш.

Боже, ей нравилось, как это звучит.

Отодвинувшись от него, Келли повернулась и направилась к столу. Она провела пальцами по плоской зернистой поверхности, оглядываясь через плечо на своего партнера.

— Это наш стол.

Уркот защебетал, шагая к ней. Он хлопнул ладонью по столешнице.

— Где мы разделим наши трапезы.

В ее сознании возник образ — Келли сидит на стуле, рядом с ней Уркот, они едят с общего блюда, комната залита голубым сиянием множества кристаллов по всей комнате.

Знакомое тепло наполнило ее. Для большинства людей посидеть с любимым человеком за трапезой и побеседовать было обыденным делом, часто принимаемым как должное. Но разделить с кем-то близким ужин было для нее редкостью на протяжении большей части ее жизни. Осознание, что они с Уркотом могут делать это не просто каждый день, а каждый прием пищи, если захотят, значило для Келли больше, чем она могла выразить.

Она подошла к кровати и провела пальцами по шелковому покрывалу, прикрывавшему ее.

— А это наша кровать.

Уркот подошел к ней сзади и провел пальцем по ее позвоночнику.

— Где я буду обнимать тебя каждую ночь, пока мы будем спать.

Келли закрыла глаза и замурлыкала.

— Мне нравится, как это звучит.

Он издал трель, обхватив руками ее бедра, когда его грубый рот прошелся по ее плечу, там, где его зубы оставили на ней отметину, вызвав у нее восхитительную дрожь.

— Как и мне.

Она провела носом по его щеке.

— Знаешь, что я люблю больше?

Повернувшись в его объятиях, она отступила назад и села на кровать, застенчиво улыбнулась ему, отодвигаясь к центру. Он стоял неподвижно, если бы не его внимательный взгляд, который следил за ней так же пристально, как взгляд хищника, заметившего свою жертву.

Откинувшись назад на локтях, она широко раздвинула бедра и собрала юбку руками, задирая подол, чтобы обнажить перед ним киску.

— Что именно здесь ты будешь заниматься со мной любовью всю оставшуюся жизнь.

С глубоким раскатистым рычанием Уркот шагнул вперед и медленно опустился на колени поверх постели. Его верхние руки схватили ее за лодыжки, шире раздвигая ноги. У Келли перехватило дыхание, когда воздух коснулся ее лона, и оно сжалось от возбуждения, когда его взгляд, озаренный собственническим блеском, опустился на ее киску.

— И это моя пара, — сказал он, его глаза встретились с ее, когда он опустил голову. Он повернул лицо к ее заживающей икре и слегка прикоснулся ртом к шрамам, — которую я буду любить.

Еще одна дрожь пробежала по ее телу, и она жаждала большего. Больше его прикосновений. Больше его самого.

Он двинулся ртом выше, еще одно прикосновение, еще один поцелуй.

— Которую я буду лелеять.

Когда он добрался до внутренней поверхности ее бедра, его язык выскользнул наружу, чтобы подразнить нежную плоть, заставив ее задрожать.

Келли застонала, сжимая под собой шелк.

— Уркот…

— Моя пара, — прорычал он еще раз, его глаза не отрывались от нее, пока его язык провел ласкающим движением по ее киске снизу вверх, обводя клитор. — Которой я буду поклоняться.

Он погрузил язык глубоко в нее. Келли ахнула от нахлынувшего удовольствия, от чувства наполненности. Шепча его имя снова и снова, как благословение, она запустила пальцы в его шелковистые волосы и притянула ближе, покачивая бедрами, чтобы поглубже впустить его порочный, напористый язык.

И он поклонялся ей.

Келли лежала на высоком столе в клинике Диего и Уилла, закусив нижнюю губу и заставляя себя держать руки по бокам, пока пальцы Диего ощупывали нижнюю часть ее живота и таз. Нервозность пробежала по ней.

— Когда у тебя были последние месячные? — спросил он.

— Пару месяцев назад, — ответила она. — После того, как мы с Уркотом вернулись из пещеры.

— Ощущалась ли твоя грудь болезненной или более чувствительной, чем обычно?

Келли усмехнулась, вспомнив, какие восхитительные ощущения испытывала каждый раз, когда Уркот ласкал или лизал ее соски.

— О да.

Диего сделал паузу, ухмыльнулся и покачал головой.

— Думаю, мне не нужно спрашивать, была ли ты сексуально активна.

— Да, это был бы глупый вопрос. Уркот не может оторвать от меня своих рук.

Уилл, Ахмья и Айви, стоявшие позади Диего, рассмеялись.

— Ммм. То же самое и с Рекошем, — сказала Ахмья. — Хм, не то чтобы я жалуюсь.

— Кетан пытался воздерживаться, — сказала Айви. — Было легко, пока я выздоравливала после родов. Но как только у меня снова началась овуляция… Клянусь, какой-то инстинктивный переключатель щелкнул, и это было так же, как в первый раз, когда мы спарились. И Боже, этот секс был хорош.

Уилл усмехнулся. Диего тоже, он убрал руки с живота Келли и выпрямился.

— Ну… — Диего протянул руку и помог Келли сесть. — Хороший секс или нет, результаты обычно одни и те же. Ты беременна.

Келли широко улыбнулась, положив руку на свой слегка округлившийся живот.

— Правда?

После нескольких недель удивления, надежды и расспросов о каждом странном ощущении и каждом незначительном изменении в ее теле получить подтверждение было почти нереально.

Диего кивнул.

— Без какого-либо оборудования я не могу сказать наверняка, какой у тебя срок, но я бы предположил, что роды будут примерно в то же время, что и у Ахмьи, или вскоре после. Поздравляю.

Ахмия взвизгнула и бросилась к Келли, обнимая ее.

— Мы будем мамочками!

Келли обняла подругу в ответ, чувствуя, как счастье переполняет ее. Она посмотрела на Айви, когда женщина присоединилась к их объятиям.

— Наши дети будут расти вместе, — сказала Айви.

— Ты можешь представить, сколько проблем они вместе создадут? — спросила Келли.

Айви застонала, отходя от них.

— Если они будут хоть немного похожи на своих отцов, то очень много.

— Да, слушая рассказы Рекоша о том, когда они были молоды… — Ахмья усмехнулась и отступила назад.

Широко улыбаясь, Уилл подошел к Диего и обнял его.

— Поздравляю, девчонки. Но, черт возьми, вы обе в одно и то же время?

Келли усмехнулась.

— А чего ты ожидал? Секс приводит к детям, а эти спаренные самцы любят трахаться.

— Келли! — ахнула Ахмья, покраснев.

— Ты знаешь, что это правда.

Айви кивнула.

— Ага.

Келли выгнула бровь, глядя на Ахмью.

— Ты действительно хочешь вести себя так, будто мы не слышим тебя каждую ночь? И каждый день? И каждое утро? Твой дом рядом с нашим!

— По крайней мере, я стараюсь вести себя тихо, — сказала Ахмья. — Не могу сказать того же о тебе.

— И это ты пытаешься вести себя тихо?

Ахмья отвела взгляд, но не раньше, чем Келли увидела, как ее губы растянулись в улыбке.

— Ладно, может быть, я на самом деле не так уж и стараюсь.

Айви с ухмылкой скрестила руки на груди.

— Не понимаю, как ты можешь.

Уилл прочистил горло.

— Послушай, приятель, — сказала Келли, указывая на него пальцем, — вас мы тоже слышали, ребята, когда жили наверху, так что не приставай к нам.

Он провел рукой по своим коротко остриженным волосам, нахмурив брови.

— Вы, можете быть такими громкими или такими тихими, как хотите. Я просто, э-э, думаю о необходимости помогать двум женщинам во время родов одновременно.

Диего похлопал Уилла по плечу.

— Не волнуйся, Уилл. Теперь ты опытный ветеран. Кроме того, вся тяжелая работа ляжет на них.

— В любом случае, — Келли соскользнула со стола и обняла мужчин. — Спасибо вам обоим. Мы с Ахмьей знаем, что находимся в надежных руках.

— Так вы обе не чувствуете слабости? — спросила Айви, когда Келли отошла от мужчин. — Никаких ужасных судорог? Парализующей тошноты?

Ахмья соединила большой и указательный пальцы.

— Чуть-чуть.

— Немного болит, но тошноты пока нет, — сказала Келли.

Айви сморщила носик.

— Фу. У меня была худшая беременность.

— Мы знаем, — хором ответили Келли и Ахмья.

— Еще рано, — сказал Диего. — Вы все еще можете испытать больше симптомов, пока ваше тело продолжает адаптироваться к чужеродной ДНК.

Келли снова положила руки на живот и встретилась взглядом с Ахмьей. Она могла видеть искру страха в глазах женщины, того же страха, который таился глубоко внутри нее. Не из-за растущего внутри них ребенка или изменений, которые они могли почувствовать, а из-за неизвестности. Роды и так были риском, даже на Земле, но здесь? У них не было специального оборудования, чтобы оказать помощь. Малейшее осложнение могло оказаться фатальным.

Однако этот страх не омрачил ее счастья.

Я стану мамой.

Ей не терпелось рассказать об этом Уркоту. Не терпелось увидеть, как он держит на руках их ребенка, играет с ним, учит его.

— Может, нам пойти найти наших друзей и поделиться хорошими новостями? — Спросила Келли.

Улыбаясь, Ахмья с энтузиазмом кивнула.

— Они сегодня занимались своим турниром? — спросил Уилл.

— Да, — ответила Келли. — Уркот был очень взволнован этим, но он говорит, что все это будет бессмысленно, если он не проведет матч-реванш со мной.

— Тогда мы пойдем с вами, — сказал Диего. — Всегда интересно посмотреть.

Все пятеро вышли из клиники. Солнце стояло высоко в небе, делая листья особенно яркими на фоне видимых сквозь них голубых пятен. Тени танцевали на платформах Калдарака. Воздух был свежим, сладким и знакомым.

Как здорово быть живой.

Такая простая мысль, но она глубоко поразила Келли. Все страдания и лишения, с которыми она столкнулась, чтобы попасть сюда, стоили того. Эти мрачные моменты только заставляли хорошие времена сиять еще ярче, и так много света с тех пор, как она проснулась в этом чужом мире, исходило от Уркота.

Она болтала с остальными, пока они шли, легко и уверенно ориентируясь среди городских платформ и мостов. Ее все еще поражало, что это была ее жизнь — дома на деревьях, большие люди-пауки ее друзья и соседи. И один из них — ее пара. Ее любовник.

Ее все.

Они нашли свои пары на центральной платформе в толпе терновых черепов. Вриксы сидели вокруг нескольких черных кругов, нарисованных углем на деревянном полу, опираясь на руки и согнув передние ноги, и по очереди бросали в эти круги маленькие камешки.

Их версия игры в шарики.

Было забавно, что, несмотря на то, что вриксы были отделены от людей просторами времени и пространства и являлись инопланетным видом, они играли в игру, так похожую на ту, что когда-то была популярным развлечением детей на Земле.

В детстве она никогда не играла в шарики, но эта версия игры занимала особое место в ее сердце. Она с нежностью вспоминала тот день, когда Уркот выделил ее и уговорил поиграть с ним один на один. Тогда они не понимали языков друг друга, но общались по-другому — через простую игру и дружеское соревнование.

Но что действительно связывало их, так это страсть. Тогда она этого не понимала, но эти игры были искрой, которая зажгла то, что тлело под поверхностью долгие месяцы.

И теперь то, что происходило между ними, было похоже на пылающий костер, большой, яркий и теплый.

Белокурая голова Коула выделялась среди крупных вриксов, как и черные шкуры теневых охотников рядом с ним. Но внимание Келли привлек яркий сине-черный врикс.

Уркот сидел рядом с Рекошем, Кетаном и Коулом в кругу на краю толпы. Акалан свернулся рядом с ними, задрав свои маленькие задние ноги в воздух, и внимательно наблюдал, как камни стукаются друг о друга. Телок был единственным, кто не играл. Он стоял неподалеку, скрестив руки на груди, с блуждающим взглядом, выглядя мрачным, бдительным охранником.

Келли указала на мужчин.

— Вот они.

— Мы перекусим, прежде чем присоединиться к игре, — сказал Уилл, переплетая свои пальцы с пальцами Диего.

— Повеселитесь! — сказала Ахмья.

Диего улыбнулся.

— Идите, сообщите своим парам хорошие новости.

Келли и ее друзья пробирались сквозь толпу вриксов, чьи голоса разносились в воздухе радостными возгласами и щебетанием. Многие из терновых черепов приветствовали людей, когда они проходили мимо.

Когда Келли, Ахмья и Айви приблизились к теневым охотникам, самцы их заметили, и их игра немедленно прекратилась. Кетан, Рекош и Уркот поднялись и поспешили к своим парам, подхватывая их на руки.

Келли рассмеялась, когда Уркот крепко обнял ее и потерся лицом прямо над шрамом от укуса на ее плече. Она обняла его, запустив пальцы в его волосы.

— Скучал по мне?

— Всегда, — пробормотал он ей в шею, вибрации его голоса прокатились по телу.

Она вдохнула его землистый, опьяняющий аромат с тихим напевом.

— Я тоже по тебе скучала.

— Что за черт? — сказал Коул. — Вы не можете просто остановиться, не объявив тайм-аут!

— Тайм-аут, — сказал Рекош.

Коул фыркнул.

Уркот снова уткнулся носом в шею Келли и сделал глубокий вдох, который перешел в рокот. Его нижняя рука скользнула вниз по ее спине к ягодице, полностью сжимая и притягивая ее ближе.

— Уркот! — с укором рассмеялась Келли, толкнув его в плечо.

Он прикусил ее горло своими клыками, отчего по ее телу пробежала дрожь.

— Ты хорошо пахнешь, самка… и я голоден.

— Тебе просто придется сдерживать себя, — прошептала она. — Пока.

Ворча, Уркот ослабил хватку и поднял голову. Огонь горел в его сапфировых глазах, когда он посмотрел на нее сверху вниз.

— Прекрасно.

Келли улыбнулась и поцеловала его в губы.

— Хороший мальчик.

— Пока, — промурлыкал он.

Жар вспыхнул внутри Келли, распространяясь по ней в предвкушении того, что сделает Уркот, когда закончит разыгрывать из себя милого.

— Итак, в чем дело? — Коул откинулся назад, оперевшись на руки за спиной и скрестив ноги в лодыжках. — Где вы, девчонки, были?

— Мы были у Диего и Уилла, — сказала Ахмья, все еще сидя у Рекоша на руках. Она указала на двух мужчин, которые разговаривали с Гарахком возле тарелок с едой. — Они сказали, что скоро присоединятся к нам.

— Круто, — Коул огляделся, нахмурив брови. — Где Лейси?

— Она не здесь? — Айви нахмурилась, когда Кетан поставил ее на ноги рядом с Акаланом, который потянулся к ней. Она присела на корточки и раскрыла объятия для малыша, и он забрался в них, с писком уткнувшись носом ей в грудь. — Мы думали, она здесь с вами, ребята.

— Мы ее не видели, — сказал Кетан.

— Мы думали, она провожала тебя, Айви, — добавил Рекош.

Келли покачала головой.

— Ее с нами не было.

— Я поищу, — Телок двинулся вперед широкими, мощными шагами, которые быстро унесли его прочь от группы.

— Итак… — Келли оторвала взгляд от Телока и посмотрела на своих друзей. — Нам стоит беспокоиться? Они вдвоем наедине?

Ахмья тихо присвистнула сквозь сжатые зубы.

— Ага, я не знаю.

Коул хихикнул.

— Хочешь сделать ставки на то, кто выиграет их следующую перепалку?

— Лейси, — сказала Айви. — Всегда Лейси.

Рекош защебетал.

— Это потому, что они сражаются в разных битвах.

Кетан склонил голову набок, когда сел, усадив Айви и их птенца на свои согнутые передние ноги.

— Разные битвы?

— Лейси сражается с Телоком. Телок сражается сам с собой.

— А.

— Да, действительно, — сказал Коул, закатывая глаза. — Логично.

Взгляд Рекоша с понимающим блеском метнулся к Келли и Уркоту.

— Я не ошибаюсь, Коул, просто ты этого не видишь.

Уркот фыркнул и покачал головой.

— Я не знаю, как в твоих тонких ногах может быть столько самодовольства, Рекош.

Ахмия усмехнулась и провела пальцем по щеке Рекоша.

— Кстати, о гордости… — она поймала взгляд Келли. — Готова рассказать им?

Келли кивнула.

Рукой с длинными пальцами Рекош схватил Ахмью за подбородок, снова поворачивая ее лицо к себе.

— Скажи нам, кир’ани ви’кейши?

Она лучезарно улыбнулась ему.

— Я беременна.

Рекош замер, уставившись на Ахмью горящими глазами.

— Правда?

Когда она кивнула, его жвалы приподнялись в широком варианте улыбки врикса, прежде чем он издал громкую трель и заключил ее в крепкие объятия. Ахмья хихикнула и обняла его в ответ.

— Ах, моя сердечная нить, — промурлыкал Рекош.

— Вот дерьмо, — сказал Коул, широко раскрыв глаза. — Поздравляю с будущим маленьким жучком.

— Коул, — упрекнула Айви.

— Не жук. Врикс, — прорычал Кетан.

Коул усмехнулся и махнул рукой.

— Да, да.

Уркот также взял Келли за подбородок, заставляя ее оторвать взгляд от Рекоша и Ахмьи и встретиться с ним взглядом. Его глаза были глубочайшими голубыми озерами, полными неуверенности и надежды.

— У тебя есть свой секрет, мое полуденное солнце?

Келли усмехнулась, убрала его руку с подбородка и положила себе на живот.

— У нас тоже будет выводок. Ты тоже станешь отцом.

Его трель соперничала с трелью Рекоша, и голос был хриплым, когда он сказал:

— Моя найлия, — он прижал Келли к себе и развернул ее, его ноги стучали по доскам под ним.

Келли засмеялась, прижимаясь к нему, пока мир кружился вокруг них.

— Ладно, ладно! Остановись, пока меня не стошнило!

Он резко остановился, откинув голову назад с широко раскрытыми глазами.

— Ты больна? Как Айви?

Уркот и Рекош посмотрели друг на друга, их жвалы опустились, в глазах светился страх. Не нужно было произносить никаких слов, чтобы передать все, что было сказано между ними в этом единственном взгляде.

— Нет, — Уркот вздрогнул, прижимая Келли к себе. — Я не смогу защитить тебя от болезни. Не смогу защитить тебя от этого.

Келли покачала головой и погладила его подбородок, поглаживая основание жвал большим пальцем.

— Меня не нужно защищать от этого, Уркот. Мне просто нужен ты.

— Это не опасно и не больно? — Рекош поспешно спросил Ахмью. — Ты такая маленькая. Что, если что-то пойдет не так, или ты пострадаешь, или ты… ты…

Ахмья взяла его лицо в ладони и прижалась лбом к его головному гребню.

— Шшш. Все в порядке, Рекош. Всегда будут какие-то аспекты жизни, что остаются на волю случая, но я готова рискнуть, чтобы создать с тобой семью. Я рада пойти на это.

Еще одна дрожь сотрясла Уркота.

— Ах, моя сердечная нить… Я боюсь за тебя, но я не позволю страху похоронить мою радость. Нашу радость, — он снова положил руку на живот Келли, выводя нежные круги большим пальцем. — Наш выводок.

Келли улыбнулась и накрыла его руку своей.

— Наш.

— Я первый скажу, что никаких гарантий нет, — сказал Диего рядом, привлекая всеобщее внимание к себе и Уиллу, который стоял на краю группы с подносом фруктов и копченого мяса. — Но я могу обещать вам, что мы с Уиллом сделаем все, что в наших силах, чтобы вы обе и ваши малыши прошли через это благополучно и здоровыми.

Рекош запустил когти в волосы Ахмьи, по-видимому, не желая отводить от нее взгляд, когда одна из его рук защитным жестом легла ей на живот.

— Я доверяю вам обоим все, что для меня дорого.

— Я тоже, — сказал Уркот, наклоняя голову, чтобы коснуться ртом лба Келли.

Она закрыла глаза и улыбнулась, сжимая его руку. Ее сердце сжалось от переполняющих эмоций — от страха и любви, которые они с Уркотом разделяли.

Но пока она была под защитой его больших, крепких рук, пока он был с ней, страх никогда не мог перевесить эту любовь.

— Итак, кто голоден? — спросил Уилл. — Я принес еду.

— Умираю от голода, чувак, — сказал Коул.

Когда их семья собралась разделить трапезу, Келли открыла глаза и встретила пристальный голубой взгляд своей пары.

— Ну, как думаешь? Мы останемся здесь и поиграем, или… ты хочешь сразу перейти к празднованию победы?

— Я уже победитель, — прорычал он, удаляясь от остальных, — и я жажду получить свой приз.