Я попытался вчитаться в текст внимательнее, но буквы дрогнули и растаяли в воздухе. Какой-то бред…

Сердце забилось быстрее, закололо, словно в приступе. Я схватился за грудь, покрываясь потом. Следом стало сложнее дышать. Попытался вспомнить, были ли у Тинга проблемы с сердцем, и… нет, ничто не отозвалось в голове. В животе похолодело от внезапной догадки, что эти странные строки не врали.

Я умирал и чувствовал, как по телу расползается странное пульсирующее онемение.

Через миг мозг уже заработал, пытаясь вытянуть из чужой памяти хоть что-то о странных строках. Но в голове стояла звенящая пустота. Мальчишка либо с таким не сталкивался, либо это было чуждым даже для этого магического мира.

Сделав глубокий вдох сквозь боль в легких, заставил себя успокоиться и мыслить здраво. Бежать за Марвином поздно. Кто знает, куда он ушел и как отреагирует на мои сумасшедшие слова? Лира… без сознания. Я потер переносицу. Значит, буду думать сам.

Так. Было написано, что нужно стабилизировать какой-то Родник… Стоило об этом задуматься, как в голове всплыло понимание: Родник Души — резервуар для хранения энергии. Что за энергия, как, почему? Непонятно. Возможно, это как у Лиры, но у нее это хранилище энергии вроде с трещиной…

— Но как это стабилизировать? — выдохнул я в пустоту, прогоняя лишние мысли.

Ответом мне стало завывание ветра через дыры в крыше и болезненный стон девочки.

Я посмотрел на нее. Заметил, что ее дыхание снова стало тяжелее, и зацепился взглядом за принесенные Марвином две глиняные баночки. Одна уже пустая, а вторая на случай повторного приступа.

И меня вдруг осенило. Здесь существует алхимия — местная медицина! Значит, лекарство может помочь и…

Я поморщился, ощутив отвращение к самому себе. Выпить лекарство, предназначенное для этой больной девочки, и которое не факт, что поможет, чтобы спасти себя? Да лучше снова помереть. Я отмахнулся от трусливой мысли, как от назойливой мухи.

— Никакой паники, — приказал я себе.

Сменив Лире компресс и поправив выбившуюся прядь волос, вышел из комнаты. Ноги подрагивали, а в груди, словно корни, росло онемение. В глаза бросился разрушенный зал, тлеющий очаг в комнате за стойкой, какие-то бутыли, пучки трав, сухие корни на покосившихся полках.

Помещение походило на чайную — старую, запущенную, чужую, но все-таки чайную. Ее бы привести в порядок. Дыры в крыше залатать, стойку починить…

Мысли стали путаться. Из-за переселения в тело мальчишки или из-за смертельной утечки энергии, как было написано, — не знаю. Но я себя одернул.

Затем нашел взглядом корзину среди мусора и грязи. Возможно, среди припасов есть еще… алхимия.

Пошатываясь, я зашагал к корзине, рядом с которой валялись листья. Те самые, из Сумеречного Леса, из-за которых Тинг погиб. Марвин назвал их мусором, сказал, что нет никакого лекарства для таких, как Лира. Для Треснутых… Но ведь мальчишка пошел за ними, думая, что они помогут его сестре.

— Зачем ты умер ради них? — спросил я, подняв один из них.

В ответ перед глазами замелькали чужие воспоминания. В голове прозвучал издевательский голос, рассказывающий о неком «Листе Жизни», который способен залечить Трещину в Роднике. Ложь, тупая байка, обман. И Тинг знал, что его дурят, что за счет его горя просто хотят позабавиться, но он просто не мог не проверить этот шанс.

Какие же ублюдки…

Я с силой сжал листок в кулаке и скрипнул зубами. Обида Тинга смешалась с моей собственной злостью. И в этот момент перед глазами снова появились строчки.

[Активировать базовый анализ (БА) фонового «Дыхания» растения?]

Я вздрогнул, сделал шаг назад, едва не упав. Вгляделся в буквы и выдохнул:

— Получается, не галлюцинации…

Провел рукой, но строка будто бы была только в моей голове, а не в реальности.

Интуиция подсказывала, что нужно дать согласие. Стоило мне об этом подумать, как текст мигнул, и перед глазами замелькали полупрозрачные картинки, словно в кино.

Что бы это ни было, но оно за считанные секунды разобрало листок на составляющие. Оно его препарировало, срезая слой за слоем, отделяло плотные прожилки и выстраивало его многогранную структуру.

А после занялось его энергетической составляющей, и тут у меня перехватило дыхание, заставив замереть.

Лист в моей руке задрожал. Воздух вокруг него поплыл, словно пар от чашки чая. И я понял, что это и есть «Дыхание». Кажется, в подобном искажение воздуха и проявлялась отчасти магия этого мира. В груди разлилась какая-то радость, будто я впервые заварил свой настоящий улун…

Но мой старческий восторг длился недолго. Сердце кольнуло с новой силой, в глазах резко потемнело, и на меня накатила такая слабость, что я завалился на бок.

[Резерв Родника: 72/100] — выскочил текст.

[Внимание! При достижение порогового значения Резерва в 10 единиц Базовый Анализ будет прерван]

[Время до остановки сердца: ~30 минут]

Я тяжело оперся на стену и едва не застонал от досады. Чем бы ни был этот анализ, он только что сожрал четверть запаса энергии и несколько драгоценных минут моей жизни!

Протяжно выдохнув, увидел перед собой новые строки, и тут же забыл про слабость в теле и досаду:

[Результат анализа: Лист Жизни, ранг 1]

[Эффекты: слабое укрепление энергетических каналов, мягкая стабилизация потоков внутренней энергии, общий тонизирующий эффект]

[Лучшее время сбора: Дыхание Рассвета, Дыхание Заката]

[Применение: лечебная алхимия (требуются дополнительные ингредиенты для раскрытия полного потенциала)]

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что я прочитал. Стабилизация и тонизирующий эффект… да это же почти как листа улуна, как тот же Шэн Пуэр. А потом до меня дошло, что этот Лист стал смертью для Тинга, но и он же может помочь мне! Это моя единственная надежда. Все свойства и приписка о лечебной алхимии кричали об этом.

Пусть я не знаю, как работает алхимия, зато я отлично разбираюсь в другом деле — в отварах, настоях и правильной экстракции. Никто не мешает мне попробовать.

Забыв обо всем, я собрал листья и поднялся. Заглянул в корзину — а вдруг там что-то полезное? — но нашел только неизвестные продукты и мешочки с крупами. Ни снадобий, ни трав, ничего полезного.

Подхватил корзину и быстро направился за стойку, в комнату с очагом.

Оказавшись в маленькой каморке, огляделся, бросил ношу в угол на циновку, где раньше спал Тинг. А за ней взгляд зацепился за покосившуюся дверцу. Старая кладовая, понял я благодаря чужой памяти. В другой раз я бы непременно туда заглянул — возможно, там найдётся что-то полезное, — но сейчас каждая секунда на счету.

Листья полетели на пыльный стол вдоль правой стены, заваленный грязной посудой. А сам я, хрустя осколками под ногами, потянулся к покосившимся полкам над очагом. Там валялись глиняные баночки и засохшие пучки трав. Всё в паутине и в слое пыли.

Для раскрытия потенциала Листьев Жизни нужны были дополнительные ингредиенты. Но повторно использовать «анализ» нельзя. Он жрет энергию, а значит и мое время. Сейчас я просто могу не пережить его. Придется полагаться на память Тинга. Он ведь должен знать хоть какие-то растения в этой заброшенной лавке?

Я взял первую баночку, открыл, понюхал и недовольно цокнул языком. Рецепторы у Тинга были ни к черту. Запахи он различал грубо и примитивно — тухлое, горькое, кислое. Никакой детализации, никакой структуры. Я подхватил вторую баночку. Ромашка? Бесполезна. Третью, четвертую. Пусто. Я не знал этих трав.

Мозг титестера отсчитывал оставшееся время в голове. А в молодом теле бурлил адреналин, подгоняя меня, пусть я и старался не торопиться.

Пока перебирал баночки, руки стали мелко дрожать, а во время выдоха появились хрипы, но я упорно продолжал искать что-нибудь подходящее. Система молчала, а по памяти Тинга я опознал несколько трав и самые дешевые и ходовые чаи для крестьян. Сплошной мусор!

Очередная баночка выпала из ослабевших пальцев, и я упер руки в стол, когда голова пошла кругом.

Перед глазами мигнули строки.

[До остановки сердца: ~24 минуты! Требуется немедленная стабилизация Родника!]

Выбора нет, придется варить Листья Жизни как есть. И плевать, что отвар получится слабее, если вообще что-то получится. Бездействовать нельзя.

Я опустился на колени перед очагом и принялся раздувать подернутые пеплом угли. Зола тут же полетела во все стороны, заставив закашляться, а в глазах заплясали мушки. Но я вытер сажу с лица и продолжил дуть. Подкинул пару веточек и, когда они загорелись, сунул сухих поленьев.

Спустя минуту комната начала наполняться едким дымом. Труба оказалась забита. Я по-хозяйски дал себе обещание прочистить дымоход, если выживу, и распахнул настежь мутное грязное окно, ведущее в сад.

Затем сквозь слезы от дыма нашел кувшин с водой. Но по одному виду понял, что она застоялась. Ни о какой минерализации, насыщенности кислородом и жесткости и речи не шло. Но использовать протухшую воду нельзя!

Теряя драгоценное время, торопясь и спотыкаясь о сломанные столы и стулья, выбежал во двор, набрал родниковой воды в кувшин и вернулся, наполнив котелок над огнем. Качаясь от усталости, наспех сполоснул большую чашу, плеснул туда воды, а следом бросил листья. Промыл каждый, стараясь не повредить ни один. Потом сгреб пыльную посуду в одну сторону и протер стол рукавом.

Таймер мигнул алым:

[До остановки сердца: ~17 минут]

Да как так быстро-то⁈ Неужели… я оцепенел, ощутив холод в груди. Чем больше я двигаюсь, тем быстрее распространяется это чертово онемение. Эта мысль оглушила, но вместе с тем подарила странное спокойствие. Нельзя торопиться. Это только ускорит мою смерть.

Уже без паники отыскал на полке тупой ножик. И принялся рубить листья. Но не как попало, а вдоль прожилок, чтобы не повредить структуру листа, иначе с соком выйдут полезные минералы. И не важно, что это не чайный лист, а мир совсем не тот, в котором я родился. Законы экстракции должны быть похожи.

Пару раз порезался из-за того, что пальцы тряслись, а в глазах то и дело темнело, но справился.

Вода в котле уже пошла большими пузырями, явно преодолев границу «белого ключа». Я механически отметил: еще градусов десять, и закипит. Задумался на миг о пропорциях и объеме. Затем отделил половину нарубленных листьев, а остальную опустил в воду. Никакой точности с неизвестными ингредиентами быть не может. Только интуиция и смежный опыт.

Неожиданно появилась подсказка:

[Внимание: проводится нестандартная попытка экстракции Листа Жизни. Обнаружен дисбаланс энергий: доминирование огненного элемента]

Я замер. Моргнул, соображая, что это значит.

Получается, работает? Да… только нужно убавить огонь! Я быстро оттащил полено в сторону, чтобы пламя стало поменьше. Затем уже осторожно подхватил тряпку и просто передвинул крюк с котелком ближе к краю очага. Не знаю, вернет ли это какой-то там баланс, но температура не будет расти. Прошла минута, и бурление прекратилось. Я стал держать воду в одном состоянии, подбрасывая щепки и отодвигая поленья.

Строки больше не появлялись. Видимо, подсказки давались только тогда, когда я делал что-то не так.

Спустя еще минуту вода в котелке поменяла цвет с прозрачного на мутно-зеленый. Пузырьки стали пропадать, и на поверхности появились странные завихрения. Они расходились по краям и сплетались в центре.

Выстраданное спокойствие взрослого снова дало трещину, столкнувшись со странностями этого мира. Обычная вода себя так не ведет, но сил удивляться больше не было. Еще немного, и онемение доберется до сердца…

Завихрения в котелке прекратились так же резко, как начались, и я, повинуясь наитию, убрал отвар с огня. Зачерпнул немного в пиалу, поднес к губам и сделал небольшой глоток. Рот тут же свело от невыносимой горечи и привкуса жженой травы.

[Качество полученного отвара: ужасное] — выдала система.

[Свойства: нет]

[До остановки сердца: ~11 минут]

— Ты бы лучше подсказала, как правильно сделать! — в сердцах выругался я.

Сплюнул эту гадость на пол и выплеснул содержимое пиалы в окно. Моя гордость титестера и ценителя чая была растоптана, и это было неприятно даже перед лицом смерти. Простейший отвар не смог приготовить! Когда такое вообще было?

Я пожевал губы и стал искать ошибку, мысленно перебирая этапы, как сам учил учеников.

Мой способ точно рабочий, пусть и явно нестандартный. Я это уже выяснил. Но в чем причина неудачи? Вода? Из родника. Лучше не найти. Листья? Нарубил как умел. Время и температура?.. Я задумался, вспомнил строки про дисбаланс энергий и хмуро кивнул. В первые минуты перегрел воду и листья, вот они и дали горечь. А дальнейший ровный жар уже ничего не решал. Все, как с нежными сортами чая.

Взгляд сам собой упал на вторую часть листьев на столе. Если сейчас испорчу и их, то… больше не будет шансов. От этого осознания неприятно скрутило живот.

Но я собрал всю волю и силу в кулак, выплеснул испорченный отвар в запущенный сад за окном, быстро сполоснул котелок и залил новую воду. На этот раз действовал вдумчивее и без суеты с самого начала, стараясь не поддаваться тошнотворной слабости и не обращать внимания на собственные хрипы при дыхании.

Заранее сделав огонь более-менее равномерным, стал следить за водой по старинке — по пузырькам. Нельзя допустить кипения.

В этот момент из соседней комнаты донесся надрывный сухой кашель, от которого в груди что-то оборвалось. И в этот же момент я ощутил, как воздух в помещении стал плотнее, а температура стала быстро расти. За стеной раздался глухой удар, будто что-то упало. Хотя почему что-то? Кувшин с водой… За ударом я услышал обессиленный девичий голос, почти шепот, готовый вот-вот сорваться на плач:

— Воды… кто-нибудь… брат…

Изнутри поднялось желание броситься к беспомощной девочке, сердце заколотилось, но я лишь сжал кулаки до хруста. Лира бредила. Ее приступ, видимо, повторился.

[До остановки сердца: ~6 минут] — вылезла алая строка.

Нет. Нельзя поддаваться эмоциям сейчас. Если я сорвусь, то умрем мы оба. Ожидание и бездействие всегда давались тяжелее всего, но я не был бы собой, если бы не умел ждать.

— Пожалуйста, — начал шептать я, — потерпи немного, дорогая. Прошу тебя. Всего пять минут, и я помогу. Только не умирай.

— Брат… — от слабеющего голоса мне стало дурно, но я сжал зубы так, что потемнело в глазах, а по лбу потек холодный пот.

— Сейчас, сейчас… — приговаривал я, следя за водой и успокаивая скорее себя, чем ее.

Когда вода слегка помутнела от стремительного подъема пузырьков, как в струе родника, я засыпал оставшиеся листья и стал помешивать, следя за пламенем. Водил деревянной ложкой аккуратно, создавая равномерное завихрение. Но краем уха прислушивался к болезненному хрипу Лиры.

Время тянулось, как резина, и при этом у меня осталось всего три минуты. В какой-то момент листья, плавающие до того на поверхности, стали тонуть и растворяться в воде. От такого у меня дрогнула рука, сбив ритм помешивания. Отвар же стал стремительно приобретать спокойный травяной запах без всякой гари и горечи. Потом стал почти прозрачным, покрылся золотистой пленкой и вновь стал закручиваться в множество спиралей.

«Время! — скомандовал я себе и снял котелок с огня, чуть не упав, когда ноги подкосились.»

Текст мигнул уже не алым, а черным:

[До остановки сердца: ~1 минута.]

В воздухе поплыл терпкий запах с земляной ноткой. Уже ничего не видя из-за темных кругов в глазах, обжигая пальцы, зачерпнул отвар в пиалу прямо из котелка. Ухватил ее дрожащими руками. И выпил до дна, не обращая внимания ни на обожженный язык, ни на странный привкус.

В тот же миг тьма отступила, и я увидел текст:

[Открыто нестандартное алхимическое ответвление — Чайный Мастер]

[Проведена профессиональная экстракция Листа Жизни. Получен новый рецепт: Отвар Укрепления (неполноценный)]

[Качество отвара: низкое (нехватка дополнительных ингредиентов / отсутствие использования внутренней энергии носителя)]

[Свойства: слабый эффект стабилизации энергии в каналах, уплотнение стенок Родника, тонизирующий эффект]

Получилось? Я прислушался к ощущениям. По телу разлилось тепло. Оно закрутилось в центре груди, прогоняя озноб и онемение, сковавшее сердце. В голове постепенно прояснилось, а хрипы при дыхании пропали.

[Временная стабилизация Родника. Утечка энергии остановлена. Время действия Отвара Укрепления (неполноценный): ~ 12 часов]

[Резерв Родника: 9/100(восстанавливается)]

Я с тихим звоном выронил пиалу и тяжело опустился на грязный пол. На лице сама собой проступила блаженная улыбка. И у меня вырвался нервный смешок.

Получается, местная алхимия признала мое чайное мастерство. Но «низкое» качество при превосходной экстракции? А если бы я использовал не один ингредиент, а несколько, да с какой-то там энергией? Думаю, вышло бы что-то гораздо лучше.

И все равно, даже двенадцать часов от «низкого» — это уже простор для маневров. Никогда бы не подумал, что благодаря своим навыкам спасу свою жизнь и тем более нащупаю принцип работы с необычными травами в новом мире.

Но не успел я прийти в себя, как из комнаты Лиры донесся вскрик, от которого у меня побежали мурашки, а в голове всплыл образ, как она выгибается дугой от боли. Следом послышался болезненный всхлип.

О себе я забыл мгновенно. Подскочил на ноги, покачнулся, но все равно подхватил кувшин с чистой водой. Путаясь в ногах, выбежал в зал и содрогнулся от грохота в дверь.

На пороге возник дорого одетый мужчина. Тяжелая накидка с серебряной вышивкой, эмблема на груди, добротные сапоги, а на поясе меч. Он смотрел на разваленную лавку с таким презрением и брезгливостью, будто вляпался в грязь.

По телу пробежала противная дрожь. Но уже через миг я задавил чужой страх и слабость тела. Уверенно продолжил идти к комнате Лиры.

Холодные и колючие глаза мужчины уставились на меня. Губы его искривились в усмешке. А я вдруг «вспомнил» его, как недавно Марвина.

— Эй, Тинг! — рявкнул мужчина. — Гильдия пришла за долгом! Тащи свою тощую задницу сюда, и желательно сразу с деньгами!

Я нахмурился, замерев у комнаты Лиры.

Варг, пес Торговой Гильдии.

— Подожди там, — уверенно сказал я ему, как привык говорить ученикам.

Варг замер, сузив глаза, но тут же расплылся в хищной улыбке, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Ты что, недоумок, забыл с кем разговариваешь? — произнес он, положив руку на навершие меча.

Часть лужи уже впиталась в деревянный пол, а часть испарилась от высокой температуры в комнате. Еще минута, максимум две, и все, шанс узнать состав лекарства уйдет.

Я замер, прикидывая риски.

С одной стороны, мне хватило одного раза, чтобы понять, что анализ — не игрушка. Тогда он высосал из меня четверть всей энергии, если не больше. И это из-за обычного листа. А что будет, если его использовать на многосоставном лекарстве? Сколько он вытянет сейчас?

Но с другой стороны, разве я могу упустить такой шанс? Кажется, были уже строки, что при падении Резерва до десяти единиц анализ прервётся. Были же? Я с усилием растер виски. Да, были. Значит, это не убьёт меня. Да, станет паршиво, возможно, я даже отключусь на какое-то время — но не умру.

А если промедлю и лужа высохнет, другого шанса узнать состав может не быть. Его знание может помочь мне воссоздать лекарство для Лиры. Самонадеянно, но риск оправдан. Надо пробовать. И мысленно скомандовал: «Активируй Базовый Анализ».

Система отозвалась почти сразу. Мир вокруг меня дрогнул, слегка выцвел по краям, будто притушили контраст. А пятно на полу, наоборот, налилось цветом, явно выделяясь на фоне остального. От него, как и от Листа Жизни, пошло марево, как бывает в летнюю жару над асфальтом.

Но в этот раз что-то пошло не так. Мир вновь дрогнул и вернул свой прежний вид. Рябь энергии над досками рассеялась, а анализ прервался. Я моргнул и уставился на появившиеся алые строчки:

[Невозможно выявить структуру состава: ранг 3]

[Базовый Анализ способен сканировать Духовные Растения и зелья до второго ранга (частично). Для определения состава третьего ранга требуется Продвинутый Анализ]

[Для расширения свойств Системы «Кодекс Дыхания» требуется второй ранг Развития (раскрытие энергетических каналов) носителя]

Я устало потер переносицу. Это плохо. Но чего я еще ожидал, собственно? Спасибо, что увидел ограничения. Это уже многое дает.

Если я правильно понимаю, то Родник Души — это, судя по всему, и есть первый ранг. А второй — это какие-то открытые энергетические каналы… Да и название «Развитие» тоже говорит само за себя. Только от этого понимания не легче. Ведь лекарство вот оно, высыхает, а как достичь этих «рангов», чтобы его просканировать, я не знаю.

Я тяжело выдохнул. Значит, это не выход. Придется разбираться со всем по старинке, как это было в молодости с белым чаем, где пара лишних градусов портят все.

Аккуратно собрав крупные осколки разбитого кувшина в одну кучу, я услышал шорох и повернулся. Лира проснулась.

Она, опираясь на локти, со стоном присела и схватилась тонкой рукой за голову. Кризис действительно миновал. Дышала Лира спокойно, без хрипов. А холодный пот и смертельная бледность уступили место едва заметному румянцу.

Она огляделась, и мы встретились с ней взглядами. Этого мне хватило, чтобы убедиться, что она бойкая девочка. В ее янтарных глазах не было той беспомощности, которую выражало все ее остальное больное тело. В них плескалось… нет, не сила, а какая-то дерзость и что-то более глубокое. Уверенность в себе? В Тинге? Непонятно.

— Ты вернулся, брат, — прошептала она, держась за голову и кривясь от боли.

Я невольно сжал кулаки, но взгляда не отвел. В ее ярких глазах читалась суровость, но вот в голосе слышалось слишком много доверия и сестринской любви к брату, к тому, кто всегда рядом.

У меня вырвался тихий вздох, и Лира непонимающе посмотрела на меня.

— Брат? С тобой все в порядке? — с заботой спросила она. И от этого мне стало еще паршивее.

Я уселся перед ней на колени и ответил как можно спокойнее:

— Все нормально.

— Снова, поди, ничего не ел? — Лира окинула меня суровым взглядом. — Я же уже говорила, что не нужно каждый раз ждать, когда я проснусь.

Затем она вдруг застыла, заметив кровавое пятно на моей рубахе. И ее глаза расширились. А я мысленно хлопнул себя по лбу. Надо было сменить одежду, старый ты дурак! Бахвалился своим опытом, а о таком простом моменте даже не подумал.

— Ты ранен! — Лира дернулась ко мне, едва не завалившись на бок от слабости.

Я рефлекторно подхватил ее под руки в самый последний момент и бережно помог сесть обратно.

— Осторожнее, — строго, но заботливо произнес я. — Тебе нужен покой. А это, — я кивнул на свой окровавленный бок, — ерунда. Рана уже зажила. Все хорошо.

Взгляд Лиры стал суровее. Она надула щеки и ощутимо ударила меня кулачком в плечо. Откуда только силы взяла?

— Ты же обещал, — начала она тихо. — Обещал, что будешь осторожнее. Обещал, что не пойдешь глубоко в Лес. Обе…

Я потер плечо и резко поднял руку, останавливая ее этим жестом. Подхватив кувшин, налил прохладной воды в пиалу и протянул ей.

— Держи, тебе нужно больше пить, — спокойно ответил я. — У тебя был сильный приступ.

Лира замерла, смотря на меня с подозрением, но пиалу приняла и сделала несколько глотков. Впрочем, не сводя с меня глаз. Однако прежде чем она успела сказать еще хоть что-то, я уверенно поднялся на ноги и взял кувшин.

— Раз уж тебе полегче, — добавил я на ходу. — Пойду заварю нам чаю. И поесть заодно принесу.

Лира проводила меня задумчивым взглядом до двери, а потом покачала головой и, смущаясь, мило улыбнулась:

— Спасибо, брат.

От этой улыбки, которая напомнила мне мою собственную дочь, у меня в груди вдруг разлилось давно забытое тепло.

Я улыбнулся в ответ и закрыл за собой дверь. Но в зале эта улыбка почти мгновенно погасла. В груди повисла тяжесть, и я ощутил себя держащим веревку от гильотины над головой Лиры. Если не добуду за два дня чертов Семицвет, то девочку ждет медленная и болезненная смерть от очередного приступа. А через день после этого, если меня не прикончит та непонятная утечка энергии, придет Варг за долгом. И меня прикончит уже ядовитая пыль из шахт…

Я устало потёр переносицу и отлип от двери. Так. Никакой паники.

Этому измученному ребенку жизненно необходима опора. И раз я занял место ее глупого брата, то не имею права отвернуться от нее.

Вдруг со стороны кухни, там, где тлел очаг, раздался шум, затем перестук глиняной посуды. Я напрягся и быстро направился в комнатку за деревянной стойкой. Встал у входа, обнимая кувшин с водой, и аккуратно заглянул внутрь.

Это еще что за дела?

Я удивленно вскинул брови.

Сидя на моем столе, непонятный зверек размером с кота, а по виду что-то между лемуром и белкой, шарил по полкам с баночками и корешками. Он с наглой, деловой рожей принюхивался и что-то искал. На голове у него были большие, но аккуратные уши, а шерстка отливала пепельно-серебристым.

Стоило мне его разглядеть, как в груди что-то качнулось, и Родник Души отозвался усиленным биением. Он словно попал в резонанс, заставив сердце замереть.

Перед глазами на мгновение вспыхнула короткая строка:

[Зафиксирован Резонанс с неизвестным духовным существом]

Я перевел взгляд со строк на зверька, ничего не понимая. Что это вообще значит?

Зверек резко навострил уши и медленно развернулся ко мне. Он тоже это почувствовал. В его больших глазах читалось такое же непонимание и удивление, какое было, наверное, и в моих. А потом он вдруг пискнул, сгреб в лапки пару сухих кореньев с полки и с невероятной скоростью сиганул в открытое окно.

— Ах ты!

Я чертыхнулся, подбежал к подоконнику и выглянул наружу. Осмотрелся, но пушистого воришки уже нигде не было. За окном раскинулся лишь запущенный, заросший высоким бурьяном и тонкими лианами сад, в центре которого темнел закрытый досками старый колодец. От него мне померещилось какое-то волнение в воздухе. Но тут же пропало, когда я моргнул. Я протер глаза. Пусто, ни марева от колодца, ни тем более зверька.

— Только воришек мне тут не хватало, — буркнул я, возвращаясь к столу.

Поставив кувшин в угол, я попытался понять, что это было? Потрогал грудь. Резонанс чего? Родника? Что-то слишком много всего происходит подряд. Я качнул головой, выкидывая лишние мысли. Потом разберусь. Сейчас у меня других дел полно.

Я профессиональным взглядом окинул помещение. Длинная рабочая поверхность вдоль стены, под ней — полки с котелками и заварниками. Грязная посуда свалена с краю. В углу забитый золой, едва тлеющий очаг с котелком, а над ним покосившиеся полочки. Рядом старая лежанка и оставленная Марвином корзина с продуктами. Смотря на все это, у меня прямо руки чесались привести всю эту заброшенную чайную в порядок. Но опять же, было не до этого.

Залез под стол и среди кучи всякой кухонной утвари отыскал две пустые баночки из керамики с деревянными пробками. Тщательно их промыл и аккуратно перелил внутрь остатки Отвара Укрепления. Плотно закупорив крышки, отложил пока в сторонку. На сегодня это самые важные баночки.

Следом я подкинул дров в тлеющий очаг. Когда огонь весело загудел, водрузил над ним промытый котелок с родниковой водой. Пока она нагревалась, приступил к переборке имеющегося имущества в спокойной обстановке.

Первыми на очереди были баночки с травами. Я с легким волнением открывал их, вдыхал аромат, отщипывал крошку и пробовал на язык. Сердце радовалось, когда я узнавал что-то новое для себя из памяти Тинга. В прошлом мире я знал все чаи, а в этом… в этом мне только предстоит их изучить!

В первой баночке были сушеные красные ягодки с ясно угадываемой кислинкой. По памяти — кислошип. Очевидно, много витаминов, значит отлично пойдет во фруктовые сборы, где даст терпкость и нужную кислинку.

Во второй Ага, древесная мята в виде серой пыльцы без особого запаха, которая еще и вяжет так неплохо. Сгодится, чтобы балансировать приторные составы.

Третья с желтыми листьями. Запаха не угадывается. На языке… сплошная горечь. Местный дешевый чай. По сути, мусор, но за неимением иного, сгодится как базовая заварка.

В четвертой баночке лежали приторно сладкие синие семена — сладкая капля. Местный аналог стевии, видимо, для подслащения чая. Пригодится.

Дальше пошли корешки. Большинство темные и сморщенные. На ощупь каждый ощущался по-своему: шершавые, цепляющиеся за кожу, гладкие, сухие. Почти от каждого тянуло землей и корой, как у выдержанного пуэра.

Взяв тряпку, я насухо протер верхнюю полку. Два пузырька с Отваром поставил отдельно, в угол, чтобы не перепутать и не искать. Десяток пустых баночек сдвинул вправо. Часть выкинул. А полезные находки выставил ровным рядом в центре.

Я замер посреди кухни, а затем слабо улыбнулся, вновь ощутив себя в своей стихии. Столы, чайнички, травы, запах дыма и шум подходящей воды… Я глубоко, с наслаждением вдохнул. Вот он мой будущий дом.

Вода в котелке к этому моменту уже начала гудеть. Порывшись под столом, выудил оттуда небольшой заварочный чайник, сполоснул его кипятком, чтобы прогреть стенки и «пробудить» глину. Затем на глаз сыпанул туда всего понемногу: дешевого чая, древесной мяты и пару семян сладкой капли.

Подождав еще немного, пока вода дойдет до нужной температуры, уже готовая закипеть, я подхватил котелок и стал медленно заливать смесь. Котелок держал повыше, давая струе воды насытиться кислородом. Над чайником тут же поднялся густой пар.

По комнате поплыл запах сена от желтых листьев, но он быстро уступил место свежему, чуть сладкому аромату с частичкой свежести. Это напомнило мне о дочери и внуках… В груди защемило, и я на долгую минуты замер, вспоминая их, но потом отогнал грустные мысли. С ними все хорошо. Они дома.

Оценив чай, выдал себе вердикт.

— Не лучшее мое творение, но пойдет, — и тут уже прочитал всплывшие строки системы.

[Использовано ответвление алхимии — Чайный Мастер. Создан новый напиток: «Луговой сбор»]

[Качество: низкое]

[Эффект: легкое успокоительное действие.]

Я хмыкнул и улыбнулся. Для поддержания состояния Лиры это было то, что нужно.

Без этой местной энергии мне, очевидно, никак не преодолеть порог «низкое». И любой чай будет просто вкусным кипятком со слабым эффектом. Но у меня есть и преимущество — я уже могу создавать свои чаи и от одних только перспектив, голова кругом идет. А как только разберусь, что тут да как, можно будет творить вволю!

Пока чай настаивался, вытащил корзину Марвина и полез делать ревизию продуктов. Семь больших фиолетовых клубней, напоминающих картофель — можно запечь. Пара мешочков с крупой, похожей на бурый рис, — пригодится для каш. Большой ломоть черствого хлеба, завернутая в тряпицу головка сыра, мешочек с какими-то каменными сухарями, десяток яиц — это на перекусы. А кусок вяленого мяса на самом дне — деликатес.

Я прикинул в уме. Для двух растущих организмов этого было как-то мало на два-три дня. Именно с такой периодичностью сюда приходил старик Марвин. Но если экономить, выживем. Но это тоже проблема, которую придется решать как можно скорее. Еда — основа жизни.

Сложив основное обратно в корзину, я взял только два вареных яйца, отрезал кусок сыра, отломил черствого хлеба и тонко нарезал часть вяленого мяса. Нашел под столом деревянный, зашарпанный поднос с выцветшей росписью — еще одно доказательство, что когда-то здесь была отличная чайная, — составил на него еду, чайник и пиалы и понес в комнату.

Лира стояла у открытого окна в просторных штанах и светлой рубашке. Дышала свежим воздухом. Когда я зашел, она посмотрела на темную полосу Сумеречного Леса вдалеке и тихо произнесла:

— Дыхание Дня начинается.

Кажется, Марвин упоминал о чем-то таком, но я до сих пор не понимал, что это.

Глубоко вдохнув, Лира закрыла глаза. И тут я ощутил, как мой источник отозвался на едва уловимое внешнее движение… Сердце вдруг неприятно кольнуло, напоминая, что и мне не так много отмерено. А потом перед глазами вспыхнули строки:

[Время до окончания действия Отвара Укрепления: ~ 14 часов. Требуется стабилизация Родника Души]

И тут же новые:

[Смена фазы Дыхания суток: Дыхание Дня. Максимальная концентрация внешней энергии. Увеличена скорость восстановления резерва Родника. Текущий объем: 67⁄100]

В комнату, звеня колокольчиком, ворвался порыв ветра, развевая занавеску и светлые, уже распущенные волосы Лиры. Я автоматом сделал вдох, втягивая свежесть приближающейся грозы и цветочную сладость. И ощутил, как в груди, в легких, расползлось покалывание, будто вдохнул наэлектризованный воздух.

Вот ты какая, энергия этого мира! Я сделал еще один глубокий вдох, от которого голова закружилась. В груди же неприятно закололо, но вместе с тем мышцы стали насыщаться этой непонятной мне пока силой.

— Не дыши так глубоко! — строго приказала Лира, сверкнув янтарными глазами. — Для тебя это опасно.

В голове всплыло воспоминание, как в дневное время некоторые простые люди падают и не просыпаются прямо на поле. Большая концентрация энергии — это как воздух слишком богатый на кислород. Приятно, но можно отравиться. Тем, у кого не раскрыт Родник…

Я кивнул, поставил поднос прямо на пол и стал разливать горячий чай по пиалам. По комнате поплыл приятный, успокаивающий сладковато-мятный аромат, органично смешиваясь с заряженным воздухом с улицы.

Лира медленно подошла и села напротив.

— Сегодня ты необычайно заботлив, — тепло улыбнулась она, глядя на поднос. Но улыбка быстро сменилась сомнением. — Но не слишком ли много ты принес продуктов? Нам вообще хватит того, что осталось?

Моя рука с чайником дрогнула, когда я отчетливо осознал: эти дети жили впроголодь много лет. Тинг откладывал каждую каменную монету на долг, только бы не оказаться с больной сестрой под открытым небом.

— Ешь и не переживай об этом, — уверенно сказал я и взял пиалу.

Сделав первый глоток, я внутренне скривился. Чай получился отвратительный. Хотя чего еще можно было ожидать, не зная ни пропорций, ни свойств трав и семян, ни времени заварки? Я ведь все делал по наитию. Вот и результат: ноль плотности напитка, неприятная горечь пробивается сквозь мятную свежесть, а послевкусие… его вообще нет! Для меня, как титестера, это было сродни пытке.

Но Лира, сделав глоток, замерла. Ее глаза распахнулись от удивления.

— Ничего себе… — протянула она. — Как у тебя получился такой чай, брат? Что ты туда добавил?

Я тепло улыбнулся и начал объяснять, словно передо мной был один из моих учеников.

— Все просто, — начал я. — Берешь обычный желтый лист. Он отдает горечью, поэтому перебиваешь ее мятой. Для сладости сойдут семена сладкой капли. И обязательно, — поднял я палец, — обязательно выдерживаешь правильную температ…

Я осекся на полуслове, наткнувшись на крайне удивленный и непонимающий взгляд Лиры. По спине прокатился холодный пот.

— Ты откуда это все узнал?

Действительно, откуда мальчишке-сироте знать тонкости температурного режима и купажирования? Думай теперь, Александр Ветров, думай! Лира медленно сделала очередной глоток и спросила с непонятной интонацией:

— Это тебе… Минк показал?

Я попытался вспомнить, кто это, и в голове всплыл образ рыжего, вечно чумазого парня, ровесника Тинга. Затем сделал глоток, чтобы выиграть себе пару секунд для ответа.

— Нет, не он, — потер я затылок. — Он о таких вещах не задумывается.

Лира прищурилась.

— А ты значит задумываешься?

— Да. Я углядел это еще в городе, — нашелся я наконец. — Там какой-то старик в забегаловке так чай заваривал. Вот, решил попробовать. Думаешь, получилось?

— Если так, то у тебя в этом талант, брат, — спрятала она улыбку за пиалой.

То ли поверила, то ли нет, — непонятно. Но, кажется, пронесло.

Наслаждаясь чаем, Лира принялась за еду. Я последовал ее примеру.

Наблюдая за ней, я постепенно понял природу их натянутых отношений с Тингом. В голове медленно, с ощутимой нехотой всплывали воспоминания мальчишки. Этот глупец давил на сестру, зная о ее таланте. Хотел, чтобы она быстрее открыла свой Родник и поступила в какую-то там школу. Тогда они вырвались бы из трущоб и из этого городка. Как итог — смертельная травма Лиры. Теперь оба сгорали от чувства вины.

— Тебе уже легче? — спросил я, нарушая молчание, когда мы поели.

— Да, уже лучше, спасибо, — кивнула она, делая глоток чая.

Глядя на ее черты лица, я понял, что она чуть старше Тинга. На год, скорее всего. Просто тяжелая болезнь сделала ее хрупкой, похожей на маленького ребенка.

Допив чай, Лира перевела взгляд на высохшее пятно у циновки.

— Марвин приходил?

— С утра, — кивнул я. — Лекарство принес.

Лира сжала кулаки и тихо, сквозь зубы выдохнула, не отрывая взгляда от пролитого лекарства.

— Ничего страшного, — улыбнулся я, думая об Отваре Укрепления и делая глоток. — У нас есть еще одна баночка.

Но Лира будто не услышала меня и прошипела:

— Что этот… — она явно проглотила ругательство, — старик… потребовал в этот раз?

Это что я только что услышал в ее голосе? Ненависть? Злость? Или скорее раздражение и страх за брата, которого Марвин отправлял в опасный Лес? И все это ради лекарств для нее…

— Ничего серьезного. Семицвет, — ответил я аккуратно, не зная, даст ли ей название хоть что-то.

— Ясно, — обронила Лира, но так, чтобы не показать, как она устала болеть. А затем облегченно вздохнула: — Не придется уходить далеко за Первую Границу.

Быстро сообразив, что разговор пошел куда-то не туда, я решил немного взбодрить Лиру, пусть и не умел особо.

— Знаешь, я тут кое-что придумал, как нам выбраться из нашего положения. — Я слегка подмигнул ей. — Твоя главная задача — беречь себя и не перенапрягаться.

Лира снова посмотрела на меня с явным недоверием.

— Ты сегодня сам на себя не похож. Обычно из тебя и слова путного не вытянешь, а тут такие обещания даешь, — с сомнением фыркнула она. — И о еде не надо думать, и как нам выпутаться из… — Лира осеклась, стыдливо отвела взгляд и тихо добавила: — Прости. Не знаю, что это я сегодня…

— Ничего, — усмехнулся я и добавил: — После этого, — указал на рану, — я немного поумнел.

Лира оглядела меня, слегка улыбнулась:

— Прямо поумнел?

— Скажем так, я понял свои прошлые ошибки. И повторять их не собираюсь, — закончил я уверенно.

Она, уловив мой тон, наклонила голову чуть вбок и улыбнулась шире, мол, «что это с тобой?» А взгляд при этом стал внимательнее.

Но я не стал играть с ней в гляделки. Взял поднос, закинул на него осколки разбитого кувшина и направился к выходу. У двери обернулся и под испытывающим взглядом сказал:

— Отдыхай, сестра. И… положись на меня.

От таких слов щеки у Лиры неожиданно вспыхнули румянцем, она резко отвела глаза, а я уже закрыл за собой дверь.

Пройдя через зал, я на ходу поднял опрокинутый Варгом стул, ссыпал осколки в кучу мусора и вернул чайник на место, зайдя на кухню. План был прост: сначала небольшая уборка, чтобы привести мысли в порядок, а к вечеру выход в Лес за Семицветом для Марвина и Листом Жизни для отвара.

Мой таймер жизни шел, и чем меньше оставалось времени, тем сильнее росло напряжение в груди.

Я закатал рукава, подцепил большую чашу, в которой промывал Листья Жизни. И решил начать с горы грязной посуды.

Но только я погрузил руки в воду, как в открытом окне показалась конопатая, рыжая физиономия мальчишки лет четырнадцати.

— Тинг! Сколько тебя можно ждать? — звонко крикнул он, подтягиваясь на подоконнике. — У нас с тобой вообще-то заказ! А времени до Дыхания Ночи, или ты забыл…

Он внезапно осекся. Его нос забавно дернулся, втягивая воздух.

— Ого… А чем это у тебя так вкусно пахнет? — Мальчишка вытянул шею, во все глаза уставившись на мой заварочный чайник.

Я узнал его мгновенно. Это был Минк — мальчишка из трущоб и приятель Тинга. Следом за именем пришел образ надменного юноши в дорогой накидке и его ленивая фраза: «Принесете мне два стебля Стального Ржаника — получите по среднему камню».

И всё. Ни лица заказчика, ни его имени. Только смутный, общий образ самого Ржаника из какой-то книги. Ну, Тинг, сколько еще сюрпризов ты мне оставил?

В этот момент, не дожидаясь ответа, Минк залез через подоконник в лавку. Я скривился, увидев, как по-хозяйски он себя ведет, а от его потертых сапог остаются грязные следы. Но его покрытые шрамами руки, крепкий торс и широкий кинжал на поясе заставили отнестись к нему серьезнее.

Не обращая на меня внимания, Минк подошел к столу, схватил мой заварочный чайник, жадно принюхался и глотнул прямо из носика.

— Ммм… вкусно! — довольно выдал он.

Я тяжело вздохнул, напоминая себе, что это мир такой, суровый и бестактный, и манерам здесь, видимо, не учат.

— Дай сюда, — строго приказал я и, шагнув к мальчишке, забрал у него остывший чайник. Теперь это просто травяная бурда, а не чай.

Минк удивленно захлопал ресницами.

— Эй! Тебе жалко, что ли? Мы же друзья!

Я не ответил. Молча сполоснул пиалу, налил туда остатки напитка, протянул мальчишке и твердо сказал:

— Теперь рассказывай.

Минк просиял, принял пиалу, но так и замер с ней в руке, не донеся до губ.

— Что рассказывать? — он уставился на меня с искренним непониманием.

— Что за заказ, от кого, сколько у нас времени, — спокойно перечислил я, продолжив мыть посуду. Надо было с ней уже закончить. Затем добавил: — Всё, в общем.

Минк уставился на меня, будто впервые видел.

— Ты чего такой странный?.. — проблеял он.

Я молча указал пальцем на бок, где было бурое пятно на рубахе. Скоро это уже станет традицией.

— По дурости за Вторую Границу сунулся. Отхватил от зверя, — решил я сыграть на частичной потере памяти, это было самым надежным прикрытием. — Не помню, как до дома дошел. В голове с самой ночи муть стоит. Сейчас уже получше стало, но вот про заказ что-то ничего не помню.

Минк, открыв рот, опустился задницей прямо на плотную крышку корзины, почесал грязный нос и прошептал:

— Во дела…

Сполоснув последнюю чашку, я аккуратно поставил ее на вторую, заранее протертую полку.

И тут Минк резко подался вперед, вцепился пальцами свободной руки в свою рыжую шевелюру и затараторил:

— Нет, нет, нет! Только не говори, что ты забыл, как выглядит Стальной Ржаник! Ты же сам предложил его достать. Сказал, что деньги срочно нужны для долга…

Я невозмутимо выплеснул грязную воду из чаши в открытое окно, повернулся к нему и строго велел:

— Не кричи так. Сестра отдыхает.

Затем довольно окинул взглядом чистый уголок со столом и аккуратно выстроенными баночками на полках. Скоро я наведу порядок во всей лавке.

Минк клацнул зубами, умолкая, но тут же подскочил на месте, как ужаленный, расплескивая чай из пиалы:

— О чем ты? Если мы завтра не отдадим два стебля Гарву, то этот ублюдок всех в подмастерьев скупщиков и алхимиков против нас настроит! Против меня! И как мне потом бабку с дедом кормить?

Я осмыслил сказанное и чертыхнулся про себя. Это уже серьезно.

Глупый мальчишка Тинг не переставал удивлять. Понятно, что у него не было выбора — Гильдия, долг. Но неужели он не мог найти другого способа заработать денег? Взялся за какой-то мутный заказ на какую-то траву, которую видел на картинке. Да еще и в обход Марвина решил идти. О чем он только думал… Еще и своего друга подставил.

— Всё в силе, Минк, — я взял чистую тряпку и начал насухо вытирать руки.

— Но ты же… — начал было он, но я одним жестом его оборвал.

— Я вспомнил, — уверенно произнес я. — Если ты знаешь, где искать, то я его добуду.

Выдержав испытывающий взгляд Минка, я добавил:

— Дай мне пять минут, и можем выходить.

Он закрыл глаза, одним махом допил остывший чай. Затем со стуком поставил пиалу на стол и серьезно, почти по-взрослому, кивнул.

— Рассчитываю на тебя, Тинг. Буду ждать на улице.

Он развернулся и вышел через зал.

Оставшись один, я оперся на стол и выдохнул. Непросто притворяться, что ты тот самый Тинг перед его другом. Правильно я сделал, что взял инициативу и придумал про память. Но надо поменьше болтать. И этот заказ… Ладно. Выбора нет.

Странно, конечно, ощущать себя снова молодым. Думать о каких-то травах и новом мире. Разговаривать с теми, кого еще вчера не знал, а сегодня уже кажется, что знал всю жизнь. Но… не мое это — сидеть и размышлять о чем-то. Это хорошо вечером под расслабляющий Габа-Чай, а не тогда, когда кругом происходит такое.

Оглядевшись, я перешел к планированию. Поход в Сумеречный Лес неожиданно приблизился. Помимо Листа Жизни или его аналога, Семицвета для Марвина и прочих трав для отваров и чаев, появилось новое дело: добыть проклятый Стальной Ржаник.

Это и хорошо, и плохо. Плохо, что на подготовку мало времени, а хорошо то, что не придется идти одному. А идти все равно бы пришлось. Теперь я смогу своими глазами увидеть Сумеречный Лес и понять, что он может дать и какую опасность несет. Если соберу хороших трав и правильно их обработаю, то качественные чаи вполне могут стать моим основным доходом.

Я подобрал с лежанки потертую тканевую сумку через плечо, служившую Тингу подушкой. Слишком маленькая. Взгляд сам собой упал на низкую дверь в углу кухни. Дверь открылась с усилием. Может, здесь есть что-то подходящее? В пыли я разглядел инструмент для сада, какие-то корзины с тряпьем, груду досок и прочий хлам.

Так ладно. Потом изучу все. Я подхватил корзину с тряпьем. Схватил крепкую холщовую сумку с гвоздя. Сгодится. Сдул с нее пыль и вернулся в кухню.

Сменил свою окровавленную рубаху на более плотную, но пыльную накидку. Пока переодевался, осмотрел бок. Оказалось, что рана была поверхностная и уже затянулась. Значит, Тинг умер не от потери крови, а от… яда? Вот так сюрприз. Ладно, оставим это. Под циновкой нашел потертые сапоги, в которых Тинг ходил в Лес и город. Переобулся.

Затем стал думать. Названия растений в этом мире, как я понял, чаще говорящие. Значит, Стальной Ржаник — очень прочный? Наверняка. Для его добычи понадобится либо острый нож, либо лопатка, чтобы выкопать вместе с корнем. Но у меня только зазубренная кухонная заточка. Я хмыкнул. Придется брать упорством.

У Минка был бурдючок на поясе. Порывшись под стойкой, я отыскал два таких же. Тщательно сполоснул, набрал в один воды и кинул в сумку.

Теперь немного еды. Вяленое мясо я брать не стал. Вдруг звери учуют запах даже сквозь специи? Лучше перестраховаться. Вместо этого я ссыпал в льняной мешочек пару вареных яиц и несколько твердых сухарей.

Что там еще? Я вспомнил свои давние экспедиции. Теплых вещей у меня нет. Оружия нет. Огонь? Я отыскал местные «спички» в виде огнива и куска кремня. Теперь… лекарства.

Взгляд упал на два заветных керамических пузырька с Отваром Укрепления. Взять один? А если не вернусь? Двух порций Лире наверняка хватит до визита Марвина. Но… что толку? Старик уже ясно дал понять, что не станет возиться с Треснутой. Нет. Я должен вернуться.

Я уверенно взял оба пузырька. Один обмотал чистой тряпицей и спрятал во внутренний карман сумки, второй оставил в руке. Захватив еще пустых мешочков и баночек для сбора трав, направился в комнату сестры.

Лира не спала и лежала на боку, листая какую-то потрепанную книжицу со стертым переплетом.

Засунув книгу под лежанку, она медленно села.

— Ты снова куда-то собрался, — поджала губы, когда заметила сумку у меня через плечо.

— Я быстро, — добродушно ответил я. Затем поставил пузырек с Отваром поодаль от циновки, чтобы она случайно не разбила его как прошлый. — Вот лекарство. Если станет хуже, то сразу пей. Поняла?

Я строго посмотрел в ее удивительно светлые и живые глаза, ожидая подтверждения. Она в ответ упрямо уставилась в мои. На несколько секунд повисло напряжение, но потом Лира отвела взгляд и устало кивнула. Да… видимо, Тинг никогда не был так настойчив и по-доброму суров. Мой прокол, но я не мог себя переиначить.

— Я скоро, — повторил я и развернулся.

Но у выхода из комнаты меня догнал стальной, звенящий от напряжения голос Лиры.

— Если вернешься с новой раной, то в следующий раз за травами пойду я. А ты узнаешь, что значит ждать.

Я мгновенно понял — эта может, несмотря на свою худобу. Поэтому серьезно кивнул, заметив блеск огня в ее янтарных глазах, и закрыл за собой дверь.

Стоило мне выйти на улицу, как в лицо ударил сильный, пьянящий поток ветра. На миг мне даже показалось, что я вижу в нем завихрения энергий. Но в глаза бросился заросший, захламленный двор. Как вернусь, надо будет привести его в порядок, прочистить дымоход и убраться в лавке.

В следующий миг ветер донес до меня едкий, до тошноты неприятный запах. Я посмотрел вниз: Минк сидел на корточках и активно втирал в кожу какую-то зеленую кашицу. Заметив меня, он протянул пережеванное растительное месиво мне.

Меня передернуло, но не успел я спросить, что это, как память подсказала, что это дешевый способ отбить запах. А пережевано оно потому, что жесткие волокна этого растения пальцами не перетереть.

Скривившись, я принял зеленую слизь и пока брезгливо втирал ее в кожу, дал себе обещание, что когда заработаю денег — куплю хорошую ступку и сделаю запас этой мази.

— Что ты там понабрал?

Минк поднялся, отряхивая колени, внаглую заглянул в мою сумку, хмыкнул и отпустил.

— Лишнее. Мы всего-то на пару часов. Дальше Первой Границы не пойдем.

Я пожал плечами:

— Мало ли.

— Ладно. Двинули, — дал он отмашку и кивнул на темнеющий штормовой фронт где-то далеко за горизонтом. — К ночи снова будет ливень.

Выйдя за покосившуюся каменную ограду, мы оказались на изгибе полузаброшенного тракта. За лавкой расстилался пустырь. А за ним, в низине, высился город: богатые здания с развевающимися полотнищами в центре, мастеровые районы чуть дальше, и гниющие деревянные бараки с узкими улочками на окраинах. С ветром до меня долетали крики детей, лай собак, перестук из кузниц и запах дыма из печей.

Я опомнился и поспешил за Минком. По другую сторону тракта над нами громоздилась темная дымка тумана. Она пыталась скрыть за собой монолитную полосу гигантских деревьев, но куда там. Их кроны уходили высоко в небо, а от массива Леса то и дело волнами накатывали порывы ветра. Где-то там, вдалеке, над вершинами этого океана темной зелени кружили птицы невероятных размеров.

Но не успели мы отойти от лавки и десятка метров, как мой Родник снова странно задрожал. Я резко обернулся. Густая трава у обочины колыхнулась, и я успел заметить мелькнувший пепельно-серебряный хвост. Зверек-воришка. Он зачем-то увязался за нами.

— Не отставай, Тинг, — поторопил меня Минк.

Пока шли, парень болтал без умолку. Для меня неизвестные слова все еще были непривычны, но я кивал.

Он то жаловался на жизнь, то рассказывал о своих немощных бабушке с дедушкой, то хвалился своим врожденным даром «чувствовать» потоки энергии даже без Родника. Но его напряженные плечи и бегающий взгляд выдавали страх перед Лесом с головой. Он шел туда по необходимости и только.

Я же, вспомнив про Лиру, решил уточнить один момент.

— Слушай, почему ты не пробуешь открыть Родник, чтобы поступить в школу, о которой говоришь? — перебил я его жалобы. — Раз твой дар такой редкий, что помогает чувствовать потоки энергии, то тебя могут взять без всяких проблем.

— Ты издеваешься? — он обернулся на ходу. — Ты хоть представляешь, как трудно попасть в любую из школ? А раскрыть Родник?

Но не успел я ответить, как он фыркнул и продолжил, словно я был глупым учеником:

— Конечно, знаешь. Туда не берут кого попало. Мой дар совсем не такой, как дар Связного у Лиры. К тому же без Родника я еще плохо чувствую, — он выделил это слово, — изменения Дыхания.

В этот момент из подлеска в стороне от нас вышла группа мужчин. Каждый из них был одет в добротную кожаную броню, на поясах висели короткие клинки, за спинами — прочные сумки. Некоторые в руках держали копья, а некоторые корзины с травами.

— Да и мне ближе они вот, — Минк с восхищением указал на группу, которая проводила нас издалека внимательными взглядами и двинулась к городу. — С моими способностями лучшее место — это ватага. Но чтобы попасть туда, сначала нужно доказать свою полезность и открыть Родник.

Я только хмыкнул, мотая на ус. Все здесь упиралось в силу и дар.

Вскоре по вытоптанной тропе мы добрались до Сумеречного Леса. По мере углубления в подлесок тропа стала исчезать. Высокая трава сменилась низкой и широкой, а местами и вовсе влажным мхом.

Вместе со сменой пейзажа преобразился и Минк. Вся его болтливость и нервозность испарились. Походка стала мягкой, текучей, как у дикого кота. А крепкие мышцы натянулись, словно пружина.

Я все еще ощущал легкий внутренний резонанс и пару раз краем глаза замечал зверька, который перебегал от куста к кусту, прячась, но упорно следуя за нами. Что ему было нужно, я так и не понял, но его присутствие меня даже слегка успокаивало.

В какой-то момент пространство вокруг неуловимо изменилось. Будто мы прошли сквозь невидимую мембрану мыльного пузыря.

— Первая Граница, — тихо прошептал Минк.

За ушами заложило. Звуки внешнего мира обрубило. Пропало стрекотание насекомых. Далекое пение птиц сменилось жуткими шорохами, скрипом гнущихся стволов и низким завыванием ветра в высоких кронах.

Я вскинул голову вверх и не уловил ни единого лучика света. Все вокруг словно слегка выцвело, сделавшись приглушенными. На языке появились горечь сырой земли и острота черного перца от подобия копытня под ногами. По спине побежали мурашки, когда из глубины Леса пахнуло холодом, словно он сделал выдох.

Минк замедлил шаг и, не оборачиваясь, прошептал одними губами:

— Надеюсь, зверь не отшиб тебе память окончательно?

— Нет, — так же тихо ответил я.

— Повтори тогда правила.

Я на миг споткнулся. Какие еще правила? Пришлось в срочном порядке напрягать память. Не знаю, что помогло: моя попытка вспомнить или прозвучавший далекий утробный рев, от которого вспотели ладони, но я вспомнил.

— Ты лучше «слышишь» Лес, а я лучше в травах, — начал я.

Минк слегка кивнул, осторожно ступая дальше и кладя руку на рукоять кинжала.

— Вижу что-то полезное — говорю тебе. Если все тихо, то собираю, а ты следишь за окрестностями, — продолжил я, шагая след в след за Минком, который в один миг стал взрослее на десяток лет.

— Что еще? — прошептал он, огибая упавшую ветвь исполина, которая могла сойти за отдельный ствол.

Я честно попытался вспомнить еще что-то, но в голове было пусто.

Не дождавшись, Минк тихо вздохнул.

— Ты как обычно… — и начал перечислять: — Не шуметь. Слушать меня. Скажу замереть — не шевелимся. Скажу не дышать — не дышим. Захочешь отойти — даешь сигнал. Увидишь странность — сигнал. Заметил движение или услышал чего…

— Сигнал, — просто, но со всей серьезностью закончил я за него.

— Да, — кивнул Минк. — Ты не хуже меня знаешь, что здесь каждый шаг может стать последним. И не только от зверей, но и от растений.

Я просто кивнул, забыв, что он меня не видит.

Мы шли, и воздух постепенно менялся. Он стал вязким, плотным. Появилось ощущение, как от давления Варга, но будто в разы меньше. Дышать стало тяжелее, в груди закололо от чрезмерной насыщенности духовной энергии. Ее тут было даже больше, чем за пределами Леса. Резерв Родника быстро заполнился.

Я ступал аккуратно, следуя шаг в шаг за Минком. Он явно был опытным ходоком в Лес, пусть и опасался его.

Не прошло и десяти минут осторожной ходьбы, как я понял, о чем Минк говорил вначале. Сумеречный Лес жил иной жизнью. Течение энергий здесь не подчинялось законам внешнего мира. Благодаря Роднику я это ощущал. Дыхание Леса было неровным, оно бурлило, создавая места с извращенными законами природы.

В одном таком мы обошли стороной небольшую полянку, заросшую травой по колено. Трава эта серебрилась, пульсируя светом. От нее пахло чем-то кисло-сладким. Стоило мне лишь единожды вдохнуть этот запах, как голова пошла кругом. Минк провел нас от нее в десяти шагах.

Еще через полчаса мы вышли к узкому, неглубокому ручью. Вода в нем казалась маслянистой, а над поверхностью поднимались густые темные испарения. Только мы вошли в эту зону, как я ощутил неприятные изменения. Мы будто в вакуум попали, где не было ни капли энергии-Дыхания, а когда приблизились к ручью, меня и вовсе охватила слабость.

— Воды не касайся, — одними губами предупредил Минк, ступая по стволу дерева, повисшего над ручьем. — Затянет, и я за тобой не полезу.

Кодекс Дыхания подтвердил его слова тревожной алой строкой:

[Внешнее воздействие: агрессивная среда. Резерв Родника: 93/100]

И тут же не преминул напомнить мне о том, о чем я стал забывать в Лесу. У меня осталось около двенадцати часов, пока мой Отвар Укрепления действует. А потом мне придется выпить тот пузырек, который я захватил с собой. Иначе утечка энергии из Родника повторится. И это будет не то сосущее чувство в груди, а мой конец.

Но стоило нам убраться как можно дальше от ручья, как силы вернулись, будто ничего и не было.

У границ этой зоны, среди влажных камней, я заметил мох с красноватым отливом. Память Тинга услужливо подсказала: кровохлеб. Останавливает кровь и встречается повсеместно. Я похлопал Минка по спине, предупреждая, и быстро сорвал пучок и аккуратно убрал в сумку. В лавке мне сейчас любая мелочь пригодится.

В какой-то момент, когда мы шли между корней двух исполинов, Минк вскинул руку, да так резко, что я вздрогнул. Он потянул с пояса свой широкий кинжал. А я углядел впереди какое-то шевеление в кустарнике.

— Духовный еж, — шепнул Минк, отступая назад.

У меня сердце ухнуло в желудок. А ноги подогнулись, когда я увидел огромную шипастую зверюгу. Ни на кого ежа она не походила. Это была тварь размером с теленка, поджарая, худая и утыканная сотней… тысячей коротких игл. А ее алые бусинки глаз смотрели прямо в душу. От него не исходило угрозы, скорее любопытство.

Минк оказался рядом будто тень и кивком указал за поваленный ствол. Затем медленно шагнул за него. Я на негнущихся ногах последовал за ним.

Тварь, сидевшая среди кустов, проводила нас пристальным взглядом, но не напала.

Минк прижался спиной к дереву и выдохнул:

— Повезло. Сытый. Голодный бы напал.

Я опустился рядом и начал медленно дышать. Такого я не ожидал. Но это была реальность. И ее нужно принять как можно скорее.

— Нормально? — спросил Минк, выглянув из-за укрытия.

Я кивнул.

— Тогда обходим по дуге.

Мы обошли исполинское дерево и обогнули опасный участок. Но я больше ни на миг не забывался, больше выискивая скрытных зверей, чем растения.

Но свой урожай все равно собирал. Лес оказался богат. То и дело мне попадались необычные экземпляры, заставлявшие сердце биться быстрее.

Листья куста, скрученные в идеальные спирали с каплей воды по центру, будто примагниченной. Или ледяной стебель, укрывающий округу инеем. От малейшего дуновения ветра он издавал затягивающую мелодию.

Анализ выдавал: «Спиралька, Ранг 1. Свойства: связывание токсинов, выведение шлаков», или «Поющий Иней, Ранг 1. Свойства: простой стабилизатор».

Что-то подсказывала память Тинга, как, например, известный мне «Кислошип» — алую ягоду. Минк каждый раз замирал, вжимаясь в деревья, пока я восторженно, но с опаской собирал эти растения.

В основном я экспериментировал. Ту же Спиральку срезал у самого основания и аккуратно укладывал в баночку. Так капля не стекала, а непонятно как впитывалась в лист. От этого мое сердце начинало биться быстрее. Поющий Иней рубился только под углом. И покрывал руки инеем во время сбора. А простые «чайные» листья и ягоды я просто складывал в мешочки.

Влажная земля липла к рукам, въедалась под ногти, воздух Леса то обжигал легкие, то холодил, но вскоре процесс сбора стал приносить мне странное удовольствие. Я почти ничего не пропускал из знакомых уже трав.

Наконец, спустя почти два часа блужданий, мы вышли к странному, круглому пятачку, свободному от деревьев-исполинов.

— Кажется, пришли, — Минк осторожно оглядел поляну. — Место похоже на то, о чем твердили в таверне.

Парень был напряжен до предела, его рыжие волосы прилипли ко лбу от пота. Он указал на взрытую землю, поломанные ветки и шерсть на коре исполинов.

— Это территория зверя. Нужно поторопиться.

— Что за зверь?

— Не знаю, — тихо ответил Минк, оглядываясь.

Я кивнул и, пригнувшись, двинулся по кругу поляны по низкой траве. У меня был в голове слабый образ, но я полагался на логику. Раз нужен стебель, значит, это не раскидистый куст и не пучок листьев. Скорее всего это твердая трава, наподобие Поющего Инея. А раз она Стальная и Ржаник, значит, может отливать бурым или иметь характерный металлический блеск.

Полчаса я ползал, чуть ли не на коленях, сбивая их в кровь. Прочесал пятачок вдоль и поперек, но не нашел ничего подходящего. Зато собрал пару округлых грибов с говорящим названием «дымовик». По памяти Тинга я понял, что это съедобный гриб, но внутри у него есть едкие споры. Если неправильно разрезать или лопнуть его, можно на время лишиться и нюха и зрения. А еще я отыскал лежанку зверя — утоптанный кусочек земли. И у меня по спине пробежали мурашки.

— Пусто, — выдохнул я в конце концов, вытирая пот со лба и оглядываясь.

Минк грязно выругался, не переставая всматриваться и вслушиваться в Лес.

— Ты хорошо посмотрел?

— Конечно, как я… — я осекся, заметив серебристый перелив с краю. — Подожди-ка.

Я быстро подошел к этому месту.

Между массивных корней торчали три ровных пенька. Я присел и осмотрел растение. Будто кто-то его уже срезал… Сосредоточившись, мысленно активировал анализ.

[Резерв Родника: 73/100]

[Стальной Ржаник. Ранг 1. Недостаточно материала для полноценного анализа (мертвые ткани)]

Я мрачно нахмурился. Понятно.

— Похоже, мы опоздали, Минк, — сказал я негромко.

Но тот промолчал. Вокруг повисла гнетущая тяжесть и тишина. Я медленно обернулся на товарища. Минк стоял бледный, смотря в сторону. В руке у него был зажат кинжал.

Мой Родник вдруг запульсировал, будто бы кто-то предупреждал меня об опасности. А из густых зарослей шипастого кустарника справа донесся хруст ломаемых веток.

— Не успели! — выдохнул Минк, делая осторожный шаг назад.

Я глянул на его бледное лицо. На рыжие вихры, прилипшие ко лбу. На кинжал в его руке. И развернулся туда, куда он смотрел большими глазами.

Из зарослей кустарника донесся хрип, от которого сердце заколотилось в груди. Колючие ветви медленно раздвинулись, и на поляну тяжело выступил зверь. Заметив нас, он замер.

Ноги враз сделались ватными. Это был вепрь размером с быка, но куда более грузный и устрашающий. Темная шерсть висела на нем клочьями. Местами она срослась в наросты, напоминающие кору дуба. Под толстой шкурой перекатывались жгуты мышц. А из пасти торчали два огромных, загнутых вверх бивня.

— Дубовый вепрь… — прошептал Минк, делая еще один крохотный шажок назад.

Я с присвистом втянул воздух, стараясь не смотреть в настороженные алые глазки под кустистыми бровями. Угораздило же нас попасть на его территорию.

Ноздри зверя широко раздулись, пытаясь уловить наш запах, ослабленный зеленой жижей. Он глухо фыркнул и стал взбивать землю копытом. По полю покатилась слабая дрожь.

Да он целую тонну весит!

Минк протяжно выдохнул и неуловимо изменился. Плечи расслабились, взгляд сделался острее. Удобнее перехватив кинжал, он чуть присел, словно готовился к броску. Затем тихо, не отрывая взгляда от зверя, скомандовал:

— Тинг. Дружище. Когда он кинется — беги. Я прикрою.

Я до хруста сжал кулаки.

— Не глупи, — прошептал я и медленно привстал, смотря под ноги. — Просто медленно отходим. И не смотри ему в глаза.

Но сам я понимал, что шансов на спасение мало. Вепрь либо нападет, либо попытается прогнать чужаков со своей территории. Зверь вдруг сделал первый шаг по кругу. И мы замерли.

— Тинг…

Я не ответил, став быстро соображать, что делать. Бежать — бесполезно. Сражаться? В сумке есть кухонный нож, но для вепря это зубочистка, а для меня — самоубийство. Я облизал пересохшие губы и заскользил взглядом, в поисках ниши, где можно спрятаться. Но тут он зацепился за грибы «дымовики» возле корней. И меня осенило. Едкие споры!

Но я не успел даже открыть сумку, как земля под весом вепря вспучилась. Он наставил бивни и ринулся на нас, набирая разгон. Из-под копыт полетели комья мха и грязи.

— В сторону! — Минк с силой толкнул меня плечом, выбивая из-под удара.

А сам сделал шаг вперёд и, скользнув по влажной земле, ушёл от страшного удара бивней. Его клинок чиркнул по боку зверя, выбив грязь из наростов. Вепрь взревел и резко затормозил, взрывая дёрн. А через миг уже рванул обратно на Минка.

По поляне прокатился скрежет, когда Минк принял вскользь тяжелый удар на кинжал. Он отпрыгнул в сторону, споткнулся, прокатившись по земле. Но тут же подскочил, встряхнул руками, морщась от боли.

— Беги, идиот! — отчаянно заорал он, уходя от туши зверя.

Я лежал на влажной траве и не верил тому, как этот парнишка умудряется так ловко скакать. А потом спохватился, доставая гриб.

Вепрь сменил тактику, став ещё злее. Он перестал бросаться и начал теснить Минка, заставляя его отступать к огромным корням исполинов.

— Эй! — крикнул я, привлекая внимание зверя, и со всей силы бросил дымовик ему прямо в рыло.

Бросок получился хороший, попал точно в лоб. Гриб лопнул, расползаясь зеленоватым облаком спор по морде и разъедая глаза. Вепрь взвизгнул, но это его не остановило. Он буквально вспахал небольшой пятачок своим рылом, зарываясь в дерн и пытаясь задавить Минка.

Парень попытался отскочить, но вепрь зацепил его бивнем. Я весь похолодел. А Минк, весь перепачканный грязью, закричал и дернулся прочь, уходя из-под копыт зверя. Его рука плотно прижалась к боку, где по одежде растеклось темное пятно крови. А дыхание стало хриплым.

В этот момент я бросил второй гриб, попав по загривку твари. Вепрь снова взревел, замотал башкой, закрутился на месте. Едкая вонь достала даже до меня. Зверь чихал, терся мордой о землю, на мгновение полностью потеряв ориентацию.

Я подбежал к Минку.

— Уходим! — подхватил его под плечо и потащил прочь с поляны.

Но вепрь, чьи глаза стали мутными и красными от спор, уже наставил бивни в нашу сторону. Копыта вдавились в землю. Зверь всхрапнул и бросился на нас. Меня прошиб холодный пот. Я потянул за собой Минка, уходя с линии удара.

И в этот момент тишину Леса разорвал странный гул.

Ра-а-ау!

Тугая волна воздуха ударила в вепря. Он споткнулся, клюнул мордой, утыкаясь в землю и взрывая землю под собственной тяжестью. Нас тоже зацепило мощным порывом ветра и раскидало в разные стороны.

Прокатившись по траве, я замер на спине и непонимающе уставился вверх. В ушах звенело, сердце колотилось, как ненормальное, а в груди резонировал Родник. Надо мной из ветвей исполина свесился знакомый пепельно-серебристый зверек, который преследовал нас от самой лавки. Он посмотрел мне в глаза, пискнул и по веткам перепрыгнул на дальнее дерево.

Где-то в стороне взревел вепрь. Я подскочил. Зверь уже пришёл в себя, заметил зверька среди листвы и рванул на него. От чудовищного удара содрогнулся не только ствол исполина, но и земля вокруг. Сверху посыпалась труха и ветки.

Но зверёк уже был в другом месте. Серебристая шерсть на его длинном хвосте встала дыбом, и между волосками с сухим треском заплясали крошечные синие искры. Грудная клетка зверька расширилась, щёки раздулись, словно два тугих кожаных меха, втягивая неимоверное количество воздуха.

Он снова издал тот самый гул, похожий на рев реактивного двигателя:

Ра-а-ау!

Воздух перед мордой зверька исказился полукруглой линзой. Мощная ударная волна с жутким хлопком ударила вниз. Шатающегося вепря сбило с ног прямо в месиво из грязи и травы. Но и сам зверек резко потемнел шерсткой, будто на каждый удар тратил слишком много сил.

Я потрясенно замер, не веря глазам. Минк в этот момент с трудом подползал к краю поляны, зажимая рану.

Вепрь, забыв о нас, с ревом выворотил бивнями огромный камень вместе с комьями земли и с силой швырнул его вверх. Раздался жуткий хруст, ломаемых веток. Во все стороны брызнула древесная труха и листья.

Но зверёк серебряной молнией перелетел между сучьями, соскочил на ветку ниже, а потом нырнул в заросли. Хрипя и брызжа слюной, вепрь кинулся следом, проламывая просеку в кустах.

Спустя несколько секунд раздался новый оглушительный «рау», заставивший меня содрогнуться и прикрыть голову руками. Кусты смяло, как траву, а от одного дерева в щепу разлетелась кора. Но я уже бросился к Минку. Тот лежал весь бледный. Я сорвал пуговицы с его плотной рубахи, добираясь до раны. Она была рваная, но, кажется, неглубокая. Кровь текла обильно, но не хлестала.

— Не дёргайся! — рыкнул я на парня.

Затем разорвал свой рукав и сунул ему.

— Придави! Сильно!

Минк послушался и до скрипа стиснул зубы.

— Держись за меня, — велел я, подхватывая его под руку. Мальчишка застонал, но не проронил ни слова, когда я потащил его прочь с поляны. Нужно было убраться, пока вепрь не вернулся.

Звуков битвы больше не было слышно. Мы отошли от поляны не сильно далеко, но я понял, что дальше так идти нельзя. Минк слабел на глазах.

Я положил его у корней. Нужно срочно остановить кровь. Грязный рукав — временная и плохая идея. В голове всплыли знания из прошлой жизни. Подорожник? Чушь. Листья крапивы? Нет, не то! Здесь этого нет.

Я растер виски. Думай. Что еще? Сфагнум. Белый мох… Я замер. Вот идиот!

Кровохлеб! Мох, который я собрал с камней возле ручья не так давно. Я вытащил один пучок из сумки. Хотел уже приложить к ране, но Минк зашипел и выдохнул:

— Жуй…

Я мгновенно сообразил. Разжевал пучок, морщась от горечи. Затем плеснул на рану чистой воды из бурдюка, предупредил:

— Будет больно.

И втер бурую смесь прямо в рану. Минк дернулся, выгнулся дугой и глухо застонал. На лбу его выступил пот. Я смотрел, как кашица, соприкасаясь с кровью, меняет цвет с бурого на тёмно-коричневый. После она стала быстро густеть, превращаясь в плотную корку. Похоже на то, как сворачивается пуэр при перегреве.

— Как же больно… — прорычал парень, когда мох затвердел.

— Терпи, — приказал я.

Сверху придавил широким листом, сорванным тут же у корней исполина, и туго затянул повязку из рукава. Минк захрипел от новой вспышки боли. Помедлив, произнес:

— Спасибо… что не бросил…

— Я своих не бросаю, — устало опустился я на колено перед ним.

Где-то позади, на поляне, прокатился победный рев дубового вепря, прогнавшего чужаков со своей территории. В этот же момент сверху к нам спустился зверёк, который, очевидно, ушел от зверя по веткам. Его дыхание было тяжелым, шёрстка стала темно-пепельной, а хвост поник. Он замер в двух шагах от нас. И от его умных глаз, у меня что-то колыхнулось внутри. Родник запульсировал с новой силой.

Что это за зверек? Зачем он нам помог? Почему мой Родник так на него реагирует? Эти вопросы не давали мне покоя, но сейчас было не до них. Зверек пискнул и отбежал на несколько шагов в сторону, словно зовя с собой.

— Ты открыл Родник… — Минк кивнул на зверька. — У тебя дар Связного?..

Я тяжело вздохнул.

— Не знаю, Минк. Сейчас не это главное. Нам надо убираться отсюда, пока на шум не набежали другие звери.

Парень, тяжело дыша, уставился на меня.

— Расскажешь?..

— Все потом, — отмахнулся я и спросил: — Идти сможешь?

Помедлив, он кивнул.

Но первым делом мы перебили запах крови. Я по совету Минка собрал пару дымовиков в округе и выпустил их споры, опыляя нас. Если задержать дыхание и закрыть глаза ненадолго, то едкий дымок успевал осесть на одежде и коже. Теперь от нас несло тошнотворной плесенью и сыростью.

Смыв с лица лишнее, чтобы можно было нормально дышать, я подхватил под руку Минка, и мы двинулись прочь от этого места.

— Туда, — указал парень, где скрылся среди деревьев зверек.

Сумка на плече болталась и мешала. Я почти волок на себе подростка. Мы спотыкались о корни, скользили по мху, но упрямо шли дальше.

Постепенно Лес становился гуще. Зоны с разной насыщенностью Дыхания сменялись пугающе быстро: от мха до разлапистых папоротников, от пронизывающего холода до удушающей духоты. Пот катил по лицу, заливая глаза. Я смаргивал его и шел дальше.

Первое время Минк еще держался. Он указывал слабеющей рукой направление, говорил, куда не подходить, где обойти опасные участки. Но с каждым шагом он все больше опирался на мое плечо. Его голова бессильно болталась, а дыхание превратилось в тяжелое сопение.

Вскоре он совсем обмяк, потеряв сознание. Пришлось закинуть его на спину. От этого идти сразу стало тяжелее. Но Тинг был достаточно крепким парнем — в Лесу другие быстро мрут.

Дорога превратилась в полосу препятствий. Я шел сколько мог. Потом останавливался, отдыхал. Давал Минку немного воды. Если он приходил в себя, спрашивал, куда идти дальше. Затем закидывал его на спину и делал новый рывок. Затем все повторялось. Если Минк не приходил в себя, то я просто шел в предыдущем направлении.

Очень быстро я стал замечать некоторые закономерности. Зоны повторялись. Там, где царил глубокий мрак, чаще всего росли белые или голубоватые растения, по типу Поющего Инея. Почти все они обжигали кожу холодом. Поэтому я сделал пометку, что без перчаток лучше их не трогать. И дал обещание проверить, не окисляются ли эти растения от металла, как в моём мире.

В местах же, где накатывала духота, растения были мясистыми, с глянцевыми листьями, и от них тянуло сладковатой гнилью. В таких местах я несколько раз заметил ползучих гадов и старался обходить их по широкой дуге.

В какой-то момент Минк прошептал одними губами так, что я его едва расслышал.

— Мы… не туда…

— А куда? — остановился я, давая себе передышку.

Его рука дрогнула, указывая путь. И я выругался. Это совсем в другую сторону!

— Держись, слышишь? — я тяжело зашагал в нужном направлении. — Не спи. Я вытащу тебя.

В памяти как назло всплыли давние слова Минка, которые он говорил Тингу: «Обычные ватажники ходят только по своим проверенным тропам. Они опасны, но зверья там меньше. А за их пределы суются только опытные или с даром, как у меня».

Каждый вдох давался с усилием — воздух от энергии загустел, ноги подкашивались, а Минк на спине становился только тяжелее.

Местами над нами кружили здоровые птицы с кривыми клювами и длинными шеями. Падальщики. Они перелетали с ветки на ветку и наблюдали. Я чувствовал, что останавливаться нельзя, хотя глаза нещадно заливал пот. Если даже просто присяду передохнуть, то они слетятся к нам. Потому я упрямо брел дальше.

Главное было не паниковать. Минк говорил, что он «слышит» Лес даже без Родника. Я тоже слышал, но, видимо, по-своему. Отовсюду доносились шорохи, далёкие вскрики, вой ветра. Постепенно я понял, что имел в виду Минк.

Я ощущал потоки Дыхания, пусть и хуже него. Там, где энергия сгущалась особенно плотно, растительность становилась ярче, обретая ядовитые оттенки. Один раз вокруг моей ноги, пока я отдыхал, обвились тонкие, словно волоски жгуты. Сердце ухнуло, но я вовремя среагировал, выпутался и через несколько секунд был уже далеко.

Иногда приходилось задерживать дыхание и обходить стороной кусты с алыми, будто светящимися изнутри ягодами. От них ощутимо тянуло чем-то приторно-сладким, будто перебродивший мёд, и голова шла кругом.

Я старался запоминать все, что увидел и прошел, заполняя внутреннюю карту и расставляя ориентиры.

Вот тройной ствол исполина, где растут дымовики. Вот упавшая гигантская ветвь — гнездо стаи длиннохвостых грызунов с огромными ушами. Вот высохшее русло, богатое место на кровохлеб и кислошип.

Так постепенно Лес преображался. И уже не выглядел таким чуждым и пугающим. Он жил по своим законам, которые можно было понять и запомнить.

Зверёк всё время держался поблизости. Его темнеющая шёрстка мелькала то в кустах, то среди ветвей. Он тоже был истощён и двигался медленно. Более того, я чувствовал его истощение как собственное — Родник, входящий в резонанс, после каждого шага зверька отдавался в груди тянущей болью.

Мои переходы с каждым разом становились короче. А отдых длиннее. Вода быстро заканчивалась — осталось пол-бурдюка Минка. Во время одной остановки я заменил ему повязку, несмотря на то, что кровохлеб закупорил рану. Использовал широкие листья как прокладку и туго перевязал бок вторым оторванным рукавом. Минк тихо стонал, но больше не приходил в себя.

Несколько раз я ловил себя на том, что хожу кругами, и тогда полностью сосредоточился на ощущении Родника. И на зверьке. Я инстинктивно старался ориентироваться на него. Не знаю, что это была за магия, но с каждой минутой рядом с ним я начинал чувствовать и понимать его все лучше и лучше. Его общее направление совпадало с тем, которое изначально указывал Минк.

К тому же зверёк избегал опасных участков. Он обходил места, где воздух был неподвижен, как у того ручья, в который Минк советовал не падать. И задерживался там, где Дыхание было ровным. Я и сам стал огибать «пустые зоны», даже если они казались безопасными, а привалы делал там же, где и зверек.

На очередном таком я заметил, что он грызет небольшое растение с серебристо-голубыми листьями. И шерстка его от этого становится чуть светлее.

Через пульсации Родника я ощутил, что ему стало лучше. Не сильно, но все равно. Мне стало любопытно, и я подошел ближе, заранее убедившись, что это не что-то опасное или ядовитое.

В тени валуна, прямо из щели, росла целая группа таких растений. Двухцветные листья мелко дрожали, словно на ветру, а вокруг был легкий иней. Создавалось ощущение, что они тянут тепло из воздуха. И сами по себе они слегка светились голубым, высвечивая прожилки. А внутри словно что-то текло.

Оценив риски, запустил анализ.

[Обнаружено растение. Ранг: 2. Для глубокого сканирования требуется Продвинутый Анализ]

Второй ранг. Здесь? До этого все, что мне попадалось, было первого ранга или вовсе без него, без Дыхания. Но, видимо, даже между Первой и Второй Границами растут растения более высокого качества. Это явно что-то ценное. Оно отличалось от всего, что я уже видел, и было похоже на маленькое чудо.

Я подробнее разглядел растение и увидел легкий белый пушок на листьях. В голове всплыло воспоминание — мое — о белом чае. На его почках такой же пушок. А следом пришла глупая, неуместная мысль. Эти листья лучше в холодной воде настаивать, как тот же сэнь, или лучше запарить в кипятке? Привычка титестера — цепляться за детали.

Я мотнул головой, дрожащими руками выкопал несколько растений вместе с корнями. И чуть не выронил их, когда почувствовал, насколько они теплые. Постарался успокоить сердце и сложил растения в пустые мешочки, стараясь не повредить.

Зверёк, замерший неподалеку, проводил мои действия равнодушным взглядом и двинулся дальше. А я дал себе заметку: проверить, как ведут себя разные части растений при заваривании.

Мы двинулись дальше. Теперь, каждый раз, когда я находил что-то новое, во мне просыпался какой-то азарт, а в голове рождались новые идеи чаев. Но ни разу я не позволял себе расслабиться или быть невнимательным.

С начала пути прошло, наверное, часа три. Но за это время ноги стали ватными и гудели, спина ныла от тяжести Минка, а в глазах плыли круги от усталости. Вдруг зверек, который еле перебирал лапами впереди, упал перед плотной стеной тонких деревьев. Его грудь вздымалась часто и резко.

Кое-как присев рядом и придерживая Минка, я подхватил слабое тельце свободной рукой. И сразу ощутил, как бешено колотится его крохотное сердце.

— Держись, малыш, — устало прошептал я пересохшими губами и аккуратно положил его в сумку. — Еще немного.

Плечом раздвинув гибкие стволы, я нырнул в них. Ветки царапали лицо и руки, но я упорно шел вперед на дрожащих ногах, пока они не расступились.

Наконец впереди забрезжил свет. Не рассеянный полумрак Леса, а оранжевый, едва пробивающийся сквозь крону закат. В следующий миг я ощутил легкое сопротивление, будто прошел сквозь невидимую водную стену. Первая Граница.

Дышать сразу стало легче. С плеч пропала постоянная тяжесть, к которой я уже привык. Сделав глубокий вдох, вдруг понял, что всё это время в Лесу дышал прерывисто, не полной грудью. Улыбнулся и зашагал дальше.

Вскоре исполины остались позади. Начался подлесок с низенькими кустарниковыми деревьями. Появился тихий шелест листвы, далекий, едва уловимый лай собак.

У самой кромки Леса, я кряхтя опустил Минка на траву и прислонил спиной к дереву. Он дышал ровно, но был бледен, как мел. Затем я сам рухнул рядом и прикрыл глаза. Пот катил градом. Ссадины и царапины горели огнем. Все лицо было перепачкано, а от собственного «аромата» уже воротило.

Этот поход вытянул все силы. Но… он не принес мне ничего: ни Ржаника, ни Семицвета, ни тем более Листа Жизни. Более того, у меня осталось всего около четырех часов до окончания действия Отвара Укрепления.

Я усмехнулся. Вот она смерть. Близко, как никогда. А я сижу. Но…

Так подумал бы Тинг, а не я.

Стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором встали все сегодняшние находки: вот он, дымовик, лопается едким облаком; вот кровохлеб застывает и перекрывает рану Минку; вот Поющий Иней обжигает пальцы холодом, а голубые листья у валуна дают сил зверьку.

Теперь я знаю, как с помощью Дыхания Леса обходить «пустые зоны», знаю, как ведут себя падальщики и где искать ценные растения. А в сумке у меня порция Отвара. Я получил опыт и знания, а это самое сильное оружие.

Зверёк вытащил мордочку из сумки, глядя на меня умными глазами.

— Спасибо, кроха Рау, — прошептал я ему, дав имя по его крику «рау».

Он тихо пискнул и вновь нырнул в сумку.

— Последний рывок, — сказал я себе и огляделся.

Мы вышли в стороне от того места, где зашли в Лес. Отсюда виднелся город, утопающий в золотых лучах вечернего солнца. Или, как сказали бы местные, — в лучах Дыхания Заката. По его кривым улочкам бродили люди, из печей тянулись струйки дыма, и слышались звонкие удары в далекий колокол.

И над всем этим чудом нависли черные грозовые облака, заслоняя собой горизонт. Вдруг в лицо ударил порыв ветра, принеся с собой удивительную свежесть, а следом небо прочертила извилистая молния. От грохота заложило уши. Зверек испуганно пискнул, а Минк застонал. Еще немного, и ударит ливень. Как и предупреждал Минк.

Я поднялся на негнущиеся ноги, закинул парня на спину и отыскал взглядом свою одинокую лавку на изгибе тракта. Затем уверенно зашагал туда.

Вот уже высокий, каменный забор, заросший плющом, — единственное, что еще хорошо держалось. За ним — обветшалая крыша. И вывеска, которую, я изначально не заметил. Она болталась в такт завываниям ветра на одной единственной петле.

Выцветшая надпись гласила: «Приют Ветров».

Дождь начал накрапывать. Ветер усилился. Молнии стали сверкать чаще.

Калитка скрипнула, пропуская во двор. Я пересек заросший бурьяном пятачок, плечом толкнул входную дверь и ввалился внутрь.

В лавке было темно и сухо — лишь в паре мест капало с крыши. В одном углу стало чище. Там стояли два целых стола и несколько стульев. И я понял — Лира немного прибралась. Глупая. Я бы сам все сделал. К чему она себя нагружает лишний раз…

Я прошел по залу, где стало чище, но работы еще хватало. Положил Минка на циновку в кухне, где очаг давно погас. Сумку с травами и спящим Рау опустил на стол. Захлопнул мутное окно от ветра и дождя, погружая комнату в полумрак.

Минк дышал ровно. Он перестал обливаться потом и просто спал. Видимо, в Лесу, где есть непонятное давление на плечи, ему было тяжелее. А за его пределами его состояние сразу стабилизировалось. Но рану нужно будет обязательно обработать по-уму.

Я заглянул в комнату к Лире. Она тоже мирно сопела. Потом сел за чистый стол в углу и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Всего минута покоя. Минута, чтобы выдохнуть. Где-то далеко сверкнуло и пророкотал гром.

Тук! Тук! Тук! — вдруг раздался настойчивый грохот в дверь.

А следом грубый бас:

— Эй! Есть тут кто⁈ Открывай, хозяин!

Я поднялся на гудящие ноги и открыл дверь. На улице уже совсем стемнело, а дождь усилился. На пороге стоял высокий, даже огромный мужчина в мокром дорожном плаще.

Он бесцеремонно шагнул внутрь, оттесняя меня с пути широкой ладонью и откидывая капюшон. Захлопнул дверь, отряхнулся от капель дождя. И только потом посмотрел на меня цепким, ястребиным взглядом.

Я тоже осмотрел его без стеснения. Бородатый мужчина средних лет. Мощные скулы, прямой нос и густые брови. На ногах грязные сапоги, под плащом кожаные куртка и штаны — затертые, походные. Он сбросил с плеча здоровую сумку прямо на пол, глухо звякнувшую чем-то внутри. Осмотрел бедное убранство и бардак, прищурился, но смолчал. А затем потребовал:

— Хозяина позови, малец. И свет зажги.

После чего сунул мне в руку свой мокрый плащ и, подхватив сумку, зашагал в угол зала. В нос запоздало ударила смесь запахов: сырая земля, кожа и… табак или что-то подобное.

Я посмотрел на всученную мне ткань. Глянул вслед мужчине. Хотел окрикнуть, но не стал. Усталость прошедшего дня не дала возмутиться. Да и к чему? Этот мужчина похож на уставшего путника и… гостя, а не грабителя. Немного наглый, грубый, и все же гость, пусть даже случайный. Он немного не вовремя, но не прогонять же его сейчас.

Я повесил тяжелый плащ на один из вбитых деревянных кольев возле входной двери и прошел следом за мужчиной. Он уже расположился в углу на скрипнувшем под его весом стуле.

Заметив, что я иду к нему, он нахмурился и хотел что-то сказать, но я его опередил.

— Я хозяин этой чайной, — уверенно произнес я.

Мужчина пожевал губы, обдумывая услышанное. Окинул меня новым, оценивающим взглядом. Медленно кивнул и сказал:

— Хорошо. Раз так. Горячего отвару мне. Да мяса. И света. Ни зги же не видно.

— Чтобы согреться, отвар будет, но мяса… — я задумался. — Вяленое только если. Гостей не ждали.

Мужчина неопределенно хмыкнул.

— Сгодится. Чего бы нет? Если отвар хороший будет.

Он достал из сумки баночку с сушеными травами. По запаху я мгновенно понял, что это аналог табака. Затем выудил трубку, повертел в пальцах, покосился на меня, будто спрашивая разрешения. Я слегка кивнул и направился на кухню.

— И это, малой, — окликнул он меня, покосившись на дверь в комнату Лиры. — Вижу, туго с лавкой. Но коли место сухое найдется, платой не обижу. Ливень знатный зарядил.

Я мазнул по залу взглядом и снова кивнул.

Все тело дрожало от усталости, глаза слипались, но я не мог сейчас дать себе расслабиться. Мне срочно нужно было приготовить поздний ужин для человека, который возможно станет первым ценителем моего чая. Если удастся, то это будет хорошей рекламой моей лавки. Ведь я собираюсь поднять ее с колен.

В кухне я первым делом занялся очагом. Заранее приоткрыл окно, чтобы дождь не залетал, но дым мог выходить. Осторожно, чтобы не потревожить спящего в сумке Рау, достал огниво и кусок кремния. Подложил пучок сухих трав. Несколько ударов — и трут затлел. Я кинул сверху щепок, слегка раздул и добавил пару поленьев. Огонь нехотя лизнул дерево, заплясал, наполняя каморку теплом и светом.

На крюк повесил котелок с родниковой водой. Пусть закипает.

Гость просил свет. Поэтому в свете очага порылся на полках под столом и нашел необходимое — связку промасленных лучин и держатель — светец. Запалил самую длинную, вернулся в зал и установил на столе. Тусклый огонёк выхватил из темноты обветренное лицо мужчины, сумку на полу, клубы табачного дыма. Он благодарно кивнул и затянулся.

Пока вода грелась, достал с полки чистые баночки, придирчиво перебрал скудные запасы. Для вечернего чая не годится то, что бодрит. Никакой терпкости, никакой излишней горечи. Нужен успокаивающий настой — тот, что согреет продрогшего путника и подготовит ко сну. Можно сделать Луговой Сбор, как для Лиры… нет, он как раз чтобы придать сил. Нужен другой.

Я аккуратно переложил истощенного Рау к бледному, но мирно спящему Минку. Достал из сумки все травы из Леса, подходящие для чаев, о которых когда-то слышал Тинг и которые я собрал сегодня. Но из десятка пучков и мешочков выбрал только три. Терпкоцвет. Бутончики, похожие на гвоздику, но с мягким ароматом корицы. Сон-лист. Узкие алые листочки, которые чем-то похожи на лаванду. Золотарник. Высокая трава с легким медовым оттенком, но без сахарной сладости. А за основу взял жёлтый лист. Мозг титестера уже составлял ароматическую карту этих растений в чае.

Разложив их перед собой на чистом столе, на мгновение замер, вдыхая аромат. Это в прошлой жизни я знал все о сортах чая и мог определить регион и время сбора только по запаху. Но здесь… здесь всё было в новинку. А потому сердце радостно забилось, предвкушая новые возможности. Я стал творить.

Первым пошел терпкоцвет. Плотный бутон, похожий на гвоздику. Память Тинга молчала — он никогда не заваривал чай, только собирал и продавал травы. Но я-то знал, что плотные почки и бутоны всегда требуют разрушения оболочки. Так я поступал с китайской гвоздикой и звёздчатым анисом в прошлой жизни. Я разломил два бутончика пополам — и пряный дух корицы и печёного яблока тут же ударил в нос. Вот оно. То, что нужно.

Сон-лист — другое дело. Узкие алые листочки, суховатые, но не ломкие. Я поднёс один к огню, посмотрел на просвет: тонкие прожилки. Если такой сломать или порубить, то легко разрушить структуру и потерять силу листа. Поэтому я лишь слегка размял их в пальцах, чтобы по краям пошли микротрещины. Этого хватит, чтобы вода добралась до мякоти и вытянула все самое ценное.

Золотарник оставил как есть. Такие сухие цветки даже трогать лишний раз не стоит, всё ценное они обычно отдают при первом контакте с горячей водой.

Вода в котелке стала шуметь, я заглянул и снял его с крюка, прежде чем со дна бы начали подниматься частые пузырьки. Кипяток бы наверняка пережег бутоны терпкоцвета, и гарантированно выжег нежный сон-лист.

Я налил немного воды в чайник, прогревая его стенки, как всегда требовал от своих учеников. Иначе вода может потерять часть тепла — мелочь, но в нашем деле мелочей не бывает.

Ссыпал туда смесь и залил высокой струёй воды, ведя ее вдоль стенок и давая насытиться воздухом. Травы в чайнике пришли в движение, кружась в водовороте. Кухню наполнил густой аромат разогретых трав: корица, печеное яблоко, едва уловимая лавандовая прохлада и что-то ещё — глубокое, сенное.

Система почти сразу зафиксировала мои старания:

[Создан новый напиток в рамках алхимического ответвления Чайный Мастер: Вечерний Сбор]

[Качество: низкое (создан без применения внутренней энергии носителя)]

[Эффекты: успокаивающий]

Я хмыкнул. Ну, конечно, «низкое». Кто бы сомневался. Но ничего. Будет время поспокойнее, и я обязательно разберусь с этой «внутренней энергией».

Пока чай настаивался, я занялся едой. Достал из корзины кусок вяленого мяса, отрезал несколько тонких ломтиков — ровно столько, чтобы гость не остался голодным, но основное оставил для Лиры и Минка. Рядом на зашарпанный деревянный поднос легли одно варёное яйцо, ломоть сыра и краюха чёрствого хлеба.

На мгновение задержал взгляд на скудном наборе. Этого нам с Лирой хватит только на пару раз. Но завтра я обязательно схожу в город, разузнаю что почем и куплю еды. А пока нужно принять первого гостя, как положено.

Я разлил чай по пиалам. От них сразу потянулись струйки пара. Поставил их на поднос рядом с едой — чайник тоже нашел свое место. И вынес все это в зал. Гость сидел, задумчиво глядя на огонек лучины. Завидев меня, он выпрямился и втянул аромат.

— Отвар, говоришь? — хмыкнул он. — А по запаху похоже на настоящий чай.

Я поставил поднос на стол и присел напротив. Произнес:

— Это и есть чай. Согревающий. В такую погоду, — я глянул в мутное окно, где сверкали молнии, затем на протекающую крышу, и вздохнул: — В такую погоду — самое то.

Мужчина вопреки моим ожиданиям первым подхватил не кусочек мяса или сыр, а обхватил пиалу широкими ладонями, будто хотел согреться. Но куда такому гиганту греться от маленькой чашечки.

— Дай угадаю, — предложил он вдруг, прикрыв глаза. — Терпкоцвет, сон-лист. И… пепельник? Верно?

Мои губы тронула легкая улыбка.

— Почти.

— Значит, не пепельник, а золотарник, — мужчина сделал глоток, смакуя словно настоящий гуру, хмыкнул. — Недурно. Я Рован, кстати. Будем знакомы, — пробасил он и одним глотком осушил пиалу и протянул ее мне, мол, еще давай.

Я внутри содрогнулся от такого отношения к чаю, пусть и «низкого» качества. Мог бы и растянуть удовольствие, если понравилось.

— Тинг, — ответил я спокойно, подливая ему напитка.

За окном хлестал дождь, и ветер то и дело бросал в мутное стекло пригоршни капель. В отсвете слабого огонька лучины на стенах играли тени. А в кухне потрескивал затухающий очаг.

Рован снова обхватил пиалу обеими ладонями. Я заметил, что пальцы у него обветренные и с въевшейся под ногти землёй.

Он подцепил ломтик мяса и сыр, отправляя в рот. Ел жадно, не скрывая голода.

Мой собственный желудок свело судорогой. Я ведь сам не ел с самого утра. Но с подноса не взял ни крошки: пусть гость насытится. А я завтра с утра кашу сделаю.

— Ты не местный? — осторожно спросил я, чтобы разбавить чавканье, завывания ветра и шум дождя.

— С юга, — махнул он рукой в сторону. — Городок зачах, Гильдейские ушли. Работы нет. А у вас, говорят, ещё можно прокормиться.

От сквозняка, влетевшего черт пойми откуда, я поежился и взялся за свою пиалу. Отпил, но вкуса не почувствовал — слишком вымотался.

Рован подался вперед и уточнил.

— Правду говорят?

— Про работу? Ну если ты с руками… — уклончиво ответил я, оглядывая лавку.

Он понимающе кивнул. Поднял на меня глаза.

— Город как живет вообще? Большой ли? Шумный?

Ну и вопросы у тебя, Рован. Неудобные. Мне бы самому узнать побольше. Я напряг память Тинга. Голова гудела, и образы всплывали неохотно, но кое-что прояснилось. Мальчишка бывал в городе — по делам, с Минком, да к Марвину.

— Город как город, — напоказ пожал я плечами. — Площади, Гильдейские дома, мастеровые кварталы с лавками. А на окраинах трущобы, но там лучше не появляться без дела.

— А Гильдия лютует? — он прищурился. — Алхимиков которая.

Алхимики интересуют. Травы чайные знает. Грязь под ногтями. Интересно.

Я вспомнил утро, нахмурившись. Как Варг поставил меня на колени. Как горло оцарапал его меч. Как разлетелись монеты… Но то была Гильдия Торговцев, а не Алхимиков.

— На этот счет не знаю, — признался я, отпив еще чаю. — А вот с Торговцами…

Я не договорил, но Рован понимающе кивнул.

— Это хорошо, — проговорил он с набитым ртом. — Я много земель обошёл. Если Гильдейские за порядком не следят, то считай и нет его. Один разбой.

Я не стал спорить. Еще раз отпил чаю. Кипяток голимый. Ни глубины, ни послевкусия. Травы, что ли, не те? Или пропорции? Лучина вдруг затрепетала от сквозняка, искажая тени. А окно задребезжало от порыва ветра и раскатов грома.

— А ты случайно в Лес не ходишь? — спросил я, пользуясь паузой и смотря на рабочие руки Рована.

Тот отставил пиалу, вытер рот рукавом и цепко посмотрел на меня, будто решал, как много мне можно знать. Я выдержал взгляд.

— Хожу, чего бы не ходить, — хмыкнул он под вспышки от молний и оглушительный грохот за окном.

Помолчав немного, Рован добавил:

— У вас он еще ничего. Рядом проходил. У Первой Границы вообще тихо.

Я чуть не поперхнулся чаем. Тихо? После сегодняшнего вепря, который едва не насадил Минка на бивень? Но вслух сказал другое:

— А Лес разный разве бывает?

Рован окинул меня цепким взглядом. В свете неровного огня его бородатое лицо было не разобрать. Но в глазах сверкнул странный огонек. А я поспешил добавить:

— Я только вот до Второй Границы ходил.

Рован хмыкнул.

— Лес везде разный. Где-то реже, где-то гуще. Где-то Границы на расстоянии дня пути, а где-то — недели. — Он покосился в тёмное окно, по которому стекали капли дождя.

В голове вдруг всплыли слова Минка, брошенные им сегодня, пока мы шли в Лес. Он упоминал о ватагах и ватажниках. Как я понял, это местные группы охотников и собирателей, выполняющих заказы алхимиков. Поэтому я тут же уточнил:

— С ватажниками ходишь?

— Нет, они больно дерзкие по добыче, — Рован поскреб бороду. — Я такое не люблю.

Закинув в рот кусочек мяса, он добавил:

— Все знают, что зверь по Дыханию ориентируется, — протянул он мне чашку, прося еще чаю.

Я подлил, выпустив пар в прохладу зала.

— Мне одному сподручнее, — сделал он глоток. — Дыхание многие чувствуют, а вот головой не все думают.

Я молча кивнул. Не ошибся. Алхимик он. Причем, видимо, опытный ходок в Лес. Явно не уступает Минку в чутье, а скорее даже и превосходит.

Рован вдруг прищурился и положил тяжелые руки на стол, из-за чего тот слегка накренился.

— Ты ведь тоже сам ходишь, хоть и щуплый.

Я внутренне напрягся. Как он понял?

Он хищно улыбнулся, и откинулся на спинку стула. По темному залу разнесся жалобный скрип дерева.

— Я всегда своего человека узнаю, — он повел носом. — Запах у него… особенный.

И раскатисто рассмеялся, едва не перекрывая гром.

Я устало потер переносицу, чем рассмешил Рована еще больше. Вот так и попадаются — на мелочах. А точнее — на «аромате» от дымовика.

Рован оглядел зал в неровном свете: треснувшую стойку, пустые полки, подтеки на стенах от дождя. Скользнул взглядом по пятнам, где раньше, видимо, висели полотна с изображениями. Возможно, даже с чайными.

— Давно я здесь был, — произнёс он негромко. — Мальчишкой ещё.

Я прищурился и напрягся.

— Значит, не случайно забрел?

— Как сказать, — пожал он массивными плечами. — Судьба привела. До ливня бы в город не успел, вот и заскочил сюда.

В этот момент за окном полыхнула яркая молния, освещая зал. Через секунду ударил такой гром, что лучина мигнула, а где-то в кухне испуганно пискнул Рау.

Я покивал. Ну да.

— Тут раньше Марвин заведовал, — сказал Рован, заставив меня на миг замереть. — При нем лавка светлая и уютная была. И народу тьма.

Он покрутил пиалу в пальцах, катая чай по стенкам и оглядывая скорее не лавку, а свое прошлое.

— Если б не он, — задумчиво протянул он, — я бы так и не встал на ноги.

Я по-новому оглядел нежданного гостя и крепко сжал остывшую уже пиалу.

Марвин, значит. Сколько же у тебя тайн? Алхимиком был, чайную держал, родителям Тинга задолжал, и даже Ровану помог в его детстве. А теперь вешаешь на сирот свои долги. И используешь Тинга…

Рован поерзал на стуле и спросил:

— Жив старик?

— Ворочит еще, — кивнул я. И сам удивился, как легко я говорю такие слова. Сам еще вчера мучился от артрита. А гляди ж ты.

Шум дождя на время заполнил тишину. Где-то далеко прогрохотало в небе. Гроза уходила. А Рован достал трубку, не спеша набил ее едким табаком, и щелчком пальцев запалил. Я уставился на очередное чудо. Как это он так? Пальцами?

Рован затянулся и выпустил густое облако в тени. До меня докатилась едкая горечь лесных трав. Никогда не любил табачный дым.

— Хороший чай, — разорвал он тишину, глядя на огонёк лучины. — Честное слово, хороший. Давно такого не пил.

Это еще что, Рован. Вот как обвыкнусь, с травами разберусь, заготовки сделаю. Вот тогда да, чай действительно будет хороший.

Рован продолжил:

— В дороге же как? Хорошо, если вода из ручья, да дождя нет. А тут хоть и запустенье у тебя, а все равно уютно.

Он откинулся на стуле, отчего тот вновь жалобно скрипнул, и вдруг спросил:

— Может, продашь чего из трав, если есть? Я в дороге поистратился, а в Лес еще толком не заглядывал.

Продать? Неожиданно. Голова раскалывалась, но я все равно прикинул, что можно было бы попробовать сторговать Ровану. Почему нет? Я и так продал бы что-нибудь, когда пошел в город. Например, Спиральку или Иней, или то же растение второго ранга. Не факт, что возьмет, но предложить стоит.

Но не успел я обдумать эту мысль, как из комнаты Лиры донесся кашель. Я напрягся, вслушиваясь. Рован тоже затих с трубкой у рта, смотря на дверь. Молния за окном на мгновение высветила его лицо. На нем пропала грубоватая насмешливость, ушла дорожная усталость. И появилось профессиональное узнавание и… горечь?

— Кто? — задал он один вопрос. Но я понял его.

Помедлил. Врать не хотелось. Да и какой смысл? Девичий кашель слышен и так.

— Сестра, — я тяжело поднялся и направился в комнату к Лире, потому что кашель затянулся.

Она лежала на циновке, стиснув зубы и прижимая ладонь к груди. По лбу катились капли пота, дыхание было частым и рваным. Приступ, пусть и не сильный — волн жара не было. Окно было распахнуто настежь и ночной сквозняк с каплями дождя гулял по комнате. Захлопнул створку, задвинул щеколду и опустился рядом с Лирой.

Баночка с Отваром Укрепления, которую я оставил ей перед уходом в Лес, стояла нетронутой у изголовья. Я подхватил её, приподнял Лиру за плечи и помог сделать несколько глотков. Она пила послушно, не открывая глаз. Через несколько минут ее дыхание стало ровнее, пальцы, впивавшиеся в мою рубаху, разжались.

Я укрыл её одеялом, подоткнул края и ещё с минуту сидел рядом, глядя, как разглаживается её лицо. Отпустило. Но в груди у меня самого холодело. Времени почти не осталось. Семицвета нет. Денег нет. Отвара одна порция, которая нужна уже мне, чтобы не умереть от утечки энергии.

Я поднялся, бросил последний взгляд на Лиру и вышел обратно в зал, где ждал Рован. Лучина почти потухла, и я заменил ее уже на третью, смахнул пепел со стола.

— Треснутая? — спросил Рован так тихо, что я едва расслышал сквозь завывания ветра.

Я медленно кивнул. Тяжело было говорить. Не хотелось отчего-то.

— Непросто это, смотреть, как близкий сгорает, — выпустил он новый клуб дыма под крышу и неожиданно добавил: — Я другу хотел помочь. Думал, вылечу. Не вышло.

Рован криво усмехнулся, смотря на огонек. В свете лучины его лицо казалось усталым и старым — не таким, как в начале, когда он ввалился в лавку, требуя хозяина.

— Нет лекарства, чтобы Трещину залатать, — повторил он слова Марвина почти один в один, заставив сердце болезненно сжаться.

— Совсем? — вырвалось у меня, прежде чем я прикусил язык.

Рован покачал головой. И я поджал губы.

Повисла давящая тишина. Я тряхнул головой, отгоняя плохие мысли, и спросил будто бы лениво:

— Ты, получается, тоже Родник открыл? Без него вроде как алхимиком не стать.

Рован сделал последнюю затяжку, убрал трубку и пристально посмотрел на меня.

— Рискнул по дурости, — он оперся локтями о стол и чуть подался вперёд. — Знакомо, да?

Я промолчал, выдерживая его тяжелый взгляд. Напряжение стало нарастать. Этот Рован видел меня насквозь. По глазам видно, что он понял, что я Родник открыл. По вопросам ли моим, или еще как, но понял.

— Я таким же был, — ощерился он. — Дураком. Не знал, что для алхимика каналы еще нужны. Хотя бы в руках, чтобы Дыхание трав будить.

— Каналы? — переспросил я так, будто слышал это слово впервые, хотя весь напрягся до предела. Сложно играть по чужим правилам, которых к тому же не знаешь.

— Ты если алхимиком хочешь стать, — он дернул плечом, не став повторяться. — Учти, что тонкое это ремесло.

— Дурак, даже с Родником и каналами, только мази и сможет делать. Но если тут что-то есть, — он постучал себя по виску пальцем. — То далеко пойдешь. Зелья сможешь варить. Настоящие.

Он вдруг осёкся и усмехнулся.

— Ты извини, парень. Я в пути столько молчал, что теперь как дорвусь — трындеть не остановить.

Я через силу улыбнулся и покачал головой, мол, всё в порядке. А потом снова задал вопрос, пока железо было горячо:

— А чтобы каналы эти открыть — это только тем, у кого… — я сделал вид, что подбираю слово, — дар есть?

Рован кивнул на пиалу. Я подлил теплого чая, и он, сделав глоток, причмокнул.

— Любой может, но талантам проще. Их сразу видно. Глаза и волосы у них особенные, — Рован потер бороду и посмотрел на дверь в углу.

Неужто Лирины светлые волосы успел разглядеть через весь зал да в полутьме? Какой… внимательный ты, Рован. Осторожнее с тобой быть нужно.

— Но таких единицы, — продолжил он, а его голос сделался глуше. — Но риски для всех одинаковы. Тебе повезло. Мне повезло. А сестре твоей и другу моему — нет. Лучше бы они сразу…

Он замолчал.

— Умерли?.. — договорил я за него так же глухо и мрачно.

— Да, мало кто жив остается, — дернул он щекой. — Но и Трещина в Роднике пойти может у любого. Даже у меня. Даже сейчас. И тогда человек сгорает от своей силы, — он кивнул в сторону комнаты Лиры.

В зале повисла тишина, разбавляемая лишь барабаном капель по окну.

Я молча посмотрел в пиалу. Лучина мигнула, и в ее неровном свете чай показался мне черным.

Родник, он как глиняный чайник, получается. Пережжешь, и он лопнет. Недодержишь, пойдет Трещиной, из которой потечет вода. Или правильнее — внутренняя энергия. Как у Лиры. А у меня не Трещина. У меня стабилизировать надо, огонь убавить. Это значит, что чайник кипит, энергия выплескивается из него, испаряется. Пока энергия подливается, ты еще жив, а как опустеет чайничек, то… все.

Допив чай одним глотком, Рован поставил пиалу на стол с глухим стуком, чем вырвал меня из размышлений.

Затем выудил из сумки мешочек с каменными монетами. Взял один — средний — и положил на поднос.

— За ужин и за то, что составил компанию. Правда, с неделю ни с кем не чесал языком.

Я быстро оценил, что это явно больше необходимого. Не хочет ли он поставить меня в позицию должника таким способом?

— Это слишк…

Рован поднял крупную ладонь, останавливая меня.

— Я сам знаю, сколько стоит добрый разговор за чашкой чая.

Он поднялся, разминая плечи.

— Где я могу лечь, хозяин? — произнес он каким-то насмешливым тоном, но без издевки.

Поиграв с ним в гляделки, я мазнул взглядом по местам, откуда с крыши текло, и кивнул на угол, где он сидел:

— Комната, как видишь, занята, — поднялся я со стула. — Могу предложить только постелить здесь. Или ты…

— Сойдет, — простодушно махнул он. — Я где только не ночевал. Всяко лучше, чем грязь месить в ночи.

— Сейчас принесу, что постелить.

Порывшись в кладовке среди хлама, достал старую циновку. Оттер от пыли и принес в зал.

Рован расстелил плащ поверх нее, улегся прямо в сапогах и одежде, сумку положил под голову. А затем, зевнув, тихо произнес с закрытыми глазами:

— Если помощь с каналами нужна будет, то найди меня в городе. Думаю, с тобой о цене мы договоримся.

Я так и застыл, с пиалой в руках, которую собирался поставить на поднос. Затем выдохнул. К черту. Этот день и без того слишком затянулся. Все завтра. И уборка, и торг с Рованом, и город.

Здоровяк не стал ждать ответа, через минуту уже захрапев, поэтому я забрал монету, погасил лучину и направился на кухню. Но перед входом в нее в груди вдруг появилось сосущее чувство. Я словно оказался в одной из зон Леса, где совсем нет «Дыхания». Сердце пропустило удар, а ладони вспотели. Но система тут же высветила:

[Смена Дыхания Суток: Дыхания Ночи. Полное отсутствие внешней энергии. Опасность использования внутренней энергии.]

Я с усилием заставил уставший мозг соображать на слове опасность. И меня осенило. Да это же цикл! Ночь — выдох, пустота. День — вдох, полнота. Но что значит опасность использования энергии?.. Нет. Все. Хватит думать!

Я быстро шагнул в кухню и снова споткнулся, когда заметил в полумраке, как Рау, это мелкий зверек, этот чертов вредитель, жрет МОИ растения второго ранга! Те самые, которые я хотел с утра предложить Ровану на обмен. Или продать в городе, чтобы купить лекарства!

Рау посмотрел на меня, поднял лапу и медленно, со смачным «хрусь», откусил кусочек стебля. От такой наглости у меня глаз дернулся.

— Ах ты, морда лохматая, да я тебя на воротник пущу, — зарычал я, бросая на стол поднос и хватаясь за деревянную ложку.

В раздражении я шагнул к столу, но Рау сиганул на полку над очагом. Попытался схватить его, чтобы отобрать драгоценное растение, но рука скользнула по пустому месту, едва не задев баночки с краю. А зверек уже прыгнул мне на спину, оттолкнулся и мягко юркнул под стол. Присев, я заглянул в темноту — два блестящих глаза смотрели на меня с недоверием. Попытка ухватить воришку за хвост провалилась: тот метнулся в сторону, опрокинув пустой горшочек, и взлетел на стол.

Ноги подогнулись от усталости. Я тяжело оперся на столешницу, переводя дух и глядя на этого засранца. Рау тем временем уселся напротив, всё ещё сжимая в лапках недоеденный стебель, и снова откусил. Нет, так мы далеко не уйдём. Этот мелкий прохвост быстрее меня раза в три, особенно сейчас, когда я еле на ногах стою.

— Ладно, признаю, — прошептал я. — Твоя взяла, мелкий.

И указал на него пальцем.

— Но теперь не я тебе, а ты мне должен, слышишь?

Рау забавно подергал ушами, доел растение и молнией метнулся на верхнюю полку. Свесив хвост, он положил морду на лапы и прикрыл глаза. Его шерсть прямо на глазах стала светлеть. А мой Родник снова отреагировал резонансом. Между мной и Рау точно появилась какая-то связь. Но я слишком вымотался, чтобы пытаться разобраться в этом сейчас. Это задача на будущее.

Я заглянул в сумку. Из трёх растений второго ранга, добытых с таким трудом, осталось одно — два других бесследно исчезли в прожорливой утробе Рау. Шанс выторговать лекарство был тупо сожран… Я с усилием подавил новую вспышку раздражения. Кто мне виноват, что не убрал растение сразу? Знал ведь, что Рау с помощью такого же восстанавливался в Лесу. Умнее буду теперь.

Я вытащил уцелевшее: листья холодили пальцы, а корень с землей, наоборот, отдавал теплом. Достав горшок, убрал его и плотно закрыл крышкой. Хватит с него.

Рау зевнул, показав мелкие острые зубки, и засопел. Вот же наглость.

А перед глазами мигнула строка:

[До окончания действия Отвара Укрепления: ~ 1 час]

Я подавил досадливый, усталый выдох. Столько пережил за сегодня, сколько за последние пять лет не прожил.

Если энергия из Родника снова начнет утекать, то я могу умереть. Поэтому, выудив из отдельного кармашка в сумке баночку с Отваром, я внутренне расслабился — целая. Не удивился бы, если бы после всего, что было в Лесу, она разбилась. Не зря я ее в тряпку замотал и отдельно от всего положил.

Откупорив деревянную пробку, я залпом выпил горьковатый отвар. По телу прокатилась бодрящая волна, а в груди потеплело.

[Отвар Укрепления (неполноценный). Время действия: ~16 часов]

Я хмыкнул. Понятно. После давления Варга, когда Родник раскрылся полностью, я теперь получаю больше даже от неполноценного Отвара. Уже неплохо.

Все. Сил больше не осталось.

Бросив быстрый взгляд на Минка, понял, что тот хоть и бледный, но вроде просто спит. Потом кинул на пол вещи из корзины, которую ещё днём достал из кладовой. И просто рухнул сверху, мгновенно провалившись в сон.

Утро наступило не с рассветом, а с неприятных ощущений. Кто-то настойчиво тянул меня за ухо, потом за нос, снова ухо…

Я открыл глаза и уставился на Рау. Этот лемуроподобный зверек сидел на моей груди и дергал меня уже за волосы.

— Кыш, — попытался я отмахнуться от него, но тот ловко увернулся и соскочил с меня. Затем пискнул, смотря на закрытое окно.

На кухне было еще сумрачно. Сквозь мутное стекло едва-едва начинали пробиваться утренние лучи. А в лавке царила предрассветная тишина. Все спали, кроме Рау.

Я медленно уселся, разминая шею. Мышцы затекли от неудобного лежания. Ноги болели, спина ныла, но в голове было ясно, будто проспал часов десять. Но, судя по всему, прошло не больше шести-восьми.

Рау снова пискнул, запрыгнул на узкий подоконник и поскреб лапой окно, просясь наружу. Пришлось подниматься. Не успела рама приоткрыться, как зверек выскочил на улицу, скрывшись в мокрой траве.

И странное дело… но я вдруг почувствовал, как Рау крадется среди кустов заросшего сада. Как по его плотной шерсти стекают капли росы. Как… Я с легким испугом сморгнул наваждение и отошел от окна, но чувство, где он находится, осталось. Это… странно. Очень странно. Особенно для старого человека.

Перед глазами появились строки, отвлекая меня от мыслей.

[Смена Дыхания Суток: Дыхание Рассвета. Слабая концентрация внешней энергии]

[Резерв Родника: 100/100]

[До окончания действия Отвара Укрепления: ~ 10 часов]

Еще десять часов. Значит, время еще есть, чтобы раздобыть либо Лист Жизни, либо что-то другое, что поможет. И у меня уже есть идеи, как это сделать.

В углу на циновке вдруг заворочался Минк. Губы его слегка потрескались, и бледность никуда не делась. Я потрогал его лоб. Вроде жара нет. Зачерпнул воды в пиалу из кувшина. Затем приподнял парню голову и осторожно влил несколько глотков. Минк закашлялся, сморщился и забормотал:

— Ржаник… Гарв… не надо… я…

Я нахмурился. Этот заказ для него был действительно слишком важен. Слишком, чтобы мы его провалили.

Минк резко раскрыл глаза.

— Где… — прохрипел он, озираясь. — Где я?..

— В лавке, — ответил я тихо. — Дома у меня.

Он моргнул, фокусируя взгляд на моём лице, и вдруг глаза его расширились.

— Живы?.. — выдохнул он. — Вепрь… я думал, он нас обоих…

— Живы, — я поправил сползающую повязку. — Отдыхай. Скоро приготовлю поесть и попить.

— Ржаник? — спросил он с надеждой, приподнявшись на локтях.

Я покачал головой. Минк с силой упал обратно и прикрыл лицо рукой и глухо застонал.

— Нет… Как я теперь…

— Не переживай, дружище, — сказал я ему. — Мы придумаем что-нибудь.

— Уйди, — бросил он, но без злобы.

Я вздохнул, молча поставил пиалу с водой рядом и вышел в зал. Парню нужно было побыть одному. Когда немного придет в себя, тогда и поговорю с ним.

По памяти Тинга я знал, что Лира любит поспать подольше, но все равно заглянул — на всякий случай. Так и было. Девочка до самого носа укуталась в одеяло и свернулась калачиком. О ночном приступе напоминала только опустевшая баночка из-под Отвара Укрепления. Я уже машинально отметил, что Марвин будет завтра. Значит, мне сегодня кровь из носу нужно добыть Семицвет.

Еще раз посмотрев на сопящую Лиру, я улыбнулся и прикрыл за собой дверь. В углу, где вчера храпел Рован, было пусто. И только в воздухе витал еще легкий запах табака. Неужели ушел? А как же его собственное предложение поторговаться? Под ложечкой неприятно засосало, ведь он-то был мне как раз и нужен. Но тут я заметил сумку у входа и плащ. Висит там же, где и вчера.

— Здесь еще, — пробормотал я. — Хорошо.

Толкнув входную дверь, шагнул во двор. Утренняя прохлада мгновенно забралась под рубашку-безрукавку, и по коже побежали мурашки. Над землей медленно таял предрассветный туман, скрадывающий очертания забора и далекого Леса. Только розоватые лучи восходящего солнца пробивались сквозь эту пелену.

Легкий ветерок приятно обдувал лицо. Воздух был настолько чистым и свежим, отдавая мокрой травой, что я невольно улыбнулся, наслаждаясь моментом. Такое можно почувствовать только далеко за городом — в деревне или в утреннем лесу.

Я обернулся на звук капели: с угла крыши мерно стекала вода, собираясь в большую деревянную бочку, стоящую на углу лавки. Вчера я её даже не заметил — не до того было. За ночь в ней скопилась дождевая вода почти до краев. Удобно. Рядом, прислоненная к бочке, стояла круглая крышка.

Я не спеша побрел вдоль забора по влажной земле, осматривая свои новые владения. За углом лавки обнаружилась заброшенная небольшая беседка. Идеальное место, чтобы попить чай на природе. Каркас целый, крепкий. Но вот деревянные опоры выровнять нужно. И провалившуюся крышу восстановить.

Чуть дальше, впритык к забору, стоял сарайчик с ржавым замком на двери. Я его подергал — закрыт. Где-то должен быть ключ. Вдоль стены, под навесом лежали дрова. А за пристрой тянулись неровные грядки, заросшие высоким сорняком. Тройка чахлых деревцев, несколько кустов с мелкими тёмными ягодами — дешевый чай и дикий кислошип.

— Да, заняться будет чем, — пробормотал я, оглядываясь.

В саду царило полное запустение. Но я уже думал наперед. Убрать сорняк, засадить грядки полезными травами, обработать кусты и все, можно будет не так сильно зависеть от походов в Лес. Только бы понять, как Родник свой стабилизировать насовсем, чтобы успеть привести этот сад в порядок.

Я прошел чуть дальше и заметил среди кустов округлую каменную кладку, прикрытую деревянным щитом и заросшую вьюном. Колодец. От него шло марево, словно влага испарялась… Хотя солнца еще не взошло. Дыхание?

Хрипя от натуги, я сдвинул тяжелую крышку чуть в сторону и заглянул внутрь. И сразу отшатнулся, упав на задницу, когда в лицо ударил порыв ветра. Из колодца… От него на несколько секунд повеяло сильным Дыханием, как в Лесу. А потом оно быстро сошло на нет. У меня мурашки побежали. Посидев на мокрой траве с минуту и придя в себя, я еще раз аккуратно заглянул внутрь, но ничего необычного не увидел. Затем вернул крышку на место и отошел от странного колодца подальше.

Ладно. Пока не до него. Потом разберемся. Но надо будет обязательно достать оттуда воды и попробовать.

Вернувшись к бочке, скинул грязную рубаху-безрукавку и зачерпнул пригоршню ледяной воды. Брызнул в лицо. Хорошо! Подхватил стоящее тут же ведро, зачерпнул из бочки и, не церемонясь, опрокинул на себя. Дыхание перехватило от холода. Затем быстро смыл с себя запах дымовика, всю грязь и пот. И только после этого почувствовал себя человеком, а не загнанным зверем.

Отфыркиваясь, осмотрел своё новое тело уже осмысленно: Тинг был крепким малым. Жилистый, сухой, но мышцы упругие. Я осторожно проверил рану на боку. Кожу рассекло. Но это всего лишь длинная царапина, не больше. Тинга убил либо яд, либо то, чего я пока не понимал.

Закончив умываться, я подобрал с травы грязную рубаху, прополоскал в ведре, отжал как смог и накинул на голое тело. Зябко, но так она быстрее высохнет.

После поднял взгляд на пронзительно голубое небо. Ни единого облачка. Денек обещает быть жарким. Я прикрыл глаза на несколько секунд, прислушиваясь к звукам и запахам. Ветер трепал мокрые волосы. Где-то пели птицы, в траве стрекотали насекомые, а из города слышался звон колокола. Пахло свежестью, цветами и сыростью земли.

— Подвинься-ка, хозяин, — раздался из-за спины довольный бас. — Дай и гостю себя в порядок привести.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рован стоял в нескольких шагах без рубахи, и утренний свет играл на буграх его плеч и груди. Если бы не знал, что он алхимик, решил бы, что передо мной лесоруб или кузнец: мышцы перекатывались под кожей, как канаты, а мокрая борода блестела на солнце. Он уже зачерпнул воду из бочки и, не дожидаясь ответа, опрокинул ведро на себя.

Я отошёл в сторону, давая ему место. Фыркая, Рован растёр лицо и шею, а затем довольно крякнул:

— Хороша вода, — смахнул капли с бороды и впервые обратился ко мне по имени. — Ну как, Тинг, обдумал предложение? Торговаться будем? Я дело это люблю.

Усмехнувшись, я кивнул в сторону входа. Рован накинул рубаху, не застёгиваясь, и пошёл следом. По пути он вдруг оживился:

— Травы бы те чайные взял у тебя, вместе с рецептом. Дорого заплачу. Спится после чая твоего, чудо как хорошо.

Я покачал головой на ходу:

— Нет. Чайные травы самому нужны. Но у меня есть другое. Посмотришь?

— А рецепт? — Рован покосился на меня.

— Рецепт, так и быть, расскажу, — пожал я плечами, немного помедлив и играя наперед. — Там ничего сложного. Запоминай.

В лавке мы встали перед столом, где я быстро выложил свои запасы: тростинку Поющего Инея, одну из трех баночек с листьями Спиральки и глиняный горшок, в котором прятал растение второго ранга, уцелевшее после набега Рау. Рован взял Иней в мощные руки, осмотрел, прощупал и тут же сморщился:

— Сам говоришь, собирал? — покосился он на меня с недовольством.

— Сам, — решил я не лгать на пустом месте. Незачем это.

— Сразу видно, что неопытный, — покачал головой Рован. — Иней уже почти весь холод растерял. Там подцеплять надо под корень, а не рубить.

Он положил его в сторону и взялся за Спиральку. Немного нахмурился и стал бурчать:

— Тут уже лучше. Может, и толк даже будет, — он поднял один из листочков на просвет и кивнул. — Капля впиталась.

Но когда он открыл глиняный горшок и заглянул внутрь, лицо его изменилось. Он аккуратно вытащил растение с голубыми листочками и уставился на меня оценивающим взглядом:

— Где ты его достал?

Я внутренне напрягся, но виду не подал. По взгляду вижу, что ценный экземпляр.

— Да было одно место, — ответил я так, будто не хотел раскрывать секрета.

Рован прищурился, словно хотел спросить что-то ещё, но потом одобрительно хмыкнул. Повертел растение в руках и произнес:

— Синелист обычно ближе ко Второй Границе растет. Теперь верю, что ты и правда до нее ходишь.

— Было дело, — не стал я повторять вчерашние слова.

— И все равно удачливый ты, однако, — добавил Рован.

Удачливый, как же. Знал бы ты каким трудом и благодаря какой наглой роже я нашел этот твой Синелист, не говорил бы так. Но за название спасибо. Запомню.

Рован, не зная моих мыслей, провёл пальцем по кромке листа и цокнул языком.

— Только вот… — начал он недовольно, ощупывая растение, как медик пациента. — Кто ж Синелист целым хранит? Ему специальный инструмент нужен, и отдельно все надо. Отдельно! — он строго посмотрел на меня, как на нашкодившего подмастерья, но тут же опомнился. — Ты извини, Тинг. Я как вижу, если что не так с травами, как в голове туман встает.

Я покачал головой.

— Да ничего, я сам… — и замер, вовремя прикусив язык. Хорош бы я был, если бы сейчас ляпнул, что сам такой с учениками, которые даже простой улун заварить нормально не могут.

Но Рован словно меня не услышал и продолжил:

— Тут листья надо срезать отдельно, стебель — отдельно и корень — отдельно.

Да. Он точно самый настоящий алхимик, который душу вкладывает в свою работу. Прямо как я в чай.

— Знать бы раньше, — развел я руками. — Я ведь только недавно начал в Лес ходить. Как Марвин мне лавку… передал.

Рован кивнул, принимая объяснение, и окинул все мое добро взглядом опытного торговца.

— Возьму только Синелист, — почесал он бороду. — Пусть он и плох, но редкий, мне пригодится. А вот Спиральку и Иней оставь себе — мне они без надобности, — и посмотрел на меня. — Что хочешь взамен? Денег? Или, может, мазь какую?

Я задумался. Рован ведь знает, что у меня сестра больна. И сам говорил, что искал лечение для своего Треснутого друга. Если есть хоть малейший шанс…

— Ты ведь про сестру мою понял, — произнес я негромко, но уверенно.

Рован сдержанно кивнул.

— Мне бы отвар или снадобье какое. Сам знаешь, как оно, — намекнул я ему на его друга-треснутого.

Рован помолчал, пожевал губу.

— Тут такое дело, Тинг, — начал он. — Я сестру твою видеть не видел. И тебя знаю второй день…

Он замолчал ненадолго, а я нахмурился.

— Неужели недостаточно? — аккуратно спросил я, уперевшись кулаками в стол и кивая на Синелист. — Ты же сам сказал, что редкое растение.

Рован повторил мой жест, уперев руки в стол, отчего тот скрипнул и вперил в меня свои темные глаза с упрямством барана.

— Редкое, — даже глазом не моргнул он. — Но и зелья не дешевые для Треснутых. Если качественные.

— Ну так, я и не прошу зелье, — глухо выдохнул я, бодаясь с ним взглядами. — Можно что-то попроще, если есть. Я доплачу. Монетами. Травами для чая, чей рецепт ты теперь знаешь.

Рован шумно, с присвистом втянул воздух ноздрями. Задержал его на миг в груди, став еще больше, и выдохнул:

— Есть настой. Сам делал. По своему рецепту, — помедлив добавил. — И цена твоя, соглашусь, хороша. Только… а вдруг уйдет мой рецепт? — он прищурился. — Глаза у тебя такие, какие не у всякого старика увидишь. Вижу, что умный ты парень.

Я задохнулся от возмущения.

— Думаешь, я обманываю про сестру?

— Не думаю. Но и знакомы мы…

Я махнул рукой, обрывая его слова. Во время торга этот… этот Рован становился невыносим. Личное отдельно, дела отдельно, так, получается? Хорошо.

— А где гарантия, что твой рецепт уже не ходит по чужим рукам? И что это вообще поможет? — парировал я. — Я ведь тоже тебя еще толком не знаю.

Теперь уже Рован поперхнулся воздухом от возмущения. Побагровел. Сжал пудовые кулаки. Но сдержался. Не закричал, не ударил. Хотя я явно, не желая того, задел его за профессиональную гордость.

— Твоя правда, — произнес он, успокаиваясь. — Твоя. Но это дело такое… сам знаешь, как оно, — повторил он мои же слова.

Вот жук! Ну лааадно.

— Твоя цена? — спросил я хмуро.

Рован повел подбородком и бросил:

— Услуга.

Вот значит как. Услугу ему подавай. Синелиста мало. Рецепта чая и трав под него мало. Денег мало. Услугу ему! Это же как долг, только страшнее.

Видя, что я молчу, он добавил:

— Невозможного требовать не стану. Мне так, помощь кое-какая понадобится… потом, — дернул он щекой. — Я человек тут новый как-никак.

Наглец! Да ты, если захочешь, и мертвого встать заставишь, чтобы он тебе воды подал. И место себе найдешь в этом городе быстрее, чем я чай заварю. Выждав, наверное, еще с минуту, чтобы не ляпнуть чего-нибудь не того, я обдумал все варианты и процедил:

— Идет, — и тут же добавил: — Но ничего противозаконного я делать не намерен, учти. И еще, с тебя еще три средних камня и что-нибудь заживляющее. В Лесу всякое случается.

Рован, торгаш паршивый, застыл, но через секунду широко улыбнулся. А я скривился от досады, поняв, что продешевил. Он запустил руку в сумку. Вытащил оттуда небольшую баночку, тёмный стеклянный бутылёк, кошель и… лист бумаги. Я вгляделся в него и понял — договор. Даже так.

— Это мазь от ран, сам делал, — он подвинул ко мне баночку и взял в руку бутылёк. — А это настой для успокоения энергии. Названия у него нет, но он крепкий. Разбавлять надо. Вообще отваром специальным, но… водой тоже пойдет. Холодной. Лучше колодезной, чем родниковой.

Я бережно принял бутылёк и уточнил:

— Пропорции для разбавления?

Рован вскинул на меня глаза и прищурился.

— Эк ты какие слова знаешь.

— С Марвином пообщаешься, и не такое знать будешь, — парировал я мгновенно.

— И то верно, — хохотнул он.

— Ну так, какие?

— Значит так, — начала Рован, указывая пальцем на пузырек. — Этого хватит на один-три приступа. Зависит…

— От силы приступа, — договорил я за него.

Он кивнул.

— Но разбавляешь одну часть к трем. Одну — настоя. Три — воды. Колодезной, — еще раз напомнил он.

Я покрутил бутылек. Где-то миллилитров сто в нем есть. Значит, на одну порцию где-то пиала воды.

— Но если сестра давно болеет, — продолжил он, сделав паузу. — То даешь по одной порции через каждый час. Пока не поможет.

Спрашивать, почему не все сразу, я не стал. Очевидно, что для усвоения лекарства нужно время. И если дать выпить все сразу, часть просто не подействует.

Рован мазнул взглядом по двери в комнату Лиры, услышав оттуда шорох. Я тоже посмотрел.

— Вот, — сказал он, возвращаясь к торгу. — Был бы отвар специальный, тогда раз на пять хватило бы.

— Но про отвар ты мне расскажешь?

— А у тебя алхимическая? — он оглядел лавку. — Вроде чайная.

Конечно, чайная, потому что я мастер в чае, а не алхимии. Но понять принципы работы с алхимическими составами мне пойдет только в плюс.

Сказать я этого, конечно, не мог, поэтому просто махнул рукой.

— Ладно.

Рован улыбнулся и отсчитал из кошеля три монеты, положил их рядом с мазью и смахнул Синелист в сумку. Затем посмотрел на бумагу и убрал ее обратно.

— Договор на словах пусть будет, — уверенно сказал он. — Но если мой рецепт уйдет в чужие руки, или услугу выполнять откажешься, — спрошу с тебя по всей строгости. А спрашивать я умею.

Я серьезно кивнул. Потому что нисколько не сомневался, что спрашивать за долги в этом мире умеют. Варг показал мне пример. Хватит.

— Травы для чая, так уж и быть, брать не буду, — Рован снова широко улыбнулся, подхватывая поклажу. — Хватит и рецепта.

Я проводил его до двери. Уже на пороге он обернулся:

— И ещё, Тинг. Совет тебе. По доброте моей, — серьезно сказал он. — С открытием каналов не торопись. Дай телу к Роднику привыкнуть. Поспешишь — дров наломаешь.

Не люблю непрошеные советы, но здесь он был очень кстати.

— Спасибо, — кивнул я.

Рован подхватил плащ, махнул своей лапой на прощание и вышел, оставив меня одного.

А я вернулся за стол. Посидел минутку, размышляя и рассматривая бутылек с настоем. Что же ты за человек такой интересный, Рован? Вроде и добродушный с первого взгляда… а с другой стороны, есть в тебе какая-то тайна, которую я пока понять не успел. И мазь своя у тебя, и настой свой, и в секрете пытаешься держать все…

Три порции. Я сжал бутылек. Вроде и радость должна быть, что хоть какой-то запас появился, да только не чувствуется ее почему-то. Поможет ли этот настой при приступе у Лиры? Может, Рован меня обманул вообще и это простая вода? Через мутное стекло не видно… Нет, сейчас об этом думать бессмысленно. Да и незачем ему лгать было.

Вернувшись на кухню, я прибрал бутылек в тайник за очагом, чтобы воришка Рау не залез. Деньги тоже положил к остальным девяти монетам. Теперь их стало тринадцать. Тринадцать… Еще двенадцать, и я смог бы отдать долг Гильдии и жить спокойно месяц. Значит, нужно их добыть. Новый поход в Лес должен быть куда продуманнее и выгоднее. Придется выложиться на полную.

Минк сидел, привалившись спиной к лежанке. Выглядел он всё ещё бледным, но взгляд прояснился. Парень явно взял себя в руки.

— Это кто был? — хрипло спросил он, когда я закончил. — Я слышал, вы торговались.

— Гость. Вчера до грозы не успел в город. Поэтому пришел сюда. Рован, — я присел рядом и начал осторожно разматывать старую повязку. — Алхимик.

— Алхимик? — Минк вскинул брови. — И чего?

— Мазь дал. Как раз проверим, насколько она хорошая, — я убрал повязку, открывая рану.

— А за что такая щедрость? — с сомнением покосился парень на баночку в моей руке.

Я хмыкнул. Щедрость. Ну да. Теперь у меня еще один должок появился. Вот такая в этом мире доброта.

— На растение обменял.

— Какое еще растение? — не понял Минк.

Помедлив, я ответил правду:

— В Лесу собрал, пока тебя тащил. Синелист.

Минк напрягся, услышав название. А вместе с ним и я. Неужели это не просто редкое растение, а очень редкое?

— Не, не помню таких, — покачал он головой. И я выдохнул. Напугал, парень.

Затем посмотрел я на засохшую корочку кровохлеба.

Видимо, он был как заплатка или медицинский клей, которая не давала ране кровить, но и заживать тоже мешала. Я попытался выудить из памяти Тинга что-то об этом мхе, кроме того, что он кровь останавливает и наткнулся на пустоту. Он тупо не знал.

— Эм… Минк, — спросил я. — Ты знаешь, что делать со мхом?

Парень посмотрел на свой бок, потом на меня. Его глаза стали больше.

— Нет, — протянул он. — Знаю только, что его жуют, а потом к ране кладут…

Дела. Но его точно нужно убрать. Иначе рана начнет гноить. А нам заражения только не хватало. Вон, по краям кожа уже стала бледно-синеватой и… я присмотрелся. Возле раны проступили едва заметные выпуклости, как от вен, словно там что-то проросло…

В груди похолодело. Это еще что такое? Не было же недавно.

Я аккуратно подцепил ногтем край корочки, потянул в сторону. Корочка слегка поддалась. И запахло чем-то горьким… Минк вскрикнул и вцепился в мою руку.

— Не надо, — прохрипел он. — Жжет.

— У тебя рана гниет… — сказал я и застыл.

Сзади послышались легкие шаги. Не успел я обернуться, как раздался стальной голос:

— Ты что творишь, идиот!

Лира?

У меня на затылке волосы дыбом встали. Не успел я даже развернуться, как тело, повинуясь какому-то развитому с детства рефлексу, втянуло голову в плечи и рвануло в сторону.

Над ухом просвистела чья-то ладонь, едва чиркнув по затылку. Я перекатился и замер в недоумении. Ну ничего себе трюки… Будь я в своем теле, то после такого две недели с кровати встать бы не смог, сорвав спину.

На том месте, где я только что был, стояла разъяренная Лира и тяжело дышала. И это была совсем не та слабая и больная Лира, которую я видел уже несколько раз. От нее явственно шли волны тепла. Янтарные глаза полыхали огнем. Светлые волосы растрепались и едва ли не парили в воздухе. А руки были сжаты в кулачки.

Минк затих, вжавшись в стенку, и, кажется, даже дыхание затаил. Видно, что боялся Лиры. Ой как боялся.

— Что не так, Лира? — выдохнул я, поднимаясь на ноги.

— Это ты мне ответь, брат. Что ты творишь? — прошипела Лира, указывая бледной рукой в сторону Минка. — Решил убить этого… своего друга?

— Нет же, — опешил я. — Наоборот, помочь хотел. Надо рану обработать.

Я протянул баночку с мазью. Лира скользнула по ней взглядом, на мгновение задержалась — и снова впилась в меня глазами.

— Я вижу.

Я совсем перестал понимать, что тут происходит. Глянул на Минка. Но тот так и смотрел на Лиру большими глазами. Она его что, била, что ли, в детстве… Я осекся. Да, била, и еще как, пусть и заслуженно, — в голове промелькнули картинки из детства Тинга и этой двоицы.

— Так. Объяснись, — сказал я ровно, но жестко.

Лира моргнула раз, другой. Опустила кулачок. Прищурилась. И в ее глазах промелькнула смесь удивления и непонимания. Но потом она тяжело и медленно, словно силы ее быстро покидали, опустилась на колени рядом с Минком. А пальцы ее чуть задрожали.

— Почему меня не позвал? — требовательно спросила она, осматривая рану парня, который наконец-то задышал, но старался лишний раз не дергаться.

— Зачем… — я не договорил.

Память Тинга подсказала: Лира хорошо разбиралась в лекарствах и прочем. Ведь поначалу она сама искала то, что может ей помочь с Трещиной.

— Не подумал, — исправился я мгновенно.

— Ты как обычно, — сверкнула она глазами, в которых читался упрек. — В Лес ходишь, но тут забыл, там не подумал, здесь не увидел. Когда ты уже повзрослеешь, брат?

Ох и непростые у них все же были отношения. Тот теплый разговор за чашкой чая был, наверное, единственным таким за последнее время. Оба друг за друга переживали, но прямо сказать об этом никто не мог. Дети, что с них взять.

— Не проснулась бы я от баса того мужчины, то сейчас твой друг истекал бы кровью и умирал.

— Из-за кровохлеба? — уточнил я, отметив про себя, что Лира слышала наш торг с Рованом за лекарство.

Она кивнула, прощупывая края раны и заставляя Минка кривиться от боли.

— Кто из вас, олухов, вообще додумался использовать кровохлеб?

Минк посмотрел на меня такими глазами, что я понял: парня сдавать нельзя, отхватит еще подзатыльник от Лиры и так и откинется. Да и к тому же, идея-то была моя, а он просто подсказал, как правильно применить мох.

— Моя, — присел я рядом.

— Дурак, — уже беззлобно бросила Лира. — Ты хоть знаешь, почему он так называется?

Вопрос явно с подвохом. Это очевидно, как солнце в ясный день. И подвох в том, что это не просто кровоостанавливающее растение. Оно опасно?

— Оно опасно? — повторил я свой мысленный вопрос.

Лира устало вздохнула. Ей сейчас непросто. Она хоть и выглядит стойко, но ей точно тяжело. Ярость придала ей сил, но ненадолго. Сейчас идет откат. Как бы приступ не повторился.

— Я слышал… — вдруг заговорил Минк. — Что он даже сильные раны может закрыть.

— Может, — посмотрела на него Лира. — И закроет. А вытягивать этого паразита ты потом как собирался?

Мы с Минком переглянулись и в один голос произнесли:

— Паразита?

— Идиоты… — устало покачала она головой.

Черт. Почему я не использовал на кровохлебе анализ? Почему доверился памяти Тинга? Старый дурак… А с другой стороны, не могу же я во всем полагаться на эту странную систему Кодекса Дыхания. Ей тоже мало доверия, да и анализ силы жрет. Значит, просто теперь нужно быть осторожным с чужими воспоминаниями и… помочь Минку как можно быстрее.

— Он сильно опасен? — задал витающий в воздухе вопрос, глядя на Лиру.

— Опасен, но не сильно.

Минк выдохнул. А Лира добавила:

— Если он не пустит корни слишком глубоко. Когда вы его туда посадили? — кивнула она на проступающие из-под кожи бугорки вдоль раны.

— Вчера между Дыханием Дня и Заката, — ответил я без замедления, как привык в экстренных случаях.

— Нужно торопиться, — сжала кулачки Лира. — Чем больше он пьет крови, тем глубже пускает корни. К вечеру без настоящей алхимии его будет не достать. А потом станет очень больно. Очень…

Минк сглотнул, побледнев еще больше.

— Ты… ты сможешь его достать?

— Смогу, — четко ответила ему Лира, хотя по испарине на ее лбу я бы не был уверен в ее силах. — Точнее смогу, если…

— Лира, — мягко тронул я ее за руку. Она вздрогнула и уставилась на меня. — Скажи мне, что нужно, и я сделаю это. Тебе нужно отдыхать.

Она помедлила, потом кивнула — скорее себе, чем мне.

— Есть несколько способов, — начала она. — Нужен либо сильный солевой компресс. Он поможет…

— Вытянуть влагу, — догадался я. — А если паразит питается кровью, то это его ослабит.

Лира как-то странно посмотрела на меня.

— Все так. Его можно выжечь. И потом вытянуть, не оставляя корней в теле. Ты знал?

— Нет, — ответил я. — Догадался. Но для такого, наверное, нужно очень много соли.

— Ты прав, — кивнула она. — Есть еще один раствор. Но он на основе золы и… почти наверняка уже не поможет. Паразит уже пустил корни.

Я поднялся на ноги и подошел к корзине с продуктами. Быстро нашел в ней мешочек с крупной солью. Посмотрел на Лиру. Но она лишь поджала губы. А Минк и вовсе задрожал.

— Посмотрю в кладовой! — рванул я дверцу на себя.

Оказавшись в полумраке, шагнул к полкам у правой стены. На лицо тут же налипла паутина, в горле запершило от пыли, и я закашлялся, поднимая ее новые клубы. Утренний свет из кухни едва пробивался сквозь узкий дверной проем, выхватывая из сумрака только ближние полки.

Откашлявшись, я пошел вдоль полок, пальцами скользя по пыльным крышкам, горшочкам, каким-то тряпкам, о назначении которых гадать не хотелось. Я открывал емкости, совал руки внутрь и возвращал их на места. Там лежали либо сухие лепестки, очевидно, чаи, либо они были пусты. Но в очередном я нащупал что-то рыхлое. Вытащил этот горшок на свет, заглянул внутрь и замер.

Внутри лежало коричневое крошево. Соль, но ее было так мало, что она только покрывала донышко. Я запустил пальцы внутрь, проверяя — может, спрессовалось? Но нет. Ее очень мало. Хватило бы разве что кашу посолить.

— Нашел? — раздался из кухни напряженный голос Лиры.

Я не ответил, разглядывая скудную горстку. Мозгом понимал, что не хватит. Но и не попробовать не мог. Если паника убивает быстрее всего, то бездействие убивает наверняка. Я вернулся на кухню с горшком наперевес, встретив напряженные лица.

— Тут есть немного, — поставил я горшок на стол и стал выскребать соль деревянной ложкой со дна.

Набрал две чайные ложки. Вместе с небольшим мешочком из корзины — чуть больше половины пиалы.

— Хватит? — спросил я, ставя пиалу перед Лирой, хотя знал ответ.

Она заглянула в пиалу, помолчала и велела:

— Дай мне ложку. Воды согрей. И тряпку принеси чистую, — она брезгливо отодвинула мою старую повязку. — В сундуке возьми один из моих платков.

Воду я согрел за пару минут: сбегал на улицу за поленьями, быстро растопил очаг и поставил котелок над огнем. Лира в это время растирала соль в мелкую пыль. Такую, что она стала напоминать сахарную пудру. Затем она высыпала ее в горячую воду и принялась размешивать, пока кристаллы не растворились без остатка. Жидкость стала мутновато-белесой.

— Придержи его, будем втирать, а не компресс делать, — скомандовала она, кивая на Минка, и приказала уже ему: — А ты не дергайся, понял?

Тот, кажется, испугался взгляда Лиры больше, чем предстоящей операции.

Я сел сбоку и положил руку парню на плечо. Тот сжал зубы, вцепившись пальцами в край циновки. Лира обмакнула чистую тряпку в горячий раствор и, не отжимая, стала круговыми движениями втирать ее в рану.

Минк зарычал, когда соль стала разъедать кожу вокруг паразита.

Прошла минута. Вторая. Третья.

Лира перестала водить тряпкой, и мы уставились на рану. Корочка кровохлеба осталась на месте. По бокам она чуть разбухала, но и только. Паразит даже не думал убираться. Только кожа вокруг покраснела от соли, да Минк тяжело дышал, покрываясь испариной.

— Почему не работает? — прохрипел он.

Лира молчала. Смотрела на прожилки под кожей, которые стали чуть заметнее. И вдруг тихо, словно разговаривая сама с собой, забормотала.

— Эта дрянь — головная боль для Связных, — заговорила она громче. — Связанные с ними звери часто получают раны становится уязвимыми для Лесной заразы. Я читала… Еще до того, как…

Я мысленно додумал:.. как Родник Треснул.

— И как они справляются? — спросил я.

— В книге по уходу за Связанным зверем было что-то… Кажется…

Так вот что за потрепанную книжку она читала в тот раз, когда я уходил в Лес. Книга по уходу за зверем. Надо запомнить.

Лира вдруг подняла голову и посмотрела на меня так, словно увидела впервые.

— Да, было, я вспомнила. Искристая дрёма.

— Дрема? — тупо переспросил я.

— Да, духовное растение второго ранга, — прошептала она и посмотрела на Минка, который стиснул губы в тонкую линию.

Повисла тяжелая пауза. Напряжение давило даже на меня, что говорить о детях.

— А что оно делает? — разбавил я тишину.

Лира ответила как по-учебнику:

— Оно парализует. Погружает в глубокий сон. Вплоть до смерти. Действует даже на духовных зверей. Цветет за Второй Границей. И используется алхимиками в сильных зельях.

Мой мозг зацепился за эти слова. Смерть. Парализует. Сон…

— Обычно у Связных при себе есть мазь из Дремы. Она, конечно, для более сильных случаев, — Лира горько усмехнулась. В ее голосе проступили нотки страха. — Но где Академия Связных и где мы?

Вновь повисла угнетающая тишина. Минк смотрел то на меня, то на Лиру, то на ее подрагивающие пальцы. Эта маленькая, но такая бойкая девочка, кажется, переживала за Минка больше, чем он сам за себя.

Парализует. Смерть. Сон… Продолжала крутиться одна и та же мысль у меня. А потом меня вдруг осенило.

— Сон-лист, — прошептал я.

Лира посмотрела на меня.

— Это же… для отваров. Он для расслабления. Я не думаю, что…

Минк тоже непонимающе уставился на меня.

— А если сделать сильную концентрацию? — перебил я. — Чудовищную. Не отвар, а… — я задумался, — вытяжку.

— Ты хоть понимаешь, о чем говоришь, брат? — взгляд Лиры стал тяжелее. — Это даже не лекарство от бессонницы будет. А яд. Он, — она резко дернула рукой в сторону Минка, заставив того вздрогнуть и скривиться от боли в боку, — может умереть. Может уснуть и никогда не проснуться. Понимаешь?

Риск. Это риск. Серьезный.

— Что будет, если ничего не делать? Паразит его убьет? — уточнил я, глядя ей в глаза.

— Не сразу. У него будет время. Неделя. Может чуть больше… Паразит будет расти в нем.

Минка передернуло. А Лира добавила:

— Но мы можем попытаться найти нужное лека…

— Тинг, — Минк вдруг выпрямил спину. — Делай. У меня бабка с дедом. Мне заботиться о них надо. Я не могу…

Я прикрыл глаза и с силой сжал кулаки. Глубоко вдохнул. Риск смерти. Я не хирург, чтобы решать за чужую жизнь. Но. Как же паршиво. Это ведь моя вина. Я лично разжевал этот мох и втер его в рану мальчишки. Это моя ответственность.

— Сделаю, — уверенно сказал я, выдохнув.

— Нет! — чуть ли не крикнула Лира, причем не мне, а Минку. — Ты дурак! Нам нужно просто поискать того, кто даст нам в долг.

Минк горько усмехнулся.

— После того, как мы заказ провалили? Ты шутишь?

— Какой еще заказ? И причем здесь это? — непонимающе посмотрела на него Лира.

Лира не знала, зачем мы пошли в Лес. Но я все понял мгновенно. Никто нам ничего не продаст. Теперь точно. Потому что мы провалили заказ Гарва, который подмастерье алхимика-скупщика. Да и денег нет. Марвин… Марвину плевать. Он свесил на двух сирот лавку с долгом. А Семицвет я ему еще не достал. О чем тут еще говорить. Рован? Рован… нет. Он уже помог мне с настоем, который пригодится и Лире, и мне. И цена за это была огромная. Мне ему больше нечего предложить. Да и где его теперь искать?

— Я сделаю, — повторил я жестко. — У нас нет выбора. Вытяжка будет такой, чтобы Минк не уснул навсегда. У меня получится.

— Почему ты так уверен, брат? — прищурилась Лира, стиснув свои девичьи кулачки. — Откуда тебе знать, как это делается?

Я поднялся и произнес без тени фальши:

— Лира, ты же сама мне сказала, что у меня талант в заварке чая.

Та медленно кивнула, вспомнив свои же слова.

— Но я ведь не только смотрел, как старик заваривает чай, — шагнул я к столу. — Я много видел в открытых лавках у подмастерьев алхимиков.

Она мне не поверила. Сомнение так и сквозило в ее взгляде, но возразить мне ей было нечего. Да, она боялась за Минка. Я видел это в каждом ее движении, слове и… глазах. Много раз видел такое между своими учениками.

Усмехнувшись про себя, сменил воду в котелке и подкинул дров. Я уже знал, что законы экстракции работают в этом мире примерно как в моем. Система это подтверждала, фиксируя мои рецепты. А еще я знал, что, чтобы вытянуть из растения максимум нужно его правильно измельчить и нагреть почти до кипения. Сработает ли это с магической травой? Должно. По крайней мере, я на это надеялся.

Сумка все еще лежала неразобранная с края стола. Достал из нее связку сон-листа, которую вчера использовал для Вечернего Сбора. Листья были подвяленные: узкие, алые, чуть сморщенные по краям, но всё ещё гибкие. В прошлый раз я разминал их в пальцах, чтобы пошли микротрещины, и этого хватило для чая. Сейчас требовалось иное.

Инструментов тут, конечно, не было. Пришлось импровизировать. Поэтому с полки у очага взял две чистые пиалы, смахнул с них налетевшую из кладовой пыль, протер тряпкой.

В одну плотным слоем сложил листья. Второй стал давить, вкручивая донышко в листву круговыми движениями. Листья не хрустели, как сухие, а мялись, темнели, пускали сок. По кухне поплыл тяжелый лавандовый запах с горьковатой нотой — гуще, чем в прошлый раз. Голова слегка закружилась.

Я задержал дыхание и быстро шагнул к окну, со скрипом отворяя раму во всю ширь. В комнату мгновенно ворвался утренний, свежий воздух, выветривая пары сон-листа. Концентрация еще не большая, но надышаться можно и ею.

И тут почувствовал пронзительный взгляд. Оглянулся на Лиру.

Она смотрела на меня, сидя на коленях. И не просто смотрела, а слегка щурилась. Минк тоже косился на меня как-то странно. Словно перед ними незнакомец, в котором они узнают знакомые черты, но не могут понять, тот ли это человек.

Вернувшись к пиале, я продолжил давить листья, пока они превратились в кашицу. Но спиной ощущал подозрительные взгляды каждую секунду. Лира ведь никогда не видела, чтобы Тинг делал что-то подобное. Он не умел обращаться с травами. А тут вдруг орудует пиалами, как заправский алхимик, говорит про концентрацию и вытяжку. Предлагает идеи.

Я мысленно потер переносицу. Слишком увлекся. Слишком погрузился в привычную работу и забыл, в чьем теле нахожусь.

Промелькнула мысль сбиться с ритма, опрокинуть пиалу, показать, что Тинг все тот же Тинг. Растяпа и неуч. Но я тут же задавил ее. Что еще за глупости? Уже все всё увидели. Поздно дергаться. Опасного и тяжелого разговора уже не избежать. Не сейчас, но он точно случится.

Через минуту я переложил кашицу в маленький горшочек, без спешки залил в два раза меньше горячей воды, которая пошла пузырьками, но еще не закипела, и начал помешивать. Жидкость темнела на глазах, приобретая цвет крепкой чайной заварки. Я держал горшочек над теплом очага, не давая ни закипеть, ни остыть, считал про себя, помешивал. Через несколько минут, когда жидкость загустела, убрал от очага и накрыл крышкой.

Нужно было подождать, пока настоится. Буквально пару минут. И пока тянулись эти минуты, в комнате царило напряжение. Лира смотрела на меня. Минк устало пялился в потолок, словно ему уже стало все равно.

А я успел десять раз пожалеть, что заранее не продумал, откуда Тинг мог знать такие тонкости. Да, сказал про лавки алхимиков, но… в это сложно поверить, хотя это было правдой. Тинг не раз смотрел, как подмастерья что-то толкут, мнут, смешивают. Другое дело, что он ничего не понимал.

Выждав время, я сложил Лирин платок вдвое и укрыл пиалу. Затем принялся за фильтрацию, задержав дыхание и проливая тягучую черную жидкость через тряпицу. Она медленно стекала в чистую пиалу, оставляя на тряпице черные прожилки. Набралось половины пиалы.

Перекрывая собой стол и пиалу, появились строки:

[Проведена нестандартная экстракция Сон-листа. Высокотоксичная выжимка]

[Качество: низкое]

[Эффект: глубокий паралич и сильная сонливость.]

Система подтвердила то, что я и так знал. Низкое качество — потому что я не использовал энергию Родника, а значит, вытяжка не имела магических свойств. Но для наших целей этого было достаточно. Главное — правильно дозировать.

— Лира, — я обратился к девочке. — Что дальше?

— Давай сюда, — она протянула бледную руку, не вставая с места. — И чистую тряпку.

Вложив пиалу ей в ладонь и кусочек платка, я сел рядом с Минком. Просто, чтобы парень чувствовал, что кто-то рядом есть.

Лира обмакнула тряпицу в черную жижу, стараясь не касаться ее пальцами, и велела, буравя парня тяжелым взглядом:

— Если почувствуешь, что засыпаешь, сразу говори.

Затем без предупреждения стала намазывать выжимку на корку, пытаясь не попасть на кожу. Первые секунды ничего не происходило. А потом парень стиснул зубы и дернулся.

— Держи его!

Минк крепко сжал края циновки в кулаках. А Лира одернула руку, резко подцепила пальцами края корки, которая слегка отошла от плоти, и медленно потянула в сторону.

На лбу у парня проступил пот, и… его глаза медленно закатились. Он потерял сознание от боли.

— Брат! — крикнула Лира и я оказался рядом с ней.

Сам подцепил края корки с другого края и одним сильным, но плавным движением вытянул эту заразу вместе с короткими прожилками. На коже у Минка остались алые полосы, но из раны не выступило ни капли крови.

— В огонь! — скомандовала Лира.

И в следующий миг кровохлеб уже полетел на угли. Зашипел, завонял палёной травой и через пару секунд превратился в съежившийся уголёк. Я, не теряя времени, уже открыл баночку с мазью Рована. Нанес ее осторожно, обмазывая и воспаленную кожу вокруг раны, и то место, откуда вылез паразит.

Лира взяла чистый кусок ткани и плотно придавила сверху. А я сделал новую повязку из тряпок, на которых спал сегодня. Затянул не сильно туго, чтобы не пережать кровоток, но и чтобы не ослабло.

Минк даже не отреагировал — лежал, запрокинув голову, бледный, с заострившимися скулами. Я приподнял его, уложил удобнее на циновку и подсунул под голову сверток. Дыхание его постепенно выровнялось. Глаза под веками замерли.

— Живой, — выдохнул я.

— Если не проснется до вечера… — устало проронила Лира.

Я посмотрел на нее. Весь ее боевой запал и ярость пропали. В глазах больше не плясало пламя — осталась только усталость. Несколько прядей налипли к влажному лбу и вискам. Она словно осунулась, тяжело привалилась плечом к стене и разжала кулаки. И тепла от нее больше не шло. Эта вспышка и активная помощь забрали все ее силы.

Говорить банальщину о том, что Минк проснется, я не стал. К чему лгать той, кто понимает ситуацию не хуже меня? Мы сделали все, что могли. Осталось только помочь парню выкарабкаться. И сон, пусть даже под сильнодействующим снотворным, которое медленно проникало даже через кожу, лучшее лекарство.

— Как ты? — негромко спросил я, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо. — Приступа нет? Жар не возвращается?

Она покачала головой, прикрыв глаза.

— Все хорошо.

Я потрогал ее лоб. Жара не было. Хороший признак. Но бледное лицо, тяжелое дыхание, дрожащие руки. И все хорошо? Сильная все-таки девочка. Видно, что не привыкла говорить о своей слабости.

— Тебе нужно отдохнуть, — безапелляционно заявил я, поднимаясь. — Я принесу тебе поесть.

Лира послушно кивнула и попыталась встать, но ноги её просто не послушались. Она тихо охнула и снова осела на доски, виновато поджав губы. А я мысленно обругал себя. Изможденный болезнью ребенок выдал эмоциональный взрыв, да еще и помогал мне. Чудо, что она вообще не рухнула в обморок вслед за Минком. Ей категорически нельзя было так перенапрягаться.

Не говоря ни слова, я шагнул к ней, аккуратно подхватил под спину и под колени и поднял на руки. Она оказалась пугающе легкой, словно птица. Девочка ахнула от неожиданности, рефлекторно вцепившись тонкими пальцами в мою рубаху. В её янтарных глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся потрясением. Тинг бы так никогда не сделал — у прошлого владельца тела не хватило бы ни такта, ни банальной чуткости.

Лира открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашла подходящих слов и промолчала.

Я спокойно прошел через зал, стараясь идти осторожно, чтобы не дай бог не споткнуться и не упасть. Вошел в ее комнату. Бережно опустил на циновку, поправил подушку и укрыл одеялом до самых плеч.

— Отдыхай, — сказал я, выпрямляясь. — Лежи и не вставай. Я сейчас приготовлю нормальный завтрак и принесу тебе. Нам всем не помешает набраться сил.

Уже у самой двери я почувствовал её пристальный взгляд. Обернувшись, наткнулся на её широко раскрытые светлые глаза. В них больше не было ни упрека, ни суровости — только настороженность и растерянность.

— Сделаешь тот чай? — вдруг произнесла она едва слышно, натянув край одеяла повыше. — Он у тебя хорошо получился.

Я лишь мягко усмехнулся краешком губ, легко кивнул и тихо прикрыл за собой дверь.

В кухне я наконец позволил себе выдохнуть — но не до конца. Минк так и лежал без сознания, и где-то под рёбрами сидел противный червячок: а вдруг не проснется? Чтобы не дать ему вырасти, я заставил себя заняться делом. Подхватил сумку, с которой вчера ходил в Лес, и вывалил содержимое на край стола. От ткани пахнуло прелой листвой, дымовиком и чем-то ещё — должно быть, дубовой шерстью вепря.

Но прежде чем разбирать травы, я перелил оставшуюся в пиале выжимку сон-листа в чистую баночку и плотно закупорил крышкой. В будущем может пригодиться. Рядом поставил мазь, которую дал Рован.

Затем уже занялся сортировкой растений из Леса. Иней, закутанный в тряпку, и три баночки с листиками Спиральки убрал отдельно. Попытаюсь их продать Марвину. Те травы, что уже подсохли и годились для чая, распределил по маленьким горшочкам — каждую на глаз определял, вспоминая свойства.

Пучки терпкоцвета и золотарника, которые не успел пустить в дело, перетянул бечёвкой и подвесил сохнуть на веревку над очагом. Туда, куда Рау, скорее всего, не полезет — по крайней мере, я на это надеялся. Затем выудил из недр сумки сухари и два яйца, которые так и не съел вчера. Все переложил в миску.

С травяными запасами разобрался — теперь следовало разобраться с голодом. Я заглянул в корзину Марвина и выудил оттуда мешочек с крупой, похожей на бурый рис. Зерна были тёмные, чуть длиннее рисовых, и пахли почему-то орехом. Я отсыпал пару горстей в котелок, промыл водой из кувшина и залил так, чтобы покрыло на палец. Последний кусочек вяленого мяса и фиолетовые клубни трогать не стал — пусть полежат до обеда.

Из того, что могло сгодиться в кашу, нашёл только сушёный корешок, отдалённо напоминающий имбирь. Мелко покрошил его и бросил в воду, едва она пошла пузырями. По кухне поплыл землистый запах с лёгкой остринкой. Крупа впитывала воду быстро, и я помешивал её деревянной ложкой, чтобы не пригорела к донышку.

Каша получилась густой. Я снял ее с очага и оставил на пару минут, чтобы дошла. Горячая еда, пусть и грубая — это то, что нам сейчас было нужно. Отложил три порции: Минку — пожиже, Лире — среднюю, себе — что осталось. И снова потянулся за чайником, чтобы заварить Лире Луговой Сбор.

В прогретый паром чайник полетели знакомые травы. Желтый лист, как основа, щепотка мяты для бодрости, и пара сладковатых семян. Затем высокая струя горячей воды. И минуту времени, чтобы вода раскрыла весь вкус.

Первым делом я подошёл к Минку. Он так и лежал без сознания. Приподнял его голову, зачерпнул ложкой разбавленную кашу — самую жидкую часть, почти воду — и дал пару глотков. Кадык у него дёрнулся, и он проглотил еду. Уже хорошо. Следом поднёс пиалу с чаем к губам и, стараясь не пролить, влил несколько глотков. Минк не просыпался, но организм своё брал.

Составил на деревянный поднос вторую порцию: пиалу с кашей погуще и чайник с Луговым Сбором. Отнёс в комнату Лиры. Она лежала, свернувшись под одеялом, но глаза были открыты. Поставив поднос рядом, я налил чай в пиалу и выпрямился.

— Как ты и просила, — улыбнулся я.

— Спасибо, — пробормотала она, зарываясь еще больше под одеяло.

Чего это она? Я посмотрел на открытое окно, услышав звон колокольчика над ним и ощутив ветерок.

— Закрыть? — я кивнул на него.

— Нет. Иди, — смущенно пробормотала она.

А, вот оно в чем дело. Никто раньше на руках не носил, не говоря уже о брате-растяпе. Вот и смущается девочка, аж щеки порозовели. Я спрятал улыбку за рукой, делая вид, что чешу нос.

— Если что, я в зале, — все-таки не сдержал улыбки, выходя из комнаты, чем смутил Лиру еще больше.

Отнёс свою порцию в зал и сел в самом чистом углу, где ночью разговаривал с Рованом. Два стола, три целых стула и один шаткий — вот и вся «обеденная зона» посреди разрухи. Каша уже начала остывать, но всё ещё была тёплой.

Я хозяйским взглядом обвел помещение, пока ложка скребла по дну чашки. Грязные подтёки на стенах, щели в крыше, через которые сочился дневной свет, пятна на полу, происхождение которых лучше не выяснять. Три перевёрнутых стола и несколько стульев валялись у дальней стены. В углу сиротливо стояла метла. Я задержал на ней взгляд и мысленно поставил галочку. Сначала — навести здесь порядок. Хватит уже жить в свинарнике.

Дальше — город. Нужно понять, что почём, разведать обстановку, возможно, найти какую-нибудь подработку, ведь через два дня платить долг Гильдии. А после — новый поход в Лес. Неглубоко, до Первой Границы. Где-то там должен расти Семицвет для Марвина.

В голове стоял образ ромашки, семилепестковой, где каждый лепесток имел свой оттенок. Не выраженный, но разобрать можно. И было еще примерное место, где Тинг уже как-то собирал это растение для Марвина. Только его еще найти нужно.

Я отставил пустую чашку и потянулся за чаем. Чтобы выжить в этом мире, мне нужны не разовые подачки, а деловые отношения. И пока единственный, с кем я могу их наладить — Марвин. Да, он тот еще хитрый лис, за спиной которого слишком много тайн. Но без него будет во много раз сложнее. Поэтому Семицвет нужен к вечеру, после похода в город.

Из кухни бесшумно выскользнул Рау. Он прошествовал через зал с видом полноправного хозяина и принялся деловито копаться в куче мусора у порога. Его серебристая шерсть почти вернулась к прежнему оттенку, а движения снова стали стремительными и плавными.

Заметив залетевшую в приоткрытую дверь бабочку, он замер, припал к полу и начал подкрадываться — точь-в-точь как кот, выслеживающий добычу. Я невольно усмехнулся, глядя на этот охотничий танец.

Родник уже даже как-то привычно отозвался колебаниями. Связь между Рау и мной, которую я не мог объяснить даже самому себе, стремительно крепла. И почему-то это вызывало у меня улыбку. Вредитель и воришка он, конечно, отменный, но всё-таки свой. А за своих мы стоим горой.

Я унес грязные чашки на кухню и направился к поломанной мебели. Первым делом выволок на улицу два стола: один без ножки, а второй со сломанной пополам столешницей, будто кто-то уронил на нее наковальню. Следом отправились поломанные стулья. Сложил всё возле сарая — аккуратно, чтобы не мешалось под ногами.

Пока возвращался в зал, подумал, что после провала с Ржаником мы не сможем сторговаться с подмастерьями в обход Марвина и заработать немного монет. Гарв, подмастерье какого-то городского алхимика, наверняка уже разнес весть о том, что два оборванца из лавки у изгиба тракта не выполнили заказ. Репутация, которой у меня и так не было, теперь опустилась еще ниже.

Но меня терзали какие-то смутные подозрения насчет этого заказа. Слишком все с ним было странно. И Минк легко узнал о месте, и Тингу вовремя подвернулся заказ.

Мрачные мысли не мешали мне продолжать приводить лавку к чистоте. Я уволок крупный хлам к забору. Затем добрался до метлы. Прутья поизносились, ручка была шершавой от времени, но своё дело она делала исправно.

Шуршание метлы разносилось по залу, создавая странный уют. За пяток минут, поднимая пыль, я вымел за порог весь оставшийся мусор — веточки, грязь, листья.

Между делом осматривал зал уже как полноправный владелец: вот здесь поставлю столы для гостей, туда, к дальней стене, сдвину остальные. Стойку надо будет починить — без неё чайная не чайная. Мутные окна заменить, чтобы свет проходил, а не сочился сквозь грязь. И обязательно поправить вывеску, созвучную с моей фамилией, — «Приют Ветров» должен висеть ровно, а не болтаться на одной петле.

Захватив ведро у бочки, зачерпнул воды с запасом и сыпанул туда горсть золы из очага. Так делала еще моя бабушка в деревне, потому что зола отлично отмывает. Тряпку взял в кладовой. А потом тёр и тёр, смывая въевшуюся грязь, которая копилась здесь, похоже, месяцами. Трижды пришлось менять воду. Доски под слоем грязи оказались на удивление крепкими, хоть и потемневшими от времени.

Не забыл я и протереть окна. В зале их было три. И одно на кухне. А заодно прибрался на полках вдоль стены за стойкой, выкинув все битые кувшины и кадки с засохшими цветами.

Вскоре мокрый пол поблескивал в утреннем свете. Воздух в зале стал чище. Да и сам зал преобразился. В нем стало просторнее и светлее. Под ногами больше ничего не валялось. Появилось чувство свободы. Я довольно потер руки, ощущая, как сердце колотится в груди от предвкушения. Это уже что-то, это уже прогресс. Еще немного, и это место превратится в настоящую чайную.

Затем я вернулся к столам, расставляя их так, чтобы на них не капало. Два из тех, что Лира вчера сдвинула в угол, я перетащил поближе к чистому месту. Третий — целый, на крепких ножках — поставил чуть дальше, у стены. Всего целых стульев набралось семь штук. Парочка шаталась, но сидеть на них всё ещё было можно, если не раскачиваться.

Дырявая крыша — вот теперь моя основная головная боль, как хозяина лавки. Я поднял голову и ещё раз оценил масштаб бедствия: щели зияли в нескольких местах, и во время следующего дождя вода снова будет капать на пол. Доски были в кладовой. Но одному эту крышу точно не залатать. Нужен будет помощник. И будет им — Минк. Здоровый Минк.

Я нахмурился, стоя посреди чистого, теперь уже почти уютного зала. Если Минк не очнется до моего похода в город, то придётся идти к его старикам самому. Хотя бы проверить, как они там, и занести немного еды. Они наверняка ждали Минка к вечеру, а уже утро следующего дня. Волнуются, наверняка. Я бы волновался.

Но что я им скажу? Ваш внук жив, просто я вчера чуть не угробил его в Лесу?

Я потёр переносицу. Надо будет придумать что-то получше.

Мысленно добавил этот пункт к сегодняшнему списку дел. Город, рынок, бабушка с дедушкой, Семицвет. День обещал быть долгим.

Оглядев еще раз чистый пол, расставленные столы, протертые окна, я присел, наслаждаясь минуткой спокойствия. Почти как раньше, в своей старой чайной с учениками.

Я тепло улыбнулся. Вот оно, начало новой жизни. Вдохнул полной грудью, чувствуя глубокое удовлетворение.

Из-под стола донёсся шорох. Рау выбрался наружу, сладко зевнул и уставился на меня.

— Что, мелкий, проголодался?

Я сходил на кухню, отломил кусочек хлеба. Вернулся и протянул зверьку, но тот лишь поморщился и отвернулся.

— Да ты привереда, оказывается.

Подумав, я вспомнил, что то растение второго ранга, которое ел зверек, отдавало прохладой от листьев. А у меня как раз был один такой «холодный» ингредиент — Поющий Иней. К тому же он уже «выдыхался». Я принес его Рау. Тот недоверчиво обнюхал угощение, потом осторожно взял из моих пальцев и захрустел.

А когда доел, резко вздрогнул и выпучил глаза. Я замер в испуге. Отравил? Но в следующий миг Рау буквально взорвался движением — метнулся в сторону, пронесся по залу серебристой молнией и, даже не притормозив, вылетел в открытую дверь. Я только и успел заметить размытый силуэт и дергающийся хвост.

Я поспешно направился за ним, но замер на пороге. Уперся рукой в косяк и прислушался к ощущениям. В ушах поселился легкий звон, а мышцы задрожали будто в предчувствии чего-то. Родник в груди вдруг запульсировал чаще, словно бешено колотящееся сердце. Эта пульсация прокатилась по телу какой-то… бодрящей, что ли, волной. Что-то взбудоражило Рау. Он что-то ощутил. И мой Родник, похоже, тоже.

Выйдя из лавки, я замер. Рау, будто ураган, носился по двору. Вот он прошмыгнул сквозь высокую траву, оставляя за собой серый росчерк, одним махом взлетел на каменный забор и молнией рванул по его гребню. Затем ушел в длинный прыжок, и вот он уже на крыше чайной, мелькнул серебристым хвостом и скрылся с другой стороны дома. Я проводил его непонимающим взглядом, чувствуя, как у самого подрагивают кончики пальцев. Перевернув ладони, посмотрел на них — дрожь не унималась.

За домом раздался тихий, слабый «рау». И из-за угла вдруг вылетел целый фонтанчик из травинок и листьев. А следом, пронзая эту зелёную стену, вырвался Рау и на полной скорости понесся прямо на меня. Я даже отшатнуться не успел. Он взвился в воздух, уцепился за мой рукав, через миг оказался на спине и ловко забрался на макушку, свесился вниз головой и заглянул прямо в глаза — наглая серебристая морда смотрела на меня вверх тормашками. Я замер на полувздохе, глядя в эти блестящие глаза-бусинки.

— Ты… чего, Рау?

Тот пискнул, и я почувствовал, как его коготки перебирают мои волосы, а пушистый хвост щекочет лоб. Собственное тело звенело от переполняющей его энергии. Сделав глубокий вдох, постарался успокоить сердце. Но куда там. Меня от напряжения буквально колотило.

Перед глазами расплылись строки Кодекса Дыхания:

[Зафиксировано выполнение всех условий начала Связки с духовным существом: Физический контакт. Добровольное принятие пищи существом. Полный Резонанс Родников носителя и существа]

[Запущена первая стадия Связки. Длительность процесса: ~24 часа]

[Во время первой стадии расстояние между носителем и существом не должно превышать двух метров. Разрыв контакта приведёт к нарушению Связи и откату]

Условия?.. Связка?.. Сутки?..

Я застыл истуканом. Это что получается, я привязан к этому прохвосту на целые сутки? В голове возник образ, как я иду по рынку со зверьком на плече, как местные начинают перешептываться. А потом вспомнил, что нужно ещё к старикам Минка и вечером в Лес за Семицветом. И везде — с этой серебристой мордой… Мысль эта была настолько дикой, что я чуть не застонал вслух.

— Ну и что мне теперь с тобой делать, паршивец?

Я так и стоял посреди двора, пока Рау с энтузиазмом ползал по мне и обнюхивал, будто впервые видел. Сдув серебристую шерстинку с носа, я попытался осмыслить происходящее. Значит, у меня теперь не только чайная и долги, но и дар Связного, как у Лиры?

Сразу вспомнились слова Варга, полные зависти к ее таланту, оговорки Минка в Лесу и та потрёпанная книжка по уходу за Связанным зверем, которую Лира прятала под лежанкой. Выходит, этот пушистый воришка, сожравший мои растения второго ранга, станет моим… питомцем.

Дела… Об этом точно лучше не распространяться. Сначала надо разобраться, как к Связным относятся простые люди. И Гильдии. Особенно Гильдии.

— Ты можешь хотя бы на минуту угомониться? — пробормотал я, прикрыв глаза и потирая переносицу. — Думать мешаешь.

Рау пискнул, и забегал по мне еще быстрее. Наглец.

А сколько там стадий у этой Связки вообще? Две? Пять? И главное — надо ли мне это? Я скосил глаза на деловую морду. Он, конечно, силен, и разок помог нам, но больше я не намерен попадать в передряги, как вчера в Лесу. Ну их к черту. Да и сам Рау тогда чуть не помер вместе с нами.

Зверёк дёрнул меня за прядь волос.

— А ну цыц! — шикнул я. — Сказано же, два метра. Слезь с головы.

Но Рау и не подумал. Не слез.

А в город… В город все равно придется идти. Но сначала нужно спрятать зверька. Либо за пазуху, либо в сумку. Лишь бы никто не заметил и не стал задавать неудобных вопросов.

— Хорошо, — решил я, перестав тереть переносицу и посмотрев зверьку в глаза. — Пойдёшь со мной. И лучше нам не проверять, что будет, если разойтись на два метра.

Тот наклонил голову набок, явно не понимая меня.

Ладно. Это будет непросто, но мы справимся.

Но перед походом в город нужно сделать важное дело. Оставлять сестру без лекарства, пусть даже на пару часов, я не имел права. Значит, сначала — развести настой. А для этого нужна вода. Колодезная.

Рау соскочил с меня, и закрутился под ногами. А я, подхватив деревянное ведро, сполоснул его водой из бочки и направился за дом. Колодец темнел в центре сада. Тяжёлая деревянная крышка, заросшая по краям вьюном, выглядела так, будто её не трогали месяцами. Помня, как в прошлый раз оттуда вырвался странный порыв ветра, я стал действовать осторожно: уперся ладонями в шершавое дерево и медленно, напрягаясь, сдвинул крышку в сторону. Никакого ветра.

Я заглянул внутрь, откуда тянуло прохладой и сыростью. И энергия… ее тут будто бы было немного больше. А внизу угадывался крошечный кружок неба, отраженный водой. В темноте с камней срывались капли и звонко разбивались о воду, и звук этот, приглушенный толщей стен, возвращался наверх едва слышным эхом.

Повесив на крюк ведро, я начал опускать. Ворот скрипел так, что, наверное, было слышно в городе. Проржавевшая цепь шла нехотя, и мне пришлось приложить изрядное усилие, чтобы ведро наконец коснулось воды. Обратно тянул так же, кряхтя и поминая про себя всех прошлых хозяев, особенно Марвина, которые не следили за воротом.

На полпути цепь вдруг на миг дернулась. И я снова ощутил всплеск Дыхания, но лишь на миг. Рау, дернув ушами, вскочил на камень и посмотрел вниз, будто тоже что-то ощутил. Я и сам наклонился, заглядывая, но нет. Ничего. Пусто. Странный колодец. Надеюсь, что хоть вода в нем чистая.

Я поднял ведро, зачерпнул ладонями воду и выпил. Она оказалась ледяной, что аж зубы заломило, но очень вкусной. А во рту осталось лёгкое покалывание, словно от пузырьков газа, хотя никаких пузырьков, конечно, не было. Я выдохнул и зачерпнул ещё.

Рау заинтересованно сунул мордочку в мою ладонь. Хлебнул раз, другой — и тут же замер, скривив морду: глаза вытаращил, уши прижал, а потом громко чихнул, обрызгав мне всю щеку. Видимо, ледяная вода для маленького зверька оказалась слишком уж студёной. Я усмехнулся, вытер лицо рукавом и вернулся в дом.

Минк все еще спал. Его бледное лицо и заострившиеся скулы мгновенно вернули меня на землю. В груди снова повисла тяжесть, ведь парень находился в таком состоянии из-за меня.

Я поднялся, достал из тайника за очагом стеклянный бутылёк с настоем Рована и чистую глиняную баночку размером с пиалу — таких тут было много, выбирай любую. Из бутылька шел медовый запах, который никак не выходило разобрать детально. Осторожно, стараясь не пролить, отлил третью часть настоя в баночку. Он тянулся, словно тот самый мед.

Рау носился вокруг меня. То забирался на меня, то путался в ногах.

Затем в баночку пошла вода. Ровно в три раза больше, как и велел Рован. Отработанный годами глазомер меня не обманул. Светлая жидкость настоя растеклась в воде, словно белая капля чернил.

Стенки баночки покрылись слоем инея, а от горлышка потянулся белый пар. Он растаял через пару секунд, и жидкость стала бледного цвета. Я уставился на баночку, пытаясь понять, что это было. И тут перед глазами вспыхнула строка:

[Обнаружена неизвестная рецептура: Настой Укрепления. Качество: неизвестно]

[Вероятные эффекты: стабилизация потоков энергии, укрепление стенок Родника]

Вероятные?.. Ну хотя да. Логично. Откуда Системе знать наверняка? Она, видимо, как-то зафиксировала мои знания со слов Рована. Вот и все.

[Желаете активировать Базовый Анализ для определения состава и его точных свойств?] — выскочило новое сообщение.

Я задумался. Потом решил отказаться, мотнув головой, но вдруг сообразил. А как проверить, не обманул ли меня Рован? Понятно, что ему вроде как нет смысла мне лгать, и тем более убивать мою сестру, но убедиться стоит.

Если настой работает на стабилизацию Родника, он наверняка не хуже обычного лекарства Лиры, а оно третьего ранга. Помнится, анализ в прошлый раз, не забрал ни грамма энергии, и определил только ранг лекарства Лиры. Значит, бояться нечего.

Одна мысленная команда, и анализ активировался. Мир вокруг потемнел на периферии, выцветая, а стеклянный бутылек, который дал мне Рован, в моих руках наоборот налился красками, став четче. От него во все стороны поплыло марево, словно ледяной пар. А через миг все вернулось в норму.

[Невозможно выявить структуру состава: ранг 4. Качество: неизвестно] — появилась строка.

Четвертый? Получается его лекарство выше рангом, чем то, что приносил Марвин. Но если концентрированный настой Рована четвертого ранга, то тот, который с водой третьего?

Я подхватил баночку с разбавленным настоем для Лиры. Активировал анализ.

[Невозможно выявить структуру состава: ранг 3. Качество: неизвестно]

Ну да. Все верно. Но главное я для себя понял — Рован не обманул.

Убрав бутылек с настоем в тайник, я обтер с баночки разбавленного от конденсата и направился в комнату Лиры.

Остановился у двери, когда Рау взлетел по мне, спеша перебраться на макушку — отныне его любимый наблюдательный пункт. Если Лира увидит зверька, вопросов будет куча: откуда, чей и главное — она может понять, что мы с ним как-то связаны.

А у меня, честно говоря, нет ни времени, ни желания на этот разговор. До обеда я собирался уже закончить с делами в городе. Поэтому, недолго думая, подхватил Рау и решительно запихнул его за пазуху.

Тот возмущенно пискнул, завозился в складках рубахи, но затих. А вот я почувствовал себя на редкость глупо и нелепо. Взрослый мужчина, в прошлом уважаемый титестер, а выгляжу, как мальчишка, который украл горсть конфет и запихал их за пазуху. Какая нелепица… Прогнав неуместное смущение, толкнул дверь.

Лира стояла у циновки с подносом в руках, собираясь, видимо, отнести посуду на кухню. Выглядела она получше: румянец вернулся на щёки, глаза прояснились, и даже волосы она успела кое-как заплести.

Я мгновенно воспользовался удачным моментом. Рау как раз завозился где-то в районе поясницы, пытаясь то ли выбраться наружу, то ли просто устроиться поудобнее, и я, пока Лира ничего не заметила, быстро шагнул к ней, вложил баночку в свободную руку и перехватил поднос.

— Вот лекарство, — проговорил я, уже делая шаг назад. — Ляг и отдыхай.

Лира хлопнула большими ресницами, удивленно глядя на баночку.

— Это ты у того… — начала она.

— Да-да, у него, он алхимик, — перебил я, пятясь к двери.

— А ты куда? — она впилась в меня взглядом, в котором мелькнула та самая настороженность, что и раньше.

— В город, — коротко ответил я и выскользнул спиной за дверь.

На кухне я быстро сгрузил поднос на стол и, боясь, что Лира последует за мной, первым делом схватил пустую плетёную корзинку с ручками и крышкой. Рау, почуяв неладное, тут же завозился под рубахой и попытался выскользнуть наружу, но я уже стянул его с поясницы и аккуратно, но решительно опустил в корзину, прикрывая крышкой.

Зверёк немедленно взбунтовался: завозился, высунул мордочку и зло пискнул. Я придержал крышку ладонью и заглянул внутрь, встречаясь с возмущённым взглядом. И понял, что зверек уже распушил свой хвост, собираясь использовать свой «рау».

— Стой, стой, стой, — зашептал я, торопясь и чувствуя себя немного идиотом.

Рау перестал надуваться, но его хвост все еще искрил, освещая корзину изнутри.

— Давай договоримся, — начал я. — Ты посидишь тихо пару часов, а я потом достану тебе растения, а? Как тебе предложение?

Рау медленно сдулся. Хвост его еще подрагивал в напряжении, но искриться перестал, и открытого бунта больше не было. Зверек пискнул, мол, договорились.

— А ты умный парень, — улыбнулся я и закрыл крышку.

Однако почти сразу этот поганец вытащил оттуда мордочку. Но вылезать не стал. Просто смотрел за мной. Я пригрозил ему пальцем.

Из тайника за очагом достал две небольшие каменные монеты. На ощупь они были теплые, и теперь я понимал, что не просто так они называются духовными. На миг задумался. Может, не стоит их брать и тратить на еду? Но тут же откинул эту мысль. Мне нужно убедиться, что старикам Минка есть, что поесть, да и самому парню, когда он очнется, нужно будет много еды. Как и Лире. А долг Гильдии… Долг я выплачу. Все решится завтра, когда придет Марвин. У меня уже был план. Я ссыпал монеты в кошель и задвинул доску обратно.

Выходя из кухни, замер возле Минка. Пожевал губы, глядя на него сверху вниз. Присел. Потрогал лоб. Теплый. Жара нет. Просто спит. Дал выпить воды. Но он так и не открыл глаза.

— Давай, парень, просыпайся, — серьезно сказал я, поднимаясь. — Ты нужен не только своим старикам, но и мне.

Я закинул корзину за спину, из-под крышки которой тут же торчала любопытная мордочка Рау, и зашагал к выходу.

Оказавшись за каменным забором, прикрыл за собой калитку и на мгновение замер. Городок в низине уже вовсю жил своей утренней жизнью, где все было, казалось, на своих привычных местах. В воздухе даже здесь чувствовался дымом печей с перемешанным с запахом лошадей и ночной сырости.

По изгибу тракта ползли груженые телеги, возчики лениво переругивались со стражей у входа. А из-за невысоких крепостных стен, которые терялись на фоне трущоб и которые я не заметил в прошлый раз, доносился разноголосый гул — крики торговцев, перестук кузнечных молотов, блеяние коз и лай собак. Над высокими крышами домов кружили птицы, то взмывая в небо, то снова исчезая в лабиринте узких улочек.

В спину вдруг ударил поток воздуха. Я развернулся и посмотрел на чернеющую громаду Сумеречного Леса и невольно сделал шаг назад, когда оттуда донесся едва различимый то ли рев, то ли вой, от которого по коже пробежали мурашки. Рау пискнул, и мы двинули в город.

Старый тракт подсох после ночной грозы, но кое-где в колеях ещё поблёскивали лужи. Я шагал по обочине, обходя грязь, и придерживал корзину за спиной. Навстречу попадались редкие прохожие: женщина с коромыслом, старик с вязанкой хвороста, мальчишка, гнавший козу.

Кто-то скользил по мне равнодушным взглядом, кто-то, узнав, поджимал губы и отворачивался, а кто-то провожал долгим, недобрым взглядом. Ни одного приветствия, ни одного кивка. Впрочем, память Тинга подсказывала, что так было всегда — брат Треснутой и разгильдяй, на котором клейма негде ставить.

Вскоре я вошел в трущобы. И свернул с главной дороги, больше ориентируясь по памяти Тинга. Узкие улочки петляли между покосившимися домами, кое-где сбитыми из досок, кое-где — из старого камня. А в нос, несмотря на прошедший дождь, ввинтилась вонь из канавы.

Жили здесь, конечно, получше, чем мы с Лирой, но ненамного: на верёвках сушилось бельё, в подворотнях играли чумазые дети, из открытых окон тянуло варевом. И где-то в правой стороне жили старики Минка. Я мысленно поставил точку на внутренней карте и двинулся дальше.

Народу здесь было побольше, и взгляды — всё те же, что и на тракте. Но теперь ко мне присматривались не только из-за репутации Тинга. Корзина за спиной то и дело подрагивала, и из-под крышки высовывалась любопытная мордочка. Рау все было любопытно, и я даже понимал его. Но все равно каждый раз шикал, придерживая крышку ладонью, и Рау нехотя скрывался обратно. Если кто увидит, то вопросов не избежать.

Ноги буквально несли меня сами. Тинг часто ходил этой дорогой. И через несколько кривых улочек я оказался перед воротами, ведущими в мастеровые районы. На входе стояли двое стражников в кожаных доспехах и с копьями. Редкие прохожие — с корзинами, лотками и без — спокойно проходили. Кто-то кивал стражникам, а кто-то на них даже не смотрел.

Я уверенно двинул к невысокой арке прохода. Стражники проводили меня ехидными, надменными взглядами. Я уже почти проскользнул мимо них, когда чья-то нога подцепила мою, и мир перевернулся. Корзина за спиной дёрнулась, и я скорее почувствовал, чем услышал, как Рау пискнул, едва не вывалившись наружу. Ладони обожгло о каменную мостовую, а колено угодило во что-то мягкое и тёплое. Отвратительно теплое. Навоз.

За спиной раздались сдержанные, почти ленивые смешки, словно стражники даже не удосужились расхохотаться в полный голос. Лицо залило краской, а в груди медленно стало закипать раздражение и злость. Я сжал кулаки и стиснул зубы, медленно поднимаясь. Рау в корзине, почувствовав мой гнев, даже не запищал, а зарычал.

Люди вокруг просто шли мимо. Кто-то скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся, кто-то брезгливо поджал губы, а какой-то мужик с мешком за плечами и вовсе сплюнул рядом и прошёл, не сбавляя шага. Никто не протянул руку. Вот… ублюдки.

Кое-как поднявшись, я прошептал: «Тихо, малыш, тихо, это провокация», чтобы успокоить зверька, который чувствовал мой гнев и вот-вот выскочил бы и использовал свой звуковой удар «рау».

Затем медленно, без спешки, не оборачиваясь на ухмыляющихся стражников, отряхнул штаны от налипшего дерьма и побрел дальше под обжигающими спину взглядами. Рау все-таки попытался вылезти, но я ему не дал, вовремя придавив крышку рукой через плечо.

Щеки горели от унижения, а в груди полыхал пожар. Но я упрямо двигался вперед, не замечая ничего вокруг.

Это не то же самое, когда Варг давил на меня в гневе, выполняя обязательство перед Гильдией стрясти с меня долг. Эти… стражники — вот кто действительно унизил меня. Всего лишь ради забавы. Это скотское отношение. И Тинг жил так с детства. Неудивительно, что он хотел лучшей жизни.

Постепенно я успокаивался, а вместе с этим глубоко внутри крепла холодная решимость доказать этим уродам, что даже такие, как Тинг, могут быть во сто крат лучше них. Рау тоже перестал рычать и затих. Даже город его перестал интересовать.

А когда я пришел в себя окончательно, то стал замечать, что в этой части города улицы были чуть чище, чем в трущобах: мостовые выложены камнем, вдоль улиц тянулись лавки с вывесками. Пахло кожей, краской и, как ни удивительно, хлебом.

Очень скоро здания расступились, и я вышел на просторную площадь, обнесенную по бокам каменными домами с лавками на первых этажах. На рынке стоял гул голосов. На прилавках лежали горы глиняной посуды, грубые ткани, кожаные изделия и даже где-то блестела сталь. В центре, под открытым небом, теснились продуктовые ряды: лотки с овощами и крупами.

— Све-е-ежая рыба! Утренний улов! — надрывался сухой мужик слева.

— Пироги с ливером, горячие! — кричал парнишка на углу.

Где-то справа надрывался петух, привязанный за лапу к прилавку. Дальше две женщины спорили о цене на лён, и их голоса перекрывали даже петуха.

Людей было не так чтобы много, но хватало. Торговцы наперебой расхваливали товар, а покупатели щупали и приценивались. Запах, конечно, здесь стоял не самый лучший: аромат пряностей мешался с вонью конского навоза.

Не успел я влиться в рыночную суету, как какой-то щуплый мальчишка врезался в меня, а потом быстро скрылся в подворотне. Я почувствовал, как его рука скользнула по моему поясу, и покрепче сжал в кулаке монеты, которые заранее вытащил из кармана. Спасибо Тингу, который знал, что воровство на рынке — обычное дело.

Оглядываясь и лавируя между спорящими покупателями, двинулся вдоль рядов, придерживая корзину за спиной и прислушиваясь к ценам. Пучок зелени — одну «низкую» монету. Десяток яиц — две. Ломоть сыра — от трех и до пяти.

По памяти Тинга, один средний духовный камень тянул на двадцать пять низкокачественных — низких — духовных монет. На них можно было худо-бедно прокормиться неделю, если экономить и не покупать ничего лишнего. У меня в кармане было две средних камня. На первый взгляд — неплохо, если не вспоминать про долг, где каждая потраченная монета отдаляла меня от нужной суммы.

У лавки с сушеными травами я задержался чисто из профессионального любопытства. Тут были и необычная ромашка, и желтый чай, и даже пучок золотарника. Но, несмотря на низкие цены, качество было едва выше мусора. Та же ромашка, видно, что сильно пересушена — тронь и рассыплется. Пучок каких-то трав потемнел — явно растерял часть свойств из-за неправильного хранения.

— Чего пялишься, — оглядела меня торговка травами и сморщилась, заметив подсохшее пятно на штанине. — Иди отсюда, оборванец. Нечего покупателей моих распугивать. Иди, говорю!

Рау в корзине заерзал, запищал, и я быстро отошел подальше от нервной женщины. Знаем таких, ну ее. Через пять минут остановился напротив хозяйственных рядков.

— Почем мыло? — спросил у пухлого мужика. В хозяйстве мыло бы пригодилось. Пахло оно золой и, кажется, хвоей.

— Две низких, — лениво бросил торговец, даже не посмотрев на меня. — Если возьмешь со щеткой, то отдам за одну.

Я покачал головой и направился дальше. Не сегодня.

Быстро узнав цены на одежду, новые сапоги, а то мои на ладан уже дышали, и на ножи с точильными камнями — стоили они от десяти низких — я двинулся обратно к продуктам.

Но едва потянуло сладким запахом сушёных яблок, корзина за спиной заходила ходуном. Я как раз обходил двух торгующихся мужиков вплотную к высокому прилавку. Рау заерзал, молниеносно высунул лапу наружу и прежде чем я успел придавить крышку, он ухватил с высокого прилавка фрукт, скрываясь в корзине.

— Паршивец! — зашипел я через плечо, отходя к краю площади, и заполошно оглянулся в надежде, что никто не заметил воровства. — У нас с тобой уговор. Еще раз высунешься и останешься без растений.

Рау затих, а я услышал хруст из корзины и вздохнул. Придется воспитывать. Очень хорошо воспитывать. А строгим быть я умею.

— Дома поговорим, воришка, — тихо сказал я.

И занялся тем, ради чего сюда и пришёл. Без спешки прошелся вдоль продуктовых рядов, стараясь не обращать внимания на редкие, но неприятные косые взгляды. Рау, получив своё яблоко, притих и только тихо хрустел за спиной.

У нас ещё оставалась крупа и семь крупных фиолетовых клубней вроде картофеля. Но на троих этого мало.

— Десяток яиц, — сказал, указывая на лоток торговцу.

— А деньги есть? — оценил мой внешний вид низенький старичок.

Я кивнул.

— Две низкие, — бросил он и быстро передал мне яйца. А я ему среднюю монету. Он на миг замер, подозрительно сощурившись, взял монету, проверил, что теплая, и разменял.

У соседнего прилавка выторговал за две монеты подсохший ломоть сыра и вяленый кусок мяса за три. Чуть дальше взял пучок зелени и буханку темного хлеба тоже за две. Итого девять низких. Треть среднего камня. Дороговато, но голод — не советчик.

Для стариков Минка я собрал отдельный свёрток: десяток яиц, такой же ломоть сыра и буханку хлеба. Ещё семь низких.

Низкие монеты — у меня их осталось восемь штук — были мельче раза в два, чем средние, но тоже теплые на ощупь. Я ссыпал их во внутренний карман, положив туда же и вторую среднюю.

Покупки я уложил аккуратно: свёрток для стариков — на дно корзины, поверх — нашу еду. При этом Рау попытался вынырнуть и оглядеться. Но я легонько щелкнул его по морде. Он обиженно затих, а я забросил корзину за спину и уже двинул с рынка. Пора к старикам Минка. Проверить, как они.

Не успел я дойти до края площади, как дорогу мне заступил высокий парень в добротной куртке с вышитой эмблемой на рукаве. Не той, что была у Варга, а другой. Гильдия Алхимиков.

— Ого, — протянул он насмешливо. — Вот так встреча. Сам Тинг, хозяин знаменитой чайной «Дырявая Крыша». А я уже думал, что ты решил меня кинуть с заказом.

Я медленно выдохнул и посмотрел парню прямо в глаза. По одному голосу у меня не выходило его вспомнить. Но вот этого взгляда мне хватило с лихвой, чтобы понять, кто передо мной.

Гарв. Жадный подмастерье алхимика-скупщика.

И смотрел он на меня так же, как и стражники, — будто я грязь под ногами.

— Тут слушок один пошел, — усмехнулся Гарв, — что ты в алхимию подался. Правду говорят, бездарь?

Варг. Трепло. А вроде не похож был на того, кто свои мысли за правду выдает. Увидел мой отвар и решил, что это алхимия. Глупец.

Я не ответил на вопрос, а взял быка за рога в тот же миг.

— Давай отойдем с дороги, — кивнул я на переулок, заваленный ящиками.

Нахальная улыбка Гарва слегка померкла. Он быстро мазнул в указанную сторону взглядом и хмыкнул:

— Еще чего. Заказ мой где? В корзине? Открывай.

Гарв шагнул ближе и потянул руку мне за спину, прекрасно понимая, что там нет того, что ему нужно. Развлекается.

Но еще до того, как он коснулся крышки, я добавил:

— Хорошее место вы нам подсказали, хоть и опасное.

Рука подмастерья замерла в паре сантиметров от моей корзины, где снова заворочался Рау.

— В смысле? — захлопал он глазами.

— Ну как? — улыбнулся я и развел руки. — Ты мне заказ вовремя подкинул. На Ржаник. Мне и правда деньги нужны. А твои дружки в таверне информацию для Минка, где его достать. Богатое место.

Я выждал вдох, играя в гляделки с парнем и проверяя свою догадку, что нас специально вывели на вепря, и добавил:

— Ну, не логово дубового вепря богатое, а там, рядом. Зверь всех отпугивает, а мы, пока от него убегали, наткнулись на поляну одну. Чуть не сдохли, правда, — покачал я головой.

Гарв точно умел держать лицо, но я смотрел внимательно, и увидел то, что и ожидал. В глазах парня проскочила искра испуга. Не страх и тем более не паника. Так. Легкое опасение. Опасение, что я понял, как они играли с нашими жизнями.

— Но вы-то точно не знали, что там зверь живет, — продолжил я игру.

— Не знали, конечно, — мгновенно согласился со мной Гарв и сам понял, что выдал себя таким поспешным ответом.

— Вот и я про то же, — покивал я головой.

— Ты на что намекаешь? — улыбка с лица парня слетела окончательно, и он ухватил меня за грудки одной рукой. — Думаешь, мы вас на смерть послали? Чего ради об вас руки марать?

— Не думаю, — сухо ответил я. — Знаю.

А про себя еще добавил, что все знают, какой Гарв азартный и жадный подмастерье. Тинг это тоже знал, но его, видимо, ничто не могло остановить, пока он горел желанием помочь Лире.

Гарв застыл, отпустил мою рабаху и сделал шаг назад.

— Да что это с тобой? — прошептал он, не узнавая старого Тинга. — Совсем сбрендил со своей Треснутой сестрой.

— А ты думаешь, — начал я, выправляя грубую ткань, — что можно разминуться на волосок со смертью и остаться прежним? Ставки поди ставили, выживем ли мы. А сам-то давно в Лес последний раз ходил?

— Чушь, — хмыкнул он, игнорируя вопрос и успокаиваясь. — Больно вы нужны кому. А если Ржаника нет, то и скупать травы у вас больше никто не будет, — перевел он разговор на свои рельсы.

— Даже если они редкие? — тут же подхватил я, все для себя поняв.

Гарв уставился мне в глаза. Его привычная логика поведения и доминирования рухнула.

— Все любят деньги, — кивнул я в сторону переулка. — Поэтому я и предлагаю поговорить.

Где-то позади продолжали торговаться люди. В стороне кудахтали куры на продажу, а я буквально слышал, как шестеренки в голове Гарва пытаются перемолоть происходящее. Он явно не воспринимал меня всерьез, но вот деньги, богатое на растения место, выгода, которую он может получить в обход ватажников… это он понимал.

— Но… — решил я сделать первый шаг. — Если тебя не интересуют более редкие травы, то я могу и через Марвина договориться. Он, конечно, три шкуры сдерет…

— Идем! — уверенно шагнул он в сторону переулка.

Мы замерли друг напротив друга подальше от рыночного гула. И подальше от чужих глаз.

— Ну и чего? — сходу начал давить подмастерье. — Что это за место такое, о котором даже ватаги не знают?

Я сдержанно усмехнулся.

— А с чего ты решил, что их сборщики знают все жирные места? Лес он… — я вспомнил слова Рована, — везде разный.

Парень на миг замер, а я в этот момент качнул корзиной за спиной, потому что Рау снова решил высунуть свою морду, когда шум остался в стороне. Его там явно качнуло и он снова затих. На время. А я продолжил говорить, повторяя уже слова Минка.

— Все знают, что ватажники ходят по своим тропам. А вы с дружками отправили нас туда, куда мало кто суется.

Гарв помрачнел.

— Не было такого, — сложил он руки на груди. — Я дал тебе заказ. Хотел помочь по доброте. А то, что твой дружок Минк что-то где-то там выслушал, это уже не мое дело.

— Там опасно, — не стал я отвечать на его ложь, — рядом территория вепря. Пара зон без Дыхания, где такому, как я, — намекнул я на свою якобы бездарность, — умереть проще простого.

— К чему ты клонишь? Говори, что за место, и можешь валить.

— А ты его найдешь?

— Ватажники найдут.

— И зачем это мне?

— Ты явно что-то путаешь, бездарь, — Гарв усмехнулся, но осекся, когда посмотрел в мои глаза, и закончил явно не так, как хотел: — Говоришь, хочешь торговать в обход старого главы?

Хм… Это что я только что услышал? Старого главы?

— Может, и хочу, — улыбнулся я.

— Хватит играть словами, — стал раздражаться Гарв. — Или ты… — его словно осенило. — Лжешь.

— Не лгу, — выпрямил я спину и решил играть наперед. — Место есть. К вам в Гильдию сегодня должен был алхимик новый прийти. Рованом звать.

Гарв прищурился. Видно, что не ожидал, что я знаю такие подробности. А Рован, кажется, уже дошел до своей цели.

— Ну был такой, — осторожно произнес парень. — Наглый больно, сразу на разговор к мастерам пошел.

— Будет время, — продолжил я, — переговори с ним. Он подтвердит мои слова.

Повисла тишина. Гарв сверлил меня взглядом. А я отвечал ему тем же, изредка дергая плечами, когда чувствовал, что зверек пытается выглянуть из корзины.

— Он чужак… Но допустим, — проговорил он медленно и, вильнув глазами по сторонам, тихо уточнил: — И много там ценных трав?

Ох, жадный ты, парень. Не удивлюсь, если вы еще и ставки делали на то, выживем ли мы с Минком… Но не дурак. Силу не стал применять. И угрожать тоже. С таким можно иметь дело. Но очень осторожно.

— Нет, — сказал я правду, вспоминая, что возле того камня оставались еще Синелисты. — Немного.

Гарв побагровел.

— Ты шутки со мной шутить вздумал? Ну шути дальше, — он развернулся, собираясь уйти. — Посмотрим, как ты запоешь, когда…

— Но кто сказал, что место будет одно?

Гарв замер. Медленно обернулся.

Сейчас я ходил по очень тонкому льду. Я буквально висел на волоске. Но выбора не было. Либо я заинтересую его и в будущем мы отыщем еще ценные травы, либо он перекроет кислород Минку уже сегодня. А я не смогу одновременно помочь и себе, и Лире, и Минку с его стариками.

— Мы найдем еще такие места, — сказал я уверенно.

Только утром я спрашивал себя, а нужна ли мне эта Связь с Рау. Теперь знал наверняка — нужна.

— Ты? Пустышка? Найдешь? — Гарв покачал головой.

— Так и есть, пустышка, — согласился я. — Но Минк — нет. У него чутье на Дыхание получше, чем у иных ватажников. Он уже доказал, что возвращается оттуда, где ты сам бы поседел.

— Да он землянку от остролиста не отличит, — парировал Гарв.

— Зато я отличу.

Гарв поджал губы, ожег меня взглядом, но промолчал.

— Минк будет приносить травы, — продолжил я. — Я буду отдавать тебе лучшие. Не устроит, не берёшь. А если устроит, то платишь… — я задумался. — Меньше, чем ватажникам, но честно, и не мешаешь Минку торговать с другими.

— А если мне не нужно твое качество? — прищурился Гарв.

— Ну, это твое дело, — легко согласился я. — Раз тебе неинтересно… — я сделал паузу, — то, думаю, Марвин оценит мое предложение. Пусть и возьмет по дешевке.

Гарв замер. Я снова лишь намекнул, что у меня и без него есть возможности. И этого хватило — в глазах подмастерья мелькнула тень сомнения. Тень жадности.

Он помолчал. Потом шумно выдохнул.

— Ладно. Пусть твой Минк придёт через три дня. Принесёт что-нибудь стоящее — посмотрим.

— Через пять, — ответил я мгновенно. — Кое-чьими стараниями, он едва на ногах стоит. Время нужно.

Гарв помедлил, но все же кивнул и добавил:

— Но если ты меня обманул…

— Не обманул, — перебил я.

Гарв осмотрел меня, оценивая. Затем хмыкнул, развернулся и, не прощаясь, зашагал обратно к рынку.

Я проводил его взглядом и только потом позволил себе опуститься на перевернутый ящик, переводя дух после непростого разговора.

Рау тут же высунул мордочку из корзины и, к моему удивлению, выкатил на край плетёнки сырое яйцо. Видимо, пока я торговался с подмастерьем, он успел обшарить покупки и теперь, судя по довольному выражению морды, искренне считал яйцо своей добычей, которой великодушно решил поделиться.

Я взял его и невольно усмехнулся.

— Спасибо, конечно. — И вернул яйцо обратно в корзину.

Рау склонил голову набок и тихо пискнул. Я выпрямился, поправил лямки и вышел из переулка. Гарва уже нигде не было видно. Поэтому я уверенно зашагал на выход из площади.

Пять дней — не так уж много, но у Минка теперь хотя бы есть время, чтобы встать на ноги. А у меня — надежда, что маленький прохвост в корзине действительно окажется полезнее, чем кажется на первый взгляд.

Шум рынка постепенно отдалился, остался за спиной, и вместе с ним ушла толкотня и крики торговцев. Я шагал через мастеровые кварталы, когда воздух вокруг изменился, став насыщеннее. Рау радостно запищал, а потом чихнул, как утром у колодца. Я вдохнул и в легких закололо. А перед глазами вспыхнула строка:

[Смена Дыхания суток: Дыхание Дня. Максимальная концентрация внешней энергии]

Я вскинул голову к голубому небу. Солнце поднялось в зенит и нещадно припекало. Мостовая под ногами накалилась, и сквозь подошвы сапог жгло так, что невольно ускорил шаг.

Впереди показались знакомые ворота с теми самыми стражниками. Я внутренне подобрался, но шага не сбавил. Прошёл ровно по центру. И — странное дело — в этот раз никому не было до меня дела. Стражники в кожаной броне лишь устало мазнули по мне взглядами, и только один из них скривился и сплюнул.

Я не обратил внимания. Но их молчаливая брезгливость дала понять, что утренняя подножка была не случайностью.

Выйдя за невысокую стену, почти сразу оказался среди узких и кривых улочек, которые петляли между покосившимися домами. Запахи сменились разом: вместо пирогов и пряностей пахнуло сыростью, дымом из печей и помоями.

Люди здесь просто выживали. Каждый занимался своим делом, и на меня никто не глазел. В отличие от рыночной суеты, здесь, в трущобах, Тинг мог слиться с такими же бедняками.

Навстречу попалась уставшая на вид женщина с потертой корзиной под боком. Она скользнула по мне взглядом и вдруг остановилась.

— Опять ты? — скривилась она. — От вас с сестрой одни неприятности. Вас же вышвырнули отсюда. Убирайся.

Я уверенно посмотрел на нее. В голове всплыли воспоминания, где парень ругался с этой женщиной из-за того, что у Лиры был приступ, от которого вся округа всполошилась. Настоящий приступ, сильный настолько, что от жара к Лире даже подойти было сложно.

Женщина поджала губы, когда я прошел мимо нее, окинула меня презрительным взглядом и поспешила прочь. А я только покачал головой.

Чем ближе я подходил к дому стариков, тем тяжелее становился каждый шаг. Узкий переулок, кривой забор, покосившаяся дверь — память Тинга узнавала эти приметы, но сейчас они не вызывали ничего, кроме усталости.

Я поставил себя на место стариков и поджал губы. Если бы мне сказали, что моя дочь ранена и не просыпается, то я бы не смог стоять и просто слушать. Я бы бросил все и рванул к ней…

Что я им скажу? Ваш внук ранен, но я обещал его вытащить? Или правду, в которой он из-за меня не просыпается? Я нахмурился и потер виски. Никакие слова не подготовят их к такому. Но правда лучше лжи. Даже такая ужасная.

Рау снова высунул мордочку из корзины, но на этот раз я лишь бросил на него короткий взгляд — кругом было пусто. Зверёк осмелел и потянулся ко мне, ткнувшись прохладным носом в щёку. Я машинально поднял руку и почесал его за ухом. Рау зажмурился и тихо заурчал. На сердце сразу стало легче. Наша с ним Связь явно крепла. И от этого становилось легче.

Сердце вдруг кольнуло, заставив сбиться с шагу.

[До окончания действия Отвара Укрепления: ~6 часов] — вылезло предупреждение.

Эта надпись о собственной проблеме привела меня в чувство. Я подобрался, тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Не знаю, что сказать старикам? Чушь. Я уже решил, что расскажу все как есть. Кто я такой, чтобы лгать родственникам Минка? Мне бы на их месте хотелось именно этого — правды.

Я мысленно смахнул текст системы и продолжил петлять по грязным улочкам, но уже куда бодрее. Шесть часов. Лекарство для меня и Лиры есть. Время, чтобы найти Семицвет, есть. Справлюсь.

Дом Минка я узнал сразу — низенький, покосившийся, но с чистыми окнами и аккуратно подметённым небольшим крыльцом. Из трубы поднимался сизый дымок. У порога стоял глиняный горшок с чахлым цветком, чьи листья были бледные, но цветок явно поливали.

Я уверенно шагнул на крыльцо и постучал в дверь.

Она распахнулась раньше, чем я успел опустить руку. На пороге стоял старик — низенький, но ещё крепкий на вид, с жилистыми руками и седым венчиком волос. Он тяжело опирался на левую ногу и смотрел на меня так, будто я принёс в дом чуму.

— Явился! — рявкнул он, брызгая слюной. — Опять припёрся, паршивец! Сколько раз я тебе говорил: не смей подходить к моему дому! Не смей подходить к Минку!

— Я… — попытался вставить я хоть слово, но сгорбленный старик не позволил.

— Из-за тебя он постоянно во что-то влипает! Где он⁈ Где мой внук⁈

— Он у меня…

— Молчи! В последний раз, когда он с тобой ушёл, вернулся с разбитой губой! — продолжал орать он, сделав шаг вперед. — Я знаю, знаю, что это ты его тянешь в Лес! Втянул парня в свои делишки, а теперь стоишь тут как ни в чем не бывало? Убирайся, я сказал! Вон!

Старик махал руками и с каждым словом его лицо наливалось краской. В уголках губ пузырилась слюна. А у меня внутри постепенно росло раздражение. Ведь я тоже старик, а не сопливый мальчишка. Да, я отчасти виновен, но и у меня есть гордость. Только я все равно держал себя в руках, давя злость. Когда-то давно на Земле мне тоже приходилось отчитывать и своих детей, и безалаберных учеников, подвергших себя опасности. И я понимал этого человека.

— Вы правы, — сказал я, когда он на секунду замолчал, хватая воздух. — Минк у меня. Он ранен. Он…

— Ранен⁈ — взревел дед, замахиваясь сухой рукой. — Я так и знал! Так и знал! Ты его угробил! Ты, паршивец, ты…

Я поморщился. Похоже, в этом мире все старики — брюзги, словно сама жизнь здесь высасывает из них всё, кроме желчи. Хотя я сам был наверняка не лучше, когда меня отвлекали глупыми вопросами, пока я заваривал улун.

— Он жив, — перебил я жёстче, чем хотел. — И ему нужны силы, чтобы восстановиться. Я принес кое-что.

— Уходи, — выдохнул он наконец, отворачиваясь и упираясь рукой в косяк. — Убирайся, пока я…

Я не дал ему договорить. Спокойно снял корзину с плеча и достал свёрток с продуктами, которые купил на рынке. Рау внутри недовольно пискнул, но Дед не обратил внимания. Он тяжело дышал, хотел что-то сказать, но не находил слов.

— Я принес вам еду, — ровно произнес я, протягивая сверток. — Минку нужно время, чтобы…

— Подавись своими подачками! — взревел старик и, ослепленный гневом, наотмашь ударил по моим рукам.

Ткань размоталась, и всё полетело на землю. Яйца покатились по пыльным доскам крыльца, три из них тут же треснули, и желток растёкся грязной лужей. Хлеб шлёпнулся в пыль. Сыр, замотанный в тряпицу, подпрыгнул и замер у косяка.

Дед застыл.

Его рука повисла в воздухе. Взгляд приклеился к растекающемуся желтку. В трущобах еда была равноценна самой жизни, и уничтожить ее своими же руками — преступление, которое не прощают даже себе. Я видел, как дрогнули его губы, как он осознал, что натворил, но стариковская гордость намертво сжало ему горло. Он не мог заставить себя извиниться перед паршивым мальчишкой.

Дверь за спиной деда скрипнула. На крыльцо вышла сгорбленная старушка в выцветшем платке.

— Старый дурак, — раздался ее спокойный, сухой голос.

Старушка смотрела не на меня, а на деда, и в этом взгляде было что-то такое, от чего дед Минка мгновенно стушевался.

— Уйди в дом, женщина! — рявкнул он, но голос его предательски дрогнул.

— Я сказала: старый дурак, — повторила она. — Мальчик еды принёс, а ты что сделал? Подбери.

Она нашарила рукой перила и только потом сделала шаг вперёд. И тут я понял: она почти слепа. Глаза смотрели сквозь меня, не фокусируясь, и двигалась она на ощупь.

Старуха нагнулась, подобрала разбитое яйцо, хрупкая скорлупа хрустнула в её пальцах.

— Тащи миску, — велела она деду.

— Я не…

— Тащи, говорю.

Дед выдохнул, развернулся и, припадая на левую ногу, скрылся в доме. Я молча продолжал собирать продукты. Из десяти яиц четыре уцелели. Хлеб был в пыли. Но сыр в тряпице не пострадал. Рау снова высунул морду, но старуха не видела, и я шикнул ему.

— Прости его, сынок, — тихо произнесла бабушка, поворачиваясь ко мне. — Страх за внука разум ему туманит. У нас, кроме Минка, никого нет.

— Я понимаю, — так же тихо ответил я, счищая грязь с корки хлеба.

— Как он там? — спросила она. — Сердце у меня не на месте.

— Живой, — глухо обронил я. — Я сделаю все, чтобы он на ноги встал. Не переживайте.

Дед вернулся, молча и хмуро сунул мне в руки выщербленную деревянную миску. Я аккуратно сложил туда уцелевшие яйца, положил сверху хлеб и сыр и аккуратно вложил миску в руки старушке.

— Спасибо, сынок, — улыбнулась она.

Дед только фыркнул, отворачиваясь.

Я, не говоря больше ни слова, подхватил корзину и зашагал прочь.

Шел, не замечая дороги. Трущобы быстро остались где-то позади. А в голове все стоял образ кричащего деда, усталый голос слепой старушки и бессознательный Минк.

Тракт пролетел незаметно. Я даже не помнил, как пересёк его. Просто в какой-то момент поднял глаза и увидел перед собой каменный забор, заросший плющом.

«Приют Ветров» — гласила вывеска на одной петле.

Я выдохнул. Дело сделано, пусть и не так, как хотелось бы. Но с голоду старики не помрут, а там глядишь и Минк очнется.

Рау выглянул из корзины и через миг уже оказался на моей макушке, деловито оглядывая наши владения.

— Рау, — мурлыкнул он.

— Да, паршивец, — согласно кивнул я, почесывая его за ухом. — Пора готовиться к походу за Семицветом. Времени у нас часов пять.

Я толкнул калитку, входя во двор. Все было как обычно. Вдоль забора тек родничок. Вывеска тихо поскрипывала на ветру. А высокая трава колосилась.

Открыв дверь в лавку, я заметил, что Лира сидит за столом и читает свою книжонку. Хотя она, наверное, ее уже раз десять прочла — это было видно по затертому переплету. Девочка явно переживала, что не стала Связной.

И тут я застыл. Связный… Теперь я Связный.

Лира перевела взгляд с книги на меня.

— С возвраще… — она осеклась, когда заметила, что у меня на голове сидит зверек.

— Рау, — мурлыкнул он снова.

А я потер переносицу и тяжело вздохнул. Надо было спрятать Рау обратно в корзину. Теперь меня ждал очередной непростой разговор.

Лира закрыла книгу — медленно, аккуратно, будто боялась повредить страницы. Положила на неё ладонь и подобралась, выпрямила спину. Сначала посмотрела на меня. Потом медленно подняла глаза выше — туда, где на моей макушке, свесив хвост, сидел Рау. Ее янтарные глаза сузились. Она снова перевела взгляд на меня, и в нем проскочило… напряжение? В зале повисла тишина.

— С возвращением… брат, — закончила она фразу, которую оборвала, заметив Рау.

Я кивнул и спросил:

— Как твоё самочувствие?

— Все хорошо. Лекарство не пригодилось, — ответила она спокойно, даже слишком спокойно.

В зале снова стало тихо. Я ждал, что вот сейчас она задаст вопрос, который напрашивался сам собой. «Что это за зверёк?» или «Почему он сидит у тебя на голове?» — но Лира молчала. Она, слегка прищурившись, смотрела на Рау, и в этом взгляде было что-то, от чего зверек завозился на моём плече. Затем аккуратно, будто боялся резко дернуться, сполз с плеча и сам нырнул в корзину, зарывшись поглубже.

Да ты, оказывается, не только воришка, но и трусишка, Рау. Оставил меня одного.

Я повел плечами, скидывая странное оцепенение, и зашагал через зал.

— Я тут продуктов немного взял, — бросил на ходу.

Лира кивнула, провожая меня своими янтарными глазами до самой кухни. Когда я проходил мимо, из корзины выглянул Рау, и она едва заметно, совсем немного напряглась, но я уловил. Ее пальцы сжались на обложке книги, а плечи немного поднялись. Но она так и не спросила ничего. Я притормозил рядом и кивнул за спину.

— Пять минут, — сказал я. — Заварю нам чай, и мы поговорим.

Она медленно кивнула. С какой-то непонятной мне настороженностью, будто опасалась чего-то. Я скрылся за стойкой и только на кухне позволил себе выдохнуть.

Но через секунду мой взгляд уже упал на Минка, и напряжение снова скакнуло вверх. Парень лежал всё так же, как и до моего ухода. Его грудь размеренно вздымалась и опускалась. Дыхание было глубоким, но глаза под веками не двигались. Спит. Все еще спит…

Я поставил корзину у стола, и Рау мгновенно выскользнул наружу. Огляделся — цепко, настороженно, будто искал кого-то взглядом. Потом, видимо, убедившись, что Лиры поблизости нет, прыгнул на полку над очагом и устроился там, свесив хвост.

Я проводил его взглядом и вернулся к делам. Окно приоткрыто, очаг потух, травы на верёвке чуть подсохли. Подхватил кремень и кресало, кинул пучок мха для розжига в очаг и высек искры, разжигая огонь. Дым нехотя потянулся вверх, но в трубу пошёл плохо — часть выползла в окно, и я закашлялся, припоминая, что ещё вчера собирался прочистить дымоход. Как только Минк очухается — первым делом займёмся трубой и крышей. Дел набиралось столько, что проще было не считать.

Подвесил котелок на крюк, залил колодезной воды, которую с утра принес. Пока она грелась, прикинул в уме, какой чай заварить на этот раз. Луговой Сбор? Вечерний? Нет, сделаю что-нибудь новое.

Из Леса я вынес около десятка пучков трав и листьев, которые могли сгодиться на чай. А в кладовой, пока искал соль для солевого раствора, наткнулся ещё на несколько старых горшков с сухими экстрактами — видимо, Марвиновы запасы. Янво чаи: как-никак, раньше здесь была чайная, и довольно известная.

Из кладовой я извлёк два горшка с плотно притёртыми крышками. Память Тинга подсказывала, что это что-то горьковатое, но бодрящее. А названий парнишка, конечно, не знал.

Я вернулся к столу, смахнул пыль с горшков и приподнял крышку первого. Внутри лежали скрученные сухие листья — тёмно-зелёные, почти чёрные, с лёгким запахом дыма. Второй горшок был набит мелкими сероватыми цветками, похожими на бессмертник, но с едва уловимой кислинкой в аромате. Ни то ни другое я не узнавал. Что ж, пора проверить, как работает анализ на простых травах. Я мысленно активировал Базовый Анализ.

Система отозвалась мгновенно. Никакой ряби, как от того же Листа Жизни, не последовало. Мир даже не выцвел, а перед глазами уже развернулись строки:

[Тёмный лист. Ранг: 0. Эффект: слабый тонизирующий, согревающий]

[Зола цветочная. Ранг: 0. Эффект: успокаивающий]

[Резерв Родника: 97/100(быстрое восстановление)]

Как и думал. На анализ ушло всего пара единиц энергии. Значит, для простых трав можно использовать без опаски. Уже кое-что. А у трав, кстати, нет никакого Дыхания. И ни намека на магические свойства. Обычный чай, похожий на желтый лист. Разница лишь во вкусе.

Прогрев чайничек, взял горсть темного листа. По их форме понял, что чай ферментированный. Значит, с ним можно работать как с пуэром или улуном — несколькими короткими проливами. Так, по идее, дымной горечи не будет, и вкус раскроется как следует.

Первым проливом на десять секунд смыл пыль с листа и «разбудил» его. Второй пролив держал в два раза дольше. Слил коричневую воду и почувствовал аромат горечи. Затем уже залил воду нужной температуры.

Подхватил с полки семена сладкой капли и, замявшись на миг, бросил в заварник еще и пару бутончиков терпкоцвета для вкуса печеного яблока.

Система мигнула, стоило мне втянуть аромат.

[Зафиксирован новый рецепт: «Двойной пролив». Качество: среднее-низкое (использование ингредиентов с повышенным уровнем Дыхания). Эффект: бодрящий]

Я замер с чайником в руках, не успев поставить его на поднос. Средне-низкое качество и повышенный уровень Дыхания. Это как вообще? Темный лист тут явно не при чем, как и прочие ингредиенты. В колодезной воде, что ли, дело? Я заглянул в ведро с водой. Вроде вода как вода. Ладно, с этим тоже потом разберемся.

Поставив заварник на поднос, я поправил пиалы и шагнул в зал, готовясь к непростому разговору. Рау в тот же миг бесшумно спрыгнул с полки мне на плечо и замер, обвив хвостом шею.

Лира сидела на том же месте, глядя в окно. Её книга лежала на столе, прикрытая ладонью. Я поставил поднос на стол, опустился напротив. Рау с моего плеча внимательно следил за Лирой, но не шевелился.

Спустя пару секунд она перевела взгляд от окна ко мне и едва заметно вздрогнула. Рау пискнул и спрятался за моей головой, хотя едва ли мог скрыться от внимательного и настороженного взгляда Лиры. Она смотрела на него так, будто надеялась, что он ей привиделся.

Я отметил, как неестественно прямо она держит спину, как напряжены её худенькие плечи, словно она каждую секунду ждала удара.

Затем молча разлил чай по пиалам, давая Лире собраться с мыслями и первой начать. Одну пиалу поставил перед ней, а вторую взял в руки, сделал глоток и мысленно оценил вкус. Во рту осталось лёгкое покалывание, похожее на то, которое я почувствовал утром, когда впервые попробовал воду из колодца. Значит, дело повышения качества все-таки в воде?

Но не успел я додумать, как Лира подняла глаза от пиалы и посмотрела прямо на меня.

— Что с тобой случилось, брат? — спросила она.

Голос у нее был пусть и ровный, но легкое волнение проскальзывало в нем. Но взгляд — уверенный, почти стальной. Только вот… за этой напускной суровостью и крепостью, я разглядел что-то иное. Обида? Чувство несправедливости? Сложно разобрать. Особенно когда тебя пытаются прожечь этим самым взглядом.

Я не спеша отпил чаю и с легкой улыбкой произнес.

— Лира, ведь уже говорил, что после того, как чуть… — я запнулся, но упрямо продолжил: — чуть не умер в Лесу, многое понял.

Лира строго посмотрела мне в глаза и уточнила:

— И именно поэтому у тебя на шее висит этот… духовный зверек?

Рау пискнул, заерзал на мне, будто поняв, что говорят о нем. А я глянул на него и потрепал за широким ухом. Затем отпил еще чаю и, понимая, что смысла ходить вокруг да около нет, честно признался:

— Ну… Тут такое дело, — я усмехнулся, когда понял, что говорю как мальчишка. — Я Родник открыл. Точнее, он сам раскрылся.

Внимательно выслушав меня, Лира даже в лице не изменилась. Только в глазах будто бы искры промелькнули. Она все так же смотрела на меня, и от этого мне стало как-то не по себе. Я, честно, ожидал хоть какой-то реакции — удивление, неверие, усмешку, в конце концов, но тут…

Лира посмотрела на свою книгу по уходу за Связным зверем, аккуратно положила руку сверху и нежно погладила.

— Смертельная опасность — это самый легкий, но и самый опасный способ пробудить Родник, — сказала она тихо. Затем горько усмехнулась. — А я ведь знала, что это случится рано или поздно.

Она ненадолго замолчала, а потом продолжила:

— И я все поняла еще вчера, но боялась… — голос ее сделался тише, став почти шепотом.

Я вгляделся в лицо Лиры, заметил, как ее губы слегка подрагивают в напряжении. А затем она их поджала и быстро закончила:

— Боялась, что без стабилизирующей алхимии для Родника ты станешь, как я.

Выдох вырвался у меня сам собой. Все ясно. И про алхимию и про стабилизацию. И про то, что эта малышка переживала за Тинга, но не только потому, что он мог умереть в Лесу, но и потому, что он мог стать Треснутым. И тогда бы умирал в мучениях, как она. Мне вдруг захотелось сказать ободряющие слова, но я осекся, когда Лира подняла на меня свои упрямые янтарные глаза, в которых не было и намека на страх или слезы.

— Но я верила, что ты справишься, — заявила она уверенно. — Ты тот еще растяпа и дурак, но ты мой брат. Даже когда родители бросили нас, а я стала Треснутой, ты не оставил меня.

Лира усмехнулась, сдула с лица выбившуюся прядь светлых волос.

— Ты никогда не сдавался.

Вот эта сила воли. Вот эта крепость духа. Только в одном ты не права, моя хорошая, только в одном… Я заставил себя расслабиться, разжать кулак и успокоить сердце. Нельзя ей говорить, что я не Тинг. Нельзя.

А Лира спросила:

— Но я не пойму вот этого, — она указала пальцем в сторону Рау. — Почему у тебя на плече этот опасный зверь?

Я, который, делал в этот момент глоток чая, чтобы успокоиться, поперхнулся им и едва не разлил по столу. Затем непонимающе уставился на Лиру.

— Опасный?

Она лишь головой покачала.

— Говоришь, что изменился и даже Родник открыл, а на деле ни капли не поумнел, — постучав по книге, Лира добавила: — Это же зверь из семейства рау.

Я стер капли с подбородка ладонью. Затем глянул на притихшего Рау. Отлично я угадал с твоим именем. Только вот Тинг либо не знал про таких, как ты, либо забыл. Поставив пиалу на стол, я признался:

— Я этого не знал. Кстати, знакомься, это Рау, — я потрепал зверька за ухом.

И вот это ее пробрало. Она захлопала ресницами. Ее выразительные глаза вспыхнули неверием, смешанным с обидой. Лира прикусила губу. Ей явно было больно от того, что ее собственная разбитая мечта стала реальностью, но реальностью в руках у брата.

— Что это значит? — спросила она негромко, хотя сама уже все наверняка поняла.

Я подался чуть вперед, опираясь на стол локтями. Задумался на миг, а стоит ли говорить так прямо о нашей с ним связи, но почти сразу признал, что нельзя это затягивать и Лира должна знать. Она имеет на это полное право. Особенно после всего, через что прошла по вине Тинга:

— Этот паршивец, — я мотнул головой на Рау. — привязался ко мне.

Услышав это, она прикрыла глаза. Медленно откинулась на спинку стула. Ее напряженные все это время плечи расслабились. А пальцы, которыми она сжала пиалу, побледнели. Минуту она сидела с закрытыми глазами, и я ей не мешал думать. Вдруг раздался долгий выдох.

— Когда? — спросила она, не открывая глаз.

— Что-то странное я почувствовал еще вчера, — я ткнул себя пальцем в грудь, — вот здесь. А сегодня утром…

Рау пискнул, закончив мысль за меня.

Лира открыла глаза. В них больше не было ни обиды, ни боли от того, что ее заветная мечта волею случая досталась брату. Передо мной сидел ребенок, который слишком рано повзрослел, оставшись без родителей и став изгоем-Треснутой.

И тут Рау на моем плече, который все это время сидел почти неподвижно, будто опасался Лиры, вдруг пискнул и плавно скользнул на стол.

Лира напряглась. Да и я застыл. А Рау в этот момент принюхался, сделал неуверенный шажок к девочке, затем еще один.

Она и сама, словно подчиняясь какому-то наитию, не спеша потянула руку к зверьку. И тот подался вперед, подставляя ухо для почесывания. Лира провела рукой по его серебристой шерстке и улыбнулась. Ее маска суровой и боевой девочки треснула.

А я вдруг ощутил, как Рау признает ее, перестав бояться. Улыбка сама собой появилась на моем лице.

— А он милый… — сказала Лира и тут же вскрикнула от неожиданности, когда Рау прыгнул к ней на колени.

Он пулей взобрался ей на голову, осматривая округу уже с ее макушки. И тут по залу прокатился звонкий, переливчатый смех. У меня сердце екнуло от того, насколько он оказался обворожительным. И я понял, что Тинг очень, очень давно не слышал этого смеха сестры.

— Ах ты негодник! — Лира попыталась поймать руками Рау, продолжая смеяться. Но Рау ловко заскользил по ее плечам, рукам и спине, играючи уворачиваясь от тонких пальцев.

Она вдруг замерла, посмотрела на меня большими, по-настоящему живыми глазами и восхищенно выдохнула:

— Какой он чудесный, брат! — она на мгновение запнулась, а потом тепло, по-доброму рассмеялась: — И ты назвал его в честь того звука, который они издают, да? Какой же ты всё-таки…

Она не договорила, но в голосе ее слышалось столько тепла, что я невольно улыбнулся еще шире. Передо мной сидела и игралась с духовным зверьком маленькая девочка, которая мечтала стать Связной. Та, кем и должна была быть Лира.

— Только не уноси его от меня, — попросил я.

Смех стих и Лира посмотрела на меня, а Рау замер у нее на плече.

— Ты чувствуешь его? — прошептала она.

Я кивнул, хотя сам еще не до конца понимал природу этой силы.

— Невероятно… — выдохнула сестра.

— Я чувствую, что нам пока нельзя расходиться больше чем на пару метров, — добавил я.

Лира схватила свою книжку, стала быстро-быстро листать выцветшие страницы, остановилась на одной. Потом глянула на меня.

— Так и есть. Первая стадия запрещает разрывать контакт со Связным зверем в первые сутки.

Я привстал и заглянул в книжонку.

— У тебя там и такое даже написано?

Лира по-детски показала мне язык и прикрыла книгу.

— И не только такое. Это книжка… — она немного поникла. — Бабушкина.

Я едва успел прикусить язык, чтобы не спросить «А она тоже была Связной». Пусть память Тинга ничего мне не подкинула, но все же я остерегусь задавать такие прямые вопросы.

— А ты дашь мне потом ее почитать? — улыбнулся я.

Лира приложила палец к нижней губе и сделала задумчивый вид.

— Ну… если ты мне дашь поиграть с Рау, я подумаю об этом, — ехидно улыбнулась она.

— Я же не могу, — удивился я ее такому… ребячеству.

Лира погладила Рау по загривку, и этот предатель развалился на ее коленях, мурлыкая.

— Да, первые сутки вам нельзя разрывать контакт, но после второй стадии в этом не будет проблемы.

Да что ж мне со всеми приходится торговаться-то! И Рованом, и с Гарвом, и вот теперь с Лирой.

— Ну хоть сколько там стадий ты мне скажешь? — попытался я узнать больше о Связке.

— Обычно делят на три, — продолжала она играть с Рау. — Но это грубое разбиение. И вообще, — она посмотрела мне в глаза, и в них снова мелькнула прежняя искра. — Почему ты мне сразу все не рассказал?

Ну и как мне ответить. Я ни черта в этом мире еще не понимаю и хотел сначала разобраться? Нет. Глупости.

— Да как-то не до этого было, — усмехнулся я и бросил взгляд за окно. Солнце клонилось к западу. Пора было идти.

Допил чай, чувствуя, как по телу расходится приятная бодрость. Посмотрел на Лиру, которая снова принялась играть с Рау, мягко улыбнулся этой картине и поднялся на ноги. Лира тут же замерла.

— Снова в Лес? — спросила она, растеряв в миг всю свою веселость.

— Да, Марвин придет за заказом завтра, — просто ответил я и ради новой улыбки Лиры спросил: — Рау, предатель, ты со мной или как?

Девочка и правда улыбнулась, а зверек послушно метнулся ко мне и ловко забрался на плечо.

Я прошёл на кухню. Осмотрел Минка и подумал о том, что можно было заварить для него бодрящий чай. Не двойной пролив, какой мы только что пили с Лирой, а что-то крепче, сильнее, чтобы дать телу энергии. Не знаю, сработает ли, но попробовать стоит. Значит, помимо Семицвета нужно будет поискать тех трав, которые дают бодрости. Решено.

Я быстро собрал сумку: зазубренный нож, воду, перевязочную ткань, несколько мешочков и баночек для трав. Среди тряпья в кладовой отыскалась плотная кожаная куртка — старая, местами дырявая, но с длинными рукавами. Сгодится. Накинул её поверх рубахи и вышел в зал.

— Постараюсь успеть до вечера, — бросил я Лире.

— Будь осторожен, — серьезно сказала она, проводив меня взглядом. — Я присмотрю за Минком. И… — она запнулась. — И никому не показывай Рау. Это очень важно. Мы с тобой еще поговорим об этом.

На миг задумавшись, почему так, я кивнул и вышел из лавки. Раз поговорим, значит, поговорим. Но сейчас у меня другое дело. Я миновал двор, толкнул калитку и остановился, бросив долгий взгляд на темнеющую вдали громаду Сумеречного Леса. Над ней клубился черный туман, которому даже дневной свет был не помехой. Он плыл, как ядовитое облако. А лес давил своей мощью даже здесь.

Сердце невольно сжалось, когда я вспомнил, каково там, за Первой Границей. Какие шныряют твари, какой тяжелый, спертый там воздух. Как я тащил Минка, как пот заливал глаза, а ноги подкашивались. По спине прокатился холодок, когда от темного марева покатилась волна, пригибая траву. Лес Дышал и Дышал по-своему.

Система, сколько у меня времени? — мысленно спросил я.

Перед глазами тут же вспыхнула строка:

[До окончания действия Отвара Укрепления осталось: ~ 5 часов]

Зверек напрягся и издал свой фирменный «рау», когда я поправил лямку сумки и решительно шагнул в сторону деревьев. В этот момент в лицо ударил тугой порыв ветра, а в уши ввинтился далекий вой.

Авторы решили порадовать вас двумя продами, за большую активность. Спасибо) если лайки будут проставляться так же активно, завтра будет еще 2 проды.)

От автора:

Инженер в теле кузнеца. Только я могу заставить механизмы Древних работать.

Что значит эти технологии прокляты? Меня казнят? За что⁈

https://author.today/reader/595280

Рау я заранее посадил в сумку. Вытащив мордочку, он напряженно водил носом. А я шёл через луг и размышлял о семицвете и о бодрящем отваре, который мог бы приготовить для Минка.

Пару раз мимо проходили ватажники, но бросали на меня только усмехающиеся взгляды. Они были одеты как настоящие собиратели и охотники. Каждый в добротных кожаных куртках с множеством карманов, перчатках, таких же штанах и крепких сапогах. И у каждого были необычные наборы на поясах: щипцы, несколько видов ножей, какие-то ножницы и ухватки.

Меня обогнала группа из трех. Двое молодых, третий постарше — с сединой в бороде и широким шрамом через щёку. Он шёл первым и, в отличие от парней, был мрачнее тучи и не смеялся — просто мазнул по мне взглядом и отвернулся. А вот тот, что помоложе, с нашивкой оскаленной пасти на рукаве, не удержался:

— Глянь, опять одиночка. И ведь без ничего, с одним ножом. Ты глянь, а? — он пихнул второго локтем. — Эй, парень, тебя там сожрут еще до Дыхания Заката. Ты б хоть куртку нормальную надел.

Второй заржал. А третий, что постарше, осадил его через плечо:

— Не мели языком перед выходом. Или Карха уже забыл?

— Да я ж…

— У мужика три десятка выходов было, — не дал ему договорить старший и рявкнул, что даже я вздрогнул: — Три, мать твою! Три! Всего один раз расслабился в Лесу, и где он теперь?

Болтливый помрачнел и отвернулся. Второй пробормотал что-то про «ну так там Вторая Граница», но осёкся под яростным взглядом старшего.

— Вот именно, щенки, — отрезал тот. — Всего лишь Вторая Граница. А обратно его принесли в плаще. Четверо опытных воинов было, и ни один не успел среагировать на первую атаку зверя.

Мужик сплюнул и ускорил шаг. Болтливый бросил на меня гневный взгляд и поспешил следом. А я немного отстал, пытаясь переварить услышанное. Опытный ватажник, четыре воина, Вторая граница… и все равно умер. Мне стало не по себе. Я бросил взгляд на громаду Леса, но шага не сбил.

Прав этот ватажник. Опасное это место. Тинг там тоже умер. Не мое это дело за травами бегать, но выбора у меня нет. Пока нет. Я подготовился на тот максимум, на который мог, пусть и выглядел как обычный оборванец.

Замедлился только у самой кромки, где высокая трава сменялась влажным мхом, а воздух становился вязким, как сироп. Темный туман сгущался где-то высоко в кронах исполинов, роняя тень на эту часть Леса. Ватажников не было ни видно, не слышно.

Два шага, и я прошел через Первую Границу. Ощущение, будто продавил водную пленку. Мир вокруг дрогнул, выцвел по краям и снова собрался в фокус, но уже другим. Звуки исчезли. Тишина на миг оглушила, но уже в следующую секунду начала заполняться шёпотом Леса: где-то капала вода, где-то в высоте трещали ветки, оттуда же, из крон, доносился едва уловимый гул.

На плечи легла тяжесть, будто воздух здесь разом стал плотнее и тяжелее. Лес давил на всякого, кто осмеливался вступить на его территорию.

Помня слова Минка и вантажника, я первым делом отыскал гриб дымовик — благо они росли часто у корней исполинов — и, сказав Рау «не дыши», выпустил из гриба едкие споры, чтобы перебить запах.

Мотнув мордочкой, Рау перебрался из сумки на макушку — повыше, чтобы лучше видеть — и прислушался. Где-то там, в глубине и мраке, возможно, находился его старый дом. Но нам сегодня не нужно было углубляться в Лес. Семицвет рос где-то неподалеку от Границы. Нужно только вспомнить.

Я замер, выуживая из памяти Тинга смутные образы. Парень уже ходил за семицветом для Марвина. И за другими травами для него. За последний год он неплохо изучил окраины Первой Границы, несмотря на то, что не имел Родника и не мог ориентироваться по Дыханию.

Вот в голове всплыл образ поляны с почерневшей травой. За ней лежало поваленное дерево. Не исполин, но тоже громадина. Шагов через сто или двести от него пролегало русло широкого ручья, заваленное серыми валунами. И если идти вверх по нему, то можно было наткнуться на небольшую низину чуть с краю, где, кажется, парень и собирал Семицвет.

Отлично. Примерное место есть. А по пути можно поискать что-нибудь для бодрящего чая Минку. На Земле я бы использовал женьшень, который помогает при усталости. Обязательно лимонник — он давал отличный тонизирующий эффект. И, возможно, элеутерококк, который работал при стрессе.

В памяти Тинга что-то было, но я не знал местных аналогов нужных растений. Зато знал места, где подобные растения могли бы расти. А учитывая, какой передо мной простирался Лес, здесь должно найтись хоть что-то похожее.

Я зашагал направо, стараясь ступать как можно тише. Получалось не очень — под ногами то и дело хрустели ветки, шуршала листва. Рау на моей голове крутил головой и дергал ушами. И я старался следить за его реакцией, ведь он чувствовал Дыхание намного лучше меня.

Пока шел, смотрел по сторонам и вспоминал, где обычно рос женьшень в моем мире. Он точно любил тень, рыхлую почву и прорастал на склоны. Если здесь есть аналог, то искать его нужно в таких же условиях.

Тинг знал несколько глубоких оврагов и тёмных низин, где почти ничего не росло. Одно такое место было как раз по пути к поваленному дереву — небольшая впадина между двух исполинов, заваленная прелой листвой. Нужно было проверить.

Периодически я останавливался, чтобы прикинуть примерное направление, ориентируясь по обрывкам памяти. Старался идти вдоль Границы и сильно не углубляться в Лес. Здесь он оказался относительно спокойным. Над головой не летали падальщики, среди корней и полян не устраивали своих логов дубовые вепри. Только мелкие зверьки шныряли среди деревьев и кустов, заставляя меня замирать от треска веток.

Где-то шагов через триста нашлась низина. Два исполина срослись корнями, образовав что-то вроде чаши, и в этой чаше скопился толстый слой перегноя. Света в Лесу и без того было мало, а здесь и вовсе царила тьма. Я присел на корточки и начал осматривать подножия стволов, стараясь не шуметь. Рау спрыгнул на землю, обнюхал прелую листву и чихнул. Опять.

— Тихо ты, — машинально шепнул я. — Если ты на каждый лист собираешься чихать, то лучше нам было вообще в Лес не соваться.

Рау покосился на меня и пискнул. А я задумался. Он уже, не первый раз чихает при мне за сегодня. Пару раз утром. Пару раз здесь. Что это с ним? Я глянул на него и понял, что он снова копошится в листве. Помог ему разгрести ее.

И тут показались три стебля с пальчатыми листьями, на верхушке одного — гроздь мелких красных ягод. Я даже не поверил сначала. Форма листа была чуть более вытянутой, чем у земного аналога, а стебель отливал слабым серебристым оттенком. Но в остальном сходство было очевидным.

Я осторожно потёр лист пальцами — кожу слегка закололо, а в воздухе разлился густой землистый аромат с едва уловимой сладостью. Дыхание. Магический аналог женьшеня, не иначе.

[Лесной женьшень. Ранг: 1. Используется в алхимии. Пригоден для использования в ответвлении Чайный Мастер.]

[Свойства: сильное тонизирующее, восстанавливающее. Ускоряет регенерацию тканей. В больших дозах вызывает перевозбуждение.]

[Лучшее время сбора: любое.]

Анализ сожрал часть сил, посадив резерв на двадцать единиц, и в глазах на миг потемнело.

Осторожно, стараясь не повредить корень, подкопал землю ножом и извлек одно растение целиком вместе с корневищем, похожим на маленькую разветвленную фигурку. Сердце забилось в предвкушении того, как я заварю не на его основе, но с его помощью, чай.

Погладив Рау, убрал корень в отдельный мешочек. Два других оставил. Одного хватит. К тому же их и хранить мне особо негде. Если понадобится еще, то либо отправлю Минка, либо вернусь сам.

Зверек все время пути крутил головой, явно ощущая какие-то интересующие его растения. Пару раз он тянулся к невысокому кусту, усыпанному мелкими темными ягодами. Память Тинга тут же подсказала — темника.

После случая с кровохлебом я не спешил доверять чужим воспоминаниям, но Рау уже вовсю подъедал ягоды с довольным видом. Я сорвал несколько веточек — пахли они слабо, чуть терпко. Если высушить и смешать с кислошипом, может выйти неплохой лечебный чай при простуде. Проверим дома.

Пока я укладывал ягоды, Рау взобрался на мою макушку и напрягся. Он навострил уши, посмотрел направо и издал тихий писк.

Я глянул в ту сторону и забыл как дышать. А через миг уже закатился под кусты, цепляясь штанами за ветки. Рау прижался к шее, и тоже замер. Впереди, метрах в тридцати, между стволов что-то мелькнуло. Я пригляделся и сглотнул. Там ленивой, но плавной походкой шел зверь.

Это была теневая рысь, если верить памяти Тинга. Она была крупнее собаки, а шкура ее была темно-пепельной. Длинный хвост хлестал по бокам. Она замерла, принюхиваясь. Глаза — два жёлтых уголька — скользнули по кустам, за которыми я лежал. Рысь втянула запах и фыркнула, мотнув головой.

Дымовик, понял я. Перебил запах. Или она просто не голодная…

В ушах зашумела кровь. Я медленно, не делая резких движений, отполз назад, прячась за земляной кочкой. Рысь постояла ещё пару мгновений, дернула ухом и бесшумно исчезла в чаще — только хвост мелькнул и пропал.

Я выждал еще минут десять, прежде чем задышал спокойно. И только после уверенного писка Рау убрался прочь, стараясь ступать ещё тише. Но то и дело оглядывался. Ноги еще долго подрагивали. И я ничего не мог с собой поделать.

Страх отпустил не сразу, но постепенно я снова стал присматриваться к травам, не забывая слушать Лес. Однако теперь у меня в голове наконец сформировалась полноценная мысль.

Я чайный мастер. Не травник, не охотник, не ватажник. Моё дело — не бегать по Лесу в одиночку, рискуя собой и Рау ради кучки трав. Моё дело — развивать лавку. Создавать чаи и сборы. Налаживать связи с теми, кто будет приносить мне ингредиенты, а не добывать их самому ценой жизни.

Сегодня я прошёл в паре метров от теневой рыси. А завтра могу не успеть заметить ее. И что тогда будет с Лирой? С Минком? С лавкой, которую я только-только начал поднимать?

Нет, это не мой путь. Рау силен, но и он еще детеныш, им тоже нельзя рисковать. Моя задача стать тем, к кому такие как Минк будут нести свой улов. Тем, кто сможет сделать из добытых ими трав то, чего не сделает никто другой.

Дальше я уже шел с полным пониманием, что когда вернусь в лавку, займусь своим делом. Но раз уж я в Лесу — использую шанс собрать то, что само идет в руки. В основном они были обычные, что-то годилось под чай, что-то под алхимию, но большую часть из них я пропускал мимо. Как и говорил Рован, собирать нужно умеючи и хранить так же.

А для сбора алхимических вообще должно быть особенное время. Об этом говорил Марвин и Система подтверждала. Даже здесь, в Лесу, это имело значение, если растение росло не в определенной зоне.

Это была неплохая работа, если ты знаешь, как собирать травы, как их хранить и ходишь не один, а в компании таких же опытных сборщиков под прикрытием охотников. Ватаги. Не зря эти объединения людей пользовались популярностью в городе у алхимиков и скупщиков. Они точно зарабатывали на этом очень неплохо.

И Минк… тут я сбился, но додумал… Минк может стать уважаемым ватажником с его-то чутьем. Главное, чтобы проснулся. Обязательно сделаю для него качественный восстанавливающий чай.

А для этого нужны ингредиенты. Тинг знал много трав, но не у всех помнил свойства, но было среди них одно, чей вид напомнил мне элеутерококк. Поэтому я двинулся ближе к Границе, где заметил просветы в кронах.

В отличие от женьшеня он рос на опушках, в подлеске, где рассеянный свет. Тинг такие кусты точно встречал и даже что-то собирал.

Рау спрыгнул и зашагал рядом, то и дело обнюхивая и собирая какие-то листочки, чтобы тут же их съесть. Могли бы мы с ним говорить, думаю, он бы мне многое рассказал о травах.

Я углубился в полосу редколесья, где деревья немного расступались. Почти сразу заметил несколько кустов, усыпанных мелкими темными ягодами, собранными в зонтики. Издали они напоминали земной элеутерококк — те же гроздья, тот же рисунок листа. Но растерев пару ягод в пальцах, не ощутил присущей ему пряности, только слабая горечь и жжение на коже.

Активировал анализ — он подтвердил: колючий зонтичник, ранг ноль, содержит слабый яд. Не то.

Я вытер пальцы о штанину и прошёл чуть дальше, туда, где просвет был шире. Там рос ещё один куст — пониже, с более редкими, но крупными ягодами. И вот у него запах оказался удивительно приятным, что-то среднее между можжевельником и тмином, с лёгкой горчинкой. Но Рау зашипел на него, и я не стал рисковать.

Видимо, подобного нужного мне растения здесь не было. С другой стороны — ожидаемо. Но я должен был проверить.

Изредка я замечал перелетающих странных птиц, которые с любопытством смотрели на нас. Среди ветвей пауки плели свои сети. А где-то впереди уже слышалось журчание ручья. Лес все еще пугал, но уже не так сильно, как в первый поход.

Упавшее под собственным весом дерево показалось через несколько минут. Его кора давно потрескалась и поросла мхом, а корни торчали вверх, как скрюченные пальцы. Я замер, положив руку на его шершавую кору. Иду верно. Память Тинга не врала.

За преградой обнаружилось русло. Оно должно быть высохшим, но на деле среди валунов с лишайником тек ручей. Пришлось сворачивать и идти вдоль него по едва заметному склону. Шум шуршания гальки под ногами наверняка разносился далеко, но выбора не было.

В какой-то момент Рау на моей голове вытянул шею вперед. Он не пищал и не дергался, но я прямо ощущал его интерес. Не будь этого ограничения Связки на два метра, он давно бы уже рванул по веткам туда, куда ему хочется. И стал бы есть растения. Я уверен.

Воздух здесь был прохладный, сырой, а значит, тут мог найтись аналог лимонника. Он любил такие места. Дальше шел вглядываясь в каждое растение и куст, ища хоть какие приметы. Память мальчишки молчала и приходилось полагаться только на собственные догадки.

У ручья я проверил пару подозрительных растений — простую желтянку и болотную лозу. Пусто. Ни одна не годилась.

Еще через несколько минут, русло ушло чуть вправо. На этой излуче слева, где деревья расступались, я заметил старый пень, провалившийся по центру. Покрытый по краям зеленым мхом, он походил на небольшой земляной холмик с углублением внутри. А вокруг него…

Я остановился и стал пробираться поближе.

Вокруг этого пня росли цветочки. Разные. Но место было тем самым, которое помнил Тинг. Приблизившись, огляделся, но вроде никого не было. Никаких лежанок дубовых вепрей и прочего.

Рау спрыгнул с моего плеча и стал обнюхивать цветы. Они походили на большие ромашки. Но… у них было разное количество лепестков. У одних три, у других пять. А вот семь, как было понятно из названия, я не увидел ни одного. В груди колыхнулась тревога, но я загнал ее в глубоко внутрь и стал обходить огромный пень по кругу.

Каждый лепесток имел свой оттенок: от розового, до темно фиолетового. Они не выглядели яркими, скорее приглушенными, но при этом от них исходило легкое свечение в сумраке, и оно завораживало. Этот мир не переставал меня удивлять.

Потоки Дыхание в этом месте были спокойные и ровные. Почти как за пределами Сумеречного Леса. Пока я осматривал и искал семилепестковый цветок, Рау следовал за мной по пню и оглядывал округу, как сторожевой пес. Уши его стояли торчком, а нос забавно дергался.

Я замер с другого края пня, когда мне наконец попался нужный экземпляр. Но не успел я обрадоваться, как понял, что с ним что-то не так. Аккуратно подцепив его, сообразил, что меня смутило. У него было семь лепестков, но один был меньше других и почти не давал света. Он только рос. Все эти цветы были будущими Семицветами, но пока не выросли.

Активированный анализ подтвердил мои догадки.

[Семицвет (растущий). Ранг 1. Используется в алхимии. Подходит для использования в ответвлении Чайный Мастер. Свойства: Стабилизирующие. Продлевает срок годности готовых эликсиров и отваров в два-три раза. Предотвращает расслоение составов и выпадение осадка.]

[Резерв Родника: 64/100]

Пришлось обойти пень по кругу и… все равно я не нашел того, что искал. Меня вдруг накрыла волна отчаяния. Как так? Почему здесь нет ни одного полноценного цветка? Но я усилием воли подавил накатывающую панику. И еще дважды обошел пень в надежде, что проглядел. Нет. Не проглядел.

Тяжело рухнув рядом с пнем, стал тереть переносицу по старой привычке. Попытался выудить из чужой памяти еще такие места с семицветом и… ничего не вспоминал. Только голова разболелась. Рау опустился рядом, дернул меня за штанину, но я отмахнулся от него.

Что теперь делать? Марвин не простит второго невыполнения заказа, а у меня на него уже были большие планы. Он та самая соломинка, которая не давала Тингу и Лире утонуть окончательно. Может сорвать тот, еще не выросший?.. Я устало покачал головой. Нет. Так не пойдет.

Рау забрался мне на голову и стал дергать за волосы. Я прошептал:

— Не мешай. Не видишь, я думаю.

Только он не остановился, а я невольно разозлился. Попытался схватить его, но этот проныра соскочил с моей головы на край пня и уставился в его центр.

— Ах ты, зараза, — я потянулся за Рау, но застыл.

Застыл, потому что внутри пня росли еще цветочки. Забыв обо всем, я перелез внутрь, обдирая кожу на ладонях и стал судорожно, но аккуратно перебирать цветочки. Один, другой… не то, не то… и этот не тот… Вот! Вот он! Я замер у одного, растущего почти на стенке пня. Семь лепестков. Все разных оттенков. У меня сам собой вырвался облегченный выдох. Сердце забилось быстрее, а мышцы расслабились.

Рау уселся рядом, наблюдая за мной с любопытством.

— Извини меня, старого брюзгу, — потрепал я его по загривку. — Ты отличный помощник.

Потом достал нож и осторожно, стараясь даже не дышать, подвёл лезвие под стебель. Марвин ничего не говорил про то, как именно собирать, но интуиция и память Тинга подсказывали: нужно срезать под самый цветок, но не касаться самих лепестков. После среза лепестки затвердевают и не отпадут, но если коснуться их до среза… то они посыпятся и потеряют свойства. Так семицвет защищал себя.

Лепестки дрогнули о первого касания, и я забыл, как дышать. Нельзя позволить упасть даже одному. Они чуть качнулись, словно от дуновения ветра, но не упали. Я перевёл дух и плавным движением подрезал стебель. Раздался легкий звон, в воздухе поплыл сладкий аромат, и цветок, медленно кружась, опал на землю. Прямо на глазах он стал плотнее.

Я аккуратно положил его в отдельную баночку, обложил мхом и плотно закрыл. Ему нужна тьма или полумрак.

А потом я заметил еще два. Такие же. Не веря в свою удачу, потянулся к первому. Тупой нож в этот раз прорезал плотный стебель с усилием, но цветок остался цел. Он отправился в баночку.

Но на следующем я всё-таки сорвался. То ли рука дрогнула, то ли поторопился — лезвие прошло неровно, стебель надломился, и лепестки в один миг потемнели. Свечение погасло, и через секунду цветок осыпался черными, скрученными лепестками прямо мне в ладонь.

— Дерьмо, — прошептал я, глядя на то, что мгновение назад было редким и ценным растением.

Рау пискнул и забрался мне на плечо. А я ссыпал теперь уже бесполезные лепестки на землю. Поднялся, отряхнул колени и огляделся, но больше семицветов не было. Но и два цветка это уже гораздо лучше, чем я рассчитывал.

Я вылез из пня, чувствуя, как руки подрагивают от напряжения. У меня получилось. Пора было возвращаться домой. Заварю нормальный чай, не этот Луговой Сбор на скорую руку, а что-нибудь посложнее. С новыми травами, которые так и не опробовал.

От этих мыслей на душе стало теплее. И я уверенно сделал шаг, но застыл. Мой взгляд упал на невысокий куст с глянцевыми листьями у края поляны. Желтизны в них было мало, скорее они были тёмно-зелёными с белесыми прожилками. Но что-то показалось мне в них смутно знакомым. Неужто оно?

Подойдя и разрезав один листочек пополам, ощутил едва уловимую нотку цедры. А еще смолы и чего-то хвойного. Странная смесь… но цедра! Запах усилился, став резким, когда я раздавил листик. Рау от этого чихнул и забавно замотал мордочкой.

Активировать анализ!

[Серебристая цедра. Ранг: 1. Используется в алхимии. Пригодна для использования в ответвлении Чайный Мастер.]

[Свойства: тонизирующее, освежающее. В малых дозах дает ясность ума и концентрацию. В больших может вызвать галлюцинации.]

Я, не веря в свою удачу, улыбнулся. Это был далеко не лимонник, но по свойствам гораздо лучше. Он не просто бодрил, а заставлял мозг работать чётче. Не факт, совсем не факт, что мой предполагаемый бодрящий сбор поможет Минку. Да и нет гарантии, что сбор вообще получится. Но это был хотя бы какой-то шаг в нужную сторону.

Собрав и листьев и веточек, я уложил их на дно сумки, где уже лежали другие ингредиенты, и вышел к ручью.

Обратно шел, торопясь. Больше мне в Лесу делать было нечего. Я собрал все, что смог. Конечно, мне хотелось бы отыскать еще что-то со свойствами для восстановления, ведь чем больше ингредиентов, тем больше я смог бы сделать экспериментов с разными наборами трав. А их делать придется в любом случае.

Температура, порядок добавления, пропорции, время экстракции и настаивания — это все придется выяснять на опыте. Но и того, что я уже собрал, должно хватить на первые попытки.

Я на всякий случай перебрал добытое, чтобы убедиться в этом: один лесной женьшень, три мешочка с веточками и листьями серебристой цедры, несколько горстей темники и два семицвета. Очень даже неплохой улов.

Лесной женьшень и серебристая цедра пойдут, как основа для бодрящего сбора Минку. Может они даже и Луговой Сбор для восстановления сил, который я заваривал Лире, усилят. Темнику надо будет засушить, она пригодится для лечебного чая и в целом для витаминных напитков. Но главное — Семицвет. Один Марвину, а второй… а второй может и мне пригодиться. Его стабилизирующее свойство сгодится почти в любом отваре. Но это всё — дома.

Вдоль ручья я быстро добрался до поваленного дерева. Рау на моем плече сидел тихо, и только грустно провожал взглядом растения. Было бы то место с Синелистом ближе, я бы может и рискнул туда сунуться, но сейчас на это не было времени. Скоро Отвар Укрепления перестанет действовать, и я начну умирать от утечки энергии.

Это постоянная гонка со временем меня уже утомила и больше раздражала. Придется поговорить о стабилизирующих зельях либо с Марвином, либо отыскать Рована в городе. И решить уже этот вопрос.

Еще где-то через полчаса быстрого шага, я вышел в низину, где отыскал женьшень. Решил все-таки собрать еще один. Так, на всякий случай. Если не пригодится, то отдам Рау. Он любит растения с Дыханием. Теперь у меня было два корня.

Наконец, я добрался до тропы и по ней уже до Первой Границы. Снова ощутил то странное чувство, будто прошел через какую-то преграду и сразу задышал свободнее. Я оглянулся на исполины и улыбнулся. Выбрался. И даже без ран.

К лавке пришел, когда солнце уже начало клониться к закату, а дел оставалось еще куча. Запечь те фиолетовые плоды в золе, заварить согревающий чай и начать эксперименты с бодрящим сбором, который разбудит Минка.

Вывеска «Приют Ветров» встретила меня тихим поскрипыванием. Из трубы медленно тянулась струйка дыма. А через окно я разглядел силуэт Лиры.

Рау спрыгнул с моего плеча и первым нырнул в лавку, когда я открыл дверь. Пройдя сквозь чистый зал, остановился на кухне. Она преобразилась. Паутина по углам пропала. Корзины с тряпьем нет, пол чисто выметен. Только Минк все так же лежал в углу на циновке.

Лира стояла у стола, вытирала глиняную миску тряпкой и, судя по влажным полкам, уже успела перемыть всю посуду. Рядом стояло ведро с мутной водой — видимо, последнее, что осталось от колодезной. Светлые волосы девочки были забраны в небрежный пучок, из которого то и дело выбивались пряди.

— Вернулся, — она обернулась, и в её янтарных глазах мелькнуло облегчение. — Долго ты. Семицвет же на Границе растет.

Я улыбнулся, прошел к столу и положил сумку с травами.

— Пришлось немного задержаться.

Лира покачала головой, а Рау, не дожидаясь приглашения, перепрыгнул с моего плеча на ее. Она тихо засмеялась и погладила зверька за ухом.

— Смотрю, ты времени зря не теряла, — кивнул я на чистые полки.

— Ты и сам-то неплохо прибрался, — Лира обвела взглядом кухню и посмотрела через дверной проем. — В зале аж дышать легче стало. Признаться, не ожидала от тебя такого. Обычно ты… — она замялась, подбирая слово.

— Растяпа? — подсказал я.

— Безалаберный, — мягко поправила она, но глаза ее при этом смеялись. — Но ты все равно молодец.

— Это только начало, — слабо улыбнулся я. — Как там Минк? — посмотрел на бледного парня в углу.

Лира, вздохнув, обернулась на циновку:

— Не просыпается. Я что только уже не перепробовала. И кормила, и разговаривала… — она смутилась, щёки слегка порозовели. — Даже пробовала заварить бодрящий отвар из одной травы, как когда-то для себя делала. Только у нас ведь ничего подходящего для алхимии нет, сам знаешь. Да и я не алхимик все-таки.

Я понимал, почему она смутилась. Лира вообще не привыкла, чтобы кто-то видел в ней заботу. Она с первого дня после образования Трещины в Роднике искала способ исцелиться, перерыла все доступные книги, разбиралась в травах и зельях. А тот отвар, который она делала когда-то для себя, действовал слабо, но сам факт… Она не сдалась. И сейчас, ухаживая за Минком, она делала то же самое — искала способ помочь, даже если под рукой не было почти ничего.

— Ничего, мы его вытащим, — серьезно сказал я. — У меня есть одна идея.

Поправив выбившуюся прядь, Лира перестала гладить Рау и внимательно посмотрела на меня. И что-то промелькнуло в ее глазах. Какая-то смесь страха и надежды.

— Ты ужинала? — спросил я.

Та лишь покачала головой.

— Тебя ждала.

— Сейчас приготовлю, — кивнул я. — Отдыхай. Ты сегодня хорошо потрудилась.

Она ответила милой улыбкой, пересадила на мое плечо Рау и вышла из кухни. А у меня на душе стало теплее. Но как только до меня донесся звук закрываемой двери в ее комнату, я сразу сосредоточился. Поговорил и хватит. Пора делом заниматься.

Повесил куртку на крюк у входа, вышел на улицу и сполоснулся в бочке с дождевой водой. Тщательно соскреб с себя весь запах дымовика и пыль. Затем вылил грязную воду, которой Лира отмывала кухню, сполоснул ведро и набрал чистой родниковой воды. Развел огонь в очаге до спокойного гула и придвинул к углям четыре фиолетовых клубня, зарыв их в золу так, как когда-то делал с картошкой в деревне.

Пока клубни запекались, котелок с родниковой водой уже согрелся. Быстро собрал Луговой Сбор — первый мой чай в этом мире. Все как и в прошлый раз: желтый лист, древесная мята, и пару семян сладкой капли. Прогретый глиняный заварник, высокая струя воды, и пару минут, чтобы настоялся. Вскоре по комнате уже поплыл приятный сладковатый аромат с ноткой свежести. А к нему примешивался запах печеного корнеплода.

Рау, когда я закончил, понюхал чай и отвернулся.

— Не тебе воротить нос, мелкий, — хмыкнул я.

На поднос поставил пиалу и положил два печеных клубня, которые выкатил из золы деревянной ложкой. Темно-фиолетовая кожура потрескалась, и от них шел горячий пар. У меня аж живот заурчал от одного вида. А Рау стал хищно поглядывать на еще два клубня, которые я оставил себе.

Отнес поднос в комнату Лиры. Она сидела на циновке, листая свою книжку.

— Ужин, — коротко сказал я, ставя поднос на пол.

— Спасибо, брат, — она приняла пиалу с чаем и благодарно кивнула.

День явно вымотал ее, хоть она и держалась молодцом. Я кивнул в ответ и прикрыл дверь.

Вернувшись на кухню, сел рядом с Минком. Парень лежал все так же неподвижно, и бледность его лица в свете очага казалась почти мертвенной. Грудь вздымалась и опускалась, но сам он не реагировал ни на звуки, ни на свет. Рау прыгнул ему на грудь и замурчал.

Что-то говорить Минку, как это делала Лира, я не стал. Надо просто делать все возможное, чтобы он очнулся. Именно этим я и собирался заняться. Только разберусь со своей проблемой.

Перед глазами уже мигала алая строка:

[До окончания действия Отвара Укрепления: ~30 минут. Требуется стабилизация Родника Души]

Я хмыкнул и поднялся. Опять эта зараза. Опять эта гонка со временем. Шагнул к тайнику за очагом. Рау последовал за мной.

Убрав доску, выудил оттуда бутылек с настоем Рована и на миг задумался. Одна порция лекарства уже у Лиры. Здесь, в бутыльке, еще две. Завтра придет Марвин, и он должен принести еще лекарство. Значит, я могу сделать себе одну порцию. Но вот вопрос. Поможет ли? По идее, должна. Нет, не так. Наверняка поможет.

Я уже думал о том, что Трещина — это, очевидно, та же утечка энергии из родника, только мощная. А у меня это утечка более плавная. И итогов тут два. Либо сгореть от чрезмерного всплеска силы в приступе. Либо умереть от остановки сердца, когда Родник опустеет, высохнет.

Хотя о чем я вообще думаю? Выбора все равно нет.

Но прежде мне нужна вода. Рован конкретно сказал, что лучше колодезная. Поэтому я перелил родниковую воду из ведра в кувшин, и отправился к колоду, от которого ощутимо тянуло прохладой. Цепь с ведром пошла вниз с мерным скрежетом. Ворот шел туго, но я, под подбадривающее пищание Рау, смотрящего в колодец, вытянул ведро и вернулся на кухню.

Там влил половину оставшегося настоя в пиалу с водой, соблюдая пропорции — один к трем. Белая, словно молоко, жидкость быстро смешалась с водой, и от нее потянуло морозом, как в прошлый раз.

Взяв пиалу в руки, залпом проглотил обжигающий настой. В груди будто айсберг вырос, а по телу пробежала прохлада.

И почти сразу появились строки:

[Настой Укрепления. Ранг: 3. Временная стабилизация Родника Души. Время действия: ~48 часов]

Двое суток? Я даже подзавис немного. На лице сама собой появилась улыбка, но почти сразу померкла. Выигранное время, возможно, стоило Лире одного приступа. А еще — услуги Ровану.

Плотно закрыв настой, убрал обратно в тайник. У меня есть ровно два дня. И это время я должен потратить с умом, чтобы решить проблему с утечкой раз и навсегда. Нельзя больше полагаться на случай, пусть даже очевидно выигрышный.

Из зала я принес один стул, уселся перед столом и принялся за остывшие клубни. На вкус обычная картошка, но чуть сладковатая. Быстро съел один, второй разломил пополам: половину себе, половину — Рау. Зверёк прыгнул с плеча, уселся на краю стола и принялся уплетать угощение, довольно щурясь. Я же тем временем начал выкладывать содержимое сумки.

Из Леса я вынес два корня лесного женьшеня, три горсти листьев серебристой цедры и несколько кустиков темники. Следом потянулись старые запасы. Я доставал их с полок по одному, перебирая в памяти, что и где лежит.

Кислошип. Темный и желтый листы. Сладкая капля. Древесная мята. Терпкоцвет. Золотарник. И три баночки с листьями спиральки — я про них почти забыл, но выбрасывать не стал: мало ли, пригодятся. Был еще сон-лист, и прочие дешевые травы, но их трогать не стал.

Окинул взглядом всё это богатство. Женьшеня и цедры достаточно, но тратить впустую нельзя — второго шанса собрать их в ближайшее время не будет. Да и хватит с меня походов по Лесам. Я уже решил, что это не мое. Оставлю это на Минка, а с Марвином, который за травы и помогал Тингу, я договорюсь.

Рау, прикончив свой кусочек клубня, потянулся носом к листьям серебристой цедры. Я улыбнулся.

— Ты не просто трусишка и воришка, ты еще и обжора, Рау.

Потом отломил пару листиков и протянул ему. Зверёк схватил угощение, забрался на полку и принялся жевать.

Итак, что мне может пригодиться для бодрящего отвара? Я стал перебирать травы.

Лесной женьшень — сильное тонизирующее и восстанавливающее. Основа. Серебристая цедра дает ясность ума и концентрацию. Тоже в основу. Темный лист — простой согревающий чай — сгодится как база для заваривания. А для смягчения и тела напитка подойдут прочие травы на подобие терпкоцвета.

Остальное я убрал обратно на полки. Сегодня они мне не пригодятся.

На несколько минут просто закрыл глаза и вернулся в свою старую чайную и к своим ученикам.

Вспомнил про проливы. Про температуру. Про размер посуды и время настаивания. И покачал головой. Нет, чай — это не про правила. На самом деле, в чайном искусстве не было ничего сложного. Важнее правил тут интуиция.

Я всегда говорил ученикам не пытаться следовать законам заварки, а научиться «чувствовать» напиток. По пару, по аромату, по вкусу. Это все приходило с опытом. И этого опыта у меня было хоть отбавляй.

Но основы были. И первыми из них являлись проливы. Они смывают пыль, будят листья, раскрывают вкус и закрепляют послевкусие. Дальше — температура и время настаивания. От них зависело, как раскроется тот или иной компонент.

Я мало работал с неферментированными, сырыми корнями. Но очевидно, что для них нужен почти кипяток, и долгое томление. А вот для более нежных ингредиентов, как та же цедра, нужна мягкая заварка, чтобы не дать эфирным маслам улетучиться. Если перегреешь, то можешь начинать заново. Все как с белым чаем.

Я открыл глаза. Рау, все еще жуя листочек цедры, с любопытством косился на меня с полки.

Будем пробовать. Первым делом я тщательно промыл корни женьшеня и листья серебристой цедры. Отер все, что могло бы испортить вкус и в целом чай.

Очаг еще горел после запекания клубней. Я подбросил пару поленьев, поправил крюк и подвесил котелок с родниковой водой.

Для первой попытки взял самую малость. Мелко накрошил кусочек лесного женьшеня. Разрубил пополам один листик серебристой цедры и подцепил щепотку темного листа.

Вода в котелке зашумела, пошла пузырьками. Я снял ее чуть раньше, потому что лучше недогреть, чем пережечь. Первым, в самую маленькую пиалу, что я отыскал, отправился кусочек корня. Следом я влил воды и выждал с минуту. Затем засыпал остальное, прикрыл крышечкой и дал постоять еще немного.

Спустя полминуты сделал первый глоток и поморщился, едва не выплюнув получившуюся гадость, которая своей землистой едкостью вязала язык. Где цитрус, где теплота темного листа? Непонятно. Если траву из сада заварить, то она и то вкуснее будет.

Система тут же подсветила мою неудачу:

[Дисбаланс энергий: доминирует земляной элемент. Качество: ужасное.]

Я хмыкнул и выплеснул пиалу в окно. Земляной элемент — это, очевидно, корень. Женьшень перебил всё, не оставив шанса ни цедре, ни темному листу. Значит, будем отдельно заваривать корень и отдельно цедру.

Залил крошечный кусочек женьшеня в отдельный чайничек на донышке и поставил у огня. Пару минут хватит, чтобы вода впитала все полезное. Когда она слегка помутнела, по кухне поплыл землистый запах. Я убрал чайничек от огня, чтобы дать отвару чуть остыть.

Резать цедру в этот раз не стал. Размял три листка пальцами и смешал в пиале с темным листом. Разломил и бросил сверху один бутончик тепркоцвета, чтобы уравнять горечь женьшеня пряностью печеного яблока. Залил все это горячей водой, но не кипятком. Выждал еще с полминуты и смешал с отваром женьшеня.

Попробовал получившийся рубиновый чай и покачал головой. Уже лучше. Горечи стало заметно меньше, появились едва уловимые нотки цитруса. Я сделал еще глоток, чтобы уже наверняка убедиться… Нет. Не то. Провал.

И система это подтвердила.

[Дисбаланс энергий: доминирование огненного и земляного элементов. Качество: плохое]

По кухне плыли горько-сладкие ароматы от пиал. Я откинулся на спинку стульчика. Оглядел чайник, исходящий паром, котелок над очагом и травы на столе. Что не так? Доминирование огня и земли? Что это значит?

Потер переносицу. Неужели температура для местной цедры нужна еще меньше? Даже не как для белого чая, а около восьмидесяти градусов. Такое могло быть. Тогда можно довести воду до кипения и дать остыть. Две-три минуты.

Третья попытка. Я повторил все то же самое, только кусочек женьшеня сделал еще меньше, нарубив его полосками. И температуру воды со временем настаивания выдержал как смог идеально, ориентируясь по опыту прошлой жизни и двух неудачных попыток.

На этот раз цвет напитка получился более глубоким, а запах… Я наклонился над пиалой и почувствовал, как ноздри щекочет что-то отдалённо напоминающее хвою. Но когда сделал глоток, снова скривился. Горечь.

Даже смотреть на сообщение системы не стал. Мне все еще нужен был баланс температур. Вода была для цедры слишком горячей. Но… куда еще ниже? Я ненадолго застыл с пиалой горького напитка посреди кухни. А может быть дело не в температуре, а в том, что эти ингредиенты несочетаемые? Мысль была здравая. Нужно было ее проверить.

Чтобы убедиться наверняка, отдельно заварил цедру и тепркоцвет на основе темного листа. Сделал аккуратный глоток и сразу понял, что все получилось.

Я уловил хвою, цитрус и легкую пряность терпкоцвета. Медовый оттенок, который я ожидал, где-то затерялся. Но это вопрос другой, ведь в этот раз цедра раскрылась. А от горечи и след простыл. Все дело было действительно в женьшене. Он был слишком «тяжелым» во всей этой схеме.

[Открыт новый рецепт в ответвлении Чайный Мастер. «Хвойный мотив». Качество: низкое. Эффект: слабо бодрящий] — подтвердила мои слова система.

Я усмехнулся. Даже система подтвердила мои мысли. И даже слабо бодрящий эффект — это уже маленькая победа. Я точно иду в нужном направлении. Глянул на Рау, а тот посмотрел в ответ и пискнул со своей полки, мол, чего тебе. Наглец.

Сделав еще глоток, я присел на стульчик и стал думать. Минуту просидел, тупо пялясь в потолок. А потом сообразил. Чтобы связать два напитка — отвар женьшеня и получившийся Хвойный мотив — мне нужен был посредник между ними. Связка. Простого смешения здесь недостаточно. Слишком они разные.

Я поставил пиалу на стол и потер переносицу. Что может сгодиться как связка? Сладкая капля? Может быть. Сахар часто выступает как посредник между жирами и водой, кислым и горьким. Но это немного не то. Сладость может только навредить, нейтрализовав основную идею бодрости.

Подумав еще немного, перебрал травы и улыбнулся. Золотарник. Единственный верный вариант. Он ведь смягчил ингредиенты в Вечернем сборе, который я заваривал для Рована. Может помочь и здесь.

Подбросив в очаг еще пару поленьев, вернулся к работе. Четвертая попытка. Кусочек корня женьшеня в кипяток на пару минут. Во вторую пиалу, поверх темного листа, три размятых листика цедры. К ним два бутончика терпкоцвета и для связки — веточку золотарника. Все это залить теплой, почти горячей водой.

Через минуту вода в пиале сменила цвет от прозрачного к бледно-зеленому. В этот момент я взял чайничек, где женьшень уже отдал воде все, что мог, и влил это дело в пиалу с цедрой.

И если в прошлые разы эти две жидкости встречались, как два потока — холодный и горячий, то теперь это было похоже на небольшой водоворот. Точно такие же я видел, когда готовил Отвар Укрепления.

Выждав минуту, я отпил и понял, что вкус стал бодрее и богаче. Объединенный чем-то медовым, он смешал в себе все от каждого элемента. Золотарник затушил горечь, акцентировал хвою и усилил пряность.

[Усилен рецепт в ответвлении Чайный Мастер. «Хвойный мотив». Качество: низкое. Эффект: средне-бодрящий, восстановление сил.]

Вот оно. Усилен. То самое, что я хотел получить! Средне-бодрящий чай! Возможно, то, что получилось, не хуже, чем китайский Шу Пуэр. А он бодрит знатно. Я облегченно выдохнул и опустился на стул. Руки слегка подрагивали от волнения.

Затем я подхватил пиалу и не спеша выпил Хвойный мотив полностью. Чтобы проверить, как он действует. И спустя несколько секунд замер.

По ноющим мышцам после похода в Лес вдруг растеклась теплая волна. Боль не ушла, но усталость отступила, будто я не бегал по буеракам с сумкой за плечами, а просто прогулялся по аллее. В голове тоже прояснилось. И я понял, что до этого работал, как в тумане. Звуки тоже стали чётче: потрескивание углей в очаге, шорох ветра за окном, тихое сопение Минка с лежанки.

Я восхищенно выдохнул. Что я там говорил про Шу Пуэр? Нет, он и в подметки этому чаю не годится, чтобы взбодрить. Хвойный мотив пусть и временно, пусть не до конца, но давал настоящий эффект.

Но… Но разве это предел?

Скосил глаза на Минка.

Нет. Этого мало. Это могло бы придать сил истощенному организму, а мне нужно то, что может разбудить крепко спящего изнутри. Взбодрить его. Дать телу толчок, чтобы открыть глаза. Да, возможно, это не поможет, но я не привык сидеть сложа руки.

Так. Как можно усилить этот эффект? Поднять концентрацию? Нет, тогда это будет едкое пойло, а не чай. Увеличить время настоя? Тоже нет, иначе все полезные свойства при остывании чая улетучатся.

Я перебрал все свои попытки и уже готовые рецепты и остановился на одном. «Двойной пролив». Я заваривал его тогда почти на автомате. Но система выдала качество «средне-низкое». Выше, чем всё, что я делал раньше. И еще меня тогда удивила пометка: «использование ингредиентов с повышенным уровнем Дыхания». Но ингредиенты были самыми обычными. Значит, дело было не в них. Но в чем…

Я резко поднялся со стула. Рау вздрогнул на полке и недовольно пискнул, но мне было не до него. Вода! Все это время я готовил чай на родниковой воде по привычке, хотя еще днем думал проверить колодезную. А она ведь стояла у меня под носом — я же набирал ее для настоя Рована. Полное ведро.

Через несколько секунд над очагом уже раскачивался котелок с колодезной водой. Когда она зашумела, я стал действовать. Мои руки замелькали, а Рау посмотрел на меня, как на дикого.

Я нарубил женьшень, размял цедру, отмерил терпкоцвет и золотарник. Вода уже стала закипать. Снял ее и залил ломтики корня в отдельном чайничке. Три минуты. Отдельно пошли цедра с темным листом, терпкоцвет и золотарник, залитые теплой водой. Полторы минуты.

Затем слил их вместе, образуя мини-водоворот. Две жидкости. Одна зеленоватая, другая бордовая. Вместе они дали насыщенный янтарный оттенок. Словно огненный смерч.

А через миг я уже сделал первый глоток. Вкус оказался тот же, но изменилось послевкусие. Оно стало четким и насыщенным, а во рту закололо, как после Двойного пролива. Я хотел сделать второй глоток, но замер. Одного хватило. Эффект бодрости от выпитой ранее пиалы еще не ушел, а теперь он словно получил второе дыхание.

Мышцы налились… нет, не силой, но какой-то энергией. В районе груди Родник запульсировал сильнее, а в животе словно образовался горящий шар, дающий сил. Даже Рау удивленно приподнял уши и замахал хвостом, словно тоже что-то ощутил.

Я восхищенно посмотрел на пиалу с чаем в руках. А система отреагировала наконец:

[Улучшение рецепта «Хвойный мотив» в «Лесной мотив». Качество: средне-низкое (ингредиент с повышенным уровнем Дыхания). Эффект: сильный бодрящий, качественное восстановление сил, ясность ума. При чрезмерном употреблении вызывает головокружение]

Перечитал строки, чувствуя, как сердце стучит то ли от волнения, то ли от одного глотка Лесного мотива. Давно я такого не испытывал. И это только средне-низкое качество… При этом такой сильный бодрящий эффект. Вот оно! То, что нужно Минку!

Я вдохнул терпкий аромат и расплылся в улыбке. И почему я сразу не додумался до колодезной воды? Наверное, потому что всегда думал, вода и есть вода. Но кто мог знать, что она может быть насыщенной энергией и так усилить чай? Точно не я. Теперь зато знаю и буду использовать. Ведь это точно улучшит мои другие чаи. Даже интересно насколько и как. А что будет, когда я стану использовать свою внутреннюю энергию? Это невероятный простор для искусства создания чая.

Не торопясь, перелил Лесной мотив из заварника в чистую пиалу, дал слегка остыть и опустился на колени рядом с парнем. Приподнял ему голову, зачерпнул ложкой чай и медленно, по капле, влил в рот. Тот глотнул. Еще ложка. Еще. Еще одна.

Рау уселся у меня на голове, наблюдая за моими действиями.

Пиала опустела. Затем прошла минута. Третья. Пятая. Минк так и лежал без движения.

Я поджал губы. Не работает. Этот чертов чай не помог. Прикрыл глаза, пережидая неожиданную вспышку гнева. Размечтался, старый дурак. Хотел вот так просто, забыв тот провал с анализом лекарства для Лиры? Я протяжно выдохнул, покрепче сжав зубы, и посмотрел в окно на темнеющее небо. А в следующий миг вздрогнул и уставился на парня.

— … жаник… не надо… Гарв… — пробубнил Минк.

От автора:

Известный доктор умирает, чтобы воскреснуть в теле молодого спившегося хирурга-неудачника. Наш мир. Наше время. И Система с диагностическим модулем. Читайте: https://author.today/reader/509103/4800676

Я наклонился к парню, не веря, что он просыпается.

— Минк! Минк! — я потрепал его за плечо. — Ты слышишь меня?

Но тот не отреагировал, только поморщился и пробормотал еще что-то про своих стариков. Затем расслабился и снова затих. Дыхание его выровнялось, а глаза под веками перестали бегать. Рау пискнул и ткнулся влажным носом парню в шею.

А я тяжело сел рядом, наблюдая за ним, и выдохнул. На лице проступила довольная улыбка. Да, Минк не проснулся. Но… он почти проснулся. Все-таки «Лесной мотив» на основе «сильного» женьшеня, серебристой цедры и непростой колодезной воды дал свои плоды. Они дали толчок. Показали, что это рабочий метод, пусть и грубый.

Я проверил пульс Минка. Ровный, не сбивается, не скачет. Значит, чай не заставил его сердце биться быстрее, а подействовал мягко. Это хорошо. Шансы, что он в итоге проснется, есть. Буду поить его этим сбором хотя бы пару раз в день, пока есть ингредиенты, и, возможно, это даст накопительный эффект. К тому же завтра придет Марвин, и я точно вызнаю у него, как наверняка можно помочь парню.

Но пока Минк еще не пришел в себя, чтобы стать мне помощником в лавке, мне нужно решить, как развивать чайную.

«Лесной мотив» — это пока что самый адекватный чай из всех прочих. Но одного этого мало. Мне нужно больше пробовать, заваривать, сочетать, оценивать все новые и новые сборы. А для этого требуются травы, и не только свежие, но и обработанные. Такие будут иметь совсем другие свойства. И для этого нужны поставщики. Стоит подумать, с кем я могу договориться и что дать взамен.

И все это нужно записывать, вести учет, чтобы не забыть свойства и эффекты. Обязательно приобрести журнал или что тут используют для записей? Дощечки? Значит, дощечки.

Дальше мне нужно обустроить лавку. Сделать из этой убогой кухоньки настоящую мастерскую, какая была у меня в прошлом мире. Пара-тройка глиняных чайников, с десяток пиал с трещинами и дымящий очаг без ровного огня — несерьезно. Этого недостаточно, чтобы обслуживать гостей и посетителей. Значит, задача — разобрать кладовку. Там точно найдется много интересного.

А еще мне не помешал бы помощник. Возможно, даже ученик. Тот, кто заваривал бы простые чаи и делал сборы на продажу. Минк или Лира для этого не годятся по своим причинам. Галочка на будущее — найти помощника.

Губы тронула улыбка, когда я увидел в голове преобразившуюся лавку, полную посетителей, обсуждающих новый сбор. На кухне шуршит помощник. Выздоровевшая Лира улыбается, сидя у окна с кружкой чая. Минк пытается заломить мне цену на травы, как настоящий ватажник. А я — хозяин чайной — аккуратно расставляю готовые к продаже сборы — лечебные, бодрящие, расслабляющие — вдоль полок. Лавка дышит, доход растет, долги розданы. И вывеска «Приют Ветров» висит ровно.

Но это в будущем. Пока же меня ждет уборка и непростой разговор с Марвином с утра.

Прикинув первые задачи, я поставил пиалу на стол и осмотрелся. Кухня напоминала поле боя: пиалы, чайнички, ложки, остатки трав и лужицы пролитого чая на столе. Лира бы точно не оценила. Да и сам я терпеть не мог беспорядок — тридцать лет в чайной приучили к тому, что рабочее место должно быть чистым. Пора приниматься за уборку, пока совсем не стемнело.

Заходящее солнце пробилось сквозь открытое окно и растеклось по столу жидким золотом. В его лучах плясали пылинки, а глиняные стенки пиал отсвечивали рубиновым. Я зачерпнул воды из ведра в большую чашу, отыскал тряпку, которую использовала Лира, и принялся за посуду.

Сполоснул самую маленькую пиалу и стал тереть ее, вымывая все до блеска. Следом пошли чайничек из-под женьшеня и все пиалы из-под цедры. Все они хранили на донышке остатки своих отваров. Я тщательно промыл каждый предмет, выплеснул воду в окно. Котелок отскреб от накипи и повесил на крюк над потухшим очагом, чтобы просох как следует. В конце протер стол.

Я оглядел покосившиеся полочки над столом и принялся их выправлять. Они висели на веревках, прикрепленных к стене. Правая просела настолько, что баночки скатывались к краю — пришлось приподнять край и заново перевязать его бечевкой. Нижняя держалась крепче, но тоже накренилась вбок, с ней пришлось повозиться, выравнивая. Теперь баночки стояли ровно. Рау, забравшийся на одну из полок в разгар моей возни, недовольно пискнул, спрыгнул на стол и развалился там в лучах солнца.

Пока я убирал баночки и травы по своим местам на полках, он наблюдал за мной с видом строгого надзирателя. Я хмыкнул, потрепал его за ухом и быстро расставил под стол, где темно и нет солнца, остатки женьшеня и цедры. Пока это лучшее место, где я мог их хранить. Потом обзаведусь какой-нибудь тарой. Как-то же здесь хранят редкие травы с Дыханием?

Следом вытащил из сумки две баночки с семицветом, туго обмотанные тканью. Марвин велел хранить их в темноте, и я не собирался рисковать ценным грузом. Отодвинул доску за очагом, где уже лежал бутылёк Рована, и аккуратно поставил туда обе баночки. Темнота там была почти полная. Вернул доску на место и прижал ладонью. Пусть лежат до завтра.

В кухне снова стало чисто и тихо. Рау закрутился прямо на теплой столешнице, играя с последними лучами солнца. Я оглядел прибранное помещение, кивнул сам себе. Система предупредила, что пришел вечер и наступило Дыхание заката, когда энергия в воздухе идет на убыль. Воздух стал не таким свежим, а в окно влетел порыв ветра, принося с собой вечернюю прохладу.

«Лесной мотив» оказался действительно очень бодрящим чаем, и даже после одной пиалы я ощущал, как в теле бурлит энергия. Эффект был сильный, и пока он действовал, можно было заняться и другими делами в лавке.

Я еще раз осмотрел кухню. Она в порядке. Зал тоже в относительной чистоте. Там, конечно, нужно починить стойку, залатать крышу, установить обвалившиеся полки, но тут нужен уже инструмент и знающий человек. А вот кладовая…

В прошлые два раза, что я там бывал, мне было не до того, чтобы разгребать завалы и полки. Но теперь есть и время, и возможность.

Подойдя к двери в углу кухни, открыл ее с тихим скрипом. В свете заходящего солнца в воздухе поплыли пылинки. Я вдохнул затхлый воздух и чуть не закашлялся. Рау, сунувший любопытную мордочку в щель, тут же чихнул.

Кладовая была почти как кухня. Метра три на три, не больше. Поэтому я сказал Рау:

— Подожди здесь, а то еще надышишься.

Зверёк покосился на меня, но послушался — уселся на пороге, дергая хвостом, и стал наблюдать.

Сам я натянул на лицо чистую тряпку и стал перебирать то, что лежало ближе всего. У входа стояла старая корзина с тряпьем. Отложил ее в сторону — тряпки всегда пригодятся, хотя бы для фильтрации.

Вдоль одной стороны лежали короткие доски. Кто их вообще додумался в кухонную кладовую запихать? На улице же есть сарай. Надо, кстати, спросить у Лиры про ключ от него, а в памяти Тинга пусто по этому вопросу.

Следом мне попался инструмент для огорода. Пара деревянных тяпок, одна с треснувшим черенком, и одна старая, но прочная лопата. Нашел еще пару мотков веревки. Если решу заняться огородом, то этого вполне хватит для начала. И сорняки убрать, и землю вскопать, и кустики подвязать.

Вдоль правой стены тянулись невысокие полки. Тут вообще потолок был низкий и покатый, поэтому приходилось слегка наклоняться. На полках, за грудами хлама, лежали кувшины. В некоторых хранились чаи, как я уже понял, когда искал соль. Часть была с отбитыми горлышками. Можно раздробить их и обсыпать тропинку. Марвин, видимо, держал здесь запасы для чайной. Правда, скудные и в основном базу для чаев, но и они сгодятся.

Рядом с кувшинами, завёрнутый в истлевшую мешковину, лежал глиняный сосуд необычной формы — пузатый, с носиком. А сверху, отдельно, стоял второй, поменьше. Я повертел оба в руках и хмыкнул. Нижний — это обычный чайник для кипятка. А верхний вставляется в него, как пробка в горлышко.

Я даже покивал головой. Однако! Аналог турецкого чайника под названием чайданлык. Наливаешь воду в нижний, ставишь на огонь, засыпаешь заварку в верхний. Потом, когда вода закипела, заливаешь из первого во второй. Чай заваривается и может долго настаиваться, сохраняя тепло от пара снизу. Очень и очень удобный чайник. И главное, выполняет главное правило чайной церемонии — не дает чаю остыть.

Я провёл пальцем по стенке нижнего сосуда, где шла трещина. Небольшая, но вода будет уходить. Надо будет починить. Я отставил оба чайника в сторонку. Пригодятся.

Дальше я вытащил на свет сверток и вскинул брови, когда раскрыл его. Это были ситечки. Три штуки разного размера, сплетенные из конского волоса. Две из них истлели, рассыпаясь в руках, а вот третья, самая маленькая, еще держалась.

Я поднёс ее к свету из дверного проёма и улыбнулся. Такие использовали в старых чайных домах Китая — назывались они ча-лоу, «чайная корзина». Конский волос не впитывает влагу, не добавляет постороннего привкуса и не мутнеет от кипятка. Чай, пропущенный через такое сито, остаётся чистым и прозрачным.

Процеживай да пей. Прекрасная находка. Отложил ее к двойному чайнику и продолжил рыться на полках, поднимая тучи пыли. Рау, видимо, надоело сидеть и смотреть, поэтому он прошмыгнул внутрь и затерялся под ногами среди корзин и хлама.

От новой находки я разулыбался не меньше, чем от прошлой. Это был глиняный сосуд необычной формы — широкая чаша с крышкой и глубоким блюдцем под ней. Что-то очень похожее на гайвань. Крышка, правда, треснула, но это ничего страшного. В этой чайной все не самого лучшего качества и исполнения. Но дареному коню, как говорится…

Я взял её в руки, повертел, заглянул внутрь, чувствуя себя почти дома. В такой чаше очень удобно делать проливы, а крышка — полноценный инструмент. Отличная вещь для того же «Двойного пролива». Я мысленно добавил ковшик в список «отмыть и проверить».

Вдруг Рау выскользнул из-под полки, весь покрытый паутиной, отряхнулся, как собака, и, подпрыгнув, как кот, играющий с мышью, нырнул обратно в кучу корзин.

— Я уже устал тебе характеристики давать, — вздохнул я, глядя на это неугомонное чудо. — Трусишка, воришка, обжора, наглец, а теперь еще и грязнуля? И кто тебя отмывать потом будет?

Рау весело пискнул и стал обнюхивать дальний угол в кладовой.

— Что там у тебя? — спросил я, разгребая тряпье.

И чуть не выронил то, что достал. Тяжёлая. Каменная. Ступка. Провёл ладонью по внутренней поверхности, чтобы убедиться, что она гладкая и без пор. Еще и пестик при ней, из того же темного камня.

Вот это уже по-нашему. Пусть я и не алхимик, но перемолоть те же корни, чтобы сделать потом ферментацию — чем не инструмент? В голове тут же появилась картина, как я измельчаю в ступке женьшень для «Лесного мотива». Так и легче будет, и воде он быстрее полезные вещества отдаст.

Прибрав ступку, погладил Рау и спросил:

— Может, ты мне еще чего полезного в этом хламе отыщешь?

Но тот мотнул мордой и чихнул, выпучив глаза. А потом еще раз и еще. Я несильно рассмеялся.

— Тебя же предупреждали, прохвост.

Дальше пошли глиняные горшки с плотными крышками. Некоторые пустые, а некоторые с тем, что когда-то было травами. У трех крышки вообще сидели так плотно, что я не смог их открыть. Могут пригодиться для хранения трав с Дыханием.

Рау тем временем раскопал в углу связку дощечек — чистых, ровных, перевязанных бечевкой, и притащил их мне. Я взял одну, повертел. Лёгкая и сухая. То, о чём я думал ещё полчаса назад. На таких можно записывать рецепты. Уголь из очага всегда под рукой, а исписанную дощечку можно затереть и использовать снова. Отложил дощечки к остальным находкам.

И тут пальцы наткнулись на что-то мягкое. Во тьме не разглядел, а потому потащил на свет. Это оказался сверток промасленной ткани, плоский и тяжёлый. Развернул его и понял, что это тетрадь.

А по ровным строкам и колонкам цифр стало очевидно, что это чьи-то учётные записи. Причем почерк мелкий, убористый, но аккуратный. Марвина? Может быть, но старик не производил впечатление человека, который станет корпеть над бухгалтерией. Больше похоже, что писала какая-то женщина. Может, это тетрадь прежнего владельца? Бессмысленно сейчас гадать, кто это был. Тинг ведь даже не знал, что раньше здесь Марвин заведовал.

Я пролистнул дальше. Часть страниц истлела по краям, часть была исписана целиком — возможно, даже рецепты. Но примерно с середины пошли чистые листы. Их можно использовать, а прочие страницы изучить подробнее. Местную грамоту я понимал благодаря памяти мальчишки. Думаю, и писать смогу, чтобы не использовать свой родной язык и не вызывать подозрений ни у кого.

Пролистав тетрадь до самого конца, зацепился взглядом на одном из разворотов за схематичный рисунок. Вечернего света почти уже не хватало, но я разглядел рисунок колодца в виде круга и, кажется, спираль. Она очень походила на ту, что появлялась при приготовлении «Отвара Укрепления» и «Лесного мотива».

— Очень любопытно, — пробормотал я, вглядываясь в линии рисунка.

Но света уже категорически не хватало, поэтому я сунул тетрадь за пазуху. Обязательно разберу позже, когда будет время.

Рау пискнул где-то в темноте кладовой, только глаза блеснули на полке, а потом он напал на меня, повалив с корзины, на которой я сидел.

— Ах ты, паршивец! — закашлялся я, а потом рассмеялся, когда Рау стал бегать по мне, дергать за волосы и проверять карманы. Я пытался его поймать, но куда там угнаться за этим пронырой! Он летал по кладовой как ужаленный и радостно пищал.

Когда зверек наконец наигрался, я вывалился из кладовой, отряхнулся, а потом вынес все свои находки и разложил на столе.

Улов оказался гораздо больше, чем я рассчитывал. Да, это все равно капля в море из того, что мне могло понадобиться, но выглядит уже не так плохо.

Налив воды в чашу, сразу стал промывать добытое, оттирая въевшуюся за годы пыль.

Чайданлык из двух чайников с трещиной на одном, которую еще нужно чем-то замазать, поставил у стены. Чашу с надколотой крышкой, похожую на гайвань, тоже убрал туда. Каменную ступку пришлось отмывать от грязи дольше всего. Видимо, после последнего применения ее даже не сполоснули. Безалаберное отношение.

Дощечки тоже сполоснул и повесил над очагом — от него еще исходило легкое тепло. Кувшины с хорошими крышками оставил под столом для будущих сборов.

Я потрепал Рау по загривку, и тут из зала донёсся лёгкий скрип половиц. В проходе показалась Лира с подносом. Да, что-то я совсем забыл зайти и забрать его после ужина.

— Не спится? — спросил я, беря у нее поднос.

Она покачала головой и прошла к столу. Рау тут же перебрался ко мне на плечо и настороженно уставился на книгу в её руках. Видимо, запомнил её с прошлого раза.

— Я всё думала о том, о чем мы с тобой говорили днём, — она положила книгу на стол и села напротив. — О Связке. О том, что таких, как ты и Рау, очень мало.

Я медленно кивнул и присел на подоконник, чувствуя, что разговор будет серьезный. О чем система меня не предупредила и что хочет сказать Лира?

— И что ты надумала?

— Ты ведь хотел знать о стадиях Связки?

— Расскажешь? — уточнил я.

— То, что знаю, — серьезно сказала она. — Днем я просто шутила, что не расскажу, пока не поиграю с Рау.

Я усмехнулся. Все-таки глубоко внутри она еще маленькая девочка.

Лира молча открыла книжку и стала листать. Остановилась на одной из страниц и пальцем скользнула по выцветшим строкам. Рау на моем плече затих, словно чувствуя, что сейчас не время для игр.

— Обычно Связка проходит в три стадии…

— Обычно? — невольно перебил я ее.

— Да. Это опасная способность, брат. Не всякий может пережить все три стадии.

Уловив ее мрачный, полный беспокойства голос, я просто кивнул.

— Во время первой, — продолжила она, — вы не можете расходиться дальше чем на два метра. Это длится около суток. Но потом…

Лира замолчала, вглядываясь в текст.

— Потом начинаются проблемы. На второй стадии происходит… как бы это сказать… слияние Родников Души.

— И в чем опасность? — не понял я, хотя звучало очень даже подозрительно.

— А ты не понимаешь? — вскинула она брови. — Я ведь тебе уже говорила, что Родник Души не зря так называется.

В памяти почти сразу всплыло что-то такое, только… Тинг даже и не думал запоминать ту нудную лекцию Лиры о сути Родника. Парень знал, что ему без алхимии точно не стать… в голове вдруг всплыло название: восходящим. Тем, кто развивается с помощью Родника и Дыхания, как… как Варг.

Я потер переносицу и честно признался:

— Прости. Я тогда не слушал. Да и не хотел, честно говоря, слушать.

Лира поджала губы, но наткнулась взглядом на Рау и тяжело вздохнула. А я быстро запалил лучину от уголька в очаге и поставил на стол. Неровный оранжевый свет выхватил лицо девочки. Она строго сказала:

— Значит, потом об этом поговорим еще раз. Но главная твоя опасность на второй стадии — это сильные эмоции и чувства духовного зверя.

— Это что получается, больно будет одному, а страдать будем оба?

— Да. Ты можешь потерять себя.

Я снова стал тереть переносицу. Это нехорошо. Голод, страх и все прочее, что испытает Рау, испытаю и я. А если это произойдет во время важных переговоров? А если я буду заваривать очень нежный сбор? Ладно чай, можно перезаварить. Но что будет, если я разозлюсь на кого-то? Рау на него нападет, почувствовав мой гнев? Этого еще не хватало. Я хоть и сдержанный человек, но вот придет Варг и начнет снова давить — и что делать тогда?

— А третья стадия? — спросил я. — О ней что-то есть?

Лира перевернула страницу. Пожелтевшая бумага чуть не порвалась под её пальцами, и она отдёрнула руку.

— О ней я знаю мало. В основном то, что зверь и человек достигают полного единства. Они могут общаться без слов и понимать намерения друг друга.

Я глянул на Рау, тот посмотрел на меня своими темными глазами. А Лира продолжила:

— Я слышала, что некоторые Связные будто бы могут полностью сливаться сознанием со зверем. Но до третьей стадии доходят единицы. Обычно стараются остановиться на второй.

— А я могу остановиться на первой? Ну, когда она закончится и не переходить на вторую?

Лира только головой покачала. Затем подняла на меня глаза. В свете лучины её зрачки казались почти золотыми.

— Брат, это очень редкий дар. Опасный. Те, у кого есть связанный зверь, всегда на виду у Гильдий. Их либо берут в Академию, либо…

— Либо? — я наклонился вперед.

Рау спрыгнул с моего плеча на стол и уселся рядом с книгой в метре от меня. Он смотрел на Лиру своими умными глазами и не издавал ни звука, будто всё понимал.

— Либо в страхе охотятся на них, — ровно закончила Лира, хотя губы ее подрагивали. — Ни одному городу не нужны свободные восходящие с талантом Связного.

Я провёл ладонью по лицу.

— Значит, быть Связным — не только дар, но и смертельный приговор?

— Значит, быть Связным — не только дар, но и смертельный приговор? — мой подростковый голос слегка дрогнул.

Не каждый день ты узнаёшь, что на таких, как ты, охотятся. Такое принять, да и просто осознать для человека моего возраста непросто. Если здесь просто убивают за наличие дара, то…

— Не совсем, — наконец ответила Лира, покачав головой. — Если у тебя есть покровитель или если ты в Академии Связных, тебя никто не тронет. Но здесь, у самой границы Сумеречного Леса…

Она не договорила, но я понял. Тинг слышал об Академии Связных и о школах для таких талантов. Но в этом городе их нет. Они находятся там, откуда как раз пришёл Рован. На юге.

Лира прикрыла книгу и посмотрела на меня. В неровном свете лучины её лицо показалось мне старше своих лет — тени залегли под скулами, а в янтарных глазах стояла застарелая боль.

— Ты, наверное, совсем не помнишь наших родителей, — вдруг произнесла она серьёзно.

А я непонимающе замер. К чему это она? Но, попытавшись выудить из памяти Тинга воспоминания, понял, что он действительно не помнил ни отца, ни мать. Только смутные образы мелькали в голове. Но вот что он хорошо помнил, так это тёплые и шершавые руки бабушки и её пронзительный янтарный взгляд.

— Почти нет, — покачал я головой. — Помню только бабушку.

Лира кивнула, будто и не ждала другого ответа, и погладила корешок книги.

— Так и думала, — кивнула она. — Тогда слушай. Наш отец был Связным, как и ты теперь. Его зверем был взрослый панцирный медведь. Отец прошёл вторую стадию без помощи, но под присмотром Академии. Говорили, он был очень силён. Но потом решил, что справится и с третьей стадией. Гордец! — Лира буквально выплюнула это слово, поморщившись. — Решил, что самый сильный. И не справился. А потом сбежал из Академии, когда понял своё положение.

Я слушал, не перебивая и затаив дыхание, хотя пока мало что понимал. Рау вновь вернулся ко мне на плечо и насторожился, будто чувствуя, что разговор заходит на опасную территорию.

— А мама была гильдейским алхимиком и помогала отцу, — Лира горько усмехнулась и неожиданно зло бросила: — Дура. Такая же, как и отец. Оставила нас и ушла вслед за ним в Лес. Она изредка возвращалась, рассказывала об отце, набирала припасы и снова уходила.

Она с силой сжала кулак и медленно выдохнула.

Я молчал, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь? Мать Тинга любила своего мужа больше, чем детей. А застарелую ненависть Лиры к родителям, которые их бросили, не так-то просто побороть. Тут поможет лишь время, а не слова старика, который всю прошлую жизнь посвятил чаю.

— И после этого мы стали жить с бабушкой, — продолжил я за неё осторожно.

— Да, — Лира успокоилась и положила руку на книгу. — Это её. Она многому меня научила. И про Связных рассказывала всё, что знала. Пока ещё могла говорить.

Я кивнул. А Лира добавила:

— А раз ты теперь занял моё место, то должен знать, почему таких, как ты, либо вербуют, либо стараются убить.

— И почему? — осторожно спросил я, чувствуя, как по спине бегают мурашки. — Что такого опасного в… нас?

— Ты всего лишь на первой стадии и не понимаешь, что значит быть Связным, — ответила Лира. — Обладатели этого дара могут остановиться на второй стадии. Многие так и делают. Но рано или поздно духовный зверь толкнёт тебя к третьей.

Я непроизвольно напрягся.

— Это настолько опасно?

— Очень. Ты либо становишься единым целым со зверем, либо теряешь себя. Третья стадия — это точка невозврата. Если ты её проходишь, ты получаешь невероятную силу. Но если не справляешься, то инстинкты зверя усиливаются, а ты сходишь с ума. И вы оба становитесь чудовищами. Опасными настолько, что уничтожить вас может только сильный отряд восходящих. И то не всегда.

Слова Лиры пугали. Они резко контрастировали с её больным видом и тем, как она их произносила. Уверенно, безжалостно и со всем пониманием. Видно, что она готовилась к этому с тех пор, как ей стали пророчить судьбу Связного. Но теперь это я Связный, и жить с этим тоже мне.

— А Академия? — нахмурился я. — В чём её смысл?

Лира помолчала, глядя на страницу, потом подняла на меня глаза, собираясь с мыслями.

— Академия, брат, — сказала она серьёзно, — для того и существует, чтобы контролировать этот переход. Всех Связных, кого находят, забирают туда. Там их обучают, готовят, дают шанс пройти третью стадию под присмотром. А потом те, у кого всё получилось, становятся элитой, сильнейшими восходящими королевства. Воинами на Границе, где Лес нестабилен, где полно сильных духовных зверей.

Я потёр переносицу. Значит, Академия — это ни разу не спасение. Это королевская кабала. Либо смерть от провала на третьей стадии, либо служба до конца жизни на Границе. Ни то, ни другое мне не подходит. Спросил:

— А если Связный не справился, то его… уничтожают? Поэтому отец сбежал? Испугался, что…

— Таких убивают, — припечатала Лира, перебив меня. — Не только человека, но и его зверя, пока они не стали угрозой для всех.

Это совсем не вязалось с тем, что я представлял о Связных. Пусть я и не знал почти ничего, но вот это… это пугало. Кому хочется в какой-то момент просто стать монстром?

— А те, кто не в Академии? Свободные Связные?

— Такие являются угрозой по определению, — жёстко ответила Лира. — Чем крепче Связь со зверем, тем сложнее оставаться человеком.

Я сильнее сжал кулаки и глянул на Рау, но, увидев его настороженные глаза, слегка расслабился. Этот милый зверёк совсем не был похож на того, кто может кому-то навредить просто так.

Лира, не зная моих мыслей, продолжила:

— Тут почти то же самое, что и с открытием Родника. Без подготовки, без алхимии, без опытного наставника-Связного ты можешь сорваться даже на второй стадии. Сильная эмоция, ранение зверя, его гибель — и ты уже не контролируешь себя. Хотя после смерти зверя Связный тоже умирает… — она немного помолчала и добавила: — А если ты при этом ещё и восходящий третьего или выше ранга, то к моменту, когда тебя остановят, ты можешь погубить сотни жизней.

Она говорила уверенно, но без гнева или злости.

— Так случилось с… — я на миг сбился, — с отцом?

Я уже понял, что ничего хорошего с ним не случилось. И Лира не зря его упомянула.

В глазах её блеснул огонёк.

— Это одна из самых известных историй про Связных, — сказала она. — Мало кто знает, что мы его дети, но Марвин знает. После побега из Академии отец попытался пройти третью стадию в одиночку, вдали от всех. Ходили слухи, что он всё-таки как-то справился. Подавил своего зверя. А потом обрёл невероятную силу — мог видеть глазами медведя за лигу, чувствовать потоки Дыхания как никто другой…

— Но? — сказал я, когда Лира вдруг замолчала и уставилась на огонёк лучины.

— Но потом что-то изменилось, — в её голосе прозвучали стальные нотки. А черты лица огрубели. — Его зверь стал быстро расти. Превращаться в чудовище, какие обитают за Третьей Границей. Сам отец перестал разговаривать. Из сильнейшего Связного он превратился в опасного зверя, для которого человек не больше чем добыча. После этого мама перестала приходить за провизией. А вскоре от небольшого городка, возле которого он укрывался, не осталось и камня на камне. Большинство жителей были убиты. Лишь маленькая горстка выживших сумела сообщить о трагедии в соседний город.

— Почему? — не понял я. — Почему его не остановили раньше?

— Наверное, потому что он был очень силён и его долго не могли выследить? — криво усмехнулась Лира. — Академия искала его с самого побега, но он умело прятался. Бабушка и Марвин… они не выдавали маму и его. А когда стало известно о резне, стало поздно.

— Его убили? — тихо спросил я.

Мы просидели в тишине после моего вопроса несколько минут, а потом Лира продолжила, смотря на огонёк:

— На поиски отправили три группы восходящих. Искали месяц среди Леса. Потом его перехватили у одной деревушки, и он уже не был человеком. Его панцирный медведь вырос до двух человеческих ростов в холке. А броня стала настолько крепкой, что её не могли пробить обычными атаками.

Рау тихо пискнул и прижался к моей шее. Я погладил его, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце.

— Бабушка говорила, что у отца вместо ногтей стали отрастать когти. Длинные волосы загрубели, превратившись в шкуру. Он стал зверем. И те три отряда восходящих не справились. В сражении с двумя монстрами они выжгли часть Леса от Первой до Второй Границы, но не убили его. После этого случая Академия ужесточила своё отношение к беглым Связным.

— Его так и не поймали? — спросил я, хотя где-то в памяти Тинга ворочались смутные отголоски этой истории. Но я хотел услышать её сам.

— Поймали, — кивнула Лира. — Его загнали в угол у южного плоскогорья. И в этот раз восходящих было больше. Уже не три отряда сильных воинов по тридцать человек, а два элитных подразделения из самой столицы. Но и они едва справились. Из двух сотен восходящих высших рангов выжило не больше десятка.

В кухне ненадолго воцарилась тишина. Я замер, пытаясь переварить услышанное, а Лира сидела, смотря на огонь. Из двух сотен воинов, которые наверняка были сильнее Варга, и всего десяток выживших? Мне было сложно представить, что такое вообще возможно. Но почему-то я верил Лире. Будь это страшилкой для детей, я бы улыбнулся, но это была реальность. И я мог стать таким же вместе с Рау…

— Академия охотится на таких людей не потому, что Связные плохи сами по себе, — добавила Лира. — А потому, что каждый свободный Связной может стать новой катастрофой. Через пять лет или через двадцать. Но рано или поздно он может решить, что справится, и шагнёт на третью стадию. И никто не знает, чем это обернётся.

Я погладил дрожащего Рау и закрыл окно. На улице уже давно сгустились сумерки.

— А как их вообще находят? — спросил я. — Тех, кто прячется. И прячет своего зверя.

Лира устало потёрла глаза. Этот разговор вытягивал из неё силы. Но… мне он был необходим, и она это понимала. Нужно будет и ей завтра заварить «Лесной мотив». Для придания сил.

— Бабушка говорила, что у Академии есть восходящие с очень редким даром. Их называют Ищейками. Они… как бы тебе сказать… чувствуют Пульсацию Родника. Ты её должен был уже ощутить. У всех восходящих она есть. Как сердцебиение.

Я притронулся к груди, ощущая Родник как второе сердце.

— Но у Связных она другая, — продолжила Лира, смотря прямо на меня. — Уже на второй стадии начинается слияние: твой Родник и Родник зверя бьются в одном ритме. И для Ищейки этот ритм звучит иначе.

— Они слышат это на расстоянии?

Лира задумалась, будто вспоминая.

— Кажется, нет… Но если дар у Ищейки сильный, то он может ощутить тебя в нескольких метрах.

Потерев переносицу, я произнёс:

— Я что-то не припомню никаких Ищеек. Они есть в нашем городе?

— Есть, — уверенно кивнула Лира. — В каждом городе и в каждой Гильдии есть такой человек или даже несколько.

Я протяжно выдохнул. Это нехорошо. Да даже если бы Ищеек тут не было, то здесь наверняка полно других восходящих, ватажников и прочих людей, кто может сложить два и два. Мне нельзя показываться на людях со зверьком. И хорошо, что о нём ещё никто не знает, кроме Лиры и… Минка. С ним нужно будет поговорить отдельно, когда он придёт в себя.

— А другие Дары? — спросил я. — Кроме Связных, есть ещё те, кого… уничтожают?

— Брат, — Лира осуждающе посмотрела на меня. — Ты вообще хоть что-то помнишь из рассказов бабушки?

— Почти ничего, — сказал я чистую правду.

— Надо будет — узнаешь у Минка, — заявила она. — У него как раз хороший дар. Если Родник откроет, то станет Следопытом и уважаемым человеком.

Я ничего не ответил. Ну хоть Минк с его даром будет ходить с гордо поднятой головой. А мне… мне нужно будет следить за собой и Рау. И смотреть, что скажет Кодекс Дыхания. Возможно, это поможет мне избежать проблем.

— Теперь ты знаешь, чем грозит тебе Связка, — вдруг сказала Лира. Спина её стала неестественно прямой. Губы сжались в тонкую полосу. А голос стал подрагивать. — Решение за тобой. Идти в Академию или нет.

Затем взяла книгу и резко встала.

— Я рассказала тебе всё, что знала. Решай.

И ушла к себе.

Я присел на её стул и долго смотрел в потолок. Рау спрыгнул с плеча, устроился на столе и принялся вылизывать серебристую шёрстку. Лучина догорела, и на кухню опустилась тьма. Система предупредила о наступлении Дыхания Ночи и опасности использования внутренней энергии. Но я не обратил на это внимания, думая о другом.

Итак, Связные вне Академии — угроза. Если узнают, то меня либо заберут в Академию, либо… убьют. Ни один из вариантов мне не подходит. Я просто не могу взять и отправиться в дорогу. Лира не выдержит пути. Да и сам я… Хочу ли я такой жизни? Нет. Точно нет. Я уже думал, что не воин. И ничего не изменилось. Моё дело — чайная. Я горел чаем в прошлой жизни, буду гореть и здесь. И никакой дар этого не изменит.

Да, есть шанс стать монстром в будущем. Как отец Тинга. Но я постараюсь найти решение. Время ещё есть. К тому же конкретно сейчас я ничего не могу сделать. Поэтому подумаю об этом на свежую голову.

Время. Я растёр виски и посмотрел в темноту за окном. Завтра с утра придёт Марвин. Вот сейчас важно. Это тот шанс, который я не могу упустить. Мне нужно решить, что я ему предложу и о чём попрошу.

Я прибрал найденную в кладовой тетрадь на полку, улёгся на расстеленные тряпки рядом с Минком и заставил себя думать о практических вещах, прогоняя мысли о Связных и Академии. Когда не можешь контролировать судьбу, контролируй то, что в твоих руках.

Что я вообще знал о Марвине? Он старый алхимик на покое. Возможно, даже бывший глава Гильдии Алхимиков в нашем городе, судя по оговорке Гарва. Когда-то он держал эту чайную. Снабжает нас с Лирой едой и лекарствами в обмен на травы. Вовсе не благотворитель. Но и не бессердечный: не бросил сирот, когда мог бы просто забыть о нас. У него есть связи в городе. Есть старые должники. И почти наверняка — деньги. А именно они мне и нужны для уплаты долга.

Что я могу ему предложить за них? Очевидно, отдать Семицвет. А потом дать попробовать готовый чай, предложить торговать. «Луговой сбор», который пила Лира, и «Вечерний», который оценил Рован. И даже «Лесной мотив» на основе колодезной воды.

Тоже вопрос: а знал ли Марвин о колодце? Должен был. Значит, не просто так он завязал со своими делами. Ещё одна странность в его копилку — почему он забросил алхимию и чайную.

А что он может возразить мне и из-за чего отказаться помочь? Я задумался. Может сказать, что я мальчишка и ничего не смыслю в чае. Особенно если он был настоящим мастером. Но и я не лыком шит. А мой чай это докажет. Обязательно докажет.

Может ещё сказать, что я ненадёжный и провалил заказ, но… он сам прекрасно понимал, почему Тинг его провалил. К тому же заказ я выполнил, пусть и с запозданием.

Может сказать, что я не вытяну без поставок трав… И тут будет прав, но я собираюсь предложить ему партнёрство и выгоду. Если он сам не может вести чайную — а выглядит всё именно так, — то это могу делать я с его помощью.

Ещё он может что-то заподозрить во мне. Но кто сказал, что Тинг не мог учиться чайному делу втихую, чтобы потом разом доказать свои навыки? Почему именно таким способом — вопрос десятый.

А если он скажет, что «Двадцать пять средних камней — это огромная сумма», то я отвечу: я не прошу всю сумму сразу. Мне нужен аванс под будущие заказы. Или поручительство. Или совет — к кому обратиться, если не к вам.

Рау улёгся у моей головы и мирно засопел. А я всё лежал и думал, как обыграть Марвина, этого старого лиса. Он не клюнет на лесть и не разжалобится слезами. Но он практик. Если он увидит, что я могу приносить прибыль, то может согласиться. Должен согласиться.

Постепенно мои мысли вернулись к словам Лиры. К Связным. К Ищейкам. К Академии. К опасности сойти с ума. К тому, как прятать Рау.

А затем я незаметно провалился в сон.

Проснулся я резко и от сильного грохота. Кто-то стучал в дверь. Рау тоже мгновенно навострил уши. Минк по-прежнему спал. А за окном едва серело.

Стук повторился. Неторопливый, уверенный.

Марвин? Так рано? Нет. На него не похоже. Этот старик бы уже драл глотку. Я быстро накинул на себя сумку и велел Рау спрятаться в ней. Затем вышел в зал, открыл дверь и невольно напрягся. На пороге стоял Варг. Без плаща, в одной кожаной куртке с эмблемой Гильдии. Лицо спокойное, почти сонное. За его спиной ветер гнал по двору сухие листья.

— Здорова, Тинг, — произнёс он. — Чай есть?

Я непонимающе уставился на него и молча отступил в сторону.

Тот прошёл в зал, оглядел чистый пол, расставленные столы и, кажется, даже хмыкнул одобрительно. Уселся за один из столов, закинув ноги на него, как и в прошлый раз.

— Неси чего-нибудь поесть, — велел он.

— У меня не харчевня, — упрямо сказал я.

Варг лениво смерил меня взглядом и повторил:

— Не раздражай меня с утра, пацан.

Я поджал губы, но пошёл на кухню. Разжёг очаг и повесил котелок с родниковой водой. Пока заваривал «Луговой сбор», пытался сообразить: почему этот гильдейский пёс пришёл так рано? Он же давал три дня, чтобы собрать долг, значит, должен был быть завтра.

Я разлил чай по пиалам и поставил перед Варгом. Тот взял пиалу, вдохнул пар, сделал глоток. Прикрыл глаза.

— Да ты полон сюрпризов, Тинг, — хмыкнул он. — У старика Марвина научился?

— У него, — ровно ответил я.

Варг усмехнулся, продолжил наслаждаться моим чаем и… молчать. Это меня сбивало с толку и раздражало. Ну не чай же он пришёл попить в самом деле? Это бред. Но вот он. Сидит, ждёт чего-то. Отставив пиалу, я спросил прямо:

— Ты дал мне три дня. У меня ещё есть сегодняшний день. Зачем ты пришёл?

Варг аккуратно поставил пиалу на стол. И одним махом скинул с себя всю беспечность.

— Ситуация изменилась, — спокойно сказал он. — На твою землю появился влиятельный покупатель. Из Гильдии Алхимиков. Говорят, что скоро Границы Леса сдвинутся. Сам должен понимать, что теперь ватаги попрут с травами на продажу.

Он выдержал паузу. А у меня внутри всё сжалось.

— Гильдия Торговцев не отказывает таким людям, — продолжил Варг. — Но ты исправно платил. Ну, кроме этого раза. Поэтому я здесь. У тебя есть выбор, Тинг. Первый вариант: Гильдия аннулирует твой долг, выкупает землю и отдаёт покупателю. Ты остаёшься свободным, но без лавки и, главное, не в шахтах духовных камней. Второй: ты выплачиваешь весь долг сразу. За месяц. И земля остаётся за тобой.

— Весь долг? — сипло переспросил я, чувствуя, как горло пересохло. — Сколько?

— Десять высоких духовных камней.

В кухне повисла тишина. Десять высоких камней — это пять сотен средних. Средний заработок какого-нибудь пекаря за год… А у меня есть только месяц, чтобы не остаться на улице с умирающей сестрой.

По спине скатилась холодная капля пота.

Я привык держать лицо ещё в прошлом мире, но вот внутри у меня всё кипело от несправедливости. Гильдия тупо поставила ультиматум: либо плати, либо выметайся. И о каком движении Границ Леса говорит Варг? При чём здесь моя чайная? Кругом полно земли — покупай и делай с ней что хочешь. Зачем какому-то алхимику именно моя земля?

Варг сам, по-хозяйски, налил себе ещё чаю и стал не спеша пить. Словно передо мной был совершенно не тот Варг, который приходил ко мне два дня назад. Тот издевался надо мной, смеялся, давил, угрожал мечом у горла, а этот ведёт себя совершенно спокойно и… лениво.

Он сделал глоток, и от пиалы поплыл пар, разнося по залу чуть сладковатый аромат с нотками свежести.

— Почему алхимики? — спросил я, чтобы выиграть время на размышления, хотя он меня не торопил. — Почему именно это место?

— Это не моё дело, — ровно ответил он. — Я пришёл передать тебе условия. А уже ты решай.

— Ты ведь не можешь этого не знать, — упёрся я в него взглядом.

Варг слегка усмехнулся. Видно было, что отвечать ему не хочется. Но что-то его всё-таки развеселило.

— Может, потому что тракт, на чьём изгибе стоит твоя халупа, скоро станет оживлённым? — мотнул он головой в сторону этого самого тракта.

Что за бред? Лавка может стать перевалочной базой, складом или даже основой для обустройства здесь алхимической лаборатории, или как они там называются. Согласен. Такое может быть, если тракт оживёт. Тут и каменный забор, и здание уже есть, но бред же! Алхимику проще, быстрее и дешевле построиться чуть дальше, чем ждать месяц, если я не соглашусь. Тут что-то не то.

Я опустил взгляд на пиалу, сделал глоток, не чувствуя вкуса.

— Ты говоришь, что я должен выметаться, — начал я, пока Варг смаковал чай. — Разве так ведёт дела Гильдия Торговцев? Это разве прописано в договоре?

Варг неторопливо откинулся на спинку стула, достал из-за пазухи сложенный лист и бросил на стол. Я не спеша взял его, пробежался глазами по строчкам. Двадцать средних в месяц, сумма долга — десять высоких. Восемнадцать на проценты. Два — в основной долг. Двадцать лет кабалы. Навряд ли Тинг заплатил даже часть долга. Но главное — никакого досрочного погашения при определённых условиях не прописано.

Я потёр переносицу, заставил себя успокоиться и отложил бумагу в сторону.

— Договор, — я кивнул на бумагу, — не предусматривает подобного. Там есть только условие, что я могу отправиться в Шахты Духовных Камней, если просрочу две выплаты. Как ты и угрожал мне пару дней назад. Но попытка выгнать меня — это абсурд.

Варг снова плеснул себе «Лугового сбора», сделал глоток и спокойно ответил:

— Так и есть. Но договор — это бумажка. И даже городской Совет тебе не поможет.

Бумажка? Это очень странно. Он и в первый раз на эту «бумажку» ссылался.

Но если Гильдия действительно может просто забрать землю и вышвырнуть меня, то почему он всё ещё здесь? Вот же, сидит, пьёт мой чай, хотя мог бы просто поставить перед фактом и пойти по своим делам.

— Значит, — я старался говорить ровно, — любой, кто платит аренду Гильдии, может оказаться на моём месте. Ты ведь понимаешь, как это выглядит со стороны? И что с таким подходом Гильдия может подмочить свою репутацию?

Варг посмотрел на меня поверх пиалы. И вдруг спокойно, почти дружелюбно улыбнулся. Эта его улыбка мне не понравилась. Очень не понравилась.

— Однако, — сказал он. — Ты и правда стал соображать. И даже намёками бросаешься. Угрожаешь. Только поздно.

Он поставил пиалу на стол и покачал головой.

— И, кажется, ты не уловил главного. Но я повторю: условия изменились, — он развёл руками. — Ты — сирота с Треснутой сестрой. За душой ничего нет. А там, — он кивнул куда-то в сторону города, — серьёзные люди. Алхимик, который является членом городского Совета. Он продавит своё решение за месяц или около того. Поэтому подумай получше, Тинг, прежде чем давать ответ. О себе и о своей сестре.

Я внутренне усмехнулся. Вот в чём дело. Варг потому и не давит, ведь без бумаг с печатью Совета — а после его же слов память Тинга подсказала, что такой орган есть — его слова ничего не значат. А бумажки так быстро не получить. Бюрократия беспощадна и в этом мире.

Скорее всего, все договоры — это записи в гильдейских книгах, заверенные печатями. И Гильдия просто не может разорвать их без оснований так быстро и легко. Иначе любой арендатор в городе задумается: а не случится ли с ним то же самое? Те же владельцы лавок начнут готовиться к подобному заранее, чтобы их не выкинули с земли другие влиятельные ремесленники. Это очень сильно подорвёт доверие к гильдейским бумагам. А на этом, видимо, и держится вся эта система.

Поэтому-то Варг и не пытается действовать грубой силой. Ему нужно, чтобы я сам отказался. Сам подписал. Сам ушёл.

Вот только я не собирался этого делать. Поэтому поднял глаза на Варга, который допивал остывший чай, и сказал:

— Месяц.

Он поднял бровь, пристально оглядел меня. Потом хмыкнул.

— Ты не торопись, Тинг. Подумай о своей сестре.

— Месяц, — уверенно повторил я.

Варг посидел ещё с минуту, буравя меня взглядом. А потом одним глотком допил чай, поставил пиалу и поднялся.

— Марвин научил тебя неплохой чай заваривать, — кивнул он на заварник, одёрнув куртку, — но вот свой ум в чужую голову не вложишь. Это верно.

А сделав шаг к выходу, замер и обернулся.

— Если надумаешь отказаться от «вечной кабалы» и спокойно жить дальше, — он усмехнулся, — то приходи в Гильдию в любой день.

После чего вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В зале стало тихо. Рау высунул мордочку из сумки и тихо пискнул. Дверь в комнату Лиры скрипнула.

— Ты с ума сошёл, — раздался её голос за спиной.

Я обернулся. Она стояла в дверях. Слегка бледная и напряжённая. Кулаки сжаты, глаза сверкают, а вместо губ — тонкая линия.

— Услышала, — выдохнул я, потерев переносицу.

— Да, — она подошла и села напротив. — Десять высоких камней, брат, — голос её дрогнул. — Ты хоть понимаешь, что это за сумма?

— Понимаю, — ответил я спокойно.

— Нет, не понимаешь, — отрезала она. — Ремесленник средней руки такой доход имеет только за полгода или даже за год, а мы с тобой… — она не договорила, но и без того понятно, что она имела в виду.

Рау забрался на стол, заёрзал, устраиваясь поудобнее, и стал толкать лапой пиалу к краю. Я переставил её подальше, чтобы тот не опрокинул её, и ответил:

— Ну, начнём с того, что такой ремесленник зарабатывает поболее того, что ты сказала. И за год может накопить приличную сумму.

— Ты сейчас серьёзно считаешь чужие деньги? — она аж задохнулась от возмущения. — Брат, ты вообще о чём думаешь⁈

— О том, что вариантов у нас нет.

— Вариант есть! — она хлопнула ладонью по столу. Рау аж подпрыгнул. — Откажись от лавки, и мы будем свободными, без долгов…

— От неё нельзя отказываться. Это наш дом.

Она обвела взглядом дырявую крышу и сломанную стойку. Пальцы её побелели, сжатые в кулаки.

— Ты что… дурак? Гильдейский пёс ведь сказал, что эта земля приглянулась одному из Совета!

От неё полыхнуло жаром, а щёки вспыхнули румянцем от вспышки гнева.

— Тебя убьют, брат! — вспылила она. — Ты думаешь, тот договор чего-то стоит? Где мы, а где богатый алхимик, да ещё и член Совета? — затем она указала на Рау. — А у тебя ещё и Связка идёт! Или ты уже забыл?

Стоило мне самому об этом подумать, как перед глазами всплыли строки системы:

[Время до завершения первой стадии Связки: ~ 1 час]

Я перевёл взгляд с Лиры на Рау, который молча прислушивался к нашему разговору, и тихо вздохнул. Всё так, во всём права, только вот…

— Либо так, либо уже сегодня мы бы оказались на улице. А так у нас есть месяц. Сегодня придёт Марвин, и я поговорю с ним. Может, и подскажет чего.

Лира поджала губы, а через вдох прикрыла глаза, и жар от неё пропал. Успокоилась. Хорошо.

— С Марвином решил договориться? — дёрнула она щекой.

Я заметил, с каким пренебрежением она это произнесла. Явно знает о нём то, чего не знаю я. Или это просто неприязнь? Я уже и сам понял, что он тот ещё лис, но лис непростой, слишком много у него тайн. А поговорить с ним нужно в любом случае. Поэтому уверенно сказал:

— Да, с Марвином.

— Он бывший глава алхимиков! — взмахнула она рукой. — Он не тот, кто станет помогать просто так. И ты это знаешь.

— И всё же я попытаюсь, — сказал я как можно мягче, подмечая свою догадку о Марвине.

Лира окинула взглядом меня, потом поднос с пиалами, закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Ты и вправду изменился, брат, — сказала она тихо и покачала головой. — И я даже не знаю, радоваться этому или нет. Но надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Она встала и зашагала на улицу.

— Пойду прогуляюсь, — бросила на ходу, прежде чем я успел спросить, куда она. — Утро сегодня хорошее.

Мы с Рау переглянулись, и уже я вздохнул, когда Лира вышла во двор. Непросто ей, ой, непросто. Затем взял поднос и отнёс его на кухню. Пока мыл посуду, параллельно разложил в голове всё по полочкам.

Месяц. Долг возрос в разы. Пока алхимик не начнёт давить через Совет, у меня ещё будет окно времени с возможностями. А потом… нас навряд ли убьют, скорее, просто выставят за забор.

Я вернулся мыслями к тому, зачем вообще богатому алхимику именно моя лавка и земля? Кругом ведь действительно много свободного места. Но пришли именно за моей. Что их могло заинтересовать? Крепкий забор? Старая чайная? Нет. Я покачал головой, уже всё поняв. Дело наверняка в колодце. Вода в нём необычная, полная энергии. А когда я первый раз его открыл, то из него вообще мощный поток Дыхания вырвался, так что я даже на задницу упал.

В голове сразу всплыли слова Минка о его даре, позволяющем лучше других чувствовать потоки Дыхания. Да и Лира вчера упоминала Ищеек, способных ощущать Дыхание ещё тоньше. Что, если я открыл какой-то источник энергии, и его засёк человек с таким даром и сообщил куда надо? Вполне может быть. Иного объяснения у меня нет, почему алхимику нужна именно эта земля.

Я посмотрел за окно, где постепенно светлело. Прямо сейчас мне нужно дождаться Марвина. Слишком многое будет зависеть от этого разговора. Я прекрасно осознавал, что на чае нужной суммы не заработать. Точнее, на нём можно заработать, особенно на магическом, который имеет определённые свойства, как тот же «Лесной мотив». Но не пятьсот средних камней за месяц без репутации, поставщиков и базы клиентов. Это всё же слабее алхимии. Пока что слабее.

Хотя… кто знает, что будет, если тракт действительно оживёт? Нет, чтобы думать о чём-то серьёзном, мне нужно сначала открыть каналы и научиться управлять внутренней энергией, чтобы делать более качественные чаи на основе колодезной воды. В общем, только Марвин сможет прояснить это всё.

В конце концов, чай — это то, что я умею лучше всего. И то, что у меня не отнять.

Чтобы не терять времени зря, я угольком написал на дощечке рецепт «Лесного мотива», чтобы не быть голословным перед Марвином. Так он поймёт, что чай у меня не случайно такой получается. После чего согрел колодезной воды, сделал отвар из кусочка женьшеня, залил горячей водой цедру, разломил терпкоцвет и засыпал золотарник с тёмным листом.

Бодрящий напиток разлился по комнате глубоким землистым ароматом. От одного него мысли уже стали проясняться.

Пока чай настаивался, проверил Минка. Дышал тот ровно, жара не было, рана под повязкой не гноилась — значит, мазь Рована работала. Я сменил её, затем приподнял парню голову и влил пару ложек «Лесного мотива». Тот выпил всё, через минуту забубнил что-то, как и вчера. И снова затих.

Я напоминал себе, что надо поговорить с Марвином ещё и об этом. Может, он знает, как помочь Минку?

Рау всё это время вертелся рядом, а когда я убрал заварник, полез на полку и потянулся к сушёному терпкоцвету. Я молча поймал его за шкирку и пересадил в сумку, потому как услышал, как кто-то ругается на улице, словно дед.

А через несколько секунд дверь лавки отворилась. Я выглянул в дверной проём и увидел на пороге Марвина. Утренний свет ударил ему в спину, высвечивая силуэт — невысокий, плотно сбитый, с корзиной за плечом. Он шагнул внутрь и замер.

— Тинг! — рявкнул он. — Ты за лавку должен был ещё позавчера заплатить, так какого ляда мне на пути Варг попался⁈ Что он тут делал?

Быстро достав из тайника баночки с Семицветами и положив на поднос дощечку с рецептом «Лесного мотива», я вышел из кухни с чайником и парой чистых пиал.

Марвин уже открыл рот, чтобы снова рявкнуть, но осёкся. Медленно обвёл взглядом зал — чистый пол, расставленные столы, ни одного перевёрнутого стула. Потом уставился на меня, на поднос, на чайник. Прищурился.

— Гляжу, порядок навёл, — произнёс он неожиданно тихо. — И даже чай приготовил. Решил задобрить старика, потому что денег на долг нет? А Семицвет добыл?

— Добыл, — спокойно ответил я, ставя поднос на стол. — И даже два. Проходите, я всё объясню.

Марвин хмыкнул, скинул с плеча корзину, прошёлся по залу и грузно уселся за стол. Я налил ему чай, но он даже не взглянул на пиалу.

— Рассказывай. Зачем приходил Варг? Из-за просрочки?

Я сел напротив, вздохнул. Раз он встретил Варга, то смысл откладывать? Хотел начать разговор с чая, но раз так, то так.

— Гильдия Торговцев требует выкупить землю, — начал я. — Десять высоких камней за месяц. Или лавка отойдёт какому-то алхимику из городского Совета.

Марвин замер.

— Вот, значит, как, — выдохнул он сквозь зубы и ударил по столу кулаком, заставив подпрыгнуть пиалы, расплёскивая чай. — Зашевелились. Почуяли наживу. Поняли, что старый тракт скоро оживёт. Решили мою лавку прибрать, ублюдки…

Я вскинул брови. С чего это Марвин мою лавку своей называет? Она на Тинга записана, и Тинг за неё платил.

Старик замолчал на секунду, а потом резко подался вперёд.

— Говоришь, именно на эту землю? А имя? Имя Варг назвал?

— Нет, — покачал я головой. — Сказал только, что из Совета. Вы знаете таких? Может, подскажете, что им нужно на самом деле?

— Там их с десяток таких, — мрачно произнёс Марвин и добавил: — Правильно сделал, что отказался от лавки. Не твоя это забота. Я сам этим займусь.

Я хмыкнул. Вот так? С ходу? Просто взял и решил, что я отказался? Так бы, может, и поступил Тинг, но не я. Да и чай он даже ещё не попробовал. Поэтому ответил:

— Я не отказался от лавки.

— Что? Да ты!.. — почему-то вскинулся Марвин. — Ты в своём уме, мальчишка? Это не твоя забота! Отказывайся от лавки! — сказал он прямо. — Они должны были предложить такой вариант!

— Это не вариант, — покачал я головой. — Это хоть какая-то крыша над головой. Я не могу…

Марвин растёр лицо, что-то бубня под нос, и перебил меня:

— Не глупи! Место я вам найду, пусть и похуже этого. А там, если в Лес приноровишься ходить, лет через пять нормально зажить сможешь. Как ватажник.

Я на миг задумался, а потом покачал головой. Что он нам найдёт? Грязный сарай, где скот держали? Да и быть ватажником? Нет, увольте. Это путь в никуда. Тем более что Лира может не пережить этих пяти лет. Скорее всего, не переживёт.

— Не пойдёт, — сказал я.

Марвин прищурился.

— Я же сказал, что подыщу вам с Лирой крышу.

— Это не просто крыша, — сказал я. — Это моя лавка.

— Твоя? — он уставился на меня, как на глупца. — Очнись, бестолочь! — гаркнул он так, что Рау в сумке пискнул, но старик даже не заметил. — Десять высоких — это тебе не три раза в неделю за Семицветом сходить!

— Я могу готовить чай, — ответил я спокойно.

— О чём ты говоришь?

Я указал на табличку на подносе.

— Вот рецепт чая, который вы видите перед собой.

Марвин раздул ноздри, мазнул по пиалам яростным взглядом, остановился на дощечке и грохнул кулаком по ней с такой силой, что та развалилась на части, а стол заскрипел и накренился. По столешнице потёк разлитый чай.

Я оглядел сломанную деревяшку. Поднял глаза на Марвина, но даже подумать ничего не успел, когда тот вкрадчиво спросил:

— Ты хоть понимаешь, что творишь, Тинг? Я твоим родителям по гроб обязан, а ты… ты… Упрямец! Прямо как бабка твоя! И мать такая же была! Будешь тянуть — и тебя… уберут.

Я шумно выдохнул.

— И как же тогда получилось, что мы оказались в таком месте, раз вы должны жизнью нашим родителям? — спокойно спросил я, а потом добавил: — Я хожу за вашими травами в Лес и плачу за эту лавку Гильдии. Может, всё-таки поможете? Вы ведь ещё даже не попробовали мой…

— Щенок! — перебил меня Марвин. — А ты своими куриными мозгами не додумался до того, почему я поселил вас сюда, когда бабки твоей не стало? Почему отдал СВОЮ чайную вдали от всех, а не бросил в барак к свиньям? Почему я каждые два дня приношу тебе пожрать, а Лире — лекарственные снадобья? Ты, неблагодарный мальчишка, хоть представляешь, чего это мне стоит⁈

В этот самый момент я и начал понимать, что всё совсем не так просто, как думал Тинг и я заодно, опираясь на его память…

Марвин оглянулся, чтобы убедиться, что Лиры нигде нет, и, понизив голос до хриплого шипения, произнёс:

— Вот этот цветок стоит… — он указал на вторую баночку с Семицветом, а потом махнул рукой. — Ай! Да что толку тебе объяснять? Просто знай, что тебе повезло: я сам готовлю снадобья для Лиры, тратя уйму сил и здоровья, хотя зарёкся заниматься алхимией!

Я выдохнул и потёр переносицу. Вот оно как. Я понял, что ты за человек, Марвин. Всё понял.

Знал я такого мастера. Когда мы с женой только открывали чайную, он принёс нам дорогой чайник ручной работы. И единственное, что сказал: «Не вздумай разбить». Марвин был таким же. Не похвалит, но подзатыльник даст. И не из зла, а из заботы. Такие вот они люди. До последнего будут молчать и всё на себе тащить.

— Вы блефовали, — сказал я спокойно.

— Чего? — прорычал Марвин.

— Блефовали, когда говорили, что бросите Лиру, если я не принесу Семицвет, — повторил я. — Хотели, чтобы я жизни учился, а не на шее чужой сидел. Вот я и хочу жизни учиться, а не на вашей шее сидеть.

Марвин что-то забормотал, с силой провёл рукой по лицу и протяжно выдохнул.

Подняв на него глаза, увидел, как тот резко отвернулся к окну. Он сидел, тяжело дыша после вспышки гнева, и молчал. Я тоже посидел молча, переваривая услышанное. Нехорошо как-то разговор начался. Надо бы, как и с остывшим чаем, начать заново.

Поэтому я протёр стол тряпкой с кухни, спокойно разлил из чайника по пиалам ещё «Лесного сбора» и протянул пиалу Марвину. Тот, ещё не успокоившись, хмыкнул, но взял. Просидел так с минуту, а потом сделал глоток и буркнул:

— Бурда… — но не договорил, расширив глаза.

Весь его гнев улетучился почти мгновенно. Вместо этого в глазах блеснула заинтересованность. Всё-таки вспыльчивый он, но быстро отходит. Даже слишком быстро.

Марвин свёл брови вместе, потёр бороду и уставился на пиалу, будто забыл обо мне. Уже осознанно посмотрел на неё, выпил ещё, принюхался и уставился на меня с откровенным подозрением.

— Ты с каких пор научился такой чай заваривать?

— Не так давно, — махнул я рукой с лёгкой улыбкой. — Лира говорит, что талант у меня к этому. Узнал свойства некоторых трав. Попробовал на днях, и получилось, вроде.

Марвин только удивлённо хрюкнул, отпил ещё и протянул пиалу. Я долил.

— Лесной женьшень, — произнёс старик, распробовав, — цедра серебристая, терпкоцвет и золотарник. Всё из Леса. И всё завязано вот этим, — он постучал пальцем по пиале. — А воду ты где такую, с необычным послевкусием, взял?

— Из колодца, — просто ответил я, следя за его реакцией.

— Из колодца? — вскинул он брови и пробормотал: — Неужто восстановился…

— Восстановился? — переспросил я. — Вы знали о воде?

Марвин отставил пиалу. Несколько секунд смотрел в окно, забыв о том, что только что гневался, а потом заговорил, но без всякой ностальгии.

— Знал, конечно, — сказал он глухо. — Я до того алхимиком был. Каналы сжёг при сложной варке зелья. Не напрочь, но пальцы теперь дрожат, — он поднял руку, показывая мне их. — С тех пор могу делать только простые снадобья — до третьего ранга.

Вот тебе и «слабые», хмыкнул я. Или ранг не определяет качества? Скорее всего. Не зря же он сказал, что тратит на это уйму сил и здоровья. Волевой человек.

— Как для Лиры? — уточнил я.

— Да, — кивнул он. — Слабые настои. Настоящая алхимия для меня закрыта.

— Поэтому вы ушли из алхимии и занялись чайной?

Марвин ожёг меня злым взглядом.

— Ушёл? — зашипел он. — Да как бы не так! Думаешь, случайно всё было? Нет, не случайно. Не в составе зелья проблема была и не во мне. Неудобен я стал Совету, вот и подвинули меня. Другого главу нашли.

Я нахмурился. А он продолжил, но уже с большим теплом в голосе:

— А чайной я занялся раньше, — он протянул пиалу, а когда я подлил чаю, снова отпил. — Она была моей отдушиной. Алхимия — это власть, Гильдия, слово в Совете. А чай… чай — это для души, — на его лице промелькнула тень улыбки. — Я знал, что вода в колодце непростая. Источник Дыхания там внизу. Ты ведь понял это? — спросил он, постукивая по пиале.

— Понял, — серьёзно кивнул я.

— Но потом, — кивнул он, — источник иссяк. А без этой воды чай — просто трава заваренная. Ни вкуса нормального, ни глубины, ни бодрости.

Теперь я всё понял. В Гильдии Марвина кто-то убрал. Без каналов — а сожжённые навряд ли лучше, чем отсутствующие — нечего и пытаться в алхимию. Марвин просто не может делать хорошие зелья. На снадобьях и мазях живёт. Пусть они и третьего ранга. Да и торговать он в открытую, очевидно, не может.

И в чае без источника энергии он не мог делать ничего качественного. Как и я сейчас. Вот и ушёл, видимо, в тень. А теперь… Я посмотрел в его глаза и спросил:

— Вы поэтому удивились, когда я сказал про колодец? Потому что он восстановился?

— Именно, — Марвин кивнул в задумчивости, медленно осушил пиалу и произнёс: — Понятно, почему кому-то понадобилась моя чайная.

Я не стал ему говорить, что вообще-то она фактически висит долгом на Тинге, то есть на мне, но не согласиться с тем, что дело явно в колодце, не мог.

— Я-то, старый дурак, решил, что выдохся колодец, — пробормотал он. — А те, кто знал, что в нём сила есть, не решались при мне сунуться, когда я ещё что-то значил в глазах многих…

— Но когда энергия ушла из него, то колодец и не нужен никому стал, — закончил я его мысль, а потом попытался ещё раз: — Может, тогда есть смысл теперь в чае, ведь вода особенная есть?

Говорить о том, что раскрыл Родник, я пока не стал. А про систему «Кодекс Дыхания» и вовсе даже не думал. Но всё это вместе — система, колодец, мой опыт и Родник — могли стать нерушимой основой новой чайной.

Марвин правда на мой вопрос только хмыкнул.

— Не случайность, значит?

— Говорю же, талант, видимо, у меня.

— Что-то я не замечал за тобой талантов, — прищурился он. — Да и говорить ты стал складно. Раньше всё «бе» да «ме».

Я вздохнул и уже в который раз за эти дни указал на рану.

— Вторая Граница мозги прочистила.

Марвин снова хмыкнул. И не разберёшь: то ли с усмешкой, то ли с недоверием. Но главное, что без гнева.

— Бывает, что люди умнеют, когда от смерти уходят, — сказал он, подхватив кусочек таблички. — Да и родители у тебя великие были.

«Только детей оставили и на нищую жизнь обрекли», — подумал я про себя и посмотрел на бывшего чайного мастера. А потом повторил:

— Поэтому я и хочу чайную открыть. Я понял, что чай — это больше, чем просто напиток. Вы же меня понимаете?

Марвин пожевал губы. Видно было, что в нём борются две стороны. Одна кричала, что идти против алхимика из Совета — это опасное дело, а вторая, личная — что это возможность вернуться к любимому делу, возможность восстановить свою лавку, которая будет приносить доход. Возможность зажить как человек, в конце концов, а не гонять юнца по Лесу.

— Нет, — сказал наконец Марвин, и моё сердце пропустило удар.

Меня как пыльным мешком огрели. Дыхание сбилось, в ушах зашумела кровь. В горле застрял один вопрос — почему. Но почти сразу я постарался взять себя в руки. Его ответ был ожидаемым. Значит, буду разбираться сам.

— Нет, — повторил старик, но тут же добавил: — Я не помогу тебе деньгами. Даже если бы и хотел, то нет у меня столько. Вот если бы ты просрочил аренду, там бы мы с тобой договорились. А сейчас… нет, — покачал он головой, — лучше бы тебе отказаться от лавки.

Я шумно втянул носом воздух и сам отрицательно качнул головой. А Марвин продолжил говорить:

— Но ты же упрямый, как твоя бабка! Поэтому вот что я тебе скажу, — он придавил меня своим тяжёлым взглядом. — Есть у меня пара старых знакомых. Чай мой они ценили в своё время. Не знаю, что они скажут, но если убедишь их, то может быть, что-то да получится.

Я во все глаза смотрел на старика, пытаясь переварить услышанное. Еще пару минут назад он орал на меня так, что уши закладывало, а теперь сидит и спокойно говорит о том, что у него есть знакомые, которые… которые что?

— Погодите, — я слегка подался вперед, упираясь локтями в столешницу. — Так вы в деле?

Марвин вместо ответа взял со стола пустую пиалу, покрутил ее в своих узловатых пальцах, а потом поднес к лицу и задумчиво принюхался к остаткам «Лесного мотива».

— Запомни одну простую вещь, Тинг, — произнес он глухо. — Я к тебе в няньки не нанимался. Да, я должен твоим родителям. Без них я уже давно бы сгнил в канаве, но… — он замялся на миг. — Но это другое. С голоду вам сдохнуть не дам, но и последний кусок хлеба отдавать не собираюсь. А в остальном ты сам по себе.

Я просто кивнул. Значит, есть в этом выгода для самого Марвина. Скорее всего, даже личная, тянущаяся с давних лет.

— Идти против городского Совета опасно, — продолжил он. — Но если знаешь, как, то риск может быть оправдан. Можешь мне поверить, — его губы расплылись в ехидной усмешке. — Если твой чай — это не просто пустые слова амбициозного мальчишки, а реальный талант, то кое-какие шансы есть.

Он поставил пиалу обратно и стряхнул невидимую пылинку с рукава.

— Но и с Советом никто не собирается бодаться, — сказал я тихо. — Пусть влиятельный, но это один конкретный алхимик, который положил глаз на эту землю.

Марвин помолчал и хмыкнул:

— Да, ты прав. Это основная причина, почему я еще разговариваю с тобой.

Я хмыкнул. Не верю, Марвин, не верю. Думаю, что будь ты сам при силе и в молодом теле, то глотку бы уже перегрыз тому алхимику, и Варга бы взашей прогнал. Но ты стар, хотя внутри все еще горит огонь. Ты все еще хочешь делом заниматься, просто говорить этого не хочешь.

— Я постараюсь выяснить, кто из стервятников решил прибрать мою лавку, — в глазах старика промелькнул злой отблеск. — А ты пока держи в голове простую мысль: если этот ублюдок догадывается про источник в колодце, то он ни за что не станет действовать жестко и поднимать шум. Ему это просто невыгодно, потому что любой скандал привлечет внимание других богатых ублюдков, и тогда ему придется делиться или вообще отступить. Так что время еще есть.

Я был полностью согласен со словами Марвина. Никто не станет рассказывать соседям, что, возможно, под носом лежит сокровище. Правда, если об этом все-таки узнают влиятельные люди, то неизвестно, что тогда случится.

— Вы сказали, что назовете имена, — опередил я Марвина, заметив, что он хочет еще что-то сказать. — Мне не нужны те, кто просто будет покупать мой чай. Это не тот случай.

— Ты меня за идиота не держи! — рявкнул он. — Думаешь, я не понимаю, что тебе нужна защита, а не деньги? Нет! Я лучше тебя осознаю, что тебе нужно. А еще я уже по одному твоему взгляду вижу, что ты не собираешься ходить за травами сам, да? Небось своего дружка Минка сборщиком сделать решил?

— Нет, не собираюсь, — прямо ответил я, на что Марвин только хмыкнул. — Хочу стать чайным мастером. И про Минка вы правильно подумали. Есть у него дар.

Марвин на удивление даже не хмыкнул, просто пожевал губы и продолжил, глядя мне прямо в глаза.

— Ну раз так, то запомни два имени — Хорк и Нагия. Это первые, к кому я бы тебе посоветовал обратиться.

— Кто они такие? — сразу спросил я.

— Хорк — это бывший ватажник и очень пронырливый скупщик, — начал старик. — Работает он полностью в обход Гильдии, скупает у одиночек всякие редкие травы, необычные товары и потом перепродает их состоятельным людям в городе. У него репутация человека, который продает только то, в чем уверен сам. И чутье у него звериное на качество. Я когда-то давно поставлял ему свои чаи.

Марвин усмехнулся каким-то своим мыслям.

— Думаю, его может серьезно заинтересовать этот вот чаек, — он кивнул на «Лесной мотив».

— Почему именно этот чай? — уточнил я.

— Да старый Хорк уже! Что тут непонятного? — прихлопнул Марвин по столу. — Зелий за свою ватажническую жизнь столько нахлебался, что воротит его от них теперь. Да и в нашем с ним возрасте даже простая алхимия сильно бьет своими побочками.

Я снова ощутил себя незнайкой в этом мире. Мальчишка Тинг, видимо, не знал, что у алхимии есть побочные эффекты, хотя можно было бы догадаться. Он вообще мало в чем разбирался. Я внутренне вздохнул.

— А вот хороший чай может отлично взбодрить без всякой тошноты и трясущихся рук, — продолжил Марвин. — Если он попробует твое варево и скажет твердое «да», то у тебя появится первый постоянный клиент, к чьему мнению многие прислушиваются. А может, станет твоим первым надежным поставщиком трав. Много на самом деле таких стариков.

Я задумчиво покивал. Перспективы хорошие. Если так, то это решает кучу проблем. А потом, когда Минк очнется и встанет на ноги, их можно будет свести напрямую. Это и парня пристроит к нормальному делу, и мой прибыток нужных трав серьезно увеличит.

— А вторая? Нагия?

Взгляд Марвина как-то неуловимо потеплел, и он даже откинулся на спинку скрипнувшего стула.

— Нагия — это совсем другой уровень, Тинг. Она глава торгового обоза. Женщина очень богатая и влиятельная. Раньше она сама водила караваны между городами и дальними деревнями, — Марвин прищурился. — А еще она сильная восходящая, но при этом ценит в людях ум, смекалку и настоящее мастерство в любом деле, а не только тупую силу. Ну и деньги она, конечно, очень любит.

По тому, с каким оттенком искреннего уважения и затаенной теплоты старик говорил о ней, я сразу понял, что между ними в прошлом явно что-то было. Но лезть в чужие дела не в моих правилах, поэтому я тактично промолчал.

А сам для себя отметил, что Нагия — это именно то, что мне сейчас нужно больше всего. Влиятельный человек, который потенциально может помочь. Правда, предложить таким людям я могу только по-настоящему уникальный товар и эксклюзив, возможно, даже собранный под их конкретные личные нужды. И это уже вызов для меня как для мастера. Такое я люблю.

— А где их искать? — уточнил я, мысленно уже прокладывая маршрут по городским улицам.

— Нагию найдешь у южных ворот, там ее люди обычно разбивают лагерь, — ответил Марвин. — А Хорк держит лавку в квартале ремесленников, его хибара жмется прямо к крепостной стене. Найти несложно. Но я тебя сразу предупреждаю, Тинг: они люди битые и очень осторожные, поэтому просто так на слово какому-то пацану не поверят. Чай у тебя неплохой получился, но вот дойдешь ли ты до них и договоришься ли… — он цокнул языком.

Я откинулся назад и посмотрел на потолок, обдумывая услышанное. Идея была хорошей, но в ней скрывался один огромный изъян, помимо того, что сказал Марвин. Как я доставлю им этот чай? Вся его сила, весь этот магический эффект бодрости строится именно на колодезной воде. Без нее качество сразу упадет до «низкого», и напиток останется просто вкусным, но со слабыми эффектами. Я не могу таскать с собой ведра воды по всему городу.

Пока у меня не открыты энергетические каналы, я физически не могу преодолеть этот барьер качества. И одного умения заваривать травы тут явно недостаточно. Мне нужно открывать эти проклятые каналы в самом срочном порядке. Только тогда я смогу вливать в чай собственную внутреннюю энергию и делать его качественным даже на обычной воде.

— Если дело выгорит, я буду в доле, — прервал мои размышления Марвин, внимательно наблюдая за моим лицом. — Но отсвечивать перед Гильдией я пока не собираюсь, мне эти проблемы ни к чему. Конечно, я тоже кое с кем поговорю, и, возможно, эти люди придут сюда продегустировать твой чай. Но если ты договоришься с Хорком или Нагией, то должен понимать одну вещь, — он наклонился вперед. — Платить будешь ты, а не они. Придется работать на износ, лишь бы обзавестись нужной репутацией и доказать им свою состоятельность. Ну как, струхнул уже? Откажешься от затеи?

— Я это прекрасно понимаю, Марвин, — спокойно согласился я. — И отказываться не собираюсь.

Марвин довольно хмыкнул, сам плеснул себе чаю и выпил.

— И правда бодрит! Смотри ж ты!

Я слабо улыбнулся и вспомнил те периоды из прошлой жизни, когда неделями жил в чайной, добиваясь идеального купажа. Работа меня никогда не пугала. Сейчас моя главная задача — не потерять эту мастерскую, открыть каналы и научиться делать максимально качественные сборы. А еще я постоянно держал в уме мысль о Лире. Если алхимия ей не помогает, а только глушит симптомы, то, возможно, мой чай, который действует на организм куда мягче и естественнее, сможет ей помочь. Я был просто обязан хотя бы попытаться.

— Сколько у тебя вообще сейчас есть работающих сборов? — спросил старик, прерывая затянувшуюся паузу.

— Луговой, Вечерний, Двойной, Лесной и Хвойный мотив, — перечислил я, загибая пальцы. — Хвойный — это по сути тот же Лесной, но без добавления лесного женьшеня, поэтому он действует мягче и слабее. В основном это бодрящие и успокаивающие чаи. Для Лиры делал и для Минка.

Марвин задумчиво покивал своим мыслям.

— Это, конечно, хорошо, но мало. Нужно больше и лучше. Такие, чтобы сил давали, ум проясняли, снимали накопившуюся усталость и помогали после болезней.

— Хорошо, — кивнул я. — У меня мало трав, но я попробую сделать что-то подобное, — и честно признался, решив, что это подходящий момент получить что-то здесь и сейчас: — Но есть проблемка. Я ж только для вас травы таскал, а что они делают, как, почему — без понятия. Может, расскажете о них побольше?

Старик недовольно заворчал, сетуя на бестолковую молодежь, но потом все же сменил гнев на милость.

— Делать мне нечего, время тут с тобой тратить. Занесу в следующий раз свою старую книгу по травам, захочешь — разберешься.

Книга⁈ С травами? Да для меня это как настоящий подарок небес! Так я смогу наконец-то заполнить хотя бы некоторые пробелы в своих скудных знаниях и найти совершенно новые комбинации для будущих чаев. Но… почему «разберешься»? У него там шифры, что ли?

— Ладно! — Марвин крякнул и уже собирался подниматься из-за стола, чтобы уйти, но я жестом остановил его.

— Подождите. У меня один вопрос есть.

Тот нахмурился.

— Чего еще?

Я позвал его за собой на кухню. Мы прошли в полумрак помещения, и я указал на лежащего в углу на циновке парня.

Потом коротко рассказал старику о том, что случилось с Минком в Лесу и как мы вытаскивали из его раны паразита. Марвин только и делал, что костерил нас, идиотов по его словам, слушая мою историю.

— Вот поэтому нормальные люди всегда используют готовые алхимические зелья, — проворчал он. — Подобные травы в сыром виде всегда опасны, они непредсказуемы. Вам повезло, что Лира вовремя заметила заразу, иначе парень бы сгнил заживо.

— Мы использовали выжимку сон-листа, чтобы усыпить паразита и вытащить его, — добавил я. — Но теперь Минк не просыпается. Я для него и сделал «Лесной мотив».

Марвин удивленно посмотрел на меня, видимо, не ожидая от «бестолкового мальчишки» такого нестандартного подхода.

— И как это я в тебе такой талант не разглядел? Открой ты Родник, мог бы алхимиком стать.

Я только хмыкнул. Еще чего.

Марвин еще немного поворчал на молодежь, которая делает черти что, а потом присел рядом с Минком. Профессионально осмотрел парня, пощупал пульс на запястье, открыл глаза и аккуратно проверил повязку.

— Парень крепкий, да и мазь очень хорошая. Где только достал? — глянул он на меня и продолжил: — Рана почти затянулась, так что он бы и сам проснулся через день-другой. Но твой бодрящий чай ускорил процесс. Знаешь почему? — бросил он мне.

Я вспомнил, как от одного глотка «Лесного сбора» мышцы наполнила энергия, но покачал головой. Хотелось услышать это от Марвина.

— Потому что он наполняет тело Дыханием. Ты, может, и не чувствуешь этого, а я почувствовал. У колодца вода такая.

— Значит, чай помогает?

Марвин одобрительно кивнул мне и добавил:

— Да. Но тут бы алхимию. Тогда бы сразу встал. Но и так скоро должен проснуться. Пои его дальше своим чаем.

Не знаю почему, но слова Марвина вызывали доверие, и у меня после них будто камень с души упал. Сам не замечал, что эти пару дней после первого похода в Лес и ранения Минка я был так напряжен внутри. А теперь Марвин спокойно говорит, что парень выкарабкается. Значит, не зря я бился над «Лесным мотивом». Значит, все будет хорошо.

— Спасибо, — выдохнул я с облегчением.

Марвин только отмахнулся, но, кажется, уголок его губ дрогнул.

Когда вернулись в зал, он поставил на стол две баночки с лекарством для Лиры и забрал второй Семицвет. Он несколько секунд задумчиво смотрел на него, явно размышляя о новом заказе, а потом просто раздраженно махнул рукой и указал на меня морщинистым пальцем.

— Две недели. Я готов ждать и помочь тебе с этим делом советом ровно две недели. А дальше, если ты ни с кем не сможешь договориться, если ничего путного из этой затеи не выйдет, то я сам заставлю тебя отказаться от… — он споткнулся и так и не договорил, но я понял, что он хотел сказать: «лавки». — Жизнь дороже.

Я внимательно смотрел на него и видел, как тяжело ему даются эти резкие слова. Для Марвина эта обшарпанная лавка значила куда больше, чем я предполагал раньше. Теперь я видел в нем самого себя. Наверное, точно так же мучился бы и страдал, если бы не мог заниматься любимым делом и был вынужден смотреть, как моя родная чайная разваливается на куски.

Марвин устало потер глаза мозолистой рукой и направился к выходу.

— Ох, и добавил ты мне, паршивец, головной боли… Зачем я только согласился, — покачал он головой и добавил: — Приведу одного старого знакомого, если получится. Если он вообще согласится попробовать твой чай. Так что клювом не щелкай. Проверим, что ты можешь на самом деле.

Он взялся за дверную ручку и неожиданно громко бросил напоследок:

— И крышу залатай наконец! Не позорь ни себя, ни меня!

И хлопнул дверью, а я остался стоять один посреди зала, слушая завывание ветра за окном. Да, крышу бы залатать. Но в голове у меня крутилась только одна мысль: а могу ли я приготовить из тех скудных запасов трав, что у меня остались, восстанавливающий чай?

В этот момент из сумки серой молнией выскочил Рау и принялся возмущенно шипеть прямо на меня, вырывая из размышлений. А я лишь виновато развел руками.

— Ну а что мне еще оставалось делать? — спросил я у него. — Если бы старик случайно тебя заметил, то у него точно возникла бы целая куча неудобных вопросов, а он и без того под конец нашего разговора посматривал на меня очень странно.

Рау пискнул и демонстративно отвернулся, мол, обиделся.

Я присел на корточки и потрепал его за ухом.

— Молодец, что сидел ниже травы и тише воды.

Перед глазами вдруг выскочил целый каскад строк:

[Дыхание Рассвета: слабая концентрация внешней энергии]

[Резерв Родника: 100/100]

[До окончания действия Отвара Укрепления: ~ 36 часов]

[Время до завершения первой стадии привязки: ~ 15 минут]

Я даже немного опешил от таких цифр: неужели я так долго чесал языком с Марвином? Глянул в окно — на улице уже рассвело.

— Ты тоже это чувствуешь, мелкий? — спросил я у зверька, когда в груди начало что-то очень глухо и неприятно бухать.

Резонанс наших с ним Родников, видимо, усиливался. Словно огромные барабаны застучали где-то глубоко внутри, причем очень ритмично и с каждым разом все мощнее. Рау дернул ухом, пискнул и проворно забрался прямо мне на макушку, вцепившись коготками в волосы.

Я прикрыл глаза, ощущая, как с каждым новым внутренним ударом меня словно понемногу отделяет от собственного тела. Это было странно… Меня вдруг повело в сторону, так что пришлось опереться о стену и срочно выбираться из дома на свежий воздух.

Пройдя по двору, в заросшем саду я обнаружил Лиру, которая сидела прямо на прохладной каменной кладке колодца.

— Марвин ушел? — тихо и как-то совершенно спокойно спросила она, даже не пытаясь обернуться в мою сторону.

— Да, — ответил я, изо всех сил стараясь унять подкатывающую дурноту.

— Он поможет? — спросила она.

Врать я не собирался, поэтому сказал как есть:

— Он назвал людей, к которым я могу обратиться и с которыми можно поговорить. Придется постараться, но это лучше, чем ждать неизбежного.

Лира молча кивнула и мечтательно посмотрела куда-то в светлеющее небо. Ветер слегка трепал ее светлые волосы, а на лице играла спокойная и легкая полуулыбка. Она сидела с прикрытыми глазами и думала о чем-то своем, словно находясь за много лиг от этого места. И выглядела так умиротворенно, что мне не хотелось ее беспокоить, но гулкие удары из груди, которые, казалось, отдавались по всему телу, становились все сильнее и… больнее.

— Лира, — позвал я ее. — Как там должен происходить переход с первой стадии на вторую?

Эти странные барабанные удары внутри звучали все громче и давили все мощнее, сбивая и без того прерывистое дыхание. Лира мгновенно преобразилась, скинув с себя всю эту мечтательную пелену, и тревожно спросила:

— Как ты себя чувствуешь? Тебе плохо?

— Нет, но это странно. Родник пульсирует очень сильно, — честно признался я, держась за грудь.

— Присаживайся, брат, — затараторила она, помогая мне устроиться поудобнее на траве. — Постарайся расслабиться и не думай ни о чем, слышишь? — заглянула она мне в глаза. — Просто позволь Рау сделать все самому. Он твой духовный зверь и инстинктивно сделает все правильно. Я рядом, брат, просто ничему не сопротивляйся.

Я послушно кивнул ей и прислонился вспотевшей спиной к прохладным камням колодца. Рау стал подрагивать, словно в такт биению Родника, и скрутился в пушистое колечко прямо у меня на коленях. А в следующий миг меня будто мощным рывком выкинуло из тела, и я на какое- время просто слился сознанием со своим серебристым спутником.

На краткий, но невероятно яркий миг я начал ощущать этот мир именно так, как ощущает его духовный зверек. Я отчетливо слышал, как где-то далеко в густой траве прошуршала мышь, как размеренно дышит сидящая рядом Лира и как далеко в Лесу кричат звери на самой грани слышимости.

Мир раскрасился в такие невероятные и насыщенные оттенки запахов, о которых я, Александр Ветров, не подозревал даже в своем прошлом мире с его богатейшим чайным опытом. Они смешались в общую кучу, среди которых особенно выделялся сладковатый цветочный аромат, идущий от Лиры, и тяжелый, сырой — от колодца.

Мне вдруг стало легко и свободно, а все вокруг выросло в размерах. Захотелось вдохнуть полной грудью и крикнуть. Точно так же, как это делал Рау. Использовать силу, плывущую в его теле. Но теплая ладонь Лиры легла мне на лоб, а до ушей донесся ее сдвоенный голос:

— Тише, брат, тише…

А следом я настолько четко ощутил потоки Дыхания, поднимающиеся от земли в небо, что почти физически увидел их искрящиеся завихрения. Дыхание… оно было разным. Где-то закручивалось, где-то текло потоками, где-то отливало голубым, а где-то коричневатым. Я невольно потянулся к этим нитям всем своим изменившимся существом. Но тело даже не пошевелилось…

Я ощущал, как по шерстке Рау бегают крошечные молнии. Как они пощелкивают. Как чешется у него за ухом. И какую сильную привязанность он испытывает ко мне…

Это дикое ощущение откровенно пьянило и пугало. Я чувствовал Рау как естественное продолжение самого себя, и только теперь до конца осознал, что же на самом деле означает эта хваленая Связь.

Но потом все это великолепие резко схлынуло назад, и я будто оказался заперт в тесной и душной клетке. Все окружающие звуки, богатые запахи и острые ощущения Дыхания будто враз отрезали, хотя на деле я просто вернулся к своему привычному человеческому мироощущению.

На меня тут же накатила тяжесть и эмоциональная усталость, от которой захотелось просто лечь на сырую землю и больше никогда не шевелиться. Рау тоже заерзал на моих коленях, словно только проснулся.

Лира присела передо мной на корточки и с тревогой заглянула мне в глаза.

— Брат, ты меня слышишь? — спросила она с неподдельной опаской в голосе.

Я сфокусировался на ее лице и сначала даже удивился такому странному вопросу, но, увидев, как она сжала губы в тонкую линию, поспешил ее успокоить:

— Да, все в порядке. Не переживай. Кажется, переход прошел успешно, — медленно сказал я и приложил руку к груди, где пульсировал Родник.

— Хорошо, — Лира облегченно вздохнула и мило улыбнулась, подхватив на руки Рау. — Этот переход самый быстрый и простой. Но и тут некоторые могут потерять себя. Зато теперь вы не связаны расстоянием.

Я тряхнул головой, выкидывая из нее последние странные ощущения, поднялся на ноги, и почти сразу на меня посыпались строки.

[Первая стадия Связки завершена. Полная синхронизация Родников Душ]

[Вторая стадия Связки начата: Слияние Родников. Время до завершения: неизвестно]

[Сильные эмоции зверя передаются носителю и наоборот. При аффекте связанного существа возможна временная дезориентация, спутанность сознания, непроизвольные действия]

[В случае гибели связанного существа вероятность разрушения Родника и летального исхода: крайне высокая]

Все, как и предупреждала Лира. А потом появилась последняя строка, и я застыл.

[Углубление Связи. Носитель способен различать оттенки Дыхания в растениях и природных источниках через органы чувств связанного существа]

Я не успел до конца осмыслить, что это вообще за способность такая — различать потоки Дыхания в растениях через чувства Рау, как тот резко выпрыгнул из рук Лиры. Зверёк мягко приземлился на землю и серой молнией нырнул в высокую траву. Лира вздрогнула от неожиданности.

— Рау! — возмущённо и немного испуганно вскрикнула она.

А до меня дошло: Рау наконец-то почувствовал свободу. Ведь почти целые сутки он физически не мог отойти от меня дальше чем на два метра, как и я от него. Невидимый поводок первой стадии Связки исчез, и теперь мелкий прохвост просто упивался простором заросшего сада.

Рау носился по двору как угорелый. Он взрывал целые фонтаны сухой листвы, гонялся за какими-то мошками и бабочками. А потом вдруг затормозил, заскользил по мокрой листве и замер. За пару секунд его щёки раздулись, серебристый хвост заискрил, и от избытка чувств зверёк издал свой фирменный крик:

— Ра-а-у!

Лира снова вздрогнула от резкого хлопка. Рау ещё пару раз выпустил тихие и слабые ударные волны, но даже их хватило, чтобы поднять в воздух круговерть из травинок и росы. Затем он снова замельтешил по саду. А в следующий миг Лира звонко и искренне рассмеялась, глядя на этот безумный забег серебристого комка энергии.

Я же поймал себя на мысли, что она сразу стала выглядеть естественнее. Живее, что ли. Болезненная бледность словно отступила на второй план. От этого и у меня на душе стало как-то легче. Я сам не заметил, как начал улыбаться, наблюдая за питомцем.

Рау тем временем крался в траве, прижимая уши и выслеживая неосторожную бабочку, а потом сделал стремительный бросок и снова сорвался в бег. Вот он крутится вокруг нас серой молнией, Лира, смеясь, пытается его поймать, а вот он уже взлетел по моей штанине и рубахе, оттолкнулся от плеча и запрыгнул прямо на каменный забор. Оттуда сиганул обратно в траву, взрывая лапами влажную землю. Иногда он замирал столбиком, настороженно осматривался и снова начинал носиться.

— Какой он быстрый, брат! — восхищённо выдохнула Лира, тяжело дыша и пытаясь уследить за зверьком. Из её светлой косы выбилась прядь волос, а в янтарных глазах горел огонёк жизни.

Я только улыбнулся ещё шире, прислушался к собственным ощущениям и понял странную вещь: я чувствую Рау совершенно иначе. Раньше, на первой стадии, я просто знал, где он находится, как компас. А теперь я полноценно ощущал, что именно он делает и что чувствует. Я чувствовал его охотничий азарт, радость от игры с насекомыми. Чувствовал напряжение в лапах перед прыжком и то, как он забавно подёргивает хвостом в нетерпении.

Наша Связь действительно стала намного глубже и тоньше. Я будто наконец нашел утерянную когда-то часть своей души… Это было странно, очень странно, но от этого на сердце стало радостнее.

Лира, продолжая улыбаться, переводила взгляд с меня на Рау.

— Брат, попроси его о чём-нибудь! — сказала она, сжимая кулаки в нетерпении.

— О чём? — не понял я.

— Не знаю! О чём-нибудь! Теперь он должен тебя понимать и слушаться! Хочу это увидеть!

Голос Лиры звенел от радости и восхищения, а её глаза блестели от жгучего интереса. Да, вот кто был бы больше всего счастлив, обрети такого связного духовного друга.

— Сейчас. Попробую, — кивнул я.

Сосредоточился и мысленно, скорее даже на уровне образов и эмоций, попросил его принести мне что-нибудь ценное. Что-нибудь с Дыханием. И тут же интуитивно уловил ответный отклик — Рау меня понял. Или, по крайней мере, чётко уловил моё желание.

Зверёк вылетел из кустов и мигом влетел в приоткрытое окно кухни. Оттуда раздался подозрительный шорох и стук отодвигаемых баночек. А я со стоном приложил ладонь ко лбу и покачал головой. Ну старый дурак, зачем я попросил его достать траву с Дыханием? Я ведь прекрасно знал, что в этом заросшем бурьяном саду нет таких растений, кроме тех, что лежат у меня на кухонных полках!

Рау молнией выпрыгнул из кухонного окна и через секунду уже сидел у меня на плече, гордо протягивая пучок серебристой цедры в лапке. Той самой, которую я с таким трудом добыл в Лесу. Я обречённо вздохнул, но забрал траву.

— Молодец, добытчик, — похвалил я его, погладив по загривку, и дал один листик цедры в награду.

Рау с хрустом сжевал листок, довольно пискнул и снова растворился в зарослях сада.

— Это… — Лира уставилась на меня.

— Что такое?

— Ты сейчас его без слов попросил принести эту серебристую цедру?

— Ну… да, — сказал я и сам вдруг понял, что сделал, а главное — как.

Но это почему-то не казалось мне чем-то необычным. Немного непривычным — да, но и только. Словно я просто «вспомнил», как отдавать мысленные указания зверьку. Хотя головой понимал, что это что-то совершенно невозможное для моего прошлого мира. Но, видимо, Связка так и работала.

Лира, наблюдавшая за этой сценой и моими размышлениями, вдруг серьёзно сказала:

— Это будет очень хороший помощник в будущем. У вас сильная Связь. То, что ты только что сделал, это доказывает.

— А обычно Связной отдаёт приказы голосом?

— Обычно — это не про Связных, брат, — улыбнулась Лира. — Но да, судя по бабушкиным словам и записям, первое время на второй стадии используют голос.

— Ну да, это же редкость, — согласился я. — А ты знала, что он может чувствовать Дыхание трав? — я показал цедру, зажатую в кулаке.

Лира кивнула, поправляя волосы:

— Конечно. Почти все духовные звери это могут, чтобы находить себе пропитание. А семейство рау — так тем более, у них на это особое чутьё, как у травоядных.

Я задумчиво посмотрел на кусты, где шуршал мой питомец. Сам я в Лес больше ходить не собирался — это дело для ватажников, а не для чайного мастера. Но вдруг Рау, когда немного подрастёт, сможет стать идеальным проводником и помощником для того же Минка? С таким чутьём парень будет приносить из Леса только лучшее. Эта мысль меня откровенно вдохновила.

— Интересно, сколько ему лет… — сказал я в воздух, не ожидая ответа.

Лира в этот момент смотрела, как Рау азартно копает землю у забора и жуёт какой-то найденный корешок.

— Он ещё детёныш, — произнесла она, и в её голосе зазвучали осуждающие нотки.

— Хм… — почесал я подбородок и глянул на Лиру. — А быстро они растут?

— Тебе нужно быть с ним осторожным, — ответила она словно лектор. — Они вырастают размером с доброго волка. И такие большие особи очень сильны и территориально опасны. Они не нападают первыми, это правда. Но если чужак зайдёт на их территорию, то уже вряд ли выберется оттуда живым. Даже если это будет восходящий средних рангов.

Я удивлённо вскинул брови и переспросил:

— Размером с волка?

Затем перевёл взгляд на Рау, который сейчас был не больше упитанного кота, попытался представить эту серебристую юлу размером с матёрого хищника, и у меня не получилось.

Лира слабо улыбнулась моей реакции.

— Да, брат. Он вырастет тебе по пояс, а может, и больше. И если он будет считать эту землю своей, — она обвела тонкой рукой наш запущенный двор, — то это может стать очень серьёзной проблемой для гостей. Ты ведь хочешь сделать здесь чайную?

Я кивнул и слегка нахмурился, оценивая перспективы. А ведь она права. Да, это определённо станет огромной во всех смыслах проблемой, когда моя чайная наберёт популярность и сюда потянутся клиенты. Огромный искрящийся волк на входе вряд ли добавит заведению уюта. Но пока я всё равно ничего с этим поделать не мог, да и когда он ещё вырастет? Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Ничего, — потёр я руки, — это всё в будущем, сейчас у нас немного другие заботы.

— Ты прав, — сказала Лира, и её вдруг повело в сторону. Она пошатнулась, теряя равновесие. Я мгновенно оказался рядом, подхватил её под локоть, не дав упасть, и обеспокоенно заглянул в побледневшее лицо.

— Тебе плохо? — спросил я.

Но Лира тут же упрямо отстранилась, высвобождая руку, потёрла виски и тихо ответила:

— Всё в порядке, брат. Просто немного утомилась. Пойду лучше к себе, полежу.

Я мрачно кивнул, понимая, что приступ слабости — это отголоски её Трещины.

— Иди. Я сейчас приготовлю тебе придающий сил чай, — сказал я, а сам мысленно сделал зарубку: Лира больна, и оттягивать решение этого вопроса нельзя. Пальцы рефлекторно сжали подсохшие листья цедры, которые принёс Рау.

Лира ушла в дом, оставив меня одного. Рау всё ещё бегал по двору, шурша листвой. А я стоял и вспоминал недавние слова системы: «носитель способен различать оттенки Дыхания в растениях и природных источниках через органы чувств связанного существа».

Как именно это работает на практике? Я пока до конца не понимал. Ведь и многократно усиленный слух, и богатство ароматов — всё это я чувствовал там, во время самого перехода на вторую стадию. А теперь, когда прямое слияние сознаний закончилось, я снова не чувствовал ничего сверх того, что ощущает обычный человек.

— Рау, — негромко позвал я.

Зверёк замер на миг, навострил уши, мазнул взглядом по улетевшей бабочке и прибежал ко мне. Я присел на корточки, заглянул в его тёмные глаза, протянул ему цедру и тихо спросил:

— Чувствуешь что-нибудь?

Он принюхался к листьям, забавно чихнул и тонко пискнул. И в этот самый момент меня будто прошибло током. Я вдруг понял его! То есть мне через нашу Связь будто дали на краткий миг почувствовать то, что чувствовал он: в этой подсохшей листве было очень много густого, тягучего древесного Дыхания. Именно древесного.

Похоже, что у каждого магического растения есть не просто Дыхание, а его конкретные оттенки. Свойства. Я вспомнил, как система уже говорила мне о «дисбалансе энергий» при варке чая. Вывод напрашивался сам собой: у каждого растения есть свой доминирующий элемент.

Я уже сталкивался на практике с водным, огненным и земляным элементами. Теперь вот чётко ощутил древесный, словно заварил горькую кору. А если вспомнить про Поющий Иней и Синелист, которые обжигали руки холодом… скорее всего, это морозный или ледяной элемент.

Да это же… Это же с ног на голову переворачивает процесс создания действительно выдающихся чайных сборов! Нужно не просто кидать травы в котелок, а смешивать то, что гармонично дополняет друг друга по элементам, создавая баланс энергий, а не их конфликт.

От этого осознания у меня аж ладони вспотели, а в голове слегка помутнело. Это сколько же вариантов чая открывается? А сложность заварки приобретает совершенно новые уровни. А что за эффекты это даст? Если вот сделать сбор из трёх растений со схожими свойствами и разным, но сочетаемым Дыханием?.. Так! Стоп! Это всё потом. Сначала первоочередные дела.

В глубокой задумчивости я вернулся в лавку. Забрал оставленную в зале корзину с продуктами, которую утром принёс Марвин. На ходу заглянул и прикинул запасы: теперь еды нам троим хватит дня на три-четыре, если не шиковать. Прошёл на кухню. Скинул с плеча сумку, в которой прятал Рау во время тяжёлого разговора со старым алхимиком.

Очаг на кухне еле тлел. Я подкинул сухих поленьев, раздул угли. Быстро достал из прошлой марвиновской корзины остатки крупы, похожей на бурый рис, решив заодно проверить одну свою теорию. Повесил на железный крюк над очагом котелок, но залил туда не обычную родниковую воду, а колодезную. Ведь если вода с энергией усиливает чай, то, возможно, и еда на такой воде станет более сытной и полезной?

Промыл крупу в обычной родниковой воде, чтобы не переводить ценный ресурс, засыпал её в уже закипающую колодезную. Для вкуса и пользы кинул туда же горсть сушёных ягод кислошипа и пару горстей темники. Встал у огня, неспешно помешивая варево деревянной ложкой. Когда каша загустела и захлюпала, плотно закрыл котелок крышкой и отодвинул на край, давая блюду дойти и распариться. По кухне сразу поплыл аромат сушёных ягод и лесного ореха от каши.

После этого стал быстро заваривать Лире «Лесной мотив». Согрел ещё колодезной воды в маленьком котелке с краю очага. Нарезал тонкими слайсами последний оставшийся кусочек корня лесного женьшеня. Отметил про себя, что в заначке остался ещё один целый корень — неприкосновенный запас. Размял в пальцах листья серебристой цедры. Они заметно подсохли, подвялились на воздухе, но их было ещё достаточно — на несколько заварок «Лесного мотива» точно хватит, ведь я собрал три полных пучка.

Подсохшие веточки золотарника в количестве трёх штук тоже были на месте, как и пара глиняных баночек с пряными бутончиками терпкоцвета.

Работая с травами, я вдруг обратил внимание на интересную деталь: растения с Дыханием, которые имеют хотя бы первый ранг, портятся и сохнут гораздо медленнее обычных. Удивился этому феномену и запомнил — в ремесле пригодится.

Залил все эти подготовленные ингредиенты горячей водой на основе базы из тёмного листа. Выждал нужное время, поставил дымящийся заварник, пиалку и чашку каши на деревянный поднос и понёс Лире.

Приоткрыв дверь, я замер. Лира сидела на своей циновке в позе лотоса. Спина прямая, дыхание ровное, лицо расслаблено, а волосы стекают золотым водопадом по плечам. Я сразу понял, что она медитирует, но вот зачем и почему именно сейчас — не имел ни малейшего понятия. Тинг в таких вещах не разбирался. Стараясь не шуметь, я тихо произнёс:

— Как закончишь, не забудь поесть.

Аккуратно поставил поднос рядом с ней. Девочка, не открывая глаз, медленно кивнула. И я тихо вышел, прикрыв дверь.

Медитация… Я задумался. Может, она в этом мире имеет практический смысл? Мне ведь нужно открыть каналы. Может, так они и открываются… Нужно будет поговорить с Лирой по этому поводу. Если она готовилась стать Связным, то и про путь Развития может знать. Но это тоже только после того, как она отдохнёт.

Вернувшись на кухню, сел на стул за рабочий стол. В голове стали крутиться мысли о восстанавливающих травах. Что я знаю и что у меня для этого реально есть? Темника сгодится как лёгкое общеукрепляющее. Немного серебристой цедры добавит ясности ума. Золотарник выступит идеальной алхимической связкой. Как основа — жёлтый или тёмный лист.

Это всё, конечно, хорошо, но для серьёзного восстановления этого категорически недостаточно. Мне нужно было что-то принципиально другое, травы с иными, глубокими свойствами. Но снова идти в Лес я не собирался — я чайный мастер, а не самоубийца. Хватит с меня.

Я перевёл взгляд на Минка. Парень в углу снова начал тихо бубнить в бреду. Вот был бы он сейчас на ногах, да была бы у меня та книга по травам, которую обещал занести Марвин… Тогда Минк принёс бы нужных растений, а я бы уже приготовил принципиально другие сборы, поэкспериментировал с балансом элементов. Но везде это «бы». Сейчас у меня такой роскоши нет. Работать предстоит с тем, что есть.

Я достал с полок другие травы, которые мы собирали ещё в первый день в Лесу с Минком. Стал их придирчиво перебирать. Обычные листья, простые ягоды, почки. И никакого Дыхания. Это я понимал даже без анализа и способностей Рау, который всё ещё носился по саду.

Эти травы могут сойти только за простую базу для заваривания, для вкуса, но и это не то. Так я ничего по-настоящему восстанавливающего не получу. А мне был жизненно необходим чай, который не просто разово взбодрит, как кнутом ударит, а даст восстанавливающий эффект, ну или лечащий.

Я потёр подбородок, рассуждая, что могу сделать как технолог, ведь знал о чайном листе много. И тут меня осенило. Ферментация!

Этот древнейший процесс не только позволяет надолго сохранить все полезные свойства чайного листа, но и кардинально меняет их химический состав — что-то усиливает, что-то делает слабее, а что-то меняет в корне.

Взять тот же земной чай: зелёный и красный — это один и тот же лист с одного куста. Просто первый высушили сразу, зафиксировав свежесть, а второй скрутили, пустили сок и дали полежать в тепле и высокой влажности.

После правильной ферментации лист меняется полностью — и вкус, и цвет, и воздействие на организм. Зелёный холодит и резко бодрит, а красный — согревает, успокаивает и восстанавливает силы. Это же как раз то, что мне сейчас нужно!

Я посмотрел на темнику в баночке. Эту мелкую ягоду нет смысла ферментировать, она испортится. Золотарник уже пересох — сухой лист ферментировать бесполезно, для запуска процесса нужен клеточный сок, да и золотарник хорош именно в таком виде, как стабилизатор. Терпкоцвет — это крошечные жёсткие бутончики, тоже мимо. Прочие травы вообще не имеют выраженных свойств.

Мой взгляд упал на серебристую цедру. В свежем виде она даёт ясность ума и лёгкую бодрость. Если её правильно ферментировать, она должна уйти в совершенно другое действие. Возможно, её эффект станет более мягким, обволакивающим, более питательным для тела. У меня оставалось ещё достаточно, чтобы попробовать. Листья подсохли, но не до конца — влага внутри ещё осталась, и это было просто идеально.

— Решено! — хлопнул я по столу, поднимаясь.

Нужно пробовать прямо сейчас. Ведь если Марвин, как обещал, приведёт кого-то из своих влиятельных знакомых, то этого человека нужно будет удивить не просто вкусным чаем, но и самой технологией. Эксклюзивом.

Вполне возможно, что в этом мире уже существует технология ферментации, но вот на каком она уровне — неизвестно. Да и есть ли тут такие безумцы, кто тратит дорогущие магические растения с Дыханием на какие-то чаи? Думаю, что нет, таких дураков здесь не водится. Все простолюдины пьют дешёвый жёлтый и тёмный лист. А ценные растения от первого ранга и выше алхимики наверняка пускают только на зелья и эликсиры.

Я тщательно промыл небольшой пузатый глиняный горшочек, который в прошлый раз достал из кладовой. Взял один пучок серебристой цедры. Стал с силой разминать листья в ладонях, скручивая их, нарушая клеточную структуру, чтобы они дали сок. Пальцы сразу стали липкими, а в нос ударили ярко выраженные запахи смолы, хвои и цитруса.

Разложил помятую массу на самое дно горшка. Затем слегка увлажнил их изнутри колодезной водой. Кто знает, может, магическая энергия воды может как-то подстегнуть или усилить процесс ферментации? Запах над горшком изменился мгновенно — к резкой хвое и цитрусу добавилась влажная земля. Я плотно закрыл горшок с листьями чистой влажной тряпицей и поставил его у самого очага, на тёплый плоский камень сбоку, чтобы обеспечить повышенную температуру. Лишь бы не перегреть.

Конечно, я не был уверен, что в этом мире с его магическими травами всё пойдёт точно так же, как на Земле. Но попробовать было нужно. Теперь осталось только подождать несколько часов и контролировать процесс.

Я знал, что в моем родном мире за первые час-два листья в тепле согреваются, сок равномерно распределяется по массе, запускается процесс окисления. Через три-четыре часа лист начинает активно темнеть, появляется характерный сладковато-фруктовый запах. У листа цедры это, возможно, будет что-то среднее между прогретой хвоей и сухой, тёплой землёй.

А через пять-шесть часов активная ферментация в основном завершится. Если листья потемнеют, станут мягкими на ощупь, с глубоким, насыщенным ароматом — тогда их уже можно будет раскладывать на просушку, останавливая процесс. Так мы с женой в своё время работали с качественным красным чаем.

Но мысли бежали дальше. Если рискнуть и оставить листья томиться на всю ночь, часов на десять-двенадцать, то процесс уйдёт гораздо дальше. Листья могут стать почти чёрными, а аромат наверняка изменится до неузнаваемости. Возможно, если следовать земной аналогии, на выходе получится что-то вроде благородного пуэра…

Я одёрнул себя. Фантазировать можно сколько угодно, а получиться может вообще яд, но и бездействовать нельзя.

Я посмотрел на глиняный горшочек, греющийся на краю очага, удовлетворённо хмыкнул, потом выглянул в окно. На улице было ещё утро. К обеду нужно будет обязательно проверить листья.

Закончив с закладкой, я наложил себе остывшей каши с ягодами и быстро поел. Каша на колодезной воде и правда оказалась на удивление сытной, но чего-то особенного я не ощутил. Убрал посуду. Изредка поглядывал в окно, где Рау всё ещё самозабвенно носился по саду, вымещая накопившуюся за сутки энергию.

Пока шло время ферментации, нужно было занять себя полезными делами. Я вспомнил, что хотел заглянуть в покосившийся сарай на улице, чтобы провести ревизию и узнать, что там вообще хранится. Но на двери висел тяжёлый ржавый замок, а ключа у меня не было. Решил пойти спросить у Лиры — возможно, она знает, где он спрятан.

Но в этот самый момент раздался тихий стон со стороны циновки. Затем последовал сухой надрывный кашель. Я резко повернулся к углу кухни, чувствуя, как сердце бухает в груди.

Минк открыл глаза, заерзал. Было видно, что он очень слаб и с трудом осматривает закопченный потолок мутным взглядом.

— Пить… — прошептал он.

Я мгновенно оказался рядом, присел, приподнял ему голову и поднес к пересохшим губам пиалу с водой. Тот жадно сделал несколько глотков, закашлялся и обессиленно откинулся обратно на циновку. Постепенно он начал приходить в себя.

— Что… что с моими стариками? — спросил он первым делом, едва ворочая языком.

— Все в порядке, Минк, — поспешил я его успокоить. — Вчера я их навестил, отнес им еды. С ними все хорошо.

— Сп… спасибо, друг, — едва слышно прошептал он, прикрыв глаза.

А у меня как гора с плеч упала. Очнулся! Очнулся наконец! Я уже веру стал терять, несмотря на свой чай и на то, что Марвин сказал, что парень придет в себя.

— Ты как? Спать не тянет? Рана не болит? — спросил я, осматривая его.

Минк полежал с минуту, собираясь с силами, затем снова посмотрел на меня.

— Голова кружится, но… спать не хочу.

Я облегченно кивнул. Хорошо. Очень хорошо. Его тело справилось с вытяжкой сон-листа. Теперь должен пойти на поправку. А если получится с ферментацией, то, возможно, и чай получится сделать восстанавливающий.

— Сколько прошло времени? — спросил Минк. — Как долго я тут спал?

Я коротко, без лишних эмоций пересказал ему основные события последних дней. Про то, как мы вытащили паразита. Про мой вчерашний поход в город на рынок. Про случайную встречу с Гарвом и про те пять дней, за которые Минку теперь нужно кровь из носу принести ему что-то по-настоящему ценное из Леса, если он хочет и дальше торговать со скупщиками и подмастерьями алхимиков.

По мере моего рассказа взгляд Минка становился все более осмысленным, ему явно становилось лучше. Услышав про договор с Гарвом, он благодарно кивнул.

— Пять дней… Это гораздо лучше, чем искать другой заработок. Ты же знаешь, я ничего не умею, кроме как в Лес ходить.

Я покачал головой. Ходить-то в Лес ты можешь, и дар есть, а вот знаний полезных кот наплакал. Понятно, что и Тинг, и Минк — мальчишки, которые всему учатся на своем опыте, но это и делает походы в Лес еще опаснее.

— Но как ты вообще умудрился с ним договориться? — вскинул брови Минк. — Он же та еще скотина. Человека ради одной низкой может обмануть.

Я неопределенно пожал плечами, не вдаваясь в подробности своих психологических игр.

— В том-то и дело, что он жаден, как ты и заметил. Я ему просто сказал, что у нас богатое место есть, вот он и клюнул.

Минк слабо улыбнулся, но потом его лицо помрачнело.

— А у нас есть такое место?

Я покачал головой.

— Зато у нас теперь есть кое-что другое. Точнее, кое-кто.

В меня вперился непонимающий взгляд Минка.

— Не понимаю.

— Потом увидишь, — сказал я и глянул в окно, где резвился Рау. Потом добавил: — Сейчас положу тебе поесть.

— Мне снился очень странный сон, — вдруг перебил он меня. — Там был этот ублюдок Варг. Он угрожал, что заберет эту лавку у тебя, выкинет вас на улицу, если ты не отдашь ему десять высоких камней.

Теперь уже я помрачнел, отводя взгляд, но скрывать правду не стал.

— Это был не сон, Минк. Так все и есть. Ты, видимо, просто в полубреду услышал наш утренний разговор.

Парень, окончательно осознав масштаб беды и размер долга, побледнел еще сильнее. Попытался приподняться на локтях. Встать. Схватил меня за рукав, скривившись то ли от боли, то ли от усталости.

— Я… я помогу тебе, Тинг. Клянусь, помогу, как только встану на ноги. Мы пойдем в Лес, найдем самые редкие травы…

Я мягко, но уверенно надавил ему на плечо, заставляя лечь обратно.

— Сначала выздоравливай, дурень. А с долгами разберемся. Время еще есть.

А про себя отметил, какой же он еще мальчишка. Благородный мальчишка. Лежит раненый, еле языком ворочает, бледный весь. Только очнулся, а уже пытается другу помочь, да о стариках своих вспоминает. Как только не растерял эту добрую черту характера в этом мире?

— Но десять… — начал он, но я бросил на него серьезный взгляд.

— Не дергайся. Рана у тебя, конечно, почти зажила, но не хватало еще, чтобы ты снова сознание потерял.

Тот поджал губы и нехотя кивнул. Я помог ему сесть, опираясь на стену, сам встал, наложил остывшей каши в котелок и протянул ему.

— Ешь и набирайся сил, а о делах потом поговорим.

Минк благодарно кивнул и стал быстро орудовать ложкой.

— Очень вкусно!

— Не торопись, — покачал я головой, радуясь в глубине души, что это не сон и парень действительно пришел в себя.

Потом потрогал кувшин с листьями цедры. Теплый, но не горячий. Хорошо. Ферментация должна идти. Загляну внутрь к обеду.

— Пока отдыхай и не вставай, слышишь? — спросил я, заваривая ему пару пиал Лесного мотива.

Это, конечно, не совсем то, что нужно, но раз Марвин подтвердил, что он наполняет тело энергией, то лишним точно не будет. Когда чай был готов, я протянул его Минку и забрал пустую чашку. Он попробовал первый глоток, потом второй, третий… и глаза у него полезли на лоб.

— Это алхимия, что ли?

— Нет, просто чай. Пей давай, пока не остыл.

Минк в несколько глотков осушил пиалу, и я долил еще. Двух порций хватит.

— Ух! Хорошо! — развалился он на циновке.

Щеки его порозовели, бледность отступила, и хоть выглядел он еще болезненным, но явно не при смерти. Я улыбнулся.

— Получше?

— Еще спрашиваешь! У тебя лучший чай из всех, что я пробовал.

— Отлично, — пропустил я похвалу мимо ушей. Откуда ему знать, что можно сделать чай еще вкуснее? Вместо этого предупредил: — Если увидишь здесь серебристого зверька — не шуми. Мне сейчас нужно с делами разобраться. А потом уже…

— Это тот самый? — воскликнул Минк. — Тот, который от вепря нас спас? — А потом хлопнул себя по лбу. — Я так и знал, что у тебя такой же талант, как у Лиры, будет! Так и знал!

— Да тише ты, — поморщился я, уже забыв, что Минк может быть таким шумным. — Об этом мы с тобой и поговорим, но чуть позже. Но пока не поднимай шум, понял? — строго посмотрел я на него.

Парень вмиг стал серьезным, поймал мой взгляд и уверенно кивнул.

— Конечно, друг.

— Вот и отлично, — улыбнулся я, смотря на то, как парень удобнее устраивается на лежанке, а сам отправился в комнату к Лире за подносом.

Но не успел я сделать и нескольких шагов, как сзади раздалось кряхтение и возня. Я резко обернулся. Минк, упираясь дрожащими руками в стену, пытался подняться на ноги. Лицо его побелело от напряжения, но он упрямо цеплялся за стену.

— Куда собрался? — проворчал я, возвращаясь к нему. — Тебе лежать надо. Сил еще не скопил.

— Да надоело мне валяться, Тинг, — отмахнулся он, тяжело дыша. — Всю спину отлежал, сил моих больше нет. Хочу на свежий воздух.

В этот момент в кухню скользнула Лира. В руках она держала пустой поднос — видимо, закончила свою медитацию и уже позавтракала. Ее взгляд упал на Минка, держащегося за стену. На бледном лице мгновенно вспыхнула искренняя, радостная улыбка. Она даже губы приоткрыла, собираясь что-то сказать, но радость угасла так же быстро, как и появилась. Лира сурово сдвинула тонкие брови, выпрямилась и нахмурилась.

— Ты вообще с ума сошел? — отчеканила она и поставила поднос на стол, звякнув пиалами. — Тебя чуть не убили, два дня без сознания валялся, мы из тебя лесного паразита вытаскивали, а теперь ты встаешь? Хочешь еще пару дней лежать?

Минк мгновенно стушевался. Здоровый, крепкий парень, который не побоялся выйти с ножом на дубового вепря, сейчас вжался в стену под строгим взглядом хрупкой девочки. Я смотрел на эту картину и не мог сдержать легкой улыбки. От подобного на душе стало неожиданно тепло.

— Я… это… просто на воздух хотел, — забормотал он, отводя глаза. — Душно тут очень.

— Душно ему, — не сдавалась Лира, уперев руки в бока. — Если рана кровить начнет, я с тобой возиться больше не буду! Понял?

Минк окончательно поник, но ложиться обратно не собирался, встав в полный рост.

— Ладно, раз такой упрямый, иди, — бросила Лира напоследок, разворачиваясь к выходу. Уже на пороге она оглянулась и строго добавила: — Но если грохнешься без сознания — сам виноват!

Я хмыкнул, проводив ее взглядом, подошел к парню и надежно подставил свое плечо.

— Давай, опирайся. Только не наваливайся всем весом, я тебе не тягловый мул.

Минк с благодарностью обхватил меня за шею, и мы медленно, шаг за шагом, двинулись к выходу. Парень был хоть и крепким, но не таким уж и тяжелым. В прошлый раз, когда я тащил его на спине, было гораздо сложнее. А сейчас старался не тревожить его бок.

Солнце уже поднялось достаточно высоко и светило прямо в глаза. Ветерок принес запахи влажной травы и нагретого камня. Я усадил Минка на поросший мхом участок у самого забора, где тень от крыши давала приятную прохладу. Парень с наслаждением вытянул ноги и прикрыл глаза, вдыхая полной грудью.

В кустах неподалеку зашуршало. Рау, почуяв чужака во дворе, вылетел из зарослей серебристой молнией и замер в двух метрах от нас. Его уши встали торчком, пушистый хвост напряженно замер, а глаза-бусинки подозрительно уставились на Минка.

Зверек принюхался, забавно дергая носом и медленно обходя нас. Но вот он учуял знакомый запах, который пропитал всю кухню. Он-то и подсказал ему, кто перед ним. Рау расслабился, подошел ближе, обнюхал сапог Минка, а затем, совершенно обнаглев, запрыгнул парню прямо на колени.

Минк, который и без того смотрел на Рау с немалой опаской, распахнул глаза шире и ошарашенно уставился на пушистое создание.

— Тот самый, — подтвердил я его немой вопрос, кивнув на зверька. — Зовут Рау. Теперь он с нами.

Рау пискнул, словно соглашаясь, и перебрался Минку на плечо, где тут же начал деловито обнюхивать его рыжие вихры. Минк сначала сидел не шевелясь, боясь лишним движением спугнуть духовного зверя, а потом вдруг расплылся в широкой улыбке, когда Рау щекотнул его ухо своим хвостом.

Оставив их привыкать друг к другу, я направился к старой беседке с провалившейся крышей. Лира сидела там, подперев щеку рукой, и напряженно смотрела вдаль. Ее спина была неестественно прямой, а взгляд то и дело косился на серебристого зверька и Минка. Я присел на скамью рядом, сложил руки на коленях и тоже посмотрел на них. Чувствовал я себя в этот момент настоящим дедом, который вывел внуков погулять.

— Не переживай за него так сильно, — негромко сказал я, нарушая тишину. Хотел было добавить, что сам Марвин, осмотрев его, поручился за здоровье парня, но вовремя прикусил язык. Напоминать сестре о старом алхимике сейчас было не лучшей идеей. — Минк — парень крепкий. Вон, уже сам встал, ходит, воздухом дышит. Выкарабкается.

Лира ничего не ответила, только чуть расслабила плечи и едва заметно кивнула.

Я помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Слушай. Ты ведь сегодня медитировала, да? — спросил я. — Это тебе помогает с Трещиной?

Она перевела взгляд на меня и спокойно пожала плечами:

— Да. Это помогает успокоить энергию в Роднике и привести мысли в порядок.

Я задумчиво потер подбородок.

— Можешь объяснить, как это работает?

Лира задумчиво поджала губы, поправила выбившуюся прядь волос.

— Думаю, да. Там ничего сложного и нет. Хочешь заняться Развитием?

Я посмотрел, как Минк дразнит Рау, и по-доброму усмехнулся. Мальчишка. Потом признался:

— Да, хочу открыть каналы. Рован, алхимик с юга, который продал мне настой, говорил, что алхимики пропускают энергию через каналы. Хочу попробовать использовать этот метод для заварки чая.

Лира нахмурилась, явно обдумывая мои слова. Использовать энергию для чая? Звучало необычно, и я ее понимал.

— Твой чай… — признала она, пусть и неуверенно, — после него мне действительно стало намного легче дышать. Думаешь, с энергией он станет лучше?

— Уверен.

Лира тяжело вздохнула, предупреждая:

— Учти, брат, это не наставления мастера, а просто общие правила. Каналы — это энергетические пути, они идут от Родника по всему телу. Вот здесь, — она провела пальцем вдоль своей тонкой руки от плеча к запястью, — проходят несколько основных. Восходящие, которые становятся воинами, используют их, чтобы напитывать оружие силой, а алхимики — чтобы направлять Дыхание в зелья.

— А я могу открыть, скажем, по одному каналу в каждой руке? Для начала.

— Так и делают, — кивнула Лира. — Никто не открывает все сразу. Энергию нужно постепенно продавливать, прогонять по одному каналу, очищая его от внутренних блоков, потом переходить ко второму. И так, пока не откроешь всю сеть.

— И как именно это делается? — уточнил я.

— Тебе нужно ощутить силу в своем Роднике, — начала Лира менторским тоном. Она, видимо, вообще умела подать себя как строгого профессора. — Собрать ее в плотный комок и толкнуть в руки. Чтобы открыть самые первые каналы, не нужно много сил и времени. Если Родник полон, хватит и одного дня. Но чтобы открыть все каналы, нужны недели. Все зависит от таланта.

Я откинулся на спинку скамьи, потер переносицу и стал думать, пока Лира любовалась пышными облаками среди голубого неба.

Открыть один канал за день? Звучит обнадеживающе. Но тут в памяти всплыли слова Рована: «С открытием каналов не торопись. Дай телу к Роднику привыкнуть». И самое главное — у меня Родник до сих пор не стабилизирован. Кто знает, может, он просто треснет от нагрузки?

Алхимии для полноценной стабилизации у меня нет. Значит, мне нужен либо Рован, который сам сказал обратиться к нему, если что, либо же… чай с мощным стабилизирующим эффектом.

Я мысленно провел ревизию запасов, и выходило, что осталось четыре порции лекарства для Лиры. Мелькнула мысль: использовать одну порцию настоя, смешать ее с чаем с нужным эффектом и попробовать стабилизировать свой Родник прямо сейчас. Но я тут же откинул эту мысль. Нет. Я не имею права тратить Лирины лекарства на свои эксперименты, рискуя просто испортить дорогое снадобье.

С другой стороны, мне нужно открыть всего пару каналов в руках. Может, Родник выдержит это небольшое давление без стабилизации? Опасно. Может и не выдержать и дать Трещину…

В этот момент послышались легкие шаги. Минк подошел к беседке и прислонился спиной к деревянной балке. Молча сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что все слышал и продолжает внимательно слушать. Рау, сидевший у него на плече, тут же перепрыгнул на колени к Лире. Девочка ласково погладила серебристую шерстку и, кивнув на Минка, тихо спросила у меня:

— Он знает?

Я на секунду задумался и кивнул. Лира перевела взгляд на меня и уверенно сказала:

— Не волнуйся, брат. Я уверена, что ты справишься с раскрытием каналов. У вас с Рау очень крепкая Связь. Духовный зверь поможет твоему Роднику справиться с напряжением.

— Спасибо за веру, Лира, — искренне поблагодарил я, кивнув. Но про себя решил твердо: лучше перестраховаться. Сначала я попытаюсь сделать чай со стабилизирующим эффектом самостоятельно. А уже потом буду пытаться открывать каналы в руках.

— А как именно проталкивать энергию? — спросил я. — Что для этого нужно делать конкретно?

— Тут нужно сосредоточиться на пульсации Родника, — стала объяснять Лира то, что слышала сама. — Ты должен уловить его биение. Затем нужно усилием воли сжать энергию в плотный поток и направить его сквозь мышцы и кости вместе с толчком Родника. Может быть жжение в руках, но это вроде нормально. Но не дави резко, иначе повредишь канал. Открывай канал постепенно, плавно подавая энергию, пока путь до ладоней не станет свободным. Бабушка говорила, что можно представлять, что это ручеек, который пробивает себе забитое русло.

Я внимательно слушал, запоминая каждую деталь, и задавал уточняющие вопросы. Лира терпеливо отвечала, если знала ответ, а если нет, то строила вполне логичные догадки.

— А Рау? Это никак не помешает нашей Связи?

Лира покачала головой.

— Наоборот. Он тот, кто будет тебе подсказывать. Не думал же ты, что только из-за зверя Связные становятся элитными воинами? Нет, во многом благодаря зверю они быстрее других открывают каналы и становятся сильней.

Я кивнул и заметил, что солнце поднялось уже довольно высоко, заливая сад ярким светом.

— Спасибо, Лира, — улыбнулся я ей и обратился к Минку. Мой голос стал серьезным. — Друг. Все, что ты здесь узнал, — это большой секрет. О том, что я открыл Родник и стал Связным, никто не должен узнать. Надеюсь, ты это понимаешь.

Парень, который снова стал похож на взрослого, мрачно кивнул.

— Я могила, дружище.

Лира, до этого задумчиво поглаживавшая Рау, вдруг спросила:

— Значит, ты не собираешься в Академию?

Я снова тепло улыбнулся.

— Нет. Я чувствую, что мое призвание — чайная.

Минк удивленно вытаращил глаза.

— А как же Лес? Редкие травы, заказы? Ты же теперь восходящий! Мы даже, может, сможем ватажниками стать!

Лира по-доброму усмехнулась, глядя на озадаченного парня.

— Чай — это то, что мне стало по-настоящему нравиться, Минк, — ответил я, встав и похлопав его по плечу. — А за травами в Лес будешь ходить ты. Но до этого мы починим эту дырявую крышу, прочистим дымоход и выровняем вывеску, — я указал на лавку рукой. — А еще ты изучишь травы.

— Чего? Я ж не разбираюсь в них! — возмутился он. И выглядел при этом так, будто и не провалялся в глубоком сне с раной в боку пару дней.

Я еще пару раз похлопал его по плечу и посмотрел на Лиру, которая выглядела удивительно умиротворенной.

— Отлично, — произнес я. — Отдыхайте, а я займусь делом.

Оставив Лиру и хлопающего глазами Минка в беседке, я вместе с Рау на плече направился обратно на кухню. Нужно было проверить, как там моя ферментация. И что теперь мне может сказать зверек по поводу энергий в растениях.

Горшок, стоящий на камне у очага, был все еще теплым, а угли в печи ровно тлели. Открывать я его пока не стал, времени прошло еще мало. Но запах уловил. Он стал глубже, тяжелее. Землистые нотки усилились, и появилось что-то обжигающее…

— Интересно, — пробормотал я, выкладывая при этом на стол три травы, которые имели Дыхание. Лесной женьшень, серебристая цедра и спиралька. Остальное — золотарник, терпкоцвет, темника — обычные, без ранга. Толку их проверять.

Потом снял Рау с плеча. Тот сразу развалился на столе, и я попросил его:

— Ну, дружище. Хочу проверить свою догадку о смешении энергий. Определишь, какие типы энергий в растениях? — обвел я рукой кучки трав.

Рау пискнул, присел и стал перебирать их. Сначала взял женьшень. Родник в груди запульсировал сильнее, и я ощутил… нагретую землю? Ну да, явно земляной элемент.

Рау перешёл к цедре. Ткнулся носом в подсохшие листья, чихнул. А я ощутил то же, что и с утра в саду… Это был древесный элемент, отдающий смолой и хвоей. Будто я дышал в кедровом лесу.

Ощущения от спиральки он передал как что-то влажное, свежее и едва уловимо текучее. Водный элемент. Неудивительно, ведь ее листья впитывали капли воды при срезании.

Я открыл глаза и уставился на стол. Три травы. Земля, древо и вода. Но вот в чем вопрос… почему система мне не давала через анализ инфу об их стихии? Я взял корень женьшеня.

Анализ!

[Лесной женьшень. Ранг: 1. Используется в алхимии. Пригоден для использования в ответвлении Чайный Мастер.]

[Свойства: сильное тонизирующее, восстанавливающее. Ускоряет регенерацию тканей. В больших дозах вызывает перевозбуждение.]

[Лучшее время сбора: любое.]

Нет, все то же самое, что и в прошлый раз. Тогда…

Система, я могу с помощью базового анализа определять тип Дыхания растений?

Несколько секунд тишины, и перед глазами вспыхнули строки.

[Для определения типа Дыхания требуется Продвинутый Анализ (открытые каналы/второй ранг Развития)]

— Вот оно что, — сказал я, отбирая у Рау корень женьшеня. — Когда идет дисбаланс, ты замечаешь, а вот так определить не можешь…

Я тяжело оперся на стол. Раз анализ сейчас бесполезен, то в плане Дыхания я могу полагаться только на Рау.

Возникла идея смешать корень и спиральку. Землю и воду. Если следовать их свойствам — восстановление и бодрость от корня и связывание токсинов от спиральки, — то может выйти что-то бодряще-восстановительное… Но это не то. Этого недостаточно. Я снова бросил взгляд на горшок у очага. Ферментация еще идет. Еще рано ее трогать. А время все равно утекает.

И тут меня вдруг пронзила мысль. А что, если попросить Рау принести что-то из Леса? Он маленький, резвый и чувствует потоки Дыхания. Лес — это его родной дом… Да, это все равно опасно, и вообще непонятно, сможет ли он это сделать, а если сможет, то что в итоге принесет — неизвестно. Только вот… гораздо опаснее сидеть и ждать, что что-то изменится.

Рау, словно почувствовав мое намерение, навострил уши, принюхался, дернул хвостом и пискнул. Хвост его заискрил, а мой Родник отдался предвкушением зверька.

— Справишься, дружище? — спросил я максимально серьезно.

Зверек сидел прямо передо мной и смотрел своими умными, блестящими глазками. Кончик его пушистого хвоста едва заметно подрагивал и искрил синеватым светом.

Я уточнил, опираясь ладонями о край кухонного стола:

— Ну так что, справишься? Не попадешь в передрягу в Лесу?

Рау пискнул, и я потрепал его по загривку.

Умом-то понимал, что он там родился. Лес — его родной дом, где живет все его семейство. Но на душе все равно скребли кошки. Он ведь теперь не просто забавный питомец или полезный помощник. Он мой друг. И, как бы дико это ни звучало, часть меня самого. Пострадает он — пострадаю и я. А со смертью все еще проще. Связка же.

Но мне до одури нужны были растения с Дыханием. И если посудить здраво, Рау рискует в разы меньше меня. Я отлично помнил, как ловко он ушел по веткам от разъяренного дубового вепря, когда спасал нас с Минком. И как заранее предупредил меня о теневой рыси во время моего второго похода, еще до того, как та показалась из кустов. Лес он читает как открытую книгу. Так что, если он пойдет один, шанс у него нарваться на неприятности будет минимальным.

Правда, оставался другой вопрос. Что именно этот мелкий прохвост притащит? И сможет ли вообще донести что-то толковое в своих крохотных лапках?

Рау снова звонко пискнул, оттолкнулся от стола и привычно запрыгнул мне на плечо.

Я машинально почесал его за ухом.

— Хорошо, надеюсь, ты меня понял, мелкий прохвост, — проворчал я, указывая свободной рукой на разложенные по столу кучки трав: лесной женьшень, подсохшие листья серебристой цедры и спиральку. — Мне нужно что-то похожее.

Зверек замурчал.

А я тяжело вздохнул и зашагал на улицу. Распахнул входную дверь лавки, прошел через заросший двор. У самой калитки остановился и осторожно выглянул за забор. Тракт был пуст. Ни ватажников, ни случайных прохожих. Снял Рау с плеча и опустил на землю.

Посмотрел на него сверху вниз. Затем вытянул руку, указывая на чернеющую вдали громаду Сумеречного Леса.

— Твоя задача — сходить вон туда.

Зверек послушно проследил за моим пальцем, уставившись на Лес. А потом замер, словно ожидая продолжения.

— Принеси что-нибудь с Дыханием. Как сегодня утром, хорошо? — сказал я.

Через нашу Связь я почувствовал, что он уловил суть. Понял, что от него хотят. Но как-то… не до конца. В общих чертах. А я в этот момент почувствовал себя старым маразматиком, который на полном серьезе выдает инструкции зверьку.

— И будь осторожен, — добавил я, хмурясь. — Не ходи глубоко в Лес, понял? Пошарься вблизи Первой Границы, если у тебя вообще есть такое понимание. А когда что-то найдешь, то сразу беги обратно.

Рау просто смотрел на меня. А я приложил руку к лицу и покачал головой.

— Ладно, иди, — махнул я рукой.

Рау пискнул и тут же серой молнией сорвался с места. Миг — и он уже скрылся в высокой траве у края тракта.

Я выпрямился, провожая его взглядом. Уголки губ сами собой поползли вверх, складываясь в легкую улыбку. Но где-то глубоко в груди тут же заворочался противный червячок страха. А вдруг этот пушистый не справится? Вдруг повстречает зверя какого? Вдруг… Я оборвал себя. К чему переживать сейчас? Если со мной он там не пострадал, то без меня тем более у него все будет хорошо.

Я прикрыл за собой калитку, повернулся ко двору и уже собирался идти в дом, как со стороны старой беседки донёсся смех. Звонкий, чистый, девичий.

Чуть обойдя дом сбоку, заглянул за угол. Ага. Лир с Минком все еще были в старой беседке.

Девочка сидела на скамье, прикрывая рот ладошкой, но глаза у нее так и смеялись. Настоящие, живые. А Минк в это время вещал так, будто на площади перед толпой выступал. Размахивал руками, строил какие-то дикие рожи, подавался вперед. И Лира снова рассмеялась. Искренне так, без всякой напускной строгости или привычной колючести.

Я замер. Прислонился плечом к стене дома и с интересом стал наблюдать за ними.

Вот она, юность. Время, когда все кажется таким простым, несмотря ни на что. Лира сейчас вообще не походила на ту больную, измученную приступами девочку, над которой висит смертный приговор Трещины. Обычный подросток. Не лишенная простых радостей, готовая слушать байки и смеяться.

Да и Минк хорош. Пару часов назад лежал бледный, как поганка, едва языком ворочал и бредил. А сейчас чуть ли не танцует. Правильно Марвин сказал, что парень крепкий, как дубовый пень. На таком и впрямь воду возить можно, ничего ему не сделается.

Только рану ему надо будет обязательно проверить попозже. А то машет клешнями так, будто прямо сейчас снова от того дубового вепря отбивается.

Хотя… А может, так оно и есть? Может, как раз в красках расписывает, как мы от этой туши деру давали, да как Рау нас спасал своим звуковым ударом. Ай да Минк. Умеет зубы заговорить. Вон, Лира даже рот приоткрыла от удивления. А ведь в любом другом настроении уже давно бы обозвала нас обоих полными идиотами и прочитала нудную лекцию о том, как опасно соваться на чужую территорию.

Я невольно улыбнулся. Постоял еще с минуту, искренне радуясь за ребят. Но подходить к ним не стал. Зачем? Только момент разрушу. Начнут сразу строить из себя серьезных, Минк вспомнит, что у него бок распорот, а Лира опять нацепит маску строгого профессора. Нет, пусть отдыхают ребята.

Улыбнувшись краешком губ, я тихо отлепился от стены и зашагал обратно в лавку. У них свои дела, а у меня свои. И сами себя они не сделают.

На кухне меня уже ждала посуда, которую я вытащил из кладовой. Двойной чайник, местный чайданлык, с трещиной на нижнем ярусе. Да аналог гайвани с крышкой. Тоже, к сожалению, с трещиной. Надо бы придумать, как их залатать и привести в рабочий вид. Без хорошей посуды нормальную чайную не поднимешь.

Я потянулся, разминая затекшую спину. Прикрыл глаза, пытаясь сообразить, чем бы починить посуду. И тут же замер, потому как до меня докатились отголоски эмоций Рау.

Он уже был в Лесу. Скакал по деревьям.

Это немного сбило с толку. Я буквально кожей ощутил шершавую кору исполинов. Почувствовал, как ветер бьет в морду во время затяжного прыжка. Азарт. Дикий, ни с чем не сравнимый интерес. Мелкий прохвост просто упивался этой свободой. Он соскучился по своему Лесу. По гигантским веткам, по запаху прелой листвы и опасности. Нет, не зря его отпустил туда.

Я застыл на пару минут посреди кухни и просто наслаждался этим сумасшедшим чувством полета, которое передавал мне Рау.

А потом меня резко повело.

Я распахнул глаза. Картинка перед взглядом поплыла, колени мелко задрожали. Тяжело дыша, я вцепился пальцами в край стола. Вот оно. То самое. Лира не шутила. Эмоции зверька накатили такой волной, что меня едва не смыло. Еще немного, и я бы забыл, что стою на кухне, а не лечу в кронах над Первой Границей.

Но жизненный опыт — штука полезная. Я мысленно дал себе оплеуху. Глубокий вдох. Выдох. Быстро задавил эту чужую радость, отгородился от нее волевым усилием. Выждал пару минут, борясь с накатывающими волнами эмоций зверька… Прислушался к ощущениям. Родник успокаивался, замедлял пульсацию. Отголоски радости Рау стали постепенно затихать. Я дал себе слово быть поосторожнее с тем, что транслирует мне зверек. Так действительно можно себя потерять.

Мазнул взглядом по кухне, пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы отвлечься. И зацепился…

Взгляд упал на полку. Там выстроились мои главные трофеи из кладовой — аналоги чайданлыка, двойного чайника и чаши с крышкой по типу гайвани. И обе с дефектами.

Я снял двойной чайник, повертел в руках. В нижнем сосуде шла тонкая трещина. Провел по ней пальцем. Чувствуется. Значит, вода точно будет уходить. И это еще полбеды. Поставишь такой на огонь — он может вообще лопнуть. Использовать его сейчас опасно.

У гайвани проблемы были не лучше. Надколота крышка, плюс от скола шла трещина толщиной с волосок. Заваривать в ней, конечно, можно, но скол все равно надо заделать.

Я снова повертел чайданлык в руках. Подумал о том, как бы его залатать. Если взять простую речную глину и смешать ее с песком, то получится раствор. Но его же по-хорошему сушить надо. Неделю. В тени и на сквозняке. А после — обжигать. А у меня простой очаг с неравномерным жаром и забитым дымоходом. Нет, это не вариант. А если не высушить как надо, то при нагреве глина растрескается и отвалится.

Нужна специальная огнеупорная замазка. Такую используют гончары или… наверняка алхимики! Никогда не поверю, что у старика Марвина не было чего-то на подобный случай.

В кладовке я такой не видел. Но оставался еще сарай на улице. Тот самый, куда я хотел заглянуть…

Вышел во двор и не спеша направился к старой беседке. Минк и Лира всё ещё сидели там, но уже не смеялись, а мирно разговаривали. Завидев меня, рыжий тут же захлопнул рот, оборвав свою байку на полуслове. Лира подняла на меня спокойный взгляд.

— Лира, а ты случайно не знаешь, где ключ от сарая? — спросил я, подходя ближе.

Она кивнула, поднимаясь со скрипнувшей скамьи.

— Он у меня в сундуке. Марвин… — она осеклась, но договорила: — Сказал, чтобы я держала его у себя. Тебе нужен?

— Да, — кивнул я. — Надо бы посмотреть, что там есть. Вдруг пригодится.

Она молча развернулась и ушла в дом. Я перевел взгляд на Минка. Парень выглядел неплохо, особенно если вспомнить, как он помирал еще вчера.

— Как ты? — кивнул я ему.

— Да на удивление нормально, — Минк осторожно покрутил плечами, прислушиваясь к ощущениям. — Бок даже не болит. Но вот жрать охота, сил нет…

Я усмехнулся.

— Потерпи немного. Скоро обед соображу.

Минк расплылся было в улыбке, но та быстро сошла на нет. Взгляд парня потускнел, он уставился куда-то себе под ноги. Тут и гадать не надо было — вспомнил про своих стариков.

— Знаешь что, — сказал я серьезно. — После обеда, если силы будут, сходи домой. Покажись им. Пусть убедятся, что с тобой всё нормально, а то они небось места себе не находят.

Минк только мрачно кивнул. Разговор с дедом его ждал тот еще, я это понимал прекрасно. Как бы снова парень не слег, только в этот раз уже от подзатыльников…

На крыльце показалась Лира. Она подошла и протянула мне небольшой кованый ключ на грубой верёвочке. Передавая его, на какую-то секунду задержала мою руку в своей. Пальцы у нее были теплые.

— Только осторожнее там, — тихо предупредила она. — Там всё старое, гнилое. Может, и змея заползла.

Я тепло улыбнулся.

— Хорошо, спасибо. Я аккуратно.

Лира кивнула и вернулась к Минку. А я зашагал к сараю.

Пристройка жалась вплотную к каменному забору. Доски серые, покосившиеся, а на двери висел тяжелый ржавый замок. Я стер с него паутину и вставил ключ в скважину. Шел он туго, со скрежетом. Пришлось постараться, прежде чем механизм с хрустом поддался и дужка отщелкнулась.

А дверь… я толкнул ее плечом, но она не сдвинулась с места. Затем еще раз, но результат тот же. Пришлось навалиться всем весом, напрягая мышцы ног и спины, чтобы заржавевшие петли поддались и дверь наконец открылась, пусть и со скрипом. Запах здесь оказался почти таким же, как и в кладовой на кухне. Пыль и сырость.

Стоило мне войти в сарай, как на лицо налипла противная паутина. Сквозь щели в рассохшихся досках пробивался свет, но его явно не хватало. Я переступил порог, смахнул рукой липкую дрянь с лица и начал осматриваться.

У ближайшей стены штабелем лежали старые потемневшие доски. Рядом — мотки жесткой веревки и пустые глиняные горшки. А вот чуть дальше у стены были свалены деревянные рамы с натянутой на них мелкой сеткой. Я подошел ближе, присмотрелся и хмыкнул. Да это же рамки для сушки и валяния трав. Может, пригодится и для чайных листьев. Мысленно поставил галочку — заберу их чуть позже.

— Что у нас там еще… — пробормотал я, проходя дальше. Под ногами валялись какие-то мешки, баночки, тряпки. В дальнем углу стоял низкий столик с горой поломанных ящичков. А среди них выглядывало что-то знакомое. Я убрал деревянные емкости в сторону.

И взял в руки… весы. Маленькие, аккуратные латунные весы с двумя чашечками на тонких цепочках и рычажком. Простая конструкция.

Я покрутил их и так и эдак, потом сдул целое облако пыли. Проверил, всё ли целое. Покачал пальцем чашечки, посмотрел, как они выравниваются. Разглядел грузики, которые лежали рядом. Неужели рабочие? Похоже на то. Я невольно улыбнулся. Для точного взвешивания вещь незаменимая. Положил их на край стола, чтобы не забыть захватить с собой.

Огляделся и чуть не рухнул на пол, когда нога застряла между мешками. Взмахнул руками и кое-как удержался за деревянный стеллаж. Пронесло. Посмотрел на верхние полки, где лежали какие-то горшки и заржавевшие инструменты вдоль стен. Глянул ниже, в кучу мешочков. Может, в них есть то, что мне и надо? Я вытащил пару плотных холщовых мешочков.

Кое-как развязал тесемку на одном из них, заглянул внутрь и широко улыбнулся. Вот оно.

Я подцепил горсть густой массы со дна, просеивая между пальцев. По виду глина, но явно с какой-то примесью, которая давала массе белесый оттенок. Что-то очень похожее на шамотную замазку, которую используют для ремонта керамики, которая должна держать температуру. И сохнет быстро, и жар очага выдержит без проблем. Может, это, конечно, не то, но…

— Сейчас узнаем, — сказал я себе.

Затянув мешок, я подхватил его под мышку, забрал со стола латунные весы и вышел из полумрака сарая на залитый солнцем двор.

— Минк, — подошел я к парню и показал ему смесь в мешочке. — Знаешь, что это такое?

— Конечно! Это же замазка. Такой бабка моя кувшины латает.

Лира как-то странно посмотрела на меня, а я просто пожал плечами. И про себя подумал, что Марвин был крайне предусмотрительным мужиком. Все у него было под рукой.

Теперь можно было и посуду в порядок привести.

Вернувшись на кухню, сгрузил добытое прямо на стол. Взялся за чайданлык. Подставил нижнюю часть к свету, выискивая трещину. И как следует смочил ее водой. Глина к мокрому всегда лучше цепляется.

После отыскал старую плошку. Развязал мешок и сыпанул туда горсть замазки. А сверху плеснул родниковой воды и стал размешивать деревянной палочкой, глядя, как масса быстро густеет. Через пару минут она стала эластичной, тягучей, как хорошая домашняя сметана. И запах такой специфический пошел — минеральный, как от мокрых камней после дождя.

Я подцепил каплю минеральной массы на кончик кухонного ножа. Вдавил в трещину и стал медленно, но аккуратно замазывать ее. В голове вдруг всплыло воспоминание, где в моей старой чайной я пару раз сам восстанавливал битые пиалы и дорогие чайники. Не все мои ученики были аккуратными, но каждый старался. А жена только качала головой, когда кто-то разбивал посуду. Хотя сама при этом прятала улыбку. Я и сам улыбнулся этим теплым воспоминаниям, а в груди на миг защемило.

Но руки продолжали дело. Я провел лезвием по внешней стороне чайника, счищая излишки замазки. Перехватил сосуд поудобнее, залез ножом внутрь, плотно забил щель изнутри. После чего оставил сохнуть на теплом камне у самого очага.

Так. Теперь крышка гайвани. Буду называть ее так для удобства, пока не узнаю, как она здесь называется. Главное, не ляпнуть это название при посторонних. Скол здесь был мелкий, а трещинка тоньше волоса. Поэтому тут нельзя переборщить. Я взял совсем немного замазки и втер в трещину, аккуратно заполнив скол на кромке. Подушечкой большого пальца сгладил стык, убирая шероховатости и придавая ему форму. Получилась гладкая поверхность. Отставил крышку пиалы рядом с чайником у очага. Пусть теперь сохнут.

Вытер перемазанные руки влажной тряпкой. Воздух в кухне вдруг стал плотнее, навалился на плечи. В легких приятно закололо. Дыхание Дня началось.

Значит, уже прошло часа три-четыре. Пора проверить, как там моя ферментация. Я шагнул к очагу. Горшок с серебристой цедрой стоял там же, где я его оставил. Даже через плотную влажную ткань пробивался запах. Влажная земля, прогретая смола и терпкая сладость.

Я аккуратно приподнял подсохшую тряпку.

В лицо ударил густой аромат. Хвоя, смешанная с черноземом. Будто у одного очень хорошего красного чая. Я с интересом заглянул внутрь. Листья больше не были упругими и зелеными. Они потемнели, скрутились в бурые влажные комочки, пропитанные собственным соком в духоте горшка. У них совсем пропал серебристый оттенок, зато появились бордовые прожилки.

Наклонился ниже, собираясь получше разглядеть, что там у меня получилось. Надо ведь проверить, что это вообще с ними стало.

Анализ! — мысленно отдал я команду.

И перед лицом начался завораживающий процесс разбора ферментированных листьев на составляющие. От горшка поднялись фоновые магические колебания воздуха. Система будто в обратной съемке быстро изучила растение и выдала результат.

Только вот он оказался совершенно не таким, какой я ожидал и хотел получить…

— Это как вообще? — прошептал я, глядя на строки.

Резерв энергии просел на двадцать единиц после анализа. А я неотрывно смотрел на системные строки, висящие прямо над глиняным горшком у очага.

[Результат Анализа: обнаружена Серебристая цедра. Ранг 1. Идет процесс ферментации: изменение физических и энергетических свойств под действием других элементов (не определено)]

[Возможные свойства: слабая стабилизация энергии]

Я нахмурился. В планах у меня было вытянуть из цедры что-то вроде восстановления, а получился стабилизирующий эффект. К тому же слабый, хотя цедра была первого ранга. Но, может быть, дело в том, что сама ферментация еще даже не завершена?

От горшка густо тянуло влажной землей, прелой хвоей и чем-то сладковато-гнилостным. Я аккуратно запустил пальцы внутрь и достал один скрученный листочек. На вид — почти как у хорошего улуна. Он сильно потемнел, а на подушечках пальцев после него остался липкий сок.

Получается, я только что создал базу, на которой можно попробовать сделать настоящий стабилизирующий чай. Прямо как с Листом Жизни, только в тот раз получился отвар, а здесь будет полноценный чайный напиток. И все это благодаря ферментации… Легкая улыбка появилась на моем лице. Вот этим уже точно можно будет удивить тех, кого приведет Марвин.

Но я тут же мысленно одернул себя. Размечтался. Это все «если». Если Марвин кого-то приведет. Если такой чай получится пить. Если он кого-то заинтересует вообще.

Оттер о тряпку липкий сок с пальцев. Итак, процесс ферментации не завершен. Как его завершить? Просто нужно еще время? Но почему тогда от горшка идет этот отчетливый сладковато-гнилостный душок? Может, здесь требуется какая-то двойная или тройная ферментация?

Рука сама собой потянулась к переносице. В прошлый раз Система ответила мне, когда я задал прямой вопрос. Может, и сейчас сработает? Я мысленно спросил: «Что требуется для завершения ферментации?»

Сначала ничего не произошло. А потом, на удивление, появился текст.

[Ферментация Серебристой цедры находится на этапе окисления. Чтобы зафиксировать свойства, требуется второй этап — фиксация (термическая обработка или иной процесс, завершающий ферментацию)]

Правильно я думал, что Система может подсказывать, правда, вопросы задавать нужно правильные и подходящие.

Так, ладно… Термическая обработка. Возможно, гнилостный запах появляется из-за того, что элемент воды из колодезного настоя начинает преобладать и просто давит стихию Дерева в цедре? Может быть. Поэтому мне нужно «убийство зелени» — шацин. По сути — прожарка, как это делали с некоторыми земными чаями. А жарка — это элемент огня. Огонь выпарит лишнюю воду, выровняет баланс и усилит свойства самого листа. Вроде звучит логично.

Только вот на чем мне проводить эту обжарку? Для этого нужен правильный вок или широкая сковорода. Я заглянул под стол. Порылся там среди посуды, гремя ею. А потом вытянул оттуда не совсем вок, а скорее слегка деформированную внутрь сковороду.

На этом уже можно попробовать обжарить листья. Но я задумался. Земные чайные листья ферментируют десятками разных способов. Может, и здесь хватит просто просушить?

Нет, не пойдет. Если ферментация не завершена, возможно, листу просто нужно еще время, чтобы полностью изменить структуру. Тот же пуэр доходит годами.

Пусть лежит дальше — это эксперимент, и он должен дойти до конца. А для жарки хватит и небольшой горсти. Я отложил немного в отдельную чашу. Попробую заварить стабилизирующий чай, используя колодезную воду. Да, лист сырой и незавершенный. Но мне нужен был не идеальный чай, а подтверждение: можно ли вообще вытащить из него стабилизирующее свойство.

Первым делом вскипятил воды. Затем, тщательно промыв сковороду, водрузил ее прямо на раскаленные угли очага. Как только металл начал отдавать жаром, бросил внутрь горсть ферментированной цедры. Листья тут же зашипели.

Я схватил деревянную лопатку и принялся безостановочно их ворошить, пытаясь провести кустарный «шацин» — остановить ферментацию. Но жар расходился предательски неровно. Пока одни листочки только-только отдавали влагу, другие уже пересыхали, быстро темнея, и на кухне запахло жженым деревом. Пара минут, и я остановил процесс, давая листьям немного остыть.

В этот момент со стороны зала послышались шаги, и на кухню зашла Лира.

Она сразу сморщила нос и повела плечами.

— Чем это тут так странно пахнет? — спросила она, подозрительно оглядывая столы.

Я усмехнулся и кивнул на чашку с темными, подвяленными листьями.

— Это мой будущий чай.

Лира закатила глаза и состроила такое лицо, мол, мой брат точно сошел с ума, но прошла к окну.

— Минк ушел домой, — сообщила она спокойно, смотря на улицу.

Я кивнул и смахнул получившийся купаж в прогретый чайничек. Быстро вскипятил колодезную воду в котелке над очагом. Дал ей немного остыть, чтобы не убить лист крутым кипятком, и залил это дело высокой струей.

Вода закрутилась в спирали, окрашиваясь из-за чаинок в бордовый цвет. Скрученные листочки всплыли, начали медленно раскрываться и кружиться в горячей воде. По кухне поплыл густой запах сырой земли, прелой осенней листвы и немного жженого дерева.

Я подождал несколько секунд, пока вода не стала темно-бордовой, слил первый пролив в пиалу и сделал небольшой глоток.

Мышцы лица стянуло, а скулы свело. На языке осел отвратительный вкус жженой коры вперемешку с едкой кислятиной.

— Ну и дрянь, — бросил я в пустоту, отставляя пиалу.

— Что такое? — спросила Лира со смеющимися глазами.

— Да так, — махнул я рукой, не обращая внимания на смешки девочки.

Пахла эта бурда неплохо, но пить ее было физически невозможно. Но я на всякий случай сделал второй пролив… Нет. Гадость. Перед глазами даже мигнула Система:

[Качество: ужасное. Дисбаланс энергий: доминирует водный элемент]

Я скривился и выплеснул все варево прямо в открытое окно, когда Лира присела на стул с краю стола.

— Тебе интересно? — спросил я.

— Любопытно, — протянула она, вертя в тонких пальцах прожаренный, скрученный листик.

Улыбнувшись ей, я решил зайти с другой стороны. Бросил в чайник несколько веточек золотарника — он должен был сработать как связка и смягчить свойства цедры. Добавил щепотку пыльцы древесной мяты, чтобы усилить «успокаивающий эффект». Снова вскипятил воду, снова залил и выждал положенное время.

Слил настой в пиалу. Сделал осторожный глоток. И снова скривился. Да, вкус стал чуть мягче, приятнее, но едкая кислятина никуда не делась, осев на языке противной вязкостью. Я со стуком отставил посуду на стол.

Система упрямо твердила о дисбалансе энергий. Словно вода из источника давила все остальное, но как этого избежать на практике? И точно ли дело в воде? Скорее всего, нет. Дело в ферментации или энергии…

Я пошарил взглядом по кухне и стянул оттуда промасленную тетрадь. Рецепты. Мне нужны рецепты. Я их видел еще, когда первый раз листал ее. Вот только зря я не изучил ее раньше.

Пропустив первые страницы, где велся какой-то непонятный мне учет, я стал вчитываться и выискивать рецепты. Мне нужны были со стабилизирующими эффектами.

На очередной странице попался первый более-менее понятный вариант. Название зачеркнуто. Не разобрать. Но в составе… основа из Спиральки (что странно), два свежих листа Синелиста и щепотка толченого Огнецвета для связки холода и воды. Какой эффект дает этот чай, было не написано. Я хмыкнул. Без этой огненной связки, судя по пометке на полях, отвар просто что-то там заморозит алхимику. Мимо.

Вот еще какой-то «древесный сбор». Тут нужна ферментированная Серебристая цедра, корень Лесного женьшеня и сок Янтарной лозы в качестве «моста» между стихиями дерева и земли. Я потер переносицу. Какой еще мост? Да и никакой лозы у меня нет. Владелец тетради четко расписал схему, но… несколько раз ее перечеркнул, наделал кучу заметок на полях. Хотя итог прописал отлично. Без моста может получиться либо токсичная горечь, либо бесполезная жижа, выпадающая в осадок.

Лира с интересом заглянула в тетрадь и спросила:

— Что это?

— Рецепты, — коротко ответил я, продолжая листать страницы.

— Где взял?

— В кладовой.

Я с силой захлопнул тетрадь и отложил в сторону. Лира тут же подхватила ее и стала изучать. А я — думать.

Похоже, для баланса энергий нужны специальные травы-мосты. Золотарник, видимо, и был тем самым «мостом». Но тут обязательно нужны растения первого ранга. Но их нет. Местная заварка чая с магией все больше походила на сложную смесь купажирования и алхимии. Из этих записей можно было вытянуть много полезного… если разобраться.

Но «трав-мостов» у меня все равно нет. Значит, связующим звеном должна стать сама энергия из моего собственного тела.

Чтобы убедиться, я мысленно обратился к Системе: «Могу ли я выровнять баланс энергий в чае с помощью своей собственной внутренней энергии?»

И замер в томительном ожидании.

[Для выравнивания баланса энергий носитель способен использовать свою внутреннюю энергию (требуются открытые каналы)] — выскочил текст.

Я тяжело вздохнул. Опять эти каналы. В этот самый момент пульсация Родника в моей груди резко усилилась. Связка сработала так, будто кто-то отпустил натянутую тетиву. Я почувствовал, что Рау приближается к лавке на невероятной скорости. Он был словно пущенная в полет стрела.

А через несколько секунд в открытое кухонное окно с громким шуршанием влетела серая тень.

Лира даже не вздрогнула, продолжая задумчиво читать тетрадь, — лишь мазнула по Рау цепким взглядом. Тот как раз приземлился на стол, тяжело дыша. Шерсть на его загривке стояла дыбом, кончик пушистого хвоста искрился. А от шерсти зверька пахло свежестью, сыростью и Лесом. Пушистые лапы его были перепачканы черной землей. Но этот чертенок был доволен. Очень доволен.

Рау разжал челюсти и выпустил на доски стола свою добычу — толстый мясистый стебель с широкими листьями и узловатыми корнями. Корень наполовину был обгрызен самим Рау, а на уцелевших кончиках слабо искрилась синеватая энергия.

Но первым делом я обратил внимание не на растение, а на самого Рау. И внутренне с облегчением выдохнул. Живой, мелкий, живой. Затем потрепал его за ухом, погладил жесткую шерсть, чувствуя, как успокаивается мое сердце. Оглядел со всех сторон на предмет ран. Но все было чисто.

— Ну как ты? — спросил я, посмотрев ему в глаза. Но тот дернулся, стряхнул с себя листики и травинки и привычно взлетел мне на плечо, зарывшись носом в волосы, тяжело дыша.

Пусть Рау не было от силы часа два-три, и я старался не переживать, но червячок сомнений и страха за него все равно ворочался внутри. Но зверек справился. А у меня в груди потеплело.

— Настоящий добытчик, молодец! — похвалил я его. — Я в тебе не сомневался.

Лира в этот момент оторвалась от книги и глянула на растение, лежащее на столе. По ее глазам я понял, что она только поняла, что случилось.

— Ты его в Лес отправлял? — тихо спросила она, не сводя взгляда с искрящегося корня.

Я просто кивнул.

— Но это ведь опасно… — начала она, но тут же осеклась.

Рау фыркнул, мол, чего я там не видел. И снова зарылся мордочкой в мои волосы, положив подбородок мне на макушку.

— Ну да, — улыбнулась Лира, но как-то строго. — Лес — его дом родной, конечно, но ты, брат, все равно будь осторожнее.

Я кивнул и потянулся к растению. Но почти сразу отдернул руку, когда-то ударило меня… током.

— А это растение с Дыханием, — усмехнулась Лира. — Похоже на второй ранг. Не трогай корень. Видно же, что он заряжен энергией.

— Тебе бы в наставники идти, — вернул я ей улыбку.

Лира только вздохнула и вернулась к изучению тетради.

А я взял наконец растение за толстый стебель. Корень искрится, но все остальные части выглядят вполне обычно, как у простой сорной травы.

Анализ! Мир дрогнул, сфокусировался на растении. А потом откатился обратно, не потратив на сканирование и грамма энергии.

[Растение 2-го ранга. Для анализа требуется Продвинутый Анализ (Необходимы открытые энерго-каналы)]

Я скосил взгляд на Лиру. Как это она так угадала? А потом потрепал Рау за ухом еще раз. Хорошее растение принес, только вот… Снова эти чертовы каналы! У меня аж скулы свело от раздражения. Всякому терпению есть предел, и мое уже подходило к концу. Я подошел к окну, прикрыл глаза, до хруста сжав стебель в кулаке, и стал думать.

Мне жизненно необходимы открытые энерго-каналы в руках. Просто необходимы. Потому что сейчас все, абсолютно все упирается в них. Улучшение качества чая, балансировка конфликтующих энергий в рецептах, возможность заварить чай из любой воды без потери качества, анализ новых трав. Везде и всюду эти каналы. Ну, кроме ферментации. Хотя и с ней еще есть вопросы.

Но вывод один: мне нужны каналы уже сейчас. И чай мне нужен уже сейчас. Время не резиновое, долг Варга висит над головой, а Лире нужно лекарство; Хорка и Нагию нужно еще найти, а не только убедить помочь, и это тоже время. Марвин и тот может прийти в любой момент со своим знакомым, а что я ему предложу?

В голове вдруг всплыли слова Рована. Алхимик сам говорил обратиться к нему, если что. Но у меня нет времени бегать по всему городу и искать его по трактирам, или где он там остановился? Он мог уже уйти куда угодно, может, вообще в Лес подался уже. А лишний раз соваться в саму Гильдию Алхимиков сироте не стоит.

Там может быть Гарв, с которым лучше не пересекаться лишний раз. Там могут быть Ищейки. Если они засекут мое необычное биение Родника и поймут, что я Связной, то заберут в Академию, и что будет тогда с Лирой в дороге, непонятно… Если ее вообще позволят взять с собой, ведь к Треснутым тут плохое отношение.

Я скосил взгляд на Лиру и потер переносицу. Нет. Это слишком большой риск.

А без своей энергии сделать что-то лучше Лесного мотива не выйдет. Марвин прямо сказал, что этого уровня может не хватить, чтобы заинтересовать серьезных людей. Ждать больше нельзя. Нужны каналы. Открытые каналы в руках. Сейчас.

Я медленно подошел к столу, убрал растение в отдельный горшочек с крышкой, и поставил под стол на полку. Повернулся к Лире, смотря на нее прямо. Она непонимающе наклонила голову набок. Выбора нет. Придется рассказать ей.

— Лира, — ровно начал я. — Что будет, если попытаться открыть каналы в руках… имея нестабилизированный Родник?

На кухне повисла мертвая тишина. Даже Рау перестал облизывать перепачканную лапу.

Лира помрачнела. Ее хорошее утреннее настроение, вызванное выздоровлением Минка, улетучилось в одно мгновение. Она уперла свои янтарные глаза в меня. А в голосе прозвучал звон стали.

— Это опасно, брат. Энергия может пойти вразнос. Родник может дать Трещину. Не всем нужна алхимия — у кого-то от природы Родник стабилен — но на всякий случай пьют все. А ты… — она осеклась, ее голос дрогнул, а глаза сузились. — Я думала, что у тебя стабильный Родник. Ты ведь не говорил обратного.

Она замолчала. Прикусила нижнюю губу, сжала тонкие кулаки так, что побелели костяшки, и опустила взгляд в пол.

— Дура, — прошептала она себе под нос. — Вот же дура.

А я мысленно обругал себя. Заставляю девчонку винить себя за мои же ошибки. Но делать нечего. Либо мы рискуем, либо так и остаемся топтаться на одном месте, ожидая, пока нас выкинут на улицу.

Я подошел к ней и заговорил спокойным, уверенным голосом:

— Ты тут ни при чем, Лира. Это я сглупил. Я чувствовал, что что-то не так с Родником…

Лира резко вскинула голову, перебивая меня.

— Лекарство! Оно помогает мне, поможет и тебе! Как же я сразу не догадалась… — она снова прикусила губу.

— Я уже выпил немного настоя Рована, и это помогло на время, — сказал я, в который раз отмечая, что Лира очень и очень умная и сообразительная девочка.

— Почему не сказал сразу? — спросила она, и я ощутил от нее потоки тепла. — Про Родник. Почему?

— Не хотел тебя тревожить, — признался я и сразу спросил: — Так я могу открыть каналы с таким Родником?

Лира прикрыла глаза и надолго замолчала. То ли успокаиваясь, то ли обдумывая варианты, но затем едва заметно кивнула, сжимая губы в тонкую линию.

— Мы можем попробовать, — тихо сказала она, — но только при одном условии.

Я напрягся и уточнил:

— Что за условие?

От автора:

Еще вчера собирался на пенсию, а сегодня сторожу Разлом на границе империи, разбираюсь с «Системой», пытаюсь понять какие еще тайны оставил предшественник.

https://author.today/reader/607934/

Лира еще несколько секунд буравила меня взглядом, и, поняв, что я не собираюсь отступать — потому что просто некуда, — она сдалась.

— Условие такое, что ты должен будешь слушать меня. Я уже говорила, что я не мастер, не наставник, но я была очень прилежной ученицей у бабушки и знаю теорию.

— Конечно, — серьезно сказал я. — Именно поэтому я и прошу тебя, Лира.

— Бабушка говорила, что открыть каналы, — продолжила она, — особенно первые, особенно самые большие, не так уж и сложно. А еще это, вроде, может помочь стабилизировать Родник в будущем, ведь тогда у тебя будет…

— Канал сброса давления? — произнес я за нее, скорее предполагая и уточняя. Если у энергии будет выход, как носик у чайника, то и стабильность должна повыситься…

Лира подозрительно посмотрела на меня.

— Что-то в этом роде, — кивнула она. — Но ты должен понимать, что, если ты не удержишь энергию под контролем, она может пойти вразнос.

Ее переживания были понятны. Она думала, что ее неаккуратный брат может просто не справиться. Но у меня есть мой жизненный опыт и умение концентрироваться на деле, думаю, они помогут мне.

Лира перевела взгляд на Рау, сидящего на моем плече.

— Не будь его, я бы не позволила тебе открывать каналы с таким Родником. Но Рау поможет тебе.

Я усмехнулся.

— Ты уже несколько раз об этом говорила, Лира. Но как именно он может помочь?

— И еще много раз скажу! — огрызнулась она. Но почти сразу взяла себя в руки. Сдвинула брови, посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом и уже совершенно спокойно произнесла: — Он, в отличие от тебя, дуралея, знает, как открывать каналы. Потому что он духовный зверь и уже прошел через это.

— Я догадывался, — погладил я зверька.

А Лира, будто не услышав меня, продолжила:

— Раз ты уперся и твердо решил открыть каналы, тебе нужно успокоиться. Справишься сейчас? Или перенесем на завтра?

— А есть разница? — спросил я.

— Особой разницы нет. Главное — успеть до темноты. Во время Дыхания Ночи использовать свою энергию — значит получить внутренние травмы.

В памяти тут же всплыли системные строки, где было то же предупреждение. Я сделал себе мысленную зарубку: никаких ночных экспериментов с энергией и сложными заварками.

— Нужно успокоиться, говоришь, — пробормотал я.

Лира кивнула.

— Хорошо.

Тут пригодится Луговой сбор. Я быстро смешал желтый лист как основу, сладкую каплю для вкуса и древесную мяту. Она как раз позволяет расслабиться и успокоиться. Залил это все горячей водой, дал настояться с полминутки и разлил по пиалам — одну Лире, одну себе.

Пока пил свой чай, вспомнил старые чайные церемонии на Земле, свои долгие практики по медитации. Чаи, которые могли расслабить. Это помогло устаканить мысли после неудачных попыток заварить ферментированную цедру. Дыхание выровнялось, а мысли потекли медленно и размеренно.

— Садись, — велела Лира, держа пиалу в руке, а другой указывая на пол.

Усевшись на колени, я приготовился.

Лира сама села на пол напротив меня и уверенным голосом начала давать инструкцию, которую наверняка много раз примеряла на себя до того, как стала Треснутой:

— Закрой глаза. Нащупай пульс Родника в груди. Попытайся ощутить саму энергию и направь ее волевым усилием. Толкни в сторону правого плеча, затем веди в предплечье, потом в кисть и выведи в центр ладони. Понял?

Я кивнул и закрыл глаза. Попытался сделать все в точности так, как она говорила.

А Лира стала твердить свои слова, словно мантру.

— Почувствуй свой Родник. Улови его биение. Отыщи в нем ток энергии…

Через минуту я и сам начал повторять за ней. Раз, другой, третий.

Ощутить Родник, отыскать энергию, сжать ее, направить…

Рау перебрался с плеча мне на макушку и замер там. Я чувствовал, как быстро и ритмично бьется его маленькое сердце. Голос Лиры, повторяющей инструкции, постепенно начал уходить на задний план, становясь глухим и далеким. А я стал погружаться в медитацию.

Прошла минута, вторая… Я все повторял про себя: ощутить биение, сжать энергию, направить…

Вскоре возникло состояние, когда я расслабился, но при этом был сосредоточен. Обычное медитативное равновесие, как завихрения чаинок в пиале. Плавные. Медленные. Спокойные. Так и мои мысли стали замедляться.

Самым простым оказалось вникнуть в ритм пульсации Родника Души. Я его ощущал, даже если был не сосредоточен. А в медитации он буквально расплывался волнами по телу.

А затем я нащупал это. Оно появилось так неожиданно, что я едва не растерял всю концентрацию.

Что-то горячее. Будто настоящий кипяток плескался в заварочном чайнике прямо в центре моей груди. Я никогда не испытывал таких ощущений во время земных медитаций. Да и мог ли? Это же магия. Но сейчас я быстро отогнал лишние мысли и залюбовался его кипением, пусть и не видел его, а лишь ощущал.

Я попытался обхватить этот сгусток и толкнуть обжигающую энергию вперед, в такт биению Родника, которое с каждой секундой казалось все громче и отчетливее.

Однако Родник сопротивлялся этому. Его стенки оказались плотными, а энергия вязкой. Но я быстро приноровился к этому. Представил, что зачерпываю в пиалу, и… вытянул энергию вовне, но она тут же потекла в разные стороны, растекаясь по телу хаотичными волнами. Я едва ли мог ее удержать.

Перед сомкнутыми веками вспыхнуло системное предупреждение:

[Внимание: Попытка открытия энергетических каналов. Шанс образования Трещины с нестабильным Родником Души: средний]

Я на миг замер в нерешительности. Средний — это не низкий, но и не высокий. Значит… работаем дальше, но медленнее, подконтрольнее, без спешки. Все так, чтобы в случае чего прервать медитацию и не пострадать.

Вновь зачерпнув энергию, удержал ее, чувствуя, как начинает стучать в висках от напряжения. А следом я «увидел» десятки едва светящихся нитей, идущих от Родника во все стороны. Вот как они выглядят. Тусклые, слабые, тонкие. Они были симметричными. И я быстро понял, куда мне нужно направлять энергию.

Протолкнув ее в канал, в сторону плеча, я скривился, когда она уперлась в преграду. Ощущение было паршивым. Будто я пытался продавить кипящую, густую смолу через заржавевшую и наглухо забитую мусором трубку внутри собственного плеча. Я надавил, толкнул дальше, заставил протиснуться на волос. И это дало результат. Канал стал светиться ярче, насыщеннее.

Постепенно у меня начало получаться. Энергия становилась более послушной, откликаясь на мою волю.

Я сжимал ее мысленным усилием в тугой поток и помаленьку, по чуть-чуть, никуда не спеша, направлял, толкал, протискивал от груди в сторону правого плеча.

Я прошел часть пути, а потом что-то пошло не так. Энергия растеклась по телу теплой волной, рассеиваясь бесследно.

[Резерв Родника: 96/100]

Понял. Энергия тратится.

Я попытался еще раз. Сдавил. Направил. Толкнул…

Провал.

Еще раз.

И еще раз.

С пятой попытки у меня снова получилось. Энергия потекла в сторону плеча, расширяя канал. Но стоило ей дойти до самого плеча, где он разветвлялся, как почти сразу мышцы руки свело неприятной судорогой. Пальцы самовольно скрючились. А я сжал челюсти, чтобы не потерять концентрацию. Холодный пот уже давно выступил на лбу и тек по вискам, носу и подбородку.

Где-то рядом Лира шептала что-то успокаивающее, но я не разбирал слов, находясь будто под толщей воды.

Я снова сосредоточился. Снова пустил поток в руку, но в этот раз сделал его тоньше, слабее. Родник в груди начал пульсировать сильнее, болезненно отдаваясь в ребра. Я интуитивно нащупал самый большой проток в руке, куда энергия тянулась сама собой, и повел ее туда.

Сквозь шум в ушах пробился голос Лиры: «Брат, не торопись. Плавно. Осторожно».

Я не ответил и постарался поймать нужный ритм. Вспомнил слова Лиры про ручеек и забитое русло, так и стал делать. Давил ровно, без рывков, но уверенно, помаленьку пробивая путь. На саму концентрацию сил уходило куда больше, чем на физическое напряжение. И это было странно.

Рау тихо сидел у меня на макушке. Прижался всем весом, и в какой-то момент я почувствовал, как он мне помогает. Он будто подталкивал энергию внутри меня.

Эта посторонняя мысль сбила меня с ритма. Энергия хлынула, расплылась во все стороны, и руку обожгло, будто ее кипятком ошпарили. Рау недовольно пискнул. А я зашипел сквозь зубы. Ругнулся про себя, задавил лишние мысли и заставил поток снова выровняться, пробивая путь.

До локтя энергия доползла нормально, но там наглухо встала. Уперлась в какой-то внутренний блок. Я не стал пробиваться силой, помня слова Лиры, вместо этого начал потихоньку размывать преграду. Постепенно, как вода размывает глину.

Лира продолжала наставлять, но ее голос сливался в монотонный гул, который было не разобрать.

Барьер в локте начал поддаваться с неприятными ощущениями. Руку то и дело простреливало болью. Родник в груди пульсировал пламенем. А время… оно растеклось водой. Замедлилось, потянулось…

Не знаю, сколько еще прошло, прежде чем локоть остался позади, но дальше энергия пошла ощутимо легче. Горячая волна прокатилась по предплечью, добралась до запястья и прорвалась прямо в кисть.

Что-то внутри вдруг лопнуло, как натянутая до предела струна. Послышался звон, и он раскатился по телу волной, вибрацией.

От неожиданности я вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза.

В ушах звенело. Несколько секунд я не понимал, почему под коленями твердый пол, а во рту привкус золы.

Потом увидел правую руку.

Пальцы скрючило. Под кожей у запястья тлели тонкие зеленые жилки, будто вены сменили свой цвет. Они дернулись к ладони и погасли, оставив после себя мерзкое покалывание и жжение.

Я попробовал пошевелить большим пальцем, и руку прострелило до локтя.

— Не дергайся, — сказала Лира.

Голос у нее был сорванный. Сухой.

Подняв глаза, я на секунду потерялся. Кухня потемнела. В окно тянулся серый вечер. Очаг просел до углей, над полками уже стояла непроглядная темнота, только горлышки глиняных банок поблескивали, когда очаг потрескивал углями.

Закрыл глаза на пару минут, называется.

Лира сидела напротив на полу. Спина прямая, лицо в вечернем свете и не разглядеть, но видно, что держалась она на одном упрямстве. Коса расползлась, несколько прядей прилипли к виску. Пиала с Луговым сбором стояла рядом — чай давно остыл, сверху плавала пылинка.

Рау лежал у меня на плече поперек воротника. Хвост свесился на грудь. Дышал часто, нос дергался, но выглядел таким довольным, будто лично открыл канал в руке и теперь ждал похвалы.

— Сколько прошло времени? — прокаркал я, удивляясь сухости уже своего голоса и держась за горло.

Лира посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел дикую усталость.

— Ты едва успел, брат…

Я промолчал, потом выдавил:

— Тебе… — сбился, прокашлялся, — тебе нужно отдохнуть.

Она кивнула, переставила пиалу в сторону, глухо стукнув ею о пол, но с места не сдвинулась.

— Думала, что ты справишься быстрее, — на лице Лиры протаяла слабая, бледная улыбка, но это не скрыло от меня, как эти самые губы подрагивают. — А потом ты начал скрипеть зубами так, что мне плохо стало. Рау тебе помогал, — она протянула руку и погладила зверька. — Светился, как и твоя рука.

В груди пульсировал Родник, но как-то неровно, сбивчиво, неуверенно. Толкнулся, замер, толкнулся еще дважды — и снова тишина. Я положил руку на грудь.

Лира заметила, и ее улыбка стала еще теплее.

— Открыл?

Я заторможенно кивнул.

— Поздравляю. Теперь ты восходящий второго ранга, пусть и всего с одним каналом.

Перед глазами, вторя ее словам, проступили строки.

[Ранг Развития: второй (открытые каналы)]

[Открыт основной энергетический канал правой руки]

[Пропускная способность: низкая]

[Состояние канала: перегрев]

[Внимание: повторное использование без отдыха может привести к повреждению канала]

[Родник Души: требуется стабилизация (возможна стабилизация путем повышения уровня контроля внутренней энергии)]

[Резерв Родника: 66/100]

— Спасибо, — прошептал я Лире, находясь в какой-то прострации. Сидел, смотрел на руку, сквозь строки. Все еще не верил, что получилось.

Рука пульсировала, ее жгло изнутри, но… но канал я открыл. Да, перегрел, но это не беда. Первый заваренный улун тоже редко получается у кого-то с первого раза, как надо.

— Вторую руку сегодня не трогаешь, — велела Лира.

— Да, хорошо, — механически кивнул я, но она даже не моргнула.

— Тинг.

— Что?

— Угу. С твоими обещаниями я уже знакома.

Я хотел возразить, но ладонь снова дернулась, и вышло только поморщиться. В центре ее проступило красное пятно, а пальцы слегка подрагивали.

— Не сомневайся. На сегодня с меня хватит. — Я пару раз сжал руку в кулак. — Жжется.

Лира прикрыла глаза. Судя по лицу, считала до десяти или… или до того момента, когда перестанет хотеть ударить меня чем-нибудь тяжелым.

Носа коснулся аромат, и я повернул голову раньше, чем успел подумать.

Глиняный горшок с Серебристой цедрой стоял у края. Раньше от него несло сыростью и прелым сладким душком. Теперь запах стал глубже: сначала влажная земля, потом хвоя, которую слишком долго держали у огня, а где-то под этим — сухая кора и слабая хлебная сладость.

Рау лениво поднял морду и втянул воздух.

— Ра-а…

Лира тоже посмотрела на горшок.

— Не сейчас, брат.

— Сейчас.

— Тинг.

— Если… — я проглотил слово «ферментация», — если листья дошли, то ими нужно заняться сейчас. Завтра они могут начать гнить.

Лира попыталась надавить на меня взглядом, выждала минуту, потом вздохнула и поднялась, опираясь на стол. Поправила прядь у виска, но пальцы ее дрогнули, и ее повело в сторону. Ухватившись за столешницу, она замерла.

Я дернулся к ней, но сам чуть не упал. Мысленно выругался, осознавая в полной мере, что, пока я сидел в своем внутреннем мирке и пробивал канал, Лира караулила меня несколько часов. Больная, уставшая, с треснутым Родником. К тому же весь день не евшая.

Она вдруг выставила руку, и в глазах ее блеснула сталь.

— Со мной все в порядке.

Я вздохнул. Конечно, в порядке, дорогая. Только лицо твое и тяжелое дыхание говорят обратное. Но спорить я не стал.

— Дай мне одну попытку. Возможно, что этот чай поможет нам.

Лира в сомнении поджала губы.

— Одна попытка, — бросила она спустя минуту молчания. — Если не получится — продолжишь завтра.

Я переложил Рау на циновку и тяжело поднялся, вновь ощутив себя стариком. Неприятно, однако. Лира отошла к окну.

— Поторопись, — сказала она. — Скоро Дыхание Ночи.

Кивнув ее спине, я снял с горшка тряпку. И из него потянулся теплый пар, обдавая лицо. Листья внутри потемнели до буро-зеленого. По краям появилась черная окантовка. Взяв один лист левой рукой — правой пока не решился трогать — ощутил, что он еще держит форму. Не пересох.

Анализ! — скомандовал и сразу пожалел об этом, когда в глазах на миг потемнело. Я вцепился руками в камень очага и выждал пару вдохов, пока снова смог видеть.

[Резерв Родника: 56/100]

Лира ничего не заметила, смотря на улицу, и я выдохнул.

[Повторный Анализ потребляет меньше энергии. Результат: Ферментированная Серебристая цедра. Ранг 1]

[Свойства: стабилизация энергии, восстановление сил, прояснение ума]

[Внимание: требуется фиксация температурой и балансировка]

Получилось. Да! Получилось! У меня от этого даже ноги подогнулись, но я устоял. Такое облегчение. Ферментация работает! И свойства, свойства-то какие! На душе сразу стало легко, а на лице проступила улыбка. Ферментацию можно завершать по-разному, и это еще один простор для маневров. Идеально. Но сейчас совсем немного прожарить листья.

Лист развернулся в моей руке, я положил его на ладонь, а в пальцах осталась масляная пленка.

— Рау, — позвал я зверька, лежащего на полу, — глянь.

Зверек перебрался на стол. Носом в горшок не полез — чудо-то какое, — только втянул воздух и замер.

Через Связку кухня стала резче. Глина горшка пахла старым дождем. Угли — сухим жаром. Кувшин с колодезной водой у стены отдавал глубиной. Цедра больше не распадалась на колючую хвою и мокрую прелость. По ощущениям, лист стал плотнее. Вода в нем уже не расползалась. Именно так это ощущал Рау, а заодно и я.

Лира прошла к стулу и неуклюже села.

— Получилось? — спросила она, прикрывая глаза.

— Да, — ответил я, уже ища, куда дел сковородку.

Она нашлась под столом. Когда только успел убрать? Я положил ее на угли, поленом подгреб прочие угли по кругу. Жар получился не самый равномерный, но лучше уже не получится.

Никакого вока с тонкими стенками. Только этот бедный очаг, старая сковорода и моя левая рука.

Бывало хуже.

Горсть измененной цедры легла на металл.

Листья зашипели, зашкворчали. Вверх потянулись тонкие струйки пара вперемешку с дымом. В воздухе поплыла сначала сырость, потом хвоя и сухой дымок. А когда запахло подгоревшей корой, я сразу начал ворошить лист лопаткой.

Лира наблюдала молча. Даже Рау сидел тихо, положив мордочку на лапки, и внимательно смотрел, как я орудую лопаткой и сковородой.

Один край листьев начал чернеть. Сковорода ушла с углей, цедра посыпалась на чистую дощечку. Часть пересушена, часть еще мягковата, зато запах удержался. Для такой посуды — почти прилично.

Гайвань с треснувшей крышкой стояла на краю очага. Глиняная замазка высохла, но заделанный скол выглядел грубо. Я сполоснул ее горячей водой, и к прочим запахам добавился мокрый камень, а глина потемнела.

Чистой пиалы под рукой тоже не оказалось.

Разумеется.

Пришлось рыться среди мисок и чашек. Одна пиала нашлась за банкой с древесной мятой — как она там оказалась? Я вымыл ее почти кипятком, потер пальцами, еще раз сполоснул. Лира посмотрела на мой рукав, которым я вытер край, но промолчала.

Видимо, на сегодня список моих преступлений был уже переполнен.

Котелок повис над очагом, в который я подкинул дров и шире распахнул окно, впуская свежий вечерний воздух. Колодезная вода в нем долго оставалась темной и неподвижной, потом на дне пошли мелкие пузырьки.

Пока вода грелась, в гайвань легла цедра. Следом — два тонких завитка Спиральки. Немного. Только смягчить воду, вытянуть токсины и горечь, но не утопить весь сбор. Ножом соскоблил с корня женьшеня тонкие спиральки стружки. Все ради того, чтобы не готовить его отдельно, а просто заварить все вместе. Действовал интуитивно.

Рука сама потянулась к золотарнику и замерла у подсохших веточек. Я сомневался лишь миг, а потом подхватил его и кинул в гайвань.

Вода к этому моменту уже стала бурлить. Убрав котелок с огня, выждал пару минут. Нужно выдержать температуру для цедры. Глаза щипало от дыма, руки дрожали, но больше всего меня смущал пристальный взгляд… нет, не Лиры, а Рау…

Пора, решил я. Поднял котелок повыше и стал заливать в гайвань. Вода ударилась о стенки, создавая водоворот.

Листья дрогнули и начали разворачиваться. Не сразу. Сначала один край, потом другой. По бурым прожилкам пробежала зеленая искра, пропала. Вода стала янтарной, потом ушла в бурый оттенок. У стенки чаши появилась рябь.

Пар поднимался неровно. Запах дерева усилился, сменяясь постепенно мокрым камнем и слабым дымом.

Крышка легла сверху. Выждал четыре вдоха и слил первый пролив в пиалу.

Настой вышел буро-янтарный. Поднес пиалу к носу. Уже не мерзость. Во всяком случае, не та мерзость, которую я выплеснул днем в окно.

После первого глотка почувствовал терпкость и горечь древесной коры… А вот кислота почти ушла. И в горле осталась приятная прохлада.

Лира наклонилась, вглядываясь в мое лицо.

— Ну?

— Пить можно.

— Это хорошо?

— Это лучше, чем «вылить немедленно».

Она закатила глаза и устало фыркнула. Рау, чертенок, повторил за ней, заставив Лиру прыснуть со смеху. Я бросил суровый взгляд на Рау.

— Ты вообще на чьей стороне?

Но тот только развалился на столе и перекатился через спину. Наглец.

Я покатал чай на языке еще раз и нахмурился. Вкус держался. Лист раскрылся. Но… я ведь просто его заварил, чтобы проверить цедру. Проверил. Только Родник-то в груди никак не отозвался. Дыхание в напитке ходило отдельными кусками: вода сама по себе, дерево само по себе, земля лежит на дне и никуда не поднимается.

Чай получился. А вот магия — пока нет.

Лира увидела, куда я смотрю.

— Нет.

— Один короткий пролив.

— У тебя рука красная, брат.

— Поэтому короткий.

— Ты невозможен, — откинулась она на стульчике и прикрыла лицо рукой.

Она потерла лоб, опустила руку и посмотрела уже без сестринской мягкости. Строго и с упрямством.

— Только попробуй себе навредить, я сама тебя прибью.

Я усмехнулся. А ведь Лира тоже меняется. Уже почти прямо говорит, что переживает.

Воду сменил. Температуру взял ниже. В чашу добавил еще крохотную горсть цедры и половину завитка Спиральки. Остальное не тронул.

Задумался. А как использовать энергию? Лира, заметив, что я стою, подсказала.

— Бабушка писала, что нужно зачерпнуть свою энергию, провести по каналу и вливать… — она запнулась и уже не так уверенно закончила: — Ну, в данном случае, наверное, в чай вливать.

— Спасибо, — улыбнулся я ей. Хотя в полумраке и отсвете очага этого было уже не видно.

Рау сел напротив гайвани. Хвост обмотал вокруг лап. Нос держал на приличном расстоянии. Невероятное воспитание. Надо будет потом проверить, не заболел ли.

Правая ладонь остановилась рядом с гайванью, не касаясь глины.

Канал в правой руке ощущался узким руслом. Свежая рана внутри тела, через которую сложно будет вести целый поток энергии. Но пропустить тонкий ручеек можно, да и то с поклоном.

Я сосредоточился, нащупал пульсацию Родника — он откликнулся как-то неохотно. По лбу потекла капля пота, когда где-то внутри дрогнул поток.

Я взял меньше, чем хотелось. Почти ничего. И все равно канал тут же заныл. Плечо отозвалось болью. В локте словно провернули раскаленную иглу. Ручеек энергии хотел расползтись, но я удержал его усилием воли.

Жжение усилилось, а ладонь потеплела.

Из ладони вырвался зеленоватый… туман. Но я не удивился — сил не оставалось. Пар над гайванью дрогнул, смешался с моей силой, потянулся вверх бело-зеленой струйкой.

Лира замерла, наблюдая за этой магией. Как и Рау.

Мой туман силы заструился по верху чая, а по ободку пиалы пробежал рыжий жар. Я убавил поток, потому что интуитивно понял, что еще немного — и лист пойдет жженой корой.

Вода в гайвани дрогнула, пошла волнами от центра. Зеленый туман смешался с рубиновым напитком.

Листья начали биться в слабом ритме. Раз — прожилки светлеют. Раз — настой темнеет. Еще раз — пар собирается над крышкой кривой спиралью и тут же распадается.

Руку ожгло еще сильнее, пальцы скрючились.

— Тинг.

Лира сказала негромко, но в голосе у нее прозвучало напряжение.

Откуда-то появилось желание добавить сил. Дожать, продавить, заставить. Но чай от такого только испортится, и я это понимал, а потому отпустил поток.

Не усилил. Не толкнул. Дал энергии лечь по поверхности чая, завернуться вместе с паром и уйти вниз тонкой воронкой, до самого дна пиалы.

Рау заурчал, его хвост слегка заискрил. И через Связку пришло ощущение Дыхания. Холод воды, терпкость корня и коры, и жар углей… Это все смешалось, закрутилось, образуя видимый поток пара над пиалой.

Я чуть повернул ладонь, медленно разрывая контакт и истощая поток энергии.

Пар стал плотнее и вернул обычный цвет. Зелень окончательно впиталась в листья. Рябь пошла кругом. Чай стал насыщенного рубинового оттенка. А по краям и вовсе почти янтарным.

Я оборвал поток, убирая руку, которую свело так, что пальцы сами сжались.

— Все, — тяжело выдохнул я, прикрывая крышкой гайвань.

Лира уже держала меня за запястье. Развернула ладонь. Красное пятно стало ярче, по коже пробежала одна зеленоватая искра и погасла.

Лира промолчала, но в ее взгляде было все, что нужно.

— Все хорошо, — сказал я, мягко отстраняясь.

Подхватил гайвань.

Чай перелился в пиалу темно-янтарной струей. У поверхности прошла тонкая светлая завитушка. Крышка пиалы звякнула, хотя я поставил ее осторожно.

[В ответвлении Чайный Мастер открыт новый рецепт: Спокойная гладь] — оповестила меня система.

[Качество: среднее (внутренняя энергия носителя, ингредиент с повышенным Дыханием, профессиональная заварка)]

[Эффект: стабилизация энергии, восстановление сил, прояснение ума]

— Получилось, — прошептал я одними губами, делая первый глоток.

Чай наконец раскрылся полноценно. Вот оно. Вкус… Горчинка элемента дерева. Прохлада воды, но без противной сырости. Дым тоже растаял, и хвоя ушла на фон. Снизу поднялась теплая сладость хлебной корки и сухой древесины. Родник в груди отреагировал и успокоил свой рваный ритм. Наконец перестал спотыкаться на каждом втором толчке.

Я подержал пиалу в руках и повторил уже громче.

— Получилось.

Сделал еще один пролив в новую пиалу и протянул Лире. Она взяла ее с сомнением и отпила совсем немного. Сначала свела брови вместе. Потом медленно выдохнула. Закрыла глаза. Плечи ее опустились. А хмурое лицо постепенно разгладилось.

Она приложила ладонь к груди.

Я молчал. Даже Рау не шевелился.

— Стало… — Она запнулась, подбирая слово. — Тише.

Улыбка сама собой растянула мои губы. А в груди разлилось тепло. Старая кухня, треснутая гайвань, красная ладонь и девочка, которой на несколько минут стало легче. И вот последнее… последнее было сейчас важнее всего.

— Рецепт сыроват, — уверенно сказал я. — Я еще не понял, как дозировать энергию, как она работает. Но я доработаю чай.

Лира держала пиалу обеими руками. Последний луч заходящего солнца пробился в кухню и осветил ее лицо. Уставшая, бледная, злая на меня и все равно живая Лира улыбалась. В глазах появилась осторожная надежда, что все может получиться.

— Спасибо, брат, — сказала она.

Рау потянулся лапой за листьями цедры. Тряпка из моей руки накрыла их раньше, чем он успел схватить их.

— Это не еда, — буркнул я. — Это будущие деньги, воришка.

Тот фыркнул и отвернулся, мол, у денег есть один недостаток — их нельзя сожрать.

Лира присела на циновку, допивая чай, а я наконец выдохнул и тяжело упал на стул. Ноги не держали. Тинг был молодым, но не железным. Правую руку я положил на колено ладонью вверх. Пальцы подрагивали. Боль постепенно уходила в легкое жжение.

Солнце село окончательно. В стекле отражалась кухня: затухающий очаг, стол, горшок с цедрой, Лира с пиалой, Рау возле гайвани. И худой мальчишка с чужими глазами, который сегодня явно перебрал с умными решениями.

На полке лежали дощечки для записей.

Нужно было записать пропорции. Температуру. Время. Сколько держал поток энергии. Не запишу и утром перевру.

Я потянулся за дощечкой, но краем уха услышал, как в зале хлопнула дверь, послышались голоса, быстрые шаги, скрипнула половица у входа в кухню.

Рау поднял голову и молнией нырнул под стол. Следом с пиалой у губ застыла Лира.

В дверном проеме раздался хриплый голос:

— Тинг! Где там твой чай?

Я медленно обернулся на Марвина, потом посмотрел на гайвань.

— Чего расселся? Поторопись! — рявкнул он. — Люди ждут.

Моя правая рука дрогнула, а в зале скрипнул стул — кто-то из знакомых Марвина уже был здесь.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.