В тот момент, когда поляну посреди леса должны были залить реки крови — этого не произошло.

Разразивший небо раскат грома заставил замереть всех на месте.

Только что чистое осеннее небо стало чернеть на глазах. И если бы это были просто быстро набежавшие грозовые тучи, никто бы и не подумал, что есть какая-то глобальная проблема. Ну, непогода, бывает. Но нет. Небосвод начал стремительно набирать глубокие темные оттенки, пока не стал иссиня-черным. Казалось, что атмосферу просто содрали, и теперь на весь мир сверху бдительно взирала бесконечная холодная космическая пустота.

Грянул еще один раскат. Такой силы, что влажная земля под ногами ощутимо задрожала, отзываясь вибрацией в подошвах ботинок. В чернильной темноте небес беззвучно полыхнула ветвистая красная молния, разорвавшая мрак на две половины. А следом там стали возникать далекие светящиеся точки, до дрожи напоминавшие звезды.

— Что происходит? — услышал я напряженный голос старшего группы рядом. Спецназовец стоял, не опуская винтовки, но его забрало шлема было задрано вверх.

Я не понимал, продолжая машинально прижимать к себе обмякшего эльфа, чье хриплое дыхание становилось тяжелее и прерывистее с каждым мгновением.

На ветвях началось движение. Эльфы-радикалы, секунду назад готовые нашпиговать нас свинцом и стрелами, смотрели на открывавшийся кусок неба. Они не стали открывать огонь. Вместо этого некоторые из них начали срываться с насиженных мест. Остроухие перешептывались, их голоса сливались в тревожный, шипящий гул. Некоторые задерживались на пару секунд, бросая взгляды вниз, прямо на меня и Сундраила, но затем разворачивались и исчезали в густой листве.

Мы же стояли, как завороженные, и даже не думали удерживать тех листоухих, которых оперативники успели поставить на колени внизу. Пленники, пользуясь замешательством, резко отталкивались от земли, и нарушая все законы гравитации, взмывали вверх, цепляясь за нижние ярусы веток, и мгновенно растворялись в лесной чаще.

Я мотнул головой, сбрасывая оцепенение, и разжал хватку. Сундраил мешком осел на покрытую жухлой листвой землю. Я тут же рухнул на колени рядом с ним, активировал магическое зрение и, запустив энергетически руки в тело, начал быстро разглаживать узел, который сам же и создал.

Действовать пришлось жестко и напрямую. Я влил в него приличную порцию собственной энергии, чтобы не только снять спазм, но и залатать образовавшуюся брешь в тканях, остановить обширное внутреннее кровотечение и заставить лопнувшие сосуды сомкнуться.

— Граф, бросьте этого сукиного сына, он нас едва не угробил, — рявкнул кто-то из бойцов, стоящих надо мной. Голос звучал глухо из-под маски. — Явно же планировали всех тут перебить. Ваш брат у нас, творится какая-то херотень несусветная, надо убираться. Небо чернее, чем в ночи!

— Минуту, — сосредоточенно и слегка отстраненно ответил я, не отрывая взгляда от эльфа. Заканчивая процедуру, я поймал себя на одной интересной мысли. Что ни говори, а моя компетенция по преобразованию чужой энергии души росла не по дням, а по часам. Раньше я бы просто убил его таким фокусом, не сумев откатить изменения. А сейчас я буквально сшивал его органы.

Казалось, что через год-другой подобной практики я смогу взмахом руки изменять саму физическую структуру человеческого тела. Отращивать людям крылья, может быть? Или, напротив, выжигать смертельные болезни, опухоли, восстанавливать зрение подобно Иисусу или возвращать потерянные конечности?

А что, было бы неплохо. И весьма прибыльно, если уж на то пошло.

Я тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли, и возвел глаза к небу. Картина мне совершенно не нравилась. Наверное, это обман зрения, но светящиеся точки в иссиня-черной пустоте стали крупнее. Они мерцали и явно двигались, словно медленно, но неотвратимо приближаясь к земле.

Убедившись, что психея Сундраила стабилизировалась, каналы исправно работают, а багровое свечение исчезло, я ухватил его под мышки. Пнув в сторону бесполезную сумку с резаной бумагой, я перекинул вялую руку эльфа себе через шею и с натугой потянул его вверх.

— Уходим.

— Граф, зачем… — снова начал оперативник.

— Я сказал уходим, — жестко перебил я, перехватывая тело поудобнее. — Мы не бросим живое существо помирать посреди леса, когда над нами творится какая-то херня. А теперь ноги в руки и бегом. Марш!

Спецназу не нужно было повторять приказ дважды. Кольцо сжалось, бойцы перестроились в походный порядок. Двое самых крепких парней подхватили под руки ничего не соображающего Дмитрия, и мы двинулись прочь из леса, обратно к гарнизону.

Идти было невыносимо тяжело. Если на пути сюда я боролся только с весом экипировки и концентрацией, то теперь лес словно восстал против нас. Покрытая слизью гниющих листьев почва постоянно уходила из-под ног. Раскисшая грязь чавкала, цепляясь за протекторы ботинок, не добавляя радости.

Мой личный ад состоял из тяжелой бронеплиты шестого класса, давящего на затылок шлема, разгрузки и восьмидесяти килограммов бессознательного эльфийского тела, которое приходилось волочь на себе.

Мы продирались сквозь кустарники, ломая сухие ветки, скользя на замшелых корнях. Я слышал только собственное надсадное дыхание, лязг амуниции бегущих рядом бойцов и хруст валежника. Странный красноватый свет, падающий от аномальных молний из проклятого черного неба, отбрасывал на стволы деревьев уродливые тени, искажая перспективу и путая направление.

Примерно на середине пути, когда легкие уже начали гореть огнем, а ноги налились свинцом, эльф, висящий на мне, внезапно дернулся. Сундраил слабо закашлялся. Он поднял голову, с трудом фокусируя взгляд, огляделся по сторонам и, судя по всему, наконец-то осознал, что его куда-то тащат.

Затем он с усилием повернул голову вправо, посмотрел на идущего чуть впереди Дмитрия, которого волокли спецназовцы, перевел мутный взгляд на меня и снова хрипло закашлялся.

— Так вот о чем они шептались… — сказал он загадочно, едва перебирая ногами и повисая на моем плече еще тяжелее. — Неужели правда?..

— О чем… ты… — с трудом выдохнул я. Лес не стал ровнее, и очередная кочка заставила меня болезненно споткнуться.

— Какая тебе разница? — слабо отозвался он.

— Мне? Ты щас серьезно, Сундраил? — прошипел я сквозь зубы. — Небо над нами сгустилось посреди белого дня, появились какие-то странные звезды, которые растут на глазах, а твои отбитые сородичи так перепугались, что бросили своего командира помирать в грязи и куда-то свинтили со скоростью звука.

— Потому что я был не жилец, — он дернул углом рта. — Но ты… кажется, ты и вправду тот самый.

Я остановился. Просто вкопался ногами в землю, чувствуя, как по спине под футболкой градом течет холодный пот.

— Привал, — коротко бросил я. Отряд тут же остановился, бойцы мгновенно рассыпались в круговую оборону, сканируя стволами темный лес, хотя, казалось, в этом не было никакой необходимости.

Я сбросил руку эльфа со своего плеча и шагнул к нему, переводя дух. Сундраил пошатнулся, но устоял, прислонившись спиной к толстому стволу.

— Да что ты, черт возьми, такое… несешь… а? Какой… тот самый⁈ — слова вырывались на выдохе. Я выпрямился, упер руки в бока, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоить колотящееся в горле сердце.

Эльф скривился, растирая торс в том месте, где недавно я устроил ему внутреннее кровотечение.

— Байка моего народа, — сказал он несколько пренебрежительно. — Но, видимо, не такая уж и байка.

Я сделал шаг вперед и взял его двумя руками за воротник, впечатывая обратно в кору.

— Хватит говорить загадками, — сказал я сурово, не обращая внимания на его попытки отстраниться. — Я спас твою шкуру.

— Ты же меня чуть и не угробил, Громов, — слабо, но ядовито огрызнулся эльф. — Так что мне не за что тебя благодарить. Как совершил, так и разрешил.

Я сжал челюсти. Ну, тут и противопоставить особо нечего. Справедливо.

— Ты не оставлял мне выбора, — парировал я, не ослабляя хватки. — Просто признай, что ты хотел нас всех перебить и оставить деньги себе. Вот только не учел, что мы не такие тупые, как вы привыкли думать о людях. А теперь прекрати ходить вокруг да около и скажи мне, что за, мать твою, байка.

Сундраил посмотрел в багрово-черное небо, просвечивающее сквозь кроны, и тяжело вздохнул.

— Постараюсь перевести на твой язык, — поморщился он, словно сама мысль о том, чтобы говорить со мной на русском и цитировать древний текст, вызывала у него приступ тошноты.

Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а затем заговорил.

— И явится он с сутью чужой за братом своим, — произнес эльф. — И да будет брат его умолять о прощении. Тогда разверзнутся хляби небесные и упадут звезды на землю. Воздух сделается тяжел и густ, словно дым, и трава перестанет питать волов и овец. Но сии страдания меркнут перед участью, уготованной существам разумным, ибо на плечи их падет вековая тоска. И не будет знать ветер, для чего он несет бурю. И забудет солнце, для чего оно существует. Молчаливые и одичалые, будут они бродить под небом в поисках утраченного, но не суждено им возрадоваться, ибо невозможно вернуть пропажу, если не ведаешь, что потерял.

Повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием бойцов и отдаленными, глухими раскатами грома из-за туч.

— Чушь какая-то собачья. Бред сивой кобылы, — незамедлительно прокомментировал старший группы, даже не повернув головы от своего сектора стрельбы. — Никто у нас так не разговаривает.

— Я всего лишь перевел текст, — ровно ответил эльф, посмотрев на оперативника с изрядной долей снобизма. — А теперь, если вы не возражаете, я бы рекомендовал нам всем убраться из-под открытого неба.

Я отпустил его воротник, не зная, как реагировать на эти строки. Что-то резануло мне ухо, вполне очевидное, но сейчас я не мог вдуматься как следует. Мне нужно было это осмыслить и, желательно, записать на листок, чтобы разобрать построчно. Не исключено, что прямой перевод на русский утрачивал какие-то важные культурные или магические нюансы.

— Отдохнули? — спросил я у всех, возвращаясь к реальности. — Отлично. Эльф, ты идешь с нами.

Сундраил удивленно поднял тонкие брови.

— Хочешь сказать, что вы берете меня в плен?

— Хер знает, как это официально объяснить, — буркнул я, поправляя лямки бронежилета, — но пока что ты идешь с нами. И будешь идти до тех пор, пока я не решу, что ты можешь быть свободен. И даже не пробуй куда-то прыгать или убегать. Я мгновенно выстрелю тебе прямо в душу, и в этот раз ничего восстанавливать не стану. Надеюсь, я ясно выразился?

— Более чем доходчиво. Пошли, — хмуро сказал он. Возражать эльф не стал, прекрасно понимая расстановку сил и свои физические кондиции.

Дальше мы двигались без остановок.

Кромка леса уже угадывалась впереди просветами между толстыми древесными стволами, когда воздух вокруг нас резко потяжелел. Температура упала буквально за несколько секунд, изо рта при выдохе пошел густой белый пар, а влага на листьях начала покрываться тонкой коркой инея.

Из сгустившегося мрака меж деревьев на нас рванули тени.

Сгустки непроглядной черноты просто скользили по воздуху, извиваясь, словно дым, меняя форму на ходу; безликие твари от которых веяло потусторонним холодом за несколько метров.

— Контакт на двенадцать и три часа! — рявкнул идущий в авангарде боец.

Спецназ СБРИ рефлекторно открыл огонь на поражение. Пули прошивали насквозь надвигающиеся фигуры, с сухим треском впиваясь в кору деревьев позади них и сбивая ветки.

Никакого эффекта. Тени даже не замедлились.

— Что за херня? — выкрикнул один из оперативников, пятясь и продолжая поливать наступающий мрак свинцом.

— Я не понимаю! Пули проходят насквозь! — доложил другой, судорожно отмыкая пустой магазин и вбивая новый.

Тени закружили вокруг отряда, стремительно сжимая кольцо. Одна из них пронеслась всего в метре от меня, обдав таким холодом, что на мгновение сперло дыхание.

— Да им абсолютно насрать! — крикнул третий боец, когда черная дымка прошла прямо сквозь выпущенную им очередь в упор, даже не дрогнув.

Солдаты начали нервничать. Одно дело воевать с вооруженным, но смертным из плоти и крови, и совсем другое — стрелять в бесплотную аномалию, которая игнорирует законы физики. Строй дрогнул, бойцы начали сбиваться в кучу.

Я скинул руку Сундраила со своего плеча, оттолкнув эльфа к стволу сосны, чтобы освободить руки. Выходит, если обычная физическая материя им не вредит, нужно было действовать иначе.

Я закрыл глаза на долю секунды, утягивая энергию из собственного резерва. Психея откликнулась мгновенно, руки загудели, я вскинул кисти, выцеливая ближайшую тень, которая спикировала прямо на командира группы.

Выстрел.

Бам. Бам. Бам.

Первый, второй, третий.

Заряды моей психеи врезались в темных призраков, разрывая их туманную оболочку, не давая срастаться, словно серебро по коже оборотня. Пораженные призраки мгновенно замирали, корчились и затем, издавая странные звуки, подобные вою ветра в узкой трубе, просто растворялись, оседая черной сажей на землю.

Остальные тени, словно обладая зачатками разума, резко шарахнулись в стороны. Они взмыли вверх, слились с почерневшим небом и исчезли без следа.

— Граф, что происходит? — спросил старший, уперевшись ладонями в колени, тяжело дыша и согнувшись.

— Я без понятия, капитан, — ответил я, качая головой. Вид у меня, наверное, был не менее ошарашенный. Ну, естественно, как я еще должен ответить на вопрос, в котором сам ни толики не понимаю. — Давайте выбираться, пока они отстали.

Я снова подхватил кашляющего эльфа, спецназ перегруппировался, и мы ускорили шаг.

Вскоре густой лес закончился, и мы вывалились на вырубленную буферную зону. Небо здесь предстало перед нами во всей своей пугающей красе. Настоящая космическая аномалия, нависающая над землей. Красные вспышки озаряли горизонт, а «звезды» действительно стали визуально больше, продолжая пульсировать.

Когда мы вошли на территорию гарнизона, на эльфа, естественно, все косились. Солдаты на бетонных стенах и ДОТах тут же навели винтовки на высокую фигуру в походной куртке. И даже когда старший группы дал по рации четкую команду «не стрелять, ведем пленного», часовые все равно провожали Сундраила стволами, не спуская палец со спускового крючка.

Эльфа быстро обыскали, провели через КПП и отправили отдыхать за решетку в небольшое блочное здание гауптвахты. Я лично распорядился, чтобы ему немедленно выдали горячую еду, воду и обеспечили наблюдение медицинского специалиста. Его энергетические каналы я стабилизировал, но физическую слабость никто не отменял.

Дмитрия увели в санитарную часть, куда я решил пока не соваться.

Буквально через пятнадцать минут к нам в помещение штаба, где мы со старшим группы скидывали тяжелую экипировку, ввалился начальник гарнизона. Пелевин выглядел багровым от гнева, а следом за ним зашла Шая.

— Граф, это немыслимо! — с порога начал бухтеть полковник. Он рубанул рукой воздух. — Это прямое нарушение устава и всех директив безопасности! Вы привели радикального боевика прямо на территорию передовой базы. Теперь мы не имеем права его выпускать. Он видел расположение объектов, количество личного состава, дежурные посты! Это угроза гарнизону!

Я отстегнул бронежилет и сбросил его на стол, устало посмотрев на офицера.

— Командир, — перебил я его монолог, указывая рукой на небольшое окно, за которым чернело дневное небо. — Судя по тому, что прямо сейчас происходит на улице, мне кажется, это меньшая из проблем, что нас ждет. Вы бы лучше войска в боевую готовность привели, а не о секретности думали.

Пелевин осекся, бросил быстрый взгляд на красную вспышку за стеклом, поджал губы, но промолчал.

Я отвернулся от полковника и перевел взгляд на Шаю. Эльфийка стояла напряженная, как струна, ее взгляд был устремлен куда-то в пространство.

— Ты не знаешь, что это может быть? — спросил я ее.

Шая медленно, словно нехотя, отрицательно покачала головой.

— Пока на ум ничего не приходит. Я должна подумать.

— Он рассказал какую-то старую байку. Когда небо потемнело и его братья сбежали, — сказал я, скидывая разгрузку. — Что-то там про разверзшиеся хляби небесные, падающие звезды и прочую муть.

Ее лицо мгновенно нахмурилось. Она почесала нос и застыла так на секунду, видимо, лихорадочно копаясь в недрах своей многовековой памяти. Даже представить себе не могу, какой архив информации хранится в голове у долгожителей и как тяжело, наверное, иногда в нем оперативно находить нужные строчки.

Но затем ее глаза резко распахнулись.

— Да нет… не-е-е-ет, — протянула она, отступая на шаг. — Это невозможно. Это же действительно была просто легенда. Легенда древнее седин самых старых эльфов в нашем мире.

— Да о чем, разрази вас гром, вообще речь⁈ — не выдержал я этой информационный вакханалии.

Шая смотрела на меня, переводя лихорадочный взгляд с одного моего глаза на второй. Ее ресницы мелко дрожали, а сама эльфийка попятилась к выходу, нащупывая спиной косяк двери.

— Мне нужно покурить, — выдавила она из себя через силу и тут же скрылась за косяком.

Все в комнате, включая меня, начальника гарнизона и командира отряда, переглядывались в полном непонимании. Но каждый из присутствующих понимал: такая реакция эльфийки не вызвана праздным беспокойством или внезапной мигренью. Если у нее сдали нервы, значит, ситуация приобрела масштабы катастрофы.

— Ладно, — сказал я, первым прерывая затянувшееся молчание. — Пока пусть каждый занимается своим делом, а я попытаюсь выяснить подробности.

Ни полковник, ни старший группы возражать не стали. Им и без меня сейчас хватало забот: Пелевину нужно было поднимать гарнизон, а командиру проверять состояние личного состава после выхода в «зеленку» и заниматься «любимой» бумажной волокитой. Рапорты сами себя не напишут.

Я толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу. Осенний холодный ветер ударил в лицо, но даже он не мог скрыть неестественного металлического привкуса в воздухе. Я посмотрел в сторону крыльца столовой, где мы с Шаей недавно разговаривали у урны, но там было пусто.

Повернув голову, я заметил знакомый силуэт эльфийки, которая шла быстрым шагом в сторону гауптвахты, где удерживали Сундраила, на ходу нервно затягиваясь сигаретой и выдыхая густые клубы дыма.

Набравшись сил, я направился следом. Ноги после многокилометрового марш-броска по лесу в полной экипировке, ныли и молили о пощаде; каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице, но выбирать не приходилось.

Нагнав ее и поравнявшись, я спросил:

— Шая, что случилось? Что происходит?

Она даже не замедлила шаг.

— Я не уверена, — отозвалась эльфийка, снова поднося сигарету ко рту. Ее пальцы мелко дрожали, как и уголки губ. — Но мне кажется, что ничего хорошего. Мне нужно поговорить с пленником.

— Да не пленник он, — поморщился я. — Просто я не захотел его бросать в лесу, когда там творилось черт знает что. На нас же тени напали какие-то у самого выхода, от них холодом веяло за десять метров, земля инеем покрывалась!

Услышав это, Шая остановилась, как вкопанная. Сигарета замерла в сантиметре от ее губ.

— Тени? — переспросила она. Голос внезапно потерял всякие эмоции, став абсолютно сухим.

— Да. Пули их не брали. Они отступили только тогда, когда я начал долбить по ним психеей.

Шая затянулась последней затяжкой, глубоко вобрав в себя дым. В этот момент ее лицо мне жуть как напомнило лицо Макконахи из сцены в «Настоящем детективе». Тот же пустой, осознающий какую-то фатальную безысходность взгляд, устремленный куда-то сквозь меня.

— Идем, — сказала она, щелчком отправив окурок куда-то в сторону ближайшей урны.

Попала она или нет, я не уследил, потому что двинулся следом.

В здании гауптвахты было тихо. Дежурный офицер молча кивнул Шае, глянув на удостоверение СБРИ, звякнул связкой ключей и открыл тяжелую металлическую дверь к помещению, где за решеткой находился радикал.

Сундраил сидел на койке, привалившись спиной к бетонной стене. Лицо его осунулось, но взгляд оставался колючим и злым.

Шая без спроса и лишних церемоний подхватила единственный находившийся в помещении деревянный стул, поставила его прямо напротив решетки, развернула спинкой вперед и села, сложив руки на деревянной перекладине.

Она обратилась к нему на родном языке, потому что я ни единого слова не мог разобрать из этого щебета.

Сундраил смерил ее презрительным взглядом. Сначала он отвечал односложно, с ярко выраженным пренебрежением, но затем его тон изменился. Он выпрямился во весь рост, его гортанный голос начал набирать обороты, затем несколько раз повышал голос, активно жестикулируя. Эльф буквально выплевывал слова, явно целясь в собеседницу.

Я стоял у двери, прислонившись спиной к холодному бетону, и наблюдал за этой картиной.

— Э, — обратился я к Сундраилу, когда он в очередной раз перешел на повышенный тон и практически сорвался на крик, что мне очень не понравилось. — Мне плевать какие у тебя претензии к этой эльфийке на фоне идеологических соображений, но, если ты не заметил, на дворе происходит гребаный апокалипсис, поэтому умерь свой пыл и общайся нормально.

Радикал резко замолчал. Он зыркнул на меня исподлобья волком, тяжело дыша. Казалось, если бы нас не разделяла решетка, он бы бросился на меня с кулаками. Но затем, шумно втянув воздух носом, уселся на койку и откинулся обратно на стену.

Дальше они говорили спокойнее. Шая на протяжении всего этого времени вообще никак не менялась в лице. Она не реагировала на его колкости, которые, как я был глубоко убежден, он методично отпускал в ее сторону. Да тут и не надо было иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться, о чем шла речь. Классическое «легла под человека», «испортила кровь», «продалась Империи», «предала наш род». Все это было очевидно просто по его интонации, злым усмешкам и характерным гримасам.

Возможно, я и заблуждался, но жизненный опыт настойчиво подсказывал, что нет. Любой фанатик при встрече с бывшим соотечественником, выбравшим другой путь, всегда садиться на подобного конька.

Наконец, Сундраил всем своим видом показал, что дальше он беседовать не намерен. Диалог был исчерпан ровно в тот момент, когда он скрестил руки на груди и отвернулся в сторону.

Шая молча встала, вернула стул на место, и не проронив ни слова, пошла к выходу. Я кивнул дежурному, тот выпустил нас наружу, лязгнул замком, и закрыл двери гауптвахты.

На улице продолжался Судный День, иначе я это описать не мог. Не хватало только библейских ангелов, гремящих с небес труб и каких-нибудь еще локальных катаклизмов в виде разверзающейся под ногами земли или падающих метеоритов. Темно-синее, почти черное небо давило на психику. А точки на небесах… они стали еще больше в размерах. Более того, к ним присоединилась целая россыпь других.

— Мы обсудили происходящее, — произнесла Шая, прерывая тишину.

— Весьма бурно, как мне показалось, — хмыкнул я.

Она искоса глянула на меня, щелкнула зажигалкой, прикуривая и мягко улыбнувшись краем губ.

— Я польщена, что ты вступился, — тихо сказала она.

Я лишь пожал плечами. Мне хотелось сказать что-то в духе дедушки Кинга, мол, «он забыл лицо своего отца», что означало полную потерю чести и совершение глупых, недостойных мужчины поступков. Но объяснять сейчас концепцию стрелков из Срединного мира было совершенно невмоготу, да и не к месту.

— Не люблю, когда хамят женщинам на ровном месте, — ответил я просто. — А такой, как он, вообще не имеет права открывать рот про какую-либо честь, достоинство и прочие догматы, когда пытался обвести нас вокруг пальца, нарушить договоренности и превратить мой отряд в дуршлаг… — я передернул плечами. — Ладно, не об этом сейчас речь. Что в итоге мы имеем?

Шая дернула бровями, вновь затягиваясь. Ее взгляд был прикован к мерцающим точкам в небе.

— Да ничего хорошего, если честно, — ее голос прозвучал глухо. — Эта древняя байка моего народ… Легенда гласит об «избранном», вместе с приходом которого случится «выброс тьмы».

Она выдохнула струю дыма и аккуратно потушила бычок об урну, после чего повернулась ко мне с таким взглядом, который я никогда не видел. В них плескалась неведомая мне ранее серьезность, заполнившая эльфийку до самой маковки.

— Идем ко мне в комнату, — сказала она. — Расскажу подробнее. Тут есть над чем подумать.

Древняя байка народа про избранного и какой-то там выброс. Замечательно. Что-то чем больше я слушаю, тем больше нахожу всякие параллели из своего мира. Пускай тут и не было религии в привычном понимании, то есть отсутствовал Иисус, Божество, а вместо них была Мировая Энергия, в которую после смерти уходили все души умерших.

Но вот эльфы… хех, у эльфов все до зубной боли аллегорично перекликалось со Вторым Пришествием, Страшным Судом и прочими-прочими-прочими вещами, о которых в моем родном мире были написаны талмуды текстов, сняты сотни фильмов и сломаны тысячи копий в теологических диспутах. Конец света он, видимо, и в альтернативной реальности Конец света. Меняются только декорации и форма ушей у тех, кто его предрекает.

Мы шагали по коридорам военной базы, навстречу нам то и дело попадались офицеры и связисты, люди постоянно переговаривались и куда-то торопились. Визжали сирены тревоги, где-то лязгали гусеницами бронемашины, занимая позиции у бетонных периметров. И никто из этих суровых вояк понятия не имел, что делать с небом, которое превратилось в космическую бездну прямо посреди дня.

Добравшись до выделенной эльфийке комнаты, которая стилистически не сильно отличалась от моей, только пахнущей не старой краской, а любимым ароматом Шаи — сиренью и крыжовником. Хотя, если принюхаться, красочкой, все же отдавало слегка.

Заперев дверь на щеколду, чтобы нам никто не помешал, мы уселись на узкую кровать друг напротив друга.

Шая потерла виски тонкими пальцами, собираясь с мыслями. В полумраке комнаты, освещаемой лишь тусклой лампочкой под потолком да пугающим багровым заревом из-за зарешеченного окна, она выглядела непривычно вымотанной.

— В общем, если не вдаваться в детали, которые идут по тексту, то речь идет про некоего человека с чужой сутью, который придет за своим братом, который будет умолять о прощении и после этого начнется «выброс тьмы», — заговорила эльфийка таким голосом, словно она сама до конца не верила в то, что произносит. — Никто толком не знает, что это значит, кроме того, что нас ждет тотальная, прости меня за прямоту речи, жопа с большой буквы. То, что вы видели, вот эти сгустки тьмы, это не совсем оно, но один из звоночков.

Я невольно поежился, вспомнив жуткие силуэты, что выскользнули из леса нам наперерез у самой опушки.

— Таких тварей будет становиться больше, — продолжила Шая, глядя мне прямо в глаза. — Об этом в байке не говорится, но я лет сто назад читала литературу своего народа, где были научные исследования на эту тему.

Я скептически изогнул бровь, скрестив руки на груди.

— Научные исследования о байке? — переспросил я с нескрываемым сарказмом.

Шая тяжело вздохнула, проигнорировав мою колкость.

— В нашем народе байки просто так не рождаются, — жестко пояснила она. — Как показала практика, все они имели под собой какое-то основание. Например, в одной из книг автор утверждал, что выброс тьмы случался и ранее, но его удалось предотвратить.

Я подался чуть вперед. Любая проблема, которую кто-то когда-то уже смог решить, перестает быть фатальной. Значит, есть панацея или последовательность действий. Отлично!

— Каким образом? — заинтересовался я.

Она поджала губы, слегка опустив взгляд.

— Это самое интересное. Автор приводил в пример только тот факт, что мы все остались живы, а таких вот тварей, которых ты видел, нигде больше не было.

Я медленно откинулся назад на стену и покачал головой.

— Замечательный аргумент, — фыркнул я. — Я тоже могу сказать, что я лично предотвратил взрыв солнца вчера ночью, сгоняв к нему и вылив ведро воды, а доказательством тому является факт того, что все сегодня проснулись живы-здоровы.

Она смотрела на меня, чуть скривив губы, а в темных глазах не было ни капли веселья.

— Смешная ирония, — постно сказала она, — но я подчеркнула, что наш народ редко берется что-то изучать без оснований.

— Тогда давай с самого начала, — я сцепил пальцы в замок на коленях, заставив себя говорить серьезно. — Сундраил сказал, что я «тот самый». Хочешь сказать, что…

— И явится он с сутью чужой за братом своим, да, — покивала она, перебивая меня. — Эльфы напряглись в тот момент, когда узнали, что вместо отца за Дмитрием приедет брат, — продолжила Шая, раскрывая механику произошедшего в лесу хаоса. — А когда он начал ни с того ни с сего просить прощения, их страхи укрепились. Именно поэтому они так суетились в ветвях.

— Это тебе Сундраил рассказал? — спросил я.

— Мгм… — она помолчала, глядя на свои руки. Ее плечи обреченно поникли. — Только я не понимаю ничего из того, что имеется ввиду дальше. Причем тут солнце и ветер, что не будет знать зачем несет бурю? Что за вековая тоска и кто, а главное, из-за чего одичает и будет бродить в поисках утраченного?

— Ты знаешь, что с этим делать? — спросил я, потому что ничего другого на ум не приходило. За зарешеченным окном выли сирены. — Или хотя бы какие-то предположения имеются?

Она отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от пола. Я заметил, как ее зубы впились в ноготь на большом пальце. Шая нервничала. И нервничала очень сильно. За все время нашего знакомства, начиная от первой встречи в Феодосии и заканчивая всеми проделанными операциями в Москве, я ни разу не видел, чтобы ее так эмоционально качало. Обычно хладнокровная и собранная оперативница сейчас беспрестанно курила, а теперь сидела, ссутулившись, и грызла лакированный ноготь.

— Эй, — я потянулся вперед и положил свою ладонь поверх ее руки, мягко, но уверенно отводя ее кисть от лица, чтобы сместить центр внимания. Пальцы у нее оказались ледяными. — Я с тобой. Мы что-то придумаем.

Она подняла на меня глаза.

— Виктор, — тяжело выдохнула она, и ее голос едва заметно дрогнул. — Грядет что-то очень неприятное. И я очень сомневаюсь, что, как ты сказал, мы что-то придумаем.

Я чуть сжал ее ладонь, заставляя смотреть мне в глаза.

— Если бы я относился ко всем проблемам с таким подходом, как ты сейчас, то мне бы в первый день, как очутился в этом мире, следовало выйти в окно. А в таком варианте, знаешь ли, жизненный путь приобретает очень четкое направление, — ровно произнес я. — Но как-то, видишь, справился, разрулил.

— Ты не понимаешь… — начала было она, снова попытавшись отвести взгляд.

— Именно, — резко перебил я, не давая ей вернуться к негативным размышлениям, где выхода нет, все тлен, гроб-гроб-кладбище. — Я не понимаю. И поэтому прошу тебя мне помочь и объяснить, что нам следует делать дальше. Если мы сейчас будем сидеть здесь или бегать по кругу, как белка в колесе, выдумывая самые страшные сценарии — это не даст ровным счетом ничего. Нам нужно начать с анализа и желательно как можно быстрее собирать вещи и возвращаться в столицу.

Я кивнул в сторону запертой двери, за которой суетился перепуганный гарнизон.

— Там мы созовем все самые ученые умы Империи, чтобы разобраться в происходящем. Задействуем архивы Инквизиции, ресурсы СБРИ, мои гримуары и, если потребуется, снова выйдем на радикалов при помощи Сундраила. Если они верят в эту легенду, то, думаю, значит и им будет что рассказать или где почитать. У любой проблемы есть решение.

Она смотрела на меня, не мигая, дыхание стало чуть ровнее, а плечи смягчились.

— Да, — наконец изрекла она, словно заново оценивая ситуацию со стороны. — Да, наверное, ты прав.

— Конечно прав, — я мягко улыбнулся, отпуская ее руку и откидываясь спиной на холодную стену. — Ведь как сказал один вампир: лучше без точно сформулированной цели двигаться вперед, чем без цели стоять на месте, и уж наверняка гораздо лучше, чем без цели пятиться назад. Понимаешь?

Черты лица эльфийки окончательно смягчились. Оцепенение, сковывавшее ее последние полчаса, отступило. Она подалась вперед и потянулась ко мне, крепко обнимая. Я почувствовал, как она уткнулась носом мне в плечо, и обнял ее в ответ, поглаживая по спине.

— Понимаю, — приглушенно ответила она куда-то мне в куртку. Затем чуть отстранилась и с легкой, уже более привычной мне искрой любопытства во взгляде спросила: — Очень… мудрые слова, как для вампира. Твой знакомый из прежнего мира?

Внутри меня шевельнулся смешок, и я едва сдержался, чтобы не хохотнуть, ограничившись лишь изгибом уголков губ.

— Почти, — ответил я. — Но если бы была возможность, то я бы очень хотел познакомиться.

Никогда не думал, что буду успокаивать эльфийку, которая прожила порядка трех сотен лет и явно повидала всякого дерьма. Но, как оказалось, такое тоже случается. Мы просидели в тишине, обнимаясь, наверное, минут тридцать, наслаждаясь теплом друг друга, которое успокаивало в такое дурное время.

Есть время, чтобы нестись вперед, не разбирая дороги, а есть время, чтобы остановиться и перевести дыхание. Иначе есть шанс сорваться в пропасть, и тогда уже не будет ни единой возможности что-то изменить.

Поэтому мы сделали паузу.

— Ладно, — сказала Шая, тихо шмыгнув носом. — Надо действовать. Передам информацию в столицу.

— Хорошо, — я выпустил ее из объятий. Мы поднялись с узкой койки и вышли из комнаты в коридор. Эльфийка отправилась в сторону главного здания штаба, а я двинулся в расположение нашей группы.

На улице по-прежнему царил полумрак, освещаемый жутким красноватым свечением, пробивающимся сквозь чернильную бездну небес.

Добравшись до казармы, я толкнул металлическую дверь. Бойцы спецназа не спали и не отдыхали, хотя после изматывающего рейда по бурелому имели на это полное право.

Профессионалы до мозга костей… они нашли самый действенный способ борьбы с тем, чтобы перебороть стресс перед неизвестным — по энному кругу чистили снаряжение; с каменными лицами заряжали магазины, проверяли подгонку бронежилета, перетягивая липучки.

Никто не разговаривал. И, что самое главное, никто даже не пытался смотреть в сторону зарешеченных окон.

Пройдя мимо них в выделенную мне каморку, я опустился на скрипучую кровать и вытащил из кармана телефон. Экран мигнул, приветствуя стандартной заставкой, но в верхнем углу сиротливо горел крестик. Сети не было. Ни единой палки приема. То ли глушилки гарнизона работали на полную мощность в связи с тревогой, то ли само это космическое явление вырубило гражданские вышки связи в регионе, поди разбери.

Чертыхнувшись, я засунул аппарат обратно в карман. Сидеть в информационном вакууме было смерти подобно, а мне просто остро необходимо понимать масштаб проблемы. Это локальная аномалия над лесами западной границы, вызванная каким-то древним ритуалом, или все гораздо хуже?

Я развернулся и направился прямиком в штаб.

Здание управления напоминало муравейник. Радисты выкрикивали позывные, шипела статика, штабные офицеры носились с планшетами и папками. Пелевин стоял над картой сектора, сжимая в руке карандаш с такой силой, что тот вот-вот грозил переломиться пополам.

— Полковник, — обратился я, подойдя вплотную. — У меня нет гражданской сети. Мне нужен доступ к интернету.

Командир гарнизона оторвался от карты, посмотрев на меня. В другой ситуации он бы наверняка послал гражданского, пусть и с графским титулом, подальше с такими просьбами на режимном объекте.

Пелевин коротко выдохнул и махнул в сторону дальнего угла помещения, где за пластиковой перегородкой мерцал ряд мониторов.

— Там свободный терминал с доступом во внешнюю сеть через наши зашифрованные шлюзы, — глухо ответил он. — Пользуйтесь. Один черт неясно, что нас ждет завтра.

Вот так вот потенциально грядущий апокалипсис снимал некоторые запреты на вещи.

Кивнув в знак благодарности, я прошел к указанному месту, опустился на стул и придвинул к себе клавиатуру. Соединение, пропущенное через военные прокси-сервера, притормаживало, но страницы браузера загружались.

Первое, что бросилось в глаза это отсутствие привычного разделения новостей в виде политики, экономики или светских сплетен. Вся лента и социальные платформы пестрели тысячами фотографий и видеороликов: Нью-Йорк, Лондон, Москва, крошечные городки в Сибири и мегаполисы Азии — везде люди снимали одно и то же. Черное небо среди бела дня, багровые всполохи и пульсирующие, приближающиеся точки.

Ясно. Выходит, аномалия носила постигла весь мир.

Мде…

Заголовки кричали капслоком, соревнуясь в степени истеричности:

«НЕИЗВЕСТНОЕ АСТРОНОМИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ НАКРЫЛО ПЛАНЕТУ! УЧЕНЫЕ ПО ВСЕМУ МИРУ ПЫТАЮТСЯ НАЙТИ ОБЪЯСНЕНИЕ!»

На экране замелькал ролик из Токио. Корреспондент на фоне потемневшей телебашни судорожно зачитывал экстренное правительственное сообщение. Строка бегущего перевода гласила: «ЯПОНСКИЕ УЧЕНЫЕ НАСТОЯТЕЛЬНО СОВЕТУЮТ НЕ ВЫХОДИТЬ ИЗ ДОМОВ. ОБЪЯВЛЕН ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫЙ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС».

Следом загрузилось видео от какого-то европейского информагентства.

«УЧЕНЫЕ ИЗ ВЕЛИКОБРИТАНСКОГО КОРОЛЕВСТВА РЕКОМЕНДУЮТ НОСИТЬ МАСКИ И СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ».

Я криво усмехнулся. Маски. Сохранять спокойствие. Мы что, спасаемся от очередного сезонного гриппа? Наденьте респиратор, чтобы апокалипсис не попал в дыхательные пути? Гениально, черт-побери.

Никто ничего не понимал. Астрономы не могли зафиксировать приближение метеоритного потока, метеорологи разводили руками, физики бормотали невнятную чушь про искажение магнитного поля и оптические иллюзии и сравнивал явление с чем-то похожим на северное сияние.

Вот только и ежу, переевшему забродивших яблок, было понятно, что между северным сиянием и тому, что было видно в небе, схожести как между божьим даром и яишницей.

Но среди этого потока паники и пустых правительственных успокоений мой взгляд зацепился за небольшую новостную сводку, опубликованную буквально пятнадцать минут назад.

Новость касалась дипломатических ведомств.

Официальные представители дварфийских диаспор и торговых гильдий по всему миру выпустили экстренный циркуляр. Руководители кланов настоятельно просили всех своих соотечественников свернуть любые наземные дела и «вернуться в родные пенаты как можно скорее».

Больше никакой информации. Ни объяснений причин, ни комментариев для прессы. Дварфов просто звали вернуться домой как можно скорее.

«Родные пенаты», как они высказались.

Спина мгновенно похолодела. Что такое родные пенаты для дварфов? Конечно же знаменитые подземные города, шахты и укрепленные крепости-бункеры, уходящие на километры под толщу земной коры.

Низкорослый народ, помешанный на прибыли, контрактах и промышленности, просто так не бросит наземные активы. Чтобы заставить дварфа остановить завод, закрыть лавку и бежать прятаться, угроза должна быть, простите за каламбур, космического масштаба. И я совершенно четко понимал одно — они собираются залезть под землю и закупориться.

Значит, они в курсе, как и эльфы. Либо уже видели подобное, либо были предания, по которым, в отличие от тех же остроухих, они владели понятным алгоритмом действий на случай катастрофы.

Мысль вспыхнула ярко и ясно: Торбин. Мне срочно нужен Торбин.

Владелец портового кабака сто процентов должен знать, что происходит, ведь ему было за добрую сотню лет, не меьше. Достать его можно через Лидию или Алису, так как девушки как раз должны были благополучно добраться до Феодосии и связаться с дварфом не должно составить труда, потому что, как и в прошлый раз, его номер телефона был в свободном доступе в интернете на странице его кабака.

Пальцы быстро застучали по клавиатуре. Я открыл веб-версию закрытого мессенджера, попытавшись инициировать аудиовызов. Интерфейс на секунду завис, появилось кольцо загрузки, а затем выскочила красная плашка: «Соединение сброшено».

Попробовал еще раз. Тот же результат. Набрал Лидию, затем Алису, но результат был одним и тем же. Как говорил мой отец: балалайку тебе, сынок, семиструнную. Система безопасности военного шлюза рубила все попытки установить голосовую связь по сторонним протоколам. Для передачи пакетов данных — пожалуйста, читай новости. А вот несанкционированные звонки — ни-ни.

Глухо выругавшись сквозь зубы, я с силой отодвинул стул и поднялся, чтобы выйти из помещения прямиком наружу. Ветер окончательно стих. Я подошел вплотную к ограждению и поднял голову. Точки в небе больше не казались далекими звездами, поскольку приобрели объем, став похожими на воздушные шары, что медленно, но неотвратимо приближались к земле, прорывая космическое пространство.

Смотря на стремительно приближающиеся огни, я физически ощутил, как время, отведенное этому миру в его привычном виде, утекает сквозь пальцы, хотя что случится, когда наступит время «Ч», до сих пор оставалось загадкой.

Мне нужно связаться с Крымом и пообщаться с Торбиным. Как можно скорее.

Император Российской Империи Федор II стоял у панорамного окна личных жилых апартаментов.

Руки монарха были крепко сцеплены за спиной в замок. Внешне фигура правителя казалась абсолютно неподвижной и лишь одна физическая деталь выдавала внутреннее напряжение: четыре пальца правой руки раз за разом отстукивали барабанную дробь по тыльной стороне левой кисти.

В стеклопакете отражался профиль императора, который на фоне происходящего за окном безумия, оставался излишне спокойным.

Небо, которому в это время суток полагалось быть затянутым обычной осенней серостью, в одно неуловимое мгновение стало иссиня-черным, покрывшись россыпью белых пятен, словно младенец ветрянкой.

Федор стоял на этом самом месте уже очень долго. По его внутренним ощущениям прошло никак не меньше двух часов с того момента как раздался требовательный звонок аппарата правительственной спецсвязи.

Звонили напрямую из центрального аппарата Службы Безопасности Российской Империи. Дежурный генерал говорил быстро и скомканно. Он доложил, что Его Величеству необходимо немедленно подготовиться к экстренной эвакуации, бронированный кортеж уже покинул гаражи, личная охрана стягивается к периметру, и в кратчайшие сроки монарха сопроводят в защищенный подземный бункер высшего уровня секретности.

Когда Федор, привыкший реагировать на угрозы последовательно, поинтересовался, в чем, собственно, заключается причина столь радикальных и поспешных мер, возникла странная заминка. Генерал СБРИ, человек, который обязан был владеть ситуацией при любых обстоятельствах, просто замолчал.

— А вы не видели? — наконец спросил голос на том конце провода и император отметил, что услышал несвойственную генералу изумленность.

— Нет, — коротко ответил император, нахмурившись. — Что именно я должен был увидеть?

— Выгляньте в окно, — только и ответил безопасник, после чего связь прервалась, так как генерал пошел отдавать дальнейшие распоряжения по подготовке эвакуационных протоколов.

Федор подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и посмотрел наверх. С того самого момента он больше не произнес ни слова и не сделал ни единого шага вглубь комнаты. Кортеж, охрана, бункеры — все это сразу же потеряло всякий смысл.

Точки на иссиня-черном полотне, которые изначально казались далекими звездами, оказались не тем, чем виделись на первый взгляд. За прошедшие два часа император смог убедиться в этом лично. Светящиеся сгустки однозначно увеличивались в размерах и стопроцентно падали на землю.

Для монарха, чья жизнь состояла из прогнозирования кризисов, управления экономикой, предотвращения пограничных конфликтов и борьбы со шпионажем, происходящее стало… мягко говоря интересным поворотом событий.

Ведь против танков можно выставить артиллерию, выкопать рвы и понаставить «ежей». Против заговора аристократии прекрасно справлялись шпики и тайная полицию. Но что прикажете делать, когда на голову решило упасть небо?

Федор перестал отстукивать пальцами дробь, плотнее сжав кисти.

Где-то на периферии сознания начала формироваться странная мысль, что происходящий за окном глобальный абсурд связан с одним конкретным человеком.

Виктор Андреевич Громов.

Прямой взаимосвязи, конечно, не было. В папках спецслужб не существовало ни единого документа, который мог бы подтвердить причастность коронера к астрономическим катаклизмам. Кроме одного, в котором были предпосылки полагать, что Виктор Андреевич ранее увлекался черной магией. Но тогда почему никто ранее не смог добиться таких ужасных и непонятных вещей, ведь империя пару десятилетий назад сталкивалась с чернокнижниками и пострашнее ранга S.

Да и как человек, отправившийся вызволять брата из плена эльфийских партизан где-то в лесах на западе, мог повлиять на стратосферу? Никак. Это звучало как откровенный бред.

Но чутье упрямо твердило обратное. Слишком уж много аномалий плодилось вокруг этого графа за последнее время. Стоило Громову появиться в поле зрения имперских структур, как следом вскрывались подпольные культы, материализовались монстры, ворующие чужие лица, и переписывались устоявшиеся правила магии. Сам факт того, что взрослый человек внезапно обрел силу управления энергией душ, уже ломал систему. А теперь, когда Громов вместе с элитным спецназом вошел в леса, кишащие радикалами и древней магией, небеса вдруг решили обвалиться на землю.

Федор смотрел на пульсирующие сферы в вышине. Совпадение? Возможно… Тем не менее, без прямых доказательств император не собирался озвучивать свои подозрения вслух. Делиться догадками с тем же Белозеровым или архиепископом Игнатиусом означало бы признать собственную иррациональность. Так что пока… пока стоит повременить с подведением итогов.

С той стороны двери настойчиво постучали.

— Войдите, — ровным голосом отозвался император, не меняя позы и продолжая смотреть в стекло.

Послышался мягкий щелчок замка и звук открывшейся двери. В комнату вошел боец личной охраны. Монарх не оборачивался, но по звуку амуниции безошибочно определил, что гвардеец находится в полном тактическом снаряжении.

— Ваше Величество, — голос офицера звучал напряженно, хотя тот старался держать уставную выправку. — Кортеж полностью готов. Граф Шувалов уже в машине и ожидает на нижнем ярусе. Мы ждем вас. Система жизнеобеспечения в резервном бункере запущена.

Федор последний раз скользнул взглядом по черноте космоса, развернувшейся прямо над крышами столицы. Он расцепил заведенные за спину руки и медленно развернулся, посмотрев на вооруженного бойца. Офицер стоял у дверей, готовый в любую секунду прикрыть правителя своим телом. Вот только от чего именно он собирался его прикрывать, даже император не очень-то мог осознать.

— Уже иду, — спокойно отозвался император, делая шаг в сторону дверей.

Гвардеец остался на месте. Его взгляд на долю секунды скользнул по фигуре монарха, и в глазах офицера мелькнула откровенная растерянность.

— Прошу прощения, но… Ваше Величество… — неуверенно начал боец, запинаясь. Заминка была совершенно непростительной для личной охраны, но ситуация давно вышла за рамки адекватности.

— Да? — спросил император, остановившись на полпути к выходу. Он чуть приподнял бровь, глядя на подчиненного.

— Вы… вы в пижаме.

Федор опустил глаза. Его взгляд скользнул по собственным рукам, затем опустился к ногам.

А ведь и вправду…

Свободные шелковые брюки темно-бордового цвета и такая же рубашка. На ногах мягкие домашние тапочки с помпонами. За эти два часа, проведенные в оцепенении у окна, он даже не подумал о том, чтобы пройти в гардеробную и сменить домашнюю одежду на подобающий статусу строгий костюм.

Император снова перевел взгляд на гвардейца, а затем посмотрел в сторону окна.

— Верно, — тихо ответил Федор ІІ, мягко улыбнувшись и поправляя воротник рубашки. — Но разве это имеет теперь хоть какое-нибудь значение?

Время неумолимо утекало, а возможности связаться с Торбиным так и не предвиделось. Я вернулся к себе в помещение, но не успел я закрыть дверь, как она тут же распахнулась. Удивительно было то, что ничьих шагов за собой я не слышал.

В помещение быстрым шагом вошла Шая.

— Мы выдвигаемся прямо сейчас, — бросила она с порога, не тратя времени на лишние предисловия.

— В каком это смысле прямо сейчас? — удивился я.

— Нам подготовили вертолет, — ответила Шая. — Уже вывели из ангара.

— Вертолет? — уточнил я. Лететь в такую погоду, когда с неба сыпется неизвестно что, казалось затеей на грани фола.

Шая остановилась напротив, строго скрестив руки на груди.

— Что непонятного в слове «вертолет»?

Я тихо откашлялся в кулак.

— Да, в общем-то, все понятно. А как же мой брат?

— Вот и замечательно, что тебе все понятно — кивнула эльфийка. — Идем. А насчет брата не беспокойся. Я уже распорядилась, чтобы его сопроводили бойцы из твоего отряда в целости и сохранности прям до дверей дома. А нас с тобой уже ждут.

Мы покинули здание управления и вышли на улицу. На бетонной площадке действительно стоял транспортный вертолет с эмблемами ведомства на темных бортах. Лопасти несущего винта уже начали медленно раскручиваться, рассекая воздух со свистом.

У самого края взлетной площадки стоял полковник Пелевин. Командир гарнизона накинул поверх полевой формы теплую куртку и придерживал фуражку рукой, чтобы ту не унесло от подымающегося от лопастей ветра.

Я подошел поближе, стараясь перекричать гул двигателей.

— Василий Игнатьевич! — окликнул я полковника.

Пелевин повернул голову, хмурясь от летящей в лицо мелкой пыли.

— Слушаю, граф!

— Пленник! Эльф, которого мы вывели из леса! — крикнул я, подходя вплотную. — Очень прошу, не пускайте его в расход под горячую руку! И не выпускайте с гауптвахты, пока все окончательно не прояснится.

Командир гарнизона посмотрел на небо, затем перевел тяжелый взгляд на меня и устало пожал широкими плечами.

— Граф, да тут вообще ни черта не ясно! — гаркнул Пелевин сквозь шум лопастей. — Так что пусть сидит под замком. Никуда не денется, будем разбираться!

Кивнув в знак благодарности, я поспешил к распахнутой боковой двери вертолета. Шая уже запрыгнула внутрь и заняла место вдоль борта, а я, подтянувшись, забрался в кабину и сел рядом с ней, после чего натянул наушники с микрофоном и защелкнул на груди ремень безопасности.

В гарнитуре щелкнул статический шум связи и раздался спокойный голос пилота:

— Все готовы? Вылетаем.

Летать на вертолете мне ранее как-то не доводилось. Впечатления оказались бы восторженными, и я, наверное, смог бы даже прильнуть к иллюминатору и с удовольствием полюбоваться видом, если бы кто-нибудь компетентный сказал мне, что за бортом раскинулось необычное северное сияние. В обычной ситуации это стоило бы того, чтобы насладиться полетом. Но лесные эльфы расставили все точки над «i» с самого начала и никакого наслаждения я, естественно, не испытывал.

Мы с ветерком долетели до Минска. На взлетно-посадочной полосе аэропорта нас уже ждал частный реактивный джет. Оказывается, когда наступает тотальный глобальный коллапс, у государства моментально находятся средства и возможности даже на то, чтобы доставить провинциального коронера частным бортом.

— А это не опасно? — спросил я, глядя на зализанный корпус самолета, готового к взлету. Вертолет — еще куда ни шло, он не так высоко поднимался над землей, а вот лезть в стратосферу, когда небо выглядит, прямо говоря, не самым приветливым, казалось откровенным самоубийством.

— Ну он же как-то сюда добрался, — ответила Шая безмятежно, направляясь к трапу. — Пойдем, через час будем уже в Москве.

— Час? — я поднял брови, следуя за ней. — Он что, со скоростью звука летает?

— Почти, — она ухмыльнулась уголком губ.

Мы поднялись на борт и заняли места в комфортабельных кожаных креслах. Двери задраили, и самолет, заревев турбинами, начал разбег. Ускорение вдавило меня в спинку, и спустя пару минут мы уже набирали высоту.

Оставшись в салоне вдвоем, мы предсказуемо вернулись к обсуждению произошедшего. Больше говорить было не о чем.

Шая рассказала, что во время нашего возвращения на базу она успела выйти на связь со столицей по защищенному каналу. Естественно, эльфийка не стала скрывать от начальства факт того, что радикалы приплели к происходящему какую-то свою древнюю байку. Утаивать такие детали от первых лиц Империи было бы глупостью, граничащей с должностным преступлением.

— Я только не стала вдаваться в детали насчет… ну, ты понял, — сказала она, посмотрев мне в глаза, чтобы убедиться, что я уловил мысль.

Конечно же я понял. Речь шла о словах плененного Сундраила про «чужую суть», которая придет за братом. Озвучить это Белозерову или Игнатиусу означало бы выдать им прямую наводку на мое переселение души. Я кивнул, показывая, что ценю ее молчание.

По словам Шаи, нас уже ждали. Как только шасси коснутся бетона в аэропорту, нас сразу же пересадят в подготовленные машины и повезут прямиком к Императору и его ближайшим сановникам.

Дальше мы принялись препарировать сам текст древнего предания. Я откинул спинку кресла, уставившись в потолок салона, и начал раскладывать услышанное на составляющие.

— Смотри, — начал рассуждать я вслух. — Если проанализировать суть их текста, то получается весьма специфичная картина. «Воздух сделается густ, словно дым, и трава перестанет питать волов и овец». Это похоже на описание климатических изменений или изменения состава атмосферы. Но дальше идет самое важное: «вековая тоска», одичалые существа, которые будут бродить под небом в поисках утраченного.

Я посмотрел на эльфийку.

— Кажется, это не конец света в привычном нам понимании. Не будет никаких взрывов, метеоритных дождей или глобальных пожаров, которые сотрут все живое в пепел. Скорее всего… будет что-то связанное с…

Я не договорил.

Самолет резко трухнуло. Тряска оказалась настолько сильной, что я инстинктивно вцепился пальцами в подлокотники кресла, фиксируя тело. За окном мелькнули огни посадочной полосы, и шасси с глухим ударом коснулись покрытия. Не самая мягкая посадочка, но уж лучше такая, нежели размазаться по взлетно-посадочной полосе тонким слоем.

Стоило нам спуститься по ступеням трапа на асфальт, как нас моментально встретили люди в черных строгих костюмах. Никаких лишних слов, никаких проверок документов. Они плотным кольцом сопроводили нас до ожидавшего неподалеку бронированного кортежа. Я сел на заднее сиденье черного внедорожника, Шая устроилась рядом, и машины тут же сорвались с места.

Мы выехали черт знает куда. Времени ориентироваться по улицам не оставалось, да и окна машины были наглухо затонированы. Я не мог толком понять местность, но абсолютно точно заметил момент, когда кортеж свернул с асфальтированной дороги и заехал в какой-то колоссальных размеров промышленный ангар. Машины остановились, ворота за нами сомкнулись.

А затем пол ангара дрогнул и начал опускаться. Мы находились на гигантской платформе, которая, как на лифте, увозила автомобили глубоко вниз, от чего уши заложило из-за перепада давления.

Когда мы наконец вышли из автомобилей, обстановка вокруг поразила. Под землей все выглядело почти как в обычном административном здании: ровные коридоры, яркое светодиодное освещение, окрашенные светлой краской стены, двери кабинетов. Если не брать в расчет тот факт, что мы точно находились на глубине нескольких десятков метров под толщей земли и бетона, можно было подумать, что мы приехали в обычное министерство.

Люди в черном проводили нас по коридорам и открыли двери в просторную переговорную. Внутри нас уже ждали. За длинным столом сидели Император Федор II, глава СБРИ Белозеров, министр внутренних дел Шувалов и архиепископ Игнатиус.

Прямо напротив стола висел огромный плазменный экран, который в реальном времени вел трансляцию с наружных камер, показывая то, во что превратилось небо над Москвой.

Мы с Шаей прошли к столу и заняли свободные места.

— Итак, — начал Император, сцепив руки в замок и глядя на меня. — Что за ересь там случилась?

Я не стал тратить время на лирику и пересказал события сухо и по фактам. Я доложил, что мы сработали отлично, провели группу к точке обмена, но оказались в полной ловушке. Эльфы действительно хотели нас обмануть и планировали расстрелять отряд из засады на деревьях. Я пояснил, что взял командира радикалов в заложники, потребовал снять с брата мешок. Дмитрий, увидев меня, вместо нормального приветствия внезапно начал плакать и умолять о прощении. А затем случилось то, что случилось. Грянул гром, небо стало меняться, радикалы в панике побросали позиции и скрылись. Один захваченный нами эльф начал бормотать про их древнее писание-пророчество, в котором упоминались похожие события, после чего зачитал нам какую-то околесицу, из которой ни черта неясно.

— Можно ее услышать? — поинтересовался архиепископ Игнатиус, подавшись вперед.

Я кивнул Шае. Эльфийка воспроизвела текст предания по памяти, разумеется, благоразумно опустив часть с упоминанием «чужой сути».

Архиепископ Игнатиус задумчиво погладил подбородок с седой эспаньолкой, анализируя услышанные строки.

— Шарады это точно то, что нам сейчас нужно, — буркнул Белозеров, скрестив руки на груди и я, честно говоря, был с ним жуть как согласен.

Шувалов, который все это время усердно протирал линзы своих очков, водрузил их обратно на нос и нахмурился. Он посмотрел мимо нас, переведя взгляд на плазменную панель.

— Смотрите, — сказал глава МВД, указав рукой на монитор.

Все присутствующие синхронно повернулись в сторону экрана.

— О, Мировая Энергия… — выдохнул архиепископ.

Я смотрел на экран и чувствовал, как кровь отливала от моего лица.

Пожалуйста, прошу. Нет, умоляю, девчонки, находитесь в доме. Прошу вас всеми возможными высшими силами, которые существуют и не существуют, будьте в доме…

— С ним до сих пор нет связи, — раздраженно выдохнула Алиса, в очередной раз выбирая номер Громова для набора из списка контактов.

Лидия сидела в соседнем плетеном кресле, держа бокал с белым вином за тонкую ножку. Она наблюдала за тщетными попытками подруги установить контакт с человек, находящимся за тысячи километров от крымского побережья где-то в глухом лесу.

— Положи телефон, Алиса, — произнесла Лидия. — Он скорее всего в дороге где-то посреди поля, где сотовых вышек в помине не было. Ты получишь уведомление как только он прорвется. Тем более, что мы не знаем как эти атмосферные явления влияют на сигнал и маршрутизацию пакетов данных.

Алиса неохотно опустила аппарат на колени и скривилась, глянув на небо.

Небосвод над Феодосией действительно выглядел пугающе и совершенно аномально для текущего времени суток. Вместо привычных сумерек над морем и городом раскинулась иссиня-черная ночь.

В социальных сетях и на информационных порталах, пока глобальная сеть еще функционировала, творился черт знает что. Пользователи публиковали миллионы сообщений, состоящих из домыслов, панических настроений и попыток представителей научного сообщества дать происходящему хоть какое-то рациональное объяснение. Астрономы отрицали метеоритную угрозу, а метеорологи не могли связать визуальные эффекты с известными атмосферными процессами.

— Да про это вообще мало кто что внятного пишет, — отозвалась Алиса, переведя взгляд на застывший экран. — Некоторые на форумах говорят, что нас вообще ждет конец света и пора спускаться в подвалы. Но как по мне, выглядит красиво. Нагнетают правда эти красные всполохи, но в целом картина завораживает.

Высоко в стратосфере действительно периодически вспыхивали беззвучные багровые зарницы, озаряя двор особняка и кромку спокойного моря тревожным свечением. Впрочем, никакого физического урона они не наносили.

— Ага, убийственная красота, — скептически согласилась Лидия, делая небольшой глоток вина и опуская бокал на столешницу. — Тебе еще принести? Бутылка на кухне осталась.

— Не откажусь, — ответила рыжая, поплотнее запахивая вязаный кардиган. — Но, наверное, давай все же будем в дом собираться. Сегодня хоть и тепло было весь день на удивление, но что-то холодает к вечеру. Вон как с моря потянуло сквозняком.

Температура окружающего воздуха действительно начала ощутимо падать. Ветерок, который днем приносил тепло, теперь заставлял плотнее запахивать одежду.

Лидия поднялась с кресла, забрала свой недопитый бокал, направляясь внутрь особняка через открытую дверь.

Оставшись одна, Алиса снова подняла телефон, на котором панель уведомлений оставалась неизменной.

Динамик выдал три коротких сигнала. Пип. Пип. Пип. Абонент временно недоступен.

Она опустила аппарат на стекло столика и снова запрокинула голову, недовольно ворча и прикрыв глаза.

Бам.

Алиса нахмурилась, распахнув веки.

Странный хлопок, напоминавший лопнувшую покрышку, раздался где-то вверху.

Девушка подняла голову и увидела, как один из увеличивающихся объектов в вышине просто рассыпался на крошку.

Объект не выдал огненного шара и не породил разрушительной ударной волны, способной выбить стекла в домах. Сфера попросту лопнула, моментально распавшись на мириады мельчайших светящихся частиц. Вслед за первым взрывом раздался второй, затем третий. Цепная реакция прокатилась по небу над побережьем, превращая пугающие небесные тела в россыпи падающего пепла.

— Ну вот, а вы боялись, — произнесла Алиса, глядя на то, как аномалии взрываются в верхних слоях атмосферы и превращаются в мерцающую пыль.

Никакой катастрофы. Конец света откладывался, ведь никаких падений раскаленных метеоритов на города или огненного дождя, уничтожающего целые континенты, как предрекали диванные аналитики в комментариях под новостными сводками, явно не случилось.

Мелкая звездная пыль начала медленно оседать на землю; песчинки сверкали, отражая свет периодических красных вспышек в небе и, плавно кружась в воздухе, опускались на черепичную крышу особняка, на листья деревьев в саду и на плетеную мебель террасы. Зрелище завораживало своей неестественностью, напоминая первый снегопад в начале декабря.

И Алисе внезапно захотелось спать. Так сильно, что она до неприличия громко зевнула. Мышцы рук обмякли, голова показалась неподъемной, словно она несколько дней не спала и вот наконец-то нашла место, где можно передохнуть.

Наверное, во всем виновато вино, пронеслась в сознании вялая мысль. Алкоголь на свежем воздухе после переизбытка эмоций, длительной поездки из столицы и нервного истощения часто дает подобный эффект. Ничего же не случится, если она сейчас прикроет один глаз, правда? Всего на минуту, пока Лидия пошла за бутылкой на кухню. Не будет же ничего страшн…

Мысль так и осталась незаконченной. Мышцы шеи окончательно расслабились, перестав удерживать череп. Подбородок опустился на грудь, а веки сомкнулись. Бокал с остатками вина, который она все еще удерживала в пальцах, выскользнул из рук и упал на пожухлую траву у основания кресла, глухо звякнув.

— Алиса! — воскликнула Лидия, увидев обмякшую в кресле подругу, выходя из дома.

Она резко подалась вперед, бутылка выскользнула из руки, рухнув прямо на серые ступени, разлетевшись на сотни зеленых осколков, но Морозова даже не посмотрела под ноги. Она в несколько быстрых шагов преодолела расстояние до кресла.

— Алиса, что с тобой⁈ — Лидия упала рядом с подругой на колени, не обращая внимания на испорченную ткань брюк. — Алиса! Алиса, очнись! — Лидия повысила голос, встряхнув ее еще раз за отвороты кардигана, но результат оставался нулевым.

Лидия потянулась к лежащему на коленях у Алисы телефону, схватила аппарат и нажала кнопку разблокировки, чтобы вызвать скорую…

…но картинка перед глазами поплыла.

Дисплей телефона стал напоминать светящееся пятно без контуров, будто Лидия выпила не пару бокалов, а целую бутылку.

— Что… происходит? — произнесла девушка, с трудом ворочая пересохшим языком.

Она ощутила, как пальцы самовольно разжимаются, смартфон выскользнул из руки и упал на бетонную плиту рядом с бокалом Алисы.

Но Лидия этого уже не видела, растянувшись на коленях у подруги в сладком сне.

Над двором особняка, искрясь в багровых зарницах небесной аномалии, продолжала бесшумно кружиться и опускаться светящаяся звездная пыль, укрывая фигуры спящих девушек едва заметным покрывалом, будто заботясь, чтобы они не простыли.

Все присутствующие в переговорной неотрывно смотрели на огромный экран. Кадры с наружных камер наблюдения транслировали картину. Прямо в атмосфере белые светящиеся сферы начали взрываться, распадаясь на мириады сияющих частиц. Звездная пыль медленно оседала вниз, укрывая город мерцающим пеленой.

Но проблема заключалась в другом. Мелкая крошка была лишь побочным эффектом. Отчетливо виднелось, как особо крупные, не успевшие полностью рассыпаться куски этих сфер, сохраняя плотность и скорость, стремительно летят к земле.

— Они же… они упадут, — приглушенно произнес граф Шувалов. Министр внутренних дел подался вперед, вцепившись пальцами в край столешницы. На его лице отразилось откровенное оцепенение. — Нужно экстренно объявить, чтобы население спускалось в метро, шло в бомбоубежища!

Император отреагировал мгновенно. Не тратя ни секунды на лишние обсуждения или панику, Федор II нажал тумблер селектора внутренней связи.

— Говорит Император, — жестким голосом произнес монарх. — Немедленно запустить протокол гражданской обороны высшего уровня. По всем центральным телеканалам, радиостанциям, через операторов сотовой связи и системы уличного оповещения — донести информацию об экстренной необходимости спуститься в укрытия, станции метрополитена и подвалы. Тем, у кого такой возможности нет — категорически оставаться в домах. Окна закрыть, заклеить все щели скотчем, влажной тканью и любыми подручными средствами. Систему вентиляции в зданиях отключить. Всю дальнейшую информацию будем предоставлять по правительственным каналам связи. Выполнять!

Связь сухо щелкнула, подтверждая принятие приказа. Буквально через минуту Москва, а следом и вся Империя, должна была услышать завывание сирен.

А я продолжал неотрывно смотреть на экран.

Взрывы в верхних слоях атмосферы продолжались. Камеры переключались, демонстрируя другие регионы, но картинка везде оставалась идентичной. Сияющая крошка оседала на мир. Что это такое? Космическая радиация? Неизвестная магическая аномалия, вызванная эльфийским пророчеством? Пыльца гигантских инопланетных растений? Не хватало нам тут локального «Дня Триффидов» еще, чтобы после этого восстал укроп, петрушка и черемша, разросшись до размеров лошадей и поедая население.

Но главный вопрос до сих пор стучался прямо в центре мозга: что случится с теми, на кого она осядет?

С самого первого момента перерождения все сложности, с которыми приходилось сталкиваться, казались мне преодолимыми, какими бы жуткими они ни были. С вооруженными наемниками можно договориться. Пристали поехавшие фанатики из культа? Не беда, выследим и уничтожим. Даже с доппельгангером получилось совладать, потому что у него были физическая оболочка, и именно поэтому, «если оно кровоточит, значит это можно устранить». С представителями иных рас всегда можно попытаться найти компромисс или сыграть на взаимной выгоде.

Но теперь… теперь я впервые ощутил себя по-настоящему неуверенно. Как поступать с чем-то неодушевленным, что сыплется прямо с неба, и чему неведомы никакие магические ранги и абсолютно побоку всякие уговоры и условия.

— Ваше величество, здесь есть связь с внешним миром? Мне срочно нужно позвонить, — нарушил я повисшую тишину, повернувшись к монарху.

Трое сановников оторвались от экранов и посмотрели на меня так, словно только что услышали откровенную несуразицу. Посреди конца света человек просит позвонить. Но для меня это было принципиально важно. Требовалось убедиться, что Лидия и Алиса находятся в безопасности. Все здесь присутствующие тоже люди, и они же должны меня понять, ведь так? У них же есть семьи, близкие люди…

Но через мгновение все стало ясно как божий день: родственники и семьи находящихся в этой комнате шишек наверняка давным-давно упакованы в аналогичные правительственные бункеры с автономной системой жизнеобеспечения.

— Есть, — немного озадаченно отозвался Федор, слегка нахмурившись. — Зачем тебе?

— Две вещи. Хочу убедиться, что с двумя моими подчиненными все в порядке, и поговорить с одним дварфом.

— Дварфом? — тут же прогремел Белозеров, резко разворачиваясь ко мне. Начальник тайной полиции скривил губы. — На кой ляд нам сейчас сдались дварфы?

— Я не знаю, читали ли вы новости, граф Белозеров, но буквально пару часов назад всем дварфам мира от их гильдий было официально велено «вернуться в родные пенаты», — объяснил я чуть резче, чем позволял регламент общения в подобной компании. — Что, подозреваю, означает только одно — немедленно вернуться в горы, под землю, чтобы уйти на максимальную глубину. А значит, что они что-то знают!

Внутри закипало раздражение и выбивало из равновесия, что простая логическая цепочка дошла до меня быстрее, чем до тех, кто руководит колоссальными структурами целой Империи.

— Была такая информация в оперативных сводках, — сухо парировал Шувалов, ожидаемо вставая на защиту коллеги по силовому блоку. Он поправил очки, блеснув стеклами в свете ламп. — Но с чего вы вообще взяли, что ваша догадка имеет реальное основание?

— А как еще можно трактовать фразу «вернуться в родные пенаты» в контексте того, что прямо сейчас висит у нас над головами? — вскинул я брови от искреннего удивления и скрестил руки на груди. — Народ, чья физиология и история неразрывно связаны с глубокими подземными бункерами и шахтами, внезапно бросает все наземные контракты, призывая вернуться домой. Думаете, они решили массово провести фестиваль шахтерской песни?

Белозеров набрал в грудь воздуха, собираясь выдать очередную отповедь, но его остановил властный жест правителя.

— Достаточно, — пресек спор Император. Спорить дальше никто не осмелился. — Связь здесь есть. Сейчас попрошу, чтобы вас проводили к узлу.

Федор II нажал кнопку на селекторном аппарате, встроенном в столешницу, и вызвал дежурную секретаршу. Распоряжение было отдано коротко: предоставить графу Громову полный доступ к закрытой телефонной линии.

Поблагодарив Императора легким кивком, я вышел из переговорной. За дверью уже переминалась с ноги на ногу молодая женщина в строгой юбке и светлой блузке. Бейджик на груди выдавал в ней секретаршу, которую и вызывали. Выглядела она бледной, руки нервно теребили край планшета. Сотрудница выглядела испуганной не меньше всех остальных.

— Прошу за мной, господин Громов, — тихо произнесла она, и мы зашагали по коридору.

Гул мощных вентиляционных установок, перегоняющих фильтрованный воздух, эхом отдавался от бетонных стен. Женщина шла чуть впереди, постоянно оглядываясь и бросая на меня быстрые взгляды.

Где-то на середине пути она немного сбавила шаг, повернув голову вбок, и едва слышно спросила:

— Вы знаете, что происходит?

— Без понятия, — ответил я прямо, не видя смысла юлить или строить из себя всеведающего оракула.

Секретарша судорожно сглотнула, замедлив шаг еще сильнее.

— Это какая-то катастрофа… — продолжила она шептать, словно боясь, что громкий звук может спровоцировать обрушение потолка или что ее услышит кто-то посторонний. — Небо вдруг взяло и свалилось нам на головы, просто уму непостижимо. Как такое вообще возможно? Звезды же не могут падать днем… Я… я так боюсь. У меня… у меня же дети…

Голос женщины дрогнул.

— Они здесь? — уточнил я.

— Что?.. — переспросила она, растерянно моргнув, словно вопрос вырвал ее из начинающейся панической атаки. — А, да. Да, нас забрали всей семье. Муж и дочки в жилом секторе на нижнем уровне. Но все равно, мне так страшно…

— Всем страшно, — ответил ровным тоном. — Я бы мог сказать вам привычные банальности. Вроде «не переживайте», «Империя держит руку на пульсе» или «лучшие умы уже во всем разбираются». Но не хочу вам врать. Пока что, насколько мне известно, никто в целом мире не может найти объяснения происходящему.

Она замолчала, обдумывая сказанное. Мы повернули за угол и остановились перед массивной металлической дверью с электронным замком. Девушка приложила магнитный пропуск к считывателю, который тут же пискнул, моргнув зеленой лампочкой.

— Спасибо, — произнесла секретарша, нажимая на ручку.

— За что? — искренне удивился я.

— За честность, — отозвалась девушка, поднимая взгляд. Страх в ее глазах никуда не делся, но паника явно отступила. — Верите или нет, но от правды все равно стало немного спокойнее.

— Да не за что, — хмыкнул в ответ, проходя внутрь небольшого узла связи. — Покажете, как пользоваться местным аппаратом?

— Ой, — она встрепенулась, — да-да, конечно.

Комната оказалась тесной и уставленной стойками с серверным оборудованием. На небольшом металлическом столике покоился нужный прибор. На первый взгляд — почти обычный стационарный телефонный аппарат: тяжелая пластиковая трубка на витом шнуре, классическая кнопочная панель набора. Главное отличие заключалось во встроенном сенсорном дисплее над кнопками.

— Сначала нужно нажать сюда, — секретарша потянулась к экрану, демонстрируя интерфейс. — Выбираете округ, губернию или зону покрытия, в которую собираетесь совершить звонок. Система автоматически маршрутизирует сигнал через защищенные каналы связи, минуя гражданские ретрансляторы, которые сейчас могут быть перегружены или выведены из строя. А затем просто набираете номер с клавиатуры.

Кивнув, дождался, пока девушка отойдет на шаг назад, и занял место перед аппаратом. Палец коснулся сенсорного дисплея, пролистав список до нужной буквы. Крымский полуостров. Город Феодосия.

Подняв трубку, быстро вбил по памяти мобильный номер Лидии.

Динамик выдал короткий щелчок коммутации, за которым последовала тишина. А затем пошли длинные, тягучие гудки.

Раз. Два. Три.

Каждый гудок отдавался в висках. Обычно Лидия почти всегда отвечала сразу и за ней не водилось тенденции не брать с неизвестных номеров.

Четыре. Пять.

Автоответчик. Система механическим голосом сообщила, что абонент временно не может принять вызов.

Сбросив вызов, заново инициировал соединение, на этот раз набирая номер Алисы. С рыжей было еще проще, потому что она практически никогда не расставалась с телефоном, то скролля ленту, то после возвращения верфи общаясь с поставщиками, клиентами и налаживая связи.

Снова щелчок. Снова гудки.

Раз. Два.

В груди начал туго затягиваться ледяной узел. Только не говорите мне, что эта пыльца до них добралась. Только не они. Они только-только получили свободу, только начали жить для себя, вырвавшись из паутины проклятия и интриг.

Пять. Шесть. Сброс. Абонент не отвечает.

— Да твою ж мать, — сквозь сцепленные зубы выругался себе под нос, с силой опуская слуховой аппарат.

Тяжело выдохнув, поднял голову и посмотрел на стоявшую рядом секретаршу. Женщина тактично молчала, не влезая с утешениями.

— А выход в интернет тут есть? — спросил я, указав подбородком на дисплей терминала.

— М-м-м-м… кажется, да. Дайте попробовать, — она шагнула ближе, встала рядом и быстро застучала пальцами по сенсорному экрану, словно она не первый день дежурила в этом узле связи и досконально знала прошивки местных устройств. На дисплее моргнуло меню скрытых настроек, и появилось окно браузера с гербовой подложкой спецслужб. — Вот, пожалуйста. А что вы хотите найти? Мне вообще-то дали указание предоставить вам доступ только к телефону…

— Чтобы у вас не возникло лишних проблем с начальством, вбейте в поисковике запрос сами, пожалуйста, — попросил, отодвигаясь в сторону. — Феодосия. Таверна «Морской Еж».

— Таверна?.. — озадаченно переспросила секретарша. На ее лице крупным шрифтом читалось глубочайшее непонимание. Каким образом заштатный кабак на другом краю Империи мог быть взаимосвязан с творящимся апокалипсисом?

— Да. Просто вбейте. Там должен быть сайт-визитка с контактным номером, — пояснил коротко, не желая вдаваться в подробности. — Заведующий этим заведением — мой очень хороший друг. Он дварф, и это единственный стационарный телефон, который у него имеется.

Девушка послушно, хотя и с явным сомнением, вывела на виртуальной клавиатуре запрос.

— Да, действительно есть, — констатировала она, прокручивая страницу. На экране появилась знакомая эмблема с шипастым обитателем морского дна и коротким городским номером. Секретарша сделала шаг в сторону. — Вот, вводите.

Я тут же снял трубку, перевел маршрутизацию обратно на Крымский округ и набрал шесть цифр с экрана.

В динамике раздался щелчок. Соединение пошло.

Я стоял, вцепившись пальцами в край металлического столика, и слушал, нервно стуча носком туфли по полу.

Ну же, ответь, старый упрямый бородач. Просто подними эту чертову трубку.

— Заклейте о-о-о-кна, спуститесь в бу-у-ункер… — хриплым голосом передразнил Торбин, с силой проводя широкой ладонью по стыку оконной рамы. — Еще бы на вторые сутки сообщили, грамотеи.

Липкая лента с противным треском разматывалась с рулона. Дварф миллиметр за миллиметром герметизировал главное окно своей таверны. Заведение, обычно гудящее пьяными голосами портовых работяг, звоном кружек и заливистым смехом портовых девок, сейчас напоминало склеп. Дубовые столы были сдвинуты в угол, стулья перевернуты сиденьями вниз, а воздух пропитался запахом клея, застарелой табачной гари и разлитого эля, но Торбин уже не обращал на это внимания.

Он оторвал кусок ленты зубами, прилепил конец к дереву и пригладил большим пальцем.

Правительственное экстренное сообщение, монотонно бубнящее из старенького радиоприемника на барной стойке, раздражало неимоверно. Империя спохватилась слишком поздно. Для людей, может быть, это внезапное потемнение небес и мерцающая пыль стали полной неожиданностью, но только не для тех, чей народ веками жил под толщей горной породы.

Сам Торбин тех далеких времен, когда на мир в прошлый раз обрушивался так называемый «Дал'к Толос», что означало «выброс тьмы», не застал. Для него, как и для многих его ровесников, это всегда было чем-то вроде мрачного фольклора. Обычно в повседневной суете об этом никто не вспоминал. Дварфы предпочитали обсуждать цены на руду, стоимость фрахта торговых судов, качество солода или тонкости кузнечного дела.

Но раз в году все менялось.

Память подкинула картинки из глубокого детства. Дварфийский Йуле — праздник зимнего солнцестояния. Огромные пещерные залы родного клана, освещенные тысячами факелов и пылающими очагами. Длинные каменные столы, ломящиеся от жареного мяса, пирогов и бочонков с лучшим темным пивом. Шум, гам, песни, стук кубков.

А потом, когда время переваливало за полночь, а молодежь разбредалась по спальным ярусам, наступал черед стариков. Деды и прадеды, чьи бороды давно стали абсолютно белыми, собирались в тесные круги у остывающих каминов, они раскуривали трубки, опрокидывали по кружке эля, а то и вскрывали отдельный бочонок крепкого спиртного. И тогда их голоса опускались до полушепота и предавались воспоминаниям.

Торбин, будучи еще совсем несмышленым мальцом, часто прятался за каменными колоннами, вслушиваясь в их приглушенные разговоры. Старики рассказывали жуткие вещи. Они говорили о том, как целыми годами сидели запертыми в глубинных недрах гор, перекрыв тяжелыми вратами все выходы на поверхность. Рассказывали, как экономили провизию, как выращивали грибы в темноте и как боялись лишний раз приблизиться к вентиляционным шахтам. Они пережидали «Дал'к Толос»

Каждый раз, когда мелкий Торбин набирался храбрости, вылезал из своего укрытия и пытался разузнать у седобородых вояк, что же это за напасть такая, он натыкался на глухую стену.

«Звезды упали на землю и принесли беду, малыш», — говорил какой-нибудь родственник, пряча взгляд в кружке.

Это было единственное толковое объяснение. Но свод строгих правил вбивался в голову каждого молодого дварфа намертво. Не выходи на улицу. Сиди под землей. А если уж так вышло, что катастрофа застала тебя на поверхности вдали от клана — закупорь все щели, пережди ровно десять дней, не высовывая носа, а после этого как можно скорее отправляйся домой. Потому что с каждым следующим днем ситуация на поверхности будет становиться хуже прежнего.

— Но почему? — спрашивал тогда малец Торбин, дергая за рукав суконной рубахи самого старого члена гильдии. — Что там такого на поверхности⁈ Почему нельзя просто уйти домой сразу?

— Лучше тебе не знать, Торбин, — отрезал дед, и в его выцветших глазах мелькало нечто такое, от чего по спине пробегал неприятный холодок. — И пусть тебя берегут Меднобородые от этой участи.

Вот и весь ответ. Из года в год одно и то же. Пока однажды, на очередной Йуле, один из дальних родственников, будучи уже почти вусмерть пьяным и окончательно потерявшим контроль над языком, не разоткровенничался. Он грубо усадил подростка на колено, дохнул на него кислым перегаром и прохрипел прямо в лицо:

«Черные твари будут ходить по земле, малец. Они полезут из разломов в самой тверди земной, прямиком из бездны. А воздух… воздух станет таким, что все разумные существа, вдохнувшие его, начнут терять рассудок».

Тогда, вырвавшись из крепкой хватки пьяного старика, Торбин решил, что дед просто несет околесицу, пытаясь запугать молодежь. Сказки для того, чтобы дети не убегали по ночам из крепости. Он быстро забыл об этом разговоре и выкинул из головы, списав на старческий маразм.

Торбин оторвал кусок ленты и наглухо залепил вентиляционную вытяжку на кухне.

Сегодня ночью, когда он стоял на пороге «Морского Ежа» и смотрел, как иссиня-черное небо осыпается на портовый город мерцающей трухой, эти сказки перестали казаться выдумкой.

Паниковать было поздно. Уведомление от гильдии «вернуться в родные пенаты» пришло вовремя, но исполнить его не представлялось возможным. До ближайших родных гор было не меньше месяца пешим ходом. На транспорте, если поезда еще не отменили, а дороги не забили толпы обезумевших беженцев — четыре-пять дней пути.

— Десять дней, — пробурчал дворф снова. — Значит будем ждать.

А ждать Торбин умел. Тем более, когда условия позволяли.

Он окинул взглядом барную стойку и проход на кухню. Подвал таверны представлял собой отличное укрытие. Сухое мясо висело под потолком, мешки с мукой, крупой и соленой рыбой стояли вдоль стен. Эль и темное пиво в кегах обеспечат влагой на месяц вперед. Да и для поднятия боевого духа найдется пара ящиков отличного выдержанного скотча.

А для непрошеных гостей имелся аргумент повесомее.

Торбин подошел к стойке, где на затертой деревянной поверхности лежало двуствольное ружье, готовое разнести в клочья любого мародера, что решит к нему сунуться за пожитками.

Закончив проверку периметра и заклеив абсолютно все стыки входной двери так, что теперь внутрь не просочится даже комар, Торбин позволил себе выдохнуть.

Он отодвинул от стойки колченогий табурет, который жалобно скрипнул, и тяжело уселся.

Сунув руку в карман фартука, дварф достал трубку и кисет с табаком, после чего забил трубку, чиркнул спичкой и «попыхтел», распаляя табак. Сизый дым повис в помещении, не имя возможности улетучиться.

Торбин потянулся к пузатой бутылке виски, стоявшей неподалеку, снял пробку зубами и щедро плеснул в граненый стакан. Рука поднялась да так и замерла на полпути к губам.

Торбин нахмурился.

Телефонная трель от старого дискового аппарата, прикрученного к стене прямо за кассовым аппаратом, перебила все настроение.

— Да чтоб тебя леший разодрал, — пробурчал он сквозь зубы, зажав мундштук трубки в углу рта.

Звук был настолько неожиданным в условиях начинающегося конца света, что казался какой-то злой шуткой. Кому, во имя всех горных духов, пришло в голову звонить в портовый кабак, когда по улицам запрещено ходить, а небо падает на землю?

Он громко со стуком опустил стакан на столешницу и встал с табурета, затем подошел к аппарату, сорвал трубку с рычага и прижал к уху.

— Да⁈ Чего надо⁈ — ворчливо начал дварф, не скрывая раздражения. — Вы не видите, что за окном творится? Заказы не принимаем, закрыто!

— Торбин. Это Виктор.

— Виктор? — раздался удивленный голос хозяина кабацкой. Бас Торбина слегка искажался аппаратурой, но узнавался безошибочно. — Где ты? Тебя слышно, как из бочки! Надеюсь, ты не из уличного автомата мне звонишь?

Я невольно выдохнул. Услышать знакомый голос оказалось удивительно приятным терапевтическим эффектом на фоне творящегося глобального безумия.

— Нет, Торбин, все в порядке, — отозвался я, чуть крепче сжимая трубку. — Я не настолько отчаянный, чтобы сейчас находиться на улице. И судя по тому, как ты задаешь вопрос, ты уже в курсе того, что происходит?

— Ха! В курсе ли я⁈ — возбужденно отозвался дварф. На том конце провода раздался характерный звук — Торбин смачно отсербнул, а затем глубоко затянулся, выдохнув с хрипом дым прямо в микрофон. — Да я не то, что, как ты выразился, «в курсе», я, вмять его, у себя в баре забаррикадировался, и если какая тварь ко мне сунется, то получит порцию дроби в морду! Веришь или нет, Виктор, но никогда в жизни не думал, что на своем веку столкнусь с Дал'к Толос.

— Дал Толос? — переспросил я, чуть хмурясь. — Это что за… — договорить я не успел.

— ДА-Л'К ТО-ЛО-С, — по слогам повторил Торбин. — «Выброс Тьмы» на вашем человеческом языке.

И вот тут-то я чуть на месте не сел. Точнее, я бы с удовольствием опустился, но оного поблизости не оказалось, поэтому пришлось опереться бедром о край металлического стола с серверным оборудованием.

Значит, Шая со своими лесными родичами не ошиблась. И старый дварф тоже знал о происходящем. Разные расы, разные концы континента, но суть старые расы обозначали одинаково.

— Значит, ты знаешь, что это? — спросил я.

— Да ни хрена я не знаю об этом, говорю же. И моя бы воля, так никогда бы и не хотел узнать. Думал, что байки это все. Прадеды как-то рассказывали на Йуле про эту хрень.

— Йуле? — снова переспросил я. Каждый раз, когда Торбин начинал употреблять свои родные термины, у меня возникал диссонанс. В целом, оно и не удивительно.

— Не перебивай, — назидательно одернул дварф. — Рассказывали они мне, значит, что дичь всякая полезет откуда ни попадя, а все разумные существа разум потеряют, кто на улице окажется в это время. Каждому дварфу с детства велено помнить, что как только небо днем станет чернее ночи, так сразу ноги в руки и в горы домой, пережидать, пока беда не кончится.

Волей-неволей, а я, будучи медиком, почти сразу зацепился за вещь, которая резанула ухо.

«Разум потеряют».

Воздух станет густым, как упоминалось в эльфийской легенде. А Торбин говорит о потере рассудка. Воздействие через дыхательные пути? Переносимый по воздуху нейротоксин, галлюциногенные споры неизвестного происхождения или прямое радиационно-магическое облучение нервной системы? Что-то или, может быть, все и сразу, но, выходит, «ЭТО» начнет дурманить людей.

— То есть, ты не успел и теперь окопался у себя? — уточнил я, анализируя его положение.

— Да как тут успеешь, а? Оно ж, сука, все, считай, за несколько часов случилось. Бац-бац-бац, вмять, и все, уже в небе взрывы. Не-е-е, я ближайшие десять дней ни ногой наружу.

— Почему десять?

— Да почем мне знать, Виктор? Прадеды сказали: коль не успел, дома запрись на все замки, дырки позатыкай, чтоб воздух не зашел с улицы, и жди десять дней, а потом все равно домой. Вот сижу теперь, — он снова громко отхлебнул из стакана так, что у меня аж во рту слюна загустилась, — и думаю, где бы найти противогаз на всякий случай, а потом домой поеду.

Домой, значит… в горы? В глубинные пещеры, укрытые сотнями метров монолитной скалы. То есть, если его деды или прадеды еще живы, а такое вполне могло быть, ведь дварфы народ не менее долгоживущий, чем эльфы, просто не так кичатся своей природой, предпочитая ассимиляцию, коммерцию и работу в шахтах. И всяк знает, что что это за дварф, коли до золота не тянется?

Однако личная проблема волновала меня поболее глобальной катастрофы.

— Торбин, у меня есть два вопроса. Первое: ты не в курсе, Алиса и Лидия дома? Я не могу с ними связаться.

Повисла короткая пауза.

— Не-а. Я без понятия. Девчонки давно не заходили.

Я с силой скрипнул зубами. Плохо. ОЧЕНЬ плохо.

— Херово.

— А они что, не с тобой, что ль? Хотя… — осекся дварф, явно осознав глупость собственного вопроса. — Ясен-красен, что не с тобой, раз ты спрашиваешь. Погоди… еееееп… они ж могут быть на улице!

— Да вот именно! — воскликнул я в ответ, уже не сдерживая эмоций. Дежурившая у дверей секретарша испуганно вздрогнула и вжала голову в плечи. — И меня это очень беспокоит. Особенно то, что они не отвечают на мои звонки.

Торбин загундел что-то неразборчивое на том конце провода. Сквозь помехи было слышно, как он тяжело переступает с ноги на ногу, чем-то гремит на барной стойке.

— Виктор, извини, но я не могу сейчас с этим помочь. Своя рубаха ближе к телу. Я, конечно, тебе очень обязан и благодарен, что ты мне помог тогда с Улиной и не пустил дело на самотек, но рисковать не стану. Жить еще хочу.

Я устало прикрыл глаза.

— Я и не прошу, Торбин. Это уже мои заботы. Я просто хотел уточнить. И второй вопрос.

— Да хоть десятый, Виктор. Я сейчас во-о-о-о-о-обще никуда не тороплюсь. По крайней мере ближайшие десять дней.

— Я могу поехать с тобой в твой дом?

На линии снова повисла тишина, а затем в трубке раздался искренний смех, переходящий в кашель.

— На кой это ляд? — удивился он, откашлявшись. — Дварфы в горные крепости никого, кроме своих, не пускают. Закон гор. Человеку туда хода нет. Да и остроухим тоже.

— Если твои прадеды пережили «выброс тьмы», значит, они могут что-то знать. У вас же есть библиотеки какие-нибудь, хронология событий, летописи?

— Да, наверное, есть, — задумчиво ответил Торбин, перестав смеяться. — Но я очень сомневаюсь, что вас пустят. Я даже не знаю, согласятся ли они меня пустить, ведь старые законы говорят, мол, двигайте домой при первых признаках. А я не исключаю, что молодое поколение щас закупорится и хрен кого пустит с поверхности. Скажут, что мы прокаженные какие-то, безумные уже, и там же у ворот расстреляют. Народ у нас прагматичный, сантиментов не любит.

— Да тьфу на тебя. С чего бы им так поступать со своим же сородичем?

— Виктор, я дома не был сто лет! Кто его знает, что там щас вообще в горах творится, а? Как пустился твердь топтать, так и не было мне дела до того, что там на родине происходит. Остоелдели мне эти сталактиты, сталагмиты и прочие «иты», на которые я по молодости насмотрелся. Захотелось моря, торговли, нормального воздуха. И если бы не эта хренотень небесная, то ни дня бы и дальше про это не вспоминал.

Я продолжал нервно стучать носком туфли по полу. Секретарша у дверей не сводила с меня глаз.

Ситуация складывалась откровенно дерьмово, но кое-что становилось понятно. Нам однозначно надо пообщаться с дварфийским кланом и в особенности со стариками, заставшими или помнящими предыдущий цикл катастрофы. Они точно владеют архивами. И с эльфами тоже нужно говорить, особенно с теми радикалами, которые как раз-таки и забили тревогу первыми, как только все началось.

Я почему-то был абсолютно уверен: если мы объединим разрозненные осколки знаний трех народов, то сможем найти выход. Человеческая Империя располагает колоссальной производственной базой, армией и технологиями. У эльфов есть ключи к пониманию природной и пространственной магии. У дварфов — идеальные автономные убежища и вековые летописи катаклизмов.

Да, едрени-теребени, это ж буквально звучит как сюжет для бульварного фэнтезийного романа в мягкой обложке, или квестовая ветка из ролевой игры, где главный герой ну просто обязан договориться с враждующими кланами, выполнив по дурацкой услуге для каждого, а затем — вуаля, победа!

Я нервно хмыкнул.

Нет, это точно злая шутка судьбы, иначе и быть не может. В реальности никто никому на уступки просто так не пойдет. Придется давить, торговаться, выкручивать руки и использовать власть Императора на полную катушку.

Но первый шаг был очевиден.

— Торбин, — сказал я, возвращаясь к практической стороне вопроса. — Ты же все равно поедешь домой? Тебе придется туда идти через десять дней.

— Ну конечно. В чем вопр… — он резко запнулся, явно прочитав мои намерения. — НЕТ! ДАЖЕ НЕ ПРОСИ, Я НЕ ВОЗЬМУ ТЕБЯ С СОБОЙ, Я НЕ СТАНУ РИСКОВАТЬ! Вдруг по нам огонь откроют на полпути или у самых врат? Я не стану тебя под это подставлять!

— Потом об этом подумаем, — перевел я тему. — Ты в таверне будешь все это время? Я могу звонить тебе на этот номер?

— Да, где ж мне еще-то быть⁈ — хмыкнул он. — Аппарат на проводе, электричество в Феодосии пока есть. Если отрубят, линия должна работать автономно еще какое-то время с городской АТС.

— Вот и замечательно, мой дорогой друг. Береги себя, заклей все щели наглухо и не упивайся там сильно. Стрелять пьяным будет несподручно, вместо одной цели сразу три привидится и поди разбери в какую шмалять.

— Мэ… — глухо буркнул дварф в трубку. — Умеешь ты настроение испортить, Громов.

— А есть еще куда хуже? — горько хохотнул я, бросив взгляд на монитор с трансляцией черного неба.

— Всегда есть. Бывай, Виктор.

В трубке раздались короткие гудки. Я аккуратно положил пластиковый аппарат на рычаги, будучи почти уверенным, что как только Торбин отключился, он еще раз хмыкнул, крякнул, выдохнул дым через ноздри и допил остатки виски, продолжая ворчать на непутевый наземный мир.

Оторвавшись от стола, я выпрямился и расправил плечи.

Размышления и построение глобальных геополитических планов по объединению рас — это прелестно. Задел на будущее, которое может и не наступить, если не решить проблему в настоящем. Моя первоочередная задача находилась в тысяче километров к югу, на побережье Крыма.

Лидия и Алиса не отвечают. И Торбин только что подтвердил наихудшее опасение из эльфийских легенд: поражающим фактором является открытый воздух. Тот, кто надышится этой дрянью — сойдет с ума. И как будет проявляться это «безумие» никому неизвестно. По медицинским понятиям есть буйные помешанные, а есть тихие. И тихое помешательство всегда, простите за подобное высказывание, «приветствовалось» в клиниках куда лояльнее, чем размахивающий руками, кусающийся и гавкающий пациент.

А девчонки, с их привычкой подолгу сидеть на открытой террасе особняка по вечерам, пить чай и дышать морским бризом, находились в максимальной зоне риска. И если они застали «звездопад» на улице…

Нет, нельзя поддаваться панике.

Я развернулся к секретарше, которая продолжала жаться у стены, наблюдая за изменением моего лица.

— Проводите меня обратно в переговорную к Императору, будьте добры.

Ее не пришлось просить дважды. Девушка шустро зашагала по коридору в обратном направлении, прикладывая пропуск к магнитным замкам. И я на ходу формулировал аргуметы.

Сейчас не время для куртуазных расшаркиваний и просьб в стиле «Ваше Императорское Величество, не соблаговолите ли…». Если Федор Годунов хочет получить мои навыки и готовность лезть в пекло ради спасения Империи, он обязан обеспечить безопасность ряда людей, которые составляют мою единственную реальную привязанность в этом мире. Девчонки и родня. Я не позволю бросить Лидию, Алису, Отца и Палыча с братом под открытым небом на произвол судьбы.

Мы подошли к двойным дверям, секретарша отступила на шаг и я, не дожидаясь приглашения, нажал на ручку, войдя в помещение.

Картина внутри не изменилась. Император, Белозеров, Шувалов и Игнатиус по-прежнему сидели за столом, обсуждая что-то вполголоса. На плазменной панели продолжалась трансляция — оседающая на города искрящаяся пыльца и неразорвавшиеся белые шары, которые, обволоченные пламенем, неслись в сторону планеты.

При моем появлении разговоры стихли.

— Граф Громов, — спокойно произнес Федор II, подняв на меня взгляд. — Как все прошло? Дозвонились?

— Дозвонился, Ваше Величество, — ровно ответил я, проходя к столу и упираясь в него пальцами. Моя поза была далека от почтительной, но соблюдение протокола сейчас волновало меня меньше всего на свете. — И получил критически важную в нашем с вами положении информацию. Информацию, которая объясняет, почему дварфы забились в свои шахты, и что именно означает «вековая тоска» и одичание существ из эльфийской легенды.

Лицо Белозерова моментально напряглось.

— Говорите, Громов. Четко и по существу, — скомандовал он.

— Эта светящаяся пыль, которая сейчас сыплется с неба по всему миру, — я ткнул пальцем в экран трансляции, — Неопределенная форма нейротоксина, чьим поражающим фактором является контакт через дыхательные пути. Любое разумное существо, оказавшееся на открытом воздухе и надышавшееся этим, начнет терять рассудок. Инкубационный период или время воздействия мне точно не известны, но дварфийский протокол выживания предписывает немедленную герметизацию всех помещений сроком на десять дней.

В возникшей паузе никто не проронил ни слова. Шувалов побледнел, пальцы Игнатиуса замерли на четках. Даже Император на мгновение прикрыл глаза, осознавая масштабы озвученной катастрофы. Миллионы людей по всей Империи прямо сейчас находились на улицах. Возвращались с работы, гуляли в парках, стояли в пробках с открытыми окнами. И сирены гражданской обороны включили только недавно.

— Вы уверены в достоверности этого источника? — тихо спросил Федор II, хотя по нему было видно, что то, что он услышал, даже у него вызвало мгновенную изжогу, мигрень и желание уйти куда-нибудь подальше, чтобы не разбираться с проблемой.

И я его прекрасно понимал.

— Абсолютно. Дварфский фольклор передает алгоритмы выживания из поколения в поколение. И они прямо сейчас замуровываются под землей. И именно это было в их посланиях ко всему своему народу наверху: собирать лахи и чесать домой. Но я пришел не только для того, чтобы поделиться этим.

Я выпрямился, глядя Императору прямо в глаза.

— Ваше Величество. У меня в Феодосии остались два человека. Девушки. Алиса Бенуа и Лидия Морозова. Они не отвечают на звонки. Учитывая характер поражающего фактора, они могли находиться на террасе дома, когда все это началось.

— Граф, сейчас по всей стране обрываются линии связи, сети перегружены паническими звонками населения… — попытался вклиниться Шувалов, выступая в роли голоса холодного разума.

— Мне плевать на перегрузку линий, министр, — я оборвал его на полуслове, даже не повернув головы, продолжая смотреть на монарха. — Я обращаюсь к вам с личной просьбой, чтобы немедленно к моему дому в Феодосии был отправлен отряд сил специального назначения. Обязательное условие: все бойцы должны быть в замкнутых системах дыхания высшего класса, с фильтрами или баллонами. Противогазы обязательны. Ни сантиметра открытой кожи или вдоха уличного воздуха. Они должны зайти на территорию, проверить дом и найти девушек. Если девушки внутри и в порядке — перекрыть все окна и вентиляцию. Если они на улице или без сознания, то эвакуировать в герметичное помещение и оказать помощь.

— Граф Громов, — стальным тоном начал Белозеров, тяжело поднимаясь с кресла. — Вы забываетесь. Вы находитесь в присутствии Императора и требуете отвлечь элитные тактические ресурсы государства для решения ваших личных проблем, когда у нас рушится система управления и население подвергается угрозе массового сумасшествия!

— Я ничего не забываю, Евгений Степанович, — парировал я, не отступая ни на шаг. — Очень сомневаюсь, что вы оставили своих близких людей прямо сейчас прохлаждаться во дворе, наслаждаясь прекрасным видом неба, не правда ли? — возможно это звучало резко и даже ядовито, но мне было не до этикета. — Я знаю, что нужен империи и знаю, что на верном пути решения проблемы, может и не самым кратчайшим путем. Именно поэтому я обращаюсь с ЛИЧНОЙ просьбой, чтобы моих родных и близких проверили и эвакуировали. Точно также нужно поступить с моим отцом, дворецким и братом.

— Ваш брат был в гарнизоне, — ответил Шувалов. — Они одни из первых получили информацию.

Взгляд Белозерова потемнел. Начальник тайной полиции собирался открыть рот, чтобы рявкнуть что-нибудь в мой адрес и продолжить тираду о том, что «да кто ты такой, да сякой»… в общем, классические переходы на личности. Но Император спокойно поднял ладонь, останавливая своего подчиненного.

Монарх смотрел на меня несколько долгих секунд.

— Евгений Степанович, — ровно произнес Федор II, не сводя с меня пристального взгляда. — Отдайте приказ крымскому управлению СБРИ и московскому сформировать группы, обеспечить высший уровень химической и биологической защиты изолирующего типа, а затем выдвинуться по адресу графа Громова в Феодосии и Московской области. Задача проста: осмотреть дома и обезопасить гражданских. Статус докладывать мне лично на стол каждые пятнадцать минут с момента прибытия.

— Ваше Величество, — начал он, резко повернувшись в сторону императора. Его лицо побагровело, глаза выпучились, а лоб покрылся испариной. — Да это же…

— Евгений Степанович, — хладнокровно повторил император. — Это МОЯ личная просьба, — на слове «моя» Федор Горудов сделал акцент, а затем медленно продолжил говорить.

Белозеров недовольно поджал губы, но послушно кивнул.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.

Начальник СБРИ развернулся к своему терминалу спецсвязи и начал быстро вводить коды допуска для отправки зашифрованной директивы.

Я медленно выдохнул, чуть расслабив плечи.

Тяжело, конечно. Очень тяжело соблюдать выдержку, терпеть колючие взгляды и при этом понимать, что я требую фактически нереального в условиях, когда у меня из козырей… ну… шиш да ни шиша.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — сказал я, возвращая тону должную почтительность, и тяжело опустился на свободный стул.

Император слегка кивнул, переключая внимание на общую карту страны, высветившуюся на одном из боковых мониторов.

— Пока не за что, граф, — отозвался император. — Мы еще не обнаружили ваших родных и близких, но я предупреждаю, доступ к нам, если они будут найдены на улице, мы обеспечивать не будем. Неизвестно каким образом болезнь передается, передается ли вообще и что будет с зараженными.

— Есть еще, кое-что, Ваше Величество.

Император не сдержался, хмыкнул, осмотрев всех присутствующих.

— Еще какая-нибудь просьба? Может, какую-нибудь прелестную дриаду хотите на вечер?

— Было бы неплохо, — не удержался я от встречной колкости, которая могла мне стоить головы. — Но мы должны связаться с дварфами и эльфами. Последние нужны как все имперские, так и лесные, потому что эти расы ведают про «выброс тьмы» куда больше нашего.

— Граф Шувалов, — повернулся император к начальнику МВД.

— Слушаю.

— Похлопочите над вопросом, где все наши эльфийские друзья из высших слоев. Маги, ведуны, знатоки, ученые… скажите, что они все сейчас нужны империи, что приняла их и обеспечила комфортными условиями проживания. Мы не просим вернуть долги. Мы просим встать рядом с нами, чтобы спасти этот мир.

Вот таким образом, кажется, мне удалось запустить процесс налаживания связи. Однако впереди еще предстояло выяснить, чем именно все это закончится. Инициировать начало переговоров в условиях глобального катаклизма — это одно, а вот сделать так, чтобы эти переговоры привели к нужному результату — совершенно другое дело.

Никто не давал абсолютно никаких гарантий, что эльфы, живущие в Империи, пойдут навстречу. Да, формально они являлись гражданами, некоторые из них получали зарплату и обязались соблюдать законы, но, когда на кону стоит выживание, кто знает, как себя поведут представители древности?

Никто не давал обещаний, что дварфы вообще соизволят выйти на контакт, ведь специфика их народа не подразумевала открытости. Зная прагматизм и зацикленность горняков на собственной безопасности, существовал огромный риск, что они просто пошлют парламентеров на все четыре стороны, наглухо закупорившись в своих горах.

А радикалы… с радикалами все обстояло катастрофически сложно. Мы буквально полусутки назад чуть ли не расстреляли друг в друга в лесу и взяли в плен Сундраила.

Хотя, если судить объективно, это был вовсе не плен. Мы его, напротив, вызволили и спасли из полной задницы. Если бы я не вытащил его оттуда, он бы гарантированно остался лежать в стылой грязи, на растерзание теням и тварям, что начали сползаться к опушке сразу после начала звездопада.

Более того, в этой ситуации Сундраил оказался исключительно по собственной инициативе! Это они взяли моего брата в заложники, они устроили засаду на точке обмена, и они же планировали нарушить все договоренности!

Так что пусть еще спасибо скажут за проявленное нами благодушие и милосердие. Мы, в отличие от этих хваленых «детей природы», своих и чужих на верную смерть не бросаем.

Именно поэтому была надежда, что Сундраил станет нашим козырем. Если нам удастся с ним договориться и объяснить положение дел, то появится шанс наладить с лесом прямую связь. А уж если получится собрать солидную группу городских эльфов, которые согласятся пойти с нами и попытаются вразумить своих лесных собратьев, опираясь на авторитет Сундраила, то шансы на успех возрастали кратно.

Но пока я прокручивал эти геополитические расклады в голове, тяжелые двери переговорной тихо закрылись. Оба генерала и архиепископ покинули помещение, отправившись выполнять распоряжения.

Я остался сидеть за длинным столом. Куда мне сейчас идти и что делать дальше, было совершенно неясно.

В первую очередь нужно было дождаться отчетов от силовиков насчет Лидии, Алисы, а также отца, Григория Палыча и Дмитрия. Оперативные группы уже должны были выдвинуться по адресам, но до момента, пока они не доложат об успешной эвакуации моих близких в изолированные бункеры, я буду мысленно постоянно отвлекаться.

Во-вторых, требовалось срочно добраться до гримуаров и обсудить с этими двумя болтливыми кучами древней макулатуры все произошедшее. Старая книга и эльфмуар просто обязаны были что-то знать о случившемся. Причем на эльфийский фолиант я возлагал особые надежды, ведь уж он-то, будучи хранилищем знаний своей расы, наверняка знал подоплеку.

В полезности моего первого гримуара именно в разрезе эльфийских пророчеств я сомневался, однако он всегда выступал отличным аналитиком. Его критичность и привычка подвергать сомнению любые мои решения были сейчас чертовски к месту. Вспомнить хотя бы момент, когда я учился перекраивать себе лицо: если бы не его едкие, но своевременные замечания о том, что идея с физической трансформацией целого отряда никуда не годится, кто знает, в какой переплет мы могли попасть по итогу.

Решив не терять времени, я попытался выйти с ними на ментальную связь прямо отсюда. Я прикрыл глаза, сосредоточился и отправил мысленный импульс по привычному каналу.

Ответа не последовало.

Вместо четких голосов в голове раздалось лишь невнятное «плям-плям-плям», пробивающееся сквозь толщу эфира, и затем полная тишина, как тогда же, когда я пытался связаться с гримуаром находясь в Москве в первый раз.

Я разочарованно открыл глаза. Кажется, виной тому служили сразу два фактора. Первый — небесные аномалии, которые наверняка искажали не только радиоволны, но и тонкие магические частоты. Второй — глубина и защита самого объекта. Мы находились в правительственном бункере, укрытые десятками метров железобетона, свинцовой обшивкой и, я был более чем уверен, мощнейшим магическим экранированием. Пробить такой барьер мысленным усилием не представлялось возможным.

— Есть предположение, почему все так случилось? — внезапно разрезал тишину голос Императора.

Я даже слегка вздрогнул. Погрузившись в свои мысли, я банально успел забыть, что мы в помещении остались вдвоем. Федор II сидел во главе стола, сцепив руки в замок, и внимательно смотрел на меня.

— Ни малейшего, Ваше Величество, — ответил я ровно.

Это было не совсем искренне. Точнее, совершенно не искренне. У меня была вполне конкретная догадка касательно строк о «человеке с чужой сутью», но рассказывать правителю Империи о том, что я попаданец, занявший тело его подданного, не хотелось ну вот вообще. Для государства я маг с аномальным даром, и этого более чем достаточно. Лишние подробности могли перевести меня из статуса полезного союзника в очень интересный объект для изучений по переселению душ. И не только в этом мире, а между мирами вовсе.

— Я в целом не понимаю ничего из этого эльфийского пророчества, — продолжил я, намеренно смещая акцент с моей скромной персоны на абсурдность ситуации. — И почему именно оно должно было сработать в тот день, когда брат придет спасать брата, а тот вдруг начнет слезно просить прощения. Где тут триггеры с медицинской или физической точки зрения? Механика процесса абсолютно неясна, — Я развел руками. — Ладно бы, если мы проводили какой-то масштабный магический ритуал. Я не знаю… сложили бы восемь частей древнего артефакта, в котором были разделены фрагменты темной сущности. Или пролили бы кровь девственницы на алтарь в полнолуние. Это классика, это понятно, тут есть причинно-следственная связь. Затрата энергии — получение результата. Но нет же! Два человека встретились в лесу, перекинулись парой слов, и из-за этого небеса рухнули на планету? Тот кто создал подобное пророчество явно употреблял что-то очень тяжелое.

Император медленно потарабанил указательным и средним пальцами по лакированной столешнице.

— И ведь действительно, почему так… — задумчиво произнес монарх. — Надеюсь, эльфы-маги, которые пришли к нам в страну, хоть что-то знают об механизме этого явления.

Он тяжело вздохнул, убрал руки со стола и откинулся на спинку кресла. Тень усталости легла на его лицо, разом прибавив несколько лет.

— И к дварфам еще нужно будет достучаться, как ты правильно заметил…

— Я не думаю, что имею право открыто высказывать свое мнение в геополитических вопросах, ведь не я глава государства, Ваше Величество, — аккуратно начал я, подбирая формулировки, чтобы не пересечь грань дозволенного. — Но мне кажется, что в условиях нагрянувшего апокалипсиса нам всем стоит отбросить расовые неприязни и объединиться. Пыли за окном плевать, острые у людей уши, длинные бороды или есть дворянские титулы. Мы либо выживем вместе, делясь ресурсами и знаниями, либо неизвестно что станет с планетой, когда наверху останутся обезумевшие. Я не эксперт, но есть у меня сомнения, что дварфы смогут протянуть на одних только пещерных грибах.

Федор II невесело усмехнулся, глядя на меня.

— Да все, все так, Виктор. Все так. Ты рассуждаешь предельно логично. Только как эту логику объяснить лесным остроухим? Для них само понятие сотрудничества с Империей равносильно предательству крови.

— Думаю, что мы что-то придумаем, — ответил я с долей уверенности, которой на самом деле пока не испытывал. — Возможно, их сородичи из города смогут на них повлиять. Или сам факт конца света прочистит им мозги быстрее любых дипломатических нот.

— Может и так, — коротко отозвался Император, снова переводя взгляд на молчаливые экраны мониторов.

Я прочистил горло, привлекая его внимание.

— Ваше Величество, а раз уж я здесь, то… мне полагается хоть какая-нибудь комната?

Торчать в переговорной в ожидании докладов было бессмысленно. После приключений в лесу, долгим маршрутом из точки А в точку Б, мне хотелось отмыться и хоть немного расслабить мышцы.

Эх, сейчас бы в баньку в пансионате в Москве при коронерской олимпиаде…

— Ах, да… — спохватился Федор II.

Он мгновенно выпрямился в кресле и нажал на кнопку селектора связи.

— Проводите графа Громова, пожалуйста, в его комнату, — четко распорядился монарх. — И покажите, где здесь располагаются душевые, столовая и прочие удобства.

Дождавшись щелчка, подтверждающего принятие приказа, Император снова перевел взгляд на меня.

— Сейчас тебя проводят, Виктор. Располагайся, обвыкайся с местными условиями. Кто знает, сколько времени нам всем предстоит здесь просидеть.

Через минуту в дверь постучали.

— Ну, — сказал император, — тебе пора. Я поднялся с кресла и двинулся к выходу.

В коридоре уже ждала секретарша, которая ранее проводила меня к узлу связи. Девушка выглядела чуть более собранной, чем в прошлый раз.

— Господин Громов, — она сделала учтивый кивок, поправляя планшет в руках. — Мне поручено проводить вас в вашу комнату, а также ознакомить с инфраструктурой жилого и технического секторов. Прошу следовать за мной.

Я молча кивнул, и мы зашагали коридорам подземного комплекса.

Вскоре мы свернули в один из боковых отсеков, который разительно отличался от рабочей зоны. Здесь освещение было чуть более теплым и приятным глазу. Такое обычно стараются расставить там, где хотят создать ощущение комфорта и уюта.

Девушка остановилась перед одной из одинаковых дверей, приложила свой электронный пропуск к считывателю, а после звукового сигнала нажала на ручку, толкнув ее внутрь.

— Ваши апартаменты, — произнесла она, отступая на шаг и приглашая меня внутрь.

Я перешагнул порог, инстинктивно ожидая увидеть нечто, соответствующее уровню «бункер для монарха и его высшей свиты». Представлялись темные дубовые панели, массивную антикварную мебель, ковры с длинным ворсом, позолоту на ручках и прочие атрибуты для людей, которые не знают куда девать деньги, выкидывая их в разного рода пафос, которым они даже не наслаждаются в итоге.

Но реальность оказалась совершенно иной, и, признаться честно, это меня искренне порадовало.

Комната оказалась на удивление… обычной. Никакой показной роскоши, ни малейшего намека на дворцовые излишества, даже напротив, это было помещение абсолютно нормальной квадратуры — метров пятнадцать-семнадцать на вскидку, — в котором было компактно, но крайне грамотно размещено все самое необходимое для комфортного проживания.

Прямо по центру стояла двуспальная кровать, по бокам от нее расположились две одинаковые прикроватные тумбы с аккуратными светильниками. На потолке висела простая, не привлекающая внимания люстра. Напротив кровати на стене был закреплен телевизор. Ах, да, еще в углу разместился комод для вещей, а рядом с ним соседствовал компактный мини-холодильник.

Я прошелся по комнате, осматриваясь. У меня возникло стойкое чувство дежавю. Где же я это видел… где же где же… Точно! Комната до мелочей напоминала номер в каком-нибудь крепком четырехзвездочном курортном отеле на берегу Черного моря. В Турции, как пример. Не президентские люксы, где обитают сильные мира сего и того, а самый обычный номер для обычных людей, в которых останавливались отдыхать такие вот люди, как я.

— Все чудесно, — улыбнувшись, я развернулся к секретарше, что осталась стоять в дверях. — Отличное помещение. Что дальше по списку?

— Я покажу вам зону питания, — ответила она, и мы снова вышли в коридор.

Через несколько минут, повернув на двух коридорных развилках, мы оказались перед широкими двустворчатыми дверями, которые толкнув, вошли в столовую.

Слово «столовая» подходило этому месту с большой натяжкой. Помещение больше напоминало скромный, но весьма просторный ресторан корпоративного типа. Ряды аккуратных столиков, рассчитанных на четырех человек каждый, тянулись вдоль помещения. Зона раздачи с металлическими направляющими для подносов находилась в дальней части зала, скрывая за собой вход на кухню.

Я прикинул на глаз площадь и количество посадочных мест. Зал легко мог вместить минимум сто человек одновременно. А если учесть, что в условиях закрытого объекта прием пищи всегда разбивается на смены, чтобы избежать толкучки и оптимизировать работу пищеблока, то можно было сделать смелый вывод: этот бункер рассчитан на весьма солидное количество обитателей. Служба безопасности, технический персонал, врачи, повара, чиновники и их семьи — настоящий подземный муравейник.

В зале сейчас было пусто, только пара работников в униформе протирали столы и расставляли чистые приборы, явно готовясь к наплыву людей.

— Завтрак, обед и ужин подаются строго по расписанию, о котором оповещают по внутренней трансляции, — пояснила секретарша. — Вне расписания всегда доступны горячие напитки, вода и легкие перекусы в буфетной зоне справа, — она тактично указала рукой.

— Ясно. А теперь самое главное, — я посмотрел на нее с надеждой. — Покажите мне, где здесь можно принять душ. Желательно так, чтобы вода была не по талонам.

Она понимающе кивнула, но улыбку сдержать не смогла. Окинув взглядом мою одежду, которую я не менял с момента отбытия из гарнизона, нетрудно было догадаться, что горячая вода сейчас интересовала меня гораздо больше, чем расписание ужинов или список блюд.

Санитарный блок располагался на этом же этаже и, что очень оказалось удобно, в двух минутах от моей комнаты.

Как и полагается, помещения были разделены: мужская часть находилась по правую сторону коридора, женская, естественно, по левую. Девушка довела меня до дверей с соответствующей табличкой и остановилась.

— Дальше, думаю, вы разберетесь сами, — сказала она. — Температура воды регулируется внутри при помощи смесителя. Полотенца и средства гигиены уже должен быть подготовлен в вашей комнате дежурным персоналом.

— Благодарю за экскурсию. Вы очень помогли, — искренне сказал я, тепло улыбнувшись.

Девушка улыбнулась в ответ.

— Это моя работа. Если вам что-то понадобится, можете связаться с секретариатом по внутреннему телефону из вашего номера, — она коротко кивнула и поспешила обратно по своим делам, которых у внутреннего персонала в текущих условиях наверняка была полна коробочка.

Я толкнул дверь в душевую. И снова реальность приятно разошлась с ожиданиями.

Учитывая военную специфику объекта и большое количество людей, я подсознательно готовился увидеть здесь классическую постсоветскую душевую: унылый кафель на стенах, сырой пол с уклоном к центральному сливу и длинный ряд торчащих из труб леек, где люди моются все вместе, отделенные друг от друга в лучшем случае символическими пластиковыми перегородочками, не достающими ни до пола, ни до потолка. Обычная армейская или заводская помывочная, где о личном пространстве можно только мечтать.

Но бункер Императора в очередной раз доказал, что его проектировали люди, понимающие важность психологического комфорта.

Вместо общего зала передо мной предстал широкий проход, по обеим сторонам которого располагались закрытые кабинки.

Я открыл одну из них ради интереса. Пространство внутри было разделено на две зоны. Первая — сухая. Здесь находилась небольшая лавочка, крючки для верхней одежды, вешалки для полотенец и чистых вещей, а также встроенная корзина, куда можно было бросить грязное белье. Вторая зона, отделенная плотной матовой шторкой — непосредственно сам душевой отсек с современной сантехникой и изоляцией от сухой зоны.

Человек зашел, закрылся на внутреннюю щеколду, спокойно разделся, принял душ, вытерся, переоделся в чистое и вышел в коридор уже полностью приведенным в порядок. Никакой необходимости взирать на чужие причиндалы или светить своими, делая равнодушное лицо.

В замкнутом пространстве, где люди вынуждены жить бок о бок долгое время, такие детали, сохраняющие личное достоинство, дорогого стоят.

Оставшись довольным от увиденного, я развернулся и двинулся в сторону своей новой комнаты.

Тело ныло. Марш-бросок по бурелому, напряженная перепалка с эльфами в лесу, эвакуация, перелет, нервное напряжение в переговорной — весь этот накопившийся стресс сейчас навалился на плечи тяжелющим мешком. Единственное, чего мне сейчас хотелось, это содрать с себя грязную форму, встать под воду часа эдак на пол, а затем еще час просто лежать на кровати в форме звезды.

Эх, мечты-мечты…

Достав из кармана выданную мне магнитную карточку, я приложил ее к замку и толкнул дверь. В комнате было все так же тихо и спокойно. Мягкий свет светильников создавал уютную атмосферу. Закрыв за собой дверь, я прошел к кровати и остановился.

На покрывале лежал подготовленный комплект для новоприбывшего постояльца. Как и обещала секретарша, там лежало большое белое полотенца, а рядом находился прозрачный несессер с одноразовыми душевыми принадлежностями: флаконы с гелем для душа и шампунем, зубная щетка, маленький тюбик пасты и даже одноразовый бритвенный станок.

Но мое внимание привлекло не это.

Рядом с полотенцем, аккуратно разложенный поверх одеяла, покоился прозрачный пластиковый кофр, внутри которого на вешалке висел костюм.

Я подошел ближе, бросил взгляд на вещь, а затем потянулся и взял кофр в руки. Обычный, повседневный темно-синего цвета. Ткань выглядела качественной, без лишнего блеска, швы ровные. В комплекте к нему, упакованная в отдельный пакет, лежала чистая белая рубашка и даже пара свежих носков, заправленных в упаковку с нижним бельем.

Но поразило меня не наличие сменной одежды, а то, что, оценив навскидку ширину плеч пиджака, длину рукавов и объем брюк сквозь прозрачную пленку, я понял, что этот размер должен мне подойти тютелька в тютельку.

— Во дела…

Черный микроавтобус остановился у ворот особняка Громова, боковая дверь плавно отъехала в сторону, и из него один за другим бесшумно спрыгнули четверо оперативников.

Согласно прямому приказу из столицы, группа была экипирована в изолирующие костюмы высшего класса защиты.

Командир группы поднял голову, глядя как иссиня-черное небо над Феодосией мерцало. Светящаяся пыльца медленно планировала вниз, оседая на крышу, кованый забор особняка и на гладкий материал защитных костюмов. В свете уличных фонарей это выглядело как снегопад, только хлопья даже близко не собирались таять.

Командир поднял кулак, затем указательным пальцем отдал немой приказ.

Замок калитки поддался после без усилий, потому что дверь не была заперта. Группа зашла на территорию участка и, взяв оружие на изготовку, двинулась по малой аллее, вымощенной камнем, прямо к фасаду двухэтажного дома.

Во дворе стояла абсолютная тишина. Лучи тактических фонарей скользнули по кустам и газону, выхватывая из темноты только зеленые шары самшитов и тропинку ведущую ко входу.

У крыльца командир сделал жест рукой, разбивая группу. Двое оперативников остались контролировать главный вход, а сам он с замыкающим двинулся в обход здания, чтобы проверить задний двор.

Резина костюмов тихо скрипела при каждом шаге. Они обогнули кирпичную стену и вышли к задней террасе. Луч фонаря выхватил из темноты два пустых плетеных кресла, затем в темноте что-то блеснуло. Командир перевел винтовку, направив луч света и увидел на ступенях, что вели к дому, осколки разбитой бутылки из-под вина и подсыхающее содержимое. На столике же лежал забытый телефон, а в пожухлой траве блестел опрокинутый бокал.

Все эти предметы уже успел покрыть тонкий слой странной пыли.

— Терраса чисто. Гражданских нет, — доложил командир в микрофон.

— Принял. Заходим внутрь, — отозвался боец у главной двери.

Командир и второй оперативник быстро вернулись к парадному крыльцу. Тихо потрогав ручку, один из бойцов жестом руки дал знать, что дверь открыта и можно входить.

Тихий скрип, створка плавно подалась в помещение. Топ-топ-топ. Берцы солдат один за другим стали заходить внутрь, даже не думая о том, что могут нарушить внутреннею герметизацию, потому что ее фактически и не было. Командир успел заметить, что ни окна, ни двери не была запечатаны, как было сказано по всем каналам связи.

Внутри было тепло и тихо. Бойцы оказались в просторном холле первого этажа. Командир быстро оценил планировку: прямо по курсу находился зал с большим каменным камином. По правую руку виднелись две закрытые двери, ведущие в гостевые комнаты. Слева располагалась лестница на второй этаж, где, согласно имеющимся поэтажным планам, находились личный кабинет и спальня владельца особняка.

Но проверять второй этаж и гостевые комнаты не потребовалось.

В зале с камином горел приглушенный свет торшера. Четверо людей в массивных изолирующих костюмах шагнули в освещенную зону и синхронно опустили винтовки.

Цель была обнаружена. И она совершенно не соответствовала тем мрачным ожиданиям, к которым готовился спецназ по дороге сюда.

На диване сидели две девушки. Рыжеволосая, в вязаном кардигане, сидела, поджав под себя ноги, а вторая, с русыми волосами и идеальной осанкой, расположилась рядом. На столике перед ними стоял заварочный чайник и две полупустые кружки.

Обе девушки были в полном сознании, если не считать шока на лицах от того, что к ним почти беззвучно вошли маски-шоу. Если отбросить этот момент, то они выглядели так, словно просто зашли с улицы в дом и решили выпить чаю перед сном, чтобы согреться от вечерней прохлады.

Ни безумия, о котором предупреждали из диспетчерской, ни иных признаков враждебности.

Зависла неловкая пауза. Оперативники молча смотрели на девушек через панорамные стекла масок, ожидая хоть каких-то признаков неадекватности, а девушки во все глаза смотрели на незваных гостей.

— Ой, — воскликнула рыжеволосая девушка, рефлекторно вжавшись в спинку дивана и хлопнув ресницами. — Кто вы⁈ Что вы здесь делаете?

— К вашему сведению, — подала голос Лидия, — вы нарушаете закон, вторгаясь в частную собственность.

Душевые кабинки оказались действительно удобными. Никуда не спеша, я отмылся как следует, убрав с себя въевшуюся грязь и пот.

Достоялся под водой до того, что фактически устроил полноценную баню вокруг себя. Пар стоял такой густой, что хоть топор вешай — вытянутую руку было видно с трудом. Не знаю, установили ли инженеры в этом комплексе огромные резервуары с горячей водой или здесь работала система автономных водонагревателей, но, если это были обычные бойлеры, я нормально так выплескал им лимиты.

Терзали ли меня муки совести за подобный перерасход ресурсов? Не особо. Разве что совсем чуть-чуть, да и то это была лишь минутная слабость, которая быстро растворилась в чувстве комфорта.

Вытеревшись насухо, я накинул предоставленную одежду и тут же удивился в очередной раз. Брюки не жали, плечи пиджака оказались на месте и даже рукава опускались как подобает, то есть аккурат до костяшки мизинца. Одернув рукава и поправив ворот рубахи, я покинул душевую и двинулся обратно к своей комнате.

Однако дойти до дверей не успел, потому что из-за поворота показалась девушка в строгой корпоративной форме. Она отличалась от секретарши, что сопровождала меня от Императора к узлу связи и обратно. Увидев меня, она ускорила шаг из чего я тут же сделал вывод, что это за мной.

Остановившись рядом, девушка без лишних предисловий доложила, что Андрея Ивановича и Григория Палыча уже доставили в карантинную зону комплекса. И самое главное — найдены они были прямо в особняке, в полном сознании, а все окна и двери дома оказались герметично (ну насколько это было возможно) заклеены скотчем и пленкой.

Эта новость не могла не радовать. Отец сработал грамотно, не поддался панике и четко выполнил директивы гражданской обороны. Старик показал, что старая бизнес-закалка никуда не делась.

— Но есть и другая новость, — произнесла девушка, слегка замявшись.

— Та-а-а-ак, — напрягся я.

— Девушек тоже нашли. В полном сознании.

— Ну так это же хорошо, — ответил я, искренне не понимая, почему лицо у посыльной при этих словах стало таким смурным. — Или?..

Девушка нервно сцепила пальцы.

— Дом не был опечатан. А сами девушки, с их же собственных показаний, когда все началось, находились на улице. Они ненадолго уснули прямо там, а после проснулись и, продрогнув, зашли внутрь, где и развели камин, чтобы сделать чай.

Дерьмо. Проклятье. Зараза. Триждыматьегосраноепеклосифилисчумаипроказа!

Нехитрая матерная тирада пронеслась быстрее, чем я успел осмыслить услышанное. Значит, они все-таки попали под этот «звездопад» и находились на открытом воздухе именно в тот момент, когда мерцающая дрянь начала оседать на землю. И если верить легендам дварфов, любой, кто контактировал с воздухом в этот период, должен был потерять рассудок.

Но погодите… Стоп. Врачебная логика, привыкшая цепляться за симптоматику, мгновенно выхватила из ее отчета явную нестыковку.

Они уснули. Проснулись от холода. Пошли в дом. Разожгли камин и сели пить чай.

Люди, пораженные нейротоксином, вызывающим острое безумие и одичание, не действуют столь рационально. Сумасшедшие не мерзнут так, чтобы затем зайти в дом, разводить огонь в камине и греть воду для чаепития. Умалишенные скорее разнесут гостиную на куски или бросятся на спасателей, а девчонки, судя по всему, вели себя более чем адекватно.

— Вы сказали, они в сознании и все помнят? — спросил я у девушки, сделав шаг ближе.

— Да. Мне передали, что они просто очнулись и… — она замялась.

— И⁈ — не выдержал я.

— И пошли в дом, — закончила она неуверенно.

Просто зашли в дом? Вот это новости, конечно.

— Я могу с ними связаться? — спросил я. — Или увидеться?

Она покачала головой, опустив взгляд.

— Ну, не знаю насчет увидеться… они же в карантинной зоне, сами понимаете, а протокол изоляции нарушать нельзя. Но созвониться точно можете! Мне сказали, что вам дали доступ к узлу связи в любое время, когда он не занят правительственными переговорами.

Слава мирозданию. Это уже был серьезный шанс разобраться в происходящем из первых рук, а не через рапорты военных.

— А брат? С ним что? — спросил я, вспомнив про Дмитрия, которого мы оставили в расположении западного гарнизона.

— Он с группой на военной базе. Пока что они полностью закрыты там и не выходят. С ним тоже все в порядке, — торопливо отчиталась девушка. — Ему сейчас оказывают медицинскую помощь после истощения, кормят и помогают по мере возможности. Штатных реабилитологов там, конечно, не так много, так что…

— Это все ясно, — отрезал я. Ситуация с Димкой волновала меня сейчас в последнюю очередь, потому что он находился под присмотром врачей и не попал под «звездопад». Раз сидит под крылом Пелевина за бетонными стенами, да еще и под охраной отряда СБРИ, значит, никуда не денется. — Хорошо. Тогда можете меня проводить к узлу связи? Я хочу поговорить с девушками, а доступа к помещению у меня нет.

— Да, конечно! — девушка с готовностью развернулась и зашагала по коридору.

Я двинулся следом, прогоняя прочь желание прилечь и расслабиться, а по пути в голове все время крутились десятки вопросов. Почему Лидия и Алиса не пострадали от воздействия аномалии? Сработала ли их природная сопротивляемость, или, возможно, виной всему было то, что их души недавно избавились от мощнейшего чернокнижного проклятия, и энергетика как-то по-иному отреагировала на внешнюю среду? Или же сказки дварфов оказались преувеличением, и эта дрянь бьет не по всем?

Чудеса, да и только, чтоб их собаки погрызли. В любом случае я хочу с ними поговорить и убедиться хотя бы визуально хоть по монитору в их состоянии.

Девушка довела меня до массивной двери аппаратной, приложила магнитную карту и пропустила внутрь. Тот самый стол. Тот же самый телефонный терминал с сенсорным экраном.

Она тактично осталась стоять снаружи, прикрыв за собой дверь.

Я подошел к столику, поднял тяжелую пластиковую трубку и быстро пробежался пальцами по экрану маршрутизации, ровно как в прошлый раз.

Система издала короткий щелчок коммутации, следом пошли длинные гудки. На третьем звонке трубку сняли.

— Изолятор номер четыре, дежурный врач, слушаю, — раздался мужской голос, фонящий эхом, словно человек говорил через респиратор.

— Говорит граф Громов, — представился я. — У вас находятся Лидия Морозова и Алиса Бенуа. Мне нужно поговорить с ними. Передайте трубку.

За десять минут девушек без малейшего намека на физическое насилие, но предельно жестко и слаженно сопроводили в специальный автомобиль. Кузов фургона изнутри был обшит гладкими панелями, типичными для транспорта карантинных служб.

Старший группы захвата, сидевший напротив, не спускал с пассажирок пристального взгляда через стекло герметичного шлема. На коленях он открыто держал массивный пневматический пистолет, заряженный толстыми дротиками с мощнейшим транквилизатором. И Лидия, и Алиса прекрасно понимали: дернись они в сторону дверей — получат дозу препарата, способную свалить с ног взрослого слона.

Спали бы после такого выстрела как убитые, вот только последствия применения подобных нейролептиков редко проходили бесследно. Подобные химические коктейли грубо вторгаются в работу центральной нервной системы, искусственно обрывая синаптические связи. Когда препарат прекращает действие, рецепторы, изголодавшиеся по нейромедиаторам, реагируют мощнейшим спазмом.

Те, кому доводилось приходить в себя после такой дозы, сравнивали пробуждение с самым жутким похмельем, помноженным на тяжелую мигрень. Голова раскалывается на части, сосуды пульсируют от нарушенного артериального давления. Светочувствительность возрастает настолько, что тусклая лампа режет глаза, как прожектор, а любой шорох отдается в висках ударом кувалды. Слизистые пересыхают до трещин из-за подавления работы секреторных желез, вызывая дикую жажду. Жертве хочется лишь забиться в темный чулан, накрыться с головой и лежать неподвижно, пока химия окончательно не покинет кровоток.

Разумеется, проверять эти побочные эффекты на собственном организме ни одна из девушек не собиралась. Они сидели молча, держась за поручни, пока фургон маневрировал по улицам.

Вскоре автомобиль остановился. Задние двери распахнулись и люди в костюмах приказали выходить.

Девушек провели на территорию спешно развернутой карантинной зоны и направили в изолированный модульный блок. Палата была собрана из плотного светлого полимера, напоминающего армированный брезент, с герметичными шлюзами вместо обычных дверей.

Процедура очистки оказалась изматывающей. Вместе с конвоем в костюмах биозащиты они прошли четыре последовательных этапа обеззараживания, где в каждом из шлюзов с потолка и стен обдавали раствором густой пены, затем подавался следующий раствор, смывавший предыдущий слой, следом шла горячая вода, а последний этап мучений завершался мощным потоком воздуха, сушившим одежду и кожу.

Лидия, прикрывая лицо от бьющих струй, хладнокровно анализировала происходящее, но, тем не менее, не могла не отметить, как она крайне недовольна происходящим. На протяжении всех четырех циклов им так и не выдали респираторы или защитные маски. Они дышали обычным воздухом, пропитанным запахом дезинфектантов, но не чувствовали удушья или жжения в легких. Из этого следовал простой и логичный вывод: химикаты, используемые для обработки, не несли токсичной угрозы для дыхательных путей человека, а значит смывали что-то поверхностное.

Наконец, створки последнего шлюза разъехались. Девушек впустили внутрь просторного бокса и тяжелые двери за спиной закрылись. Они остались вдвоем.

— Чистая одежда на вешалках. Переоденьтесь, — раздался мужской приглушенный голос откуда-то из-под потолка, где скрывались динамики.

Обстановка палаты не отличалась разнообразием: две застеленные жесткие койки, металлический столик и стул, да вешалка с двумя парами свежих вещей.

— Что все это значит? — возмутилась Алиса, оглядывая голые стены. Она провела руками по влажным волосам, откидывая их за спину. — Неужели эта падающая с неба ерунда оказалась токсична или заразна? Тогда почему сюда поместили только нас?

Лидия молча подошла к вешалке с серыми вещами, которые скорее напоминали одежду для людей в местах не столь отдаленных, чем для людей на карантине, сняла одну и повертела в руках.

— Не видишь взаимосвязи? — хмыкнула она, отходя за небольшую ширму, которую им поставили для того, чтобы сменить белье.

— М-м-м-м… — задумчиво потянула рыжая, садясь на соседнюю кровать. — Есть догадка…

— Громов. Вот тебе и все объяснение, — безапелляционно перебила ее Морозова.

— Могла бы дать договорить, — буркнула Алиса, недовольно скрестив руки на груди. — Но это же, наверное, хорошо, раз за нами приехали целенаправленно? Значит, он о нас позаботился.

Лидия неопределенно повела плечами за ширмой и вряд ли Алиса это видела, не спеша разделять оптимизм подруги.

— Иди переодевайся, — сказала она, выходя в серой рубашке без фасона.

Внутри все еще стояла неприятная тревога. В памяти все еще были свежи события часовой давности: терраса; мерцающие хлопья, кружащиеся в воздухе, словно снег; разбитая бутылка на холодных бетонных ступенях.

Лидия ясно вспомнила ужас, когда увидела безвольно обмякшую в кресле Алису. Как она бросилась к ней, упала на колени, трясла за плечи, пытаясь привести подругу в чувство.

От воспоминания, как в одно мгновение сознание заволокло густым туманом, а тело отказалось подчиняться стало не по себе, а по позвоночнику поползли мурашки. Вроде бы просто хотелось спать, но то, с какой силой ее тогда утянуло на дно, что она даже не смогла этого заметить — пугало до дрожи.

Примерно через пятнадцать минут наваждение рассеялось. Вернее, Лидия очнулась от того, что Алиса теперь сама испуганно тормошила ее за плечи. Они обе пришли в себя прямо на улице, покрытые тонким слоем сверкающей пыльцы. Продрогшие до костей от ночной прохлады и совершенно не понимающие, что произошло, девушки спешно зашли в дом, заперли двери, разожгли камин, поставили чайник и попытались разобраться в ситуации.

Не нужно иметь докторскую степень, чтобы быстро прийти к выводу, что просто так заснуть на свежем воздухе практически одновременно физически невозможно. Объяснение было только одно: неизвестная небесная пыльца, которую они неосторожно вдохнули на террасе, оказала на них прямое воздействие.

В доме они сразу же провели первичный осмотр: измерили температуру; термометр показал ровно тридцать шесть и шесть, как по учебнику. Затем внимательно осмотрели белки глаз друг друга в поисках лопнувших сосудов или желтизны. Проверили реакцию зрачков на свет от фонарика телефона. Никаких отклонений, сыпи на коже или затрудненного дыхания.

На данный момент обе чувствовали себя абсолютно нормально.

Конечно, оставался риск долгого инкубационного периода, но до появления вооруженного отряда СБРИ причин для паники они не находили.

И вот теперь они оказались изолированы в карантинной зоне.

Ожидание продлилось недолго. Примерно через пять минут замок шлюза снова зашипел и в палату вошли трое людей в полной биозащите. В руках они несли медицинские кейсы.

Без лишних слов врачи приступили к осмотру, действуя тактично, но совершенно бесцеремонно, как бы это не звучало. На предплечьях у девушек затянули жгуты, вогнали иглы, наполняя пробирки кровью для анализа, после чего приступили к визуальному осмотру.

Узким лучом отоскопа заглянули в ушные раковины, медицинским фонариком посветили в глаза, заставляя зрачки сужаться, плоским шпателем прижали языки, осматривая слизистую гортани.

Один из специалистов достал неврологический молоточек и девушек попросили закинуть ногу на ногу. Удары по сухожилию четырехглавой мышцы бедра вызвали стандартный коленный рефлекс. Затем последовали удары по пяточному сухожилию для проверки ахиллова рефлекса и простукивание лучезапястных нервных узлов на руках. Врачи фиксировали каждое вздрагивание мышц, коротко занося показатели в планшеты.

Закончив процедуры, медицинская бригада развернулась и покинула бокс, так и не проронив ни слова, которое должно было объяснить девушкам хоть что-то.

— Что это было, как думаешь? — озадачилась рыжая, потирая место укола на локтевом сгибе.

— Не знаю, — хмуро отозвалась Лидия. — Но есть стойкое ощущение, что они уже что-то знают, только нам ничего объяснять не торопятся.

Предчувствие Морозову не обмануло. Вскоре двери вновь открылись. Те же глухие комбинезоны, но тон стал более жестким.

— На выход. Прямо по коридору.

Их повели в диагностическое крыло карантинной зоны. Сначала уложили на выдвижной стол аппарата компьютерной томографии. Бесшумное вращение кольца томографа просветило грудные клетки и головы. Затем перевели в соседнее экранированное помещение, где заставили лечь в узкую трубу МРТ. Громкие щелчки и гудение магнитно-резонансного сканера давили на психику, пока электроника послойно сканировала мозговую активность и внутренние органы.

По завершении всех аппаратных исследований конвой снова сопроводил их в брезентовую палату.

— Может, вы нам скажете хоть что-нибудь⁈ — не выдержала Алиса, резко развернувшись к сопровождающим, когда те переступили порог шлюза.

Мужчина просто посмотрел на рыжую через костюм, но ответа не последовало. Врачи безразлично развернулись и вышли, заперев за собой гермодвери.

Они просидели в неизвестности еще минут двадцать перед тем, как в палату вошел высокий человек в комбинезоне. В руках он нес по виду тяжелый черный аппарат, отдаленно напоминающий полевую радиостанцию или огромный стационарный телефон старого образца. У устройства имелась широкая панель с кнопками, массивная трубка на толстом витом шнуре, а в верхней части располагался плоский экран с интегрированным глазком видеокамеры.

Человек поставил оборудование на металлический столик между койками, щелкнул тумблером питания и, не произнеся ни звука, сделал приглашающий жест рукой, подзывая девушек.

Лидия и Алиса подошли ближе.

Экран над кнопочной панелью моргнул и выдал четкое цветное изображение.

На мониторе, в каком-то слабоосвещенном, судя по серым стенам, бункерном помещении, сидел Виктор Громов. Выглядел он уставшим, напряженным и предельно сосредоточенным, а в руке он сжимал точно такую же пластиковую трубку спецсвязи.

Алиса даже не стала дожидаться приглашения. Она подалась вперед и почти мгновенно, с жадностью подхватила тяжелую трубку с рычага аппарата, поднося ее к уху.

— Виктор! Привет!

Я был искренне рад их видеть. Пускай картинка на небольшом экране передавалась нечетко, с легкой зернистостью и искажением цветов, но это были они. Живые, без видимых увечий и, судя по всему, вполне вменяемые!

— Привет! — с облегчением отозвался я, когда Алиса, широко улыбаясь, схватила трубку и подалась к монитору, активно махая рукой в камеру. — Как вы там? Как самочувствие?

— Да нормально в целом! — бодро ответила рыжая, поправляя волосы свободной рукой. На ней была бесформенная серая рубашка, какую обычно выдают в изоляторах. — Хотя нас тут настращали ужас как, возили по всяким аппаратам, кровь брали, но мы в целом ничего. Правда, Лидия?

Она передала трубку Морозовой, что сидела рядом со спокойным, но слегка уставшим лицом. Это было видно по легким синякам под глазами, хотя, возможно, это так падал свет и искажалась цветопередача.

— В целом да, — подтвердила она. У меня возникло странное ощущение, будто мы говорим через стекло камеры предварительного заключения, где посетители общаются со своими родственниками. Немного комично и крайне неприятно одновременно. — Отделались легким испугом и продрогли. Надеюсь, мы не заболеем после таких посиделок.

Слова о том, что они продрогли, окончательно подтвердили худшие опасения о том, что они действительно были на улице. Я с трудом подавил желание тяжело выдохнуть прямо в микрофон.

— Вы можете мне подробно рассказать, что случилось? С самого начала, если это возможно.

Девушки начали пересказывать события прошедшего вечера. Они вернулись домой с поезда, распаковали вещи и, устав с дороги, решили просто посидеть на задней террасе особняка, подышать свежим воздухом и выпить вина. А затем началось то же самое, что я наблюдал в лесу на границе и на экранах правительственного бункера: черное небо, багровые всполохи и оседающий светящийся пепел.

— Лидия пошла за вином, — заговорила Алиса, снова забрав трубку. — А я сидела в кресле. И вдруг захотела так сильно спать, когда с неба начал сыпаться этот пепел… Виктор, ну просто вот не то что сопротивляться сил не было, а я едва успела об этом подумать! Только-только мысль проскочила: «как же клонит в сон», и я просто отрубилась. Никакого головокружения, никакой тошноты. Как рубильник выключили.

— Так и было, — продолжила Лидия, когда Алиса передала ей аппарат. — Я вышла из кухни с новой бутылкой и увидела, что Алиса сидит в кресле без сознания. Глаза закрыты, голова опущена, руки обмякли. Я кинулась к ней, чуть на ступеньках не убилась. Подскочила, попыталась привести ее в чувства, звала по имени. И только я собралась было взять ее телефон, чтобы позвонить в скорую, как меня тоже накрыло это ощущение тяжести и непреодолимого желания спать.

Лидия нахмурилась, вспоминая детали.

— У меня просто поплыла картинка перед глазами. Мышцы перестали слушаться, телефон выпал из рук. А дальше темнота.

Это было так странно. Почему неизвестная небесная пыльца, оседающая на открытые участки кожи или попадающая в дыхательные пути, вызывала у них погружение в глубокий сон? Я не мог с ходу найти этому объяснение. А самое главное — спустя какое-то время девушки просто очнулись на холоде и, как ни в чем не бывало, пошли в дом, разожгли камин и стали пить чай.

Если верить словам Торбина и древним дварфийским протоколам безопасности, контакт с поражающим фактором на улице должен был лишить их рассудка. «Разум потеряют» — так он сказал. Но я собственными глазами вижу, что девушки говорят и рассуждают более, чем внятно, а моторика их движений ни капли не нарушена.

Может, это все действительно просто старые байки и преувеличенные легенды? Может, эльфы и дварфы напутали за давностью лет, и эта аномалия ничто иное, чем какая-нибудь небесная пыльца, вызывающая сильную нарколепсию?

Но тогда откуда взялись эти треклятые тени в лесу, которых не брал обычный свинцовый патрон и которых мне пришлось отгонять, буквально выстреливая пулями из психеи? Откуда взялись существа, от одного приближения которых замерзала земля?

Значит, какая-то доля правды в этих инорасовых сказаниях все же была. И опасность существовала реально, просто механика ее воздействия на организм оказалась сложнее, чем банальное «вдохнул и сошел с ума».

— Виктор, долго нас будут тут еще держать? — голос Алисы вырвал меня из размышлений. Она придвинулась к камере так близко, что на экране было видно ее напряженное лицо.

Хороший вопрос. А самое главное, что мой ответ не должен их пугать. Им придется сидеть в изоляторе черт знает сколько времени. До проявления первых симптомов? До создания сыворотки? До окончания официального правительственного карантина, который еще даже не регламентирован? Я не знал.

Нагнетать панику мне не хотелось совершенно, но и лгать я им не собирался. По крайней мере, не полностью. Ложь во благо? Возможно, но я дам им четкий ответ, просто грамотно обойдя острые углы.

— Пока что вы будете на карантине, девочки, — сказал я спокойным голосом, глядя в объектив камеры над дисплеем. — Мы хотим убедиться, что с вами все в порядке. Нашей медицине, равно как и мне лично, пока неизвестно, с чем именно мы столкнулись на глобальном уровне и какие могут быть отложенные последствия после контакта с этой пылью.

— Но, наверное же, есть какие-то прогнозы? — не унималась Алиса.

— Алиса, послушай меня как человека, который с медициной знаком не со вчерашнего дня, — я чуть понизил тон. — Инкубационный период некоторых вирусов или воздействия химических агентов может составлять от трех дней до месяца. А здесь мы вообще понятия не имеем, что это за вещество и какова его природа. Понимаешь? Мы не можем рисковать.

Они обе молчали. По их лицам было отчетливо видно, что они обдумывают сказанное. И, не исключено, ищут подвох в моих словах.

Мы через многое прошли вместе. Путь от того, что Алиса и Лидия меня ненавидели до скрипа зубов и сами пришли убить, до полноценной дружбы и, возможно, чего-то более глубокого. Но до чего конкретно я не знал.

— Я буду с вами на связи, — продолжил я, не давая им времени на развитие подозрений. — Не переживайте. За вами наблюдают лучшие врачи ведомства и мы со своей стороны будем стараться сделать все, чтобы с вами ничего не случилось.

— Так, а что должно случиться? — прямо спросила Лидия. — Виктор, если ты так говоришь, делая акцент на врачей и неизвестность, значит, должно произойти что-то серьезное, и ты об этом знаешь.

Ее не проведешь. Еще в первые дни, когда они только проходили стажировку и изучали наши документы, Лидия частенько находила нюансы, которые для многих даже в глаза не бросались. Ей бы действительно в юристы идти, а не медициной заниматься.

Я замер на долю секунды. Сказать им сейчас, что, согласно легендам, они должны были одичать и стать безумными тварями? Отличный план, надежный, как швейцарские часы. После этого они точно не смогут спокойно спать, прислушиваясь к каждому стуку собственного сердца и ожидая прихода сумасшествия. Ипохондрия доводила людей до смерти чаще, чем настоящая болезнь.

— Нет, — твердо ответил я, глядя в камеру. Я солгал, хотя буквально две минуты назад убеждал себя этого не делать. — В точности ничего конкретного я не знаю. Это стандартный протокол изоляции при биологической угрозе неясного генеза. Я просто перестраховываюсь.

Лидия смотрела на меня еще секунду, затем ее плечи едва заметно опустились. Она либо поверила, либо, что вероятнее, решила не давить дальше, поняв, что правды прямо сейчас не добьется.

Затем мы сменили тему. Разговор перешел на более будничные и безопасные вещи. Девушки спросили о моем самочувствии, поинтересовались, где я сейчас нахожусь. Разумеется, я не стал рассказывать про секретный бункер Императора. Я коротко рассказал о событиях на западной границе. Упомянул, что нам удалось провести операцию в лесу, что мы спасли Дмитрия и смогли выйти до того, как ситуация с небом стала критической.

— Главное, что все живы, — резюмировала Алиса, немного расслабившись.

Но, как это обычно бывает в режимных объектах, диалог не мог длиться столько, сколько нам хотелось бы.

Дверь в узел связи распахнулась без стука. На пороге появился незнакомый мне офицер с красной папкой подмышкой.

— Граф Громов, прошу прощения, — сухо, но сверх меры официально произнес он, не переступая порог. — Прошу освободить помещение. Оборудование требуется для срочного сеанса закрытой правительственной связи.

Я повернулся к офицеру, затем снова посмотрел на экран.

— Девочки, мне пора. Держитесь там. Я позвоню, как только представится возможность.

— Пока, Виктор. Будь осторожен, — ответила Лидия. Алиса помахала рукой на прощание.

Я нажал кнопку завершения сеанса, после чего встал из-за стола.

— Выхожу, — сказал я офицеру.

— Благодарю, граф, — отозвался он, быстрым шагом направляясь в сторону пульта.

Интересно, а костюмы химзащиты спасают от этой дряни или всех парней, которые выходили за моими близкими тоже теперь ждет такая же участь?..

Экран коммуникатора погас и девушки снова остались одни.

Алиса Бенуа, физически не привыкшая долго сидеть без дела, первой нарушила оцепенение. Рыжая поднялась и принялась осматривать их временное пристанище, которое, как она искренне надеялась, не станет их последним пунктом назначения.

Пространства внутри брезентового бокса было немного, а обстановка не вызывала восторга: вве койки, застеленные серым бельем, две металлические тумбочки… все это она уже видела ранее. Но было кое-что еще помимо ширмы, за которой девушки не так давно переодевались.

В самом дальнем углу бокса примостился портативный биотуалет в виде компактной пластиковой кабинки, точная, хотя и куда более чистая копия тех, что обычно ставят на улицах.

На этом перечень удобств заканчивался.

Ни раковины с проточной водой, ни телевизора, ни малейшего намека на комфорт.

— Не густо, — осведомилась Алиса в итоге, закончив свой короткий обход и с тяжелым вздохом усевшись на ближайшую кровать. — Хоть бы душевую еще сделали…

— Угу, — ровным тоном подтвердила Лидия. Она осталась сидеть на стуле у терминала связи, аккуратно сложив руки на коленях. — Даже книг не оставили никаких.

Алиса откинулась на постель глядя в потолок, с которого лился холодный свет из светодиодных длинных ламп.

— Да ладно книги… — протянула рыжая, заложив руки за голову. — Даже телефон не удосужились вернуть! Могли бы хоть его отдать, чтобы время убить. Хотя… тут, наверное, все равно связи нет.

Лидия не ответила.

В палате снова воцарилось молчание и между девушками вновь повис неозвученный вопрос, который терзал каждую из них с того самого момента, как они очнулись на террасе особняка.

Конечно же им обеим хватило ума заметить, как Виктор мастерски ушел от прямого ответа во время разговора. Он мог сколько угодно ссылаться на стандартные протоколы и неизвестный инкубационный период, но они знали его слишком хорошо. Если бы проблема заключалась исключительно в формальном профилактическом наблюдении, то он не стал бы так аккуратно изъясняться, избегая конкретных формулировок, потому что Виктор Громов был человеком достаточно прямолинейным и часто говорил то, что думал.

А здесь… здесь он старался донести информацию так, чтобы их… не напугать? Да, Лидия была уверена, что он старался сделать именно это — попытаться описать все так, что ничего страшного не происходит, чтобы они не паниковали.

Но люди в костюмах химзащиты и такие тщательные проверки и заборы анализов спокойствия ни грамму не добавляли, а даже напротив.

Алиса пролежала неподвижно пару минут, слушая шелест вентиляции, а затем не выдержала.

— Слушай, — наконец-то осмелилась рыжая, прерывая затянувшуюся паузу. Алиса спустила ноги с кровати и села, оперевшись ладонями о край матраса. Она подняла голову, намереваясь посмотреть на подругу. — Как думаешь, что все же с нами будет?

Ответа снова не последовало.

Алиса нахмурилась.

— Лидия? — с легким удивлением позвала она.

Рыжая присмотрелась внимательнее. Морозова продолжала сидеть на стуле в той же позе, сложив руки на коленях. Но ее лицо разительно изменилось.

Лидия сидела ровно, как и всегда, но ее взгляд… ее взгляд был совершенно пустым и безразличным, будто у куклы. Она смотрела, не мигая, куда-то в пустоту, словно сквозь пространство и время в далекую-далекую точку, видную только ей одной.

По спине у Алисы пробежал холодок.

— Ли…

…

…

…

Тишина.

Подземный город Торн, раскинувшийся на километры вглубь под массивом Кавказских гор, давно перестал быть местом, каким его по привычке описывали в старых сказках. Если кто-то полагал, что дварфы до сих пор машут кирками при свете коптящих факелов и живут как в раннем Средневековье, то этот человек безнадежно отстал от жизни.

Современные поколения дварфов давно убрали в дальние пыльные чуланы ручной инструмент, заменив его мощными буровыми установками. Они проложили по скальным тоннелям толстые кабели оптоволокна, наладили бесперебойную связь с поверхностью и активно занимались разработкой передовых технологий в области горной добычи и тяжелой металлургии.

Именно поэтому Рудольф Камнебородый, действующий глава совета старейшин Торна, сейчас сидел не на вытесанном из камня троне, а в удобном рабочем кресле, и смотрел не на рунные скрижали, а в яркий экран широкого монитора.

На дисплее было открыто электронное письмо из имперской канцелярии, которое Рудольф перечитал уже, наверное, в пятый раз за последний час. Послание от людей было дипломатичным, но его суть не оставляла простора для двойных толкований: Империя призывала его и его народ не прятаться в норах, а сплотиться перед глобальной угрозой, встать плечом к плечу и дать отпор тому безумию, что прямо сейчас разворачивалось на поверхности.

Конечно же дварфы уже были в курсе дела о происходящем.

Рудольф тяжело вздохнул и задумчиво погладил свою окладистую черную бороду, в которой густо пробивалась седина, машинально перебирая пальцами вплетенные в косы металлические кольца и тяжелые бусы.

Должность главы совета старейшин легла на плечи Рудольфа не так давно, и он совершенно не был готов к тому, что «Дал'к Толос» случится при его правлении.

А так называемый «выброс тьмы», о котором сейчас гудели из каждого утюга, он застал будучи совсем мальцом. Никаких практических знаний о том, как бороться с этой напастью, у него не было, кроме того, что оставили деды и прадеды.

Закройся. Запрись. Жди.

И эти простые, но практичные каноны час назад едва не стали причиной драки прямо в его кабинете.

Решение нужно было принимать срочно, но совет старейшин Торна показал, что вместе с течением времени меняется и поколение, которое готово отойти от привычных проторенных путей.

Первая пятерка старейшин, приверженцы старых традиций, категорично требовали активировать стандартную процедуру запечатывания, то есть заглушить внешнюю вентиляцию, перевести Торн на автономное жизнеобеспечение и сидеть под толщей камня столько, сколько потребуется.

Это был проверенный веками метод. Для чего рисковать жизнями своих людей, выходя на поверхность, где воздух отравлен, а по лесам рыщут неизвестные твари? Мы дварфы, наш дом — камень. Пусть наверху сами разбираются со своими проблемами.

Однако вторая половина совета доказывала обратное. Они утверждали, что пора прекратить бесконечно прятаться при любой непонятной угрозе. Если Империя готова сотрудничать, то нужно принять этот вызов и начать действовать.

Возможно, именно в этот раз, объединив усилия, технологии и ресурсы с людьми, им удастся не просто переждать катаклизм, а постигнуть саму суть «выброса тьмы», изучить природу и предотвратить его в будущем или же избавиться навсегда, дав возможность потомкам больше никогда не знать сей беды.

Патовая ситуация. Голоса разделились поровну, и по законам Торна судьбу города должен был решить голос дварфа, который доселе не высказал позиции. Пятьдесят процентов плюс один голос. Таковы правила.

Понимая тяжесть выбора, Рудольф заявил, что возьмет паузу на подумать, и выставил всех старейшин за дверь, чтобы остаться в одиночестве.

И теперь он сидел перед монитором, чувствуя, как ответственность давит на плечи, вжимая его в кресло.

Выбор был поистине тяжел. Если он сейчас отпишет в канцелярию Империи согласие и отдаст приказ готовиться к сотрудничеству, неизвестно сколько его сородичей погибнет в ходе этого мероприятия.

Но, с другой стороны, в этом решении крылась надежда. Возможность спасти не только себя на одно поколение, но и навсегда разорвать этот порочный круг страха перед небесами.

Вот только надежда эта была слишком призрачной.

Рудольф не любил работать с тем, что нельзя было потрогать руками или измерить приборами, а надежда… надежда именно такой и была.

Зыбкая. Эфемерная. Нематериальная.

Он несколько раз прокрутил эту мысль в голове, постукивая кончиками пальцев по поверхности стола.

Тук. Тук. Тук.

— Призрачная… — прошептал он сам себе в пустой комнате. — И что же мне делать, м, духи предков?

Десять дней.

В обычных условиях это срок, за который можно успеть съездить в отпуск, закончить сложный проект или, в моем случае, провести пару-тройку десятков вскрытий в спокойном темпе. Но сейчас эти десять суток напоминали мне извращенную пытку временем. Они медленно тянулись, и одновременно пролетали с пугающей скоростью.

Я не покидал правительственного бункера, став заложником непрекращающегося информационного потока. Сводки, рапорты, графики, видеозаписи с камер наружного наблюдения и дронов. И со всех экранов и отчетов было ясно только одно — мир катился под откос.

Империя, как и остальная планета, содрогнулась.

За это время на территории Империи рухнули четыре неразорвавшихся в стратосфере обломка. На границе с эльфийскими лесами, на Урале недалеко от Свердловска, у берегов Уссурийского залива у Владивостока и северных пустошах.

Отправленные на разведку дроны принесли пугающие и непонятные картины. В местах падения ожидали увидеть кратеры, как от Тунгусского метеорита, но на всеобщее удивление там образовались расщелины, внутри которых клубился черный туман.

Этим явлениям дали название «Разлом». Как они были связаны с «выбросом тьмы» и «звездной пылью» пока что оставалось загадкой, но ничего хорошего явно не предвещало.

Через несколько дней наблюдений появились первые вести.

Из Разломов стали показываться черные существа. Сначала они просто показывались из глубины, робко прощупывая границы дозволенного, но день за днем становились наглее. В сети мгновенно выложили тысячи фотографий и видео. Люди снимали с балконов, как по ночам твари выползают из тумана и бредут в сторону города. От их поступи мерз асфальт, а там, где они проходили, оставался тонкий слой инея.

И тогда мне стало ясно, что эти твари были подобны тем, что мы встретили в лесу.

Но как? Почему?

Но помимо наваждения тварей из тумана, оставалась самая главная.

«Звездная пыль».

Как врач, я с холодеющим нутром изучал поступающие в бункер отчеты из лабораторий СБРИ и Министерства Здравоохранения. Токсин оказался крайне избирательным и изощренным. Худшие опасения из старых дварфийских легенд подтвердились в полной мере: каждый человек, эльф, дварф или любое другое разумное существо, оказавшееся под открытым небом без защиты дыхательных путей, был обречен.

Но болезнь не косила наповал, как вирус Эболы или чума, сжигающие организм за пару суток. Не-е-ет. Симптоматика, которую описывали патологоанатомы и нейрофизиологи, до боли напоминала стремительно развивающиеся формы болезни Альцгеймера и Паркинсона одновременно, помноженные на сильнейшую деградацию личности.

Пыльца проникала в кровеносную систему через легкие и начинала разрушать синаптические связи в мозге.

Реагировали зараженные совершенно по-разному. Кто-то угасал медленно: сначала терял память, забывал имена близких, переставал ориентироваться в пространстве, впадая в кататонию, другие же, чья нервная система сопротивлялась иначе, лишались рассудка катастрофически быстро и крайне агрессивно.

Как следствие — потеря личности и скатывание к базовым животным инстинктам. Такие одичалые просто бродили кругами без цели, а когда их пытались отвести в безопасное место, начинали проявлять агрессию. Рычали. Царапались. Кусались.

Однако, была и хорошая новость, если в нашем положении вообще уместно слово «хорошая». Вирус оказался не контагиозным. От человека к человеку воздушно-капельным путем эта дрянь не передавалась. Укус зараженного не делал из здорового человека безумца, как я уже успел прикинуть и представить грядущий зомби-апокалипсис. Но сепсис никто не отменял, поэтому подобные увечья требовали обработки.

Поражающим фактором являлась исключительно сама пыль, взвешенная в воздухе.

Следовательно, при наличии полного комплекта химзащиты или, как минимум, армейского противогаза на улице можно было находиться и передвигаться. Вот только фильтров едва хватало на пару-тройку часов активного использования, а, как известно, это конечный ресурс.

В скоро времени государственные склады начали опустошаться.

По всей Империи развернули карантинные зоны для зараженных, которым старались предоставить все возможные лекарства и постоянное наблюдение.

Центры же крупных городов обнесли блокпостами, куда пропускали тех, кто успел спрятаться, не вдохнув ни пылинки. Здоровые сидели по домам, заклеив окна скотчем по третьему слою и передвигались по улицам в противогазах по очень редким исключениям.

Но ни один апокалипсис не обходится без тех, кому закон не писан. На фоне паники и коллапса гражданских институтов, наружу ожидаемо полезла человеческая гниль. Мародеры. Ублюдки, которые натягивали на лица строительные респираторы и шли грабить опустевшие ювелирные магазины, склады электроники и продуктовые базы.

Стоит ли говорить, что строительных респираторов и обычных тряпок вокруг лица было недостаточно и в скором времени они пополняли ряды заболевших? Наверное нет.

Власти отреагировали жестко и через сутки Император подписал указ о военном положении. На улицы вывели все резервы внутренних войск, СБРИ и жандармерии. Приказа о расстреле не подписывали, поскольку гуманизм был все же на первом месте, однако часть каталажек очень быстро заполнилась битком.

Глобальная политическая арена тоже дала трещину, но не развалилась окончательно. На пятый день изоляции Федор II собрал нас с генералами в переговорной и включил запись закрытой трансляции всемировой конференции лидеров. Зрелище было поучительным. Некоторые государства (в основном изолированные островные диктатуры) наотрез отказались идти на контакт, заявив о закрытии границ и введении режима «каждый сам за себя». Представитель одного вспыльчивого заокеанского альянса, утирая пот с багрового лица, на полном серьезе тряс кулаком перед камерой, обещая ударить тактическим ядерным оружием по эпицентрам падения осколков, если ситуация выйдет из-под контроля. Федору II стоило огромных трудов, опираясь на свой авторитет, убедить его не превращать зараженные территории еще и в радиоактивные пустоши.

К тому же, как оказалось, такие «подарки небес» упали не только на территории империи.

Благо, большая часть цивилизованного мира проявила адекватность. Лидеры договорились о создании экстренного консилиума ученых, медиков и магов для обмена любой информацией о природе «выброса тьмы».

На десятый день мне дали разрешение на вылет.

Цель была проста и эгоистична: добраться до Феодосии, увидеть своими глазами, что происходит с Лидией и Алисой, и договориться с Торбиным, чтобы он отвел меня к старейшинам дварфов.

Девушки находились в подвешенном состоянии. Согласно докладам врачей, они оставались в сознании, но процессы деградации уже начинали проявляться. У Алисы фиксировали провалы в кратковременной памяти, а Лидия, обладая колоссальным резервом S-ранга, сопротивлялась болезни иначе — ее магия льда буквально пыталась заморозить заразу внутри нее самой, из-за чего Морозова периодически впадала в холодную кататонию, начиная покрываться коркой льда.

Очень странная реакция, как мне казалось. А какой-нибудь пиромант, часом, не попытается себя сжечь?..

Надеюсь, обойдется без этого.

Стоя в шлюзе бункера, я натянул костюм химзащиты. На голову сел шлем с широким стеклом, к которой присоединялся шланг портативного ребризера замкнутого цикла, висящего на спине. Ощущения так себе: ты словно в скафандре, дышишь пересушенным воздухом с привкусом резины, а собственный голос отдается в ушах глухим эхом.

— Граф, борт готов, — голос Белозерова исказился через динамики внешней связи. Глава тайной полиции стоял по ту сторону шлюзового стекла. — Аэропорт Симферополя работает в военном режиме, они обеспечат посадку, дальше конвой до Феодосии.

Последние дни я довольно много контактировал что с Шуваловым, что с Белозеровым. Оба оказались компетентными специалистами в своих областях, однако в силу возраста я понимал, почему они могли резко реагировать на некоторые вещи. Увы, но пластичность мозга со временем теряется и решать новые проблемы было проще по старым нейронным связям, чем формировать новые.

И это не их вина. Так устроен мозг.

— Постараюсь, Евгений Степанович, — буркнул я, проверяя герметичность перчаток.

Вместе со мной в транспортный шлюз зашел десяток бойцов СБРИ, упакованных в такие же костюмы. Лифты поднялся на поверхность, прямо в чрево ангара, откуда нас оперативно перебросили на военный аэродром.

Небо с того дня не особо изменилось. В полдень оно оставалось черным как сажа, лишь подсвеченным алыми всполохами. Пыльца крупными хлопьями устилала асфальт, крыши и брошенные машины.

Военный транспортник Ан-12 ждал на полосе. Мы погрузились, и самолет, тяжело оторвав брюхо от взлетной полосы, ушел в черное небо, прорезая слой смертоносной пыли.

Я сидел, прислонившись шлемом к дрожащему фюзеляжу, и перебирал в голове варианты того, как именно буду «вытряхивать» из Торбина информацию.

Мы находились где-то над Воронежской областью, когда транспортник внезапно тряхнуло так, что желудок ухнул куда-то к горлу.

Удар пришелся точно в левый борт, звук походил на лязг огромных металлических когтей по алюминиевой обшивке.

— Пилот, что за херня происходит⁈ — заорал командир группы СБРИ по внутреннему каналу связи.

Самолет накренило в сторону, со всех сторон вспыхнули красные лампочки.

— Командир, внешняя угроза! Нас атакуют! — прохрипел в эфире голос пилота. — Радары чисты, но визуально… Твою мать!

Еще один удар, но теперь с другой стороны.

Я вскочил, хватаясь за верхний трос. Бортпроводник-техник бросился к небольшому иллюминатору и тут же отшатнулся с криком, взмахнув руками.

Повинуясь рефлексу, я сделал шаг к мутному стеклу и выглянул наружу.

На высоте восьми тысяч метров, в ледяной разреженной черноте, за самолетом гналась стая. Десятки гротескных тварей-теней, напоминающие огромных летучих мышей с хвостами.

Они кружили вокруг самолета стаей, явно пытаясь либо облепить его и разодрать обшивку, либо… да не было никакого иного варианта. Существа имели одну цель — убить нас к чертовой бабушке.

Но самое парадоксальное было то, что они не подчинялись законам аэродинамики, словно разреженный воздух и скорость в восемьсот километров в час для них, что пустой звук.

Но это просто невероятно! Если твари, которых мы видели в лесу и которых показывали у Разломов, были медлительными и пока что не сильно шустрыми, то эти… эти носились со скоростью самолета! Почему они здесь? Что это за каста воздушных хищников? Почему они не опускаются на землю и не сметают города?

БАМ!

Очередная тварь с разгона врезалась в правый борт, выбив все мысли из моей головы напрочь. Фюзеляж жалобно заскрипел, потолочные панели замигали и погасли, оставив нас в тусклом красном свете аварийных ламп.

— Они пробивают обшивку! — орал второй пилот. — Еще пара таких ударов и начнется разгерметизация!

Стрелять из автоматического оружия внутри салона самолета на такой высоте так себе идея. Если пробить борт изнутри, нас вышвырнет наружу перепадом давления.

Я прекрасно помнил свой опыт на опушке эльфийского леса и то, что обычное оружие бесполезно.

— Я возьму их на себя, пилоты, ведите машину! — заорал я в канал связи.

Я рухнул на пол, уперся коленями в рифленый металл палубы и закрыл глаза.

Мне нужно было накрыть весь самолет своей душой, как тогда на олимпиаде, когда я защищался от чужих попыток влезть мне в мозги.

Сделал несколько глубоких вдохов, я зачерпнул всю свою энергию и стал обволакивать самолет «Второй Кожей» настолько быстро, насколько это было возможно. Метр за метром. Быстрее. Еще быстрее.

Открыв глаза, в магическом спектре я увидел, как один из черных сгустков, набирая скорость, несется в сторону правого борта, раскручиваясь вокруг своей оси, словно штопор.

Мне оставалось несколько метров у самого носа, чтобы замкнуть барьер.

Тварь летела все быстрее.

Метр.

Полметра.

Тварь все ближе.

БАМ!

Корабль снова тряхнуло, а я едва не свалился на бок, но сидевший рядом солдат подхватил меня, удержав.

Барьер сработал как высоковольтная мухобойка. Морда создания, врезавшись в барьер, вспыхнула, как фейерверк и разлетелась на куски.

Но каждое последующее столкновение существ с барьером ощущалось мной как физический удар раскаленной кочергой по голым нервам.

Бам.

Бам!

БАМ!

Еще три твари, остервенев от потери собрата, словно обладали пониманием происходящего, попытались расправиться с самолетом, но тоже разлетелись на пыль и пепел.

Древние гримуары, которые сто процентов наблюдали за мной, наверное, вопили от ужаса, видя, как бездарно и самоубийственно я расходую тонкую материю.

— Капитан, уводи нас, — процедил я сквозь зубы. — Я не смогу защищать нас вечно.

— Двигатели на форсаже! Падаем на эшелон ниже, там может быть чисто! — ответил пилот.

Транспортник накренился, устремляясь вниз, а твари, видя, что их собратья сгорают при столкновении, решили, что, наверное, оно того не стоит. Потеряв около четырех особей, рой отпрянул, разлетевшись в стороны и растворившись в черноте небес.

Я держал барьер еще мучительные три минуты и только когда пилоты сообщили, что на радарах полное отсутствие аномальной активности, а вокруг самолета остался лишь мерцающий пепел пыльцы, я позволил себе отпустить контроль.

«Вторая Кожа» втянулась обратно, и я плашмя рухнул на ледяной пол. Мышцы свело судорогой, а голова раскалывалась так, словно ее использовали в качестве наковальни. Двое оперативников немедленно оказались рядом, подхватив меня под руки и усадив на скамью.

— Граф! Вы живы⁈ — кричал старший сквозь маску.

Я поднял руку, дрожащую так сильно, что не мог сжать кулак, и показал поднятый вверх большой палец.

До самой посадки я пребывал в состоянии полудремы, не имея ни сил, ни желания шевелиться.

Самолет со скрипящим ревом тормозов сел на полосу симферопольского аэродрома, где нас уже ждали.

Люди в химзащите подкатили бронированные трапы и как только мы спустились, меня буквально под руки затащили в ожидающий армейский джип. Никто не задавал вопросов о поврежденной обшивке Ан-12, хотя я был уверен, что соответствующий доклад уже печатался в столицу.

Дорога от Симферополя до Феодосии, которую я знал как свои пять пальцев, теперь казалась чужой. Темная, пустынная трасса, брошенные на обочинах машины с открытыми настежь дверями, а кое-где виднелись очаги пожаров. Видимо, мародеры успели поработать до того, как военные взяли трассы под контроль.

Я сидел на заднем сиденье внедорожника и смотрел на проносящийся мимо мрачный пейзаж.

В Феодосию мы въехали без препятствий, пройдя лишь два кордона жандармерии. Военные, сверив наши коды доступа, быстро пропустили колонну в карантинную зону.

Город, который всегда пах морем, вином и чебуреками, сейчас имел не самый жизнерадостный вид. Темные окна, пустые пляжи, баррикады на перекрестках.

Машины остановились перед высоким бетонным зданием инфекционного изолятора, который СБРИ реквизировало под свои нужды в первые же часы эпидемии.

Я с трудом выбрался из машины, ноги держали плохо, но я заставил себя выпрямиться.

Старший офицер медицинской службы, упакованный в белый герметичный скафандр, встретил меня на крыльце.

— Добрый день, коронер, — голос врача звучал глухо. — Рад вас видеть дома.

— Мы знакомы? — уточнил я, потому что личность офицера я вспомнить не мог.

— Лично нет, но кто не знает коронера Громова в Феодосии, — он глухо хохотнул. — Процедура обеззараживания займет пятнадцать минут.

— Давайте уже приступать, — я кивнул в сторону зоны очистки. — Времени у нас не так много.

Мы прошли через два буферных шлюза, где меня быстро обработали сухим газом.

Наконец, массивная железная дверь открылась, впуская в длинный коридор «Красной зоны». Здесь стоял тяжелый гул аппаратов очистки воздуха. Вдоль стен тянулись ряды герметичных боксов из армированного пластика. Врачи и лаборанты в скафандрах сновали туда-сюда, мониторя показатели пациентов.

Мой провожатый остановился у бокса номер двенадцать.

Сквозь плотное панорамное стекло я увидел их.

Внутри работал телевизор, по которому транслировали какие-то беззвучные новостные сводки с бегущей строкой. Лидия сидела на краю застеленной койки, а Алиса лежала поверх одеяла, уставившись в экран.

Они не бились в истерике, не кидались на стены и не проявляли никакой агрессии. Абсолютно спокойное поведение. И тогда у меня возник совершенно закономерный вопрос: для чего их держать в блоке высшей степени изоляции, если мы уже точно знаем, что болезнь не передается от человека к человеку, а сами девушки явно не буйные?

— Я могу к ним войти? — спросил я, повернув голову к стоящему рядом со мной начальнику.

Врач перевел взгляд на меня, затем снова на стекло палаты.

— Да в целом… почему нет? Но насколько мне известно из сопроводительных документов, родственником вы им не приходитесь. По протоколу пускать посторонних не положено.

— Все верно. Но я обязан поговорить с ними лично, — ровным тоном ответил я.

Начальник слегка повел широкими плечами.

— Технически я могу вам запретить, — он развел руками. — Но причин так поступать не вижу. Угрозы прямого заражения от них нет, агрессии не фиксируем. Тем более, что вы летели сюда спецбортом из самой Москвы по прямому распоряжению. Так что, милости прошу.

Дождавшись разрешающего зеленого сигнала на панели шлюза, я нажал на ручку и зашел в тамбур. Двери за моей спиной мягко притворились и слегка зашипели, а следом отворилась внутренняя створка, впуская в бокс.

Алиса, заметив движение, тут же подскочила с кровати. Лидия поднялась следом. Я стянул с головы тяжелый колпак химзащиты, отсоединил шланг подачи воздуха и положил его на металлический столик у входа.

Девушки бросились навстречу, и мы аккуратно обнялись. От них пахло больничным мылом и дезинфекторами. На обеих были надеты бесформенные серые пижамы, стандартные для подобных учреждений.

— Как вы тут? — спросил я, отступив на полшага, чтобы осмотреть их лица. Никакой бледности или желтизны склер. На первый взгляд обе выглядели вполне себе здоровыми, как и в день отъезда из Москвы.

— Как в заключении, — тут же выдала Лидия, скрестив руки на груди. — Хотя… почему «как»? Так и есть.

— Это для вашего же блага, — ответил я, понимая ее раздражение. — Результаты анализов уже какие-нибудь вам озвучивали?

— Нет, но… — начала было Алиса, потирая локтевой сгиб, где наверняка остался след от забора крови. Она нахмурилась. — Мы и без того видим, что происходит. Не очень понимаем физиологический процесс болезни, но явно видим последствия на себе. То Лидия, то я иногда впадаем в ступор и ничего об этом не помним. Последний раз я так выпала на полчаса. А когда моргнула и пришла в себя, то казалось, что я только что вела диалог с Лидией и просто отвлеклась на секунду.

Слушать такое от близких людей было тяжело. Классический симптом стремительной деградации нейронных связей, когда мозг просто выключает сознание на какое-то время, а потом возвращает управление, стирая период отсутствия.

— То же самое, — почти ледяным голосом подтвердила Морозова. — Мерзкое состояние, но поделать мы с ним пока ничего не можем. Ты просто перестаешь существовать, а часы на стене перепрыгивают вперед.

Я молча покивал. Врачебный опыт здесь был бессилен, поскольку у нас не было ни антидота, ни протокола лечения.

— Это все из-за той дряни в небе, да? — уточнила Алиса, глядя на меня снизу вверх. — Из-за того, что мы были на улице, и она попала на нас. По крайней мере так писали в интернете и говорили по телеку.

— Все так, — не стал я юлить. — Мы пока не знаем, как это хотя бы замедлить, и я уж не говорю про то, чтобы остановить, но факт есть лишь один — на ком-то это проявляется быстро, люди сразу дичают, а на ком-то крайне медленно.

— И что дальше? — прямо спросила Лидия.

— Разбираемся, — я пожал плечами, стараясь звучать как можно более уверенно. — Собираемся подключать дварфов и эльфов из лесов, плюс городских жителей их рас, чтобы бросить общие усилия на решение проблемы. Как оказалось, у дварфов есть легенда про некий «выброс тьмы», который сейчас происходит в атмосфере. Не буду вдаваться в подробности, но такая вот ерунда случается раз в какое-то количество сотен лет. Никто толком не знает причину начала этого явления, однако… имеем, что имеем. Поэтому сейчас, повидавшись с вами, я пойду к Торбину.

Лидия непонимающе свела брови.

— Торбин? Хозяин кабака в порту? А он-то тут причем? — спросила она.

— Он дварф, — сказал я тоном, который звучал так, словно я говорю самую очевидную вещь на планете.

— В логике тебе не откажешь, — ответила она кисло. — А конкретнее можно?

— Нам надо попасть в подземную крепость его народа, — продолжил я вводить их в курс дела. — Чтобы договориться со старейшинами, чтобы они рассказали все, что знают об этом феномене, и покопаться в их горных библиотеках. Возможно, там будет еще какая-нибудь зацепка, — я сделал короткую паузу и посмотрел поочередно в глаза Алисе и Лидии. — Девочки, я обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы остались в здравом уме.

В палате повисла тяжелая тишина.

— Не обещай того, чего не сможешь исполнить, — внезапно выдохнула Лидия. Она отвела взгляд, вперившись в стену бокса. — Если никто не знает, как это обратить, то… просто не обещай, Виктор. Я уже смирилась с тем, что в скором времени окончательно потеряю рассудок и начну блуждать туда-сюда по палате, не понимая, кто я такая.

— Не говори так, — насупилась рыжая, дернув Лидию за рукав. В глазах Алисы блеснули слезы.

— Алиса, мы с тобой взрослые люди, к чему это ребячество? — жестко ответила Лидия, поворачиваясь к подруге. — Если мы уже начали, прости меня, тупеть и выпадать из реальности кусками, то это необратимый процесс. Увы, но так сложились обстоятельства. Нужно смотреть правде в глаза, а не тешить себя иллюзиями.

Ее холодный прагматизм был защитной реакцией, я это прекрасно понимал. Ледяной аристократке проще было принять неизбежное поражение, чем обнадежить себя и потом болезненно разочароваться.

— Лидия, — перебил я ее, делая шаг ближе и вклиниваясь в их диалог. — Послушай. Про «выброс тьмы» точно что-то известно древним расам. Я уверен в этом. Они же как-то с этим справлялись раньше и дожили до наших дней? Дожили. Значит, и мы справимся. Не нужно заранее хоронить себя.

Я шагнул вплотную, приобнял их за плечи и подтянул к себе поближе, чтобы меня слышали только они.

— Мы уже совершили невероятное, когда смогли разорвать магическую привязку, — напомнил я факты. — А еще вы обе после этого получили магические способности. Причем ты, Лидия, не только обрела возможность видеть психею, но еще и пробудила мертвую родовую магию. И на каком уровне, а? На самом высшем.

Она ничего не ответила, упрямо поджав губы.

— Так что соберись и давай без несвойственной тебе меланхолии, пожалуйста, — я чуть сжал пальцы на ее плече. — Вы заболели, это правда, и этот факт никто не отрицает. Но это не значит, что вы потеряете рассудок к завтрашнему дню. Я не исключаю, что конкретно с вами процесс может длиться… достаточно долго.

Лидия наконец подняла на меня глаза.

— Откуда такие предположения?

— Из воздуха, — ответил я, не моргнув глазом, потому что реальных клинических исследований у меня на руках, разумеется, не было. Да их ни у кого не было. — Просто доверься мне, как это было множество раз ранее. Пожалуйста.

Она смотрела на меня несколько секунд, а затем тяжело выдохнула, расслабив плечи.

— Как будто у меня есть выбор, — тихо произнесла она.

Я скосил глаза на наручные часы, видя, как минуты бежали слишком быстро, а в сложившейся мировой ситуации время было самым ценным и самым невосполнимым ресурсом. Если Торбин решит, что ждать меня нет смысла, и уйдет в горы один, я потеряю единственный проводник к старейшинам дварфов.

— Время уходит, дорогие мои, — я снова их обнял, на этот раз быстро и крепко. — Надо бежать, а то ушлый дварф упетляет домой без меня. Он и так по телефону грозился меня не брать с собой ни под каким предлогом. А я, как вы можете предположить, крайне с этим не согласен.

Алиса улыбнулась сквозь подступающие слезы, а Лидия коротко кивнула.

Мы попрощались. Я отступил назад, подошел к столику и взял в руки колпак и надел его, подстыковав трубки.

Махнув девушкам, я нажал кнопку на панели и вышел в тамбур. В шлюзе заработали форсунки, тут же окатив костюм сухим дезинфектором.

Быстрая обработка заняла около трех минут.

Дождавшись зеленого сигнала на внешнем контуре, я толкнул дверь и вышел в длинный коридор инфекционного изолятора, направляясь прямиком к выходу на улицу.

У крыльца здания меня уже ждал внедорожник СБРИ, а вокруг по-прежнему оседала мерцающая пыль, засыпая асфальт и капоты припаркованных служебных автомобилей.

Я открыл тяжелую заднюю дверь, запрыгнул в салон и захлопнул створку, после чего глянул в зеркало заднего вида, поймав на себе взгляд водителя.

— Едем в порт к таверне «Морской Еж», — скомандовал я. — Вбей в навигаторе, он сразу его найдет.

Боец молча кивнул, после чего воткнул первую передачу и, выжав сцепление, подал газу, трогаясь с места.

Я выглянул в окно, глядя как небо начинает становиться более синим, нежели черным, как уходят красные всполохи, а где-то вдали появляются привычные звезды.

Но самое главное — пыль переставала оседать.

Торбин Камнерук хотел бы с гордостью заявить, что все эти долгие десять дней изоляции он беспробудно кутил. Для владельца портовой таверны, оказавшегося взаперти наедине со всем ассортиментом своего погреба, это звучало бы как минимум логично, а по дварфийским меркам — еще и в высшей степени достойно. Сложилась бы красивая легенда: старый трактирщик встретил конец света с кружкой лучшего эля в одной руке и коллекционным скотчем в другой.

Однако реальность оказалась куда более прозаичной и трезвой. С первого момента, как Торбин наглухо законопатил окна клейкой лентой и запер тяжелую входную дверь, он если и выпивал, то совершенно понемногу. Максимум — плеснуть на два пальца на дно граненого стакана, чтобы просто смочить пересохшее горло и унять предательскую дрожь в пальцах.

Пьянеть было нельзя. Торбин сидел за барной стойкой, положив заряженную жаканом двустволку прямо перед собой, и то и дело косился на входные двери и прислушивался.

А прислушиваться было к чему.

Сначала, в первые часы, улица полнилась суетой. Вой полицейских сирен сливался с гудками карет скорой помощи и пожарных расчетов. Люди кричали, ругались, сигналили в автомобильных пробках, пытаясь покинуть прибрежную зону. Торбин сидел в полумраке таверны и слушал, как цивилизация дает трещину. Затем характер звуков изменился. Вой сирен стал реже, а вот человеческие крики громче и истеричнее.

На вторые сутки Торбин начал различать хлопки выстрелов. Сперва это были одиночные пистолетные щелчки, затем присоединились сухие очереди из автоматического оружия. Кто в кого стрелял, оставалось загадкой. Жандармы пытались навести порядок? Или это мародеры делили награбленное? А может, кто-то отстреливался от тех, кто уже успел надышаться проклятой звездной пылью?

Но хуже всего были другие звуки. По ночам, когда городская какофония стихала, с улиц доносился надрывный лай бродячих собак, который внезапно обрывался коротким визгом. И рык. Низкий утробный рык существ, которым явно не было места на узких улочках Феодосии. Каждый раз, когда этот звук раздавался где-то неподалеку, Торбин крепче сжимал рукоять ружья и мысленно обращался к духам гор, чтобы эти твари прошли мимо его заведения.

На третий день изоляции нервы дварфа все-таки сдали позиции. Обычного засова на входной двери ему показалось катастрофически мало и поэтому Торбин встал из-за стойки, отставил ружье в сторону и принялся за работу.

Сдвинуть с места дубовые столы, за которыми еще недавно пили портовые грузчики, для обычного человека было бы тяжелой задачей. Но для дварфа, чья мышечная масса и плотность костей кратно превосходили человеческие, это оказалось делом нескольких минут. Он подпер двустворчатую дверь двумя самыми тяжелыми столами, уперев их в косяки. Затем прошел в подсобку, обхватил руками огромный старый комод, набитый документацией и скатертями, с натужным кряканьем оторвал его от пола и водрузил прямо поверх столов, создав баррикаду.

Закончив с дверью, Торбин повернулся к заклеенным окнам. Руки так и чесались сорвать со стен декоративные деревянные панели и заколотить стекла наглухо крест-накрест, чтобы основательно так замуроваться. Но от этой затеи дварф в итоге воздержался, оставив как есть, лишь проведя пальцем по краям клейкой ленты, проверяя надежность стыков.

Дальше дни начали тянуться с вязкой медлительностью. Выяснилось, что добровольная изоляция может очень неплохо начать влиять на рассудок, особенно если ты находишься в абсолютном одиночестве, а за стеной рушится мир.

Чтобы не сойти с ума от безделья и постоянного прислушивания к шорохам, Торбин пытался занять себя хоть чем-нибудь. Он провел полную инвентаризацию подвала, пересчитал все бочонки с элем, перебрал запасы вяленого мяса и круп. Нашел в закромах старую деревянную шахматную доску с вырезанными вручную фигурами и, поставив ее на барную стойку, принялся играть.

Белые против черных.

Торбин против Торбина.

За несколько дней он сыграл порядка тридцати партий сам с собой, честно стараясь не поддаваться ни одной из сторон, подолгу обдумывая каждый ход и недовольно цокая языком, когда «соперник» ставил ему шах.

Потом шахматы наскучили.

Торбин стал ходить из угла в угол между пустыми столами и вспоминать старые горные песни. Его бас разносился по пустому кабаку, отражаясь от деревянных потолочных балок. Он пел о звоне кирок в глубоких шахтах, о подземных реках и о жаре кузнечных горнов.

Но и этого оказалось мало. Одиночество давило на психику, требуя звука человеческой — или хотя бы дварфийской — речи.

И тогда Торбин принялся вспоминать родной язык. К своему стыду, он вдруг осознал, что годы ассимиляции среди людей и постоянное использование всеобщего языка Империи сделали свое дело. Он начал забывать правильное произношение сложных гортанных слов, путал окончания и времена.

И, что удивительно, это уязвляло гордость!

Чтобы исправить положение, дварф принялся разговаривать вслух. Сначала это были просто отдельные фразы, а затем Торбин, войдя во вкус, начал проигрывать по памяти различные детские представления из дварфского театра.

Он вставал в центре зала, откашливался и начинал декламировать. Сюжеты горных пьес не отличались особым разнообразием или тонкими романтическими линиями, поскольку в основном это были производственные драмы.

Торбин менял интонации, то бася от лица сурового мастера-рудокопа, требующего закрепить свод шахты дополнительными подпорками, то переходя на более высокие ноты, изображая жадного оценщика гильдии, который отказывался принимать партию самоцветов из-за якобы заниженной пробы.

— «Эти изумруды не стоят и ломаного гроша, мастер Брокс!» — выкрикивал Торбин в пустой зал, активно жестикулируя и указывая пальцем на воображаемый мешок с камнями.

А затем быстро делал шаг в сторону, менял позу, хмурил брови и отвечал самому себе еще более суровым басом:

— «Ты смеешь сомневаться в качестве добычи моего клана, пиявка конторская⁈ Да я этой кирку тебе сейчас знаешь куда засуну⁈»

Диспут о доле прибыли с несуществующей жилы малахита длился минут двадцать, пока Торбин вдруг не замер на полуслове. Его вытянутая рука медленно опустилась вдоль туловища.

Дварф замер, уставившись в пустоту помещения.

Погодите-ка.

Он только что добрых полчаса орал на пустой стул, размахивая руками и угрожая невидимому собеседнику расправой из-за воображаемых камней.

Холодный пот мгновенно выступил на его широком лбу, а по спине прокатилась ледяная волна паники.

«Я разговариваю сам с собой», — мелькнула в голове ужасающая мысль.

В памяти тут же всплыли слова прадедов из детства и то, что он сам недавно озвучил графу Громову по телефону. Звездная пыль сводит разумных существ с ума. Она забирается в легкие, проникает в мозг и лишает рассудка.

Неужели он все-таки вдохнул эту дрянь? Неужели где-то осталась щель? Сквозняк? Микроскопическая трещина в старой деревянной раме, через которую невидимая смерть проникла в помещение?

Если он начал разыгрывать спектакли перед стульями, значит, деградация уже началась.

Он точно и неотвратимо сходит с ума.

Торбин судорожно сглотнул. Дыхание участилось. Он окинул затравленным взглядом свою таверну.

Нет. Нет-нет-нет. С ним все в порядке. Это просто стресс. Он не сошел с ума. Он не потерял рассудок. Он же просто вспоминал родной язык! Да, точно, это была обычная лингвистическая практика. Это абсолютно нормально — проговаривать диалоги вслух, чтобы тренировать артикуляцию. Любой образованный дварф подтвердил бы это.

Торбин несколько раз глубоко вдохнул, заставляя пульс успокоиться.

— Я абсолютно вменяем, — твердо произнес он вслух на чистом имперском языке, словно доказывая это самому себе. — Никакого помутнения рассудка нет.

Но червяк сомнения продолжал точить Торбина внутри. И Торбин ринулся к окнам. Он придирчиво, миллиметр за миллиметром, осмотрел каждую раму, провел пальцем по клейкой ленте, нажимая на нее так сильно, что едва не продавил стекло.

Но все было склеено по-дварфийски идеально.

Для верности он сходил в подсобку, взял еще один моток широкого строительного скотча и проклеил все стыки по второму кругу. Затем проверил вентиляционную вытяжку на кухне — там тоже все было наглухо закрыто плотной пленкой.

Он трижды перепроверил каждую щель, включая входную дверь, стык между полом и порогом, и даже заслонку каминной трубы.

Убедившись, что таверна запечатана как следует, дварф позволил себе тяжело опуститься на стул. Все оказалось в порядке. И он не сходит с ума.

Просто не нужно больше устраивать театральных постановок, от греха подальше.

Наступил десятый день. Если, конечно, Торбин не ошибся в своих подсчетах, отмечая проведенное время насечками на деревянной панели за барной стойкой.

Пора было готовиться к расконсервации. Дварфский протокол выживания гласил: пережди десять дней в укрытии, а затем любой ценой двигайся домой, в горы.

Торбин встал, размял затекшие плечи и подошел к баррикадам у входной двери. Схватившись за тяжелый комод, он с рыком стянул его со столов и аккуратно опустил на пол. Затем растащил в стороны столы, освобождая дверь. Оставалось только сорвать скотч.

Дварф подошел к окну и отодвинул плотную штору, чтобы оценить обстановку на улице перед выходом.

И замер.

Сквозь мутное стекло он увидел, как в иссиня-черном полумраке, освещаемом редкими багровыми всполохами, с неба все еще продолжала падать мерцающая звездная крошка.

Торбин нахмурился. Его густая борода дернулась от недовольного движения челюстей.

Как это понимать? Пыльца все еще сыплется.

Мозг тут же подкинул несколько логичных вариантов. Либо он просчитался, находясь в замкнутом пространстве без солнечного света, и сегодня не десятый день, а, скажем, восьмой или девятый. Изоляция сильно искажает восприятие времени, это факт. Либо же старейшины, составлявшие протоколы тысячелетия назад, сами слегка ошиблись в сроках, и десяти дней было недостаточно для окончания активной фазы «выброса тьмы».

Дварф отошел от окна и задумчиво потер переносицу.

Что делать? Забаррикадироваться обратно и сидеть еще несколько суток, питаясь вяленой рыбой или следовать букве закона до конца и выдвигаться прямо сейчас?

Торбин принял решение быстро. Оставаться здесь дольше было рискованно. Если он начнет сомневаться в собственных подсчетах и протоколах предков, то может просидеть в этом кабаке до скончания времен.

Следовало готовиться.

Он прошел в подсобное помещение и вытащил из шкафа свой старый, но невероятно прочный брезентовый рюкзак, с которым выдвинулся из дома много лет назад.

Что берет с собой дварф, отправляясь в путешествие по миру, пораженному апокалипсисом? Исключительно практичные вещи.

Торбин забросил на дно рюкзака две смены плотных шерстяных носков и толстый вязаный свитер, ведь в горах, куда он направлялся, уже наверняка лежал снег. Следом отправились четыре жестяные фляги со свежей водой и плотный сверток с вяленым мясом и сухарями, которых должно было хватить на первое время.

Затем настала очередь аргументов посерьезнее. Дварф выгреб из ящика коробку с патронами двенадцатого калибра, начиненными свинцовой картечью, и рассовал их по легкодоступным карманам куртки. Туда же отправилась запасная коробка. С кухни он прихватил тяжелый и идеально заточенный мясницкий тесак-топорик, сунув его за поясной ремень на пояснице. Можно сказать, это последний аргумент в случае, если ружье даст осечку.

И напоследок, Торбин положил в боковой карман рюкзака фляжку с лучшим выдержанным виски, который только был в его заведении. Вдруг придется обрабатывать раны или просто согреваться на привале.

Упаковав вещи, дварф накинул на плечи походную куртку, затянул ремни рюкзака и взял в руки двустволку.

Он подошел к окну в последний раз, чтобы прикинуть маршрут до ближайшего железнодорожного вокзала.

Отодвинув край шторы, он с удивлением обнаружил, что обстановка за окном кардинально изменилась. На дворе начинало отчетливо вечереть, тени удлинились, но самое главное — пыль с неба прекратила сыпать. Воздух за стеклом был абсолютно чистым.

Торбин воспринял это как прямой знак от горных духов. Пора.

Он подошел к входной двери, подцепил ногтем край строительного скотча и с противным звуком сорвал ленту по всему периметру.

Клац.

Торбин отодвинул засов и толкнул дубовую створку.

В лицо тут же ударил холодный уличный воздух, лишенный привычных запахов йода и соли, несмотря на близость моря.

Торбин крепче перехватил ружье, шагнул через порог «Морского Ежа» и прикрыл за собой дверь. Улица была абсолютно мертва. Ни машин, ни людей. Брошенные автомобили стояли вдоль тротуаров, припорошенные светящейся крошкой, которая уже успела потерять свое свечение, превратившись в обычную серую золу.

Времени на долгие проводы не было. Дварф повернулся в сторону железнодорожного вокзала и двинулся спешным шагом. Ему нужно было выяснить, ходят ли еще поезда, и, если нет — найти надежный транспорт.

Он успел сделать ровно пять шагов по пустынной брусчатке.

— Далеко собрался? — раздался за спиной приглушенный голос.

Мы подъехали к таверне Торбина как раз вовремя. Водитель внедорожника затормозил за полсотни метров от фасада заведения, я распахнул дверь и спрыгнул на брусчатку. Двигаться в громоздком костюме химической защиты было откровенно неудобно, но выбирать не приходилось.

Когда мне оставалось пройти где-то около пятнадцати шагов, дверь таверны со скрипом отворилась и на улицу вышел Торбин. Он закинул двустволку на плечо, поправил лямки видавшего виды рюкзака и бодрым шагом двинулся по улице в противоположную от меня сторону.

Если честно, не скажу, что мне было боязно, но легкое опасение я все же испытывал. Моя проблема заключалась в том, что я сейчас к нему обращусь, а старый дварф на инстинктах выхватит ружье и не глядя шарахнет дуплетом в упор. А на мне ведь костюм химзащиты, а не нормальный армейский бронежилет с керамическими плитами. Даже если бы на мне был броник, то с десяти метров получить жаканом в грудь — удовольствие ниже среднего. В зависимости от материала бронеплиты последствия могут быть разного рода, вплоть до перелома всех ребер и разрыва внутренних органов от заброневой контузии. А если бы он выстрелил картечью, то точно зацепил бы мне ноги или руки, разорвав артерии, и я бы не дожил даже до ближайшего ургентного отделения просто от кровопотери.

— Далеко собрался? — обратился я к дварфу.

Торбин настороженно замер на месте. Я заметил, как его рука рефлекторно сжалась, и ствол двуствольного ружья слегка дернулся, но после этого дварф медленно развернулся через плечо.

— Виктор? — искренне удивился он. Его густые брови поползли вверх. — Ты… ты все равно здесь? Я же сказал тебе, что не возьму тебя в горы! На кой-ляд ты приехал⁈

— На тот, Торбин, что твоя принципиальность не имеет здесь никакой роли. В опасности не только я, ты или люди, а все разумные существа, которые могут ходить по земле. К тому же, — я поднял голову и выразительно посмотрел на небо, с которого прекратила сыпаться мерцающая крошка, — мне кажется, твои предки не просто так говорили про десять дней. Явно что-то знали.

Торбин громко шмыгнул носом, тоже задрав голову и глядя на небосвод.

— Наверное да. Но с собой я тебя все равно не возьму! — упрямо буркнул он, поправляя ружье.

— Торбин, Торбин, Торбин… мой старый друг. Пойми, у нас просто нет выбора. Поехали со мной и тебе не придется добираться пешком, автостопом, который сейчас ходит с трудом или вплавь на лодке самому. В небе уже летают страшные существа, которые едва не разнесли наш самолет, а что творится в открытом океане я даже представить себе боюсь. Мы должны лететь с тобой вместе, чтобы затем говорить со старейшинами. Тем более, что империя уже направила к ним обращение об объединении. Мы же должны прибыть к ним и склонить чашу весов в нужное направление.

Дварф замялся, не зная как ему быть. Перспектива тащиться на своих двоих по охваченному военным положением континенту его явно не прельщала.

— Виктор, это очень древняя беда, с которой земля сталкивается не в первый раз.

— Вот именно, Торбин. Мы просто обязаны объединиться в этот раз, чтобы покончить с этим.

— Да откуда ты знаешь как с этим бороться, а⁈ — взъерепенился дварф, сердито дернув бородой. — Никто не знает!

— Откуда ты знаешь, что никто не знает? — я скрестил руки на груди, глядя на него, а затем, чтобы он лучше видел мое лицо, отщелкнул фиксаторы, снял защитный колпак и взял его под мышку. — Торбин, я уверен, что решение есть, просто оно было найдено так давно, что уже никто и не помнит. Поэтому я и прошу тебя помочь.

Дварф тяжело вздохнул. Кажется, мысль о том, что ему не придется тащиться черт знает куда пешком с неизвестным исходом во время путешествия, а попробовать добраться с силами Империи, нравилась ему больше, нежели первый вариант, к которому он подготовился сегодня утром.

— И что, мы отправимся почти сразу же, куда я скажу? — недоверчиво прищурился хозяин таверны.

— Ну не куда ты скажешь, а в конкретные горы, где находится твой дом.

— Я это и имел ввиду, — уперто сказал дварф.

— Значит туда, куда ты скажешь. Передадим информацию императору, дальше соберем группу и отправимся.

— И сколько это займет времени?

Я хмыкнул.

— Итого вы доберемся явно быстрее, чем ты на своих двух.

Дварф недовольно что-то пробурчал себе под нос, явно переваривая услышанное, после чего перехватил ружье и двинулся в мою сторону.

— Пошли уже, чего встал.

Мы развернулись и направились к ожидающему внедорожнику. Водитель, увидев, что я возвращаюсь не один, а с бородатым субъектом, увешанным оружием, не проронил ни слова. Когда работаешь в тайной полиции Империи, быстро отучаешься задавать лишние вопросы.

Мы загрузились на заднее сиденье, и джип помчался обратно в сторону военного аэродрома Симферополя по пустынным трассам Крыма.

Когда мы прибыли на взлетную полосу, Ан-12 уже стоял готовый. Механики суетились возле фюзеляжа, сворачивая инструменты. Я заметил несколько свежих металлических заплат на правом борту в том месте, где твари его сумели значительно повредить.

Мы поднялись по опущенной аппарели внутрь грузового отсека и ко мне тут же подошел Пилот, находившийся возле кабины.

— Господин Громов, самолет подлатали, баки уже полные, — доложил старший капитан, но в его глазах читалась откровенная нервозность. Он бросил взгляд на заклепанные швы на обшивке. — Но, если честно, мы побаиваемся, что на нас снова нападут. Машина транспортная, защитного вооружения у нас нет. Если эта дрянь опять полезет на высоте, мы долго не протянем.

Я молча кивнул, разделяя опасения.

Мысленно оценив свой энергетический резерв, я понял, что дела обстоят крайне скверно, поскольку запас энергии был истощен до самого дна. Поддержание «Второй Кожи» высосало из меня все соки до того, что в изоляторе, даже не решился смотреть на девочек «взглядом», чтобы просканировать их души. Я банально опасался, что даже такие минимальные траты энергии могут привести к необратимым последствиям. Еще один такой воздушный бой, как по пути сюда, я физически не потяну и значить это могло только одно — мы заведомо в невыигрышном положении.

— А вы докладывали о случившемся? — спросил я пилота, глядя ему прямо в глаза.

— Конечно! — тут же ответил он. — В столичный штаб рапорт ушел сразу после посадки.

— А подмогу не запрашивали? Я уверен, что в запасе есть сейчас пара-тройка истребителей, которые смогут организовать хоть какое-нибудь прикрытие.

— Нет, — замялся старший капитан, переминаясь с ноги на ногу. — Как-то не подумали.

— Кгхм… — я откашлялся. — Свяжитесь со столицей и штабом немедленно, — жестко скомандовал я. — И запросите организовать сопровождение. Можете сказать, что нам удалось договориться с представителем дварфийского общества, который проведет нас на свою родину.

Капитан еще секунду помешкал, явно не желая лишний раз дергать высокое начальство по нестандартным поводам, но затем кивнул и скрылся в кабине пилотов, чтобы выйти на защищенную частоту.

Мы с Торбиным заняли места на откидных скамьях вдоль борта, дварф скинул рюкзак, уложил двустволку на колени и принялся молча разглядывать металлические переборки. Я же просто откинулся на холодную стенку фюзеляжа и закрыл глаза, экономя остатки сил.

Дальше нам оставалось только ждать.

Прошло два часа. За это время я успел написать Шае с просьбой съездить ко мне домой и забрать кое-какие вещи. Когда я писал кое-какие, я выделил эти слова курсивом, чтобы она поняла, о чем конкретно идет речь. И что эти вещи лежат в моей комнате в ящике. Вещей всего две штуки, и она их легко узнает.

Шая ответила, что она постарается сделать все, что в ее силах, поскольку наверх еще спокойно всех не выпускают и надо согласовывать.

Я ответил, что это не проблема, но в наших общих интересах эти ВЕЩИ доставить поближе ко мне, чтобы была связь.

Наконец, из кабины вышел пилот.

— Пришел ответ, — сообщил капитан с облегченным выдохом. — К нам выдвинулись истребители. Сказали, можно начинать готовиться ко взлету, они подхватят нас на ходу, в заданном квадрате над материком.

Через двадцать минут мы оторвались от земли, пробили нижний слой облаков и легли на заданный курс. Я сидел в наушниках, чтобы не оглохнуть от шума турбин, и изредка поглядывал в небольшой иллюминатор, а Торбин дремал, надвинув кепку на самые глаза, словно его этот шум совершенно не смущал.

Видимо, жизнь под землей, где день и ночь долбят руду, учит спать при любом шуме.

Где-то на одной трети пути, когда мы вошли в воздушное пространство центральных губерний Империи, снаружи раздался нарастающий рев, заставивший выглянуть в стекло.

По левому и правому бортам нашего транспортника, рассекая разреженный воздух, пристроились два армейских истребителя. Они держали дистанцию, шли ровно и стабильно, а под их крыльями виднелись подвешенные ракеты класса «воздух-воздух».

Что ж, что не говори, а при виде хотя бы такого сопровождения, я стал чувствовать себя немного спокойнее. Хотя, если так задуматься, сомневаюсь, что наши истребители смогут составить конкуренцию тем тварям…

Но проверять не хотелось.

В этот раз перелет обошелся на удивление без приключений.

Мы начали снижение, когда время близилось к утру. Шасси жестко ударились о бетонную полосу аэродрома, самолет вырулил на стоянку и замер, после чего нам подали сигнал о разрешении двигаться к выходу.

Я отстегнул ремни и пошел к выходу. Торбин же, зевая и потирая затекшую шею, шагал следом.

Небо над столицей было абсолютно ясным, лишенное чернильной бездны, багровых всполохов и красных молний. Над горизонтом поднималось обычное осеннее солнце, окрашивая редкие перистые облака в нежно-розовый цвет. Дул свежий утренний ветер. Осевшая на здания и асфальт пыльца утратила зловещее мерцание и теперь напоминала простую песчаную пыль, которую дворники смели бы за пару часов.

Все выглядело так, словно и не было никакого апокалипсиса, словно мир проснулся после страшного сна, стряхнул его с себя и продолжил жить дальше, как ни в чем не бывало. Десять дней прошли, как и обещали дварфийские легенды, а значит, дальше будет происходить следующий этап «выброса тьмы». И что он принесет — остается только гадать.

Стоило пройти несколько десятков метров, как возле нас затормозил джип СБРИ, двери которого открылись.

— Граф Громов, — обратился к нам офицер, выглянувший из салона. — Прошу в машину.

Мы молча сели на заднее сиденье и покинули территорию аэродрома.

Я смотрел в окно на светлое небо, на пробивающееся солнце, освещавшее улицы, и заметил, что машина даже не думала ехать в сторону центральных жилых кварталов или правительственных зданий на поверхности. Джип свернул на трассу, которая привела к уже мне знакомому ангару с лифтом, что опускался под землю.

Торбин, едва над нами закрылся люк, мгновенно преобразился и стал внимательно рассматривать бетонные перекрытия в шахте, качество подгонки металлических стыков и слушал мерный гул гидравлики с таким видом, словно прямо сейчас в уме прикидывал подробную смету на постройку всего этого скрытого комплекса, хотя сам-то он уже много лет занимался исключительно содержанием таверны.

Двери открылись на нижнем уровне, где охранники проводили нас в комнату ожидания.

Торбин опустил на пол тяжелый рюкзак, но двустволку из рук выпускать не стал. Окинув комнату взглядом, он повернулся ко мне.

— Ну и что это за место? — требовательно спросил дварф, нахмурив густые брови. — Где мы вообще находимся, Виктор? И на кой-хрен тебе сдалась какая-то там горная подземная крепость, когда у вас тут, как я погляжу, своя собственная имеется, и ничем не хуже! Сухо, тепло, бетоном залито на совесть, вентиляция работает. Сидели бы здесь, раз уж приехали.

Я тяжело выдохнул и опустился на кожаный диван, вытянув уставшие ноги.

— Просто отсиживаться не вариант, Торбин, — ответил я, глядя на его хмурое лицо. — Проблема никуда не исчезнет, если мы просто закроем глаза и подождем, пока наверху все утихнет само собой. Чтобы попытаться разобраться с этой катастрофой и удержать страну от полного краха, было принято решение в первый же день, когда случился «выброс тьмы», срочно спустить руководство сюда. Из бункера самые мудрые головы продолжают раздавать поручения и пытаются организовать порядок на поверхности.

А как оказалось на практике, на такой огромной территории, охваченной паникой и неизвестной аномалией, удержать этот самый порядок очень и очень тяжело.

Дварф недовольно пожевал губами, обдумывая мои слова, но ответить не успел, поскольку на пороге появилась секретарша. Молодая женщина в строгой блузке и юбке-карандаше, с которой я уже успел познакомиться ранее, когда она провожала меня к узлу спецсвязи. Она учтиво кивнула мне, затем бросила быстрый и слегка озадаченный взгляд на заросшего бородой Торбина с охотничьим ружьем наперевес, но профессиональная выучка взяла верх, и она быстро справилась с удивлением.

— Господин Громов, прошу следовать за мной, — произнесла она, отступая на шаг в коридор.

Я молча кивнул, поднялся с дивана и последовал за женщиной.

Торбин, перехватив двустволку поудобнее, удивленно посмотрел на меня снизу вверх.

— Куда мы? — пробасил он, не сдвинувшись с места.

— Пошли, нас уже ждут.

— Да кто ждет, Виктор? — возмутился дварф, упирая свободную руку в бок. Его голос отразился от стен небольшой комнаты. — Ты ж сказал, мы быстро соберем народ и сразу в горы поедем!

— Сказал, — спокойно согласился я, делая шаг к открытой двери. — А чтобы собрать нужный нам народ, подготовить транспорт и вообще начать двигаться, нам с тобой сначала надо прояснить ситуацию и понять, куда именно мы будем ехать, правильно? Я же, кроме того факта, что ты где-то в горах живешь… жил раньше, вернее, больше ничего не знаю. Ни места, ни где находится твоя крепость, ни как туда добираться. Ничего.

Торбин поскреб свободными пальцами окладистую бороду, взвешивая аргументы, а затем нехотя закинул лямку рюкзака на плечо.

— Хум… ладно… — проворчал он под нос, направляясь следом за мной и переступая порог комнаты ожидания.

Мы прошли за секретаршей по лабиринту коридоров, пока наконец она не остановилась у двустворчатых дверей, приложила магнитный пропуск к считывателю и распахнула их, пропуская внутрь.

Переговорная комната не изменилась с момента моего прошлого визита. Тот же массивный стол прямоугольной формы, те же панели звукоизоляции на стенах, те же потухшие экраны мониторов. И те же люди сидели на своих местах.

Мы с Торбиным вошли внутрь.

— Добрый день, Павел Олегович, Евгений Степанович, — произнес я, коротко кивнув министру внутренних дел Шувалову и главе Службы Безопасности Белозерову. Затем перевел взгляд во главу стола. — Добрый день, Ваше Величество.

Торбин, шедший на полшага позади меня, застыл на месте. Он буквально врос подошвами в пол переговорной, а его глаза расширились. Видеть немого императора на портретах это дело привычное, а вот оказаться с живым самодержцем необъятной Российской Империи в одном закрытом помещении, на расстоянии каких-то трех метров, для портового кабатчика из Феодосии оказалось не чем-то непостижимым, но абсолютно неожиданным и даже немного неправильным.

Император Федор II сохранял привычное спокойствие. Он перевел взгляд с меня на застывшего дварфа.

— А вы, стоит полагать, и есть господин Торбин, верно? — спросил монарх.

Торбин крупно вздрогнул, словно очнувшись от оцепенения.

— Да, все верно… э… Ваше Величество! — выпалил дварф, слегка склонив голову в неуклюжем полупоклоне, явно забыв все правила придворного этикета, если вообще когда-либо их знал.

Пока Торбин приходил в себя, я окинул взглядом присутствующих за столом и заметил одну существенную деталь, которая сразу бросилась в глаза.

— Прошу прощения, а где архиепископ? — искренне удивился я. Старик Игнатиус всегда присутствовал на совещаниях, и его пустующее кресло по правую руку от монарха выглядело непривычно.

— В макулатуре роется, — буркнул главный силовик, даже не пытаясь скрыть своего раздражения и скептицизма в отношении методов Инквизиции в условиях глобального кризиса.

— Архиепископ Игнатиус продолжает заниматься изучением «выброса тьмы» в старых библиотеках. По информации, которую он передал, ему удалось найти зацепку, и он продолжает искать, — спокойно поправил Белозерова Император, пресекая любые дальнейшие колкости в адрес отсутствующего коллеги.

После этого Федор II выпрямился в кресле, сцепил пальцы, положив руки перед собой, и перевел все свое внимание обратно на дварфа, дав понять, что время приветствий закончено.

— Итак, — произнес Император. — Господин Торбин, расскажите, пожалуйста, поподробнее о том, что вам известно про «выброс тьмы» и куда конкретно вам нужно отправиться домой, чтобы мы могли направить вас туда, как нашего представителя и посредника?

Торбин рассказал Императору и министрам все то же самое, что уже рассказывал мне по телефону. Говорил он без лишних прикрас, четко и по делу, изредка поглядывая на гладкие стены переговорной. Иногда Император переспрашивал его, уточняя какие-то интересовавшие его детали, но в большей степени просто внимательно слушал.

Министры слушали вообще молча и не встревали. Я, признаться, ожидал совершенно обратного: думал, что как раз они сейчас начнут душить Торбина разного рода скептическими утверждениями, требовать доказательств или ставить под сомнение компетентность портового кабатчика в вопросах глобальных катаклизмов, но силовики превзошли мои ожидания, храня молчание.

Видимо, когда на города осыпается токсичная пыль, сводящая людей с ума, а привычная картина мира трещит по швам, любая полезная информация становится крайне полезной независимо от того, кто ее озвучивает.

Торбин рассказал, что сам он родом из крепости, что находится глубоко под Кавказскими горами, что зовется Торном. Однако таких подземных поселений еще много по всему континенту, хоть и не так много, как человеческих городов на поверхности.

Император уточнил более детально местоположение главного входа в Торн, сверившись с какими-то своими мыслями, после чего повернулся к подчиненным и распорядился Шувалову и Белозерову готовить бригаду, которая будет сопровождать Торбина и меня с официальным письмом от короны.

Министр внутренних дел Шувалов слегка поправил очки.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, но почему Громов? — он повернулся ко мне, — без обид граф, — затем снова повернулся к императору. — У нас же достаточно дипломированных представителей, которым мы можем отправить туда от лица имперской канцелярии.

— К сожалению, все остальные опытные дипломаты сейчас плотно заняты тем, что собирают городских эльфов по всей Империи и всеми правдами и неправдами убеждают их помочь государству справиться с кризисом, а не прятаться по щелям. Ресурс переговорщиков исчерпан, Павел Олегович. К тому же, Громов хорошо знаком с господином Торбиным, что немало важно.

Пожав плечами, словно больше аргументов и не нужно было, Шувалов встал из-за стола. Белозеров поднялся следом, и оба министра покинули переговорную, отправившись исполнять поручения.

Мы остались втроем.

— Скажите, господин Торбин, какова вероятность, что ваши сородичи согласятся с нами сотрудничать? — спросил Федор II, глядя на дварфа.

Торбин переступил с ноги на ногу и почесал бороду.

— Не знаю, Ваше Величество. Я не был дома очень давно. Боюсь предположить, что вас еще на свете не было, а Империей правил ваш прадедушка, когда это случилось.

Император скосил взгляд на меня. Я лишь едва заметно пожал плечами, не зная, что ответить. Если Торбин покинул Торн во времена прадеда Федора II, то его социальные связи внутри клана могли давно устареть, а сам он воспринимался бы сородичами как чужак.

С другой стороны, возможно как раз сейчас советом заправлял какой-нибудь друг детства Торбина, что могло сыграть на руку…

Ох уж эти расы долгожители… длительность их жизней всегда сбивала с толку.

— Но одно могу сказать точно, — продолжил дварф, упирая руки в бока. — Просто так дварфы в крепость к себе никого не пускают. Для этого должны быть веские причины.

— То есть, предположительный конец света не является веской причиной? — Император удивленно поднял брови.

— Не хочу грубить, Ваше Величество, но для моего народа, который привык много лет жить под землей, проблемы сверху это лишь временные трудности…

В этот раз я посмотрел на Императора, мягко удивившись такому подходу. Монарх молча посмотрел на меня в ответ, видимо, тоже открывая для себя новые грани психологии подземного народа.

Что ж, в какой-то степени их нельзя было винить за подобный прагматичный подход. Своя рубашка всегда ближе к телу, как ни крути. Если ты живешь под километровой толщей монолитной скалы, имеешь собственные гидропонные фермы, подземные источники и автономную энергетику, то токсичная пыль на поверхности действительно воспринимается как плохая погода, которую нужно просто переждать за закрытыми бронедверями. И если бы у людей была возможность отсидеться молча в сторонке и спокойно переждать беду, то, что-то мне подсказывало, мы бы поступили точно так же. Закрыли бы бункеры и не пускали чужаков, экономя ресурсы.

Однако именно наш вид, который плотно заселял поверхность планеты, оказался под ударом больше остальных и бежать нам просто было некуда.

Как пел Гребенщиков: «этот поезд в огне, и нам некуда больше бежать».

— Что ж, в любом случае, если вам нужно отправляться домой, то, господин Торбин, Империя вам в этом поможет, — сказал Император, прерывая возникшую паузу. — Граф Громов отправится вместе с вами в качестве нашего представителя и вашего товарища. Я очень надеюсь, что если вы его представите, то в крепости ему уделят хотя бы пару минут внимания.

— Я не могу обещать, Ваше Величество… — слегка потупился дварф, явно не желая брать на себя ответственность за решения старейшин своего клана.

— Я и не прошу, господин Торбин, — ровно произнес Федор II. — Просто акцентируйте внимание на том, что ваш народ и наша Империя имеют очень много совместных бизнес-проектов, и уже очень долгое время наши народы активно сотрудничают на одной земле. За все это время ни один дварф не был никоим образом ущемлен в правах на нашей территории. Мы не расистское государство, а напротив, стремимся наладить отношения со всеми народами, что здесь обитают. Нам есть что терять вместе.

— Я это прекрасно понимаю, Ваше Величество, и искренне надеюсь, что мои сородичи это тоже поймут и не станут отрицать, — ответил Торбин уже более уверенно. Дварфы уважали деловой подход и выполнение контрактов.

Император удовлетворенно покивал.

— Что ж, можете быть свободны. Отдохните перед вылетом, поскольку подготовка займет немного времени. Логистика в нынешних условиях требует аккуратности.

Федор II поднялся из-за стола. Отринув формальности, монарх лично проводил нас до выхода из переговорной, после чего мы с Торбиным направились по коридорам в жилой сектор, где располагалась выделенная мне комната.

Шли мы молча. Торбин хмуро осматривал обстановку бункера, прижимая к себе рюкзак с двустволкой, а я мысленно прокручивал предстоящую задачу. Дипломатическая миссия в закрытую подземную крепость дварфов — это не рейд по лесу. Здесь нельзя выхватить пистолет или применить магию душ, чтобы заставить собеседника слушать. Если старейшины Торна упрутся, мы просто потеряем время, а его у нас почти не осталось.

Добравшись до нужной двери, я приложил магнитную карту к считывателю, и мы вошли внутрь.

Торбин сразу же скинул тяжелый рюкзак на пол у шкафа, прислонил ружье к стене и с облегченным вздохом опустился на край застеленной кровати.

— Ох, ну и денек, — пробасил он, потирая широкими ладонями колени.

Я закрыл дверь, бросил взгляд на дварфа и сел на стул у небольшого столика. Нам предстоял очень серьезный разговор до того, как за нами придут военные.

— Торбин, — начал я без долгих вступлений. — Я знаю, что ты не хотел в это ввязываться и я ценю, что ты не стал возражать Императору. Но теперь давай начистоту. Мы оба понимаем, что твое слово для стражи у врат — это наш единственный пропуск внутрь. Что мне нужно знать о Торне и ваших старейшинах до того, как мы туда прилетим, чтобы нас не развернули еще на подходе?

— Да особо-то и нечего знать, Виктор, — ответил Торбин, тяжело вздохнув и оперев локти о колени. — Вся их хваленая безопасность строится на педантичности и паранойе. Когда мы прибудем к вратам, стража в первую очередь остановит нас, наставит пушки и спросит, кто я таков. Затем уточнят, к какой фамилии принадлежу, спросят, как звали отца и мать, когда я покинул Торн и зачем вернулся.

Дварф загнул толстый палец.

— После этого они закроют амбразуру и начнут проверку по своим внутренним базам данных. По крайней мере, так было давным-давно, когда я уходил на поверхность, но вряд ли там что-то сильно изменилось. Разве что картотеки теперь электронные. Это займет немного времени, прежде чем нам дадут ответ и только тогда впустят. В моем-то случае все прозрачно, я местный. А вот что будет с тобой… — Торбин сомнительно покачал головой. — Тут мне трудно предположить. Искренне надеюсь, что если я скажу, что ты прибыл от самого Императора с личным письмом, то это сыграет немалую роль и тебя пропустят вместе со мной без лишнего шума.

Я промолчал, задумчиво разглядывая мыски своих туфель.

Возразить или предложить альтернативу было попросту невозможно, потому что на этом все тактические рассуждения действительно заканчивались. Никаких фокусов, никаких секретных троп или обходных путей. Дварфийская крепость — это не усадьба проворовавшегося чиновника и не шалаш лесных радикалов. Не вышибать же многотонную дверь в каменную крепость внутри горы тараном? Придется играть по их правилам, стоять у ворот и уповать на то, что бумага с имперской печатью окажется достойным аргуметом.

В этот момент в дверь комнаты коротко, но настойчиво постучали.

— Войдите, — сказал я, поднимая голову.

Ручка повернулась, и на пороге появилась Шая. На плечах эльфийки висел рюкзак, который заметно оттягивал лямки. Заметив сидящего на кровати бородатого дварфа с ружьем, она на секунду замерла в дверном проеме, и ее тонкие брови удивленно поползли вверх. Увидеть представителя горного народа в личном бункере Императора — зрелище явно не из частых.

Тем не менее, профессионализм взял верх. Она шагнула внутрь и подошла к нему, первой протягивая руку.

— Шая, — представилась она ровным голосом.

— Торбин, — ответил дварф, поднявшись с матраса.

Они обменялись короткими рукопожатиями.

Эльфийка повернулась ко мне, сняла с плеч рюкзак и аккуратно поставила его в угол комнаты, подальше от двери. Раздался характерный глухой стук тяжелых кожаных переплетов.

— То, что ты просил, — сказала она. — Но лучше не доставай, общайся так. Не думаю, что Игнатиус будет доволен, если их здесь увидит.

Я покосился на закрытый рюкзак.

— А магическая слежка?

Шая лишь пренебрежительно повела плечом.

— Этот бункер готовился для выживания руководства в случае глобального катаклизма, а не для спасения от еретиков. Здесь глухие свинцовые перекрытия и защита от радиации. На магический мониторинг тут упор не делали.

— Как же так? — съерничал я, откинувшись на спинку стула. — Недоработка.

— Для защиты от еретиков созданы другие места, — ехидно парировала эльфийка, не оставшись в долгу. — Ладно. Мне надо бежать. Как у нас в целом дела?

— Паршиво, — ответил я, не пытаясь приукрасить действительность.

— Это и так ясно по тому, что мы все сидим под землей, а не пьем кофе на веранде. А подробнее?

— Тебе же бежать надо, — снова не удержался я от подколки, наблюдая, как она нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

— Громов, быстрее, не тяни кота за хвост, — она строго свела брови.

Я хмыкнул, возвращаясь к серьезному тону.

— Отправляемся в Торн, на родину Торбина. Будем договариваться с дварфами о сотрудничестве. Это пока Империя собирает всех мало-мальски могущественных эльфов, что разбрелись по всему континенту и осели внутри страны.

Шая тяжело вздохнула, закатив глаза, и недовольно цыкнула языком.

— Замечательно, — протянула она с откровенным скепсисом. — Чтобы их всех собрать и привезти в одно место, уйдут месяцы.

— Ну-у-у… — протянул я, вспоминая недавний разговор в переговорной. — Судя по тому, как Император настроен и какие ресурсы он задействовал, он явно ожидает, что их доставят сюда максимум через пару дней. А с силовиками спорить сейчас себе дороже.

— Хотела бы я в это верить, — она быстро зыркнула на наручные часы. — Ладно, побежала, действительно работы невпроворот. Нужно координировать каналы связи с западными округами.

Шая шагнула ко мне и на ходу быстро, но тепло чмокнула в щеку, после чего развернулась и еще раз пожала руку дварфу.

— Рада знакомству, жаль, что при таких обстоятельствах и так быстро.

— Взаимно, красавица, — басовито и с легкой улыбкой отозвался Торбин.

Эльфийка мило улыбнулась ему в ответ и испарилась в дверях, плотно прикрыв за собой створку.

Как только шаги в коридоре стихли, Торбин повернулся ко мне. Его густая борода топорщилась от широкой ухмылки, обнажая крепкие зубы.

— Твоя подружка? — спросил дварф с нескрываемым интересом.

— Можно и так сказать, — ответил я многозначительно, не вдаваясь в подробности наших весьма специфических отношений.

— Хороша, — одобрительно кивнул кабатчик, почесав живот. — Худовата правда на мой вкус, кости да кожа, но все равно хороша. Глаз радует.

Я едва удержался, чтобы не расхохотаться в голос. Поглядите-ка, старый дварф, который только что рассуждал о глухих бронедверях и горных крепостях, заглядывается на эльфиек и оценивает их формы. А говорят еще в различных околонаучных трудах, что межрасовая симпатия в этом мире — это миф, социальная выдумка и полный бред.

А оно вон как оказывается на практике. Мужчина — он и в Африке, и в Москве, и даже глубоко под землей в горах остается мужчиной. Природа берет свое.

— А это… что у тебя там? — Торбин кивнул головой в сторону угла, переключая внимание на оставленный эльфийкой презент.

— А… это? — я тоже посмотрел на баул. — Кое-какие книжки. Специфическая литература. Хочу у них узнать кое-что, пока мы тут с тобой прохлаждаемся и ждем отправки.

Я перевел взгляд на единственную двуспальную кровать в комнате, оценивая ее габариты, и добавил:

— Хотя как мы с тобой вдвоем будем на одной койке спать, если ожидание затянется, я не представляю.

Торбин искренне удивился моей проблеме, пожав мощными плечами.

— Как-как… валетом, что ли, не спал никогда? Один головой туда, другой сюда. В шахтах и не так ютились.

Я попытался живо представить себе эту картину: я пытаюсь заснуть, а в тридцати сантиметрах от моего лица мирно покоятся тяжелые, пропитанные дорожной пылью и запахом портового кабака ботинки дварфа. Я едва не скривился от одной только мысли. Увольте, я лучше в кресле пересижу.

В дверь снова постучали.

— Войдите.

— Господин Торбин? — прозвучал вежливый женский голос, а затем в дверном проеме образовалась девушка в костюме горничной. — Проследуйте за мной, будьте добры. Ваши апартаменты подготовлены.

Мы переглянулись и, честно говоря, это было почти что спасение. Крайне рад, что для дварфа нашли койко-место отдельно от моего и без того небольшого номера. Не скажу, что мне его компания неприятна, но отдыхать я люблю либо в женской компании в своем номере, либо один.

Торбин подхватил свою двустволку, закинул рюкзак на плечо, кивнул мне и вышел вслед за горничной.

Оставшись в долгожданном одиночестве, я подошел к двери и повернул внутреннюю защелку. Затем подошел к кровати и с наслаждением лег на покрывало, вытянув гудящие ноги.

Некоторое время я просто смотрел в белый потолок, наслаждаясь тишиной, а затем повернул голову в сторону угла, где лежал закрытый рюкзак Шаи.

Время пришло.

— Ну что вы, две злыдни бумажные, уже в курсе всего, что происходит наверху? — негромко спросил я вслух, обращаясь к рюкзаку.

В ту же долю секунды моя черепная коробка едва не треснула по швам от возмущенного ментального крика.

— В курсе ли мы⁈ — гаркнули оба гримуара в абсолютный, идеальный унисон.

— Нет, ты слышал его⁈ — тут же возмущенно продолжил эльфмуар, обращаясь к моему первому букварю. — Он нас на неделю запирает в темном столе, где мы глотаем пыль, пока мир катится в бездну, а теперь лежит на мягкой перине и спрашивает, В КУРСЕ ЛИ МЫ⁈

— Во-первых, здесь ни хрена не перина, а обычная кровать с матрасом, — спокойно, но с расстановкой осадил я этот бумажный хор. — А во-вторых, что за тон? Что вы устроили галдеж, как бабки базарные с первых секунд, а? Я вас спрашиваю! А ну, ша, на полтона ниже. Оба.

Я выждал пару секунд, пока в голове уляжется фантомное возмущенное эхо.

— А теперь давайте начнем с самого начала. Что вам известно?

— Что мир погряз в пучину горя и страданий! — выдал эльфмуар таким напыщенным и трагичным голосом, словно находился не в рюкзаке в углу комнаты, а вещал с подмостков Большого театра. — Небеса рухнули на землю, и теперь всяк, кто вдохнул небесной пыли, станет безумцем.

— Замечательно, — ехидно хмыкнул я. — Значит, раз ты так уверенно и с выражением разглагольствуешь, то прекрасно знаешь, в чем кроется причина и как от этой дряни избавиться. Верно?

В эфире возникла заминка. Вся театральность моментально испарилась из тона древнего артефакта.

— Нет, — буркнул эльфмуар уже более обыденно. — Я понятия не имею, что происходит, кроме того факта, что это похоже на глобальный катаклизм, который хоть и имеет дурные последствия, но явно не станет концом для всех людей в мире. Скорее напоминает…

— Чистку, — подобрал слово гримуар, перехватывая инициативу.

Чистку… Вот как, значит.

Я закинул руки за голову и уставился в белый потолок бункера. То есть планета действительно, когда доходит до какого-то критического предела — скажем, по количеству населения или магов — решает провести генеральную уборку? Очистить саму себя от всяких расплодившихся паразитов? Напоминало чистку собаки от разного рода паразитов.

Как по мне, с точки зрения логики и медицинской науки — это звучало абсолютно дико. Планета всего лишь кусок камня с магмой внутри, а не мыслящий макроорганизм с собственной иммунной системой. Вряд ли это действительно так.

Но… но если задуматься. Почему это треклятое эльфийское предсказание было завязано именно на мне? А то, что оно было связано со мной уже точно стопроцентный и неоспоримый факт. Во всем мире больше нет ни единого человека с «чужой сутью», чей бы родной брат вдруг слезно просил прощения прямо перед тем, как небо изменило цвет и начало сыпать на головы целый ворох проблем в буквальном и переносном смысле. И как ни крути, с какой стороны не рассматривай, а я действительно идеально подходил под описание пророчества.

Но почему? Этот вопрос сверлил череп и не давал мне покоя. Как бы я ни пытался прикинуть хоть какие-то причинно-следственные связи, я их в упор не находил. Ну нет ни единой логической зацепки между переселением души убитого судмедэксперта в тело провинциального аристократа, родственными конфликтами семьи Громовых и глобальной атмосферной аномалией!

Однако если это предсказание существует, поскольку я сам слышал его из уст лесного эльфа Сундраила, значит, кто-то его придумал. А если придумал, то этот кто-то ясно видел взаимосвязь еще многие сотни, а то и тысячи лет назад. Тот, кто создал эти строки, знал механику процесса.

Что ж… Надеюсь, рано или поздно я смогу добраться до первоисточника и разузнать детали, потому что я в таком случае до конца жизни спокойно спать не смогу.

— Ладно, мыслители, сидите тихо и не отсвечивайте. Я скоро, — бросил я книгам в рюкзак, прерывая связь.

Сил вести с ними дальнейшие философские дискуссии у меня просто не осталось. Поднявшись с кровати, я вышел из комнаты и направился по коридорам комплекса в сторону столовой.

Желудок уже давно напоминал о себе приглушенным урчанием. Дежурный ужин прошел без изысков, но оказался сытным: суп, кусок запеченного мяса и кружка горячего чая. В просторном зале было немноголюдно. Редкие офицеры и технические сотрудники, что попадались на глаза, ели молча, уткнувшись в свои подносы и явно переваривали каждый свои новые рабочие задачи.

На мгновение я задумался о том, а как там мои крымские коллеги? Что стало с Викторией, с Димкой Дубовым и Марией Елизаровой? Поддавшись порыву, я вытащил телефон и открыл наш чат, в котором… не было ни единого сообщения.

С тех пор, как я уехал из санатория, а ребята купили билеты, дождавшись выписки Виктории, уехали домой.

Я написал: «ребят, вы как там? Вы не дышали этой дрянью? Успели спрятаться?».

Глянув на профили, увидел, что у каждого был статус «офлайн», но, увы, не указано время последнего визита приложения. Занервничал ли я? Немного да, но что я сейчас мог сделать? Снова напрягать имперские власти, чтобы они кинулись искать «моих добрых крымских приятелей»? Я и без того уже, мягко говоря, наглею, так что лишний раз провоцировать не буду. Да и что изменится? Если они уже надышались, то я лишь получу узнаю, что они заражены, а если нет, то… то очень хотелось бы верить, что они не попали под поражение и теперь смогут спокойно передвигаться.

И в голове возник второй вопрос: я отдохнул, а значит мог бы попробовать разобраться с заразой при помощи своей силы. Ведь мог бы? Да конечно бы мог! С девушками не стал, потому что я был после боя и ничего серьезного бы не вышло изменить или очистить. Я когда Лизавету спасал от банальной аллергической реакции, едва ласты не склеил, а тут нечто неизвестное.

Надо будет озвучить эту мысль императору, пока мы не улетели и получить хотя бы одного подопытного, чтобы глянуть на заразу. Хотя внутри все равно было глубокое убеждение, что даже такой человек как я, без преуменьшения, уникальный в своем роде, будет тут бессилен.

Покончив с едой, я быстрым шагом направился в санитарный блок, где принял душ и затем, вернувшись в комнату, просто упал на подушку и мгновенно потерял сознание.

Утром я проснулся за полчаса до будильника. Глаза открылись сами собой, и мозг мгновенно перешел в рабочий режим. Организм за эти дни, кажется, адаптировался к постоянному фоновому стрессу и научился выжимать максимум восстановления за минимальное время.

Ясное дело, что это лишь временный эффект, потому что при таком постоянном стрессе и нагрузке я могу ощущать себя, как это говорится «в целом норм», но как медик я прекрасно отдавал себе отчет, что ни к чему хорошему это не приведет.

Бывали у меня «пациенты», которые в сорок лет схлопотали инсульт, потому что работали на износ, считая, что у них все «норм».

Я сбросил одеяло, быстро оделся в предоставленный темно-синий костюм, который успел оценить еще вчера, и плеснул в лицо холодной водой у раковины. До запланированного старта оставалось еще прилично времени, в комнате сидеть не хотелось, да и мои «бумажные сожители» в рюкзаке пока благоразумно помалкивали, не требуя внимания.

Решив немного размять ноги и прояснить мысли, я вышел в коридор. Бункер в этот ранний час казался вымершим и только где-негде было слышно чьи-то отдаленные одинокие шаги.

Я свернул за угол, направляясь в сторону технического сектора, когда заметил идущего навстречу человека.

В пустом коридоре, с папкой каких-то бумаг в руках, шел Император Федор II. Один. Без взвода личной охраны, без суетящихся секретарей и адъютантов с планшетами. Он шагал размеренно, о чем-то напряженно размышляя, и выглядел сейчас не как самодержец необъятной Империи, а как уставший руководитель крупной корпорации, который задержался в офисе до утра.

Мой внутренний параноик на секунду поднял голову. Увидеть первое лицо государства — вот так, просто прогуливающимся по коридору в полном одиночестве… что-то странное и непривычно, должен признаться.

С другой стороны, если логически рассудить, мы находимся в объекте с наивысшим уровнем допуска. Случайных людей здесь нет по определению, каждый техник и связист проверен безопасниками Белозерова до седьмого колена. И, видимо, поскольку здесь все «свои», Федор Годунов прекрасно это понимая, позволял себе хотя бы под землей обходиться без неотступного конвоя.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнес я, когда мы поравнялись.

Император остановился, чуть моргнул, выныривая из своих мыслей, и перевел на меня взгляд.

— А, Виктор Андреевич. Доброе утро, — он кивнул. — Не спится?

— Организм уже перестроился, — я чуть пожал плечами. — Раз уж мы встретились, Ваше Величество, я бы хотел озвучить одну мысль.

Федор II слегка повернулся ко мне корпусом, показывая, что готов слушать.

— Я хочу попробовать применить свои силы, чтобы проанализировать эту «болезнь», — прямо сказал я, глядя ему в глаза. — Медицина говорит о разрушении нейронных связей, но поскольку мы с вами понимаем, что любое физическое проявление болезни отражается на душе заболевшего, то я могу с этим что-то сделать. Что если я смогу заглянуть внутрь пораженного человека и изучить каналы психеи в динамике? Быть может, я пойму механику процесса и это станет полезно как для врачей, так и остальных! Мне нужен подопытный.

Император выслушал меня, не перебивая, но на его лице не появилось энтузиазма.

— Идея здравая, граф, и мы обязательно ее реализуем, — ответил монарх, не меняясь в лице. — Но прямо сейчас у нас поблизости нет ни одного зараженного в нужной стадии. Те изоляторы, куда доставляют буйных, находятся на поверхности, вне периметра этого объекта. А вытаскивать вас сейчас наружу ради одного эксперимента, когда логистика отправления уже запущена, поймите меня правильно, нерационально.

Он посмотрел на часы.

— Вам уже готовят самолет. Вылетите в сторону Кавказа, там пересядете на вертолет и отправитесь к дварфийской крепости. График плотный, Виктор Андреевич, — отметил он

Ну… я как бы и не говорил, что мне он нужен прямо сейчас, однако спорить не стал.

— Ясно, — кивнул я. — Тогда прошу, чтобы у меня была возможность после нашего возвращения из дварфийской крепости посмотреть на кого-нибудь из пораженных. Если мы собираемся лечить это, мне нужно понимать, с чем я имею дело на своем уровне.

Федор II коротко усмехнулся.

— Добро, граф. Я распоряжусь, — ответил Император. — Постараюсь подобрать вам кого-нибудь адекватного, чтобы вам ухо не откусили или глаза не выцарапали, пока вы там будете «колдовать».

— Премного благодарен, Ваше Величество.

— Потихоньку собирайтесь, завтракайте, — Император сделал шаг дальше по коридору. — И вместе с Торбиным отправляйтесь в сторону выхода из бункера. Удачи вам на Кавказе, Виктор.

Мы разошлись. Я зашел в столовую, которая только начала наполняться ранними пташками из ночных смен. Есть особо не хотелось, но я заставил себя проглотить омлет с ветчиной и кофе, потому что путь предстоял долгий, а вот пустят ли нас к себе дварфы и дадут ли еды — вопрос открытый.

Вернувшись в комнату, я проверил телефон, в котором не было ни одного нового сообщения, застегнул куртку и двинулся к выходу. В коридоре меня уже ждал Торбин. Дварф выглядел мрачнее грозовой тучи, свой брезентовый рюкзак он перекинул через одно плечо, а двустволку зачехлил, но держал так, чтобы при необходимости смог достать оружие за пару секунд.

— Идем? — спросил он.

— А куда ж нам деваться-то с подводной лодки? — ответил я.

Мы молча прошли по длинным переходам комплекса к зоне транспортных шлюзов. Там, у ворот, отделяющих жилые сектора от лифтов на поверхность, нас встретила Шая.

Эльфийка стояла, опираясь спиной на стену. Она была одета в стандартный черный костюм с белой рубахой и держала планшет в руках, явно намекая на то, что от работы она оторвалась буквально на пару минут.

Заметив нас, Шая отлипла от стены и шагнула навстречу. Ее лицо было серьезным, но во взгляде читалась легкая тревога, которую она мастерски пыталась скрывать. Но за столько-то времени нашего общения… меня уже просто так не проведешь.

— Выдвигаетесь? — спросила она.

— Да, транспорт уже ждет, — ответил я, останавливаясь напротив.

Она кивнула, переведя взгляд на дварфа.

— Желаю удачи, Торбин. Надеюсь, ваши старейшины окажутся благоразумнее моих лесных сородичей.

— А уж я-то как надеюсь… — буркнул хозяин таверны, крепко пожимая протянутую ею руку.

Шая снова посмотрела на меня.

— Я буду на связи, — сказала она. — Как только войдете в их радиус или если что-то пойдет не так, сразу дай знать. Хотела бы я поехать с вами, подстраховать, но у меня и без того куча работы здесь. Каналы с западными военными округами трещат по швам, нужно координировать вывоз выживших.

Я внимательно посмотрел на нее, и тут в голове щелкнула одна деталь.

— А где Нандор, к слову? — удивился я. — Я его с момента нашего возвращения в Москву ни разу не видел.

Шая повела плечом, и этот жест показался мне немного наигранным.

— Сказал, что Шувалов с Императором ему дали особое поручение.

Я скрестил руки на груди, слегка нахмурившись.

— И что, даже никаких деталей сестре не рассказал?

Она усмехнулась.

— Мы часто так делаем для общего блага. Специфика службы, Виктор. Меньше знаешь — крепче спишь. Ладно, в добрый путь.

Шая сделала шаг вперед. Не обращая внимания на переминающегося рядом Торбина и дежуривших у шлюза охранников, она положила ладони мне на грудь, поднялась на носочки и коротко, но крепко поцеловала меня в губы.

— Разрули там все, — прошептала она, отстраняясь.

— Постараюсь, — ответил я.

Створки шлюза разъехались в стороны, и мы с Торбиным зашли в кабину грузового лифта. Нажав на кнопку, стали подниматься.

В гараже нас уже ждал неприметный черный микроавтобус с тонированными стеклами. Водитель из СБРИ молча завел двигатель, и мы покатили по пустынным улицам столицы в сторону частного правительственного аэродрома.

Москва за окном выглядела сюрреалистично. Небо уже вернуло свой нормальный осенний цвет, никаких чернильных бездн и красных молний, но последствия были налицо. Редкие патрули жандармерии в респираторах проверяли документы у не менее редких прохожих; брошенная техника стояла у обочин, а фасады зданий были покрыты слоем серой пыли, потерявшей свое опасное свечение, но не потерявшей свойств.

На аэродроме нас пересадили в компактный бизнес-джет. В отличие от тряского транспортника АН-12, этот полет прошел в абсолютной тишине и комфорте. Торбин почти сразу откинул спинку кресла и захрапел, надвинув кепку на лицо, а я просто смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу облака, стараясь ни о чем не думать.

Через два часа самолет пошел на снижение. Мы приземлились на частной взлетно-посадочной полосе где-то в предгорьях Кавказа, вокруг возвышались покрытые густым лесом склоны.

У самого края бетонки, поднимая тучи сухой хвои и пыли, уже вращал лопастями тяжелый армейский вертолет, напоминавший мне Ми-8.

Мы забрались в десантный отсек, надели звукоизолирующие наушники с микрофонами, и машина, тяжело оторвавшись от земли, легла на курс.

Горы Кавказа с высоты птичьего полета выглядели величественно. Острые скалистые пики прорезали серые облака, внизу тянулись глубокие ущелья, покрытые реликтовым лесом. Вертолет шел довольно низко, огибая склоны и придерживаясь русел высохших рек.

— Долго еще? — спросил я в микрофон, глядя на сидящего напротив дварфа.

Торбин смотрел в круглый иллюминатор, оценивая рельеф.

— Подлетаем, — ответил дварф. — Вон за тем хребтом начинается ущелье. Врата Торна в самом конце, у подножия Багровой скалы. Отсюда минут десять лету.

Вертолет заложил крутой вираж, переваливая через каменный гребень, и начал плавно снижаться, входя в широкое каменное ущелье. Склоны здесь были отвесными, почти лишенными растительности.

Я придвинулся к иллюминатору, пытаясь разглядеть, как выглядит вход в легендарный подземный город, ожидал увидеть колоссальные каменные створки с выбитыми на них рунами, статуи стражей или что-то в этом духе.

Пилот вертолета сбросил скорость, машина зависла, медленно продвигаясь вперед.

Торбин, не отрывая взгляда от стекла, внезапно напрягся, а его пальцы с силой сжали пластиковый край иллюминатора.

Я проследил за его взглядом, направленным вниз, на небольшое каменное плато перед основанием горы, где, по идее, должен был находиться вход в Торн.

Там не было никаких торжественных встреч.

На сером камне мельтешили десятки десятков перемещающихся точек.

Торбин припал к окну вертолета и смотрел вниз.

— Каменная борода… — вымолвил он. — Да что ж там такое творится-то…

Я перегнулся через сиденье, чтобы посмотреть вниз. На первый взгляд казалось, что у подножия отвесной скалы копошатся муравьи, но стоило пилоту заложить вираж и сбросить высоту, как мы увидели то, чего явно не хотелось бы.

Врата в подземный город Торн представляли собой исполинские створки, вытесанные из камня, которые сейчас были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропускать внутрь бегущих со стороны леса отставших, а на самом каменистом плато перед ними кипела жесточайшая рубка.

Дварфы, закованные в кольчуги и тяжелые пластинчатые доспехи, выстроили перед входом плотный заслон, орудуя ростовыми щитами, двуручными секирами и короткими топорами.

Чего-чего я не ожидал увидеть, так это оружие средневековой эпохи в нашей современности, когда отряд из ста таких наемников смогли бы разнести десяток солдат с пулеметами.

Но последующим для меня шоком стало то, что черные твари, с которыми я успел познакомиться у эльфийских лесов, добрались до Торна и теперь лезли из предгорных лесов в сторону ворот, нагоняя бегущих коротышек.

Диссонанс, возникший в голове от увиденного в бою, мгновенно меня ввел в ступор. Я отчетливо помнил, как пули имперского спецназа просто прошивали созданий насквозь, не нанося никакого урона. Разорванный туман мгновенно срастался, пока я не начал выбивать из них дух концентрированными зарядами психеи. Но здесь…

Дварфский топор с размаху врезался в черную тварь, отсекая ей конечность. Существо беззвучно взвилось и осыпалось на камни хлопьями пепла. Удар щитом сминал другого монстра, заставляя его отшатнуться, словно тот получил физический урон, а в следующую секунду другой дварф двуручной секирой переполовинил тварь, да так, что в земле там, куда приземлился топор, остался ров.

— Торбин, что это значит? — обратился я к дварфу, не скрывая недоумения. — Почему твари не срастаются обратно от удара обычным топором?

Дварф оторвался от стекла и посмотрел на меня с не меньшим замешательством.

— Без понятия, Виктор, — ответил он. — Я знаю не больше твоего.

В наушниках раздался голос вперемешку с треском статики связи.

— Крепость, прием. Вызывает борт «Ястреб», — заговорил капитан вертолета. — Запрашиваю разрешение на посадку, прием.

Сквозь помехи прорвались отдаленные звуки лязга металла, надрывные крики и тяжелое дыхание.

— ДА КАКАЯ В КАМЕННЫЙ УДЪ ПОСАДКА, ГА⁈ — рявкнул говоривший в динамиках так, словно не сидел в аппаратной, а стоял в первом ряду обороны. — У НАС ТУТ КУРВИНЫ СЫНЫ ЛЕЗУТ СО ВСЕХ ЩЕЛЕЙ, А НАМ СВОИХ ЕЩЕ ПРИНИМАТЬ НАДОСТЬ! ОТВАЛИ!

— Посадка не подтверждена, кружим над квадратом, — спокойно констатировал пилот, привыкший к нештатным ситуациям, и потянул ручку на себя, уводя тяжелую машину в безопасный вираж над плато.

Я продолжал смотреть вниз, где шеренга защитников медленно, но неумолимо пятилась к вратам под натиском черной волны. Если дело пойдет так и дальше, их просто задавят числом, не позволив закрыть створки.

— Капитан, — я нажал тангенту микрофона. — Задай вопрос, почему их топоры режут тварей.

Пилот, до этого спокойно управлявший вертолетом, на секунду повернул ко мне голову и сквозь стекло гермошлема на его лице виднелось неподдельное непонимание.

— Не совсем понял, — ответил он.

— Обратись к крепости и спроси, почему их оружие убивает тварей! — повторил я снова. — Скажи, что мы хотим помочь! Или выведи меня на их частоту, я сам задам вопросы!

Капитан слегка флегматично пожал плечами, словно слушать требования всяких графей с их идиотскими запросами ему также привычно и настолько лень уточнять, что проще сделать и не вникать, чем вникнуть и пожалеть.

Снова щелчок.

— Крепость, ответьте борту…

— ДА! АЛЁ⁈ ГОВОРИТЕ КТО ТАМ! — снова ворвался в эфир разъяренный бас.

— Говорит Громов, — перехватил я канал, опустив все лишние регалии и титулы. Графское достоинство сейчас было бы воспринято как издевательство. — Я маг ранга S, владею магией душ и управлением психеей. Объясните, как работает ваше холодное оружие, я хочу помочь! Я знаю, что обычный свинец этих тварей не берет, но вижу, что ваши топоры отлично с этим справляются!

Говоривший на секунду замолк.

— ИХ КОВАЛИ СТАРЫЕ МАСТЕРА! — наконец крикнул дварф, стараясь перекричать фоновый шум. — КАЖДЫЙ ТОПОР ИМЕЕТ ГРАВИРОВКУ С РУНАМИ И СИГИЛЯМИ!

Обрывистыми фразами он выдал суть, что старые кузнецы вместе с дварфийскими магами душ в процессе ковки вбивали частицу психеи в структуру металла, запирая энергию в рунических печатях. Такое оружие никогда не ржавело, весило больше обычного и предназначалось сугубо для защиты крепости от аномалий.

— У вас все, Громов⁈ — рявкнул он напоследок.

— Да. Если мы поможем отбить атаку, вы нас впустите?

— Ха! — зло гаркнул диспетчер. — Хотел бы я это видеть!

Больше он ничего говорить не стал, просто оборвав связь.

Я откинулся на спинку сиденья. Значит оружие дварфов работало как носитель, где металл выступал проводником для запертой внутри энергии души, и именно эта энергия при контакте разрушала структуру тварей.

Словно серебряный клинок у Геральта, который предназначался только для чудовищ. Стальной сердечник, но серебряная окантовка.

Значит, мне нужно напитать пули нашей огневой поддержки.

Идея вспыхнула мгновенно, но тут же столкнулась с математикой. Бортовой пулемет вертолета имеет скорострельность около шестисот пятидесяти выстрелов в минуту. Это почти одиннадцать пуль в секунду. Пытаться ухватить и пропитать психеей каждый вылетающий кусок свинца на такой скорости равносильно самоубийству. Мозг вскипит от потери концентрации, а резерв, который и без того находился не в лучшем состоянии после боя в стратосфере, обнулится за десяток секунд.

Мне нужно было выдумать что-нибудь малозатратное и простое. Как там говорится? Все гениальное просто? Вот и сейчас нужно было именно такое решение.

Достаточно просто смазать пулю, нанеся микроскопический слой энергии на поверхность, словно яд на острие дротика.

Мой взгляд упал на длинный ствол пулемета, закрепленного на поворотной турели в проеме боковой двери. Бортстрелок стоял рядом, контролируя сектор, но без приказа огонь не открывал.

Как…

Как что⁈

Что мне это напоминает, раздери его черти.

Как мыльный пузырь.

Точно!

Если натянуть на самый край дульного тормоза-компенсатора тончайшую энергетическую мембрану из психеи, то пуля, проходя сквозь эту плоскость, сама будет собирать на себя необходимый заряд. Минимальный расход энергии при максимальной скорострельности.

Но сработает ли это на практике?

— Капитан, — скомандовал я. — Снижаемся до бреющего полета. Зайдем вдоль кромки леса, будем прореживать тварей.

— Принято, снижаемся, — без лишних вопросов отозвался пилот, меняя шаг винта. Вертолет накренился и пошел вниз.

Я отстегнул ремни и подошел к проему двери, встав рядом с бортстрелком. Ветер хлестал в лицо, трепля волосы и одежду.

Положив руку на безопасное место на пулемете, где мне не откусил несколько пальцев затвором и не обожжет, я закрыл глаза и потянулся к источнику. В отличие от тяжеловесной «Второй Кожи», которой я окутывал самолет, сейчас требовалась ювелирная точность.

Сконцентрировав волю, я выпустил тонкий луч психеи и закрепил его прямо на металле дульного среза, затем выровнял по краям, создавая невидимую для обычного глаза пленку.

— Готов, — коротко бросил я.

— Боевой курс, — подтвердил пилот.

Вертолет пронесся всего в паре десятков метров над полем боя. Черная волна тварей, выливающаяся из леса, оказалась прямо по курсу.

— Огонь! — скомандовал я бортстрелку.

Др-др-др-др-др!

Тяжелый пулемет затарахтел, выплевывая длинную очередь. Трассеры яркими пунктирами понеслись вниз.

Свинец, проходя через мембрану, пробивал тела теней не насквозь и каждое попадание сопровождалось вспышкой. Черные создания, получившие порцию психеи, разрывались на куски и видя, что их тела не срастаются, либо начинали ретироваться, либо разорванные в клочья, осыпались пеплом.

Длинная очередь прошила наступающие ряды, как коса, сметая тварей одну за другой.

Я чувствовал, как с каждым выстрелом пулемет вытягивает из меня крошечную каплю энергии. Что ж, вполне сносно. Контролировать процесс удавалось, но я вновь задумался о том, что мне катастрофически не хватает какой-нибудь дополнительной «батарейки», от которой в особый час нужды я мог бы запитаться.

— Разворот, заходим на второй круг! — крикнул пилот, закладывая вираж над ущельем.

Мы сделали еще один заход. Пулемет продолжал тарахтеть, отправляя в толпу монстров десятки заряженных пуль. Твари, осознав, что угроза сверху уничтожает их быстрее, чем они успевают наступать, кинулись обратно под сень густых деревьев, укрываясь от губительного свинца.

Дварфы внизу, опираясь на щиты и секиры, поднимали оружие вверх. Сквозь рокот винтов доносились одобрительные крики, свист и улюлюканье. Бой с нашим участием длился не дольше пяти минут, но этого хватило, чтобы полностью переломить ситуацию на плато.

Бортстрелок отпустил гашетки, а я втянул остатки энергетической мембраны обратно. Руки слегка дрожали от напряжения, а в висках пульсировала тупая боль, но задача была выполнена.

— Крепость, это борт «Ястреб», — голос пилота в наушниках звучал куда более бодро. — Повторяю запрос на посадку.

Динамик снова затрещал. Но в этот раз вместо ругани в эфир ворвался искренний хохот.

— А как же! Ха-ха-ха! — прогремел голос диспетчера, в котором теперь отчетливо слышалось уважение. — Даю добро, садитесь, имперский вертолет!

Шасси вертолета коснулись каменного плато, слегка спружинив на амортизаторах. Рев турбин начал плавно сходить на нет, а лопасти, замедляясь, продолжали гнать по камням сухую пыль и черный пепел, оставшийся от уничтоженных тварей.

Бортстрелок откинул боковую дверь, и мы с Торбиным, сопровождаемые пилотом и остальным экипажем, ступили на твердую землю.

Я ожидал чего угодно. Тяжелых взглядов, сухой воинской благодарности, подозрений или сдержанных кивков. В конце концов, мы чужаки, которые только что приземлились у самого порога их закрытого мира.

Но я совершенно забыл, с кем имею дело.

Стоило нам только оказаться снаружи, как толпа закованных в железо, израненных, перепачканных копотью и кровью дварфов взорвалась оглушительным приветствием.

Они заулюлюкали, начали бить обухами секир и топоров по краям щитов, а в следующую секунду передние ряды просто сомкнулись вокруг нас и чьи-то крепкие руки схватили меня за пояс и ноги. Земля внезапно ушла из-под ботинок. Меня, пилотов и даже Торбина с восторженным ором подкинули в воздух.

— Славься! — ревели они, подбрасывая нас вверх. — За Каменный Свод!

Я взлетел на пару метров, машинально раскинув руки, сжался, готовясь к жесткому падению, но внизу меня бережно поймал рук, чтобы тут же подбросить снова.

Скажу честно: я был обескуражен. Больше того — я чувствовал себя откровенным самозванцем. Я летал вверх-вниз над толпой бородатых вояк, которые только что стояли насмерть, плечом к плечу, принимая на себя удары тварей из разломов. Это они рубили монстров в капусту, это они рисковали жизнями и истекали кровью на камнях. А я? Я просто посидел в безопасной кабине вертолета сверху, накинул на ствол пулемета энергетическую мембрану и посмотрел, как свинец делает свое дело. С моей стороны это был абсолютный минимум усилий. Но эти коротышки радовались нашему прибытию так искренне, словно я был самым настоящим героем из древних легенд, который спустился с небес и собственноручно свернул шею дракону.

Наконец, всеобщее ликование немного поутихло и нас аккуратно поставили обратно на каменные плиты. Я поправил съехавший пиджак, отряхиваясь и пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, что давалось с трудом.

Толпа дварфов почтительно расступилась, образуя коридор.

От створок крепости, тяжело припадая на правую ногу, к нам направлялся дварф. На его лице красовалась грубая кожаная повязка, скрывающая левый глаз, а правым он буравил нас, что говорится, насквозь.

И стоило ему только приблизиться, как я безошибочно узнал его. Это был именно тот дварф, который совсем недавно отчитывал нашего пилота и посылал куда подальше.

— С какой целью прибыли? — без лишних расшаркиваний спросил одноглазый, остановившись в паре метров от меня.

— Мы с посланием от Императора, — ответил я спокойно, выдерживая его взгляд.

Дварф обвел взглядом нашу делегацию, затем посмотрел на черные пепельные разводы на плато, оставшиеся после пулеметной очереди и, шумно втянув воздух, сказал:

— Пойдемте уж, — он махнул мозолистой рукой в сторону зияющего проема врат. — После такого я просто не имею права вам отказать.

Дварфы-воины быстро закончили оттаскивать своих раненых и собирать брошенное оружие, после чего створки Торна с оглушительным скрежетом поползли навстречу друг другу.

Нас провели внутрь. Пилотов и бортстрелков сразу же отделили в сторону: несколько воинов жестами пригласили их проследовать в боковые коридоры, где, по заверениям хромого, их ждал отдых и горячая еда.

А нас с Торбиным повели в самое чрево горы.

То, что открылось моему взору, заставило на несколько минут забыть обо всех надвигающихся апокалипсисах.

Подземная крепость Торн представляла собой нечто невообразимое странное. Город, где случилось смешение дварфийского стиля из фэнтезийных книжек и современных технологий двадцать первого века.

Мы вышли на широкий мост, перекинутый через пропасть, дна которой даже не было видно. Вдоль стен пещеры возвышались статуи древних королей и кузнецов, вытесанные прямо в монолитной горной породе с невероятной точностью.

Но прямо между ног одного из таких каменных исполинов тянулась линия местного монорельса. По потолку свода шли связки силовых кабелей и вентиляционных труб, а рядом с древними рунами, выбитыми на базальтовых колоннах, ярко мигали современные рекламные вывески: «Лучший эль в секторе Д-4!», «Заточка инструмента. Лазерная гравировка».

Это был самый настоящий мегаполис локального масштаба, где на разных ярусах, соединенных широкими пандусами и лифтами, кипела жизнь. Дварфы сновали туда-сюда, работали, сидели за столиками уличных (если можно так сказать под землей) кафе и перевозили грузы на небольших электрокарах.

Полноценный город под горой.

— Так с чем прибыли конкретно? — нарушил мое созерцание хромающий дварф, не сбавляя шага и стуча тяжелым сапогом по решетке моста.

— Мой друг прибыл домой, — сказал я спокойно, кивнув в сторону шагающего рядом хозяина таверны. — Его зовут Торбин Камнерук.

Одноглазый остановился. Он медленно повернулся к нам и окинул Торбина долгим взглядом с ног до головы.

— Гм-м-м-м… — задумчиво протянул хромой. — А не тот ли это Торбин Камнерук, что сын Дробина Камнерука, чей дед Штробин Камнерук прокладывал левый штрек в северной шахте, где нашли потом огромадные залежи малахита, что еще сотню лет вырабатывали?

Торбин переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Тот, — буркнул он так глухо, словно ему совершенно не нравилось вспоминать свои родовые регалии.

— М-м-мг-м-м-м, — снова потянул хромой, явно найдя нужную полку в архивах своей памяти. — Я, к слову, Даграль.

— Да помню я, — ответил Торбин, и голос его прозвучал не менее кисло.

— Дык я и не к тебе обращаюсь, малец! — резко осадил его одноглазый, даже не удостоив взглядом. — Я к твоему другу. Мы-то с ним незнакомы.

Вот как. Выходит, Торбин и Даграль не просто знали друг друга, а были неплохо знакомы еще до отбытия первого на поверхность. И, судя по тому, что этот покалеченный воин назвал хозяина таверны «мальцом», разница в возрасте между ними была весьма существенной.

Хотя это бросалось в глаза даже чисто визуально. Даграль обладал бородой, которая доставала почти до пола, и добрая половина этой растительности уже покрылась сединой цвета молока.

— Рад знакомству, господин Даграль, — вежливо ответил я, слегка кивнув.

Старый дварф скривился и пренебрежительно отмахнулся рукой.

— А, ни в какой жопе я не господин. Просто старик Даграль, — отрезал он. — Сюда идемте. Тут за поворотом как раз зал совещаний старейшин. Они там в очередной раз что-то никак договориться не могут, глотки друг другу рвут, но вроде как должны принять важное решение сегодня.

Мы повернули в широкий боковой коридор, стены которого были отделаны отполированным до зеркального блеска камнем. Даграль шел впереди, хромая, но при этом задавая такой темп, что нам приходилось идти довольно быстро.

— Нам точно следует заходить к ним прямо в процессе совещания? — аккуратно уточнил я. Как бывший аристократ (да и как просто здравомыслящий человек), я прекрасно понимал, что врываться на закрытое заседание верховного органа власти, мягко говоря, не лучшая затея.

— Думаю, что это лучшая идея, — безапелляционно выжал Даграль через плечо. — Потому что они уже неделю договориться не могут. Может, хоть вы уже этому соплежуйству и переливанию из пустого в порожнее положите какой-нибудь конец.

Ндэ… а старик Даграль в выражениях не сильно стеснялся. Не удивлюсь, если со мной он еще культурно разговаривает.

Мы подошли к массивным, окованным бронзой двойным дверям. Из-за толстого дуба отчетливо доносились приглушенные, но крайне агрессивные крики нескольких голосов. Старейшины Торна, судя по звукам, действительно находились в стадии жестких дебатов, грозивших перерасти в потасовку.

Даграль даже не подумал постучать. Он просто подошел к дверям, поднял свой тяжелый, подбитый железом сапог и с размаху нанес удар прямо в центр створок.

БАМ!

Двери распахнулись настежь с такой силой, что срикошетили от внутренних стен.

Ругань в просторном зале, уставленном резными креслами вокруг огромного круглого стола из цельного камня, оборвалась в ту же долю секунды. Десяток дварфов застыли на своих местах, разинув рты и уставившись на нарушителя спокойствия.

Даграль, ничуть не смутившись такой аудитории, сделал шаг внутрь.

— К вам тут гости, уважаемые старейшины! — гаркнул он на весь зал. Причем, я почему-то слышал такое колоссальное пренебрежение в его словах, что мне даже неловко стало. — От Императора Русского прибыли, орду тварей перекосили и попросились к вам на огонек! Вот и принимайте теперь.

Моему удивлению не было предела. Мы с Торбиным стояли у входа в зал старейшин, где за вытесанным куска гранита круглым столом восседало одиннадцать дварфов. Они таращились на нас во все широко распахнутые глаза, словно Даграль только что привел им на веревке живого динозавра, а не двух посланников с поверхности.

— Что это за херня, Даграль⁈ — возмутился один из бородачей, сидевший по левую руку от центра. Он с грохотом опустил тяжелые ладони на каменную столешницу. — Мы решаем судьбу города, а ты заявляешься сюда так, словно тебе до этого нет никакого дела!

— Как раз мне до этого есть дела побольше вашего, — огрызнулся старик.

Опираясь на ногу, Даграль медленно развернулся к нам и по выражению лица стало ясно, что он не испытывал ни капли почтения к собравшейся власти.

— Поведайте им, с какой вы прибыли целью, — бросил он нам с Торбиным и двинулся на выход. Поравнявшись, он на мгновение остановился, смерил меня тяжелым взглядом и процедил: — Не разочаруйте.

Даграль вышел, плотно закрыв за собой створки, но эхо скрипучих хромающих шагов еще какое-то время доносилось до зала.

— Кто-нибудь уже может ему объяснить, что-то, что он раньше входил в совет старейшин еще при наших дедах, не дает ему права теперь врываться сюда, как к себе домой? — буркнул все тот же недовольный дварф, нервно теребя край расшитого жилета.

— Имей уважение, — осадил его сосед, чей камзол был украшен тяжелой серебряной цепью. — Он, все же, был старейшиной до нас и что-то понимает в этом мире.

Говоривший умолк, после чего тяжело вздохнул.

Так вот оно что… Выходит, покалеченный Даграль когда-то был одним из старейшин Торна? Это ж сколько ему лет-то на самом деле? И если он заседал здесь еще при дедах нынешних управленцев, то почему сидящие за столом мужчины выглядят значительно моложе? К понятию «старейшины» большинство из них имело посредственное отношение. Да даже у Торбина, который сейчас мялся рядом со мной, в бороде и то седины было больше. Политическая верхушка Торна явно омолодилась, но старые авторитеты все еще имели вес, способный вышибать двери пинком.

— Что вас привело сюда? — обратился к нам дварф, сидевший во главе стола. У него была широкая грудная клетка и невероятно густая, угольно-черная борода, перехваченная металлическими кольцами.

Я сделал шаг вперед.

— Меня зовут Виктор Громов, — представился я. — Император Федор ІІ попросил меня передать вам лично письмо в руки и слова с просьбой присоединиться к Империи в поисках решения проблемы, которая зовется «выбросом тьмы».

— Кому это «вам»⁈ — тут же взъерепенился дварф, который до этого ругался на Даграля.

Он аж подскочил со своего места. Упершись кулаками в столешницу, он подался вперед, прищурив глаза.

— Ты хоть понимаешь, с кем сейчас говоришь, Виктор Громов? — он едва ли не выплюнул мое имя вместе с фамилией. — Перед тобой король Торна Рудольф Камнебородый и действующий глава круга старейшин! Прояви уважение!

Король и действующий глава круга старейшин? У них тут что, подобие парламентско-президентской системы правления что ли? Ограниченная монархия?

Я спокойно выдержал взгляд, готовясь ответить, но внезапно ситуацию перехватил тот, от кого я этого ожидал меньше всего.

— А разве он каким-то образом нагрубил Его Величеству? — подал голос Торбин.

До этого момента хозяин таверны стоял тише воды и ниже травы, но сейчас выпрямился.

— По-моему, молодой граф никоим образом не уязвил честь старейшин. А вот твой едкий нрав, который тебе достался от твоего отца, Карнил, выставляет весь круг не в лучшем свете.

Я скосил взгляд на Торбина. Неплохо. Очень неплохо.

— А ты еще кто такой⁈ — гаркнул Карнил. Он еще сильнее наклонился над столом, рассматривая фигуру в походной куртке. Его лицо вытянулось. — А-а-а… Торбин Камнерук. Вернулся домой, значит.

— Моя бы воля, моей ноги бы здесь не было, — ровно ответил Торбин. — Но раз уж снаружи случился «выброс», а указания предков требуют вернуться домой, я, в отличие от многих, чту память и соблюдаю традиции.

— Чтишь? Соблюдаешь⁈ — голос Карнила сорвался на рык. — ТЫ СВАЛИЛ ИЗ ДОМА И БОЛЬШЕ СОТНИ ЛЕТ НЕ ПОЯВЛЯЛСЯ В ТОРНЕ!

— А ты следил за мной и знаешь, как я соблюдал устои? — Торбин скрестил руки на груди и чуть вздернул подбородок. В этот момент в нем не осталось ничего от услужливого портового кабатчика. Передо мной стоял представитель старой породы. — Мой род разрабатывал здесь породу еще до того, как твой вообще получил имя. Так что не тебе меня поучать, Карнил.

Бородач за столом пошел красными пятнами. Его медная борода, казалось, через секунду вспыхнет, как промасленный факел. Он открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но его прервали.

— Хватит, — жестко подал голос Рудольф Камнебородый. — Объясните мне, — Рудольф обвел тяжелым взглядом присутствующих, — почему каждый раз, когда в этом зале оказывается одиннадцать дварфов, то вместо единого решения здесь постоянно возникает срач?

Ситуация до боли напоминала мне земные врачебные консилиумы, где профессура могла часами спорить из-за запятой в анамнезе, забывая о пациенте.

— Не ты ли, Рудольф, в прошлый раз на таком же совещании взял паузу, шобы обмозговать все? — включился в диалог третий дварф. У него была странноватая манера речи, будто он бубнил и плевался одновременно.

— Я глава совета старейшин. И так как в прошлый раз голоса поделились поровну, естественно, что мне требовалось время на подумать. И я подумал, — отрезал Рудольф.

— И шо же ты надумал? — прошамкал дварф.

— То, что я свой выбор сделал. Но в первую очередь я хочу выслушать представителей, которые пришли от Императора и помогли нашему городу и воинам в трудный час, как сказал Даграль. А его слову я склонен верить, потому что старик маразмом еще не страдает и не любитель языком чесать всякую херь.

Рудольф сделал паузу, многозначительно посмотрев на Карнила.

— От него в хороший час доброго слова не дождешься, а здесь мало того, что он их в город пустил, так еще и лично сопроводил к нам, — закончил глава совета, после чего медленно повернулся ко мне и Торбину.

— Итак, дорогие гости, — продолжил он, игнорируя начавшееся за столом недовольное шушуканье. — Вы сказали, что пришли с письмом и вестью. Смею предположить, что Император просит объединиться и не консервировать город от внешнего мира?

— Все верно, — я утвердительно кивнул.

— Император присылал мне письмо на электронную почту, но мне интересно узнать, что же он написал от руки, — Рудольф протянул раскрытую ладонь.

Я расстегнул куртку, вытащил из внутреннего кармана плотный конверт с императорским гербом и передал его Торбину. Дварф сделал шаг вперед, исполнил почтительный полупоклон и вложил письмо, запечатанное сургучом, прямо в руку короля.

Рудольф Камнебородый сломал красную печать и развернул плотный лист бумаги.

В зале повисла тишина. Глава молча читал.

Дочитав, Рудольф аккуратно сложил бумагу по сгибам и вернул ее обратно в конверт, а затем положил его перед собой на стол.

— Итак, — громко произнес он, обращаясь к совету. — Поскольку уже многие годы мы сотрудничаем с Российской Империей, а в частности с Императором Федором ІІ Годуновым, с которым нам удалось добиться огромного количества успехов как на экономическом, так и на технологическом фронте; поскольку нам удалось развить многие отрасли в различных средах бизнеса и занять немало финансово выгодных ниш, от чего наш клан и город никогда не были в убытке…

Он сделал паузу, обведя взглядом хмурые лица консерваторов.

— Я считаю, что Торн просто обязан помочь Империи в этот трудный час. Мы должны бороться с Дал'к Толосом вместе, чтобы раз и навсегда положить конец этой проблеме, которая испортила жизнь не одному поколению наших предков.

— Но протоколы… — попытался вставить Карнил.

— Разве вы хотите, чтобы мы снова заперлись под землей и потратили впустую сотни лет прогресса⁈ — Рудольф повысил голос, не дав ему договорить. — Разве вы хотите, чтобы наверху после того, как мы снимем карантин, если и остались другие расы, то в огромном меньшинстве? А по земле бродили черные твари, с которыми еще нашим прапрадедам приходилось бороться огнем и мечом?

Рудольф уперся кулаками в стол.

— А я напомню, что оружие, которое мы храним на этот случай, досталось нам из древних времен. Технология пускай и не утрачена окончательно, но скажите мне — у кого сейчас хватит навыков его сделать вновь? А?

Он вперился взглядом в рыжего старейшину.

— Может быть у тебя, Карнил?

Тот промолчал, отведя глаза.

— Или у тебя, Шмек? — Рудольф посмотрел на дварфа с дефектом речи. Тот лишь недовольно засопел.

Я слушал политическую тираду с нескрываемым уважением, поскольку Рудольф старался не просто «давить авторитетом», а приводил какие-никакие аргументы в выборе сотрудничества с империей.

— Хорош ужой трепацца, — все-таки огрызнулся Шмек. — Нам ясно, какую ты сторону занял.

— Трепался твой дед, когда сивухи переброженной перебирал каждый вечер и шатался по Торну, распевая всяческую похабщину! — внезапно вставил другой дварф, сидевший по правую руку от Рудольфа. Судя по всему, он принадлежал к фракции прогрессистов.

— Это решение большинства, — жестко подытожил Рудольф Камнебородый, игнорируя начавшуюся перепалку, — а не мое личное.

— Но ты отдал последний голос! — не унимался Карнил, стукнув по столу.

— Да, — коротко отрезал Рудольф. — Принял. И решение все еще принимается пятьюдесятью процентами плюс одним голосом. Таков закон. Мы станем помогать Империи и протянем им руку помощи, как и они протянули нам свою, когда предложили сотрудничество, финансирование и много чего еще, когда мир был значительно спокойнее.

Король Торна выпрямился и повернулся к нам с Торбиным.

— Поэтому, — его тон смягчился. — Я напишу Императору сам. Но раз вы уже здесь, то располагайтесь. А по возвращению домой передайте от меня Федору Годунову самые теплые пожелания. И скажите, что город Торн вместе с вами.

В зале старейшин грянули аплодисменты. Те пятеро дварфов, что поддерживали объединение, хлопали от всей души, открыто выражая одобрение. Консерваторы во главе с Карнилом, как им и подобает, хлопали вяло, просто соблюдая протокол, с абсолютно кислыми минами. Их можно было понять. Проигрывать никто не любит, а тем более, когда привычный изоляционный уклад жизни ломается в одночасье. Но закон Торна был суров: если решение принято кругом, ему подчиняются все.

— А что до других городов? — внезапно спросил Торбин довольно громко, перекрывая звук аплодисментов.

— За другие города мы ручаться не можем, — ответил Рудольф, опускаясь обратно в кресло. — Но, думаю, когда они узнают, что наш дом пошел вам навстречу, они поступят так же.

Старейшины вновь начали перешептываться.

— Во-первых, потому что дварфы своих никогда не бросают в беде, — Рудольф многозначительно посмотрел на своих собратьев за столом. — А во-вторых… когда другие кланы узнают, что Торн может получить от Империи что-то такое, чего нет у них…

Король хмыкнул, прикрыв глаза.

— В общем, у них будет достаточно стимула, чтобы присоединиться к нашей кампании, не сомневайтесь. На этом я объявляю совещание закрытым, а решение единогласно принятым.

— И что дальше? — обратился один из старейшин-консерваторов к Рудольфу в возникшей паузе.

И как вы думаете, что же было дальше?

Я, как человек со стороны, ожидал чего угодно. Подписания договоров, экстренных сборов, обсуждения логистики отправки войск или магических артефактов на поверхность. Но старые байки из моего родного мира, где в книгах писали, что дварф без выпивки — это не дварф, оказались правдой.

— Дальше? — удивленно вскинул кустистые брови Рудольф Камнебородый, словно у него спросили самую очевидную глупость на свете. — Конечно же пир!

Торжественная часть перетекла в банкет настолько стремительно, что я даже не успел толком осознать смену обстановки. Нас просто вывели из зала совещаний и по широким внутренним галереям привели в место, масштабы которого поражали.

Огромный старый каменный зал, чьи своды уходили так высоко во тьму вырубленной горы, что потолка попросту не было видно. Сверху на мощных цепях свисали старомодные хрустальные люстры, дающие желтоватый свет. Вдоль стен тянулись длинные выцветшие гобелены и стояли вытесанные из камня фигуры старых дварфов. Суровые бородатые лица давно умерших героев или правителей строго взирали на суету своих потомков.

Длинные столы ломились от жареного мяса, рыбы, хлеба и бесконечных рядов деревянных кружек. Я сидел с краю одного из таких столов, пил обычную воду и молча наблюдал за происходящим.

Признаться честно, как человек, выросший в мире, где дварфы существовали только на страницах фэнтези, я имел определенные устоявшиеся стереотипы. Например, про женщин этого народа. В книгах писали, что их трудно отличить от мужчин из-за наличия бород.

На практике это оказалось абсолютной чушью. Никакой растительности на лицах дварфийских женщин не было и в помине. Это были невысокие, очень крупнокостные женщины с широкими тазами и плотными фигурами. И, как врач, я не мог не отметить их физиологическую особенность: почти все они обладали крайне пышной грудью, что в целом гармонично соответствовало их общим, весьма крепким габаритам.

Праздник тем временем набирал обороты. Дварфы пили из деревянных кружек, стучали по столешницам так, что посуда подпрыгивала, и без остановки разливали темное пиво прямо из пузатых бочонков. Стоял оглушительный гул голосов, хохота и застольных песен.

В какой-то момент на другом конце зала ожидаемо вспыхнула ссора. Двое бородачей что-то не поделили, вскочили с мест и принялись охаживать друг друга пудовыми кулаками. Я напрягся, ожидая, что сейчас вмешается охрана или конфликт перерастет в массовое побоище. Но нет. Окружающие просто отодвинули тарелки, чтобы те не разбились, и продолжили жевать, изредка подбадривая дерущихся. Это вообще никого не волновало, словно хороший мордобой являлся обязательным пунктом развлекательной программы любого местного пира.

Выдержав около получаса этого акустического и визуального хаоса, я понял, что у меня начинает пульсировать в висках.

Я поднялся со скамьи, прошел вдоль стены, стараясь никого не зацепить, и толкнул двустворчатые ворота, ведущие наружу.

Происходящее казалось немного бредовым, ведь там наверху происходит сущий ад и вакханалия, люди и эльфы по всей планете дурнеют из-за болезни, а мы тут пьем до беспамятства.

Ну… как мы. Новые союзники.

Выйдя на широкий каменный балкон, я вдохнул прохладный воздух и подошел к ограждению. Глянув за перила, я замер.

Далеко внизу, на самом дне колоссального природного разлома, текла река. Вода имела насыщенный бирюзово-хрустальный цвет, и казалось, что сияние исходит из самой ее толщи. Откуда именно брался свет в этом подземном мраке, оставалось неясным, но все огромное пространство внизу было действительно освещено пульсирующим бирюзовым свечением, отражающимся от мокрых скальных стен.

Я стоял, заворожено глядя на игру света на воде.

— Чудесное место, не правда ли? — внезапно раздался голос совсем рядом.

Я слегка вздрогнул от неожиданности, резко повернув голову и машинально схватившись руками за каменную балюстраду, чтобы не потерять равновесие. Рядом со мной стоял Рудольф Камнебородый. В шуме застолья за спиной я совершенно не услышал, как король Торна открыл двери и вышел на балкон.

— Прекрасное, — согласился я, расслабляя хватку на перилах. — Это магия?

Рудольф оперся локтями о камень и хмыкнул, глядя вниз на светящийся поток.

— Под землей очень много чудес, которые можно называть магией, — выдал он с долей философии в голосе. — Внизу протекают подземные воды Торна, где прорастают бехелитовые кристаллы. И именно они и придают воде этот прекрасный бирюзовый цвет и сияние.

Я присмотрелся, пытаясь разглядеть источник свечения на дне.

— Но… как? — спросил я, привыкший искать физическое или химическое обоснование любым процессам.

— Да хрен его знает, — добродушно хмыкнул Рудольф. — Мы пытались их добывать и исследовать. Но как только откалываешь кусок от породы — он тут же рассыпается в пыль и прекращает сиять. Приглашали в мирное время даже ваших ученых с поверхности, но только все руками разводят. Такая вот загадка природы.

Король дварфов замолчал на несколько секунд, слушая далекий рокот воды.

— Но место чудесное, — продолжил он тише. — Я сюда часто прихожу просто подумать и побыть в тишине. Жаль только, что сейчас тут отнюдь не тихо.

Я отлично понимал дварфа. Место действительно было завораживающим. Тут можно было просто бесконечно стоять, курить, опираясь на холодный камень, и смотреть, как бежит вода, как переливаются блики, забыв о всех проблемах на свете.

Рудольф оторвался от перил и поправил тяжелый камзол.

— Пойдем, покажу тебе кое-что.

Он оттолкнулся от ограждения и пошел обратно к дверям зала. Я, бросив последний взгляд на бирюзовую реку, последовал за ним.

Мы вернулись в гудящий зал. Рудольф уверенно лавировал между столами, пока мы не добрались до места, где сидел Торбин. Кабатчик как раз увлеченно рассказывал двум своим соседям какую-то историю, активно размахивая кружкой. Король тронул его за плечо и мотнул головой в сторону выхода. Торбин моментально свернул рассказ, поставил недопитое пиво на стол и двинулся за нами, дожевывая куриную ножку на ходу.

Мы покинули пиршество и пошли куда-то по длинным и запутанным коридорам старого дворца.

Шум праздника быстро стих, сменившись глухим эхом наших шагов. Мы свернули в неприметную арку и оказались перед узкой винтовой лестницей, уходящей круто вниз.

Привычного освещения здесь не было и поэтому Рудольф, шедший первым, достав из кармана огниво. Посыпались искры, и он зажег настенный факел, пропитанный смолой, после чего снял его с крепления и осветил ступени.

Мы начали долгий спуск. Лестница казалась бесконечной, витки уходили все глубже в недра горы, а король поджигал факелы в настенных кольцах один за другим, постепенно освещая путь.

— Не обращайте внимания на старье, — пояснил король Торна, услышав, как скрипят ступени под нашими ботинками. — Все руки тут не доходят протянуть электрику. А с другой стороны…

Он остановился на небольшом пролете и обернулся к нам, улыбаясь в неровном свете огня.

— Чем не дань старине, а? Где еще можно увидеть такие вот постройки, если не у нас?

И ведь действительно. Тут в каждом камне пряталась тысячелетняя история.

Через какое-то время спуск наконец-то закончился и я с ужасом представил какой подъем нас ждет впереди.

Свет факелов выхватил из мрака ряды высоких, вырубленных прямо в скале стеллажей. Это была какая-то старая-старая библиотека или архив, где на каменных полках лежали свернутые свитки в металлических тубусах, каменные таблички и стопки потемневших от времени кожаных фолиантов. Воздух здесь был абсолютно сухим, что, видимо, и сохраняло эти артефакты в первозданном виде.

Рудольф уверенно прошел мимо стеллажей в самый конец зала.

Там, на небольшом постаменте, стоял металлический сундук, покрытый зеленоватой патиной. На его крышке висело три сложных механических замка.

Король достал из-под камзола связку необычных перфорированных ключей и принялся отпирать замки.

Щелк. Щелк. Щелк.

Рудольф с усилием откинул крышку сундука. Заглянув в него втроем, мы увидела лежавший на ложе из истлевшего бархата плоский каменный прямоугольник, испещренный мелкими рунами.

Рудольф аккуратно, обхватив плитку обеими руками, вытянул артефакт из сундука и положил на пустой каменный стол неподалеку от постамента.

Король дварфов провел широкой ладонью по неровной поверхности камня.

— Прадед говорил моему деду, — Рудольф понизил голос. — А тот моему отцу, который затем это сказал мне: если когда-нибудь Дал'к Толос вернется и кто-то решится начать с ним борьбу, тогда придите же сюда и прочтите, что написано на скрижали.

Мы с Торбиным стояли напротив стола, практически замерев. Услышать из уст главы целого народа прямую отсылку на инструкцию к спасению мира — это вам не новости в браузере прочитать. Торбин так и вовсе едва не разинул рот, во все глаза глядя на древний артефакт своего клана.

Рудольф Камнебородый отступил на полшага, освобождая доступ к столу, и посмотрел на владельца портовой таверны.

— Ну что, потомок одного из дварфов, что основал этот город, — сказал король. — Не прочтешь нам, что же там сказано?

Мы с Торбиным стояли в дварфийском архивном зале, где на постаменте лежала испещренная рунами скрижаль, а Рудольф Камнебородый только что совершенно будничным тоном сообщил, что Торбин…

Нет, погодите, то есть, получается, что Торбин… Да ну, быть того не может.

Владелец портовой таверны «Морской Еж» прямой потомок одного из дварфов, основавших Торн? Суровый бородач, который протирал тряпкой липкие от пролитого эля столы, подавал дешевое пиво матросам на окраине Империи и ругался с местными поставщиками рыбы? Простой кабатчик с побережья оказался фигурой чуть ли не королевских кровей.

Это просто не укладывалось в голове. Что вообще могло заставить представителя настолько высокого рода бросить свой статус, оставить монументальный подземный город, и уехать к черту на кулички, чтобы открыть питейное заведение среди людей? Загадка чужой души, не иначе.

Торбин, судя по лицу, не испытывал никакой неловкости от своего происхождения. Он спокойно подошел к каменному столу, встал напротив скрижали и опустил на нее тяжелую ладонь. Выставив указательный палец, дварф прищурился и стал медленно водить им по глубоким углублениям рун, всматриваясь в текст.

— Давно я не читал древних рукописей на глиняных табличках, — пробормотал он, щурясь в неровном свете настенных факелов.

Рудольф коротко хохотнул, сложив руки на груди.

— Думаешь, кто-то из нас их читает каждый день? — с усмешкой спросил глава совета старейшин.

Торбин проигнорировал реплику. Он прочел текст про себя, беззвучно шевеля губами, после чего громко откашлялся в кулак и стал повторять написанное уже вслух.

— «И да станет вестимо тем, кто осмелится и решится пойти против Дал'к Толос, что есть управа на напасть эту. Ибо не хватило нам духу и смелости в свое время».

Голос хозяина таверны эхом отразился от каменных стен хранилища.

— «Но создали мы артефакт, из трех частей состоявший и разделенный между тремя предводителями существ разумных. Первый покоится в недрах земли там, где гробница Первого Короля Всех Дварфов, Эмрике Алмазного. Но добыть ее сможет лишь тот, кто достоин и проявит мужество, а всяк, кто полезет просто так — смерть свою сыщет».

Замечательно. Просто великолепно.

Как понять, что мы достойны? Кто вообще выдает сертификаты соответствия стандартам древних дварфийских правителей? Есть какой-то проходной балл по шкале мужества? Я вот, например, умирать совершенно не планирую ни прямо сейчас, ни в ближайшем будущем, и лишний раз рисковать головой ради проверки на пригодность у меня нет никакого желания.

Но комментировать вслух сказочную банальность я не стал, оставив скептические размышления при себе.

— «Вторая часть в густых лесах бережется у древних хранителей леса, коих даже эльфы побаиваются», — продолжил читать Торбин, переводя палец на следующую строку рун.

— Чего? — вот тут я уже не выдержал.

Я сделал шаг вперед. Кого еще могли побаиваться в лесах отмороженные эльфийские радикалы? И как эта часть артефакта вообще там оказалась?

— Дриады, — ровным тоном ответил Рудольф Камнебородый, переведя взгляд на меня. — Прадед говорил, что вторую часть передали эльфам, но те, в свою очередь, передали ее дриадам для охраны.

Я медленно потер переносицу. Дриады. Лесные духи из мифологии. На фоне того, что мы сейчас стоим в подземном городе дварфов и пытаемся остановить конец света, это не казалось чем-то невозможным, но… о чем еще я не знаю в этом мире? Может тут гоблины с орками и троллями обитают где-нибудь на северах или пустынных землях тайги или тундры?

— Могу продолжать? — сухо осведомился Торбин, не отрывая пальца от камня.

Мы с Рудольфом замолчали.

— «Третья же часть у рода людского. И никому не ведомо, куда правитель имперский упрятал осколок».

Торбин убрал руку со скрижали, выпрямился и посмотрел на нас, давая понять, что чтение окончено.

Я тяжело вздохнул. Звук получился долгим и откровенно усталым.

— Если честно, складывается ощущение, что это издевательство какое-то, — сказал я, опершись рукой о край постамента. — Мало того, что наши предки нашли способ справиться с этой заразой, но почему-то не смогли, если я правильно расслышал, набраться сил применить его, так еще и распихали артефакт из трех частей по таким дырам, где их уже и нет, наверное. И если ваши предки хотя бы четко указали, где искать свою часть, то вот… дриады? Серьезно⁈ Это точно не выдумка?

— Нет, — покачал головой король дварфов. — Лесные нимфы очень опасны и при этом крайне скрытны. Найти их будет задачей.

— Да? — с явным сарказмом уточнил я. — А найти третий осколок у рода людского, о котором никто ни хрена не знает, не будет задачкой? «Упрятал правитель имперский». Куда упрятал? В какой Империи? Сколько правителей сменилось с тех пор?

Рудольф равнодушно пожал плечами.

— Данный текст всего лишь послание наших предков. Никто не обязывает вас бросаться в пучину этого дела и пытаться справиться в одиночку, — ответил он. — Но раз уж Империя попросила помощи, и мы согласились пойти навстречу, я счел нужным рассказать все, что нам известно.

Я снова выдохнул, гася раздражение. Возмущаться на Рудольфа было бессмысленно, ведь он действительно просто передал то, что оставили предки. Гневаться на древних королей тоже не имело практического толка, потому что им уже все до лампочки.

А вот факт оставался фактом: у нас есть три осколка разбросанные по всему континенту, которые надо собрать. А для того, чтоб собрать, нужно все выяснить и изучить. Мне остро необходимо рассказать об этом Императору. Поиск скрижали на территории империи выглядит как исключительно работа для СБРИ, архивов и министерских бюрократов. Пусть Белозеров перерывает летописи вместе с Шуваловым и Игнатиусом. Последний там, к слову, что-то вроде бы уже нарыл, а значит, что лишней эта информация точно не будет.

Но для начала надо разобраться с тем, что нам известно наверняка.

— Хорошо. И где находится гробница первого короля всех дварфов? — спросил я, переводя взгляд на Торбина.

— В самых высоких горах мира, — ответил Торбин быстрее Рудольфа.

Его тон прозвучал так тяжело и обреченно, словно он уже детально понимал, чего будет стоить просто физически туда добраться.

Я попытался спешно извлечь из памяти остатки курса школьной географии. Самые высокие горы. Значит Гималаи, а значит граница Непала и Китая.

— Вот только не говорите мне, что это треклятый Эверест, — мрачно произнес я.

— Именно он, — с явным подобием национальной гордости подтвердил Рудольф Камнебородый, выпятив широкую грудь. — Гордость дварфийского рода. Самая высокая и самая мощная скала в мире!

Я прикрыл глаза ладонью.

— И какого рожна забыли там ваши предки?

Мы находимся на Кавказе, где скалы прочные, а климат терпимый. Зачем нужно было тащиться на вершину мира, где воздух настолько разрежен, что человек умирает от гипоксии, а температуры опускаются до критических отметок, чтобы построить там гробницу?

— Тебе не понять, Виктор, — хмыкнул Торбин, поправляя ремень на поясе. — Мы всегда тяготели к горам, к их недрам и залежам. Такова наша природа. Это как спросить у человека, чем ему нравится жрать фастфуд.

Я удивленно посмотрел на кабатчика.

— Вкусно и все.

— Ну а нам вот горы нравятся. И все, — закончил мысль Торбин.

— Ладно, справедливо, — сказал я, отрывая руку от каменного стола. — Можем идти отсюда? Или есть еще что-то интересное, что можно было бы узнать про Дал'к Толос в этих хранилищах?

Рудольф окинул взглядом стеллажи со свитками, теряющимися в полумраке, и пожал плечами.

— Может, и есть. Но для этого надо звать Гримли Архивариуса. А он сейчас наверняка пьян вдрызг, — буднично констатировал король дварфов. — Праздник в разгаре. Он либо валяется где-то под столом, пуская слюни, либо горланит похабные песни. А завтра у него будет так болеть голова, что его из дома и лебедкой не вытащить.

— Замечательно, — ровно прокомментировал я. — Что ж, тогда давайте вернемся. Ваше Величество, а мне могут выделить какую-нибудь комнату и доступ к интернету? Хочу срочно связаться со столицей и передать всю обретенную информацию.

— Конечно. Пойдемте, — Рудольф кивнул в сторону выхода из архива. — Я распоряжусь, чтобы вас разместили в гостевом крыле, там есть все необходимое, чтобы выйти в интернет. Мы ж не в каменном веке живем-то в конце концов.

— Правда? — хохотнул я, оглядываясь, и видя БУКВАЛЬНО ВСЕ каменное вокруг себя. — А с виду как-то и не скажешь!

Рудольф широко улыбнулся, грозя мне пальцев.

— Остер на язык, да?

Я пожал плечами.

Мы направились обратно к винтовой лестнице, где я остановился и посмотрел на бесконечно уходящие вверх ступени.

— А лифта у вас тут нет? — устало уточнил я.

К концу подъема по бесконечной кишке ноги у меня отваливались. Широкие, но низкие ступени явно проектировались под физиологию местных обитателей таким, от чего с моим ростом приходилось семенить, сбивая ритм шага. По каждой ступеньке шагать неудобно, а через две уже много, в итоге икроножные мышцы быстро забились молочной кислотой и начали ныть.

Когда мы наконец вынырнули из пролета обратно в зал, меня оглушило. Гуляние продолжалось и за то время, которое мы провели в подвалах архива, ситуация за столами, кажется, ни на каплю не изменилась. Тот же уровень шума, та же интенсивность движения.

Либо дварфийский метаболизм работает так, что они пьянеют в три раза медленнее человека, либо местный эль подают крайне малыми дозами. Однако вторя теория тут же была отброшена в сторону.

Прямо у прохода к дальней стене двое бородачей лихо раскупорили пузатый бочонок и один из них, подхватив тяжелую емкость двумя руками, начал хлестать темное пиво из горловины, расплескивая пену на кожаный жилет и бороду под одобрительный рев толпы.

Рудольф Камнебородый остановился у дверей.

— Господин Громов, вам следует связаться с вашим правителем, — перекрывая гул застолья, пробасил король Торна. — Я распоряжусь, чтобы вам выделили комнату для гостей, там есть вся нужная техника. А мы с Торбиным пока присоединимся к совету, и обсудим логистику отправки мастеров наверх.

Он подозвал одного из суетящихся рядом стражников и отдал короткую команду. Дварф в легкой кольчуге кивнул мне и жестом попросил следовать за ним.

Меня провели через боковую арку, уводя подальше от шума главного зала. Мы прошли по нескольким освещенным коридорам, пока не оказались в жилом крыле. Стражник остановился перед одной из дверей, после чего вытянул ключи, протянул их мне и через секунду растворился восвояси.

Я зашел внутрь, закрыл за собой дверь и огляделся.

На подкорке, сформированной популярной культурой, я ожидал увидеть каменную кровать, вырубленный из цельного куска гранита комод и жесткие шерстяные шкуры вместо одеял. Ничего подобного. Абсолютно нормальная и современная комната. Да, мебель была сделана из плотного ДВП, но кто-то заморочился и покрыл ее качественной ламинацией под фактуру серого камня, сохраняя национальный колорит без ущерба комфорту.

На стене напротив нормальной двуспальной кровати висел широкоформатный телевизор. Небольшой рабочий стол в углу с ноутбуком, а рядом мерцал роутер.

Я не стал тратить время на отдых, хотя ноги по-прежнему гудели. Пододвинув стул, я сел за стол и открыл крышку ноутбука. Система загрузилась быстро. Я подключился к интернету, открыл интерфейс защищенного мессенджера СБРИ, ключи от которого мне выдали еще в столице, и отправил запрос на экстренный видеозвонок по протоколу связи с бункером Императора.

Окно загрузки висело около минуты, но наконец-то экран моргнул, и на дисплее появилось изображение. Картинка была поделена на сектора. Я увидел знакомую правительственную переговорную с серыми акустическими панелями на стенах. В кадре находился Император Федор II. Чуть позади и по бокам от него сидели Шувалов и Белозеров.

— Судя по тому, что вы звоните из какой-то комнаты, а не из вертолета или посреди поля, смею предположить, что старейшины Торна приняли наше предложение, — сказал Император без длинных приветствий.

— Приняли, Ваше Величество, — ответил я. — Рудольф Камнебородый поддержал инициативу. Дварфы будут сотрудничать.

Лицо Шувалова в кадре слегка расслабилось. Белозеров удовлетворенно кивнул.

— Это отличные новости, — сказал Федор II. — Что от нас требуется на данном этапе? Мы готовы выслать транспорт за их техническими специалистами.

— Боюсь, технические специалисты пока могут подождать. Вскрылась гораздо более серьезная информация, — я оперся локтями о стол и подался ближе к экрану. — Нам показали древнюю дварфийскую скрижаль. Их предки оставили инструкцию на случай возвращения «выброса тьмы».

Трое по ту сторону экрана переглянулись.

Я начал пересказывать недавний визит в архив и объяснил, что алгоритм остановки катаклизма завязан на древнем артефакте. Артефакт этот в свое время был разделен на три части между расами: людьми, эльфами и дварфами.

— Первая часть находится у лесных дриад, к которым нам предстоит найти подход, — перечислял я. — Вторая часть скрыта в гробнице Первого Короля Всех Дварфов. А третья часть, как гласит скрижаль, была передана роду людскому, но «никому не ведомо, куда правитель имперский упрятал осколок». Такая вот петрушка. Мне кажется, что это задача для аналитиков МВД, архивариусов Инквизиции и историков. Придется перерыть все доступные и недоступные летописи, строительные планы старых храмов и дворцов, дневники правителей за последние пару сотен лет, может тысячу, чтобы найти, куда именно предшественники могли замуровать этот кусок камня, потому что без него вся остальная затея теряет смысл.

Шувалов стянул очки и начал нервно протирать их платком, переваривая объем предстоящей архивной работы в условиях мирового кризиса.

— Что скажете, Ваше Величество? — обратился он к Императору.

— А что я могу сказать? Надо значит надо. Не думаю, что мы хотим сидеть с вами в подвалах до конца дней.

— Это не все, — продолжил я. — По уточненной у дварфов информации, дварфийская скрижаль находится в Гималаях.

Федор II медленно моргнул.

— Вы хотите сказать, — тихо произнес монарх, — что для добычи одного из осколков мы должны отправить экспедицию на высочайшую точку планеты?

— Именно так, — подтвердил я. — Но так как Эверест находится вне имперских территорий и насколько я помню географию, является границей между Непалом и Китаем, то мы будем вынуждены просить помощи у соседей.

Император, Шувалов и Белозеров, находившиеся на видеосвязи, молчали.

Секунда. Две. Пять.

На экране ничего не происходило.

Я нахмурился, решив, что сигнал завис.

— Алло? Меня слышно? — переспросил я, подвинув ноутбук поближе и помахав рукой перед камерой.

На экране произошло движение. Император Федор II медленно выдохнул.

— Да, Виктор, слышно, — ответил монарх. — В целом положение дел ясно. Можете выдвигаться домой, а мы пока займемся вопросом с соседями.

— Понял, Ваше Величество. Конец связи.

Экран коммуникатора погас, оставив лишь серый фон ждущего режима с гербом Империи по центру.

Трое влиятельных людей государства остались наедине с информацией, которую только что озвучил Виктор Громов.

Глава Службы Безопасности Евгений Степанович Белозеров тяжело выдохнул. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда платок. Развернув ткань, генерал поднял руку и промакнул лысину, на которой от нервного напряжения выступила блестящая испарина.

Граф Шувалов сидел рядом совершенно неподвижно, сцепив пальцы перед собой и смотрел на поверхность стола.

Белозеров опустил руку и убрал платок обратно в карман, после чего медленно повернул голову к главе государства.

— Думаете китайцы согласятся помогать, если мы им скажем для чего конкретно нужна экспедиция? — спросил генерал.

Император Федор II не ответил сразу. Монарх молчал, глядя перед собой на погасший экран.

Пальцы медленно отстукивали по столешнице. Тук. Тук. Тук.

С одной стороны рассказать Китаю о том, что нужен доступ к их территории, чтобы закончить глобальные проблемы, это то, что нужно сделать, чтобы спасти мир, но с другой стороны… где гарантии, что азиатский брат не решится первым захватить артефакт для собственных целей? Каких конкретно? Только и будет известно.

Наконец, пальцы монарха замерли и Федор II, громко цыкнув языком, посмотрел на начальника тайной полиции.

— Понятия не имею.

Я сидел перед ноутбуком еще несколько минут, глядя в пустой монитор.

Разговор с Императором и руководством силовых структур завершился, но легче от этого не стал, поскольку впереди маячила дипломатическая возня, которая может затянуться. Если китайская сторона упрется, то экспедиция на Эверест закончится, не успев начаться. А пробираться туда тайком будет огромной проблемой, не используя воздушную технику, которую смогут засечь за несколько десятков километров от границы.

Ладно, решать проблемы чужих границ — забота правителей и министров. Моя задача на текущий момент состояла в том, чтобы просто выжить и сохранить способность соображать.

Поднявшись со стула, я прошел к кровати, собираясь прилечь и отдохнуть хотя бы до утра. Перелеты, переезды, марш-бросок по лесу, стычка с радикалами, а затем спуск в подземный город и участие в местной политической игре выжали из меня последние остатки сил. Хотелось просто снять ботинки, лечь на матрас и провалиться в сон хотя бы на пару часов, пока нас не позовут обратно к вертолету.

Я наклонился, чтобы развязать шнурки, но в дверь коротко постучали.

— Войдите, — ровно произнес я.

Дверная ручка повернулась и в комнату шагнул Даграль. Старый одноглазый дварф остановился на пороге, окинул помещение здоровым глазом, после чего плотно прикрыл за собой дверь. Он двигался тяжело, припадая на правую ногу, и каждый шаг сопровождался характерным стуком.

Не спрашивая разрешения, Даграль прошел к свободному стулу у стены, развернул его, тяжело опустился на сиденье и положил покрытые шрамами ладони на колени.

— Рад, что вам удалось склонить чашу весов в эту сторону, — произнес он без лишних вступлений, глядя на меня. — С Дал'к Толос давно надо было покончить.

Фраза прозвучала так, словно старик давно ждал этого момента.

— Вы что-то знаете? — спросил я прямо, не упуская возможности вытянуть полезную информацию из бывшего старейшины Торна.

Даграль пренебрежительно отмахнулся мозолистой рукой.

— А, — выдохнул он. — Как и все, по крохам. Ногу потерял как раз из-за последствий предыдущего выброса.

Услышав это, я удивленно вскинул брови. Я знал, что эльфы долгожители. Я знал, что дварфы тоже живут дольше людей. Но слова Рудольфа Камнебородого и самого Торбина указывали на то, что последний катаклизм происходил несколько веков назад.

— Это ж как давно-то он был? — я слегка подался вперед, пытаясь сопоставить факты. — И, простите, сколько вам тогда лет?

Даграль коротко хмыкнул. Он прикрыл свой единственный глаз, словно на секунду возвращаясь в прошлое, о котором я только что спросил.

— Не так много, как бывает эльфам в этом мире, — ответил старик, снова открыв глаз. — Но утолю твою любознательность. Мне триста пятьдесят лет.

Триста пятьдесят. Охренеть. Передо мной сидел живой свидетель истории, переживший десяток человеческих поколений и наблюдавших за сменой имперских эпох.

— А последствия — не то же самое, что и сам Дал'к Толос, — продолжил дварф, поясняя свою мысль. — В возрасте пятидесяти лет я наравне со своими собратьями сражался плечом к плечу против расплодившихся тварей. К тому времени, благо, их популяция уже перестала расти, но оставшиеся рыскали по землям и лезли в горы. Мы их вычищали. Там я ногу и оставил.

— Выходит, что вы знаете, почему это происходит? — спросил я, надеясь, что его возраст и опыт кроют в себе ключ к причинам катаклизма.

Даграль отрицательно покачал головой. Седые пряди густой бороды качнулись по грубой ткани жилета.

— Нет. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь знает точно причину Дал'к Толос. У эльфов была какая-то присказка и суеверие, что с этим связан «избранный», однако ничего сказать про это не могу. Но могу сказать наверняка, что решение проблемы есть.

Он сделал короткую паузу, упершись взглядом в пол.

— К сожалению, триста лет назад у правителей не хватило смелости свершить то, что нужно было.

Я нахмурился.

— Почему? — искренне поинтересовался я.

Мне взаправду было непонятно, какие могли быть мотивы у людей или представителей других рас того времени. Если у них на руках имелось готовое решение проблемы, грозящей уничтожением всего разумного населения, то почему они пошли на попятную? Что могло заставить правителей отложить спасение мира в долгий ящик, обрекая будущие поколения на повторение катастрофы? Интриги? Потеря власти? Распределение ресурсов?

— Причиной тому было тяжелое решение, на которое у них не хватило духу, — ровным тоном ответил Даграль, глядя мне в глаза своим глазом, внутри которого плескалась многовековая усталость. — И я молю всех дварфийских богов и Мировую Энергию, чтобы в этот раз его хватило вам.

Я скрестил руки на груди, пытаясь найти в словах дварфа хоть какое-то подобие конкретики, но снова получались только абстрактные фразы, как в эльфийских преданиях.

— Вы говорите загадками, господин Даграль, — сказал я.

Дварф снова глухо хмыкнул, едва заметно улыбнувшись.

— Так и было задумано, — ответил он. — И раз уж вы собираетесь на Эверест за скрижалью, то, надеюсь, не будешь возражать, если я составлю вам компанию?

Вопрос прозвучал настолько обыденно, словно речь шла о поездке в соседнюю губернию в гости к дедушке, а не о экспедиции на самую высокую точку мира в условиях закрытых границ и наступившего апокалипсиса.

На мгновение я растерялся.

— Да я… эм… кто я такой, чтобы запрещать вам?

— Ну как это… — Даграль коротко хохотнул. Смех перешел в кашель, который он быстро подавил. — Я всего лишь старик, который когда-то возглавлял совет старейшин в Торне. А ты человек, что собирается противостоять огромной беде.

— Ну, не я один, — резонно поправил я, не собираясь присваивать себе лавры единственного спасителя. — Нас много. Империя в этом заинтересована, спецслужбы работают. И многие мировые лидеры в том числе пытаются найти выход.

— Ага, — протянул дварф с откровенным скептицизмом. Он поскреб ногтями жесткую щетину на щеке. — Но почему-то в самое пекло все эти мировые лидеры не шибко торопятся лезть. Сидят себе за толстыми стенами. А вот ты… ты суешь голову в петлю так резво, словно уверен, что ничего не случится.

Он оперся руками о подлокотники и медленно поднялся со стула, выпрямляя больную ногу.

— Поэтому я намерен пойти с вами, чтобы в нужный момент помочь, — твердо заявил Даграль. — Да и к тому же, кому как не мне знать тайные тропы в Эвересте? Сомневаюсь, что хоть кто-то из этих молокососов, заседающих нынче в совете, бывал там так часто, как я.

Услышав про «тайные тропы», я понял, что старик сейчас предложил нам не просто свои седины, а опыт, информацию и знания, которые сложно переоценить. Если на Эвересте есть скрытые проходы, известные только дварфам старой закалки, это кардинально меняет дело.

— Я не стану вам мешать, господин Даграль, — серьезно ответил я, принимая его предложение. — А если учесть, что вы обладаете тонной информации и огромным опытом, то это будет только к лучшему. Мы не откажемся от проводника вашего уровня.

Дварф довольно хмыкнул, одобрительно кивнув.

— Тогда договорились. Твои имперские уже решили, когда будем выдвигаться?

Я потер переносицу, вспоминая недавний доклад перед Федором II.

— Пока еще нет. Завтра выдвигаемся обратно в столицу, в правительственный бункер. А там уже будем решать, как поступать дальше. Наши чиновники хотят попытаться договориться с Китаем или Непалом, чтобы мы смогли добраться до горы вертолетами через их воздушное пространство и, в идеале, получили логистическую поддержку с их стороны.

Даграль громко шмыгнул носом, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к человеческой дипломатии.

— Воздухом — не лучшая идея, — отрезал старик.

— А что… есть другой вариант? — удивленно спросил я.

Я, конечно, помнил, как нас потрепали твари на высоте восьми тысяч метров во время полета в Крым. Лезть в небо сейчас действительно было опасным занятием. Но как еще можно быстро преодолеть несколько тысяч километров через чужие закрытые границы, минуя военные кордоны и таможню?

— Эхе-хе-хе-хе… — Даграль рассмеялся, обнажив крепкие желтоватые зубы. Он покачал головой, глядя на меня как на несмышленого юнца. — Как же вы, люди, мало знаете о наших изобретениях и способах передвижения.

Он сделал шаг в сторону двери, тяжело ступая по ровному полу.

— Думаете, мы по соседским территориям пешком передвигаемся? Или по поверхности трясемся в ваших железных повозках? — Даграль презрительно махнул рукой. — Да на кой-ляд оно нам надо! Да еще и от китайцев там разрешение какое-то ждать, бумаги подписывать, кланяться? Тьху! Мир катится в гузно, а они там договоры договаривают.

Старик взялся за дверную ручку и обернулся ко мне.

— Завтра тогда летим в вашу столицу, — произнес он, — и я покажу одно место Императору. И оттуда мы до Эвереста за пару часов доберемся. Без всяких китайцев, радаров и вертолетов.

Мои глаза расширились. Я быстро прикинул в уме расстояние от Москвы до Гималаев. Это больше пяти тысяч километров по прямой.

— Пару… часов?.. — недоверчиво переспросил я.

— А ты думал? — он усмехнулся в бороду и пригладил ее грубыми пальцами. — Я же говорю, мало вы, люди, знаете про нас и наши технологии. Отдыхай пока. До завтра, Виктор Громов.

Утром сборы не отняли много времени. Собственно, собирать было практически нечего.

На каменном плато перед вратами Торна, где вчера мы отбивали атаку черных тварей, уже ждали. Небо над ущельем вновь затянуло серыми тучами, ветер гнал по камням мелкую крошку, а лопасти вертолета рассекали воздух, готовясь ко взлету.

Подойдя ближе, я остановился.

Рядом с открытой боковой дверью десантного отсека стоял Даграль. Старый дварф разительно отличался от того хромого старика в гражданском жилете, которого я видел вчера в коридорах архива. Сейчас он был одет в подогнанную по фигуре кольчугу мелкого плетения. На голове сидел шлем, а в руках он непринужденно, словно легкую трость, держал массивную секиру. Лезвие оружия было покрыто глубокой вязью рун, в которых, если присмотреться, угадывался запечатанный энергетический контур.

— Старомодно, — тихо, но отчетливо отметил один из бойцов нашего сопровождения, стоявший неподалеку. Оперативник в современной кевларовой броне и с автоматической винтовкой скептически окинул взглядом тяжелое вооружение дварфа.

Даграль даже не повернул головы. Он лишь слегка скосил глаз на солдата.

— Зато работает против тварей, в отличие от твоей цацки бесполезной, — сухо цыкнул зубом дварф.

Боец СБРИ тут же умолк. Вчера мы все наглядно убедились, что современный свинец без магической мембраны против существ из Разломов неэффективен. И эту проблему еще предстояло решать.

В стороне от машины переминался с ноги на ногу Торбин. Я подошел к нему.

— Ну что, Торбин. Мы выдвигаемся, — сказал я.

— И правильно делаете, Виктор, — кивнул кабатчик. Он посмотрел на вертолет, затем на меня. — Я с вами не полечу. Не вижу ни единого смысла в своем присутствии. Обузой в пути быть не хочу, я не боец для таких походов. Толку с меня там будет, как с козла молока, только прикрывать придется. Мое дело сделано, я вас к совету привел.

— Правильно, — раздался густой бас Даграля. Одноглазый оперся на древко секиры и посмотрел на соплеменника. — И вообще, зря ты из Торна в свое время ушел. Тебе место здесь, в совете, как одному из самых главных наследников города. Мог бы влиять на дела клана, а не пиво разбавлять на поверхности.

— Да в гузно это все! — раздраженно отмахнулся Торбин, поморщившись так, словно ему предложили съесть лимон целиком. — Я кабаком хочу заправлять, Даграль. Морским воздухом дышать, рыбу ловить и с матросами байки травить. А не пререкаться каждый божий день за круглым столом на тему того, что в цеху С-3 упала добыча на полпроцента, потому что, видите ли, цеху В-10 выделили двадцать новых бурильных сверл в обход очереди. Или какие еще там у них бывают аргументы, я уже и не помню. Не-е, в сраку это все. Точно не мое.

Даграль слушал его возмущенную тираду и вдруг громко и искренне хохотнул.

— Сотня лет прошла, а ты все такой же, — сказал бывший старейшина, качая головой.

— А каким мне еще быть? — развел руками Торбин, явно довольный тем, что смог отстоять свою позицию.

— Граф, вылетаем. Все готово, — подал голос капитан, высунувшись из кабины и махнув нам рукой. Двигатели начали набирать обороты, заглушая слова.

— Прощай, Торбин, — я подошел к дварфу, наклонился, крепко обнял его и похлопал по широкой спине.

— Береги себя, Виктор, — ответил он. — И с девчонками разберись, как вернешься. Не дело им болеть.

— Разберусь, — пообещал я.

Затем Торбин подошел к Дагралю. Они обнялись, тоже хлопая друг друга по спинам.

— И ты себя береги, упрямый старик, — сказал Торбин, отстраняясь.

Даграль снова рассмеялся, перехватывая секиру в левую руку.

— Яйца курицу не учат, — он опустил тяжелую ладонь, закованную в кольчужную перчатку, Торбину на макушку и слегка потрепал его по волосам, как маленького пацана.

Времени на долгие проводы больше не оставалось. Мы с Дагралем поднялись на борт, боковая дверь с лязгом закрылась. Вертолет тяжело оторвался от каменного плато, развернулся над ущельем и взял курс на север, оставляя позади врата Торна.

Обратный путь прошел строго по расписанию и без малейших инцидентов. Тварей в небе мы не встретили, небо оставалось чистым. Вертолет доставил нас на ту же взлетно-посадочную полосу в предгорьях, где нас уже дожидался прогретый бизнес-джет.

Даграль, оказавшись в салоне реактивного самолета, не выказал ни капли удивления или восторга перед человеческими технологиями. Он просто сел в кожаное кресло, поставил секиру между коленей, уперся подбородком в скрещенные на рукояти руки и закрыл глаз. За весь полет до столицы он не проронил ни слова. Я последовал его примеру, экономя силы перед предстоящим разговором в бункере.

По прибытию в Москву алгоритм повторился с точностью до минуты. Закрытый аэродром, бронированный микроавтобус, безлюдные улицы, присыпанные серой золой, и спуск в правительственный бункер на автомобильном лифте.

Когда мы вышли в подземные коридоры, на Даграля, естественно, косились. Местный персонал, привыкший к строгим костюмам чиновников и черной униформе спецназа, явно не был готов увидеть закованного в кольчугу низкорослого бородача с двуручным оружием.

Нас быстро провели через блок санитарной обработки. Даграля процедура дезинфекции слегка раздосадовала, он что-то недовольно пробурчал себе под нос про «человеческую паранойю», но возражать не стал.

Сразу после этого конвой сопроводил нас прямиком в переговорную комнату Императора.

Мы вошли внутрь. За столом все также находились трое: Император Федор II, Белозеров и Шувалов. Архиепископа Игнатиуса по-прежнему не было.

Дверь за нами закрылась.

Я не успел даже открыть рот для приветствия.

Даграль сделал тяжелый шаг вперед и без лишних предисловий перешел к делу:

— Итак, мне нужна карта, а еще понадобятся десять подготовленных людей и снаряжение для высокогорья.

Тишина в переговорной повисла буквально на долю секунды, а затем взорвалась.

— А вы вообще кто и что у вас за внешний вид? — резко вклинился Белозеров, мгновенно напрягшись и подавшись вперед. Глава СБРИ зло покосился на меня. — Громов, кого ты с собой притащил? И какое право вы имеете врываться сюда и что-то требовать у самого Императора⁈

Даграль даже не моргнул. Он медленно повернул голову к Белозерову, смерив взглядом, затем дварф перевел взгляд на Федора II.

Император сидел абсолютно спокойно. Монарх не изменился в лице, руки были сцеплены в замок перед собой на столешнице.

— Я Даграль. Бывший старейшина Торна, — представился дварф, проигнорировав выпад начальника тайной полиции. — И я не требую. Я делюсь информацией. И просто так к слову, — добавил он, словно невзначай, — я прадеда вашего императора в пеленках видал.

Император не стал тратить время на лишние споры. Взяв в руку пульт, он нажал на клавишу запуска и включил экран, после чего напечатал пролистал несколько папок и вывел карту евразийского континента.

Даграль, тяжело ступая, подошел вплотную к настенному монитору, немного поизучал рельеф, после чего, почесав бороду, ткнул пальцем в конкретном месте.

— Вот тут надо увеличить, — скомандовал он.

Император спокойно нажимал на клавиши, увеличив участок. Карта приблизилась, демонстрируя горную гряду и раскинувшийся у ее подножия крупный город. Я бросил взгляд на экран и мысленно усмехнулся. На дисплее четко прорисовывались очертания Заилийского Алатау, а сам город лежал ровно там, где в моей прошлой жизни находилась Алма-Ата, или же Алматы в Казахстане.

— Нам надо прибыть вот к этому месту, — Даграль обвел пальцем точку у самого подножия гор. — А оттуда я проведу вас в одно место, откуда мы доберемся до цели очень быстро.

— И что же нас там ждет? — спокойно осведомился Император, внимательно изучая карту.

Даграль распрямил спину и усмехнулся в седую бороду.

— Кое-что интересное, чего вы, люди, еще сделать не успели, а мы шибко ни с кем не делились.

Я стоял рядом и едва не покачал головой. Вот же хитрож… горные создания, а! Значит, у них под нашими ногами существуют технологии, способные за часы преодолевать тысячи километров, а они веками сидели в пещерах и молчали, не передавая эти разработки на поверхность.

Белозеров, чье терпение явно подходило к концу, снова подался вперед.

— Это все прекрасно, — встрял глава тайной полиции, уперев жесткий взгляд в Даграля. — Но как вы собираетесь сражаться с тварями, которые могут встать на пути? Насколько нам стало известно, обычными пулями их не взять!

Вопрос был более чем резонным. Глава СБРИ мыслил как военный, которому предстоит отправлять своих людей в зону поражения неизвестного противника.

Но старый дварф даже не поморщился.

— У меня есть свое оружие, а у Виктора Громова — свое, — ровно ответил Даграль, хлопнув широкой ладонью по древку рунной секиры. — До места высадки мы должны добраться без проблем, а под землей нас никто не тронет. А в конце пути… там вряд ли будут твари Дал'к Толос. Но если и будут, то нас двоих должно хватить. А вот когда начнем спускаться глубоко под землю, то там… там вашим бойцам как раз свинец и пригодится.

Белозеров нахмурился, переваривая услышанное.

— Вы хотите сказать, что под землей есть жизнь? — настороженно спросил он.

— Есть жизнь? Ха! — Даграль едва не выплюнул это громогласное «ХА!» прямо в лицо генералу. — Вы себе и представить не можете, что творится под землей, и, в частности, в некоторых старых пещерах.

— Смею предположить, то же самое, что и на дне океана, — как-то совершенно безучастно, даже отстраненно добавил Шувалов, поправляя очки на переносице.

— Вполне возможно, — кивнул Император, ставя точку в этом споре. Монарх выпрямился. — Тогда даю распоряжение на сбор. Виктор, — он посмотрел на меня, — тебе нужен кто-нибудь в команду?

Я не стал раздумывать. План созрел в голове еще тогда, когда я оценивал свои истощенные резервы в вертолете.

— Думаю, что было бы неплохо, если бы мне выдали в помощь Шаянин.

Белозеров мгновенно вскинулся.

— Эльфийку? — процедил он, не скрывая раздражения. — А она тебе на что?

Император поднял руку в примирительном жесте, давая понять генералу, чтобы тот не кипятился и не устраивал здесь сцен из-за межрасовых предрассудков. Я спокойно выдержал взгляд начальника СБРИ и объяснил:

— В случае возникновения прямой опасности с тварями, мой резерв психеи еще недостаточно развит. А в бою с ними он сжигается только так. Во-первых, Шаянин — эльф, владеющий как боевой, так и целительной магией, что само по себе ценно в автономной экспедиции. А во-вторых, эльфийские души обладают колоссальным резервом.

Я сделал короткую паузу, формулируя мысль так, чтобы им стала ясна чисто техническая сторона вопроса.

— Простите за такое грубое сравнение, но я могу воспользоваться ею как батарейкой, если нам понадобится долго сражаться. Учитывая объем эльфийских душ, она этого почти не заметит, а для меня это критически важное подспорье.

— Хорошо, — коротко кивнул монарх, принимая аргумент. — Что-то еще?

— Нет, Ваше Величество, — ответил я, чувствуя, как накопившаяся усталость снова дает о себе знать тяжестью в плечах. — Пару часов отдохнуть бы.

— Вы выдвинетесь не раньше, чем завтра, — произнес Император. — Поэтому советую плотно поесть, отмыться и хорошенько отоспаться. Господа, — он перевел взгляд на Белозерова и Шувалова, тон стал командным. — Скажите бойцам сопровождения, чтобы они тоже готовились. Сформируйте отряд из самых подготовленных. Завтра выступаем.

На этом экстренное совещание завершилось. Нас с Дагралем развели по разным жилым секторам. За старым дварфом тут же подошли двое охранников из службы Белозерова и, вежливо, но крайне настойчиво указав направление, увели его по коридорам. Я же отправился в уже знакомую гостевую комнату.

По пути я заскочил в пищеблок, быстро проглотил дежурную порцию какого-то ужина, совершенно не обращая внимания на вкус, и добрался до своих дверей. Сил не было от слова совсем. Организм работал на пределе физических и моральных возможностей.

Едва я стянул тяжелые ботинки и упал спиной на матрас, как в углу комнаты, прямо внутри брошенного Шаей рюкзака, завозились «бумажные сожители». Гримуары, словно акулы, почуявшие каплю крови, мгновенно осознали, что я остался один в тишине. Они тут же попытались пробиться ко мне в голову. На периферии сознания возник знакомый ментальный зуд: книги собирались либо вывалить на меня тонну аналитики, либо забросать вопросами, либо в очередной раз возмутиться условиями своего содержания.

Но физиология взяла свое. Я настолько умаялся за эти бесконечные сутки, что измученный мозг просто выключил рубильник. Я не успел даже мысленно послать их подальше. Сознание отключилось, проигнорировав любые попытки артефактов наладить связь.

Проснулся я ранним утром от резкого сигнала электронного будильника. Быстро приведя себя в порядок, умылся ледяной водой, чтобы разогнать туман в голове, и снова направился в столовую бункера.

Аппетит был просто звериным. Я взял поднос, нагрузил на него порцию, раза в два превышающую обычную норму, сел за пустой стол и принялся уничтожать запасы правительственного объекта.

Пока я ел, я внимательно прислушивался к собственным ощущениям. Внутри тела происходил странный, но невероятно интересный с медицинской точки зрения процесс. Складывалось стойкое ощущение, что энергетический резерв начал учиться вытягивать силу непосредственно из поступающей пищи.

Обычно львиная доля лишних калорий от употребления пищи отправляется в жировые депо на боках или перерабатывается в чистую физическую энергию для мышц, но сейчас организм работал иначе. Он словно сжигал еду в топке микроскопических реакторов, конвертируя белки, жиры и углеводы прямиком в энергию души. По сути, выходило так, что это был своеобразный эволюционный сдвиг, где в ситуации, когда моя психея была истощена до критической отметки длительный срок, и биологическая система, воспринимая этот магический дефицит как прямую угрозу жизнедеятельности, перенаправляла абсолютно все доступные ресурсы на восполнение резерва.

Получалось вполне закономерно и логично. Если батарейка пуста, организм ищет любые способы ее зарядить. Оценив этот феномен, я поднялся, подошел к линии раздачи, взял еще одну плотную порцию мяса со сложным гарниром и съел ее с абсолютно чистой совестью. Лишнего веса мне теперь явно можно было не бояться, а дистрофиком как-то становиться не хотелось.

Плотно позавтракав и почувствовав, как в груди снова зарождается тепло восстанавливающейся психеи, я направился к уже знакомой точке сбора у выхода из жилых уровней бункера.

Там уже ждала оперативная группа. Десяток крепких, молчаливых парней из СБРИ в полной выкладке. Даграль стоял чуть в стороне. Он не стал переодеваться в камуфляж, оставшись в кольчуге, и спокойно опирался на рукоять секиры.

А рядом стояла Шая.

Заметив мое приближение, эльфийка подняла взгляд, и строгое выражение ее лица на секунду смягчилось. Она едва заметно улыбнулась мне, и я ответил коротким приветственным кивком, после чего внимательно осмотрел ее снаряжение и мысленно озадачился.

Ее одели по всем армейским стандартам. Поверх привычной одежды на эльфийке плотно сидел штурмовой бронежилет, грудь перекрывала разгрузочная система с подсумками, а на правом бедре была закреплена тактическая кобура с компактным пистолетом-пулеметом.

Я смотрел на это огнестрельное оружие с откровенным недоумением. Зачем он ей сдался? Шая — сильный, опытный маг. Она превосходно владеет как боевыми плетениями, так и целительной магией. Зачем эльфийке, способной разорвать противника сгустком энергии, кусок штампованного металла, стреляющий обычным свинцом? Разве что решили перестраховываться на случай, если под землей магия поведет себя нестабильно. В любом случае, спрашивать я не стал.

Командир отряда поднял руку, подавая знак.

Мы молча загрузились в микроавтобус, ожидавший нас за створками транспортного шлюза. Тяжелые двери лязгнули, кабина лифта дрогнула и монотонно потащила машину на поверхность.

Выбравшись из бункера, автобус вырулил на безлюдные московские улицы, которые уже принялись очищать моющими машинами, и на приличной скорости помчался в сторону аэродрома.

На взлетно-посадочной полосе ждал подготовленный и заправленный бизнес-джет, в который отряд быстро загрузился и разместил снаряжение. Как только дверь закрылась, турбины взвыли, самолет вырулил на нужный курс и плавно оторвался от земли.

Перелет из Москвы до Казахстана прошел на удивление спокойно. Чистое небо, мерный гул турбин и молчание в салоне. Тварей в воздушном пространстве мы так и не встретили — то ли они рассредоточились по очагам на земле, то ли готовились к чему-то другому.

Приземлившись на военном аэродроме под Алматы, мы перегрузили снаряжение в выделенный для нашей группы очередной микроавтобус. Водитель из местного ведомства, молодой парень с напряженным лицом, завел двигатель и обернулся, ожидая координат.

Даграль, сидевший на переднем пассажирском сиденье, запустил руку глубоко за пазуху кольчуги и вытащил на свет кусок пожелтевшего от времени пергамента, который оказался картой. И судя по ветхим краям и выцветшим чернилам, ее нарисовали во времена, когда на поверхности еще толком не сформировались привычные человечеству государства, не говоря уже о царе Горохе.

Дварф развернул свиток на приборной панели, ткнул пальцем в одному ему понятную отметку и скомандовал водителю двигаться в сторону Заилийского Алатау.

Путь до подножия гор занял около часа, проспекты города сменились пригородными трассами, а те, в свою очередь, узкой асфальтированной дорогой, которая постепенно перешла в убитую гравийку.

Когда мы миновали линию предгорий, началось то, что можно было смело назвать испытанием на прочность нервной системы. Автобус свернул на заброшенный, местами осыпавшийся серпантин. Дорога петляла так круто, что на каждом повороте задние колеса едва ли не срывались в пропасть, поднимая тучи каменной крошки, которая с шуршанием летела в бездну. Водитель вцепился в руль до побеления костяшек, покрывшись испариной. Бойцы СБРИ молча смотрели в окна, где вместо обочины зияла километровая пустота.

Наконец, тяжело ревя мотором, микроавтобус вытянул на небольшое, скрытое от посторонних глаз плато у самой вершины одной из гор. Прямо перед нами в скале зиял огромный естественный провал, напоминающий разинутую пасть.

Автобус медленно въехал внутрь, и дневной свет тут же сменился плотным мраком.

— Фары на полную врубай, — приказал Даграль.

Вспыхнул дальний свет, выхватывая из темноты неровные каменные своды, массивные сталактиты и ровный, явно когда-то обработанный пол пещеры.

Мы покинули салон машины. Даграль тут же отделился от группы, и, сняв с плеча секиру, принялся простукивать тупым концом древка каменный пол, передвигаясь короткими шагами.

Тук. Тук. Тук.

Дварф хмурил брови, недовольно сопел и периодически останавливался, прислушиваясь к звуку.

— Да где же оно, веслом его в дышло, а… — бурчал старик себе под нос, переходя на новое место. — Куда сдвинулось-то…

Один из бойцов СБРИ, стоявший позади меня, наклонился.

— Граф, вы уверены, что он в своем уме? — тихо, едва шевеля губами, спросил оперативник.

Я даже рот открыть не успел.

— Я ТЯ ЩАС ОБУХОМ ПО ГОЛОВЕ ОГРЕЮ, СОПЛЯК, БУДЕШЬ ЗНАТЬ КАК О СТАРШИХ ТАК ГОВОРИТЬ, ТЫ МЕНЯ УРАЗУМЕЛ⁈ — рявкнул дварф с такой силой, что своды пещеры содрогнулись, а сверху прямо на капот посыпалась мелкая каменная крошка.

Спецназовец вытянулся по струнке и благоразумно промолчал.

— Ишь какие повырастали, ни хрена уважения нет, гузнюки малолетние, — добавил Даграль, снова отворачиваясь и продолжая бурчать. Он сделал еще пару шагов вправо и с силой опустил древко на пол.

Дум!

Звук разительно отличался от предыдущих. Дварф ударил еще раз.

Дум-дум!

Старик стоял относительно меня у правой стены, почти у самого края светового пятна фар. Он оперся на секиру с задумчивым видом, рассматривая пыльную поверхность плиты.

— Виктор, а ну ходь сюдой, — подозвал Даграль, поманив свободной рукой.

Я покосился на стоящую рядом Шаю. Эльфийка лишь озадаченно пожала плечами, мол, иди, проверяй, что старому надо. Я отделился от группы и подошел к дварфу.

— А ну, от тут приложи-ка руку и пусти энергию медленным потоком, — скомандовал он, указывая острием сапога на совершенно ничем не примечательный, затертый каменный квадрат.

Я откашлялся, присел на корточки и стер ладонью вековой слой серой пыли. Камень под ней оказался гладким, но, если присмотреться, можно было заметить тончайшие, с волосок толщиной, насечки, образующие едва уловимый узор. Прикрыв глаза, я сосредоточился, коснулся поверхности пальцами и начал аккуратно подавать психею, словно выливал ее тонкой струйкой.

Открыв глаза, я невольно задержал дыхание.

Словно светящаяся жидкость, сияние энергии потекло по тончайшим каналам, вырезанным в полу. Линии расползались в стороны правильными геометрическими узорами, уходя дальше в темноту, за пределы света фар. Энергия растекалась по разной резьбе, заполняя скрытые пазы и шестеренки в монолитном камне, расписывая своды и пол пещеры сложной и одновременно завораживающей вязью. Весь зал наполнился пульсирующим светом.

Я поднял взгляд на Даграля, не до конца понимая, что именно я сейчас запустил. А старик стоял, опираясь на секиру, и улыбался во весь рот, блестя единственным глазом на развернувшуюся магическую иллюминацию.

— Лет сто пятьдесят тут не был, сынок, — с нескрываемым восхищением выдал он. — Красота!

Где-то в глубине породы раздался тяжелый щелчок и каменные своды начали издавать неприятный треск. Подогнанные друг к другу с ювелирной точностью гигантские плиты, образующие пол перед нами, дрогнули и медленно стали расходиться в стороны, уходя в пазы под стенами. На месте ровной поверхности открылся широкий, уходящий под пологим углом вниз туннель.

Я поднялся с корточек, отряхивая ладони, и посмотрел на спуск.

— Оно… оно работает на магии психеи? — спросил я, разглядывая сияющие контуры, которые продолжали мерцать в стенах.

— Скорее, психея тут как ключ, — Даграль довольно крякнул. — Надо просто знать, где именно приложить ладонь и как правильно подавать энергию, чтобы шестерни встали в нужный паз и замок открылся.

— У дварфов тоже были маги психеи? — я посмотрел на старика, вспоминая, что этот вид магии считался невероятно редким среди людей и эльфов, а уж про подземных жителей в таких контекстах вообще никогда не упоминали.

— А как же⁈ — искренне изумился Даграль, словно я спросил величайшую глупость. — А как бы иначе мы сделали наше оружие? Пускай рождались они не так часто, как у тех же остроухих, но у нас тоже были свои специалисты!

Он повернулся к остолбеневшим бойцам спецназа.

— Ну, че стоим? — гаркнул старик, когда рокот расходящихся плит окончательно стих. — Или думаете, оно тут открытым вечно стоять будет? Бегом в машину и поехали!

Отряд быстро загрузился в микроавтобус. Я сел рядом с Шаей, Даграль снова занял место у лобового стекла. Водитель переключил передачу, и машина медленно покатилась во тьму открывшегося туннеля.

Мы спускались под землю черт знает до какого уровня. Пандус шел ровно, без крутых виражей, но угол наклона был приличным. Минут через двадцать беспрерывного спуска давление изменилось настолько сильно, что уши начало нестерпимо закладывать. Приходилось постоянно сглатывать слюну, выравнивая давление.

Наконец спуск выровнялся, и мы въехали в колоссальных размеров каверну. В центре на эстакаде, висела исполинская металлическая направляющая, больше напоминающая монорельс, только шире и массивнее. А на ней покоилась широкая плоская платформа из темного металла, покрытая слоем застарелой пыли.

— Заезжай на оную, — скомандовал Даграль водителю, махнув рукой в сторону открытого въезда на платформу.

Водитель микроавтобуса остановил машину и неуверенно посмотрел на дварфа.

— Вы уверены? — с сомнением в голосе спросил парень, оценивая столетний слой пыли и общую древность конструкции.

— Делай что говорят, а не то стукну, молокосос, — мгновенно ощетинился старик.

Я тяжело вздохнул, подавшись вперед с пассажирского сиденья.

— Давайте все же без рукоприкладства, господин Даграль, — примирительным тоном сказал я. — Парни нам нужны живые и целые. И судя по всему, их и так там, впереди, ждет весьма задорное приключение.

Даграль недовольно фыркнул. Водитель сглотнул, включил передачу и, работая рулем, медленно завел тяжелый микроавтобус прямо по центру платформы.

Едва мы остановились, Даграль выскочил наружу в свет фар и принялся расхаживать вокруг боковых бортов платформы, что-то высматривая в механизмах. Он наклонился к массивному узлу управления, торчащему с правого края, схватился за рычаг и попытался его дернуть.

— Ай, да чтоб тебя! — зло выругался дварф. С размаху пнув какую-то тяжелую железяку сапогом. — Зараза ты треклятая, чтоб тебя молотом раскатало…

Металл жалобно звякнул, посыпалась ржавчина.

Шая, сидевшая рядом со мной в салоне, слегка наклонилась и шепнула мне на ухо:

— Виктор, ты уверен, что это вообще безопасно?

Я медленно повернул к ней голову. Губы сами собой растянулись в улыбке, которая не отображала ничего хорошего. Выдержав театральную паузу, глядя в настороженные глаза эльфийки, я крайне медленно и предельно честно покачал головой из стороны в сторону.

Нет.

Я ни в чем не был уверен.

Мы находились в тысячах метрах под землей, доверяя свои жизни проржавевшей платформе, в которую психованный старик-дварф только что со всей дури зарядил ботинком.

— Ясно… — также спокойно отозвалась Шая, после чего отвернулась и продолжила делать невозмутимое лицо.

— Виктор! — снова разнесся эхом бас Даграля.

Я вздохнул, открыл дверь и вышел из микроавтобуса в затхлый воздух каверны. Идя на голос, я снова настроился подавать энергию. Наверняка очередной механизм закис, и нужно было прогнать психею по контуру.

Подойдя к дварфу, который возился у массивного основания механического узла, я потер ладони.

— Куда прикладывать? — деловито спросил я.

Даграль прекратил ковыряться в железе и посмотрел на меня.

— А? — он нахмурился. — А, не, не надо энергии. Подержи-ка вот так.

Он сунул мне в руки секиру, от веса которой я едва не крякнул. Дварф жестом показал, как именно держать оружие, загнав широкое лезвие под массивный стальной штырь. Секира легла как рычаг: лезвие под стопором, а длинное прочное древко торчало параллельно полу на высоте полуметра. Я схватился за деревянную рукоять, напрягая плечи.

— Та… — я только открыл рот, чтобы спросить «так?», ожидая дальнейших инструкций.

Однако Даграль инструкций не давал. Старик сделал короткий шаг назад, подпрыгнул на месте с неожиданной для его комплекции прытью и всем своим немалым весом, прямо задом, приземлился на горизонтально расположенное к земле древко.

И так как законы физики никто не отменял, мне оставалось только успеть убрать руки. Штырь, который держал фиксатор платформы больше века, со скрежетом и звоном вылетел, выбив фонтан искр, ударившись в потолок и рухнув в пропасть под нами.

Платформа под ногами протяжно лязгнула и резко дернулась вперед на пару сантиметров.

— Во! Пошло дело! — радостно гаркнул дварф, вскакивая на ноги. Он чувствовал, как огромный монорельс под нами постепенно оживает, начиная улавливать невидимую тягу.

Я вытер испарину со лба.

— И вы хотите сказать, что мы на вот этом доедем до Гималаев за пару часов? — я обвел рукой ржавую металлическую конструкцию, на которой ютился наш автобус.

— А-то! — глаза старика блеснули фанатичным огнем. — Следи за руками!

Даграль отшвырнул крышку панели в том месте, откуда только что вылетел штырь. Внутри оказались сложные механические передачи, зубчатые колеса и ряд тяжелых стальных рычагов. Дварф начал быстро и методично их дергать, вбивая в нужные пазы.

Вдруг пол платформы содрогнулся. По бокам от микроавтобуса, с самого днища несущей площадки, стали подниматься плиты. Следом за ними поползли передние и задние створки, а еще дальше сомкнулись потолочные панели, образовав замкнутый корпус.

В итоге мы оказались в машине внутри другой машины. Единственным источником света остались фары автобуса, освещающие серую металлическую стену перед капотом.

Даграль продолжал дергать рычаги на управляющем блоке. Платформа дернулась еще раз, мягко качнулась на направляющем рельсе и начала стремительно набирать скорость.

— И как это вообще работает⁈ — изумился я. Мне пришлось присесть на корточки и ухватиться за дверную ручку автобуса.

— Очень просто! — проорал дварф, перекрикивая нарастающий гул снаружи. Он вдруг расхохотался безумным смехом ребенка, которого впервые пустили на американские горки без страховки.

Отсмеявшись, он перешел на крик, чтобы я его услышал:

— А если серьезно, то магнитные потоки! Очень долго и сложно сейчас объяснять, сынок! Но если коротко — мы находимся достаточно глубоко в мантии, чтобы напрямую использовать магнитный полюс ядра планеты как бесконечную двигательную силу!

Он потянул на себя самый массивный рычаг.

— Возможно позже, когда все кончится, я так уж и быть, расщедрюсь и расскажу, как оно устроено! А теперь…

Дварф с силой ударил кулаком по большой кнопке на пульте. С боков от панели управления выскочили две железные ручки, за которые Даграль вцепился мертвой хваткой.

— Держись крепче, сынок! — рявкнул он мне.

Скорость возросла мгновенно, вдавив меня спиной в борт микроавтобуса, а стоявший у пульта Даграль, вцепившись в скобы, снова хохотал во все горло.

И хохотал так, что у меня мурашки побежали по спине.

Если дварфы действительно строили такие штуки, то, возможно, с Гималаями мы управимся даже быстрее, чем планировали.

Если, конечно, не расплющимся о какую-нибудь забытую за сотни лет переборку.

Платформа неслась сквозь земную кору с такой скоростью, что казалось, будто мы летим внутри пушечного ядра. Внешний защитный короб, закрывший нас вместе с микроавтобусом, устрашающе вибрировал и дребезжал, обещая на следующем повороте развалиться.

Откуда-то снизу, из-под толщи металла, доносился нарастающий с каждой секундой грохот и пронзительный скрежет. Там, где магнитная подушка или направляющие ролики соприкасались с вековым монорельсом, во все стороны снопами летели искры. Яркие всполохи пробивались даже сквозь технологические зазоры в полу, бросая на стены оранжевые отблески.

А у панели управления, вцепившись в железные скобы, стоял бывший глава совета старейшин Торна. Триста пятьдесят лет жизненного опыта и многовековая мудрость сейчас спали беспробудным сном. Даграль запрокинул голову и кричал так, словно ему снова исполнилось лет пятнадцать.

— Вэхэхэ, ЮХУУУУУ! — орал дварф, перекрывая гул механизмов. Его борода развевалась от гуляющих по кабине сквозняков, а единственный глаз горел маниакальным восторгом.

Мне было не до смеха. Скорость, которую развивала эта ржавая вагонетка, ощущалась физически. Центробежная сила вдавливала меня в борт автобуса, не давая пошевелить плечами. Уши закладывало до того, что я устал сглатывать слюну и зевать, пытаясь выровнять давление, ощущая, как болит кадык и связки. Воздух стал плотным, дышать приходилось с усилием.

И в какой-то момент сквозь рев разрезаемого потока воздуха я услышал глухой хлопок, ударивший по барабанным перепонкам так резко, что я инстинктивно вжал голову в плечи.

Как врач и человек, имеющий базовое представление о физике, я прекрасно знал, что означает этот звук в аэродинамике. Чисто теоретически мы преодолели звуковой барьер и неслись со скоростью звука, но мозг наотрез отказывался принимать эту информацию. Такого просто не могло быть. Это невозможно! Мы находились глубоко под землей, внутри собранной из кусков железа платформы, которая ехала по ржавому монорельсу.

Никакая конструкция, созданная в доиндустриальную эпоху, не могла разогнаться до тысячи двухсот километров в час и не разлететься при этом на молекулы. Я убедил себя, что это был просто акустический удар из-за перепада давления в туннеле. Либо сработал какой-нибудь древний клапан. Либо у меня просто начались галлюцинации от гипоксии. Что угодно, только не переход на сверхзвук.

Даграль внезапно перестал хохотать. Он резко навалился на пульт, перехватывая рычаги.

— Держитесь, мы скоро уже будем близко и начнем тормозить! Лучше закройте уши! — заорал он, не оборачиваясь.

Слова утонули в акустическом хаосе металлического короба. Скрежет рельса и гул магнитных потоков превратили его голос в неразборчивую кашу из гласных и согласных звуков.

Один из бойцов спецназа, сидевший у приоткрытой двери микроавтобуса, высунулся наружу.

— ЧТО ОН СКАЗАЛ⁈ — крикнул солдат во всю мощь, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— СКАЗАЛ НАМЫТЬ СУШИ! — крикнул я в ответ, срывая голос.

С переднего сиденья автобуса, отстегнув ремень безопасности, высунулась Шая. Ее эльфийские уши, которые по идее должны были быть острее человеческих, сейчас явно страдали от дезориентации не меньше моих.

— ЗАБЫЛ КУШАТЬ⁈ — пронзительно крикнула эльфийка, переводя непонимающий взгляд с меня на оперативника.

— ЗАКРЫТЬ УШИ!!! — гаркнул дварф, обернувшись к нам через плечо.

Но акустика сыграла злую шутку в очередной раз. Все в кабине машины снова непонимающе стали переглядываться, лица выражали абсолютную растерянность.

Какие суши? Зачем кушать? Что вообще происходит? Грохот вокруг не утихал ни на секунду.

Поняв, что словесные команды здесь бессильны, Даграль пошел на крайние меры. Оторвавшись обеими руками от рулевых скоб (от чего у меня едва не остановилось сердце) дварф повернулся к нам всем корпусом. Он снова заорал, что надо закрыть уши, и при этом начал активно жестикулировать руками, прижимая пустые ладони к вискам, демонстрируя свои требования. И только после этой пантомимы до всех наконец дошло, о чем идет речь.

Мы синхронно вцепились в уши.

И вовремя.

Снизу раздался пронзительный и скрежещущий вой, словно по рельсу пустили гигантскую циркулярную пилу. Платформу тряхнуло. За гулом последовал резкий зубодробительный толчок. Кинетическая энергия сотен тонн металла, помноженная на колоссальную скорость, схлестнулась с системой торможения.

Меня швырнуло вперед. Пальцы левой руки, намертво сжавшие металлический поручень у двери автобуса, хрустнули. Тело рвануло по инерции так сильно, что я едва не улетел лицом прямо в рифленый пол площадки, а державшуюся за поручень руку думал вырвет из сустава с корнем. Плечо прострелило острой болью, суставная сумка натянулась до предела.

В этот момент тусклое внутреннее освещение мигнуло, и прямо по курсу, сквозь узкую щель переднего визора в нашей металлической капсуле, я увидел это.

В слабом желтоватом свете подземных ламп впереди виднелась глухая каменная переборка. Массивная стена, перекрывающая тоннель наглухо, к которой наша платформа продолжала нестись, как оглашенная.

— ДАГРАЛЬ, МЫ РАСШИБЕМСЯ! — прокричал я, чувствуя, как голосовые связки царапает паника.

Старик, снова вцепившийся в рычаги, даже не вздрогнул.

— НЕТ! ВСЕ НОРМАЛЬНО! ТЕХНОЛОГИИ РАБОТАЮТ КАК НАДО! — проревел он в ответ.

— ТЕХНОЛОГИИ⁈ — горланил я. — ЭТО РЖАВЫЙ КУСОК МОНОРЕЛЬСА, РАБОТАЮЩИЙ БЛАГОДАРЯ ЧУДУ!

А переборка приближалась. Я уже различал трещины на сером камне и глубокие заклепки на боковых направляющих. Расстояние сокращалось катастрофически. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто.

Внутри меня все заледенело. Как судмедэксперт с многолетним стажем, я прекрасно знал физиологию травмы. Мозг, как назло, уже рисовал картину того, что произойдет с нашими телами в следующие десять секунд при столкновении со стеной на такой скорости.

Гидродинамический удар разорвет внутренние органы раньше, чем металл обшивки сомнет наши кости. Весь отряд просто размажет по переборке тонким слоем, скрутит вместе с железом микроавтобуса в бесформенный ком фарша и пластика, а затем разбросает кусками по всему подземелью. Если кто-то сюда доберется и попробует опознать, то сделать это удастся разве что по кусочкам мяса и ДНК.

Пятьдесят метров. Я зажмурился, вцепившись в поручень так, что побелели костяшки, готовясь к мгновенной темноте.

Раздался оглушительный вой пневматики и шипение стравливаемого под огромным давлением воздуха. Магнитные тормоза, игнорируя законы классического трения, сбросили оставшуюся скорость нелинейно.

Она плавно докатилась к самой переборке и замерла, тихо лязгнув стопорами, словно пассажирский лифт, прибывший на нужный этаж. Зазор между передним краем нашей площадки и каменной стеной составил не больше пары десятков сантиметров.

Затем сработали внешние механизмы. Короб, который защищал нас в пути, начал расходиться, стальные листы по бокам поползли вниз, крыша сложилась гармошкой и исчезла в днище платформы; стены собрались обратно под себя, вновь превратив нашу капсулу в открытую плоскую площадку с направляющими, с которой мог спокойно съехать микроавтобус.

Мы оказались в огромном, тускло освещенном терминале, высеченном в скальной породе.

На мгновение мне показалось, что барабанные перепонки не выдержали давления и лопнули — настолько было тихо вокруг после адского грохота.

— Ау?.. — тихо сказал я в пространство и негромкое эхо моего голоса разнеслось по пространству: «ау… у… у… у………»

Бойцы в автобусе тяжело дышали. Кто-то глухо матерился сквозь стиснутые зубы.

Даграль стряхнул невидимую пылинку с плеча, подхватил свою секиру и развернувшись, абсолютно спокойно с совершенно невозмутимым видом, перешагнул через край платформы, спустившись на каменную площадку.

— Сказал же: работают как надо, — проворчал дварф себе под нос, поправляя пояс.

А я стоял, согнувшись пополам, все еще намертво вцепившись обеими руками в холодный железный поручень. Сердце колотилось в горле так, что перехватывало дыхание.

Я смотрел на спину дварфа, затем на монолитную переборку впереди, на пыльный пол станции и просто не верил в происходящее.

Когда микроавтобус спустился с платформы и я сошел рядом, открывшееся нашим взорам зрелище поразило до глубины души. Огромное многоуровневое пространство, отделанное идеально подогнанным камнем. Множество архитектурных решений, выполненных в старинном дварфийском стиле, соседствовали с вполне современными элементами.

— Это что такое же? — восхищенно оглядывалась Шая, ее голос прозвучал едва слышным шепотом, словно она боялась спугнуть это видение. — Ничего подобного за всю свою жизнь не видела…

— Когда-то давно это был центральный узел нашей транспортной развязки, — пояснил Даграль. — Но с тех пор, как многие дома перебрались на поверхность, предыдущий Дал'к Толос прекратился, и все наладилось, потребность в таких узлах отпала. Но… оказалось, что история циклична, а наши технологии все еще исправны.

Старый дварф окинул взглядом колонны, украшенные высеченными каменными фигурами давно умерших сородичей. Здесь были изображены горные мастера, кузнецы, правители и даже, кажется, какая-то странная, почти человекоподобная статуя с длинной, тщательно вырезанной бородой. Разнонаправленные стрелки, выбитые на стенах, указывали пути в разные сектора города, написанные на неизвестном мне дварфийском языке. Это было поразительно.

— Но почему именно это место? — задал я вопрос, который давно вертелся у меня на языке.

— Потому что когда-то давно здесь, еще глубже под землей, был один из самых надежных дварфийских банков, — ответил Даграль, повернувшись ко мне.

— У вас что, еще и банк свой был? — изумился я, не удержавшись от восклицания.

— А как вы думали? — Даграль добродушно хмыкнул, словно объясняя азбучные истины. — Давным-давно мы делали свои монеты, свое золото, и, естественно, все это добро надо было где-то хранить. Поэтому и был свой банк.

— И вы хотите сказать, что скрижаль берегли в банке? — уточнила Шая.

Даграль недобро шмыгнул носом, словно предположение было крайне нелепым.

— К сожалению, нет, — ответил он.

— А где же еще, если не в банке?

— Глубже, — коротко ответил старик, медленно проводя рукой по древнему камню, скрывающему множество секретов. — Гораздо глубже.

Даграль повел нас через гигантский терминал. Мы шли за ним ровным строем, пока не оказались у края широкой шахты, в которой не было ни дверей, ни барьеров, ни створок. Просто ровный каменный обрыв, куда можно было по неосторожности ухнуть и размазаться тонким слоем где-то глубоко внизу.

— Тээээкс, — протянул Даграль, ощупывая ладонью стену у самого края. — Ага!

ЩЕЛК.

Где-то внутри стены сработал скрытый механизм.

— Ну, подождем, — философски заметил дварф.

Он заложил руки за спину и стал перекатываться с пяток на носки, насвистывая себе под нос какую-то только ему известную мелодию. Мотив был ритмичным и тяжелым, и мне почему-то показалось, что он идеально ложится на то, чтобы держать в руках кирку и долбить породу в такт вместе с собратьями.

Ожидание затянулось на несколько минут. Один из спецназовцев, оглядывая темные своды, не выдержал:

— А чего ждем-то? — уточнил солдат.

Даграль перестал насвистывать и посмотрел на бойца.

— Ну, если ты хочешь пару километров спускаться пешком вниз, то там чуть дальше есть лестница, — спокойно ответил он, указав пальцем куда-то в темноту.

— Сколько километров? — осторожно переспросила Шая, едва не закашлявшись.

— Пару, — так же невозмутимо повторил старик.

Вскоре из черного провала абсолютно бесшумно поднялась металлическая платформа, остановившись вровень с нашим ярусом. Мы зашли на гладкий металл. Даграль что-то нажал, и платформа стремительно ушла вниз.

Лифт двигался очень быстро, но привычного при таком спуске эффекта свободного падения или неприятного чувства в животе не возникло. Техника дварфов казалась мне просто какой-то научной фантастикой, не иначе. И все в голове не укладывалось, а вот если соединить их технологии и наши с поверхности, то не стали бы люди в этом мире уже летать в космос? Или вообще покорять иные миры…

От размышлений меня оторвал факт того, что платформа плавно остановилась и мы оказались в длинном зале.

Кажется, это и был банк. Лучи тактических фонарей скользили по рядам длинных каменных стоек, заброшенным кассам с толстыми прутьями решеток и абсолютной пустоте. По количеству слежавшейся серой пыли было ясно, что здание заброшено очень и очень давно. Невероятно давно. Сто лет назад, а то и больше.

— Поверить не могу, что такое великолепие забросили просто потому, что многие из вас стали заниматься делами на поверхности, — сказал я, оценивая масштабы оставленной без дела архитектуры.

Даграль, шагая мимо пыльных стоек, лишь отмахнулся рукой.

— Ну так… а кто за этим всем следить будет? А платить работникам чем, когда оборота нет? — ответил он. — Бизнес есть бизнес. Все вложения забрали, работников разогнали и дело с концом. Как построили, так и забросили, делов-то, Виктор. Идемте, нам еще шагать и шагать.

Мы прошли сквозь пустой операционный зал, миновали длинные ряды касс и углубились в закулисье старого дварфийского банка. Пространство здесь носило сугубо утилитарный характер: узкие коридоры, брошенные кабинеты и распахнутые настежь массивные двери бронированных хранилищ.

Если бы не спокойствие дварфа, я бы, честное слово, сюда бы ни в жизнь не пошел. Сцена представлялась, как в фильмах ужасов про заброшенные постройки, где в каждой тени мерещится маньяк.

Даграль, не останавливаясь, провел нас к дальней стене административного сектора, где за неприметной технической дверью скрывался спуск в виде каменной винтовой лестница, подобная той, что была в Торне. Грубые ступени без перил и ограждений бесконечной спиралью уходили во тьму.

Мы начали спуск.

Чем глубже мы погружались по каменной кишке, тем сильнее менялся микроклимат, становясь жарче и жарче. Вентиляция здесь отсутствовала как данность, и с каждым десятком витков температура неумолимо ползла вверх.

Вскоре мне пришлось расстегнуть куртку, потому что одежда начала неприятно липнуть к спине. Бойцам сопровождения из СБРИ, закованным в экипировку и, повезло куда меньше. Я отчетливо слышал их сбивающееся дыхание и как-то и дело они приподнимали балаклавы, чтобы освободить дыхание. Никто не жаловался, но физическая нагрузка давала о себе знать.

Затем появился запах.

Сначала едва заметный химический привкус, оседающий на языке при вдохе, но постепенно вонь усиливалась. Едкий аромат тухлых яиц смешивался с удушливой жарой, оседая на слизистой гортани и раздражая нос. Кто-то из солдат позади меня тихо закашлялся.

Сера. Вот что это было.

Винтовая лестница казалась бесконечной, пока, наконец, каменный туннель не вывел нас в очередное открытое пространство.

Ступени закончились ровным полом. Фонарей осветили пространство, но вязли в абсолютной тьме, не доставая до противоположных стен. Мы оказались в колоссальной природной каверне. Воздух здесь был таким горячим и тяжелым, что каждый вдох обжигал носоглотку, а запах серы достигал концентрации, вызывающей инстинктивное желание надеть респиратор.

Нижние своды пещеры оставались в темноте, но изредка откуда-то снизу пробивались красновато-зловещие всполохи. Они накатывали короткими волнами, вырывая из мрака грубую фактуру нависающих над нами каменных арок.

Даграль шел впереди уверенным шагом, словно гулял по аллее парка, ничуть не смущаясь ни жары, ни отсутствия освещения. Внезапно он остановился, оперся на древко секиры и, не оборачиваясь, предупредил:

— Осторожнее, здесь обрыв, не упадите.

В этот самый момент внизу произошел очередной всполох. Пространство каверны залил густой оранжевый свет.

Шая осторожно сделала несколько шагов вперед, приближаясь к неровному краю площадки. Она слегка наклонилась, опуская взгляд в провал. Багровые отсветы упали на ее лицо, подчеркнув сведенные от напряжения брови.

— Что там еще такое? — глухо спросила эльфийка. Она всматривалась во тьму, и ее глаза расширились. — Лесная матерь… — прошептала она, почти не размыкая губ.

Я подошел тоже и встал рядом, но сохранил безопасную дистанцию, не доходя до самого обрыва около метра, и заглянул вниз.

Зрелище было грандиозным и пугающим одновременно.

В самом низу, метрах в двухстах пятидесяти или даже трехстах под нами, раскинулось огромное поле застывшей лавы. Гигантская кальдера была покрыта черной исполосованной трещинами коркой базальта, сквозь которые просвечивалась тягучая магма.

Кое-где черная корка прорывалась под огромным давлением, и лавовые пузыри лопались с глухим звуком, выбрасывая в воздух фонтаны искр и жидкого огня. Вспышка заливала пещеру ярким светом, после чего порода медленно темнела, остывая, пока в другом конце поля не происходил новый прорыв.

Температура, бившая снизу, была такой силы, что над поверхностью кальдеры искажался и дрожал воздух. Падение туда гарантировало мгновенную кремацию. Причем с такой скоростью, что испугаться успеешь, пока летишь, а вот почувствовать… что-то почувствовать удастся вряд ли, потому что испепелиться там можно было во мгновение ока.

Я сглотнул пересохшим горлом, отрывая взгляд от магматического озера, и посмотрел на старого дварфа.

— Даграль, где мы?.. — хрипло спросил я.

Бывший старейшина повернул ко мне голову. В тусклом багровом свете его изуродованное шрамами лицо выглядело совершенно бесстрастным.

— Почти у того места, где находится скрижаль, — обыденно ответил он.

Я снова перевел взгляд на бездонную пропасть под ногами, затем на ровную черную стену вдали, куда не доставал даже свет вспышек.

— Замечательно, — ровно произнес я. — Но мы у обрыва.

Ни моста, ни каменных троп, ни железных лестниц, вмурованных в стены каверны, здесь не было. Только обрыв и озеро лавы в трех сотнях метров ниже.

Дварф посмотрел на меня и совершенно внезапно снова хитро хмыкнул.

Не произнеся больше ни слова, Даграль развернулся и сделал несколько шагов назад от края пропасти, удаляясь в полутьму площадки. Он перехватил секиру удобнее, коротко выдохнул, а затем, тяжело хромая на правую ногу, внезапно сорвался с места.

— Э, старик, ты че удумал, — озадаченно спросил один из бойцов.

Внутри меня шевельнулось предчувствие чего-то нехорошего.

— Даграль? — спросил я, глядя на дварфа.

Сделав два широких шага вперед, набирая инерцию, Даграль наступил сапогом на самый край обрыва и, с силой оттолкнувшись здоровой ногой, сиганул прямо в пустоту.

— ДАГРАЛЬ!!! — заорал я не своим голосом, делая рефлекторный рывок вперед, чтобы схватить старика, но мои пальцы ухватили лишь раскаленный воздух.

— НЕЕЕЕТ! — голос эльфийки сорвался на фальцет.

Дорогие читатели! Пожалуйста, минутку внимания, у нас важное объявление!

Мы очень надеемся, что вам нравится история Виктора Громова и Мир Архитектора, а история продолжает быть интересной!

Мы крайне признательны, что вы остаетесь с нами, переживаете за Виктора и следите за приключениями! Если бы не вы, то этой истории никогда бы не было!

И именно поэтому, пока вы ожидаете проду, мы вместе с Сергеем хотим представить наш новый совместный проект: «Лесной Дозор»!

Шел, споткнулся, попал в капкан, очнулся… опять капкан! И никакого гипса!

А вот тайга оказалась чужая. Да что там тайга — вообще мир другой!

Лежу я, значит, в бреду, а рядом какая-то эльфийка ходит. Думал, все, предсмертные галлюцинации старого деда накрыли. Ан нет. Как в себя пришел, так вообще ничего не понял: альтернативная Российская Империя, гигантский Разлом, из которого прут твари, а перед глазами мельтешат «системные подсказки».

Но тридцать лет в егерях не пропьешь, а значит разберемся.

Вот только понять бы что уничтожило военный караван, не оставив ни единого следа…

Читать здесь: https://author.today/reader/607934/5806553

Мир перед глазами на мгновение перестал существовать, оставив лишь фигуру старого дварфа, который, оттолкнувшись от края пропасти, летел прямо навстречу озеру кипящей магмы.

В одной руке Даграль крепко сжимал секиру, а вторую выставил в сторону для баланса. Если бывшим старейшинам Торна вдруг свойственно накладывать на себя руки и утилизироваться таким вот экстравагантным способом, то я решительно не понимал, для чего нужно было тащить нас всех с собой через континент, чтобы продемонстрировать этот суицидальный перформанс.

В тусклом свете каверны глаз дварфа безумно сверкал, отражая багровые всполохи лопающихся далеко внизу лавовых пузырей. Время, казалось, замедлилось, превратившись в вязкий кисель. Я успел в деталях представить себе всю физику неизбежного падения: как он рухнет вниз, пробив хрупкую черную корку застывшего базальта; как корка лопнет, разлетаясь во все стороны острыми осколками и разбрызгивая красно-оранжевые капли расплавленной породы, которые с шипением осядут на поверхность. Как сам Даграль, медленно погружаясь в обжигающую магму, картинно поднимет руку с выставленным большим пальцем, сжав остальные пальцы в кулак.

Hasta la vista, baby.

Но секунды шли, а дварф все продолжал свой полет, не приближаясь к огненному дну…

…пока просто не повис в воздухе.

Вернее будет сказать, что сапоги с едва слышным стуком ударились о нечто твердое прямо посреди пустоты.

— Ха! — выдал старик, с явным удивлением глядя себе под ноги и топчась на невидимой опоре. — Ха-ха! Помнит башка! Помнит!

Он со звонким стуком ударил себя кольчужной перчаткой по стальному шлему.

— Ну, чего стоим⁈ — гаркнул он, поворачиваясь к нам. — Айда ко мне, бегом!

— Што?.. — только и смог выдавить я, во все глаза глядя на стоящего над бездной Даграля. — Это как?..

— Как-как и кучка! — раздраженно отозвался дварф. — Давайте, руки в ноги и бегом сюда! У нас времени нет!

Возникшее недоумение заставило оцепенеть всю группу. Бойцы СБРИ, натренированные действовать в любых, даже самых безумных ситуациях, сейчас просто застыли на краю обрыва, настороженно переглядываясь. И их можно было понять. Только что каждый из присутствующих пережил легкий микроинфаркт, наблюдая за предполагаемой гибелью единственного проводника, но реальность оказалась куда более странной, чем казалась на первый взгляд.

— Нам что, тоже туда прыгать? — сглотнув, переспросил один из солдат. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами в прорези балаклавы, в которых удивление едва ли не выплескивалось наружу.

— Видимо, да, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал хотя бы вполовину так же уверенно, как обычно.

Признаюсь честно: впервые за все то время, что я прожил в этом мире, я физически не ощущал твердости под ногами. Во всех ситуациях, через которые мне довелось пройти, всегда оставалось хотя бы базовое понимание происходящего. Пусть не сразу, пусть методом проб и ошибок, но я знал, как поступать, как действовать и куда двигаться. Но теперь…

Сначала с неба сыпалась звездная пыль, медленно лишающая разумных существ рассудка. Затем из ниоткуда возникли странные черные твари, нарушающие законы физики, а следом мы, используя технологии, которым место в фантастических романах, опустились под землю так глубоко, что добрались до жидкой мантии планеты. И сейчас мне предлагали шагнуть в пропасть.

Если это не бред воспаленного мозга при температуре тридцать семь и один, то я даже не знаю, как это классифицировать.

Как в такой ситуации можно быть уверенным в следующем шаге? Да никак!

— Даграль, это что, невидимая платформа? — крикнул я.

— Все так! — дварф гордо подбоченился, словно лично проектировал это чудо инженерной мысли. — Умно, не так ли? Кто не знает, тот ни в жизнь не догадается, как на тот берег добраться!

— А если существо летает? — резонно уточнила Шая, подходя ближе к краю. — Ну, зачем ему вот это ваше «прыг-скок с островка на островок», если можно просто взмахнуть крыльями и оказаться там?

Даграль опустил секиру и посмотрел на эльфийку так, словно она только что выдала самую несусветную глупость за всю историю существования этой вселенной.

— Остроухая, много ли ты знаешь летающих дварфов или эльфов, м? — язвительно осведомился он.

Меня эта перепалка даже немного повеселила, несмотря на абсурдность ситуации. Шая и Даграль были, если судить глобально, плюс-минус ровесниками. Вот только эльфийка, обладая мудростью нескольких прожитых веков, сохраняла внешность и пластичность молодой женщины, совершенно не обремененной старческим брюзжанием. А вот Даграль… Даграль вел себя как самый типичный, каноничный дед с лавочки у подъезда, который при каждом удобном случае поучает нерадивую шпану уму-разуму.

Шая ничего не ответила, лишь слегка вздернула подбородок, продолжая смотреть на дварфа в ожидании внятного обоснования.

— То-то же, — удовлетворенно хмыкнул Даграль, искренне считая, что его ответ вопросом на вопрос исчерпывающе объяснил логику дварфийской инженерной мысли с невидимым мостом.

В целом я понимал, что доля логики в этом была. Если сюда кто-то и умудрится добраться, миновав все кордоны и уровни подземного города, то он уткнется в озеро магмы и глухой обрыв. Противоположного берега отсюда вообще не было видно из-за темноты и марева горячего воздуха. Не хватало только прибить на стену табличку: «Извини, но принцесса скрижаль в другом замке».

— Места хватит? — спросил я, отходя на пару шагов от края, чтобы взять разбег.

— Не ссы, хватит на всех! — уверенно отозвался старик.

Я сделал несколько быстрых вдохов. Сердце в груди разогналось до сумасшедшей частоты, пульсируя где-то в горле. Мозг подавал предельно четкие сигналы: перед тобой смертельная пропасть. Древний инстинкт самосохранения бил во все колокола, вопя: «Не смей, идиот!»

Но я уже сорвался с места.

Оттолкнувшись от каменной кромки, я прыгнул вперед.

Секунда зависания в воздухе показалась вечностью.

Горячий, пропитанный серой воздух ударил в лицо. Внизу, подо мной, на глубине трехсот метров, лениво перекатывалась жидкая смерть. Я видел, как на черной корке вздувается гигантский оранжевый пузырь, как он медленно лопается, выбрасывая в стороны брызги расплавленной породы. Инстинктивно я зажмурился и подогнул колени, ожидая, что сейчас просто провалюсь. Ноги уже были готовы к долгому падению, желудок сжался в комок.

Шлеп.

Подошвы жестко ударились о невидимую, но абсолютно твердую преграду. Сила инерции толкнула тело вперед, колени предательски дрогнули, подкосившись от неожиданно резкой остановки, и я начал заваливаться лицом прямо в никуда.

В ту же секунду стальная хватка сомкнулась на моем предплечье. Даграль поймал меня за рукав куртки и рывком дернул на себя, выравнивая мое положение.

Его пальцы сжались так, что ткань затрещала. В голове мелькнула совершенно неуместная мысль: если этот старик решит поздороваться со мной за руку и сожмет ладонь в полную силу, он просто раздавит мне кости, перетерев их в порошок, как хрупкую куриную ножку.

— Ну вот, а ты боялся, хе-хе! — Даграль отпустил руку и одобрительно хлопнул по спине между лопаток.

Удар был такой силы, что мне пришлось напрячь все мышцы ног, выдерживая равновесие, чтобы не улететь кубарем вперед.

— Следующие! Давай, не задерживаемся! — скомандовал я, оборачиваясь к оставшейся группе.

Процесс переправы занял около десяти минут. Бойцы прыгали один за другим, стиснув зубы и стараясь не смотреть вниз. Каждого из них слегка шатало при приземлении, но широкая поверхность скрытой платформы, примерно пять на пять метров, позволяла разместиться всей группе. Последней прыгнула Шая. Эльфийка приземлилась с кошачьей грацией, почти бесшумно, мгновенно поймав баланс и даже не качнувшись.

Когда весь отряд оказался в сборе, Даграль удовлетворенно кивнул, протолкнулся сквозь строй бойцов к самому краю платформы и перехватил секиру обеими руками.

Затем он перевернул оружие лезвием вверх и нанес концом древка удар по невидимому полу.

БУМ.

Бум-бум.

БУМ.

Старик выстукивал какой-то затейливый ритм и как только прозвучал последний удар, я ощутил легкий толчок. Опора под ногами дрогнула и без единого звука скользнула вперед, удаляясь от каменного берега.

Мы висели в пустоте, паря над кипящей лавой. Скорость была небольшой, сравнимая с неспешным шагом, но двигалась платформа с пугающей гладкостью.

— Что за магия? — нарушила тишину Шая, настороженно глядя себе под сапоги.

— Да хрен его знает, — честно ответил Даграль, опираясь на секиру. — Я ж не маг, листоухая. Я знаю, что эта хреновина работает и как ею управлять, чтобы не свалиться. А что там мои предки вместе с твоими тут нахреновертили несколько веков назад — ни малейшего представления.

— Мои предки с твоими? — тонкие брови эльфийки поползли вверх от искреннего удивления.

— Ну так да, — кивнул дварф. — Когда скрижали только распихали по тайникам, мы хоть и владели магией, но не такой как ваша. Силенок не хватало на такие сложные плетения. Вот и обратились наши мастера к вашим магам. А дальше они тут уже вместе что-то сочиняли, сплетали, выдумывали формулы. В общем, навыдумывали такого, что в итоге вообще никто не понял, как оно, мать его так, работает. Вернее, те, кто создавал — они-то, может, и знали, но никому записей не оставили. Мол, так спокойнее будет, чтобы никто потом не повадился использовать эту хитрость в корыстных целях или не раскрыл секрет.

Я тяжело выдохнул, утирая проступивший на лбу пот. Жара давила со всех сторон.

Вроде бы и умно, конспирация на высшем уровне, но с другой стороны… на кой-черт вообще кому-то сдалось строить невидимые платформы? Какая от них практическая польза? За ними даже спрятать ничего нельзя!

— А управлять ты ею как научился, если записей нет? — не унималась Шая.

Для эльфийки поиск магических странностей, изучение старых формул и древних тайн был чуть ли не смыслом существования. Скажи я ей сейчас, что могу чувствовать сигнатуры и других древних гримуаров на расстоянии, так она бы из меня всю душу вытрясла, заставив бросить все дела и отправиться на их поиски. Она бы даже с должности уволилась, зуб даю.

— Старики научили, — буднично пояснил Даграль. — Они зашифровали в магическую структуру платформы команды по перемещению. Все завязано на ритмичных рисунки. Чтобы сдвинуться в нужное направление, нужно выдать определенный ритм-ключ. Запомнил стук — поехал.

— Ам… Даграль? — Шая вдруг понизила голос, ее глаза напряженно сузились.

— Да? Что такое?

— Почему мы опускаемся вниз?

Слова эльфийки заставили меня оторвать взгляд от старика и посмотреть по сторонам.

И действительно. Скала, от которой мы отчалили, начала медленно, но верно уходить вверх. Платформа, вместо того чтобы двигаться строго по горизонтали к противоположному берегу, начала спускаться прямо к текущей лаве.

Жар мгновенно усилился. То, что еще минуту назад казалось просто удушливой сауной, сейчас начало превращаться в крематорий. Раскаленный воздух обжигал легкие при каждом вдохе, заставляя инстинктивно прикрывать рот ладонью.

Даграль осекся. На его обычно невозмутимом лице впервые за все наше знакомство промелькнула тень растерянности. Он заморгал единственным глазом, глядя на стремительно приближающуюся поверхность кипящей породы.

— Да язви ж твою медь… — тихо пробормотал старик.

Он перехватил секиру и начал яростно колотить обухом по невидимому полу.

Бум-бум. Бум. БУМ!

Платформу резко дернуло. Вместо того чтобы остановиться, невидимый мост накренился градусов на пятнадцать влево, заставив нас всех инстинктивно присесть и растопырить руки, чтобы не скатиться за край.

— НЕ ТОТ! — заорал дварф, явно начиная паниковать, несмотря на все свои попытки сохранить лицо.

Он ударил снова, сменив темп.

Бум. БУМ-БУМ-БУМ.

Очередной рывок и платформа рванула вверх так резко, что желудок подскочил к самому горлу. Мы поднялись метров на двадцать, но тут же движение прекратилось, и площадка начала свободное падение обратно, словно сорвавшийся лифт.

— ДАГРАЛЬ, ВЫРУЛИВАЙ! — заорал я, падая на колени и цепляясь пальцами в пустоту, тщетно пытаясь найти хоть какую-то зацепку на гладкой поверхности.

Спецназовцы повалились на пол, кто-то выругался так многоэтажно, что в другой ситуации я бы даже оценил лингвистические конструкции.

ТУК-ТУК. Бум. ТУК-ТУК.

Платформа прекратила падать, выровнялась, но теперь мы зависли всего в тридцати метрах над кипящей лавой. И продолжили двигаться вперед.

Воздух здесь не просто обжигал, он высушивал влагу прямо из глаз. Я чувствовал, как одежда на спине мгновенно промокла от пота и тут же начала сохнуть, стягиваясь на плечах. Каждый вдох царапал трахею мелкой наждачной бумагой. Волосы на руках начали скручиваться и дымиться. Если мы задержимся на этой высоте еще хоть полминуты, то сваримся заживо, как яйца в кипятке, не дожидаясь падения.

— Дед, вспоминай ключ! — хрипел один из солдат, стаскивая с лица балаклаву и пытаясь вдохнуть через плотную ткань рукава.

Даграль стоял на коленях, с перекошенным лицом глядя на секиру. Его невозмутимость рассыпалась в прах. Старый ветеран, прошедший древние войны, сейчас выглядел как растерянный системный администратор, случайно удаливший главную базу данных.

— Да чтоб тебя перехайдокало, сучье ты вымя! — он с размаху ударил черенком в пол.

БУМ.

Ничего не произошло.

— ВЕРХ! НАМ НУЖЕН ВЕРХ! — кричала Шая, прикрывая лицо ладонями от жара так, словно это должно было помочь.

Бум-бум-бум-бум-бум! — Даграль выдал какую-то нелепую дробь, больше похожую на истерику, чем на магический код.

Платформа снова дернулась, закрутилась вокруг своей оси и, наконец, послушно стала набирать высоту, двигаясь по кривой диагонали куда-то во тьму к противоположному концу пещеры.

Жар начал спадать. Я упал на спину, с хрипом заглатывая воздух, пропитанный запахом серы и собственного пота. Легкие горели огнем, перед глазами плавали черные пятна. Форма прилипла к телу, сердце билось о ребра, готовое проломить грудную клетку.

Рядом тяжело дышали спецназовцы. Шая сидела, обхватив колени руками, и неотрывно смотрела на Даграля взглядом, в котором читалось явное желание придушить старика голыми руками прямо здесь, не отходя от края.

Даграль же, тяжело поднявшись на ноги, утер вспотевший лоб рукавом кольчуги, оперся на секиру и принял максимально гордый вид, словно ничего особенного только что не произошло.

— Ну вот, — он прокашлялся, стараясь вернуть голосу прежнюю басовитую уверенность. — Я ж говорил, что помню. Мелкие турбулентности — это нормально для техники такой древности. Усадка магических контуров, сами понимаете.

Я закрыл глаза рукой, массируя виски.

Честное слово. У меня было стойкое ощущение, что мы только что переплыли Стикс. Вот только вместо молчаливого, сурового Харона, надежно управляющего своей лодкой, нам достался дед, который страдает склерозом и нажимает на все кнопки подряд в надежде, что хоть одна из них сработает.

Толчок вывел меня из оцепенения. Невидимая плита уткнулась в твердую каменную поверхность.

— Конечная, — бодро констатировал дварф, первым сходя на твердую, покрытую пылью землю.

Я открыл глаза, поднялся на дрожащих ногах и вместе с остальными сошел с платформы, чувствуя под ботинками и видя глазами вполне осязаемый пол. Впереди, в неровном свете всполохов магмы виднелись высеченные в скале базальтовые врата.

Мы подошли к огромнейшим створкам. Ни петель, ни ручек, ни стыков было не видать. В самом центре аккурат между двумя створками была заметна вмятина вытесненная под вид ладони.

Даграль кивнул на выемку, недвусмысленно давая понять, что моя работа в роли ключа еще не закончена.

— Что, тут еще и замок на психее? — спросил я. — А зачем тогда озеро лавы с невидимым мостом? Вы, граждане дварфы, те еще параноики.

— Зато так спокойнее, что никто ничего не утащит, — буднично отозвался старик, не видя в этих мерах безопасности ничего избыточного.

Спорить с логикой создателей подземных сейфов я не собирался. Подойдя вплотную, я положил руку в подготовленную выемку и начал медленно подавать энергию психеи.

Камень под ладонью слегка потеплел. Сначала засветились контуры самой выемки, а затем синеватый свет побежал по расходящимся линиям, как это было в пещере перед спуском. Светящиеся узоры расписали створки замысловатыми узорами, рунами и сигилями.

Врата дрогнули. С потолка посыпалась многовековая пыль, и створки медленно поползли внутрь скалы, открывая проход. На нас дохнуло спертым и невероятно старым воздухом.

Мы шагнули за порог, и спецназовцы СБРИ рефлекторно вскинули оружие, готовясь к любым неожиданностям.

Прямо перед нами протянулся длинный коридор, в который мы начали медленно и осторожно заходить. С каждым шагом вглубь по обе стороны от нас эффектно и бесшумно вспыхивали настенные факелы, отгоняя мрак на десяток метров вперед. Стоило пройти чуть дальше, как загоралась следующая пара, а те, что оставались позади, продолжали гореть. Красиво, ничего не скажешь.

Наконец стены разошлись в стороны, и мы оказались в небольшой круглой комнате, где в самом центре возвышался каменный постамент в виде гладкого цилиндра, на вершине которого покоилась каменная чаша.

А внутри чаши лежала небольшая прямоугольная плита, плотно испещренная мелкими дварфийскими рунами.

— Наконец-то, — с явным облегчением выдал один из бойцов за моей спиной, опустив ствол автомата.

Даграль, довольно крякнув, уверенно шагнул к постаменту. Старый дварф протянул руку, собираясь забрать реликвию своего народа.

Я скользнул взглядом по конструкции постамента и в голове мгновенно сработал тревожный сигнал, зацепившись за одну подозрительную деталь. Основание чаши не было единым целым с цилиндром. Там виднелся тончайший, в миллиметр толщиной зазор, который давал чаше ход.

Я резко шагнул вперед и шлепнул дварфа по протянутой руке, отбивая ее от камня.

Металлическая перчатка звякнула. Старик отдернул кисть и повернулся ко мне с крайне выразительным лицом, в котором читался абсолютно четкий вопрос: «Ты че, пацан, охренел?».

— Ты че удумал? — спросил он вслух, не опуская руку и косясь на меня.

— Погоди, — коротко ответил я.

Я обошел постамент со всех сторон, внимательно изучая конструкцию. Наклонился, чтобы просветить зазор светом налобного фонаря одного из бойцов. Никаких сомнений. Чаша опиралась на пружинный или пневматический шток.

— Ты когда-нибудь ее снимал? — уточнил я у дварфа, выпрямляясь.

— Нет, — ответил тот с недоумением.

— А кто-нибудь снимал? — снова спросил я.

Даграль наморщил лоб, сдвинув густые брови.

— Ммм… скорее всего нет.

— Мгм… — многозначительно прокомментировал я. — А вес примерный знаешь?

Дварф пренебрежительно фыркнул.

— Да хрен его! Ну грамм пятьсот-шестьсот. На глаз.

Пятьсот-шестьсот грамм, значит…

Я повернулся к стоящим позади бойцам.

— У кого-то есть Ф-1 с собой? — спросил я.

Один из оперативников даже не стал задавать вопросов. Он тут же расстегнул клапан подсумка на разгрузочной системе, вынул гранату и бросил ее мне.

Я поймал тяжелый кусок чугуна обеими руками. Спасибо, что боец оказался профессионалом и чеку на месте оставил, а то ситуация вышла бы совсем неловкой, как в анекдоте, когда по команде солдат выдернул чеку и по команде «бросай», из окопа выбросил чеку, а гранату выронил себе под ноги.

Встав напротив постамента, я поднес левую руку к скрижали, а в правой сжал гранату.

Сердце колотилось в горле, а во рту собралась вязкая слюна, которую я с трудом проглотил.

Я сделал короткий вдох.

Рывок.

Левая рука сгребла скрижаль с каменного блюдца, а правая синхронным движением положила на ее место гранату. Чаша едва заметно качнулась вверх-вниз на долю миллиметра и замерла.

Чисто физиологически вес гранаты ощущался примерно так же, как вес каменной пластины, но я же не измерительный прибор…

Я отскочил на полшага назад, крепко прижимая рунный камень к груди.

Все в комнате напряглись, ожидая катастрофы.

Я тоже ждал. Ждал, что сейчас что-то хрустнет, треснет, из стен вылетят отравленные дротики, потолок пойдет трещинами или пол разверзнется под нашими ногами, отправляя в очередное лавовое озеро.

Но ничего не произошло. В зале висела мертвая тишина. Горели факелы. Тяжело дышали бойцы. Граната спокойно лежала в каменной чаше.

На мгновение мне стало не по себе. Я стоял с куском камня в руках, как идиот, исполнивший сложный фокус перед пустотой. Может, тут уже я параноик, а не дварфы? Насмотрелся боевиков в старом мире, а тут просто чаша, вырезанная из двух кусков камня для красоты.

— И нахрена ты это сделал? — хмуро спросил Даграль, опуская руки и глядя на меня, как на пациента психиатрической клиники.

— Чаша похожа на весы, — ответил я, все еще не сводя глаз с постамента. — А если учесть, что ваши предки были теми еще затейниками, то я бы не удивился…

Хрусь.

Маленький камешек упал мне прямо на макушку, отскочил от волос и глухо стукнулся о пол.

Я замолчал на полуслове и сначала посмотрел на камушек, а затем поднял голову, вглядываясь в плохо подсвеченный факелами каменный свод комнаты.

Прямо над нашими головами, посреди гладкой поверхности потолка, протянулась длинная и тонкая полоса трещины, которой там явно не должно было быть.

— Она там была? — спросил я неуверенно.

Даграль задрал голову, прищурился и поскреб бороду.

— Не думаю, — так же озадаченно и медленно ответил старик.

ХРУСТЬ!

Полоса на моих глазах сделала резкий рывок вперед и моментально разрослась в ширину, выбрасывая облако каменной пыли. Сверху посыпалась мелкая крошка вперемешку со щебнем. Опорные блоки начали угрожающе скрежетать, сдвигаясь со своих вековых позиций.

— БЕЖИМ! — гаркнул я во все горло.

Второй раз повторять никому не пришлось. Спецназовцы мгновенно развернулись и рванули к выходу из комнаты. Я кинулся следом, намертво прижимая к груди кусок рунного камня. Сзади раздался оглушительный грохот — потолок над постаментом обвалился, многотонные блоки рухнули ровно на то место, где я стоял секунду назад, бросив нам в след тучи сизой пыли.

Мы выскочили обратно в длинный коридор, по которому пришли. Настенные факелы, до этого ровно горевшие, сейчас откровенно дрожали, а некоторые и вовсе гасли под порывами воздуха, вытесняемого падающей породой.

Дварфийская инженерия работала безупречно. Система самоуничтожения, активированная неверным весом, не ограничилась одним лишь хранилищем. Как я это понял? Очень просто, поскольку пол под ногами начал мелко вибрировать.

Со сводов коридора снова посыпалась крошка. Каменная кладка, державшаяся тысячелетиями, теперь с надрывным скрежетом расползалась по швам.

— Быстрее! — крикнул один из бойцов, освещая путь тактическим фонарем.

Мы неслись вперед, задыхаясь от пыли и тяжелого воздуха. Я бежал, чувствуя, как горят легкие, ботинки скользили по осыпающемуся щебню, Даграль, несмотря на свою хромоту, умудрился не отставать, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, но поддерживая нужный темп.

Вдруг бегущий впереди командир группы резко затормозил, подняв руку, сжатую в кулак. Бойцы, бегущие за ним, сгруппировались, едва не врезавшись друг в друга. Я остановился, тяжело дыша и вглядываясь вперед сквозь пелену пыли.

Коридор, который должен был вывести нас обратно к базальтовым вратам, перестал существовать.

Прямо перед нами возвышалась гора каменных глыб, намертво перекрывшая путь. Искореженный камень лежал плотно, не оставляя даже малейшей щели, сквозь которую можно было бы просунуть руку, не говоря уже о том, чтобы протиснуться человеку.

— Завал! — констатировал оперативник, освещая глухую стену фонарем. — Мы заперты!

Сзади продолжал нарастать грохот, шаг за шагом нагоняя нас; плиты с потолка падали одна за другой, перемалывая пол. Воздух стремительно густел от известковой взвеси, дышать становилось все труднее.

Я лихорадочно огляделся, водя глазами по стенам, надеясь найти хоть какой-то выступ или нишу, но кладка оставалась абсолютно гладкой. Никаких обходных путей архитекторы не предусмотрели, явно делая помещение таким, чтобы любой, кто сюда пришел — тут и остался со скрижалью. Либо кладешь правильный вес, либо остаешься здесь навсегда, похороненный под сотнями тонн горной породы.

Слева что-то отличительно резко треснуло, мелкие куски выкрошившейся породы стрельнули мне в висок, от чего я на секунду зажмурился и повернул голову.

Стена коридора, состоящая из массивных прямоугольных блоков, вдруг пошла глубокими трещинами, камень вспучился, словно на него надавили с обратной стороны, а затем с громким хрустом вывалился наружу целым куском. На месте образовался темный и неровный провал, из которого повеяло застоявшейся сыростью и прохладой.

Бежать, как крысы в темноте туда, куда нас вело мироздание, не лучшая идея. Мы молча переглянулись, а затем всей группой уставились в пустоту, слушая как продолжает рушиться потолок.

— Куда он ведет⁈ — спросил я.

— Да хрен его знает, но у нас что, выбора много⁈ — ответил Даграль.

Не тратя ни секунды на дальнейшие размышления, старый дварф кинулся в образовавшийся пролом с прытью молодого сайгака, напрочь забыв о своей покалеченной ноге.

— За ним! Пошли, пошли! — скомандовал командир группы, подталкивая бойцов.

Я проскользнул в провал следом за Дагралем, Шая юркнула за мной, а спецназовцы замыкали колонну. Едва последний солдат убрал ногу с линии коридора, как потолок в том месте, где мы только что стояли, рухнул с оглушительным ревом.

Свет фонарей заметался по узкому пространству, освещая какой-то технический туннель, стены которого были не обработаны. Грубый камень, торчащие куски породы и полная противоположность идеальной кладке коридора.

Пробираться здесь оказалось физически тяжело. Ширина прохода едва позволяла протиснуться боком. Я прижимал скрижаль к груди, стараясь не поцарапать руки об острые выступы. Крупные бойцы в штурмовых бронежилетах и с оружием вообще с трудом пролезали, цепляясь снаряжением за стены и глухо матерясь сквозь зубы. Воздуха катастрофически не хватало, пот заливал глаза, но останавливаться было нельзя.

Мы продирались по этой каменной кишке минут пять, пока стены наконец не стали расходиться. Проход расширился, и мы буквально вывалились в очередную комнату.

Помещение оказалось просторным, квадратным и абсолютно пустым. Единственным, за что цеплялся взгляд, была деревянная дверь, видневшаяся по ту сторону зала.

— Выход, — выдохнул один из оперативников, осветив ее лучом подствольного фонаря.

Вся группа, не сговариваясь, быстрым шагом направилась в ее сторону. Я шел позади, стараясь выровнять дыхание. В голове мелькнула мысль, что нам невероятно повезло найти этот технический лаз просто чудом.

Щелк.

Один из бойцов, шедших в авангарде, замер на месте. Его армейский ботинок стоял на квадратной каменной плитке, которая только что слегка просела под его весом.

Из потолка с мерзким скрежетом синхронно вылезли десятки длинных металлических шипов, покрытых многовековой коркой ржавчины. Однако, это явно не помешает им нанизать нас, как мясо для шаурмы на вертел.

— Только не говори, что… — начал было я, примерно догадываясь что должно произойти дальше. И в целом так и случилось.

Раздался гул натягивающихся где-то в стенах тяжелых цепей и скрип противовесов. Потолок начал медленно опускаться, скребя по стенам.

— Ясно… — прокомментировал я, переводя взгляд на дварфа.

Я посмотрел на Даграля.

Даграль посмотрел на меня.

Его глаз нервно дернулся.

— Твои предки были те еще фантазеры, ты в курсе? — совершенно спокойно спросил я. Мозг, видимо, перешел ту грань стресса, когда начинается истерика, и включил режим холодной констатации фактов.

Дварф невесело и даже с долей откровенной истерики в голосе громко хохотнул.

— Не перестаю удивляться, — ответил он.

— Дверь! Открывайте быстрее! — рявкнул командир.

Двое оперативников кинулись к двери на противоположной стороне. Они схватились за края, попытались потянуть на себя, затем толкнуть внутрь. Безрезультатно. Дверь сидела в каменном проеме намертво.

— Тут ручки нет! — крикнул один из них, лихорадочно ощупывая гладкую поверхность. — Гладкая, ни петель, ни зацепа!

Потолок опустился еще на полметра. До наших голов оставалось метра три.

— Ищите выключатель! Плитку! Рычаг! Что угодно! — скомандовал я, отступая к центру комнаты.

Я закрыл глаза и мгновенно переключился на зрение психеи, надеясь, что дварфы снова использовали магию для блокировки выхода или управления ловушкой. Окружающий мир потускнел, перейдя в монохромный спектр. Я водил взглядом по стенам, полу, опускающемуся потолку, пытаясь найти характерные синеватые жилы энергетических контуров или скопления силы.

Ничего. Камень, как камень. Механика в чистом виде. Шестеренки, цепи и гравитация. Эту проблему нельзя было решить, просто подав нужный заряд в нужную скважину.

— Шая, свет, пожалуйста, — попросил я, возвращаясь в обычное зрение, так как лучи фонариков бегали слишком хаотично, мешая сосредоточиться.

Эльфийка не заставила себя просить дважды, тут же сделав быстрый пас рукой, пробормотала короткое плетение, и под опускающимся потолком повис ярко светящийся шар. Свет равномерно залил все пространство комнаты, выхватывая каждую трещинку на стенах.

— Ищите все, что может напомнить такую же плитку, которая должна утонуть, или что-то в этом роде! — крикнул я, присоединяясь к поиску.

Началось метание по комнате. Солдаты ощупывали стены, били прикладами по подозрительным камням, пытались найти выступающие элементы декора. Даграль стучал древком секиры по полу в надежде нащупать пустоту. Я провел рукой по стыкам каменных блоков у самой двери, но они были подогнаны так плотно, что не пролезло бы и лезвие ножа.

Потолок опустился еще ниже. Ржавые шипы уже находились в полутора метрах над нашими головами. И ни единой зацепки или размыкателя…

Один из бойцов, здоровенный парень габаритов крупного лося, чьи широкие плечи едва помещались в стандартный бронежилет шестого класса, перестал ощупывать стену. Он развернулся, посмотрел на дверь, затем поднял взгляд на неумолимо приближающиеся шипы.

Ни слова не говоря, он развернулся, молча отошел от двери в центр комнаты на добрых десять метров. Даграль, заметив его маневр, скептически покачал головой.

— Это не поможет, парень, — крикнул дварф, перекрикивая скрип механизма. — Это дварфийская работа, ты ее плечом не высадишь!

Но парень даже не обернулся. Он пригнул голову, чтобы не напороться на шипы, сгруппировался, выставил вперед правое плечо и, подобно викингу, с боевым кличем кинулся на таран.

Он пронесся мимо меня, как груженый товарный вагон. Три тяжелых шага по каменному полу и со всего размаха, вложив в удар массу, инерцию разбега и отчаянное желание жить, он врезался в дверь.

Удар был такой силы, что, казалось, должна была сломаться ключица. Но вместо звука ломающихся костей раздался сухой, трескучий взрыв.

«Дварфийская работа», которой так гордился Даграль, не выдержала. Дверь просто разлетелась на сотни гнилых щепок и острых обломков, вылетев из проема к чертовой матери. Пыль и древесная труха облаком брызнули в образовавшийся темный коридор.

Мы с Дагралем синхронно повернули головы и удивленно переглянулись.

Потолок над нами издал очередной угрожающий лязг, опускаясь так низко, что мне пришлось сильно пригнуться.

— Бегом! — скомандовал я, ныряя в выбитый проем.

Вся группа ринулась в спасительный коридор. Спецназовцы протискивались один за другим, затем Шая, Даграль вкатился следом, прижимая к себе секиру. Я прыгнул последним, когда ржавые концы шипов уже лязгнули о каменный пол ловушки, намертво перекрыв комнату.

Оказавшись по ту сторону, я остановился, восстанавливая сбившееся дыхание.

Здоровенный боец, выбивший дверь, медленно поднимался с земли в нескольких метрах впереди. Он тяжело оперся на стену, отряхивая форму от древесной пыли и мелких щепок.

— Не поможет, не поможет, — мрачно бурчал парень себе под нос, отплевываясь. Он стянул с головы балаклаву и начал хлопать ею по бедру, чтобы выбить пыль. Затем он бросил сердитый взгляд на Даграля. — И вообще, надо было сразу топором вашим по ней шарахнуть — так бы и развалилась деревяшка.

— Это тебе не игрушка, пацан! — ощетинился дварф. — А грозное оружие от тварей! Им нельзя домашнюю работу выполнять, иначе магея разойдется по ветру!

Боец лишь закатил глаза и отвернулся, натягивая балаклаву обратно на голову.

Старик тоже отвернулся и медленно подошел к тому месту, где еще минуту назад была преграда. Он наклонился, поднял с пола приличный кусок выбитой двери и с явным непониманием осмотрел его в свете зависшего над нами магического шара Шаи. Дварф покрутил обломок в руках, поковырял его и дерево попросту рассыпалось в труху.

— Странно, — пробормотал бывший старейшина Торна, задумчиво почесывая бороду. — Дерево истлело…

Он бросил кусок на пол и поднял на меня глаз.

— Видать, это очень старое место, Виктор. Намного старше, чем я предполагал изначально. Эти ловушки и коридоры… их не мои деды строили. И даже не их деды.

Я крепче сжал скрижаль, лежащую у меня подмышкой. Информация о том, что мы находимся в постройке, возраст которой исчисляется тысячелетиями, конечно, расширяла исторический кругозор, но практической пользы не несла.

— Очень увлекательная информация, — отметил я, оглядывая помещение. — И где мы?

— Без малейшего понятия, — ответил дварф. — Просто пошли уже.

Коридор вел нас дальше, петляя в толще скалы, но воздух постепенно теплел, безошибочно указывая на то, что мы снова приближаемся к природному разлому с магмой. Вскоре грубый туннель уперся в очередную неприметную каменную плиту.

Заняв позицию у преграды, я нащупал пальцами рельефные линии контура, и подал импульс психеи. Внутренние фиксаторы глухо щелкнули, и каменная дверь плавно съехала в боковой паз.

Мы вышли наружу, и нас мгновенно окатило знакомой волной удушливого серного жара.

Оглядевшись, я понял, что мы оказались на скальном карнизе, к которому не так давно причалили на невидимой платформе, вот только вышли мы далеко сбоку. Я посмотрел влево. Метрах в семидесяти от нас, там, где раньше высились исполинские врата, теперь громоздился хаотичный завал из многотонных каменных глыб.

— Идем к центру, — скомандовал я, утирая рукавом выступивший на лбу пот. — Наша остановка где-то там.

Мы двинулись вдоль края пропасти, стараясь держаться поближе к стене каверны и, добравшись до примерной точки старта, остановились.

Впереди была сплошная темная пустота и марево раскаленного воздуха, поднимающегося от магмы. Невидимая платформа должна была висеть где-то здесь у кромки, но визуально определить ее местоположение было невозможно. Шагнуть наугад означало сыграть в русскую рулетку, где вместо патрона в барабане — триста метров свободного падения в кипящую породу.

— Ищите мелкие камни, — предложил я группе. — Будем кидать, пока не нащупаем пол.

Спецназовцы тут же рассредоточились, подбирая с пола осколки известняка и куски породы, оставшиеся после обвала.

Один из оперативников размахнулся и бросил небольшой щебень вперед. Камешек описал параболу и беззвучно канул в красном тумане кальдеры. Следом полетел второй, чуть правее. Снова мимо.

— Левее бери, — подсказал Даграль, опираясь на секиру, не шибко желая заниматься поисками и метанием камушков.

Боец взял камень покрупнее и метнул его под углом влево.

Цок.

Сделав несколько прыжков в пустоте, камушек так и замер, противясь законам физики о свободном падении.

— Отлично, — я кивнул. — А теперь берите еще камни и выкладывайте их по периметру. Нам нужно четко понимать границы платформы, чтобы никто с перепугу или по неосторожности с нее не свалился.

Опустившись на колени у самого края скалы, бойцы принялись на вытянутых руках раскидывать щебень, нащупывая углы невидимой баржи. Спустя пару минут над пропастью образовался висящий в воздухе пунктирный прямоугольник из серых камней, четко очертивший безопасную зону пять на пять метров.

Мы цепочкой перешагнули через край пропасти и загрузились внутрь каменного периметра. Даграль же вновь вышел на передний край площадки, перевернул секиру и принялся стучать, задавая направление.

Бум. Бум-бум. Бум.

Платформа едва заметно дрогнула и плавно отчалила от каменного карниза, увозя нас к противоположной стене каверны.

Проплывая примерно середину пути, мое внимание привлекло неестественное и крайне активное бурление.

Я опустил взгляд под ноги.

Испещренная трещинами корка засохшей лавы, которая до этого казалась относительно стабильной, начала вести себя нетипично. Порода вспучивалась гигантскими пузырями, расходясь широкими волнами, словно в закипающем котле с густой кашей. Из разломов со свистом вырывались тучи перегретого пара и фонтаны оранжевой жижи.

— Даграль… — обратился я к дварфу, который, кажется, вообще не заботился жидкой магмой и ее внезапным оживлением. Старик стоял, меланхолично разглядывая потолок каверны.

— М? — он искоса глянул на меня.

— Что еще могли утаить твои предки?

— Ты о чем это?

Я красноречиво ткнул пальцем вниз, на бурлящую под нашими сапогами магму.

— А, это, — Даграль пренебрежительно отмахнулся свободной рукой. — Не обращайте внимания, иногда лава активизируется, значит где-то далеко проснулся вулкан и там будет извержение. Нам ничего не грозит, не переживайте.

Прямо под нами раздался оглушительный рев.

Черная корка разлетелась вдребезги, брызнув тоннами жидкого огня и гигантскими раскаленными глыбами, а из кипящего жерла лавы как чертик из табакерки, вынырнуло исполинское тело.

С профессиональной точки зрения я бы описал эту тварь как оживший колоссальный голем в виде змеи, поскольку ее тело не состояло из плоти и крови, а целиком и полностью сформировано из кусков камня, соединенных между собой циркулирующими потоками жидкой магмы и текущей лавы. Пласты гранита заменяли ей чешую, а сквозь зазоры между ними сияла расплавленная порода.

Тварь выпрямилась во весь свой гигантский рост и, достигнув почти самого потолка каверны, нависла над нашей крошечной платформой. С морды, лишенной ноздрей и пасти, капали оранжевые лавовые слюни, с шипением падая во мрак, а два огромных, полыхающих пламенем глаза, уставились прямо на наш отряд.

Жар от нее исходил такой силы, что у меня на бровях мгновенно испарилась влага.

Я очень медленно и с абсолютно невозмутимым лицом повернул голову к бывшему старейшине Торна, потому что сил чему-то удивляться или кипешивать уже не было.

— Ничего не грозит, говоришь, — обратился я к Дагралю. — И переживать не стоит. Я правильно тебя понял?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.