1

Если бы сейчас над Русским царством пролетал спутник, запущенный каким-нибудь там Илюшкой Максовым, то… то, конечно, в его окуляры попало бы много чего интересного. От мерцающей волшебными золотыми огнями Москвы – по моим подсчетам в том часовом поясе утро пока еще не наступило – до сверкающей серебром соболей златокипящей Мангазеи. Но, если бы этот спутник, насмотревшись на все чудеса Руси, решил бы обратить свой стеклянный взор на ее восточные границы… То увидел бы занимательное зрелище.

От славного городаОмска – который пока еще, правда, и не заслужил этого звания – тянется на запад через зеленые поля и леса узкая полоска дороги. Помните про две извечные русские беды? Так вот, в здешнем царстве беда только одна. Дороги здесь хорошие. Проложенные во все концы страны, вплоть до вышеупомянутой приполярной Мангазии, вымощенные лучшими знатоками Земляных Слов, они позволяли путешествовать с комфортом. Ну, с комфортом, делая скидку на то, что здесь все ж таки семьдесят второй век… это если от сотворения мира считать, от Рождества Христова – семнадцатый.

Вот с тем самым комфортом семнадцатого века по омскому тракту шел караван. И если про дорогу еще сложно сказать, идет ли она на запад, или, наоборот, на восток – что, с учетом хронологии ее прокладывания, вернее – то караван точно и однозначно двигался на запад. И можно было бы спросить, конечно, чем так занимателен этот караван, в конце концов, дороги для того и проложены, чтоб по ним туда-сюда возили всякое разное, хоть чай из Китая, хоть моржовую кость с севера, хоть ковры из самой Бухары. Так-то оно так, конечно, только караван этот необычен тем, что подобных ему не было еще на Руси.

Впереди, на лихих конях, пусть и слегка маленьких, лохматых и немного кривоногих, движутся воины. Над головами их покачиваются копья с привязанными у наконечника желтыми развевающимися ленточками, у бедер покачиваются кривые изогнутые сабли, в руках зажаты мушкеты, да не привычные русским – серая сталь ствола, коричневое дерево ложи – а черные, как вороные кони, только по краю приклада бежит серебристый растительный узор. Лица суровых воином замотаны черными платками, так, что видны только сверкающие глаза да кожа необычного желто-коричневого оттенка.

Следом идет вереница повозок со всякими нужностями и полезностями, кои могут пригодиться в дальнем путешествии: запасами еды и воды, кожаными сумками, позвякивающие тем характерным звоном, что безошибочно отличает серебро монет от, скажем, кованых гвоздей, свернутыми в тюки шатрами, бочонками с порохом и свинцом, ларцами, в которых что-то надежно закрыто от любопытных взглядов надежными замками, гаремом на семь персон, не менее надежно закрытых от тех же взглядов черными накидками, опять-таки, оставляя на виду только блестящие глаза, а все остальное отдавая на откуп фантазии…

В самом центре каравана, на груде пышных подушек, защищенный от солнечных лучей шелковым навесом, а от злых русских комаров и мошек – опахалом в руках у мальчика, едет тот, кто, собственно, и собрал в кучу всех этих людей, коней и прочее. Тот, кто решил своими глазами увидеть эту далекую таинственную Русь. Тот, кто властвует над всеми землями и живущими на них людьми, что окружают его великую столицу.

Хан Магаданский – Эргэдэ-хан.

2

Я думаю, вы уже поняли, что все вышесказанное, по крайней мере, в той части, где говорится про хана – вранье и выдумка. И на самом деле под личиной Эргэдэ-хана – будь проклят тот день, когда мне вздумалось так пошутить! – еду я, ваш знакомый Викентий, боярин Осетровский, властитель Алтайский, а теперь и самозваный хан Магаданский.

А вот зачем мне этот цирк с конями понадобился…

Все началось с того, что в мою уютную алтайскую вотчину, где доселе не было серьезных проблем - если не считать оборотней, бесов, колдунов и джунгаров – примчался царский сокольничий, он же царский сын Иван Васильевич, он же, как вы сами понимаете – Иван-Царевич, после чего обрадовал меня тем, что папа его, наш царь государь, надежа всея Руси, Василий-Без-Номера, некстати скончался. От острого спиннокинжального расстройства. И ладно бы, если б после этого, он, Иван-Царевич, стал Иваном-Царем, так ведь нет! На царский престол вскарабкались нежданно-негаданно – для тех, кто в школе историю 17 века не учил, то есть, для всех здесь, кроме меня – Романовы, и то, что у предыдущего царя как бы наследник есть, их не очень обеспокоило. Вернее, обеспокоило, но только в том плане, чтоб как можно быстрее организовать этому наследнику встречу с папенькой. Ну, чтоб сиротка не слишком по покойному скучал.

Осознав перспективы, царевич Иван, который папу, конечно, любил, несмотря на все его прибабахи, но все ж таки не собирался встречаться с ним так скоро, так вот, рекомый царевич подался в бега. Потому как осознавал, что в одиночку он противостояние с новоявленными царями не потянет.

Нет, был, конечно, способ…

Царский Источник.

У каждого боярского рода есть Источник, коий является, простите за тавтологию, источником силы этого самого рода. Потому как без этого Источника нельзя обратиться к боярскому Повелению, особому умению, присущему исключительно боярам, и заключающемся в способности ПОВЕЛЕТЬ. Да так, что НЕ исполнить это Повеление человек не может. Иначе, как вы думаете, почему бояре у власти? Приказать так боярин может любому человеку, за исключением других бояр и тех, в ком боярская кровь течет, тех, у кого уже другое Повеление есть – «Повеление на Повеление не Повеление» - и, разумеется, царя-батюшки. У того есть свой, особый, Источник и он повелеть может любому. В том числе – и боярину. Самое же интересное: если у боярского рода Источник выглядит как золотая статуя – только я вам этого не говорил, это боярская тайна – то Царский Источник – это просто венец. Да, тот самый, который царь на голове в качестве короны носит. В здешнем Русском Царстве шапка Мономаха как-то не прижилась. Так что проблема с восстаниями заговорами бояр решалась, казалось бы, сама собой: как только боярин задумает против царя недоброе – повелеть ему прекратить и не баловать, и всё, на этом восстание и закончилось. Вместе с заговором. А если кто-то сумеет извернуться, да все ж таки царя прикончить – то на троне он не заживется. Царский Венец его не признает, повелевать другими боярами узурпатор не сможет, отчего начнется в царстве-государстве веселая возня, именуемая гражданской войной или, если коротко – Смутой. Так что царю не о чем и беспокоиться, так?

Так, да не так, как говорится в одной сказочке: «Это хорошо, хорошо, да не очень».

Боярский Источник – он, так сказать, природного происхождения. Я вам потом расскажу, откуда он берется, это еще одна страшная боярская тайна. А вот Царский – он искусственный. Его можно создать самому. Ну, если ты, конечно, великий мастер. Царю Василию, например, изготовил Источник матер Тувалкаин… нет, не тот, что в Библии упоминается, но в честь того названный. Еще у тебя должен быть ненужный Источник, это тоже важно, без него ничего не получится. Как дрожжевое тесто, если у тебя нет дрожжей. А бояре, знаете ли, свои Источники хранят в такой тайне, что и не каждый член рода знает, где они. Догадались, наверное, что это еще одна боярская тайна? Да, она самая, не менее страшная, чем предыдущие. Вы уже столько этих тайн от меня узнали, что на Руси вас бы уже убили. Превентивно и во избежание.

Так вот – чтобы получить Царский Источник, нужен великий мастер и лишний боярский Источник. Это уж не говоря о том, что нужно вообще знать, как его сделать. То есть - дело это крайне сложное. Однако… «Крайне сложное» и «невозможное» - не одно и то же. Даже не синонимы.

Я, до того, как боярином Осетровским стать, еще будучи простым подьячим Разбойного Приказа, ухитрился встрять в интригу рода Морозовых, которые как раз и хотели второй Царский Источник получить, чтоб, значит, самим царями стать… Ну, я об этом уже рассказывал, вы должны быть в курсе. Только нифига у Морозовых не получилось, расплатились они за попытку собственными головами.

У Морозовых – не вышло.

Вышло – у Романовых.

И сидит теперь на царском престоле царь Михаил Федорович, бывший боярин Романов, и на голове у него красуется Царский Венец, которым он может другим боярам приказывать, так что он теперь, вроде как, и настоящий царь.

Потому что у царевича Ивана Царского Венца нет.

Пропал их Венец, как не было. Можно было бы подумать, что его Романовы после переворота… того. Сломали, разбили, обломки на помойку выкинули. Можно было бы, отчего нет, кто так думать запретит. Только не так это. Царевич Иван – он ведь Иван-Царевич, а не Дурак, дураков в сокольничьих не держат, и уж тем более в главы Приказа Тайных Дел не ставят. Дурак бы попался Романовым в лапы еще в день переворота, а Иван утек от их людей, как вода сквозь пальцы, но на Москве еще какое-то время оставался. Особо в подробности он не вдавался, но, как я понял, царевич в горячке хотел за отца отомстить. Проникнуть в царские палаты у него не получилось: царь Михаил, тоже не обладающий доверием к человечеству, жить в Кремле не захотел и сейчас находился в Коломенском, в бывшей романовской усадьбе, временно превращенной в царскую резиденцию и укрепленной куда там Форт-Ноксу.

Добраться до романовской глотки у Ивана не получилось, зато получилось узнать, что люди Романовых, помимо того, что переворачивают Москву вверх дном в его поисках, попутно ворошат ее на предмет поиска Царского Венца. Нет, официально, тот, что на голове у царя Михаила – тот же, что на голове у царя Василия был. И ищут Венец, который, якобы поддельный, с помощью которого некие воры – в здешнем значении, то есть «изменники» - хотят объявить царем кого-то другого.

Из этого Иван сделал логичный вывод, что Венец отцов – тю-тю. Пропал. Вероятнее всего – спрятан некими надежными людьми в некое надежное место в ожидании подходящего времени. Некоего. Проблема в том, что он, царевич Иван, понятия не имеет, где это место и что это за люди. И кому верить – он тоже не знает. Во-первых, кто-то ж Романовым помогал интригу против царя сплести в петельку, которую Василию на горло и накинули. Ткнешься к самому-разсамому верному человеку – ан, именно он и есть тот иуда. Во-вторых же – Романов тоже не дурак и уже потихоньку принимает присягу от боярских родов, накладывая на них свое Царское Повеление, отчего обращаться к ним за помощью и смысла нет. Подумал Иван, поломал голову, да и понял, что помочь ему может только один человек.

Который самим царем Василием возвышен, отчего, скорее всего, в интригах Романовых не замешан.

Который в момент перевороты был слишком далеко от Москвы и, значит, опять-таки, в нем, скорее всего, не замешан.

Ну и, наконец – который присягу от новоявленного царя, в силу упомянутой отдаленности, тоже не принимал.

Поняли уже, да?

Боярин Осетровский.

Я.

Так меня растак…

1

Царевич Иван закончил свой скорбный рассказ и допил остатки чаю из кружки – к нам в Осетровск на днях завернул караван какого-то не особо вменяемого купца и привез несколько тюков. Задумчиво посмотрел на меня.

Я посмотрел на царевича. Молча. А что тут скажешь? Единственное, что можно сказать после такого рассказа: «Что вы от меня-то хотите?». А Иван возьмет и ответит. А нужен мне этот ответ? Мне любой не понравится. Ну, кроме: «Да так просто, приехал, чтоб вы мне посочувствовали».

Самый вероятный ответ: «Труба зовет, боярин, бери своих людей, собирай войско – пойдем за мой трон воевать». А оно мне надо? Я так-то не супергерой и даже не богатырь Илья Муромец, в смысле – Викентий Алтаец. Побить в одно лицо войско темное не смогу. А стрельцов у меня – кот наплакал, и они мне здесь, на Алтае нужны. Иначе к моему возвращению – если вдруг случится чудо, и мы победим – здесь останутся только головешки и оборотни, догрызающие кости моих людей. Отказать? Заставить силой меня он не сможет, зато сможет найти еще кого-нибудь, да вон, хоть, с телеутским Кокой договориться. Найдет – и отвоюет свой трон. Угадайте с одного раза, как он мне будет «благодарен» и чем именно отблагодарит? Казнь на колу – вещь неприятная, а ради такого случая Иван Васильевич может придумать и что-нибудь пооригинальнее. И ему будет глубоко похрен, что в будущем его за это назовут Грозным. Его папа прозвище Кровавый при жизни носил и не переживал. Правда, те, кто его этим прозвищем называл, тоже не переживали, не переживали визит в подвалы Приказа Тайных Дел.

К тому же, даже если поверить в свою удачу и понадеяться, что после отказа царевич все же сложит буйную голову – все равно останутся Романовы. Которым вполне по силу пройти той же цепочкой умозаключений, что и Иван, и прийти к выводу, что боярин Осетровский – самый вероятный кандидат на роль союзника сына свергнутого царя. После чего меня могут притащить в вышеупомянутые подвалы приказа, а то и, ради такого случая, выкопать их прямо здесь, на Алтае. Пригласить туда меня и, после того как мою тушку туда притащат – будьте уверены, слово «тушка» к тому моменту будет очень точно описывать мое тело – допросить на предмет того, приезжал ли ко мне Иван-Царевич, о чем мы с ним договорились и что именно я против нового законного царя злоумышляю. А дальше – смотри выше про кол. Не поверят мне в то, что я отказал царевичу и чисто превентивно к ногтю прижмут.

Есть третий вариант – кивнуть мои стрельцам, чтоб они сидящего передо мной Ивана… того. Ножом по горлу. Отреагировать он не успеет, а ежели романовские дознаватели прибудут – отрезанная голова будет лучшим свидетельством моей благонадежности. Хороший вариант. Только не подходит он мне. Я, как бы, боярин всего ничего и ещене привык так запросто принимать решение о смерти человека, который лично мне ничего плохого не сделал. Я вообще год назад простым подьячим был! А еще два года назад я школу заканчивал! Я не планировал боярином становиться и влезать во всю эту тухлую политику!

Иван, спокойно наблюдавший за моими внутренними метаниями, налил себе еще чаю и сделал глоток:

- Войско мне твое не нужно.

Меня накрыло смесью облегчения и настороженности. Если не войско, тогда ЧТО ему нужно? Денег? Так-то у меня есть нелегальный серебряный рудник и еще более нелегальный монетный двор – но откуда царевичу про это знать? А кроме войска и денег – чем я могу еще быть полезен?

- Мне нужен ТЫ.

2

Все те расклады, что я успел прогнать в голове за несколько секунд, Иван-Царевич крутил в голове целый месяц, все то время, пока добирался до меня. И, хотя, как он честно признался, первоначально он и впрямь планировал выбить у меня стрельцов и пойти на узурпатора войной, но довольно быстро понял, что мое храброе воинство, ввиду своей малочисленности, способно только героически умереть в бою. Что, конечно, звучит пафосно, но никак не приближает его цель. Каковая, напомню – вернуть трон, а не войти в историю народного фольклора героем былин и баллад. Про мой монетный двор Иван, к счастью, ничего не знал, поэтому на мои деньги и не рассчитывал. В итоге, ближе к Уфе, ему пришло в голову, что он, похоже, совершенно зазря едет на Алтай и, прибыв сюда, сможет только попросить у меня политического убежища…

На этом моменте мне показалось, что сейчас нам придется объявлять свою вотчину независимым княжеством, поднимать флаг – а, он уже и так поднят… - и мобилизовать всех и каждого на войну с московским войском, которое, узнав о том, где скрывается Иван, и вообще о моем гнусном сепаратизме, скорее всего, рано или поздно, раскатает меня в тонкий блин. Но, к счастью, царевич, как я уже говорил, успел все обдумать со всех сторон и эту идею также отбросил.

Какого рожна тогда ему от меня надо?!

- Один способ остался, - Иван наполнил уже третью или четвертую кружку, судя по всему, он, несмотря на спокойный вид, все ж таки нервничает, - Царский Венец моего отца найти.

- Зачем?

Затупил, признаю. У меня в голове выстроилась картинка того, как царевич Иван и царь Михаил стоят на Красной площади друг напротив друга, оба в одинаковых Венцах и кричат друг на друга: «Это я настоящий царь!», «Нет, я!», «Нет, я!». Если Венцы одинаковые, то как он сможет помочь?

Иван посмотрел на меня как на умственно отсталого, потом, судя по выражению лица, сделал скидку на мою глубокую провинциальность и неопытность.

- Царский Венец повелевает боярами.

- А? – нет, я все еще не понимал.

- Романов – боярин.

- Он же себя царем объявил…

- Но боярином он от этого быть не перестал. И если я, с помощью Венца моего отца повелю ему сдаться – он сдастся.

А. О. Теперь понятно.

Нет, непонятно.

- А я зачем? Я не знаю, где он скрыт.

- Ты же Изумрудный Венец смог найти.

- Да мне просто повезло.

- Повезло раз, повезет и другой, - с непоколебимой уверенностью отрезал Иван, - К тому же ты – из Разбойного Приказа. Разбираешься в раскрытии тайного и нахождении пропавшего.

Ну, так-то мою службу можно и такими словами описать… Но…

- Постой, Иван Васильевич, а я тебе зачем? Ты ж главой Приказа Тайных Дел был, у тебя там умельцев…

- А ты знаешь, Викентий, как мой отец погиб? Его как раз мои люди, люди, которых я считал своими, из Приказа Тайных Дел, и убили.

Вон оно что… То-то царевич из Москвы и сорвался. Когда те, кому верил, предают – перестаешь верить вообще всем. Остаюсь я, как та самая соломинка, за которую хватается утопающий.

- К тому же, - продолжил Иван, - не прибедняйся, Викентий. Не одним только везением ты берешь. И в Приказе ты подьячим был не из последних, да и потом, и в Мангазее, и на Москве, и здесь, на Алтае, ты умом брал.

- Так я ж не один был, - запротестовал я, - Со мной мои люди были. И Клава, сестра моя названная, и Настя, что вместе со мной в Приказе, и…

- Вот об этом я и говорил, - перебил меня царевич, - Ума у тебя хватает и на то, чтобы людей нужных найти, и на то, чтобы им довериться там, где сам не сможешь. Так что – выручай, боярин Викентий, собирай людей, поедем в Москву.

Да в какую Москву? У меня тут шведы Кемь взяли, как говорил Иван Васильевич, не тот, что передо мной сидит, а другой, из старого фильма. В смысле – оборотни озоруют, на деревни нападают, мне эту проблему решать нужно! Царь он там, на Москве, а оборотни вон, за забором!

Озвучить проблему я не успел: царевич понял мои сомнения несколько неправильно:

- А уж я, как царем стану – не забуду. Я своих людей всегда награждал по заслугам.

И, не откладывая дела в долгий ящик, он полез за пазуху и достал оттуда кожаный тубус. Протянул мне.

В тубусе лежал свернутый свиток. В котором аккуратным, хотя и несколько кривоватым почерком – явно не писец писал, сам будущий царь руку приложил – сообщалось, что от имени царского сына Ивана Васильевича из рода Рюриковичей – «Рюриковичи мы!» вспомнилось некстати – князю Осетровскому за помощь в возвращении законного престола обещаются всякие плюшки, как то: освобождение моих людей от налогов сроком до десяти лет, а тех, кто будет непосредственно в освобождении участвовать – на веки вечные, право роду Осетровских чеканить свою монету – на десять лет, и держать свой собственный стяг – на веки вечные… Там было еще и про получение мною земель, которые будут отобраны у изменников за измену и у предателей за предательство – стилистика у царевича к концу начала подхрамывать – и шубу с царского плеча, и денег мешок, и право сидеть в присутствии царя – почему-то тоже на десять лет – и много еще чего по мелочи.

Я аккуратно свернул бумагу и положил в тубус. Внушительно. Стоит рискнуть. Как я уже говорил – выбор у меня небольшой. Только, подождите…

- Тут, Иван Васильевич, ошибка одна вкралась. Я не князь, я – боярин.

Царевич посмотрел на меня, чуть прищурившись:

- Да нет, князь, там все правильно написано.

Обалдеть…

3

Князем можно было только родиться, никак не стать. Потому как князья в Русском царстве – это те, кто раньше был в своем княжестве полновластным правителем, а потом добровольно под руку великого князя, впоследствии – царя, пошел. За это им прежнее звание и оставили. Фактически, царевич предлагает мне независимость. Свое собственное государство. Сроком – на десять лет. Правда, независимость эта будет довольно туфтовой – Царского-то Венца у меня нет. Впрочем, его у и князей не было. Даже у великого князя – и у того. Так что…

Обладеть…

4

Когда я пришел в себя от этакого карьерного взлета, то решил, что проблема с оборотнями может и без меня разрешиться. Как-нибудь. Может быть. И мы с царевичем ударили по рукам и начали планировать. Не в смысле – в воздухе, а в смысле – на будущее. Сами понимаете – небольшим отрядом мы до Москвы попросту не доедем, а большой отряд, прибывший в период, когда власть нового царя еще держится на соплях и штыках – бердышах, так сказать – это сразу вызвать подозрение. А подозрение вызывать никак нельзя, засыплемся – и прости-прощай, царский трон и княжеское звание. Значит, что? Значит, нужно железное обоснование – зачем этот самый отряд в Москву приперся. Причем такое обоснование, чтоб можно было действовать более или менее свободно. Купеческий обоз или там банду скоморохов могут попросту не пропустить и, в любом случае – обыщут слишком тщательно. Оружие, опять-таки, отобрать могут…

Я вспомнил было о том, как в Мангазее выдавал себя за англичанина, но не успел вякнуть об этом, как Иван сказал, что англичанин с отрядом, прибывший с востока – это еще подозрительнее, чем если б мы сразу объявили, что едет пропавший царевич Иван сотоварищи. С востока могут приехать только русские…

Или татары.

Слово за слово – и мы решили, что стоит выдать меня за некоего сибирского хана. Их в Сибири – как блох на собаке, всех не перечтешь, так что если какой новый и появится, страшно издалека – никто особо не удивится. Правда, на татарина я не похож от слова «вообще»… А Личное Слово, которое внешность позволяет менять – слишком легко определить…

Вызванная в качестве эксперта по изменению внешность, моя любимая Аглашенька посмотрела на меня, наклонив голову, прищурила глаз, слегка высунула кончик языка…

- Краски и бритва!

Через полчаса я в полном обалдении смотрел на себя в зеркало. В зеркале был не я. Там отражался совершенно незнакомый мне гражданин, ни капельки на меня не похожий, с кожей коричнево-желтого оттенка, лысый, безбородый, с узкими раскосыми глазами. Самый настоящий хан.

Возник затык со стрельцами – они были готовы за своим боярином и в огонь и в воду, но, желательно, как-нибудь так, чтобы с бородами не расставаться. Мою жертву они оценили – они ж не знали, что я из тех времен, где мужская борода скорее будет ассоциироваться с хипстером, чем с мужественностью – но сами на такие жертвы идти были не готовы. Отчего пришлось придумывать магаданским воинам обычай скрывать свои лица, нагло мною украденный у африканских туарегов. Ну, раз мужчины лица скрывают – женщинам сам бог велел, так что никто не запретит мне тащить с собой хоть целый гарем в паранджах. Осталось только подобрать подходящие одежды, чтоб никак с русскими не ассоциировались, и можно будет отправляться.

Вот где-то в этой суматохе я, наполовину в шутку, и предложил назваться Эргэдэ-ханом. А всем понравилось. И на мои сопротивления никто внимания уже не обращал. Язык мой – враг мой, в общем. И чувство юмора с ним заодно.

В общем, замученный физически и морально, я с трудом добрался до кровати и рухнул на нее плашмя, чуть не задавив запищавшую Аглашу. Которая давно уже сбежала от всей этой суматохи и спокойно спала себе, пока на нее не рухнула сверху здоровенная боярская туша. Нет, я и впрямь значительно раздался вверх и вширь. Еще немного – и стану настоящим боярином, кои, как известно, похожи телосложением на бодибилдеров. Если бы на Руси, конечно, знали, кто такие бодибилдеры.

Я обнял Аглашеньку и провалился в глухой темный сон. И в этом сне ко мне опять пришла ОНА.

5

Опять та же самая женщина, в том же самом кресле. В здешнем наряде, сарафане и кокошнике, сидит, положив нога на ногу, и ласково смотрит на меня, чуть покачивая алым сапожком.

- Молодец, Максимушка, молодец. Все правильно решил.

И вроде как она одобрила мои действия, и вроде как ничем мне не угрожает…

Отчего ж я тогда проснулся от страха?

Проснулся, сел на кровати, тяжело дыша. И замер.

Здесь кто-то есть. В спальне темно, непроглядный мрак, но я точно чувствую – здесь кто-то есть.

- Викешенька… - сонно заворочалась моя скоморошка.

Да нет! Кто-то кроме нее! Вон в том направлении непроглядный мрак, кажется, сдвинулся чуть в сторону.

Я произнес Огненное Слово и, в свете замерцавшего на моем пальце огонька, проявился стоявший у двери темный силуэт.

- Кто ты? – спокойно спросил я. Знали б вы, чего мне стоило это спокойствие!

- Я – дочка Эрлика, - ответил силуэт женским голосом.

1

Сами понимаете, от такого заявления я подпрыгнул на кровати, как будто эта самая дочка Эрлика не у двери стояла, а прямо в моей постели обнаружилась. Это ж оборотница!

В прыжке я сделал невнятный жест рукой, как будто собирался кастануть особо эпичное заклинание. На самом деле просто попытался протянуть руку одновременно в трех направлениях, к пистолету, к двери и к одеялу… что? Я голым сплю, здесь жарко! А бросаться в бой голышом, это, знаете ли…

Оборотница повела себя… довольно-таки странно. Нет, чтобы превратиться в волка – в волчицу – и наброситься на меня… да не так наброситься! Чтобы убить наброситься! Вот видите, как на мое мышление отсутствие одежды влияет? В общем – вместо того, чтобы набро… напасть на меня, она подскочила на месте и, кажется, даже тихонько взвизгнула. Как будто это не она ко мне в спальню проникла, а я – к ней.

- Я пришла поговорить! – прошипела она, настороженно косясь на спящую Аглашу. Правильно – если та сейчас проснется, и обнаружит в нашей спальне постороннюю женщину, то не поздоровится никому. Даже Ржевскому, который тут совершенно ни при чем, но достанется и ему. Ядерный взрыв, знаете ли, не разбирает правых и виноватых.

- Давайте выйдем, - с этими словами оборотница бесшумно выскользнула за дверь.

Засада? А смысл? Вместо того чтобы выманивать меня в коридор и там пытаться зарезать или загрызть – она могла преспокойно это сделать в спальне. Я имею в виду – попытаться. Так-то я тоже, как бы, не вчерашний школьник… ну, то есть, так-то да, почти вчерашний, но опыта у меня уже побольше, чем у многих в прежнем мире – годам к сорока.

Я натянул штаны и пошлепал босиком на встречу к ночной гостье.

В коридоре, при свете огонька – я только перебросил его с правой руки на левую – гостья выглядела… так же странно, как и вела себя. Вот кого вы представляете, при слове «оборотница»? Ага… угу… А если отбросить хентайные образы? И анимешные – тоже? И голливудские… короче, понятно. В двадцать первом веке женщина-оборотень – значит, эротика. Но здесь, в семнадцатом веке, это, обычно, такая крепкая тетка, с хмурым лицом, в которой эротичности не больше, чем в кухонной плите. Ключевые слова – «крепкая» и «тетка». А передо мной мялась откровенная девчонка, по виду – так и вовсе моя ровесница, худенькая, тоненькая, прям-таки – тот самый образ из аниме. Только глаза у нее узкие, и потому, что она – из местных, алтайских оборотней, то бишь, выглядит как телеутка, и потому, что она просто-напросто щурится.

- Ну что, Дормамму, о чем договариваться собиралась?

- Я не Дормаму. Я – Ока, - она с некоторым удивлением посмотрела на меня, - значит, правду говорят, что ты наш язык знаешь…

- Правду. Ближе к делу.

- Я пришла поговорить…

Пауза. Девчонка-Ока сбилась и, теребя кисточки на своем поясе, пыталась собраться с мыслями. Я молчал, не желая сбить ее с нити разговора. У нее и самой это прекрасно получалось. Ну, что я говорил? От моего молчания она засмущалась еще больше, покраснела и опустила взгляд.

- Ты точно оборотень? – хмыкнул я. Мой опыт общения с этими тварями говорил о том, что смущение и растерянность – это не про них. Даже если они женского пола.

- Да! – возмущенно шикнула она, и набрала воздуха в грудь, как делают девушки, перед тем, как произнести длинную возмущенную отповедь… Или оборотни, перед тем, как превратиться в волка…

Стоп. В волка?

- Стой! – поднял я палец.

Девчонка замерла. И, кажется, даже дышать перестала.

- Голос!

- Гав, - машинально тявкнула она, и возмущенно расширила глаза, - Я тебе что, собака?!

- Да я не тебе. Голос!

- Ну чего? – лениво произнесла моя своенравная «охранная система». Девчонка этого, разумеется, не услышала.

- Приказ убивать всех волков в доме все еще действует?

- Конечно. Кстати, это перед тобой, не волк ли?

- В отношении этой девушки приказ не действует!

- Жаль… А в отношении остальных?

- А тут еще оборотни есть?! – чем вообще моя охрана занимается, в карты на щелбаны играет?!

- Неа, нету. Но если появятся…

- Тогда ты знаешь, что делать. Но эту – не трогать.

«Эта» сделала несколько осторожных шагов от меня и прижалась спиной к стене.

- Князь, а ты с кем сейчас разговаривал?

А, ну да. С стороны это, наверное, стремно смотрелось…

- С заклинанием, - не стал выдавать я тайну Голос, - Особое такое охранное заклинание. Невидимое и неслышимое. Знаешь сказку про «пойди туда, не знаю куда»?

- Нет…

- Ну, неважно. Ты оборотень, теперь верю, вижу, так сказать.

- Как? Я же не превратилась?

Я вздохнул:

- Немного все же превратилась.

И указал на ее ушки. Обычные такие волчьи ушки, торчащие из прически. Такая себе Холо, Пряная Волчица.

- Ой, - Ока уже даже не покраснела, побурела, и, судя по напряженном лицу, попыталась сделать что-то, чтобы уши втянулись обратно.

- Ой, - не получилось, - Ой. Ой. Ой-е-е-е-ей!!!

Уши шевелились и размахивали из стороны в сторону, но не исчезали.

- Ладно, - вздохнул я, осознав, что это надолго. То ли из-за самой ситуации, то ли из-за того, что она нервничала, но уши категорически отказывались слушаться, - Пусть будут.

- Да это же…! – сердито фыркнула красная от напряжения Ока и сдула прядь волос, упавшую на нос, - Это же…! Да я как уродина!!!

- А по-моему – очень мило.

- Да что тут может быть милого?!

- Мне нравится.

Нет, ну правда, кто не любовался анимешными кошкодевочками и волкодевочками, тот пусть первым кинет в меня мангу.

Девчонка замерла:

- Правда? Тебе… нравится? – неверяще спросила она.

Видимо, у оборотней частичный оборот считается то ли уродливым, то ли неприличным.

- Нравится. Мило выглядишь. Только давай уже ближе к делу. Навряд ли ты проникла в мой дом, чтобы похвастаться ушками.

Я почесал висок дулом пистолета. Потом бы оба посмотрели на него. Я кашлянул и смущенно убрал руку с оружием за спину. Вот же ж. То постоянно пистолет забываю, а тут сам не заметил, как прихватил с собой с прикроватного столика.

- В общем – что тебя привело ко мне среди ночи?

Ока отвлеклась от созерцания пистолета, стоп, какого пистолета, я ж его убрал – эта в-волкодевочка внаглую пялится на меня! На мой мускулистый обнаженный торс.

- А? Ой, - девушка торжественно выпрямилась, прямо-таки вытянулась в струнку и объявила, - Князь людей, пришедших сюда с запада, я, Ока из рода Зеленой Листвы…

Прям эльфийка, а не оборотень.

- …от имени детей Эрлика, сохранивших разум, предлагаю тебе мир.

О как.

2

Алтайские оборотни – дети Эрлика, сиречь, Владыки Подземного Мира, обитающего за Гранью. Но! Несмотря на общую злокозненность созданий из-за Грани и их крайнюю нелюбовь к роду человеческому – среди них встречаются и приличные люди… э… бесы. Вон, хоть Диту взять. То есть – те, с кем можно договориться и взаимодействовать. В конце концов – не все создания Эрлика прям так уж ужасны, он, между прочим, еще и барсуков, кротов и коров создал. В общем – здешние оборотни намного более договороспособны, чем русские.

Что, конечно, не означает, что они мирные пацифисты.

В конце концов, именно алтайским оборотням пришла в голову идея собраться в кучу, прогнать с земли людей и организовать свое, оборотневое княжество. Ну, чтоб не скрываться и не таиться, ибо задолбало. И людей они запугивали и убивали вполне всерьез. Причем даже не пытаясь обсудить эту тему мирно и прийти к взаимовыгодному решению. Оборотни подозревали, что люди с ними попросту не будут разговаривать, а если и будут – то уходить с земли откажутся. Но, с другой стороны – в этом самом новосозданном княжестве они собирались жить мирно, охотой и животноводством, не кошмаря соседей. С таким подходом джунгары – чистокровные люди, напомню – и то хуже.

И этот замечательный план почти было сработал, но тут, нежданно-негаданно, приперся вот такой вот внезапный я и испортил оборотням всю каторгу. Чем, сами понимаете, изначально не снискал у них любви и уважения. А тут еще, вслед за мной, пришли оборотни с Руси и подговорили местных совместно напасть на меня.

После того, как это нападение накрылось банным ушатом, пришлые оборотни практически кончились, а местные разделились на две группы. Первая, самая малочисленная и, как это часто бывает, самая шумная, считала, что нельзя спускать мне с рук такую подлость, как то, что я остался в живых. После чего они пошли обычным путем всех проигравших, то есть перешли к террору. Вторая, более многочисленная, но менее воинственная, могла бы, теоретически, прижать ястребов войны к ногтю, но резонно опасалась, что проблему с наличием людей это не решит и люди продолжат уничтожать оборотней, не разбираясь, кто там какого оттенка и кто чего хочет. Отчего в их рядах происходило брожение и сомнение.

И тут оборотни решили устроить на меня засаду. В которой почти все и полегли. Все, кроме…

Оки.

Помните того оборотня, которого мои стрельцы хотели было подстрелить, но я их остановил? Собственно, тогда у меня и мелькнула в голове смутная мысль, что война на взаимное уничтожение – путь в тупик. Я не могу гоняться за оборотнями по лесам и буеракам, но и они мне ничего серьезного, кроме редких нападений, сделать не могут. Продолжаться такое может годами. Нужно договариваться. А какой лучший способ показать свою готовность к договору, чем отказ от уничтожения противника, который в данный конкретный момент тебе ничего не угрожает? Правда, есть те, кто приглашение к договору почитает за слабость, но я понадеялся, что здешние волки все же поумнее будут. И не ошибся. Я, правда, не знал о том, какие шатания в их массах бродят и думал, что придется потрудиться, чтобы сесть с ними за стол переговоров, но, как видите, сыграла первая же ставка.

Хотя, похоже, оборотни, тоже не лучащиеся излишним доверием и верой в человечество, прислали мне девчонку. С одной стороны – один раз я ее уже пожалел, может, и в этот раз неубью сразу и хотя бы выслушаю. А с другой – ее, в случае чего, и не жалко.

В общем, предложение от оборотней, желающих мира, было такое: они готовы сами перебить всех своих радикалов, готовых биться до последнего волка, лишь бы мне напакостить, но за это оборотни хотят землю. Не всю, они понимают, что я им ее не отдам, но в количестве, достаточном для расселения тех оборотней, кто еще жив остался.

Заманчивое предложение, чего уж там. Поселение оборотней на моей земле мне не впилось ни в одной из известных анатомии мест, но и постоянно жить в ожидании очередного нападения – тоже не климатит. Худой мир, он, как известно, лучше доброй ссоры.

В общем – я сказал Оке, что готов разговаривать с их главами, вожаками или как там это у них называется и не против того, чтобы они жили на моей земле, при условии, что это будет мирная жизнь.

- Голос, - на всякий случай напомнил я, - эту волчицу не трогать.

- Я и с первого раза поняла, - проворчала та.

Ока тряхнула ушами и превратилась в волчицу. Довольно поджарую… или стройную? Как это у волчиц-оборотней должно называться? Потом, зачем-то – стала опять девушкой. Ощупала свои уши, радостно взвизгнула – уши расклинило и они стали человеческими – подскочила ко мне, чмокнула в нос, и, опять обернувшись волчицей, умчалась по коридору в темноту.

- А чего ты в коридор ушел? – из дверей спальни показалась, зевая, сонная Аглашка, со свечой в руке.

- Да… так просто… - растерялся я, не зная, как объяснить, что я просто встречался с девушкой-волчицей. Ночью, в одних штанах.

- А он тут с посторонними девушками лясы точил, - наябедничала вредным голосом вредная Голос. Хорошо, хоть, ее кроме меня никто не слышит.

Вот так неожиданно разрешилась проблема с оборотнями. И появилась другая проблема с оборотнями. Вернее – с одним конкретным оборотнем. Волкодевочкой.

Ока решила, что, в целях укрепления союза волков и осетров, она должна поехать со мной в Москву!

1

Когда я подумал, что Оку направили ко мне потому, что ее не жалко – девчонка и девчонка – то я конкретно так лоханулся. Мог бы и догадаться, что на переговоры кого попало не отправляют. Как минимум, это должен быть человек – пусть и оборотень – чье мнение хоть чего-то стоит для своих. А, раз это мнение чего-то стоит, то этот человек – пусть и оборотень – может продавить и свое собственное желание. А Ока оказалась не просто так девчонка, а дочка одного из оборотневых вождей. Типа принцесса волков. Причем не просто дочка, а дочка любимая. А у оборотней любимая дочка – это не та, которую держат дома в коробочке с ватой и сдувают пылинки, а оторва, которая не просто вьет из папочки веревки, но и вяжет из них серые шерстяные носки. И если дочурка решила отправиться в турпоездку на Русь, посмотреть на Москву, набраться впечатлений, поучаствовать в смертельно опасных интригах… То папочка и не против.

Я вздохнул и посмотрел на «папочку». Токтон, лидер, так сказать, оборотневой оппозиции. В человеческом облике на свое имя совершенно не похож, «токтон» - это ласка, маленький, стройный зверек, а папа Оки – крепкий широкоплечий мужик, больше похожий на актера, игравшего Шанг Цунга в фильме «Мортал Комбат». Я сам фильм не смотрел, но по мемам его знаю. Разве что у Шанг Цунга не было могучих шрамов через всю правую щеку. Шрамы выглядели как свежие, видимо, процесс передачи власти у оборотней прошел не без затруднений. Это, в принципе, подтверждала небольшая пирамида из отрезанных голов, выложенная оборотнями возле входа в мой терем, в знак подтверждения того, что власть сменилась. Надо будет, кстати, потом эту инсталляцию убрать куда-нибудь…

- Род Зеленой Листвы, от имени всех детей Эрлика, - произнес он, - подтверждает договоренность с боярином Осетровским…

Токтон протянул мне руку поверх лежавшей на столе в моем тереме медвежьей шкуры:

- Я, Токтон, сын Киша, из рода Зеленой Листвы, от имени всех детей Эрлика клянусь хранить мир между нами и боярином Осетровским и всеми его людьми, не нападать первым на них, не помогать его врагам, если они не являются нашими врагами, помогать ему против его врагов, если они наши общие враги, и призываю в свидетели моей клятвы отца нашего, Эрлик-хана, да будет клятва моя принята и путь молния поразит меня, если я нарушу обещанное.

Где-то над нами глухо пророкотал гром. Вроде как и обычное дело в конце мая, да вот только я мог бы поклясться, что на небе, когда мы входили в терем, не было ни облачка до самого горизонта.

Эрлик-хан принял клятву своих детей.

В отличие от дьявола, Эрлик не был только злокозненной сущностью, как я уже говорил, помимо оборотней, он создал также медведей и коров, а также следил за соблюдением клятв, в особенности – данных его именем.

Я вздохнул – мысленно, чтобы не показывать нерешительность – и поднял руку. Из-за моей спины на медвежью шкуру положили икону святого Николая. Ту самую, которую я отобрал у бившего ее кнутом – вон, до сих пор след на лице – и за которую ко мне пришел сам святой Николай в облике смешного пасечника с мешком сушеных груш. Именем Эрлика мне клясться не по чину и не по вере, а лучшего поручителя, чем святой, я и не знаю…

- Я, Викентий, сын Георгия, из рода Осетровских, от имени всех моих людей…

2

В общем, отбиться от довеска в лице волкодевочки мне не удалось. Плюс Токтон навязал мне в свиту двух своих оборотней, мол, так ему спокойнее будет, он будет точно знать, что со мной все в порядке. Рад за его уверенность в том, что два оборотня могут спасти меня от всей силы русского царя, но, блин, с чего это он покупает свое спокойствие за мой счет? Я-то как раз занервничал, не зная, как оборотни притрутся к моим стрельцам, с которыми совсем недавно грызлись насмерть.

Кстати, на удивление – мирно. Видимо, это для меня, как жителя двадцать первого века, раз враг – то уж навсегда, до сих пор ссоры между сторонниками красных и сторонниками белых идут. А в семнадцатом веке все проще – вчера враги, сегодня союзники, дело житейское.

Мне больше геморроя создали мои собственные люди.

3

- Викешенька, я хочу с тобой поехать.

- Зачем? – устало спросил я. Потому что это пожелание я слышал уже… семнадцатый раз, да. Моя любимая скоморошенька, судя по всему, слишком буквально поняла слова «...прилепится к жене своей и будут двое одна плоть» и не собиралась отцепляться от меня вообще никогда. Как я не пытался доказать, что здесь имеется в виду совершенно конкретное обстоятельство, из тех, что происходят между двумя людьми в спальне за закрытыми дверями. И то после свадьбы.

Да, после свадьбы. Мы с Аглашенькой таки поженились. Мне хватило одного раза поймать в глазах у нее тоску, чтобы понять, в чем дело и незамедлительно принять меры.

Это в нашем беззаботном и суетливом двадцать первом веке можно просто собраться и начать жить вместе. И живи так хоть всю жизнь, никто и слова не скажет, все вас супругами будут считать, особенно вы сами себя. Ну, правда, как подсказывают итоги переписи, где замужних женщин оказалось на несколько миллионов больше, чем женатых мужчин, мнения об этом все же не у всех совпадают. А здесь, на Руси, если ты спишь с мужчиной, но не венчана, причем, что характерно, именно с ним, то ты, пусть он тебя стол раз любит и двести раз на дню об этом говорит – никакая не жена, а так, грелка постельная. Вот и Аглашеньке моей начали нехорошие мысли в голову приходить. А, как известно, если в голову женщине приходят мысли, то ничем хорошим это не заканчивается, ни для нее, ни для окружающих. Поэтому я, долго не раздумывая, схватил ее за руку и потащил к своему личному священнику, отцу Савватию. Где и сказал, что мы собираемся пожениться. Вот прям щас. Не обращая внимания на сбивчивые счастливые возражения, что да не надо, да не стоит, да мы, да я, да она, и вообще у нее нарядов нет…

Свадьба на Руси, тем более – боярская, это дело небыстрое и многолюдное, так что отъезд отложился еще на энное количество дней. И я это прекрасно знал, еще на опыте венчания моей природной ведьмочки Насти с ее зеркальщиком, но для меня спокойствие моей Аглашеньки гораздо важнее недовольства царевича. Русь тысячу лет стояла и еще столько же простоит, а моя девочка тоскует!

Между прочим, не у каждого боярина на свадьбе присутствует царский сын, с учетом того, что его папа того – без пяти минут царь. Пусть и под прикрытием. Так что торжественность была высшего разряда. А так как помимо царевича в мероприятии участвовала целая толпа народу, то моя свадьба оказалась в некотором роде прикрытием для организации поездки на Москву для возвращения престола законному царю от чуть менее законного царя. В итоге Иван Васильевич решил, что я свадьбу ради этого и затеял. Хотя, как я уже сказал, думал я только о мой невестушке, теперь уже – женушке, а все остальное оказалось неожиданным бонусом.

Свадьба имела два неожиданных последствия.

Во-первых – Аглаша вошла в боярский род. И получила доступ к Источнику. И, хотя боярской крови в ней не было ни на грош, ни на полушку, ни на медное пуло – она получила все возможности боярыни. Да, включая Повеление. Что для нее оказалось полнейшим сюрпризом и теперь она разбирается со своими новыми возможностями.

Во-вторых же, как я уже сказал, моя женушка решила прилепиться ко мне и не отлепляться, даже несмотря на то, что я собирался отправляться в довольно таки опасное путешествие. Возьми меня, мол, и все тут! И не так возьми, а с собой! Да, вот так тоже возьми, конечно… и так… о, да, и вот так тоже… но и с собой бери!

- А вдруг с тобой что-нибудь случится? – попытался воззвать к ее благоразумию я.

- А вдруг с тобой что-нибудь случится? – парировала она.

- И чем ты мне поможешь?

- А чем я помогу, если буду в Осетровске торчать? Не зная, что там с тобой случилось?!

- Мы с тобой каждый день будем через зеркала переговариваться. Мы же так уже делали.

- Делали. И мне не понравилось! Это не то! Я хочу быть рядом с тобой, а не с твоим зеркальным отражением! Я хочу с тобой поехать!

- А кто в вотчине останется?

- Клава!

- А должна жена!

- Чем сестра хуже жены?

- Нуу…

- Да не в этом смысле, а в управлении делами!

Тут Аглаша была права. Я собирался оставить Клаву на хозяйстве, потому что она, в отличие от новенькой жены, давно уже была знакома с Источником и Повелением, и ей не нужно было набирать опыт… Я внезапно понял, что только что сам отказался от последнего аргумента против поездки Аглаши.

- Одна голова хорошо, а две лучше, - бросил я последнюю карту аргументов.

- С ней боярыня Марфа останется, - побила ее козырем Аглаша.

4

Вообще-то как раз Марфу я собирался взять с собой. В конце концов, из всех моих людей она была единственной, кто обладал недюжинным опытом в боярских интригах, придворных заговорах и вражеских кознях. На себе испытал. В общем, такой ценный специалист мне нужен был под рукой. Но…

- Викеша… - Марфа потупила взгляд, теребя кончик своей косы. Коса отливала зеленым цветом – в очередной раз выцвела краска, которой бывшая боярыня Морозова пыталась бороться с последствиями шуточного Цветного Слова, выкрасившего ее волосы в ярко-зеленый цвет. И нет, подождать, пока цвет сойдет сам, не получалось – волосы теперь даже росли зелеными.

- Можно я не поеду?

Я поймал себя на том, что собираюсь ударить кулаком по столу и спросить что-то вроде того, боярин я тут или хрен собачий. Но потом решил, что настолько боярином я пока становиться не готов. Вдохнул-выдохнул и почти спокойно спросил, в чем, зеленая моя, дело. Дело оказалось простым. Волковы. У Марфы была просто фобия на тему своих бывших родственников, от которых она, собственно, и рванула ко мне на Алтай, не обращая внимания на возможный гнев царя батюшки, что говорит о многом: гнев царя Василия смогли пережить немногие. Фактически из таковых я знал только Марфу. В общем, одна мысль о возвращении на Русь и столкновении с Волковым пугала боярыню до обморока. Ехать со мной она не хотела. Категорически.

Я подумал, поборолся с желанием стукнуть все же кулаком – а потом согласился. До меня внезапно дошло, что я собираюсь бросить свою вотчину, которая только-только замирилась с оборотнями, и кто их знает, что они там могут придумать в мое отсутствие. Да, клятва Эрлику, все такое, но, как подсказывает нам судьба царя Василия, при желании любую клятву можно обойти. Поэтому старая интриганка – только ей не говорите, что я назвал ее «старой» - здесь, на Алтае, может пригодиться мне не меньше, а то и больше, чем на Руси.

В общем, Оку взял, Аглашу взял, боярыню оставил, Источник оставил…

5

Да, Источник оставался на Алтае. Да, удаление от Источника существенно уменьшало мои возможности, как боярина. Но я-то еду не в качестве боярина, а в качестве этакого полусыщика-полувора, на что мне хватит тех сил, что у меня были в бытность подьячим. А если меня раскроют – то мне и силы Источника не хватит, так что пусть он остается в безопасности в подземельном укрытии.

Я со вздохом отвернулся от золотой статуи, и шагнул было к выходу из тайника…

- Викеша… - позвала меня Голос.

Я посмотрел на ее тело: статую из темного металла, одетую в короткий сарафанчик в стиле экстремального мини. Пошутил как-то, а ей фасон понравился.

- Да, Голос.

- Возьми меня.

- Как?! В смысле – куда?! В смысле… В смысле – что ты имеешь в виду?! – растерялся я от такой просьбы.

- В Москву.

- Зачем тебе-то?!

- Мне здесь скучно будет.

- Так тебе и там скучно будет.

- Там – ты… - вздохнула она.

- Так, Голос, - решил я сразу же расставить точечки над буковками, - Ты что, влюбилась в меня?

- Дурак, что ли? С тобой я поговорить могу, а с другими – нет.

Фух. Мне только безответной любви металлической яндере не хватало.

- Ну и убить кого-нибудь можно будет…

Маньячка.

- Так в свернутом виде ты все равно спать будешь.

- А ты меня в развернутом виде вези.

Я представил процесс перевоза металлической статуи, реакцию тех, кто ее обнаружит, и кем они меня посчитают… Так. Стоп. А кем они меня посчитают? Подумают, что Голос – это мой Источник. Который я, в качестве глупой конспирации, выкрасил краской. А что, если…

Если поступить наоборот? Выкрасить Голос сусальным золотом? Если кто-то обратит внимание на перевозку статуи – примет ее за мой Источник. В смысле – Источник глупого Эргэдэ-хана, который таскает его с собой, даже не пряча. Ну а тем, кто в это поверит и попытается похитить этот «Источник» Голос устроит похохотать.

Решено – беру.

Жену взял, волкодевочку взял, боярыню оставил, Источник оставил, Голос взял…

Вроде всё? Можно выезжать.

6

Выехал караван Эргэдэ-хана из Осетровска… Нет, не выехал. Я не исключал вероятность того, что новый царь Романов все же сообразит, к кому Иван-царевич отправился за помощью и пошлет своих людей на Алтай выяснить, так ли это. А там ни царевича, ни, что характерно, меня. Начнется следствие и что сыскарям люди расскажут? «Наш боярин переоделся ханом, собрал толпу и поехал на Русь»? Вся конспирация нафиг. И даже «собрал большой отряд и поехал куда-то» - и то вызывает подозрение. Поэтому я собрал совершенно небольшую толпу, я бы даже сказал – совсем маленькую. И объявил, что отправляюсь на север, исследовать возможности расширения свих владений. Скоро буду, целую, князь. Одновременно часть моих стрельцов уехала по моим делам, о которых нечего знать тем, кого они не касаются, в разных направлениях – на север, на юг, на восток. Ну и некоторые другие люди разбрелись кто куда. Ржевский, например, вообще никому ничего не говорил, просто скрылся в неизвестном направлении. И именно это для его хаотичной натуры было вполне естественно. Вот начни он отчитываться, куда да зачем – вот это было бы подозрительно.

Понятное дело, все «разъехавшиеся в разных направлениям» встретились в заранее оговоренном месте, переоделись в магаданского хана со свитой и гаремом, и двинулись по рекам на восток... тьфу, на запад. Для меня, блин, всю жизнь Омск - равно "восток" и теперь очень трудно переключиться. И до этого самого Омска все было нормально, без происшествий и приключений.

А потом приключения меня все же нашли.

1

Помните, я как-то жаловался, что на Руси – в любом веке – власти считают, что главное, это построить что-то грандиозное, а сопутствующая инфраструктура сама нарастет? Вот, к примеру, дорога до Омска – дорога есть, а трактиров на ней нет, как по такой дороге путешествовать? Правильно – очень неудобно. Но вот не прошло и полугода, движемся мы в обратном направлении и у меня закрадываются мысли – может, это не головотяпство, а хитрый план такой? Ну, чтоб та самая инфраструктура наросла не по плану, который на бумаге выглядит красиво – и только на бумаге – а там, где людям будет удобно? Где им будет удобно – там трактиры и впрямь сами появятся, ну, в смысле, оборотистые люди их там поставят.

В прошлый раз вот здесь, к примеру, ничего не было – голая степь да степь кругом. И вон там, кажется, недоеденный труп кабана лежал. А сейчас – трактир. Да не трактир, а трактирище! В прошлую поездку мы даже в редких трактирах и то не ночевали, потому как нас слишком много ехало. А в этом, пожалуй, вся наша тогдашняя братия поместилась бы. Если всех остальных выгнать, конечно. Тут тебе и главное здание о трех этажах, и конюшни, и сеновалы, и бани, и поварни, и церковь – куда ж на Руси да без церкви. В общем, когда мы это счастье увидели – решили, что здесь и заночуем. Надоело, знаете ли, ханом быть, в шатре ночевать, лопухом подтираться. Это при том, что лопух в степи пойди найди. Побуду немного цивилизованным ханом.

Обеденные залы – да, именно во множественном числе – рассчитаны были на самую разнообразную публику, так что нашлась палата и для хана Магаданского со свитой. Я по остальным едальным помещениям тоже прогулялся, типа посмотреть, как к остальным моим людям относятся, не принижают ли, а на самом деле – из чистого любопытства. На людей посмотреть, так сказать.

Были здесь, конечно, в основном русские, от крестьян, переселяющихся куда-то, возможно даже и ко мне, до купцов, шумно празднующих что-то, и подьячих, куда-то едущих по царским делам – надеюсь, не ко мне. Но кроме них были тут и татарские купцы, в костюмах, смахивающих на русские – те же расшитые сапоги, те же узорные долгополые одежды – но отличающиеся внешностью, разговором, да еще головными уборами: у большей части колпаки с меховой оторочкой, по фасону не совсем похожие на русские, да у некоторых еще тюбетейки. Неподалеку от них мирно обежали башкиры: то ли тоже купцы, то ли мастеровые какие, а может и вовсе те самые разбойники, которые когда-то напали на наш поезд. Тоже в узорных долгополых одеждах, тоже в мягких расшитых сапогах, у некоторых на головах тюбетейки, у большинства – колпаки, отороченные мехом, но непохожие на русские… и на татарские непохожие… В общем, одежда вроде и похожа, но все равно можно сразу сказать – это русский, это татарин, это башкир… А вон там и вовсе невесть откуда приблудившийся немец бродит.

Унылый типчик, в типично немецком кафтане, с пустым мешком, болтающимся за спиной, подошел ко мне, поклонился и, с непередаваемым мюнхенским выговором, спросил по-русски:

- Добрый господин, не встречал ли ты девицу по имени Кримхильда? Уже сколько времени ее разыскиваю, не могу найти…

Его нос, и без того длинный, повис вовсе печально.

Откуда бы здесь немецкой девице казаться, как бы она в русские степи забрела? Я чуть было так и не ответил, но вовремя вспомнил, что я, вообще-то – хан из далекого Магадана, и по-русски не говорю. А мой переводчик-толмач, Ржевский то бишь, куда-то запропастился… Я развел руками и по-телеутски ответил, что не понимаю. Немец совсем поник и побрел дальше.

Я вернулся в свой зал, где за столом разместились, помимо меня, несколько стрельцов, изображающих грозных телохранителей хана, двух волков, изображающих их же, гарем в непроницаемо-черных покрывалах, закрывающих лица, и хмурый мальчик с опахалом-веером. Ржевского не было и здесь. Куда этот непоседа запропастился? Ржевский – как маленький ребенок, чем дольше выпал из поля зрения, тем больше вероятности, что что-то натворено.

- Великий хан Эргэдэ!

А вот и он, легок на помине.

- Там – этот! Который!

Я вздохнул, встал из-за стола – дадут мне поесть или нет вообще? – подошел к Ржевскому и взял его за пуговицу кафтана.

- Сколько раз я тебе говорил, - прошептал, почти прошипел я, - не разговаривать со мной по-русски?

Ржевский оказался в роли толмача только потому, что он был единственным, кто, неожиданно для меня, выучил телеутский. Настолько, что мог свободно на нем болтать. Как я подозреваю – для того, чтобы удобнее было соблазнять невинных телеутских девушек. И ладно бы телеутских – я видел, как он что-то втирал Оке! Но, несмотря на открывшиеся способности к полиглотству, мой поручик остался Ржевским – человеком, который о дисциплине и самоконтроле если и слышал, то считал это какими-то немецкими словами, не имеющими к нему никакого отношения. Отчего постоянно пытался заговорить со мной по-русски. А мы, между прочим, притворяемся Нерусскими. Достаточно кому-то подслушать наш разговор Длинным Словом или просто, приложив ухо к стене – и все, плакала наша конспирация, а вместе с ней и мы все, на дыбе в подвалах Приказа Тайных Дел.

- Так никто ж не слышит…

Вот и я о том же.

- Велю, - сам я, конечно, не видел, но знал, что мои глаза заливает чернота Повеления, - не разговаривать по-русски. Ни Ржевскому, - я оглядел свою свиту, - никому!

- А как же я буду ваши слова переводить, великий хан? – перешел на телеутский Ржевский.

Я осекся. А, правда – как?

- Велю никому из вас по-русски не разговаривать, а Ржевскому – по-русски ко мне не обращаться! Всё понятно?

- Да… - нестройно ответили мне по-телеутски. Даже Ржевский.

- А теперь – рассказывай: кто там «этот» и «который».

- Мальчик, который девочка!

Ну, теперь все понятно…

- А сейчас – так, чтобы я понял, что за мальчик-девочка.

В общем, Ржевский встретил в трактире – и я еще не уточнял, какого он бродил по нему, если мы все здесь – того самого парня, которого в прошлый раз, налившись хмельным, принял за девушку и попытался склеить. Парень, не будь дураком, и явно обладая чувством юмора, под видом девицы развел Ржевского на выпивку и технично слился, когда настало время быть собственно девушкой. Мой поручик долго обижался и вот теперь наткнулся на того самого обидчика.

- Ох-хо-хо… ну пошли, показывай свою «девицу».

Не знаю, что хотел от меня Ржевский, возможно, просто пожаловаться на несправедливость, но мне уже стало просто интересно, что ж там за мальчик такой.

2

Мальчик оказался юношей, моим ровесником, в достаточно богатых одеждах, что говорит о том, что он – не из простых собак, и выглядел он при этом, как типичный анимешный бисёнэн, то бишь обладатель восточного типа мужской красоты: стройный, гибкий, с тонкими изящными чертами лица, длинными золотистыми волосами. На Хаула из «Ходячего замка» чем-то похож, такого действительно можно принять за девушку. В особенности – в «измененном состоянии».

- Ну давай, знакомь нас со своей суженой.

Ржевский аж подавился.

«Суженая» спокойно сидел за столом в общем зале для чистой публики, то есть, относился как минимум к дворянам. Что ни о чем не говорило: Ржевский вон у нас тоже из дворян, а что толку… Увидев моего поручика, а точнее – его вместе со мной и парой вооруженных мужиков в масках - бисёнэн буквально на мгновенье изменился в лице, что говорило о том, что Ржевского он прекрасно помнит, и подозревает, что сейчас его будут бить. Возможно даже – ногами. Но, к его чести, этот промельк тут же исчез и лицо приобрело выражение искренней радости. И надежды, что все обойдется. Отчего у меня возникло подозрение, что тот раз был вовсе не случайностью и сей красавчик пробавляется мошенничеством. Возможно – в обеих смыслах этого слова, нынешним и будущим.

- Алексаша, друг! Не чаял тебя здесь увидеть… еще раз!

Вот последнее – с полной искренностью.

- Какими судьбами?

- Да вот… - Ржевского тоже на мякине не проведешь и лицом он умеет играть не хуже, - В Омске подрядился одному инородцу до Москвы добраться. По-русски он не бельмеса, я, значит, при нем толмачом.

Собственно, именно такую легенду мы и разработали. Чтоб, в случае, если Ржевский наткнется на знакомых – не скрывать, что это именно он. И трупы не прятать.

- Так познакомь со своим… э… товарищем, - вскочил со скамьи красавчик, - Я – из рода Милославских буду, - он поклонился мне в пояс.

«Жорж?» - чуть было не спросил я. Вовремя удержался, тем более – шутку никто бы не понял.

- А это – хан Магаданский, великий хан Эргэдэ.

Получит у меня Ржевский по шее. Какого хрена он меня «великим» кличет? Мы тут, как бы, стараемся не особо вызывать подозрений, и если просто ханов на востоке – как котов недавленых, то великий хан – это фигура. И его путешествие явно привлечет внимание. Нет, можно, конечно, в случае чего объяснить, что мой толмач неправильно титул перевел… Но зачем отвечать на вопросы там, где их можно не вызывать?

Милославский оказался не Жоржем, а вовсе даже Георгием – что, честно говоря, тот же Жорж, но на русский манер – к тем самым Милославским отношение имеет косвенное, как дальний родственник, чем живет – непонятно, ибо от вопросов уходит искусно. В общем – нафиг таких милославских ко всем блинам. Бестия явно продувная и наше прикрытие раскроет на раз-два, а кому после этого сольет инфу – одному богу известно.

- Ржевский, - наконец надоело мне участвовать в эхо-разговоре, это когда сначала слышишь вопрос от Милославского, а потом тот же вопрос, переведенный Ржевским, - Бросай его и пошли.

- Я его еще извиниться не заставил.

- За что?

- Э… Ну… За тот случай.

- За какой?

- Вы же знаете!

- А теперь попробуй представь, как ты ему свое недовольство озвучишь.

Ржевский завис. И сильно. Потому что «когда ты девушкой притворялся» - так Милославский и не притворялся, а «когда я тебя за девушку принял» - и вовсе дураком себя выставишь. В итоге поручик плюнул и, сухо попрощавшись со своим обидчиком – которому еще и ничего не сделать – и зашагал в наш зал, где стыла моя еда.

Но…

Вы же не подумали, что встреча с жуликом Милославским и было то самое приключение?

3

Только я уселся за стол, и собрался было отдать должное бараньему жаркому…

Дверцы в зал распахнулись и внутрь вломились стрельцы.

Лимонные кафтаны, черные колпаки, алые сапоги.

Не просто стрельцы – из личного стрелецкого полка бояр Романовых. Ныне, надо полагать – личная гвардия царя Михаила. А я как-то не планировал устраивать открытое боестолкновение да еще так быстро… Наш отряд был заточен под скрытное проникновение… Здесь только на виду больше стрельцов, чем у меня взято с собой, да еще неизвестно сколько за ними.

«Лимонные» расступились, вошел округлый тип в богатом кафтане ярко-красного, малиново-помидорного цвета. Тип всем своим щекастым лицом пытался показать, что он здесь самый главный и вообще, но чем больше он пыжился, тем больше становилось понятно, что это – не боярин, разве что из какого-то крайне захудалого рода, и кафтан, вполне возможно, ему дали поносить для понта. Настоящему боярину не нужно доказывать, что он настоящий – он и сам это знает.

- Кто такие? – задрал бороду тип.

- Хан какой-то вроде, - подсказал ему из-за спины кто-то из стрельцов.

- Хан… - тип обвел нас, собравшихся за столом, спесивым взглядом, - Пусть эти тряпки с лиц снимут!

Ну, знаете ли… Мне даже не сильно-то пришло играть негодование. Будут тут всякие надутые…из себя дирижабли строить!

Я медленно встал из-за стола.

- Ржевский, спроси у них, кто это такие и какого рожна им надо. И не вздумай меня великим называть!

- Хан Магаданский Эргэдэ спрашивает, кто вы такие и по какому праву мешаете ему принимать пищу?

Тип слегка потух. Но разве что слегка:

- Я – боярин Тимофей из рода Захарьиных-Яковлевых, послан со стрелецкой полусотней по велению царя государя Михаила Федоровича!

Аа, понятно. Одна из побочных веточек разветвленного рода Романовых. Еще бы – кому новоиспеченный царь доверит важную миссию, как не своему родственнику. Хотя… Судя по родственничку – либо миссия не очень-то и важная, либо царь Михаил не особо-то разбирается в людях.

- Ржевский, не молчи, переводи, - бросил я, презрительным ханским взглядом рассматривая боярина Тимошку.

Тот спохватился и быстренько перетолмачил мне сказанное, от себя добавив, что никаких бояр Тимофеев в роду Захарьиных он не помнит. Оно и понятно – либо новоиспеченный, либо решивший, что глупый хан в таких тонкостях не разбирается и самовольно повысивший себя в звании.

- Скажи им, что хан Эргэдэ подданным русского царя не является, странствует по своим делам и причину прерывать его трапезу так и не видит.

Выслушав перевод Ржевского, Тимоха продолжил считать себя дирижаблем:

- Пусть маски снимут!

- Никак невозможно, - даже не стал переводить Ржевский, - у них показывать лица посторонним людям считается грехом. Если кто увидит лицо хана или кого из его людей – того казнить нужно.

Тимоха надулся и побагровел, но все же не стал обострять.

- Может, это и не они вовсе… - с сомнением произнес он. Я мысленно выдохнул: кажись, ищут не нас, а кого-то другого…

И тут кто-то из стрельцов совершил типичную ошибку тех, кто находится среди иностранцев: он вполне громко произнес по-русски, считая, что его все равно не поймут:

- Да те самые! Лица скрывают, на Москву едут – все как сказано было! Берем их!

1

Стрельцы, исполняя приказ, качнулись было вперед, берясь за сабли – алебарда, с которой ассоциируется типовой стрелец, бердыш, то есть, в помещении несколько неудобна. Качнулись – и застыли.

На них смотрели черные дула мушкетов уже МОИХ стрельцов. И, что еще хуже: в сторону «лимонных» вытянулись руки нескольких моих людей. А в мире, где существует магия и боевые Слова, пустая ладонь как бы не страшнее заряженного огнестрела. Из мушкета ты, по крайней мере, знаешь, что может вылететь, а чем угостит тебя пустая рука – вопрос.

Два моих оборотня вполне могли своим Огненным Словом впилить в них те пламенные веретена, которыми пользовались их коллеги, нападая на меня. Те самые, что я все хотел выучить, но сначала никак не удавалось взять живьем того, кто знает нужное Слово, а теперь, когда такие знатоки нашлись, выяснилось, что я, видимо, как-то не дружу с Огненными, потому что никак не удавалось его запомнить. Всю дорогу, пока ехали до Омска, пытался – хоть плачь.

А тут еще и мой типа гарем активизировался. У меня же в нем Настя, ведьмочка моя, главное орудие моей боевой мощи, и еще парочка сюрпризов найдется.

«Гарем» оказался как бы не страшнее, чем оборотни и стрельцы, вместе взятые. Непонятные фигуры в черных балахонах, с лицами, закрытыми черной сеткой, такие себе назгулы на минималках. Вообще неясно, чем угрожают, но смотрятся жутко.

Побледневший Захарьин осознал, что он, как бы находится между двух вооруженных групп и в случае начала замеса – его нашинкуют первым и нашпигуют пулями. А потом еще и поджарят. Или наоборот. Осознал – и решил не обострять.

- Стойте-стойте-стойте! – замахал он руками, - мы все всё неправильно поняли! Никого хватать не надо! Я это… оговорился! Приношу извинения уважаемому хану!

Я, вальяжно сложив руки на объемистом животе – если честно, то это привязанная под одеждой подушка с перьями, не достигли еще мои объемы нужной для приличного хана солидности – медленно кивнул.

- Ржевский, скажи ему, что хан не гневается на посланников русского царя, но хочет, чтобы все посторонние покинули помещение и не мешали ему принимать пищу.

На этом стрельцы покинули помещение. И можно было бы продолжить «принимать пищу». Но аппетит как-то, знаете ли, пропал. Испортил его треклятый Захарьин своими словами.

«В масках, в Москву едут!» - это означает, что они не просто так до нас доколупались, а именно ищут тех, кто носит маски и едет в Москву. А такие люди на Омской дороге не бродят толпами, фактически – из таких здесь только мы. А это, в свою очередь означает, что Захарьин ищет именно НАС. Точно зная, что мы скрываем лица, то-то он потребовал их показать. Получается…

Получается, что царь Михаил о нас ЗНАЕТ.

И не просто знает в том смысле, что «Проверьте-ка там Осетровского, не у него ли царевич Ивашка скрывает!». Он знает, что мы выдвинулись из Осетровска на Москву, что мы в масках, то есть он знает подробности о нашем предприятии, которые невозможно угадать, можно только знать точно. Знать – и послать людей нам на перехват. А знает он эти подробности, о которых не все в моем городе-то были в курсе…

Ему кто-то сообщил.

Кто-то из тех, кто едет со мной, стучит Михаилу.

Кто-то из тех, кто едет со мной – предатель.

2

Мерзкое, доложу я вам, чувство – подозревать тех, кого считаешь близкими людьми, тех, с кем уже сроднился.

Оборотни? Мы с ними воевали, они вполне могли затаить, да вся эта история с примирением могла быть хитрым планом по втиранию в доверие. Тем более, цепочка здесь прослеживается вполне определенная: дети Эрлика – московские оборотни – Волков – Романовы. Вот только это во мне говорил обычный человек: начальник, товарищ, друг, муж, в конце концов. А вот подьячий Разбойного приказа, почти затихший последнее время, поднял голову и холодно произнес, что верить нельзя НИКОМУ. Пока не установлено обратное.

Тогда – кто?

Царевич? Кто его знает, может, все произошедшее – его личный хитрый план и он договорился с царем, чтобы выманить меня в Москву… зачем-то? Ржевский? Настя? Дита? Стрельцы? Аглаша?

На последнем имени мое сердце чуть не остановилось. Но Подьячий отбросил эмоции и приказал мне не доверять никому, до тех пор, пока не будет установлено точно, кто предатель, или же достоверно не выяснено – кто точно НЕ предатель. И нужно не рефлексировать, а выяснять. Вести расследование.

Жаль, что Клава осталась в Осетровске – моя названная сестренка оказалась неплохим таким контрразведчиком и уже осторожно опрашивала бы моих людей, выясняя, кто из них врет, кто под чужим Повелением, кто что. Я так не умею. Будем расследовать, как умеем.

Я вздохнул и сел на кровати в своем «номере», на которой лежал, размышляя о происходящем. За дверью что-то неразборчиво пробормотали стрельцы, охранявшие мой покой и в помещение без стука шагнула одна из обитательниц моего гарема.

Откинула с лица чадру – и оказалась царевичем Иваном.

А вы как думали? Тащить его с собой как есть – есть риск, что смогут опознать. Даже если закрыть лицо, как всем нам – очень уж запоминающаяся у него фигура, сушеного богомола, кто-то может обратить внимание. А под паранджой – только рост, который уже не так бросается в глаза. Тем более, навряд ли кому в голову может прийти, что царевич наденет женские одежды.

- Надоело мне ходить, в тряпки замотавшись, - выдохнул он, присаживаясь на стул. В помещение, собственно, только и было, что стул, стол, да кровать. Это ж трактир, а не царский дворец.

Я молча развел руками. Иван и сам прекрасно понимал необходимость переодевания, просто ворчал.

- Ладно, - хлопнул он себя ладонями по коленям, - будем утешаться опытом английского царя Ричарда, который, из вражеского плена сбегая, не погнушался женской одеждой.

Я хотел было добавить, что шотландские воины и вовсе в юбках ходят, и никто их от этого менее мужественными не считает. Но потом вспомнил как-то прочитанную в интернете статью, что те юбки, сиречь, килты, вроде бы начали носить только в восемнадцатом веке, а у нас тут, как бы, семнадцатый.

- Что, боярин, об этом стрелецком отряде думаешь? Судя по обмолвке – нас они ищут, тех, кто в масках едет.

Царевич пришел к тому же выводу, что и я. Или понял, что я это понял и теперь пытается прикинуться уйти от подозрений… аааа, ненавижу! Ненавижу вот эту вот зыбкость, когда не знаешь, кому и в чем верить!!!

- Тоже так думаю, - справился я с эмоциями, - Только по одной обмолвке трудно судить, за кем и зачем они едут. Подробности нужны.

- Нужны, - согласился царевич, - Нужно их узнать.

Мы посмотрели друг другу в глаза. И я понял, о чем говорит Иван.

Допрос.

Нам нужен пленный, который расскажет все, что знает. Вот только…

- Не получится, - покачал я головой, - Нет среди нас палача.

Христофорку я в Осетровске оставил, кто ж знал, что понадобится.

- Я крови не боюсь, - упрямо набычился царевич.

- Никто не боится. Только дело не боязни. И не в крови. Пытка – не такое просто дело, если ты не для собственного удовольствия мучаешь, а чтобы сведения добыть. Я в приказе бывал, пытки видел, но сам не возьмусь. Нет у меня нужной ухватки.

- Тогда – как? Просто спросить, мол, не нас ли вы ищете, да откуда про нас узнали? – съязвил Иван.

Просто… Просто не спросишь, с чего бы стрельцу первому встречному такие сведения выкладывать? Он же не пьян…

Стоп.

Не пьян. А если его напоить? Нет, не насильно. Просто мы – в трактире. Здесь люди не только спят, но еще едят и пьют. Последнее даже, наверное, чаще. И после нашей стычки, которая чуть не переросла в бой, кто-то из них наверняка заливает стресс пивом или там медовухой. Подсесть, угостить, разговорить… Нет, опять не то. Даже если не учитывать, что стрельцы могут нас знать в лицо – откуда я знаю, что тот, кого я отправлю разговаривать – не есть тот самый предатель? Он, может, честно поболтает за чаркой, но какая гарантия, что честно передаст мне разговор? Если бы не эти дурацкие подозрения – отправил бы Ржевского. Тот просто рожден для таких заданий: пройдошлив, любитель выпить, вызывает доверие.

Любитель выпить. Пройдошлив. Вызывает доверие.

- Есть у меня… - медленно проговорил я, - одна мысль…

3

Милославский скромно сидел в общем зале, задумчиво глядя в чарку, и даже не пошевелился, когда к нему подсел здоровяк в купеческом кафтане, в колпаке с лисьей оторочкой, низко надвинутом на глаза.

Здоровяк – это я, если кто не понял. Мы, собираясь, предполагали, что рано или поздно появится необходимость менять внешность, не все время ханом со свитой странствовать, так что запас одежды был. Правда, мы не думали, б-блин, что этот момент наступит так быстро!

Георгий медленно поднял голову, посмотрел на меня, и опустил ее обратно. Судя по мутным глазам, в нем плескалось уже достаточно медовухи, чтобы вообще перестать воспринимать реальность. М-да. Ставка не сработала.

Обратиться за помощью к мало, да что там мало – вовсе незнакомому человеку? Рискованно? Еще как. Но как ни странно, он был единственный здесь, кому я мог доверять. Среди моих людей – тайный предатель, а все остальные… они… ну, они обычные люди, которые стрельцов, скорее всего, опасаются. И они скорее продадут меня им, чем помогут. Остался только вот этот авантюристый бисёнэн. И тот пьян в калеку.

В этот момент безразличный взгляд Милославского прошелся по мне еще раз. И тут же резко вернулся обратно. В глазах загорелась искра, сумевшая пробиться сквозь муть опьянения.

- Хан? – тихо спросил он.

Оп-па-па.

- Как узнал? – бросил я, фигурально выражаясь, все карты на стол.

- Глаза. Сложение. А теперь и голос. У меня глаз наметан.

О как. Набравшись по самые брови – узнать человека, которого видел один раз, мельком и переодетым. С таким надо говорить прямо, юлить не получится. Потому что теперь он – опасный свидетель. А я все так и не готов убивать – и даже отдавать приказ – людей, которые мне ничего плохого не сделали. Просто мешают. Или могут помешать.

- Так и знал, что с вашей ватагой что-то не так, прям нутром чувствовал… - глаза начали снова потухать. Кажется, еще немного – и Милославский упадет лицом в стол.

- Денег хочешь?

- Кто ж их не хочет… - красавчик начал расплываться.

Мда. Мда-мда-мда.

- Ты, судя по всему, не хочешь, - сделал я последнюю ставку, - Иначе мог бы заработать.

Я бросил перед ним на стол небольшой мешочек, звякнувший серебром. Одно быстрое движение – и мешочек исчез как не бывало, а немного протрезвевший Милославский крутит в пальцах монету, одну из тех, что чеканит в моем «монетном дворе» Медва.

- Это что такое? А, джунгарские данги… И кого за них нужно убить? Хотя нет, такая лихая ватага, как вы, сама кого хочешь прирежет, глазом не моргнет. Дай-ка угадаю… Так, судя по гарему, ты не из тех, что на смазливых мальчиков клюет, так что это нет… Украсть что-то? Так я, вроде, на вора не похож, чтоб с таким ко мне подходить… Жену увести? Так у тебя Ржевский есть, он, судя по ухваткам, большой охотник до такого…

Милославский встряхнул головой, что-то пробормотал, и, согнувшись, хрипло зарычал, как от боли. Потом поднял взгляд и я увидел, как из глаз Георгия исчезает опьянение.

- Ну… хан, - тихо произнес он, - Если ты что-то неинтересное предложишь и я ради тебя зазря Трезвое Слово потратил – держись. Терпеть его не могу и деньги, опять же, на ветер.

4

Заряженный Милославский отправился искать кого-то из стрельцов Захарьина, чтобы за чаркой выманить нужную информацию – и я не сомневался, этот – сможет. А я вернулся в комнату, чтобы немного полежать – ночка, судя по всему, обещает быть неспокойной.

Мы с «лимонными» разошлись отнюдь не миром, так, поскалили друг на друга зубы и отошли. Так что стоит ожидать, что они соберутся и придут поквитаться. Может, даже и без приказа командира, чисто сами собой.

Лег я, значит, на кровать… И словил дежавю. Неразборчивый разговор со стрельцами – и в мою комнату влетает мальчик-опахальчик. Ну, тот, что меня веером обмахивает. Каковым веером он в меня тут же и запустил.

Она. Запустила.

- Почему я должна ходить в мальчишеской одежде?! – возопила Аглашка, которую, похоже, тоже, как и царевича, достал этот гендер-бендер.

Почему, почему… Если честно – из вредности. Я хотел ее дома оставить, чтоб не беспокоиться, она сопротивлялась и обещала стойко переносить все тяготы и лишения походной жизни. Ну, раз обещала – я тяготы и обеспечил. Нет, так-то она всегда может войти в гарем, в смысле – надеть паранджу, как остальные. Но не хочет!

- Может, - прищурилась эта вредина, уперев руки в боки - тебя больше мальчики привлекают?

Нет, улыбаясь, подумал я. Меня за неполный час второй раз принимают за извращенца, с этим надо что-то делать. И я, кажется, даже знаю, с кем именно и что именно я буду делать. Я ведь вижу, что Аглашенька не всерьез, у нее глаза смеются. Просто вот такая у меня женушка: ей семейная жизнь без скандалов, как еда без соли. Да и пусть лучше она вот так выплескивает свои усталость и напряжение. Я ведь реально вижу, что ей тяжело, но она не сдается – тянет.

- Улыбаешься? Я что, угадала?! То-то мне всегда подозрительно было: чего это всем подавай вот такие, - она развела руки, показывая что-то, что в таком размере встречается только в хентае, - а у меня вот такие, прям как у мальчиков!

- У мальчиков все же поменьше будут…

- А ты откуда знаешь?! Ты рассматривал грудь у мальчиков? Зачем?

- Я и сам как бы мальчик и свою грудь частенько вижу. Так что не переживай – мне нравятся исключительно женщины.

- Таааак… А теперь давай подробно: какие именно женщины тебе нравятся, имена, особые приметы. Я сейчас их найду и косы им повыдергаю!

- Записывай, - кивнул я, - Звать Алгаей, телосложения тощего, особые приметы – вредность просто нечеловеческая…

- Ах тощая!

Аглашка прыгнула мне в объятья. Я смутился:

- Нет, знаешь, с этой мальчиковой одеждой все же надо что-то сделать… А то обниматься с тобой уже неловко.

- А я знаю, что мы с ней сделаем!

И одежда тут же слетела с нее, а объятья стали гораздо более жаркими.

Через некоторое время – точно сказать не могу, в такой ситуации сложно вести хронометраж – когда Аглашка окончательно и неоднократно убедилась, что я люблю именно ее, после чего заснула на моем плече, я решил, что самое бы время пойти и проверить, что там узнал, если узнал, мой агент Милославский.

Решил, но не успел.

- Викеша, - произнес голос. Вернее, произнесла Голос.

- Чего тебе… - куда, интересно, второй сапог задевался?

- Тут меня лапают, - с непонятными интонациями произнесла она.

Не понял.

- В каком смысле «лапают»?

- В прямом. Руками по моему невинному телу. Вот, уже под сарафан полезли.

Стоп. Голос должна лежать в ящике на одной из телег нашего каравана, под охраной стрельцов. Кто к ней полез?!

- Кто?!

- Какие-то совершенно незнакомые мне люди, - она помолчала и уточнила, - в апельсиновых кафтанах.

- Может, в лимонных?!

- Может, я в заморских фруктах не очень разбираюсь. Только, Викешенька, ты беги быстрее, а то они меня увозить собрались.

1

- Убивай их! – выкрикнул я. Аглашка тревожно заворочалась.

- Ой, тооочно… - растерянным голосом протянула Голос, - И как же я сама, глупая баба, не додумалась, отчего ж не догадалась, пришлось от тебя, Викешенька, совета ждать…

После чего уже нормально сказала:

- Не могу я их убить. Какие-то амулеты не них, не знаю, но не поддаются они мне.

Приплыли. Моя ульта не действует. А я, знаете ли, на нее очень рассчитывал. Есть еще один козырь, последний, так сказать, шанс, но он работает хуже Голос и пользоваться им крайне не хочется, из-за неприятных последствий.

- Ну все, Викешенька, повезли меня, - меланхолично заметила Голос, - Прощай, наверное, больше не свидимся.

И поди пойми, то ли она так прикалывается, то ли и вправду надежду потеряла. Вот уж фиг! Я своих не бросаю!

- Викешенька… - это уже Аглашка проснулась и трет сонные глаза.

- Ничего, милая, спи дальше… Хотя нет, вставай!

- Так спать или вставать? – подскочила моя верная боевая подруга. Еще ничего не понимает, но уже готова бежать в атаку. Люблю ее! Оставил бы спать и сны видеть, да только боюсь, что следом за Голос и ее могут украсть.

Кстати, накой им Голос вообще… тьфу, ты. Мог бы и догадаться. Они ж решили, что она – мой Источник! И сейчас, типа, крадут его, чтобы лишить меня сил. Хе-хе.

- Викеша? – моя скоморошенька уже впрыгнула в штаны-шаровары. Нагнулась за рубашкой… ох ты, глядя на нее, чуть не забыл, что хотел сделать.

- На нас напали, - коротко бросил я и, наматывая на лицо ткань, я ж хан, как-никак, шагнул в коридор. Где налетел на Милославского.

- Хан… э… забыл как звать… в общем – ваше задание исполнено, - качнулся он, дыша винным перегаром.

Некогда.

- За мной, по дороге расскажешь, - я быстро бросил взгляд, убедившись, что свидетелей открывшихся у меня способностей к русскому языку не наблюдается, - Что ты пил такое, вообще?! У тебя ж твое Трезвое Слово есть!

- Нее, - Георгия натурально передернуло, - Два раза за день я им пользоваться не буду, очень уж потом мерзко…

В общем зале трактира уже было пусто, как бы ночь на дворе, все добрые люди спят, но мне навстречу вышел кто-то из трактирных служек.

- Вашему хану, - обратился он к одному из стрельцов, что шагали за мной, - письмо велели передать.

Я выхватил бумажку и развернул, бросив на нее быстрый взгляд. Для постороннего – я просто посмотрел на незнакомые буквы, потому что скорость чтения у меня была выше, чем у любого местного жителя.

«Твой Источник у нас. Приезжай за ним к березовой роще, что в двух верстах отсюда по пути на Москву, разговаривать будем».

Заложника они, видите ли, взяли, на переговоры вызывают. Нет уж, братцы, мы с террористами переговоров не ведем. Боярин Тимошка выбрал место, скорее всего, побезлюднее, потому как, чувствую, никаких шансов вернуться после разговора живым у хана Эргэдэ нет. Либо мы – те самые люди, которых они ищут, и тогда нас схватят и повезут в Москву, либо мы – и в самом деле хан со свитой и тогда нас закопают под русскими березками. Потому что ни один хан такого безобразия, как кража Источника, не спустит, и будут мстить.

А в доброту и гуманность боярина Захарьина я не верю.

2

- Сколько?!

Нет, я, конечно, имел представление, что стрельцов у краснорожего Тимошки малость побольше, чем у меня, но, блин, полусотня! Это в два раза больше, чем у меня людей с собой всего, считая меня самого и Голос!

Про количество человек у противника – это Милославский рассказал. Вот уж мастер своего дела – выцепил «лимонного» стрельца, напоил, тот, под чарочку вина ему все и рассказал, что меня интересовало.

- Обязательно надо было вином поить?

- Можно и медовухой, только дольше получилось бы. А тут повезло, у трактирщика бочонок «Монастырского шушуканья» был.

- Это что еще такое?

- Вино такое, у османов делают. Кто его выпьет через меру, тот не петь, не буянить, а шушукаться будет, все расскажет, о чем не спросят.

В общем, дело было так. С месяц назад полусотню лимонных стрельцов подняли и отправили в поход в сторону Омска под предводительством боярина Тимохи. Захарьина-Яковлева в смысле. И задание у них было такое: найти группу людей, что лица скрывают и идут в сторону Москвы. Потому как эти люди против царя злоумышляют. И всё. Ни фамилий, типа, Осетровский с людьми, ни каких-то иных примет. Просто – в масках и злоумышляют. Схватить и притащить, а не получится – на месте прикончить.

Странно, очень странно.

Во-первых – месяц назад. Мы тогда только-только из Осетровска выдвинулись, может, только и успели, что те самые маски намотать. А в Москве уже кто-то знает, что мы, мол, идем. Слишком быстро. Нет, с помощью волшебных зеркал, таких, как у меня, можно было бы сообщить. Только нет их больше ни у кого. Хотя… Ладно, кто знает, какие там еще секретные средства связи у других бояр есть. Я ведь тоже о своих зеркалах не кричу на всех перекрестках. Тайна рода – оно, знаете ли, в обе стороны действует.

Во-вторых – если б о нас сообщил какой-то предатель, то уж наверное не забыл бы упомянуть, что мы – это мы. Внешность там описал бы, как минимум – фамилию и численность отряда назвал бы. А здесь – о том, кого именно ищут не знают, численность неизвестна, чуть ли не наобум святых идут. Даже если предположить, что таинственная связь с ограничениями работает, как в Твиттере – не больше 140 знаков, так, блин, любой вменяемый человек сразу с фамилии бы начал! А не с иносказаний, как бабка Ванга какая. Такое ощущение, что наш отряд некий случайный человек на дороге встретил, кто мы – не знал, но чудесным образом просек, куда и зачем мы идем, а затем не менее чудесным образом об этом в Москву доложил. Непонятно…

А вон, кстати, и та рощица березовая, под лунным светом серебрится… Я бросил быстрый взгляд на моих оборотней, но те на полную луну чхать хотели, и рвать на себе одежду, обрастая шерстью, не торопились. Кстати!

- Ока!

- Да, хан! – подскочила ко мне неугомонная волкодевочка. Как в трактир въехали, так она, видите ли, носик сморщила и сказала, что здесь слишком человечьим духом пахнет. Воняет, короче говоря. Посему она лучше в сторонке под кустом переночует. А тут ишь, разыгралась.

- А сбегай-ка воон до той рощицы, да посмотри, что там происходит… Ока!

- А?

- В волчьем облике сбегай, - сделал я фейспалм. Она собралась прям так и бежать, как есть.

- А…! – сказала Аглашка, которая заподозрила, что волкодевочка сейчас будет снимать одежду для превращения. А я, соответственно, смотреть на голую девчонку. На другую голую девчонку!

- О…! – сказал Милославский, который был не в курсе того, кто со мной путешествует и несколько шарахнулся, когда какая-то девчонка ни с того ни с сего вдруг обернулась волчицей и порскнула по траве вдаль. А может, решил, что ему мерещится после османского вина со странным названием.

- Да, Милославский, чем дальше, тем больше моих тайн ты узнаешь. Сам понимаешь, теперь ты либо с нами, либо… - я показал пальцем на небо, намекая, что свидетелей мы любим не больше, чем сицилийская мафия. Шучу. Наверное.

Красавчик потер глаза, встряхнул головой – и улыбнулся:

- Эх, хан Магаданский, с тобой будет, может, и страшно, но не скучно!

Зашуршала трава и передо мной, как лист перед травой, встала Ока.

- Там, хан, люди.

- Странно, я-то ожидал барсуков.

- Барсук там тоже есть.

Ну и кто тут кого подколол?

- А кроме лесной живности?

- Люди.

- Где? Сколько?

- С полсотни. Несколько дозором прячутся, на нас, кстати, смотрят, заметили, что мы подъезжаем. А остальные на поляне стоят, оружие держат. В центре поляны – самый главный. И что-то такое рядом с ним, тряпкой накрытое, непонятное.

Понятное «непонятное». Это они мою Голос накрыли. Показать мне, так сказать, заложника. А вот все остальное – очень плохо. Я-то думал, сейчас тишком их обойти, уж мои-то стрельцы, натасканные по лесам охотиться, этих «лимонных» ночью в лесу сделают, как «ламборджини» - «ладу» на трассе. Внезапным нападением часть положить, а остальных добить. Но полусотня… Не получится. План нужно менять.

Непонятно только – на что.

- Иван Васильевич, - тихо обратился я к царевичу, сбросившему, наконец, надоевшую паранджу и скакавшему вместе с нами в кафтане, - Сможешь ли ты их всех…?

Это и есть мой козырь козырной, последний. Иван-Царевич много Слов знает, есть среди них и Мертвое Слово. Ну, вроде того, которым мой Мурин владеет, дай там бог ему спокойной монастырской службы. Только у Слова царевича есть два жирных минуса. Первое: в отличие от Слова Мурина или убивательно способности Голос, он не может выборочно накрыть тех, кого нужно. По площади бьет, АОЕ, так сказать, не разбирая своих и чужих. И второе – откат. После Слова Иван будет лежать пластом, как мертвый, причем – неизвестно сколько времени, это зависит от количества накрытых Словом. Может и на месяц в кому впасть.

Но других вариантов…

- Не могу, - покачал головой царевич, - Я уже было подумал Словом их ударить, да вот… Не сработает оно.

План Б накрылся, не успев начаться. Да что ж там такое-то за войско неубиваемое?!

- Про мое Слово многие знали, - продолжил Иван, - так что они наверняка с собой Кулон Жизни взяли.

- Что за кулон такой?

- Амулет. Из дальних краев привезен. Если он на шее у командира висит – на людей отряда ни одно Мертвое Слово не подействует. Редкая вещь, но очень мощная.

Вот оно что… Так, значит… А если…

Ладно. Рискнем.

Я вскочил на коня:

- Я поеду к ним. Один.

3

Блина с два меня кто-то одного отпустил, конечно. Пришлось отбиваться, отгонять желающих непременно меня сопровождать – в особенности одну зловредную девчонку, которую мне повезло взять в жены – но в итоге со мной поехали два стрельца и оба оборотня. Кстати, кони их вовсе не боялись.

Чем, кстати, хорошо быть боярином – никто вообще не поднял вопрос, за каким псом мне вообще переться ночью в лес, если там меня, скорее всего, просто убьют. Боярин решил, что ему надо – значит, надо. Аглашенька с любимым мужем в таких вопросах вообще не спорит. А царевич, похоже, решил, что я собираюсь отомстить за убитого стрельца – эти лимонные сволочи зарезали того, который наши повозки охранял – и, похоже, что я всемогущий. Или что мне сам бог покровительствует. Надеюсь, не по принципу «Бог помогает дуракам и пьяницам». Я пью мало.

Поляна. Посередине горит костер, освещая пространство. Рядом с ним – Захарьин, поодаль, полукругом – его воинство. Все серьезное, при мушкетах. Благо, хоть не в меня целятся – к ноге приставлены. Стрелецкий мушкет – штука тяжелая, долго на вытянутых руках не удержишь, в нем весу с полпуда будет.

У костра – накрытая тряпкой Голос в полный рост, а рядом с ней – довольный, аж светится, Захарьин.

- Что, хан, где твои люди? – глумливо выкрикнул он.

- На тебя, собака, и меня одного хватит! – так же вежливо ответил я.

- Аа, таки знал, что ты не прост! Вон и по-русски заговорил! Только лай, если хочешь – зубы я у тебя повыдергал!

И он торжественно сдернул покрывало с Голос.

- Убью, - спокойно сказала она, - Всех. До одного.

С нее за каким-то псом стащили сарафан, и она осталась абсолютно голой. Ну, не считая сусальной позолоты. Не будь которой – ее бы не приняли за Источник. Но, с другой стороны – тогда они украли бы кого-то из моих людей. Например… Аглашеньку.

Убью. Всех.

- Подойди поближе, хан, покажи лицо. Теперь-то ты кочевряжиться не будешь!

Поближе так поближе, чего ж не уважить, если человек просит.

Я спрыгнул с коня и зашагал вперед, разматывая ткань с лица. И чувствуя себя персонажем какого-то фильма. Вот сейчас спадет последний виток и Захарьин скажет…

- Ага! – воскликнул он. И осекся, - А я тебя знаю?

Такой момент запорол, скотина.

- Знаю! – тут же воскликнул «скотина», - Осетровский! Выскочка из дохлого рода! Которого еще царь Васька в Сибирь отправил! Вот и сидел бы там, чего в Москву-то поперся!

- Пряников прикупить медовых, - буркнул я, - Очень уж они у вас замечательные.

- А?! Ты за кого меня, дурака, принимаешь?! Тьфу! Ты меня за дурака принимаешь?! Ты против царя пошел, я точно знаю!

- Откуда? – с искренним интересом спросил я. Вдруг да выдаст тайну своей внезапной информированности.

- Сам царь государь это сказал, а он всё знает!

Не получилось.

- Так что: не валяй дурака… тьфу, не мели невесть что, пряники ему какие-то, а сабельку свою брось наземь, да подойти сюда, руки тебе вязать будем. Бросай, бросай..

Я послушно бросил в траву оружие и шагнул вперед.

- А что бы ты не дергался – вот! – продолжил Захарьин.

Он дотронулся до Голос и свернул ее в маленькую статуэтку. Только хлопья позолоты полетели по воздуху, поблескивая в свете костра.

- А? – боярин Тимошка завис, глядя на оставшуюся у него в руке фигурку темного металла, совершенно на свернутый Источник не похожую.

- Ты что это мне подсунуть пытаешься?! – возопил я, тихо двигаясь вперед, - Где мой Источник!

- Так вот же… был… - чтобы доказать свои слова Захарьин машинально поставил Голос наземь и развернул обратно. Возможно, надеясь, что золото чудесным образом вернется.

Но я уже был рядом.

Быстрым движением засунул руку ему за ворот кафтана, схватил шнурки гайтанов и резко дернул. Блеснули в огне костра золотые кресты, схватились за мушкеты стрельцы…

- Голос, - сказал я, - Давай.

1

Знаете, что самое сложное в убийстве пятидесяти трех человек? Нет, не моральные препоны, в тот момент, когда я сказал Голос «фас», у меня было только желание - стереть эту поганенькую усмешку с лица Захарьина. Ишь, решил, раз у него народа больше, так он может куражиться. Нет, самое сложное начинается потом, после убийства. И нет, я не об угрызениях совести. Я о том, что самое сложное – это закопать эту полусотню!

Бросить мертвых стрельцов, опавших по березовой роще, как внезапный листопад, было нельзя. Во-первых – неправильно это, оставлять тела без погребения, некрасиво, нехорошо, да к тому же чревато появлением целой толпы живых покойников, если на них наткнется стайка каких-нибудь бродячих демонов. Во-вторых же – найденные мертвыми стрельцы это свидетельство самой натуральной государственной измены, о которой будет сообщено самому царю государю всеми возможными способами, быстрыми и не очень. И нет, дело не в том, что я боюсь наказания – то, что со мной едет царевич Иван, уже достаточное основание для того, чтобы посадить меня на длинный заостренный предмет… ну или каким там видами казни нынешний царь предпочитает баловаться. Навряд ли они намного приятнее. Дело в другом – чем дольше тела остаются ненайденными, тем дольше никто не пошлет нам навстречу следующую команду по поимке. Узнал царь о том, что Захарьин с «лимонными» проиграли – и нам навстречу выдвинется кто-то посерьезнее. А мы и с ними-то справились чудом. Ну а не узнал царь ни о чем – и останется в приятной безвестности, думая, что его стрельцы по-прежнему копытят дорогу до Омска и обратно в поисках супостатов в масках. А мы тем временем как раз до Москвы доберемся, без лишних проблем…

2

- Это что еще за карататица?!

Без проблем, ага.

Помните, может, одно время в интернете был популярен Слендермен, монстр из крипи-тредов? Высокий, метра три, не меньше, тощий, как палка, с длинными руками, почти достающими до земли, длинными пальцами, вместо лица – пустое бледное пространство, одет в черный кафтан… что говорите? Не в кафтан, а в деловой костюм с галстуком? Так это в интернете он в костюме. А прямо передо мной стоит – в кафтане!

- Жердяй… - прошептал кто-то из стрельцов.

Вышли, называется, ночью из трактира под Владимиром прогуляться, свежим воздухом подышать. По дороге не надышался! И тут на темной улице, освещенной только бледным светом лунного серпика, из-за угла вываливается вот это страшилище.

- Для жирдяя он несколько тощеват, - пробормотал я, глядя, как высоченное чудище вышагивает мимо домов, что ни шаг, то сажень.

- Не жирдяй, а жердяй, Викентий Георгиевич. Нечисть такая, тощая как жердь, и высоченная… как жердь. Говорят, по ночам ходит, в окна заглядывает, что-то выискивает…

- Что? – зачем-то уточнил я.

- Никто не знает. Вроде бы, никто не видел, чтоб жердяй на кого-то нападал или что-то крал.

Или свидетелей этого попросту не оставалось, пришла мне в голову мрачная мысль. Может, у него способность к Мертвому Слову, типа как у моей Голос. Посмотрит на нас сейчас своим… вот тем, что вместо лица… - и останутся на улочке только три мертвых тела, пара стрельцов и один молодой боярин. На могиле которого напишут «У него были грандиозные планы, но не срослось».

Я нащупал на шее талисман, тот, что выхватил у Захарьина, который защищает от Мертвых Слов. Золотой, похожий на крест, только вместо верхней части – петелька-проушина. Вроде бы такие кресты египетскими называют, да еще каким-то заковыристым словом… анк-морпорк, вроде бы… Царевич еще пытался наложить на него руку, мол, он здесь главный и вообще, но в итоге порешили, что он, может, и главный, будущий царь все же – если повезет, но это я не стал озвучивать – но командир нашего боевого отряда все же я. И, значит, именно у меня он прикроет весь отряд. Надеюсь, Иван не затаил на меня.

Талисман как-то не успокаивал. Пистолет за пазухой успокаивал гораздо больше. Жаль, что пули в нем не серебряные, думаю, обычной пулей эту образину не убить.

- А как жердяя вообще убить можно?

- Молитвой, - прошептал мне все тот же знаток.

- Что, прям помрет?

- Да нет. Отгоняют его, в случае чего, молитвой. А как его прикончить – никто и не знает. Редкая она, эта нечисть, лет сто про нее никто не слышал.

«Да воскреснет Бог и да расточатся врази его…» - тихо зашептал я, глядя, как жердяй одним шагом перемахнул немаленький плетень и подошел к дому, в котором светилось крохотное оконце. Наклонился, переломившись пополам, как будто вынюхивая что-то, выпрямился, протянул руку-граблю, погрел ее над дымом, тихонько струящимся из трубы на крыше, развернулся и двинулся дальше, не обращая на нас никакого внимания.

- Пронесло, - выдохнул стрелец.

«Меня тоже», вспомнился мне старый анекдот.

3

Мой специалист по всякой нечисти, то бишь Дита, бывшая бесовка, ныне обретающаяся в человеческом теле, но не оставившая прежних бесовских повадок, то бишь вредности, проказливости и пронырливости – иначе как бы она оказалась в составе моей экспедиции? – услышав о жердяе, первым делом загорелась бежать и смотреть на него. Тоже мне, нашла жирафу в зоопарке… Узнав о том, что опоздала, не сильно-то и расстроилась, взамен выложив мне все, что знает о жердяях. Уложившись в несколько коротких фраз, потому как не знала практически ничего. Да, высокий, да, ходит, да убить его невозможно.

- Что он вообще вынюхивает? – устало спросил я, уже понимая, что встречу с жердяем можно записывать в этакие дорожные происшествия, не имеющие к моему делу никакого отношения, о которых можно когда-нибудь вспомнить при случае в качестве дорожной байки. Мол, а вот со мной один раз случай был… К тому же я подозревал, что и ответа на этот вопрос Дита тоже не знает.

Она знала.

Бесовка без всякого веселья посмотрела на меня и ответила:

- Детей.

Я даже вздрогнул от ее серьезного тона. И, на всякий случай, не стал уточнять, ЗАЧЕМ жердяю дети. Навряд ли для чего-то такого, что не приснится потом в кошмарном сне.

Краем глаза я заметил, что царевич, прислушивавшийся к нашему разговору, как-то нехорошо изменился в лице.

- Что? – спросил я, повернувшись к нему.

- Да просто я тут подумал… Да нет, ничего. Глупости…

Вечером, перед сном, я рассказал об этой встрече Аглашке. Она, подумав, заявила, что до сих пор числила жердяя по разряду сказочных персонажей, вроде русалок или говорящих волков. Но, так как я моим везением я уже успел наткнуться и на жердяя и на говорящих волков, то она, на всякий случай, предупреждает меня, что если я, с тем самым везением, наткнусь на русалок, то лучше бы мне не поддаваться на их соблазны. Иначе, если меня русалки не «защекочут» - назовем это так – то она сама меня утопит. Чтоб я навсегда остался с моими любимыми мокрыми, склизкими, пахнущими тиной девками. Пришлось убеждать, что моя самая любимая девушка – та, что вовсе не склизкая и тиной не пахнет.

4

Катился наш караван дальше, по дорогам святой Руси. И чем дальше катился, тем больше у меня появлялось ощущения, что катимся не только мы. Вся Русь куда-то не туда катится. Как в мультфильме «Король Лев». Где законного правителя сменил узурпатор – и тут же на саванны напали засуха, голод и неурожай. В Русском царстве ничего такого, слава богу, не было. Но стойкое ощущение какой-то неправильности все равно оставалось.

Хотя, может быть, я просто нагнетаю и все дело в том, что я городской житель и долгие странствия по сельской местности меня угнетают. Все-таки больше месяца уже бредем, лето до июля уж дошло… Или меня просто мандраж бьет от того, что мы все ближе и ближе к Москве? Совсем немного осталось, если сравнить с проделанным путем. А там спокойствие-то и закончится. Там самая жара начнется, такая, что стычка со стрельцами под Уфой мелким происшествием покажется, на одном уровне со встречей с жердяем.

Проехали мы Уфу, где избавились, наконец, еще от одного последствия стычки с «лимонными». Я про сотню лошадей. Стрельцы, сами понимаете, не пешком шли и не на автобусе ехали, у каждого по коню, да плюс у каждого запасной – вот и целый табун. И не бросишь же – сразу заинтересуются, что это за стадо коней без присмотра бродит, да откуда вдруг на Руси мустанги завелись. Пришлось тащить их с собой, типа, я такой великий хан, что на целой сотне в поход выезжаю. На одном коне сам, на другом сабля, на третьем – шапка… В общем, сплавили мы коней каким-то мутным башкирам, возможно, даже тем самым, что на мой караван в прошлый раз напали, да и вздохнули с облегчением. Кобыла с возу – хану легче.

Остались за кормой – за кормой последнего коня нашего обоза, так сказать – и Казань и Нижний Новгород, в каковые мы не заезжали, чтобы не создавать излишнего ажиотажа. Мы вообще в города старались не заходить, ночевали в трактирах или так, в чистом поле. Отчего я начал тихонько звереть, от однообразия, и вспомнил было о том, что сейчас начало июля и со дня на день народный праздник Иван Купала, который то ли шестого числа, то ли седьмого, с его прыжками через костер и поисками цветка папоротника. Цветок этот мне на рожон не нужон, но все ж таки какое-то разнообразие. Загорелся я… И тут же обломался. Забыл боярин Викентий о разнице между юлианским календарем, по которому Русь семьдесят второго века живет, и григорианским, по которому живет Россия века двадцать первого. Прошел уже давно Иван Купала, аж двадцать третьего июня был. Благо, что мои люди ничего подозрительного не увидели, решили, что их боярин просто в дороге в днях запутался. Да еще моя добрая женушка Аглашенька ночью уселась на меня сверху и начала пытать на тему, с чего это вдруг я про Купалу вспомнил, да не связано ли это с тем, что в эту ночь русалки особенно озоруют. Очень, знаете ли, беспокоит ее моя внезапно проснувшаяся страсть к русалкам. Не нужно ли, мол, ей уже начинать распускать волосы и лазать по деревьям, чтоб муж, так сказать, обратил на нее свое благосклонное внимание. В смысле – только на нее свое внимание и обращал! Кстати, волосы в зеленый цвет она тоже может покрасить, то Слово, с которым мучается боярыня Морозова, она запомнила… Опять пришлось ей объяснять, кого я люблю, и как именно.

Дурдом, в общем, а не поездка.

Распсиховавшись в конце концов, я запросил… в смысле, объявил, боярин я тут или хрен собачий… объявил, что следующий привал у нас будет в ближайшем населенном пункте, что населен чуть побольше, чем деревня в три дома на двух улицах. Сим пунктом оказался небольшой городок Гороховец, про который я даже и не слышал в свое время. Только про Череповец, но здесь овечьих черепов не было, а горох был. Да и вообще небольшим он был только по меркам перенаселенного двадцать первого века, а так - вполне приличный город, со старой крепостной стеной из дума, потемневшего от времени, а не от количества наложенных Слов, с крупным монастырем, видневшимися тут и там деревянными двух-трех этажными доминами здешних купцов, разбогатевших на кожевенном производстве, сырах, да речной торговле.

На дворе у нас стояло воскресенье, так что даже выпал случай погулять по здешнему рынку, посмотреть, чем люди торгуют, как веселятся, попробовать здешние экзотические угощения…

- А вот сласти-варенье, сласти кому! Самое разное, зеленое и красное, из черники, шикши, огурцов и вишни!

Варенье из огурцов, надо же…

Парнишка за прилавком, веселый и бойкий, выкрикивает рекламные речевки, попутно переставляя глиняные горшочки на прилавке ловкими движениями профессионального наперсточника. То ли нервничает, то ли это у него такой метод приманивания клиентов.

- Покупайте, не сомневайтесь! – обращается он персонально к нам, заметив внимание Ржевского, который в походе по рынку выступает в своей роли толмача при заезжем хане, - Варенье медовое, настоящее, от самого Судоплатова!

Судоплатов? Какая-то знакомая фамилия…

Наверное, я это вслух произнес, потому что Ржевский машинально озвучил мою фразу по-русски.

- А как же, кто ж про Судоплатова не слышал, первейший купец в Гороховце! По всей Волге торгует, сластями недавно занялся, но даже не сомневайтесь, его сласти еще на всю Русь прогремят!

От судоплатовских сластей мы все же отказались – откуда я эту фамилию знаю? – обратили внимание на скоморохов, развлекавших неподалеку честной люд в балаганчике. Верещал Петрушка, размахивая дубинкой, колотя направо и налево купцов и чертей, жену и детей. Потом появилась незнакомая мне кукла с длинными спутанными волосами и клыками, торчащими изо рта аж до подбородка.

- А вот царь Васька Кровавый, крови людской жаждет, да все никак не напьется! Людей без счета губит, на кол сажает, да все же спотыкнется! – выкрикивал зазывала с чернеющим под глазом фингалом. Народ плевался, видимо, не всем нравилось оскорбление царя, пусть и бывшего, и, судя по фингалу, многие свое недовольство высказывали и телесным способом.

Слава богу, царевича с собой не взяли. Не стоит тому слушать, как его отца, каким бы он там не был, поносят. Не сдержится и вся конспирация насмарку.

Нет, на Руси определенно что-то неладное происходит: по улицам деревень шатается нечисть, скоморохи полоскают царское имя, варенье из огурцов варят…

Хотя варенье, может, и неплохое.

1

В славном городке Гороховце мы провели почти двое суток. Могли бы и больше, да царевич Иван, ранее вроде как спокойно переносивший тягомотное путешествие с Алтая в Москву, начал нервничать и требовать, чтоб мы поторопились. Мол, некогда прохлаждаться, когда Москва рядом, а там отцовский престол чужая задница греет и вообще. Что «вообще» - он не уточнял, возможно, и вправду почувствовал близость столицы, до нее тут самым неспешным ходом неделя осталась. Я даже задумывался над тем, чтобы продать коней, погрузиться на ладьи – тут купеческих кораблей немерено – да и рвануть по реке, быстрее. Но потом, посоветовавшись, решил, что все же хану без коней беспонтово. А на Москве их приобретать – тоже вариант неудобный, времязатратный, так на так и получится. Да и само по себе путешествие на корабле как-то не привлекает, был у меня такой опыт, когда из Мангазеи уезжали – чувствуешь себя котиком, ешь, спишь и больше ничего. Да еще и, учитывая размеры здешних кораблей – котиком в переноске. А вот странствие по дорогам меня не напрягало. Так бы и ехал, и ехал, и ехал. Как говорится, молодые байкеры едут, чтобы доехать, а старые – чтобы ехать. Я, правда, не байкер…

Или байкер?

Странно. Я опять начал забывать свою прошлую жизнь. Потому что любой человек может сказать, байкер он или нет. А я – не могу. Я не помню. Ездил я на мотоцикле или нет, любил я это или нет – ничего, никаких воспоминаний. Пусто. Зеро. Только смутное ощущение, что мне нравится вот это вот – дорога, расстилающаяся передо мной, новые места, новые люди, тихие городки, вроде того самого Гороховца… И никакого понимания, откуда у меня это ощущение.

Хоть имя свое помню? Ну да, Викентий… то есть, тьфу. Макс я. Максим. Хотя и Викентий тоже. Вот и поди пойми, где теперь настоящий я, кто настоящий я – Максим или Викентий? Викентий или Максим? Кстати, как я из Максима стал Викентием – тоже не помню. Несколько раз уже пытался, после того момента, как осознал этот провал в памяти – не помню. Сплошная чернота. Не человек, а ходячая амнезия.

Ну и ладно. Мне знание о том, как я здесь оказался, пригодилось бы, если б я путь назад, в двадцать первый век, искал. А мне он, как бы, и без надобности. У меня там даже девушки не было, ну, не считая двух выдуманных. А здесь – девушка, она же жена, она же любимая, работа, если так можно боярский чин назвать, свое жилье, да что там жилье – свой город, денег – печатай, не хочу, чекань, в смысле, в общем, не жизнь, а мечта среднестатистического россиянина. Ну а то, что я постоянно во что-то встреваю и меня тут неоднократно убить пытались – так подобные приключения и в России найти можно. Если ты живешь хоть сколько-то активно. Понятно, что пескарь в тине никому особо не интересен…

Кстати, что это там за топот?

Я тормознул своего коня, следом остановился и весь наш караван, после чего величественно развернулся. Хан я или кто вообще? Хотя, как хан, я бы должен ехать на повозке, в окружении ковров, благовоний и блудниц, да вот только мне это уже осточертело. Еще немного такой жизни – и подушку на живот привязывать не надо будет, он сам отрастет так, что будет о колени биться. Коня мне!

Ага, а вот и источник топота. За нами, из Гороховца, надо полагать, несутся всадники. Небольшое количество, человек десять. Если это очередное покушение на меня – то даже как-то и обидно. Мне, знаете ли, полусотню подавай, никак не меньше. Так что, скорее всего, это не за мной. Дорога, по которой мы катимся, хоть и не забита транспортными средствами, как в двадцать первом веке, но все ж таки и не заброшенный проселок, заросший ромашками, тут люди, телеги, повозки так и снуют туда-сюда. Может, и эти несутся по своим делам…

- Стойте!

Ну да, по своим. Вот только их дела нас непосредственно касаются.

Стрельцы зашевелились, бросая хмурые взгляды сквозь щели повязок – лица-то мы по-прежнему скрываем – и беря наизготовку мушкеты. Что на подъезжающих не произвело никакого впечатления.

- Я, - выкрикнул один из подъехавших, главный, судя по богатому кафтану и расшитому соболями колпаку, - Егор Ершов, младший брат купца Емельяна Ершова! Могу ли я говорить с ханом Магадонским?

Я чуть было не поправил его, машинально, но потом вспомнил, что хан «Магадонский» русским языком не владеет, и взмахнул рукой, призывая Ржевского, моего толмача. Где он, кстати, гасится?

Ржевский с видимой неохотой – из-за которой я заподозрил, что прибытие этих гостей как-то связано с ним – выбрался из-за спин стрельцов и озвучил мой вопрос, вкратце сводившийся к «Какого рожна вам надо?». Только вежливее.

- Эргэдэ-хан! – Егор Ершов снял шапку, видимо, в силу особенностей здешнего чинопочитания. Будь ты хоть сколь угодно богатым купцом, а разговаривая с боярином, и уж тем более – с князем, к которому хана можно приравнять, шапку будь добр скинь, - Требую справедливости!

Ну, все ж таки жизнь в городе, где твоя семья – цари и боги, накладывает свои особенности. Другой князь, да даже и боярин, только услышав «Требую…!» от какого-то купчишки, послал бы его по кочкам и буеракам. Ну ладно, я хан добрый, где-то даже прогрессивный, да и мне просто уже любопытно – чего ему за справедливость такая понадобилась. Вроде мои люди никого в городе не обижали, в драки не встревали, даже выпивали в меру. Причем не в здешнюю меру, которая объемом с хорошее ведро, а вполне себе умеренно.

- Обесчестили, Эргэдэ-хан! – взвыл Ершов, кланяясь в пояс, - Опозорили! Честную женщину! Вломились среди ночи!

У меня закрались смутные подозрения… Которые вступили в некий конфликт с существующей действительностью. Но что за подозрения и в чем конфликт – мозг сформулировать не успел.

- Жену моего брата!

Группа поддержки завывающего Ершова молчала, выражая поддержку хмурыми взглядами и невразумительным хмыканьем. А также саблями, кои находились в ножнах, но руки бойцов недвусмысленно лежали на рукоятях. Бойцы Ершова даже одеты были однотипно, в одинаковые кафтаны серо-зеленого, ершиного, хе-хе, цвета. Видимо, купцы на Руси обнаглели до такой степени, что начали заводить свои собственные, типа стрелецкие отряды… Так, великий хан, не растекаемся мыслями, вернемся к претензиям.

Жену купца Ершова я смутно помню, гуляла по рынку. Такая… корпулентная дама… НЕ уверен, что слово «корпулентная» именно это означает – мою оценку по литературе сами угадаете - но мне кажется, что оно здесь подходит. Не толстая, просто объемистая. Так что, в какой-то мере я Ржевского – а кто у меня еще в отряде специалист по чужим женам? – прекрасно понимаю. Он, конечно, больше на молоденьких женах, сестрах и дочках специализируется, но в этом плане он человек разносторонний, так что мог и милфу соблазнить. Вот только…

- Один из твоих людей, прозванием Ржевский! Отдай его для справедливого наказания! А то мы до самого царя-батюшки дойдем!

Я посмотрел на Ржевского. Ржевский посмотрел на меня со сложным выражением на лице. Потом перекрестился:

- Великий хан, чем хочешь поклянусь – не трогал я жену Ершова-старшего! Он же ревнив, как бес, ее всегда под сопровождением держит, только в опочивальне одна и остается. А та - под самой крышей, окно на высоте пяти человеческих ростов, никак не меньше…

Тааак.

- А ты откуда такие подробности знаешь?

- А… - осекся Ржевский, - Э… Люди рассказывали…

- Там что, весь город к ней в спальню мечтает залезть и планы строит, как туда пробраться?

Ершов озадаченно выслушал наш разговор – он велся на телеутском, так что купец ничего не понял – потом ему надоело и он решил вмешаться:

- Видели его, когда он со двора нашего бежал! Это ж надо – по стене, как кот блудливый, взобрался! Да потом по ней же и спустился, когда свое черное дело сделал!

- Ну-ка спроси у него, откуда они твое имя-то знают?

- Да не я это был!

- Ты спроси, спроси.

В общем, со слов Ершова, раскололась сама «обесчещенная». Мол, так и так, пробрался под покровом ночи, напугал, но потом совратил речами своими сладкими, воспользовался минутной слабостью невинной женщины, но, так как она женщина приличная, и с незнакомцем в постель не ляжет, то она предварительно узнала имя ночного гостя. Ржевский, мол, Александром зовут, дворянин псковских земель.

Ржевский перекрестился еще раз:

- Великий хан, чем хочешь клянусь…

- Спроси, они смогут опознать виновного?

- Как есть, Эргэдэ-хан, - перекрестился уже Ершов, выслушав вопрос, - Сам, своими глазами того мерзавца видал!

Я выпрямился в седле, торжественно указал рукой на своего поручика и произнес:

- Ржевский!

- А? – переспросил купец с отвисшей челюстью.

- Великий хан говорит, что Ржевский – это я.

- А ты Ржевский?

- Он самый. Александр, из псковских дворян.

- Вр… Не может быть! Того я сам, своими глазами видал – не ты это!

- Так, может, кто-то моим именем представился, а ты тут уже и крик поднял, честных людей обвиняешь?!

Ершов почесал затылок:

- Может, оно и так, конечно… Тогда, значит, ошибка вышла, напраслину мы на тебя возвели…

- Скажи еще спасибо, - подбоченился Ржевский, глядя на потухшего и поникшего купца, - что хан милостив и отходчив. А то не сносить бы тебе головы за такие облыжные обвинения. Ступайте, среди других того ухаря ищите.

Мы, посмеиваясь, посмотрели, как отряд мстителей за поруганную честь возвращается в город, затем я повернулся к Ржевскому:

- Ну и где он?

- Кто, великий хан?

- Соблазнитель честных жен, кто. Милославский где?

У меня в отряде только два братца-акробатца, которые могли отправиться по чужим женам. И только Милославский достаточно ловок, чтоб по стене в спальни лазать, Ржевский для этого чуточку тяжеловат.

- Потом нагонит, - вздохнул поручик, - Он по другой дороге поскакал, чтобы погоню со следа сбить, когда те за магаданским ханом двинутся.

- Ладно хоть, - вздохнул я, - твоим именем догадался назваться. Чего б вообще чужое не придумать.

- Так мы, великий хан, с ним договорились именами друг друга назваться, когда к женам… Э…

- Тааак. То есть, пока он у жены Ершова Ржевским представлялся, ты в другой кровати Милославским числился?

- Ну да. Но сработало же!

Я вздохнул:

- Хоть тебя злобный муж не догнал…

Взгляд моего поручика вильнул.

- Ржевский.

- Да, великий хан?

- А ты у чьей жены был? – с подозрением спросил я.

- Да… вот… у жены Ершова-младшего и был…

Я взвыл. Дурдом!

Как будто откликнувшись на этой вой ко мне подошла спрыгнувшая с повозки часть гарема.

- Хан, - произнес голос Оки из-под паранджи, - хочу предупредить тебя.

- О чем? – насторожился я.

- Волками тут пахнет. Оборотнями.

- Они где-то рядом? – я сразу понял, что волкодевочка не имеет в виду себя и своих сородичей из моего каравана. Местных, русских, злобных, имеющих на меня не один зуб, а целую челюсть.

- Н-нет… Слабый запах, в воздухе висит, будто мимо пробегали.

- А где ты его почувствовала? И когда?

- Да он, - Ока поводила в воздухе руками, как будто пытаясь поймать что-то невидимое, - он как-то вдоль дороги стелется. Как будто они туда-сюда пробегали.

Оборотни могли пробегать, вернее – проезжать по дороге в человеческом обличье, по совершенно любой причине, в том числе совершенно не связанной со мной, но я все же велел своим людям быть настороже. И на ночь в поле, как планировали, не останавливаться, пусть немного проедем в сумерках, но заночуем в населенном пункте. Авось оборотни, если они все же за нами, побоятся нападать, а если не побоятся – то столкнуться не только с нами, но и с местными жителями, которым волки, бегающие по улице, без всякой надобности.

Вот в этих самых сумерках мы и напоролись.

- Помогите! Помогите!

Из придорожных зарослей небольшого леска прямо перед мордой моего коня выскочила девушка, растрепанная, волосы во все стороны, сарафан разорван прям в лоскуты, так что там тела видно больше, чем ткани. И, что самое неприятное – пятна крови.

- Помогите!

Перепуганная до предела девчонка нас, судя по всему, своими выпученными от страха глазами даже не заметила. Вылетела на дорогу и помчалась, в буквальном смысле слова сверкая пятками босых ног, куда-то вдаль от нас.

1

«Ловушка», - появилась мысль, и тут же была отброшена. Если б это была какая-нибудь разбойничья привада, то девчонка не от меня бы бежала, а ко мне, с криками, мол, пойдемте, добрый господин, помогите несчастной, невинной, на все готовой девушке. А она в сторону города летит, значит, реально помощи ищет. Ну а что мимо нас, как возможной помощи, пронеслась, так ничего удивительного – у ее стресс, она нас, вполне возможно, и не заметила.

Пока вот эти мысли ворочались у меня в голове, я пришпорил коня и, вместе с несколькими стрельцами, не отстающими от своего боярина, догнал девушку, бодро стучащую пятками по дорожной пыли.

- Куда бежим, красавица?

Вместо того чтоб ответить, «красавица» взвыла и увеличила скорость так, что еще немного – и ее на мотоцикле не догонишь. Да чтоб тебя… по заднице ладошкой, выругался я в сердцах. Благо хоть пожелание в последний момент смягчил: после встреч с бесами и оборотнями лишний раз пустыми словами бросаться не хочется – а ну как не пустыми окажутся? Вот так ляпнешь «Чтоб тебе провалиться!» - а человек в лучшем случае в кротовью нору провалится, да ногу сломает. А то и впрямь… провалится, так, что и не найдешь.

Стрельцы прибавили ходу и, подхватив беглянку на скаку, забросили ее в седло поперек живота, только задница кверху торчит. Эротичное зрелище… было бы, если б не кровь и виднеющиеся сквозь прорехи глубокие царапины. Я не любитель БДСМ, меня такое не возбуждает.

Девчонка, угодив «в полон», затихла и только глаза бешено вращались в глазницах.

- Кто такая, куда бежим, от кого и зачем? – рявкнул я голосом Подьячего. Да что там – цельного дьяка. Мой караван, тем временем, неторопливо подтягивался, с любопытством рассматривая пленницу.

- Ты… - залепетала девчонка, - Ты… Ты…

Возврат у нее был этакий, переходной между девчонкой и девушкой – годов четырнадцать-пятнадцать. Кокошник – ну или платок, смотря что она там носила – отсутствовал, волосы слегка встрепаны, коса, толстая, русая, разлохмачена, а про цвет сарафана и говорить нечего – не определишь, настолько он разорван и испачкан.

- Что – я?

- Не ты, а я, - «понятно» пояснила она, перестав, наконец, заикаться, - Тыковкой меня зовут, Алена по крещеному имени. Мы с братом Иванушкой в лес пошли, аааа!!! – заревела она.

Аленушка и братец ее Иванушка, угу, понятно…

- И что там в лесу? Брат в козленочка превратился?

- Неееет!!! Нас волки схватили!!!

- Волки? Схватили? – у меня закралось подозрение, которое тут же подтвердила Тыковка Алена.

- Оборотни!

В общем, из сумбурного, залитого соплями и слезами рассказа выяснилось следующее: Аленушка с братом, девяти годов от роду, пошли в лес по грибы да по ягоды. А если быть совсем уж точным – то только по грибы. Братец Иванушка оказался обладателем редкого Грибного Слова, благодаря которому он мог набрать корзину грибов там, где уже прошло вдоль и поперек с десяток человек. Набрать мог, а отнести домой – нет, поэтому с ним пошла сестренка, взятая на роль грузового транспорта. И вот, когда они уже набрали по полному пестерю грибов – это типа такого плетеного рюкзака – и собрались домой, тем более что уже смеркалось, из леса им навстречу вышли два человека. Незнакомые, в обычной одежде, кафтаны, сапоги, колпаки.

Братец с сестричкой особого доверия к роду человеческому не питали, от фиг пойми кого, встреченного в лесу, ничего хорошего не ожидали, отчего решили, что жизнь – и девичья честь, мало ли что там у них на уме – дороже грибов. Потому как грибы в лесу испокон веков растут, а чтобы там новая жизнь произрастала – такое только в игре про Марио встречается. Это, понятно, не девчонка сказала, это я так ее слова передаю. В общем, скинули они с братом рюкзаки свои лыковые, да и рванули бегом в сторону, где людей побольше. Да только не далеко убежали.

«Бегу я, мол», рассказывает Аленка, «чувствую, что не может подозрительный незнакомец меня догнать. Оборачиваюсь – и чуть сердце в пятки не ушло: не человек за мной бежит, а серый волк!»

Серый, ага… Был бы бурый – значит, насильно в волка превращенный, а не истинный оборотень. Я-то знаю, сам не так давно в бурой шкуре по лесу носился… Но не суть – и так понятно, что волки эти не из простых волков.

Аленка, при виде такого зрелища, наддала еще больше, она может, сам видел, да только от волка убегать – дело зряшное. Нагнал он ее, с ног сбил, тут же в человека оборотился, связал, на плечо закинул и поволок куда-то. Несчастная девчонка заранее простилась с жизнью, и с девичьей честью, начала уже заочно с мамой, папой и бабушкой Настасьей прощаться, да тут притащили ее на поляну. Где уже ее братец Иванушка лежал, тоже перемотанный веревками, как будто его не волки поймали, а гусеницы шелкопряда.

Оборотни разожгли костер, уселись вокруг него и принялись глумиться над пленниками. То тыкали в них ножами, так, чтобы вреда не причинить, но ранку оставить. То превращались в волков и драли брата с сестрой когтями, прихватывали зубами. То устраивали моральный террор, рассказывая в мерзких подробностях, что они с ними сделают. В этом месте рассказа Алена и вовсе задрожала так, что я не стал вдаваться в подробности, в каком именно плане сделают, сексуальном или каннибальном.

Пару раз ей удавалось развязаться и попытаться сбежать, но оборотни ловили ее и били, связывая по новой. Впрочем, умелыми вязальщиками узлов они не были, так как упорная Аленушка смогла развязаться и на третий раз, и тут уже все-таки сбежать. Волки гнались за ней, завывая и что-то выкрикивая, так что она петляла между деревьями и кустами, что твой заяц, и, в конечном итоге попросту заблудилась. Каким-то чудом вылетела на дорогу и побежала в город за помощью.

- Дяденька… - всхлипнула она, отпивая чай из кружки. Она уже сидела на одной из наших телег, кажется, на том самом ящике, в котором лежала Голос, и постепенно приходила в себя, - Дяденька, спаси Иванушку, пожалуйста, отслужу тебе, все, что хочешь сделаю…

Она попыталась было сползти на землю и встать на коленки, но громкий «кхм!» от Аглашки подсказал, что тут и без посторонних девиц есть кому «все, что хочешь» делать.

«Ловушка» - снова всплыла та же мысль. Придем сейчас на ту полянку, а там не два оборотня, а два десятка. Или вообще отряд стрельцов в засаде. Дадут залп из мушкетов – и все, похоронят одни сапоги.

Моя волкодевочка Ока наклонилась к Аленушке и еле заметно повела ноздрями. Потом наклонилась ко мне:

- Пахнет от нее детьми Эрлика. Но не нашими, здешними, злобными. Двое их, не соврала, молодые, сильные.

Хм. Что делать? Я посмотрел на спасенную, мысленно поморщился, отметив, что разговариваю с ней по-русски и моя легенда сыплется, как листва осенью. А, хотя, ладно: девчонка после пережитого не в себе и не факт, что вообще запомнит, кто там ее допрашивал. А если вдруг и запомнит – какая вера ее словам? Перепутала, померещилось с перепугу, в общем – неважно. Важно другое: что делать-то?

Отправить туда отряд стрельцов? Они быстро пустят оборотней на шапки-ушанки, да только рискованно это – бросать караван без присмотра. Вдруг это все же такая хитрая ловушка?

Отправить часть отряда? Двух волков стрельцы и вшестером приобщат к большинству. Вот только – если поймают. Хоть мои ребята и обучены по лесу ходить, но даже шесть человек могут нашуметь, особенно учитывая, что в противниках у нас – волки. Услышат шум, перережут мальчонке горло, ну или перегрызут – и вся спасательная операция насмарку. И это если не учитывать, что уже стемнело, по следам они не пройдут, а, пока будут разыскивать ту полянку – точно поднимут шум.

Отправить одного-двух? Супергероев у меня в отряде как-то не завалялось, таких, чтоб с уверенностью с двумя волками справиться… Подождите…

Кто лучше справится с волками, чем другие волки?

Я развернулся к своим двум оборотням. Спокойные ребята, с сухощавыми загорелыми лицами, узкими непроницаемыми щелочами глаз.

- Сможем, хан, - ответил один из них раньше, чем я задал вопрос, - Только прикажи.

Прикажи… Обычный боярин сейчас махнул бы посохом, мол, вперед мои верные воины, и даже не парился бы. Но я-то так не могу! Плохой из меня, видимо, боярин, все норовлю сам делать, не умею делегировать полномочия.

- Идем, - сказал я, - Я с вами.

2

После небольшой битвы… да нет, не с оборотнями-террористами, с моими собственными людьми, ни за какие коврижки не желавшими отпускать меня одного в лес, всего с двумя людьми, в общем, после бескровной, но жаркой битвы я вышел победителем и теперь иду по лесу в полной темноте в гордом одиночестве. На самом деле – нет, конечно, вокруг меня бесшумными невидимыми тенями снуют два моих личных оборотня, одновременно показывая дорогу, отмеченную запахом капель крови, оставленных бегущей сестрицей Аленушкой. Вроде никого-никого – и тут впереди мелькает силуэт волка, и я понимаю, куда нужно свернуть дальше. Расскажи мне кто-нибудь, что, увидев волка в ночном лесу, я почувствую себя спокойнее – рассмеялся бы в лицо…

Петляла бегущая девчонка знатно, мы, по-моему, уже третий раз делаем крутой разворот… Легкий шорох, серая тень – и рядом со мной выпрямляется один из детей Эрлика:

- Впереди костер, - коротко сообщает он, - Два оборотня и один ребенок, связанный.

Пришли.

Я лезу за пистолетами, но оборотень коротко хлопает меня по плечу:

- Не надо, хан. Они молодые, неопытные, мы с ними сами справимся.

Я подхожу ближе, отодвигаю ветку… тьфу. Снимаю с лица облепившую меня паутину, и только тогда могу посмотреть, что там происходит.

Костерок, пляшущий языками пламени в выкопанной ямке – то-то его издалека и не видно вовсе… - сверток под деревом, видимо, братец Иванушка, два человека в темных кафтанах, то ли черных, то ли бурых, а может и синих, в полутьме не разобрать.

Оп! Вскочили на ноги – на полянку вышли мои ребята. Началось тихое общение. Не, никаких голливудских штампов, типа рычания, оскаливания клыков и тому подобной кинематографии. Не знал бы, что это оборотни – решил бы, что две пары обычных людей общаются.

Выстрел! Выстрел!

Что за…?!

Враждебные оборотни как стояли, скрестив руки, так и стоят, никакого оружия, а мои падают на землю.

Кто стре…?

Из-за спины меня резко бьют по голове, и мозг отключается, успев послать только одну мысль.

«Все-таки ловушка».

1

Щелк – и сознание возвращается. Даже странно, что настолько внезапно: вот я только что плавал в блаженном черном ничто, где нет ни мыслей, ни осознания, ни вот этих гадских голосов, которые буквально сверлят мне уши – и вот я уже понимаю, что сижу на зверски неудобном стуле, с прямой спинкой, упирающейся мне в позвоночник, руки привязаны к подлокотникам, ноги – к ножкам стула… кстати, если у него есть подлокотники, то, может, правильнее назвать его креслом…?

От некстати пошедших куда-то не туда мыслей меня отвлекают те самые мерзкие голоса, звучание которых меня раздражает, настолько они просто до идиотичности жизнерадостны:

- Очнулся? Как думаешь, очнулся?

- Нет, не очнулся.

- А я думаю, что очнулся.

- А я – что нет.

- Очнулся.

- Нет.

- Очнулся.

- Нет.

- Очнулся!

- Нет!

- Вот сам смотри!

И мне в бок бьет лезвие ножа!

Понятное дело, что не по самую рукоять, меня, скорее, просто ткнули клинком, но так, знаете ли, как будто ударившего не сильно-то беспокоило, выживу ли я вообще после этого «проверочного» тычка. Тут уж хочешь, не хочешь, а пришлось «приходить в себя». Я вздернул голову и открыл глаза.

Помещение. Больше про него ничего и не скажешь – бревенчатые стены, то есть, я могу находиться буквально в любом здании Руси, невысокий потолок, пол из тесаных досок. В углу – невысокая дверь. Из необычного – в помещении ни одного окна, что говорит… да, собственно, тоже ни о чем не говорит, с равным успехом это может оказаться подвал, внутренняя клеть какого-нибудь терема или просто строение на задворках, специально так, без окон, построенное. Можем вообще до сих пор в лесу находиться, опять-таки, как в особой постройке, так и в тайном подземном бункере а-ля Русь.

Помимо меня в помещении еще два человека. Ну, вернее – оборотня. Хотя они в волков у меня на глазах и не обращаются, шерстью не обрастают и на луну не воют, но это определенно оборотни. Откуда я это знаю? Так это те самые, которые похитили Аленушку с ее братцем Иванушкой, и которые, как выяснилось, оказались всего лишь приманкой в хитрой ловушке, расставленной на одного туповатого и самоуверенного боярина.

- Хитрая ловушка, правда? – подскочил ко мне один из оборотней, мигом забыв о своем споре насчет того, очнулся я или нет. От этого вопроса я прям вздрогнул: мысли он, что ли, читает? Да нет, навряд ли: передо мной молодой парнишка, в тусклом буром кафтане, и в глазах этого парнишки прям такие видна задняя стенка черепа, настолько он бестолков.

- Это мы с Петькой придумали! – гордо подбоченился он.

- Не ври, Федька, это не мы придумали!

- Ну вот, все испортил! Пусть бы он думал, что это мы с тобой такие хитромудрые!

- Точно! Слышь, это мы с Федькой такую ловушку придумали! Да-да!

И пофиг, что только что он сам говорил обратное и я это прекрасно слышал. Да, что-то мне подсказывает, что передо мной явно не представители интеллектуальной элиты оборотневого племени…

Тем временем, Петька и Федька, два братца-оборотня – хотя, может, и не братца, но ведут себя очень похоже – перебивая друг друга и толкая друг друга же в бок, выложили мне все, что я и сам хотел бы узнать насчет ловушки, в которую угодил.

В общем, оборотни охотились именно на меня. Вернее, не на меня, как на боярина Осетровского, а на меня, как на хана Магаданского. Даже не столько как на хана, сколько как на все тот же надоевший «отряд царских недругов в масках». Мол, предыдущие, посланные этих самых в масках изловить, куда-то подевались, вот и отправили их, хитромудрых, чтоб таки недругов остановить.

В этом месте их болтовни мне прям полегчало. Несмотря на то, что я как бы в плену и выйдут и я отсюда живым – непонятно. Раз о судьбе «лимонных» стрельцов до сих пор неизвестно – значит, нет среди моих людей предателя, иначе об этом царь бы узнал, и новую группу охотников отправил бы исходя из этого факта. Правда, тут же закралась в голову другая подлая мыслишка – что возможность отрапортовать о происходящем у предателя могла быть одноразовая, отправил сообщение – и все… Да нет, ерунда получается. Скорее, я поверю в то, что царю обо мне какой-нибудь пророк напророчил, типа Сильвии Трелони… Кстати! А ведь верно! Вот такая туманная формулировка вместо конкретных фактов, «недруги в масках приближаются со стороны Омска» - это же типичная манера всяких предсказателей! Чем туманнее – тем лучше. Правда, не помню, чтоб я что-то слышал о возможности пророчеств и предсказаний в здешней Руси, но, с другой стороны – если я не слышал, не значит, что этого нет, верно?

Надо же, как удар по голове подействовал, аж мозги заработали.

Тем временем, пока я радовался открывшимся наконец – фигурально выражаясь – глазам, волчата продолжали выбалтывать мне о том, как я угодил в ловушку.

Что я могу сказать – оборотни оказались поумнее Захарьина. Они не просто перлись толпой по дороге, ловя всех встречных и поперечных, кого завидят в масках – они отправляли вперед разведку. Основной отряд шел, не торопясь, а перед ним скакали на конях разведчики. Нет, не эти двое, им такую ответственную работу не доверяли – что еще больше свидетельствует в пользу умственных способностей командира оборотней – что Петьку с Федькой очень огорчало и даже расстраивало. Они, если честно, больше жаловались мне на то, что их недооценивают и вообще не ценят, чем рассказывали что-то путнее.

В общем, разведка проехала мимо группы непонятных людей в масках – то-то Ока сказала, что почувствовала волчий запах! – вернулась обратно и доложила руководству. Руководство, опять-таки, не бросилось вперед с шашками наголо – что навело меня на одну интересную мыслишку – а, для начала, выяснило, кто это такие. Я так понимаю, волчьи разведчики добрались до Гороховца и там узнали, кто мы, что мы и куда направляемся. После чего задумали засаду.

Я казнил себя за то, что, как молодой придурок, поперся в засаду, вместо того, чтоб, как полагается боярину, послать туда людей, а самому остаться сзади. Оказывается, если б я повел себя «как полагается боярину» - то все равно попался бы. Вернее, должен был бы попасться, по мнению устроителя ловушки. Как он рассуждал? Если хан узнает, что в лесу его ждет большой отряд оборотней – он поедет туда большим отрядом. А если всего-то два – то поедет сам-один, плюс пара-тройка верных людей. Почему? Потому как если не поедет – потеряет лицо, мол, испугался какую-то жалкую парочку оборотней…

В это месте та самая парочка заспорила, стоит ли считать себя жалкими, и если нет – к чему они однозначно склонялись – то не стоит ли изменить рассказ на «испугался пары сильномогучих и храброотважных оборотней, чья сила и смелость известны по всей Руси»? Пришли к выводу, что такую храбрую пару боярин мог бы и испугаться, а, значит, нужно оставить как есть, только уточнить, что глупый хан не понял всех их достоинств, а когда понял – было уже поздно. Они там что, балладу о своих подвигах на ходу сочиняют? Былину, блин…

Итак, в качестве приманки для ловушки была использована парочка детей, забредших в лес и попавшихся на глаза оборотням. Насчет детей – было непринципиально, главное – что парочка. Потому что один из парочки должен был попытаться убежать – и суметь это сделать – чтобы позвать на помощь, выбежав на дорогу прямо перед моим караваном. То-то Аленушка такими петлями по лесу носилась – это, оказывается, оборотни ее гоняли, чтобы выбежала куда надо. Так вот – один из парочки побежит за помощью, наткнется на меня, все мне выложит – причем хоть как ее слова проверяй, это будет правда, ну а я отправлюсь на поиски и спасение. Причем, здешние оборотни оказались настолько ловки, что сумели почуять в моем отряде детишек Эрлика – «предателей», как они выразились – и сделали так, чтоб на сбежавшей жертве остался запах только двух оборотней, зная, что мои личные оборотни могут этот запах почуять.

Ловко придумано, что и говорить…

- Вы, людишки, думаете, что мы, оборотни – это звери такие, - напыщенно говорил оборотень Федька, - Мол, если нам напасть надо, то мы клыки оскалим и вперед кинемся, тут-то вы нас на рогатину, как медведя и насадите. А мы не звери, нет! Мы, если надо, и из пищалей можем выстрелить, вот как твоих двух предателей застрелили. Так что никто теперь тебя не найдет, не выследит, нет больше у тебя оборотней! Вот!

- А что вы с мальчиком сделали? – хрипло спросил я, решив не притворяться, что не знаю русского.

- Как что? Зарезали, конечно, зачем он нам нужен.

Зарезали, значит. Девятилетнего мальчика. Не звери, значит.

- Ну и кто вы после этого?

Волчата не совсем поняли вопрос, но уловили в нем что-то неприятное для себя. Отчего снова ткнули мне ножом в бок. А там и после первого раза кровавое пятно расплылось, одежда к ране присохла. Если они так и дальше планируют «развлекаться» - до прибытия их командира я просто не доживу…

Я прикинул было, смогу ли я вырваться из веревок, но сразу понял, что дело это зряшное. Веревки, которыми меня привязали, хоть и выглядели тонкими и непрочными, но держали как стальные тросы, даже не растягиваясь. Видимо, очередной артефакт, вроде оков, которые на меня в свое время польские наемники накинули. Кстати, ситуация очень похожа – я опять попался врагам и не вижу выхода.

Проблема в том, что в этот раз я его ВООБЩЕ не вижу.

Вот что мне стоило, как боярину, у которого нет лимита на количество Слов, выучить их побольше? Нееет, некогда мне, видишь ли ты. А теперь – сиди, перебирай все способы побега, понимай, что сбежать ты НЕ СМОЖЕШЬ. Да, мне случалось попадать в плен, к Морозовым, например, или в подвалы Приказа Тайных Дел, но тогда у меня были возможности сообщить своим, где я и что со мной. А сейчас? Фигу. Я сам не знаю, где я…

Да чтоб вас!

Волчатам показалось неинтересно, что я сижу и на них не реагирую, и они начали меня «бодрить». Да, угадали – тыкать в меня острием ножа. И вот хрен догадаешься, как на них реагировать. Молча терпеть – раззадорятся, и, в попытках добиться от меня реакции, затычут насмерть. Дергаться, кричать, иначе реагировать – им это может показаться веселым и, опять-таки, затычут насмерть, ради веселья.

В итоге я стал похож на какое-то недорешето, с кучей дырок, из которых сочится кровь, а Петька с Федькой решили, что колоть меня неинтересно. Резать – интереснее.

Они срезали ножом мою маску, провели лезвием по лицу, а потом, наблюдая, как кровь стекает по бороде, начали спорить, оторвется ли борода, если за нее дернуть, или надо ее еще немного подрезать.

Да где там их командир ходит?!

Я уже начал было думать, что это все специально задумано, чтобы вывести меня из равновесия, перед допросом, но тут дверь, наконец, раскрылась:

- Это что такое? Я вас спрашиваю, придурки, что это такое?

Волчата отпрыгнули от меня и чуть съежились. Мне даже показалось, что они, как в мемах про гастарбайтеров, скажут «Не ругайся, насяльника!».

Да щас.

- Это не что, а кто, - гордо заявил Федька, - Это тот самый хан в маске, которого надо было поймать.

- Зачем вы его ножом изрезали?!

- А… Э…

Судя по всему, ответа на этот вопрос у волчат не было.

- А чего он тут сидит просто так!

А нет, есть.

Командир оборотней, мужчина лет сорока на вид, в бордово-красном кафтане, неприятно напоминавшем по виду свежую кровь, наверняка не знал, что такое «фейспалм», но точно испытывал острое желание его сделать. Да даже у меня испанский стыд возник, что уж тут говорить.

- Скройтесь… в угол, и молчите!

Он повернулся ко мне, осмотрел, но ничего не сказал. Тем временем, в помещение вошли еще несколько человек, возможно, тоже оборотней, внесли деревянное резное кресло, на вид – гораздо удобнее, чем то, что досталось мне.

А потом вошел человек.

В боярской горлатной шапке, дорогой шубе, да и сам его вид, рост, комплекция, говорили о том, что передо мной – боярин. Если первый вошедший был командиром оборотней, то этот – их хозяином.

- Ну что, хан… - начал вошедший, разместившись в кресле и передав посох командиру оборотней.

Начал и осекся. Он нагнулся вперед, вглядываясь в мое лицо, покрытое засохшей кровью.

- А я ведь тебя знаю… - протянул он, - Ты никакой не хан. Ты – тот самый мальчишка из Осетровских! Вот так повезло!

Он встал и шагнул ко мне:

- А ты знаешь, кто я такой?

Тоже мне, ребус. Боярин, командует оборотнями, на посохе – волчья голова вырезана…

- А давно Волковы боярами стали?

- Догадался… - прошипел он, - Ну тогда догадайся, что с тобой будет за то, что ты моих оборотней перебил?

1

Боярами Волковы, конечно, не были. Астраханские дворяне, пусть знатные, пусть богатые, пусть влиятельные, но – дворяне. Боярин ты или нет – от знатности не зависит, и за деньги боярство не купишь. Только от наличия Источника. А вот его у Волковых-то и не было. А теперь, судя по его наряду – появился. Или это просто понты.

Была у царей возможность раздавать наиболее близким своим людям, из тех, что до того боярами не были, Источники. Правда, откуда царь их берет – тайна из тайн, как раз для того, чтобы какие-нибудь романовы не спихнули царя с трона, чтобы воссесть самим. Многие задумаются, стоит ли предавать того, кто может сделать тебя боярином, в пользу того, кто не может. Многие, но, как показал исторический опыт – не все.

Волков, тем временем, не дождавшись от меня ответа – а я ему что, в угадайку играть должен? – и вообще хоть какой-то реакции, решил снова заговорить первым. Если я ему и научился от боярских умений, так это делать морду кирпичом при любых обстоятельствах. Лучше б я Слов побольше выучил… Полезных. В бою полезных, а то большая часть моих Слов – сыскные, а не боевые.

- Знаешь, какие пытки бывают на свете? – осведомился у меня Волков.

- Знаю, - спокойно и даже лениво ответил я. Нет, правда, кого он хотел рассказом про пытки удивить?

Волков поморщился:

- Забыл, что ты подьячим в Разбойном Приказе бегал, крапивное семя… А каково это, на себе пытки испытать, знаешь?

- Знаю, - вовсе безразлично ответил я. В Приказе новичи на своей шкуре все пытки испробовали, ну, кроме совсем уж калечащих, чтоб, так сказать, прочувствовали, чему будут людей подвергать, ну и чтоб лишний раз на дыбу не отправляли. Да и помимо этого мне в Приказе Тайных Дел пришлось побывать…

Волков начал ощутимо беситься:

- Ну, раз знаешь, то понимаешь, что я с тобой могу сделать, чтоб ты на мои вопросы ответил. А потом своим ребяткам на потеху отдам, пусть они тебя на куски порвут.

«Ребятки» оскалились, с нехорошим предвкушающим видом, яснее ясного говорящим, что «на куски» - не фигура речи. Боюсь, мои куски они будут жрать еще тогда, когда основной кусок будет живым… Странно, но страха я не испытывал. Ощущение, что из этого помещения я живым не выйду – было. А страха – нет.

- Так ты сначала вопросы свои задай, может, я на них и без пыток отвечу.

- Солжешь же!

- Боярину какому-то дворянчику лгать не с руки.

Против ожидания, Волков не взбесился еще больше, а внезапно успокоился:

- Думаешь, твое скороспелое боярство лучше моего?

- Ага, думаю. Случается со мной такое.

Лучше б, конечно, почаще, да что уж теперь…

- Или думаешь, что мне наш царь государь Михаил Федорович Источник за верную службу выдал?

Было такое подозрение, да. Романовы у трона царского стояли, мало ли какие тайны узнать успели. Так что, даже если не брать в расчет, что роду Осетровских уже почти сто лет и считать только мои собственные достижения, то я боярин уже… ого, год скоро. А Волков – от силы несколько месяцев.

- Источник у моего рода уже несколько столетий есть, - неожиданно огорошил меня Волков, - Только не знает об этом никто.

У меня сразу появилось два вопроса. Первый, чисто познавательный – отчего ж тогда Волковы боярами не стали зваться? И второй, насущный – с каких это щей данный конкретный Волков решил со мной этой тайной поделиться? Понятное дело, тайны – дело такое, кто их узнал, тому непременно хочется их другим разболтать, аж язык жжет. Но – с чего именно со мной и именно сейчас? Как ни крути, а получатся, что Волков уже мысленно списал меня в покойники, которые, как известно, народ неболтливый.

С надеждой вспоминаются голливудские фильмы, где главный злодей всегда разбалтывает свои планы главному герою аккурат перед тем, как того спасут верные друзья. А злодей, который сценарий не читал и об этом не знает, уверен, что герой никуда не денется, и он узнанные тайны он уже никому не расскажет. Да только, боюсь, в моем случае ключевые слова не «перед тем, как спасут», а «никуда не денется»…

- Знаешь, оттуда Источники берутся?

Риторический вопрос. Раз я боярин – то, наверное, уж знаю. Еще одна страшная боярская тайна.

И «страшная» - не иносказание.

2

Источник Источников – каламбур, хе-хе – мне стал известен, разумеется, от прадедушки Севрьяна, вернее, из его дневника.

И тем, как он ему достался, Викентьев прадедушка отнюдь не гордился. Судя по общему тону описания, он отдал бы правую руку, только б перестать быть боярином. Очень уж цена за Источник неподъемна.

Шла банда прадедушки по тайге, шла, отбиваясь от местных аборигенов, в поисках неизвестно чего… хотя почему это – неизвестно? Это для меня он – прадедушка, суровый и давно померший старец, а в те времена он был молодым, крепким парнем, которому, как и всем молодым парням во все времена, казалось, что весь мир у его ног и, если как следует приложить силушку богатырскую, можно на самую вершину этого мира взобраться, с золота есть, из золота пить… Собрал он ватагу таких же лихих голов, да и отправился в тайгу, богатство промышлять. И в один из дней они таки это самое богатство нашли.

Нет, не Источник. Зерно Источника.

Выглядит это самое Зерно как этакое пятно света, типа солнечного зайчика. Только зайчик этот не плоский, что по стене ползет, а такой светящийся шар, что в воздухе висит. Лично мне это явление, скорее, шаровую молнию напомнило бы, но у прадедушки ассоциативный ряд послабее был.

А еще у него была молодая жена, Сусанна.

В подробности дедушка не вдавался, но, судя по всему, была на не их простых девчонок, что босиком с хворостиной за гусями бегают. Откуда-то ж она знала и про Источники, и про то, что такое Зерно, и как он выглядит… И что с ним сделать, чтобы Зерно Источником стало.

Человек для этого нужен. Живой.

И не просто живой – этот человек должен был добровольно, без всякого принуждения, без обмана и хитростей, искренне и от всей души принести себя в жертву ради другого человека. Очень часто – ради того, кого любит всей душой, чтобы своему любимому человеку силу подарить. Вот так появляются Источники.

Само принесение в жертву довольно просто – человек должен просто дотронуться до светящегося Зерна и пожелать стать Источником. И тогда это солнечное пятно гаснет, а девушка… ну да, вы правильно поняли – навсегда превращается в Источник. И та золотая статуя, которая мне Источником служит – не статуя вовсе. Это любимая женщина моего прадедушки, превращенная в металл и служащая теперь его роду, его потомкам, в качестве Источника.

А обнаженная она потому, что тело становится Источником, а одежда – нет. И никакая одежда долгие годы не протянет.

Ну, а если к Зерну свои руки просто какой-нибудь любопытный протянет, типа, что это за солнышко такое тут – то никакого Источника не получится. Зерно останется Зерном. Только с лежащим рядом трупом. Потому как любопытство – оно не только кошек губит.

3

- Знаешь, конечно, - сам себе ответил за меня Волков, - Вот и у моего дальнего предка Ярослава таким путем Источник и появился. Да только вот беда… Не действует наше Повеление на людей.

Он нагнулся ко мне и, пристально глядя в глаза, спросил:

- А знаешь, на кого действует?

На ко… И тут я догадался:

- На оборотней.

- Верно. Не зря ты свой род себе обратно выгрыз, Викешка, умный ты, хоть и дурак. Просто Ярослав – он тоже вроде тебя был, где-то умный, а где-то дурак дураком. Это ж надо было – в девчонку-оборотнику влюбиться! И самое главное – она тоже в него влюбилась, как кошка. Там вот мы свой Источник и получили.

На оборотней боярское Повеление, вроде как, не действовало. А волковское, значит, из-за того, что на Источник оборотница пошла – наоборот, на людей не действовало, а на оборотней – очень даже. Понятное дело, не за красивые глаза ему эти клыкастые ребята служат.

Волков сидел напротив меня на кресле, явственно ощущая под собой трон, король волков, блин. Вышеупомянутые стояли полукольцом вокруг своего повелителя, лицами никаких чувств по поводу прозвучавшего не выражая. То ли им было пофиг, то ли они умело скрывали свои чувства. Ставлю на пофиг. Суровые ребятки. Только два раздолбая, Петька и Федька, серьезными пробыли недолго, принялись исподтишка толкать друг дружку.

- Ну ничего, - махнул недобоярин рукой, - теперь я тебя в Москву отвезу, мне царь государь за этой твой Источник отдаст. Так мы, Волковы, настоящими боярами станет, развернемся тогда.

Он гордо вскинул лицо, не зная, что почти точно изобразил Шарикова из мема. Потом в чувствах ударил посохом о пол:

- Одним Повелением я буду людьми управлять, другим – оборотням. Да я ими, как двумя руками, такого наворочу… в смысле – сотворю!

«Наворочу» оно, конечно, точнее будет…

- Да хватит тебе уже веревку дергать, - настроение Волкова в очередной раз поменялось, от полета мечтаний до обращения внимания на приземленные мелочи, - это тебе не просто веревка, это Неразрыв. Ее, не знаючи как, не разорвешь и не разрежешь. И огнем не сожжешь, если ты задумал ее Огненным Словом подпалить.

Я мысленно плюнул. Откуда ж у тебя такая веревка замечательная, что за мастер-артефактор такой ее делал, по-здешнему – амулетчик? Блин тебе, Викентий, а не выбраться из пут. Самое обидное – про Огненное Слово я и догадаться не успел, а уже обломали.

От вспыхнувшей злости и от бессильного желания хоть как-то укусить этого самодовольного типа, я криво усмехнулся:

- Двумя руками? А не коротковата ли ручка будет?

- Что? – Волков тут же побурел от ярости, - Что ты сказал?!

Эк его кидает-то…

- Что маловато у тебя, Кирюшка, - надо же, вспомнил, как его зовут, боярыня Морозова говорила, волчат осталось.

- Да ты знаешь, сколько оборотней у меня в подчинении?!

- Ага, знаю, - я, демонстративно указывая бородой, пересчитал находившихся помещении, - шестеро осталось.

- А это не все…

А взгляд-то вильнул, вильнул!

- Ой, не лги, Кирюшка, а то никогда боярином не станешь.Будь у тебя народа побольше – ты б в игрушки с лесными засадами не играл, а попросту напал бы на нас, да и захватил все сразу.

Правда, тогда в игру вступило бы оружие массового поражения по имени Голос. Но об этом Волков не знает, и просвещать я его не собирался.

Кстати, и Голос тоже когда-то была живой женщиной, пожертвовавшей собой ради любимого мужа… Стервозной, правда, судя по ней нынешней, но любящей.

- …да хотя бы стеречь меня поручил бы толковым… оборотням, а не этим двоим…

- Мы толковые! – хором заявили Петька и Федька, прекратив свое высокоинтеллектуальное занятие, то бишь толкание и пихание.

- Так что – нет у тебя, Кирюшка, больше никого. Всех, кто у тебя был, ты на Алтай отправил, а они там и остались, алтайских червей кормить. Потому что у нас, на Алтае, закон таков: кто с чем к нам зачем, тот от того и того.

Волков медленно встал. На его лице заходили желваки, глаза загорелись тем мрачным светом, который ясно объяснял, почему боярыня Морозова, тоже не нежная фиалка, боялась племянника своего мужа до мокрого подола.

- Ну-ка, ребятки, - качнул он головой, - объясните-ка Осетровскому, что вы толковые. А потом он нам расскажет все, что ни спросим, куда он со своими людьми едет, да зачем. А то, что от него после этого останется – мы царю отвезем.

1

Эть!

Как говаривал Джокер из старого фильма про Бэтмена: «С головы начинать нельзя – допрашиваемый сразу теряется». Забавно, но почти дословно эти слова произнес мой покойный учитель в Разбойном Приказе, дьяк Алексей. Последнее, что нужно трогать у допрашиваемого – голова и язык. Иначе он не поймет, чего ты там от него хочешь, это довольно сложно, когда твоя голова гудит от удара, а даже если и поймет…

Эть!

…не сможет ничего рассказать. Даже если искренне попытается – что ты поймешь из невнятного шепелявого бормотания? В общем. Волков и его люди, в смысле – звери, может, и хороши в причинении боли, увечьях и мучительных казнях, но, как палачи, сиречь, люди, чье ремесло – добывать пытками информацию, а не тешить свои личные темные желания, они жалкие дилетанты.

Примерно так я бы…

Эть!

…сформулировал свою мысль. Если б голова не гудела, как колокол, от непрестанных ударов, а рот не наполнялся кровью, от щек, рассеченных изнутри о зубы. Там и зубы-то уже шатаются, кажись. В таких условиях сложно…

Эть!

…формулировать мысли.

Эть! Эть! Эть!

Очередной оборотень – из-за заплывших глаз мне было плохо видно, но, вроде бы, не Петька или Федька, а остальных я по именам не знал – разозленный моей слабой реакцией, принялся охаживать меня кулаками с удвоенной силой.

- Давай я его опять ножичком пощекочу! – а вот это уже Петька. Или Федька? Что-то я перестал их различать…

- Оставь, - притормозил его Волков, сидевший в своем кресле-троне и наблюдавший, как меня мотает туда-сюда, как боксерскую грушу, - Ну что, Осетровский, готов отвечать?

- А…кх… вы уже уст… кха… ли? – кажется, кровь изо рта потекла вниз, склеивая бороду, - Я тхак целый день… кха… могу…

- Зачем ты ехал в Москву?

- Пирож… кха… ков… купитьх… Соскхучил… ся по москхо… вским…

- Егор!

Эть!

- Зачем ты ехал в Москву?

- За пиро… кха… ми…

Моя рожа в настоящий момент, судя по ощущениям, выглядит именно как рожа. На лицо она точно не похожа. Она распухла, если верть тем же ощущениям, до размера баскетбольного мяча и пульсирует болью, которая почему-то кочует от синяка к ушибу и от ушиба к синяку.

Эть!

О, что-то новенькое. Это меня сапогом почествовали, сам Волков не погнушался свои сафьяновые сапожки приложить. Прямо в ребро угодил… волчара… в то самое, которое уже не один раз ковыряли ножичками Петька с Федькой. Я не только лицом, я уже всем телом похож на кусок хорошо отбитого окровавленного мяса. И то, что я до сих пор еще держусь и имею силы шутить – это не моя заслуга. Я же говорил – дилетанты. Попадись я, к примеру, кому-то из приказных палачей, Никодиму-Железнику или Зосиме-Прутику – выглядел бы гораздо лучше, но уже готов был бы признаться во всем и взять на себя хоть ограбление Лувра, хоть убийство Кеннеди.

Дилетанты…

- Ты же знаешь, что живым мы тебя не выпустим! – прорычал Волков. Причем натурально – прорычал, хотя оборотнем вроде как и не был.

Эть!

Надо же – от очередного удара открылся правый глаз. Он, оказывается, просто кровью из рассеченной брови залеплен был. Сейчас отлепился.

Ух ты…

Волков ОБРАЩАЛСЯ.

Бугрились мышцы, трещала одежда, рост, и без того немалый, боярский, увеличивался далеко за два метра, глаза загорались желтым светом, лицо вытягивалось клыкастой мордой.

Правда, на этом «обращение» застопорилось. Волков явно не собирался ни в кого превращаться и с трудом, но становился обратно нормальным. Ну, насколько он вообще нормален…

- С кхем… поведе… кха… шься…?

- Откат это, от Волчьего Слова, - буркнул он, снова без всякого перехода меняя настроение от яростного до спокойного, - В любой неожиданный момент начаться может.

Что за Волчье Слово и на кой блин оно ему было нужно – Волков не пояснил, а мне не особо-то и интересно было. У меня вообще сложилось твердое впечатление, что живым я отсюда уже не выйду. А если и выйду – то только для того, чтобы оказаться в пыточном подвале с более умелым специалистами. Откуда не выйду уже с гарантией. Эта мысль, о том, что жить мне осталось совсем немножечко, как ни странно, и придает мне силы сопротивляться. Если все равно умирать – то зачем перед смертью помогать своему убийце? А вторая причина – они узнают, с кем я ехал и тогда моим попутчикам придет конец. Ржевскому, царевичу, Оке, Насте, Филину…

Аглашеньке…

Пусть они живут. Может, вспомнят добрым словом одного невезучего боярина…

Первый час у меня горела яростная надежда, что они смогут меня найти, выручат, спасут. Но потом пришло печальное осознание, что – нет. Как они смогут найти, куда меня утащили? Разве что по запаху, но Федька с Петькой успели мне похвалиться, что, зная, что в моем караване есть оборотни, все, кто участвовал в засаде, нацепили амулеты, которые напрочь лишают запаха. А потом всех моих оборотней, которых можно было бы использовать в качестве ищейки, перебили. Не всех, правда, Ока-то осталась, но толку, если запах не оставлен. Можно надеяться на умение моих стрельцов идти по следу, по мельчайших отметкам замечая, куда двинулась дичь. Да только, боюсь, оборотни в этой науке тоже не дилетанты и следы замели качественно. Последней ниточкой надежды была Голос, до которой я мог бы дотянуться и попросить ее перебить всех этих тварей вокруг меня. А толку? Я не смогу объяснить ей, где я, а даже если бы и смог – она-то никому не расскажет, ее никто, кроме меня не слышит. Остаться привязанным посреди помещения с кучей трупов без надежды выбраться? Я как-то никогда не мечтал стать персонажем фильма «Пила».

Эть.

Ну, это совсем уже вяло, чисто так, для проформы.

- Вытаскивайте его! В Москву отвезем!

2

Меня, к сожалению, не стали развязывать, для того, чтобы вытащить. Так, со стулом, перевязанным этой проклятой неразрыв-веревкой, и потащили. Еще и рот заткнули тряпкой, слава богу, хоть чистой, а не портянкой или онучей какой-нибудь. Как-то не хотелось бы, чтобы последним моим ощущением на этом свете был вкус ношеной портянки, знаете ли.

А на дворе – уже давно утро, а то и белый день. Солнышко светит, согревая лучами мою избитую рожицу, голубеет небо, аж глазам больно – глазу – шуршат под легким теплым ветерком сосны, пахнет разогретой смолой и хвоей.

Да, вот это – то, что я хотел бы запомнить перед смертью. То, как хорошо жить.

А потом грянул залп. И я упал.

3

Да не в меня стреляли! Меня ж не на расстрел повели!

Это, как я узнал потом, мои стрельцы засели вокруг лесного терема, в котором, как я тоже потом узнал, меня держали. Засели, дождались, пока я появлюсь – и вдарили из всех стволов. Так, что последние оборотни Волкова падали на землю с пробитыми головами, телами, кому куда угодило. Ну а так как меня в этот момент несли – то и я, соответственно, упал.

А, кстати, я ж забыл уточнить: откуда стрельцы вообще взялись.

Я, как выяснилось, недооценил Оку. И переоценил интеллект оборотней. Они, конечно, все как один нацепили антизапаховые амулеты, так что выследить их было невозможно. Но один запах таки остался. Догадываетесь, чей? Мой, конечно. А волкодевочка обладала редким для оборотня верхним чутьем, то есть могла пройти по запаху, который не на земле, траве и иных твердых носителях оставлен, а висит в воздухе, в облачном хранилище, так сказать. Понятное дело, такой запах недолго остается, быстро развеивается, ну так и мои ребята бросились за мной, как только выстрелы услышали. У нас-то из огнестрела – только мои пистолеты, а стреляют явно из мушкетов. Ну а так как по лесу в темноте провести может только ищейка по запаху – Ока сама вызвалась. Небольшой отряд спасателей, добрался до полянки-ловушки, обнаружил там два тела…

- Почему… два…? – прошептал я, - Три же…

Оказалось, что все же два: один из оборотней оказался тяжело ранен, но выжил. Едет в повозке вместе со мной, чтоб не бегать от одного больного к другому. Целительные Слова некоторые из моих стрельцов знали, так что меня вернули из состояния мятой груши в состояние… чуть менее мятой груши. А на будущее – надо себе целителя завести походного. Да хоть какого-нибудь! А то палач у меня есть, священник, фальшивомонетчик – есть, зеркальщик-алхимик – присутствует, а случись какая болезнь – к кому бечь, неизвестно.

Но это так, дело будущего…

В общем, по моему слабому запаху мой боевой отряд прошел до самого терема, стоявшего в сосновом бору. Стрельцы поняли, что я – где-то внутри и засели в засаду. Засаду на засаду, так сказать.

Мысль, что пока меня там били – мои люди прохлаждались неподалеку на свежем воздухе, несколько не радовала, но, с другой стороны – логика была понятно. Штурмовать неполным десятком дом, в котором неизвестное количество народа, не говоря уж о внутреннем устройстве – так себе мысль.

В общем, меня вынесли, бац – и оборотни закончились. Остался только я. А, да – и Волков еще.

Хоть и недо, но все ж таки боярина просто так не убить. В особенности если у него есть опасения за свою жизнь, и он увешан амулетами, как новогодняя елка – игрушками.

Две пули – ребята действовали наверняка – с визгом ушли куда-то в сторону, отрикошетив от… вот от чего именно – я не заметил, потому как упал вместе со стулом, к котором был примотан. Да и до этого я еле-еле видел одним глазом. В общем – пули отскочили и Волков, явственно осознав, что его планируют убить, возможно даже – насмерть, начал действовать.

В голливудских фильмах злодей не преминул бы схватить меня и использовать в качестве заложника, но Волков, к счастью, эти фильмы не смотрел.

Первым делом он выхватил из-за пазухи… ну, как мне сначала показалось – огурец. Не, ну а что – длинный, зеленый, слегка изогнутый… да вообще, вас бы всю ночь били и тыкали ножом, я б посмотрел, как вы сможете соображать!

Не огурец это был, конечно. Пистолет, только отделанный малахитом, это такой зеленый узорчатый камень, из которого делают шкатулки и, как выяснилось, еще и пистолеты.

Волков яростно взмахнул этим пистолетом, повел дулом туда-сюда… А всё – куда стрелять, непонятно. Мои стрельцы тоже не дураки, чтоб бросаться с криками «Ату его!» на того, кого пули не взяли. Они затихарились в кустах и в ускоренном темпе перезаряжали мушкеты. Ну, это я потом узнал. А Волков, судя по всему, словил когнитивный диссонанс: по нему же стреляли, верно? А какой самый надежный признак, выдающий местоположение стрелка? Клубы дыма, конечно, поднимающиеся над тем местом, откуда стреляли. Порох-то, здесь используемый, не зря дымным называют! Вот Волков, на рефлексах и собрался было выстрелить по дыму. Ан дыма-то и нет! Кончился у нас дымный порох, пришлось с горя бездымный выдумать. Отсюда диссонанс: стреляли, а дыма нет – это как это вообще?!

Светило солнце, пели птицы, ветерок шелестел листвой. И – никого.

ШАРАХ!

Я аж подпрыгнул, лежа на земле. От отчаяния Волков лупанул из своего оружия просто наугад. В куст, который показался ему особенно подозрительным. И не просто пулей. Малахитовый пистолет оказался очередным волковским артефактом, и стрелял он Огненным Словом, здоровенным и жарким сгустком пламени. Куст молча загорелся.

Светило солнышко, ветерок шелестел листвой, горел, потрескивая, ни в чем не повинный куст. И – никого.

Зарычав, Волков начал был произносить какое-то Слово, то ли Поисковое, то ли то самое Волчье. И не договорил. Потому что одна побитая гусеничка, привязанная к стулу, извиваясь, подползла к нему и, извернувшись, пнула по ногам.

Единственное, чего я добился – сбил ему каст, да получил по ребрам зеленым расшитым сапогом. Сафьян, вроде, кожа мягкая, а ребра затрещали, как от твердой. Впрочем, этот пинок был единственным, что Волков успел сделать. Перед смертью.

Перезарядившиеся, наконец, стрельцы ударили нестройным залпом – и на какой-то из пуль защита Волкова разрядилась. Мертвое тело рухнуло рядом со мной. Чуть не задавил, туша-то боярская.

То-то смеху было бы…

1

- Это что это?! – чуть не взвизгнула Клава, увидев меня в зеркале.

Понятное дело, мы связь с домом во время путешествия не теряли. И им спокойнее, не надо переживать, не пропали ли мы в каком-нибудь буераке, не сожрали ли нас волки, лисы и медведи, все ли вообще в порядке. И мне проще – не надо переживать, как там дела на Алтае, не пришли ли, случайно, джунгары, посмотреть, чем тут можно поживиться, не подсунули ли свинью оборотни, которым я, впрочем, стал больше доверять после общения с Окой и теми двумя, что попали в засаду вместе с мной – к своему стыду, до сих пор не запомнил, как их зовут… звали… зовут… Да, в конце концов, мало ли неприятностей может случиться, там, где тебя нет? Говорят, конечно, хорошо там, где нас нет, но закон всемирной подлости напоминает, что там, где тебя нет, чаще творится хаос и дестрой, чем что-то хорошее. Особенно, если именно ты в ответе за отсутствие хаоса.

Поэтому в моем обозе едет ящик с несколькими десятками заботливо переложенных зеркал, настроенных как друг на друга, так и на те, что остались в Осетровске. С большим запасом, на случай, если одно разобьется, второе потеряется, третье украдут, а четвертое сороки унесут. Подозреваю, именно по одной из этих причин я лишился связи с Москвой и псковским отцом Викентия. Мышка бежала, хвостиком махнула, зеркальце упало – и все, пишите письма, авось дойдут.

Поначалу мы созванивались с моей названной сестренкой каждый день, а от беспокойства, и просто ради интереса опробовать новый вид связи. А потом новизна приелась, да и рассказать особо было нечего, «Утром проснулись, ехали, ехали, ехали, ехали, а как стемнело – заночевали», поэтому сеансы связи сократились до, примерно, одного раза в неделю. Да и психология на Руси немного другая была, не такой, как у телефонных зомби двадцать первого века. Это там, у нас, если есть какой-то гаджет, так и нужно его использовать при каждом удобном случае, типа, как в фильме «Последний богатырь» тот самый Богатырь пользовался мечом-кладенцом, чтобы сгонять в наш мир, за туалетной бумагой. А для местных волшебное зеркало – вещь волшебная. То есть – редкая и особая. И пользоваться ею нужно только в особых случаях, а не просто поболтать от нечего делать.

Ну, сами понимаете, то, что меня похитили – можно считать особым случаем, так что я подумал, и решил рассказать об этом Клаве. А то, что она может испугаться, увидев мою физиономию, похожую на яблоко-падалицу – это я уже не подумал.

- Это не что, - скроил я обиженное выражение, - Это я.

- Ты уверен? – Клава мигом успокоилась, поняв, что раз я шучу, значит, все более или менее в порядке, - Что-то то, что я вижу, на моего братика Викешеньку не похоже. Даже на хана Мангаданского не похоже. Больше похоже на…

Она прищурилась и наклонила голову.

- Про рябого говорят, мол, на лице черти в свайку играли. А у тебя на лице черти явно плясали, стуча копытами.

Я поморщился и быстро прошептал молитву, перекрестившись.

- Да так… Попался в руки нехорошим ребятам, которые перепутали меня с шубой и начали выбивать из меня блох. В засаду угодил.

Клава насторожилась:

- А все остальные? Живы? Целы?

- Один из оборотней погиб и один тяжело ранен. А больше никого с нами не было.

- И как же ты умудрился в засаду втроем влезть? – Клава изобразила классический фейпалм.

Я вздохнул и рассказал нашу печальную историю. Посмотрел на еще один фейспалм в исполнении названной сестренки.

- Кого я в это путешествие отпустила? – риторически спросила она, возведя глаза к небу, - Его ж зайцы в поле затопчут.

- Да ты зайцев видела? Опасные зверюги! Одни лапы чего стоят!

Клава не выдержала и расхохоталась. Потом посерьезнела:

- Ты все ж таки осторожнее, братик. Чай, не горшки на ярмарку везешь, мог бы догадаться, что просто не будет. Опять, говоришь, кого-то в масках искали?

Про историю с Захарьиным и его стрельцами она, конечно, знала, я сразу рассказал.

- Я у Марфы спросила, что это может быть. Она сказала, что больше похоже на какое-то волшебство. Возможно, говорящий амулет, который предупреждает об опасности. Правда, она с такими не сталкивалась, но такой может существовать…

Амулет, значит… Опять амулет. Новый Царский Венец кто-то смастрячил, причем это не Тувалкаин был. Навряд ли он двадцать лет в подвалах Морозовых провел, отказываясь его делать, чтобы на свободе передумать. Амулетный пистолет у Волкова. Связка амулетов на шеях оборотней – от того, что запах отбивает, до того, что коней успокаивает, чтоб оборотни могли верхом ездить, не пугая животных. Теперь еще и возможный говорящий, аки золотой петушок из сказки Пушкина. Мол, кири-куку, Ваше величество, к вам приближается трындец в маске. Вон оттуда. Появился, значит, на Руси, какой-то новый самородок, что снабжает гаджетами Романова и его людей. Самовыродок, блин…

- …кстати, надо будет Марфу порадовать, что племянник ее больше ей не встретится. Она за это тебя расцелует в уста… если Аглаши рядом не окажется.

Это точно. Моя любимая скоморошенька на такое безобразие смотреть и молчать не станет. Достанется сковородкой и Марфе, и мне, и еще кому-нибудь, кто рядом окажется. И за сковородкой Аглашка специально для такого случая сбегает.

- А ты, Викешенька, маски свои снимай. Они вас уже не прячут, а, наоборот, приметой стали.

Ну да, сам об этом подумал. По-хорошему, маски надо было еще после встречи с «лимонными» стрельцами снимать. Но вы, наверное, уже по тому, как я в засаду влез, поняли, что я, скажем так, не всегда вовремя принимаю оптимальные решения. Как говорится, кто не понял с первого раза, тот поймет со второго удара.

- У вас там как, что новенького?

- Да вот, - развела Клава руками, - оборотни свинью подкинули.

Вот же ж. Как в воду глядел! Нельзя им верить!

- Что они сделали?

- Так я ж говорю, Викешенька – свинью подкинули. Или тебе еще и по уху досталось, что слышишь плохо? Кабана они заполевали, да на в подарок и притащили. А тот кабан – прямо слон африканский, у него одни клыки с мою руку. Вот и что теперь с ним делать?

- Клава!

Вот специально ж издевается!

- Восемнадцать лет уж, как Клава, - моя глава контрразведки сделала настолько серьезное лицо, что высунутый язык выглядел бы менее озорно, - Или тебе все ж таки отбили чего-то в голове и ты только сейчас вспомнил, как меня зовут? Как тебя самого хоть кличут, помнишь, братик?

- Клава.

- Вот беда-то – забыл. Женским именем себя называет…

- Клава!

- …или вовсе разговаривать разучился, - рассуждала она, явственно давясь от смеха, пользуясь тем, что через зеркало я до нее дотянуться не могу, - Одно только слово и твердит…

Язва алтайская!

2

Шутки шутками, но маски пришлось все же снять. Благо, они уже всем надоели хуже горькой редьки. Кстати, подтверждаю: редька – овощ ядреный, как редиска, только еще жестче, и если питаться только ею, к примеру, когда наступает пост, то надоедает она очень быстро. Так что, в общем, скинуть маски были рады все. Кроме царевича. По той простой причине, что ему маску снять и не разрешили. Мы, как-никак, к Москве приближались, где его очень многие в лицо знали и могли опознать. Так что мой «гарем» продолжал косплеить назгулов, в черных балахонах и паранджах. Разве что, чтобы очередной Волков или Захарьин, не посчитал, что «опасность в масках» - это они и есть, мои назгулы – Назгули, так сказать – ехали в повозке под крышей, где могли чуть расслабиться. Остальные же с радостью сбросили надоевшие тряпки и даже согласились побрить бороды, чтоб меньше походить на стрельцов и больше – на батыров сильномогучего Эргэдэ-хана. Ну или не очень сильномогучего, так, на троечку. Чтоб слишком сильно внимания не привлекать. Мы и так…

Что там за шум?

Я выглянул из повозки с «гаремом», в которой мы с царевичем как раз и обсуждали необходимость маскировки. Вернее, я обсуждал, а Иван Васильевич еле-еле удерживался от того, чтобы не скатиться в безобразную истерику.

Выглянул – и охренел.

Навстречу нам по дороге катил… автомобиль.

Нет, не шучу. Автомобиль. Правда, не какой-нибудь «Мерседес», «Тойта» или «Лада Гранта», автомобиль из тех времен, когда они больше напоминали кареты: квадратная повозка на деревянных колесах со спицами, по бокам окна, закрытые изнутри шторками, впереди – облучок кучера. Собственно, можно даже сказать, что это и была карета, вот только… У кареты есть один отличительный признак. Упряжка коней, которые ее тащат. А эта карета мчалась по дороге самостоятельно, без всякого признака того, что ее движет. Даже будь это фестралы – я-то их бы увидел.

Но самодвижущаяся карета – это было еще не самое странное. Да, не самое!

На облучке кареты, в роли кучера сидела собака. Здоровенный лохматый барбос грязно-белого цвета, из тех, что обычно лают из-за забора, а не катаются по дорогам. Собака сидела на сиденье, положив лапы на доску перед собой, и смотрела вперед, на дорогу, не обращая на нас никакого внимания. То, что рядом с ней сидела еще и кошка, точно так же не смотрящая в нашу сторону – это уже так, малозначащая деталь.

Карета без коней, управляемая собакой и кошкой, проехала мимо нас и скрылась за поворотом.

Мы молчали. Слов не было ни у кого. Потом один из стрельцов открыл рот – и тоже не нашел слов. Цензурных, по крайней мере. А нецензурные слова, при всех их длительности и даже определенной поэтичности, укладывались в три.

Что. Это. Было?

Я повернулся к царевичу, насладился зрелищем огромных анимешных глаз у моих девушек – а потом царевич сделал вывод:

- Все становится еще хуже. Нам нужно поторапливаться.

Наверное, мои собственные глаза от этого вывода стали еще анимешнее.

1

ААА!!! Верните меня назад, подьячим в Разбойный приказ, к моим обожаемым ворам и убийцам!А еще лучше – верните меня назад, в двадцать первый век, на первый курс! А лучше всего – верните меня в Разбойный приказ. Хоть у двадцать первого века есть свои достоинства и прелести, но я уже здесь как-то прижился. А служить подьячим мне даже нравилось. Мне, впрочем, и боярином быть нравилось… до того момента, пока не выяснилось, что на мне отныне лежит ни много ни мало, а миссия по спасению мира!

Хотя насчет мира я, конечно, приврал. Да и не в гордом одиночестве мне его спасать нужно… да и не мир вовсе… Но ситуация схожа по сложности и глобальности. И царевич, гад, промолчал!

В общем, нужно спасти Русь от демонов. А суть вот в чем, как рассказал мне Иван-Царевич, когда я прижал его и поставил вопрос ребром: что за нахрен на Руси происходит, как он с этим связан и почему нужно торопиться.

Боярские Источники – это, скажем так, природное явление, и с ними никаких подводных камней нет. Это как с мухоморами – съел, отравился, помер, скучно и предсказуемо. А вот с Царскими Источниками дело обстоит похитрее. Они в этом плане больше на новомодное лекарство от птичьего ящура похоже – ящур вроде вылечили, зато уши отвалились. Побочные эффекты, в общем. Собственно, в том и проблема создания Царского Источника, поэтому и нужен мастер уровня Тувалкаина, не меньше. Иначе такая хренотень получится, что лучше б и не брался вовсе. Вон, тот же царевич рассказал, один восточный царь решил сэкономить, заказал корону, которая ему Царским Источником бы служила, у мастера, скажем так, недостаточной пряморукости. Ну и что? Источник заработал, тут все как положено, а у царя на голове рог вырос. Ну, царь-единорог, конечно, мастеру укоротил на пару пядей от макушки – а рог так никуда и не делся. Так что создание Царского Источника – это тонкий подбор компонентов так, чтобы побочки были если не полезными, то хотя бы не слишком вредящими. Русским царям с побочным эффектом повезло примерно так же, как Питеру Паркеру – с укусом радиоактивного паука. Царский Источник русских царей накрывал всю территорию, подвластную их правлению – то бишь, в нашем случае, всю Русь – защитой от проникновения созданий из-за Грани. И, хотя я в этом моменте рассказа крякнул и сказал, что, по моему мнению, этих тварей на Руси все равно с избытком, Иван мрачно посмотрел на меня и сказал, что, по сравнению с тем, что творилось сто лет назад, это даже не цветочки, а так – еле пробивающиеся всходы. В прошлом веке бесовки, подобные Дите, и оборотни, подобные Оке, были не просто исключением – их попросту не существовало. А сейчас эффект Царского Источника надежно перекрывает доступ в наш мир наиболее злокозненным тварям, а количество не слишком злокозненных сильно сокращает. Вот только одна проблема…

Поняли, да?

Царский Источник больше не работает. Он не передан новому царю, а тот, что сейчас у Романовых… Может, в нем и есть какие побочные эффекты, может даже, и полезные. Но в защите страны от чертей и бесов он не помогает примерно никак.

У меня зародилась мысль о том, что произойдет, когда в России, лет через двести-триста, произойдет революция и царя, вместе с его Источником, прогонят палкой с престола. Тогда опять начнется разгул нечисти или как? Впрочем, это вопрос так, бессмысленный. Мне до того момента точно не дожить.

Эффект Источника, после свержения царя, какое-то время еще действовал, но, и мы сами были этому свидетелем, нечисть начала потихоньку проползать в наш мир. Тот же жердяй, преспокойно разгуливающий по деревне – живой пример. И это только то, что мы видели, а что еще не видели, не заметили, где не присутствовали? В общем – нужно как можно скорее мчать в Москву, искать Венец – который еще неизвестно где – возлагать его на царевича и молиться, чтобы сработало. Как-то мне не понравился рассказ Ивана о том, что происходило до появления Венца. Особенно та часть с пожиранием заживо и вымерших деревнях.

Вот, осознав, что происходящее как-то очень сильно начало напоминать аниме, я и взвыл. Мысленно, чтоб людей не пугать, ибо воющий боярин или та хан – это несколько напрягающее зрелище. Я не герой аниме, который, после встречи с Грузовиком-кун, попал в другой мир, где его объявили Героем и отправили сразить Короля Демонов. Я на это не подписывался!

И в этот момент мне поплохело. Да, еще больше, чем до этого. А я ТОЧНО на это не подписывался?

Я, как бы, не помню, что там произошло в момент моего очучения здесь. Что, если аниме не врет и меня и вправду после смерти – которую я тоже не помню – встретила какая-нибудь Аква, или кто-то сравнимый по уровню интеллекта и сообразительности, и реально подписала меня на борьбу с демонами и спасение мира?

Я всерьез над этим задумался.

Подобная теория объясняла разве что провал в памяти – Бесполезногиня вполне могла накосячить и стереть мне часть воспоминаний. А вот то, что я бы не стал соглашаться на какой-то мутный развод – это практически с гарантией. И уж точно не согласился бы мчаться убивать Короля Демонов, хоть с мечом, хоть с щитом, хоть с гаубицей. Нет-нет, это точно не про меня. Я – не герой. Да, я еду вместе с сыном царя повергать узурпатора, возвращать престол законному наследнику и спасать Русь от нашествия орд нечисти, но это ничего не значит. Я не герой и точка!

И все равно, все равно, где-то глубоко-глубоко внутри меня зародилось твердое ощущение, что я здесь, в этом мире, не просто так. Что на ЧТО-ТО я все же соглашался.

Знать бы только – на что…

2

Застучали конские копыта, и я очнулся от своих рассуждений.

Навстречу нам по дороге, поднимая пыль, скакали всадники. И я мог бы поклясться, что сквозь пыльную завесу отчетливо пробивался лимонный цвет их кафтанов.

Шо, опять?!

Я быстро оглядел своих подобравшихся людей. Маски мы сбросили, бороды побрили и покрасили в черный цвет, подвели черной тушью глаза, чтоб хоть немного раскосыми выглядели – стараясь при этом не думать о том, кем мы сами будем выглядеть – так что перед стрельцами Романова предстал бы типичный хан с не менее типичной свитой. Ну, может, не совсем типичной, но уж точно не похожей на мстителей в масках.

Топот копыт становился все ближе и ближе, отряд стрельцов, численностью где-то в десяток – что уже успокаивало, возможно, даже справимся… - вот уже видны белки их глаз и оскаленные зубы коней…

Отряд подлетел к нам…

…и с топотом промчался мимо. Не обратив на нас никакого внимания. Даже как-то обидно стало.

Хотя нет: трое из стрельцов, судя по виду – командир отряда с подручными, затормозили.

- Эй, проезжающие, кто такие будете?

Без всякого наезда, просто вопрос. Ну, люди к нам вежливо – мы тоже хамить не будем.

- Ржевский.

Мой поручик выехал из-за моей спины… фигурально выражаясь, потому как я сидел на коне и поэтому не буду озвучивать из-за какой именно части этого самого коня появился Ржевский.

- Это – хан Магаданский, Эргэдэ-хан! Со своими людьми, в Москву едет! А кто говорит?

- Десятник Беда!

«К нам пришла Беда» - мысленно скаламбурил я, уже поняв, что сейчас – в кои-то веки – стрельцы не по нашу душу. И я даже догадываюсь, по чью именно…

- А я Георгий, из рода Милославских, толмач при хане.

- Слышишь, толмач, не видали ли вы тут карету самобеглую?

- Видали, а как же.

- Куда побежала?

- Да вон в ту сторону.

- Давно?

- С час назад.

- Ушла, значит… - Беда с осадой сплюнул в пыль, - там впереди перекресток семи дорог, одна надежда, что ребятам моим повезет угадать… Царский амулетчик над этой каретой работал, да, какой-то бес в нее вселился, вот и гоняемся, высунув языки. А ты тут, значит, хана выгуливаешь?

- Ишь ты, - хмыкнул один их подручных десятника, - давненько у нас ханы на Москву не ходили.

Стрельцы весело расхохотались. Настолько заразительно и необидно, что мне еле удалось удержать каменную рожу: я ж по легенде русского не понимаю.

- Да, под Омском меня нашел, издалека идет, аж из самого Магадана.

- Это где ж такое?

- Где китайская граница знаешь?

- Ну да.

- Вот вообще не оттуда.

«Лимонные» снова заржали. Веселые ребята, однако. И вот я вроде как должен чувствовать к ним… ну, как минимум – нелюбовь, в конце концов, ребята точно в таких же кафтанах нетак давно пытались меня убить… А вот нет. Наверное, я не умею ненавидеть людей только за сам факт принадлежности к какой-то фракции. Ну, если конечно, эта фракция не поставила себе жизненной целью уничтожение лично меня, моей родни, друзей или просто таких как я. Но эти – вроде как не ставят ничего такого. Пока.

- Терешка, - обернулся десятник, - не помнишь, под какой это деревней хан, на Москву пошедший, в последний раз отгреб гостинцев?

- Молоди, - внезапно вырвалось у меня название, вбитое в голову четверкой по истории.

Ой, блин…

- Чего твой хан сказал? – недоуменно подняли брови стрельцы. Ага, сразу все три и так синхронно, как будто тренировались.

- Сейчас спрошу… Великий хан, - перешел Ржевский на телеутский, - ты что это творишь? На Руси первый раз, а вспомнил название, которое не каждый русский-то упомнит.

- Да сам не знаю, как вырвалось… - я уже клял себя за неуместное упоминание, которое, к тому же, еще и неверное. Здесь не было Ивана Грозного, а, значит, не было и опричников, следовательно, войско крымского хана отгребло от кого-то другого и в другом месте. Возможно – на Изюмском шляхе.

- Ладно, сейчас что-нибудь придумаю… Хан говорит, вспомнил, как я ему про эту деревушку говорил, когда о Руси рассказывал. Слово «Русь» услышал, вот и вспомнил. Ага.

- А чего это ты ему про Молоди вдруг рассказать решил? – с сомнением погладил редкую бороду второй подручный, не тот, что смешливый, помоложе.

- Там у меня знакомство было с одной горячей бабенкой, - подмигнул ему Ржевский.

- Да иди ты? А с кем? Я ж сам из Молодей буду!

- Вернее, - резво переобулся Ржевский, - по дороге туда, на постоялом дворе. Ух, хороша была, и в постели жару давала, что твоя печь!

- Вспомнил! – влез в разговор первый подручный, - Дубна то место называлось, где ханское войско остановили! Еще шутили про это, что мол, хан под Дубной получил дуба.

Стрельцы посмеялись, задали еще несколько вопросов, таких же незначащих, чисто из любопытства, и, наконец-то поскакали дальше, смотреть, что там у их подчиненных получилось.

- Хан, ты это… поосторожнее будь, скоро в Москву прибудем, там такие оговорки на раз-два заметят.

- Поучи подьячего татей ловить… Сам-то бабенку из Молодей придумал, да нарвался.

- Чего это придумал? Была у меня там одна… Только очень уж этот стрелец на нее похож, так что я не стал говорить, вдруг да родственники они. Не сильно б его это обрадовало.

- Дочка или сестра? – хмыкнул я, зная некоторую неразборчивость Ржевского в женском вопросе.

- Мама, - хмыкнул он.

Ну да, на возраст он тоже внимания особо не обращал…

И двинулись мы дальше и, долго ли, коротко ли, а, наконец, добрались до матушки-Москвы. Алилуйя. Дорога закончилась, веселье начинается.

1

Разместилась наша лихая компания в Гостином дворе. Ибо с гостиницами для иностранцев в Москве семьдесят второго века было небогато. Кто приезжал с купеческими целями – те в Гостином дворе поселялись. Те, кто по делам к царю приехал – либо в посольских домах, либо снимали себе дом. Ну, либо царь им дом выделял для проживания, вот вроде того, как он мне терем Сисеевых подсунул. А чтобы туристы приезжали – такого, наверное, не было ни разу. Не развит сейчас туристический бизнес, чего уж там.

Кто-то мог бы сказать – ну Гостиный и Гостиный, чем плохо? Но, вспомните, под кем этот Двор всегда был? Под Посольским приказом. Глава которого, Михаил Романов, недавно царем стал. Но связи-то наверняка остались… Так что есть подозрение, что следить за нами тут будут в десять глаз. Не потому, что в чем-то подозревают, а просто так, для профилактики. Мало ли что этот хан тут затевает, кто его знает, чего он приперся…

Дом, правда, все равно придется искать. Просто потому, что не по чину хану в гостинице ютиться, пацаны не поймут, в смысле – бояре. Заподозрят неладное, начнут следить не в десять, а в двенадцать глаз, тут-то нам и карачун придет…

Первым делом, Эргэдэ-хан направился… на рынок, куда же еще? Потому как мои ханские одежды свою роль уже отыграли, и теперь будут только бросаться в глаза. Нужна обычная русская одежда, кафтан, шуба, колпак… Да, на дворе лето летнее, пусть особой жары и нет, но не до такой степени, чтобы меха таскать… если ты, конечно, не боярин на Руси. Бояре шубы и зимой и летом таскают, потому что понт – он дороже комфорта!

Вот блин, не успел в столицу прибыть, как привычки начали сами по себе всплывать. То ли дело было в Осетровске – из бояр я там единственный, понтоваться не перед кем, а местным жителям пофиг, в чем я там хожу, хоть в рубище. Хотя, рубище – это тоже перебор, не поймут. Но и шубу таскать по жаре тоже необязательно было.

В общем, прогуливаясь по рынку, я зашел в меховые ряды, где узнал адрес скорняка, который, в свою очередь, может что-то знать о том, где сваять приличную соболью шубу. Я ж как-никак почти из тайги, где что соболь, что белка – почти в одну цену. У меня в караване этих соболей – несколько больших связок, с пяток сороков, так сказать. «Сорок» здесь – не конкретное число в четыре десятка и не фигуральное, мол, «очень много», а название количества, которого достаточно для шубы.

Искомый скорняк обитал не так уж и далеко, сговорились мы с ним быстро, хоть он и рассматривал мои монеты с большим подозрением. Но это, скорее всего, потому что джунгарских денег ему до этого видеть не приходилось, а вовсе не потому, что подозревал меня в фальшивомонетничестве. Нет, деньги, конечно, фальшивые, в том смысле, что джунгар они даже издалека не видели, но серебро в них самое что ни на есть полновесное. А раз так – будь деньги хоть джунгарские, хоть ацтекские, хоть марсианские, их примут.

За небольшой залог скорняк выделил мне подменную, так сказать, шубу, из мехов подешевле, так что вошел к нему в избу хан Магаданский, а вышел обычный такой на вид, то ли боярский сын, то ли сын боярский – да, это разные вещи – то ли вовсе дворянин из тех, кому повезло с поместьем. И обращали на меня внимания уже гораздо меньше.

Пока я прохаживался по рынку в новой шубе, Ржевский – а куда ж я без своего поручика и пары-тройки стрельцов, тоже успевших переодеться в русское? – метнулся в платяные ряды и держал под мышкой рулон купленной одежды. Я поймал себя на том, что включился в режим подьячего, машинально проверился, нет ли за мной слежки, после чего нырнул в проход между двумя лавками.

Нырнул в проход богатый дворянин, прикрытый спинами своих подручных, чтоб ни у кого лишних вопросом не возникло, а вынырнул, да совсем в другом ряду – молодой парнишка, чье лицо уже совершенно ничем не напоминало ханское, да и одежда была вполне себе обычная, кафтан темно-зеленого цвета, да сапоги с фасонистыми загнутыми носами.

Переодевшись, я вздохнул с облегчением. Надо ж, как на меня, оказывается, давило боярское звание, все время казалось, что на меня кто-то смотрит. Возможно даже – пальцем показывает. До чего все же подьячим спокойнее жилось…

Выход из потайного хода размещался в лавке торговца всяким хламом. Который, машинально взглянув на того, кто там бродит в его владениях, тут же отвернулся, заметив знакомый оттенок кафтана. Цвет я выбирал с умыслом – не крапивный, как у всех приказных, но что-то близкое к этому. Хозяин лавки – давний агент Разбойного приказа, через него постоянно кто-то туда-сюда шастает, чтобы возможную, а то и существующую слежку с хвоста сбить, так что он привык.

Как у меня все само собой вспоминается… Приехал в Москву – повел себя как боярин, переоделся в зеленый кафтан – проснулись привычки и навыки подьячего. Оно и к лучшему: мне сейчас именно подьячим быть и нужно. Я ж не просто так тут в переодевания играю, мне нужно незамеченным – как минимум, не бросающимся в глаза – по своим осведомителям пробежаться, разузнать, что тут да как и что вообще на Москве творится…

Вот это вот, например – что это такое вообще?

Посреди торговых рядом отхлынул в стороны народ, освобождая небольшой пятачок. И я бы, на месте этого самого народа, тоже бы отхлынул: в центре вытоптанной пыльной площадки несколько стрельцов скручивали отчаянно вырывающегося типа. И в этом, вроде бы, не было ничего такого особенного: торговля без воров, это не торговля, а так, скучный обмен денег на товар. Вот только тип явно не вором был: вырываясь, он не ругался, как можно было бы предположить, и не звал в свидетели своей невиновности всех святых разом – он натурально рычал и выл волком, скаля желтые зубы, так, что пена летела во все стороны. Можно было бы подумать, что это припадочный какой-то, да только все указывало на то, что стрельцы поймали самого настоящего колдуна. Хотя бы на одежду его взглянуть: колдуны всегда ходят в старой, затертой, засаленной одежде, уж не знаю почему. Возможно, всему виной связь с силами из-за Грани – связался с нечистью, вот и ходи грязным, нечистым. Да и глаза у колдуна не закатывались, как у эпилептика, а сверкали злобной яростью.

Хотя, надо сказать, и колдун на рынке – дело тоже не сказать чтоб совсем уж необычное. Необычным тут было другое – вязали колдуна стрельцы в лимонных кафтанах, то бишь личная гвардия Романова. А где, простите, судные дьяки? Это, вообще-то, их работа – всякую нечисть ловить и вязать. Можно, конечно, подумать, что колдун проявил себя неожиданно – иначе у стрельцов было с собой хоть что-то вроде наших приказных печатей – да вот только в таких случаях, первым делом кричать судных дьяков. Хоть один, да поблизости окажется, а судному дьяку с колдуном справиться гораздо проще, чем обычному человеку.

Я огляделся было, в поисках того, кому можно задать этот вопросик, но информация настигла меня раньше, чем я открыл рот. Один из зевак толкнул в бок второго и, не смущаясь тем, что знать его не знает, спросил:

- А чего не судные дьяки колдуна вяжут? Даже у нас в Саратове – и то судный дьяк был, а уж на Москве-то их должно быть…

- Да тише ты! – спрашивающий получил локтем в бок от спрашиваемого, который озирался как волк, - Помалкивай об этом!

- Да о чем? – послушно понизил голос саратовский. Правление царя Василия, заслуженно носившего прозвище Кровавого, приучило народ не раскрывать рот лишний раз. А то вот так рот раскроешь не там и не с теми – и вот изо рта уж острие кола торчит, загнанное с другого конца.

Впрочем, русские любопытство и страсть к болтовне никакими колами не исправить. Местный знаток быстро оглянулся – я сделал вид, что рассматриваю конскую упряжь – и зашептал:

- Запрещено на Москве упоминать про Чародейный Приказ. Понял?

- Да, - послушно кивнул саратовский, - То есть – нет. Почему запрещено-то?

- Потому что боярин Ровнин, что приказ этот держал, с новым царем государем поссорился…

- Ох ты! Из-за чего?

- Про то мне неведомо, да только знаю, что с тех пор пропал Чародейный приказ вместе с судными дьяками, как не было их.

- Как пропал?

- Начисто, - веско ответил местный.

- А кто ж теперь нечисть всякую ловит?

- Да вон, стрельцы стараются.

- Что-то не очень у них получается…

- Известное дело: без навыка и блоху не поймаешь, не то, что нечисть.

Что и требовалось доказать: колдун отчаянным рывком выдернул руку из захвата – дьяк, мой покойный учитель, увидев такое неумение, у меня самого руку бы выдернул и тренироваться заставил – забросил что-то в рот, быстро жеванул пару раз, и рассыпался стаей ворон, с карканьем разлетевшихся в разные стороны.

Мда… Нечисть совсем распоясалась, а те, кто ее ловил, объявлены вне закона. Тут нужно Ивана-царевича на престол возвращать в любом случае, иначе кто его знает, до чего дело дойдет…

Но, первым делом – Царский Венец лежал в каком-то тайнике уже почти год, иеще недельку-месяц пролежит – мне нужно пойти на один адресок… По которому обитал один из моих стрельцов, специально в Москве оставленный с волшебным зеркалом, чтобы сообщать мне о всяких происшествиях. Вроде насильственной смены царя, ага. Если б этот стрелец на связь выходил – я б к визиту царевича чуть подготовленнее был бы. Возможно, даже, свалил бы подальше в тайгу.

Но стрелец, как вы, наверное, догадались, на свои обязанности забил болт и на связь перестал выходить почти сразу. И вот захотелось мне узнать, что тому причиной – злостное игнорирование приказов своего боярина, или случилось чего похуже.

По моим прикидкам, стрелец пропал тогда же, когда на Руси царь сменился. Возможно – просто совпадение.

Возможно – нет.

Надеюсь, он просто случайно зеркальце уронил…

1

Когда я первый раз услышал от царевича о том, что Царский Венец пропал, я воспринял эти слова в том смысле, что, мол, все пропало, венец захапали Романовы и все тут. Потому что – если царь убит, то что стоит забрать у него венец? Снял с головы, да и все. Если тот вообще не свалился и не покатился по полу.

Оказывается – нет.

Во-первых, царь в короне – каковой, по сути, и является Венец – постоянно ходить не будет. Корона – вещь тяжелая, и не только в фигуральном смысле, мол, тяжел ты, венец царский. Это только в мультфильме царь в короне даже спит, а в реальности он ее надевает только по особо торжественным случаям. Ну или когда захочет, царь же, кто ему запретит.

Во-вторых, Венец – это не только корона. Это, как известно, еще и Источник. Причем известно это не только верным царю людям, а также и людям, которые с удовольствием спихнули бы его сапогами с трона и уселись на него сами. На трон, не на царя, конечно. По-хорошему, Царский Источник нужно хранить еще круче, чем любой боярский, спрятать в семь подвалом, за семь дверей, за семь замков. Так, да не так. Царский Источник все ж таки немного отличается от боярского и одно из этих отличий – необходимость периодического контакта с владельцем. Потому, собственно, он и сделан в виде короны, а не, скажем семидесятипудового слитка чугуна, который еще попробуй, укради.

Все вышесказанное означает, что царь периодически свой Венец снимает – и прячет. Причем так надежно, что никто, даже его собственный сын, не знал, куда именно. Не так уж и много можно придумать мест во дворце, в которых можно оборудовать тайник для короны, не такой уж и маленькой по размеру. Тем более что сворачиваться, как боярские Источники, превращаясь в маленькую коронку, Царский Источник не мог. Значит, спрятан он где-то в Кремле. Потому что царевич Иван давал голову на отсечение – в Приказ Тайных Дел в тот день, когда его убили, царь Василий без Венца прибыл. Царевичу верить можно: он-то уж привычки своего отца знал лучше многих, да, к тому же, как глава Приказа, одним из последних царя живым видел.

В общем, можно сделать вывод, что есть три версии нынешнего местонахождения Венца:

- он найден Романовыми, спрятан или за те самые семь замков или просто-напросто сломан. При таком раскладе нам с царевичем ничего не светит, потому как Романовым с чужим Венцом контачить резона нет, они вполне могли его закопать под землю на глубину, где даже кости динозавров уже не встречаются, замуровать в камень или просто-напросто выбросить в море в самом его глубоком месте. Можно сразу разворачиваться и возвращаться на Алтай, строить свое собственное независимое царство с Иваном во главе, попутно отбиваясь от войск царя, который будет явно недоволен таким актом сепаратизма;

- Венец найден кем-то, кто Романовым не лоялен. Сей вероятный человек мог припрятать Венец для передачи законному наследнику или для собственного употребления, надеясь заставить его работать. Тут все немного попроще будет, но ключевое слово – «немного». Потому как вычислить этого человека и убедить отдать Венец – дело лишь немногим проще, чем найти корону, которую припрятали Романовы. Нужно как-то намекнуть этому неизвестному, что царевич на Москве и готов получить обратно свое наследство, при этом намекнуть так, чтобы человек этот намек понял, а люди Романовых – нет. Иначе вместо Венца получишь знакомство с необструганной плахой. Да даже если и с обструганной – приятного мало;

- Венец так никем и не найден, тихо-мирно лежит в тайнике, покрываясь пылью. Самый приятный вариант – остается только прийти и забрать его. Только для начала нужно выяснить, где же этот проклятый тайник! Потому что если Романовы его и вправду до сих пор не нашли – значит, этот тайник очень хорош. И так, с наскоку, его не вычислишь. Сам царевич понятия не имел, где он, даже примерных координат. Предполагал, что Венец – в Кремле, и все. Да еще отец как-то, будучи в хорошем расположении духа, обмолвился: «Так хорошо спрятан, что никто не додумается – как. Никто и не заподозрит…».

Я покрутил эти слова в голове так и сяк, но, как и все предыдущие разы – ни к какой догадке не пришел. После чего решил вернуться к тому, ради чего сюда и пришел.

К дому моего пропавшего человека.

2

Костька-Толока, тот самый стрелец, оставленный на Москве, жил в Замоскворечье, неподалеку от Водяного Моста. Я ему денег дал, он там домик себе и прикупил, вместо недавно сгоревшего построенный. Здешний люд несколько суеверен, на месте пожарища жить не особо хотят, поэтому достался он по дешевке. Дом желтел свежими бревнами, отдавая тем самым оттенком, который говорил о том, что Огненные Слова на него наложены в достаточном количестве. Для соседей все понятно – новый хозяин боится, что судьбу старого повторит. Ну а на самом деле – потому что мне случайные пожары моего имущества без всякой надобности.

Дом стоит, бревнами желтеет… А хозяин-то где?

Дверь подперта палкой, вроде как – вышел ненадолго. Да только на крыльцо ветром уже столько пыли и мусора нанесло, что явно это ненадолго сильно затянулось…

Коротко оглядевшись, я скользнул за калитку и, поднявшись по ступенькам, потянул за дверную ручку, резную, в виде цветочного стебля. Из темного проема дохнуло промозглой сыростью и мерзким, скребущим по позвоночнику ощущением, что сейчас на меня оттуда выпрыгнет что-то страшное до жути. Понятное дело – сам лично Охранное Слово поядренее выбирал, чтобы посторонние к Костьке не лазили. Не думал, что самому придется его на себе испытать.

Эх, жаль, что печати Разбойного Приказа у меня с собой нет. Удобная была штука, мимо любых – ну, почти – Охранных Слов проходи, сколько хочешь, задержанных парализует качественно и с гарантией… Эх, старую печать у меня забрали, а новую, естественно, никто не выдаст. Хоть ты сам себе ее делай, да только за обнаруженную фальшивую печать Приказа руку рубят сразу, не спрашивая, где ты ее взял, хоть только что с земли подобрал.

Стиснув зубы, я шагнул внутрь, быстро оглядываясь. Ага, вон он, сундучок, в котором волшебное зеркальце должно было храниться. Откинул крышку – вот оно, лежит, поблескивает тускло сквозь слой пыли…

Можно с уверенностью подытожить – с Костькой что-то случилось.

Зеркальце я забрал с собой – нечего таким ценным вещам без присмотра лежать, мало ли кто тут будет шарить, в отсутствии хозяина-то. Выскочил на крыльцо и постоял немного, пытаясь отдышаться – очень уж Охранное Слово давило, пока внутри был.

- Ты кто это будешь? – послышалось от калитки, - И зачем по чужим домам шаришь?

- Разбойный Приказ, - на автомате ответил я, и только потом взглянул, кто это тут такой любопытный. Тетушка, лет сорока на вид, похожая чем-то на мою тетку Анфию – такая же высокая, фигуристая, энергичная. В синем сарафане с вышивкой, который сшит, как здесь говорят, «на польский манер», то есть притален, отчего фигурка незнакомки очень даже бросается в глаза. Особенно та ее часть, которая через калитку свесилась, о которую тетка облокачивается…

Бррр! Я человек женатый, мне на чужие… чужих теток смотреть как бы не полагается.

- Разбойный? – охнула она, - Неужто нашли душегубов?

Тааак…

- Нет, по другому делу. Нужен нам Костька прозванием Толока, как свидетель одного дела давнего…

- Видать, очень давнего, - с ехидцей произнесла она, - Спохватились, Костечку-то нашего уже с полгода как грабители зарезали, прям рядом с домом.

Тааак…

- Где именно?

- Вон там, за углом, в проулке, - махнула она рукой.

Ну да, «прям рядом». Видел я тот проулок, до него идти и идти. В общем – понятно, что дело не в том, что вычислил его кто-то, как моего человека, а произошел несчастный случай. Нож под ребро уж точно счастливым случаем не назовешь. Эх, Костька, Костька, говорил я тебе, осторожнее быть. Был бы ты осторожнее – я б о перевороте и смене царя не от царевича узнал.

Надо будет узнать, где похоронили, да могилку в порядок привести…

3

Мои ребята на рынке «крутили карусель». В чем проблема Руси семьдесят второго века? В том, что мобильников здесь нет. Не позвонишь и не скажешь, мол, парни, я закончил, встречаемся через полчаса у дуплистой ивы. А мои зеркальца – разработка секретная и светить ими, болтая посреди рынка, тоже не вариант. Что остается? Ждать меня в условленном месте, чтоб я точно знал, куда идти. Вот только один и тот же человек, торчащий «в условленном месте», как столб, однозначно наведет подозрения. Да и группа крепких парней, кого-то ждущих и при этом – не пьющих, подозрений вызовет не менее. А нужны ли нам лишние вопросы, которые могу зародиться в головах местных жителей? Разумеется, нет. Поэтому мы договорились действовать следующим образом: один из стрельцов остается в условленном, мать его, месте, а остальные неторопливо обходят рынок по кругу. По небольшому кругу, иначе на то же место они вернутся примерно через неделю, а так – через четверть часа они снова здесь и остававшийся уходит с ними на новый круг, а в условленном, блин, месте остается кто-то другой. Так что – всегда кто-то есть, но лишних подозрений нет.

Вот в это самое условленное – да блин, задолбало эту фразу повторять! – место я и шагал. В тот момент, когда меня ощутимо толкнули в бок острым локтем. Я качнулся и поймал за руку тощенького парнишку, в потертой, но чистой одежде. На вид – сынок какого-то мастерового средней руки.

- Пусти, дяденька, пусти! – дернулся он. Ха – от подьячего Разбойного приказа так просто не вырвешься. Хотя крутился он и очень умело.

- Пусти, а то закричу! Убивают! – не особенно громко заверещал мальчишка.

- А давай я тоже закричу, - сделал я встречное предложение, - Только ты будешь кричать «Убивают!», а я «Разбойный приказ!». Кому быстрее поверят?

Пацан обмяк и повис, удерживаемый моей рукой.

- Дяденька приказный, пусти, а? Я тебя нечаянно толкнул, правда!

- А за пояс мне тоже нечаянно залез? Кто тебя так учил мошну срезать, рукосуй?

- Я не… я…

- Я не я и кобыла не твоя, - подытожил я, - Кстати, я тебе задал вопрос: кто тебя учил?

- Никто!

- Вот не лги. Судя по ухватке – либо Фимка-Лягух либо Прокоп-Крот. Кто из них?

- А… Э…

Понятно. Синий экран в глазах.

- Отвечай, - тряхнул я его, так, что зубы лязгнули.

- Дяденька приказный…

- Да не приказный я. Князь меня кличут.

1

Маленький мошенник – так на Руси называют карманников – замер. Судя по выражению лица в его голове, наконец, сложились отсутствие у меня печати Разбойного приказа и не тот оттенок кафтана.

- Ты не приказный, - заключил он.

- А ты догадливый.

- Что тебе нужно… Князь? – понизил он в конце голос, сообразив, что я – определенно не князь, а, значит, эту кликуху светить не стоит.

Мальчишка висел, удерживаемый мною за плечо, мимо нас проходили люди, занятые своими делами и не обращавшие внимания на мужчину, схватившего ребенка. Здесь еще не пришла мода непременно заступаться за «бедных детей», что бы те не творили. Раз поймал и держит, значит, есть за что. Разве что могли подойти хмурые мужики в кафтанах неприметного тусклого цвета, группа поддержки карманника, так сказать, но это вряд ли. На людях они тоже не полезут, потому как огрести могут сразу от всей толпы, стоит только окружающим осознать, что это – тати.

- А вот тут – недогадливый.

- Ты ж ничего не сказал!

- Думай. Вспоминай.

Пацан, к его чести, думал не очень долго.

- Дядя Прокоп меня учил, тот, которого Кротом кличут. А ты откуда его знаешь?

Откуда, откуда… Из ориентировок, которые в Приказе «сыскными листами» называли.

- Где Крот сейчас обитает, там же, где и прежде, или перебрался куда?

Немудреная ловушка, но пацан в нее попался:

- Сколько помню, он в Овчинной Слободе жил, в доме брата своего, кожевника Семена, прозванием Лебеда…

Ах ты ж, сучонок… Судя по демонстративно невинному выражению его лица, мне сейчас вешали на уши отсутствующую на Руси лапшу… а, хотя нет, была здесь лапша, на пиру, что я в честь своего свежеиспеченного боярства устроил, в ней зайца подавали. Вот эта самая заячья лапша с моих ушей и свисала.

- Семена, говоришь… Лебеда, говоришь… А давно у Прокопа брат появился?

В том же сыскном листе, который говорил о появившемся на Москве тате-мошеннике, обучавшем подростков воровству, сообщалось, что Прокоп – сирота, родители погибли в одном из московских пожаров, а других детей у них отродясь не было.

- Прости, дяденька, прости, с перепугу оговорился! Не у Семена-Лебеды, а у кожевника Ипатия!

- Ладно… - я отпустил мальчишку, - будет время, зайду к нему, поговорить о том, о сем…

- О чем, дяденька Князь?

- То не твоего ума дело. Просто скажи Прокопу, что я к нему в гости собрался, он поймет.

Отпущенный мальчишка исчез в толпе, как сахар в кипятке, а я двинулся к точке встречи. А то мои стрельцы могут занервничать и отправиться меня искать, тогда и вовсе разойдемся…

- Добрый господин, - услышал я со спины голос с отчетливым мюнхенским акцентом, - не встречал ли ты девицу по имени Кримхильда? Уже сколько времени ее разыскиваю, не могу найти…

О как. Тот самый немец, с пустым мешком за плечами, которого я встретил в трактире под Читой. Уже до Москвы добрался, надо же, все свою девицу разыскивает.

- Нет, не встречал, - развел я руками.

- Если вдруг встретите – позовите меня, пожалуйста, очень вас прошу.

- Ну, если вдруг встречу – непременно позову, - обнадежил я несчастного торговца. Очень уж он унылым и несчастным выглядел.

- Меня Бондлькрамер зовут, добрый господин… хотя меня очень редко зовут…

Мда. С такой-то фамилией – неудивительно.

- Я запомню.

Мы разошлись было, я зашагал по своим делам… и резко обернулся. Викентий, мать твою, Георгиевич, ты мозги включать не пробовал? Сам же вспомнил о том, что видел этого немца под Читой. Потом мы долго-долго ехали, что характерно – на конях, то есть чуть быстрее пешего хода. Приезжаем в Москву – а немец уже здесь. Он бегом всю дорогу бежал? Или… или очень непростой этот немец оказался. А раз непростой – то, Викентий, КОМУ ты только что неосторожно дал обещание? Здесь, на Руси, в мире волшебных Слов, любое обещание имеет силу обета. Встретишь ты эту самую Кримхильду, а позвать этого Хренокрамера забудешь – и все, кто его знает, какой откат тебя накроет. Благо, хоть, я не обещал помочь ее искать, только позвать, если встречу. Ну, если встречу, позову, за мной не заржавеет…

2

- И зачем? – спросила меня Настя, когда я рассказал ей о своем походе по рынку и о появившемся у меня плане, - Я могла бы по своим людишкам пробежаться, да то же самое у них и узнать.

- И я мог бы. Прийти, к примеру, к Переплуту, тот бы, за чаркой медовухи, мне все и рассказал. А потом о том, чем я интересуюсь, рассказал бы кому другому. Так и твои людишки – кто его знает, кому расскажут.

- А этот самый Прокоп, думаешь, не расскажет?

- Не расскажет. Потому как в лоб я спрашивать не буду.

- А…

- А как именно – извини, не скажу, боюсь сглазить.

Ну и еще потому, что, хоть мы и говорим на телеутском, но делаем это в Гостином Дворе, который испокон веков под Посольским Приказом находился. Слухачей и наушников здесь полным-полно, кто-то может и телеутский знать. Но об этом я говорить уже не стал, потому что это сильно отдавало паранойей. Пусть Настя такого слова и не знает.

- И второе – рано или поздно, но кто-нибудь заинтересуется, что за хан такой тут на Москву прибыл. Поверят в то, что я и впрямь хан – хорошо, не поверят, начнут копать – и выкопают то, что я некий тать, что себя Князем кличет, да за хана выдает. А тати тем, кто нами заинтересоваться может, неинтересны.

- В Разбойный приказ сообщат…

- И что?

- Ну да…

Мы с Настей оба в Приказе служили и знали, что просто так, за одно подозрение в то, что ты тать, в подвалы к палачам не потащат. Пустить за нами хвост – могут, но тут уж мы сами должны следить в оба глаза, не зря ж нас в том самом приказе и учили.

- Да и не до нас сейчас Приказу, Настя… - вздохнул я.

Пусть мы оба уже не приказные, но отдали Разбойному приказу часть своей жизни, родным он для нас стал. И то, что сейчас, при Романовых, с ним происходит, нам как ножом по горлу.

Мои стрельцы не просто так круги по рынку нарезали, они еще и с людьми разговаривали. Ничего конкретного не выпытывая, так, мол, давно на Москве не были, что нового слышно? Главная новость, конечно, была – новый царь, но помимо этого шел разговор и о том, что с приходом нового царя изменилось. И не все эти изменения людям нравились…

Нет, то, что можно теперь, не оглядываясь, царя Василия Кровавым называть, это, конечно, радует. Первые несколько дней. А потом свобода слова как-то приедается. В особенности, если вместе с ней приходят разброд и шатание. Ну, про то, что Чародейный приказ пропал, как не было его – это мы уже знали. Собственно, про него и до этого никто не знал, где он находится. Вместе с приказом пропали и судные дьяки, раз – и нет их больше нигде. Ну, как я понимаю, дьяки вовсе и не пропали, просто сняли свои черные кафтаны, а там поди, отличи их от обычного люда. Этому тоже люди порадовались некоторое время, очень уж мрачная репутация у судных была. Но, как это часто, и не только в семьдесят втором веке, на Руси случается – радуешься тому, что мрачные парни исчезли до тех пор, пока к тебе не придет нужда к ним за помощью обратиться. Хвать-похвать, а судных дьяков-то и нет. Вон, колдуны, уже почти не скрываясь, по рынку бродят, а завтра что – оборотни по улицам побегут?

Ну, с нечистью, положим, народ не так уж часто сталкивается, можно прожить, надеясь, что пронесет. А вот воры, грабители и разбойники встречаются почаще. К кому обокраденный или там ограбленный побежит? В Разбойный приказ, мол, спасите-помогите. А Приказа-то тоже нет.

Ну, с Разбойным дело обстояло все же не так, как с Чародейным – и здание стояло на положенном ему месте, и подьячие в крапивных кафтанах с улиц не исчезли… Почти не исчезли. Романов, надо полагать, начал везде лояльных людей расставлять, друзей, знакомых и родственников, главой Посольского приказа мужа своей сестры поставил, князя Катырева, Приказ тайных дел, как организацию наиболее серьезную, своему брату Льву поручил. Впрочем, несмотря на грозное имя, Лев Романов был человеком слабым, с детства болеющим и от брата полностью зависящим. А вот Разбойному приказу главы так до сих пор и не нашлось. Что это означало? Что финансирования нет, жалование не платят, люди потихоньку разбегаются, да плюс еще выгоняют тех, кого Романовы нелояльными посчитали. Приказ наполовину обезлюдел и держится только на голом энтузиазме. И разгула преступности нет только потому, что та самая преступность еще по привычке побаивается развернуться в полную силу. Но сколько еще та привычка продержится… Эх, кранты Приказу приходят…

Узнали мои стрельцы и еще одну интересную вещь. Про царского амулетчика. Я-то подозревал, что это – Тувалкаин. У него терки с Морозовыми были, ни с Романовыми он не закусался, ни царю Василию особо ничем должным не был. Мог на службу к Романовым перейти, мог. Мог, да не перешел. Пропал, говорят, прежний царский амулетчик, как не было его. Вернее, если б не было, то, наверное, царские соколы не летали бы повсюду, его разыскивая.

Кто ж тогда на Романова-то работает… И где в таком случае Тувалкаина искать?

- Тааак…

Мы с Настей дружно подпрыгнули и отстранились друг от друга. Да, мы сидели за столом, при свете свечей, общались шепотом, наклонившись друг к другу, но это не выглядело так, как будто у нас тут интим с поцелуями!

Надеюсь, что не выглядело.

- У меня муж есть, - быстро произнесла Настя, отводя взгляд от Аглаши так, что даже мне происходящее начало казаться подозрительным.

- И у меня есть, - кивнула моя скоморошенька, - И, что любопытно, он почему-то не рядом со мной, а рядом с тобой.

Она уставила руки в бока, сверля нас грозным и ревнивым взглядом. А в глазах при этом скакали веселые чертики. Ну… скоморошка, погоди! Я тебе устрою!

1

Если за вами был хвост, и вы от него оторвались – значит, вы ящерица. Или Эргэдэ-Хан, он же Хан Магаданский, он же князь Алтайский, он же боярин Осетровский, он же Викентий, он же Максим, он же и так далее. Потому что хвост за мной действительно есть. Правда, в отличие от ящерицы из анекдота, я от него не оторвался. Пока.

Я уж начал было сомневаться в профессионализме подьячих Посольского приказа – уже почти неделю в Гостином дворе на Москве живет какой-то приезжий хан, шатается по городу в свое удовольствие, и никому и дела до него нет. А вот тебе и пожалуйста – именно тогда, когда мне нужно отправиться на очень важную встречу – за мной увязался тип неприметной наружности.

Хан Магаданский он же Итакдалее неспешно разгуливает по торговым рядам, в окружении своих охранников – они же стрельцы рода Осетровских – а позади нас, так же неспешно бредет гражданин в лазоревом кафтане.

Могло бы, конечно, показаться, что лазоревый – не самый неприметный цвет для слежки. Ну так это зависит от того, ГДЕ вы эту слежку ведете. Если на гавайском пляже – то не стоит надевать костюм с галстуком, здесь самой не бросающейся в глаза одеждой будет рубаха с цветами. Так и здесь, на Руси – не любит народ русский мрачных цветов, серых, черных, коричневых, предпочитая, если уж выбрался на люди, то нарядиться во что-то веселеньких расцветок. Так что лазоревый кафтан среди брусничных (название, внезапно, для оттенка зеленого цвета), брусьяных (а вот это уже – для красного, цвета ягод), выдровых, горячих, осиновых, соломенных, травчатых, черничных и прочихягодно-малиновых – самое то для слежки. Тем более он хоть и лазоревый, но этакого тусклого, потертого оттенка, как раз, чтобы расплываться при невнимательном взгляде, как сахарная вата в кипятке.

Топал за нами этот тип, топал, топал, топал… А потом вдруг начал заваливаться набок, как будто внезапно решил прикорнуть вот туточки, на тюках льняной пряжи. Не обращая внимания на возмущение владельца товара, недовольного тем, что внезапно стал хозяином ночлежки.

Спит мой хвост, разумеется, я же не изверг, чтобы убивать человека, всего-то лишь выполняющего приказ. А почему он вдруг так внезапно заснул – а потому, что на каждый хвост найдется свой хвостик. В данном случае – по имени Настя. Моя природная ведьмочка, моя верная напарница, моя коллега по службе в Разбойном приказе, точно так же, как и я, как и этот лазоревый типок, обученная вести слежку. И замечать тех, кто эту слежку ведет. А еще – владеющая Сонным Словом.

Одно Слово – и нет за мной никакой слежки.

Я проследил взглядом за промелькнувшей мимо меня девицей в изумрудного цвета сарафане и высоковатом для ее роста кокошнике, хозяйка Медной горы, блин. Ага, отлично – раз Настя меня обогнала, значит, таким образом подает знак, что другим топтунов за мной не наблюдается. Оно и правильно: я вам не кицунэ китайское, чтобы девятью хвостами размахивать. Правда, есть вероятность, и немаленькая, что после такого наглого отрыва от слежки, меня начнут пасти уже всерьез, но это будут уже проблемы завтрашнего меня. Сегодня я иду на встречу.

Еще один потайной проход между лавками – и вот юркнувший в него хан исчезает, а в одном из рядом появляется молодой человек, с бритым на немецкий манер лицом и одетым в приталенный, «польский», кафтан темного-зеленого цвета, немного похожего на тот цвет, что в таможенной форме почему-то называют «оливковым». Вроде и русский, а вроде и нет. А, может, русский, но долго живший за границей и набравшийся там немецких ухваток.

Одним словом – Князь.

Бороду мне еще перед первым выходом в город пришлось сбрить окончательно. Очень уж она у Эргэдэ-хана приметная: узкие висячие усы и узкая полоска бороды, как у типичного китайского мудреца, разве что не седая. С такой внешностью пытаться скрыться – все равно, что табличку носить «Это я, переодетый магаданский хан, спешите видеть!». Ну а так как хан не может резко менять имидж – еще и потому, что окружающие могут задуматься, а хан ли это вообще – то в облике Эргэдэ мне приходится бороду клеить…

Я ввинтился в толпу, продвигаясь к выходу и зная, что мои стрельцы сейчас разошлись в разные стороны, мигом превратившись из бросающейся в глаза группы в разрозненные человеческие атомы, растворившиеся в рыночном бурлении. Чтобы сконденсироваться потом там, где это нужно.

2

Улочки вечерней Москвы, в центре, по крайней мере, неожиданно похожа на ночные улочки Токио. Сам не был, но, как и любой любитель аниме, как они выглядят, представляю. Узкие проходы, нависающие над ними дома, светящиеся вывески – разве что в Токио они светятся люминесценцией, а в Москве наложенными Словами. Ну и люди, прогуливающиеся по ним, одеты не в кимоно, а в кафтаны и сарафаны.

Интересно, почему японцы не стесняются носить национальную одежду, а русские – стесняются? А там, где не стесняются, в ансамблях народной песни и пляски, к примеру, национальной одеждой почему-то считают наряд крестьян начала двадцатого века, все эти картузы, хромовые сапоги и тому подобный новодел. Я, как теперешний обитатель Руси семьдесят второго, то бишь – семнадцатого века, могу с уверенностью заявить, что ничего подобного здесь не носят. Впрочем, и те, кто знает, что в семнадцатом веке носили – и те не рискнут выйти на улицу Москвы двадцать первого века в кафтане и сафьяновых сапогах. В лучшем случае, примут за аниматора или косплеера, в худшем – за ненормального. А японцы спокойно себе разгуливают в кимоно и по васаби им, кто там как выглядит.

Вот почему так, а?

С такими размышлениями, я добрался до пункта назначения. Нет, не того, который в триллере. А того, который в Овчинной Слободе.

На встречу с Прокопом-Кротом.

3

Волшебного зеркала, показывающего прошлое, настоящее и будущее, как в сказках, у меня не было, но что сегодня произошло в Овчинной слободе, я мог мысленно визуализировать. Хорошая фантазия – и есть волшебное зеркало.

К солидному бревенчатому дому, ничем не выделявшемся в ряду точно таких же, подбежал мальчонка. Тот самый, что пытался срезать у меня мошну – не зная, что на данный момент я единственный человек на Руси, имеющий карманы – и которого я потом повторно выцепил в торговых рядах.

- Дяденька Прокоп, дяденька Прокоп! – заколотил он в доски калитки.

- Ну, чего тебе, Мишанька? – выглянул оттуда хмурый мужик.

- Князь! Тот, который… ну, который! Просил передать тебе, что сегодня вечером придет к тебе на разговор.

- На разговор, значит… Он тебя ответ передать просил?

- Ага. Сказал, сегодня хочу прийти, узнай… - мальчишка понизил голос, - …у Крота, будет ли разговор.

- Ишь ты, вежливый… Ну, передай… Князю… пусть приходит, поговорим.

4

Какая-то мысль начала было появляться у меня в голове по результатам этой визуализации, но поймать ее за хвост я не успел. Пришел на место. Вот он, тот самый дом, где для всех обитает покалеченный старик, с кучей внучков и прочей родни, присматривающей за ним, а для знающих людей – обитает старый карманник-мошенник по прозвищу Крот, обучающий молодежь себе на смену.

Стукнул несколько раз в калитку. Наверняка есть какой-то особый стук, позволяющий опознавать своих, но мне его не назвали, а спрашивать я не стал. В конце концов – я для местного жителя отнюдь не свой.

- Что надо? – выглянула недружелюбная и, надо сказать, несимпатичная рожа. Здоровенная харя, побитая оспинами, выступающая какими-то буграми, прям не лицо, а каменная статуя горгульи.

- Я – Князь. К Кроту на разговор пришел.

- Пришел – говори.

- Разговор к Кроту, не к тебе.

- Я – Крот, говори.

Ага, щас.

- Что-то для Крота ты крупноват, дядя, да и брови у тебя не той величины.

Рожа хмыкнула и раскрыла калитку:

- Проходи.

Банальная проверочка. Даже будь я и впрямь посланцем от Разбойного приказа или еще от какого недруга – вполне мог бы заранее узнать, как Прокоп-Крот выглядит. Я же узнал. Но – небольшой плюсик в мою пользу, наверняка они узнали, что у мальчишки я про внешность учителя не расспрашивал.

«Они» - потому что Прокоп встречал меня не один. За столом в избе, куда меня провел Рожа, сидели трое. В центре – сам Прокоп, мужик уже сильно в возрасте, лысина охватила всю голову, оставив седые пучки по краям да над ушами. Глаза, не потерявшие колючий блеск, внимательно смотрят на меня из-под кустистых бровей, из-за которых он, собственно, и получил свое прозвище. Из-за бровей, да еще из-за своего могучего носа, реально делающего похожим на какую-то зверушку. Слева от него – зябко кутавшийся в жилетку из козьей шкуры дед, в отличие от Прокопа, борода у которого попросту не росла, обладавший длинной бородищей, лишь немного не дотягивающей до Гендальфа с Дамблдором. Какие люди, Конон-Карачун собственной персоной. Тоже личность небезызвестная, водившая разбойничьи шайки под Москвой еще несколько лет назад. Третьего не знаю, молод слишком, лет тридцати от силы… хотя лицо чем-то знакомо, но нет, точно не знаю, кто таков.

- Князь, значит, - хмыкнул Прокоп, - Громкое прозвание. Сам придумал, или кто другой постарался?

- И ты будь здоров, Крот. Карачуну тоже здоровья желаю. Вашего товарища, простите, не признал.

- Грач это.

- Будь здоров, Грач, - изобразил я вежливый полупоклон. Как равный равному, с поклонами на Руси все обстоит лише, чем в Японии, попробуй только не тому и не так поклон отбить, смертельная обида.

- Присаживайся, Князь, раз уж пришел.

- Не нравится он мне, братья, - вдруг заговорил тот самый Грач. Против ожидания – вовсе не черный, вполне себе русый, обычное русское лицо. Разве что нос у него обладал изрядной горбиной, когда-то перебитый, - Откуда пришел, да кто такой, никто не знает, никто про Князя не слышал. Может, ножик ему под ребро, да ночью в Москву-реку скинем?

Я на секунду оторопел, тому, что меня обсуждают так, как будто меня здесь нет. А ну как я решу, что ночные купания – не мой конек, да начну пробиваться к выходу. Излишняя самоуверенность – это не то, чем славны русские тати. По крайней мере, те, что дожили до седин.

Ах вы ж…

Крот и Грач – живой уголок, блин – перебросились еще несколькими ленивыми фразами, типа, лучше меня утопить или закопать под баней, а Карачун, тем временем, зорко смотрел на меня, отслеживая реакцию. А дело было в том, что я и не должен был понять ни слова.

Разговор велся на офеньем, секретном языке, на котором общались офени, бродячие торговцы, скоморохи, да разбойники, сиречь люди, которые не хотят, чтобы их подслушали. Язык действительно секретный, что уж там, я, год отслужив в Разбойном приказе, даже не знал, что он вообще есть, а понять его – реально невозможно. Да вот только на Алтае пересекся я с одним пасечником… которого даже про себя не хотел называть его настоящим именем, очень уж неуютно от этого было… И так уж получилось, что в качестве одного из подарков я получил возможность понимать и говорить на любом языке, как на родном.

Как оказалось – и офений тоже.

- Братья, - заговорил я на нем же, - а я понимаю, что вы говорите. Так что острое железо в теле мне без надобности, да и плавать я не люблю. Может, уже перейдем к делу.

Троица татей переглянулась. Еще одна проверочка…

- Ну что ж, Князь, можем и поговорить. Так зачем ты меня искал? – сцепил пальцы на столе Крот.

Ответить я не успел.

Грач вдруг наклонился через стол, вглядываясь в мое лицо, потом схватил свечу и поднял ее чуть ближе ко мне.

- А я все думаю, на кого ж ты похож. Это ж приказный! В позатом году мне вместе с дьяком Ерофеичем руки крутил! Викешкой звали!

1

Да, это я тупанул, конечно. Подумал о том, что Прокопа-Крота я не встречал, а, значит, и он меня не видел, фотографии здесь не распространены, а вот о том, что у Прокопа могу встретить кого-то, кто видел меня в бытность приказным – не подумал. Интересно, то, что у меня сейчас нет бороды, сильно изменило внешность? Прокатит, если попытаться заявить о случайном сходстве?

Крот и Карачун отнеслись к заявлению Грача неожиданно спокойно. Я бы даже сказал – до обидного спокойно. Никаких выхваченных кинжалов, пены изо рта, криков «Но ножи легавого… в смысле – приказного». Оба старых татя разглядывали меня, как продавщица – подозрительную купюру, мол, фальшивка, или нет.

- Да нет, - наконец, произнес Прокоп, - Про Викешку того я слыхал. Тот пощуплее должен быть, и ростом поменьше. Да и не слышно про него вот уж год, наверное, пропал куда-то. Вроде, говорили, что с Морозовыми связался, вот и того.

Блин. Я как-то подзабыл, что с получением Источника начал постепенно приобретать боярские кондиции. Я, что ростом, что шириной плеч, уже значительно превосходил себя прежнего. Алилуйя, с темы можно съехать.

- Но на лицо-то похож, - засомневался уже и Грач, - тот, правда, бородку такую козлиную носил…

Чего это козлиную?! Нормальная была борода! Редкая только, не по красоте, к сожалению.

- …но вот глаза, так прям один в один.

- Что скажешь, Князь? – повернулся ко мне Прокоп.

Ну, давай, кривая, вывози.

- Братишка это мой был. Младший, - спокойно заявил я.

- Вот оно как бывает, братья: старшенький себя татем объявил, а младший крапивным семенем заделался.

- Так надо было, - процедил я.

- Кому надо? – влез Грач.

- Мне. Мне было надо.

- Не лжешь ли ты, Князь? Про того Викешку говорили, что он мзду от татей не берет.

Надо же, какая я популярная личность была… был. Знал бы – не стал бы Князем называться, но теперь уже поздно, попал в колею, так едь.

- Потому что мзду он только от меня брал, от других ему и смысла не было.

- От тебя, Князь? – Прокоп вроде бы прищурился, из-под его бровей фиг чего рассмотришь, - А кто ты? За ту неделю, что от тебя весточка прибежала, мол, объявился такой на Москве, я братьев-то поспрашивал. Не знает никто никакого Князя. Разве что один с таким прозванием ватагу пуганул, девки с ним были какие-то бойкие не в меру, с Огненными Словами. Не ты ли там и был?

- Я, - не стал я отпираться. Тем более, что тот случай – чуть ли не единственное свидетельство существования такой личности как Князь, выдуманной мною на скорую руку.

- А где то было, Князь?

Я почесал голову, вспоминая.

- Под Костромой, вроде бы. На Мангазею я тогда ехал.

Тати переглянулись. Видимо, информация сошлась с имеющейся. Но сомнения во мне остались.

- Так как же так получилось, Князь? По повадкам ты вроде как опытный тать, а знать о тебе никто не знает? Поясни уж, будь любезен.

- Знаете, кто самый лучший тать? – спросил я, понизив голос.

Троица переглянулась.

- Ну, так-то Луковица, конечно. Но тут уже старый совсем, давно от дел отошел, сейчас уже, небось, и Слов нужных не вспомнит. Потом Заморский, но того уже семь лет как казнили. Ну и Калач… был, пока по дурости не связался с… ну, короче, считай, что его тоже нет. А так – думать надо…

Блин. Блин-блин-блин. Я-то имел в виду несколько другое – что самый лучший вор, этот тот, про которого никто не знает, потому что он ни разу не попадался, а оттуда уже перейти к мысли, что я и есть такой вор. Но тати восприняли мой вопрос чересчур серьезно, так что придется импровизировать…

- Самый лучший тать, - нравоучительно сказал я, - тот, про которого все думают, что он давно умер. Смерть – лучшее али… э… лучшее доказательство невиновности.

- Это ты к чему ведешь? – снова зашевелил бровями, типа, прищурился, Прокоп.

- К тому, что меня никто не знает, потому как я только со своим учителем работал. Заморским.

- Нее, - протянул Грач, который, похоже, выступал в роли этакого прокурора-обвинителя, - Не пройдет. Тебе сколько годков? Двадцать, от силы. Это что ж, ты в десять лет премудрости наши постигал, а потом с тринадцати уже сам на себя работал?

- Не с тринадцати. С девятнадцати.

- Так тебе, что ли, - быстро подсчитал Грач, - двадцать шесть?

- Да нет, двадцать, угадал ты.

- Нескладушка получается.

- И нескладушки никакой нет. Просто Заморский умер не семь лет назад, а в прошлом году.

Тати задвигались от неожиданности, посмотрели друг на друга, потом уставились на меня:

- Это как же это? Я сам видел, как его голова по земле катилась! – ткнул в меня кривым пальцем Карачун.

- Видел?

- Видел!

- А теперь вспомни тот случай.

Карачун подергал себя за бороду:

- Это зачем еще?

- Вспомни, вспомни.

Старик задумался:

- Что за черт… прости, господи… Точно помню, что видел, как казнили, а начинаю вспоминать – как будто ночь перед глазами. Как на плаху вели – помню, как палач топором махнул – помню, а как голову отрубили – ничего. Это как это получились?

Прокоп сообразил первым:

- Повеление это было. Верно, Князь? Какой-то боярин повелел, чтоб всем показалось, что Заморского казнили, так я понимаю?

- Так. Задолжали ему Морозовы сильно, вот он с ними и договорился, что если получится так, что он на плаху попадет, то они его Повелением из-под топора и вытащат.

- Зачем бы им это? Нет головы у должника – нет и долга.

- Зато у должника останется ученик, который про Морозовых может такое рассказать, что следом их головы покатятся. Как оно и случилось, в итоге.

- Так это ты их царю отдал?

- Да нет, они уговор с учителем честно выполнили, так что не нужно было их выдавать. Это уж они сами запутались да попались. Но Заморский к тому времени уже погиб, да и меня на Москве не было.

Я потер бритый подбородок, как бы намекая, что проводил время где-то в Европах.

- А как же он погиб тогда, Заморский-то?

- Да было у нас с ним в прошлом году дельце одно, с Изумрудным Венцом. Не слыхали про такой?

Тати переглянулись, и синхронно покачали головами, мол, нет, не слыхали.

- Мы с учителем по заказу боярина одного тот Венец у купца Зубака унесли. Мой братишка меньший тогда еще на кражу приходил, проверить, не остались ли там следы мои где, да убрать, если остались…

Прокоп хмыкнул, поняв, для чего мне мог понадобиться брат в Разбойном приказе. Я ж на самом деле сплетал реальные события с выдумкой, на случай, если тати захотят мои слова проверить. Ведь и вправду: и купца Зубака грабили, и венец у него унесли, и подьячий Викентий там был…

- Да только в Приказе не один мой брат служил. Вышел на Заморского дьяк один, Алексеем его звали…

- Ерофеич, что ли?

- Он самый. Выследил он Заморского, тот в Гончарной слободе жил, да за тем Венцом и пришел. Ну и… Убили они друг друга, Венец мне достался, пришлось тогда самому выкручиваться…

Повезло, что тати и бояре – как две параллельные вселенные. Боярам неинтересно, что там у татей происходит, татям – что там у бояр. Оттого они и не знают, что подьячий Викешка стал боярином Осетровским. А то могли бы сложить два и два – боярство Викентия и мой нынешний облик.

- Складно рассказано, - подытожил Прокоп, - могло такое быть. Заморский и сам-то не больно с братьями общался, все сам да сам, и ученика мог такого же себе найти. Ну тогда, Князь, покажи, чему тебя учитель твой научил…

И с этими словами он с грохотом поставил на стол ларец.

- Открой его.

2

Я склонился над экзаменационным предметом, рассматривая его. Открыть, значит… Правда, у ларца нет замочной скважины… Спрятана? Или здесь хитрые кнопки, на которые нужно нажать? Или…

Я не взломщик, конечно, но кое-что все же умею. Да и, предполагаю что-то подобное, взял с собой инструментарий…

Итак, что первым делом сделал бы взломщик? Правильно – обеспечил бы отсутствие отпечатков своей души. Способов это сделать много, но у меня мое собственное ноу-хау. Я вынул из-за пазухи суконный рулон, раскатал его на столе и, из пришитого кармана, вынул перчатки. Те самые, мангазейские, из выделанной кожи налима. Двойные, с просыпанным в середине между слоями порошком, стирающим ауру.

Тати с искренним интересом смотрели на мои действия.

Так… Что дальше? Проверить на наличие Слов. Можно пропустить – любое Слово, Стерегущее, Звонкое, Липкое, стерлось бы от прикосновения, а ларец Прокоп поставил на стол голыми руками. Нет, можно, конечно, предположить, что ларец не просто так, а артефактный, но… Маловероятно. Слишком дешево он выглядит, а делать артефакт, защищенный от взлома в таком дешевом исполнении – только мастера оскорблять.

Тогда – приступим.

Прежде чем искать замки и тайные пружины – попробуем просто открыть его. Начинать всегда надо с простого.

Я взялся за боковины крышки, потянул вверх – и она приоткрылась. Совсем чуть-чуть. Не потому, что дальше не пошла – это я не стал открывать дальше. Наслышан я о сундуках-ловушках…

Нет, крышка шла легко, так что, вроде бы, никакой взводящейся пружины быть не должно… Зато может оказаться настороженный самострел, а то и пистолет… Я вставил между ларцом и крышкой лезвие ножа, и достал другой нож, длинный и тонкий. Аккуратно провел им под крышкой. Ничего. Нож не коснулся струны, нити, сторожка. Взялся снова за крышку и медленно, потихоньку, начал ее открывать, прислушиваясь, не щелкнет ли что-то внутри, не коснутся ли шестеренки внутреннего механизма друг друга…

Ничего.

Я открыл крышку полностью. Внутри ларца было пусто.

- Хорошо тебя Заморский научил… - констатировал Прокоп. Тем самым признавая, что моя легенда прошла, наконец, проверку и мне поверили.

- Чего это? – вскинулся Грач, - он же замка-то не открывал!

- Так и нет тут никакого замка. Зато я видел, КАК он это делает. Опытный тать наш Князь, это сразу видно. Осталось только узнать – что ж он от старого Крота-то хочет?

Я сел за стол:

- Ну как чего? Работы, разумеется. Есть ли на Москве что-то чем я смогу заняться?

Тати снова переглянулись:

- Заказ хочешь взять?

- Не заказ. Я, как и Заморский, по заказу не работаю. Он ведь как делал – сначала узнавал, кому что нужно, да кто готов заплатить за нужное, крал, а потом уже на человека выходил, мол, у нас товар, у вас купец.

- Вон ты про что… Ну, так-то вон, Сенька-Сапог все что хочешь у тебя возьмет, хоть горшки у горшени выкраденные.

- Ну, если на Москве богатые люди совсем перевелись – тогда я и горшками займусь, конечно. А чего позанимательнее нету?

- Крот… - повернулся к Прокопу Грач, - а что, если…?

Тот задумчиво посмотрел на своего товарища, потом повернулся ко мне:

- Есть одно дельце занимательное… Если не боишься. В Кремле нужно поработать.

1

«- Где ты работаешь?

- В Кремле.

- Ооо!

- Дворником

- Ааа…»

Анекдот, который как-то рассказывал мне отец. Тот, который настоящий. В смысле – не отец Викентия настоящий, а мой, личный, настоящий отец. Но сейчас речь идет явно не об анекдоте. И не о работе дворником. Кажется, я поймал ценную информацию.

- Что нужно сделать? – спросил я безразличным голосом профессионала, которому, что Кремль ограбить, что не Кремль… Хоть египетскую пирамиду, только платите.

Воры переглянулись.

2

Если коротко передать их рассказ, то дело с этим таинственным делом… дело с делом, блин… в общем, дело было так.

Сначала сменился царь. Что на работе воров не сказалось примерно никак – они как срезали мошны и лазали по палатам, так и продолжили это делать. Потом заглохла служба Разбойного Приказа: если на горячем татей приказные еще ловили, то расследовать кражи практически перестали. Даже за деньги. Ну, разве что за большие деньги, как вы помните, основная статья доходов служащих Разбойного Приказа – то выплаты от благодарных клиентов… кто сказал – взятки? Добровольные выплаты!

В общем, воры продолжали жить своей обычной жизнью, когда к ним пришли. Не так, чтобы вот собрались все воры Москвы в одном месте и тут вдруг распахнулись окна и двери и внутрь ворвался спецназ. В камуфляжных кафтанах и с мушкетами Калашникова наперевес, ага. Нет, не так. К одному из татей – кому именно, мне не сказали, но почему-то показалось, что это был Крот – пришли люди, которые не представились, но намекнули, что если им не понравится ответ, то все воры и мошенники Москвы будут вычищены так надежно, что еще лет сто люди никто из них не сунется. В общем, по этому обещанию можно было понять, что пришли к Кроту аж от самого царя. Пришли и потребовали…

Найти вора.

В этом месте я решил было, что Царский Венец – а ради чего еще Романовы могут поставить Москву на уши? – под шумок упер кто-то везучий. И ошибся. Пришедшим требовался не конкретный вор, который что-то украл, а самый лучший вор, который что-то МОЖЕТ украсть. Что именно, воры так и не поняли, потому как про Царский Венец знал только я. Все остальные понятия не имели, что Венцов этих два и резонно полагали, что тот Венец, который красуется на голове царя Михаила – тот же самый, что раньше украшал царя государя Василия. В общем, про Венец воры не поняли, но поняли, что прежний царь где-то в Кремле спрятал что-то очень ценное. И так надежно, что до сих пор никто найти не может.

А вот в этом месте повествования, я чуть было не запрыгал от радости. Раз Михаил сотоварищи до сих пор ищут Венец – значит, его у них нет. И задача, поставленная царевичем Иваном, сильно упростилась. Я теперь точно знаю, что Венец цел, и точно знаю, где он, в Кремле. Остались сущие пустяки: проникнуть в Кремль, обыскать его и найти тайник, который до сих пор не может найти царь Михаил со всеми его возможностями. А что не может, понятно из того, что царю пришлось обращаться за помощью к ворам. В общем, то, что задача упростилась, не означает, что она стала простой. Просто из «почти невыполнимой» она перешла в разряд «крайне трудной».

Воры в ответ на такое предложение от самого царя – а посланники в конце концов, разозленные их упертостью, практически впрямую сказали, что они от царя – подумали, почесали бороды, у кого не было – головы, и, почти повторив те же самые рассуждения, что и мне на вопрос про лучшего вора, сказали, что есть такой Кирюха-Калач. Получивший свое прозвание от того, что крученый он был не хуже того самого калача, славился таким умением выкрутиться из любой ловушки, что сравниться с ним могло бы только его же умение в любую ловушку вкрутиться. Несмотря на молодость – а будь он старше и опытнее, я бы про него слышал – Калач слыл воров умелым и чертовски везучим. И «чертовски» здесь – не богохульство, а мнение. Многие считали, что Калач не иначе как связался с созданиями из-за Грани. В общем, лучшего вора назвать не смогли.

Царские посланники встретились с Калачом и пообещали ему за некую неназванную работу буквально царскую награду – не только золотом отсыпать по весу, но и на веки вечные простить все его преступления, прошлые и будущие. Карт-бланш, в общем, выдать. При условии, правда, что все эти будущие преступления он будет совершать подальше от Москвы. Что Калача не обломало – Русь большая, кроме Москвы городов в ней много, а царская индульгенция распространяется на территорию государства.

Ударили по рукам, Калач отправился в Кремль, где благополучно и пропал.

Вернее, сначала, когда он из Кремля не вернулся, никто ничего особо не заподозрил. Все так и подумали, что с кучей золота и царским прощением, назад к воровским делам можно уже и не возвращаться. Уехать подальше от Москвы, а то и от Руси, купить себе дворянский титул, замок и зажить каким-нибудь бароном, магнатом или еще каким грандом. Повезло парню, что…

Но тут царские посланники пришли опять. И опять потребовали предоставить им лучшего вора. Тут уже тати призадумались.

Они сделали логичный вывод, тот же самый, который сделал я: раз ищут нового вора, значит, старый ничего не нашел, значит, искомое все еще лежит в каком-то тайнике. А потом сделали второй вывод… Раз Калач ничего не нашел, значит, оплату он не получил. Но при этом пропал. Что это означает? Что не справившийся с царской задачкой, как в сказках, убивают. Вернее, в сказках – казнят, но «казнят», это когда палач по приговору суда. А когда просто для того, чтобы не проболтался – это не казнь, это убийство. Будь оно хоть сто раз по приказу царя.

Тати дураками не были и сделали из всего этого еще и третий вывод. Если того, кто не справился – убивают, где гарантия, что того, кто справился – наградят? Из-под земли где-нибудь в лесу трудно, знаете ли, выбраться, чтобы отправиться к царю требовать свою законную награду. Не то, чтобы невозможно, случаи такие бывали, но все ж таки – трудно. А, значит, согласие на выполнение царского задания – билет в один конец.

Нет, тати нашли, конечно, дураков, которые согласились попробовать, ослепленные блеском обещанного золота. Даже два раза нашли, потому что первые после Калача опять-таки пропали. И вторые пропали. И тати подозревали, что вот-вот посланцы заявятся вновь, а дураки среди московских воров как-то закончились…

Тут я немножко напрягся. У воров проблема – скоро явятся посланцы от царя, которые потребуют лучшего вора, обещая устроить геноцид в случае отказа. А добровольцы на эту роль как-то закончились. И тут являюсь я, мол, я тут самый лучший вор, здрасьте. Как бы не получить сейчас дубинкой по затылку или сонное зелье в лицо, чтобы очнуться связанным и переданным царю. Не то, чтобы здесь была какая-то проблема – я не герой боевика, чтобы в воровское логово отправляться без подстраховки, но это все равно лишние телодвижения и, что хуже – оборванные связи с ворами. Нет, то, ради чего я сюда вообще приперся – разузнать про Царский Венец – я выполнил и перевыполнил. Информация получена: Венец не найден, несмотря на активные поиски. Но канал связи с воровским миром все ж таки нужно было оставить. Пока не знаю, зачем, но мысли на этот счет уже есть.

Кто-то мог бы подумать, что я не вижу возможности – радостно объявить, что я готов послужить царю за кучу золота, оправиться в Кремль, найти Венец. Профит. Вот только, если подумать чуточку получше – вылезает куча проблем. Я все ж таки не лучший вор, каким себя выставляю, и, скорее всего, тайник – который, напоминаю, искали люди поопытнее меня – попросту не найду. И что потом? Вылезать из могилы в полнолуние, играть с Калачом и прочими неудачниками в карты? А если даже предположить, что вдруг мне повезет и я на Венец наткнусь – то что? Вы же не думаете, что меня пустят бродить по Кремлю, царской резиденции, между прочим, без присмотра и без конвоя? Как только я найду Венец – у меня его тут же вежливо вынут из рук, поблагодарят, возможно, даже пожмут руку… И опять – здравствуй, могила, и ежемесячные игры в карты. Так что…

- Предложение занимательное, - кивнул я, - трудное, но занимательное. Ради чего-то подобного я в Москву и приехал, рад, что не разочаровали. Так сразу, очертя голову, я в него бросаться не буду, но, через некоторое время я к вам загляну и тогда смогу сказать точно, берусь или нет.

Я встал, давая понять, что разговор окончен.

- Как тебя найти, если что? – поднялся следом и Крот.

- Не надо, - предупреждающим тоном ответил я, - меня искать.

3

Ну кто ж слушается добрых слов? Я спокойно шагал по ночным московским улочкам, замосковорецким, если быть точным, а за мной стелилась тень. Даже две – моя, отбрасываемая луной, и вторая, которая скользила от переулка к проулку, прячась в темноте. Видимо, мысль о том, что меня можно сдать царю как «самолучшего татя» пришла ворам не сразу, но они успели организовать за мной слежку, чтобы узнать, где я живу и там уже скрутить. Или просто чтобы знать, где я обитаю, на всякий случай. Информация лишней не бывает.

Я, не останавливаясь и не оглядываясь, шагал себе спокойно, шагал, тихо постукивали каблуки сапог, вторая тень скользила, скользила, скрылась в черноте проулка, скорее даже – щели между домами…

Бум.

И из проулка не появилась. А появился один из моих стрельцов, которые заранее окружили дом Прокопа-Крота, на случай всяких эксцессов и форс-мажоров. И на случай слежки – тоже.

Шурх.

Я оглянулся на непонятный звук. Аа – кот шкрябнул когтями, запрыгивая на забор. Сидит теперь на нем, свернувшись и посверкивая зелеными глазами.

- Кис-кис, - усмехнулся я.

- Пшшш, - сказал кот. Подпрыгнул в воздух и полетел над крышами, помахивая крыльями.

Тут уже я подпрыгнул. Благо, хоть не полетел никуда. Нет, надо с Венцом как-то побыстрее дельце проворачивать. А то нечисть совсем скоро обнаглеет.

Надо, да только – как? Для начала неплохо было бы осмотреть Кремль внутри, понять, что там и как. Вот именно – как? Как туда попасть? Навряд ли царь Михаил вдруг решит: что-то я давно никого в гости не приглашал, нет ли там в Гостином дворе какого-нибудь хана, случайно?

1

- Великий хан, тебя царь Михаил в гости зовет.

Чего? Нет, не так – ЧЕГО?!

Писало выпало у меня из пальцев и покатилось куда-то по полу. Мы тут собрали небольшой военный совет, на котором строили планы по проникновению в Кремль. Вернее, пока еще только размышляли на тему, где в Кремле может быть спрятан Венец. А так как народа я собрал много, и мыслей на этот счет тоже было много, то их нужно где-то записывать. Бумага сейчас на Руси дорогая, чтобы тратить ее на всякие черновые заметки, простой народ берестой обходится, а народ побогаче – восковыми табличками. Две дощечки, что раскрываются как книжка, в середине каждой аккуратно снят слой дерева, получилась этакая плоская ванночка, и в нее залит воск. И вот на этом темно-желтом восковом слое острым концом палочки-писала все временные и черновые заметки и делают. Ошибся или мысль изменилась – переворачиваешь писало и плоским концом затираешь написанное, как карандашом с резинкой стирательной на конце. Удобная штука, главное – слишком близко к огню не подносить, а то записи поплывут…

Блин, да о чем я вообще думаю? Какой еще царь? В какие гости?!

Ржевский, а это он принес эту странную весть, пожал плечами:

- Гонец от царя был. Вот, передал.

Он протянул мне свиток. Когда-то запечатанный сургучной печатью. Когда-то. До того, как мой поручик сунул в него свой любопытный нос. Ладно, пес с ним, все равно вслух зачитал бы.

- Присоединяйся.

Ржевский, не чинясь, присел за стол, за которым проходил наш импровизированный совет. Я мимоходом отметил, что компания у меня собралась странная по любым мерам: боярин, царевич, ведьма, бесовка, скоморошка, волкодевочка, стрелец… И Ржевский. И это еще его приятеля, Милославского, нет. Мы бы его и не пригласили, дело-то тут такое, секретное, но Милославского в любом случае нет – он в наши апартаменты в Гостином дворе приходил только поспать и то не каждую ночь. Хорошему коту и в декабре – март…

Итак, что ж там нам царь-батюшка написал?

«Божьей милость, властью и хотением…», так… ага… угу… Один титул на пол-листа… так… ага, вот.

«… государя и обладателя, слово Ергеде, хану Магаданскому. Дошло до нас, что прибыл ты на Москву, с дружественными намерениями и желанием увидать всю силу и красоту земли Русской, набраться русской мудрости, научиться всему, чем славна Русь. Такое желание вызывает наше искреннее уважение и желание познакомиться со столь мудрым правителем, ибо, как говорили древние мудрецы: «Тот, кто алкает мудрости – тот уже мудр, ибо понимает, что познания его неполны и хочет их увеличить». Поэтому мы приглашаем тебя явиться к нам в гости в любое время, когда тебе будет удобно. Например, завтра, в полдень, в моем дворце…».

Ага, блин. Приходи, мол, когда тебе удобно, только учти, что удобно тебе будет завтра, в двенадцать ноль-ноль.

Внизу, под текстом, красовалась царская подпись, сложная, вычурная, с завитушками и сокращениями. Сразу видно, что не сам царь всю эту красоту расписывает, а специальный человек трудится. А, может, и сам царь… хотя вряд ли. Не станет он утруждаться ради абсолютно рядового письма-приглашения, писцу поручит. Это в важных документах, которые не только подписями, но и Словами заверяются, личная подпись нужна. Вот тогда царь, наверное, пыхтит, но пишет. Ничего не поделаешь, мода сейчас такая, в семнадцатом веке, на вычурные подписи. Вот в восемнадцатом, при Петре Первом, к примеру, когда количество документов, подписываемых царем, кратно увеличилось, подпись быстро сократилась до короткого «Петр». Все и так знают, что за Петр такой, к чему всю титулатуру расписывать. Это те, у кого, кроме титула, больше нет ничего, продолжат завитушки вырисовывать, по моде прошедшего столетия.

Так, это все хорошо, подписи, там, и прочая графология. А делать-то что? А с другой стороны – а что ты тут поделаешь? Отказывать в просьбе царю – дело гиблое. Пусть, формально, а ему не подданный, а только не хочется проверять, сильно ли это Романова остановит, если тот разгневается. Так что – надо ехать.

Заодно и на Кремль посмотрим, прикинем своим глазом, как, что и где…

2

Размечтался, блин!

С какого я решил, что ради меня царь Михаил отправится именно в Кремль? Ведь еще у царя Василия была летняя резиденция, в Сокольниках, где он летом обитал, типа как на даче, с чего бы Романову поступать по-другому? В Соколиный лес Михаил, однако ж, не полез, очень уж мрачная у этого места репутация, он себе отгрохал новый дворец, в Коломенском. Да, за несколько месяцев, а что такое? С использованием Слов-то – ничего удивительного. Я у себя на Алтае за тот же период целый город построил, а тут всего лишь…

Дорога взмыла вверх к вершине пологого холма, я еще успел подумать, почему с Земляными Словами его не срыли, не разровняли или хотя бы проложили дорогу в его обход… А потом увидел царский дворец и все понял.

Одно дело, когда ты видишь вдалеке какие-то крохотные строения, едешь до них едешь, пока, наконец, не сможешь рассмотреть дворец это или курятник. И совсем другое – когда дворец вот так появляется перед тобой во всей красе.

Высокие здания, от земли до чешуйчатых, крашеных зеленью, крыш, покрытые затейливой резьбой. Буквально ни одного вершка не было, чтобы на нем не было вырезано не листок, так цветок, не цветок, так какая-нибудь птица. Честное слово, если б я был эльфом – и не трясся над каждым деревцом, не дай бог сломать – я бы именно такой дворец себе и отгрохал. Разве что я б, наверное, эту резьбу еще б и раскрасил. Всякие древнегреческие и древнеримские строения они в древние времена не сверкали голым мрамором, а тоже были раскрашены, просто потом краска осыпалась, вот все и решили, что таки было задумано. А здесь резьба есть, а краски нет. Как-то даже не по-русски, здесь, на Руси, тоже любят яркие цвета. Тут, подъезжая ближе, я краем глаза рассмотрел, что часть узоров все ж таки раскрашена. Вон оно в чем дело – попросту не успели еще закончить. Но и без того объем работ поражал. Мой алтайский Осетровск по сравнению с Коломенским дворцом – все равно что «Лада» рядом с «Ламборджини».

Я спрыгнул с коня, приосанился – остро чувствуя дискомфорт из-за отсутствия посоха в руке, но он портил бы образ хана – и подождал, пока ко мне подойдут встречающие в расшитых кафтанах.

Мы несколько минут препирались на тему, можно ли моим сопровождающим пройти вместе с оружием. Встречающие упирали на то, что оружие всем, кто идет к царю, полагается сдавать, я, через Ржевского, сопротивлялся, указывая на то, что без сопровождающих как-то бы невместно. Все равно как на прием к президенту в шортах и гавайке. В итоге мы пришли к компромиссу: сопровождающие меня сопровождают, но оружие оставляют здесь.

Мне окончательно стало неуютно. Зашевелились подозрения, что меня попросту заманили в ловушку. Хорошо еще, что царевича я с собой не взял, как тот не упирался. Но я смог убедить его, что в облике жены он ехать не может, потому как жен я с собой не беру, а в другом облике он слишком опознаваем. К тому же дворец – новострой, и Венца в нем точно нет. Правда, в таком случае, поездка становится бесполезной, в плане поиска потерянного. Так, десять верст проехать, чтобы лицом перед царем поторговать.

Мы прошли коридорами, полы которых были застелены узорными коврами – дорогими, страсть, но царь может себе позволить – а стены затянуты расшитыми тканями, что, смотрелось, конечно, «по-богатому», но, по-моему, должно было скрыть тот факт, что роспись внутренних стен тоже еще не закончена.

Рынды, царские телохранители в белоснежных кафтанах – кажись, шелк, но не уверен – распахнули передо мной раззолоченные двери, все в той же вычурной резьбе, и я шагнул в тронный зал. Или как там оно на Руси называется… стольная палата? Неважно.

Длинный зал, который, судя по всему, закончили первым. Пыль в глаза – наше все, куда там Пушкину. Пол – мозаика из подобранных и отполированных дощечек разных пород дерева, паркет на максималках. Сверху – длинная ковровая дорожка, с узорами, а как же. Стены – в разноцветной росписи, на потолке – картины, что-то из жития святых, в окнах – цветные витражи, прямо передо мной, на возвышении – трон. Престол, то бишь.

Я подсознательно ожидал увидеть одиночный трон. Ну, как бы, царь, единоличный правитель, все такое. Но у Михаила трон был двойным. Одно место – чуть повыше, спинка чуть пошикарнее, второе – пониже и спинка попроще. По краям трона – статуи двух львов. На вид – золотых, но навряд ли, скорее всего – деревянная скульптура, позолоченная. А, может, и отлитые из бронзы… да при чем тут вообще львы? Ты что, Викентий, в зоопарк пришел, что ли?!

На двойном троне сидели, что логично, двое.

Сам царь Михаил – до сих пор с ним не встречался, но навряд ли на троне сидел его секретарь, верно? – походил немного на Злобыню… то есть, Добрыню, из фильма «Последний богатырь». Годов так пятидесяти на вид, крепкий, темно-каштановые волосы зачесаны назад, аккуратно подстриженная борода – впрочем, здесь даже у бояр не веники, как у хипстеров, а вполне себе аккуратные бороды – лицо открытое, взгляд честный и доброжелательный, в общем – царь-батюшка, как он есть. Одет в длинную шубу, соболью на вид, расшитую золотом и самоцветами, на голове…

Царский Венец.

Вот не знал бы точно, что подделка – уверен был бы, что это тот самый Венец, который я на царе Василии, за свою доброту и кротость прозванном Кровавым, видел. Полусфера красной ткани, широкий жемчужный пояс, украшенный самоцветами, посередине, надо лбом – золотой крест с рубином. Точная копия. Разве что, хотя я и не уверен, оттенок ткани был другой. Тот, вроде как багряного цвета, а этот – алого. Хотя я не девочка, фуксию от лососевого не отличу.

Рядом с царем, на том троне, что пониже – царица. Забавно – ее трон ниже царского, а макушки у них на одном уровне. Это какого же роста царица будет? Она в молодости в баскетбол играла, что ли? Хотя нет: судя по лицу, царица в молодости в кино снималась. Красотка, взгляд не отвести – брови черные дугой, глаза синие сияют, как сапфиры, ресницы машут, как крылья бабочки, губы вишневые сердечком… ах, как я царя понимаю! Разве что цвет волос не разобрать – они у нее под платком, похожим на хиджаб, какой здесь, на Руси, носят особо религиозные тетки. Платок без узоров, богатого фиолетового цвета.

Кстати, насчет «глаз не отвести» я немного приврал. Понятное дело, глаза я тут же отвел, опустив их к полу. Неприлично на царя прямо смотреть, а уж на его жену – тем более. Глядя искоса, я заметил, что царица наклонилась к Михаилу, что-то шептала ему на ухо. Я машинально прошептал Долгое Слово, то, которое разговоры позволяло подслушивать. Успел испугаться, что сейчас его просекут, и меня выгонят взашей. Причем не из дворца, а из Москвы. Потом успел подумать, что, скорее всего, здесь против таких умников, как я, амулетов развешено, как игрушек на елке.

А потом Слово сработало:

- …именно их и показывало. В масках…

Вот тут-то мне и поплохело. Не за красоту царь жену взял. Есть у нее то ли Слова какие-то, то ли амулеты, то ли еще что, в общем, именно она тогда наводку на людей в масках и подкинула. И сейчас она как-то поняла, что эти, в масках – это я. Пусть я сейчас один и без маски.

А потом мне стало еще хуже. Что, говоришь, на голове у царя? Царский Венец? А что этот Венец дает, Викешенька, не напомнишь? Случайно не позволяет ли он повелеть боярами, такими, как ты, хан самозваный? И что ты будешь делать, если царь государь сверкнет глазами и повелит тебе рассказать все, как есть, без утайки?

1

Я мысленно представил, как Романов Царским Повелением заставляет меня рассказать все-все-все, кто я такой, откуда взялся, где мои сообщники… Я даже успел быстро помолиться, попросив Бога чтобы, случилось чудо и его Повеление на меня почему-то не подействовало. Нет, ну правда?! Вдруг Царское Повеление вообще не действует на тех, кто исекайнулся (облом, действует, проверено). Вдруг оно не действует на тех, кто не приносил Романову клятву (облом, действует, проверено). Вдруг оно не действует на тех, кто не был на Руси в момент восхождения нового царя на престол (нет, ну правда, Алтай – еще не Русь). Вдруг романовский Венец – дефектный и не действует на тех, у кого фамилия Осетровский (не, ну а что, мечтать, так мечтать)…

А потом я услышал из-за спины тихий голос Ржевского, который даже шепотом ухитрился выразить ехидство:

- Великий хан, ты, это… не молчи, скажи уже что-нибудь. Я ж не могу толмачить, если ты молчишь, как еж зимой.

Твою мааааать… Элементарно же! Я ведь – Эргэдэ-хан! Я ж по-русски – ни слова не понимаю! А у всех Повелений есть одно серьезное ограничение – они не действуют на тех, кто его не понимает. Контрится это очень просто – достаточно произнести его не на своем родном языке, а на языке того, кому велишь. И в любом случае я знаю русский. Но! Царь Михаил-то этого не знает! Я для него – какой-то подозрительный иностранец, чей речью он, царь, не владеет. Так с чего бы ему мне что-то там велеть?

Фух, прям от сердца отлегло…

На нервах я вместо русского поклона сделал что-то японское – с руками по швам и прямой спиной. При этом ухитрившись четко отследить угол поклона – примерно на уровне боярина, так как я, как «хан» все же не полновластный правитель, но все ж таки чуть повыше, так как русскому царю я не подданный. Романову – уж точно.

- Ослепленный величием русского царя, роскошью его дворца и красотой его жены Эргэдэ, хан Магаданский, приветствует тебя, царь Михаил!

Ржевский из-за моей спины скоренько перевел произнесенное. Я, тем временем, незаметно выдохнув, подумал, что с квазияпонским поклоном угадал в самую точку. Нет, то, что впервые прибывший на Русь хан вдруг кланяется на русский манер, можно было бы легко объяснить, мол, подготовился, научили, объяснили. Но еще лучше – когда ничего объяснять и не надо.

Михаил в ответ поприветствовал меня, представил себя и свою жену, царицу Ксению – продолжавшую сверлить меня явственно подозревающим взглядом – после чего с искренним интересом спросил:

- Что заставило великого хана Эргэдэ пуститься в настолько долгое путешествие?

Ржевский, твою мать!

- Хан Эргэдэ просит прощения за то, что осмеливается указать русскому царю на его ошибку, но он – не великий хан. Просто – хан.

- Извини, хан, - без особого сожаления пробормотал Ржевский, прежде чем перевести, - По привычке…

- Скромность делает честь хану Магаданской земли. Где она находится?

Я провел краткий экскурс по географии и биологии своего «родного» края. Одна из причин, почему я вообще выбрал быть магаданских ханом – проект по географии, который я делал в школе. Магадан я тогда выбрал в честь девочки, в которую был тайком влюблен – она там родилась. Добиться ее сердца солнечный город мне не помог, она вскоре перевелась от нас, но знания в голове задержались.

Михаил слушал с вниманием и задавал уточняющие вопросы, которые говорили о том, что ему действительно интересно, а вот супруга явственно скучнела, видимо, надеялась, что я – какой-то самозванец, который должен непременно проколоться на вопросах. Нет, я, конечно, самозванец, но я – умный самозванец, и меня просто так не подловишь!

- …причина же, по которой хан пустился в путешествие на запад, довольно проста. Мудрость.

- Он хочет сказать, что он – мудрец, поэтому бродяжничает? – проворчала царица. Тихо, я не должен был услышать, но Долгое Слово еще действовало.

- Мудрость? – доброжелательно уточнил Михаил. Не в смысле «Не расслышал, что вы сказали?» а «Прошу вас, поподробнее об этом». Блин, как настолько ХОРОШИЙ человек мог ввязаться в заговор против царя Василия?

- Мудрость, русский царь. Ознакомиться с жизнью других народов, научиться у них тому, чего нет у магаданцев, просто узнать что-то новое, что было бы неплохо применить и у нас. Амулеты, рецепты, Слова…

Царь с царицей переглянулись, без слов придя к какому-то выводу насчет меня. Понять бы еще – к какому.

- Стоило ли отправляться в такую даль, если рядом с вами – известный тысячелетней мудростью Китай? – неожиданно вмешалась в разговор царица Ксения. Ее голос, не искаженный Долгим Словом, звучал довольно приятно – не помню, как такой музыкальный голос называется, контральто, дисканто? – но с каким-то своеобразным выговором, как будто она с трудом сдерживается, чтоб не наорать на меня.

- Как говорит древняя мудрость: «Кто пьет из одного источника, тот не знает вкуса воды»…

- Великий хан, - пробормотал Ржевский, - что ты несешь?

Да, согласен, что-то какая-то пафосная ерунда получилась…

- Ты, главное, переводи. «…кто учится только у одного учителя, тот ничему не научится».

Вот, более или менее нормально…

- Даже не знаем, - потер бороду царь Михаил, - чем бы порадовать такого гостя, как магаданский хан. Не так уж и много у нас на Руси знатоков амулетного дела…

А к тем, что есть, посторонних не подпускают…

- …был у нас один, Тувалкаин прозванием, да пропал он безвестно, когда… В общем, еще при прежнем царе.

Так. Либо старик не захотел связываться с новой властью, опасаясь опять угодить в подвалы, либо… Либо в подвалы он все же угодил, но Романов не хочет это афишировать. Откуда-то ж идет тот вал артефактов, которым снаряжены люди Романовых.

- Хотя… - Михаил совершенно простецким образом почесал затылок. Не привык еще быть царем, сразу видно, - Может быть, познакомить хана с Гераськой? - посмотрел он на жену. Та закатила глаза, мол, ой, все.

- Есть у нас при дворе знаток амулетов один, Гераська, прозванием Грач. У Тувалкаина учился и, хотя высот его и не достиг, но тайны изготовления многих амулетов превзошел. А то и свои выдумал. Если хану будет любопытно…

- Не будет ли со стороны хана Эргэдэ слишком большой наглостью просить русского царя о знакомстве с таким знатоком? Ведь ему наверняка известны тайны амулетов, которые русский царь не хотел бы раскрывать посторонним…

- Ничего страшного, - отмахнулся Михаил, - Гераська знает, о чем можно болтать, а о чем не стоит. В конце концов, амулеты и с отрезанным языком делать можно…

- И все же хан Эргэдэ не видит для себя возможности воспользоваться великодушным предложением русского царя. В силу своей скромности он не ожидал быть приглашенным к царскому двору, поэтому не взял с собой достойных подарков, а те, что взял – не могут в полной мере отразить его благодарность и послужить достойным подношением.

- Русский царь в полной мере восхищен скромностью магаданского гостя, и просит все же принять его предложение. В свою очередь русский царь ожидает, что по возвращению домой хан Эргэдэ отправить в Москву достойный подарок.

- Хан клянется, что русский царь будет удивлен тем, что получит от хана Магаданского…

Да, каюсь, не удержался, немножко пошутил. Ведь Романов, так или иначе, а будет удивлен тем, что получит от меня.

- …когда можно будет ознакомиться с этим удивительным умельцем?

И вот тут царь Михаил смог меня поразить:

- Да когда хан захочет. Хоть завтра. Когда будет уезжать из Коломенского – получит бумагу, позволяющую пройти в Кремль?

- Кремль? – невольно вырвалось у меня. Это как это? Мы тут строим планы о том, как хотя бы одним глазком заглянуть туда, где находится тайник с Венцом, а меня туда просто так приглашают. Ловушка? А смысл? С тем же успехом меня можно вот прямо здесь и сейчас скрутить, не выдумывая. Если уж в чем-то подозревают. А там – выбить признания. Как подьячий Разбойного Приказа и, кхм, клиент Приказа Тайных Дел, могу заверить – умельцы имеются. В конечном итоге признаются все.

- Кремль – это название нашего дворца в Москве, - пояснил Михаил, решив, видимо, что хана заинтересовало незнакомое слово, - амулетный знаток Гераська там своими амулетами занимается. Очень много оснастки, так что, когда мы на лето сюда перебрались… пока Коемль в порядок приводят… он там остался. Там и покажет хану все, что тому захочется. И что позволено будет.

В порядок приводят, ага… Могу поклясться – там сейчас крушат стены и поднимают полы в поисках Венца царя Василия.

Задумавшись, я пропустил момент, когда в разговор опять вмешалась царица Ксения. Вернее, я пропустил момент краткого и тихого спора между ней и царем. Тому, кажется, не очень хотелось, чтобы она спрашивала то, что хочет спросить.

- Хан Эргэдэ, носят ли твои люди маски?

Спрашивая это, она прямо впилась взглядом в лицо… Ржевского. Видимо, в запарке забыв, что он – всего лишь переводчик, а общается она все же со мной. Поэтому, когда она посмотрела на меня, то увидела лишь все то же каменное лицо магаданского хана. Да я и в принципе-то на этот вопрос особо не отреагировал. Точно. Наверное.

- Люди хана Эргэдэ носят маски в тех случаях, когда это необходимо. При сильных морозах, во время пыльных бурь, чтобы устрашить врага… К сожалению, у хана в данный момент нет с собой образцов таких масок, чтобы удовлетворить любопытство русской царицы. Также, в определенном смысле, носящими маски можно назвать жен хана, скрывающими свои лица, чтобы не возбуждать похоть в душах тех, кто не может обуздать животную страсть.

Во как завернул.

Царица Ксения определено растерялась. Она задумчиво посмотрела на меня, что-то прикидывая, потом повернулась к Михаилу:

- Может, потому зеркало и указало…

В ушах зазвенело. Действие Долгого Слова завершилось, начался откат. Хотя, как мне кажется, я услышал все, что хотел. У царя есть некое зеркало, которое что-то там показывает. Навряд ли вот прямо как на экране телевизора, иначе царь узнал бы во мне «угрозу в масках, которая движется к Москве» или как там это формулировалось. Скорее, неким смутным образом, отчего царица и в сомнении – про меня ли это зеркало говорило… в смысле, меня ли показывало, мы же не в сказке про Белоснежку… или все же она неправильно поняла эти образы.

Додумать до конца мысль я не успел – распахнулась неприметная дверца в стене справа от трона и в тронный зал влетела некая девица:

- Отец! Мачеха! – капризно вскрикнула она.

Сплошное золото с ног до головы: от высоченного кокошника, усыпанного самоцветами, до золотой косы, яростно взметнувшейся, когда она топнула ножкой, от шитого золотом сарафана, до раззолоченных сапожков на высоком каблуке. Господи, да она изобрела каблуки на шпильке за триста лет до их появления! Голубые глаза метали голубые молнии, алые губки, без иронии прекрасные, портила только капризная складка.

Царевна.

Вот кому власть отца, судя по всему, ударила в голову. Этакий типаж канэдэрэ или одзесамы из аниме. Или Хлоя Буржуа на максималках, так и кажется, что сейчас за окном промелькнет Леди Баг.

- Марфа, - сердито произнес царь Михаил. Хотя за сердитыми интонациями яснее ясного чувствовалась любовь, та самая любовь, которая и испортила эту истеричку, решившую, что ей теперь все позволено, потому что у нее папа – царь.

- Что?! – та уперла руки в боки и изогнулась так, что… ох, хорошо, что я уже женат. А то тут такие выпуклости…

- У меня гость!

- Подумаешь, какой-то хан. Выгони его, у меня важное дело!

- Будешь позорить отца – выдам замуж за первого встречного. Да вон, хоть за хана. У него и так жен много, еще одну выдержит.

1

Никто никого, разумеется, замуж не выдал. Это так царь-батюшка пошутил. Дочку он свою любит – это видно хотя бы по тому, как он ее разбаловал вкрай – и отдавать ее в гарем какому-то подозрительному хану, неизвестно откуда взявшемуся, естественно, не хочет. Со мной вежливо попрощались, царевна Марфа невежливо фыркнула, и, гордо удалились, взмахнув свой золотистой косой как… как косой, стоял бы я чуть ближе, покатилась бы моя головушка по царским коврам. Эк, не будь я женат, так и влюбился бы, наверное. Хотя… Нет, не влюбился бы. Капризные девки меня не привлекают. Но Аглашке о таких мыслях лучше не говорить. А то та тоже может… махнуть косой. И какие тогда части моего тела по полу покатятся – никому неизвестно.

На выходе из тронного зала мне вручили свиток с разрешением прибыть гостем в Кремль, а именно – в Потешную палату. Что это за развлекательное заведение такое и на кой мне туда нужно – никто не сказал, я а не спрашивал. Я как-никак – дикий магаданский хан и по-русски читать не умею. Отчего я, развернув свиток – и только потом подумав, что не должен уметь читать – восхищенно поцокал языком и свернул его обратно. Подумал, не стоит ли перевернуть его вверх ногами, но решил, что это будет уже перебором. Ну и, по своему, как я понимаю, обыкновению, царь Михаил разрешил мне прибыть в Кремль в любое удобное для меня время, а именно – завтра с утра. На два часа.

Несмотря на то, что подозрения с меня были вроде как сняты, излишней верой в человечество царь Михаил не страдал и пустил за мной хвост. По крайней мере, человека, рванувшего из Коломенского вслед моему каравану и обогнавшего его на первой же версте, я потом заметил в Москве, неподалеку от Гостиного двора. И кроме него отирались какие-то подозрительные граждане, явно следящие за тем, чем там магаданский хан занимается и куда отправится после прибытия от царя. Куда-куда – спать, конечно. Мы, ханы, такие, нам лишь бы поспать. А то, что через некоторое время после того, как Эргэдэ-хан изволил отойти ко сну, с задворок Гостиного двора вывернулся и отправился куда-то по своим делам человек, в котором знающие люди и уважаемые воры легко опознали бы некоего Князя – не более чем совпадение.

Дел у Князя много, некогда ему, в отличие от хана, спать. А так как он, Князь, не японская лиса-кицунэ, то хвосты ему без всякой надобности.

2

Первое, куда я отправился, была небольшая мастерская, в которой трудился резчик по камню Еронимка по прозвищу Короед. Удивляетесь, откуда такое странное прозвание? А вы попробуйте как-нибудь при случае оторвать лист коры от бревна, над которым жуки-короеды потрудились. Там такие узоры выгрызены, как будто жуки пытались какую-то печать вырезать.

Жукам-короедам печати вырезать, понятное дело, ни к чему. А вот Еронимке-Короеду… Был он широко известным в узких кругах мастером поддельных печатей и оттисков, так ловко их изготавливал, что лучше настоящих получались. Ну а мне как раз одна печаточка небольшая понадобилась…

- Ты сумасшедший, - спокойно заявил Короед, услышав мой заказ, - Я ЭТО делать не буду.

- Это почему же? Как личную печать купца Синерожева вырезать – так не отказывался…

Еще бы отказался: резчик фальшивых печатей за процент работает, а с его поделкой ловкие ребята столько у купца ценных вещей из дома вынесли, что тот чуть и вправду рожей не посинел. Кто ж тебе виноват, что молодая жена почерк мужа не знает, и поверила записке, что ее любимый муж такую богатую сделку провернул, что денег не хватило и нужно тащить еще и побольше? Правда, знание почерка ее, честно говоря, не спасло бы – не дураки, чай, работали, и почерк от купеческого ничем не отличался.

- Одно дело – печать купца. И другое – Разбойного Приказа!

Ага, все верно. Как-то привык я ходить с печатью, которая многое мне позволяла. Не то, чтобы я этим злоупотреблял, но жизнь она упрощала. А то, что поддельная печать жить не столько упрощает, сколько сокращает – так на это есть одиннадцатая заповедь. Которая, как известно, гласит «Не попадайся». Правда, я еще не знаю, как ее использую, но, как говорил кто-то, не помню кто: «Кинжал хорош, когда он есть. И плох, когда его нет». Как-то так говаривал этот не запомненный мною, но, несомненно, толковый Кто-то. Пусть лучше печать все время операции «Коронация» проваляется в моем кармане и потом ляжет в сундучок с ностальгическими вещами, который я заведу у себя на Алтае, чем ее не окажется, если она вдруг понадобится в критический момент.

- Ты хоть знаешь, что бывает за поддельную печать?!

- Знаю. Тебе – деньги.

- А тебе?

- А чего ты за меня беспокоишься? Я тебе что, сын родной? Что со мной случится – это уже не твоя беда.

- Так когда тебя в подвалах Приказа за ребро на крюк подвесят…

- Бывал я в тех подвалах, - перебил я его, - нет там никаких крюков для ребер.

Хотя бы потому, что такое подвешивание – это уже наказание, а не пытка для выбивания информации.

В общем, Еронимка со страшным скрипом, но согласился с моим заказом. После чего… знаете что сделал? Порылся в своей кладовой и принес мне печать Разбойного Приказа! У него уже была сделала! Вот и чего ломался, спрашивается?

С печатью приказа в кармане жизнь как-то сразу стала веселее. Хотя толку от нее, честно говоря, и немного. Настоящая во время ареста парализует, если приложить к коже, а эта – так, кусок металла. Но, как минимум одна польза от нее уже есть – Короед наверняка расскажет ворам о моем заказе (вы же не думали, что у него честные люди печати заказывали?), что подтвердит образ Князя, как бесшабашного и лихого татя. Отбитого на всю башку, говоря современным языком.

3

Не убий.

Не укради.

Не лжесвидетельствуй.

Не возжелай жены ближнего своего. Или это вариант предыдущей?

Не сотвори себе кумира.

Пять. А какие еще пять заповедей?

Это я двигаюсь к следующей точке своего сегодняшнего маршрута по Москве и, от нечего делать, вспоминая десять заповедей. А то все знают – десять, десять, а какие? Никто не помнит. Ну, по крайней мере, я не помню. Ладно, потом спрошу у кого-нибудь.

Двигаюсь я, если вам интересно, в Подмосковье, к одному теремку, который раньше принадлежал вымершему роду боря Сисеевых, а потом в нем какое-то время жил некто Викентий Осетровский. Может, слыхали про такого?

Зачем мне туда? Проверить одну версию.

4

- Будь здоров, добрый человек.

- И ты будь здоров.

Ба, знакомые все лица. Тот самый охранник, что в прошлом году терем Сисеевых охранял. Только тогда он лоб прятал, потому как, из-за сломанного ряда на нем, на лбу, отпечаталась печать нарушенного договора. А сейчас колпак лихо заломлен на затылок и сам мужик смотрит весело и бодро.

- Не положено, - встал он у меня на пути, выпятив грудь.

- Что положено, на то наложено, - пробормотал я.

- Что там бубнишь?

- Разбойный Приказ, говорю, - и я продемонстрировал свеженькую печать. Не знал, что так скоро понадобится. Вот, сами видите – не зря приобрел!

Хранитель терема потух и даже как-то съежился.

- Так это… При чем тут Приказ-то?

- Дошли до нас слухи, что разбойничье логово здесь поселилось. Днем в этом тереме отсиживаются, а ночью прохожих на Москве грабят до нитки.

- Помилуй, дьяк! Нет тут никаких разбойников! Тут же… это… все знают, что проклятый этот терем, кто в него войдет, тот…

- В прошлом году здесь целый боярин жил. И жив остался. Так что не надо мне тут лапшу на уши вешать.

При слове «лапша» в живот у хранителя печально забурчало. И даже появилось желание кинуть ему монетку. Но где вы видели служащих Разбойного Приказа, которые станут кормить голодного за просто так?

- В общем, веди в терем, показывай, где разбойники живут.

- Да нет тут разбойников! – взвыл мужик, - Хоть чем хочешь клянусь!

За неимением поблизости икон или хотя бы церкви он перекрестился на ближайшую елку.

- Ну, раз нет, значит, и бояться тебе нечего. Веди давай.

Хранитель терема замялся:

- Дьяк, а вдруг все-таки проклятье-то вернулось? Зайдем, а нас кааак…

- Зайдем и узнаем. Веди.

Не нравится мне его упорное нежелание пускать меня в терем. Может, конечно, я попал пальцем в небо, и хранитель и вправду развел тут воровскую малину, но, сдается мне, дело немножко в другом… Надеюсь, именно в том, на что я и рассчитываю.

- Дьяк…

- Веди, пока добром прошу.

- Дьяк…

- Что, все же разбойники?

Мужик вздохнул, тяжело, как будто собирался признаться в страшном грехе. Судя по тяжести вздоха – не иначе как в прелюбодеянии с женой ближнего своего. Причем ближнего он потом убил, жену у него украл, и обо всем этом лжесвидетельствовал, попутно вытесывая топором кумира. Кумир, если кто не знает, изначально – это идол, языческое изображение бога. А не мальчик-кейпопер.

- Нет, не разбойники. Попросился у меня один человек пожить здесь. Старый, безобидный, ремесленник по часовому делу. Ну я, добрая душа, и согласился. Не разбойник он, из терема и не выходит, считай, еду я ему приношу.

Бинго!

- Веди, посмотрю на твоего безобидного. Если все так, как говоришь – ничего и не будет. Я разбойников выслеживаю, а не полушки тебя лишить хочу.

- А…

- Ты еще скажи, что за бесплатно его пустил.

Рот хранителя захлопнулся с таким стуком, как будто крышка сундука упала.

В тереме я чуть было не зашагал привычным путем, но вовремя спохватился и пропустил мужика-хранителя вперед, так и шагал за ним до самой дверцы в помещение, где обитал тот самый старик.

- Жди меня здесь.

- А…

- Здесь жди, - я шагнул внутрь и закрыл за собой дверцу.

Ничего не изменилось. Стол, на котором в сложном, понятном только мастеру, порядке лежат инструменты и части механизмов непонятного назначения. Лампа явственно артефактного происхождения, бросающая острые тени по углам. И хозяин всего этого, древний, скрючившийся, с длинной, почти достающей до пола бородой. И только взгляд его далек от старческой мутности, смотрит на меня веселым прищуром.

- Будь здоров, боярин, - поприветствовал она меня.

- Будь здоров, Тувалкаин. Ты опять прячешься.

1

Старик бросил на меня острый взгляд внимательных, ничуть не затянутых старческой мутностью, глаз:

- И тебе здоровья, Викентий Георгиевич.

Надеюсь, сторож не подслушивает под дверями. Иначе придется его… того. А «того» я его не хочу. Ни в одном из смыслов слова «того».

- Не слишком ли нагло? – я прошел в мастерскую и сел на табурет, закинув ногу на ногу, - Прятаться от нового царя под той же личиной, под которой ты прятался от Морозовых?

- Ничуть.

Старый мастер вздохнул и опустился на табурет рядом с верстаком:

- Никто, собственно, не знает, что часовщик, служивший Осетровским, и делатель амулетов Тувалкаин – это одно лицо. Тем более, - он коротко усмехнулся, - что и лица-то разные. А вот приди я сюда под какой-то другой личиной – вот тут возникли бы… сложности.

Он распрямился и посмотрел на меня:

- Во-первых, здешний хранитель мог бы меня просто-напросто не пустить. Одно дело – определить на постой знакомого старика, который здесь раньше жил и хоть как-то связан с домом, и совсем другое – НЕзнакомого старика. Другого меня он не знает и может не захотеть иметь со мной никаких дел. Во-вторых же – как ты верно заметил, боярин, я прячусь. Новый царь меня ищет. Пусть не так, как искали Морозовы, в конце концов, у него есть Егорка, но два амулетчика лучше, чем один ровно в два раза. А зная Егорку – пожалуй, что и в три. Кто-то мог увидеть меня здесь, кто-то мог донести царю, что в старом тереме Сисеевых скрывается некий старик… Догадаться, кто он – уже нетрудно. Сейчас же я тот, кто жил здесь и раньше, то есть, подозрения в том, что я – это я, не появятся. Всем, кто обнаружит меня здесь, сразу станет понятно, что я – бывший часовщик Осетровских, брошенный в Москве после того, как мой прежний хозяин попал в опалу.

- Опалу?

- Для всех твое внезапное отбытие на Алтай, Викентий Георгиевич, выглядело именно так. Царь государь сначала приблизил молодого Осетровского, а затем осерчал за что-то и отослал от себя подальше, на Алтай.

Ну, если с таких позиций рассматривать – то да. Никто ж не знает, что я сам поперся за тридевять земель, алтайских волков гонять. Про серебро в тамошних недрах никто про меня не знал ведь.

- Кстати, Викентий Георгиевич… А зачем вы в Москву-то вернулись? Тут последнее время… неспокойно.

Я хмыкнул:

- Ты про татей или про нечисть?

- Я смотрю, вы не так уж и недавно прибыли…

- Неделю, пожалуй.

- И за эту неделю вы поняли, что после смены царя все катится в пропасть?

Тувалкаин перекрестился:

- Прости меня, Господи, что сомневаюсь в помазаннике твоем, но… Царь Михаил не справляется. Он поссорился с Чародейным Приказом и теперь по ночам на улицах творится такое, что кровь стынет в жилах. Он ослабил Разбойный Приказ до того, что тати скоро будут не прокрадываться в дома горожан ночами, а входить при свете дня, пинком открывая двери. Он решил высмеять предыдущего царя, отправив по дорогам Руси скоморохов, а в итоге смеются не над Василием, а над царской властью вообще. Нет, пусть царь Василий был жесток и кровав, но при нем такого не было. И ведь никто не замечает всех этих изменений, как будто им глаза застило! Я удивляюсь, как ты-то, за неполую неделю, рассмотрел это все.

- Для других все менялось постепенно, вот и не замечали, - пожал я плечами, - Как говорится, если бросить лягушку в кипяток, она выпрыгнет, а если кипятить постепенно – сварится.

- И зачем ты прыгнул в этот кипяток, Викентий Георгиевич? Сидел бы там, на своем Алтае…

- Затем что я – не лягушка. И прыгнул сюда для того, чтобы огонь под котлом-то поубавить.

- Опасные вещи говоришь… Против царской власти…

- Так против законной царской власти я как раз ничего против и не имею.

Тувалкаин озадачился, но буквально на секунду. Все же он ничуть не походил на типовых рассеянных ученых из американских комедий, которые ничего не замечают у собственного носа. Ум у Тувалкаина был цепкий и соображал он быстро.

- Царевича Ивана на престол вернуть хочешь… - это был не вопрос, это был вывод.

Я промолчал, но, похоже, получилось то самое молчание, что громче иных слов.

- Сидел бы ты, боярин, на Алтае… Промеж двух царей – как промеж двух жерновов. В порошок сотрут и не заметишь.

- Такая уж у меня судьба, значит, - развел я руками.

- И меня ты отыскал вовсе не для того, чтобы к себе забрать или за чаркой медовухи о старых добрых временах поболтать.

Я хмыкнул: «старые добрые времена» - буквально прошлый год. Правда, за этот год столько всего произошло, что воспринимается как будто и впрямь много лет минуло.

- Ты прав, Тувалкаин. Мне твоя голова нужна… в смысле, ты целиком, вместе с головой и руками.

А то прозвучало откровенно угрожающе.

- Амулеты нужны?

- Вот именно. А то у царя Михаила амулетов – хоть ложкой жуй, а у меня только блоха подкованная.

- Зачем блох подковывать?

- Не знаю. Наверное, развлечение такое у нас, у русских… Кстати! А ты того умельца, что ему амулеты клепает, не знаешь ли, часом?

- Как не знать. Это ж ученик мой, Егорка.

А, ну да, Тувалкаин же упоминал имя царского мастера артефактов, значит, знает его. Так, погоди-ка… Ученик?

- А это не тот ли ученик, что тебя в свое время Морозовым выдал?

- Ага, тот самый… Егорка сын Михайлов, прозванием Оладья. Все ему казалось, что я его обманываю, что он настоящий знаток, а я его зазря недоучкой называю. Вот он меня и продал, как Иуда Христа. Правда, не за тридцать серебряников, по слухам, там другие числа назывались, и другие металлы. И скажите теперь, что я был неправ? Без моих подсказок все его умение не стоило и тертой купы. Сколько лет он бился, чтобы хоть что-то научиться делать – и все равно, что б ни сделал, все с каким-то изъяном выходит. А он, нет, чтоб исправить, переделать, починить – так и отдает. Неинтересно ему, видишь ли ты…

Судя по интонациям, Тувалкаин не на шутку завелся и готов честить своего ученичка еще долго. Так что я не стал упоминать, что завтра встречаюсь с ним в Кремле, а то мастера вовсе понесет.

- Подожди, - вдруг оборвал он свою пламенную речь, - боярин, отвлек ты меня, я и спросить забыл – зачем я тебе нужен?

- Как тот, кто сделает мне нужные амулеты, - не стал ходить вокруг да около я.

- Нужные для ЧЕГО?

Я задумчиво посмотрел на старика. Захоти он вдруг предать и переметнуться на сторону Михаила – навряд ли он прятался бы от него в старом тереме, в особенности зная, что поступить на службу к новому царю – значит, утереть нос своему ученику-иуде. Да я и так уже наболтал достаточно для того, чтобы меня вздернули на дыбу да прошлись горящим веником. Нет, не горячим. Горящим.

- Для того чтобы попасть в Кремль и найти там одну вещь.

Тувалкаин задумался. Серьезно задумался. Настолько, что я в первый момент подумал, что он скажет мне «нет».

- Почему амулеты? – неожиданно спросил он, - Почему не Слова? Ты боярин, значит, в количестве Слов не ограничен.

- Потому что за амулетами – будущее.

И нет, я не просто польстил мастеру-артефакторщику. Я и вправду так думал.

Что такое Слово, по сути? Некое умение, неразрывно связанно с человеком. Любое Слово можно сравнить с умением плавать, петь или бить в челюсть – если ты этому научился, то для его применения тебе ничего дополнительно не нужно. Захотел запеть – и запел. Нужно ударить в челюсть – ударил. Нужен огонь – произнес Огненное Слово. И никакие дополнительные инструменты-костыли тебе не нужны. Но! Что делать, если нужного умения, нужного Слова у тебя НЕТ? И нет даже не потому, что ты не подумал, что оно может тебе понадобиться, а просто потому, что ты для него недостаточно талантлив. Как у меня, например, с Огненными Словами. Обычное Огненное, чтобы свечки зажигать, у меня есть, а вот боевое Огненное, чтобы файерболы запускать – нет, хоть ты тресни, никак не выучивается. Или, например, один человек может в уме двузначные числа перемножать, а другой – нет. Вернее, может, но результат каждый раз разный получается. И вот что такому человеку делать, если умножать все же нужно? А что делать, к примеру, боярину, если ему такой перемножитель понадобится, а под рукой его не окажется? Правильно – взять обычного человека и дать ему калькулятор… Правда, боярин с калькулятором – зрелище довольно сюрреалистичное, но суть вы уловили. Рано или поздно, но Русь отойдет от использования Слов и перейдет на артефакты. Которые могут использоваться любым человеком, вне зависимости от того, сколько Слов он может выучить. А Слова… Они останутся, примерно, как в двадцать первом веке остались боевые искусства. Да, круто, да, всегда с тобой, но огнестрел все же лучше. Как говорил мой папа, тот, из прошлой жизни: «Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и карате». Правда, откуда он набрался такой народной мудрости, папа не говорил.

- Мне нужны любые амулеты, которые позволят незамеченными проникнуть в Кремль, обыскать его и найти тайник, в котором спрятан Царский Венец.

Какие конкретно амулеты – я называть не стал. Во-первых, Тувалкаин – человек умный, а, как я уже понял, умных подчиненных лучше не ограничивать узкими рамками поставленной задачи. Вот тебе цель – сам придумай, как ее достичь. Не сможешь – тогда уж я тебе скажу, что делать.

А во-вторых – я пока и сам не знаю, что мне нужно.

1

Ощущение чужого взгляда прям-таки царапало мне спину. С того самого момента, как моя ханская кавалькада выехала из Гостиного Двора в Кремль. Тут, конечно, быстрее было бы пешком дойти – от Гостиного двора через торговые ряды, и вот он, Кремль. Но, понты, понты… Не может великий хан… тьфу ты, просто хан… да пусть и просто – все равно не может он пешком бродить, как какой-то нищеброд. Даже если за угол решил зайти, посмотреть, все ли там в порядке, за этим самым углом – все равно будь любезен, организовать полный выезд, верхом, на коне, со свитой, как какой-нибудь… этот… Воланд-деморт из сериала про Маргариту. В другой день, конечно, я бы на эти боярско-ханские понты плюнул, но тут – в Кремль отправляешься, изволь соответствовать.

Нет, блин, определенно за мной следят!

Я не выдержал и бросил быстрый взгляд назад. Бестолку. Гостиный двор на Москве – это такое златокипящее место, куда там Мангазее. В этой постоянно перемещающейся толпе можно танковый взвод спрятать, вместе с танками, не то, что одного «топтуна». Кто тут за мной может следить? Вон тот высокий англичанин, красующийся в ярко-красном камзоле? Немецкий купец в высокой шляпе, похожей на цилиндр? Здоровяк, кутающийся в бурый плащ? Старик-монах в выгоревшей рясе? Девчонка-служанка, поправляющая расшитый кокошник? Молодой поляк в зеленоватом кафтане, почти как у меня-Князя? Кто?

Может, это ощущение из-за орла над воротами, из которых мы выехали? Я глянул вверх, но позолоченный орел как смотрел куда-то вдаль, так и продолжал, не обращая на меня никакого внимания. И это к счастью – если б на меня вдруг начали обращать внимание бронзовые статуи, я бы знатно перетрухал.

Или я до сих пор в некотором раздрае из-за утреннего появления пропавшего было Милославского?

2

- Безобразие, великий хан! – заявил Милославский, буквально влетев в мои покои. Хорошо хоть – не в спальню, там у меня жена, ей такое зрелище с утра пораньше без всякой надобности.

- Согласен, - несколько ошарашенно ответил я, - Полное безобразие. Ты б хоть оделся, что ли.

Из одежды на Милославском была только шапка. А так как мы не в аниме и удобной цензуры предметами здесь нет, то шапкой он прикрывался.

- Что тебя сподвигло устроить тут этакий стриптиз? Меня, знаешь ли, мужская красота не привлекает. А будь ты женщиной – это было бы последнее, чем я успел бы полюбоваться. Мне бы жена глаза выцарапала.

- Что устроить? – заинтересовался незнакомым словом Георгий, тут же забыв, что он стоит передо мной голышом и чем-то там только что возмущался.

- Стриптиз. Так англичане называют танец, во время которого женщина медленно раздевается под музыку.

- Что, прям совсем?

- Ага.

- Ишь ты. С виду такие мрачные, а такую занимательную штуку придумали. До этого я только от бухарских купцов такое слышал. У них это «Укус пчелы» называется. Девушка, обмотанная шелковыми лентами, танцует, и во время танца…

- Так, укус пчелы. Ты лучше объясни, ты-то с чего в таком виде носишься? Или ты тоже был лентами обмотан, а потом их ветром унесло?

- Ограбили меня, великий хан! – взвыл Милославский, тут же вспомнивший свои обиды, - Обокрали, обобрали, об… об…

- Обули.

- Нет, сапоги я тоже про… Это…

- Ограбили, говоришь? – я уже, кажется, понял, что стряслось.

- Конечно! Не может человеку так в кости везти! Точно тебе говорю, либо кости заряженные, либо Слова какие-то были!

- Либо кто-то просто-напросто напился и проигрался.

- Да нет, я ж не пил. Почти. Помоги, великий хан!

Мало мне было Ржевского с его девками, теперь в мою свиту еще и этот лудоман затесался. Понятно, отчего семья прогнала его сапогами в спину – кому такое понравится?

- Где хоть проигрался?

- В игорном доме.

- Что, на Москве и такое есть?!

Где, почему не знаю. Или это казино здесь после моего отъезда появилось? Не помню я на Москве никаких игровых домов, а должен был бы, по должности положено.

Как выяснилось из рассказа «ограбленного», игорный дом – это вам не казино. Никаких вам сверкающих неоновых вывесок, зеленых столов, крутящихся рулеток, «одноруких бандитов». Просто в одной из слобод есть неприметный домик – забавно, но «казино» в перевод и означает «домик» - в котором встречаются люди, желающие поиграть в кости в большой компании. Чуть большей, чем круг своих приятелей, которых как-то и неловко обыгрывать. А проигрывать никто и не садится никогда. Здесь же – компания большая, играй с кем хочешь, ставь, что хочешь… Вплоть до одежды.

- Кстати, как ты шапку-то не проиграл?

- Проиграл, - Милославский уже сидел на лавке, неловко пытаясь положить ногу на ногу, - Я ее уже потом отыграл.

- Лучше б ты штаны отыграл.

- Шапка дороже!

Ладно. Надо будет вечерком в обличье Князя это «казино» разъяснить, как мой папа говорил. А то ишь, взяли моду – моих людей догола раздевать.

3

Нет, определенно кто-то в спину смотрит!

Я снова искоса оглянулся. Толку столько же, сколько и в Гостином дворе. Торговые ряды, они, знаете ли, малолюдством не отличаются. Даже в каком-нибудь селе, не говоря уж о Москве.

Может, конечно, на меня смотрят просто потом, что я – хан… да нет, навряд ли. Тут народ привычный, много чего повидавший, ханами их не удивишь, эка невидаль. Все своими делами занимаются.

Горшеня звонко расхваливает свой товар…

Бодро шагает священник местной церкви…

Скрипит пером площадный подьячий в своей лавке…

Кутается в бурый плащ хмурый здоровяк…

Крестьянин в новеньких сапогах рассматривает зубы лошади…

Тянет руку к висящей на поясе мошне мальчишка… Вот свинтус, это же тот самый, что мне попался! Доиграется, что поймают, да переломают пальцы. Или того хуже – в Разбойный Приказ сдадут.

Так и не решив, кто бы мог за мной следить, я двинул свою кавалькаду к Фроловским воротам в кремлевской стене, под башней с часами. Которые говорили о том, что полдень уже вот-вот, а, значит, еще немного и я начну опаздывать. Так бы я, возможно, покрутился по торговым рядам, вычисляя хвост, но, с учетом раннеутреннего явления Милославского, времени осталось в обрез.

Уже почти у самых ворот я не выдержал и оглянулся еще раз.

Стрельцы в лимонных кафтанах бегут куда-то, придерживая сабли…

Здоровяк в буром плаще смотрит им вслед…

Возмущенно крутанулась девица с корзиной зелени, получив шлепок по круглой попке от пробегавшего мимо юнца…

Дети азартно хлещут кнутиками вращающийся кубарь…

Мальчик с девочкой играют в свайку…

Кто может за мной следить? Кто?

4

Мимо высоченной колокольни Ивана Великого, мимо сверкающего золотыми боками новенького огромного колокола – но не Царь-Колокола, от того кусок отколот, а этот целехонький, его просто еще не успели поднять – мимо церкви Архангела Михаила…

И вот они, ворота в Царские палаты.

Туда, куда просто так, болтаясь по городу, не забредешь. О чем недвусмысленно напоминают стрельцы, скрестившие перед нами алебарды.

- Куда?

- К царскому амулетному знатоку, - спрыгнул со своего коня Ржевский, протягивая охранникам царскую бумагу, разрешающую нам попасть внутрь этого святая святых.

Кстати, если вы не знаете, что это за выражение «святая святых», и откуда оно… то, как узнаете, мне расскажите, хорошо? А то я его слышал и даже пользуюсь, а сам не в курсе.

- Проходите, - махнул рукой стрелец, изучивший бумагу так, как будто подозревал, что мы ее сами ночью нарисовали, слепя глаза над свечками. Царскую печать подделать невозможно, это все знают.

Мы прошли… коней пришлось оставить, их пообещали отвести в царские конюшни, на Конюшенный Двор. Интересно, это в нем в сказке Конек-Горбунок жил…? Так, что-то у меня мысли начинают растекаться, как масло по горячей сковородке. Собрался, хан ты недоделанный! Ты здесь не с экскурсией… ну, то есть, официально – с экскурсией, но сейчас не об этом… ты здесь, чтобы рассмотреть возможность проникновения, поиска и выноса! Соберись!

Мы – то бишь я, Ржевский и два моих телохранителя-стрельца, больше не пропустили – поднялись по ступенькам роскошного, кроме шуток, крыльца и остановились перед двумя могучими богатырями, охранявшими решетчатые створки. Богатырями – потому что царь Михаил не поленился и нарядил их в начищенные до блеска, а то и посеребренные кольчуги, а на головах у них блестели шлемы-шишаки. Блестели у богатырей также и глаза. Тем характерным блеском, который обычно выдает чародейных холопов.

- Куда?

- К царскому амулетному знатоку, - повторил Ржевский, но в этот раз на протянутую бумагу даже не посмотрели.

- В подклете он, в бывшей Потешной Палате.

Вот те – нате… Я-то думал, что мы хоть как-то внутрь царских палат пройдем, а нас в подвал отправляют… Уже понимая, что разведка прошла вхолостую – если, конечно, мне не придет в голову идея, как проникнуть в царские палаты из подвала, я бросил взгляд на решетку, почти скрытую за кольчужными спинами.

Решетка… поражала. Разбитая на квадраты, в каждом из которых прихотливо заплетались спиральные витки, похожие на макеты галактик, она, казалось, гудела от наложенных на нее Охранных, Защитных и Сторожевых Слов. И это просто решетка. А что ж там дальше-то?

Ой, кажется, задачка «Как проникнуть в Кремль?» становится по сложности равна «Как выйти сухим из воды и не окаменеть?»…

А с другой стороны – я до этого не думал, что будет легко, верно?

Где там этот мастер-артефактор? В каком подвале?

1

- …поэтому я подумал однажды – а почему сапогов-скороходов нет, в сказках есть, а в жизни нет, а почему так, и вот я и начал их делать, вот они, только они не получились…

Помните, я как-то упоминал, что Тувалкаин, несмотря на свою несомненную гениальность, нисколько не напоминает безумного ученого? Так вот – его ученичок, поступивший на работу к царю Михаилу, прямо-таки типичный безумный ученый, даже не из фильмов, а из пародий. Годов ему так примерно сорок-пятьдесят, точнее сложно сказать из-за того, что волосы у него на голове почти вылезли, а оставшиеся клоки однозначно седые. Седой же была и длинная, спутанная борода, которую мастер имеет обыкновение хватать и дергать во время разговора. Глаза прятались за огромными выпуклыми очками, явно тоже артефакторными, учитывая то, что по линзам иногда проскальзывали сиреневые всполохи. Не было на мастере разве что белого халата, возможно, за неимением оного на территории Руси и окрестностей. Носил он вполне себе обычную русскую рубашку с вышивкой по вороту. Забавно, но мастер, если отвлечься от особенностей его поведения, очень напоминал карикатурного Ивана Грозного: тощего, сгорбленного, полулысого, с острой бородкой. Карикатурного – потому что реальный Грозный был высоким и широкоплечим мужиком.

- …а вот другие сапоги, на мне которые были, порвались, так я и решил их железом подбить, а потому…

В принципе, понятно, почему царь Михаил, уехав в летнюю резиденцию в Коломенское, оставил мастера здесь. Это ж невозможно выдержать: он все время говорит! Говорит и говорит, говорит и говорит, рассказывает об одном, бросает повествование на полуслове, переключается на что-то другое, с другого на третье – и так по кругу. Похоже, он и работает так же: если поставить ему задачу и не стоять с палкой, то он будет делать ее сто лет, постоянно отвлекаясь на что-то другое, что заинтересовало его в данный конкретный момент. Говорят – ну, мне говорили, наш учитель истории на уроке – что подобный подходом к работе отличался, кажется, Леонардо да Винчи. Который был, конечно, гением, но работать с ним было ооочень тяжело. Он, если не ошибаюсь, Джоконду рисовал больше года, просто потому, что регулярно бросал работу, чтобы то танки поизобретать, то парашюты, то еще что придумать. По мне, как человеку, в каком-то смысле, руководящему – боярин я или хрен собачий? – лучше уж выбрать вменяемого середнячка, чем невменяемого гения. Да, он, может, не достигнет каких-то высот, но, по крайней мере, будет предсказуемым. Это уж не говоря о том, гении бывают эксцентричными, но не каждый странно ведущий себя шиз – гений.

- … а вот тут у меня карета стояла самобеглая, но она у меня…

Самоубежала, ага, в курсе. Видели. Впрочем, с тем же успехом, карета могла заваляться в углу, потому что бардак в подвале, в котором квартировал мастер, был просто эпический. Столы, заваленные чем попало, от гвоздей до недоплетенных корзин, и расставленные в хаотичном беспорядке. Скамьи, на которых никто никогда не сидел, ибо они точно так же завалены всяческим барахлом. Сундуки, всех размеров и мастей, открытые и закрытые – из одного из них высыпались сапоги всех фасонов. Непонятное бревно, стоящее торчком посреди всего этого, рядом с белой мраморной статуей обнаженной красавицы и чем-то вроде мольберта с недописанной то ли иконой, то ли парсуной. Торчащий в углу орган, вероятнее всего, оставшийся здесь со времен Потешной палаты, смотрелся здесь вполне органично.

- …а вот здесь…

- Меее!!!

- Ох ты ж…! – Ржевский, исполнявший роль моего переводчика, я ж как-никак, хан из дикого Магадана, аж подпрыгнул, когда сзади к нему подошла коза. Ладно б – просто коза, в здешнем бардаке можно ожидать и коз и коров и верблюдов. Коза была розового цвета, с ярко-желтой полосой вдоль хребта.

- Гроза, поди прочь!

- Меее!!!

- Прочь, я сказал!

- Меее!!!

- Ладно… - артефакторщик протянул пикми-козе морковку и та, вытянув язык, ловко слизнула угощение и довольно захрустела. Интересно, мне показалось, или этот язык как-то несколько длинноват для обычной козы…? Хотя, что здесь вообще обычное? Разве что морковка.

С другой стороны – к мастеру я несколько несправедлив. Несмотря на безумный вид, постоянную трескотню и бардак в мастерской, работать он явно умел. Сработал же он Царский Венец, верно? Ну а то, что тот не во всем повторяет оригинальный Венец, в частности, не ограничивает нечисть – ну так он же недоучка. Насколько я помню, обиделся в свое время на Тувалкаина, и сдал его Морозовым. В благодарность получив большое нифига… хотя, стоп.

Я припомнил, что, по словам Тувалкаина, в благодарность Морозовы закопали предателя живьем в землю. Хм. Либо это какой-то другой ученик… Либо закопав его именно живьем Морозовы несколько промахнулись, и мастер сумел как-то выкопаться. Что, в принципе, объясняет его диковатый вид и долбанутое поведение. А также то, что Тувалкаин и царь Михаил знают его под разными именами: для своего бывшего учителя он Егорка-Оладья, а для царя – Гераська. Похоже, после чудесного возвращения из-под земли Егорка сменил явки, пароли, имя и, возможно, внешность. Не забыть бы теперь, как к нему обращаться… А то ляпнешь: «Егор…» - его инфаркт и дернет.

В общем, хоть и недоучка, но все ж таки – мастер. С другой стороны – хоть и мастер, но все же недоучка. Поэтому артефакты у него получаются отличные, но почти постоянно – с каким-то изъяном. Вон, например, узкая повязка на голову, волосы держать, из черной кожи, расшитой мелким речным жемчугом, крашеным в яркие цвета. Наденешь его на голову – и можешь дышать под водой. От пяти минут до получаса. И, к сожалению, выбор интервала не за тобой – подводнодышательный артефакт отключается сам собой в рандомный промежуток времени. То есть до пяти минут ты можешь дышать свободно, а потом начнется лотерея – в какой момент тебе в легкие хлынет вода.

- …вот эти очки, например…

- …вот эти очки например… Хан, а можно я не буду переводить, а? Ну бред же, тем более, ты все равно понимаешь, что он говорит.

- Цыц. Переводи, не порти образ… стой. Ну-ка уточни у него, что это за штуковина такая, скажи, что отвлекся.

Обрадованный вниманием, Егорка-Гераська натуральным образом подпрыгнул и принялся крутить во все стороны «очки», каковые, на мой взгляд, больше напоминали какой-то водолазный шлем. Из глины. Горшок, в общем, в «лицевой» части которого прорезаны два круглых окошка-иллюминатора.

- Это, Эргэдэ-хан, очки особые, для поиска тайников и сокрытых вещей. Царь государь дал задание их придумать, чтоб в престольной палате найти что-то…

Найти? В престольной? Что?

- Что найти-то, переспроси, - безразличным тоном бросил я, крутя в руках очередную поделку, напоминающую длинный гриб, вырезанный из дерева… если вы, конечно, приличный человек.

- Не знаю, - огорченно развел руками мастер, - потому что ничего не нашлось, вернее, тайники там были, и предметы были сокрытые, но все не то, что царь хотел, а что он хотел – не сказал, только сказывал, что когда найдем – тогда я узнаю, но, видать, вещь важная и тайная, потому что искали бы с ним вдвоем, вернее, я искал, а он рядом стоял…

Бинго. Бинго! Что такого уж важного мог искать царь, что не доверил никому, кроме своего мастера? Только Царский Венец. А раз искали только в престольной палате – значит, по каким-то признакам Михаил понял, где Венец спрятан. Какой отсюда следует вывод? Что круг поисков резко сузился – не весь Кремль надо перерывать, а только одну лишь палату. Конечно, попасть в нее сложненько, но… кстати, мастер что-то насчет попадания в нее и говорит…

- …приглашались и другие знатоки по поиску тайников, да только никому не удалось найти искомое. Вот царь государь и разозлился, закрыл палату, чтоб никто в нее попасть не мог…

Закрыл. Понятное дело, закрыл – чтоб не шастал кто попало, пока царя дома нет. А то оглянуться не успеешь, как трон унесут. А как закрыл? Одними замками или Словами тоже?

- …я предлагал на замок закрыть, который я сам придумал, и замок уже готов был, только отказался он, мол, не доверяет замкам, да на родную кровь и закрыл палату-то…

Раздался грохот. Это рухнули мои надежды на то, чтобы найти Венец.

Палата, в которой он спрятан, закрыта. На родную кровь. Это означает, что войти внутрь может только сам царь Михаил, да его ближайшие родственники по крови. То бишь, братья да сестры, да еще дочка, может. А никакой вор – не сможет в принципе. Нет таких способов. Ну или я их не знаю. И не просто не знаю, а даже не знаю о том, что такие способы есть. В помещение, закрытое на родную кровь, проще стену проломить, чем дверь открыть.

И что мне теперь делать?

Похищать царя, тащить его сюда, мол, открывай? Тогда проще сразу его убить и не возиться. Но если б все так просто было… Венец-то от этого у царевича не появится, а романовский Венец ему не подойдет. Что получится в итоге? Смута, разруха, крездец и пизис. Нет, нужно, чтобы был законный претендент с законным Венцом. А для этого его нужно сначала найти. Венец в тайнике, тайник в палате, палата в Кремле, яйцо в утке, утка в зайце…

Так. Стоп.

Задачка действительно многослойная. Сначала – как попасть в Кремль. Потом – как попасть в помещение, закрытое на родную кровь. И третий слой – как найти тайник, которые не смогли найти лучшие воры Москвы. И ни на одну из них у меня пока решения нет. Поэтому и паниковать рано.

Тем более что у меня, кажется, родилась идея…

Попрощавшись с мастером артефактов, огорчившимся этому факту – похоже, он реально собирался рассказать мне о каждом предмете, что находился в мастерской – мы отправились обратно домой, сиречь, в Гостиный Двор. А там я уже позвал к себе Диту.

- Что тебе нужно, о, мой любимый муж и великий хан? Ты, наконец, вспомнил про свою скучающую и верную жену?

Дита, наверное, была единственной, кого не тяготила необходимость маскировки под приличную ханскую жену. Как я подозревал – потому что под этой маскировкой бесовка могла носить абсолютно любую одежду на свой вкус. Или вообще не носить ничего. Вкусы у нее разные были.

Аглаша, которая лежала поперек мой кровати на животе, показала «верной жене» кулак. Дита не впечатлилась – кулак у моей жены был, надо сказать, не особо внушительным.

- А теперь серьезнее. Вопрос очень важный, ты у меня единственный специалист по данному вопросу.

Напряглись обе девчонки. Вопрос, по которому я мог консультироваться с Дитой, мог касаться только одного…

- Скажи, можешь ли ты провести меня в какое-нибудь запертое помещение через Грань?

1

- Ай! Больно же!

- За Грань он собрался!

Мне тут же прилетел второй подзатыльник.

- Ай! По голове-то зачем?!

- Точно, - Дита остановилась и сделала вид, что задумалась, - Головой ты такую чушь придумать не мог. Значит… Аглашенька, дай-ка мне вон тот поясок, чтоб, значит, по той части тела, что это удумала отхлестать…

- Эй-эй… Ай!

Я отскочил к кровати под защиту своей жены. И получил третий подзатыльник именно от нее.

- За Грань он собрался… - нехорошо прищурилась она, - Нет, Дита, тут не пояс нужен. Неси веревку.

- Связывать будем? – азартно развернулась бесовка.

- Да нет. Повесим его, вон, на притолоке. Жизнь ему, я так понимаю, без всякой надобности, так что лучше я его своими собственными руками ее лишу, чем какому-то совершенно постороннему бесу она достанется.

- Да хватит вам уже!

Нет, я бы мог, конечно, сердито сверкнуть глазами, ударить посохом – виртуальным, нет у меня сейчас посоха – и напомнить, кто тут боярин и кто тут муж. Мог бы. Но не буду. Потому что стоит мне один раз включить «боярина» - и все. Вот эта вот дружеская атмосфера навсегда закончится. А друзей у меня здесь и так не особо-то много…

- Тогда рассказывай, зачем тебе непременно за Грань понадобилось отправляться, - Дита скрестила руки на груди. Забавно, кстати: бесовка – и скрестила. Интересно, а им так можно вообще? Хотя, ноги она скрещивает – и ничего… Что за бред мне вообще в голову лезет?!

- Помните, зачем мы вообще в Москву приперлись?

- Помним, конечно. За обновками.

- Аглаша!

- А разве нет?

Язва прободная. Издевается с серьезнейшим лицом, а глаза смеются.

- Нам нужно помочь царевичу Ивану вернуться на престол...

- Так он там никогда и не был.

- Аглаша!

Ответом мне был высунутый розовый язык.

- В общем, наша задача – вернуть… посадить Ивана на престол. Для этого нужно найти Царский Венец… У меня такое чувство, что я вам это уже рассказывал…

- Раз пять. Но ты продолжай, продолжай. Тебя всегда занимательно послушать, правда, Дита?

- Ага!

Выпорю. Вот как бог свят – выпорю. Обеих.

- А Венец этот, - отложил я наказание до лучших времен, - спрятан где-то в престольной палате Кремля. И, так как новый царь не хочет, чтоб его кто-то нашел, то он закрыл палату на родную кровь. Так, что никто, кроме него, или того, кого он проведет, не мог туда войти. Вот я и ищу способы туда попасть… правда, я и как в Кремль попасть еще не знаю… и где тот Венец искать… Но, может, через Грань я смогу туда попасть.

- Через Грань, - авторитетно заявила бесовка, - ты сможешь попасть только за Грань. Разорвут тебя там на клочки, вместе с твоей душой.

- Но я точно слышал истории, про то, как через Грань проходили.

- Ага, я тоже их слышала. А про тех, кто так и не смог оттуда вернуться, слышал?

- Нет.

- А почему, догадываешься?

Догадываюсь. Ошибка выжившего.

- Вижу, понял, - Дита встала с кровати и прошла туда-сюда с видом училки математики. Аглашка, так и продолжившая валяться на животе, болтая ногами, с интересом прислушивалась к нашему разговору. Ей только попкорна не хватало. И то потому, что кукурузу на Русь еще не завезли.

- Чтобы пройти через Грань, нужно быть либо бесом, либо очень сильным колдуном. Достаточно сильным, чтобы призвать и, самое главное, удержать мощного беса, который и будет проводником.

- Ну так у меня есть ты. Тебя и удерживать не нужно…

- Аглаша, кинь в него чем-нибудь, мне лень подходить.

- Ай! – мне в затылок щелкнуло что-то… попкорн?! А, нет, хотя мисочка перед моей скоморошкой и раскрашена в классические красно-белые полоски, но забрасывает оттуда в рот – и метко кидается – она каленые орешки.

- Слово «мощный» ты прослушал или посчитал неважным? Бес должен быть достаточно сильным, чтобы защитить того, кого через Грань ведет. Я – не подхожу. Я слабая бесовка, меня там на части порвут вместе с тобой. Почему, как ты думаешь, я не хочу обратно возвращаться?

- Короче говоря…

- Да. Грань – не выход.

- И не вход. Что делать?

Девчонки посмотрели друг на друга, почесали затылки.

- А почему мы втроем голову ломаем? Давай всех соберем. У нас разнообразного народа – от оборотней до ведьмы. Неужто не придумаем?

Точно. Толпою зайцы валят льва.

2

Мда. Давно я себя таким дураком не чувствовал. Примерно так… примерно так час, с того самого момента, когда Дита на пальцах мне объяснила, почему за Грань мне лучше не соваться.

- Что сложного в Кремль-то попасть? – недоуменно пожал тощими плечами царевич Иван, - Пройдем, да и все.

- Ты ничего не забыл? Там стражники, замки, Слова…

- А ты ничего не забыл? Я, как-никак, царевич.

- А ты думаешь, что с того момента как ты был царевичем, в Кремле ничего не поменялось?

- А ты прям думаешь, что поменялось?

Я открыл рот… И закрыл его. Да, охрана, возможно, и поменялась. А замки, и уж тем более – Охранные Слова… Кто б стал их менять? Нет, будь это простым и легким делом – поменяли бы, конечно. Но ты попробуй еще снять Слово, это задачка немногим проще, чем его наложить. А то и посложнее. Так что все Охранные Слова Кремля остались на прежнем месте. И кому их не знать, как царскому сыну, который, к тому же, не мажорил все свои двадцать лет, а служил в Приказе Тайных Дел, поднявшись в итоге аж до его главы. Если кто и может преспокойно пройти сквозь все эти Слова – так это он.

- А охрана? Она ж точно…

- Охрана стоит только на входе. А знаешь, сколько внутрь Кремля входов идет?

- Не знаю.

- И я не знаю. Потому что их больше, чем дырок в сетке. Про многие уж все забыли давно. Я, например, двадцать один знаю. Из них тайных – одиннадцать. Так что в Кремль мы войдем, даже не сомневайся. А вот дальше…

Да. Проблему с престольной палатой мы не решили. Никто из собравшихся не знал: ни я, ни Дита, ни моя любимая скоморошка, ни Настя, ни оборотница Ока… Тувалкаина я не спрашивал, но и он… Кстати, а почему я его не спрашивал? Может, он какой-нибудь амулет сможет намутить? Записываем в ежедневник… тоже виртуальный, как и посох.

- Есть вообще способы взломать защиту родной крови?

Все почему-то посмотрели на Аглашку. Даже Ока, которая, вообще-то не знала о ее сложной судьбе. Или знала? Девочки, они такие, хранить секреты могут только небольшими группами, по десять-двадцать человека.

- Что? – взмутилась скоморошка, - Чуть что взломать, так сразу Аглашка!

- Ну, мы, в Разбойном Приказе таких способов не знали…

Настя кивнула, подтверждая.

- Есть такие способы, - неожиданно заявил царевич, - Два, как минимум.

Оп-па. С другой стороны – кому как не ему об этом знать… я это уже говорил, кажется, да? Разница в нашей с ним информированности – как между опером МУРа и директором ФСБ.

- Какие?

- Такие, что нам они не подходят. Для первого нужен носитель крови, то есть, ближайший родственник Михаила…

- Какой неожиданный способ, - не удержался я, - Берем царского родственника, приводим его к палате, просим открыть. И чего мы сразу не догадались?

- Приводить его к палате для этого способа не нужно. Добровольное согласие помогать тоже не обязательно. Нужна только его кровь.

- Много?

- Вся.

Мдя. Не подходит…

- А второй?

- А для второго Царский Венец нужен.

- Вилы…

- Нет, вилы в первом способе используются.

- Боюсь спросить, для чего…

- Кожу растягивать.

Бррр. Слава богу, что этот способ никто не знает. Если насчет вил царевич, конечно, не прикалывается.

- И, в любом случае, - подытожил Иван, - как найти отцов тайник мы так и не придумали.

Что мне в царевиче нравится – он, хотя и явно считает себя моим и нашим общим начальником, но, в отличие от других начальников, принципом «Победа – моя, поражение – ваше» не пользуется. И победы и поражения вместе выносит.

- Только думать надо быстрее, - вдруг сказал Дита, - Времени остается все меньше и меньше.

Никто особо не понял, о чем это она, но у меня по спине пробежали мурашки. Дита, как бесовка, сиречь, представительница нечисти, чувствовала, что действие Царского Венца с каждым днем ослабевает, а, значит, доступ нечисти на Руст становится все проще и проще.

- И я чувствую, времени все меньше и меньше, - робко произнесла Ока, которая, как оборотень, тоже была близка к нечисти.

- И я чувствую, - мрачно добавил царевич. Я с подозрением на него покосился, потому как к нечисти он точно никакого отношения не имел, я б скорее такой реплики от Насти ожидал. Но интуиция у Ивана была как у коня, так что он реально мог что-то такое ощущать.

Блин, да после всех этих заявлений даже я начал что-то такое чувствовать!

3

Прикольная штука. Чем отличается подход мастера от подхода гения?

Гений сварганит штуковину, которая будет работать… В общем. Зато выглядеть она будет как пес знает что или пользоваться ею будет до крайности неудобно, потому что об удобстве пользователя гений не подумал. Или еще какую-то «мелочь» не учел. К тому же гении обожают «доделывать», «улучшать» и «исправлять», отчего гениальная кофевара будт светиться, петь песни и точить карандаши, а вот варить кофе – далеко не факт. Отец рассказывал мне историю от деда, который в советское время трудился в конструкторском бюро. Не помню, что они там конструировали, а. может, дед и не рассказывал – тогда ж все было засекречено и опечатано – но один раз они там сконструировали что-то такое ценное. После чего от начальства прилетело указание: «Ни в коем случае не улучшать, запускайте как есть!»

Мастер же сделает вещь, которая будет делать ровно то, для чего предназначена, да к тому же на нее будет удобно смотреть и приятно пользоваться… то есть приятно смотреть и удобно… ну, вы поняли.

Конечно, мастер может не суметь решить достаточно сложную задачу, которую с легкостью расколет гений. Ну так и Тувалкаин у нас – не просто мастер. Он – мастер великий.

Его ученичок для поиска тайников сладил какой-то шлем, полу-рыцарский, полу-водолазный. А Тувалкаин сделал обычные очки.

Круглые, розовые, в тонкой серебряной оправе.

Я нацепил их на нос, чувствуя себя каким-то гламурным Алукардом, только широкополой шляпы не хватало. Внутреннее помещение мастерской мгновенно расцветилось множеством сложных и разноцветных узоров.

- Это что, всё тайники?

Я покрутил в руке крохотную отвертку… или стамеску… или… что это вообще такое? И почему оно светится зеленовато-золотистым узором? В ней тоже тайник?

- Нет. Это всё Слова.

Слова?

- Раз тайник никто до сих пор не смог найти – значит, он спрятан особо хитрым Словом. А эти очки рассмотрят любое Слово, даже там, где никто ничего не найдет.

Интересно. Правда, воры на Руси о Словах, которые тайники прячут, прекрасно знают, поэтому у них есть свои Слова, Поисковые. Эти очки, конечно, все Поисковые Слова заменяют, но, раз самые лучшие воры не смогли найти Венец, то каков шанс, что очки помогут? То-то и оно…

Жаль, жаль… Я-то надеялся, что Тувалкаин сможет придумать что-то… покруче, что ли… Нет, вещь и впрямь ценная, но есть у меня подозрение, что может не помочь… Может не смочь, так сказать.

Какая-то мыслишка у меня зародилась, когда я про воров подумал… Какая-то. Теперь уже не вспомнить, какая…

А, нет, вспомнил!

Лучшие воры не смогли найти тайник. Верно? Неверно! Лучшие воры тайник не искали! Искали те, кто согласился, кого тати московские лучшими назвали. А на самом деле? Заморский – не участвовал в силу, так сказать, объективных причин, духов вызывать тут не особо умеют. И еще одного они называли, еще кого-то…

Луковица!

Антип-Луковица! Старый, в буквальном смысле этого слова, вор. Про него в Приказе легенды рассказывали. Тоже в буквальном смысле. Потому как действовал он лет так двадцать назад, в Приказе многие считали, что он давно уже умер. А он, видишь ли ты, все еще небо коптит. Причем где-то здесь, на Москве, иначе б тати про него не вспомнили, когда я про лучшего вора спросил.

Я поморщился, вспомнив тот случай, потому что получилось кринжово – решил выпендриться, задал риторический вопрос, а тати на него всерьез ответили, еле вывернулся.

Так, Луковица, значит… А вор он реально был не из последних, Заморский, по сравнению с ним курит невзатяг. Даже если все легенды о Луковице на два разделить. Даже если на три.

Так, о чем это я? Ах, да – Луковица. Лучший вор Руси. Может он знать какие-то секретные способы выявления тайников? Может. Так, может, найти его, да и спросить? В облике Князя, конечно, типа ученика Заморского. В рамках передачи традиций и все такое… Мысль хорошая, да только где его искать? Тати, конечно, знают, да только не хочется к ним соваться. Вдруг они на меня обижены за то, что я тогда их хвост отрубил. А где еще можно найти сведения о том, где доживет свой век старый вор?

- Ржевский!

- Что?

- Тот игорный дом, в котором Милославского обыграли, там воры бывают?

Мой поручик задумался.

- Не, воры навряд ли. Не стали б они играть ходить, да и если б пошли – не признались бы, да и с чего бы Милославскому с ворами связываться?

Жаль, мысль была хорошая. Придется на поклон к Кроту да Грачу идти…

- …ладно б еще с татями, те играть ходят, конечно, а с ворами-то…

Стоп. Тьфу ты. Ошибка в терминологии. Я по прежней привычке воров ворами назвал, а здесь, на Руси «воры» - пока еще наименование государственных изменников, а не те, кто ворует. Понятное дело, что воры в понимании семьдесят первого века в здешние игорные дома не ходят, а если ходят – не признаются. А воры в понимании века двадцать первого века, значит, ходят. Тати, то бишь.

Кажется, сегодня ночью Князь идет играть.

1

Игорный дом, как объяснил Милославский, назывался игорной избой. Потому как «дом» - это место, где живут. А «изба» - это любое строение, а том числе и предназначенное для игр. Потому что в казино люди не живут. Может, жизнь проводят, но не живут.

Милославский, кстати, остался крайне обижен на то, что в поход не взяли его. Он уже давно понял, что я никакой не хан, но это обстоятельство его нисколько не напрягло, а даже раззадорило. Георгий, как и Ржевский, был из тех людей, которым скучно жить без движухи. И та, что закручивалась вокруг меня, ему очень даже нравилась, пусть он и не был в курсе конечной цели. Сама причастность к неким тайным событиям его будоражила. И тут – на тебе! Сиди дома, папа тебя с собой не берет. Нет, я б его, конечно, взял, в конце концов, он лучше всех из моей компании знал, что это за казино такое, его внутреннюю кухню, мог, в конце концов, порекомендовать меня тамошним обитателям. Но! Милославского на Москве уже знают, как человека из свиты хана Эргэдэ. И тут он вдруг появляется в игорной избе с Князем. Могут найтись люди, которые сложат два и два и догадаются, что хан и Князь – один и тот же человек. А раз могут – значит, непременно так и сделают. А мне такие параллели без всякой надобности.

Самым сложным оказалось все же не объяснить это Милославскому. Самым сложным было – объяснить Аглашке, отчего я не беру ее с собой. Узнав о готовящемся приключении, она радостно собралась в нем поучаствовать по самые уши, а тут я, злобный семейный тиран, хочу оставить ее дома. Мы долго спорили, я объяснял, что не хочу беспокоиться за нее, если она пойдет, она объясняла, что не хочет беспокоиться за меня, если она НЕ пойдет, мы поссорились, потом помирились, потом опять поссорились… В итоге дело закончилось компромиссом: она идет со мной, а я не оставляю ее дома. И вот сейчас наш отряд движется по ночным московским улицам, а я ломаю голову над вопросом – что это за компромисс такой?! И как я на него вообще согласился?!

Помимо этого меня терзало некое смутное чувство… Знаете, как бывает, когда какая-то мусоринка, колючка воткнется в ткань одежды и сааамым кончиком, самым острием начинает касаться кожи. Вроде и не больно, но какое-то неприятное ощущение остается.

Я остановился.

Замерла и моя свита: два стрельца, исполнявших роль моих телохранителей, Аглашка – и Дита. Даже не спрашивайте, как она за мной увязалась. Я не знаю! Я еще от «компромисса» не отошел!

- Что? – тихонько спросила бесовка.

Я оглядел пустую темную улицу. Высокие стены заборов, из за которых торчали темные громады домов, по другую руку – пустырь, поросший кустами, вдалеке лениво тявкают собаки, стоит в тени здоровяк в темном плаще…

Блин, точно! Вот в чем дело! Как я сразу-то не заметил?

- Что там? – взяла мня за руку Аглашенька, когда я шагнул к одному из кустов пустыря. Не с испугом, а с таким, знаете, деловым азартом. Мол, мой муж собирается кого-то рвать на части, а я буду помогать. Только пока непонятно – в чем.

Я молча указал на крохотные золотистые искорки, мерцавшие в листве:

- Видишь?

- Глаза…

Это не искры, это отблески глаз какой-то твари, спрятавшейся…

Тварь поняла, что ее заметили, и выметнулась вверх, нависнув над нами, как фонарный столб. Огромная змея, толстая, как бревно, с горящими злым блеском глазами, черная… И полупрозрачная.

- Призрак, что ли? – удивился я. Удивился, потому что никаких попыток напасть змеища не делала. Просто торчала в темноте, покачиваясь и злобно пырясь на нас.

- Не надо, - Дита положила руку на ствол пистолета, который поднял было один из стрельцов, - она нападать не станет. Если вы ее клад трогать не станете.

- Хранительница кладов, что ли?

Слышал я про такую разновидность нечисти, ее может призвать колдун, или просто знающий человек, чтобы поставить на охрану своего имущества, зарытого в землю или покладенного еще куда. Или просто до прихода хозяина, или на какой-то зарок. Мол, если клад зарыт на семь голов человечьих, то нужно непременно семь человек прикончить, потом приходить, тогда пропустит. Иначе – сожрет и не подавится.

- А чего это она показалась? Мы на ее клад не претендуем, просто мимо шли. Да и вообще – она клад хранить должна. А что это за хранение, если она тут маячит, все на место клада указывая? Если б не она, никто б и не подумал тут ничего искать.

- Подозреваю, кто-то подумал. Пытался клад найти, хранительницу растревожил, вот она и бросается на всех прохожих. К утру должна угомониться.

Змея, как будто прислушавшись к нашему разговору – или и впрямь решив, что демаскирует тайник – тихонько опустилась, снова притаившись в кустах. Надо будет запомнить, да и попробовать прийти… Клад – вещь такая, никогда лишним не будет.

- Или, - задумчиво добавила Дита, - это старый клад, которому больше ста лет. Хранительница эти сто лет тихо лежала, а тут… Грань приблизилась. Вот она от нахлынувшей силы и опьянела.

Да уж. Нечисть становится все активнее и активнее. Того и гляди на Москве только она и останется…

2

На казино игорная изба предсказуемо была не похожа. Хотя я не знаю, я о казино имею представление только из фильмов о Лас-Вегасе, а так – может, и такие бывают.

Длинное бревенчатое строение на задворках не пойми чего – я в ночной Москве плохо ориентируюсь. Вроде бы – в Сытном Дворе, по крайней мере, Неглинку мы точно переходили. Окон нет – как я слышал, их в казино никогда не бывает – в торце здания огромные, наглухо закрытые ворота. Изнутри – ни звука, ни лучика света. Закрыто на переучет, что ли?

Следуя инструкции от Милославского, я постучал в неприметную дверцу в углу здания.

- Кто? – недружелюбно спросили в открывшееся оконце. Кто спросил – непонятно, в окошке чернела темнота.

- Ночные писари да мельники, - как нужно отвечать мне, опять-таки, сообщил Милославский – хотим листы полистать, да зерно перебрать.

- А мешки-то с собой есть?

- А как же, - я бросил в оконце мешочек с монетами, платой за вход. Хорошо устроились ребята – я, может, играть и не собираюсь, но доход им уже принес. Надо будет в Осетровске такое замутить. Только официальное, с вывеской, и…

Твою ж мать!

Раздумывая над развитием своей столицы я шагнул через порог в темноту. А темноты-то и нет! За дверью расстилался длинный, ярко освещенный множеством свечей коридор. Из которого доносился многоголосый шум и азартные выкрики. С другой стороны – все правильно. Без наложенных Тихих и Потайных Слов эта контора долго бы не продержалась. Или спалились бы сами, или их спалили бы «благодарные» за бессонные ночи соседи.

Громила, встретивший нас на входе, провел быстрый фейс-контроль:

- Вы кто такие?

- Я – Князь, это со мной.

Аглашка пьяно хихикнула и томно прижалась ко мне. С другой стороны вокруг меня обмоталась Дита, жарко дышащая в ухо. Щекотно, блин!

- Много на свете князей…

- Князей много, Князь – один! – перебил я его, - Мне долго еще здесь стоять?

- Пропусти его, Митроха.

Я даже не успел рассмотреть, кто это там скомандовал, настолько ловко этот человечек исчез. Так же ловко, как и появился. Мы двинулись по проходу.

Коридор вел вдоль длинного ряда отсеком, отделенных друг от друга бревенчатыми стенами. Некоторые были задернуты занавесками, очевидно, не все игроки любили, когда за их спинами торчат зрители, но в большинстве можно было рассмотреть происходящее.

Здесь – играли в тавлеи, азартно двигая по доске разноцветные фишки. Игра интересная, на Руси популярная, но, видимо, на деньги играть в нее было нельзя. Впрочем, такие интеллектуальные игры – а тавлеи по уровню сложности лично мне напоминали шахматы – здесь не особо-то приветствовались, в остальных отсеках шумела более азартная игра.

Там – грохотали по столу кубики игроков в зернь. Тоже не просто так игра. Вернее, есть и совсем простой вариант, с черно-белыми костями, но русские не ищут легких путей, и поэтому у зерни было множество разновидностей, чуть ли не своя в каждом городе, не считая окрестностей, со своими замороченными правилами подсчета очков, из-за чего частенько вспыхивали споры.

- Зернь!

- Какая зернь?! – ввинтился прямо в мозг противный женский голос, - Это четырнадцать!

- Где ж четырнадцать, если вон, пятерка выпала?!

- Ты ее мизинцем подтолкнул! А была четверка!

Скандалистка перегнулась через столик – мы как раз мимо проходили – отклячив, надо признать, довольно аппетитную попочку. Но, так как на моем правом локте висла законная жена, изображая насквозь незаконную, то взгляд я оттуда быстро отвел. Хотя… Что-то все же этот самый взгляд зацепило… Да нет, не задница! Что-то другое!

Не гнушались в игорной избе и карт. Правда, опять-таки не так часто, правда, в отличие от тавлей, потому что карты на Руси не печатали, привозили из-за границы, отчего стоили они не так уж и мало. А затрепывались в ходе игры они быстро. Вон, два игрока шлепают ими о стол, здоровенными, по сравнению с привычными мне, размером примерно так с половину листа формата А4. Такие в рукав не засунешь. Даже, пожалуй, в рукав русского кафтана, в который, при желании, можно и поросенка запихнуть.

В самом конце коридора нас ждала корчма. Столы, за которыми шумят отдыхающие от игр или молча заливают горе проигравшие, широкие лавки, на которых отдыхают те, кто слишком сильно отдохнул от игр, массивная стойка, за которой восседает типа бармен. Надо полагать, либо хозяин всей этой богадельни, либо его правая рука.

- Князь, - сказал он, как только мы подошли к стойке. Не спросил, а именно уверенно заявил.

- Он самый.

- Поиграть зашел?

- По делу.

- Много про твои дела говорят, Князь, да никто о них ничего не слышал.

- Мои дела тишину любят.

- Так ты на Москву приехал вроде бы не для того, чтобы тишину соблюдать. Большое дело искал, говорят.

Ох уж этот криминальный мир Москвы… Все-то у них тайно и секретно, а языком метут, как дворник метлой.

- Искал и нашел.

- Не слыхали об этом на Москве.

- А я о своих делах с Ивана Великого не звоню.

Бармен хмыкнул. Крепкий мужик… был когда-то. Сейчас и возраст уже давно не тот, волосы седые, как тополиный пух, глаза одного нет, да и, судя по походке, вместо одной ноги деревяшка. Впрочем, последний оставшийся глаз смотрит хмуро и цепко, Грозный Глаз Грюм, блин.

- На кого работаешь, Князь? Ходят слухи, что вынюхиваешь ты что-то, люди беспокоятся.

- Вынюхивают псы да приказные, а я по своему делу сведения узнаю.

- Что за дело такое?

- А ты для кого интересуешься?

Бармен опять хмыкнул. Но промолчал.

- Это то самое дело тебя ко мне привело?

Я хлопнул своих девчонок по попкам, получив в ответ гневный взгляд от Аглашки. Не за то, что хлопнул ее, а за то, что и Дита тоже свое получила. Ревнует. Приятно… Но отослать их все же было надо – я-то им доверяю, но ни один вор не станет разговаривать о делах рядом с подружками.

- Ищу я одного человека. Знаю, что на Москве он, встретиться мне с ним нужно, да не знаю, где.

- Что за человек?

- Луковкой кличут.

В этот раз Бармен не хмыкал, но в его лице явственно что-то изменилось. Он посмотрел мне в лицо, перевел взгляд на моих девчонок, на стрельцов… Ну а что? Еще по тому случаю, когда я хвост отрубил, московские воры могли понять, что Князь – не бедная сиротка, в одиночку по миру странствующая.

- Зачем тебе старик Антип понадобился?

Тут уже «своими делами» не отговоришься. Раз ищешь другого вора – это сразу становится делами общественными.

- Знаешь, как тати крадут? – спросил я бармена и, не дожидаясь ответа, продолжил, - Глупые крадут «где». Куда можно влезть, там и крадут. А будет там что ценное или нет – как повезет. Умные крадут «что». Знают, где что есть стоящее, туда и лезут…

- А ты, Князь?

- А я краду «кому». Нахожу человека, которому что-то нужно, краду, а потом ему продаю. Так меня мой учитель научил.

- Понятно, почему Заморского таким удачливым считали… Что украсть не удалось, то, считай, и не было. Остаются только удачные дела.

- Ага.

- А Луковка-то тебе зачем?

- Затем, что кусок я нынче схватил не по силе. Нести тяжело и бросить жалко. Хочу со знающим человеком посоветоваться, авось подскажет чего.

- Со знающим… Луковка много чего из нашего ремесла знал, да только с каждым днем все меньше и меньше этих знаний у него остается.

В маразме старик, что ли? Тогда и впрямь надо поторапливаться.

- Знаешь, Князь, где Царицын луг находится?

Кто ж не знает. Когда-то давно там болото было, но кто-то из царей или великих князей решил, что болото под самыми стенами Кремля ему нафиг не нужно, ударил посохом – и нашлись люди с Сухим Словом, которые из бывшего болота сделали фруктовый сад. Который назвали «лугом», ну, нейминг у нас на Руси испокон веков сильным местом не был. Сейчас там, впрочем, и впрямь ближе к лугу, часть деревьев позасохла. На праздниках там народ кулачными боями развлекается, в будни стрельцы тренируются, ну и неподалеку виселицы стоят, с теми разбойниками, кого решили не просто казнить, а для примера вывесить. Любопытное место себе Луковица для проживания выбрал.

- Вот, там, в торговых рядах он и живет, в доме Никиты, торговца луком.

А с юмором у Луковицы все в порядке.

- Спаси тебя бог, - я протянул одноглазому бармену мешочек с серебром. Тот спокойно бросил его под стойку. Не плата за информацию, а благодарность за помощь. Отличается тем, что о плате договариваются заранее, а благодарность принимают, не считая. Мог бы и вовсе не платить, никто б мне и слова худого не сказал. И вообще больше ни слова Князю не сказал бы, ага.

- Глаз, - подошел к бармену какой-то типок, вроде бы тот, что картами шлепал, - То есть… это… - он бросил быстрый взгляд искоса на меня, - э… Мартын… Дай карт колоду новую, а то там дочка купеческая опять недовольна.

Бармен – Мартын-Глаз, как оказалось, что-то я про него, в приказную бытность, слышал, но от дел он еще до меня отошел – без всякого недовольства поддел крышку стоявшего рядом бочонка, наполненного пачками карт, достал сверху новую колоду, перевязанную бечевкой и бросил подошедшему. Еще бы ему быть недовольному, это дочурка наверняка спускает здесь половину папиной казны. Наверное, та самая, что на игре в зернь возмущалась, та, что с попкой…

Хм. Блин, похоже от бармена этими хмыканьями заразился… Но все равно – хм. Что-то в той дочурке мне знакомым показалось, то ли голос, то ли… Да нет, не попка! Так, вспоминай, давай!

Я прикрыл глаза, мысленно восстанавливая в памяти картину игры в зернь. Так… Блин, Викентий! Попка зачетная, но вспомни хоть что-нибудь еще!

Спина… Ну, спина как спина, сарафан золотом вышит, чуть ли не как риза церковная… Нет, спина мне совершенно незнакома. Пойдем дальше… Да не ниже, отвлекись от ее задницы! Выше!

Ну а что там было выше? Затылок да кокошник, вид сзади, однозначно незнакомые. Я на нагнувшихся девушек редко смотрю. А когда смотрю, то на них обычно кокошника нет… Да и девушки эти не во множественном числе и зовут их Аглаша…

Может, правда, зад знакомый? Когда-то – до скоморошки! – обратил на него внимание, вот и запомнился? Я восстановил в памяти это, надо признать, приятное зрелище. Такое… округлое зрелище, упругое даже на вид, туго обтянутое тем самым раззолоченным сарафанов, из-под которого виднелись ножки в сапожках…

Ножки. В сапожках. В золоченых, мать их за ногу, сапожках! Сапожках, которые я видел только у одного-единственного человека!

Мы тут голову ломаем, где царскую кровь найти, а тут царская кровь в лице царевны Марфы в игорной избе гуляет!

1

Ежели вы думаете, что мы тут же с радостными криками бросились ловить Марфу, пихать ее в огромный мешок, так, чтобы только ножки в золотых сапожках торчали, и с визгом бросили к Кремлю – визг марфин, разумеется – то нет, вы не угадали.

Во-первых, навряд ли хозяева игорной избы, тот же бармен… как там его… Мартын-Глаз, во, так вот, навряд ли он спокойно будет смотреть, как его клиентов хватают и тащат. Не говоря уж про мешок. Нет, можно, конечно, поставить здесь всех в три ряда Повелением… Как в той песне группы «Ленинград» - можно, но нельзя. Бояре наверняка тоже ходят по таким вот злачным заведениям, и наверняка не особо рады бывают, когда проигрывают, и Повелениями наверняка разбрасываются направо и налево. Так что такую возможность хозяева должны были предусмотреть и найти способ противодействия. Самый простой – договориться с каким-нибудь сыном боярского рода за долю малую дежурить в казино. А то и колдуном каким-нибудь, с них станется.

Во-вторых – у меня-то Повеление есть, а как же. А у Марфы? Нет, конечно, я, на месте царя Михаила, ей не то чтобы Повеление – ломаного гроша бы не доверил, но кто ее, отцовскую любовь, знает? Не хочется с ней мериться и выяснять, чье Повеление круче.

В-третьих – она, опять-таки, царская дочь. И сильно навряд ли ее отпускают ночью шлятьсь по казино одну и без охраны. В особенности с ее склочным характером, с которым она на ровном месте посреди глухой степи найдет с кем поссориться. Охрана наверняка есть. И она точно не будет сидеть сложа руки, глядя на то, как к выходу из избы тащат брыкающийся мешок с торчащими сапогами.

Ну и в-четвертых – предположим, мы поступим по-умному. Дождемся, когда Марфа выйдет из игорной избы, нейтрализуем охрану, дотащим ее до Кремля и… Что? Открыть помещение, запертое на родную кровь, можно только если та самая кровь жива, здорова, в сознании и действует добровольно. А у нас в наличии – только три пункта из четырех. Потому как я сомневаюсь, что смогу после похищения уговорить ее добровольно открыть нам престольную палату.

А, да – я еще не был у старого вора Луковицы, который может, если еще не совсем в маразме и вообще знает ответ, подсказать, как найти то, что не смогла найти целая толпа знатоков.

В общем – рано.

Вот когда я побываю у Луковицы, мы с Настей подготовим кое-что – а для этого нужно, как минимум, сначала узнать у нее, может ли она сделать это самое кое-что – и вот тогда, подстерегя… подстережа… засев у игорной избы в засаду, мы сможем нейтрализовать тех двух громил-охранников, которые таскаются за царевной, и, скажем так, убедить ее пойти с нами. Тогда и только тогда, когда я буду готов.

Откуда я про двух охранников знаю? Ну, так после обнаружения Марфы, мы все же не разошлись по домам. Мои девчонки погуляли по игорной избе и своими зоркими глазами и своими чуткими ушками все рассмотрели и расслышали. Не говоря уж о своих язычках, которые тоже помогли в добывании информации… вы о чем подумали, извращенцы?! Языками можно еще и разговаривать с людьми, а не то, что вам пришло в голову!

В общем, начерно план добычи Царского Венца готов, мы выходим на финишную прямую, а это означает что?

Что хану Эргэдэ пришла пора исчезать.

2

На следующий день хан Эргэдэ, который уже перестал вызывать на Гостином дворе даже тот вялый интерес, что в первые дни – ну, хан, ну, магаданский, ну и что? – отправился в очередной свой поход по Москве. Да, я, поддерживая легенду о хане, интересующимся жизнью русских, выходил гулять, в окружении своих охранников, ходил по торговым рядам, по лавкам, по мастерским всяким… В конце концов, если я буду отрываться от хвоста каждый раз в одном и том же месте, то меня быстро вычислят. Вот и в этот раз мы с моими стрельцами вошли в торговые ряды, затесались в толпу… Где и растворились, как кусок сахара в кипятке. В этот раз отрывался от хвоста, меняя одежду и облик не только я. В определенный момент мы с ребятами просто разошлись в разные стороны. Для того чтобы юркнуть в укромное место и, сменив обличие, отправиться в заранее оговоренное место, для всех разное, где и поселиться. Потому что если в одном месте Москвы исчезла толпа народа, а в другом – внезапно толпа народа появилась, то тут дураком надо быть, чтобы не сложить два и два. Поэтому один купеческий сын поселился в одной слободе, другой – в другой, третий – вообще у вдовы, четвертый нанялся охранником к купеческому каравану… Ну а один молодой, гладко выбритый парень, в кафтане на польский манер, поселился неподалеку от Сытного двора, в домике на берегу Неглинки. Ну, чтобы Марфу не слишком далеко тащить пришлось.

Ах, да. У хана ведь, кроме охранников еще и жены были, как же с ними-то дела обстояли? Да очень просто – они сняли свои черные балахоны и вышли из комнаты. Всё. Никто ж не знает, как ханские жены выглядели, так что в русской одежде и Аглашка, и Настя, и Ока выглядели вполне себе обычно и типично. Ну ходят какие-то девчонки, ну вышли и пошли куда-то по своим делам – ну и что?

Да, все верно – была среди ханских жен одна высокая и худая, которая вот так запросто русской девчонкой притвориться не могла. Царевич Иван поступил проще всех. Он снял один балахон, закрывающий лицо, и надел другой. Монашескую рясу с капюшоном. После чего снял номер здесь же, в Гостином Дворе. Нагло? Нет. Ему, даже с закрытым лицом, по городу лучше не бродить, чтоб на знакомых не напороться. Пусть в комнате сидит, до особого сигнала.

Имущество наше, то, что поценнее, вроде мешков с деньгами и оружия, мы давно уже вынесли и растащили по городу, по надежным тайникам, только собрать. Коней, вместе с повозками и остатками имущества пришел и забрал барышник, который оказался достаточно жадным, чтобы согласиться купить лошадей и барахло за треть цены, и достаточно тупым, чтобы не задуматься, является ли тот, кто их ему продал, их хозяином, с учетом того, что, по уговору, он платит деньги здесь, а коней забирает – там. В этот раз ему повезло, конечно, магаданский хан не придет качать права и кричать, что коней продавать не собирался, но в будущем барышник может очень сильно влететь на такой сделке. Говорят, так, в свое время, в моем прежнем мире, жадным лохам так Эйфелеву башню продавали. Трижды.

Вот так и пропал навсегда Эргэдэ-хан. И слава богу. Честно говоря, это имечко, ляпнутое в шутку и прилипшее на несколько месяцев, меня уже начало раздражать. Всё, теперь я – Викентий Георгиевич, боярин Осетровский, князь Алтайский! Ну, это все – потом, когда Венец добудем.

Пока что я просто – Князь.

3

Дом, который я снял на несколько дней возле Сытного двора, принадлежал старику-мяснику и, по случайному совпадению, находился неподалеку от того самого пустыря, где я ночью увидел змею-хранительницу клада. Чисто из любопытства я спросил у мясника Марка, что за пустырь такой.

В общем – место это явно проклятое, строиться на нем никто не хочет, потому как кто ни построится – дом непременно сгорает. Сам патриарх приходил освящать – нифига не помогло. А отчего, да почему – никто не знает. Вот и стоит место заброшенным, уже лет двадцать.

Была у меня свободная минутка, так я, чисто прогуляться, вышел из дома, да до того самого пустыря и дошел. И впрямь, давно забросили, кустами все заросло, еле-еле какие-то обгоревшие бревна видны. И местами уже березки выросли, выше человеческого роста. Интересно, это клад так действует, или проклятье в чем другом?

Кажись, вот из этого самого куста ночью призрачная змея и выползла… Что там, под этим кустом, интересно?

- Клад купца Велосипедова, Викентий Георгиевич.

Я медленно-медленно обернулся. Потому как на Москве не так уж и много людей, могущий опознать меня в лицо – тем более, со спины – а, значит, все ухищрения с переселением с Гостиного Двора оказались тщетны и меня все же выследили…

- Будьте здоровы, - вежливо произнес человек в черном кафтане. Лицо круглое, бритое, неприметное.

Двойственные чувства. С одной стороны – облегчение, потому что именно ЭТОТ человек вполне мог меня найти и опознать в любом виде в любой момент, если бы хотел. И раз до этого не находил – значит, я ему не нужен. А с другой стороны – сейчас-то он меня нашел. И совсем не хочется думать о том, для каких целей я понадобился боярину Ровнину, главе Чародейного Приказа. Того самого приказа, который и раньше-то найти было – задачка со звездочкой, а сейчас он и вовсе как сквозь землю провалился.

1

- Почему Велосипедов? – спросил я. Ну так, чтобы не молчать. Не спрашивать же, с чего вдруг пропавший приказ вдруг решил выйти со мной на контакт. Да и на самом деле интересно: откуда вдруг на Руси семнадцатого века вдруг взялись велосипеды? Их же изобрели только… блин, не помню когда. Но не в семнадцатом веке точно!

- Внук псковского дьячка, - охотно пояснил мне Ровнин, как будто именно для экскурса в краеведение ко мне и подошел, - У того прозвание была Быстроногов, но ему, видно, оно слишком простецким показалось, вот и перевел его на латынь.

Глава Чародейного приказа замолчал. Я тоже молчал. Фиг его знает, что тут говорить…

- Вы ж, надеюсь, не за кладом охотитесь? У вас ДРУГИЕ задачи сейчас на уме.

Откуда он все знает, вот скажите мне? Если сейчас Ровнин еще и расскажет мне, где Царский Венец спрятан – я его точно придушу! Мы тут голову ломаем, а судные дьяки сидят на важной информации и молчат, как рыбы зимой! С другой стороны – Ровнин из тех людей, что слова впросте не скажет, нужно ли мне к нему в долги влезать, пусть и по важному вопросу… Так сразу и не ответишь.

- Что за клад такой, велосипедный, что за ним охотиться нельзя? – съехал я с темы.

- Охотиться за ним можно, поймать нельзя. Клад этот заговоренный, под охраной хранителя лежит. И положен он здесь не на головы человечьи или еще какой простенький зарок, а на годы. На четыреста лет он закрыт, еще в сорок девятом году. Долгонько ему еще лежать, долго…

Я попытался мысленно пересчитать годы от сотворения мира в годы от рождества христова, потом еще четыреста лет прибавить, запутался, сбился и плюнул.

- Да и ценности в нем большой нет. Икона там лежит древняя, заговоренная.

- Что ж в иконе может быть плохого?

- В самой иконе может и ничего, да только предсказание было, что, когда она на свет появится – страшные испытания Руси грозят. И поди догадайся – то ли откроется она, когда эти испытания придут, то ли…

Понятно. То ли сам факт открытия клада что-то страшное и вызовет. Пусть только через четыре века – от моего текущего времянахождения – но все равно связываться с ним неохота.

- Это из-за клада место проклятым стало?

- С чего ты взял? – в глазах Ровнина блеснула искорка-улыбка, - Нет на этом месте никакого проклятья. Уж поверь мне, как главе моего приказа.

- А… Отчего тогда дома сгорали?

- Да кто ж его знает? Может, с огнем кто баловался, может, и поджигали нехорошие люди. Нет здесь проклятья, есть – случайное совпадение. Поверь, они гораздо чаще, чем проклятья, встречаются.

Мы постояли, помолчали. Наконец Ровнин опять заговорил:

- Так-таки не спросишь у меня ничего?

- Куда ваш приказ пропал? Нечисть лютует, а вас – ни слуха ни духа.

- Да никуда не пропадал, - усмехнулся он, - На прежнем месте стоит, приходи любой желающий…

Ага. Главное – попробуй найди то место, где он стоит.

- Наша задача, как ты правильно заметил – с нечистью бороться. С бесами, ведьмами, колдунами…

Я поежился. Надеюсь, очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что со МНОЙ Приказ бороться не будет? Так-то у меня в свите и ведьма есть, и бесовка, и оборотница…

- …а подчиняться власти, - продолжил свою мысль Ровнин, - в наши задачи не входит. Потому как знаем мы, чем это дело заканчивается: эту ведьму трогать не моги, она для князя важное дело делает, на того колдуна тоже не смотри. А вон на того человека – смотри, его нужно в колдовстве обвинить и казнить прилюдно. И неважно, что никакого отношения к тем, кто за Гранью, он не имеет, твое дело холопское – приказали, так исполняй… В общем, не сошлись мы во мнениях с новым царем, вот и… ждем.

«Чего ждете?» - хотел было спросить я, но опять промолчал.

Помолчал и глава Чародейного приказа. Качнулся с пятки на носок, потом все же заговорил:

- Хитер ты, боярин Осетровский. Вопросов мне не задаешь, помощи от меня не ждешь…

- Сам привык справляться, - пожал я плечами.

Ровнин поморщился:

- Ну, тогда я тебе просто так помогу, бескорыстно…

Явно хотел, змей, с меня что-то стребовать за услугу. Но не прокатило. Что, правда, не означает, что за «бескорыстную» помощь он с меня не попытается чего-нибудь стребовать. Это же Ровнин.

- Положение у тебя, боярин, сейчас как в сказке: есть у тебя царевич, а перед царевичем – Кремль, а Кремле том – палата престольная. В палате той – тайник, а в тайнике том – венец. А в венце том – сила царского Источника. Которая царевичу, а, значит, и тебе, нужна для того, чтобы нового царя с престола подвинуть, а сыну прежнего царя – на престол усесться.

Он вздохнул:

- Много чего было при царе Василии, чего, наверное, не должно было быть. Но в одном он держался – никогда спуску нечисти не давал. Если б у него такой вопрос стал – не быть царем, но нечисть при этом придавлена будет, как змея камнем, или царем быть, но и нечист волю дать – он бы сам с престола сошел, и мгновенья бы не задумался. А царь Михаил – сам видишь…

Ну да, ну да… Только все это – лирика. Помощь-то где, бескорыстная? Или Ровнин специально время тянет, чтобы я не выдержал и ее попросил? Интересно – он в силу своей хитросделанной натуры не хочет просто так помочь? Или… или зарок на нем какой-то, вроде как на кладах бывает, мол, не просить платы за помощь, пока помощь сами не попросят? Так-то возвращение прежнего Царского Венца ему нужно не меньше чем мне с Иваном-царевичем, нечисть-то – это его профессиональная головная боль.

- Сам царь – он как был боярином Романовым, так им и остался. Не понял он еще, что над ним нет никого, кто скажет, мол, этого тебе нельзя. А когда поймет – ох и полетят тогда головы… Всех своих врагов он припомнит, да и тебя, боярин, не забудет.

Ну, до меня на Алтае…

- …и на Алтае своем ты от него не скроешься. Да и нигде не скроешься.

Ровнин чуть наклонился ко мне:

- Жена у нашего царя – не русская, из чужих земель он ее привез. Есть у нее зеркало волшебное, немецкой работы. Что она у того зеркала спросит – то оно ей и покажет. Спросить, мол, покажи, где Викешка, боярин Осетровский прячется – вот он ты в ее зеркале, как на ладони. Спросит, покажи, откуда правлению моего мужа угроза идет – оно и покажет, мол, едут с востока люди, масками лица прикрывают…

Твою ж мать! Так вот откуда царь про наш поход узнал! Вот откуда ветер дул! То-то я понять не мог, почему описание противника такое невнятное – люди, в масках... Потому что зеркало, наверняка, не как телевизор с четкой картинкой, работает, а, скорее, некие образы показывает. В особенности при таком неконкретном запросе: «откуда угроза»…

- Не такое уж оно и сильное, раз царица до сих пор меня в нем не увидела. Хотя мы тут уже не одну неделю, как в Москву прибыли.

- А это, боярин Осетровский, потому, что есть у тебя добрые знакомые, которые видение этому зеркалу затуманили…

Понятно. Знаю я этих знакомых, в черных кафтанах… Я-то думал, мне везло, мол, вот я какой оборотистый да ловкий. А сам, оказывается, так, деталька в чужих планах. Может, и важная, но – деталька…

- …затуманивать, затуманивали, да только долго этого делать не получится. Еще несколько дней, много – неделя, и узнает царица про то, что вы на Москве. А там уж найти вас, да в подвалы оттащить – дело простое.

Не, в подвалы я не хочу. Был я там, ничего хорошего.

- Поэтому пришел я к тебе, боярин, сказать, чтоб долго не тянул. Времени у тебя почти и не осталось.

Офигеть помощь. Я и сам тянуть не собирался, все зависит от того, когда царевна в игорную избу придет. Но она туда шастает чаще, чем другие в баню, так что день-два – и все получится. Или не получится, тоже вариант…

- Где Венец – не скажу, не знаю. Сам понимаешь, царь его не для того прятал, чтоб любой и каждый об этом знал. От собственного сына скрывал, что уж про наш скромный приказ говорить.

Ой, лукавишь ты, глава, ой, лукавишь… Хотя, может, и не врет – то, чтобы я Венец нашел, и в его интересах, не с руки ему мне задачу усложнять.

- …могу только сказать, что спрятан он в престольной палате…

Ну, это не новость, это я и сам знаю.

- …и не в тайнике.

- А где тогда?! – не удержался я. Спрятан, но не в тайнике – на видном месте лежит, что ли?!

- А вот этого уже не знаю. Самому тебе эту задачку решить придется. Знаю только, что вот так – спрятан, но не в тайнике. Так что те очки, что тебе Тувалкаин сделал, не пригодятся…

Вот это ты, блин, знаешь, а где Венец спрятан – нет!

- Действуй, боярин, времени у тебя все меньше и меньше. И царицы опасайся – кто знает, что она еще с собой притащила.

1

Бог его знает, с чего я поперся к Царициному лугу на ночь глядя. Вроде как решил, что к старому вору нужно на встречу непременно в темноте идти. Хотя приди я к нему днем – ничего бы не изменилось. Он человек уже старый, навряд ли днем по городу мотается…

Ох ты ж…

Проходил я мимо виселиц, на которых со скрипом покачивались казненные. Нет, зрелище-то для этого места привычное, только вот этот вот конкретный повещенный знакомым показался… Это, часом, не мой ли старый знакомец, Степашка-Дурман, разбойник и борец с боярской властью? Кафтан, так прямо один в один… По лицу уже сложно разобрать, давно здесь висит… Эх, и бесенок, что в лесном орехе у него был спрятан, не помог. Хотя, в наше время… в смысле, в том моем мире, Степану Разину тоже колдовские умения приписывали. Тоже не помогли.

Хотя… А так вроде и не он.

Прочитав на всякий случай заупокойную – хоть и разбойник, да человек был неплохой, вместе в подвалах Морозовых чалились – я зашагал дальше и добрался, наконец, до торговых рядов. А где дом торговца луком – мне мои ребята уже разведали.

В сам дом попасть так сразу не удалось – из-за тяжелых ворот гулко загавкал пес. Солидно так, сразу понятно, что всякие приблудные князья ему на один зуб. Пришлось стучать и кричать хозяев.

- Трезор, тихо! Кто там в ночную пору калитку ломает?

- К постояльцу вашему, проведать его!

- Днем приходи!

- Днем не могу, дело срочное!

- Жил себе старик, никто про него и не вспоминал, а тут вдруг срочное дело… Что за дело-то?

- От старых знакомых привет передать, да и так, проведать.

- Ладно уж, заходи…

Судя по всему Никита-торговец не знал, кем был раньше его постоялец, иначе «привету от старых приятелей» как минимум насторожился бы… ах ты, падла.

Грозный пес, облаявший меня, даже из своей конуры не вылезал, видимо, от этого так гулко и звучало. А так – вполне себе обычный песик средних размеров… ах ты, падла.

«Обычный песик» зевнул, раскрыв пасть, как у крокодила и блеснув белыми клыками. Нет, хорошо, что заходить не стал…

Никита проводил меня в горницу, где, за занавеской, лежал старый вор Луковица.

Мда… Возраст никого не красит. На кровати, накрытый пуховым одеялом передо мной лежал высохший старик. Лысая голова, на которой только кое-где торчали клочки седого пуха, вытянулась острым шишом вверх – он от этого и прозвание свое получил. Запавшие мутные глаза, нос, загнувшийся острым крючком, ввалившийся провал беззубого рта…

- Кто ты? – прохрипел он, пошевелив пальцами по одеялу, как будто собирая невидимые крошки.

- Князь, - ответил я.

- Князь, князь, что за князь?

- Заморского ученик.

- Аа, Заморского… Как там мальчонка поживает?

- Уже никак. Зарезали его.

- Эх-хе-хе… Сколько уже народу на тот свет отправилось, а я все тут, небо копчу. А Семен-Привада как…?

По обычая всех стариков Луковица начал спрашивать меня обо всем на свете, как моя жизнь, да что на Москве слышно, да как поживает тот и этот… Про некоторых я знал, так что смог порадовать его новостями, другие давно от дел отошли и пропали с радаров, третьих я и вовсе знать не знал, отчего заподозрил, что Луковица не в таком уж и маразме и меня просто проверяет.

- Значит, говоришь, ученик покойного Заморского, Князь?

Мы уже выяснили, что про Князя старик не слышал, из чего я сделал вывод, что гости с новостями его не балуют.

- Ага, есть такое.

- Что ж он, перед смертью тебе про свои тайники не рассказал? Жил бы сейчас богачом, золотом с золота ел бы, а не делами занимался…

- Рассказал, отчего ж не рассказал. Только…

- Про какие рассказал-то? – перебил меня Луковица.

- Про какие… Про тот, что в Сокольниках, там одна вещица лежала, с дела, над которым мы вместе работали, ну и женщине своей он просил помочь. А больше у него тайников вроде и не было.

Старик то ли закашлялся, то ли засмеялся:

- Узнаю мальчонку… Никогда у него деньги не держались, какие уж там тайники…

Проверял все же, старый пес…

- Что, и про Бирюлевский клад не рассказывал?

- Рассказывал, - вспомнил я, - Клад Черного Константина?

- Ходил туда? – мутные глаза прищурились.

- Нет.

Очень уж мутный тот клад был, не стал я туда соваться. Слишком походил на ловушку, последний привет от покойного.

- А чего так?

Ой, чувствую, это очередная проверочка…

- Заморский запретил, - блефанул я, - Говорил, мол, если хочешь кому гадость сделать, то про этот клад расскажи, но сам туда не суйся.

- А почему не соваться, сказал?

- Нет. Да мне и без надобности.

- Ну, тогда я расскажу. А то помру, так и забудут про то место… Клад Черного Константина можно открыть, если в камень подковой с ноги рыжей лошади ударить, тогда проход откроется. Да только лошадь та должна быть не любая, а та самая, на которой Константин ездил. А подковка от нее одна-единственная осталась, да и ту один растяпа внутри пещеры с кладом забыл…

О как. Ключ от сейфа заперт внутри сейфа. Получается, клад не достанется никому и никогда.

- …а если с подковой от другой лошади пойдешь – проход тоже откроется. Только не к кладу. А туда, где сам Черный Константин спит. Он тогда такого непрошенного гостя и задавит…

Вот ты падла, Заморский. Не зря я тогда свою чуйку послушал, не зря.

- Так от меня-то ты чего хотел, Князь? Я вон, свой век доживаю, молодые уже, что мне на смену пришли, и те уходят, новая поросль пошла, которая своим умом живет…

- Своим умом жить хорошо. Если ты этим своим умом вовремя сообразишь стариков спросить. Чтоб по тем граблям, где они синяков набили, самому не скакать.

- Ишь ты, умник… Что ж за грабли-то у тебя такие, что не обойти не перепрыгнуть?

- Вещь одна мне нужна. Знаю, где спрятана. Только до меня там уже кто только не искал – никто ее найти не смог. Да тут мне еще про нее загадку подкинули, мол, спрятана она, но не в тайнике.

Точно, еще царевич говорил, мол, папа его, царь государь, как-то обмолвился, что, мол, никому и в голову не придет. Как будто и вправду на видном месте положено…

- Спрятана, говоришь, но не в тайнике… Бывает такое, Князь, бывает… Лежит вещица на самом виду, да только не видят ее в упор.

Он опять закашлялся-засмеялся.

- Это как? – спросил я, - Невидимая, что ли?

- Да, верно ты пришел, молодежь уже и не помнит про такое. В мое время уже про такое как про сказку рассказывали…

Старик хрипло перевел дыхание:

- Есть особое Слово, Скрытное. С ее помощью давным-давно, лет сто назад, вещи от татей прятали, те, кто его знал.

Сто лет? Как раз тогда, когда Венец и создали? Неужели я угадал, когда к Луковице пришел?

- Кладешь руку на вещь, Слово произносишь – и она в другую вещь превращается. Был сундук с золотом – а стало полено еловое, на какое тать и не взглянет.

Блиииииииииииииин! Верно! Все по привычке тайники искали, по углам рылись, а Венец тот вполне мог прямо посреди палаты стоять, в виде подсвечника или еще какой железяки!

- …а когда нужна она тебе, эта вещь, обратно, руку на нее опять кладешь и другое слово произносишь, любое, его надо выбрать, когда вещь Скрытым Словом прячешь, вроде как ключ. Эти словом вещь обратно в свой облик и возвращается.

- А как, как понять, что за вещь этим Словом спрятана? Как?

- Есть… Есть такое Слово, чтоб скрытые вещи видеть…

У меня прям руки задрожали:

- Какое?!

- …только я этого Слова не знаю. Мой учитель знал, да мне рассказать не успел…

Твою мать!!! Что теперь делать?

- …знаю я только Открытое Слово…

Стоп.

- Что за Слово такое?

- Хе-хе. От слишком хитрых людей. Спрятал он что-то Скрытым Словом, на ключ-слово закрыл, думает, что всех провел, а тать руку на вещичку положит, Открытое Слово произнесет – вещичка-то назад и обернется.

Зашибись. Нет, вещь-то определенно хорошая. Вот только… Мы ведь до сих пор не знаем, во что там царь Василий Венец свой превратил. Это если допустить, что я не выдаю желаемое за действительное, и Венец действительно спрятан не в тайнике, а Скрытым Словом. Что мне теперь, всю ночь по престольной палате ходить, над каждым подозрительным предметом это Слово произносить, пока не… Кстати, пока – что?

- А какой у этого Открытого Слова откат?

- Что?

Блин. Задумался – и невольно произнес свой собственный термин, которым только мысленно пользуюсь.

- Ты про плату за Слово, что ли?

Никогда не слышал, чтобы откат Слова платой называли. Хотя – почему бы и нет?

- Ага. Ее.

- Ну, тут просто. Один час.

- Один час – что?

- Один час ждать, пока сможешь снова его произнести.

Того не легче. Выбрал предмет, который вроде как Венцом тебе показался, произнес Слова – и вот фиг тебе, ошибся. А Слово на кулдаун встало, жди час, пока снова запустится. Блин. Блин-блин-блин!

Ладно. Выкрутимся. Как-нибудь.

- Давай, Луковица, учи Слову.

2

После обучения Слова, запомнившегося мне со второй попытки – вот с Огненными бы так! – Луковица как-то совсем осунулся и закряхтел.

- Боль вернулась… Терзает меня, проклятая, никакого спасения нет… Дай-ка мне, Князь, вон тот комочек…

Я протянул ему лежавший на блюдечке неподалеку темно-коричневый кусочек чего-то высушенного. Старик закинул его в рот, и принялся медленно жевать беззубыми деснами.

- Что это? – спросил я из любопытства. Никогда вроде бы ни с чего подобным не сталкивался.

- Лекарство от боли. Из самой Персии привозят… - взгляд Луковицы начал расплываться.

Твою мать! Я сегодня все нормы по ругательствам перевыполню. Мне ведь придется проникать в Кремль – в Кремль! – чтобы там искать Царский Венец, следуя советам дряхлого старика, сидящего на наркоте!

Луковица вяло взмахнул рукой, мол, вали уже, и я вышел из дома и зашагал вдоль темных торговых рядов, размышляя о жизни.

Вот так вот живешь-живешь, что-то делаешь, становишься известным – пусть и в специфических кругах – а потом? Проходит… сколько? Двадцать-тридцать, ну пусть пятьдесят лет – и ты лежишь, глушишь боль наркотиками, а про тебя все уже забыли, молодежь так точно не вспомнит уже. Умрешь – и уже через десять лет про тебя точно забудут. Вот и думай – а стоит ли оно того? Стоит ли вот так вот суетиться, как я сейчас, бегать, ломать голову, решать вопрос с поиском того Венца… Да ехал-болел тот Венец! Через сто лет никто и не знать не будет, что был такой боярин Осетровский, что помог он царю Ивану на престол сесть. У людей будут другие заботы, другие проблемы. Стоит оно того?

Стоит.

Может, через сто лет про меня и забудут. Но я живу не через сто лет, и даже не через двадцать-тридцать. Я живу сейчас. И сейчас – мне нужен этот гребаный Венец!

1

Помню, видел в интернете такой мемчик: сверху фото человека, который едет на велосипеде в ливень, в прозрачном плаще, и подпись: «Слава богу, сегодня не будет этой ненормальной собаки!». А внизу – фото собаки, тоже в дождь и тоже в прозрачном плаще – да, на собаке – и подпись: «Где он ездит, курвамать?! Замерзла уже ждать его!».

К чему он мне вспомнился? К тому, что я сейчас в роли этой собаки! Где царевна, курвамать, ходит, почему в игровой избе не показывается? У меня дедлайн! Завтра выходит срок, который мне Ровнин обещал, насчет прикрытия меня от волшебного зеркала царицы, а царевны – ни слуха ни духа…

А, стоп.

Вот она.

Группа захвата, наизготовку!

Нет, не в смысле – галопом вперед, царевну Марфу через седло и галопом назад, то есть - вперед, на Кремль. Помните про условие добровольности открытия того, что закрыто на родную кровь? Вооот. Нужно чуть тоньше сработать. Должно получиться. Должно.

Царевна, в сопровождении эскорта небритых громил… понятно, что небритых, это Русь, тут каждый второй бороду носит… да, блин, откуда ко мне вообще эта фраза про небритых привязалась?! В общем – Марфа с охраной прошла в игорную избу, скрывшись в темном дверном проеме. Том самом, который каким-то Скрытным Словом закрыт, так-то за дверью – ярко и шумно. Пора, однако, и нам.

Я, Аглашка, Настя, Дита – да, так уж получилось, что сегодня я отправляюсь в казино с одними девицами. Два стрельца группы захвата ждут условного сигнала в условном месте. Вместе с ними – царевич Иван, которому лучше не светиться там, где его могу опознать, то есть, практически везде. В особенности в рясе – монах в казино несколько бросается в глаза. А без него ничего не получится – он единственный, кто может провести в Кремль тайными тропами, и уж точно единственный, кто может заметить что-то необычное в престольной палате. Что-то, что может оказаться спрятанным Царским Венцом.

Ну, с Богом.

2

Внутри все было так же, как и в прошлый раз: катились игральные кости зерни, двигались фишки тавлей, шлепали карты, неподалеку от стойки бармена шумела выпивающая компания. Особенно выделялся один, мордатый тип с вислыми усами, угощавший, судя по всему, всех желающих:

- Пице, выпивайце, мяне вспаминайце! – шумел он, то ли на украинском, то ли на белорусском.

Я подошел к стойке:

- Будь здоров, Глаз.

Тем временем Дита, оглянувшись, потянула меня за рукав.

- И ты будь здоров, Князь, - кивнул мне одноглазый бармен, - Я смотрю, ты сегодня с тремя девками. В следующий раз четыре приведешь?

- В следующий раз я… что?

Дита, снова дернувшая меня за рукав, обхватила руками за шею, как будто горячо обнимая, и зашептала мне в ухо:

- Это не человек.

- Кто? – не понял я.

- Не оглядывайся. Вон тот, что всех угощает. Это – бес. Опивень.

Я, несмотря на предупреждение, все же дернулся, но оглядываться все-таки не стал. Бес, значит… Так-то – ничего в его внешность бесовского не было. Обычный мужик, этакий типичный «батя», из тех, что в двадцать первом веке ремонтируют «жигуленка» в гараже, носят тельняшку под курткой и пьют воду по пятницам, а пиво – каждый день. Но, раз Дита говорит…

- Уверена?

- Чтоб я, да своего не опознала?

Ну да, логично. Бесовка же…

- Стой. А он тебя не узнает?

- Не-а. Я – в теле, а он – под личиной.

Так. Понятно. И что нам это дает, кроме того, что лишний раз подтверждает факт о разгуле нечисти? Ну бес, ну пьет, ну наливает – мне-то с того что? Или…

План по «извлечению» царевны Марфы из игорной избы и доставке ее в Кремль был сырым и дырявым, как мокрое решето, и во многом строился на допущении «Если все пойдет нормально». Одним из пунктов этого сыро-дырявого плана было – навести кипиш в избе. Для чего, собственно, и ждали мои стрельцы неподалеку. Но! Что, если внести в план небольшую коррективу?

- Как заставить беса скинуть личину? – спросил я у Диты. Та пожала плечами:

- Святой водой обрызгать…

Мда. Со святой водой небольшая проблема. Мы же в казино, а не в церкви. Нет здесь ничего святого… хм, каламбур.

- Настоем чертополоха, цветком василька, пучком укропа, вербной веткой… - начала перечислять Настя.

- Что из этого у нас есть?

- Ничего, - развела руками моя ведьмочка. И тут же подпрыгнула:

- Есть! Тут неподалеку, у забора, рос большой куст чертополоха! Когда шли, я заметила.

- Так. Отлично. Меняем планы. Настя – за чертополохом, Аглаша – беги к парням, скажи, что пока отбой.

3

Обе девчонки вернулись через четверть часа. Обе – с исцарапанными руками. Оно и понятно – чертополох в темноте рвать, это вам не тесто мять… стоп. У Аглашки-то на руках на руках не царапины. Это костяшки сбиты.

- Это что? – тихонько спросил я.

- Да так… Познакомиться хотели. Моего желания не спрашивая.

- И?

- Я и ответила. Мест не выбирая.

Понятно. Затупил я, додумался, молодую девчонку ночью на улицу отправлять. Хорошо еще, что моя женушка – скоморошка, за себя постоять может, не раздумывая. Но больше я ее без присмотра не отпущу!

Я щелкнул пальцами, заказав себе чарку водку, чем заслужил уважительный взгляд от бармена и заинтересованный – от опивеня. Но бросать свою спаянную, то есть – споенную компанию бес не стал. Настя, под прикрытием моей широкой спины резала собранный чертополох на мелкие кусочки, бросая их в чарку и что-то шепча.

Так, эта часть плана в процессе подготовки, пора начинать основную часть.

Поначалу я хотел отправить знакомиться с царевной Ржевского. У того всякого опыта поболе, чем у меня. Но потом подумал – и отказался. То, что у моего поручика навыки очаровывания и соблазнения отработаны – это хорошо. Но не факт, что они сработают на капризной и избалованной царевне.

А вот, кстати, и она…

Так, Викентий. Собрался. Собрался. Собрался – и не разбирался! Вперед!

Марфа, разгневанно шагавшая к стойке – явно собираясь залить горечь поражения – чуть не наткнулась на вставшего из-за стола меня, раскрыла было рот… И так, с открытым ртом, и осталась стоять, когда я, окинув ее безразличным взглядом, прошел мимо нее, как мимо пустого места и принялся внимательно рассматривать пустую стену, как будто на ней чего-то не хватало.

Кстати, да – не хватало. Вот тут очень органично смотрелся бы телевизор. С трансляцией матчей. Можно ставки делать, да и вообще – нормальный спортбар бы получился. Надо будет, когда вернусь в Осетровск, озадачить моего зеркальных дел мастера, чтобы придумал что-то похожее. Будет у меня первый на Руси телевизор…

- Ты кто такой? – послышалось у меня за спиной. Я, не оборачиваясь, улыбнулся.

Чем можно заинтересовать капризную мажорку? Только полным игнором. Она ведь привыкла, что все ее знают и все либо стелются перед ней, либо хотят навязаться в друзья. Ну, либо терпеть ее не могут. В любом случае – она привыкла вызывать у людей эмоции. А тут – полное безразличие. Которое, кстати, я долго отрабатывал под руководством моих девчонок. Чтобы получалось не «я слишком тупой, чтобы понять, насколько ты крута», а «да, я тебя оценил, но ты мне неинтересна».

И надо же – сработало. Я уже говорил, что план сырой?

Я оглянулся, с ленивым вопросом приподняв бровь – да, это тоже отрабатывали – мол, с чего это кто-то меня отвлекает?

- Я тебя спрашиваю – ты кто такой?!

- Князь, - спокойно сказал я.

- Я всех князей знаю, ты…

- Все остальные – князья. А я – Князь.

Произносить это слово с заглавной буквы я и так уже научился.

- И что ты за Князь такой? – в голосе царевны явственно появилась заинтересованность. А в глазах ее охранников, маячивших неподалеку – недовольство. Пока, к счастью, не на меня, а так, в целом.

- Ну, если хочешь, - я указал на свой стол, за которым весело улыбались три девчонки, - могу рассказать.

- Прогони своих девок, тогда, может…

- С чего бы мне их прогонять?

- С того, что я так сказала! – топнула золоченым сапожком Марфа.

- С чего мне выполнять твои желания?

- С того, что я так хочу!

- А кто ты такая?

- Да ты… ты знаешь, кто я?

- Не-а, - в моем голосе четко было слышно безразличие. То самое безразличие, которое как липучка мух привлекает тех, кто привык быть в центре внимания.

- Да кто ты такой?!!!

- Присядь – расскажу.

Фыркнув, как целая стая разъяренных кошек, царевна промаршировала к столику и уселась на лавку, скрестив руки. Я сел рядом и отпил меду из своей чарки. Демонстративно не предложив ничего Марфе. И с интересом наблюдая, как та медленно краснеет от злости.

- Мартынка!!! Меда мне! Красного! В золотой чарке!

О как. Интересно, а здесь есть такая?

Золотая – хотя, скорее, позолоченная – чарка у бармена внезапно нашлась. За ее торжественным выносом и проносом к столу проследили все, кто находился в корчме. Марфа яростно схватила ее, поднесла к губам…

- Пф, - фыркнула Дита, - Меда она выпить решила. А водки – сможешь?

Золотая чарка злобно брякнула о стол.

- А ты?!

Дита молча схватила чарку с водкой – всего лишь серебряную – вышла в центр корчмы, совершенно случайно оказавшись рядом с тем столом, из-за которого заинтересованно смотрел на нее опивень, подняла свой «бокал» вверх, показав всем, залпом забросила содержимое в рот…

И, покраснев, выплюнула все содержимое, окатив сидевших за столом гуляк. Больше всех досталось опивню.

Марфа, при виде конфуза внезапной соперницы, собралась было расхохотаться. Но тут всем стало не до нее. И не до Диты.

С опивня сползла личина.

Вместо компанейского мужика за столом, посреди компании, сидел бес. Вместо волос на голове – черная курчавая шерсть, лицо вытянулось в свиное рыло, нос загнулся пятаком, а на месте бровей взмыли короткие рожки.

Народ ахнул.

Бес, осознавший, что его раскрыли, взревел – хотя этот рев до крайности напоминал хрюканье – одним ловким движением вскочил с лавки, запрыгнул на стол, взмыл под потолок… И лопнул, разбрызгавшись каплями медовухи и пива, пока все завороженно следили за его выходками.

Все, кроме меня.

Охранники царевны не отвлекались на посторонние события, типа выхода Диты с водкой, контролируя и ее и меня. Но на такое событие, как явление беса, они не посмотреть не могли, отвернувшись буквально на несколько секунд.

Мне хватило.

Короткое движение рукой – и в золотой чарке утонула крохотная капелька.

4

Девушки, помните! Если вы пьете в незнакомой или ненадежной компании – контролируйте свои рюмки, бокалы, стаканы. Потому что мало ли что вам могут туда подлить, пока вы отвернетесь! Ладно я, не для собственного удовольствия – и то царевна наутро навряд ли будет рада – а вы можете проснуться в незнакомом месте, голышом, и поиметой во все дыхательные и пихательные отверстия. Это в лучшем случае…

Если что - я вас предупреждал!

5

- Бес… - ошарашенно выдохнула Марфа и, не глядя, нашарила свою чарку и опустошила ее одним залпом.

Фух. Получилось. Осталось удалиться отсюда по-английски.

- Марфа Михайловна… - вдруг взял ее за руку один из охранников, - Пойдемте домой, здесь небезопасно.

Блин. Вот об этом я не подумал. В игорной избе поднялась суматоха ввиду выявленного беса, в углу отплевывается Дита – будь бесовка хоть трижды в теле человека, но чертополох ей все равно не понравится – все столпились и шумно обсуждают происшествие… Ни один телохранитель не позволит охраняемому телу в таком месте находиться. А зелье еще не подействовало…

- Домой? – радостно улыбнулась Марфа, - Пойдем, конечно!

Твою мать. Подействовало, но не вовремя.

Поначалу у меня была мысль напоить царевну. Пьяная, но в сознании – как раз подходит для того, чтобы открыть палату, запертую на родную кровь. Но потом понял, что пьяная Марфа может вырубиться в любой момент или поднять крик и отказаться идти туда, куда ее тащат, да и ее охрана не станет спокойно смотреть на то, как непонятно кто поит ту, за чью голову они отвечают уже своей головой. И тут я вспомнил, что у меня под рукой есть собственная природная ведьма, знающая всякие зелья и эликсиры. Хотя, по сути, «эликсир» и «зелье» - одно и то же. И поставил Насте задачу – вспомнить хоть что-нибудь, что держит человека в сознании, но позволяет отвести его в любое удобное место. Настя, мое золотце, подумала и вспомнила про зелье под названием «Веселая Радость».

Выпивший это зелье человек находится в состоянии чистой радости. Его радует буквально все, что происходит вокруг. И с ним. Отчего его крайне легко уговорить на что-то. Хоть отправиться домой, хоть – отправиться в Кремль с незнакомцем. Да на что угодно. Под «Веселой радостью» он может сделать что угодно, даже если его не направлять, например, выполнить то, что давно хотелось. Как наркотик эту дрянь… то есть замечательную штуку не использую только потому, что действует он только до рассвета следующего дня, и после прекращения действия радость заканчивается. А воспоминания о том, что ты творил – останутся. И тебе будет не просто стыдно. ОЧЕНЬ стыдно.

Увидев, что Марфа реально собралась домой, да еще и с радостью, охранник на мгновенье застопорился – навряд ли она раньше вела себя так покладисто – но быстро сообразил, что тут что-то не так. А в следующую секунду осознал, кто этому виной. Но повернуться ко мне не успел.

- Простите, это не вы потеряли?

Охранники машинально посмотрели на то, что лежало в протянутой к ним ладошке. На вычурную золотую пряжку. А потом Настя чихнула.

С ладони взметнулась белесая пыль, окутала головы охранников – и происходящее вокруг внезапно стало им неинтересно. Потому что кроме «Веселой Радости» у Насти был рецепт еще и «Чистой Головы». И нет, это не название шампуня – после вдыхания этой пыльцы чисто становится не НА голове, а В голове. Исчезают все мысли. Вообще.

Да, было бы удобнее использовать на Марфе его, вместо того, чтобы мудиться с подливанием в чарку, подумал я, глядя на то, как мои девочки аккуратно подводят охранников с остекленевшими глазами к лавке и усаживают на нее. Вот только, в отличие от «Веселой Радости» «Чистая Голова» действует не больше пятнадцати минут. А «не больше» означает, что может и меньше.

- Уходим!

1

Смылись мы из игорной избы прямо тютелька в тютельку: только-только заскочили за угол, как за нашими спинами захлопали двери и раздались крики «Держи!». А потом, несколько неожиданно для меня, послышались звуки явной ссоры, лязг сабель, а там и вспышки Огненных Слов.

Моя неугомонная Аглашка не удержалась, естественно, и, проскользнув мимо меня, быстро выглянула из-за угла. И пофиг, что мы, вообще-то торопимся. Выпорю! На конюшне! И на сеновале… И в бане… И… Так, собрался!

Не догадываясь о том, какое суровое наказание ее ожидает, моя шебутная женушка уже успела вернуться, тихо хихикая:

- Пойдем уже быстрее!

Нет, блин, как будто это МЫ всех задерживаем!

- Что там? – спросил все же я. Интересно же!

- Помнишь, я сказала, что ко мне какие-то цеплялись, познакомиться хотели?

- Ну?

- Решили, видимо, отомстить, за подбитый глаз и за… ну за прочее там разное… Заметили, куда я нырнула, собрались друзей и отправились в поход. А среди друзей, похоже, боярские сыновья были, ну или просто владеющие разными боевыми Словами…

Я даже гордость испытал. Вот какая у меня Аглашенька, любому боярскому сыну отпор даст, при необходимости.

- …а тут царевнины стражники из дверей вышли. И почему-то решили, что те обиженные – наши друзья. А те, наоборот, решили, что эти меня защищать вышли, вот, в итоге, и сцепились.

И не только смелая, но и умная – такие выводы сделать, глянув буквально несколько секунд на происходящее. Если, конечно, она все это не придумала – фантазия у моей скоморошки работает не хуже интеллекта.

Царевна Марфа бежала рядом с нами, стуча каблучками своих сапожков – интересно, подковки на них тоже золотые? – и весело оглядываясь по сторонам. Вот кому позавидовать можно – под действием «Веселой Радости» ей эта беготня за счастье. Она даже не задумывается, куда мы бежим и зачем, получает удовольствие от самого процесса.

А бежим мы узкими проулками в… ага, вот сюда и бежим.

Всемером – я, царевич, царевна, скоморошка, бесовка и два моих стрельца – мы проскочили в звякнувшую запором калитку. Небольшой дворик, зажатый между высокими бревенчатыми стенами двух складов. То ли сторож какой здесь жил, то ли домик построен еще до того, как здесь торговые ряды разрослись. По крайней мере, если судить по виду дома, по потемневшим от времени, не от наложенных Слов, стенам, по прогнувшейся седлом крыше – построен он давненько. А если судить по бурьяну, пробивающемуся сквозь доски дворового настила, то здесь давно уже никто не живет. Даже охранные Слова повыдохлись. Да нам, в принципе, и неважно, чей это дом и почему в нем никто не живет. Нам нужно укрытие, и он подходит как нельзя лучше. Нет, можно было бы по-честному – найти дом под жилье, да и снять его на несколько дней. Можно, но нельзя. С нами – царевна. Это сейчас она под «Радостью», а завтра действие закончится – а память останется. Не надо нам, чтобы утром – ладно, к обеду – в наш съемный дом постучались алебардами «лимонные» стрельцы Романовых. И даже если мы до утра ждать не станем, свалим пораньше – останется след, в виде внешности того, кто этот дом снимал. Конечно, след этот тоненький, да и, если все пройдет как надо, утром Романовым будет немножко не до того, чтобы меня выслеживать… Но рисковать я не буду.

- Так, вы в дом, мы с царевной – в баню!

- Тааак… - уперла руки в боки Аглашка, - При живой-то жене, он какую-то постороннюю девку в баню тащит! На глазах живой жены!

Царевна весело рассмеялась:

- Пойдем в баню!

Моя скоморошка, которая до этого просто шутила, сверкнула глазами уже на полном серьезе.

- Даже не вздумай! – погрозила она мне пальцем.

Я посмотрел на счастливо улыбающуюся царевну… На Аглашку… На царевну… Да не… Ни за что.

- Вы долго еще?! – выглянул из бани царевич, успевший и заскочить в нее и выскочить обратно.

Я чмокнул довольную женущку в носик и потащил за собой весело подпрыгивающую царевну.

2

В бане было темно. Только тихо бормотал что-то царевич, кажется, пытаясь произнести Огненное Слово и зажечь свечу. И чем-то шуршала хихикающая царевна.

Моргнула короткая вспышка, на секунду осветившая помещение. Царевич Иван выругался вполголоса и снова произнес Слово.

Еще одна безрезультатная вспышка.

- Да не нервничай ты.

- Чего мне не делать?

- Не волнуйся.

- Я не волнуюсь! – скрипнул тот зубами, и следующее Слово полыхнуло так, что чуть не расплавило в лужу прикрепленную к лавке свечу. Я повернулся к Марфе…

Твою ж мать!

- Ты зачем…?

- Мы же в баню пришли, - безмятежно ответила царевна, успевшая снять сапоги, чулки, и сейчас стягивающая с плеч сарафан, вместе с нижней рубашкой, - Здесь хорошо. Прохладно.

Блин! То, что тебе прохладно, я уже и так вижу! Одежда-то уже до пояса снята!

Позади меня закашлялся царевич, обнаруживший этот внезапный стриптиз.

- Мы не мыться сюда пришли, - я натянул сарафан на плечи Марфы, стараясь не смотреть вниз и молясь, чтобы Аглашка об этом не узнала. То, что она заревнует, я не боюсь. Но задразнит же!

- Хорошо, - покладисто кивнула царевна.

- Сядь и молчи.

Та кивнула. Молча.

Царевич достал из сумки небольшую толстенькую книгу в кожаном переплете. Перелистал до места, отмеченного закладкой. Я с интересом наблюдал за происходящим. Потому что гадский царевич, пообещав провести в Кремль мимо всей стражи, охраны, заборов, запоров и Слов, так и не сказал, как он это сделает. И почему из бани в заброшенном дворе.

- Это колдовская книга, что ли?

- Да нет, обычная. Фрязин один итальянский написал, лет сто назад. Про то, как государь должен страной править. По моей просьбе перевод сделали.

- Так, а…

- Она из царской библиотеки, - перебил меня Иван, как будто это все объясняло.

- И?

- Ее надо читать.

- А в другое время ее нельзя почитать.

- Можно. Но нам же в Кремль надо сейчас, а не в другое время, верно? Сядь, молчи, слушай. И эту угомони!

Царевна послушно сидела и молчала. А не цеплять нас с Иваном босыми ножками я ей не запрещал.

- Сиди и слушай.

Марфа радостно кивнула и широко раскрыла глаза. Глазами она слушать собралась, что ли?

Царевич начал читать:

- Главнее всего государи должны действовать в отношении своих подданных с постоянством, чтобы подданные не могли думать, что государь изменяет свой образ действий, соображаясь с благоприятными или дурными обстоятельствам. Иначе, вынужденный необходимостью на какую-нибудь злую или благую меру, правитель или потеряет удобное время для приведения к осуществлению своей жестокости, или благая мера не принесет лично ему никакого добра, так как ее будут объяснять только как вынужденную необходимостью и никто из подданных не сочтет себя обязанным за нее благодарностью…

Огонек свечи колыхнулся, хотя никакого сквозняка не чувствовалось. Потом еще раз качнулся, заплясал, бросая движущиеся тени на стены бани. На печь, на полок, на столы, на сундуки…

Сундуки?

Мы были больше не в бане. Вокруг нас темнело гораздо более крупное помещение: низкие своды потолка, несколько столов с подсвечниками, стулья с высокими резными спинками… Вдоль стен стояли ряды сундуков, массивных, окованных железом, с навешанными замками немецкой работы.

- Где это мы?

- В царской библиотеке.

3

В общем, когда-то давным-давно кто-то из предков Ивана-царевича вышел замуж… женился, в смысле… на византийской царевне. Царевна была то ли не из самых любимых, то ли слишком умная, но в приданое к ней отдали вот эти самые сундуки с книгами. Что там за книги были, я сильно не спрашивал, но, со слов царевича, чуть ли не со времен Римской Империи собрание.

Тут я уже взглянул на сундуки с уважением. Римская империя закончилась лет так… давно, в общем. Тогда это уже не просто книги, а антиквариат.

Короче, отдали и отдали, книги сложили в подвале, где они и лежали практически без движения. Оно и понятно: любителей чтения среди русских князей и царей было небогато, в особенности чтения на латыни. Я вообще не помнил, чтоб кто-то до Петра Первого заводил себе библиотеки. Честно говоря, я и про Петра такого не помню…

Итак, книги благополучно хранились, изредка пополняясь, пока до них не добрался хозяйственный царь Василий. Каковой поручил своему сыну их пересчитать, переписать – в смысле, опись составить – и вообще пристроить их к делу. Царевич Иван, пусть и годков ему тогда было чуть больше десятка, взялся за дело со всей серьезностью, добавил в собрание несколько книг от себя – например, тот перевод неизвестного итальянца – взял некоторые почитать… После чего обнаружил, что на библиотеке лежит мощное неизвестное Слово. Если ты взял оттуда книгу – а книга начинала считаться принадлежащей библиотеке, пролежав в сундуках сутки – то после того, как начнешь ее читать, обязательно вслух… Переносишься в библиотеку. И неважно, где ты в этот момент находился. Заодно с тобой переносятся и все, кто был с тобой в одном помещении. То ли это такая фишка от воров, мол, украденное возвращается назад, вместе с вором и его сообщниками, то ли автор Слова изобрел первый в мире телепорт, пусть и криво работающий, не знаю. И царевич не знал. Но запомнил, как известный только ему способ попасть в Кремль. И никому не рассказал. Оно и верно: то, что знает один – знает один, а то, что знают двое – знает и кто угодно.

Вот так это знание ему и пригодилось.

4

- Здорово! Темно! – шепотом восторгалась царевна, шлепая босыми ногами по полу. Понятно, что темно – электричество в здешних коридорах еще не провели, а Кошачьего Слова, в отличие от нас с царевичем, у нее не было.

Нет, в более главных помещениях вполне могли еженощно гореть факелы, или там еще какие светильники. Но Иван вел нас не по центральным проспектам, так сказать, а кривыми закоулками и крутыми лестницами, извивающимися винтом. Я вообще не был уверен, что в Кремле многие знают о существовании этих проходов.

- Вот! – царевич остановился у ничем не примечательной стены и хлопнул по ней ладонью.

Я замер. Нет, не потому, что стена вызвала у меня какие-то особенные чувства. И так понятно, что здесь был вход в престольную палату, не главный, конечно, один из боковых. А сейчас, после того, как палату закрыли на родную кровь, вход и вовсе виден только той самой родной крови. Нет, замер я не поэтому. Треклятая царевна решила, что темнота – самая удачная возможность для того, чтобы начать меня обнимать! Активно так, знаете ли, даже ногу свою закинула мне на бедро.

- Ты мне нравишься, - прошептала Марфа мне на ухо. Не со страстным придыханием, как можно было бы ожидать, а радостно, как будто всю жизнь обо мне мечтала. И… куда руки?!

- Марфа, открой палату, - закатил глаза Иван. Это царевна думает, что вокруг темнота, ему-то все прекрасно видно!

Она, не прекословя, подошла к стене и, хихикнув, шлепнула по ней ладошкой.

Чмокнуло. Стена задрожала и посреди нее возникла медленно открывающаяся дверь.

Сработало.

Мы вошли внутрь…

И наступила темнота.

1

Да блин! До чего не вовремя откат от Кошачьего Слова накрыл!

Я стоял в темноте, ждал, пока отпустит. Судя по звукам, царевич Иван бродил по помещению, что-то бормоча, то ли Слова, то ли ругательства, да тихонько хихикала радостна царевна.

- Здесь так красиво! – произнесла она у меня прямо над ухом. Я аж подпрыгнул, - Спасибо, что показал мне эту красоту, я раньше ее не замечала.

Надо же, у такой капризной стервозы – и такой приятный голос. Правда, приятный он только сейчас, когда она не истерит и не визжит. Интересно, она на самом деле – милая девушка, которая просто изображает из себя стерву, или это всего лишь воздействие Веселой Радости? Мне сложно судить, я других людей под этой Радостью не видел.

Царевна Марфа, как будто решив испортить все положительное впечатление о себе, полезла ко мне с обнимашками… А, блин! И целовашками! Очень сложно увернуться от поцелуев, когда девушка тебя видит, а ты ее нет!

- Ммм! – я вспомнил, что сейчас царевне достаточно сказать прекратить, и она с радостью прекратит. Вот только сложно что-то сказать, когда в твоем рту орудует влажный язычок!

- Ты мне нравишься, - жарко прошептали мне в лицо, - Ты такой хороший…

- Марфа, прекрати.

- Что прекратить? – судя по интонациям, донесшимся до меня из темноты, она искренне не поняла, что не так.

- Целовать меня.

- Хорошо, - и я с ужасом почувствовал, как тонкие пальцы побежали по моей груди, пытаясь расстегнуть пуговицы кафтана.

Слава богу! Слава богу, откат наконец-то прошел, я начал видеть, а на свету я не такой растерянный и быстро отшил царевну, отправив ее… Вон, пусть узоры на стене рассматривает! Чем та с удовольствием и занялась. Там, кстати, было на что посмотреть – красочно разрисовано от пола до потолка.

Я покрутил головой.

Престольная палата, все верно.

Длинное помещение, со сводчатыми потолками… с которых свисают многоярусные светильники, на которых горят десятки свечей, заливая палату светом!

- Иван!

- Что? – царевич с неудовольствием отвернулся от печи, украшенной цветочно-фруктовыми изразцами.

- Ты… это… - я покрытил в воздухе руками, пытаясь указать сразу на всё, - Увидят же!

- Кто?

- Кто-нибудь! В окна!

- Палата закрыта на родную кровь. Снаружи никто не видит в нее никаких входов. В том числе и окон. Для тех, кто снаружи, их просто нет. А попасть внутрь можно только с родной кровью Романова. А она вон, иконы рассматривает.

Царевна и вправду закончила разглядывать настенные узоры, и перешла к висящим иконам. Тоже ярким, в золоченых окладах. Среди которых, кстати, надо будет посмотреть в первую очередь. Это появление-исчезновение лавки или ковра сразу заметят, а одной из икон, которых тут десятки…

Хм. Ну, так-то да, Иван прав. Кроме нас, сюда никто попасть не может, это я что-то так… запаниковал. Ладно. Собрался! Приступаем к поискам Венца.

Я оглядел палату: расписные стены, узорчатые колонны, своды потолка – тоже расписного, а как же – цветастую печь, большое зеркало в резной раме в темном углу, витражные окна, за которыми чернела ночь, мягкие ковры на полу… Блин. Тут искать можно не то, что до утра, а до Нового года. Причем не до здешнего, сентябрьского, а до нашего, январского.

Думай, не думай, а искать нужно.

Начал я с самого простого – достал из кармана футляр с очками, которые мне подогнал Тувалкаин. Ну, теми самыми, которые позволяют видеть наложенные Слова. Надел их…

И снял.

Мог бы и раньше догадаться. В царской престольной палате не было, пожалуй, ни одного предмета БЕЗ Слов. В очках она вся сияла, как ночной Лас-Вегас. Ладно… Значит, пойдем сложным путем.

Этим самым путем уже шел царевич. Он методично осматривал помещение, начав с дальней стены, не пропуская ни одного квадратного сантиметра. Оно и верно – он здесь чаще меня бывал, ему виднее, что здесь изменилось, если изменилось, конечно. Но, с другой стороны – так можно до того самого Нового года осматривать… Может, надо сменить подход?

Царевич – человек умный, но он – не сыскарь. Я сам, конечно, в розыске всего год прослужил, но знания и навыки нам вбивали в буквальном смысле этого слова. Так что мозг, хочешь-не хочешь, а работать начинал. Давай, Викентий, думай, как сыщик.

Предположим, что один из предметов в палате – замаскированный Словом Венец. Какой? Потому что ошибиться… можно, но не стоит. С часовым куладуном Слова мы до утра сможем проверить только пару-тройку подозрительных предметов. А потом, с рассветом, закончится действия Веселой Радости, нужно будет что-то делать с царевной, связывать ее, что ли… И далеко не факт, что она не сможет открыть палату изнутри, чтобы впустить стражу. Не в буквальном смысле слова – открыть, если мы ее скрутим и свяжем, она до дверей не доползет. Открыть – снять действие своей крови, так что палата станет доступна для всех. Держать оборону мы точно не сможем…

Ладно. Думай дальше. Один из предметов в палате – Венец. Какой?

Я посмотрел на царевича. Тот недовольно косился на Марфу. И его можно понять – той наскучили стены, и она решила отдохнуть. И не нашла лучшего места для отдыха, как, собственно, царский трон. Уселась, закинула ногу на ногу, и явно представляет себя самовластной царицей, вон как пальчиком указывает. Что она там приборматывает?

- Этого – казнить… - тыкала Марфа ноготочком в пустоту, в сторону воображаемых подданных, - И этого. И… А этот красивенький, его отмыть и - в мою спальню…

Вот и поди пойми, то ли у нее такие мечты зловещие, то ли она кого-то изображает… То ли просто прикалывается.

Я задумчиво посмотрел на трон. Собственно, самый обычный трон, типичный такой: высокая спинка, покрытая резьбой, с декоративными башенками по бокам, подлокотники… неудобные, кстати, узкие, закругленные, на них и локоть-то нормально не положишь. Видимо, из этих же соображений, по бокам от трона установили высокие подставки с бархатными подушечками. Мол, надо что-то положить, типа короны – снимай и клади. Трон вообще – вещь крайне неудобная. Не в фигуральном смысле, мол, власть тяготит, а в самом что ни на есть физическом. Спинка прямая, не откинешься, а и откинешься – резьба будет в спину впиваться. Подлокотники, я уже сказал, неудобные, сиденье – деревянное, пусть на него и положили подушку. Захочешь ноги под него поставить – а там нет места, резная доска закрывает. Только и остается, что сидеть с ровной спиной, ровными ногами, и, наверное, про себя материться на тех мастеров, что такую «замечательную» мебелю подогнали…

С чего я вообще взялся трон-то рассматривать?

А, ну да, это у меня мысли к нему привели.

Предположим, что царю надо куда-то спрятать свой Венец. Где это место может находиться? Надо полагать – в пределах доступности. А то случись что, понадобься этот самый Венец срочно – срывайся с трона и беги в дальний угол. Нет, Венец нужен регулярно, поэтому тайник – или замаскированный предмет – должен быть рядом с царем, только руку протяни. А царь в своей престольной палате где чаще всего находится? Верно – на престоле. То бишь – вот на этом самом троне. И, значит, Венец – где-то рядышком… Вот только – где?

- Иван… - тихонько позвал я, - Иван… Иван!

- Что? – недовольно оглянулся тот, отрываясь от своего сканирования стен.

- Посмотри, тут, на престоле, возле него, нет ничего такого, чего раньше не было?

- Есть, - буркнул он.

Да ладно?! Так просто?

- Что?!

- Она, - он ткнул пальцем в Марфу. Которая, надо полагать, устала за ночь, свернулась на троне клубочком… И уснула.

Понятно… Не так все просто…

- А кроме нее?

Царевич посмотрел на меня… И в его глазах свернуло понимание. До, что подумал я – пришло в голову и ему.

Мы обошли трон вокруг.

- Всё, кажется, так, как и при отце было… - с сомнением произнес он.

- Ничего не добавилось?

- Добавиться не добавилось…

- А что? – он явно что-то заметил!

Иван дотронулся до одной из подставок, что стояли у трона. Ну те, с подушечками для короны. Внизу – три разлапистые ножки, в центре – медная стойка, а сверху – квадратная типа коробочка, на которой лежит подушка.

- Вот здесь, - провел он пальцем по краю квадратного верха, - вот этот вот… ободок. Он над подушечкой чуть сильнее выступал. А сейчас – нет. Почти вровень с ней.

Я наклонился над подставкой. Ну да, вот он, бортик, резной выступ по краю подставки. Квадратная подушка из малинового бархата немного выступает над ним. А вот если эту подушку убрать…

Мы с царевичем замерли. Посмотрели друг на друга.

Если убрать подушку, когда она находится на подставке, положить под нее ЧТО-ТО – и опять накрыть, то она, подушка, будет лежать выше, чем была до этого. И если до этого бортик был выше, то… Он станет ниже.

Мы в четыре руки схватились за подушку, оказавшуюся неожиданно тяжелой. По сути – и не подушка вовсе, а квадратная металлическая пластинка, обтянутая тканью. Вот эту пластину мы приподняли, а под ней…

Оказалась еще одна подушка. Точно такая же. А уже под той – медное дно подставки. И больше ничего.

Мы разобрали и вторую подставку, но там схема была точно такая же – две подушки-пластины одна на другой и всё.

И тут я перевел взгляд на ту, изначальную пластину, которую так и держал в руке…

2

Вспомнился мне наш школьный урок ОБЖ. Преподаватель спрашивает, мол, кто из вас стал бы зажигать огонь рядом с бочками, полными бензина. Все, понятное дело, дружно сказали, что никто. Тогда прозвучал второй вопрос: а рядом с пустыми бочками из-под бензина? Мы замялись, чувствуя какой-то подвох, но некоторые неуверенно сказали, что да, зажгли бы. Пустые же! Тогда учитель нам и рассказал, что пустые бочки из-под бензина опаснее полных. Потому что бензин, внезапно, не горит. Горят пары бензина. Которых в пустых бочках из-под бензина может быть полным-полном. А помимо этого пустые бочки опасны именно своей кажущейся безобидностью. Пустые же!

Еще я видел в какой-то анимешке эпизод: герои шарахаются по подземелью в поисках чего-то там ценного и натыкаются на сундук. Вскрывают его, заглядывают внутрь – а там пусто. Они бросают сундук и идут дальше. Долго приключаются, сражаются с подземными монстрами… В общем, в конце выясняется, что то, что они искали, в том самом сундуке и было. В крышке.

Понятно, к чему я веду?

Что может быть безобиднее и бесполезнее, чем пустая бочка из-под бензина, пустой сундук из-под сокровищ…

Пустая подушечка для короны.

3

Если подумать, то ничем другим Венец и не мог быть. Если прятать его в тайник – в случае необходимости не успеешь добраться. Если превратить Венец в какой-то предмет, находящийся на виду, то кто-то может заметить, что какая-то ваза то появляется, то исчезает. И сделать выводы. А кто там будет обращать внимания на подушечку для короны? Тем более что их две, и исчезновение верхней заметить можно только по высоте бортика.

- Думаешь, это… ОН? – тихонько спросил царевич.

Думаю, думаю… Встречался я с таким, что очень логичный вывод оказывался неправильным. Голая логика – не доказательство, ты всегда можешь в своих выкладках что-то не учесть.

Я снова выдернул из-за пазухи очки Тувалкаина. Взглянул сквозь них на подушку…

Есть!

Да, в престольной палате Словами светилось буквально все. И подушечки – не исключение. Но вот эта, которую я держал в руке – ярче остальных. И не чуть-чуть, раза в полтора ярче.

И все равно – страшно…

Я быстро помолился святому Николаю. Не то, чтобы он отвечал за удачу в делах или там поиск спрятанного – просто я с ним были лично знаком, а личные знакомства, как мне кажется, решают во всех случаях. Даже в общении со святыми.

Ну!

Закрыв глаза, я положил руку на подушечку и быстро произнес Слово.

Царевич издал какой-то звук, то ли каркнул, то ли квакнул.

Я приоткрыл один глаз. Медленно опустил взгляд на…

Моя ладонь лежала на верхушке красной тканевой полусферы, окруженной широким ободом из жемчуга.

На Царском Венце.

- Молодец, хан сибирский, молодец. Нашел все-таки. Я уж думал, ошибся…

Я так и замер, как будто заледенев мгновенно.

Потому что эти слова произнес НЕ царевич.

1

Да и замер я вовсе не от неожиданности. Что-то с хрустальным звоном просыпалось на пол за моей спиной – и меня тут же сковало… чем-то… Да, точно, вот этой штуковиной, похожей на лед, и сковало. Торчу, надо полагать, точно так же, как и замерший возле меня царевич – снаружи голова, а все остальное тело скрыто под ледяным наростом, похожим на пирамиду. Только та самая голова вместо верхушки. Как жук в янтаре – ни пальцем ни пошевелить, ни… ничего не сделать. Только головой крутить, да разговаривать. Правда, как я не старался вывернуться – так и не смог увидеть, кто ж это такой ловкий нас подловил. Голос-то знакомый…

Что-то дунуло и нас с Иваном окутало серебристой пыльцой, оставившей на лице неприятное ощущение. Похоже на то, как будто заходишь в темный подвал, и тебе к лицу прилипает паутина. Вроде ничего страшного, но мерзко.

- Зря стараешься, Ивашка, - произнес второй голос, женский, - Золотая Паутина рот надежно запечатывает. Говорить – сколько хочешь, можно, а вот Слова произнести не получится.

Царевич, оказавшийся умнее меня, и сразу же попытавшийся вспомнить какие-то подходящие к случаю Слова, после нескольких неудачных попыток, смог выговорить только другие слова. К ситуации, несомненно, подходящие, но помочь нам ничем не могущие.

- Как грубо… - издевательски прокомментировал произнесенное все тот же голос.

Да кто это еще?!

И тут наши собеседники вышли на свет.

Твою мать…

Царь Михаил и жена его, царица… блин, забыл как ее зовут.

- Спасибо тебе, хан сибирский, - с явной издевкой произнес Михаил, с Царским Венцом на голове, а как же - за то, что Венец мне нашел. А то ж, понимаешь, ни у кого не получалось, сколько татей пришлось казнить за неудачи…

- Можно подумать, - кашлянув, сказал я, чисто чтобы попробовать, получится ли, - в случае удачи вы бы их живыми отпустили.

- Нет, конечно, - хмыкнул царь и подошел к престолу, - Но, по крайней мере, удачливый тать умер бы, зная, что у него все получилось. Вот как ты умрешь.

С этим добрым напутствием он с неудовольствием посмотрел на трон. На котором по-прежнему лежала его дочка Марфа, тихонечко сопя во сне.

- Марфушенька, душенька, - ласково прошептал он ей на ушко, - перейди, пожалуйста, на лавочку.

- Да, батюшка, - пробормотала девчонка сквозь сон, послушно сползла с трона и, почти не открывая глаз, побрела к стоявшей у стены лавке. На которой и растянулась досыпать. То ли она папочку слушалась, то ли продолжала действовать Радость. Ставлю на второе.

Михаил тем временем уселся на трон, игнорируя грозные взгляды Ивана-царевича. Сложно всерьез воспринимать угрозы от того, кто закован в лед по самую шею. Или не в лед, потому что холода я никакого не чувствовал. Может, это стекло такое, волшебное…

Царица присела на подлокотник трона, обняв мужа на плечи. Тот не упустил случая приобнять жену за талию. Какая милая семейная идиллия, аж блевать охота…

- Ксенечка, - а, так вот как ее зовут… - немножко мы не подумали. Как же мы Венец теперь заберем-то?

Венец, который царевич так и держал в руке в момент появления царской парочки, продолжал оставаться в его руках, но теперь надежно скрытый под наростами ледяного стекла.

- Не переживай, - погладила Михаила по щеке «Ксенечка», - хрусталь после смерти сразу тает.

Успокоила, блин…

Никаких сомнений, что все это они говорят специально, чтобы поиграть на нервах, моих и Ивана, прежде чем… ну… убить нас. Такое типичное «злодейское глумление», неоднократное высмеянное и спародированное, однако, видимо, жизненное. Похоже, мы с царевичем, сами того не зная, вымотали пару километров нервов у Михаила с женушкой, вот они и пытаются скомпенсировать утерянное. Сейчас еще начнут рассказывать, мол, знаете, как мы вас провели…

- Знаете, как мы вас нашли, а? – подмигнул царевичу Михаил.

Ну вот, что я говорил.

2

- Это все благодаря Ксенечке и ее зеркалу волшебному, - царь погладил руку царицы, - Привезла с собой в приданое. Висит оно на стене, о чем спросишь, то и показывает. Вот и спросила она как-то, мол, нет ли власти моего мужа угрозы. А зеркало возьми, да вас и покажи.

Тоже мне, блин, злая царица из Белоснежки… Зеркало, зеркало, на стене…

- Правда, - подхватила царица, - поначалу вы меня провели. Догадались маски надеть, так что и не угадаешь, кто ж это такой с востока движется. И тем более не подумаешь, что это васькин сынок пропавший обнаружился, за отца едет мстить. А потом вы и того хитрее сделали – когда в Москву приехали, маски-то и сняли. Поди догадайся, кто ж тут такой приехал, если злодеев в масках ждали. Я б у зеркала своего волшебного по новой спросила, да затуманилось оно в тот период, ничего показывать не хотело. Не иначе, Мишенька, это твой Ровнин что-то напакостил. Не зря он мне сразу не понравился, да и потом, когда отказался твои приказы выполнять. Даже Повеления – и те ухитрялся так оборачивать, что вроде и сделал, а вроде и ничего не сделано. Хитер как бес, этот Ровнин… Но и без зеркала моего твой хан приблудный подозрения вызвал…

Мы с царевичем торчали у трона двумя хрустальными инсталляциями, молча слушая злодейско-царскую парочку. А что тут скажешь-то?

- Уж больно история придумана глупая была: через всю Сибирь проехать, только чтоб на Москву посмотреть? – подхватил рассказ Михаил, - Нет, звучит, конечно, льстяще, но… До сих пор ханы на Москву только с войском ходили. Вот тогда я тебя к себе в Коломенское и пригласил, чтоб лично посмотреть, да Ксения свой взгляд кинет, кто вы такие. И поначалу, можешь, Ивашка, гордиться – провели вы нас. Подумали мы, что и впрямь такой дурной хан приперся, мало ли дураков на тронах сидит… кхм…

Царь осознал, что в данный момент на троне сидит только он сам, и быстренько перевел тему.

- …но подозрения все равно остались, остались…

- Вот я и пустила следить за вами своего верного Ягера. Он за твоим ханом следил неотрывно, - царица перевела взгляд на меня, - Что, не замечал его ни разу?

- Как твой Ягер хоть выглядит-то? – буркнул я, - Мало ли кого я встречал…

- Высокий, плечистый, в буром плаще все время ходит, - хитро прищурилась Ксения.

Я честно задумался. Высокий, здоровый, в плаще… Вроде не встречал никого подобного. В особенности следящего за мной – я б заметил, не совсем же я простофиля.

- Да нет, не видал такого.

- Видал, видал, - усмехнулась царица, - Да только не замечал. У Ягера есть Слово особое, Сокрытое. Под этим Словом его никто не замечает, а и заметит – внимания не обратит. Вот он за ханом следил, следил, уже тоже бросить собирался, никаких, мол, подозрений… А тут – раз! Хан-то, оказывается, по Москве по ночам переодетым бродит, каким-то князем называется, да и по-русски говорит, как будто здесь родился. Тут-то мы и поняли, что приплыла к нам рыбка из тех еще щук. Особенно когда Ягер этого хана самозваного до игральной избы проследил. В которой твой человек крутился, что Милославским назывался.

Эта фамилия, «Ягер» - или это имя такое? – вызывало в моей голове какие-то ассоциации, какая-то мыслишка в голове крутилась, крутилась, да до сих пор не выкрутилась…

- А я знаю, что моя доченька любит тайком от отца сбегать, да приключения искать, как Гарун аль Рашид из сказки, переодетой по городу бродить. И как раз в той самой избе играть любить. Зачем бы хану подходы к моей дочке искать? Только за тем, чтобы с ее помощью престольную палату открыть, к которой он подходы уже искал, да у моего амулетчика про нее выспрашивал. А зачем бы вам в палату рваться, если не за тем, чтобы Царский Венец царя Васьки найти?

- Мы уж было собирались вас хватать, да в пыточные подвалы тащить…

Они что, блин, репетировали ту речь? Так слаженно реплики подхватывают.

- …да пришла Мишеньке в голову замечательная идея. Раз уж вы Венец ищете – так и ищите его. Вдруг да найдете? А мы тогда его и заберем-то. Вот мы и позволили вам мою падчерицу похитить, да с ее помощью в палату попасть…

Блин. Неприятно. Неприятно осознавать, что тебя просто-напросто использовали. Особенно когда до этого ты считал себя таким вот хитромудрым, что все загадки разгадываешь, да все ловушки обходишь… А тебя просто вели, как свинью за трюфелем. Чтоб драгоценный трюфель в последний момент изо рта-то и вынуть.

- Как только охранники дочкины сообщили, что Марфуша похищена, тут-то мы с Ксенией в зеркало-то и шагнули. Есть у него еще и такая волшебная особенность – с его помощью можно попасть куда угодно, как будто дверь открываешь. Правда, для этого нужно и второе зеркало, то, из которого выйдешь…

Что, здесь только я, как лох, без телепорта?! А я еще так своими зеркалами гордился… Самооценка так скоро совсем в минус уйдет.

- Ну а Скрытым Словом мой верный Ягер со своей госпожой поделился, вот вы нас до поры до времени и не замечали, пока мы тихонько в углу стояли. До тех пор, пока вы Венец-то и не нашли. Ловко, ловко, от Васьки-то и не ожидал – мы тайник искали, а Венец спокойно на самом виду лежал…

- Как говорят у меня на родине, Мишенька, даже самая ловкая ткачиха иногда рвет нить.

И тут шестеренки в моей голове закрутились с бешеной скоростью, как колеса в игровом автомате.

«Как говорят у меня на родине…». Я как-то и забыл, что царица-то у нас – нерусская. Я, правда, думал, что она – полька, но…

Волшебное зеркало на стене. Сказка про Белоснежку. Сказка – немецкая.

«Мой верный Ягер…». Кто-то, кого царица притащила с собой с родины. И фамилия ли это, имя, или вообще прозвище – оно явно немецкое.

Да и, если вслушаться – выговор царицы, пусть и очень чисто говорящей по-русски, немного отдает Германией.

Царица Ксения – немка.

- Ну а теперь, когда все тайны раскрыты и все пропажи найдены, милая, давай уже…

- Постойте, - вмешался я, внезапно осознав, что нас, кажется, собираются убивать. Вотпрямщас. А у меня – только тоненькая соломинка спасения, крошечный шанс, что я все правильно угадал, догадался и понял.

- Ну что там тебе, хан?

- Царица Ксения, а твое имя, случайно, не Кримхильда?

Царь с царицей переглянулись в недоумении.

- Ну да, Кримхильда, до крещения в православие было. А что?

Эх. Последняя отчаянная ставка…

Я зажмурил глаза и прокричал:

- Бондлькрамер! Бондлькрамер! Бондлькрамер!

Пауза. Молчание.

- Кхе-кхе… - вежливо кашлянули за моей спиной.

1

Тот самый. Унылый носатый немец с пустым мешком за спиной. Которого еще мгновение назад в палате НЕ БЫЛО.

- Добрый вечер, госпожа Кримхильда, - вежливо и даже несколько подобострастно поклонился он. Отчего вызвал у меня приступ паники. Да, я угадал, что этот торговец – не простой человек. Простой не смог бы вот так запросто явиться на зов, да еще и в закрытую от всех престольную палату. Но… Кто мне сказал, что он ищет Кримхильду-царицу чтобы навредить ей? Может, это ее давно потерянный слуга, который мечтает припасть к ногам своей госпожи? Судя по поведению…

Хотя нет.

Судя по поведению самой царицы – она ему нисколько не рада. На лице Ксении-Кримхильды бледность сменялась краснотой, а краснота – бледностью с такой частотой, что хамелеоны уважительно кивнули бы. Наконец она остановилась на том, что стала белой в красный горошек.

- Бондлькрамер… - прошептала-просипела она, - Нет…

- Да, это я, добрая госпожа. Наконец-то я вас нашел. Пойдемте уже со мной. Вас ждут.

- Нет… Нет… Я не пойду!

Бондлькрамер двинулся к ней, робко кланяясь и разводя руками, как бы говоря, мол, не то, чтобы мне хотелось, но вот работа у меня такая.

- Пожалуйста, - чуть ли не умоляюще произнес она, - Пойдемте же…

Царь Михаил, до сего момента ошарашено застывший от неожиданного появления нового, да еще и непонятного, персонажа, наконец-то отморозился и шагнул вперед, вынимая из ножен саблю. Висевшую у него на боку и до сих пор как-то не замеченную мною.

Шагнул – и замер.

И в этот раз – не от удивления. Он просто замер, как будто превратился в статую. Сабля в руке, взгляд устремлен вперед, чуть приоткрыт рот… И все это – неподвижно.

- Отпусти моего мужа! – выкрикнула царица. Пусть и немка и стервоза, но Михаила она явно любила, вон, чуть не бросилась из-за него на того, кого только что боялась до икоты.

- Он вернется, как только мы с вами закончим, - успокаивающе пролепетал Бондлькрамер, - Он ведь не в моей власти. В отличие от вас, добрая госпожа…

С этими словами он стянул с плеч свой мешок – пустой-пустой, но что-то в нем ощутимо грохотнуло, как будто там лежали звонкие деревяшки – и развязал горловину.

- Нет! – царица шарахнулась от нее, как от портала в ад, - Я не хочу!!!

С этими словами она метнула в немца стеклянный флакончик. Тот разбился о пол у его ног и из осколков на Бондлькрамера хлынул поток льда, мгновенно замораживая его, заковывая в стеклянный лед, точно такой же, как тот, в котором торчали мы с царевичем. Хлынул – и тут же рассыпался на осколки, ни на секунду не замедлив шаги торговца.

- Никто не хочет, добрая госпожа, - произнес он уговаривающе, - Но всем приходится.

Царица Ксения взвыла и… Взлетела в воздух. Замерла на мгновенье, зависнув в аршине над землей – и исчезла, рассыпавшись на облако золотистых искорок, закрутившихся в вихре и втянувшихся в мешок Бондлькрамера. Только роскошные одежды пустыми тряпками рухнули на пол.

Бондлькрамер печально вздохнул, забросил на плечи свой мешок – так и оставшийся пустым – и развернулся, собираясь уходить. То есть – повернувшись лицом ко мне.

У меня несколько пересохло в горле. Да, моя ставка неожиданно для меня сыграла – таинственный немец действительно явился на зов и действительно смог нейтрализовать царицу. Вот только… Сможем ли мы с царевичем справиться с НИМ? Это – явно не простое существо, заморозить царя, даже не взглянув в его сторону, просто, чтобы не мешался, это не у каждого получится, вот так запросто. Он – могущественное создание, и кто его знает, не пойдем ли мы с царевичем сейчас следом за царицей?

- Спасибо вам, добрый господин, - глянул на меня Бондлькрамер, остановившись рядом со мной. Я неожиданно понял, что до этого и он и царица разговаривали на немецком, который я понял только благодаря полученному откуда-то дару полиглота, - Спасибо, что выполнили свое обещание. Не могу обещать, что я отплачу вам, вы тоже не в моей власти, но обещаю поговорить с коллегами. Возможно, они подарят вам минуту-другую…

Он неловко поклонился, прошел мимо меня, а когда я повернул голову – за моей спиной уже никого не было.

2

На Руси есть такая вещь как докучные сказки. Которые, собственно, не сказки, а приколы, дальним потомком которых является розыгрыш «Купи слона». Ну, то есть, бесконечное повторение одного и того же, пока слушатель не взбесится. У них есть ответвление – сказки по типу «Хорошо, да не очень». Когда описывается ситуация, в которой поочередно находятся то хорошие то плохие стороны, отчего слушателю так и непонятно – так хорошо все происходящее или все же нет.

К чему этот краткий экскурс в фольклористику? К тому, что я сейчас буквально попал в такую вот сказочку!

Бондлькрамер унес с собой царицу. Это хорошо? Хорошо, да не очень – лед-то, в который вморожены мы с царевичем, никуда не делся. Это плохо? Плохо, да не очень – лед начал постепенно таять, вернее, испаряться, потому что никаких луж на полу не появлялось. Это хорошо? Хорошо, да не очень – царь Михаил тоже начал оттаивать и уже гневно вращал глазами. Это плохо? Да, блин, вот это капец как плохо!

Потому что у Михаила и сабля и возможность произнесения Слов и свой собственный Венец, а мы, блин, даже пошевелиться не можем. Ему достаточно оттаять только для того, чтобы Повелеть что-то МНЕ – а я уже сам, не в силах сопротивляться, задушу царевича Ивана. А даже если он не сообразит этого сделать – он успеет зарубить нас саблей, прежде чем мы сможем оторвать ноги от пола. А Слова мы по-прежнему не можем произнести – если хрустальный лед, царица не обманула, и впрямь начал таять после смерти, правда, не нашей, а ее собственной, то Золотая Паутина, запрещавшая произносить Слова, на нас продолжала действовать. Да, я сразу попробовал.

- Он не работает! – прохрипел царевич за моей спиной. Тем временем Михаил смог, пусть и медленно, чуть ли не со скрипом, выпрямиться, опустить саблю и поднести руку к челюсти, чтобы размять ее.

- Он не работает!

Да кто там у него не работает?! Я развернулся… Блин, Иван оказался посообразительнее меня – стоило волшебному льду оттаять до того, чтобы можно было шевелить руками, сейчас мы были в нем примерно до середины бедер, как он тут же поднял руку, надел на голову Царский Венец и…

Да, все правильно – он не работал.

- Потому… что… - прохрипел Михаил, медленно, как замороженный терминатор, двинувшийся в нашу сторону, - не каждый… кто… надевает… Венец… становится… помазанником…

Сабля в его руке указывала острием в нашу сторону, как бы намекая, что сейчас из нас настрогают суши.

Стоп. Помазанником?

Я схватился за ворот. Вот она – крохотная бутылочка, когда-то, давным-давно – в прошлом году – подаренная мне странствующим монахом из Буянского монастыря. Он еще сказал, что, когда понадобится, я ее открою. А когда понадобится – я сам пойму. С тех пор я так и таскал ее на шнурке рядом с крестом, не особо понимая, для чего и что это вообще. А сейчас – понял.

Это – миро. Церковное масло, применяемое в таинствах церкви. В частности – при помазании на царство!

- Мажь! – я протянул флакончик царевичу. Тот, надо сказать, понял все мгновенно – он схватил бутылочку, вылил каплю масла себе на пальцы и быстро нарисовал себе на лбу крест.

И глаза Ивана-царевича – вернее, уже царя Ивана – сверкнули звездами так, как не сверкали никогда.

- Не слушай ничьих Повелений, кроме моих! – выкрикнул он мне, и повернулся к Михаилу – Стой!

Тот криво ухмыльнулся – явно ему только что пришла в голову идея насчет Повелеть мне, но Иван успел раньше – и, продолжая шагать вперед, все быстрее и быстрее, прохрипел:

- Цари друг другу не Велят!

М-мать. Пусть Венец на нем и поддельный, но… Но он, блин, работает, делая Михаила царем! Царем, у которого в руке сабля, а в сердце – острая ненависть к нам двоим. В особенности ко мне, как к человеку, погубившего его любимую супругу.

А у меня – ни сабли, ни копья, ни Слова доброго… Да я бы и на злое согласился – никакого! И лед, пусть и дошел до щиколоток, все еще примораживает меня к полу!

А сабля царя Михаила, вместе с ним самим, все ближе и ближе…

Я вытряхнул из рукава фальшивую печать, которую сделал мне резчик Еронимка-Короед.

- Разбойный Приказ! – уверенным голосом произнес я, - Сложить оружие и сдаться!

Царь Михаил замер. В его глазах прямо-таки была видна работа мозга, пытавшегося понять, что вообще происходит. Его, царя, какой-то приблудный хан, пытается… арестовать?! От имени Разбойного Приказа?! Что за бред?!

Он даже саблю опустил и честно попытался всмотреться в печать.

- Она же поддельная! – воскликнул он, как будто именно сам факт поддельности что-то доказывал, - Ненастоящая! Это не печать Разбойного Приказа, это просто кусок металла!

И он гордо выпрямился, доказав, что мне не удалось его обмануть. Потом, почти сразу, он сообразил, что я что-то задумал, но…

- Совершенно верно, - кивнул я и взмахнул рукой.

Печать, тот самый кусок металла на длинном кожаном ремешке, со свистом описала дугу в воздухе и влепилась прямо царю Михаилу в лоб. Тот замер, глаза у него сошлись в кучу, и он рухнул плашмя на пол.

Царский Венец свалился с его головы и покатился по полу.

За моей спиной хрустнуло и вырвавшийся, наконец, из ледяных оков Иван – уже не царевич, а царь – шагнул вперед и наступил ногой на катящийся чужой Венец. Нет, не раздавив, а просто остановив.

Потом повернулся ко мне:

- Мы победили, князь.

Так, едва начавшись, закончилась династия Романовых.

Марфа, еще не зная, что она больше не царевна, а просто… боярышня, наверное… продолжала мирно спать на лавке.

1

- А я говорил: убить его надо было! – пропыхтел я на бегу.

На самом деле я этого не говорил. Но ведь мог сказать же! Или хотя бы подумать, что продуманный царь Михаил может притащить подстраховку!

Когда мы с Иваном – пока еще, как выяснилось, царевичем… - вышли из престольной палаты – Михаил снял замок на родную кровь перед тем, как выйти к нам, скорее всего, как раз «на всякий случай» - нас уже ждал комитет по встрече. В лице «лимонных» стрельцов.

- На колени! – сверкнул глазами Иван.

Стрельцы Романовых замерли. Несколько из них бухнулись на колени. Остальные недоуменно заозирались. Командир стрельцов, в первый момент тоже замерший, огляделся и, ухмыльнувшись, сказал:

- Повеление на Повеление не Повеление.

Блин! Романов Повелел им никого не слушаться! А так как он жив, то, хоть мы и забрали его Венец, формально он все еще царь и его Повеления действуют! Миропомазание только дало Ивану доступ к Венцу, но не сделало его полноценным царем!

Те стрельцы, что опустились на колени, неловко поднялись и отряхивали полы кафтана.

- Взять их!

И мы побежали.

Да, глупо, наверное, смотрелось… Ладно я, я, хоть и боярин и почти князь, но привык убегать от превосходящих сил противника. Но Иван-то! Наследник предыдущего царя, обладатель Царского Венца – двух Венцов! – убегает от каких-то стрельцов!

Ладно – не убегает. Мы стратегически отступаем.

- Держите их!

- Замри!

А вот на тех, кто выскочил нам навстречу Романов свои Повеления не наложил и те послушно замерли.

- Задержите погоню! – быстро сориентировался Иван.

И, пока «лимонные» пробивались через людей, цепляющихся за них и всеми силами задерживающих, мы успели промчаться к выходу и выскочить наружу. В Кремль. Окруженный со всех сторон стенами, с запертыми на ночь воротами, и стражей, которая, возможно…

- Вот они!

…да нет, точно под Повелением…

И мы побежали.

Хорошо еще, что нам в спину не стреляют…

После этой мысли у меня прямо зачесалось между лопатками от ощущения, что сейчас загрохочут выстрелы, но стрельцы то ли вошли в азарт погони, то ли собирались взять нас живыми, в общем, мы благополучно добежали до Фроловских ворот. Где и остановились, тяжело дыша.

Ворота были заперты.

«Лимонные», тоже дыша, как паровозы, остановились, заухмылялись, после чего преспокойно зашагали к нам, уверенные, что никуда мы уже не денемся.

- Ну, - улыбался командир, - Что теперь скажешь, царевич?

Царевич ничего не сказал. Сказал я.

- Голос, убей их всех.

Да, в этой истории не только царь Михаил оказался продуманным и подстраховался на случай всяких неприятных неожиданностей и неожиданных неприятностей. Я тоже подумал о том, что все может пойти не так и не туда, и нам, возможно, придется убегать – правда, я думал, что нам придется убегать, если НЕ получится найти Венец, а не с ним на руках! – и подогнал максимально близко к Кремлю – внутрь не получилось бы – телегу с моим ультимативным оружием.

Злой, как волк, Голос, которая уже давно никого не убивала.

Зато сейчас оторвалась.

Мы с Иваном повернулись к привратной страже, выскочившей из дверей, и ошарашено глядящей на нас в окружении кучи трупов.

- Откройте ворота.

И, хотя Иван не стал использовать Повеление, его послушались. А вы не послушались бы?

2

Дальше все было просто: в раскрытые ворота въехала телега с ящиком, мы сели на нее и медленно, освещаемые рассветным небом, двинулись обратно туда, откуда только что убегали.

И больше нас никто не пытался остановить.

Михаил, все еще без сознания, лежал на полу в престольной палате, связанный, как колбаса-вязанка. Шучу – нас в Разбойном Приказе учили как связать человека так, чтобы и веревок немного потратить и чтоб не вырвался.

Марфа уже пришла в себя и тоже лежала на полу, свалившись с лавки. Крутилась, наверное, пытаясь вырваться. Да, ее я тоже связал. На ней на меня напало веселое настроение и Марфа была скручена на шибари-манер, ну, как я это самое шибари себе представляю.

- Ммм, мммм!!! – сердито сказала она.

Ага, кляп я ей тоже сделал. Неохота мне было выслушивать то, что она мне может сказать. Я это и так прекрасно знаю.

Иван сел на престол, задумчиво положил романовский Венец на подставку, и произнес:

- Ну, кажется, всё.

3

Коронация, сиречь официальное помазание на царство состоялось только через месяц. Дело это такое, торжественное, нужно пригласить всех и вся, все как следует организовать, а не торопиться, как Романов. Мы ж, то есть Иван Васильевич, не какой-то там узурпатор, а законный наследник, ему торопиться некуда. Вон, Романов торопился и где теперь Романов?

А Романов, если кому интересно, в Архангельском соборе. Почти целиком. Не считая головы.

Голову ему, как узурпатору и самозванцу, отрубили на Лобном месте при большом скоплении народа. И не так, как боярыне Морозовой, а по-настоящему. Я специально подошел, голову потрогал.

Тело похоронили в том самом соборе, где всех русских царей хоронили. Хоть и узурпатор, сказал царь Иван Васильевич, а все же царь. А вот голову наш Васильевич куда-то дел. Надеюсь, не чашу из черепа решил сделать, чтобы пить вино… Или, на манер скифов, как нам на истории рассказывали – поставил в почетном углу, чтоб, так сказать, охранял дом и имущество.

Марфу оставили в живых, потому как к захвату престола она никакого отношения не имела. А капризность и стервозность у нас смертью не караются. Правда, после той ночи Марфа сильно изменилась. Строить из себя золотую молодежь перестала, по слухам, даже родных не узнает. Ну, может еще придет в себя, станет нормальной… Иван Васильевич собирался ее отдать на поруки в какой-нибудь боярский род, и я уже успел испугаться, что она достанется МНЕ – не надо мне такого счастья! – но, слава богу, спихнул он ее кому-то другому.

Вообще, особых репрессий наш новый царь государь не устраивал. Так, пара десятков казненных, прекращение рода Романовых – царь разбил его на четыре рода, каждому повелел назваться новым именем, а именем Романовых более никому не зваться – лишение некоторых бояр части земель, денежные штрафы в неуютном размере… По меркам его папы – буквально легко отделались.

Я собирался было отправляться обратно на Алтай. Потому как давно уже понял, что от власти на Руси чем далее, тем целее. Сейчас Иван наш Васильевич искренне мне благодарен и готов мне и княжеский титул, и денег, и шубу с царского плеча… А потом, если я продолжу ему глаза мозолить – кто знает, что он подумает. Вспомнит, как по моему гениальному плану ему приходилось в женской одежде ходить, или просто мой вид будет ему каждодневно напоминать, что он благодаря мне на престоле сидит. А такое напоминание – вещь неприятная, настроение портящая. А цари, как известно, не любят, когда им портят настроение… Не-не-не, от царской благодарности, как я уже сказал, чем дальше, тем лучше. Я б и в тот самый Магадан сбежал, да там меня не ждут. А вот на Алтае – ждут.

Связался я со своей сестрой Клавочкой, через волшебное зеркало, спросил, как там дела, в славном городе Осетровске. Дела шли себе неторопливо – засеяли поли, скоро урожай собирать, рыбаки рыбку ловят, охотники дичь бьют, пасеки растут, как на дрожжах, серебро в казну из моего нелегального монетного двора течет пусть не рекой, но достаточно мощной струей. Торговцы из окрестных племен заезжают, торгуют всяким разным. Заезжали под видом торговцев джунгарские шпионы, которых, к сожалению, моя контрразведка, в лице той самой сестренки, вычислить не смогла за недостатком опыта. Просто джунгары решили еще и по лесам пошариться, возможно, разведывая какими тропами лучше к городу подойти. Пошарились – и наткнулись на оборотней. После чего шпиону и… того. Кончились. Оборотни вообще ведут себя похвально – на крестьян не нападают, на горожан тоже, и на торговцев… тьфу. Ни на кого, короче, не нападают. И внезапно куда-то исчезнувших людей у нас тоже не наблюдается. Правда, некоторые обвиняют оборотней в пропажей кур, но, знаете ли, моя фантазия отказывается представлять оборотня, который тайком ночью лезет в курятник. Скорее всего – банальная лиса. Мои подданные вообще не знают, что вот эти ребята из лесных поселений – те самые оборотни, с которыми мы не так давно бились. Нет, я думаю, кто-то и догадывается, но, как это бывает у русских – пока ведешь себя мирно, считаем тебя другом.

Моя личная оборотница Ока скучает по родным, но держится. Жалеет, что у нее нет такого волшебного зеркальца.

Кстати, о зеркалах – к приближающемуся коронованию в Москву прибыл из Пскова мой тамошний отец, псковский губной староста, Тимофей-Лыкас. Тот самый, который на вызовы через волшебное зеркальце не отвечает, так что я уже решил было, что опять сиротой остался. Да вот нет, не сожрешь моего папу просто так, без хрена – жив-здоров, рад меня видеть живьем. А зеркальце – служанка, дура косорукая, разбила, когда пыль вытирала.

Что вам еще рассказать? Аглашенька моя любимая тоже на Алтай хочет. У нее, правда, нет того понимания насчет царской благодарности, как у меня, но ее очаровательная попка чует возможные приближающиеся неприятности не хуже, чем моя голова. А, может, моей скоморошке просто хочется быть рядом со мной и неважно где – хоть в Москве, хоть на Алтае… Хоть в том же Магадане.

Ржевский с Милославским спелись, спились – в смысле, бухаю теперь вместе – и обошли чуть ли не всех московских девиц различной степени доступности. И все игорные избы. Пока Милославского не начали оттуда гнать еще на входе. Я не зря подозревал, что не просто так он влез тогда в игру с явными мошенниками. Он и сам, как выяснилось, играть, полагаясь на волю случая, не очень-то любит. Очень надеюсь, что на Алтай он со мной не захочет отправляться. Не надо мне там азартных игр и разврата!

Романовский Царский Венец Иван Васильевич отдал Тувалкаину. Тот обещал посмотреть, что с ним можно сделать. В том смысле – можно ли исправить так, чтобы он, как и исходный Венец, разгонял нечисть на Руси. Тогда наш новый царь оставит его себе, в каком-нибудь тайнике, в качестве запасного. Ну или исправить его нельзя – тогда сломать как-нибудь так, чтобы он перестал быть Царским Источником и остался просто венцом. Типа такая подделка для тех, кто захочет у царя его Венец украсть. А, может, это уже мои подозрения – либо сам Тувалкаин, либо царь, кто-то из них хочет посмотреть, можно ли из Царского Источника сделать какой-нибудь источник еще круче. Ну, по типу как Царский из боярского. Может, какой-нибудь Императорский получится.

Волшебное зеркало царица Ксении-Кримхильды нашлось в ее покоях, в тайной комнатке. Правда, как заставить его действовать – никто так и не понял. Возможно, нужны какие-то особые слова, типа как в «Белоснежке» - «Зеркало, зеркало, на стене…». Нет, эти не работают, я пробовал. А, возможно, оно работало только с царицей и сейчас превратилось в настенное украшение. У меня есть зеркальных дел мастер, вот пусть он голову и ломает.

Голос, кстати, сильно подобрела и уже не порывается убивать всех человеков. Потому что я отвез ее к месту казни Михаила Романова. И пусть это не он, а его предки, уничтожил род Сисеевых и сделал ее из Источника… ну, вот тем, кем она стала… - ее мстительность удовлетворена. Что, конечно, не означает, что эта яндере не убьет того, кто ей не понравится.

Ах, да – я же начал с того, что собирался уехать на Алтай. Собирался – и разобрался. Царь наш государь сказал, что без моего личного присутствия и коронация не коронация и вообще. Мои аргументы, что, в таком разе часть пути придется брести по бездорожью под осенними дождями были отконтрены подарком мне чародейного холопа, владеющего Земляным Словом. Не таким мощным, как тот холоп, что мне от Морозовых достался, всего лишь позволяющим почти мгновенно высушить участок дороги до каменного состояния под любым дождем.

В общем – пришлось остаться.

Итак – все хорошо. Я теперь – князь, почти самовластный правитель, от налогов освобожден, могу чеканить свою монету и носить свой собственный флаг. Царь – мой друг, и если я сразу после коронации уеду, так и останусь его другом. Вотчина моя растет и развивается, богатея и прирастая. Под боком у меня сопит счастливая и любимая жена.

Все хорошо. Все хорошо!

С этой мыслью я заснул.

И во сне опять пришла ОНА.

Та самая женщина, которая уже приходила ко мне в сны и которую я уже начал забывать. Та самая, что выглядит знакомой, но я ее не помню. Та самая, чьи появления меня пугают.

- Молодец, Максимушка, - сказала она, - Все правильно сделал, лучше чем я ожидала. Пора тебе назад.

1

«Куда назад? Зачем назад?» - не понимаю я, одновременно изо всех сил пытаясь проснуться. Не нравится мне эта ситуация, от слова «вообще».

Да почему я не просыпаюсь?!

- Потому что ты не во сне, - ласково произнесла женщина, - Ты в междумирии, месте между всеми мирами. Месте, откуда можно отправиться куда угодно. Например – назад, в твой мир.

Какое «назад»?! Я не могу! У меня здесь… да у меня здесь всё! Мы так не договаривались!

- Договаривались, Максимушка, договаривались. Ты просто не помнишь.

И тут я вспомнил…

2

Мерно рокочет двигатель моего «авантиса», стелется под колесом серая лента шоссе, мелькают мимо сосны…

С детства мечтал о мотоцикле, наверное, вдохновленный байкерами, иногда проезжавшими по улицам города грохочущей колонной. А, может, и нет, может, во мне просто спал дух путешественника, странника, бродяги, человека, мечтающего о путешествиях. Хотя… Нет, наверное, не о путешествиях. Просто – о дороге. Вот так вот ехать, ехать, ехать, чувствуя себя умиротворенным и спокойным, не думая о том, кто ты, откуда едешь, куда… Просто – ехать.

Отец, всегда понимающий меня, как никто, не спорил со мной. Он просто купил мне мотоцикл. Правда, прав у меня еще нет, но, если не носиться, как сумасшедший – гайцы никогда не остановят. По крайней мере – меня за два года так никто и не остановил.

«Авантис» чуть наклонился, входя в поворот…

И перед моими глазами вспыхнул свет.

3

Точно, я вспомнил. Как я мог вообще забыть о своем мотоцикле, об этом месте, об этой женщине? Я ведь тогда точно так же пришел в себя в… вот здесь. Не помещение, не пространство, что-то непонятное – пола или какой-то другой поверхности я не вижу, несмотря на то, что ноги могу разглядеть отчетливо, но при этом они определенно на чем-то стоят. При этом, несмотря на то, что я не вижу пола – взгляд не проходит дальше уровня подошв, как будто просто устает и теряется. Я как будто нахожусь в освеженном пузыре. Только я – и женщина в кресле.

Боярыня Осетровская. Ирина Борисовна.

Так она мне представилась, тогда, когда я увидел ее в первый раз.

Мама Викентия. Умершая больше десяти лет назад. Но задержавшаяся в междумирии, чтобы помочь своему сыночку. Следившая за ним, помогавшая ему… советами через сны, потому что никак воздействовать на реальный мир она не могла.

Блин. Я о таком даже не слышал. В смысле – на Руси не слышал, понятно, что в двадцать первом веке много чего насочиняли. Но я о реальных вещах. Призраки и привидения на Руси – либо демоны, притворявшиеся умершими людьми, либо отпечаток внешности умершего, застрявший в реальности после смерти оригинала. Уж не демон ли передо мной…?

Но тогда, в первую нашу встречу, такая мысль мне, понятное дело, в голову не пришла. Я вообще думал, что мне либо снится такой странный сон, либо я галлюцинирую, попав в кому после аварии, которую я, правда, не помнил, но, согласитесь, это более разумная версия, чем та, в которой со мной связалась умершая женщина из другого мира, чтобы я помог ее сыну.

Викешенька, сыночка-корзиночка, как я понял, был парнем… несколько лоховатым. Привыкшим, что за него все решает отец, поэтому не сильно напрягавшимся, чтобы стать самостоятельным. Отец, Тимофей, дураком не был, среди губных старост дураки вообще встречаются редко и недолго, все это он в сыне замечал, поэтому решил научить его самостоятельности в старом добром стиле «Хочешь научить ребенка плавать? Выброси его из лодки!». Для чего и отправил его в Москву, служить подьячим в Разбойном Приказе. Викешеньке такой расклад не очень понравился, и, когда мама в очередной раз пришла к нему в сон, взмолился, чтобы она помогла как-нибудь избавить его от этой страшной участи – быть самостоятельным. Мама против того, чтобы сыночка стал более взрослым, ничего не имела, но, опять-таки, трезво оценивала его возможности и понимала, что должность подьячего – это его начальная ступень, она же потолок. А мамочке, естественно, хотелось, чтобы сынок стал не просто крапивным семенем, одним из, чтоб он вернул себе боярское звание, стал, так сказать, богатым и знаменитым. Но, если сыночек на такие подвиги не способен – почему бы не найти того, кто все сделает за него?

Призвать душу из другого мира, душу примерного ровесника сына, при этом достаточно умного, дерзкого, решительного, того, кто, так сказать, пропаровозит Викентия до боярского звания, вернет ему Источник, найдет ему вотчину, земли, людей…

А потом все это, вместе с телом, вернет обратно, отправившись в свой мир.

Почему, кстати, нужен человек именно из другого мира – Ирина свет Борисовна не сказала, как-то съехав с темы, когда я спросил ее об этом. Мол, нужен и нужен, чего тут спрашивать.

Ну а потом спросила меня, соглашусь ли я помочь ее сыну на таких условиях.

И я, дурак, уверенный, что мне все это снится или мерещится…

Согласился.

4

Ой, блин… Здесь же – боярская Русь, Русь волшебных Слов, где все произнесенное тобой – не просто сотрясение воздуха, где каждое, даже брошенное в шутку, обещание могут заставить исполнить. И то, что я этого не знал – ничего не изменит.

Я выполнил обещанное, и даже перевыполнил, не просто найдя Викентия Источник, звании, вотчину, деньги, жену – еще и став близким другом самого царя. То-то она в прошлый раз, еще на Алтае, собиралась что-то мне сказать – напомнить об обещании – но тут явился царевич Иван, и Ирина Осетровская решила подождать еще немного. И не прогадала.

Только я-то несогласен! Я не хочу назад! Мне здесь нравится!

Одна надежда – что это все-таки демон…

- Господи, Боже Великий, Царь безначальный, пошли Архангела Твоего Михаила на помощь. Защити, Архангел, меня от всяких врагов, видимых и невидимых…

Боярыня озадаченно открыла рот.

- Максимушка… Я не демон, так что не ожидай, что я сейчас рассыплюсь.

Блин. Блин-блин-блин.

- А если Викентию там, в моем мире понравилось? – с надеждой спросил я.

- За пять-то минут? – усмехнулась Ирина, - Это ты тут два года прожил, а он в твоем мире – совсем немножко. Я специально выбрала момент, когда твой дух был спокоен, не в азарте битвы, не в пламени страсти, не в смертельной тоске, не в любовной горячке, чтобы Викешеньке там ничего не угрожало и ничто его не увлекло. Рядом с тобой и людей-то не было. Да и не вспомнит он ничего. Ты же не помнил, верно? Я намеренно память о нашем договоре у тебя спрятала, чтобы ты обычной жизнью жил, а не службу нес. Прикинула я, что так ты вернее все мною задуманное исполнишь…

Вот оно что… Вот почему у меня память о том, как я в этом мире оказался, пропала. Интересно, то, что я, вместо спокойной службы в Приказе, полез в эту историю с боярством – это память о договоре из подсознания действовала? Или мое личное шило в заднице?

- …Так что, Максим, прощай, больше мы не увидимся никогда. Все свои силы, что у меня оставались, пока я за сыном следила, я потратила на то, чтобы тебя сюда призвать, а сына - в твой мир отправить. Еле-еле за два года собралась достаточно, чтобы с тобой поговорить, а вот на обратную замену сил уже не осталось. Так что сил на то, чтобы остаться в междумирии у меня уже не будет. Призову дух Викентия обратно – и уйду в посмертие. Прощай, Максим. Не переживай – твой дух сам назад вернется…

- Эй, а если я не пущу его? Мне здесь нравится!

- Кому какое дело до того, что тебе нравится, Максимка? – недоуменно посмотрела на меня боярыня, - Договор есть договор. Да и не сможешь ты моего сына назад не пустить. Это его тело, он в нем хозяин, а ты – так, гость приглашенный. Придет хозяин, да из дома тебя и выгонит…

- Нет…

- …ну и, конечно, - она уже не слушала меня, а мечтательно рассуждала, - в глушь сибирскую ему ехать незачем. Пусть твои людишки там трудятся, да деньги ему шлют, а сам он на Москве останется…

- Нет.

- …рядом с царем пусть будет, правой рукой его станет, род сильнее будет…

- Нет!

- …жену, конечно, пусть другую найдет. Твою скоморошку глупую в монастырь отправит, а себе хорошую найдет, из боярского рода. А то и из царского…

- НЕТ!!!

Я рванулся вперед, не зная, что делать, но собираясь остановить эту страшную женщину, которая походя, ради своего сына, собиралась разрушить не только мою жизнь, но и жизни тех, кто мне дорог, жизнь моей любимой скоморошеньки…

Вспышка света.

1

Я открыл глаза.

Потолок моей комнаты в общежитии. Вон то рыжеватое пятно похоже на Африку. Голая пыльная лампочка свисает с провода.

Я вернулся обратно. Обратно в двадцать первый век.

Господи!!! За что?!!!

Я сел на кровати. Койки моих соседей пусты, одеяла разбросаны. Как и всегда, впрочем. На пары ушли, наверное. Мне тоже нужно. Мне опять нужно учиться. Я больше не хан, не князь, не боярин. Даже не подьячий. Просто студент-первокурсник. Нет больше Слов, артефактов, оборотней и бесов, бояр и князей…

Нет моей скоморошеньки.

Ничего этого больше нет.

Лучше б я никогда не попадал в волшебную Русь... Мне б не было сейчас так тоскливо…

Зато есть мой мотоцикл.

Неравноценная замена.

Может, он поможет мне вернуться обратно? Как там в аниме? Ехать вперед, пока не встретится грузовик-кун? А что, если не сработает?

Что делать что делать что делать…

Я встал, машинально попил воды из чайника, прямо из носика, и шагнул из комнаты. Прошел через двор к своему мотоциклу. «Авантис» мерно урчал, как довольный кот, наконец-то снова увидевший своего хозяина. Я погладил его, как коня по спине, прыгнул в седло и крутанул газ.

Мы с ним ехали по пустым городским улицам, не видя ни людей, ни машин, никого, все вперед и вперед и вперед…

Нет, это не слезы… Не слезы, я сказал!

И тут, на одном из перекрестков, мимо которых мы пролетали… Я увидел ЕЕ.

На девушке не было ни сарафана, ни кокошника – обычные джинсы, кроссовки, белый топик с надписью «I'm known to be quite vexing. I'm just forewarning you». Но я сразу понял, КТО она.

Верный мотоцикл подкатил меня к ней. Девушка оглянулась. Ее серые глаза посмотрели мне прям в сердце…

- Аглашенька…

Она улыбнулась:

- Викешенька… Викешенька… Вике…

2

Я проснулся.

Перед глазами – деревянные плахи потолка спальни терема. НА мне – тяжелое одеяло. Ко мне прижимается горячим телом Аглашка, бормочущая во сне: «Викешенька… Виешенька…».

А-ха-ха-ха-ха!!!

- Ты меня напугал, - толкнули меня кулачком в бок, ай, прямо в ребро.

- Прости, - я целую сонные глазки и откидываюсь на подушку, с трудом сдерживая смех.

Это был сон! Только сон! Я никуда не вернулся! Я ОСТАЛСЯ!

Боярыня ошиблась. Критически ошиблась. Она собиралась вернуть дух Викентия из моего мира обратно, тот должен был вытолкать меня из тела, и уже мой дух отправился бы в мой прежний мир. Но! Викентия в моем мире уже не было! НЕКОМУ было возвращаться!

Как так получилось – мне подсказал только что оборвавшийся кошмарный сон. В котором присутствовал мой мотоцикл.

Да, Ирина свет Борисовна все рассчитала верно. Она дождалась момента, когда мой дух будет спокоен, чтобы выдернуть его из моего тела и впихнуть в него Викентия. Чтобы быть уверенной, что в том мире ее сыну ничего не грозит, чтобы он не оказался посреди битвы или там висящим над пропастью, чтобы он оказался в безопасности. Вот только… Если в безопасности был Я, это не означало, что в безопасности окажется и ОН. Для меня поездка на мотоцикле – привычное, уверенное, спокойное действие. А для человека, никогда раньше не только не ездившего на мотоцикле – не видевшего его? Викентий, я думаю, предупрежденной мамой о переносе, неожиданно оказался за рулем несущейся со скоростью под сотку машины. Да, скорее всего, моя память оказалась у него, так же как и его – у меня. Но в такой ситуации секунда промедления – уже смертельно опасна. И Викентий, вместе с мотоциклом, вылетел с трассы и влетел в ближайшее дерево. После чего его дух отправился… ну, туда, куда отправляются в таких случаях. И вернуться назад, в этот мир, в это тело – он уже не мог.

Теперь здесь – Я.

Да, я обещал боярыне, что подниму Викентия до высокого уровня. Ну так теперь Викентий – это я, так что все, что я буду делать для себя, будет считаться исполнением обещания. А то, что я не вернул ему тело – не моя вина.

Да и вообще – некогда мне возвращаться обратно! Мне еще здесь столько всего сделать надо! Вернуться на Алтай, придумать дизайн монет моего княжества, организовать торговлю медом, отбиться от джунгар, детей завести, наконец! Да, в конце концов, у меня была мысль насчет Магической Академии…

Столько дел, столько дел!

Конец