Неизвестная планета.

Неизвестное время.

Валера упал на спину и некоторое время лежал, глядя в небо. Небо было не синим, и не серым, и даже не черным. Оно переливалось оттенками фиолетового и зеленого, как будто кто-то разлил по нему масляные краски и забыл вытереть. Три солнца висели у горизонта: одно крупное и красноватое, два мелких и белых. Какая-то мазня, а не мир. Не сказать, что уродливо… Вполне приемлемо.

Он сел и огляделся. Рубашка порвалась, и от гавайского великолепия осталась только одна пальма на спине и кусок попугая на рукаве. Сланцы выжили, хотя левый слегка оплавился при прыжке через портал. А вот это уже было обидно.

— Ну и куда меня занесло? — пробормотал Валера и поднялся на ноги.

Место было необычным. Деревья вокруг уходили в небо метров на двести. Стволы толстые, как многоэтажки, покрытые светящимся мхом. С ветвей свисали длинные лианы, которые тоже светились, только другим цветом. В воздухе безо всякой опоры висели скалы, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. На некоторых росли деревья поменьше, с них стекали тонкие водопады, которые испарялись, не долетев до земли.

Валера присвистнул. За тысячи лет он видел немало миров, но такое великолепие попадалось редко. Последний раз нечто похожее он встречал на Мирантане, только там деревья были из кристаллов.

Хотелось пива. Но здесь пива, судя по всему, не предвиделось.

— Что ж, — он потянулся, хрустнув позвонками. — Раз пива нет, будем искать тех, кто тут главный, и доходчиво объяснять, почему не стоит лезть в чужие миры со своим уставом.

Он двинулся вперед.

Через джунгли Валера не шел. Он буквально через них прорубался. Зачем искать дорогу, если можно ее сделать? Лиана на пути? Оторвать. Ствол мешает? Ну извини — вырвать с корнем. Камень, величиной с бочку, перегородил тропу? Валера пнул его, и тот улетел прочь.

Из-за поваленного дерева на него прыгнула первая тварь. Здоровенная, четырехлапая, с костяным панцирем и шестью глазами на длинных стебельках. Пасть раскрывалась в четырех направлениях одновременно, внутри столько зубов, что любой стоматолог сошел бы с ума от радости.

Валера отмахнулся от нее, как от мухи. Взвыв, тварь пропала где-то за парящими скалами.

— Сюрпрайс, мазафака! Добро пожаловать в другие миры! — воскликнул он и двинулся дальше.

Следующие двое вылезли из-под земли. Длинные, суставчатые, похожие на помесь сколопендры с аллигатором. Валера раздавил обоих, не замедляя шага. На левом сланце осталось мокрое пятно.

— Фу! — скривился он. — Липкое…

Через полчаса он наткнулся на стаю из десятка крылатых тварей с длинными хвостами и клювами, полными игл. Они накинулись на короля разом, спикировав с разных сторон.

Валера щелкнул пальцами, и вокруг него образовалась сфера жара. Твари вспыхнули на подлете и посыпались на землю горсткой обугленных комков.

— Ни одного достойного соперника, — буркнул он и сплюнул в траву. — Может, тут вообще никого серьезного нет? Мишаня, конечно, будет ржать, что я прыгнул в портал ради мелкоты…

Прошло часов шесть. Или восемь. Или двенадцать. Без нормального солнца время тут не посчитать, а часов у Валеры не было. Были сланцы, сигара, которую он к своей радости нашел в кармане, и дурное настроение.

Он хотел прийти на настоящую битву, а не на экскурсию по тропикам.

Лес стал гуще. Деревья переплелись ветвями, образуя живой коридор, по которому едва проходил свет. Парящие скалы сомкнулись, и под ними образовался полумрак. Из полумрака на него полезли целые группы из десятков тварей. Костяные, хитиновые, чешуйчатые, со щупальцами, с рогами, с крыльями и без. Каждая новая группа была крупнее и злее предыдущей.

Валера уничтожал их молча и без энтузиазма. Каждый взмах оставлял в воздухе дымящийся след. Один удар, два, три. Вправо, влево, по дуге. От монстров оставалось мокрое место, земля вокруг превращалась в черную выжженную полосу, шириной метров в десять, напоминающая след от танка.

Когда из чащи высыпала очередная стая монстров, штук в пятьдесят, Валера почесал подбородок.

— Закономерность, — пробормотал он. — Каждый час в два раза больше. Значит, кто-то их направляет. Значит, тут есть кто-то умный. Или, по крайней мере, кто-то, кто считает себя умным. А я не против познакомиться.

Он ускорил шаг. Через полчаса Валера вышел на край обрыва. Внизу лежала равнина. Она тянулась до горизонта, покрытая чем-то вроде бурой травы. Справа с километровой высоты вниз изливался водопад зеленой воды, под цвет неба, грохот стоял оглушительный. Брызги оседали на траве, отчего та светилась.

Но Валера смотрел не на водопад.

Равнина кишела монстрами. Не сотнями и не тысячами. Миллионами. Они заполняли пространство от обрыва до горизонта, двигались, копошились, издавали звуки, от которых в желудке начинало неприятно бурчать. Твари были разных видов и размеров, и все смотрели только в одну сторону: к склону, где стоял Валера.

Они его ждали.

А вдалеке, у самого края равнины, где туман размывал контуры горизонта, возвышалась фигура. Огромная, раз в тридцать больше любого монстра. Он напоминал человека, но состоящего из костей. На голове был капюшон из сросшихся ребер, в руке была коса, с лезвием длиной метров пять. Оно слабо светилось фиолетовым. По обе стороны гиганта стояла пара черных всадников на черных конях с шестью ногами. В руках длинные копья, наконечники тоже мерцали фиолетовым.

— Жнец с эскортом, — Валера провел языком по зубам. — Нарядились, красавцы. Люблю, когда враги вкладываются в эстетику. Жаль, что это ненадолго.

Он помолчал. Армия внизу зашевелилась. Передние ряды подобрались, задние сжались плотнее. Десятки тысяч глаз уставились на одинокую фигуру на краю обрыва.

Валера расправил плечи и тяжело вздохнул. Примерно так вздыхают, когда долго откладывали уборку квартиры и наконец поняли, что больше тянуть некуда.

— Ладно, — и он хрустнул шеей. — Покажу этой планетке, кто здесь папочка.

Корона над головой вспыхнула ослепительно белым, как маленькое солнце. Тело начало меняться. Из боков вылезли еще четыре меднокожих руки с золотыми прожилками. На лице прорезались четыре пылающих глаза. Рубашка сгорела окончательно. Сланцы, что удивительно, выстояли.

В каждую из шести рук Валера призвал оружие. Два огненных меча, боевой топор из чистой энергии, молот в форме кулака, цепной кистень, хвост которого уходил в бесконечность, и копье с наконечником из черного пламени.

— Привет от дядюшки Валеры! — проревел он и прыгнул.

Прыжок вынес его на несколько километров, прямо в центр армии. Валера падал вниз, как метеорит, оставляя за собой раскаленный след. Когда он ударился о землю, ударная волна расшвыряла монстров метров на сто в каждую сторону. Земля лопнула, и там образовался кратер.

Армия хлынула к нему как цунами. Со всех сторон, волнами, сплошным потоком. Монстры лезли друг по другу, карабкались по трупам, скользили по мокрой от крови траве. Через минуту Валера оказался под живой горой из тел.

Гора простояла секунды три. Потом взорвалась.

Валера бил, рубил, жег и крошил восьмой час подряд. Или десятый. Он давно перестал считать.

Огненные мечи оставляли за каждым ударом дымящуюся дугу и выжженную полосу длиной в полсотни метров. Молот сносил целые ряды, превращая монстров в мокрую кашу. Кистень работал в дальнем радиусе, выкашивая тех, кто пытался зайти со спины. Копье раскалывало самых крупных надвое, половинки разлетались, как арбузные корки.

Валера не уставал. Его тело, выкованное тысячелетиями и закаленное в десятках войн, не знало усталости. Монстры, напротив, заканчивались. Каждая волна была слабее предыдущей, а паузы между атаками становились длиннее.

К исходу боя он стоял на вершине горы из трупов. Высота получилась приличная, метров пятнадцать. С нее открывался хороший вид на поле битвы, которое покрывало то, что осталось от армии. Ничего живого на нем уже не шевелилось.

— Где мои поклонники, когда они так нужны, — пробормотал Валера и воткнул молот в гору. — Даже Мишане не показать.

Топот раздался одновременно с двух сторон. Два всадника неслись к нему на шестиногих конях. Копья опущены, наконечники пылали фиолетовым. Земля тряслась от ударов двенадцати копыт.

Валера повернулся к правому. Коротко замахнулся, и из его ладони сорвалась точка абсолютной тьмы. Маленькая, размером с теннисный мяч, она повисла на пути всадника и начала расти. Конь с наездником не успели затормозить. Черная дыра поглотила их целиком, всосав и копье, и коня, и всадника, и кусок земли под ними. Хлопнула, закрылась, ничего не осталось.

Левый всадник попробовал развернуться. Не вышло. Вторая точка настигла его на развороте и втянула в себя вместе с конем. Хвост животного мелькнул и пропал.

Валера отряхнул ладони.

— Подручные были слабоваты, — заметил он и развел руками. — Может, хозяин окажется покрепче?

Он спрыгнул с горы трупов и зашагал по пустой равнине в сторону гиганта.

Жнец ждал его. Неподвижный, он возвышался на фоне тройного заката, тени от трех солнц ложились за ним в три стороны. Коса покоилась на плече. Глаза божества горели холодным фиолетовым огнем, засев глубоко в черепе под капюшоном из сросшихся ребер.

Валера остановился метрах в двадцати от его ноги. Нога была толщиной с городскую башню.

— Ну привет, — Валера задрал голову. — Крупненький. Красивенький. С косой. Жнец, полагаю?

Божество опустило голову. Движение было медленным, плавным, как у крана, поворачивающего стрелу. Череп под капюшоном уставился на Валеру сверху-вниз.

— Ты убил моих стражей, — голос шел отовсюду одновременно, как из колонок. — И моих зверей. И моих всадников. Ты силен. Я давно не видел таких.

— Давно это сколько?

— Тысячи лет.

— Тысячи? Хм, а я убиваю их регулярно. Так что у нас разный масштаб.

Жнец медленно снял косу с плеча и поставил перед собой. Лезвие вонзилось в землю, и от него пошла трещина длиной в полкилометра.

— Прием, который ты использовал против моих всадников, — произнесло божество. — Сингулярность. Он забрал у тебя много сил. Повторить его ты не сможешь.

Валера поднял бровь. Потом вторую. Потом медленно ухмыльнулся.

— Не сможет он повторить, — передразнил он. — Ты что, мне указываешь, что я могу, а чего не могу? Серьезно? МНЕ? КОРОЛЮ?

За спиной Валеры потемнел воздух и, одна за другой, начали появляться точки абсолютной тьмы. Маленькие, каждая с кулак, они повисли в воздухе, образуя полукруг.

Десять, двадцать, пятьдесят, сто. Они множились, пока их не стало так много, что воздух за Валерой потемнел окончательно, и вся равнина погрузилась в тень. Каждая точка тихо гудела, искажая пространство, свет трех солнц огибал их, оставляя причудливые радужные ореолы.

Жнец замер. Впервые за весь разговор он перестал двигаться. Фиолетовый огонь в глазницах мигнул.

— Ты…

— Я, — подтвердил Валера. — Чал Конерук Сиреневый. Бывший король Мирантана. Действующий король всего, что мне нравится. Может, слышал?

Жнец молчал. Его череп медленно поднялся, и он оглядел сотни черных дыр за спиной Валеры.

— Мирантан пал, — голос Жнеца загудел тише. — Я знаю об этом мире. Его пожрал Хаос. Его бывший король должен был погибнуть.

— Должен был, — согласился Валера. — Не погиб. Бывает.

— Посмотрим, — Жнец выдернул косу из земли.

Горизонтальный удар был молниеносным. Лезвие рассекло воздух на высоте метров пяти от земли, и фиолетовый след от него растянулся через всю равнину. Все, что оказалось на пути косы, перестало существовать: трупы монстров, камни, земля, куски брони. По полю растянулась ровная линия разреза, гладкая, как зеркало.

Валера нырнул под удар, перекатился по земле, оттолкнулся всеми шестью руками и взлетел вверх. Прямо к голове Жнеца. Огненные мечи ударили в капюшон. Раздался хруст, в воздух взлетели осколки кости. Жнец отшатнулся и рукой попытался сбить Валеру, как назойливую осу, но промахнулся.

— Промазал, дедуля! — крикнул Валера, вцепившись в край капюшона. — Как-то медленно для Жнеца! У тебя артрит?

Жнец взревел и ударил косой сверху-вниз. Вертикальный разрез. Валера камнем полетел к земле, а лезвие прошло в метре от него и разрубило каменное плато пополам. В расщелину хлынула зеленая вода из водопада.

Валера приземлился на краю трещины и метнул копье с черным пламенем. Оружие вонзилось Жнецу в коленный сустав. Божество дрогнуло и медленно опустилось на колено, от удара загудела вся равнина. Копье пылало в ране черным огнем, разъедая костяную плоть.

Жнец выдернул копье двумя пальцами, отшвырнул и поднялся. Рана затянулась за секунду, а кость наросла обратно.

— Регенерация, — оценил Валера, призывая новое копье. — Ненавижу регенерацию. Вечно приходится ломать одно и то же по два раза.

Жнец двинулся на него. Каждый шаг заставлял равнину вздрагивать. Коса пошла по кругу, описывая широкую дугу, Валера прыгнул ей навстречу. Молот встретил лезвие на полпути. Удар отдался по всему телу, и Валеру отбросило метров на двести. Он ушел в землю по пояс, выбрался и тут же ушел от следующего удара, который расколол поверхность там, где он только что стоял.

Следующие пятнадцать минут Жнец пытался попасть по Валере, а Валера ломал ему кости, которые тут же нарастали обратно. Коса оставляла на земле борозды глубиной в десять метров. Огненные мечи Валеры высекали из черепа божества облака костной пыли. Молот крошил пальцы, которые срастались за секунды. Кистень опутывал ноги, но Жнец рвал цепи и шел дальше.

Наконец Жнец остановился. Коса застыла в воздухе, лезвие дымилось. Несколько ребер в капюшоне были сломаны, левая глазница потухла, а правая горела вполсилы. Валера стоял перед ним, весь в костяной пыли, ободранный, но ни на грамм не уставший. Корона над его головой пылала ровно и ярко.

— Ты не устаешь, — Жнец опустил косу. Не вопрос. Констатация.

— Нет, — подтвердил Валера. — Зато ты, кажется, устал. Левый глаз потух, три ребра в капюшоне сломаны, колено хрустит. Регенерация у тебя хорошая, но не бесконечная. Я же могу делать это весь день. И всю ночь. И еще один день. Просто потому что мне нравится процесс. Понимаешь?

Жнец молчал.

— Ну так что? — Валера крутанул мечи. — Продолжим? Или ты предложишь что-нибудь поумнее?

Тишина длилась долго. Потом Жнец медленно водрузил косу обратно на плечо и выпрямился.

— Я предлагаю другой исход, — произнесло божество. — Портал обратно.

— Ну вот! Так бы сразу, а то машем, машем… Зачем было столько времени тратить?

Жнец поднял руку, и в воздухе рядом с ним закрутилась воронка серебристого света. Через нее показалось знакомое серое небо и заснеженные ели.

КИИМ. Или его окрестности.

— Я открою тебе путь домой, — загудел Жнец. — Ты уйдешь и мы больше не пересекаемся. Оставь меня в живых, и я верну тебя к твоим.

— Мой мир тебя не интересует, значит, — Валера прищурился. — Откуда же тогда порталы, из которых лезут монстры к моим друзьям? Откуда нити, которые присосались к Метеоритным Поясам?

Жнец промолчал.

— Не хочешь, не надо, — Валера пожал плечами. — Но портал я приму.

Он направился к воронке. Остановился у самого края, оглянулся на Жнеца и улыбнулся.

— Знаешь, есть одна вещь, которую я усвоил за три тысячи лет, — произнес он. — Никогда не оставляй за спиной того, кто считает себя умнее тебя. Потому что рано или поздно он решит, что портал можно было не открывать.

Жнец не шелохнулся.

— Прощай, король Мирантана, — прогремел Жнец. — Мы больше не увидимся.

— Ну конечно, — ухмыльнулся Валера. — Прощай.

И прыгнул в портал.

Воронка схлопнулась за его спиной, отрезав серебристый свет. На той стороне веяло холодом и хвоей, Валера почувствовал, как сланцы ушли в снег.

А на планете с тремя солнцами, за мгновение до того, как портал закрылся, из его сужающихся краев вылетели черные точки. Их были сотни — все, до единой. Они разлетелись веером и, набирая скорость, понеслись к Жнецу.

Последнее, что услышал Валера перед тем, как портал захлопнулся, был рев. Долгий, протяжный, полный ярости, от которой заколебались парящие скалы и зашаталось тройное небо.

Валера стоял по колено в снегу, в рваных шортах, без рубашки, с обгоревшим сигарным окурком за ухом. Вокруг него стояли ели. Вдалеке стояла знакомая стена КИИМа, из труб которого шел дымок.

— Второй раз Валера не лажает, — повторил он и потянулся. — Интересно, тут есть пиво? Я бы сейчас убил за пиво. Два раза. Фигурально.

Он зашагал по снегу в сторону института, оставляя за собой мокрые следы от оплавленных сланцев. На месте закрывшегося портала осталось маленькое переливающееся пятнышко, которое через секунду тоже исчезло.

Откуда-то со стены донесся голос Звездочета:

— АЛЕКСЕЙ МАКСИМОВИЧ! ОН ВЕРНУЛСЯ!

— КТО⁈ — рявкнул Горький.

— ВАЛЕРА! ОН ГОЛЫЙ!

— НЕ ГОЛЫЙ! — крикнул Валера издалека. — НА МНЕ СЛАНЦЫ!

Фарид и Касим одновременно вышли на арену, заняв позиции по обе стороны от меня. Классическая тактика клещей. Один отвлекает, второй бьет. Простая, проверенная столетиями и войнами, и от этого не менее эффективная.

Абдалла сидел на трибуне и наблюдал с лицом учителя, который принимает экзамен и знает, что его ученики справятся.

Я стоял в центре арены и думал.

Вот что меня не отпускает: Абдалла прилетел без приглашения. На дорогущем дирижабле, с двадцатью четырьмя бойцами и советниками. И не просто так, а именно после саммита в Кремле. Он одним из первых согласился прислать бойцов на состязание. Более того, он не хочет, чтобы именно я возглавил отряд. Почему?

Ему от меня что-то нужно. Явно не ресурсы и не торговые маршруты. Что-то совершенно другое, что нельзя купить или отобрать, а только получить добровольно. И этот показательный бой, вся эта церемония с вызовом и поединком, она нужна не мне. Она нужна ему. Но зачем?

Не знаю. Пока не знаю. Но разберусь. А сейчас надо сосредоточиться, потому что Фарид уже начал разминать шею, а это у бойцов означает одно: будет больно.

— Лора, данные по обоим, — мысленно попросил я.

— Фарид: ранг Маг Высших Сил, предрасположенность к огню и земле, скорость реакции выше среднего в два с половиной раза. Касим: аналогичный ранг, предрасположенность к воде и воздуху, так же есть менталистские способности, рефлексы чуть медленнее, но техника это компенсирует. Бок о бок они сражались минимум лет пятнадцать. Движения будут зеркальными.

— Понял.

— И Миша, — она появилась на краю арены в новом облике: строгий черный костюм судьи и свисток на шее. — Если проиграешь, я скажу всем, что ты мой бывший.

— Перестукин, — кивнул я. — Начинай.

Перестукин поднял руку.

— Поединок! Двое на одного! Убийство запрещено, увечья нежелательны! Начали!

Фарид рванул первым. Огненные кулаки вспыхнули еще на подходе, от каждого его шага на песке оставались оплавленные следы. Касим двинулся с другой стороны, по его рукам заструилась водяная спираль, уплотняясь до состояния ледяного клинка.

Мне стало ясно, что мелочиться не стоит.

Я щелкнул пальцами. Пространственное кольцо раскрылось, и из него хлынули детальки Болванчика. Все две тысячи четыреста штук.

Трибуны ахнули. Зрелище и правда впечатляло: металлические фрагменты образовали вокруг меня подвижный рой, который вращался и перестраивался каждую секунду. Да я еще и накинул спецэффектов, чтобы детальки переливались градиентом.

Одна половина Болванчиков сомкнулась в щит перед грудью, а вторая разбилась на четыре атакующие группы, которые повисли в воздухе, как стая хищных птиц.

Фарид ударил первым. Огненное копье обрушилось на щит, и по деталькам прошла волна жара. Болванчик выдержал, но три фрагмента раскалились докрасна. Лора мгновенно перераспределила их в тыл и заменила холодными, усилив энергией.

Касим ударил одновременно с левого фланга. Ледяной клинок рассек воздух там, где я стоял секунду назад, но я уже сместился, а одна из атакующих групп хлестнула его по рукам. Касим выставил водяной барьер и детальки отскочили, но их это не остановило: они зашли с другой стороны, разделившись на два потока и начали расстреливать щит мага. Все же, ранг Мага Высших сил за красивые глаза не дается, так что лед был очень прочным.

Оба противника переглянулись. Через секунду они перестроились. Фарид прикрыл огненным куполом их обоих, а Касим начал создавать водяные копья и запускать их веером.

— Они координируются через ментальную связь, — сообщила Лора. — Что-то вроде постоянного канала. Много лет совместных тренировок, как я и сказала.

— Красиво работают, — признал я мысленно.

— Красиво. Но недостаточно.

Я направил две группы деталек в обход. Они разделились на десятки крошечных фрагментов и просочились сквозь щели в огненном куполе. Фарид почувствовал это сразу, развернулся и ударил кулаком в воздух, выпуская веер огненных лезвий. Часть деталек он сбил, но остальные зашли ему за спину и сомкнулись в захват на предплечье.

Фарид рявкнул и рванул руку. Сила у него оказалась зверская: он вырвался и детальки рассыпались в стороны. Но отвлечь его получилось, и Касим на секунду остался без прикрытия.

Я этим воспользовался.

Толчок энергии в ноги, рывок вперед, и я оказался перед Касимом на расстоянии вытянутой руки. Он среагировал быстро: ледяной клинок пошел наперерез. Болванчик за долю секунды сформировал перед моей ладонью плотный конус, и водяное лезвие разбилось об него, как стакан об стену.

Ответный удар пришелся Касиму в грудь. Не сильный, контролируемый, но достаточный, чтобы отбросить его на пять метров. Он прокатился по песку, вскочил и выплюнул кровь.

— Неплохо, — оценил он, вытерев губу.

— Стараюсь, — кивнул я.

Фарид, тем временем, перегруппировался и атаковал снова. Теперь оба мага работали плотнее: Фарид бил огнем сверху и с боков, а Касим подрезал ледяными хлыстами снизу. Между ними не было ни зазора, ни паузы. Каждая атака перетекала в следующую, как звенья цепи.

Болванчик перешел в режим полной защиты. Детальки образовали вокруг меня подвижную сферу, которая отражала удары и тут же контратаковала. Лора управляла каждым фрагментом так, будто дирижировала оркестром, она не допускала ни одного лишнего движения. По большому счету, я мог вообще сесть на землю и ничего не делать, но народ требовал зрелища.

— Работаем в режиме семидесяти процентов, — доложила она будничным голосом. — Ротирую. Плюс Фарид начал подкладывать ловушки. Под песком четыре точки с огненными минами.

— Вижу.

Я перепрыгнул через ловушку, и она рванула подо мной, выбросив столб пламени метра на три. Трибуны ахнули. Касим попытался поймать меня в воздухе ледяной сетью, но Болванчик перехватил ее и рассек на ленточки.

Приземлившись, я решил показать кое-что посерьезнее.

Все детальки одновременно сорвались с позиций, но, вместо того чтобы защищать меня, разлетелись по арене. Каждый фрагмент завис в воздухе, образуя трехмерную сетку. Между ними протянулись тонкие нити энергии, превращая арену в ловчую паутину.

Фарид и Касим оказались внутри.

Нити были почти невидимы, но стоило магу задеть хотя бы одну, как вся сетка стягивалась, блокируя движение. Фарид попробовал прожечь их огнем, но энергия просто перераспределялась по другим нитям. Касим попытался заморозить ближайшую секцию, и это тоже не сработало. Болванчик адаптировался за долю секунды.

— А мне нравится, — улыбнулась Лора. — Как мухи в паутине. Только мухи посимпатичнее.

Китай.

Запретный Город.

Блин Лол, император Китая, стоял у экрана во дворце и хлопал себя по колену. Он, как и остальные, присутствующие на саммите в Кремле, не мог оторваться от созерцания схватки.

— Ай, молодец! Ай, хитрец! — восклицал он, наблюдая, как детальки опутывают двух магов Халифата. — Мне бы таких кукол в юности!

— Это не куклы, ваше величество, — осторожно заметил советник за его плечом. — Это, судя по описанию, живое существо неизвестного происхождения.

— Еще лучше! — Блин Лол отмахнулся. — Живая кукла! Позвоните Кузнецову, спросите, продается ли такая!

— Вряд ли он согласится, ваше величество…

— Тогда узнайте, есть ли оптовая скидка!

Англия.

Букингемский дворец.

Елизавета VIII смотрела трансляцию с каменным лицом, но кончики ее пальцев все равно побелели — так крепко она сжимала подлокотники.

— Мальчишка… — процедила она. — Девятнадцать лет.

Япония.

Императорский дворец.

Мэйдзи наблюдал, сидя на полу в тренировочном кимоно. Мика с Димой пристроились рядом. Принцесса дергала своего жениха за рукав и комментировала каждый удар. Император молча кивал и время от времени бросал многозначительные взгляды на Бердышева, от которых тот нервно сглатывал.

— Сенсей, а почему вы на меня так смотрите? — не выдержал Дима.

— Любуюсь, — ответил Мэйдзи. — Ты же будущий зять. Надо привыкать.

Дима покраснел настолько, что Мика захихикала и ткнула его локтем в бок.

Российская Империя.

Кремль.

Петр Петрович Романов смотрел трансляцию один, в своем кабинете в Кремле. Рафик принес чай и хотел было остаться, но царь жестом отослал его. Когда дверь закрылась, Романов откинулся в кресле и позволил себе улыбку.

— Вот за это я его и выбрал, — тихо произнес он и сделал глоток.

Сахалин.

Арена.

На трибунах Маша и Света сидели рядом. Маша наблюдала за битвой в бинокль, который выпросила у Трофима, а Света кусала ноготь.

— Он красуется, — определила Маша, наблюдая, как Михаил уворачивается от очередного огненного удара.

— Конечно красуется, — согласилась Света. — Камеры же. Он всегда так делает, когда знает, что его снимают. Помнишь Универсиаду?

— Помню. Он тогда еще подмигнул камере после финального удара. Я чуть от стыда не сгорела.

Света хмыкнула и поправила выбившуюся прядь.

— Знаешь, о чем я думаю? — произнесла она, не отрывая глаз от арены. — Мне надоело сидеть и смотреть. Я сама хочу туда.

— Дорогая, у тебя ребенок, — напомнила Маша.

— И что? У тебя тоже ребенок. И что-то не похоже, чтобы это тебя остановило. Помнишь, как ты швырнула в Мишу вилкой на прошлой неделе?

— Это была ложка. И я промахнулась.

— Вот именно. Потому что редко тренируешься, — Света скрестила руки на груди. — Нам надо почаще бывать в КИИМе, вернуться в форму. Серьезно. У нас муж сражается с божествами, а мы сидим и пеленки меняем, — она скрестила руки на груди. — Я хочу развалить кому-нибудь кабину…

— Я тоже… — вздохнула Маша.

— Я к слову.

Маша опустила бинокль и повернулась к ней.

— Ты права. Надо поговорить с ним. Только после боя, а то он опять скажет, что мы его отвлекаем.

— Позер! — фыркнула Света.

На арене Михаил в этот момент красиво перекатился через голову, уходя от ледяного хлыста, и Маша невольно охнула. Света наблюдала за схваткой с прищуром, анализируя технику Касима.

— У водника хорошая работа ног, — заметила она. — Стойка низкая, центр тяжести смещен. Папа учил меня такой же.

— Твой папа учил тебя топить линкоры, а не драться на арене, — уточнила Маша.

— Принципы те же, — пожала плечами Света. — Маги Высших сил гораздо опаснее целого флота линкоров.

В этот момент, когда маги пытались выбраться из моей паутины, в голове раздался знакомый голос. Грубый, хрипловатый и невозможно довольный собой.

— Мишаня! Занят?

— Немного, — мысленно ответил я, одновременно перестраивая сетку, потому что Фарид каким-то чудом умудрился прожечь три нити и освободить правую руку.

— Ну ладно, тогда коротко. Я убил еще одного божка! Того, что засел на планете с тремя солнцами! Жнец! Я его раскатал!

— Честно, не помню такого… Но ты красавчик!

— Он был глупенький такой. В капюшоне, деловой такой. Даже драться толком не умел. Я его одним щелчком прибил.

— Валера, ты сейчас где?

— В КИИМе. Стою у ворот. Горький не пускает, говорит, что я должен сначала одеться. Представляешь? Дискриминация голых людей! Я, между прочим, король!

— Так может ты свалишь в поместье за одеждой? — вмешалась Лора, подслушав разговор. — На морозе некоторые конечности уменьшаются…

— Ты нарываешься, Лора! — рявкнул Валера. — У меня ничего не сжимается!

— Да-да, насрать-забыть.

Валера зарычал, но я остановил эту бурю:

— Ладно, Валера, потом поговорим. Мне тут надо добить одну парочку.

— Парочку? — его голос оживился. — Божеств?

— Людей. Маги Халифата. Показательный бой.

— А-а-а, — разочарованно протянул Валера. — Ну это скучно. Ладно, передай им удар по морде от дядюшки Валеры! Конец связи!

Он отключился, а я вернулся к бою.

Фарид к этому моменту выжег себе проход, и оба мага снова заняли боевые позиции. Надо отдать должное: после того, как их поймали в ловушку, они не потеряли ни боевого духа, ни координации.

Я убрал детальки обратно в кольцо. Болванчик послушно свернулся в браслет, хотя я почувствовал, что ему не хочется. Ему нравилось драться. Маленький кровожадный мясник…

— Пришло твое время, — решил я и достал Ерх.

Фарид увидел мой выбор оружия и вытащил свою пылающую саблю. Касим сформировал ледяной клинок — и куда длиннее и плотнее прежнего.

И все началось по второму кругу.

Они налетели с двух сторон. Фарид рубил широкими дугами, каждый удар оставлял в воздухе огненный след. Касим работал короткими уколами и подсечками, стараясь ограничить мою подвижность. Вместе они создавали непрерывный поток атак.

Конечно, Касим все это время старался попасть ко мне в голову… Но давайте честно, после первого же ментального удара, он решил, что стоит потренироваться на ком-то другом.

Ерх пел. Каждый раз, когда он встречал огненную саблю, пламя гасло в точке контакта, и клинок довольно вибрировал. Он обожал резать магию. Для него это удовольствие, как для кота играть с веревочкой.

Я блокировал Фарида, уходил от Касима, контратаковал, снова блокировал. Их техника была отточена годами, и я не стеснялся этим пользоваться. Лора записывала все подряд: движения, приемы, переходы из стойки в стойку. Она вскрывала их школу фехтования, как хирург вскрывает организм.

— Косой удар снизу справа, переход в верхнюю защиту, разворот через левое плечо с переносом веса на заднюю ногу, — комментировала она в режиме реального времени. — Скопировано. Хочешь попробовать?

— Давай.

И на следующей атаке Касима я применил его собственный прием. Косой удар снизу справа, переход, разворот. Получилось чисто. Ерх прошел в сантиметре от его горла. Маг отшатнулся и уставился на меня.

— Ты… Это моя техника!

— Была твоя, — уточнил я. — Теперь моя.

— Так нечестно! — возмутился Касим, и я тут же применил новый прием: короткий укол с подсечкой, от которого он едва увернулся.

— А так? — поинтересовался я.

Касим выругался на арабском. Судя по интонации, это был не комплимент.

Мы продолжали обмениваться ударами, и с каждой минутой я впитывал их арсенал. Фарид рубил, и через десять секунд его движение возвращалось к нему зеркально. Касим бил, и его же прием летел ему в ответ, только чуть быстрее и точнее.

— Это бесит, — констатировал Фарид, вытирая пот со лба.

— Представляю, — сочувственно кивнул я.

Наконец Касим опустил клинок и посмотрел на Фарида. Тот кивнул. Оба убрали оружие.

— Рукопашная, — предложил Касим. — Без мечей. Тело на тело, усиленное магией. Проверим, как ты умеешь драться без своих игрушек.

Я убрал Ерх в кольцо. Меч недовольно задрожал и оставил в моей ладони ощущение прохладной обиды. Потом подумаю, как его утешить.

— Согласен, — кивнул я и размял кулаки.

На трибуне Абдалла подался вперед. Впервые за весь поединок он выглядел по-настоящему заинтересованным.

Мы усилили тела магией. Энергия прошла по каналам, уплотнила мышцы, укрепила кости. Лора разогнала мне реакцию, синхронизировала нервные импульсы.

Фарид ударил первым. Кулак, усиленный огнем и чистой физической силой, врезался в мой блок. Раздался хлопок, от которого в радиусе десяти метров песок разлетелся и обнажил каменное основание арены. Камень под нами треснул.

Касим зашел со спины и пробил локтем в область почек. Я развернулся, ушел от удара и ответил коленом. Попал ему в бедро, и Касима снесло метров на семь. Там, где он проехал по земле, осталась борозда глубиной в ладонь.

Фарид не дал мне передышки. Серия из четырех ударов, каждый с оттяжкой, каждый мог проломить стену. Я принял первый на предплечье, второй отвел ладонью, от третьего ушел нырком, а четвертый встретил встречным. Наши кулаки столкнулись в воздухе, и ударная волна расшвыряла песок по всей арене. На трибунах первого ряда людям пришлось закрыться щитами.

— Миша, ты вообще помнишь, что тут зрители? — заметила Лора. — Не хотелось бы, чтобы газеты написали «Царь Сахалина убил собственных подданных ударной волной во время хука слева». Звучит нелепо.

— Зато эффектно.

Касим вернулся, и теперь они атаковали синхронно. Фарид бил кулаками, Касим ногами. Вместе они работали как единый механизм: один создавал давление, второй использовал зазоры. Я отступал, парировал, контратаковал. Каждый пропущенный удар оставлял на арене кратер, а каждый попавший в цель отправлял одного из них в короткий полет.

Фарид засадил мне в скулу. Крепко, с проворотом. Я пошатнулся, но устоял и ответил апперкотом в подбородок. Бритоголовый взлетел метра на полтора и грохнулся на спину, раскрошив каменную плиту под собой.

Касим влетел со стороны, и его удар ногой прошел вскользь по ребрам. Больно, но терпимо. Лоре пришлось выкрутить болевой порог. Я перехватил его за щиколотку, крутанул и швырнул на Фарида, который только начал подниматься. Оба покатились по арене клубком из рук и ног.

Расцепившись, они встали. Фарид дышал тяжело, по его лбу стекала кровь из рассеченной брови. У Касима вся левая сторона лица уже начинала опухать. Но оба стояли и оба были готовы продолжать.

— Хватит, — раздался голос с трибуны.

Абдалла поднялся. Его лицо ничего не выражало, но в глазах я прочитал что-то новое. Уважение, пожалуй. Или что-то похожее.

— Я видел достаточно, — произнес Правитель Халифата. — Мои воины показали свой уровень. Ты показал свой. Я доволен.

Фарид и Касим синхронно поклонились мне, и я ответил тем же. Оба заслуживали уважения, и я не кривил душой.

— Скоро настоящее состязание, — тихо напомнила Лора. — Ты готов?

— Нет. Но когда это кого-то останавливало?

— Никогда. Поэтому мы до сих пор живы.

Австралия.

Канберра.

Буслаев стоял у экрана и смотрел на трансляцию. Его лицо оставалось неподвижным, только глаза жили. Они были полностью черными, без зрачков и белков, как два куска антрацита, вдавленных в череп.

Трансляция шла с задержкой в несколько секунд. Камера показывала арену на Сахалине, где Кузнецов только что швырнул двух магов Халифата друг в друга.

Буслаев наклонил голову набок.

— Он еще не понимает, — произнес Нечто его устами. — Стал низшим божеством и думает, что достиг вершины. Сражается с людьми по их правилам, хотя мог бы разорвать их мыслью. Играет. Развлекается.

Он отвернулся от экрана. За спиной в огромном каминном зале королевского дворца Австралии лежали тела охранников. Десять человек в парадной форме были раскиданы по мраморному полу как сломанные игрушки.

У дальней стены, прислоненный к перевернутому трону, сидел Ричард VI, король Австралии. Не успел он вернуться после встречи в Кремле, как его ждала новая «встреча». Ричард был жив, но выглядел так, будто из него высосали всю энергию. Голова свесилась набок, глаза полузакрыты, дыхание поверхностное. На его одежде виднелись следы ожогов, но ран на теле не было. Нечто умел работать чисто.

— Он не использовал ни одну способность божества в этом бою, — Буслаев подошел к окну. — Ни одну. Он еще не научился. Ему потребуется время, чтобы освоить хотя бы базовые функции. А времени у него нет.

За окном горел дворец. Он полыхал оранжевым, языки пламени лизали ночное небо, дым поднимался густым столбом. На площади перед дворцом метались солдаты. Кто-то пытался тушить огонь, кто-то стрелял заклинаниями в пустоту, не понимая, откуда пришла угроза. А угроза спокойно смотрела на них через окно.

— Армия, — Буслаев усмехнулся, черные глаза блеснули в отсветах пламени. — Двести магов, дюжина артефактов обороны. Двадцать минут работы. Мне нравится эта сила.

Он отвернулся от окна, прошел через зал, переступая через тела. Наклонился к Ричарду и двумя пальцами приподнял его подбородок.

— Зря вы его разоблачили на саммите, — произнес Нечто, обращаясь к королю, хотя тот вряд ли что-то слышал. — Мой маленький шпион неплохо справлялся. Вот пришлось поработать самому. Столько хлопот.

Он выпрямился и отпустил подбородок Ричарда. Голова короля бессильно упала обратно.

Буслаев вышел из зала через разбитые двери и оказался в коридоре. Стены горели. Портреты предыдущих королей плавились в рамах, ковровая дорожка тлела, от мрамора шел жар. Буслаев спокойно шагал по этому коридору, пламя будто в страхе расступалось перед ним.

Во дворе он остановился и посмотрел в темное австралийское небо. Здесь были совсем другие звезды, нежели в северном полушарии. Но Нечто они не интересовали. Его интересовало пространство между ними.

Он закрыл глаза и послал импульсом зов, который расходился волнами и проникал в каждую щель на планете. Зов, который могли услышать только те, кто принадлежал к его виду.

Зов, который говорил: СЮДА.

Через секунду он почувствовал отклики. Сначала два, потом еще три, потом еще два. Семь божеств, разбросанных по планете, услышали его и начали двигаться. Кто-то срывался с Аляски, кто-то поднимался из африканской пустыни, кто-то выползал из глубин Тихого океана. Все они направлялись к одной точке.

Австралия.

— Кузнецов еще играется с людишками, — Буслаев открыл глаза, по его скулам побежали черные прожилки, как трещины на фарфоре. — А я собираю армию.

Он огляделся. Дворец догорал. Солдаты на площади наконец заметили его фигуру у входа. Один из них выстрелил заклинанием. Энергетический шар летел по красивой дуге, оставляя за собой голубой след. Буслаев даже не повернул головы. Шар врезался в невидимый барьер в метре от него, лопнул и рассыпался искрами.

— Слишком легко, — произнес Нечто голосом Буслаева и двинулся навстречу солдатам. — Все вообще слишком легко.

Абдалла поднялся со своего места и неторопливо спустился по ступеням трибуны. За ним двигались советники, стараясь не отставать. Охрана осталась наверху, но по их лицам было видно, что они были готовы спрыгнуть вниз в любую секунду.

Фарид и Касим стояли по обе стороны от меня. Оба тяжело дышали, на лицах блестел пот, но держались они прямо. Фарид прижимал ладонь к рассеченной брови, кровь уже почти остановилась. Касим потирал распухшую челюсть. Вспоминая удар Богдана, этому бедняге досталось за сегодня дважды.

Абдалла вышел на арену. Песок и камень захрустели под его сапогами. Он остановился перед нами и заговорил достаточно громко, чтобы слышали трибуны.

— Я увидел достаточно, царь Кузнецов, — произнес он. — Ты показал, что достойный воин. Верно, бойцы?

Фарид коротко кивнул. Касим хмыкнул и потрогал челюсть.

— Подтверждаю, — выдавил он. — Хотя твой здоровяк в поместье бьет посильнее…

— Это не мой здоровяк, это мой… двоюродный прадедушка… — уточнил я. — Но он уже извинился.

Касим снова хмыкнул, но больше ничего не сказал.

Абдалла позволил себе тень улыбки и повернулся к трибунам. Камеры нацелились на него.

— Халифат признает силу Кузнецова, — объявил он. — Мои бойцы согласны подчиняться ему, если он завоюет право возглавить отряд в общих состязаниях, которые состоятся в Москве. Мы убедились, что этот человек способен вести за собой.

Трибуны загудели. Я перехватил взгляд Маши на трибуне, она показала мне большой палец. Света скрестила руки и с улыбкой покачала головой.

— Позер, — сказала она одними губами.

— Но это не все, — продолжил Абдалла. Он щелкнул пальцами, и один из советников торопливо спустился к нам, неся на вытянутых руках сундук из темного дерева размером с обувную коробку и окованный потемневшей медью. По углам шла витиеватая арабская вязь, на крышке блестел замок с руническим оттиском.

— В знак доброй воли и уважения к роду Кузнецовых, Халифат преподносит вам этот подарок, — Абдалла кивнул советнику, и тот протянул сундук мне.

Я принял его. Тяжелый. Внутри что-то позвякивало при каждом движении.

— А что внутри? — уточнил я, потому что принимать подарки от шейхов, с которыми ты только что подрался, не самая лучшая идея.

— Это нечто особенное, — Абдалла развел руками. — Мне сказали, что ты поймешь.

Лора уже просканировала этот таинственный сундучок. И ее глаза расширились.

— Миша… — Глаза у нее горели так ярко, что голубые нити по телу замерцали. — Внутри детальки Риты!

Я чуть не выронил сундук.

— Да ладно! Сколько⁈

— Сканирую… — она на секунду прикрыла глаза. — Много. Очень много. Почти все, что нам не хватало. Кажется, когда Романов говорил, что есть еще детали, он имел в виду те, что в Халифате.

Отлично. Если прибавить к тому, что у меня есть в пространственном кольце, остается совсем немного. Рита почти собрана.

— Спасибо, — сказал я, стараясь не выдать своей радости. Абдалла, конечно, вряд ли знал, насколько ценны эти детали, но ему и не нужно. Хотя стоило уточнить, откуда он их взял.

Абдалла, будто прочитав мои мысли, добавил:

— Подробности позже. Наедине.

Я кивнул. В этот момент телефон в кармане завибрировал. Одно сообщение. Номер неопознан, текст короткий: «НЕЧТО В АВСТРАЛИИ! КАКОГО ХРЕНА НЕТ ТЕЛОДВИЖЕНИЙ?»

Ни подписи, ни обратного адреса. Я перечитал дважды.

И что это за таинственный абонент, который знает про Нечто и мой личный телефон? Таких людей на планете можно пересчитать по пальцам.

— Лора?

— Проверяю… Одноразовый. Зарегистрирован два часа назад, оператор австралийский. Больше ничего.

— И как мне ответить? — вздохнул я.

С австралийского номера приходит сообщение про Австралию. Совпадение? Вряд ли.

Я убрал телефон в карман и нашел глазами Трофима на трибуне. Он стоял с биноклем, словно предчувствуя, что понадобился.

— Трофим… — произнес я одними губами, зная, что он умеет читать по губам. — Найди Надю, зайдите ко мне через двадцать минут.

Он кивнул и растворился в толпе.

Мы ушли со сцены.

— Миша, что случилось? — Маша уже спускалась с трибуны.

— Пока ничего, — я поцеловал ее в лоб. — Рабочие вопросы. Иди к Свете, я скоро буду.

— Рабочие вопросы? — она прищурилась. — Ты врешь. Но я сделаю вид, что поверила, потому что ты только что красиво дрался и я в хорошем настроении.

— Вот за это я тебя и люблю.

— За то, что я в хорошем настроении?

— За то, что оно быстро проходит. Держишь в тонусе.

Маша фыркнула, развернулась и ушла к Свете. Лора проводила ее взглядом и одобрительно хмыкнула.

— У нее отличная осанка, когда она злится. Надо ее злить почаще.

— Лора, заткнись.

Сахалин.

Гостевой дом.

22:30.

Переговорную перенесли в гостевой дом, подальше от посторонних глаз. Маруся принесла чай и блюдо с пирожками, и Абдалла, к моему удивлению, потянулся к ним первым. Фарид и Касим сидели у стены. Касим прижимал к челюсти мешочек со льдом и с ревностью смотрел, как Фарид жевал свой пирожок.

Сундук стоял на столе между нами. Я успел его открыть в коридоре: внутри и вправду были детальки Риты, каждая из темного металла с характерным узором. Их было много, лежали они на бархатной подкладке, плотно уложенные в ячейки, как патроны в обойме.

— Откуда у вас этот сундук? — начал я без прелюдий.

Абдалла отложил пирожок, вытер пальцы салфеткой и откинулся в кресле.

— Давняя история, Кузнецов. Около трехсот лет назад мой предок, тогдашний правитель Халифата, получил заказ из Российской Империи. От человека по имени Владимир Кузнецов.

Я не шелохнулся, но внутри что-то сжалось. Имя Владимира в устах правителя Халифата звучало неожиданно.

— Кузнецов заказал изготовление особых деталей, — продолжил Абдалла. — Мастера работали с материалами, которые он прислал, и потратили на все три месяца. Но забрать заказ Кузнецов не успел. Говорят, он погиб. Или, точнее, все решили, что он погиб.

— И сундук остался у вас?

— У моего рода. Триста лет хранился в семейном хранилище. Никто не знал, что с ним делать, а защиту на него наложили такую, что руническая печать на крышке отрезала пальцы любому, кто пытался вскрыть сундук. У нас до сих пор ходят рассказы об одном чиновнике, который лишился мизинца.

— Жесткая защита, — оценил я.

Абдалла усмехнулся и продолжил.

— Примерно шесть месяцев назад я получил письмо с печатью Петра Первого.

— Петр Первый? — я приподнял бровь.

— Именно. В письме было одно предложение: «Отдать сундук Кузнецову». Ни объяснений, ничего. Я вспомнил о нем, когда на кремлевском саммите услышал твою фамилию.

— И решили довериться Петру Первому? — уточнил я. — Потому что получили письмо?

Абдалла помолчал. Потом посмотрел мне в глаза.

— Нет, Кузнецов. Я доверяю только собственным глазам. Петр Первый мог написать что угодно, он мертв, а значит, был слаб. Я прилетел на Сахалин и увидел кое-что, что меня убедило.

— Что именно?

— Твой остров. Твоих людей. Твою Дикую Зону в сорока трех километрах от столицы, и при этом город живет, торгует, строится. Дети бегают по улицам, рабочие плавят сталь, я увидел простого конюха, который поднимает над головой целый автомобиль… Даже здоровенный конь, и тот впечатляет. У тебя гусь управляет целым царством, есть пять красавиц-воительниц, которые стоят всех моих воинов, а кухарка печет пирожки, которые я готов есть тоннами, — и закинул еще один пирожок в рот.

— Маруся будет польщена.

— Она заслуживает государственную награду, — серьезно ответил Абдалла. — Но суть в другом. Ты построил все это за немыслимо короткие сроки, Кузнецов. С нуля. На острове, который был захолустьем. Если человек способен на такое, значит, Петр Первый знал, кому адресовал письмо. И мне незачем держать вещь, которая ему принадлежит.

Он выпрямился в кресле.

— Но учти: если бы ты оказался недостоин, сундук остался бы в моем хранилище, пока не родился достойный Кузнецов. Даже если бы ждать пришлось еще триста лет.

Я кивнул. Ответить на такое шуткой было бы неуместно, а высокопарными словами я не привык.

— Спасибо, Абдалла. Я запомню.

— Не благодари. Лучше выиграй состязание и убей тех тварей, которые портят мне нервы и жизнь. Договорились?

— Договорились.

Фарид потянулся за последним пирожком, но Касим перехватил его.

— Эй, ты чего?

— Хватит, я ранен, — заявил он. — Ты доставляешь мне боль!

— Сам виноват, — возразил Фарид. — К тому же, у тебя лучшая регенерация среди всех магов в Халифате.

— И что? Ты видел этого монстра? Удар был чудовищный! Если бы не моя крепкая шея…

— А нечего было приставать к женщинам.

Касим открыл рот, закрыл, а Фарид, захватив вожделенный пирожок, откусил половину.

В этот момент в дверь постучали. Трофим и Надя вошли с одинаково серьезными лицами. Трофим держал планшет, Надя несла папку.

— Михаил, — Надя положила документы на стол. — По Австралии. Связь с королевским дворцом в Канберре прервалась шесть часов назад. Последний сигнал поступил от дежурного офицера, после тишина. Ни магическая связь, ни артефактные каналы не работают.

— Кто-нибудь видел, что происходит?

— Наблюдатель на восточном побережье зафиксировал зарево над городом около пяти часов назад, — Трофим перелистнул страницу на планшете. — Местные жители сообщают о пожаре в районе дворца. Пожарные и армейские подразделения не могут приблизиться к территории из-за неизвестного магического барьера.

Я переглянулся с Лорой. Она уже выводила карту Канберры, помечая все известные точки.

— Я связалась с Блин Лолом через его советника, — добавила Надя. — Он обещал отправить дипломатов и разведчиков. Ждем ответ в течение нескольких часов.

— Хорошо. Держите меня в курсе. Любая информация, в любое время суток.

— Понял, — Трофим вышел вместе с Надей.

Абдалла наблюдал за этим молча. Когда дверь закрылась, он допил чай и поднялся.

— Австралия, — произнес Абдалла. — Ричард не производил впечатления человека, которого легко свалить.

— Его и не свалили, — ответил я. — Его, скорее всего, раздавили.

Правитель Халифата оценил формулировку и промолчал. Потом поклонился.

— Благодарю за гостеприимство, царь Кузнецов. Твоя кухарка, твой гусь и твои воительницы и все твое королевство произвели на меня впечатление, которого давно не производил никто.

— Всегда рады вас видеть в гости, но по предварительной записи, — сказал я.

— Завтра утром я вылетаю в Москву, — сказал Абдалла. — Предлагаю вылететь вместе, параллельным курсом.

— Принимаю.

Он поднялся.

— Фарид, Касим, отдыхайте. Завтра будет длинный день.

Касим поднялся, прижимая лед к челюсти. Фарид тоже встал и протянул мне руку. Пожатие было крепким и без подвоха.

— Хороший бой, — бросил он.

— Взаимно, — ответил я.

Делегация Халифата удалилась. Я остался один в переговорной, если не считать Лору, которая развернула голограмму с деталями Риты.

— С учетом новых деталей… — она водила пальцем по схеме. — Миша, нам осталось совсем чуть-чуть. Почти ничего.

— Почти ничего, но без этого Рита не запустится.

— Верно. Но мы так близко, как никогда. Когда вернемся из Москвы, я проведу полную сборку того, что есть. Остальное найдем.

Я провел рукой по крышке сундука. Триста лет эти детальки ждали в хранилище Халифата. Владимир заказал их и не успел забрать. Петр Первый знал о них и написал письмо. И вот они у меня. Цепочка длиной в три века замкнулась на столе в гостевом доме на Сахалине.

— Спасибо, Владимир, — тихо произнес я.

— Ты разговариваешь с покойниками, — заметила Лора. — Технически он не покойник, а верховное божество, но все равно выглядит подозрительно.

— Спокойной ночи, Лора.

— Спокойной ночи, Миша. Не забудь почистить зубы. У тебя завтра встреча с правителями семнадцати стран, а у тебя укропчик в зубах застрял.

Сахалин.

07:00.

Утро началось с суматохи. Маша паковала чемоданы так, будто мы переезжали навсегда, а не летели в Москву на несколько дней. Четыре сумки, два чемодана и отдельный мешок с детскими вещами, размером с небольшой автомобиль.

— Маша, — осторожно начал я, наблюдая, как она запихивает третье вечернее платье. — Мы летим на пару дней.

— Муж, отвали, а? — отрезала она. — Одно для приемов, одно для выходов, одно на случай, если первые два испортятся.

— Каким образом платье может испортиться за два дня?

— Ты вообще помнишь нашу свадьбу? — и уперлась руками в бока. — Вот и отвали.

— Справедливо, — признал я и больше не спорил.

Света подошла к вопросу радикально проще. Один рюкзак, меч в чехле и Аня на руках. Дочка лопотала что-то на своем языке и периодически тыкала пальцем в разные стороны, будто указывала курс.

— Света, ты уверена, что тебе хватит одного рюкзака? — поинтересовалась Маша.

— Абсолютно.

— А если будет официальный прием?

— Тогда возьму у тебя одно из трех платьев. Все равно одно лишнее.

Маша открыла рот, фыркнула и вернулась к укладке. Витя сидел у Трофима на руках и с серьезным видом жевал печенье. Дворецкий держал его одной рукой, а второй листал рапорты на планшете. Многозадачность для бывшего снайпера не проблема.

— Сообщают, что дирижабли готовы к вылету, — доложил он, не отрываясь от экрана. — Делегация Халифата торопит.

— Маруся хотела что-то приготовить для них?

— Да, она уже загрузила весь провиант. Абдалла попросил порцию пирожков на дорогу. Я не стал уточнять, сколько штук он имеет в виду, и Маруся положила две большие коробки.

— Они там что, с ума посходили? — удивился я.

— Она посчитала, что этого хватит на перелет. Плюс запас.

— У нас шестеро взрослых и двое младенцев.

— Маруся считает, что младенцы тоже заслуживают пирожков. И что взрослые мужчины едят больше. Особенно после боя.

Спорить с логикой Маруси я не стал.

У дирижабля, к моему удивлению, мы встретили Абдаллу. Он был один, и с суровым видом смотрел на наше судно.

— Что-то не так? — спросил я, когда подошел.

Абдалла с вызовом посмотрел на меня и произнес:

— Царь Кузнецов, не против, если я полечу в вашем дирижабле?

Мы с Машей и Светой переглянулись.

— Нахер он нужен… — прошептала Лора.

— Конечно, — ответил я, натянув улыбку. — Проходите!

Над Российской Империей.

Борт дирижабля «Кузнецов-3».

Восемь часов спустя.

Москва показалась ближе к четырем часам дня. Купола соборов блестели на зимнем солнце, Кремль с высоты казался игрушечным. Абдалла стоял у окна и разглядывал город. По его лицу было видно, что столица Российской Империи впечатляет его ровно в той же степени, что и в прошлый раз, а именно никак.

— Холодно у вас, — констатировал он.

— Зима, — пожал я плечами. — Зато летом красиво.

— Летом тоже холодно.

— По сравнению с Багдадом у нас всегда холодно, Абдалла.

— По сравнению с Багдадом у вас мало солнца, мало песка и слишком много медведей. Но кухня неплохая.

Он допил свой третий стакан чая и повернулся ко мне. Пока мы летели, где-то недалеко всегда был полная тарелка с пирожками.

— Когда начинается состязание?

— Первые бои сегодня в шесть вечера. Всех бойцов просят явиться на центральный стадион к четырем.

— Два часа на подготовку, — Абдалла качнул головой. — Достаточно. Фарид и Касим готовы.

— Как челюсть Касима?

— Работает. Он жевал пирожки всю дорогу, так что жевательный аппарат в порядке.

На посадочной площадке нас встретил конвой из четырех автомобилей с гербами Российской Империи. Офицер в парадном мундире протянул мне конверт. Внутри была карта размещения, пропуска на стадион и записка от Рафика с расписанием первого дня.

Абдалла направился к автомобилю своей делегации. Мы обменялись рукопожатиями, и его кортеж поехал к посольскому кварталу. Жены с детьми поехали в гостевой особняк, выделенный самим царем. Я предпочел бы поехать с ними, но Лора уже зачитывала расписание.

— Четыре часа: регистрация бойцов. Каждому участнику полагается отдельная комната для подготовки. Правила, жеребьевка, медицинский осмотр. Шесть вечера: первый раунд. Формат: один на один, бой до признания поражения или потери сознания. Убийство запрещено, увечья нежелательны. Жеребьевка случайная.

— Сколько участников?

— Семнадцать стран, от каждой по два-три мага. А может, и больше…

Автомобиль остановился у ворот стадиона. Центральный стадион располагался в западной части Москвы, между парком и рекой. Огромное сооружение из серого камня с четырьмя башнями по углам, на каждой развевался имперский флаг. Арена вмещала тысяч пятьдесят зрителей, а защитные барьеры по периметру могли выдержать удар Высшего Архимага.

Меня проводили в отдельное крыло, где для каждого бойца была подготовлена комната. Небольшая, но удобная: кровать, стол, зеркало, набор для разминки и телефон на стене. На столе лежал конверт с номером жеребьевки.

— Лора, что по Рите, — я закрыл дверь и сел на кровать. — С учетом подарка Абдаллы.

Она вывела голограмму сборки. Модель Риты медленно вращалась в воздухе: собранные участки светились зеленым, недостающие мерцали красным. Зеленого было существенно больше.

— Почти готова, — доложила она и ткнула пальцем в красные участки. — Осталось совсем немного.

— То есть активировать ее пока нельзя?

— Нельзя. Рита не Болванчик, она по частям не работает. Ей нужен полный комплект, иначе не запустится. Но после сундука Абдаллы мы ближе, чем когда-либо.

В дверь постучали. Офицер в мундире передал мне расписание боев. Имена каждого участника были скрыты, хотя у меня были подозрения, что от парочки стран будут выступать мои старые знакомые.

— Ох, как во времена универсиады, — оценила Лора, заглядывая мне через плечо. — Но, между нами, ты сильнее любого из них. Проблема в другом…

— В чем?

— В том, что ты божество. Если будешь бить в полную силу, не выиграешь бой, а убьешь кого-нибудь. А убийство, как нам напомнили, запрещено. Так что тебе придется сдерживаться, а это всегда сложнее, чем бить на полную.

— Разберемся.

Телефон зазвонил. Надя.

— Михаил, — ее голос был напряженным. — Новости из Австралии. Блин Лол отправил своих дипломатов, но до Канберры они не добрались. Связь пропала на подлете. Он отправил вторую группу, разведывательную, и те подтвердили: над городом магический барьер. Внутрь не пройти.

— Понял. Что еще?

— Еще… — она замялась. — Мэйдзи тоже отправлял послов. Час назад пришло подтверждение: японская дипломатическая группа пропала. Три мага и два советника. Последний сигнал поступил с окраины Канберры, после чего тишина.

У меня по спине прошел холодок, хотя в комнате было тепло.

— Лора?

— Слышу, — она разворачивала карту Австралии. — Барьер, потеря связи, пропавшие дипломаты. Миша, это не просто нападение. Нечто начал действовать. Он собирает силы и одновременно блокирует любые попытки разведки.

— Думаешь, он призвал других божков?

— Вполне возможно. Если все откликнулись на зов и прибыли, у Нечто сейчас опасная компания, включая его самого. Плюс армия Ричарда, которую он мог подчинить. Плюс монстры, которых он способен призвать.

— Надя, передай эту информацию Петру Петровичу, — сказал я в трубку. — И свяжись с Анастасией. Она ближе всех к Австралии.

— Поняла. Что-нибудь еще?

— Держите каналы открытыми. Двадцать четыре часа в сутки. Если Нечто начал двигаться, значит, он уже не прячется и считает, что достаточно силен.

Надя повесила трубку. Я откинулся на кровать и уставился в потолок.

Лора присела рядом и положила голову мне на плечо.

— Миша, Нечто не случайно начал именно сейчас. Пока все сильнейшие маги планеты собрались в Москве на состязание, он бьет по Австралии. Пока мы выясняем, кто круче, он захватывает целый континент.

Я молчал. Она была права. Нечто всегда умел выбрать момент.

— Значит, надо выиграть состязание как можно быстрее, — ответил я. — И спасать Австралию, пока не стало слишком поздно.

За стеной послышались голоса, чьи-то шаги, стук дверей. Бойцы прибывали, стадион заполнялся, город гудел в предвкушении зрелища. А на другом конце планеты Нечто строил свою крепость, и часы тикали.

До начала первого боя оставалось два часа.

Москва.

Центральный стадион.

16:00.

Стадион гудел так, что пол в комнате ожидания ходил ходуном. Пятьдесят тысяч зрителей, и это не считая тех, кто торчал снаружи в надежде купить билет у перекупщиков. Перекупщики, к слову, озолотились еще вчера, когда последние билеты ушли в стоимость неплохого автомобиля.

Трибуны пестрели флагами семнадцати стран. Несколько богатых англичан приехали с огромным полотнищем, французы притащили горн. Впрочем, кто я такой, чтобы осуждать чужие традиции. Хотя на Сахалине до сих пор нет никаких традиций…

Я наблюдал за всем этим с монитора комнаты ожидания. Сама комната была небольшая: кровать, стол, зеркало, набор для разминки и монитор на стене. На столе лежал мой номер в списке участников.

— Красиво, — оценила Лора, появившись в вечернем платье на стуле. — Знаешь, что мне это напоминает? Универсиаду, только раз в пятнадцать масштабнее. И зрителей побольше.

— И ставки повыше, — добавил я.

— Главное, чтобы ты с такой высоты не опозорился, — хихикнула она. — Кстати, у египетской делегации очень красивые наряды. Золото, бирюза, все дела. Клеопатра вообще вышла на стадион в полном церемониальном облачении. Половина мужчин на трибуне забыла, что пришла на турнир сильнейших.

— Ты ревнуешь?

— К кому? К женщине, которая носит на голове три килограмма золота? У меня шея от одного взгляда заболела, — и щелкнув пальцами, увеличила вырез на платье еще сильнее.

Внизу, на VIP-трибуне, рассаживались правители. Петр Петрович занял центральное место, как и полагается хозяину турнира. Рядом с ним устроился Блин Лол в золотом халате с вышитыми драконами. Император Китая активно жестикулировал, рассказывая что-то соседу Мэйдзи, который вежливо кивал и старался не зевать. Абдалла расположился чуть поодаль, со своими советниками. Елизавета VIII сидела, как всегда, с каменным лицом. Складывалось ощущение, что ей тут вообще ничего не нравится. Клеопатра заняла место в первом ряду и выглядела она, честно сказать, очень красиво.

Отсюда вели самую масштабную трансляцию в истории. Лора насчитала более двухсот камер только на стадионе. Каждая страна-участница вела собственный репортаж, плюс имперское телевидение, плюс какие-то независимые каналы, которые смогли купить трансляцию. Журналистов набилось столько, что для них построили отдельную трибуну. Если не весь мир, то половина точно наблюдала за этим событием.

— Миша, — Лора вывела перед моими глазами статистику. — По предварительным подсчетам, трансляцию смотрят порядка двух миллиардов человек. Учитывая, то, что турнир особо не рекламировался, это настоящая магия…

— Два миллиарда? Действительно магия.

— Ага. Так что задницу на камеру не чеши.

— Учту.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Рафик. Выглядел он, как всегда, слегка нервным.

— Михаил Викторович, — он поклонился. — Его величество просил передать вам кое-что.

— Слушаю.

Рафик зашел, огляделся и закрыл за собой дверь.

— Австралия не прибыла. Их делегация не вышла на связь, бойцы не зарегистрировались. Организаторы ждали до последнего, но час назад приняли решение исключить их из турнирной сетки.

Я кивнул. Это было ожидаемо. Надеюсь, Надя передала информацию о Нечто, и царь что-нибудь предпримет.

— Объясните, почему ни Павел, ни Анастасия, ни Екатерина не участвуют в турнире от Российской Империи? У каждого из них хватило бы сил разнести половину участников.

Рафик позволил себе легкую улыбку.

— Его величество предвидел ваш вопрос. Все трое будут в составе объединенного отряда, и дети царя изначально согласны выступать под вашим руководством, если вы победите в турнире, разумеется. Поэтому выставлять их на арену нет смысла. Не волнуйтесь, у Российской Империи есть хорошие бойцы.

Что ж, их воля. Можно предположить, что есть и другие участники отряда, которые не хотят участвовать в турнире. Да чего далеко ходить, у меня половина домашних сильнее местных бойцов. Наверное.

— Понял. Спасибо, Рафик.

— Удачи, господин Кузнецов. Его величество велел передать еще кое-что…

— Что?

— Цитирую: «Хотелось бы, чтобы участники получали меньше травм. Так что лучше быстрее заканчивать поединки».

— Передайте, что постараюсь побыстрее, — усмехнулся я.

Рафик поклонился и вышел.

— Австралия выбыла, — констатировала Лора. — Участников нечетное количество и на всех пару не найдешь. Значит два участника пройдут без боя в следующий этап.

— И кто же эти счастливчики?

Лора расплылась в широкой, невинной улыбке.

— Ну… Так получилось, что при пересчете жеребьевки, с учетом выбывших, автоматический проход достался Сахалину и Российской Империи.

— Лора.

— Что?

— Это твоих рук дело?

— Миша, ну зачем тебе такая замечательная помощница, если не для таких ситуаций? — она хихикнула и подперла щеку кулачком. — Я всего лишь провела математическую оптимизацию жеребьевочного алгоритма. Чисто технически, никаких нарушений.

— Ты взломала систему жеребьевки турнира семнадцати стран.

— Оптимизировала! Это разные вещи! К тому же, — она подняла палец, — у тебя есть кое-что поважнее, чем бой в первом раунде. Я ограничила некоторые твои функции.

— Какие именно?

— Все, что связано с божественными способностями. Да, мы не так много узнали о новых способностях, но ты определенно стал сильнее. Тебе нужно победить, а не убить противника. Камеры это снимут, люди увидят, и вместо командира отряда ты станешь военным преступником. А это фу таким быть.

— Разумно, — признал я. — Что по каналам?

— Новые каналы восстановились на девяносто три процента. Осталось совсем чуть-чуть, но в ближайшие дни лучше не перегружать их. Работай в полсилы, этого должно хватить.

— А если не хватит?

— А ты че так засуетился? Что за неуверенность во мне, Кузнецов? — она нахмурилась. — Давай обойдемся без этого.

Я усмехнулся, размял кисти и посмотрел на экран телевизора. Трансляция уже шла. Комментатор хорошо поставленным голосом представлял участников, камеры показывали трибуны, арену и правителей. Музыка гремела так, что стены подрагивали.

— Ладно, — я сел поудобнее. — Посмотрим, с кем придется иметь дело.

Москва.

Центральный стадион. Арена.

16:40.

Англия против Валахии.

Первый бой начался раньше расписания, потому что организаторы не хотели томить публику. Судья вышел на центр арены. Высокий мужчина в черном мундире с серебряными нашивками, голос усилен энергией.

— Дамы и господа, я приветствую всех вас на этой замечательной арене! И предлагаю перейти сразу к тому, ради чего все здесь собрались! Первый бой! Англия против Валахии! Джеймс Бонд против Влада Валеску!

Бонд вышел первым. Высокий, подтянутый мужчина в идеально подогнанном темном костюме. На первый взгляд при нем не было оружия. Только перчатки и спокойная уверенность на лице. Трибуна англичан взорвалась аплодисментами.

Валеску появился с противоположной стороны. Бледный, в длинном черном плаще с алой подкладкой, красные глаза горели в полумраке арены. Вампирская аристократия во всей красе. Валахийская трибуна была немногочисленной, но шумной.

Судья дал сигнал.

Влад атаковал первым. Из его рук хлынули черные щупальца теневой энергии, целясь Бонду в ноги и корпус. Атака была широкой, рассчитанной на то, чтобы ограничить подвижность противника.

Бонд исчез.

Полная невидимость высочайшего класса. Щупальца хлестнули по пустому месту. Валеску зашипел и выпустил веер теневых кольев во все стороны, надеясь зацепить невидимку наугад.

Два коротких клинка вошли Владу под ребра одновременно. Бонд материализовался у него за спиной, вытаскивая лезвия. Вампир пошатнулся, регенерация заработала, затягивая раны, но Бонд не дал ему шанса. Удар коленом под челюсть, разворот, и оба клинка скрестились на горле Валеску.

От начала схватки прошло четырнадцать секунд.

— Сдаюсь… — процедил вампир сквозь зубы.

— Благодарю, — кивнул Бонд и убрал клинки. Поправил манжеты и ушел с арены.

Толпа орала так, что у меня задребезжал стакан на столе.

— Быстрый, — оценила Лора. — И невидимость у него чистая, без изъянов. Хорошо освоил маскировку. Вот бы нам так же… Видимо, это его предрасположенность.

— Я заметил.

— Но он предсказуемый. Привычки выдают человека. Анализ на него готов.

— Напомнишь.

Япония против Османской Империи.

Следующий бой оказался куда зрелищнее.

Миямото Мусаси против Синдбада. Два меча против летающего ковра-самолета и водяной магии.

Мусаси вышел на арену расслабленно, будто прогуливался по саду. Седой старик в простом кимоно с двумя мечами за поясом. Японская трибуна замерла в почтительном молчании.

Синдбад же влетел на ковре. Именно влетел, с двадцатиметровой высоты, красиво развернувшись над ареной и осыпав публику водяными искрами. Шоумен, ничего не скажешь. Османская трибуна ревела от восторга.

По сигналу судьи Синдбад немедленно поднялся на ковре метров на пятнадцать и начал обстрел. Водяные копья, ледяные диски, потоки сжатого пара. Арена превратилась в зону стихийного бедствия.

Мусаси не двигался. Стоял, полуприкрыв глаза, и ждал, поднеся ладонь к глазам. Водяные копья разбивались о невидимый барьер в считанных сантиметрах от его тела. Ледяные диски огибали его, будто их что-то отталкивало. Ни один снаряд не долетел до цели.

Синдбад удвоил напор. Создал десятиметрового водяного дракона и направил на старика. Дракон раскрыл пасть, ринулся вниз — и прямо на Мусаси, который вытащил оба меча. Одно едва уловимое движение, и клинки вспыхнули белым светом. Дракон распался на две идеальные половины, которые разлетелись в стороны и окатили первые ряды зрителей водой. Публика завизжала от восторга.

— Наложение магии на клинок, — прокомментировала Лора. — Старая японская школа. Энергия циркулирует по лезвию и создает режущее поле. Против водяной магии работает идеально, потому что рассекает структуру заклинания.

Мусаси сделал два шага вперед. На третьем он оттолкнулся от земли и прыгнул. Синдбад попытался увернуться, но старик оказался быстрее. Два удара по ковру, и тот рассыпался на лоскуты. Синдбад полетел вниз, раскинув руки, пытаясь создать водяную подушку. Получилось, но Мусаси приземлился там же. Острие его меча упиралось Синдбаду в горло.

— Прошу, — произнес старик.

Синдбад поднял руки.

— Вы неплохо прыгайте для своего возраста, — сообщил он, ни капли не расстроившись.

Мусаси кивнул и молча ушел. Публика аплодировала стоя.

— Этот опасен, — заметила Лора. — Его уровень значительно выше остальных.

— Знаю. Запомним.

Египет против Речи Посполитой.

Третий бой. Имхотеп против Геральта.

Египтянин начал с того, что превратил половину арены в пустыню. Песок хлынул из-под камней, заполнил пространство и поднялся живой стеной. Затем полезли песчаные големы. Все ростом в два метра, с когтями из спрессованного песка.

Геральт поправил мечи на спине и ухмыльнулся. Потом отхлебнул что-то из бутылочки и побежал прямо на врага. Серебряный клинок предназначался для монстров, а стальной для людей, но Геральт чередовал оба с такой скоростью, что со стороны казалось, будто у него четыре руки.

Имхотеп создавал новых големов, Геральт крошил их, и арена утопала в песке и пыли. Не сказал бы что это был зрелищный бой, так как почти ничего не было видно.

На четвертой минуте Геральт перестал тратить время на големов, прорвался сквозь строй и добрался до самого Имхотепа. Египтянин выставил песчаный щит. Серебряный меч разрубил его одним ударом, и острие клинка остановилось у переносицы Имхотепа.

— Сдаюсь, — быстро проговорил тот.

Геральт убрал мечи, поблагодарил соперника и пошел к выходу. У края арены он посмотрел прямо в камеру, и его желтые глаза с вертикальными зрачками за одно мгновение стали обычными.

— Клеопатра не будет в восторге, — хихикнула Лора. — Один египтянин уже вылетел.

США против Египта.

Четвертый бой. Рокки Бальбоа против Нефертари.

Нефертари вышла в золотой броне. Наплечники, магические браслеты, пояс. Арену залило солнечным светом, даже несмотря на пасмурное московское небо. Ее магия работала впечатляюще: ослепляющие вспышки, лучи сконцентрированной энергии, щиты из чистого света. Редкая магия.

Рокки же вышел в красных шортах и с красной повязкой на голове. Кулаки были обмотаны магической каменной броней.

Нефертари била его много и хлестко. Лучи прожигали кожу, вспышки слепили, а каменная броня трескалась и осыпалась. Рокки шатался, падал на колено, но каждый раз поднимался обратно.

— Он не упадет, — покачала головой Лора. — Упрямый, как бычок. Очень мощная регенерация, почти как у Чехова, если не лучше. Кажется, вообще не чувствует боли. Или просто привык.

На шестой минуте Нефертари начала выдыхаться. Ее атаки стали реже и слабее. Рокки, весь в ожогах, поднял голову, сплюнул кровь и пошел вперед. Нефертари ударила его лучом в грудь.

Он принял удар корпусом, сделал еще шаг и врезал ей в солнечное сплетение. Всего один удар. Египтянку подбросило и откинуло на десять метров.

Нокаут.

Камера моментально нашла Клеопатру на трибуне. Правительница Египта побледнела, ее пальцы сжались на ножке бокала и хрустальное стекло лопнуло, залив подлокотник вином. Рядом с ней побледнел слуга и сунул ей новый бокал. Клеопатра не обратила на него никакого внимания.

— Оба египтянина проиграли в первом раунде, — заметила Лора. — Как бы сегодня никого не казнили с горя…

Халифат против Англии.

Пятый бой. Фарид против Шерлока Холмса.

Когда на арену вышел Шерлок, я аж привстал. Ба, да это же мой старый знакомый детектив! Вот так встреча!

Высокий, худощавый, в длинном пальто поверх костюма. Острые скулы, внимательные серые глаза, вечно чуть приподнятая бровь. Я знал этого человека. И не сказать, что сильно он мне нравится, слишком много дерьма он принес в мою жизнь. Неприятный тип.

Фарид спокойно вышел, поклонился и принял боевую стойку. Огненные кулаки вспыхнули, от песка повалил пар. Шерлок стоял, чуть наклонив голову, и изучал Фарида. Через несколько секунд он заговорил на английском:

— Правое плечо выше левого на два сантиметра, старая травма ключицы. Центр тяжести смещен вперед, значит, первый удар будет прямой. Перчатка на левой руке чуть толще, скрытый артефакт. Предположительно, огненная граната с задержкой. Дыхание ровное, пульс повышен. Волнуется, но контролирует.

Фарид моргнул.

— Это ты мне рассказываешь? — спросил он на ломаном английском.

— Это я анализирую вслух, — поправил Шерлок. — Привычка. Прошу прощения.

Бой начался, и Шерлок оказался на удивление хорош. Он уклонялся от огненных атак за мгновение до того, как они были выпущены, потому что читал движения тела Фарида и предсказывал траектории почти как Лора. Короткие контратаки, точечные удары менталистской энергией по болевым точкам. Фарид пару раз скривился и перестроил стойку.

Но разница в чистой мощи была слишком велика. Шерлок мог предсказать каждый удар, но не мог их бесконечно избегать. Фарид накрыл арену огненным куполом, сжимая пространство. Уходить стало некуда. Шерлок продержался еще минуту, пока огненный кулак не достал его в корпус.

Англичанин отлетел к стене, врезался и сполз на землю. Поднял руку.

— Достаточно. Дедукция имеет свои пределы. Особенно когда противник может поджечь всю арену.

— Ты неплохо дрался, — кивнул Фарид и протянул ему руку.

Шерлок принял ее.

— Неплохо, — подтвердил я, глядя на экран. — Но предсказуемо.

— Ожидаемо, — поправила Лора. — Менталист-аналитик без достаточной ударной мощи. Такой точно будет полезен в команде.

Китай против Мексики.

Шестой бой. Ип Ман против Эля Санто.

Мексиканец в серебряной маске попытался взять китайца в захват. Рукопашник против рукопашника, казалось бы, равный бой.

Думаю, не стоит упоминать, что помимо этого, каждый удар усиливался таким количеством энергии, что мог разрушить дом. Так что если со стороны и казалось, что бой скучный… Но нет, совсем нет.

Ип Ман двигался так, будто ему были известны все движения Санто заранее. Каждый захват разрывался мягким круговым движением, каждый бросок превращался в контрприем. За две минуты Ип Ман провел серию из двадцати ударов, и каждый нашел цель. Санто был здоров, крепок и невероятно вынослив, но против такой техники устоять невозможно. На двадцать первом ударе мексиканец упал и не поднялся.

— Красивая школа, — оценила Лора. — Каждый удар генерирует воздушную волну, поэтому Ип Ман бьет фактически дважды: кулаком и магией одновременно.

— Неприятный противник.

— Но у него слабые ноги. Стойка низкая, передвигается короткими шагами. Если заставить его бегать, устанет быстрее.

Пруссия против Франции.

Седьмой бой. Зигфрид против Люпена.

Прусский рыцарь вышел в полных латный доспехах с двуручным мечом, от которого искрились голубые молнии. Здоровенный шкаф в два метра. Машина, а не человек.

Люпен вышел в белом костюме, без оружия. Улыбнулся, поклонился публике и начал бой с того, что тоже исчез. Но не так как Бонд. Он оставил вместо себя иллюзию, которая продолжала стоять и улыбаться.

Зигфрид рубанул ее мечом и иллюзия рассыпалась. Настоящий Люпен появился у него за спиной и с интересом рассматривал крепления доспеха.

— Любопытная конструкция, — проговорил француз. — Ручная работа?

Зигфрид зарычал, развернулся и ударил. Люпен ловко увернулся, и в его руке оказался один из наплечников Зигфрида. Как он его снял, не видел никто.

Следующие пять минут Зигфрид пытался попасть по Люпену, а Люпен по одной детали разбирал его доспехи. Наплечник, перчатка, наколенник. Публика хохотала. Зигфрид звенел, как сломанный рыцарь из сказки.

Когда прусский боец остался без половины доспеха, Люпен внезапно оказался перед ним с его же мечом в руках. Зигфрид посмотрел на свои пустые ладони, потом на Люпена, и его глаз дернулся.

— Как⁈

— Ловкость рук, — Люпен развел руками. — И никакого мошенничества. Ну, почти.

Зигфрид сдался. С достоинством, но сдался.

— Вот это номер, — хохотнула Лора. — Пространственная магия плюс иллюзии плюс наглость. Опасная комбинация.

При этом, я бы не сказал, что Зигфрид был слаб. Если бы он попал хоть раз, то, как будто, у нас была бы первая смерть.

Перерыв был коротким. Организаторы дали двадцать минут, чтобы арену привели в порядок. За это время я успел выпить чаю и посмотреть повторы. После бои продолжились.

Кеншин Химура из Японии сражался против Мирчи Старшего из Валахии. Рыжеволосый мечник разобрался с тенями вампира за три минуты. Его клинок рассекал теневые щупальца быстрее, чем те успевали формироваться. Мирча попытался уйти в тень, но Кеншин оказался там раньше и вышиб его обратно на свет. Япония победила.

Хана из Кореи вышла против Максимуса Аврелия, который представлял Рим. Этот бой получился по-настоящему жестким. Максимус оказался отцом Юлия, и дрался он не хуже сына. Сеть и трезубец, каменные шипы из-под ног, непробиваемая защита. Хана носилась вокруг него на такой скорости, что камеры едва успевали фиксировать ее силуэт. Бой затянулся на восемь минут, и в итоге Хана победила с минимальным преимуществом, достав Максимуса серией ударов в незащищенное колено. Гладиатор упал на одну ногу, и Хана приставила лезвие к его шее.

— Молодец, девчонка! — я непроизвольно хлопнул себя по колену. Всегда приятно, когда побеждают друзья.

— Ты болеешь за соперницу, — заметила Лора. — Это нарушение спортивной этики.

— Ой да ладно. Тебе же она нравилась.

Юлий Деций Меридий вышел против Логана из США.

А этот волосатый коротышка был впечатляющим бойцом. Из рук у него вылезали три металлических лезвия, раны он мгновенно регенерировал, и при этом не использовал никакой тактики, только ярость зверя. Юлий решил его измотать: наносил точечные удары, выжидая, пока регенерация начнет замедляться. На седьмой минуте лезвия американца раскалились добела от жара, и он их втянул, шипя от боли. Юлий закончил бой ударом гладиуса плашмя по голове, придавив противника огромными магическими фигурами, из которых тот так и не мог выбраться.

Я ни на секунду не сомневался в своем друге.

Следующий бой: Субэдэй из Монголии против Жанны из Франции.

Монгольский генерал призвал трех каменных элементалей и попытался задавить француженку массой. Жанна подняла двуручный меч, и белое пламя превратило элементалей в щебень. Когда она пошла на Субэдэя, от ее тела веяло таким жаром, что песок под ногами превращался в стекло. Монгол сдался, когда его каменная броня начала плавиться.

После них сражался Тэмуджин из Монголии против Хасана из Османской Империи.

Ассасин пытался действовать из тени, но монгольский лучник оказался на редкость живучей мишенью. Стрелы с магической начинкой прошивали каждый темный угол, и Хасану пришлось выйти в открытый бой, где лук оказался эффективнее клинков. Три самонаводящиеся стрелы в плечо, бедро и руку закончили спор. Хасан сдался, и на его лице осталось что-то вроде уважения.

Далее Касим из Халифата против Кетцаля из Мексики.

Мексиканец призвал ацтекского духа-змея и обрушил на Касима вихрь из камней и обсидиановых осколков. Касим ответил стеной льда, которая заморозила духа в полете, после чего разбил его одним ударом водяного кнута. Кетцаль попытался перейти в рукопашную, но Касим обездвижил его ледяными оковами за четыре секунды.

Дальше было что-то странное, но, по мнению Лоры, очень милое. Поклонившись, Касим повернулся к трибунам и отправил кому-то воздушный поцелуй. Камера быстро поймала реакцию и попыталась найти ту, кому был отправлен поцелуй.

И к моему удивлению, на экране, хоть и вскользь, но промелькнули мои Рыцари.

— Вижу, кто-то нашел мотивацию, — фыркнула Лора. — Романтика и магия. Великолепная комбинация.

Наконец, случился последний бой первого раунда. Ли Мубай из Китая против Кригера из Пруссии.

Прусский артефактор в экзоскелете выглядел внушительно: магические снаряды, встроенные ловушки, механические манипуляторы. Но Ли Мубай действовал спокойно и без эмоций. Прямой меч рассекал металл, как бумагу, огненные лезвия разбивали механизмы, а когда экзоскелет наконец заклинило, китайский мечник просто положил клинок Кригеру на плечо и вежливо подождал, пока тот сдастся.

Комната ожидания.

Первый раунд закончился. Лора вывела голограмму с результатами и аналитикой.

— Итого, — она водила пальцем по именам. — Фавориты по моим расчетам: Мусаси, Фарид, Геральт, Ип Ман. Эти четверо показали наибольший запас сил и минимальный расход энергии.

— А Люпен?

— Люпен хитрый, но не мощный. Его могу взять на себя. Против Зигфрида его фокусы работали, потому что прусс ригидный и прямолинейный. Против адаптивного бойца Люпен выдохнется. Его карман фокусов не бесконечен.

— Юлий?

— Юлий силен, но мы с ним уже сражались и знаем все приемы.

— Жанна?

— Огненная берсеркерша. Ее проблема в том, что она не умеет сдерживаться. Если кто-то выживет первые три минуты, она перегорит. Буквально.

Дверь открылась, и в комнату заглянул судейский помощник.

— Господин Кузнецов! Через пять минут ваш выход!

Я поднялся. Размял шею, покрутил плечами, поприседал. Болванчик на запястье тихо зажужжал, предвкушая мордобой.

— Миша, — Лора встала рядом. — Бонд заходит справа.

— Запомнил. Выводи траекторию.

— И не красуйся. Сделай быстро и уходи.

— Обещаю.

— Врешь.

— Ну не буду же я давать слово пацана?

Когда я вышел на арену, стадион моментально взорвался. Пятьдесят тысяч человек орали, топали, свистели и размахивали флагами. Камеры повернулись ко мне, и я физически ощутил вес толпы.

Да, черт возьми, публика любит меня!

— Второй раунд! — раздался голос судьи. — Сахалин против Англии! Михаил Кузнецов против Джеймса Бонда!

Англичанин уже стоял на арене. Он выглядел точно так же. Безупречный костюм, ровная осанка, спокойный взгляд.

— Кузнецов, — он слегка кивнул. — Наслышан.

— Бонд, — я кивнул в ответ, — я так понимаю, Джеймс Бонд.

— Благодарю. Надеюсь, наш бой продлится чуть дольше, чем прошлый.

— Я бы не рассчитывал.

Судья поднял руку.

Бонд тут же исчез.

Стадион затих.

Но со мной этот трюк не сработает. Я видел Бонда. Лора отслеживала едва уловимые колебания пространства, любые изменения. Его контур мерцал у меня перед глазами голубым силуэтом.

Бонд зашел справа. Как и говорила Лора…

Два клинка вылетели, целясь мне в шею. Я сместился на полшага влево, перехватил его правое запястье и провел бросок через бедро. Бонд рухнул на спину, невидимость слетела, и он уставился на меня снизу-вверх с искренним удивлением.

Я использовал его же собственную технику. Захват запястья, разворот корпуса, перенос веса. Тот же прием, которым он вырубил Валеску, только проведенный зеркально и раза в три быстрее. Кинжалы выпали из его рук, и я наступил на один из них.

— Как? — он моргнул.

— Я быстро учусь, — пожал я плечами.

Судья начал отсчет. Бонд попытался подняться, но я положил ладонь ему на грудь и пустил импульс. Легкий и безвредный, но достаточный, чтобы парализовать мышцы. Бонд распластался на песке.

— Сдаюсь, — выдохнул он.

Десять секунд с начала боя. Стадион замер на мгновение, переваривая увиденное. Потом взорвался аплодисментами, криками и свистом.

Я протянул Бонду руку. Он принял ее и поднялся. Отряхнул костюм, посмотрел на меня оценивающе и усмехнулся.

— Вы использовали мою собственную технику.

— Она мне понравилась.

— Лестно, — он поправил воротник. — Но в следующий раз я зайду слева.

— Буду ждать.

Мы ушли с арены.

Комната ожидания.

Дверь закрылась, и я выдохнул.

— Браво, — Лора сидела на столе и болтала ногами. — Десять секунд. Наверное, это рекорд.

Я упал в кресло и потянулся к пульту телевизора. Бои второго раунда продолжались.

— Лора, есть что-нибудь из Австралии?

Она помолчала. Голубые нити на мгновение замерцали, считывая каналы связи.

— Полная тишина. Барьер на месте, сигналов нет ни от китайских, ни от японских разведчиков. Нечто закрыл континент наглухо.

Я потер переносицу.

— Плохо.

— Есть кое-что еще, — Лора вывела карту Москвы. Два красных маркера мигали на окраине. — Час назад система противометеоритной защиты столицы уничтожила два случайных метеорита. Артефактные щиты обработали их автоматически, даже тревогу не объявляли.

Я нахмурился.

— Два метеорита за час.

Мне не нужно напоминать, что мое присутствие притягивает метеориты. Космическая ирония божественного эффекта. Куда бы я ни приехал, рано или поздно с неба начинает валиться всякая дрянь.

— Следи за этим, — попросил я.

— Уже слежу. Если появится что-то серьезное, предупрежу.

На экране продолжались бои. Мусаси красиво разобрался с Геральтом в дуэли мечников. Рокки отхватил от Фарида огнем и не смог подняться. Ип Ман разобрал Люпена, которому не помогли его иллюзии.

Объявили следующий бой второго раунда в нижней сетке. Камера показала выход на арену, и комментатор торжественно произнес:

— Представитель Российской Империи!

Из тоннеля вышел человек. Кудрявые белые волосы, добрые голубые глаза, руки в карманах. Легкая улыбка, будто он забрел на арену случайно и собирался спросить дорогу до ближайшей кофейни.

Это был Александр Есенин.

Я застыл. Несколько дней назад этот человек лежал на больничной койке на Сахалине. А сейчас он стоял на арене.

— Лора… — я не отрывал глаз от экрана.

— Вижу, — ее голос был напряженным. — Миша, как он умудрился…

Есенин на экране вытащил руки из карманов, и по арене прокатилась волна давления. Легкая, почти незаметная, но от нее дрогнули защитные барьеры стадиона.

— Саша, какого хрена… — пробормотал я.

Сахалин.

Лазарет.

За день до турнира.

Александр Есенин лежал на больничной койке пятые сутки и тихо сходил с ума от скуки. Боли он почти не чувствовал, лекари накачали его таким количеством лекарств, что в нем самом этих лекарств было больше, чем крови. А вот скука доставала по-настоящему.

В палате было чисто, тепло и невыносимо тоскливо. Белые стены, белый потолок, белая простыня, под которой он валялся, как кусок творога в марле. На тумбочке стоял стакан с какой-то мутной жидкостью, который Люся наливала каждые три часа и не выходила из палаты, пока он не выпьет все до капли.

— Люся, — позвал он, не открывая глаз. — Скажи честно. Эта твоя настойка… из чего?

— Корень, травы, лягушачий экстракт, — отозвалась знахарка, перебирая склянки. От запаха ее снадобья у Саши слезились глаза.

— Лягушачий экстракт… — повторил он. — То-то я смотрю, к вечеру меня так и тянет попрыгать где-нибудь по болоту. Если завтра заквакаю, ты не пугайся.

— Заквакаешь, Александр. Обязательно заквакаешь. Но сначала пей! — и она сунула ему в руки питье.

Саша глубоко вздохнул и, зажмурившись, принялся пить. Спорить с ней не хотелось. Эта женщина выходила половину легендарного отряда Владимира Кузнецова. С такой не поспоришь.

Телефон на тумбочке завибрировал. Номер высветился без имени, но Саша и так понял, кто звонит. Таким номером пользовался один человек на всю Империю.

— Слушаю, — он поднес трубку к уху.

— Саша, — голос царя звучал ровно и по-деловому. — Не отвлекаю?

— От потолка? Не сказал бы…

Петр Петрович помолчал, видимо прикидывая, шутит он или нет.

— У меня к тебе предложение. Завтра в Москве состязание. Победитель возглавит объединенный отряд против божеств. От Российской Империи нужен боец. Мои дети идут под командование Кузнецова, выставлять их нет смысла. А вот ты…

— А я в лазарете, — подсказал Саша. — На Сахалине.

— А ты в лазарете, на Сахалине, — согласился царь. — Но если я хоть немного тебя знаю, Саша, лазарет тебя держит исключительно из вежливости. Ты же хочешь хорошенько подраться? Достойный противник там точно будет.

Саша посмотрел на потолок с новым интересом. Турнир, где собрались сильнейшие маги планеты… Это что-то новенькое.

— И меня не будут ругать, если я кого-нибудь там сломаю? — уточнил он.

— Убийства запрещены. Все остальное — на твое усмотрение.

— Тогда я согласен.

— Я знал, что ты не откажешься. Удачи, Александр. И постарайся не разнести стадион. Он новый.

Царь отключился. Саша положил телефон и сел на кровати. Скуку как рукой сняло.

— Люся, — произнес он. — Я сегодня ночью сбегу.

Люся отложила ложку и вытерла руки о фартук. Удивления на ее лице не было ни на грамм.

— Здоровый уже?

— Здоровее некуда. Вообще-то я был здоров еще позавчера, просто у вас тут кормят неплохо.

— Михаил знает?

— Хочу сделать сюрприз, — Саша поднялся, проверил, держат ли ноги. Ноги держали. — Если Миша узнает, он начнет читать лекцию про мое здоровье, потом поставит у двери своих Рыцарей, а с ними мне драться лень. Так что Мише об этом знать не стоит. Прикроешь?

Знахарка смерила его долгим взглядом. Потом пожала плечами и вернулась к своим склянкам.

— Прикрою. Только окно за собой закрой.

— Благодарю, очаровательная врачиха, — любезно поклонился Саша.

— Я сейчас передумаю! — взмахнула она ложкой, — Какая я тебе врачиха, бездарь!

Ночью палата опустела. Простыня осталась лежать ровным комком, изображая спящего человека достаточно убедительно, чтобы дежурный лекарь до утра ничего не заподозрил. Окно и правда было закрыто. Александр Есенин держал слово.

Москва.

Центральный стадион. Арена.

Я смотрел на экран и не верил своим глазам.

Александр Есенин стоял на арене, держа руки в карманах, и выглядел вполне сносно. Я бы даже сказал, как обычно. Хотя, как он тут оказался? Он же должен был лежать под наблюдением Люси в лазарете. И вот он здесь, в Москве, за тысячи километров от своей койки, и улыбается.

— Лора, как он сюда попал? — мысленно окликнул я помощницу. — До Москвы от лазарета сутки лету. Через портал он не проходил.

— Понятия не имею, — призналась она. Голубые нити по ее телу нервно замерцали. — По нашим данным, он должен быть на Сахалине. Либо кто-то очень хорошо подделал документы, либо Есенин знает фокус с быстрым перемещением, о котором мне не рассказали. И то и другое мне не нравится.

— Мне тоже.

— Кеншин Химура из Японии! — объявил судья. — Александр Есенин, Российская Империя!

Кеншин вышел напротив. Рыжеволосый мечник в потертом темном одеянии, с длинным клинком на поясе. В первом раунде он за три минуты разделал валахийского вампира, рассекая теневые щупальца быстрее, чем те успевали появляться. Хороший боец. Серьезный.

Саша вытащил одну руку из кармана и лениво помахал ему.

— Привет. Слушай, ты только не сильно расстраивайся потом, ладно? Я давно ни с кем толком не дрался, так что могу немного увлечься.

Кеншин не ответил. Молча поклонился, положил ладонь на рукоять и принял стойку. Похоже, болтовню он считал лишней тратой воздуха.

Судья махнул рукой.

Кеншин сорвался с места. Для глаза обычного человека он просто исчез и возник вплотную к Саше, а клинок уже шел снизу вверх, наискось, нацеленный точно в подреберье. Безупречный удар. Я невольно подался вперед.

Лезвие остановилось в сантиметре от рубашки Есенина.

Будто врезалось в стену, которой там не было. Кеншин надавил, жилы на его руках вздулись, по клинку побежали искры от усилия, но сталь не сдвинулась ни на волос. А Саша даже не повернул головы. Стоял, руки в карманах, и разглядывал что-то на трибунах.

— Хорошая техника, — заметил он, продолжая смотреть мимо противника. — Чистая. Вот ту девушку в синем во втором ряду видишь? Похожа на мою знакомую из Кемерово. Ладно… Куда же ты так спешишь… Я думал, мы будем эпично прыгать по арене и делать всякие взрывы и прочее…

Кеншин отпрыгнул и ударил снова. Сверху, с разворота, серия из пяти выпадов, каждый достаточно быстрый, чтобы развалить надвое любого мага. Все пять остановились в сантиметре от тела Есенина и повисли в воздухе, будто увязли в киселе. Саша наконец вынул вторую руку из кармана и почесал затылок.

— Слушай, я понимаю, что обидно, — проговорил он почти сочувственно. — Но ты пойми, я не нарочно. Оно само.

По арене прокатилась тяжелая волна давления. Песок вокруг Есенина прижало к земле, защитные барьеры стадиона загудели, а Кеншина сложило пополам и поставило на колени. Японец уперся клинком в землю, попытался подняться и не смог. Его держало к арене так, будто на плечи опустили гору.

— Хватит, — выдавил Кеншин сквозь зубы. — Сдаюсь.

Давление исчезло. Саша тут же расслабился и протянул противнику руку. Тот поднялся сам, но в глазах у него стояло что-то близкое к ужасу.

— Извини за это, приятель, — Саша развел руками. — Мне хотелось проверить новые приемы…

Кеншин молча поклонился и ушел с арены с гордо поднятой головой.

Стадион ревел. Пятьдесят тысяч человек только что увидели, как боец Российской Империи выиграл бой, ни разу не вынув обе руки из карманов.

— Миша, — Лора смотрела на экран с улыбкой. — Я тут посчитала. Если бы он захотел, бой длился бы не пятнадцать секунд, а полторы. Он растягивал его специально.

— Зачем?

— Скучно ему. Развлекается. Знаешь, что меня пугает? Не то, что он сильный. А то, что он сильный и при этом ему скучно.

Я промолчал. Тут и сказать было нечего.

Москва.

Центральный стадион. Технический коридор.

Я столкнулся с ним в коридоре между секторами, куда вышел размяться и подышать. Есенин шел навстречу, все так же держа руки в карманах, и при виде меня улыбнулся, как старому приятелю, которого не ждал встретить в очереди за пирожками.

— Кузнецов! А я думал, ты на меня будешь дуться.

— За то, что ты сбежал из лазарета, где тебя держала Люся, и приперся на турнир в другом конце планеты? — уточнил я. — С чего бы мне дуться.

— Вот и я о том же, — обрадовался он. — Ты меня понимаешь.

Я остановился напротив. Вблизи он выглядел хуже, чем на экране. Под глазами тени, кожа бледнее обычного, и в самой глубине его добрых голубых глаз кололось что-то нехорошее. Но держался он легко.

— Саша, тебе вообще-то лежать положено.

— Лежал, — он отмахнулся. — Пять дней. Хватит. Знаешь, как редко выпадает шанс подраться с кем-то, кто продержится хотя бы пару секунд? У меня с этим напряженка. Стоит мне с кем-то сцепиться по-настоящему, как сразу начинается: международный скандал, нота протеста, царь хватается за голову, кого-то приходится хоронить. А тут красота. Бьешь в полную силу, никто не умирает, и главное — меня за это даже не отругают. Сам царь разрешил. Понимаешь, какая прелесть?

— Понимаю, — признал я. — Тебе выписали справку, что можно бить людей.

— Лучшая справка в моей жизни, — серьезно подтвердил он. — Жаль, рамку под нее не дают. Кстати, а где Валера?

— А ты что, соскучился? — улыбнулся я.

— Ну… Искренне хотел бы с ним подраться в полную силу!

— Вот именно! Он точно не откажется! Но, Саша, если я захочу уничтожить город, обязательно сведу вас.

— Не ну я бы аккуратно…

Я невольно хмыкнул. С Валерой аккуратно не получится. С Есениным всегда так. Вроде бы шутит, а по спине холодок.

— Если дойдем до финала, мне придется драться с тобой, — заметил я.

— На это я и рассчитываю, — он перестал улыбаться, и лицо у него стало почти спокойным. — С тобой, Кузнецов, мне будет интересно. Из всех, кто тут собрался, ты единственный, против кого мне не придется сдерживаться, что бы кого-нибудь случайно не прихлопнуть. Так что я очень жду.

— Я тоже, — сказал я, и не покривил душой.

Есенин посмотрел на меня еще секунду, и в уголках его губ снова появилась улыбка. Загадочная, без объяснений. Потом он сунул руки поглубже в карманы и пошел по коридору дальше, насвистывая что-то под нос, как человек, у которого все в жизни наконец-то наладилось.

— Миша, — тихо позвала Лора, когда он скрылся за поворотом. — Мне одной кажется, что он знает что-то, чего не знаем мы?

— Не одной.

— Вот и славно. На пару бояться не так обидно.

Москва.

Центральный стадион. Арена.

Следующий бой я застал уже на экране в комнате ожидания. Юлий Деций Меридий против Ханы.

Хана выскочила на арену вприпрыжку, в своем неизменном военном топике и берете с корейским флагом, и помахала трибунам. Юлий вышел следом, спокойный и собранный, в легком римском доспехе, с гладиусом на поясе.

Перед началом Хана вдруг подбоченилась и ткнула в Юлия пальцем.

— Эй, римлянин! Ты только не вздумай мне поддаваться, потому что я девушка! Дерись по-настоящему, а то обижусь!

Юлий чуть наклонил голову, разглядывая ее.

— Не беспокойся, Хана, — ответил он ровно. — На этой арене я вижу не девушку. Я вижу воина. А воина я уважаю слишком сильно, чтобы драться вполсилы.

— О, обожаю тебя, — Хана расплылась в улыбке и крутанула трезубец. — Жалко будет тебя побеждать.

— Тогда не побеждай, — предложил Юлий и обнажил гладиус.

Бой начался, и Хана взяла свое любимое — скорость. Она сорвалась с места и понеслась вокруг Юлия с такой быстротой, что камеры не могли поймать ее силуэт. Удары сыпались со всех сторон: в спину, в бок, под колено, снова в спину. Будь на месте Юлия кто попроще, его бы изрешетило за пару секунд.

Но римлянин и не думал гоняться за ней. Он остался на месте, воткнул гладиус в песок и вскинул руки. Из земли вокруг него поднялись огромные полупрозрачные геометрические фигуры. Они сомкнулись кольцом, образовав живую стену, через которую Хана проскакивала все труднее.

— Грамотно, — оценила Лора. — Он не пытается ее догнать. Он сужает ей пространство. Скорость хороша, пока есть где разогнаться. А он отнимает у нее это где.

Кольцо фигур сжималось. Хана металась внутри, искала просвет, била по фигурам клинками, но те смыкались снова, едва она пробивала брешь. С каждой минутой круг становился теснее, а корейка — медленнее. Скорость требует выносливости, а выносливость не бесконечна даже у нее.

На седьмой минуте Хана выдохлась. Юлий перехватил ее клинки поперек, прижал к земле, и приставил клинок плашмя к ее шее.

— Достаточно? — вежливо поинтересовался он.

— Достаточно, — пропыхтела Хана, лежа на спине и тяжело дыша. — Слушай, а научи потом так делать? Эти твои кубы — огонь.

— Это секрет рода Меридиев, — Юлий убрал меч и протянул ей руку. — Но за хороший бой могу показать пару движений.

— Договорились! — Хана вскочила как ни в чем не бывало и потрясла его ладонь обеими руками.

— Дружелюбная девочка, — заметила Лора. — Проиграла, и тут же набивается в ученицы. У нее в голове вообще обиды не задерживаются.

— Хорошее качество.

— Для нее. А вот ее тренеру я не завидую.

Москва.

Центральный стадион. Комната ожидания.

До моего боя оставалось еще несколько поединков, и я решил не тратить время впустую. Сел на пол посреди комнаты, скрестил ноги, выровнял дыхание и ушел в себя.

Восстановление каналов — штука нудная, но необходимая. Лора держала их на девяноста трех процентах, и каждый процент сверху давался все тяжелее. Медитация помогала. Энергия текла по новым руслам медленно, как вода по только что прокопанной канаве, нащупывая дорогу и постепенно ее расширяя. Если не дергать каналы резкими нагрузками и дать им время, к утру будет все девяносто пять.

— Красиво сидишь, — голос Лоры прозвучал откуда-то сбоку. — Прямо монах. Не хватает только нимба и таблички «не кантовать».

— Лора, ты мешаешь медитировать.

— Я вдохновляю. — она расстегнула на груди комбинезон, обнажая идеальную грудь, — Это разные вещи.

Я не стал спорить и снова провалился в себя. Бои на экране шли своим чередом, гудела толпа, кто-то выигрывал, кто-то проигрывал, но меня это сейчас не касалось. Турнир уместили в один вечер, что бы не тянуть и не мучить гостей лишними сутками в Москве. Это значило, что командира назовут уже сегодня, еще до полуночи. Часы, а не дни. А на другом краю планеты из за Нечто умирал целый континент, и я сидел тут, на полу, и зарабатывал право однажды туда полететь.

В дверь постучали. Я открыл глаза. На пороге стоял Рафик, с не самым довольным лицом.

— Михаил Викторович, — он прикрыл за собой дверь. — Его величеству пришел ответ из Австралии. Точнее, не из самой Австралии, а от разведки Блин Лола, которая подобралась к столице вплотную.

Я поднялся на ноги.

— Слушаю.

— Король Австралии, Ричард Шестой, жив. Один из разведчиков сумел заглянуть внутрь дворца сквозь брешь в барьере. Ричард сидит у трона, дышит. Но, по словам разведчика, выглядит так, будто из него выпили все, кроме капли жизни. Долго он не протянет.

Я сжал зубы. Внутри что-то нехорошо повернулось.

— То есть он еще жив, а мы тут устроили спортивный праздник, — проговорил я. — Я могу не успеть. И все ради того, что бы выбрать командира, которым я и так буду.

— Пара часов ничего бы не изменили, Михаил Викторович, — спокойно возразил Рафик. — Даже выйди вы из турнира прямо сейчас, до Австралии лететь сутки с лишним. Король либо доживет до нашего прихода, либо нет, и эти часы тут ни при чем. К тому же, насколько мне известно, лететь вам не придется. У вас ведь есть портал.

Я прищурился.

В Австралии действительно стоял девятый портал из сети Владимира. Об этом знали несколько человек и Лора. Рафика в этот список я точно не вписывал.

— Откуда ты знаешь про портал? — медленно выговорил я.

Рафик позволил себе крохотную улыбку, поправил папку под мышкой и шагнул к двери.

— Это моя работа, господин Кузнецов, — ответил он и вышел, аккуратно прикрыв за собой створку.

Я остался стоять посреди комнаты.

— Лора, — позвал я. — Ты это слышала?

— Слышала. И уже не нравлюсь сама себе, потому что начинаю составлять список тех, кому стоит доверять, а в нем подозрительно мало имен, — она помолчала. — Рафик не такой простой секретарь, каким прикидывается.

— Петр Первый умер.

— Умер, — согласилась она. — Но что-то мне подсказывает, что свою картотеку он кому-то оставил. Вместе с привычкой знать чужие секреты раньше их хозяев.

Москва.

Центральный стадион. Арена.

Четвертьфиналы пошли быстрее, чем я ожидал. Сетка таяла, слабых выбило еще в первых раундах, и на арену выходили только те, кого Лора честно записала в фавориты. Когда судейский помощник заглянул в дверь и махнул мне, я уже знал, кто будет напротив.

— Четвертьфинал! — разнеслось над стадионом. — Сахалин против Японии! Михаил Кузнецов против Миямото Мусаси!

Старик ждал меня в центре арены. Седой, в простом кимоно, с двумя мечами за поясом, спокойный, как стоячая вода в пруду. В первом раунде он распустил на лоскуты ковер-самолет одного шумного гостя из Османской Империи. Болтуном Мусаси не был, и это я уважал.

Я остановился в нескольких шагах от него и слегка поклонился.

— Мастер Мусаси. Прошу прощения заранее.

Старик приподнял седую бровь.

— За что же?

— За то, что я не буду тянуть. У меня на другом конце планеты есть срочные дела, там сидит божество, и каждый лишний час работает против нас. Так что я буду действовать быстро. Это не неуважение. Скорее наоборот.

Мусаси несколько секунд смотрел на меня, потом медленно кивнул, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Удачное совпадение, — произнес он. — Я ровно по той же причине собирался выиграть быстро. На кону судьба человечества, а я уже стар, что бы любоваться затяжными поединками. В моем возрасте долгие бои вредны для спины.

— Тогда мы поняли друг друга.

— Поняли, — он положил ладони на рукояти. — Не разочаруй меня, Кузнецов.

Судья поднял руку.

Я не стал доставать Ерх. И родовой не стал. Просто разжал пальцы, и пространственное кольцо раскрылось.

Болванчик хлынул наружу весь, до последней детальки. Две тысячи четыреста фрагментов взмыли в воздух и закружились вокруг меня сверкающим вихрем. Трибуны охнули. Мусаси не шелохнулся, только глаза его сузились, отслеживая металлический поток.

Я вытянул руку ладонью к нему.

Детальки сорвались с места и за долю секунды собрались вокруг старика плотным куполом. Сфера сомкнулась прежде, чем он успел вынуть клинок. Мусаси оказался внутри, в коконе из тысяч фрагментов, которые Лора держала так плотно, что между ними не прошла бы и игла.

— Прости, дед, — пробормотал я и сжал кулак.

Купол сжался следом. Болванчик стиснул пространство внутри сферы, выдавливая воздух и место, в котором можно было бы хоть как-то двигаться. Мусаси успел наложить магию на клинки — я почувствовал, как полыхнула энергия, как лезвия впились в металл изнутри. Несколько деталек накалились но Лора тут же подтянула на их место новые и дожала.

Старик продержался секунды три. Потом энергия внутри купола погасла, давление сопротивления исчезло, и я разжал кулак.

Болванчик распался, открыв Мусаси. Тот стоял на коленях, опираясь на оба меча, и тяжело дышал. Сил подняться у него не осталось, магию из него выжало до донышка.

— Сдаюсь, — выдохнул он и невольно усмехнулся. — Быстро. Как и договаривались.

— Спасибо за бой, мастер.

Я подал ему руку, и он, к моему удивлению, оперся. Поднялся, отряхнул кимоно и посмотрел на меня с каким-то новым выражением.

— Береги спину, Кузнецов, — посоветовал он. — Долгие бои вредны не только старикам. Тем, на ком висит целый мир, тоже.

Болванчик вернулся на запястье и недовольно зажужжал — ему опять не дали как следует подраться.

— Не ной, — мысленно бросил я ему. — Тебя сегодня и так весь стадион видел. Будешь самым знаменитым браслетом на планете.

— Два секунды, — подвела итог Лора, пока я шел к выходу под рев трибун. — Миша, ты в курсе, что комментатор сейчас умер от нехватки слов? Он молчит уже три секунды. Для комментатора это как кома.

— Переживет.

— Переживет. А вот ставочники, которые поставили на долгий бой, вряд ли. Слышишь, как кто-то на трибуне рыдает? Это не от восторга.

С каждым боем сил у болельщиков только прибывало — трибуны гремели так, что даже здесь казалось, будто вот-вот разразится землетрясение. К счастью, стадион был рассчитан на подобное и усилен артефактами. На экране долго крутили рекламные ролики, и я даже боюсь представить сколько они стоили, учитывая, что число зрителей трансляции подскочило до трех миллиардов.

Наконец пивные бутылки с надписью «Дикая пехота» перестали отплясывать, и появилась арена, на которой творилось что-то нереальное — люди буквально сходили с ума. Какой-то псих распылил там красный дым…

— Встречайте! — кричал ведущий усиленным голосом. — Ип Ман из Китая против Фарида из Халифата!

Эти двое выходили уже под музыку. Самой зажигательной была композиция Фарида — она долбила по стадиону так, что уши закладывало. Ип Ман ограничился чем-то традиционно китайским. Пока выходил китаец, Фарид смотрел куда-то на трибуны.

— Лора… Он что, опять смотрит на нашу ложу?

— Миша, не отвлекайся, — загадочно проговорила моя помощница.

Встав на середине арены, они поклонились друг другу и приняли боевые стойки.

— К бою! — крикнул ведущий.

Бой вспыхнул — буквально. Фарид обрушил на Ип Мана всю мощь своей боевой магии. Китаец же скакал по арене, уворачиваясь от оползней, что ждали его на земле, то от огненных волн, шаров, стен и прочих «спецэффектов», коим Фарид накрыл небо. Несколько раз Ип Ман вступал с Фаридом в рукопашную, и тот использовал кулаки, объятые огнем. На стадионе стало так жарко, что над ареной появился пар.

— А ведь он мог использовать свою саблю, — сказала Лора. — И не стал. Благородно.

И без поддержки Касима Фарид начал сдавать. Видно, что он пропускал один удар Ип Мана за другим. А стиль у китайца был такой, что если он «поймал» противника на одном ударе, то тут же совершал второй, потом третий, а потом…

— Все, — сказала Лора еще до того, как каждому стало очевидно, что Фарид проиграл. Он вроде, еще мог махать огненными кулаками, но на каждый его хук Ип Ман «награждал» араба целой цепью ударов.

И вот он пробил его последний блок и начал работать настолько густой серией, что мне показалось, будто у него не две руки, а десять… Нет, их реально было десять! Когда Ип ман разошелся, рядом с двумя его физическими кулаками замелькали еще восемь призрачных рук из чистой энергии. И все со скоростью какой-то адской молотилки вбивали кулаки бедняге Фариду в корпус.

— Лора, ты тоже это видишь? Меня же не приложили по голове?

— Неа, похоже, это его секретная техника, которую он оставил «на сладкое». Видит ее только Ип Ман и Фарид, которому сейчас ой как нелегко. Ну, и мы, благодаря Болванчику. Весь стадион в пару, даже камеры ослепли.

А Фарида, который не успевал даже моргать, месили со все возрастающей скоростью. Ип Ман не остановился даже, когда представителя Халифата отбросило, и продолжал его бить — на расстоянии. Лицо Ип Мана перекосило: видать, пытался остановиться, но не мог.

— Увлекся, бывает, — хмыкнула Лора.

Наконец Фарида оставили в покое. Руки пропали, представитель Халифата покатился по песку. И остался лежать. Когда пар рассеялся, Ип Ман стоял над поверженным противником и с взволнованным видом бил его по щекам.

А тот не реагировал.

— Так… — протянул я, наблюдая, как к ним начинают сбегаться судьи. — Это плохо… Лора?

— Перестарался, китаец, — сказала она, отправляя к ним Болванчика. На стадионе вместе радостных криков была тишина. Даже судья молчал. — Но Мага высших сил просто так не убить.

По стадиону буквально физически прошлась волна облегчения — открыв глаза, Фарид похлопал ими и попытался встать. Не смог, и ему принялся помогать Ип Ман и еще парочка судей.

Я тоже выдохнул. Не хотелось потерять такого опытного бойца, как Фарид, из-за какого-то дурацкого состязания. Камера на секунду показала мне наши трибуны. Кажется, Эридан совсем перегрелась, и ее обмахивали веерами.

Не успели люди перевести дух, как объявили следующий бой:

— Александр Есенин из Российской Империи! — провозгласил судья. — Против Касима из Халифата!

Пошла музыка. Касим вышел под нечто арабское, а Есенин под бодрый рэп. И снова руки у него были в карманах.

— Показушник, — сказала Лора. — Но неужели он снова решил победить, не вынимая рук?

— Это же Саша… Он любит удивлять.

Впрочем, после драки с Кеншином, другие участники должны были сделать выводы. Какие? Бог знает…

— Возможно, если он вытащит руки из карманов, будет еще хуже, — хмыкнула Лора. — Возможно, кто-то решит, что бить его нужно пока он их не достал… И вообще, зачем Романов его пригласил, если хочет, чтобы ты возглавил отряд? Ты не думал?

— Ты так во мне не уверена?

— Нет, но… Пойми, Саша Есенин способен вообще на все, что угодно…

Я кивнул. Возможно, Романов так и подумал. Потому и выбрал его — потому что с ним возможно все, что угодно.

А противники шли друг к другу. Касим при этом был бледным, но сосредоточенным. Есенин скучающе вздыхал. Руки все еще в карманах. Взгляды всего мира были направлены именно на них.

И что-то в этом было не то. Будто…

— К бою! — крикнул судья, и…

Они продолжали идти. Просто идти. Есенин свой обычной скучающей походкой, а Касим… шел, как робот. Переставлял ногами, потел и дергал лицом так, будто его вели на привязи.

Они сближались. Тишина стояла звенящая. Двадцать метров. Десять.

Есенин шел, будто гулял. Волны силы от него шли колоссальные — и все окружали Касима будто коконом. Это…

— Выпендрежник, — покачала головой Лора. — Какой-то новый прием.

Пять. Два метра. И никто из них, даже Касим, и не думал атаковать. Просто шли друг к другу, как старые друзья. За шаг до противника Есенин высунул руку из кармана. Касим, а затем весь стадион буквально задохнулся от предвкушения того, что…

— Боньк! — и дав Касиму леща, Есенин просто прошел мимо. Противник качнулся, потом глаза его закатились и он рухнул на песок как шкаф. Облачко пыли взмыло в воздух.

Есенин, громко зевая, направился к выходу, сопровождаемый гробовым молчанием, которым сковало стадион. До самого выхода он не обернулся ни разу. Тишина стояла еще пару секунд, а потом проснулся судья:

— Эээ, он жив? Представитель Халифата? Откликнитесь!

— Жив, — послышался голос лежащего на песке Касима. — Скажите ему, пусть отпустит. Я сдаюсь. СДАЮСЬ!

Трибуны взорвались, но так… на полшишечки. Видимо, рассчитывали на большее, чем…

— Сколько там секунд?

— Десять, Миша, — сказала Лора. — Он уработал Касима за десять секунд после объявления боя.

Отчего-то следующий поединок задержали — и снова на экране одна за одной показывали дурацкую рекламу «Дикой пехоты». Когда ролик, рекламирующий это чертово безалкогольное пиво, прокрутили уже раз пятнадцатый, и я почти запустил пультом в экране, показался стадион.

— Следующий бой! — провозгласил судья. — Юлий из Римской Империи против Жанны из Франции.

Этот бой был совсем не интересный. Опять эта Жанна включила своего огненного берсерка, а Юлий проявил тактическую осмотрительность — он просто не давал приближаться к себе и сдерживал воительницу своими фигурами. Наконец, закрыл ее в коконе, и малышка Жанна просто «перегорела», как и предсказывала Лора. Уносили дымящуюся француженку на носилках — она отчего-то улыбалась и смотрела на сопровождающего ее Юлия как на икону. Тот что-то говорил ей, возможно, приятное.

— Голубки, — покачала головой Лора. — Ну что, перерыв?

Опять на экране появилось проклятущее пиво. Никогда не куплю продукцию этого бренда!

— Несложно предположить, кто будет драться следующим, — сказала Лора, потягивая газировку из шлема с двумя банками. — Либо ты с Есениным, либо Юлий с ним же…

Я покосился на дверь. А там стучали торопливые шаги. Это оказался помощник судьи:

— Ваш выход! Пожалуйста, быстрее!

Совру, если скажу, что не волновался. Это всегда волнительно — идти на поединок, который решит все.

— И-и-и-и-и, дамы и господа, началось то, чего мы все так долго ждали-и-и-и-и! — звучал голос судьи по стадиону. — Их осталось всего четверо, и каждый достоин возглавлять отряд. Но! Как сказали в одном хорошем фильме: остаться должен только один! Встречайте! Ми-и-и-и-и-ихаил Кузнецов! Из Сахали-и-и-ина!

— Зачем он так растягивает слова? — закатила глаза Лора, что шла рядом в спортивной одежде тренера. — Выпил что ли?

— Наверное, того пива…

Трибуны взорвались, приветствуя меня. Больше всего старались на нашей ложе — Рыцари даже баннер соорудили: «МИША ВСЕХ ПОРВЕТ!»

Пока я шел по песку, не мог не смотреть на противоположные ворота, откуда должен был выйти противник. И вот они поплыли наружу — и там показалась фигура.

— Встречайте его противника! — воскликнул судья, пока человек медленно выходил на арену. — И-и-и-и-ип Ман! Из Китая!

Китайца тоже встретили как подобает. Он шел не спеша — почти, как Есенин.

— Драться будем в любом случае с Сашей, — сказал я. — Рано или поздно. Давай закончим с ним побыстрее. Не хочу тянуть и тратить лишние силы. Запомнила его стиль боя?

— А то. Только рук у нас не хватает.

— Это не беда. У нас есть Болванчик.

Остановившись за десять метров друг от друга мы поклонились. Ип Ман смотрел на меня оценивающе, с уважением. Как и на всех соперников.

— Не сдерживайтесь, господин Ип, — сказал я, выпуская Болванчика из пространственного кольца. — Время дорого.

— Согласен, господин Кузнецов, — ответил он, и я моргнул. Ип Ман прыжком оказался совсем рядом. И его десять рук тоже.

Детальки тоже сложились в подобные «щупальца». И мы столкнулись.

У ведущего.

Центральный стадион. Москва.

— Никогда не видел ничего подобного, а вы, уважаемые зрители⁈ Кажется, у этих парней рук становится все больше. А скорость… Вот это да, у меня аж глаза слезятся от такой скорости. Кажется, теперь я понял смысл поговорки: мастер на все руки. А я напоминаю вам, уважаемые зрители, что спонсор нашей программы… НЕТ! Что произошло⁈ Он упал! Он точно упал, но даже в полете его продолжают бить — и кажется, ни он, ни его противник не собираются останавливаться. А, они сцепились, и снова продолжают выбивать друг из друга все дерьмо! Ой, простите, уважаемые зрители на эмоциях вырва… Ох, ***** ***** ******* **** мать! Кажется, он больше не встанет!

И он не встал. Просто не видел в этом смысла. Улыбался, сплевывал кровь и не вставал.

— Сдаюсь. Вы хороши, господин Кузнецов, — сказал Ип Ман, которого я буквально вкопал в землю. Мы сидели на дне небольшого кратера, который образовался, пока мы с яростью, достойной лучшего применения, чесали друг о друга свои кулаки.

Я помог Ип Ману подняться и, выбираясь из кратера, мы ни раз помогали друг другу не скатиться обратно. Встретили нас обоих, как победителей — с ревом, от которого у меня зазвенело в ушах. К счастью, Лора убавила звук.

В комнату отдыха я буквально приполз. Ип Ман, как и сказал тот несдержанный судья, действительно выбил из меня все дерьмо.

— Лора, давай медитацию. Полный релакс.

— Не будешь смотреть следующий бой? Все же Юлий будет сражаться.

— Как будто мы не знаем, кто победит? — сказал я и закрыл глаза.

Нет, мне очень хотелось поддержать Юлия, но если мне придется сражаться с Есениным, то восстановиться нужно быстро. Ип Ман хотел победить, поэтому дрался в полную силу, и сейчас я чувствовал это каждой косточкой.

Запустив процесс, Лора убрала все звуки, запахи, ощущения и мысли, и я полностью погрузился в себя. Откуда-то издалека до меня доходило нечто со стороны стадиона, когда на песок вышел Есенин, а затем Юлий. Кажется, там что-то было, но я старался отрешиться от всего.

Восстанавливался. И наконец…

— Готово, — сказала Лора, и я открыл глаза. — И Есенин тоже готов.

Я открыл глаза и сразу увидел арену, а на ней Юлия и Сашу. Первый лежал на земле, а вокруг все было выжжено подчистую, но, к счастью, был жив. Есенин стоял над ним, держа руки в карманах, и улыбался поверженному противнику.

Затем присел на корточки. Вытащил руку из кармана.

Трибуны, которые секунду назад заходились как бешеные, вдруг умолкли — за секунду, пока Есенин тянул руку к беспомощному Юлию, мне показалось, будто в телевизоре просто выключили звук.

— Сука, — прошипел я, — что он…

— Боньк! — и Есенин ударил Юлия пальцем по носу. — И тебя засалил!

И расхохотавшись, он пошел к выходу. Все зрители и Юлий провожали этого странного типа глазами. Когда двери закрылись за ним, римлянин смог таки отключиться.

— Пять секунд. Ну что ж, — сказала Лора, когда на экране вновь появилась реклама пива «Дикая Пехота». — Пожалуй, и нам не стоит тянуть?

— А куда еще дольше? Пошли. Есенин ждать не любит.

Открыв дверь, я наткнулся на помощника, который выглядел так, будто хотел передать мне похоронку.

— Меня успокаивает только одно, — говорил я, пока мы шли по длинному коридору, а все, кто попадался на пути, хлопали меня по плечам, и желали удачи. Тут и там работали трансляции, где самые разные спикеры обсуждали, какой же грандиозный бой предстоит.

Фамилия Есенин звучала куда чаще, чем Кузнецов.

— Что именно? — спросила Лора, шагая рядом. — Ты думаешь, сделают ли тебе «боньк»?

Я ловил на себе взгляды — и большинство были сочувствующие. Нет, ребята, рано вы меня хороните. Шел медленно, а куда бежать? Комментарии спикеров прерывались «Дикой пехотой». Раньше десятого ролика трансляция не начнется.

— «Боньк» мы обязательно сделаем. Саше, — сказал я, и тут прозвенел телефон: СМСки, сообщения, пропущенные — они прорвались кучей. И там были все — от жен до студентов из КИИМа. Все до одного смотрели трансляцию и слали мне лучи удачи. Даже из Внутреннего Хранилища слышались смутные голоса. Валера орал громче всех.

— Я отключилась, чтобы не мешали, — сказала Лора. — А еще сделала на нас ставку.

— Ты⁈ Ставку?

— А что нет? — хмыкнула она. — Она небольшая. Знаешь, какое соотношение? Сколько за нас и за Есенина?

— Удиви…

Лора показала запись из какой-то букмекерской конторы. Два к… такое количество нулей я вижу впервые.

— Они все ставят на Сашу? — Мне было даже немного обидно.

— Угу, — протянула Лора. — Похоже, они уже нашли командира отряда. За нас только двое. Это ты, и…

— Какой-то психованный любитель ставок. Кто же он?

Лора пожала плечами. Хитро так.

— Лора, ты же знаешь? — сказал я, но мы были у выхода. Снаружи была ночь и светили одни прожекторы. Они ослепляли, я буквально вошел в море яркого света. Все заполнил рев толпы — и пока я шагал по песку, такому же белому, как свет прожекторов, мне казалось, что я ступаю по огромному полю, а вокруг качаются колосья.

Я трогал их руками. Дул приятный ветерок. Играла пафосная музыка.

— Лора… Это же музыка играет на стадионе, или это твои штучки?

— Конечно, на стадионе, — невинно улыбнулась она.

Пока меня объявляли, я смотрел на трибуны. Голоса зрителей сложились в один сплошной гул, но вскоре и он обрел целостность.

Одни кричали:

— Кузнецов! Кузнецов! Кузнецов!

Другие же:

— Есенин! Есенин! Есенин!

Мой противник был тут как тут — и тогда звуки слились в какофонию. Саша опять шел, засунув руки в карманы. Улыбался, как ребенок, пиная перед собой камешек, и смотрел. На одного меня.

— Лора, приготовься, — сказал я, активируя Болванчика и держась за рукояти мечей. — Он способен…

— Да, — сказала она, — на все, что уго…

Она не договорила, как добрые, голубые глаза Есенина мигнули и вспыхнули — ярко, как два солнца. Все поглотил белый-белый свет.

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

Трофим с Марусей — и остальные домашние, которые буквально облепили телевизор, рассевшись кругом — долго смотрели в пищащую «сетку». За миг до того, как трансляцию отрубило, там была какая-то вспышка.

— Нет! — кричал Боря. — Нет! Дядя Трофим, что с телеком⁈ Какого хера!

Раньше ему бы точно дали по губам за такие слова, но сейчас тоже самое слово крутилось у всех в головах.

Нет, дело не в телеке. Там, на московской арене, произошло нечто такое, что просто вырубило трансляцию. И возможно, у всех на планете.

Эта вспышка была такой мощной, что вырубила не только все до одного прожектора на арене, но и камеры. Тьма рухнула такая, что мне показалось, что все… Мне кранты. Над нами было одно яркое звездное небо.

Но. Нихрена.

Я видел Есенина — вернее, его глаза. Две голубые светящиеся точки в море абсолютной тьмы приближались.

— Бей, Кузнецов! — послышался шепот. — Бей, сука!

Я даже на секунду опешил. Глаза были совсем близко. Есенин шипел как мальчишка, который стоит на шухере. И не нападал.

— Чего…

— Бей, сука! Бей! Пока не сработал резервный источник питания! Сука, Кузнецов, бей! — и подойдя вплотную, Есенин подставил мне щеку. — Со всей силы!

Ну ладно. Хотя я был готов с ним отлично помахать руками.

И я сделал ему боньк.

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

— Нет-нет-нет! — повторял Боря, стоя напротив телевизора, а остальные тупо смотрели в экран. — Мы не можем пропустить такое! Не можем! Не мо…

Но тут телек включился и Боря прилип к экрану. Остальные взорвались криками негодования, и мальчику пришлось прыгнуть на ковер, будто спасаясь от выстрела.

На экране все еще был Миша. И Саша.

— Ох, как больно! Как больно!

Я моргал, привыкая к яркому свету. Арена снова была залита огнем прожекторов — мигая, они включались один за другим. Есенин лежал на песке и держась за щеку, в которую прилетел мой кулак.

И стонал:

— Аааа… с-с-с-с… — корчился он, впрочем, не совсем натурально, — аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с…

— Саша? — спросил я, наблюдая эти телодвижения. — Саня?

— Аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с…

— Саня-я-я!

Но он продолжал. Я присел над ним на корточки.

— Ты же сдаешься?

— Ааа… Что? Конечно, сдаюсь, это был удар бога! Вот бы лицо не попортило…

А потом звуки просто пропали — Лора постарались, чтобы взрыв неистового рева, коим взорвалась арена, не оставил меня без слуха.

До самого Кремля я спал — ментально, конечно же. Тело взяло под управление Лора и сама принимала многочисленные поздравления, жала руки, толкала речи перед всем миром, а я просто валялся на пляже, пялясь в небо.

Да уж… Мы с ней немного перестарались с медитацией. Ментально я был разбит. Лора сидела рядом в своем купальнике, состоящим из одних ниточек, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Мы выиграли, — пропела она мне на ухо. — И очень недурную сумму.

Цифра появилась прямо в небе, написанная облаками. Нулей было так много, что они заваливались за горизонт.

— Ты поняла, что за человек был вторым?

— Конечно, — сказала она. — Саша Есенин. Кто же еще? Он поставил на тебя.

Я закрыл глаза. Ну, в принципе очевидно. Этот балбес, как Саша, шепнул мне после поединка, просто не захотел становиться главным. Вот и решился на этот трюк с темнотой, чтобы я сделал ему боньк и вывел его из игры.

— Знаешь, Миша… — говорил Саша мне полчаса назад, когда мы шли по коридору, и в нас кидались цветами. — Ну ты что? Какой из меня командир отряда Земли? Это же приказывать надо, следить, слушать оправдания… — И он зевнул. — Скукота.

Москва.

Красная площадь.

21:15.

Рев толпы накатывал волнами, я слышал его сквозь полудрему на пляже Внутреннего Хранилища, словно звук прибоя через закрытое окно. Лора дернула меня за рукав, ее голубые пальцы прошлись по запястью, и я ощутил знакомое легкое покалывание.

— Миша. Эй. Просыпайся, тебя награждают.

— Уже?

— Уже минут пять как. И между нами: тело прекрасно справляется без тебя.

— Обидно.

— Не обижайся, я просто констатирую факт.

Я открыл глаза и поморщился. Прожекторы били прямо в лицо, на груди висела медаль на широкой красной ленте, на рукав кто-то успел повязать ленту с гербом Российской Империи, а ведущий орал в микрофон так старательно, что у первого ряда наверняка течет кровь из ушей.

— И-и-и-и-и снова, дамы и господа! Объявляю официально! По итогам Международного состязания сильнейших магов планеты, командиром объединенного отряда Земли становится — Михаи-и-и-и-и-и-и-ил Кузнецо-о-о-о-ов! Из Сахали-и-и-и-и-ина!

— Если он еще раз так растянет твое имя, — пробурчала Лора, — я сделаю с ним что-нибудь ужасное.

— Например?

— Например, выдерну ему голосовые связки через ноздрю. Давно искала повод попробовать.

— Жди второго круга награждений.

— Жду.

Я мотнул головой, отгоняя последние отголоски медитации.

Мы были на Красной площади, где еще вчера оперативно соорудили трибуны. На сцене, поставленной прямо на брусчатку, выстроились участники состязания. Юлий в легком доспехе с гладиусом за спиной. Хана с трезубцем и улыбкой, которую не было способно стереть даже поражение. Мусаси с мечами за поясом — он был спокойным, как пруд в безветренную погоду. Бонд в идеально отглаженном костюме, будто только что вышел из ресторана. Ип Ман с заклеенной бровью и кривой улыбкой человека, у которого болит все, но он старается этого не показывать. Фарид с забинтованной рукой, Касим с распухшей фиолетовой челюстью. Остальные пристроились рядом — многие едва держались на ногах, но старались как могли.

Чуть в стороне ото всех стоял Есенин. Руки в карманах и такая добродушная мина, будто это не он час назад вырубил тысячу прожекторов и трансляцию у трех миллиардов зрителей.

Поймав мой взгляд, Саша подмигнул.

— Гад, — пробормотал я.

— Что? — ведущий наклонился ко мне.

— Я говорю — рад. Безмерно рад оказанной чести.

— Прекрасный ответ! — ведущий просиял и снова поднес микрофон к губам. — Слышали, дамы и господа⁈ Он ра-а-а-ад! Михаи-и-ил Кузнецо-о-ов!

Я с тоской поглядел в сторону Лоры. Та поправила свисток на шее и развела руками: ничем не помогу, дорогой, сам напросился.

На трибуне Рыцари вытаскивали третий по счету баннер. Маша и Света стояли рядом, обе показывали мне большие пальцы, Света при этом одновременно крутила другим пальцем у виска. Кому именно — мне или ведущему — я так и не понял.

— А теперь, — продолжал ведущий, — вам слово. Мир ждет речь командира отряда!

— Опять? — удивился я, но принял микрофон. Кажется, пока я лежал на пляже, Лора моими устами толкала три речи минимум.

— Еще одну. Короткую.

— Хорошо. Уложусь в одно предложение.

Трибуны притихли. Какая-то репортерша в первом ряду уронила блокнот, звук падения разнесся по всей площади.

— Я благодарю всех, кто вышел сегодня на бой, — произнес я в микрофон, — но если кто-то рассчитывал на долгую болтовню, то простите. Я иду спать.

Толпа замерла на секунду, а потом взревела. Кто-то принялся скандировать «Спа-а-ать! Спа-а-ать!», и это подхватили остальные.

— Самая короткая речь в истории, — заметила Лора. — Запишут в учебники.

— Лучше бы записали, как меня везти домой.

— Не выйдет. Тебя сейчас поведут в Кремль. Рафик уже прислал сообщение — ждет нас через сорок минут.

Я вздохнул и натянул на лицо подобие улыбки. Ко мне уже сбегались наши бок о бок с журналистами. Жены подошли с двух сторон, Аня лопотала на руках у Светы и пыталась схватить камеру за объектив. Витя у Маши спал и не реагировал ни на что.

— Уснул в самый ответственный момент, — с гордостью объявила Маша. — Весь в отца.

— А отец, между прочим, только что выиграл международный турнир.

— А до этого валялся в Хранилище.

— Это была медитация.

— Конечно, дорогой. Медитация. Я верю.

Мы направились к воротам Кремля через коридор фотографов. Лора шагала позади, дирижируя сквозь толпу. Болванчик на запястье тихонько жужжал, кажется, ему нравилось внимание камер.

— Не зазнавайся, — шепнул я ему. — Завтра все забудут.

Болванчик довольно завибрировал и явно не поверил.

Кремль.

Грановитая палата.

22:40.

Длинный стол пересекал грановитую палату, вокруг расположили столики для советников. Под высоким сводчатым потолком висели тяжелые люстры, по стенам тянулись гобелены с двуглавыми орлами и сценами охоты на монстров. Под потолком плыл дым от свечей. Пахло пирожками Маруси, которые Абдалла, сидевший в числе прочих монархов, запивал чаем. По его лицу было ясно, что в Халифате у него теперь начнется новая глава жизни: глава с пирожками.

Я вошел, переодевшись в темно-синий парадный китель, который Маруся погладила еще на Сахалине. Где она его прятала всю дорогу, я не спрашивал. С Марусей такие вопросы могли плохо закончиться.

— Михаил Викторович, — шепнул мне Рафик, поймавший меня на входе. — Ваше место рядом с Императором Мэйдзи.

— Снова рядом с сенсеем?

— Его величество настоял. Лично.

Усевшись, я кивнул Мэйдзи. Тот ответил коротким поклоном и придвинул мне стакан с водой. Слева от меня пристроился Есенин — все так же руки в карманах, но теперь он закинул ноги на стол. Сидящий напротив король Франции недовольно закудахтал по поводу манер, на что Саша зевнул и отозвался, что манерам его учил очень строгий папа, а потому раз в год он позволяет себе расслабиться. Карл захлопнул рот и больше ничего не сказал.

— Дамы и господа, — Петр Петрович поднялся, и зал затих. — Турнир завершен. Командир отряда Земли назначен. Каждый из вас был свидетелем того, что бой за это место был честным, достойным и очень нелегким. Думаю, окончательное решение ни у кого не вызывает сомнений.

— У меня вызывает! — подал голос Есенин. — Я считаю, что я бы неплохо справился.

— Александр… — мягко обронил Петр.

— Молчу, молчу.

— Так вот… — продолжил царь. — Командиром отряда становится Михаил Кузнецов, царь Сахалина. Есть возражения?

Зал молчал. По лицу Карла было видно, что ему очень хочется возразить, но он не осмелился. Елизавета сидела с тем же каменным лицом, что и всегда. Клеопатра рассматривала свои ногти. Видать, тоже очень хотела вставить пару колких фраз, но благоразумно помалкивала. Остальные правители тоже воздержались.

— Возражений нет, — подвел итог Петр. — Утверждено.

Нестройные хлопки прокатились по залу. Громче всех, как ни странно, хлопал Абдалла, который при этом держал пирожок во рту.

— Теперь о составе отряда, — Петр повернулся ко мне. — Михаил, ты, разумеется, понимаешь, что на турнире выступили не все, кто готов вступить в отряд, а лишь те, кто собирался побороться за место командира. В каждой стране еще есть мощные маги, одобренные правителями, и они войдут в отряд наряду с участниками турнира.

Я кивнул.

— Рафик упоминал об этом.

— Теперь ты, как командир, должен утвердить окончательный состав своих подчиненных. Если кто-то из присутствующих желает отказаться, то пусть лучше скажет об этом прямо, — сказал Романов, оглядев всех участников суровым взглядом. — Потом будет поздно. Помните, что это смертельно опасно, от вас будет зависеть судьба планеты.

Участники закивали, и лица у них были сосредоточенные. Царь мог об этом и не упоминать — все же они собирались возглавить отряд. Вряд ли кто-то после этого откажется. Выйти на арену и показать себя трем миллиардам зрителей, ради чего? Чтобы потом слиться? Едва ли кто-то настолько глуп.

Петр продолжил:

— Михаил, от Российской Империи я предлагаю своих детей — Павла, Анастасию и Екатерину. Все трое Маги Высших сил. Каждый дал личное согласие. Твое слово.

— Беру, — кивнул я. С ними я сражался давно, и знал, что они отличные бойцы и хорошие друзья.

— Хорошенькое дело, — проворчала Лора, сидящая на подлокотнике моего кресла, — командовать Екатериной. Она самого кого угодно закомандует.

— Тс-с…

— Прошу остальных тоже предложить кандидатов, — сказал Романов. — Мэйдзи?

Император Японии кивнул.

— Помимо мастера Мусаси я передаю в отряд троих лучших бойцов Японии. Не буду их нахваливать, поэтому, Михаил, посмотри характеристики у Рафика.

— В вас я не сомневаюсь, сенсей, — ответил я.

— Я предлагаю Касима и Фарида от Халифата, — сказал Абдалла, вытирая пальцы салфеткой. Оба бойца за его спиной поднялись и кивнули. — Помимо них свое согласие дал Хотабб ибн Хатабб, один из сильнейших магов современности. Он ждет сигнала в Багдаде.

— Пускай, — кивнул я. — В Халифате я тоже не сомневаюсь.

— От Кореи… — начал генерал Пак Чон Хи, но сидящая рядом с ним Хана вскочила на ноги:

— Я точно еду! Я хорошая, я не займу много места!

— Хана, успокойся, — попытался утихомирить ее генерал. — Да, я предлагаю тебя, но у тебя же экзамены…

— Да и черт с ними! Какой смысл, если Земля погибнет? Я быстрая. И у меня слизень есть! Миша, ну возьми меня-я-я-я!

— Ну как же иначе? — улыбнулся я, и Хана, победно вскинув кулачки, запрыгала по полу.

— Я тоже в деле! — подняла руку пламенная Жанна, и в помещение стало как-то… жарковато.

Рядом загрохотал металл, и, блистая латами, встал Зигфрид.

— Мой меч тоже с вами, Михаил!

— И мой! — поднялся Геральт. — Мои два меча!

По залу пошла волна возгласов. Каждый из участников вставал и подтверждал готовность стать моим воином. Среди них был Джеймс Бонд, Люпен (Карл отчего-то заерзал на месте), Кеншин, Ип Ман… Их было так много, что я едва успевал кивать. Всех мы видели в деле, и сомневаться в их силах не приходилось.

Лора записывала имена в голограмму, висящую у моего локтя, и время от времени фыркала на тех, кто, по ее мнению, не дотягивал до нужного уровня.

— Эти египтяне какие-то совсем дохлые, — ворчала она, поглядывая на Клеопатру. — А ведь еще войну собрались выигрывать! А на турнире…

— Лора!

— Господа, — Петр снова взял слово, и зал затих, — обратите внимание еще на одну категорию бойцов. Они были одобрены своими правительствами, но по тем или иным причинам обещали… подумать. Тем не менее, они могущественные маги и опытные бойцы.

— Список бы получить, — пожал плечами я.

— Утром все будет. Там есть на кого поглядеть.

— Как раз хотел сообщить о таком человеке, — произнес Юлий и поднялся со своего места. — Если не возражаешь, Михаил.

— Слушаю.

— В Римской Империи есть один человек, — Юлий говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Один из сильнейших магов нашей Империи. Возможно, сильнейший из всех, кого я знаю лично. Его имя — Адриан. Очень одаренный молодой человек… И очень… я даже не знаю, как сказать… Специфичный…

— И что в нем такого?

— Ну… Он не особо хочет куда-то выходить… Понимаешь, у него учеба, личная жизнь…

— Ого. И что, никто не пробовал его уговорить?

— Пробовали, — Юлий нахмурился. — Император, два наместника, мой отец, и я сам. Каждый раз он извинялся и под разными предлогами давал заднюю. У него удивительный талант: отказывать так, что собеседник уходит почти счастливым.

— Знакомый стиль, — заметил я. — У меня есть несколько таких людей.

— Дункан?

— Нет, — улыбнулся я. — Рыцари.

Юлий позволил себе улыбку, но быстро ее погасил.

— Если Адриан согласится войти в отряд, — произнес он, — мы получим бойца, какого нет ни у кого из присутствующих. Я говорю это с полной ответственностью: он намного сильнее меня. Возможно, обгоняет даже моего отца.

Максимус Аврелий, сидевший позади Юлия, прикрыл глаза и кивнул, подтверждая слова своего командира.

— Когда я приезжал к нему в последний раз, — продолжил Юлий, — он отказался даже говорить со мной. Возможно, тебе, Михаил, он ответит иначе.

Я некоторое время молчал. По залу прокатился шепот.

— Ну приехали… — протянул я. — И что мне за каждым придется ездить, уговаривать? И с чего ты взял, что он мне не откажет?

— Потому что ты человек со стороны, — Юлий пожал плечами. — Не римлянин и не из его круга. С нашими он привык отказывать с ходу. В твоем случае он, по крайней мере, задумается перед тем, как сказать «нет».

— Логика железная.

— Я не настаиваю, — Юлий чуть наклонил голову. — Ты не обязан. Если откажешься, мы поймем.

— Вот те на… — вздохнула Лора. — Миша, Нечто нас ждать не будет, а нам еще за кем-то кататься? До Рима от портала несколько часов езды, а там этого кадра еще уговаривать…

— Я буду настойчивым. Очень, — решительно сказал я мысленно. — Если он хорош, он нам нужен. Точка.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я посмотрел на Юлия.

— Давно хотел скататься в Рим. Давай мне адрес, контакты и расспроси своих об обычном ходе беседы с ним. Раз он такой несговорчивый, я предпочитаю быть готовым к глухой обороне.

— Накидаю в течение часа, — Юлий поклонился. — Спасибо, Миша.

— Не благодари. Сначала посмотрим, выйдет ли.

Петр внимательно слушал. Когда я повернулся к нему, царь медленно прикрыл глаза в знак одобрения.

— Подтверждаю, — произнес он. — Адриан известный и очень могущественный воин. Насчет него есть возражения?

Зал ответил согласным молчанием. Один Абдалла что-то невнятно пробурчал, но сугубо из-за того, что коробка с пирожками опустела.

— Кошмар… — тяжело вздохнул он. — Маруся не предусмотрела добавку.

— Маруся всегда предусматривает добавку, — отозвался я. — Наверное, вы съели ее, шейх.

— Это ложь и провокация.

— Загляните под стол.

Абдалла нагнулся. Вскоре поднялся, бережно держа еще одну коробку, как новорожденного.

— Ваша Маруся гениальна, — произнес он, откусывая первый пирожок. — Я точно украду ее у вас, Михаил.

— И получите по пальцам.

— Ох-ох-ох… — сказал он что-то с набитым ртом.

Наконец, заседание подошло к концу. Петр поднялся, за ним поднялись остальные. Поклонившись друг другу, они разошлись. Я еще немного посидел, перебирая в голове полученную информацию.

Командир выбран, и осталось окончательно утвердить отряд. Предварительно нужно сбегать в Италию и обратно. Там, наверное, придется потратить час-два на разговор с очередным странным типом. Помимо этого нам нужно собрать Риту, получить окончательные списки магов, разузнать, что за ночное СМС пришло с австралийского номера… А ведь еще похищенные маги…

А после нас ждет операция в Австралии, где окопался Нечто.

Когда все разошлись, появились мои жены. Маша поцеловала меня в висок.

— Ты опять во что-то ввязался?

— Я бы сказал, выписал себе командировку. В Италию.

— В Италию? — она прищурилась. — Один?

— Один.

— А мы? — спросила Света.

— И я… — пробурчала Лора.

— И я! — подмигнул Есенин, который, оказывается, стоял рядом и подслушивал. — Я хочу посмотреть на него своими глазами. Как-то он прошел мимо меня, подлец.

— Саша, ты не нервничай, отдыхай пока, скоро будет очень весело.

— Я уже отдыхаю.

— Ты у Люси отпросился? Она так-то отпускала тебя на турнир, а не в Италию.

— Ну… она не против, скажем так.

Маша тихонько засмеялась и притянула меня к себе. Света прижалась с другой стороны.

— Ладно, командир, — сказала Маша. — Разбирайся, кто куда с кем летит, а мы поехали домой. Надо уложить детей спать.

— Согласен.

Лора зевнула, потянулась и щелкнула пальцами. Голограмма со списком отряда мигнула и свернулась в маленький светящийся шарик.

— Опять брожения… Мне нравится. А времени так мало.

— Тебе всегда нравится, когда мало времени.

— Привычка. Кто живет на дедлайнах, тот понимает.

Мы вышли из палаты. В коридоре пахло старым деревом и свечным воском. За окнами Москва дышала ночью, огни в окнах горели повсюду.

Рим.

Район Трастевере.

Полдень.

От прусского портала мы добирались на дирижабле. Да, пришлось показать обоим товарищам и этот секрет Кузнецовых. Мы давно сражаемся вместе, и лишние секреты ни к чему.

Оттуда до дома Юлия ехали на трех машинах, и всю дорогу Лора разглядывала Рим в окно так, словно хотела задержаться тут на несколько недель. Город и правда был хорош. Кривые улочки, красная черепица, белье на веревках между балконами, запах кофе из каждой второй двери. Есенин тоже оценил.

У дома Юлия нас встретила худощавая женщина в полотняной рубахе, копающейся в розовых кустах. Мать, как выяснилось. Она отбросила секатор, обняла сына так, что у того хрустнули ребра, и долго мяла ему плечи, бормоча что-то на латыни. Затем такая же участь ждала и ее мужа — Максимуса.

— Юлий, времени у нас в обрез, — начал я, когда церемония встречи поутихла. — Если тебе или отцу надо взять что-нибудь из дома в дорогу, берите сейчас. Второго захода не будет.

Римляне поняли с полуслова.

— Часа нам хватит, — отозвался он. — Отец не привык спешить.

Юлий ушел с родителями в дом, а мы с Есениным двинулись по адресу. Идти было минут двадцать, и Саша всю дорогу вертел головой по сторонам.

— Хороший город, — оценил он, провожая взглядом двух девушек в летних платьях. — Теплый. Люди улыбчивые. Девушки красивые.

— Ты сюда любоваться приехал?

— Я многозадачный, — Есенин подмигнул кому-то на балконе и сунул руки в карманы. — Знаешь, Миша, — добавил он вполголоса, наклонившись к моему уху, — а ведь я бы стер этот город за пару минут. Вот прямо весь.

— Долго, — я пожал плечами. — Я бы управился за минуту. Но проверять мы не будем, Саша. У тебя что, опять предрасположенность в одну сторону скачет?

— Да шучу я, шучу, — он зловеще рассмеялся. — Хотя… — Есенин прищурился и оглядел меня с ног до головы. — Чувствую, силы у тебя еще не до конца восстановились. Фонишь неровно.

— Не до конца, — согласился я. — Каналы на девяносто с лишним процентов. Думаю, неделька, и все будет хорошо, не буду торопиться.

— И правильно, — встряла Лора в моей голове. — Кстати, есть и хорошая новость. Если нам по дороге попадется какое-нибудь завалявшееся божество, восстановление можно считать законченным. Я тут провела пару апгрейдов, пока ты дрых.

— Каких апгрейдов?

— Полезных. Тебе понравится. Главное не лопни в процессе, это будет некрасиво смотреться в новостях.

Рим.

Лицей «Аврелио Саффи».

Адрес привел нас к трехэтажному зданию из желтого камня, с флагштоком над входом и гулкими голосами за окнами. Над дверью висела вывеска с именем какого-то местного сеньора, давно усопшего.

Есенин остановился и перечитал бумажку.

— Это школа, — он нахмурился. — Юлий ничего не перепутал?

— Адрес верный, — Лора сверилась с картой. — Лицей. Старшие классы. Никаких тренировочных комнат, никакой магии. Обычная школа для обычных детей.

— И тут окопался великий воин, что уделает даже римского генерала? — удивился я.

— Зайдем и узнаем.

Внутри пахло дешевым буфетом, потом и старой мебелью. В коридоре нас перехватила сухонькая секретарша, и я включил приличного мальчика:

— Добрый день. Мы из университета, хотели бы переговорить с директором по поводу одного вашего ученика.

Слово «университет» сработало безотказно. Эту легенду мы придумали еще с Юлием, что не испугать Адриана раньше времени.

Через минуту нас ввели в кабинет, где за широким столом сидел грузный мужчина с залысиной и очками на кончике носа. Он оглядел нас поверх стекол и сцепил пальцы на животе.

— Чем обязан господам из университета?

— Нас интересует ваш ученик, — я постарался держаться буднично. — Адриан. Хотелось бы узнать, где он сейчас и как выглядит. Мы с ним прежде не встречались.

Директор не торопился отвечать. Он медленно снял очки, протер их платком и надел обратно.

— А теперь честно, — произнес он. — Зачем вам Адриан на самом деле? Из университета они, вот как… За тридцать лет в этих стенах я насмотрелся на вербовщиков всех мастей. Вы на них не похожи.

— Скажи, что вы пишете работу про одаренных детей из бедных семей! — мгновенно подсказала Лора. — Скучно, безопасно, он купится.

Я открыл рот, но Есенин меня опередил:

— Мы из Российской Империи. Он нужен нам, чтобы спасти мир от Хаоса, — сообщил Саша непривычно серьезным тоном.

— Ну прекрасно! — фыркнула Лора. — Я тут сочиняю легенду, а он рубит правду прямо с порога. В следующий раз отвечать буду я сама, через твой рот.

Директор долго смотрел Есенину в глаза. Потом, ни слова не говоря, выдвинул ящик стола, достал школьный альбом, перелистнул несколько страниц и развернул его к нам.

На фотографии стоял худенький мальчишка с большими испуганными глазами и оттопыренными ушами. Тощие плечи, мятый воротник, руки по швам. Самый обычный подросток, каких в любой школе по дюжине на класс.

— Вот ваш Адриан, — директор постучал пальцем по снимку.

Я разглядывал фотографию. Что-то концы с концами не сходились.

— Не понимаю, — признался я. — Если вы знаете, что он сильный маг, почему он учится в простой школе? У вас же должны быть заведения для одаренных.

— У знати — должны, — директор откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло. — А Адриан из простолюдинов. Школ вроде вашего хваленого КИИМа в Империи у нас нет, а в те, что есть, простых не берут. Дважды Адриана пристраивали в магическую гимназию и оба раза это ничем не кончилось. Дети жестокие, господа, а к чужаку без имени и денег они совсем не милосердны. Травили мальчишку так, что он отказывался ходить на уроки. К счастью, ни разу не применял сил в драке.

Саша слушал, чуть склонив голову, и впервые не вставил ни единой шутки.

— В итоге родители махнули рукой и оставили его здесь, — продолжил директор. — Способности у него редкой силы, врать не стану. Только он их не хочет. Не желает быть ни оружием, ни диковинкой, на которую сбегается глазеть половина города. Хочет быть обычным мальчишкой и просто дружить со сверстниками. И я его, признаться, понимаю. — Он закрыл альбом. — Сейчас как раз большая перемена. Адриан во дворе. Если уж вы добрались до Рима из самой Москвы, поговорите с ним, так уж и быть. Только… — директор помедлил. — Полегче с ним, он хороший парень.

Двор гудел, как разворошенный улей. Подростки сбивались в стайки, кто-то гонял мяч, кто-то жевал обед на лавках. Мы с Есениным вышли на солнце и сразу нашли глазами нужного парня.

У забора трое крепких старшеклассников окружили худенького паренька и неторопливо его пихали. Один толкнул его в плечо, другой выбил из рук рюкзак и отфутболил подальше. Паренек не отвечал, только сжимался и втягивал голову в плечи. Адриан вживую выглядел еще хуже, чем на фото.

Мы с Сашей переглянулись и одинаково вздохнули.

— Миша, — Есенин кивнул на парнишку. — Скажи мне честно. Вот это вот недоразумение уделало Юлия? Генерала, что способен сражаться против сотни тварей и не вспотеть?

— Юлий человек серьезный, врать ради красного словца не станет.

— Ну не знаю… Я бы такого одним чихом сдул.

Я двинулся к забору. Старшеклассники услышали шаги и обернулись разом, как стая, почуявшая чужого.

— Парни, — произнес я мирно. — Оставьте его в покое и идите своей дорогой.

Самый рослый из троицы смерил меня взглядом и сплюнул под ноги.

— Это не вашего ума дело, — он подбоченился.

— О, правда? — улыбнулся я. — Мне кажется, как раз наше, и вы в этом деле лишние.

— Как бы вы сами не оказались лишним. Мой отец знает половину городской полиции, и кто знает, что с вами может случиться…

— Слыхал, Саша? — обернулся я. — Половина полиции.

— Надеюсь, лучшая половина, — Есенин подошел и встал рядом, засунув руки в карманы. — Слушай, малыш, если я прямо сейчас сверну тебе шею, мне ничего за это не будет. Хоть всем троим, прямо сейчас. Знаешь, почему? Потому что я Есенин. — И добрые голубые глаза вспыхнули.

Воздух во дворе ощутимо нагрелся. Трое героев побледнели, попятились и драпанули так шустро, что подняли пыль. Рюкзак Адриана так и остался валяться на земле.

Сам парнишка смотрел на нас исподлобья, прижавшись к забору.

— Я с вами не пойду, — выпалил он прежде, чем мы успели рот раскрыть. — Чего бы вы там ни говорили. Не пойду.

— На кону жизни миллионов людей, — сказал я, сев на лавку, стоявшую рядом. — Ты можешь спасти много жизней, Адриан. Очень много.

Он мотнул головой, и в следующий миг… Нет, остался стоять. Но рядом, едва ощутимо колыхнулась энергия. Лора мигом сделала мне «глазки», и я увидел парня в инфракрасном поле — он хотел удрать, оставив после себя клона.

— Это пустышка, — сказала Лора, подходя к лже-Адриану. — Ткни, и она лопнет.

Я уже понял. Мы с Есениным повернулись к настоящему.

— Эй, — окликнул я его. — А ты куда это собрался посередине разговора? Это, вообще-то, невежливо.

Адриан замер на полушаге. Глаза у него стали круглыми.

— Вы… меня видите?

— Отчетливо, — подтвердил Саша. — Кстати, неплохой клон. Дышит и все такое. Только пустой, но это не беда. Другие купятся, это точно.

Адриан сглотнул, отступил еще на шаг — и вокруг него вспыхнула сотня копий. Они заполнили двор. На секунду я даже залюбовался работой.

А вот ребята вокруг перепугались — и бросились врассыпную. За секунду двор опустел. Есенин лениво щелкнул пальцами. Все копья лопнули разом, будто мыльные пузыри. Настоящий Адриан пятился, судя по всему, он был в панике.

Я неторопливо направился туда, где едва уловимо подрагивал нагретый воздух.

— С нами эти фокусы не пройдут, малыш, — я остановился прямо перед ним. — Мы их за свою жизнь насмотрелись.

— Это еще не все!

Воздух свернулся в воронку. Телепортом парень владел чисто, без вспышек и грохота, без жертв тоже. В следующий миг парень исчез.

Мне тоже пришлось вспомнить телепортацию — просчитав его энергетическую траекторию, я шагнул следом и вынырнул на крыше школьного склада в двух кварталах от лицея.

Адриан, уже видимый, обернулся и едва не сел на черепицу от неожиданности.

— Слушай, — я отряхнул плечо. — А как ты прокачал телепорт до такого уровня? Чтобы начать так прыгать, на первом уровне надо приносить жертвы. А ты вроде на убийцу не похож.

— Я… — он попятился к краю крыши и остановился. — Я с детства так умею. Только дар тут ни при чем. Это проклятие.

Голос у него сел, плечи опустились. Злости в нем не было, только усталость.

— Я с пеленок проваливаюсь куда не надо, — выдавил он. — Испугаюсь и исчезну. Разозлюсь и делаю двойников. Из-за меня родители полжизни разгребают неприятности. Соседи считают, что я порченый. В магической школе меня за это били. Я не хочу всего этого. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Адриан, — я заговорил тише. — То, что всю жизнь портило тебе жизнь, сейчас может сделать что-то хорошее. По настоящему хорошее. Спасти людей, которых ты даже не знаешь. А когда все закончится, если ты захочешь, я заберу твою магию насовсем. И ты станешь обычным мальчишкой с первой парты. Слово даю.

Он долго молчал, разглядывая собственные стоптанные кроссовки. Ветер трепал ему челку.

— Насовсем? — наконец произнес он.

— Насовсем.

Адриан поднял голову и медленно выдохнул.

— Тогда… ладно. Я согласен.

Рим.

У дома Юлия.

Обратно мы шли уже втроем. Адриан плелся между нами, поглядывая то на меня, то на Сашу, и явно не до конца верил, что согласился. Есенин по дороге успел купить ему мороженое.

Дом Юлия показался в конце улицы. Из открытых окон тянуло чем-то жареным, на крыльце стояли собранные сумки.

— Миша, — подала голос Лора, разглядывая шагающего рядом Адриана. — Один вопросик. Чисто из любопытства. Ты вот сейчас наобещал ребенку, что заберешь у него магию. А ты вообще представляешь, как это делается? Потому что я в твоих файлах такой функции не нашла.

— Никак не представляю, — мысленно ответил я. — Я его просто обманул.

— Прелестно.

— А что? Сейчас главное, чтобы он помог нам. А там разберемся. Дойдет до дела — придумаю. Не дойдет — и думать не о чем.

— Знаешь, — в голосе Лоры прорезалось что-то подозрительно похожее на гордость. — Иногда ты бываешь почти таким же беспринципным, как я. Растила тебя, растила, и вот они, первые всходы.

— Это ты меня сейчас похвалила или оскорбила?

— Сама пока не определилась. Но звучало приятно, согласись.

Адриан доел мороженое, вытер пальцы о штаны и поднял на меня глаза.

— А куда мы вообще едем? — спросил он.

— В Австралию, — я придержал ему калитку. — Спасать мир. Не отставай.

Рим.

У дома Юлия.

Сборы в дорогу и правда шли неторопливо. Пока мы с Есениным разыскивали Адриана, Максимус успел упаковать всего две сумки.

— Отец, мы воевать летим, а не на ярмарку, — не выдержал Юлий, наблюдая, как старик в четвертый раз укладывает в сумку завернутый в тряпицу точильный камень.

— Воюют головой и хорошим железом, — Максимус не оторвался от своего занятия. — А железу нужен уход. Доживешь до моих лет, поймешь.

Жена Юлия стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрела на эти сборы со спокойствием человека, которому не впервой провожать мужчин из дома на войну.

Прощались без долгих слов. Максимус обнял жену, шепнул ей что-то на ухо, а она легонько стукнула его кулаком в грудь. Юлий подошел к своей и взял ее ладони в свои.

— Я вернусь, — произнес он негромко.

— Конечно, вернешься, — она поправила ему ворот. — Постарайся вернуться целым.

— Хорошая женщина, — оценила Лора, паря над крыльцом и разглядывая римлянку.

— Все взяли? — уточнил я, когда последняя сумка перекочевала в руки Максимуса. — Возвращаться, повторяю, не будем.

— Все, — Юлий в последний раз оглянулся на дом. — Веди.

Мы пошли. Адриан плелся следом, прижимая к груди потертый рюкзак. До него, кажется, только сейчас начало доходить, во что он ввязался.

Когда мы сели в автомобиль, парень то и дело смотрел на мелькающие родные дома, и я его понимал. Когда тебя всю жизнь травили за то, что ты другой, а потом двое чужаков увозят тебя спасать мир на другой конец планеты, поневоле засомневаешься, не сон ли это.

— Слышь, малой, — Есенин хлопнул его по плечу. — Не дрейфь. Со мной не пропадешь. Я страшный только с виду и для монстров.

— А только что обещали трем парням шею свернуть, — тихо напомнил Адриан.

— Так то монстры и были. Не согласен? — Саша широко улыбнулся. — По мне те еще твари.

Борт дирижабля «Гром».

Где-то над Альпами.

Дирижабль поднялся над Римом, заложил плавный вираж и лег курсом до портала в Пруссии. Внизу тянулись снежные пики. Адриан прилип к иллюминатору и не отлипал, наверное, впервые в жизни оказавшись так высоко.

Есенин плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и какое-то время разглядывал его с откровенным любопытством.

— Слушай, малой, не дает мне покоя один вопрос, — начал он. — Силы у тебя, спору нет, мощные. Но Юлий мужик серьезный. Я его в деле видел, против такого с обычными фокусами не выстоишь. Как ты его уделал?

Адриан нехотя оторвался от иллюминатора.

— Копии, — пожал он плечами. — Каждая моя копия равна оригиналу. По силе и по всему.

— И сколько ты таких можешь?

— До тысячи.

Есенин присвистнул и переглянулся со мной. Тысяча бойцов, и каждый не уступает тебе самому, это уже не детская шалость. Против такой армии и впрямь придется попотеть.

— Тысяча, говоришь, — Саша задумчиво почесал подбородок. — Допустим. Только все равно это не то. Тысячу таких заморышей, уж прости, Юлий разложил бы без особого труда. Тут что-то еще. Колись, малой.

Адриан помолчал, глядя в пол, потом упрямо мотнул головой.

— Остальное я вам говорить не буду.

— Ага! Значит, что-то еще есть! — Есенин усмехнулся, но давить не стал. — Ладно, держи при себе. Только учти, на войне сюрпризы я люблю, когда они с моей стороны. С чужой не очень.

— Миша, — позвал меня Юлий с соседнего ряда. Они с отцом разложили на столе карту, и Максимус что-то чертил на ней огрызком карандаша. — Расскажи про Австралию. Что нам известно по делу?

Я перебрался к ним. Дело есть дело, и оно всяко лучше тоскливого молчания.

— Известно немного, но и того хватает, — начал я. — Буслаев, в которого вселилось Нечто, взял Канберру. Скорее всего выкачивает тамошнего короля, Ричарда. Накрыл город барьером и стягивает к себе божеств.

— Много? — Максимус поднял голову от карты.

— Много, — честно ответил я. — Каждое из них в одиночку способно стереть город. А вместе с Нечто во главе они могут наворотить такого, что Австралией не отделаешься.

— Значит, надо успеть, пока они не собрались все разом, — Юлий постучал пальцем по красному пятну на карте. — Бить, пока они порознь.

— Если бы все было так просто, — миниатюрная Лора материализовалась прямо посреди карты, усевшись на нарисованный континент, чего никто, кроме меня, видеть не мог. — Барьер вокруг Канберры я просканировать пока не могу. Слишком далеко.

— Нужна разведка на месте, — сказал я вслух.

— Разведку обеспечим, — Максимус хмыкнул в седые усы. — У меня в сумке как раз для этого кое-что припасено. Если бы кое-кто не торопил со сборами.

— Опять ты за свое, — закатил глаза Юлий.

— Хороший воин думает заранее. А плохой после того, как получит по башке, — Старик невозмутимо вернулся к карте.

— Разведка и у меня есть, — сказал я. Болванчик сложился в человечка и сел на краю стола.

Оставив их продумывать тактику, я откинулся в кресле. До Пруссии было еще несколько часов лету.

— Лора, — позвал я. — Когда прилетим, кого предлагаешь взять из наших на войну с Нечто?

— Посейдона точно надо забрать. И, Миша… — она помедлила. — Риту я бы тоже взяла. Деталек у тебя в кольце почти полный комплект. Самое время закончить начатое.

Я машинально коснулся пространственного кольца на пальце.

— В Москве и займемся.

Подмосковное поместье Кузнецовых.

Раннее утро.

Дирижабль высадил нас в Эрфурте далеко за полночь. Капитан долго тряс руку Максимусу и едва не плакал, потому что за время перелета старик успел на деле разъяснить пруссакам, что приборы у них собирают полные неумехи. Когда он пересобрал им навигационную панель, стрелки стали показывать на пару градусов точнее.

Через прусский портал мы по очереди ввалились в подвал московского поместья. Адриан вышел последним, бледный как простыня, и присел на корточки у стены.

— Это нормально? — выдавил он, держась за живот. — Мне что-то нехорошо…

— Абсолютно, — утешил его Есенин. — Я после первого раза три дня на одной воде сидел. Но ты держись, малой, второй раз полегче. А двадцатый уже как с горки.

Конечно, он соврал парню.

— Двадцатый? — Адриан поднял голову.

— Шучу. К двадцатому привыкаешь блевать аккуратно, не на ботинки.

Поднявшись по лестнице, я вышел во двор. Нетронутый снег под елками лежал ровным слоем, вокруг стояла готовая красно-бурая стена работы Стоника, по верху которой расхаживал часовой из гвардейцев Бердышева. Дышалось дома хорошо и спокойно.

— Лора, время?

— Полшестого. — Она материализовалась рядом, потягиваясь так, что комбинезон угрожающе натянулся. — Маша и Света наверху, дети спят. Если разбудишь их сейчас, тебя ждет ласковый прием с тяжелыми предметами.

— Я тихонько.

— Ты громкий даже когда крадешься.

Наверху обошлось без тяжелых предметов, хотя Маша, проснувшись, сначала запустила в стену подушкой и только потом обняла. Света проснулась следом. Витя тоже открыл глаза, посмотрел на папу деловым взглядом и снова уснул. Аня даже не пошевелилась, только сжала в кулачке детальку Болванчика, которая всю ночь лежала в колыбели вместо ночника.

Я коротко рассказал женам про Рим, про Юлия с отцом и про Адриана. Про Австралию и Нечто подробно расписывать не стал, незачем было портить утро. Упомянул только, что скоро опять уезжаю на большую драку.

— Значит, снова война, — Света присела на край кровати и заправила за ухо белую прядь. — И опять без нас.

— Конечно без вас. Слишком большой риск, — возразил я. — Собирайтесь, мы отправляемся на Сахалин. Там тихо, там стены, там Эль со своими кровопийцами. Безопаснее места на планете сейчас нет.

Маша прищурилась.

— Ты нас прячешь.

— Я вас берегу. Это разные вещи.

— Для тебя, может, и разные, — фыркнула Света.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Полдень.

Подъезжая на машине к воротам, я заметил, что дома кое-что изменилось. Южный горизонт перечеркнула серая полоса стены — в добрых восемь метров высотой против четырех подмосковных. Тянулась она до самых сопок, теряясь в дымке. Стоник постарался на совесть.

Кицуня встретил нас первым. Пятихвостый лис вылетел из-за угла поместья, оставляя в снегу испаряющиеся следы, и врезался в меня всей тушей, едва не свалив с ног. Я потрепал его за ушами, лис довольно заурчал, обнюхивая по очереди детей.

— Соскучился, рыжий?

В ответ Кицуня лизнул Аню в щеку, чем вызвал у нее звонкий смех, и принялся гонять Болванчика по двору. Тот сворачивался то конусом, то колесом, удирая от лиса с явным удовольствием.

Во дворе собрались почти все. Маруся тут же утащила Машу со Светой и детьми в дом, на ходу перечисляя, чем будет на обед. Богдан оторвался от телевизора и помахал мне бутербродом. Святослав, стоящий на крыльце с чашкой чая, кивнул мне с таким видом, будто мы виделись пару часов назад. По нему и не скажешь, что он младший сын Владимира. Обычный спокойный парень, разве что глаза иногда смотрят слишком далеко.

Любавка выскочила из мастерской с сантиметром на шее.

— Миша! Ты вовремя! Я как раз закончила тебе новый плащ, идем мерить!

— Любавка, мы летим на войну, — предупредил я.

— Одно другому же не мешает, — она уперла руки в бока. — Если уж умирать, то в красивом. Я так старалась!

Эль тоже оказался у нас дома и деловито вышел на крыльцо. На нем был строгий полосатый костюм, в клюве дымилась неизменная сигара, под мышкой он держал папку с бумагами.

— Мишаня, — гусь смерил меня взглядом сверху-вниз. — По городу идут слухи, что ты собираешь армию на край света. Я еду.

— Ты остаешься, — отрезал я.

— Я один из сильнейших существ этого мира!

— Поэтому ты и остаешься, — я положил руку ему на спину. — Если меня не станет, кто-то должен держать Сахалин. У тебя армия вампиров, у тебя барьеры, у тебя половина Валахии в кармане. Без тебя тут все рассыпется. Подумай о людях.

Эль пожевал сигару и недовольно выпустил дым через ноздри клюва.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи. Это сбивает с настроя на скандал.

— Привыкай. Я в последнее время часто бываю прав.

Следом за ним подтянулись остальные, и все, как один, хотели лететь. Мисс Палмер тут же оказалась рядом.

— Я не вижу твое сражение, Кузнецов, — она смотрела мне в глаза. — Но я вижу судьбы других. Кровь, огонь, очень много мертвых божеств. Тебе пригодится тот, кто читает будущее.

— Мне пригодится тот, кто прикроет тут моих детей, если кто-то решит зайти в гости с тыла. Ты остаешься.

Рыцари тоже собрались кучкой. Маруся была с ними — вытирала о фартук кинжал. Из поместья вышел Лермонтов, а за ним маячил Фанеров-старший. А они-то, как тут оказались?

Все ждали моего слова.

— Слушайте сюда, — я обвел их взглядом. — Я понимаю, каждый из вас стоит десятка, если не сотни бойцов. Но если я заберу всех, кто будет защищать остров? У нас под боком Дикая Зона, у нас женщины, дети, старики и сто тысяч человек, которые верят, что за этой стеной они в безопасности. Кто-то должен сделать так, чтобы они не ошиблись. Это и есть фронт. Просто другой.

Возражений не последовало, хотя видно было, что Андромеде очень хочется возразить. Лира тихонько пихнула ее локтем.

— Стоника и Угольков оставляю вам, — добавил я. — Голем достроит южный рубеж, Угольки же знают Зону лучше любого разведчика. Если что полезет, они почуют первыми.

— Насяльника умный! — донеслось от бараков. Десяток черных созданий, услышав родное слово, радостно замахали руками.

— Видите? Они согласны. Демократия.

Я уже собрался идти за остальными, когда от ворот раздался требовательный женский голос.

— А я еду.

Айседора стояла у КПП, закинув на плечо потрепанную сумку, с двумя короткими клинками на поясе.

— Ты остаешься, — машинально отозвался я.

— Нет.

— Ася, там божества. Каждое способно стереть человека одним взмахом… любой конечности.

— Взмахом, — повторила она и шагнула вперед. — Магией то есть. А на меня магия не действует. Или ты забыл, зачем я нужна Есенину? Я не самый сильный твой боец, Кузнецов. Но я единственная, кого твои божества не смогут свести с ума. Подумай об этом, прежде чем снова сказать «нет».

Я подумал. Она была права, и это бесило ровно настолько, насколько было полезно.

— Ладно, — согласился я. — Едешь. Но если решишь геройски умереть, имей в виду, по тебе будет скучать, как минимум, один младший Бердышев.

Дункан и бровью не повела.

— Передай младшему Бердышеву, что у меня высокие стандарты. Пусть тренируется.

КИИМ.

Широково.

После обеда.

Валеру я нашел во дворе института. Он сидел на лавке у стены, одетый в спортивный костюм размера на три меньше, чем нужно, и грыз сухари. Рядом валялась стопка пустых пивных бутылок.

— Мишаня! — он вскочил и радостно хлопнул по плечу, да так, что оно чуть не сломалось. — Наконец-то! Тут с ума сойти можно от скуки. Я уже три раза предлагал Горькому сходить погулять по Зоне, а он отвечает, что у него куча дел. Какие-то документы надо подписать для студентов… Он забывает, что говорит с королем!

— Горький занят тем, что спасает студентов от надвигающейся угрозы, — заметил я. — Ты как, отдохнул?

— Какой там отдых… — Валера поморщился. — Эти молокососы вообще не могут нормально сражаться! Хотя, должен признать, большинство очень смелые ребята!

Горький встретил меня в кабинете. Директор выглядел уставшим, но не настолько, как месяц назад, когда стены института лежали в руинах.

— Михаил, — он отложил документ, снял очки и тяжело поднялся. — Рад видеть. Хотя, чует мое сердце, ты не чай пить пришел.

— Угадали, Алексей Максимович. Я за Валерой и Посейдоном. Думаю, вы уже знаете, куда мы направимся…

Директор покивал и подошел к окну, за которым тянулись просторы Дикой Зоны.

— Знаю. Тут странное дело, Михаил, — он понизил голос. — Зона в последние недели притихла. Прорывов почти нет, твари не лезут, метеориты будто заснули. Такое случалось до твоего поступления. Студентов-новичков я распустил по домам. Остались только сильные, класса Воины и выше. Их хватит, чтобы и институт удержать, и границу прикрыть, случись что.

— Притихла, значит… — Я переглянулся с Лорой.

— Все сходится, — отозвалась она. — Нечто стягивает силы в одну точку. Зачем дергать монстров по всему миру, когда можно собрать кулак и ударить разом? Зона спит, потому что хозяин занят сборами.

Мысль приятной не была.

— Спасибо за откровенность, — я пожал директору руку. — И берегите себя. Если все пройдет как надо, скоро дергаться вообще перестанет.

— На это и надеюсь. — Вернувшись к столу, Горький снова взялся за очки. — А не пройдет, так хоть ослабнет, и мои студенты будут меньше умирать там, — он кивнул в окно, — на этой чертовой земле…

Посейдона мы с Валерой поймал за городом. Водяной плескался в озере, приняв форму зефирного медвежонка, и, когда я предложил ему прыгнуть в бутылку, немного поворчал, но согласился.

— Миша… — произнес он из бутылки. — Мне потребуется время на синхронизацию…

— Знаю, поэтому ты не будешь в первых рядах. Мы выиграем тебе время.

Валера хохотнул, и мы шагнули в портал.

Подмосковное поместье.

Вечер.

Трофим ждал меня в кабинете с папкой наперевес. На столе лежал ноутбук, рядом стоял остывший кофе, а в углу тихо гудел переносной шифратор связи.

— С возвращением, — сказал он, когда я уселся в кресло, и положил передо мной распечатку. — Списки пришли час назад, по всем каналам. Сорок магов, все подтвердили участие. Сильнейшие бойцы со всех стран плюс участники недавнего турнира. Я свел все в один документ, разбил по странам.

Я пробежал глазами по фамилиям. Знакомых хватало.

— Хорошая работа. Объявляй общий сбор. Здесь, в московском поместье, ровно через сутки. Отсюда и выдвигаемся.

Трофим сделал пометку в блокноте, помедлил и поднял на меня глаза.

— Михаил. Вы собираетесь показать им портал?

Я откинулся в кресле. Тайна, которую Кузнецовы и Романовы хранили триста лет. Портальная сеть, нити, протянутые по всему миру.

— Собираюсь, — подтвердил я. — И мне не жаль. Какой смысл прятать дверь, если за ней нас ждет тварь, способная сожрать планету? Если мы завтра уничтожим Нечто и его божков, никакой портал не будет иметь значения. А если не уничтожим, то прятать будет уже некому и нечего.

Трофим выслушал, кивнул и закрыл блокнот.

— Разумно. Старый солдат во мне ворчит, что секреты нужно беречь до могилы. Но старый солдат спит в обнимку с винтовкой, так что ему доверять опасно.

— Винтовку хоть разряжаешь на ночь?

— Обижаете. Только предохранитель.

Поздний вечер.

Спать не хотелось, и я ушел в кабинет. Надо было сделать то, что уже невозможно было откладывать.

Лора уселась прямо на стол, поджав ноги. Я высыпал на столешницу детали Риты из пространственного кольца, они тускло блеснули в свете лампы. Их было много, сотни, разного размера, от ногтя до ладони, и все из неизвестного матового металла, который не брал ни напильник, ни магия.

— Ну что, красавица, — сказал я. — Давай тебя собирать.

Мы провозились часа два. Лора подсказывала, как сцепляются пазы, я подгонял, поворачивал, прилаживал. Конструкция росла медленно, и чем дальше, тем сильнее меня грызло чувство, что чего-то не хватает.

— Стоп, — сказала Лора. — Миша, сними-ка показания вот с этого узла.

Болванчик размотался с запястья, ощупал металл и спроецировал в воздух мерцающую схему. Я всмотрелся.

— Это же…

— Стыковочный профиль, как у Евы, — закончила Лора. — Один в один. Эти детали подходят не только Рите. Они подходят и Еве. Те же сочленения, та же резьба, та же сигнатура энергии. Могу предположить… но так, чисто теория, что Еву делали по тем же самым чертежам. Возможно, их скопировали или украли. Конструкция Евы как будто на начальном этапе. Рита куда совершеннее

— То есть…

— Это многое объясняет и еще больше запутывает. Но есть проблема.

— Дай угадаю. Деталей не хватает.

— В точку. Без полного комплекта она не оживет. У нас в наличии примерно три четверти.

Я оставил незаконченную Риту и потер глаза.

— Значит, пока оставим как есть… В Австралии придется справляться своими силами.

— Печально, но логично, — Лора спрыгнула со стола и потянулась. — Зато теперь ты богаче на одну загадку. Коллекционируешь их, я смотрю.

— У меня их на целый музей. Билеты продавать буду.

Подмосковное поместье.

Сутки спустя.

К назначенному часу двор поместья было не узнать. Полсотни человек толпились у стен, от концентрации силы в воздухе слегка звенело в ушах. Маги со всех концов света, цвет каждой страны.

Я знал многих по турниру. Хана приплясывала на месте от нетерпения, рядом ее старичок-помощник кому-то рассказывал, как умер его троюродный дядя. Фарид стоял чуть в стороне, и я на всякий случай держал его в поле зрения. Кутузов возвышался над всеми, как утес, и хлопал по плечу всякого, кто подходил ближе, чем на метр.

Во двор въехал кортеж, и из черного автомобиля вышел Петр Романов. За ним показались Павел, Анастасия и Катя. Многие притихли и склонились, даже Валера помахал ему, как старому другу.

Петр поймал мой взгляд и мотнул головой в сторону дома, давая понять, что разговор не для чужих ушей. Я отвел его в кабинет и прикрыл дверь.

— Михаил, — начал он без предисловий, опускаясь в кресло. — Я еду со своими детьми. Они подтвердили участие, и я не намерен сидеть в Кремле, пока мои дети будут рисковать жизнью на другом конце планеты.

Я ждал чего-то подобного, но все равно поморщился.

— Петр Петрович, при всем уважении. Стране нужен правитель. Если, не дай бог, с вами там что-то случится, а я уверен, что не случится, но все же… Народ останется без головы. Романовы правят триста лет. Триста лет стабильности нельзя ставить на одну карту.

— Это мои дети, Миша!

— Дети у вас сильные. Каждый из них стоит роты магов-солдат. Я бы не позвал их, если б сомневался.

Петр поднялся, и в кабинете стало жарче. Голос его потяжелел.

— Я не прошу разрешения, Кузнецов. Я ставлю в известность.

— Не едете.

Мы встретились взглядами.

— Я император.

— Не мой. И в этой операции я командир, — я не отвел глаз. — Не Романов. Так распорядились вы сами, при семнадцати правителях, в Кремле. Командир решает, кто идет, а кто остается. И я решаю, что вы остаетесь. Это не дерзость, Петр Петрович. Это работа, которую вы же на меня и взвалили.

Воздух между нами загустел, и я почувствовал, как от царя пошла волна энергии. Петр давил молча, проверяя меня на прочность, как делал всегда. Для меня это уже была не проблема.

Я уже сильнее Петра Романова.

Дверь неожиданно открылась, и на пороге оказался Павел. Он окинул нас взглядом, понял все без слов и шагнул к нам.

— Отец, — произнес он негромко. — Доверься нам хоть раз. Ты триста лет тащишь все на своих плечах, потому что считаешь, что лучше тебя не сделает никто. Может, и так. Но мы выросли. Анастасия чистила побережье Китая, я держал западную границу, Катя рвется в бой едва ли не сильнее всех. Мы справимся! А тебе пора научиться отпускать и доверять. Не каждую битву надо выигрывать самому.

Петр долго смотрел на сына. Давление спало, плечи царя опустились, и на лице проступила усталость, которую он обычно прятал за маской власти.

— Когда ты успел стать таким умным? — проворчал он.

— Учился у лучшего. К сожалению, он почти не бывал дома, так что пришлось наблюдать издалека.

Петр хмыкнул, повернулся ко мне и склонил голову.

— Прости, Михаил. Я был неправ. Командир ты. Я останусь и буду грызть ногти в Кремле, как и положено беспомощному монарху.

— На страну могут напасть, — кивнул я. — Вам придется в одиночку сражаться с врагом.

Когда Романовы вышли, я позвал Трофима.

— Обзвони всех правителей стран-участниц лично. Скажи, пусть приведут армии в полную боевую готовность и не расслабляются ни на минуту. Божества могут устроить пакость где угодно. Пусть будут готовы к удару в спину.

— Сделаю, — Трофим уже доставал телефон.

Час до выхода.

Выйдя во двор, я поднялся на крыльцо, чтобы меня видели все. Гомон стих, полсотни лиц обратились в мою сторону. Я не стал тянуть.

— Слушайте меня внимательно, — мой голос разнесся над двором. — Через час мы отправимся туда, откуда некоторые из нас могут не вернутся. Я не буду врать про легкую прогулку. Нас ждет Нечто и его свора, и каждое из этих созданий способно в одиночку стереть город. Это последний шанс отказаться. Кто сейчас уйдет, тому я пожелаю долгой жизни. Но если кто-то решит сбежать в решающую минуту, бросить соседа в бою, то мне не нужен такой человек. Трусы стоят жизней. Я должен быть уверен в каждом, кто шагнет за мной. Так что думайте сейчас.

Двор молчал. Хана демонстративно скрестила руки на груди. Кутузов фыркнул в усы. Дункан зевнула. Никто не сдвинулся с места.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда готовьтесь. Мы выдвигаемся прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — из толпы выступил рослый маг в синем мундире, кажется, из Пруссии, и недоверчиво качнул головой. — Не сочтите за дерзость, командир, но до Австралии лету трое суток. Даже на лучшем дирижабле.

Я ухмыльнулся. Какое приятное чувство, когда есть чем удивить.

— Разве кто-то говорил про дирижабль?

Я махнул рукой. В дальнем конце двора земля дрогнула, и на склоне холма с гулом разъехались замаскированные технические ворота. За ними открылся уходящий вниз тоннель, по стенам которого вспыхнули огни, в глубине разливалось тусклое серебристое свечение.

Маги удивленно загудели. Прусак закрыл рот.

— Под этим поместьем, — я провел рукой над двором, — находится то, что моя семья прятала триста лет. Порталы. Один выведет нас прямиком в Австралию. Мы будем там за минуту, а не через трое суток на дирижабле. — Я выдержал паузу, чтобы дошло даже до самых недоверчивых. — И учтите, на той стороне нас может ждать что угодно. Бой может начаться в ту же секунду, как мы выйдем из портала. Так что оружие наголо, щиты наготове, мозги включить. Никаких «осмотримся». Шагнули и работаем.

Хана восторженно подпрыгнула.

— Я такое впервые в жизни вижу!

— Ты еще Сахалин не видела, — бросил я, спускаясь к воротам. — Там голем стены строит.

Австралия.

Окрестности Канберры.

Портал глотал нас по одному и выплевывал на другом конце света. Я шагнул первым, следом Валера, Есенин, Дункан, младшие Романовы, Богдан, Святослав, Любавка в новом плаще, Алиса с косой за спиной, Кицуня — и дальше потоком все остальные. Полсотни человек один за другим выныривали из серебристого марева на красную растрескавшуюся землю.

Воздух здесь был горячим, неподвижным и каким-то неправильным, будто кто-то выкачал половину и заменил тяжелой ватой. Над горизонтом, там, где должна была лежать Канберра, в небо упирался гигантский черный купол. Он пульсировал, по его поверхности ползли багровые трещины, и из этих трещин сочилась тьма, стекая вниз и расползаясь по равнине живыми кляксами.

А под куполом, у самого его основания, кишело море монстров. Не тысячи. Куда больше. И все они уже поворачивались в нашу сторону.

Хана вышла из портала следом за своим старичком, сделала пару шагов вперед и застыла, разглядывая открывшуюся картину. Берет с корейским флажком съехал ей на затылок.

— Это еще что за хрень⁈ — выдохнула она.

Австралия.

Окрестности Канберры.

— Так. Беру свои слова обратно, — Хана сдвинула берет на затылок и присвистнула. — Такое я и правда вижу впервые.

Я ее понимал. Купол на горизонте возвышался черной горой, от земли и до самых облаков, медленно переливаясь масляными цветами. По его боку ползли багровые трещины, из них сочилась тьма, стекала вниз и собиралась у подножия лужами, которые расползались по красной австралийской земле. Воздух был горячим и прелым, с привкусом железа на языке, от него закладывало нос.

А у подножия, насколько хватало глаз, шевелилось целое море монстров, уходящее за горизонт. Твари не нападали. Просто стояли и смотрели в нашу сторону, и от этого молчаливого внимания десятков тысяч глаз по спине бежал легкий холодок.

Лора делала подсчеты. Голубые нити с из пальцев тянулись к куполу, ощупывали воздух и возвращались, собирая данные. Костюм она сменила на доспех викинга, но без излишеств. Настроена она была серьезно.

— «Ранг» тварей растет к центру, — сообщила она мне. — По периферии собрались слабаки, ближе к стене начинается элита. И вот что мне не нравится: купол питается. Что-то внутри вкачивает в него энергию ровным потоком без перебоев. Будто там электростанция.

— Метеорит?

— Если бы… Метеорит дает энергию волнами. А тут стабильно, как из розетки. Кто-то построил целую систему.

Я смотрел на эту картину и прикидывал расклад. Лезть туда всем скопом нельзя, нас просто утопят в мясе и задавят числом. План был другой: держать периметр, не дать орде растечься по флангам и резать ее ровным слоем до тех пор, пока не доберемся до источника. Если завалим первый этап, вся операция пойдет прахом.

Я обернулся к своим. Полсотни магов выходили из портала один за другим и готовились к бою, стоило им увидеть, что ждет впереди. Это хорошо. Истеричных мне тут не надо, от них в бою больше вреда, чем от врага.

— Мишка, — шепнул мне Кутузов. — Хватай всех узкоглазых и кидай на север. Мы с бледнолицыми возьмем юг. А сам…

— Буду в самом пекле, — кивнул я, и мой голос разнесся над строем. — Слушай мой приказ. Делимся по секторам. Север держат корейцы с китайцами, юг за европейцами, центр берет Сахалин. Стоим стеной, в одиночку никто не геройствует. Если кого зажмут, докладывайте, не надейтесь на свою силу. Гордость потом, сейчас работаем.

Рослый пруссак в синем мундире, тот что сомневался насчет дирижаблей, шагнул вперед и оглядел поле. Лицо у него было серое.

— Командир, их там миллионы… — голос сел до хрипа. — Полсотни человек против миллионов.

— Против миллионов нас и правда мало, — согласился я. — Поэтому будем не считать, а убивать. Считать потом будем ордена и награды!

Кто-то в строю хмыкнул, кто-то засмеялся и тем самым чуть сбросил напряжение. В такой момент это важнее любой красивой речи. Романовы стояли за мной, и так же с выпученными глазами смотрели на то, что творилось впереди.

Есенин, кстати, тоже был удивлен. По его лицу расплывалась странная улыбочка.

— Мы вообще, сможем пробраться к куполу? — выдохнул Павел.

— А ты сомневаешься, братец? — хлопнула его по спине Катя.

— Я за вас, сестренок, переживаю, — отмахнулся Романов. — Вон, Настя без своих близняшек.

— Ты дурак, или да? — огрызнулась Анастасия. — Если что со мной случиться, они могут стрессовать и телепортироваться в небытие. Я специально оставила их с папой.

Слушать их было весело, но надо было придумать стратегию боя — и в первую очередь выкатывать тяжелую артиллерию.

— Богдан.

Он стоял в стороне от всех, с интересом глазея на парочку магов в техно-доспехах. На море монстров он смотрел без капли страха, скорее с любопытством, как дети смотрят на сладости за витриной.

— Слушаю.

— Видишь летучих? — я показал на стаи крылатых тварей, что кружили над ордой темными спиралями. — Они за тобой. Твоя задача — чистить небо, иначе они нам продыху не дадут. И еще… Ты же получаешь силы от мяса монстров?

Он кивнул.

— Раз так, то не стесняйся. Чем больше сожрешь, тем меньше их останется, а тебе только в плюс.

— Блин, Миша, они же не вкусные… Я как вспомню этот гнилой вкус… — вздохнул он. — Ладно, буду есть…

Плащ за его спиной разошелся в стороны, из лопаток с треском вырвались крылья, по коже побежали черные прожилки, ногти удлинились в когти. Через пару секунд в небо прыгнул не наивный парень, а кое-что покрупнее и поопаснее. Он врезался в ближайшую стаю, и крылатые твари посыпались вниз ошметками, оставляя в воздухе черный росчерк.

— Любавка! — продолжил я отдавать распоряжения. — Передовая твоя. Режь все, что прет с фронта, не подпускай тварей вплотную.

Любавка поправила новый плащ, который сшила себе сама, шагнула вперед и приоткрыла рот. На кончике языка появился небольшой яркий шарик, из него ударил тонкий белый луч и прошелся по первому ряду тварей. Монстров рассекло надвое, как топленое масло горячим ножом, они даже не успевали взвыть.

Святослав встал у меня за плечом. Глаза у него стали чуть светлее обычного, почти серебряными по ободку.

— Я слежу за Хаосом, — предупредил он. — Где рванет крупно, там придавлю сверху. Ты не отвлекайся, занимайся остальным фронтом.

— Договорились.

Орда двинулась к нам тяжелым общим шагом, растянувшись стеной от края до края равнины, земля гудела, как палуба под напором волны. Я поднял руку и собрал над периметром купол защиты. Такой размер я еще не пытался сделать. Возможно, если бы рядом был Пушкин, он бы без труда накрыл бы и весь город… Но я не Пушкин.

Полупрозрачная пленка легла поверх всего строя, выгнулась дугой и затвердела до плотности стекла. Первая волна монстров с ожесточением ударила в нее. Купол прогнулся, по нему прошлась рябь, но он устоял. Твари лезли друг по другу, карабкались, давили нижних своим весом, и весь этот живой вал напирал на тонкую светящуюся преграду, выискивая в ней слабину.

— Держу, — процедил я сквозь зубы. — Бейте тех, кто лезет поверху, иначе перельются через край и зайдут с тыла.

И маги ударили. С севера хлынули водяные копья и ледяные плети, с юга на тварей обрушилось пламя и камни. Хана исчезла с фланга и возникла среди тварей, мелькая между ними так быстро, что глаз не поспевал за ней. Где она проходила, там оставалась просека располовиненных туш. Питомца она швырнула глубоко вперед, и там он раскинулся кислотным озером, в котором растворялись все, кто в него угодил.

Пруссак больше не спорил. Он работал магией земли, поднимал каменные клинья и насаживал на них передние ряды монстров. Пот лил с него в три ручья.

В десяти метрах от него молодой парень в форме какой-то из южных стран не выдержал. Стена тварей хлынула с новой силой, защита в его секторе провисла. И он, вместо того, чтобы держаться, бросил щит и, расталкивая всех, кинулся прочь. В прореху черным потоком хлынули монстры, и двое магов оказались отрезаны от остального строя.

Я не стал кричать вслед трусу. Толку ноль, а секунды дороже. Болванчик метнулся к прорыву и развернулся в стальную заслонку. Я быстро дотянул туда край купола и заштопал брешь, но вытащить одного из магов не успел — он лежал на песке, а твари волокли под свою живую гору, цепляясь когтями за плоть.

Лора успела. Выдернула его детальками за шиворот, протащила по земле и швырнула обратно за линию. Живого, но тяжелораненого.

— Один «герой» стоил нам руки, — доложила она.

А я говорил им: трус стоит жизней. Вот она, цена, прямо сейчас, на красном песке, в чужой крови.

Беглец растворился в задних рядах, и я выкинул его из головы. Разберусь после боя. Если оно будет, это после.

Бой шел уже полчаса, а орда не редела. За это время я успел вылить Посейдона в землю, и дал ему время ассимилироваться с подводными озерами под городом. Надо было только ждать. Затем я прикрепил к каждому бойцу по детальке Болванчика, чтобы держать связь и делиться энергией, если будет критически необходимо.

Мы выкашивали ряды сотнями, валили целыми пластами, но на их место тут же лезли свежие монстры. Было ощущение, что мы пытаемся вычерпать море обеденной ложкой.

Первым неладное углядел китайский маг в северном секторе. Он метнул в гущу тварей огненный шар, простейшее заклинание, которому учат на первом курсе любого института, только усиленное стократно. Шар разорвался, выжег пятно метров на пятьдесят, опалил с сотню монстров, а потом случилось то, чего быть не должно.

Из выжженной проплешины полезли новые твари. Свежие, мокрые, злые, вдвое крупнее тех, что только что обратились в пепел.

— Лора⁈

— Вижу. Зафиксировала. Базовая стихийная магия их не убивает, а кормит. Огонь, вода, земля, воздух в чистом виде, все идет им в подкормку. Эта махина перемалывает простую энергию и лепит из нее новых бойцов. Нечто выкинул козырь.

Я выругался — длинно и от души. Вот почему орда не кончается. Половина отряда сейчас собственными руками выращивает себе врагов и удивляется, отчего их не становится меньше.

— Всем стоп! — заорал я усиливая голос энергией так, что слышно было на всю равнину. — Прекратить атаковать базовой магией! Они регенерируют от нее! Забыть как страшный сон! Бьем только продвинутыми техниками и предрасположенностями! Кто чувствует стихию кровью, только так и работаем!

Строй на миг замер. До магов дошло, что они половину боя честно помогали врагу. Китаец, что кинул злосчастный шар, замер с лицом, на которое больно было смотреть. Он и так, если честно, был не красавец.

— Не казни себя, — бросил ему сосед, кореец постарше, не отрываясь от работы. — Мой троюродный дядя однажды тушил пожар маслом. Тоже искренне думал, что помогает.

Маги перестроились на ходу. Те у кого была предрасположенность ближнего типа, выдвинулись вперед, остальные ушли в поддержку. Дело сразу пошло иначе. Продвинутые техники рвали тварей насовсем, без всяких воскрешений, и впервые за полчаса море у наших ног начало мелеть.

Теория подтвердилась. Кажется, Нечто не успел настроить тварей на все виды магии.

В небе над равниной бушевал Богдан. Хватал крылатых монстров, заглатывал на лету и с каждым становился чуть крупнее и чуть быстрее. Хаос в его магии гасил тварей наглухо, до последней искры. За ним по воздуху тянулся ровный коридор чистого неба.

— Невкусные! — долетел сверху обиженный голос. — Отвык я от такого дерьма!

— Ты ешь, ешь, не отвлекайся на меню! — крикнул я.

Слева, не покладая рук, трудилась Любавка — водила лучом то как косой, то как веером, срезая тварей десятками за раз. Со стороны она выглядела хрупкой девочкой в плаще, и оттого монстрам, должно быть, было особенно обидно гибнуть от ее луча. Да чего уж там! Рядом с ней стоял Бонд, с ужасом косясь на ребенка, уничтожающего в десятки раз больше тварей, чем он.

Справа громыхнуло так, что у меня заложило уши и качнулась защитная стена. Из глубины орды поднялся столб черной энергии величиной с трехэтажный дом. Чистый и концентрированный всплеск Хаоса был нацелен прямо в наш строй. Попади он в линию, выжег бы половину сектора вместе с людьми, никакой купол бы их не спас.

Но Святослав уже стоял там. Он не сдвинулся ни на шаг, лишь поднял раскрытую ладонь, и над строем расцвело серебряное марево. Тонкое и плотное разом, с матовым блеском. Серебряная пелена перехватила черный столб в воздухе и придавила его сверху, как тяжелая крышка придавливает кипящую кастрюлю. Столб смялся, ушел обратно в землю и там погас, оставив выжженную воронку.

Святослав опустил руку. Дышал он чуть тяжелее прежнего, на виске проступила испарина, но на лице ничего не дрогнуло.

— Это была разминка, — сказал он. — Дальше пойдет интереснее.

Сахалин.

Дикая Зона.

В наблюдательном вагончике на самой кромке Дикой Зоны было тесно, пахло паяльной канифолью и остывшим чаем. Наталья сидела перед стойкой с приборами, поджав под себя ногу, и третий час не отрывала глаз от ленты самописца, который полз и полз, выводя на бумаге дрожащую линию.

Эта линия ей очень не нравилась.

— Унур, — позвала она, не оборачиваясь. — Глянь сюда еще раз. Я не сошла с ума?

Бывший монгольский принц подкатился на стуле, поправил очки и всмотрелся в ленту.

— Импульсы идут с интервалом, — определил он. — Ровно через каждые двенадцать минут. Метеорит так себя не ведет.

— В том и беда… — Наталья потерла переносицу. — Это не выброс силы. Это похоже на сигнал. Будто кто-то монотонно стучится. Тук, тук, тук, с одной и той же силой.

— А отвечает ему кто-нибудь?

— В этом весь вопрос, дорогой мой коллега.

Она встала, подошла к окну вагончика и посмотрела вдаль Зоны — туда, где за частоколом мертвых деревьев пряталась запечатанная арка, которую они нашли пару недель назад. Ее обнесли датчиками и оставили в покое, потому что соваться внутрь без хозяина Наталья запретила.

— Унур, когда начались импульсы?

Он сверился с журналом, провел пальцем по строчкам и нахмурился.

— Сегодня. С самого утра. Где-то с того часа, как Миша со всеми ушел в портал.

Наталья медленно перевела взгляд на окно. В этот момент линия на самописце снова подскочила.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

В особняке все было штатно. Солдаты пребывали в полной боевой готовности. В детской дежурила Ева. Андроид замерла у детских кроваток в неподвижной позе. Витя и Аня спали, но беспокойно: мальчик хмурил во сне бровки, а девочка то и дело сжимала и разжимала кулачки.

На столике тихо попискивал прибор, контролирующий следы Хаоса в их организме. Обычно ровная зеленая полоска сейчас вздрагивала через каждые двенадцать минут.

В комнату заглянула Маруся.

— Дети реагируют, — сообщила Ева. От ее спокойного механического голоса Марусе стало не по себе.

— Это плохо?

— Пока мало данных.

Часть сознания Лоры находилась в Еве. Всю информацию она передала в мозг Михаила.

— Мне надо отойти, — сообщила механическая кукла и пошла к выходу. — Хочу посмотреть на приборы.

— Стоит готовиться к бою? — спросила Маруся.

— Пока рано.

Ева быстро добралась до вагончика, где сидели Наталья и Унур. Заглянув внутрь, она обнаружила, что рядом с мамой стоит Лиза с альбомом под мышкой. Девочка молча протянула ей лист.

На рисунке цветным карандашом была изображена арка, из которой тянулась длинная черная рука, пальцев на ней было слишком много.

— Что это значит, доченька? — удивилась Наталья.

Ева бесшумно встала сзади и оценила рисунок. На лице-экране высветились песочные часы.

— Не знаю, мам. Но я хотела нарисовать монстра, но он был слишком большим, не влез на листок, — деловито произнесла Лиза.

— Ева? — мать перевела взгляд на робота.

— Уезжайте в особняк, — голос Лоры прозвучал из динамиков. — Чем быстрее, тем лучше.

Наталья обняла дочь, поверх ее головы поймала взгляд Унура и одними губами велела собирать документы.

Австралия.

Окрестности Канберры.

Через час мы сбили темп орды. Передние ряды перестали напирать сплошной массой и принялись обтекать наш периметр с боков, а это значило, что число тварей все же имеет предел. Я выкроил минуту передышки и толкнул Лору проверить купол. Меня никак не отпускала ее фраза про электростанцию.

— Залезь поглубже, — попросил я. — Мне нужен источник энергии, без него мы будем тут стоять до второго пришествия.

— Уже копаю. — Голубые нити потянулись к куполу и, зайдя дальше прежнего, они прошли сквозь него. — Внутри есть структура. Кольцо, по нему струится поток. И вот в этих узлах энергия не рождается, а вытягивается из чего-то живого. Источников много… мелкие, и их тысячи. Сигнатура человеческая.

Несмотря на жару, я похолодел.

— Жители города…

— Похоже на то. Канберра не успела эвакуироваться. Купол сосет из людей силу, как из батареек, оттого и поток ровный. Пока живы они, жива и стена.

Хана, оказавшаяся неподалеку, ничего этого не слышала и слышать не могла, поэтому просто вытерла кровь с лица и присела перевести дух.

— Чего застыл, командир? — она прищурилась, разглядывая меня. — Плохие новости, да? У тебя лицо, словно умер кто-то.

— Хуже, — ответил я.

Объяснять было некогда, да и незачем.

— Миша… — заговорила Лора. — Я зацепила еще кое-что. Под основной сигнатурой купола идет вторая, слабая, фоновая. И она мне знакома.

— В смысле знакома? Ты ее уже видела?

— В том и штука, что видела! Не помню где, не могу вытащить из архива, но через мои сенсоры она точно проходила. И это не магия Нечто, поверь. Что-то другое, более старое, и оно отзывается импульсами.

— Ты сейчас серьезно, или у тебя перегрев?

— Я искусственный интеллект, у меня не бывает перегрева, у меня бывает обоснованная тревога. И это нравится мне еще меньше, чем твоя манера лезть в самое пекло и спрашивать разрешения уже оттуда.

Мы бы с удовольствием поспорили бы и дальше, но километре от нас огромный кусок земли размером с футбольное поле вздыбился горбом.

Орда расступилась широким коридором, и из черноты у подножия купола вышли трое. Они были не чета монстрам, и это чувствовалось по их ауре. Именно в этом крылся главный ужас.

Первый шагал в доспехе из сросшейся плоти, головы у него не было, а лицо сидело прямо на груди, моргая и шевеля губами. Второй плыл над землей, не касаясь ее ногами, тощий и вытянутый, замотанный в живые цепи, которые шевелились вокруг него сами по себе, как клубок змей. Третий казался почти человеком — высокий, в багровом плаще, с гладкой белой маской вместо лица…

— Генералы Хаоса, — вздохнула Лора. — Миша, это уже не пушечное мясо. Это те, кому Нечто доверяет.

Остальные бойцы тоже заметили неладное и стянулись ко мне. Богдан камнем рухнул рядом со мной. К нему подбежала Любавка и начала проверять, не ранен ли он.

Оказалось, генералов было больше. В небе парили еще двое. Один похожий на химеру с головой орла и телом льва. Второй выглядел, как огромный павлин с ярким хвостом.

— Живой? — поинтересовался я, подходя к Богдану.

— Да пустяки, просто застали меня врасплох, — отряхнулся демон.

После поедания бесчисленного количества монстров, Богдан был размером с самосвал. Огромные рога и когти могли напугать любого, кто впервые его видит.

— Этих двоих я беру на себя, — сказал он.

Любавка встала рядом и взяла меня за руку:

— Миша, я беру вон того, с цепями.

— А мы… — ко мне подошел Ип Ман со своим коллегой. Он хотел тоже что-то сказать, но осекся.

Оказалось, генералов даже не пять. За той тройкой вышли еще с два десятка генералов.

— А вот это уже неприятно… — вздохнул я и приложил детальку ко рту. — Слушайте все. Это пока не божества, но все равно выкинуть могут все, что угодно. Не бойтесь, они хоть и сильные, но не бессмертные! Помните, вы лучшие маги во всем мире!

— Воу-воу-воу! — за спиной раздался знакомый голос. — Кажется, ты совсем забыл, что рядом с тобой сильнейший!

— Как я мог забыть, Валера… — улыбнулся я и достал из ножен Ерх. Живой меч задрожал в ладони и загудел, требуя работы. — Только давайте не жадничать, генералы далеко не последние враги! Это только первая линия обороны. Самое сложное будет внутри купола.

Безголовый поднял руку, и лицо в его груди широко раскрыло рот. Тощий в цепях качнулся вперед, и цепи натянулись струнами. А человек в маске чуть склонил голову набок и поднял раскрытую ладонь.

Орда за их спинами замерла, на всей красной равнине сделалось очень тихо.

Москва.

Кремль.

Ночь.

Над Красной площадью плыла тихая ночь, башни подсвечивались теплым желтым светом. Народу в такой час было немало. У собора щелкали телефонами группы приезжих, под стеной грелись у лотка продавцы чебуреками, неспешно обходил брусчатку жандармский патруль. Прохожие неспеша брели через площадь.

И тут-то и треснул воздух.

Трещина прошла поперек брусчатки, от Лобного места к Спасской башне. Затем она набухла свечением и развернулась в дверь высотой с колокольню. Из нее, неспешно, вышли трое.

Первый был в доспехе из золотой кости, высокий, с ветвистыми оленьими рогами, вместо лица у него был растрескавшийся фарфор, из трещин которого сочился ровный белый свет. Второе божество текло следом женским силуэтом, отлитым из черного стекла, по ее телу плыли отражения, которых на площади быть не могло: чьи-то спины, незнакомые комнаты, лица давно умерших людей. Третий двигался вперевалку, широкий и оплывший, словно его слепили из остывающего металла, в груди у него гудела топка. Там, где он наступал, брусчатка чернела и плавилась.

Площадь выдохнула одним общим криком и кинулась прочь.

Люди побежали кто куда, толкаясь и роняя друг друга, лишь бы подальше от портала. Какой-то турист удирал последним, потому что на бегу пытался заснять происходящее на камеру, бормоча, что просмотры будут закачаешься. Он бы и дальше снимал, но подруга утащила его, схватившись за капюшон. Продавец метался за лотком с кассой в руках. Наконец поглядел на гиганта и решил, что деньги на том свете без надобности. Бросив кассы, рванул прочь со всех ног.

Жандармский патруль как мог пытался взять ситуацию под контроль. Старший взял в зубы свисток, дунул, оценил картину трезвым взглядом и засунул свисток обратно.

— Свистком тут не обойдешься! — подытожил он и потащил напарника за рукав в сторону, противоположную божествам.

Сирены на кремлевской стене взвыли все разом.

Петр Петрович узнал о гостях раньше сирен. Он стоял у высокого окна в кителе, наброшенном на плечи, и смотрел на площадь холодным взглядом. За триста лет на троне он шкурой научился чувствовать приближение сил зла.

«Вот оно, — мелькнуло у него в мыслях. — А Миша предупреждал: ударят в спину. И только на меня вся надежда. Не соврал мальчишка.»

В комнате, кроме него, было четверо. Царица Ольга сидела в кресле, не сводя с мужа глаз. У дверей замерли близняшки: Альфа и Омега, обе одетые в черные легкие доспехи. У стола мял в руках папку секретарь Рафик. Папка давно превратилась в тряпку.

Петр отвернулся от окна и активировал терминал громкой связи по всему Кремлю.

— Внимание, говорит Император, — сказал он, и его голос ушел в динамики, разлетаясь по коридорам, дворам и караульным. — Всем немедленно покинуть Кремль. Гвардия, охрана, прислуга, все до последнего человека. Это не учебная тревога и не просьба, это приказ. Кто замешкается, пеняйте на себя. Если выживите, будете строго наказаны.

Он обернулся к супруге. Царица поднялась из кресла.

— А мне ты, разумеется, тоже прикажешь бежать?

— Нет. Конечно нет, дорогая. Тебя я прошу от всего сердца.

Она вздохнула.

— … Сколько лет прошло, Петя, а ты так и не понял, что я всегда буду рядом. В горе и в радости. Забыл нашу клятву? — Подойдя, она положила ладонь ему на грудь. — Это обязанность жены.

— А ты за все это время так и не научилась слушать мужа хотя бы раз в столетие. — Он накрыл ее руку своей. — Оля… Их трое, и я с ними уже сражался, это очень сильные создания. Если ты останешься, я буду думать о том, как сберечь тебя, а не о битве. И тогда нас убьют обоих. А если уйдешь, у меня появится шанс выжить и найти тебя. Не лишай меня такого прекрасного повода.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. В ее глазах стояли слезы, но она не позволила им скатиться. Наклонилась и крепко поцеловала мужа, как целуют на вокзале перед прощанием.

— Найди… — велела она тихо. — Слышишь? Я буду ждать тебя столько, сколько нужно. И ни минутой меньше.

Альфа и Омега шагнули к ней с обеих сторон.

— Мы выведем царицу за стену и вернемся, — проговорили близняшки в один голос, взяли Ольгу под локти и исчезли за дверью.

Петр повернулся к своему секретарю.

— Рафаил. Поднимай протокол эвакуации города. Метро, тоннели, загородные направления. Москва должна опустеть как можно быстрее.

— Ваше величество, всю столицу… — Рафаил сглотнул. — Это миллионы людей.

— Значит, начинай прямо сейчас, — император смягчился, подошел к помощнику и протянул руку. — Столько лет ты был мне верным слугой, но так и не запомнил, что спину надо держать прямо. Выпрямись! В последний раз послужи мне красиво.

Секретарь замер, до него дошло, что значит «в последний раз». Губы задрожали.

— Я останусь с вами.

— Если останешься, то через час станешь трупом. А мне нужен живой человек, который спасет город.

Рафаил протянул дрожащую руку своему царю. Пожал.

— Иди, — сказал Петр. — И спасибо тебе. За верность, расторопность и волю к делу. На таких, как ты, стоит Империя.

Рафаил прижал папку к груди, поклонился куда ниже, чем кланялся когда-либо, и почти бегом вышел. В коридоре грохотали сапоги уходящего караула.

Петр прошелся по кабинету. За минувшие годы он стал ему роднее собственной спальни. Аккуратно провел пальцами по дубовому столу, за которым он принимал сотни законов и раздал тысячи указаний. Прошел мимо шкафов, где хранились тайны Империи, и остановился у платяного шкафа.

— Это же не позерство…

Он открыл дверцы, достал свой старый парадный мундир. Именно в нем, триста лет назад, они с Владимиром сражались против подобных тварей. Так зачем нарушать традицию?

Когда Петр застегнул последнюю пуговицу, вошли близняшки и встали по бокам от Императора.

— И снова в бой, — заметила Альфа.

— Для нас честь стоять бок о бок с самим Петром Романовым, — подхватила Омега.

Петр усмехнулся уголком рта. Девчонки Насти. Дерзкие, как и положено тем, кому она могла доверить собственную жизнь.

— Девочки, вы понимаете почему остались? — спросил он. — Вы единственные, кто может выжить в моем пламени.

Они кивнули.

— Что ж, насладимся битвой и выложимся на полную. Эх… — Петр подошел к старому дивану и скинул с него подушки. — Давно ж не доставал…

На обычной фанерной подложке лежал черный, как смоль, меч. Стоило царю коснуться рукояти, как по клинку прошлись мелкие царапинки, словно оружие засунули в печь.

— Идем встречать гостей, — сказал Петр и, ухмыляясь, направился в тронный зал.

Кремль опустел в считанные минуты. Караулы ушли, окна погасли, древние соборы остались стоять во тьме.

По вымершему внутреннему двору неторопливо шагали трое божеств. Костяной в золоте ступал первым, оглядывая пустые галереи без всякого интереса, будто бывал тут не раз. Топка в груди оплывшего создавала гул, за ним по плитам тянулась дорожка оплавленных следов. Стеклянная скользила последней, в ее черной поверхности отражался Кремль, которого вокруг не было: целый, нетронутый, с живыми огнями в окнах, с людьми на переходах.

— Он распустил всех, — проскрипел фарфоровым ртом костяной, голос у него был как трущиеся друг о друга сухие ветки. — Какая трогательная забота о слугах. А жаль, лишняя подпитка пригодилась бы…

— Удобный способ умереть без свидетелей, — отозвалась стеклянная, отражения по ее телу пошли рябью. — Люблю, когда прибираются заранее.

Оплывший ничего не ответил, только утробно булькнул. Слов он, кажется, не знал вовсе.

Они поднялись по широкой лестнице, прошли анфиладой темных залов и встали перед высокими дверями тронного зала. Костяной протянул руку в золотой перчатке и толкнул створки.

Двери разошлись.

В палате горел лишь камин у стены, в его неровном свете гостей ждали трое. У подножья трона стояли две близняшки. На седалище восседал Император, облаченный в старый парадный мундир. Меч он держал, как трость, уперев острием в пол. Клинок горел живым огнем, освещая бледное сосредоточенное лицо. Взгляд был пугающим, с искоркой в глубине. Этот взгляд троица почувствовала с порога и остановилась.

— Долго же вы шли… — Петр оглядел гостей по очереди и качнул горящим клинком. — Прошу простить за беспорядок. Прислугу я отпустил, чаю предложить некому. Вы ведь по делу, а не за чаем.

— Мы за этими двумя девочками, человек, — проскрежетал костяной. — Отдай, тогда умрешь быстро и достойно. Как и подобает царю.

— Трое богов на одного человека, — Император чуть склонил голову, в голосе сквозил упрек. — Вы мне льстите, господа. Я уж было решил, что измельчал.

Он начал медленно подниматься с трона и вместе с ним тень за его спиной росла, заполняя собой все пространство за его плечами.

Когда Император выпрямился, палату придавило энергией. Воздух загустел и стал тяжелым, из камина полыхнул огонь, как из домны. Пламя сорвалось с меча и взвилось до потолка. Фигура царя, будто стала больше и начала заполнять собой весь зал, словно стена — та самая, древняя, потрескавшаяся от времени, о которую триста лет разбивались все враги Империи.

Костяной отступил на полшага.

— А вот это уже другой разговор, — выдохнул Петр и сошел с возвышения. — Идите сюда, родимые. Покажу вам, почему я стал царем Российской Империи.

Оплывший двинулся первым, из топки в его груди ударила струя жидкого огня, способная плавить камень. Император принял удар на клинок. Огонь рассекло надвое, всполохи облизали стены и перекинулись на древние гобелены. Петр взмахнул мечом, и через всю палату прокатилась волна жара — ею впечатало оплывшего в колонну. Камень треснул, а с потолка посыпалась лепнина.

Стеклянная не стала ждать своей очереди. Она шагнула в отражение горящего гобелена и вышла из зеркальной глади за спиной императора, в руке у нее пел саблевидный осколок. Петр почувствовал ее затылком, крутанулся, но опоздал на полшага. Осколок распорол ему бок под ребрами, прошел сквозь китель и плоть и вышел с другой стороны, розовым от крови.

Боли в его лице не отразилось. Он перехватил руку стеклянного божества, прижал к себе вместе с торчащим осколком и всадил горящий меч врагу в живот по самую рукоять.

— За гостеприимство принято платить! — процедил Петр сквозь зубы, и пламя клинка хлынуло внутрь стеклянного тела.

Изнутри божество прошило лучиками света. Отражения на поверхности заметались, лица умерших, чужие комнаты, незнакомые силуэты — все разом закричали так неистово, что их слышно было далеко за пределами Кремля. По черному стеклу пробежалась сеть трещин — от живота к плечам, к безликой голове. В следующий миг стеклянная лопнула. Тысячи осколков веером ударили по палате, выбили окна, изрешетили трон. Каждый кусок на лету обращался сажей.

Император качнулся. Из распоротого бока толчками выходила кровь, заливала одежду, левая рука повисла плетью. Регенерация не работала.

Но он еще стоял. И усмехался.

Конечно, раны, нанесенные оружием божества, непросто залечить. Нет, он мог, но на это уйдет слишком много энергии, а она ему сейчас очень нужна.

Оплывший выбирался из обломков колонны, топка в его груди раскалилась добела.

— Куда же ты, погоди! — Петр оттолкнулся от пола и прыгнул к нему, оставив за собой огненный след.

Воздух взвыл. Мундир взметнулся, горящий меч вошел оплывшему точно в распахнутую топку, в самое сердце огня. Император не стал рубить. Он держал клинок и вливал свое пламя в чужое, пока обе силы сражались в тесной железной груди.

В это время близняшки сражались с третьим божеством. Парируя его атаки, они скакали, как заведенные. У него не было и шанса попасть по ним. Оплывший раздулся, заклокотал, замычал единственным звуком, который знал.

И лопнул.

Взрыв снес половину тронного зала. Стены вынесло наружу, крыша провалилась и в небо над Кремлем ударил столб огня и расплавленного металла, осветив площадь до самых дальних башен. Каменные стены вековых соборов пошли трещинами, с колоколен сорвало кресты, брусчатку перед дворцом разбросало плитами. На зал для приемов обрушилась горящая груда камня.

Из этой груды выбрался один человек.

Китель на нем тлел, лицо посекло осколками, бок чернел от запекшейся крови напополам с гарью. Меч в руке почти потух, осталась единственная тлеющая полоса вдоль лезвия.

Петр, едва держащийся на ногах, стоял посреди развалин и оглядывался, ища третьего врага. Но его нигде не было видно.

— Минус двое, — выдохнул он хрипло, сплевывая кровь. — Кажется, за столько лет я стал чуточку сильнее, Володя…

Из руин показались близняшки. Романов направился было к ним, но услышал тихий звон.

Третье божество было куда сильнее своих товарищей. Во время битвы он вычерчивал клинком магические руны, и когда рисунок был закончен, ловушка пришла в действие.

Звон сошелся в точку между сестрами. Воздух лопнул, развернув портал.

— Зараза! — Петр рванул к ним из последних сил. — Девочки, быстро ко мне!

Сестры, взявшись за руки, побежали к нему. Император прыгнул и поймал запястье Омеги. На один долгий миг близняшки повисли над открытой воронкой. Обессиленный, истекающий кровью Император потащил их назад.

Костяной склонил рогатую голову, и портал потянул сильнее.

— Все продолжаешь бороться? Зачем? Романов, скажи зачем ты пытаешься это делать? Ты прожил достаточно, чтобы умереть героем!

В мгновение оказавшись сбоку Петра, он воткнул меч в руку Петра, которой он держал Омегу. Окровавленные пальцы разжались сами. Девушек затянуло в портал в тот же миг.

Воронка схлопнулась.

— Минус двое. Мы квиты, царь, — проскрипел костяной, растворяясь следом за девочками. — Честный размен. А чтобы тебе не было скучно их искать, я оставлю тебе компанию.

Он развел руки в золотых перчатках и растаял.

Над Красной площадью, где недавно появились три божества, раскрылась пасть в полнеба. Чернота вспухла над брусчаткой огромным куполом, по краям заплясали багровые молнии.

И из этой пасти повалили монстры. Сотнями, тысячами, без конца, заполняя пустую площадь живым ревущим потоком, растекаясь к мостам, к набережным, к улицам спящего города. И к Императору, который смотрел на них с вершины того, что некогда было его дворцом.

Петр оперся на гаснущий меч, чтобы не упасть. Он был один, раненый, без свиты и без гвардии. Но он был еще жив.

— Ну хоть людей я отсюда увел, — бросил он в пустоту и усмехнулся разбитыми губами. — Значит, не зря штаны протирал на троне.

Поудобнее перехватил рукоять и шагнул навстречу орде.

Сахалин.

Администрация.

Эль впервые пожалел, что оказался в теле гуся, а не, скажем, осьминога. Ибо телефоны, которыми он обложил свой рабочий стол, звонили один за другим и в какой-то момент затрезвознили одновременно. Двух крыльев и одного клюва гусю-губернатору не хватало.

— Але! Прорыв, где? В Кении? — отвечал он каждый раз, стоило приложить трубку к уху. Звонила вампирская агентура, которую он методично рассылал по планете. — Але, еще один? На Мадагаскаре-то откуда⁈ Але, Северная Империя, что у вас? Прут, как кони? Так остановите! Вы же носферату, екарный тебе в шею! Але! Нет, никаких «отступать»! Ни шагу назад!!!

Палмер стояла у стола рядом с доской с прикрепленной на ней картой мира и отмечала булавками места Прорывов, соединяя их красными веревочками.

Картина вырисовывалась совсем не веселая. За последний час крупные порталы открывались в США, Кении, Северной Империи, Пруссии, в Антарктиде и Арктике, в Китае, на Мадагаскаре и в Москве. В последней точке, по сообщениям, творился настоящий ад. Случались Прорывы и в других странах, но там интенсивность была в разы меньше.

— И куда они прут, Бритва? — спросил Эль, слушая информатора из Пруссии. — На Эрфурт? — Закрыв крылом трубку он шепнул Палмер. — Похоже, ты права. Самые сильные открываются неподалеку от портальных комнат. Твою ж! Але, и в КИИМе Прорыв? Ну, вы-то привычные. Валера? Валера занят. Он в Австралии. Так что лучше бы вам… Але, в США уже третий? А чего звоните? У вас же есть этот Человек… как его? Человек в синих колготках. Вот он пусть и разбирается. Отбой.

Он посмотрел на доску, которая была вся занята точками — все они образовывали зловещего вида звезду. Их крохотный островок располагался прямо в центре этой фигуры.

— Твою ж дивизию!

Бросив трубку, он потянулся к телефону, соединяющим администрацию с поместьем. Там были долгие гудки.

— Возьми трубку, возьми трубку… — повторял Эль, но поместье не отвечало.

Даже гудки пропали. В трубке стояла тишина.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Проводив мужа на войну с божествами, Света с Машей всецело отдали себя детишкам. Но те в этот день были какие-то странные. Чего не дашь — съедят, пока меняешь им подгузники — не вырываются и при этом лица настолько серьезные, что становилось немного жутковато. Особенно у Ани. Она казалась сама вот-вот отправится в Австралию помогать папаше.

— Тоже волнуются за Мишу, — сказала Люся, которая осталась помогать им, но дети вели себя настолько смирно, что их даже искупать удалось без проблем. Сейчас их укладывали в кроватки на тихий час, но и здесь вышла проблема…

Обоих как током ударили. Открыв рты, Витя с Аней набрали в грудь побольше воздуха и разревелись. Нет, они и раньше плакали, но больше для того, чтобы их мамы не расслаблялись. Сейчас же они кричали очень и очень отчаянно.

Люся первой поняла, что дело плохо.

— Быстро в бункер под поместьем, — сказала она, и стоило Маше открыть рот, рявкнула: — Живо!

Обе среагировали со скоростью пули. Схватили малышей и через пару секунд были на первом этаже. Там их встретила Ева.

— Три опытных мага лучше, чем один, — сказала она, протянув руки к детям. — Дайте их мне, а сами защищайте их до последней капли крови.

Может быть, в другой ситуации они бы отказались. Но нынче все ощутили настолько мощный энергетический удар снаружи, что сразу же отдали малышей в руки Евы. Детишки заревели только сильнее и потянулись к мамам, будто расставались с ними навсегда.

— Мама! — закричали они, но Ева уже исчезла в бункере.

У обеих были глаза на мокром месте, но они быстро собрались. Нечто жуткое приближалось, и у них была минута на то, чтобы вооружиться. Когда Маша застегивала молнию на своей боевой броне, а Света закрепляла за спиной оружие, снаружи загремела стрельба.

Она сошла на нет так же быстро, как и началась. Стало так тихо, будто все привычные звуки, которых ты не замечаешь за повседневной рутиной, мигом отрубились.

Люся была у двери на крыльцо. Там слышались шаги.

— Плохо дело, — сказала она и, толкнув двери, вышла наружу. Маша со Светой выбежали следом.

Открывшаяся картина заставила их забыть обо всем. Еще полчаса назад здесь было не протолкнуться от техники и гвардейцев, а сейчас не осталось никого, кто бы стоял на ногах. Гарнизон в несколько сотен проверенных бойцов, что окружал поместье цепью, лежал на земле. Ни один гвардеец не двигался.

— Они… — сорвалось с губ Маши, пока она осматривала дорогу и сад, где на каждом метре лежало по человеку. — Умерли?

Люся пожала плечами. Сейчас это было неважно. Она видела тех, кто их вырубил.

Двигалось оно от ворот, совсем не спеша. Женщина высотой в три метра в золотистом шлеме с крыльями, что закрывал глаза забралом, в длинном плаще, что стелился за ней как фата. В правой руке волокла гигантских размеров меч, а вот в левой — представляющей собой золотистый многосуставчатый протез — держала Емелю.

Прямо за волосы. Он был весь в крови. И не двигался.

Австралия.

Окрестности Канберры.

Тихо было один короткий миг, а затем вся эта орда снова кинулась на нас.

Никто же не думал, что генералы будут драться с нами один на один? Теперь драться пришлось на два фронта — прорубаться через орды тварей, а еще не забывать про генералов, что с радостью присоединились к общей сече.

— Нужно чтобы кто-то взял их на себя, — сказала Лора, и я был с ней согласен, как никогда. Если враги соберутся в кулак, нам будет ой как непросто.

— Продолжайте сдерживать монстров, — сказал я в детальку Болванчика, обращаясь к каждому бойцу. — Главную троицу генералов мы возьмем на себя. Богдан, ты продолжай держать воздух. Любавка, Ип Ман, Хана, Сергей Михайлович, Саша… — у меня глаза разбегались, как много было этих тварей. — Короче, выберете себе кого-нибудь. Работаем!

— Вас понял! — заголосила моя армия и битва возобновилась в своем прошлом безудержном темпе.

Даже Есенин нашел себе развлечение — он выжигал в толпе монстров коридоры, приближаясь к тройной волне тварей, что вот-вот грозились обрушиться на наши позиции. Уж за кого я не волновался, так за этого вечно скучающего жутко обаятельного психопата. Саше здесь самое место. Может, устанет.

— Собрался бить троих генералов сразу⁈ — охнул Валера, стоя рядом со мной. В каждой руке полыхало по твари, которых он держал за глотки. И когда он успел их схватить? — А ты не лопнешь, Мишаня?

Я улыбнулся и перехватил Ерх.

— И как же я мог про тебя забыть? А кого берешь? — и я обвел рукой рычащее, воющее и скрежещущие море. — Сто тысяч монстров слева или двести тысяч справа? Или подождешь, пока до нас не доберется во-о-он тот миллион?

— Я король! Я достоин лучших противников! Эй, вы трое! — принялся он кричать на троицу, которую от нас отделяла полоса монстров. — У вас есть десять секунд, чтобы свалить! Раз… Десять! Дорогу королю!

Приняв свою боевую шестирукую форму, Валера зажег над головой корону и прыгнул прямо в столпотворение тварей. Их разметало по кругу, и в следующий миг примерно тысяча тварей превратилась в пыль. Топнув, Валера проделал еще более широкий коридор и…

— Я недоволен! — взревел он, превратив в песок еще пару тройку тысяч противников. — Вы слишком слабы!

И этот безудержный каток чистого и неприкрытого насилия рванул на приступ. Я старался не отставать и тоже рубил все, что шевелилось на моем пути. И несмотря на все усилия Лоры и Болванчика ускорить меня, быстро начал отставать.

Валера разогнался так быстро, что за какие-то секунды покрыл разделяющие нас с генералами расстояние, заполненное монстрами. От крови под ногами становилось скользко.

До троицы генералов оставалось совсем немного. Валера выжигал тварей как траву, а вот я отчего-то чувствовал себя не в своей тарелке. Генералы двигались так, будто совсем не собирались с ним драться. Шли слишком спокойно, а тот с рожей на брюхе даже улыбался.

— Валера, погоди!

Но Валеру было не удержать.

— Покажите на что вы способны, ничтожества! — ревел он на бегу, доставая свое магическое оружие. — И тогда, возможно, я позволю вам…

Что он там собрался им позволить, осталось неясным, так как впереди появилась фигура. Она шагнула к Валере буквально из воздуха.

Это был Буслаев. И он стоял на пути неистово несущегося Валеры, словно матадор перед взбесившемся быком. Он как Есенин держал руки в карманах.

И улыбался.

— Валера!.. — запоздало крикнул я, но этот здоровяк как обычно решил по своему. — Это ловушка!

— Прочь! Прочь с пути короля. Ты, ничтожный…

И как только между ними остались считанные метры, Буслаев вытащил руки из карманов и просто хлопнул в ладоши.

Сверкнуло так ярко, что я на секунду ослеп.

— Твою ж! — зарычал я, пытаясь проморгаться, убил очередную тварь, а за ней и еще десять. Монстры тоже ослепли и бегали повсюду, натыкаясь друг на друга.

Когда свет иссяк, ни Буслаева, ни Валеры уже не было. Я стоял прямо на этом самом месте. Под ногами теплились остатки портала.

— Он нас провел, — сказала Лора, появившись рядом в костюме викинга. — И отправил Валеру куда-то…

— Подальше отсюда, — покачал я головой. Прекрасно… мы только что лишились своего самого сильного бойца, а бой только-только начался.

Отступать было поздно. Позади сходились волны тварей, словно море заполняло случайно образовавшуюся брешь. А впереди меня «встречали» сразу трое генералов.

— Лора, будь готова использовать протоколы, — сказал я, готовясь к хорошей драке. — Отчего-то мне кажется, что эти трое еще успеют удивить.

Где-то в море монстров.

И прямо перед тем, как выжечь в волне монстров еще один коридор, Есенин остановился и громко зевнул. Кажется, он начинает скучать. Нужно торопиться и прорываться к куполу, а то он что-нибудь выкинет.

Кутузов скрипнул зубами. Он своими руками раздавил вот уже тысячу тварей, а ведь врагов впереди сотни тысяч, а там и генералы, которые вылавливают магов по одному и бьют вместе с поддержкой тварей. Какая никакая, но тактика.

— Что ж не будем их расстраивать, — рявкнул Кутузов, разрывая напополам подвернувшуюся под руку тварь.

Трое генералов как раз бежали к их позициям. После того, как он их убьет, останется еще немного, и купол.

Вот только маги уже работали на износ. От некоторых, как от Фарида, буквально валил пар. Касим, Юлий с отцом и Адриан сражались вместе спина к спине, вот только ошибались все чаще. В воздухе тоже было жарко — Богдан оторвал крылатой курице голову и лупил по башке ее орлиную подружку. Любавка прикрывала его, работая как артиллерийская установка, небо снова начали закрывать летучие монстры.

Вдруг земля задрожала, и кучу монстров буквально взорвало изнутри. Кутузов прищурился — к ним что-то приближалось… что-то крупное. И кажется, это был один из генералов… Или это уже божество?

— Зараза… И как их отличить?

Враг, несущийся на них на всех парах, больше напоминал одного из тех закованных в сталь Исполинов, но ростом каких-то совсем неприличных, доспехи напоминали необработанный алмаз, усыпанный шипами. Он катился прямо по головам монстров, снося все на своем пути.

— Так, ты! — и Кутузов хлопнул по плечу Ип Мана, который тоже увидел эту жуткую гадину, и тяжело сглотнул. — Вижу у тебя неплохое кунг-фу, но с этим шарообразным тебе не справится. И ты, малышка, — кивнул он Ханне, которая некоторое время отдыхала в «тени» Сергея Михайловича. Она была, конечно, адски быстра, но вечно скакать даже у нее не выйдет. — Марш отсюда! Найдите себе кого попроще и помогите Юлию. Их компания уже на ладан дышит.

— Но… — пискнула она, и ее тут же утащили два китайца. — Пустите, я сюда пришла не для того, чтобы «кого попроще»! Ааа, Миша! Ты обещал!..

Кутузов покачал головой и обратился к врагу. Пусть кто-нибудь вроде него, постарше, рискует жизнью, а не эти ребятишки, которые еще институт не закончили. Миша, конечно, тот еще балбес — притащил на бой каких-то вчерашних школьников. Хорошо хоть, Машу не догадался сюда бросить. Тогда бы точно получил от тестя хорошего леща. Но папа же не может бросить дочь и внуков… Верно?

Враг остановился и встал на дыбы. В «собранном» виде он напоминал монстра из того глупого варгейма про космос, где чемодан на ногах и с огнеметом почему-то назывался дредноутом. Молодые солдаты им буквально бредили. Забрало того, что могло считаться шлемом, ушло вверх, и там показалась рожа какого-то адского младенца с клыками. В руках был молот высотой с фонарный столб.

— Ну ты и урод, — сказал Кутузов, засучив рукава. — Замочить тебя будет даже приятно.

Тварь, наверное, хотела сказать какую-то пафосную фразу, но испустила младенческий вопль, а потом, опустив забрало, обрушилась на землю, выбив в воздух стену песка. И приготовилась кинуться в бой.

Кутузов тоже был готов. Тени хлынули у него из-под ног, окружив точно куполом. А все вокруг…

Внезапно замерло. Даже песчинки, что носились в горячем воздухе. Как если бы они смотрели какой-то глупый, но жуть какой интересный фильм и кто-то сел на пульт на самом интересном месте.

Кутузов не удивился. Он ждал чего-то подобного.

— Чего тебе? — буркнул он, не отрывая глаз от младенца-дредноута. — Видишь, я занят?

— Ты умрешь через секунду, Кутузов, — раздался в голове голос богини Теней. — Посмотри наверх.

Он поднял глаза, и точно. На него сверху пикировало нечто быстрое, золотое и с крыльями. В руках копье, и оно было направлено Кутузову прямо в лоб. Он бы не расстроился, но до врага было буквально метров пять. Не увернуться.

— Вот сука…

— Посмотри вниз, — сказала богиня. — И не выражайся при мне.

Кутузов поглядел вниз, и не сдержался:

— Твою ж…

А земля под его ногами вот-вот грозила взорваться, словно он стоял в луже чего-то горючего. И это горючее нечто было живым — в отражениях плавало нечто зубастое и очень довольное.

— Я же сказала, не выражайся, невежа! Посмотри назад, и скажи, из этой ловушки возможно выбраться?

Кутузов оглянулся. Да, кажется, на Есенина точно не стоило рассчитывать — гад куда-то свалил, и они остались без прикрытия. На отряд Юлия готовилось обрушиться целое цунами монстров, состоящее из сплошных зубов, когтей и щупалец.

Ханна рвалась в бой, Ип Ман, Алиса и все остальные готовились дать отпор, но насколько их хватит?

— Что ты хочешь? — пробурчал Кутузов. — Не зря же ты спасла меня? Опять.

— То же, что и в прошлый раз, — ответила Тьма. — Частицу души. Без этого, тебе не победить, генерал.

— Выбора у меня нет… — вздохнул он. — Ладно, забирай. Зачем мне душа на том свете? Да и пусть бы, но тогда остальные погибнут. А я, как старый солдат, должен уступить место молодым.

— Хорошо, — довольно улыбнулась Тьма у него в голове. — Но сначала ты должен попросить меня. Вежливо, как…

— Я очень вежливо мог бы послать тебя, куда подальше. Но не буду. Приятного аппетита, дорогая.

Тьма фыркнула, а Кутузов почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. А на замену пришло нечто…

Темное. Очень темное.

— Скажи, — проговорил Кутузов, чувствуя как Тьма вновь окутывает его как игрушку. — А зачем ты вообще вылезла? Зачем помогаешь вот уже… В который раз?

— Разве не понятно? — хихикнула Тьма. — Этот мир настолько непредсказуем, порочен и… интересен, что только здесь я могу быть собой. И в конце концов, забрать себе этот мир. Мы оба будем им править, когда наконец-то станем Верховным божеством.

Кутузов зарычал. Тьма поглощала его. Он уходил в нее как в пучину…

Когда время вновь сошло с места, все вокруг затопило неиссякаемой силой чистой Тьмы.

…И эти трое сумели удивить.

Особенно тот, с цепями. Каждый удар он вырывал их из земли вместе с камнями и они летели прямо в меня. Уходя из-под огня, мне пришлось сдерживать еще и генерала с рожей на брюхе. У него в руках порхала гигантская коса, которой генерал вращал не хуже Алисы.

Третий генерал в маске пока не атаковал — словно ждал чего-то, смотря на бушующее поле боя. Он словно наслаждался им как картиной.

Протоколы мы пока не использовали, а вот рой Болванчиков еще как. Мечи отражали ближние атаки, а детальки убивали всякую тварь, которая решила кинуться на меня со спины. И каждый раз, когда я был на расстоянии удара Ерхом, что хрен с цепями, что пузоголовый трусливо отскакивали, и на их место прыгал десяток другой их нескончаемых приспешников.

— Боятся, гады! — зарычал я, прорубаясь к ним. Сил мы не жалели, но даже без протоколов каналы ныли. Зараза, и как не вовремя!

Я едва успел увернуться и завертелся волчком. На место каждой убитой твари вставали три новых, а за ними и еще десять, и снова, без устали, они рвались ко мне. Генералы же… Они вовсе исчезли.

— Грубая сила играет нам в минус, Миша, — сказала Лора. — Нужно использовать их число против них же.

Ага, вот только как? Легко сказать… Тварей было так много, что даже замедление времени едва спасало. Их просто было слишком много. Слишком…

В щелке между телами тварей я вновь разглядел алого генерала в белой маске. Не делая и шагу, он размахивал руками так активно, словно дирижировал оркестром.

— Похоже, он ими управляет! — сказала Лора, и тут она снова попала в десятку. Каждая группа тварей, что кидалась на меня, подчинялась взмаху его рук. Двое других генералов даже отошли от него подальше, чтобы не мешать.

Блин, монстр-дирижер? Что еще нас ждет, божество-скрипач⁈

Разозлившись, я выпустил всего Болванчика до последней детальки и кинулся на прорыв. Генерал опустил руки вниз, и на меня навалился вал монструозного мяса. Волна за волной, они превращались в ошметки, но не отступали, и в тот момент, когда я почувствовал, что не справлюсь…

— Дорогу королю!!!

Багровый генерал вздрогнул с таким видом, будто ему сломали дирижерскую палочку. И поднял маску вверх. Стоящие по обе стороны генералы тоже. А на них летел…

— Бомбочкой!

Больше всех не повезло дирижеру. Его Валера просто превратил в светящуюся лужу. Пузорожому тоже прилетело — прямо по роже. Вместо нее появилась огромная дыра, а ноги с руками побежали прочь от Валеры. Через десять метров плюхнулись на землю.

Я же воспользовался заминкой на все сто. Разметал еще пару отрядов монстров и дотянулся до твари с цепями. В одиночку держалась она недолго. Удар Ерхом, и цепи посыпались ей под ноги. Затем прочь откатилась голова, а вся эта вытянутая туша рухнула на землю.

Фух… Было непросто…

Пока я переводил дух, Валера стоял рядом. Огромный, шестирукий, с короной… И почему-то с барахтающейся рыбиной, торчащей из штанов.

— Ты где был⁈

Он повернулся. Его глаза пылали. На лице была детская обида.

— А как ты думаешь? Эта сволочь выкинула меня в океан. Меня⁈ Короля! Знаешь, что я пережил?

— Что?.. — спросил я, и тут же пожалел об этом. Мы все же находились в самом эпицентре эпичной битвы, и тут его понесло…

— Унижение! Меня, Чала Конерука, вышвыривают в огромную лужу воды! Как что-то лишнее! Непростительно! Я…

Вздохнув, я повернул голову на топот тысяч ног. К нам стеною мчались кровожадные твари.

— … ПРОСТО ОХРЕНИТЕЛЬНО НЕДОВОЛЕН! — и от его крика всю эту банду смело как ворох сухих листьев. — Где эта сволочь со своим порталами? Где⁈ Знаешь, куда я ему это засуну?

И потрясая рыбиной, он хотел было броситься вообще в другую сторону, но я вовремя удержал его.

— Вот! — и ткнул пальцем в купол. — Эта сволочь прячется там! Видишь⁈ Разнеси этот чертов купол!

— Там? Ха! Да без балды, — и Валера, засучив несуществующие рукава на всех шести руках, пошагал к куполу. — Эй, Нечто, к концу дня я засуну тебе эту рыбину туда, где ты точно не ночевал!

Когда он, словно ледокол, сносящий все на своем пути, направился к куполу. Я тяжело вздохнул и оперся о колени.

Драка становилась какой-то совсем не веселой. А ведь мы еще даже не в городе.

— Превозмогать… — пробурчал я. — Ненавижу превозмогать…

Канберра.

Королевский дворец.

Сидя на троне короля Австралии, Нечто улыбался, и Буслаев улыбался вместе с ним. Их план складывался как нельзя лучше. Приведя сюда всех самых сильных воинов мира, они оставили остальные страны с минимумом защиты. Скоро от столиц этой планеты останутся одни угольки.

— И в галактике наконец-то наступит мир, — довольно проговорил Нечто губами Буслаева. — Давай-давай, Кузнецов. Прорывайся через мои бесчисленные орды. Трать силы, жертвуй друзьями, тупи свое оружие. Чем больше ты будешь стараться, тем быстрее узнаешь то, что тебе точно «понравится».

И он хохотнул.

— А что это? — спросил Буслаев.

— Как же? Забыл, что и на Сахалин мы отправили кое-кого ужасно могущественного. Ее.

— Ой…

— Дырявая твоя башка! Она вот-вот вернется и принесет головы его жен. А там и детишек тоже. На острове нет ни того короля без короны, ни Кузнецова, вообще никого, кто мог бы противостоять Ей. Представляешь, какое лицо будет у Кузнецова, когда мы швырнем ему под ноги эти головы?

Буслаев представлял. Это его точно сломает.

— Это ничтожество будет валяться у нас в ногах, — говорил Нечто, вертя в руках некую вещицу, с которой он возился с самого утра. — И будет молить нас отправить его на тот свет!

— Что это вообще такое? — спросил Буслаев, имея в виду вещицу. Она напоминала деталь какого-то механизма. — От чего эта деталь?

Нечто вздохнул.

— Ты вообще чего делал целый день? Я же объяснял…

— Ну спал… А что мне смотреть, как ты приносишь в жертву очередного бедолагу? Это мерзко.

— И с кем приходится работать! — фыркнул Нечто и поднял деталь вверх. — Это деталь от некоего портала, который очень нужен нашему другу. Его предок когда-то спрятал ее, как он думал, надежнее некуда, но… от божества ничего невозможно скрыть.

— Ааа… — протянул Буслаев. — Так выкинь ее, или уничтожь. Зачем ты вообще хранишь ее?

Нечто вздохнул.

— Ну что!

— Балбес! Так всю жизнь проспишь! Гляди!

И схватив огромный магический молот, что стоял подле трона, Нечто бросил деталь под ноги и ударил по ней со всей силы. От удара стены задрожали, а оставшиеся окна вынесло на улицу. Под потолок поднялась пыль, камни, куски мебели, а деталь…

Она была невредима.

Где-то в море монстров.

Неподалеку от купола.

Валера был недоволен. Да, врагов было много, да, по мере приближения к куполу они становились все сильнее, но даже «толстяки» умирали буквально от одного щелчка по носу. И это слуги божества? И это последователи высших сил⁈

— Посредственность, — прорычал Валера, используя одного из генералов как дубину. Каждым ударом он сносил монстров волна за волной. Только какая-нибудь клыкастая жаба посмела квакнуть на короля, как от нее оставалась одна дымящаяся лужа. — Нечто, ты где? Ау! Рыба ждет тебя, родной!

А воющий генерал еще был жив. Ха, какой молодец! Интересно, сколько ударов он выдержит? Всего два? Ничтожество!

— Умри, человек! — закричал какой-то наглец справа, и Валера, закатив глаза, повернулся к какому-то кретину, что посмел повысить голос на короля. — Или моли меня о снисхождении!

— Что?.. — протянул Валера, вскинув голову.

Враг был большой. Волосатый, напоминающий помесь обезьяны с тигром, у которого еще и рога были. Два гигантских крыла закрывали солнце. Рев сотряс пустыню, распугав последних оставшихся монстров. Когда эта черная и зверски опасная тварь спикировала к Валере, вокруг не осталось никого, кто был способен помешать ему схватиться с королем один на один.

— Твой крик будет услаждать мои уши, пока я буду втаптывать тебя в грязь. Узри мою силу! — ревела эта тупая обезьяна, летя на него со скоростью пули. — Ибо я Неумирающий Зо…

Но королю некогда было слушать пустую похвальбу очередной посредственности. Валерина гордость направила его руку, когда он, поймав обезьяну за один рог, просто перекинул ее в полете и ударил оземь. Громыхнуло так, что, наверное, отзвук этого удара слышался на другой стороне земного шара. Пелена держалась недолго, и если бы в радиусе сотни метров осталось хотя бы что-то живое, оно бы точно увидело, как Валера, схватив существо за рог, бьет его о землю. Подбрасывает в воздух и снова бьет.

— Посредственность! Посредственность! Посредственность!

Монстр, кажется, пытался просить о пощаде, но громыхнувший рядом взрыв, накрыл их еще большим облаком пыли. К тому моменту, как оно начало рассеиваться, от Неумирающего Зо, или как там его звали полностью, остался один рог и дымящаяся шкура. Все что было внутри, растекалась по земле дурнопахнущей смесью костей и чего-то вонючего.

Обманул, жук. Все они такие…

Валера выкинул останки этого ничтожества, сплюнул и пошел к куполу, до которого оставалось всего ничего. Вот только… Аура⁈ Чья-то наимощнейшая, сбивающая с ног⁈

Валера недолго искал источник. Он сам шел к королю. Засунув руки в карманы, улыбаясь, сверкая добрыми голубыми глазами, в которых плавали отблески тьмы. Король улыбнулся ему в ответ. И пошел навстречу.

Купол сверкал в ста метрах от места битвы.

Где-то в море монстров.

Неподалеку от купола.

Есенин был недоволен. Да, врагов было много, да, по мере приближения к куполу они становились все сильнее и сильнее, но даже «здоровяки» умирали буквально от одного движения брови. И это слуги божества? Неужели высшие силы не могли взять кого-нибудь помощнее?

— Скукота… — протянул Есенин в то время, как каждый враг, что приближался к нему на расстояние ближе двадцати метров превращался в горсточку пепла. И где среди этой серости найти достойного противника, или хотя бы того, кто не сдохнет в первую же секунду? Ну хотя бы в полсекунды!

— Умри, человек! — взревело нечто слева, и Есенин, подавив зевок, повернулся в сторону существа, посмевшему орать на него в такой унылый момент. — Или стань моим рабом!

Существо было немалых размеров. На холме стояла тварь со скорпионьим хвостом и множеством рогов, росшими прямо из лица, покрытого седой бородой. Поверх человекоподобного тела накинута хламида, подпоясанная веревкой. В руке какая-то сучковатая палка. Он прыгнул да так высоко, что покрыла две сотни метров за раз. Через миг эта фигура зависла прямо над Есениным.

— Склонись перед обликом того, кто втопчет тебя в землю! Я есть Бессмертный Гоз…

Но закончить он не успел. Нечто в Есенине недовольно всколыхнулось и вместо того, чтобы увернуться он прыгнул прямо на него. Столкнулись они в воздухе. Рвануло так, что всех окрестных тварей в радиусе сотни метров испепелило на месте. Пыль держалась какое-то время. В образовавшемся кратере стоял Есенин.

Один.

На миг в его глазах мелькнула тень. Хаотически темная тень.

— … И я признаю поражение, — ныла голова, которую он держал за единственный не сломанный рог. Остальное тело просто испарилось. — Прошу…

Но Есенин не слушал, он поднял голову и сжал череп. Тень в его глазах колыхнулась, а существо исторгло нечеловеческий вопль. Плоть под пальцами вспыхнула черным огнем и горела до тех пор, пока в руках Есенина не осталась одна вопящая черепушка.

— Ах, ты не можешь умереть, Бессмертный Гоз-кто-то-там⁈ — расхохотался Есенин. — Что ж, значит, гореть вечно тебе понравится. Наслаждайся!

Заживогорящая черепушка продолжала исходить криком всю дорогу Есенина до купола. Там он рассчитывал отыскать достойного врага, или хотя бы хороший кабак. Но не успел он подойти к куполу, как из дымки появился враг — о шести руках и со светящимися глазами. Над головой горело нечто, напоминающее корону. Аура его было не просто сильнее Гоз-кто-то-тама, она…

Была несоизмеримо сильнее. Ах, вот оно как?..

Есенин улыбнулся. Пнув воющую и так и не сдохшую черепушку, он изменил направление — направился в сторону приближающегося человека.

До купола оставались какие-то сто метров.

Валера давно пропал в массиве монстров, а я пытался прорваться к Сергею Михайловичу и остальным. Болванчик показал, что у них ситуация начала выходить из-под контроля. Есенин куда-то подевался, а волны монстров рушились на них с такой силой, что их грозило просто смыть.

— Миша, — кричала Лора, — нам нужно дать отдых каналам, иначе будет очень, очень плохо!

— Некогда! — рычал я, на бегу разрубая целую цепь монстров. Вращаясь волчком, сигал от одного к другому — прорывался как нож сквозь масло. Болванчик тоже работал на пределе — его детальки обстреливали монстров как из пулемета, пули которого жили своей жизнью. — Готовься использовать протоколы!

— Но…

— Никаких «но»!

На пути попадались тела, и нет не монстров. Зазевавшихся магов, которые не смогли справиться с потоком тварей. При виде каждого убитого я злился все сильнее.

— Миша, энерг…

— Помню! Быстрее!

Мы бежали, прыгая с одной оскаленной рожи на другую, купаясь в фонтанах крови. Наверное, Болванчик никогда так не развлекался. Они с Ерхом буквально пели от кровавого удовольствия, взрывая тварей как мешки с кровью.

В небе появилась тень, и я приготовился защищаться сверху, но нет. Это был Богдан, что рвал когтями каждого, кто подлетал слишком близко. На его спине сидела Любавка и, демонически хохоча, срезала лучом тех, кто смел сбежать или не успевал увернуться. Вместе они были настоящим истребителем с функцией звезды смерти.

Да уж… Иногда они меня пугают…

Еще один прыжок, и мы подошли к месту, где совершалось что-то совсем жуткое. Стало так темно, будто солнце пропало за грозовой тучей, а потом… Стало еще темнее. Словно в сумерках.

Я поднял голову, но нет. Солнце висело в зените. На небе были облака и даже тучи, но они явно не могли создать такую темноту, которая с каждой секундой получала все большую власть.

Мы шли дальше, темнота все наступала.

— Лора, что это такое? — сказал я, но ей не пришлось отвечать. Источник этой внезапной ночи появился впереди.

И он был… темным, а какой он мог быть еще? Оно было похоже на купол, но не являлось им. Черная гора, но назвать ее черной значило не сказать ничего. Эта штука просто поглощала в себя весь свет, затягивала его в себя, как колышущаяся черная дыра. Даже Лора, что стояла рядом со мной в образе викинга потеряла все свои краски. Ее небесно-синие волосы стали серыми.

— Что это за штука? Божество? — спросил я, и ответ пришел тотчас.

Ко мне спустился Богдан с Любавкой. Спрыгнув на землю, девочка подбежала ко мне:

— Не бей его! Это Кутузов!

— Что?.. — удивленно вскинул я бровь, но, посмотрев на Лору, понял, что девочка не шутит.

У меня перед глазами появился момент, который сняла одна из деталек Болванчика, что следила за Ханой.

Вот кореянку оттаскивают прочь, она пытается вырваться, а на Сергея Михайловича несется какой-то шарообразный кусок скалы, потрясая молотом. Сверху же на него пикирует золотой крылатый генерал с копьем. За миг до того, как Кутузова бы прикончили, во все стороны внезапно хлынула тьма и… Все потонуло в черноте.

— Миша, его поглотило божество, — сказала Лора. — Очень сильное божество. Сергея Михайловича и еще десять человек, что были поблизости.

— Зараза… И что их всех?..

— О, нет, смотри. — Она показала мне продолжение, где эта чернота убивала тварей. И только тварей. Золотой крылатый летун погиб в тот же миг, как его копье коснулось тьмы, скрывшей Кутузова, а шарообразный молотобоец до сих пор барахталася в его толще, превращаясь в колышущуюся жидкость. Остальные твари, что обрушились на него клыкастой массой разделили их судьбу, а вот маги нет — этих десятерых, среди которых была и Хана, и Ип Ман, и Юлий — тьма поглотила в себя, но но не стала жрать. А словно оберегала.

Со всех сторон на эту кляксу продолжали сыпаться монстры, но их всех затягивало в черную массу. Существо двигалось, словно гигантский неторопливый слизняк, вбирая в себя врагов, а позади оставляя полосу голых костей.

— Она за нас⁈

— Сомневаюсь, — сказала Лора. — Но сейчас, возможно, да. Но я бы не стала радоваться. Сам знаешь, что божества лукавы.

— Умеешь ты успокоить… Что это за божество? И почему оно не за Нечто?

— Спроси, что полегче.

Вдруг впереди появился Максимус. Смертельно бледный.

— Эта тварь… мой сын!

Я покачал головой.

— Он еще жив. Иди за мной.

Шевелящаяся дыра в пространстве двигалась в нашу сторону и сворачивать явно не собиралась. Любавка дернула меня к Богдану, но я, взяв ее под руки, усадил девочку демону на спину, и сказал:

— А ну валите отсюда. Все! Это наше божественное дело.

— Что, но как же?.. — но Богдан не стал спорить. Прыгнул и унес Любавку в небо. Максимус, к счастью, не стал спорить и тоже отступил.

Я же вышел навстречу тому, что еще недавно было моим тестем, а стало ходячей горой живого мрака.

— Мне совсем не хочется с ним драться… — сказал я, сжимая мечи. — Это все же отец Маши. Она меня убьет, если с его головы упадет хотя бы волосок. Эй ты, пятно! Да ты, я Михаил Кузнецов! Обращаюсь к тебе на правах божества!

Тьма колыхнулась, и там — в самом центре, что было темнее самой мрачной бездны — открылось око.

— Обращаешься… — раздался издевательский женский голос, звучащий словно из глубокого колодца. — Ко мне? Ты?

Пятно остановилось. Из него вылезали какие-то жгутики-щупальца, делая его похожим на огромную инфузорию. Твари продолжали сыпаться отовсюду, но каждого ждала одна судьба — утонуть в этом океане чистой Тьмы. С каждым утонувшим, существо понемногу, но росло.

— Ах, ты тот самый молодой и очень шумный божок Кузнецов! Привел этих бедолаг сюда, а спасать их должна я! И где твоя благодарность?

— Предпочитаю благодарить того, от кого знаю, чего ожидать. Откуда мне знать, что ты здесь с добрыми намерениями?

— Я⁈ Тьма? С добрыми намерениями! А это забавно! — и она рассмеялась. — Что ж, пока я оберегаю этих десятерых недотеп и убиваю тварей, возможно, и с добрыми…

— Зачем тебе Кутузов?

— У нас с Сергеем Михайловичем соглашение. Он помогает мне становиться сильнее, а я… Помогаю ему чем могу. Например, спасаю от смерти его и этих смертных. Ты же не против?

— Нет. Спасибо тебе, но мы как-нибудь справимся без тебя. Отпусти тех, кого пленила.

— Никого я не пленила, а спасла. Впрочем, если хочешь нянчится с ними, то пожалуйста, — и в центре горы открылось отверстие, напоминающее воронку. Тьма плюнула мне под ноги всех, что она не успела отрыгнуть себе за спину.

Признаюсь, это было гадко… Но среди костей и недопереварившейся плоти монстров, плавали маги. Живые и здоровые. Пусть и измазанные в потрохах монстров.

— Черти что! — вскрикнула Хана, поднимаясь. За ней на ноги вскочили остальные десять человек — и Юлий с Адрианом тоже. — И как это потом стирать⁈ Миша…

Она осеклась, над нами нависло око. Остальные тоже стушевались.

— Ну, Кузнецов? — сказала Тьма. — Доволен?

— Ага, — кивнул я, совершенно не испуганный такой демонстрации силы. — Отпусти Кутузова.

— Он мой. По договоренности. У нас контракт. И в нем слишком много пунктов, написанных мелким шрифтом, чтобы отпускать его так просто.

Она хихикнула.

— Да и тебе, Кузнецов, моя помощь не помешает, ибо до купола вам еще идти и идти. В городе вас ждет самое интересное.

— Что? Ты знаешь что-то о планах Нечто?

— Нет, но зато я знаю самого Нечто, — ответила Тьма. — А у него планов всегда много. В этом его сложность и простота. Нечто никогда не сдается — это раз. И даже отступая он, знает, как будет нападать вновь. Это два. Он очень сложный и очень простой бог. И поэтому он всегда побеждает.

Широково.

КИИМ.

Стена.

Этой зимой было холодно. Ужасно холодно.

Собирая с усов льдинки, Горький стоял на Стене и понимал, что долго его ученики не продержатся. Внизу гремела такая битва, что от взрывов и топота монстров, что заполняли Зону до горизонта, лопались стекла в КИИМе.

Они вывели за Стены самых мощных магов, но все равно, чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось, что они не сдюжат. Нет, сдюжат, директор был уверен в своих людях. Они в конце концов остановят этот поток, но цена может быть непомерной…

Накануне был настоящий метеоритный дождь, неподалеку от Стены открылись десятки, а то и сотни метеоритов. Так много куполов он не видел никогда за всю свою долгую жизнь. Монстры изливались из них непрекращающимися потоками. Летучие твари сыпались сверху, и, по сообщениям, некоторые умудрились прорваться даже в город, где по улицам полыхали схватки.

Где-то там, среди моря чудовищ, было божество, Горький чувствовал его ауру, но пока не мог разглядеть — тварь где-то пряталась. Не убив ее, они точно не смогут победить.

— Алефтин, — сказал Горький, поймав взгляд Звездочета, который собирался спуститься к остальным. Здесь на Стене от него было мало проку. — Выводи всех к КИИМу.

— Что? Как, но они же?..

— Там они, как в ловушке, — сказал директор, перехватывая трость. — Прикажи Ермаковой и остальным, пусть отступают боевым порядком и обороняют институт. Если их прижмут к Стене, просто забьют как баранов. Я не хочу на это смотреть.

И прежде чем Звездочет успел брякнуть свой никому не нужный протест, Горького окутала белая пелена. Алефтин закрылся рукой, а когда смог проморгаться, директор был облачен в молочно-белые переливающиеся доспехи. В них не было ни одного сочлинения, ни одной щели, но он все равно двигался абсолютно свободно. В руках вместо трости было длинной копье.

Сделав шаг, директор заскрипел.

— Заржавели… — вздохнул он и повернул голову к опешившему Звездочету. По центру лба горел голубой огонек. По белым доспехам гуляли молнии. — Ну чего смотришь, Алефтин? Аль не узнал?

— Узнал, — сглотнул Звездочет, и в следующую секунду белый рыцарь прыгнул вперед — за Стену, где колыхалось море из тысяч и тысяч монстров.

Когда фигура превратилась в молнию и скрылась в этой массе, все укрыло белым огнем и всполохом молний.

Звездочет поднес рацию к губам:

— Отступаем к институту. Повторяю…

КИИМ.

Оборонительные сооружения.

Антон хотел рвать и метать. Они отступают? Они⁈ Оставляют Стену?

— Потери минимальны, так какого черта? — хотел он разразиться бранью, но тут же получил пощечину от Виолетты. — Ты это чего⁈

— Ничего! Нашелся тактик! Приказ Горького, не слышал!

— Слышал… И все равно… Больно же!

Она сунула кулак ему под нос, и Антон, бурча что-то о девчонках, которые распускают руки, направился занимать заранее подготовленные позиции. Отремонтированный КИИМ был не просто крепостью, а настоящей скалой. Здесь сопротивляться можно втрое дольше, чем на Стене.

У Виолетты и без Антона проблем было выши крыши. Да, потери минимальны, но каждый, как ножом по сердцу. Она без устали поднимала магов на ноги и отправляла обратно в бой, однако раненые все равно поступали.

И вдруг — отступать! И отчего? Как будто они проигрывали! Хотя, там со Стены, где видно все поле боя, наверное, лучше знать, как победить тактически. Яркий столп света, что сорвался с вершины, видели все… Но вот что это? Неужели сам Горький?

Маги шли мимо несколькими цепочками и расходились по КИИМу, как муравьи. Виолетта, не жалея сил, возвращала им утерянные силы. Среди измученных, но далеко не сломленных и Вика, и Арнольд, и Марк, и Фанеров…

— Отступать⁈ Да что они о себе думают? — бушевал Фанеров, пока остальные занимали позиции. — Всегда знал, что в этом КИИМе одни трусы! Где Кузнецов⁈ Тоже сбежал! Хатьфу!

— Он так-то в Австралии, — заметил Марк Трубецкой, пока Виолетта заживляла его раны. — Борется с силами Тьмы. В самом эпицентре! Ты чего, новости не смотрел?

Фанеров фыркнул.

— Новости только мозги пудрят. Фигня это все! Никогда не смотрел эту чушь!

Окружающие закатили глаза. Впрочем, чего еще ожидать от Фанерова? Они-то следили за турниром за право возглавить отряд Земли во все глаза, болели за Мишу, переживали, а этот…

— Ты чего, и турнир не видел? — спросил Арнольд.

— Фу, я что дебил? Смотреть эту чушь, когда идет «Что? Отчего? И почему?» Суперфинал!

Виктория нервно рассмеялась.

И едва последний студент оставил Стену, как там громыхнуло так, что всех вжало в землю. На головы посыпалась пыль вместе с камнями, а затем огромный булыжник размером с автомобиль едва не раздавил их позиции. Положение спас Арнольд, ударом молота раскроив камень на лету. Теперь друзей обсыпало мелкой каменной крошкой.

— Ну, спасибо, Арни! — зашипела Виолетта. — Я теперь похожа на пыльную курицу…

— Смотрите! — и Антон указал вперед.

В обоих Стенах зиял огромный провал. И там, как в конце тоннеля, сиял свет. Было тихо, но то, наверняка, лишь затишье перед бурей.

— Сейчас попрут! — скрипнул зубами Есенин и, сделав шаг вперед, обернулся. Обнажил меч. — Давайте, ребята! Ни шагу назад! Широково смотрит на нас! И вся Империя!

Все поддержали его боевым кличем, но там впереди отчего-то не было ни вала монстров, ни даже топота. Ни единого звука.

Кроме…

— Там кто-то есть, — сказала Виолетта, и в следующую секунду они увидели впереди силуэт.

Он шел через пролом. Медленно.

Его ауру они почувствовали еще до того, как разглядели ее носителя, и она была божественно сильной. Чем ближе враг подходил, тем холоднее становилось. Изо рта и так шел пар, но теперь дышать становилось больно.

— Зараза, кто этот…

Наконец они смогли разглядеть божество, выходящее из морозной дымки.

Сначала были глаза — голубые, и от одного взгляда в них, становилось еще холоднее. Их хозяин был совсем небольшого роста. Его кожа была синей, отливающей сталью, а на голове росло нечто, напоминающее корону из шипов. Он шел точно танцевал. Или скользил по льду, что образовывался вслед каждому его шагу.

В руке враг нес оторванную руку, покрытую инеем. В пальцах эта рука сжимала трость. Директорскую трость.

Австралия.

Окрестности Канберры.

Тьма колыхалась передо мной черной горой, око в ее центре не моргало. От нее тянуло могильным холодом, хотя вокруг плавился воздух. Десять спасенных магов жались за моей спиной и старались не отсвечивать. Их понять можно: попробуй сохранить достоинство, когда тебя только что выплюнуло живое божество вперемешку с переваренными монстрами.

— Раз Нечто всегда побеждает, — я перехватил Ерх поудобнее, — зачем ты помогаешь нам, а не ему?

Око сузилось. По черной туше пробежала рябь, будто кто-то швырнул камень в смоляной пруд.

— Затем, что это ужасно скучно, когда раз за разом выигрывает один и тот же игрок, — голос шел из самой глубины, тягучий и насмешливый. — Триста лет одно и то же. А ты, Кузнецов, вносишь приятную сумятицу.

— Ну я бы не сказал, что он всегда выходит победителем… — протянул я. — По крайней мере, каждый раз когда мы с ним пересекались, он был проигравшим.

— Ты пока не победил его, Кузнецов. Мир на грани катастрофы.

— Это временно. Но я рад, что развлекаю вас.

— Не обольщайся. Пока развлекаешь, но, рано или поздно, наскучишь.

Я хотел ввернуть что-то едкое, но земля под ногами дернулась так, что Тьму качнуло, а меня едва не свалило.

Далеко на западе, у самого подножия купола, вспух огненный шар. Это была точно не магия Хаоса, а что-то иное, в сердцевине ослепительно белое и багровое по краям. Через пару секунд докатилась взрывная волна. Она прошла по орде монстров и расшвыряла их пластами, как сильный ветер сметает с дороги палую листву. Тех, кто стоял к эпицентру ближе остальных, попросту стерло в порошок.

Я прикрыл глаза ладонью.

— Лора, это что? Метеорит?

— Хуже… — Она вглядывалась туда, где оседал огненный гриб. — Это Валера и Есенин. Эта сладкая парочка нашла друг друга.

Этого мне еще не хватало. Два самых отбитых бойца на планете встретились посреди войны и решили, что орда подождет.

Через детальку Болванчика Лора вывела мне картинку. В полукилометре от купола чернело выжженное кольцо, метров двести в поперечнике. В середине стояли двое. Один шестирукий, с огромной короной над головой. Второй щуплый, растрепанный и со слегка надменной улыбкой.

От них во все стороны расползалось марево, от которого плавился песок. Монстры пытались сунуться в это кольцо и осыпались пеплом, не добежав и десятка шагов. Орда обтекала обоих стороной, как река раскаленный валун.

Лора развернула общую схему боя, и схема эта мне не понравилась. В центре, где работал я, орду пока удавалось держать, а вот на флангах все шло наперекосяк. Генералы Хаоса выступили в полную силу, и каждый из них стоил доброй сотни бойцов. На севере корейцы с китайцами пятились, огрызаясь каждый шаг. На юге европейцы держались плотным строем, но и их понемногу выдавливали к побережью. Линия выгибалась внутрь, словно мокрый картон.

— Миша, — сказала Лора. — Твои каналы на девяноста четырех процентах, и они уже перегружены. Будешь молотить в таком темпе, к вечеру я не соберу тебя обратно даже при своих возможностях.

— Я думал, ты заботливая помощница…

— Я многопрофильная. Сегодня сантехник, завтра патологоанатом. Выбор за тобой.

Под землей загудело. Сперва тихо, потом все настойчивее, будто под землей просыпалось что-то очень большое. Трещины разбежались по равнине, наружу хлынули струи воды, а следом из самой широкой расселины поднялась стена. Нет, не волна, а самая настоящая водяная стена.

Она встала вертикально, метров на тридцать, плотная и прозрачная, как стекло. В ней проступило знакомое лицо, доброе и чуть сонное.

Я задрал голову.

— Долго же ты ассимилировался.

— Воды тут мало, — пробасил Посейдон из глубины своей колышущейся туши. — Сплошной камень да песок. У вас на Сахалине и то приятнее.

Водяная стена обрушилась на тварей. Жидкость не стала растекаться бесполезной лужей, а покатилась осмысленно, выбирая, кого смять, а кого обойти стороной. Сотни тварей подхватило потоком, закрутило, сбило в комья и потащило прочь. Там, где прошел Посейдон, оставалась мокрая просека с барахтающимися уцелевшими монстрами. Магам только и оставалось, что их добивать. Фланг наконец выдохнул.

Но генералы не дремали. Двое отделились от орды и двинулись на водяного. Первый был собран из тысяч лезвий, сросшихся в подобие человека. При каждом шаге он звенел, как шкаф с ножами, рухнувший с лестницы. Второй полз на брюхе, длинный и змееподобный, с панцирем из черного стекла и жалом на хвосте.

Лезвийный прыгнул и рубанул Посейдона наискось, клинки рассекали водяное тело. Водяной даже не дрогнул. Поток сомкнулся вокруг генерала, оторвал его от земли и сдавил. Металл заскрежетал, лезвия согнулись, и врага скомкало в неаккуратный шар, который Посейдон зашвырнул вглубь орды.

Стеклянный оказался хитрее. В воду он не полез, а ударил жалом издалека, выпустив сгусток черной энергии. Чистый Хаос, и вот это было уже по-настоящему опасно. Сгусток вошел в водяную тушу и расплылся чернильным пятном. Посейдон поморщился, насколько вообще способна морщиться стена воды.

— Это нечестно, — проворчал он. — Я же не хотел убивать их с особой жестокостью… А теперь придется.

Я дернулся было на помощь, но Лора удержала.

— Стой. Посейдон сам разберется со стекляшкой, а ты еще свалишься от перенапряжения. Держи центр, царь Сахалина!

Я остался, стиснув зубы. Иногда командовать тяжелее, чем драться. Когда дерешься, хотя бы точно знаешь, куда бить.

Южный фланг.

Романовы работали слаженно, как привыкли работать с детства. Павел жег, Анастасия резала, Екатерина прикрывала обоих. Против троих вышел один единственный генерал, но генерал очень упрямый.

Это был великан из растрескавшегося базальта, в трещинах которого кипела лава. Четыре руки: в двух каменные мечи длиной с весло, двумя свободными он лупил по земле и поднимал перед собой частокол острых шипов.

Огонь против огня… Будет сложно.

Павел ударил изо всех сил. Пламя сорвалось с его ладоней широким веером и облизало великана от основания до макушки. Лава в трещинах разгорелась ярче. Великан крутанулся, взмахнув клинком. Анастасия поднырнула под удар и прошлась мечами по коленному суставу. Нога с хрустом просела, рассыпав вокруг каменную крошку.

— Катя, по глазам! — бросила она через плечо.

Екатерина вытащила метательные кинжалы, напитала их энергией и метнула. Схлопотав оба, генерал замер на полушаге, будто налетел на невидимую преграду, и взвыл так, что у Павла заложило уши.

— Поддается! — вскричала Екатерина и кинулась добивать обездвиженного противника.

Радоваться было рано. Свободной рукой великан хлестнул по земле, и прямо под Екатериной из песка вырос каменный шип. Она попыталась увернуться, но миг промедления стоял ей слишком дорого. Острая кромка прошла сквозь доспех и вышла красной. Катя охнула, упала на колено. Пламя ее меча погасло.

— КАТЯ! — вскричал Павел.

Он оказался рядом раньше, чем успел подумать, и закрыл сестру собой. Базальтовый клинок упал сверху, прямо на его огненный щит. Царевич принял удар, но щит пошел трещинами и рассыпался. Следующего удара ему было уже не пережить, но он не сдвинулся ни на сантиметр. Сестра важнее всего. Дед на его месте поступил бы так же. Наверное…

Клинок снова рухнул на них, но до Павла не добрался. За миг до столкновения сбоку мелькнуло что-то рыжее, и прямо перед великаном возникла Хана. Берет сбился набок, трезубец она держала обеими руками, а между зубьями дрожало каменное лезвие. Великан вбил ее по щиколотку в песок, но она устояла.

— Извини, что припозднилась… Тут такая пробка из монстров, ты не представляешь. В жизни такой очереди не видела!

Она крутанулась, проскользнула под рукой великана и всадила трезубец в трещину в боку. Зубцы вошли по самое древко, уйдя в лаву. Хана вырвала оружие и наружу вырвались огненные брызги.

— Павел, бей сюда! Печка открыта, осталось подкинуть дровишек!

Романов не заставил себя просить дважды. Собрав побольше сил, он выстрелил струей огня прямо в пролом от трезубца.

— Падай!!! — зарычал он, отдавая все, что было.

Огонь поборол огонь. Базальт растрескался и лава хлынула наружу. Павел едва успел отскочить, а великан с гулким грохотом развалился на куски.

Анастасия, тем временем, оттащила сестру за булыжник и, зажав ей рану, пустила немного лечебной энергии.

— Жить будешь, — сказала она. — Но папе я расскажу, как ты полезла под удар, вместо того чтобы прикрыться. Дура ты Катя, настоящая дура.

— Только попробуй! Я ему тогда напомню, кто разбил его любимый сервиз и свалил все на кота.

— Это был несчастный случай.

— Ага. Несчастный! — сдерживая боль, ухмыльнулась младшая сестра.

Хана скакала на месте, высматривая, куда бы направиться дальше.

— Если что, я готова спасти еще кого-нибудь! — заявила она. — Сегодня прямо мой день!

Ближе к куполу.

Я пробивался сквозь орду. Болванчик летел впереди стальным клином, уничтожающим все на своем пути. Ерх резал все, что подворачивалось под лезвие, и пел от удовольствия. Чем ближе мы были к Валере с Есениным, тем реже попадались твари: монстры удирали отсюда, как звери от лесного пожара, и я их понимал.

Кольцо я разглядел шагов за сто. И то, что творилось внутри, мне сразу не приглянулось.

Валера с Есениным не дрались. Они дурачились. Шестирукий король, хохоча во всю глотку, и обрушивал на Сашу удары, от которых проседала земля. Есенин уходил от них играючи и отвечал короткими тычками, каждый из которых вспарывал воздух черной вспышкой.

Вот только с Сашей не все было в порядке. Его добрые голубые глаза налились темнотой, белков почти не осталось. Улыбка растянулась куда шире, чем у живого человека. От каждого его движения по выжженной земле разбегались черные трещины.

— Плохо дело… — вздохнула Лора. Нити на ее доспехе мелко дрожали. — Его внутренние весы Порядка и Хаоса только что качнулись. Хаос перевешивает. Саша перестает быть Сашей.

Час от часу не легче. Мне тут только спятившего бога войны не хватало для полного счастья. К счастью он присматривает за Сахалином.

— Каналы твои я расширять не перестану, так и знай, — добавила Лора. — Девяносто четыре процента. Они греются!

Я пробился поближе и крикнул:

— Валера! Хорош дурачиться! У нас вообще-то война!

Четырехглазый король повернулся. На миг в его четырех глазах мелькнуло что-то осмысленное… То просыпалось в нем нечасто и всегда вовремя.

— Знаю, Мишаня, знаю, — пророкотал он и улыбнулся. В этот момент Есенин ударил.

Взрывная волна прошлась еще на сотню метров. Пыль осела и в центре круга стояли оба противника. Валера держал Есенина в захвате.

— Я тут пока с ним вожусь, кое-что прикинул, — сказал Валера, пока Есенин пытался вырваться. Выглядело довольно забавно. — Если мы будем и дальше мериться тем, кто громче бабахнет, твоих корейцев с римлянами размажет по песку вместе с монстрами. Оно тебе надо?

— Не надо, — согласился я.

— Вот и я о том.

Валера посмотрел на горизонт, где синела полоска океана.

— Слушай сюда, — прогудел он мне. — Я брошу Есенина в океан, где он никого не зацепит. Пусть выпустит пар. А ты, Миша, смотри, не помри тут без меня. Обидно будет, если мы вернемся, а ты тут сдохнешь.

— Постараюсь, — буркнул я.

— Иди ко мне, Сашка, — хохотнул Валера и все шесть рук сомкнулись на Есенине в замок, прижав его к меднокожей груди.

Саша забился, зашипел, плеснул в короля чернотой, но без толку. Валера присел, земля под ним лопнула воронкой, и он прыгнул. Прыжок вынес обоих в небо черно-золотой точкой. Точка уменьшалась в направлении к океану. Секунд через десять вдалеке поднялся белый столб. Он рос, ширился, разворачивался воронкой, а затем над далеким океаном вспенился гриб взрыва, и куда масштабней, чем от метеоритов.

Гул докатился до нас спустя долгое время, прокатился по равнине и стих.

— Ну вот, — присвистнула Лора, глядя на тускнеющее зарево. — Мужчины подрались, а попало океану. Это ж сколько рыбы погибло?

Полюбоваться и погоревать о судьбе рыб мне не дали. Осмелев, орда хлынула обратно, и из ее гущи вылез очередной генерал. Высокий, тощий, обтянутый серой кожей, с двумя десятками глаз по всему телу и без единого рта. Конечностями были пучки гибких отростков с костяными крюками на концах.

Глазастый метнул в меня все отростки разом. Я поднырнул под крюки и одним движением Ерха рассек ему половину глаз. Ослепнув с одного боку, генерал засуетился, и этой заминки мне хватило: Болванчик вошел ему в брюхо стальным буром и вспорол серую кожу от шеи до паха. Туша красиво рухнула на землю со всеми своими отростками.

Я перешагнул через труп. До купола еще шагать и шагать.

Центральный сектор.

Юлий давно бросил считать убитых. Гладиус был зажат в правой руке, левой генерал поднимал из песка полупрозрачные геометрические фигуры и резал ими тварей, как пилой. Вокруг росла стена из кубов и пирамид, о которую орда ломала клыки.

Краем глаза Юлий косился на запад, где колыхалась черная гора, поглотившая генерала Кутузова. От нее веяло такой жутью, что даже монстры обходили это место по широкой дуге. Воином Юлий был опытным и вывод сделал быстро: обратно соваться не стоит. Есть враги, которых разумнее оставить в покое, и эта ходячая клякса как раз из таких.

В центре поля хозяйничал Кузнецов, и от его работы у Юлия захватывало дух. Михаил летел сквозь орду, как коса сквозь сухую траву, за ним оставались целые валы порубленных тварей. Детальки его Болванчика вились вокруг стальным роем, разя монстров, и затыкали каждую брешь в обороне. А еще из-под земли то и дело появлялись потоки жуков. Кажется, это одна из его питомцев — Тари. Ее крохотное воинство облепляло тварей и валило с ног даже самых тяжелых.

Человек, металлический рой и река жуков двигались единым целым. Римлянин впервые понял, почему командиром выбрали именно этого парня. На турнире он не показал и десяти процентов от своего максимума.

— Когда мы дрались на Универсиаде, он был сильным, но человеком, — пробормотал Юлий, насадив на пирамиду очередного монстра. — А теперь он словно сама стихия.

Генерал, с которым он схлестнулся, был гигантом, закованным в доспех из сросшихся черепов и с двумя кривыми мечами. Оправившись от очередного удара, он проскрежетал:

— Не отвлекайся, римлянин. На поле боя засматриваются только покойники.

С этими словами он обрушил на римлянина оба меча. Юлий вскинул фигуру, но на мгновение опоздал. Первый клинок он отбил, но второй прошел вскользь по боку, рассек доспех и пропахал ребра. Юлий отшатнулся и, зашипев, припал на колено. Бок мгновенно намок от крови.

— ЮЛИЙ! — рев Максимуса перекрыл грохот битвы.

Старик возник между сыном и генералом неведомо откуда. На красивые приемы он время тратить не стал. Шагнул вперед и заслонил сына, готовый отдать жизнь за сына. Седые усы стояли торчком от ярости.

— Уходи, сынок, — бросил он, не оборачиваясь. — Старому железу давно пора на покой. А тебе еще воевать да воевать.

Генерал занес мечи, но к нему хлынул стальной вихрь из деталек Болванчика. Сотни фрагментов сложились в плотный щит и приняли удар обоих клинков. А следом, прямо из толщи орды, к ним выпрыгнул Кузнецов. Ерх в его руке полыхал голубым, и хотя дышал Михаил тяжело, на лице не было ни тени усталости. Скакнув к генералу, он снес ему руку вместе с мечом, а затем отбросил врага прочь.

— Рано вам помирать! — крикнул он, встав перед Максимусом. — Это только первый рубеж.

Юлий поднялся, зажимая бок. Было больно, но об этом он побеспокоиться в другой раз.

Встав, однорукий генерал увидел свою отрубленную руку. Его замешательства Юлию хватило. Он собрал остатки сил, и вокруг врага выросла клетка острых пирамид. Они сомкнулись разом, со всех сторон, и пробили доспех из черепов насквозь. Генерал захрипел и рассыпался грудой костей.

Юлий оперся на гладиус и перевел дух.

— За совет благодарю, — сказал он убитому врагу. — На поле боя засматриваются только покойники.

Кузнецов кивнул и обратился к Максимусу:

— До купола еще придется прогуляться, а я не собираюсь объяснять твоей жене, почему потерял вас на поле боя. Она меня не простит.

— И вправду, не простит, — подтвердил Максимус. — Прости. Мой поступок вышел глупым.

Михаил развернулся к черной горе купола.

— Юлий, заканчивайте здесь, а я побежал! Купол сам себя не разнесет!

Он снова окунулся в орду, и только детальки да жуки мелькнули следом.

Франция.

Париж.

Над крышами Парижа стоял дым. Эйфелева башня покосилась, ее верхушка рухнула на набережную и теперь торчала из Сены железным скелетом. Мосты горели. Лувр горел. Горело все, что вообще способно гореть в старом каменном городе. Зарево поднималось такое, что в Лионе люди выходили на улицы, думая, что наступил конец света. Они были не так уж далеки от истины.

Маршал Леклерк стоял на крыше чудом уцелевшего министерства и смотрел в полевой бинокль. На площади Согласия выстроилась армия, что еще оставалась у Франции. Тридцать тысяч солдат, две сотни боевых магов в экзоскелетах, артиллерия, дирижабли с подвешенными артефактными орудиями. Этих сил хватило бы, чтобы стереть с лица земли небольшое государство.

И к ним неторопливо шло одно-единственное существо.

Ребенок.

С виду ему было лет шесть, не больше. Босой, в коротких штанишках и рубашонке, светлые кудряшки, пухлые щеки. Он шел вприпрыжку и тащил за собой за веревочку игрушечную деревянную лошадку на колесиках. Колесики стучали по брусчатке. Стук разносился по всей площади, где не было ни единого звука: тридцать тысяч человек наблюдали за ним, затаив дыхание. Они видели, что вместо тени за ребенком по мостовой тянулась чернота — длинная, неровная, она тянулась за ним метров на двадцать и шевелилась сама по себе, как живая.

— Огонь, — тихо приказал маршал. И, прокашлявшись, рявкнул в рупор так, что заложило уши: — ОГОНЬ!!!

Площадь взорвалась. Двести магов ударили разом. Огонь, лед, камень, молнии, концентрированные потоки всех мыслимых техник обрушились на одну маленькую фигурку. Следом громыхнула артиллерия, а за ней с дирижаблей ударили из орудий. Каждая пушка била начинкой из метеоритных кристаллов. Площадь Согласия исчезла в стене пламени и пыли, какой не видели со времен Революции.

Леклерк опустил бинокль. Сорок лет в армии научили его одному: если по цели отработала вся группировка разом, от цели остается воронка. Любой устав это подтверждал.

Дым рассеивался долго. Когда он наконец осел, маршал снова поднял бинокль.

Ребенок стоял на том же месте. Лошадка тоже стояла. Ни единой царапины. Малыш с любопытством рассматривал собственную ладошку, на которой не было даже сажи, потом поднял голову и посмотрел прямо на крышу министерства.

Прямо в бинокль, прямо в глаза маршалу.

И улыбнулся ртом, в котором не хватало двух молочных зубов.

— Еще, — попросил он тоненьким голоском, и голос этот докатился до крыши, хотя кричать ребенок и не думал. — Мне понравилось. Сделайте бух еще раз!

Маршал Леклерк никогда ничего не боялся. Но сейчас он почувствовал, как по спине пробежал холодок, а вместе с холодком пришла очень простая и страшная мысль: они только что разрядили в эту тварь весь запас снарядов, а она решила, что с ней играют.

— Боже храни Францию, — пробормотал он и снова поднес рупор ко рту.

Отдать второй приказ он не успел.

Япония.

Окрестности Токио.

Над Токио небо было чище парижского, однако со стороны залива на город наползала туча, очень подозрительная туча. Она плыла против ветра, она была черно-фиолетовой, в ее глубине что-то ворочалось, перебирая длинными отростками.

Император Мэйдзи стоял на холме над городом, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающуюся гадость со спокойствием человека, который за свою жизнь повидал и не такое. На нем было простое тренировочное кимоно, на ногах были обычные гэта, седые волосы перехвачены лентой. Со стороны — пожилой мужчина вышел полюбоваться видом.

Рядом сидели Рики, Тики и Тави, императорские священные лисы-кицунэ. Шерсть у всех троих светилась мягким золотым светом, хвосты подрагивали, золотые глаза неотрывно следили за тучей. Тави, младшая, тихо рычала.

— Терпение, — бросил Мэйдзи, не поворачивая головы. — Рано.

За его спиной на склоне холма разворачивалась японская армия. Император на нее почти не смотрел, его куда больше занимал Дима Бердышев, который стоял в стороне с планшетом и хмурил брови, водя пальцем по светящейся карте города.

— Сенсей, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Ее цель не город.

— Вот как? — Мэйдзи приподнял бровь.

— Смотрите. Она идет против ветра, ровно по прямой, и не отклоняется. По такому курсу располагается не центр города, а вот эта точка, — Дима ткнул пальцем в карту. — Накопитель. Городская подстанция на кристаллах, что питает половину столицы. Если эта дрянь работает, как купол в Австралии, ей нужна не толпа зевак, а готовый источник энергии. Большой и в одном месте.

Император посмотрел на будущего зятя долгим взглядом. В глазах его мелькнуло что-то новое.

— Продолжай.

Дима поднял глаза. План в голове сложился.

— Поэтому держать оборону в городе бессмысленно, мы только людей положим и время потеряем. Надо эвакуировать квартал вокруг подстанции и обесточить накопитель. Пусть тварь думает, что добычи там нет. А пока она будет искать, где поживиться, мы зажмем ее в гавани, на открытой воде, где нет людей и где ей некуда спрятаться. На воде ей неоткуда будет черпать энергию, и мы легко прихлопнем эту тварь.

Мэйдзи помолчал. Потом кивнул.

— Императрица говорила, что ты горяч и нетерпелив, — заметил он. — Я начинаю думать, что она ошиблась в первом и была права во втором. Делай.

Дима быстро отдал несколько распоряжений в рацию.

Все пошло по его плану, как по нотам, и это взбесило врага куда сильнее, чем атака в лоб. Квартал у подстанции опустел за двадцать минут. Кристаллы из накопителя вынесли, и туча, не найдя где поживиться, заворчала и завертелась на месте, тычась отростками в холодные провода. А тем временем, ее тихо обложили со всех сторон.

Когда туча добралась до залива, обернувшись существом из дыма с десятком плетей вместо рук и белесым глазом на груди, ловушка захлопнулась. С трех сторон по цели ударили водные маги, подняв стены воды и не дав твари уйти под дымную пелену.

С четвертой стороны команды ждали кицунэ.

— Вперед! — сказал Мэйдзи.

Рики, Тики и Тави сорвались с места одновременно. Три золотые молнии прошили дымное тело насквозь, начисто рассеивая дым.

Император ударил следом — и обрушил на тварь мощную волну давления, всколыхнувшую всю воду в заливе. Существо взвыло, заметалось и попыталось дотянуться плетью до берега, где за происходящим наблюдал Бердышев. Плеть наткнулась на энергетический купол, который держали маги, и обвисла.

Над заливом золотым росчерком метнулась Тави. Вспышка, и от твари остался только тающий дымок над водой.

Китай.

Провинция Хэбэй.

Божество вышло из портала посреди рисовых полей в ста километрах от Пекина. Огромная фигура, собранная из переплетенных корней и черной глины, с множеством мертвых ветвей вместо головы и горящими углями в провалах глазниц. Оно сделало шаг, и под ногой провалился целый пласт земли. Сделало второй, и от домов неподалеку остались одни головешки.

А потом оно подняло голову и увидело то, что преградило ему путь.

Стену.

От горизонта до горизонта, насколько хватало глаз, выстроились маги. Десятки тысяч магов. Они стояли плечом к плечу, ряд за рядом, уходя за дальние сопки, над всей этой массой висело энергетическое марево. Над строем, на спине летающего дракона из голубого пламени, парил старый генерал в золоченых доспехах.

Он поднял веер. Обычный веер, расписанный журавлями.

И опустил его.

Десятки тысяч магов ударили единой волей, и сверкнуло так, словно само небо обрушилось на фигуру из глины и корней. Земля вокруг божества осела воронкой в полкилометра, грохот докатился до Пекина, где в окнах повылетали стекла.

Столп света опал, но божество все стояло. Покосившееся, дымящееся, потерявшее половину кроны и одну руку. Но стояло.

— Хмм, — произнес генерал на драконе и снова раскрыл веер. — Упрямая гадина.

— Командир, оно еще живое! — доложил вестовой, подлетевший снизу на собственном вихре.

— Я заметил, — невозмутимо ответил генерал. — Значит, ударим второй раз. И третий. У нас впереди весь день, а у него, полагаю, нет. Слушай приказ: бьем, пока не рассыплется к чертовой матери.

И добавил себе под нос, без всякого пафоса, словно говорил о погоде:

— Повезло, что тварь одна… Было бы две, пришлось бы попотеть.

Веер опустился во второй раз.

Австралия. Окрестности Канберры.

А я все еще не дошел до купола!

Прорубался к нему бог знает сколько времени, оставляя за спиной валы порубленного мяса, а черная гора будто и не приближалась. Каждый раз, когда я отвоевывал у орды сотню метров, вырастал очередной генерал, и приходилось останавливаться и разбираться еще и с ним.

Хорошая новость была в том, что генералы наконец-то начали заканчиваться.

— Минус четырнадцатый, — доложила Лора, пока я вытаскивал Ерх из груди очередной твари в шипастом панцире. — Осталось шестеро, если считать тех, что в небе. Темп неплохой.

— Темп отличный, — проворчал я, переводя дух. — Как бы вместе с генералами нам не закончиться.

Я не преувеличивал. Поле боя я видел через детальки Болванчика целиком, и картина мне не нравилась. Нас оставалось все меньше. Маги работали на износ, и кое-кто из них уже отработал свое навсегда.

Богдан с Любавкой держали небо вдвоем против двух летучих генералов и десятка небольших стай. Демон оторвал орлиной химере крыло и теперь гонял ее по воздуху, как кошка покалеченную птицу, а Любавка резала лучом все, что пыталось зайти брату со спины. Им доставалось, но они справлялись.

Юлий с Максимусом и Адрианом сбили в кулак человек двадцать и выстроили из своих техник подвижную крепость: пирамиды и кубы Юлия, копии Адриана и старое доброе железо Максимуса. Они медленно, шаг за шагом, выдавливали орду со своего участка. Адриан, к слову, себя оправдал. Его копии и правда дрались не хуже оригинала, и когда какая-то из них погибала, он морщился и лепил новую. Целая армия из одного перепуганного школьника.

Хана носилась по всему полю, латая дыры там, где их не успевали залатать другие. Корейцы и китайцы на севере выровнили линию. Посейдон на юге смыл очередную кучу тварей в океан и сторожил фланг водяной стеной, время от времени втягивая в нее зазевавшегося монстра.

А вот дальше начиналось плохое…

Перво тело я нашел, убив очередного монстра. Молодой парень в форме одной из южных стран лежал лицом вниз, и рядом не было никого, кто мог бы помочь. Чуть дальше лежал второй, постарше, в синем прусском мундире. Это был тот самый, что сомневался насчет дирижаблей. Рядом с ним были еще двое парней в чужой форме, имен которых я даже не успел узнать.

Четверо. И это только те, кого я нашел на одном единственном пятачке.

Я постоял рядом с ними секунду. Дольше нельзя — орда не ждет, а беречь следовало живых, чем мертвых. Но эту секунду я себе позволил.

— Двенадцать подтвержденных потерь, — сказала Лора. Когда она говорила вот так, ровно и без шуточек, становилось даже жутковато. — Но их зафиксировал Болванчик. Возможно, потери куда больше.

— Я их сюда привел.

— Они пришли сами, Миша. Ты дал им шанс уйти. Каждому. При семнадцати правителях и трех миллиардах зрителей.

— От этого не легче.

— Знаю. Не легче. Но идти все равно надо. Чем быстрее ты завалишь Нечто, тем меньше людей погибнет.

С ней не поспоришь. Я перехватил Ерх и снова бросился вперед. Болванчик ринулся вперед стальным буром, расшвыривая тварей. Жуки Тари валили крупных тварей с ног, а я добивал их.

Наконец, орда у купола поредела. То ли я выкосил большую часть, то ли Нечто отозвал внутрь своих рабов. И то и другое мне не нравилось, но выбирать не приходилось.

Последний десяток шагов дался тяжелее всего. Воздух у стены был густым, как кисель, в нем висел запах гари и чего-то сладко-тошнотворного. Я пробил последний рубеж орды, отшвырнул в сторону особо наглую рогатую гадину, вцепившуюся мне в плечо, и оказался у подножия купола.

Вблизи он не был похож на стену, а скорее на дыру. Черная пульсирующая поверхность тянулась вверх и терялась в небе, по ней ползли багровые трещины и веяло таким холодом, что влага на лбу начала замерзать.

Подойдя, я хотел было коснуться купола, но Лора помешала мне.

— Не трогай! — предупредила она, дергая за рукав детальками. — Эта штука высасывает энергию. Сунешь ладонь, останешься без половины резерва, а у тебя и так каналы дымятся.

— И как мне тогда туда попасть?

— Дай подумать… — и ее волосы засветились искорками. — Ищу слабое место. У любого барьера оно есть, вопрос только, где?

И тут поверхность купола передо мной пошла рябью. Чернота истончилась, стала прозрачной, как мутное стекло, и сквозь нее проступила человеческая фигура. Высокий мужчина в черном, руки в карманах.

Буслаев.

Лицо у него осунулось, кожа стала серой. Он стоял по ту сторону тонкой пленки, в каком-то полуметре от меня, в полной безопасности, и улыбался мне в лицо.

— Кузнецов, — произнес он глухим голосом, звучащим будто из-под воды. — А ты упрямый. Я думал, ты выдохнешься на полпути.

— Буслаев, — я перехватил Ерх поудобнее. — Выходи, и я с удовольствием объясню тебе, почему предателей не любят нигде. Даже в аду.

— Зачем мне выходить? Мне и тут хорошо. А вот тебе, Кузнецов, я бы посоветовал сдаться. Прямо сейчас. Сложить оружие, отозвать своих и убраться домой.

— Заманчиво. И с чего бы вдруг?

— С того, что ты уже проиграл, просто еще этого не понял, — Буслаев развел руками. — Пока ты возишься с моими тварями, мир рушится. Париж почти пал. Японцы с китайцами огрызаются, но это вопрос времени. Половина столиц планеты горит. Ты привел сюда сильнейших бойцов мира, всех до единого, и оставил остальной мир голым. Очень любезно с твоей стороны. Рано или поздно все это, — он обвел рукой невидимый горизонт, — будет под Хаосом. Каждый город, каждая страна, каждый человек. Этого уже не остановить. Так зачем умирать зря? Сдайся, и, может быть, тебе оставят жизнь.

Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается злость. Не та горячая, что застилает глаза, а холодная, от которой руки становятся очень спокойными.

— Знаешь, Буслаев, — произнес я. — Ты ведь был исследователем. Как и я. С Земли. Ты мог вернуться домой по-человечески, мог помочь, мог просто остаться в стороне. А ты продал всех, кто тебе доверял. Продал за пустое обещание чужого бога. И теперь стоишь за этой стенкой, как трус, и предлагаешь мне то же самое. — Я качнул мечом. — Так вот, мой ответ. Иди к черту. И имей в виду, что ты умрешь первым. Надеюсь, твой хозяин не слишком расстроится?

Буслаев несколько секунд молчал. Потом его глаза сузились, и он покачал головой почти сочувственно.

— Болван, — вздохнул он. — Я тебе шанс даю, а ты…

Он не договорил.

Его лицо вдруг перекосилось, будто им завладело что-то другое. Улыбка стала улыбкой мертвеца, глаза почернели и стали пустыми провалами вникуда. Голос изменился, он шел не из горла, а отовсюду разом, низкий и вязкий.

— Дай-ка я сам, — Нечто заговорил губами Буслаева. — Толку от тебя, ничтожество.

Купол потемнел, фигура за ним стала четче.

— Здравствуй, Кузнецов, — продолжил Нечто. — Давно хотел поболтать без посредников, без обиняков, напрямую. Долго же ты прятался… Очень долго и очень умело. Успешно скрывал, кто ты на самом деле и откуда пришел. Эту дверь, через которую ты попал в этот мир, пришлось хорошенько поискать. Признаю, ты постарался на славу.

У меня в груди что-то ухнуло. Лора замерла, нити на ее доспехе перестали дрожать.

— Не понимаю, о чем ты, — ровно ответил я.

— Понимаешь! — Нечто хохотнул. — Прекрасно понимаешь. Но это уже неважно. Видишь ли, я нашел кое-что любопытное. И теперь знаю не только, кто ты, но и куда ведет твоя маленькая тайная тропинка. Ничего страшного, Кузнецов. Закончу здесь, разберусь с этим миром, а потом загляну в гости и туда. В твой мир. Там ведь так уютно. Никакой магии, никакой защиты. Беззащитный пухленький мирок. Я давно не лакомился чем-то настолько нетронутым.

Земля. Он говорил о Земле. О моем мире, где нет ни магов, ни кристаллов, ни единого человека, который сумел бы дать ему отпор. О мире, в котором остались Стас, Лида, Марк и еще восемь миллиардов человек, понятия не имеющих, что над ними нависло.

— Держи карман шире, — выговорил я, и собственный голос показался мне чужим. — Я тебя остановлю. Здесь. Сегодня.

Нечто за стеклом расплылся в широченной улыбке.

— Какой же ты предсказуемый, — ласково проговорил он. — Все вы такие. До последнего вздоха верите, что что-то можете. Это даже трогательно. Но, боюсь, времени на красивые слова у нас не осталось. Посмотри-ка лучше наверх, Кузнецов.

Я не хотел поднимать голову. Очень не хотел. Но поднял.

Небо над Канберрой, и без того затянутое тьмой от купола, потемнело еще сильнее. В этой тьме одна за другой вспыхнули точки. Десятки точек, белых и багровых, и они стремительно росли, расходясь веером над всей равниной.

Метеориты.

— Лора, — выдохнул я.

— Вижу. Считаю. Их… много, Миша. Очень много. Они идут на нас.

Нечто за куполом смеялся. Его смех перекрывал нарастающий вой падающего с неба огня.

Австралия.

Окрестности Канберры.

Первый метеорит упал в трех километрах от нас, и земля подпрыгнула так, что часть орды повалилась с ног. В небо поднялся столб пыли, под ним наливался светом защитный купол, где копошилось что-то многолапое.

— Сорок шесть, — доложила Лора, водя пальцем по голограмме. — Это только первая волна. Идут веером, накроют всю равнину. Миша, если они лягут кучно по нашим позициям, никакие щиты не спасут.

Я смотрел на разгорающиеся в черном небе точки и быстро соображал. Паника в такие моменты — роскошь, которую я не могу себе позволить. Командир, который мечется, хуже любого генерала Хаоса.

— Болванчик, общая связь! — Деталька на запястье завибрировала. — Всем немедленно рассредоточиться! Посейдон, накрывай куполами отстающих! Богдан, Любавка, на подхвате!

Эфир наполнился подтверждениями и равнина пришла в движение.

Дальше стало не до разговоров. Метеориты сыпались один за другим, земля вздрагивала, как шкура огромного зверя. Посейдон растянулся водяными зонтами сразу над тремя отрядами, принимая на себя осколки и ударные волны. Богдан носился в вышине черной молнией. Любавка на него спине сбивала лучом метеориты в воздухе.

А я, тем временем, осознал одну простую вещь, и губы сами расползлись в улыбке. Нечто решил похоронить нас под градом камней и монстров. Вот только каждый метеорит нес в себе ядро и концентрированную энергию, которой хватит на целый город. Обычному магу от такого подарка ни жарко ни холодно, его хранилище переполнится от одной десятой доли. Но мое вместилище бездонное, и кристаллы я растворяю ладонью. Нечто просто вывалил мне под ноги гору еды. Посреди боя, в тот момент, когда мои каналы дымятся от перегрузки.

— Лора, ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил я, срываясь с места. Купол метеорита как раз чернел впереди.

Ответа помощницы не последовало.

— Лора?

— Здесь, — отозвалась она с заминкой. — Прости. Часть меня сейчас в Еве, на Сахалине. И там, Миша… скверно.

Я едва не споткнулся. Прыжки Лоры по разным телам для меня не новость, она и Болванчиком рулит, и Хранилище держит, и сотню вероятностей считает, не забывая подкалывать меня. Но вот это ее «скверно» мне совсем не понравилось.

— Что случилось?

— В поместье чужой. Гарнизон лежит весь, до последнего человека, мертвые или нет, пока не разберу, помехи дикие. У ворот фигура — высокая, в золотом доспехе, тащит кого-то из наших за волосы. По остаточному фону это божество. Почти наверняка.

Орда по-прежнему ревела, а мне на миг показалось, что я провалился под лед. Дом, жены, дети, все встало перед глазами.

— Что с Машей и Светой?

— Живы, обе вооружились. Люся с ними. Я забрала детей в безопасное место и поднимаюсь. — Голубые нити на ее доспехе дрогнули, она словно разрывалась надвое, тут и там одновременно. — Не волнуйся. Все же Эль на острове.

Не сказать, что мне стало легче, но появилась надежда.

— Эль… Где он?

— В Администрации. Связь с поместьем оборвалась еще полчаса назад, и, зная губернатора, он уже несется туда, роняя перья. Тело-болванка, если что, под рукой. Один низший бог против другого — серьезная заявка. Не Валера, конечно, но и золотая дамочка не Нечто.

Порыв бросить все и рвануть к порталу, чтобы через минуту оказаться дома, я придушил. Далековато бежать, как ни крути, особенно сквозь орду, каналы у меня дымятся, и домой я заявлюсь выжатым и злым, то есть ровно таким, каким меня хочет видеть Нечто. А стоит командиру бросить войско, и возвращаться будет уже некуда.

Нечто, мерзавец. Решил поставить меня перед выбором: семья против целого мира. Он ждет, что я заглочу крючок. Самая поганая ловушка, скверны были оба выхода. Вот только на острове Эль, Бог Войны, верховный вампир и гусь, который дорожит своими не меньше моего. Наглый, ворчливый и невыносимый, но за нас ляжет сам и положит любого.

И я верил ему. До конца, без оглядки и без запасных мыслей. Ибо командир, что воюет только телом, а душой торчит на другом конце планеты, угробит оба фронта разом.

— Лора, мы остаемся, — решился я. — Эль остановит тварь, я в него верю. Передай ему это слово в слово, пусть знает, что от него зависит все.

— Передам, — помедлив, отозвалась она. — Ему понравится.

— Но если станет ясно, что вы не вытягиваете… — горло на миг перехватило, и я заставил себя договорить ровно. — Не геройствуйте. Удержите божество настолько долго, насколько сможете, любыми средствами. А Ева в этот момент должна делать только одно: уводить Машу, Свету и детей. Не драться, не прикрывать кого-то еще, а уводить. Это приказ, Лора, и он важнее всех остальных.

— Принято, — ответила она. — Маршруты эвакуации я посчитала быстрее, чем ты договорил. Детей унесла в туннели Тари. Она провела их далеко за периметр. Не волнуйся, дети в надежных руках.

— Знаю. Поэтому и доверяю тебе самое дорогое.

Мне оставалось одно: ломать купол. Сдохнет Нечто, и вся эта свора останется без головы, вместе с золотой дамочкой и ее заказчиками. Каждая минута работает против нас и нужно использовать имеющееся время на все сто. А если получится полностью восстановить каналы, то там и божественные силы появятся.

И было еще кое-что, о чем я старался не думать, но оно все равно скреблось на задворках сознания. Нечто узнал, откуда я. Там, у черной стены, он ясно сказал губами Буслаева, что нашел «мою маленькую тайную тропинку». Он знает про дверь между мирами. И знает, куда эта дверь ведет.

На Землю. В мой мир, где нет ни магов, ни кристаллов, ни единого человека, способного даже задержать такую могущественную тварь. В мир, где восемь миллиардов людей ходят на работу, ругаются в пробках и понятия не имеют, что кто-то давно облизывается на их жизни. Для Нечто это даже не война, а накрытый стол. Беззащитный пухленький мирок, как он сам выразился, и от этой формулировки у меня до сих пор сводит скулы.

Арифметика выходит простая и страшная. Проиграю здесь, и лягут оба мира, по очереди и без единого шанса. Сначала этот, с Машей, Светой и детьми, потом тот, родной, который я давненько не навещал и который все равно остается моим. Нечто решил забрать у меня прошлое и будущее одним заходом, оптом, не торгуясь.

Не выйдет. Я шел убивать его, чтобы спасти эту планету, а теперь на счету еще один мир. Злости во мне хватало на всех.

— Маршрут по метеоритам проложен, — деловито сообщила Лора, выводя мне карту. — Жри кристаллы на ходу, набивай резерв, и идем ломать уже эту чертову стену. Как раз хватит энергии.

— Погнали!

Добираться до ближайшего метеорита пришлось по головам монстров. Болванчик рвал их буром, Богдан с Любавкой прикрывали. Достигнув первого, я положил на кристалл ладонь и энергия хлынула в меня обжигающей рекой. Перегрузка качнулась вниз, дышать стало легче, а злость, наоборот, разгорелась ровным холодным огнем.

— Болванчик, всем фронтам, — бросил я в детальку. — Все на прорыв к куполу. Но пусть не трогают кристаллы. Они — мои.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Богиня остановилась в десяти шагах от крыльца и разжала золотые пальцы. Емеля мешком рухнул на снег. Грудь его едва заметно приподнималась, и у Маши отлегло от сердца: живой, избитый до полусмерти, но живой.

— Конюх дрался лучше всей вашей стражи, — голос под золотым забралом тек ровный и гулкий, как из колодца. — Поэтому я принесла его сюда целым. Уважение бойцу надо заслужить, и он это сделал.

— Какая щедрость, — Люся сняла шубу и бросила ее на перила. Под шубой обнаружилась перетянутая ремнями жилетка, из которой торчали рукояти такого количества ножей, что хватило бы на небольшую мясную лавку. — Света, забери парня. Маша, не лезь под клинок. Я сама.

Света вскинула руку, и снег под Емелей вспух водяным горбом. Водяной кокон бережно поднял конюха и утащил за угол дома, подальше от того, что готовилось разразиться.

Следом за женщинами на крыльцо вышла Ева. Двигалась она иначе, чем обычно — мягче, без той механической размерности, к которой все привыкли. На лице-экране ровным светом горели две голубые точки.

— Цель классифицирована, — сказала она. — Низшее божество, не из пантеона Нечто. Имени в базе нет.

— А попроще? — не оборачиваясь, бросила Маша.

— Попроще: бить будет очень больно, а щиты ее почти не держат. Тяните время, помощь уже в пути.

Богиня склонила голову набок, разглядывая андроида. Меч, который она волокла за собой, оставил за ней борозду.

— Жены Кузнецова, нянька и кукла, — протянула она. — Мне обещали, что вы будете прятаться в подвале и плакать…

— Значит, вас обманули, — отозвалась Маша, поднимая мечи. Боевая броня сидела на ней как влитая, отец подарил на день рождения, а она так и не сподобилась испытать ее в бою.

Люся атаковала без предупреждения. Просто исчезла с крыльца и возникла сбоку от богини, ткнув ее пальцем под ребра. От такого тычка взрослый мужик улетел бы через весь двор и сломал бы собой забор.

Богиню качнуло на полшага, не больше.

— Ох ты ж! — Люся отпрыгнула, разминая кисть. — Триста лет живу, и впервые палец отбила. Запомню этот день.

Ответный взмах меча она почуяла раньше, чем увидела. Клинок прошел там, где мгновение назад стояла знахарка, ударная волна снесла беседку, три яблони и вырвала кусок ограды. Деревья подлетели в воздух вместе с корнями и комьями мерзлой земли.

Маша зашла слева, Света справа. Вода хлестнула богиню по ногам, сковывая льдом, Маша прыгнула и обрушила оба меча на сочленение золотого протеза. Сталь зазвенела, по руке до плеча прокатилась отдача, как от удара по наковальне. На протезе осталась единственная тонкая царапина.

— Света! — Маша откатилась в сторону. — Только не говори, что тебе тоже хочется врезать ей по шлему!

— Мне хочется врезать ей за Емелю, — Света выдохнула пар. В ее зеленых глазах плескались нехорошие огоньки, белые пряди зашевелились, словно от ветра, которого не было. — Шлем пойдет бонусом.

Богиня перехватила меч двумя руками, и снег вокруг нее начал подниматься в воздух мелкой дрожащей пылью.

— Хорошо, — протянула она. — Надеюсь, вы продержитесь дольше, чем прошлый воин.

И шагнула вперед.

Широково. КИИМ.

Оборонительные позиции.

Холод наступал быстрее самого божества. Сначала перестали гореть фонари у баррикад, потом заиндевели стволы артефактных орудий, а потом дыхание начало оседать инеем на губах.

Божество шагало через двор, не торопясь. Под каждым его шагом расцветал каток. Оторванную руку с директорской тростью он нес перед собой, как букет.

— Залпом! — скомандовала Ермакова со второй линии. — Огонь!

Полсотни заклинаний ударили разом. Огонь, камень и молнии слились в одну ревущую стену и накрыли божество с головой. А когда зарево рассеялось, враг стоял на прежнем месте и стряхивал с плеча налипшую копоть. Корона из шипов на его голове даже не запотела.

— Да вы издеваетесь! — прошипел Антон, сжимая меч с неоновой полосой. — Мы в него пол арсенала выгрузили! К бою!

— Стоять! — рявкнула Виолетта, удерживая его за ворот. — Куда собрался, герой? Лечить тебя потом мне, между прочим!

Вперед вышел Фанеров. Вышел картинно, распахнув полы пальто, наброшенного поверх брони, и хрустнул пальцами.

— Расступитесь, бездари. Смотрите и учитесь, как работает аристократ.

Он метнул одну единственную молнию. Тощую, кривоватую, ничем не примечательную. По всем законам магии она должна была сгинуть в морозном мареве, как и предыдущие полсотни заклинаний. Но вероятность послушно прогнулась, молния проскользнула между защитными слоями, юркнула божеству под корону и врезалась точно в голубой глаз.

Ледяной впервые издал звук. Скрежещущий, недовольный, на весь двор.

— Видали⁈ — Фанеров обернулся к позициям и раскинул руки. — Можете не аплодировать! Хотя нет, аплодируйте, я заслужил!

Договорить ему не дали. Из глубины поля за проломленной Стеной, из самой гущи монстров, ударила белая молния и врезалась божеству в спину. Его протащило через полдвора, вбило в баррикаду и засыпало мешками с песком.

На освободившееся место опустилась фигура в молочно-белых доспехах. Единственная рука светилась, по ней гуляли искорки молний. Второй наплечник был пустым. Во лбу шлема с небольшой вмятиной горел голубой огонек.

— Директор… — ахнула Виолетта.

— Жив, — пробасил Горький, как ни в чем не бывало. — Рука только осталась без хозяина. Непорядок.

Враг выбрался из завала и поднялся. Трость он все еще держал в чужой мертвой ладони, Горький укоризненно качнул головой.

— Трость отдай, ирод. Я ее, между прочим, не ради шутки ношу.

Божество двинулось навстречу, и две силы, молния и лед, потянулись друг к другу через двор, выгибая воздух.

Москва.

Красная площадь.

Петр потерял счет где-то после четвертой сотни тварей.

Он отступал грамотно, по своему городу, который знал не хуже собственного дворца. Заманивал орду в узкие горловины улиц, где монстры мешали друг другу, и жег их там кучно, экономя каждую каплю силы. Черный меч пылал вполнакала, бок намок от крови, левая рука висела плетью.

— После этого точно в отпуск, — пробурчал царь, рассекая надвое прыгнувшую с фонаря тварь. — Вот тебе и отпуск, Петя. На свежем воздухе, с физическими нагрузками. Лекари бы одобрили.

Очередная стая выкатилась из-за угла Никольской и захлебнулась в его огне. Следующая волна полезла по догорающим тушам предыдущей. Этих тварей не пугало ничто, у них попросту не было того места, которым пугаются.

Один из монстров, длинный и членистый, завис в прыжке, не рассчитал и со всего маху насадился брюхом на уцелевший шпиль часовни, что недавно разрушили твари. Монстр забился как червяк на крючке.

— Перекрестись, тварь, — отметил император и пригвоздил ее к брусчатке.

Силы уходили. Он чувствовал, как все медленнее слушался меч, как кровь все громче стучала в висках. Регенерацию он по-прежнему держал на голодном пайке: рана от божественного осколка сожрала львиную долю резерва, а резерв был нужен здесь, на площади. Арифметика простая и поганая.

И тут орда замерла. Вся разом — от площади до набережной. Твари застыли на полушаге, повернув морды на восток, где за рекой занимался рассвет. Оттуда, нарастая, шел гул. Тяжелый, мерный. От вибрации трескалась брусчатка и сыпалась крошка с разбитых стен. К городу приближалось что-то очень большое.

Петр оперся на меч, сплюнул кровь и усмехнулся разбитыми губами.

— Ну наконец-то… — выдохнул он. — А я уж решил, что про меня все забыли.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Третий обмен ударами закончился плохо.

Меч богини Света приняла на водяной щит толщиной в метр, и щит лопнул, как мыльный пузырь. Взрывом их с Машей раскидало по двору. Нахимова прокатилась до самых ступеней, а вот Кутузова ударилась спиной о березку. Божество атаковало ее в тот же миг. Меч засверкал у нее над головой.

Люся успела вырвать Машу секундой раньше, бросила к Свете и заслоняла собой обеих, тяжело дыша. По ее виску текла кровь.

Света поднялась первой. Поднялась неправильно, рывком, не отряхиваясь, и зарычала. Белая прядь в ее волосах вспыхнула, зеленые глаза заволокло мутью.

— Света! — бросилась к ней Маша. — Светка, дыши! Не смей слетать с катушек, слышишь!

Хоть в Нахимовой уже не было проклятья, но буйная натура попросту не давала ей вариантов на проигрыш. Сознание медленно заполняла ярость, превращая изголодавшуюся до битв Свету в берсерка.

Богиня занесла меч, примериваясь к знахарке, и тут наперерез ей метнулась Ева с такой скоростью, что глаз не успевал за роботом. Ева оказалась под замахом, и ее ладонь врезала по золотому запястью снизу с такой силой, что меч ушел в небо, на излете срезав покривившийся фонарь, что согнулся над ними. Вторым движением Ева вмяла кулак в забрало. Богиню развернуло вполоборота.

— Окно две секунды, бейте обе! — голос Евы хлестнул по двору, и был он на удивление резким для машины. — Маша, протез! Света, держи лед на ногах, и дыши, ты мне нужна в своем уме!

А потом ворота поместья снесло с петель.

Снесло не ударом и не взрывом, а длинной черной волной, которая вкатилась во двор стелющимся по снегу мраком. Темная энергия свернулась посреди двора смерчем, опала, и из нее выступил гусь.

Обычных гусиных очертаний в нем оставалось немного. Тьма окутывала его живой мантией, стекала с крыльев и расползалась по сугробам дымными языками, в ее глубине потрескивали красные молнии. Из клюва выглядывали два внушительных клыка, а глаза горели алым, как угли в печи.

— Так, — процедил Эль, оглядывая разгромленный двор, лежащий гарнизон и трехметровую золотую тушу с мечом. — Я немного задержался с бумагами, и что я вижу? Кто пустил во двор это недоразумение в шлеме? Маруся, опять забыла запереть калитку?

— Эль! — выдохнула Маша.

— Он самый, — мрак за его спиной поднялся выше конька крыши, и гусь неспешно двинулся вперед. От каждого его шага по снегу разбегалась паутина черного инея. — Дамочка, я не знаю, кто ты и какой бог тебя послал, но ты выбрала худший дом на планете, чтобы вламываться без приглашения.

Богиня выпрямилась во весь рост и направила меч в его сторону.

— Знакомая аура… Бог Войны? — проговорила она. — О тебе в инструкции не было ни слова.

— Плохо составляли свою инструкцию, — отрезал Эль и расправил крылья. Тьма за ним встала на дыбы, и в ее глубине заворочалось что-то когтистое. — Эту я беру на себя.

— Подтверждаю, — Ева отступила к крыльцу. — Маша, Света, держитесь ближе. Если бой пойдет не так, мы уходим вниз, к детям, и это не обсуждается.

Красные молнии хлестнули по двору, выжигая в снегу дымящиеся борозды.

И тут из-под земли ударил импульс.

Его почувствовали все. Мягкий, глубокий толчок, будто под островом разом стукнуло огромное сердце. Один удар, второй, третий, ровно и в такт. Богиня замерла с поднятым мечом, золотое забрало медленно обернулось к дому — к тому, что спало под ним, глубоко под защитными контурами.

— Что это… — глухо уронила она. — Что у вас под домом…

— Дети… — Маша в ужасе посмотрела на Свету. — Что там? Ева?

— Они одни! Я фиксирую импульсы… Это от них…

— Что ж… заберу их жизни у вас на глазах, а потом срублю ваши головы! — проговорила богиня.

Эль проследил за ее взглядом, и красные молнии вокруг него полыхнули ярче.

— Вот теперь ты меня по-настоящему разозлила, — голос Эля остался ровным, и в этой ровности было куда больше угрозы, чем в любом крике. — К детям не пройдешь. Совсем. Вообще. Через мой труп, а труп у меня, между прочим, запасной имеется.

Он шагнул вперед, заслоняя собой двор, и тьма растеклась за ним от стены до стены. Люся встала чуть позади гуся, перехватив сразу четыре ножа. Ева отвела Машу со Светой к ступеням и замерла последним рубежом перед дверью.

Богиня перевела забрало с дома на гуся, примерилась и пошла навстречу тьме.

Австралия.

Окрестности Канберры.

Небо над равниной темнело от падающих камней, и в каждом покоилось ядро, которым можно запитать целый город. Нечто решил завалить нас камнями и тварями разом. План был бы недурен, не знай он, что донышка у моего хранилища нет.

Я несся как вихрь, вскрывая один метеорит за другим. Вот очередная каменюка падает на землю, над ней открывался купол, а я ныряю внутрь, прорубаюсь через тварей, что прячутся внутри, касаюсь раскаленного кристалла и выпиваю его досуха. Монстры не успевали очухаться, а в меня уже хлещет обжигающая река энергии. После десятка таких метеоритов из меня буквально валил пар.

— Сто два процента! — Лора присвистнула, и голубые нити на ее доспехе натянулись струнами. — Поздравляю, ты официально перегружен. В инструкциях к таким имбам, как ты, обычно пишут крупными буквами: не перекармливать!

— У богов есть инструкция?

— В том-то и беда, что нет. Будешь первым. Заодно выясним, лопаются боги или держат форму.

Лопаться я не собирался. Во всяком случае, не раньше, чем разберусь с этой черной горой.

Еще несколько метеоритов остались пустыми, но мне было мало. Перед глазами высилась черная гора, что, касаясь неба, терялась под тучами. По поверхности расползались багровые трещины, а холодом тянуло таким, что влага на лбу схватывалась коркой, дыхание выходило паром.

Трогать главный купол Лора запретила еще час назад: эта дрянь высасывала энергию, как губка. В лоб такого обжору не взять. Зато его можно накормить так, чтобы он поперхнулся. Замысел дерзкий, под стать мне: набрать в себя побольше силы, а после выплеснуть разом в одну точку. Купол начнет ее жрать, как ему и положено, и подавится, потому что проглотить столько за раз не сумеет.

— Миша, хорош! — воскликнула Лора после того, как я «проглотил» очередной кристалл. — Ты уперся в потолок. Еще немного, и каналы пойдут трещинами уже безо всякого Нечто. Не забывай, они еще не до конца восстановились. Беги к куполу!

Спорить было некогда. Я понесся прямиком к куполу.

Генералы быстро сообразили, к чему идет дело. Те, кто еще оставался в живых, поперли ко мне. Одним из них был долговязый здоровяк, обтянутый бурой кожей, с лишней парой рук-хлыстов и башкой, посаженной затылком вперед. Двигался он рывками, и под его ступнями земля вскипала пузырями. Следом катился приземистый коротышка в наростах, похожих на кораллы, с пастью во весь живот, с которой свисала ниточка слюны размером с пожарный шланг. Следом побежали еще десятки подобных уродов.

— Не подпускайте их к Мише! — голос Анастасии разнесся над равниной. — У нас только один шанс!

Маги побросали свои участки и стянулись ко мне, перекрывая генералам дорогу. Юлий со своими римлянами выставил частокол прозрачных пирамид. Адриан налепил с сотню копий, и они кинулись долговязому под ноги, не давая разогнаться. Касим с Фаридом ударили по врагам из всего, что могли. Откуда-то сбоку вылетела Хана и трезубцем подсекла коротышку под колено, отскочив прежде, чем тот успел клацнуть своей брюшной пастью.

Избегая схваток, я бежал со всех ног. Сила буквально разрывала меня изнутри. От досады я буквально рычал. Держаться в стороне, пока твои союзники умирают за тебя, тяжелее, чем рубиться с ними плечо к плечу. А умирать за меня начали почти сразу.

Долговязый прорвался сквозь копии Адриана и хлестнул по живой стене тремя гибкими отростками с костяными крючьями на концах. Двое магов, имен которых я так и не узнал, не успели поднять щит. Их сбило с ног и протащило по песку. Больше они не поднялись. Еще один парень откуда-то с юга устоял, но левую руку ему срезало под локоть. Он зажал культю, взвыл от боли, однако с места не сдвинулся и продолжил лупить огнем по бурой шкуре.

— Держим строй! — гаркнул кто-то справа, и линия сомкнулась плотнее. Это был Юлий. Он был в своей стихии.

Посейдон не дал коротышке зайти с фланга. Из земли поднялась водяная стена, накатила на генерала и зашвырнула его обратно в орду, выиграв нам пару драгоценных секунд. Сверху прикрывали Богдан с Любавкой: демон гонял по небу остатки летучих тварей, а Любавка резала лучом все, что норовило свалиться мне на спину.

Наконец, преодолев последние сотни метров, я встал лицом к куполу, вскинул обе руки и стал сжимать накопленное в точку перед ладонями. Воздух загудел, по земле побежала рябь, свет будто потек ко мне, как вода в воронку.

— Держи! Держи! — повторяла Лора, пока давление нарастало. — Еще немного, не отпускай! Готово!

Шар вышел небольшим, с человеческую голову, но таким плотным, что от его силы ломило зубы. Я вложил в него последние песчинки силы и толкнул в стену. Снаряд ударил в черную поверхность и увяз, как камень в смоле. Купол начал его всасывать, и по краям заплясали жадные багровые языки. Вот только проглотить столько одним махом он не сумел. Шар вспух изнутри слепящей вспышкой, и по черноте расползлась дыра. Грохнуло так, что меня сбило с ног и проволокло спиной по песку.

Когда я проморгался, передо мной зиял пролом высотой с трехэтажный дом. Края его шевелились, тянулись друг к другу, силясь срастись обратно.

— Затягивается! — Лора метнулась к пролому нитями. — Болванчик, держи края! Живо!

Детальки развернулись в воздухе, рассыпались роем и сложились широким стальным кольцом по обводу дыры. Края дыры встали. Болванчику его аппетит был нипочем: купол жрал магию, а магии в Болванчике было всего ничего, железо да упрямство.

— Долго не удержу, — голос Болванчика прозвучал тонко и сосредоточенно. — Давит.

Я поднялся, отряхнул с себя песок и заорал на всю равнину, подбросив в голос энергии:

— Все в город! Бегом, не растягиваться! Окно одно, второго не будет!

Дважды повторять не пришлось. Маги хлынули к пролому, бросая позиции и волоча на себе раненых. Юлий с Максимусом подхватили под локти однорукого парня и потащили к дыре. Романовы прикрывали хвост колонны, отсекая огнем тварей, что ринулись следом. Посейдон обрушил на орду водяной вал и потек к пролому тонким ручьем.

Но орда как с цепи сорвалась — ринулась на нас с удесятеренной энергией. На миг мне показалось, что мы не успеем, но тут на ее пути выросла черная клякса.

— Кутузов! — крикнула Лора, а эта клякса, превратившись в натуральную черную дыру принялась поглощать в себя тварей. Десятками, сотнями…

— Быстрее! — рыкнул я, чтобы мои бойцы не отвлекались.

Орда полностью скрыла Кутузова, но дальше не пошла. Буквально завязла в этом болоте.

Хана нырнула в дыру первой, едва не сбив с ног Адриана.

— Ура, крыша! А то на этом солнце я уже как мясо на гриле, честное слово!

— Ты воевать зашла или обедать? — бросил ей вслед Богдан. Сложив крылья, он влетел в пролом, как стрела.

— Одно другому не мешает!

Я пропустил в город всех, считая по головам. Предпоследним в пролом зашел вечно спокойный Святослав. За ним потек Посейдон.

Теперь мой черед. Или… Я посмотрел на то место, где пропал Кутузов. Орда уходила в черноту словно в водоворот.

— Нет, Миша, — сказала Лора и детальками дернула меня за рукав. — Пошли. Там сила такая, что никакой орде его не свалить.

Думал я какую-то секунду. Очень не хотелось оставлять здесь Сергея Михайловича, но другого варианта не было. Болото продолжало пожирать орду.

— Болванчик, отпускай и ныряй за нами, — скомандовал я. Переступил «порог» и оказался в Канберре.

Кольцо рассыпалось роем, метнулось в дыру вслед за мной, и пролом сомкнулся с глухим чавканьем, отрезав равнину, орду, Кутузова и серое австралийское небо.

Стало тихо. После наружного грохота от этой тишины ломило в ушах. Я перевел дух и огляделся.

Мы стояли на улице мертвого города. Дома были целехонькими, без единой разбитой витрины. Горели фонари, в окнах теплился свет. Светофор на перекрестке мигал в пустоту, переключая цвета для машин, которых не было. Людей на улицах не было тоже. Ходячих, по крайней мере.

Жители Канберры застыли прямо на полушаге. Их словно сфотографировали или заставили позировать. Кое-кого «застукали» прямо в машинах. На лавочках, в телефонных будках, на остановках, в парке на газоне.

Мертвыми они не были, это я чувствовал, но, как мы не пытались привести их в чувства, они ни на что не реагировали. Из каждого тянулась к куполу тонкая нить, и по этой нити из них по капле уходила жизнь. Трогать их больше никто не решился.

— Вот, значит, чем он питается, — проговорил я тихо.

— Весь город, Миша, — сказала Лора, нити на ее доспехе застыли. — До последнего младенца.

Богдан оскалился, Любавка прижалась к его боку. Хана перестала прыгать. Даже Ерх в ножнах притих и перестал ворчать. Все выжившие маги были в шоке.

И не успели мы сделать и шагу к центру, как где-то в глубине города, за стеклянными башнями, тяжело сдвинулось с места что-то большое. Воздух дрогнул, по нему прокатилась волна силы, чужая и давящая, от которой захотелось пригнуться. На Нечто не тянет, но дрянь приличная.

— Божество, — Лора вывела передо мной данные. — Идет сюда, прямо на нас. Видно, оставили сторожить город, пока хозяин занят нами снаружи.

Я перехватил Ерх. Живой клинок дрогнул в ладони и загудел, требуя работы.

— Тогда не будем заставлять его ждать.

Мы пошли по улицам, ожидая нападения, однако улицы оставались такими же вымершими. Чужая сила покружила над крышами, помедлила и поползла обратно к центру, где над домами чернел тонкий шпиль.

Божество не спешило. Зачем гоняться за добычей, если она сама идет к тебе в гости?

— Не нападет, — сказала Лора. — Пока. Уселось в центре и ждет, когда мы сами придем. А нас, между прочим, осталось негусто. Считаю… тридцать. Из полусотни.

Тридцать против целого города. Я оглядел своих и стиснул зубы. Этих парней собирали по всему миру. Они лучшие из лучших, и они едва держались на ногах. Катя села на бордюр, держась за плечо сестры, и зажимала бок, кровь сочилась между пальцев. Южанин перетянул культю ремнем и держался на одной злости. Юлий тоже прижимал руку к ране и делал вид, что цел. Отец помогал ему, но Максимус сам выглядел как ходячий мертвец. От Фарида с Касимом валил пар, как от загнанных лошадей. Адриан сидел на корточках совсем серый, вокруг таяли копии, на которые уже не хватало сил. Остальные выглядели не лучше.

Как и я. Каналы буквально дымились. Тело гудело, как провод под нагрузкой, а ведь драка еще даже не начиналась.

— Ход назад отрезан, — сказал я, мотнув головой туда, где минуту назад был пролом, а теперь стояла глухая чернота. — Значит, только вперед. Раненых в центр строя, кто покрепче, по бокам. Посейдон, Любавка, Богдан, нужно быть готовыми к… Ко всему. Пошли.

Колонна вытянулась по проспекту и побрела к центру.

Город был с иголочки, и от этого делалось только хуже. Витрины сияли, в кофейнях стоял остывший кофе, у обочины выстроились машины с мигающими поворотниками. Где-то из-под козырька бодрый голос расхваливал скидки в заброшенном магазине. Кто-то гонял музыку, но вот танцевать никому не хотелось.

— Знаете, — Бонд на ходу поправил манжет, — из всех мест, где меня пытались убить, это самое опрятное.

— Только жителям от этого не лучше, — буркнул Богдан.

Я бы и сам пошутил, чтобы разрядить обстановку, да язык не поворачивался. Чем дальше мы шли, тем сильнее давила тишина, натянутая как струна. Шутить не хотелось никому, даже от Ханы давно не слышно было шуток. Святослав, шагавший рядом, хмурился все сильнее, и я знал, отчего. Парень чуял Хаос лучше любого прибора, а здесь этой дрянью было пропитано все, до последнего кирпича.

Вдруг я осознал, что Хана не просто забыла как шутить, она вообще куда-то подевалась. Я заметил пропажу не сразу, а когда обернулся, рыжей макушки в строю уже не было.

Дверь крайнего дома качалась на петлях.

— Хана! — окликнул я. — Ты куда⁈

Она не отозвалась. Чертыхнувшись, я бросился следом. Следом с запястья сорвался Болванчик.

— Построиться! — бросил я своим. — Ожидать нападения в любую минуту!

Кляня все на свете, я вошел в дом, а следом в квартиру. Внутри было чисто и уютно. В прихожей висели куртки по росту, от большой до совсем крохотной. На кухне горела лампа над столом, накрытым к ужину.

За столом сидела семья.

Отец, мать и мальчишка лет пяти. Их будто выключили посреди обычного вечера. Мать застыла, накладывая сыну салат, отец так и не донес до рта ложку. Мальчишка смеялся над какой-то шуткой, понятной только им троим.

Вот только смех на детском лице давно превратился в немой крик. Рты у всех были распахнуты, глаза закатились. Из груди каждого, прямо сквозь рубашки и кофты, выходила пульсирующая нить, пробивала потолок и тянулась дальше — к куполу.

На полу под столом валялась игрушечная машинка.

Хана стояла на пороге, и впервые на ее лице не было ни следа улыбки. Трезубец она опустила зубьями к полу и, кажется, забыла, что вообще держит его.

— Они дышат, — тихо выговорила она. Ее голос ощутимо дрожал. — Миша, они дышат, видишь? Грудные клетки едва-едва двигаются. Мы можем их вытащить? Скажи, что можем.

Я не ответил. Ответа у меня не было, а врать ей не хотелось.

— Лора. Скажи мне, что это один такой дом.

Было понятно, что в каждом из домов, что мы миновали, сейчас похожая картина. Когда Нечто пришел в город, был ранний вечер, рабочий день позади. Все собрались за столами, за ужинами, в семьях, и тут…

Наверное, они даже не успели понять, что произошло. А потом стало поздно.

Болванчик разлетелся по сторонам. Голубые нити последовали за ним, пронзили стены и пол, опутали дом за домом, квартал за кварталом. Лора молчала долго, а когда заговорила, голос был ледяным.

— Это каждый дом в городе, Миша. Все жители на местах, до единого, и из всех тянет жизнь. Они просто батарейки, за счет которых Нечто рассчитывает победить нас.

— Их триста с лишним тысяч, — выдохнул я.

— Триста сорок две. Когда-то было. И с каждым часом все меньше. — Голубые нити втянулись обратно. — И вот что скверно… Из обычного человека сила сочится по капле, поэтому из них силу тянут куда медленней. Маги же дело другое — их доят втрое быстрее. С ними не стали церемониться. Они для Нечто основной ресурс.

К чему она клонит, я понял еще до того, как она договорила. Перед моими глазами зажглась картинка. Это был какой-то дом в центре, и из него торчали люди.

Маги. Их вмуровали прямо в несущие стены, поближе к крупным скоплениям жил, по которым купол гнал ворованную жизнь хозяину. Лица угадывались в камне, у кого-то наружу торчала ладонь, у кого-то только прядь волос.

Богдан с Любавкой заглянули в дом следом за нами. Богдан увидел стол, и желваки заходили у него под скулами. Любавка тронула брата за рукав и отвернулась. Даже Ерх в моей руке лежал тихо, будто и ему было тошно.

Злость поднималась — медленная и холодная, от такой руки не дрожат, наоборот, становятся твердыми как камень. Нечто кормил свою стену детьми и стариками, целым городом, лишь бы дотянуться до моего мира и проделать там то же самое. Страшно было представить: не один город, а целый мир вот так вот застынет, чтобы стать пищей для одной охреневшей божественной сущности.

— Хана, — позвал я, и она вздрогнула. — Запомни этот стол. И не вздумай плакать. Поплачем потом, когда вытащим из них эту дрянь. А вытащить ее можно только одним способом.

— Каким?

— Свалить паразита. Он засел в центре, в своем дворце. — Я шагнул обратно к двери. — Туда и пойдем.

Хана сглотнула и перехватила трезубец поудобнее. По лицу было видно, что плакать она и не думала, а вот свернуть кому-нибудь шею очень даже.

Мы вышли на проспект, и колонна снова потянулась к черному шпилю, что вырастал над крышами.

Идти оставалось недолго.

Мертвый город провожал нас молчанием, где даже шаги казались грохотом оркестра. Колонна тянуласчь по проспекту к черному шпилю, торчащему над крышами в самом сердце Канберры. За окнами не шевелилась ни одна тень, замершие горожане провожали нас пустыми глазами. На флагштоке трепыхался флаг, его хлопки оставались единственным звуком на всю улицу. От этой тишины по спине полз озноб.

Я держал темп нарочно ровным. Стоит командиру засуетиться, как суета тут же перекинется на остальных, а паника нам сейчас совсем ни к чему.

Внутри плескалась сила. После метеоритных кристаллов в Хранилище было полно энергии, что зудела под кожей, просясь наружу. Не до конца вылеченные каналы еще не могли прогнать столько за раз.

А вот с моими бойцами все было ровно наоборот. Лучшие маги планеты были вымотаны до самого дна. Резервы израсходовались еще на равнине, и они держались на волевых.

Лора то и дело докладывала о происходящем в сахалинском поместье, и каждое ее сообщение было для меня как лотерея.

— Эль на месте, — передала она. — Вошел во двор черной волной, накрыл богиню. Маша, Света и Люся живы, Ева их охраняет.

— А богиня?

— А богиня… — Лора на миг запнулась. — Тяжелая, сука. Золоченая, с мечом и очень мощная. Эль ее держит, но легкой прогулки там не выйдет.

Я стиснул зубы и заставил себя глядеть вперед, на шпиль.

Обратной дороги нет. Только вперед. Как бы тяжело не было, но здесь я должен победить. Даже если сейчас передо мной откроется портал на Сахалин, то бросить войско на полпути, значило похоронить оба фронта разом, и Сахалин, и этот несчастный город.

— Доверься Элю, — сказала Лора. — У него есть пара тузов в рукаве.

Я кивнул. Бесило то, что два сильнейших война были заняты друг другом где-то в море… Какой черт их дернул…

— Оба они два черта, — хмыкнула Лора.

В середине строя, привалившись к плечу сестры, ковыляла Катя. Свободной рукой она зажимала бок, между пальцев темнело, рукав куртки набух от крови. Рана была серьезной, и на ходу Насте не удавалось залечить все оперативно, а других лекарей в колонне не осталось.

Я придержал шаг и поравнялся с царевнами.

— Покажи, — я отвел ее ладонь от раны.

— Само затянется, — огрызнулась Катя, но руку убрала.

Рана была скверная, хотя и не смертельная. Я положил ладонь царевне на бок и потянул силу из переполненного Хранилища. Лечить чужую плоть напрямую та еще морока, на бегу да в таком бедламе нечего и браться.

Я попробовал иначе: влил энергию в опустевший резерв, как воду в пересохший колодец и подтолкнул тело лечить себя само. Магия Высших Сил у Кати никуда не делась, но ей попросту нечем было ее питать. Нужно было только помочь ей. Этому трюку научила меня Виолетта.

Резерв жадно глотнул поток, дыхание царевны выровнялось, и края раны поползли навстречу друг другу.

— Готово, — Лора оглядела дело рук моих и фыркнула. — Поздравляю, ваше высочество, гарантия полгода, а сами. А ты, Миша, у нас отныне передвижная зарядная станция. Талоны на энергию выдавать будешь или так пустим, по живой очереди?

— По очереди, — буркнул я. — И чтоб без давки.

Катя пощупала бок, где минуту назад зияла кровоточащая дыра, и пробурчала слова благодарности. Анастасия молча сжала мне плечо.

Слух о починке разлетелся быстрее, чем я успел подняться на ноги. Южанин без руки сидел на бордюре, перетянув культю ремнем. Руку вернуть я ему не мог, но залечить рану и придать свежих сил вполне. Плеснул ему в резерв, и серое лицо парня чуть порозовело. Он повел плечами, скосился на зарубцевавшийся обрубок и невесело хмыкнул.

— Главное, правая на месте, — парень поднялся, разминая уцелевшую кисть. — Левой я все равно только нос чесал.

Я двинулся вдоль строя, наполняя один пустой резерв за другим. Сила во мне наконец-то нашла, куда деваться, и охотно убывала. Адриан под моей ладонью порозовел. Немолодой маг в драном мундире впервые за час вздохнул полной грудью.

Когда я опустил ладонь на плечо очередного бойца и потянул из себя поток, над городом раздался треск: тяжелый и стеклянный, точно по небу провели гвоздем. Черный купол вздрогнул, и по нему от края до края метнулись багровые трещины.

Я вскинул голову, вся колонна замерла вместе со мной.

— Лора?

— Купол… Кто-то рвет его на части прямо у нас над головой.

Договорить она не успела. Купол над Канберрой лопнул, и в распахнувшиеся проломы ударил холодный дневной свет. Следом до нас докатился далекий, стремительно нарастающий вой.

Австралия.

Канберра.

Королевский дворец.

В тронном зале было тихо и торжественно. Огонь давно сожрал во дворце все, до чего сумел дотянуться, и теперь сквозь высокие закопченные окна пробивался блеклый дневной свет, расчерчивая мраморный пол. Буслаев сидел на ступенях перед опрокинутым троном и глядел в одну точку. Кожа у него стала пепельной, под глазами залегла чернота, а сами глаза превратились в два провала, где не отражалось ровным счетом ничего.

Губы Буслаева дрогнули и разъехались в улыбке, какой у живого человека не бывает.

— А он все-таки забрался в город, — сказал Нечто. — Удивительно, но ожидаемо: Кузнецов иначе не умеет, его всегда тянет туда, где опаснее всего. Что ж… Давай, иди ко мне…

Буслаев шевельнулся.

— Энергия… — сказал хозяин тела. — Мы выкачали из города столько, что хватило бы на десяток таких куполов. Может, пора пустить ее в ход? Раздавим Кузнецова со всей его сворой одним махом, и дело с концом.

Чернота в глазницах колыхнулась, и Нечто вернулся.

— Все еще не понимаешь… Энергия это прикрытие, пыль в глаза всякому, кто сунется узнать, на что я на самом деле трачу силы. Думаешь, мне сдались эти триста тысяч мелких душонок? Их жизни разменная монета, не более. Мне нужно было совсем другое! — Он медленно развел руки в стороны, обводя пустой зал. — Энергетические отпечатки сильнейших из двадцати, что когда-то ходили под командованием Владимира Кузнецова. Каждого, до кого я сумел дотянуться. Их я собирал долго, по всему свету. И вот теперь почти все готово. Этими слепками я отопру то, что двадцать воинов Кузнецова когда-то заперли наглухо.

Он повернулся к дальней стене. Там полулежал Ричард VI. Когда-то король целого континента, теперь бледная кукла с пустыми глазами, из которой выкачали все до донышка и выбросили, как ненужную вещь. Голова свесилась набок, по подбородку к вороту парадного мундира тянулась нитка слюны.

Нечто разглядывал его с ленивым любопытством.

— А с этого толку уже никакого. Знаешь, Буслаев, из королей выходит на редкость скверная мебель. И сидеть неудобно, и выбросить рука не поднимается.

Буслаев поднял голову, и в провалах его глаз мелькнуло что-то почти живое.

— Так избавься от них, — проворчал он. — И от этого, и от своры, что прет к шпилю. Слишком много чужих вокруг Кузнецова.

Нечто помолчал, словно пробуя мысль на вкус.

— А ведь дело говоришь… — Чернота в его глазах сгустилась. — Гостей и впрямь набралось чересчур много. Толпа мешает мне рассмотреть его как следует.

Он поднял руку Буслаева и щелкнул пальцами. Звук вышел сухой и негромкий, а отозвался совсем не в зале.

Высоко над городом черный купол, столько времени наглухо запечатывавший Канберру, треснул и развалился. В мертвый город, хлынул серый дневной свет и орда, что все это время бесновалась снаружи. Монстры растеклись по проспектам и переулкам, выискивая отряд Кузнецова и тысячи беспомощных жителей.

Нечто откинулся назад и оскалился. Улыбка вышла звериной, чуждой человеческому лицу, зубов в ней оказалось куда больше положенного.

— Чудесно, — протянул он, прикрыв глаза, будто вслушиваясь в звуки далекой битвы. — Видишь ли, Буслаев, монстры народ простой и честный, мне не чета. Они всегда идут на запах людей. Любых людей.

Австралия.

Канберра.

Улицы.

Орда хлынула в город как море когтей, крыльев и зубов. Тварей было столько, что небо над Канберрой потемнело второй раз за день. Они растекались по улицам, первые быстро добрались до домов, где начинали приходить в себя люди.

Город просыпался, и хуже этого сейчас ничего не было. Пока люди стояли истуканами, отдавая свою жизнь Нечто, монстры их не трогали, а теперь, когда по улицам заметались живые и кричащие жертвы, началась охота.

Думать было некогда.

— Защищаем жителей! — заорал я на весь проспект. — Всех, до кого дотянемся! Растягиваемся!

Болванчик брызнул во все стороны облаком деталек, рассыпаясь по кварталу. Следом я спустил Посейдона — по трубам и решеткам города потекла вода, вздуваясь на перекрестках живыми стенами.

— Я посчитала, — отрапортовала Лора. — Две с лишним тысячи железок и одна лужа на триста тысяч душ. Хочешь цифру в процентах или сразу будешь делать невозможное?

— Буду делать, — отрезал я.

— Скажу сразу, чтобы ты не питал иллюзий. Спасти всех мы не сможем. Никак!

Я скрипнул зубами. Она права, и я понимаю это не хуже нее. Город огромный, монстров куда больше, чем у меня рук, бойцов, деталек и воды вместе взятых. Посейдон просто не успел проникнуть во всю водопроводную систему города. Всех разом нам не закрыть, как ни растягивай строй.

Богдан среагировал следом за Посейдоном. Подхватив Любавку на спину, он вжался в мостовую так, что брусчатка пошла трещинами, и сиганул вверх — сбивать летучих тварей, что лезли через край купола. За ним метнулся Святослав, выхватывая клинок.

Но тут с черной башни в центре города сорвалась слепящая белая черта, такая яркая, что глазам стало больно. Она ринулась к Богдану и Любавке быстрее всякой молнии. Разглядеть в этом сиянии хоть что-то живое не выходило.

Я успел на мгновение раньше.

Бросил наперерез все, чему научил меня Пушкин, и над всеми тремя вспыхнул плотный щит. Белое копье врезалось в него, расплескалось по сфере искрами и брызнуло обратно. На вершине башни сияние собралось в высокую фигуру, замерло и скользнуло за шпиль, прячась.

Посейдон растянулся прозрачной стеной и забрал под себя первых людей. К воде, хромая и волоча друг друга, потянулись раненые со всего квартала, и она смыкалась за ними, отбрасывая тварей.

Богдан выбрался из-под моего щита, отряхнул плащ и обиженно зыркнул на башню.

— Сбежало, — пробурчал он. — Я только размахнуться собрался, а оно сбежало. Любавка, ты видела? Так нечестно.

Любавка похлопала его по плечу, мол, в другой раз достанется.

Хуже всего повели себя жители. Очнувшись посреди кошмара, они кинулись врассыпную, а значит, прямиком в лапы тварям.

Болванчик разорвался на сотню мелких отрядов, и каждая горстка деталек хватала, толкала и сбивала людей с гибельного пути. Болтал он при этом без умолку, на сотню голосов указывая нужный путь. Если рядом появлялись монстры, то в ход шли энергетические лучи.

— Стой! Не туда, дядя! Да куда ж ты прешь! — пищал он отовсюду сразу. — Ты туда иди, а не туда! Совсем мертвым хочешь быть?

На одного спасенного приходилось трое удравших в лапы монстров. Деталек на всех попросту не хватало.

— Чудный народ, — заметила Лора. — Их огораживаешь стеной против смерти, а они норовят познакомиться со смертью лично. Болванчик скоро охрипнет, а толку чуть.

Я смотрел, как редеет толпа, и понимал, что так мы теряем людей. Медленно, по одному, но теряем. Надо было что-то придумать, и быстро.

Решение пришло злое и простое. Внутри меня еще распирало от силы, которую некуда деть, а Лора умела превратить ее во что угодно.

— Импульс, Лора. Тот, что мы прикидывали. Развернешь его на весь город?

— Разверну. Но он выпьет тебя без остатка, Миша. Каналы тебя точно не простят.

Повсюду умирали люди, а я стою посреди улицы, переполненный энергией. Плевать мне на каналы.

Вдруг в конце проспекта громыхнуло. Сквозь стену тварей, расшвыривая их в стороны, как сухие листья, шагал Кутузов. Огромный, в изодранном кителе, с ног до головы в черной монстрячьей жиже, он пер напролом. Нечисть отлетала от него, не успевая даже замахнуться.

Он стряхнул с погона что-то многоногое и оглядел творившееся на улицах.

— Я на минуту отвернулся, — пророкотал он. — Кто пустил этих в город? Михаил, это вообще-то твое хозяйство.

И тут он осекся. По лицу прошла судорога, тень под сапогами вздрогнула и поползла вверх, по голенищам, по кителю, и послышался женский голос, тягучий и сытый. Я не сразу сообразил, что говорит не генерал.

— А вот это уже куда занятнее, чем я думала, — промурлыкала тень. — Маленький бог готов сжечь себя дотла, лишь бы спасти муравьев. Я могу разнести твой импульс по каждой щели, до последней твари.

Тьма растеклась у Кутузова по плечам. Голос сделался совсем ласковым.

— Только платить будешь не ты, малыш. Я возьму свое с генерала. Годы. Много лет его жизни. Он и так мой должник, давно и крепко.

Меня будто пригвоздило к месту. Вот оно, простое и подлое: я могу спасти триста тысяч человек прямо сейчас и заплачу жизнью Кутузова. Годы человека, который обнимает так, что трещат ребра. Поступать так подло, но и отказаться нельзя: на улицах гибнут люди. Я не знаю, что выбрать, и эта секунда тянется как час.

Но Кутузов справился сам.

Стиснул зубы, и амулет на его груди налился светом. Тень на плечах задергалась, будто ее держали за шкирку.

— Спасай людей! — рявкнул он, так что задрожали стекла. — Слышишь меня? Бери что хочешь, хоть все забирай, только спасай! Не торгуйся со мной, ведьма, делай!

Тень замерла, словно не веря своему счастью, а потом расхохоталась, звонко и молодо, и от этого смеха у меня свело затылок.

— Вот поэтому ты мне нравишься, генерал! — пропела она. — Сам, да еще и с криком бросаешься в бездну! За такое я бы и приплатить могла.

Тьма сорвалась с Кутузова и хлынула во все стороны разом, растекаясь по мостовой и под двери, заполняя город до самых окраин. Повсюду, где металась орда.

Кутузов качнулся и осел на колено. За те секунды, что тьма соскользнула с него он состарился прямо на глазах: виски совсем побелели, плечи опустились, лицо пошло сухими складками. Он успел проводить тень взглядом и сипло бросить ей вслед что-то неразборчивое.

А по городу прокатывалась резня. Там, куда дотянулась тьма, раздавались крики. И кричали отнюдь не люди.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

За тысячи верст от Канберры, посреди разнесенного двора поместья, Эль держал оборону.

Выглядел он, как всегда, обманчиво: грузный гусь в коконе живой тьмы, по перьям которого хлестали красные молнии, а в уголке клюва дымилась неизменная сигара. Напротив, не доставая ногами до земли, висела богиня. Кожа у нее отливала расплавленным золотом, за спиной плавился нимб, а в руках она держала длинный сияющий меч, которым уже не первый час пыталась достать гуся.

Эль раз за разом сшибал золотой клинок стеной черного огня, и двор от их ударов ходил ходуном. Богиня была сильна, спору нет, но и Бог Войны спуску ей не давал.

— Ты пойми, золотце, — проскрипел Эль, отбивая очередной выпад и отлетая на пару метров. — Я тут вообще-то губернатор. У меня документы, печать, приемные часы. А ты лезешь без записи и портишь газон!

За его спиной на крыльце особняка шла своя битва. Богиня вызвала своих прихвостней монстров и с ними пришлось драться девушкам. Маша работала клинками так, что отец бы прослезился. Света, давно потерявшая себя в ярости, с почерневшими глазами рвала тварей голыми руками. Люся прикрывала обеих, тыча в подступающих монстров пальцем, от которого тех отшвыривало на десяток шагов.

И когда казалось, что они вот-вот одолеют золотую тварь, с севера, со стороны Дикой Зоны, задребезжала земля. Это был топот тысяч ног.

Разрубив очередную тварь, Маша обернулась. И увидела как к поместью бежит орда. Это был Прорыв.

Эль скосил глаз на новую беду, не переставая отбивать атаки богини.

— Замечательно! — процедил он сквозь клюв. — Одной богини нам мало, теперь еще и Дикую Зону прорвало. Все, после войны беру отпуск, и пусть остров стережет кто-нибудь другой. Хоть бы и Валера.

И гусь, костеря свою губернаторскую долю, развернул одну половину тьмы назад — встречать свежую орду, а другой половиной продолжал держать золотую богиню.

Он был один на два фронта.

Австралия.

Канберра.

Улицы.

Город менялся на глазах. Там, куда дотягивалась чернота, монстры исчезали, будто их затягивало под мостовую. Улицы, минуту назад кишащие тварями, пустели одна за другой. Люди, кого не успели сожрать, забились по подворотням и подвалам, не смея выглянуть наружу.

— Миша! — Голос Лоры дрогнул, и я сразу понял, что новости скверные. — Дикую Зону на Сахалине прорвало. Стену снесли, и орда прет на поместье с тыла. Стоник еще держит рубеж, Угольки рубятся как могут, но орда обходит их и течет к поместью. Там совсем худо, Миша!

Внутри все оборвалось. Все мои сейчас там, дома, а меня рядом нет, и дотянуться до них я никак не могу.

Никак.

Все, что остается, не терять времени. Вся эта свора божеств пляшет под одну дудку, а дудит она здесь, в самом сердце города. Оторву Нечто башку, и поводки лопнут все разом, и на острове тоже.

Дорога одна, и ведет она прямо во дворец.

Я оглянулся на Кутузова. Генерал стоял посреди улицы, постаревший лет на двадцать, седой и осунувшийся. От него во все стороны хлестали черные плети, добивая тех тварей, до которых не дотянулась богиня.

Тень и человек работали вдвоем, и работали жутко.

Повернувшись ко мне, он махнул кулаком в сторону дворца.

— Чего встал⁈ Иди, отрывай башку главному гаду. Город мы с барышней приберем, не впервой нам с ней вдвоем хороводы водить!

Но и из бойцов воевать могли не все. Раненых Посейдон утащил под воду и латал, как умел, а ко мне подтянулись те, кто еще стоял на ногах. Богдан с Любавкой приземлились на крышу дома неподалеку, глаза у него горели после недавней обиды. Святослав встал рядом со мной плечом к плечу, клинок наголо. Подошла и Хана, перекатывая в ладонях искристый комок. Подтянулась Анастасия с парой зачарованных мечей.

Для рывка к дворцу этого хватало.

Чем ближе мы подбирались к черному дворцу, над которым иглой торчал шпиль, тем гуще давила чужая сила. Воздух делался вязким, тягучим, и даже свет был словно грязным.

Дойти нам позволили до площади перед дворцом. Там, на широких ступенях, наш небольшой отряд ждали.

Первым из-под арки выступило сияние, знакомое по башне. Вблизи оно оказалось высоким человекоподобным существом, на голову выше любого из нас, будто отлитым из раскаленного добела металла. Лица у него не нашлось, одно белое марево, стоило ему шевельнуться, как воздух вокруг тонко завизжал.

Следом на ступени высыпали генералы — четверо, один другого отвратительнее, обычный хаоситский зверинец, только покрупнее привычного и куда злее.

Мои бойцы сработали на автомате. Святослав сцепился с длинноруким уродом, не дав тому и шагу ступить. Хана растворилась в воздухе и объявилась верхом на загривке второго, со смехом вколачивая в него свой искристый комок. Анастасия встретила третьего сразу на два клинка. А Богдан с Любавкой, не дожидаясь приглашения, ломанулись к четвертому:

— Этот наш! В прошлый раз добычу из-под носа увели, этот не сбежит!

Передо мной осталась самая яркая фигура. Спешить она не спешила, стояла на ступенях и ждала, пока я подойду, и от этого спокойствия у меня зачесались ладони. Я перехватил Ерх поудобнее, меч в руке недовольно дернулся, почуяв серьезного врага.

— Лора, протоколы наготове. Все, какие есть.

— Поняла. Имей в виду, что противник очень быстрый, Миша. Быстрее всех, кого мы до сих пор встречали. Не зевай.

Что он быстрый, я и без нее видел. Потому и напал первым. Вложил в удар столько, что под ногами треснули плиты.

Существо ушло с линии атаки так, что я не уловил. Появилось у меня за спиной и тут же ответило.

Внутреннее Хранилище Кутузова.

Снаружи гремела война, а здесь стояла глухая, ватная тишина. Сергей Михайлович открыл глаза и не сразу сообразил, куда подевалась битва. Выжженного песка под ногами как не бывало, запах гари выветрился, остался лишь гладкий каменный пол. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись ряды стеллажей, и на каждом лежало оружие.

Он узнал это место. В свое Внутреннее Хранилище Кутузов часто заглядывал, чтобы перевести дух, отдохнуть, и за минувшие годы тут ничего не изменилось. Длинный зал без стен и потолка уходил в черную пустоту во все стороны. Полки с мечами всех мастей: сабли, палаши, катаны, ятаганы, рыцарские мечи. Дальше шли пистолеты, револьверы, винтовки, пулеметы, а за ними снова мечи, без конца и края. Каждую из этих железок он когда-то держал в руках. Каждую помнил по весу и по балансу. И с каждой он умел мастерски обращаться.

Обустроился он по-спартански. Другие, поди, прячут в душе сады с фонтанами или хоромы с креслами, а у Кутузова всюду одно холодное железо. Каков хозяин, таков и дом.

Он двинулся вдоль стеллажа, ведя пальцем по холодному металлу. Жизнь у генерала вышла долгая. По-настоящему долгая, если не лукавить. Хватило бы на троих, и каждому досталось бы с лихвой.

И ведь хорошая жизнь. Все, что задумывал, он успел, да еще и с запасом. Поднял дочь, и не просто поднял, а вырастил такую, что любому отцу впору гордиться. Маша вышла сильной да с характером, вся в мать. Даже внука подарила, серьезного не по годам, дед в нем души не чаял. А жена его, Марфа, с годами ничуть не подурнела и по сей день могла одним взглядом выстроить целый двор по стойке смирно.

Чего еще просить у судьбы? Он повоевал на своем веку столько, что иному вояке хватило бы на десяток биографий. Он стал живой легендой. Повидал дальние страны, схоронил не одного боевого товарища. Если уходить придется прямо сейчас, обиды не останется. Старый солдат обязан вовремя уступить место молодым, и это правило Кутузов усвоил крепко.

Воздух впереди сгустился. Темнота между стеллажами стянулась в столб, потекла, и из нее выступил женский силуэт, вытканный из черноты, без единой черточки лица, но до того ладный, что у любого мужика голова пошла бы кругом. Двигалась она плавно, не касаясь пола, мрак стелился за ней следом, поглаживая стволы и лезвия.

— Нравится мне у тебя, Сережа, — она обвела рукой зал. Голос ее звучал негромко, с ленивой насмешкой. — Хотя на мой вкус многовато железа и маловато души.

— Какая есть, — проворчал Кутузов, не оборачиваясь. — Душу не по каталогу заказывают. Чем богаты, тем и рады. Если ты не против, я бы хотел побыть один…

— Против, — на пустом лице проступила красивая женская улыбка. — Мне хочется побыть с тобой. Мне нравится быть с тобой. Удивительно, насколько ничтожный шанс того, что я, богиня, буду болтать с такой ничтожной букашкой, как ты, просто так… Цени это, мой дорогой сосуд!

— Я устал от тебя. Всю душу мне измызгала…

Тьма усмехнулась и подплыла ближе.

— А помнишь, где мы с тобой встретились впервые? — она подплыла к стеллажу, где лежали совсем небольшие мечи. — Вот с этого все и началось. Ты тогда был от горшка два вершка.

Кутузов хмыкнул. Конечно он помнил, как не помнить?

Лет шесть ему было, не больше. Мальчишкой он забрался на крышу родового особняка — за голубями, что свили гнездо под самым коньком. Лазить туда запрещали, оттого его и тянуло вдвойне. Черепица под ногой хрустнула, нога ушла в пустоту, и небо с землей разом поменялись местами. Он упал и даже испугаться толком не успел, только удивился, до чего быстро летит навстречу мощеный двор.

Но у самой земли падение оборвалось. Его подхватило что-то прохладное и податливое, спеленало тугим коконом и бережно опустило на ноги, целехонького. Перепуганный мальчишка стоял на брусчатке, задрав голову туда, откуда секунду назад сорвался, и не понимал, отчего до сих пор жив.

В тот вечер он услышал ее впервые. Тьма предложила ему уговор: она будет беречь его от смерти, а он взамен станет делиться с ней собой, понемногу. По малолетству он, ясное дело, не понял и половины ее условий, но согласился. Согласился бы и на что похуже, лишь бы взрослые не узнали про крышу.

— С того времени ты меня ни разу не подвел, — Тьма склонилась к нему, ее пальцы потянулись к его щеке. — Иной бы на твоем месте зазнался, начал требовать и торговаться. А ты все служишь. За столько лет я к тебе, генерал, пожалуй, прикипела.

— А вот этого не надо, — Кутузов мягко, но непреклонно отвел ее руку в сторону. — Твои чары на мне не сработают. Марфа у меня самая очаровательная и прекрасная. Век с лишним люблю ее, и менять эту привычку поздновато. Так что нежности свои прибереги для кого помоложе.

Тьма не обиделась. Теперь на лице проявились два темных глаза, красивые, несомненно. Силуэт колыхнулся, по нему пробежала рябь, похожая на тихий смех.

— Верность… В наши дни это редкая роскошь, — протянула она. — Тем ты мне и дорог, Сережа. Таких во всей вселенной я встречала единицы. И как ни странно, большинство было с вашей планеты…

Она обошла его по кругу, разглядывая, будто давнюю и любимую вещь.

— А сдал ты крепко, — обронила Тьма спокойно, без тени злорадства. — Виски у тебя совсем седые, и стать в плечах уже не прежняя. Каждый кусочек, что ты мне отдаешь, уносит по нескольку лет. Сегодня ты отсыпал особенно щедро, и за это я тебе благодарна. Ты показал мне еще одну свою черту…

— Знаю, — отозвался он с усмешкой. — И ничуть не жалею. Зато молодые наверху живы остались. По мне, так дешево отделался.

— По тебе, — повторила она и опустила ладонь ему на плечо, на сей раз почти бережно. — Вот только умирать тебе пока рано, генерал. Слышишь? Рано.

Кутузов нахмурился. В словах Тьмы скрывалась какая-то недосказанность. Чутье, что не подводило его ни на одной войне, шепнуло: дело нечисто. Он давно научился отличать, когда она просто треплется, а когда что-то недоговаривает.

— Это с чего же вдруг? Ты ж меня с детства к смерти готовила. А теперь говоришь, что рано? Выкладывай, что задумала.

Но Богиня промолчала. Темнота сделалась гуще и плотнее, обняла старого солдата вместе со всем его несметным арсеналом, и где-то на самом краю сознания, едва слышно, прокатился ее довольный смешок.\

Австралия.

Канберра.

Удар пришел в спину, отразить его я не успевал. Спасли детальки. Болванчик сложился за моими лопатками плотной заслонкой. Белое лезвие света врезалось в детальки, и несколько тут же вспыхнули, расплавившись прямо на лету.

Болванчику было больно. Очень больно. Я ощутил его боль, как свою — коротким уколом под ребра, будто полоснули по живому.

— Держу! — бросила Лора, и нити с ее рук хлынули в уцелевшие детальки. — Подкидываю энергии, иначе он их режет!

Заслонка налилась светом, окрепла и отшвырнула белый клинок прочь. Существо отступило и склонило безликую голову набок, разглядывая меня.

— А ты решил, я из той же породы, что и прочие? — голос шел отовсюду разом, ровный и холодный. — Те, кого ты крошил на равнине? Нет, Кузнецов. Я на порядок лучше. Там была так, шелуха, недостойная нашего взора.

И оно сорвалось с места.

Двигалось божество так, что глаз не поспевал даже с замедлением. Только что белое марево стояло на ступенях, и вот оно мелькало уже то слева, то справа, не давая зацепиться взглядом. На миг мне почудилось, что врагов сразу несколько, что они обступили меня кольцом. В глазах зарябило от мечущихся белых пятен.

— Либо он наплодил копий, либо мне пора на свалку вместе с сенсорами, — процедила Лора. — Спокойно, Миша. Он один. Просто рисуется.

— Лора, слушай мою команду, — выдохнул я. — Права администратора. Активировать протокол «Иерихон», и дальше по списку, на твое усмотрение. Иначе не угонюсь.

— Включаю. Но каналы у тебя и так на ниточке, — предупредила она. — Того и гляди, полыхнут.

Протоколы ударили по мне изнутри. Мир загустел и замедлился, белое марево перестало двоиться и распалось на цепочку рывков, за которыми я наконец-то смог уследить.

Но и цена дала о себе знать. По каналам пополз жар, что-то в груди надломилось с сухим хрустом, будто лопнула перетянутая струна. В глазах потемнело, и этого оказалось достаточно. На долю секунды я ослеп от боли и выпустил врага из виду.

Существо такого случая не упускало.

Белый клинок метнулся мне в горло. Настолько быстрый, что даже детальки не успели…

Удар приняла коса.

Алиса возникла сбоку, широкий клинок ее страшного оружия встал на пути света. Сталь завизжала, девушка провалилась в плиты по щиколотку, но косу она удержала. Смерть прошла в ладони от моего горла.

— Вот как, — свет колыхнулся, и в белом мареве проступило подобие усмешки. — За тебя, оказывается, есть кому умирать… Чудно. Тогда девчонка послужит мне щитом. Бей, Кузнецов. Поглядим, осмелишься ли ты ударить через нее.

Существо схватило Алису светящимися путами, выдернуло из стойки и выставило перед собой.

Прием старый и подлый. Враг знал, что я не рискну зацепить своих, и думал связать мне этим руки. Вот только он просчитался.

— Лора, — бросил я, не отрывая взгляда от белого пятна. — Защита целиком на тебе. Весь Болванчик, все до последней детальки. Я только бью. Работаем в паре.

— Приняла, — отозвалась она, и рой стали сомкнулся вокруг меня плотным коконом. — Бей и не оглядывайся. Спину прикрою.

Я перестал защищаться вовсе. Отдал тело Лоре, как отдают штурвал, и весь ушел в атаку. Так драться меня еще не учили: я не смотрел, откуда прилетит ответ, я просто рубил, доверившись помощнице без остатка.

Враг и правда был быстр, быстрее всех противников, что встречались на моем пути. Ерх свистел, рассекая белые росчерки там, где существо стояло мгновение назад. Алису оно продолжало держать, как щит, что сильно осложняло схватку, но я не отступал. Детальки за спиной звенели, отбивая удары, которых я даже не замечал. Дважды по стальному кокону хлестнуло так, что Болванчик ойкнул, но Лора держала. Пару раз она создавала передо мной купол защиты, который вдребезги ломался в то же мгновение.

Сильная мразь попалась.

Божеству это надоело. Свет полыхнул, и оно швырнуло Алису в меня с такой силой, что я едва успел увернуться.

Сволочь!

И оно допустило промах.

Швырнув Алису, развернулось ко мне боком и потеряло из виду. Этого мига мне хватило с лихвой. Протоколы держали мир замедленным, и я успел сделать укол Ерхом. Меч вошел ему в плечо, и сияющая плоть поддалась почти без сопротивления. Световая рука отлетела в сторону, рассыпая искры, и шлепнулась на ступени. Секунду спустя конечность угасала.

Существо отпрыгнуло подальше, прижимая к себе обрубок, из которого хлестал даже не свет, а что-то вроде раскаленного пара. Впервые за весь бой оно испугалось.

Я же смотрел на Алису. От удара о стену кладка раскрошилась. Внутри у меня все оборвалось. Девушка лежала на земле и не двигалась.

— Жива, — сказала Лора. — Она крепкая, не переживай. Я успела сунуть ей несколько деталей, удар пришелся в них.

Над Алисой вспыхнул купол защиты.

— Продолжаем, Миша!

Я кивнул. И повернулся к врагу.

— На порядок лучше, говоришь? — хмыкнул я. Перехватил Ерх и вытер кровь, капающую из носа от перегрузки. — Приятель, с тобой все в порядке? Почему не отрастишь руку? Ах да! Я же тоже божество! Вот так проблемка… Пу-пу-пу, давай посмотрим, кто кого.

Белое марево вспыхнуло ярче прежнего, и на всю площадь прозвучал визг. Однорукое божество припало к ступеням, готовясь к новому броску. Прежней ленивой игры в нем не осталось ни капли.

— А вот теперь он взбесился, — сказала Лора. — Каналы у тебя на самом пределе, Миша. Дальше будет только тяжелее.

— Ой да ладно? А я думал, буду как пушинка… — прошипел я. — Соберись, пожалуйста. Нам надо его убить и впитать его энергию… Другого шанса не будет.

Сахалин.

Дикая Зона.

Южный рубеж трещал по швам.

Восьмиметровая стена держалась из последних сил. К пролому, пробитому прорывом, перла орда. Метеоритный купол выплеснул столько тварей, что они шли сплошной живой волной. Пятиметровый Стоник стоял в проломе, загребал из-под ног глыбы с добрый сарай и опускал их монстрам на головы, вминая тварей в мерзлую землю. На месте каждой раздавленной появлялись три новых, но голем не отступал ни на шаг.

— Стоник сказал не лезть через стену, — пробубнил он, расплющивая очередную тварь. — А они лезут. Я так старался, а они ломают. Некрасиво это.

Бок о бок с големом дрались Угольки. Сорок длинноруких черных существ дрались зло, с азартом, и горланили на всю Зону свое любимое:

— Защитка! Оборонка! За насяльника!

Один из Угольков, отмахнувшись от особо наглого монстра, застыл, потер озябшие бока и возмущенно проскрипел:

— Щекотна-а-а-а-а-а!

И с новым воплем сиганул обратно в гущу.

Вдруг пара особо наглых тварей попыталась прорваться. Первый передвигался на четырех лапах, был поджарым, весь в костяных пластинах, с вытянутой слепой башкой, как у борзой. Второй был грузным и оплывшим, в панцире из спекшейся породы. Под каждым его шагом проседала мерзлая земля.

Стоник направился было к ним, но орда тут же хлынула в пролом. Голем не посмел бросить рубеж и эта парочка перемахнула через стену. Угольки кинулись наперерез чужакам, но грузный отбросил их одним движением и расшвырял по снегу.

Оба генерала, не задерживаясь, побежали на север. Туда, где над лесом поднимался дым. Туда, где гусь-губернатор бился с золотой богиней.

А глубоко под землей, в командном бункере под Новым Городом, было людно и душно. Наталья сидела перед экранами, по которым ползли метки, и без передышки сыпала командами в гарнитуру. Рядом, обложившись схемами острова, работал Унур.

Новый Город был построен с умом, и теперь это окупалось стократно. Под ним прятались самые глубокие бункеры на всем острове, а на улицах оборону держали бойцы и одаренные, способные за себя постоять. Существа из иных миров обладали разными способностями, и готовы были встать на защиту нового дома, боясь потерять и его. В Новый Город со всех окрестных поселков и сводили мирных. Колонны беженцев тянулись по дорогам. Наталья отмечала на схеме каждую, разводя их подальше от прорыва.

— Третий сектор, отходите к перешейку, не геройствуйте! — бросала она в эфир. — Береговая батарея, доложите обстановку. Унур, что у нас по западу?

— По западу пока тихо, — Унур провел пальцем по карте и нахмурился. — Но если орда возьмет побережье, она зайдет с трех сторон. Столько берега нам не удержать.

Наталья окинула взглядом общую картину, и ей сделалось не по себе. Метки расползались вдоль всей береговой линии. Стоит тварям закрепиться на побережье, и дальше они хлынут вглубь острова, а там уже не спасет никакой Новый Город со всеми его бункерами.

В углу помещения, забравшись с ногами на ящик, тихо сидела Лиза. Альбом она пристроила на коленях и сосредоточенно водила карандашами, не замечая гомона вокруг. Закончив, девочка слезла, подошла к матери и молча протянула лист.

Наталья глянула на него мельком, а потом замерла.

На рисунке было поместье. Все в огне, взорванное изнутри, над крышей вспухал кривой оранжевый шар. Во все стороны летели черные обломки.

Кровь отлила у Натальи от лица.

— Доченька… что это? — выговорила она тихо.

— Так надо было, — деловито отозвалась Лиза. — Я рисую, что вижу.

Унур заглянул через плечо, брови у него поползли вверх. Только смотрел он не на горящий дом.

— А это кто? — он ткнул пальцем в самый край листа.

Там, сбоку, у кромки нарисованного моря, на гребне высокой синей волны стоял человек. Маленький, в несколько штрихов, но стоял уверенно. Волна несла его прямиком к горящему поместью.

— Не знаю, — пожала плечами Лиза. — Ну хорошо же нарисовала.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Двор поместья и без того ходил ходуном. Эль наматывал круги вокруг золотой богини, сшибая ее клинок стенами черного огня, снег от их ударов выкипал паром. У крыльца не стихала своя битва, где Маша со Светой и Люсей добивали монстров, вызванных богиней, и первую волну прорвавшихся из Зоны тварей.

А с севера, со стороны Дикой Зоны, к поместью приближался первый из прорвавшихся генералов. Поджарая костяная тварь на четырех лапах перемахнула через остатки ограды и оказалась во дворе.

Дальше она не прошла.

Что-то коротко свистнуло, и точно между глаз, в костяной лоб генерала, вошла пуля. Голову твари мотнуло, по пластине разбежалась паутина трещин, в воздух плеснула черная сукровица. Генерал взвизгнул, припал на передние лапы и закрутился волчком, мотая башкой.

На смотровой вышке устроился Трофим. Седой и невозмутимый, он вжимал в плечо приклад снайперской винтовки, чей прицел был едва ли не длиннее ствола. Неподалеку в ряд стояли патроны, отливающие багровым. Их не первую неделю мудрила в своей лаборатории Наталья. Обычная пуля чужака не взяла бы, а вот наполненная энергией вошла как миленькая.

Трофим дослал следующий патрон, вывел карандашом строчку в блокнотике и хмыкнул себе под нос.

— Лоб у тебя крепкий, — сказал он. — Но я терпеливый. Запишем пока в раненые.

Второй выстрел расщепил генералу плечевую пластину, и тварь сообразила, откуда прилетает смерть. Развернувшись, она длинными скачками понеслась к вышке, чтобы достать назойливого стрелка.

Добежать ей не дали.

Между генералом и вышкой встали женщины. Настя потуже стянула фартук и зашнуровала шнурки на кроссовках на второй узелок. Рядом крутила на пальцах два артефактных кинжала Маруся. По бокам выстроились пятеро Рыцарей, татуировки у них на спинах наливались сталью, обращаясь в оружие.

— Здоровая, — оценила Настя, поплевав на ладони. — Ну ничего, бьем по суставам, девочки. Главное потом соскрести его с газона.

Тварь прыгнула на их строй.

Рыцари работали слаженно, читая движения друг друга с полувзгляда. Орион приняла удар на скрещенные мечи. Андромеда нырнула слева, Гидра с Эриданом метили в незащищенное брюхо, а Лира страховала, выжидая, куда воткнуть клинок. Настя держала генерала телекинезом, не давая разогнаться, а Маруся юлой вертелась под самым его носом, полосуя кинжалами по сухожилиям.

Будь это обычный монстр, его бы давно покрошили в фарш. Но генерал был из другого теста. Он стряхнул с себя этот вихрь стали одним рывком. Хлестнул хвостом, и Рыцарей раскидало по двору, как кегли, а Настю генерал поймал лапой на замахе и зашвырнул в сугроб так, что наружу торчали одни кроссовки. Маруся успела поднырнуть под несущуюся на нее лапу, но второй удар достал ее вскользь, распоров плечо. Она охнула, осела на колено, однако тут же поднялась.

Во дворе на ногах осталась она одна.

Отступив к вышке, на которой лежал Трофим, она выставила перед собой кинжалы. Вся в крови, растрепанная, она тяжело дышала, но с места не двигалась. Свободной рукой смахнула со лба кровь, заливавшую глаза, перехватила рукоять поудобнее и расставила ноги.

Пока она стоит, к вышке твари не пройти.

А дела шли все хуже. За спиной генерала, из проломленной ограды, выскочили еще две твари. Псы, огромные, с лошадь ростом, заросшие костяными иглами, они скалили зубастые пасти и припадали к земле, готовясь к прыжку.

Трое на одну израненную женщину.

Трофим на вышке передернул затвор. Патронов оставалось всего ничего. Промаха ему никто не простит.

И в этот миг земля дрогнула. С востока, со стороны моря, нарастал тяжелый влажный гул.

Маруся вскинула голову. Над елями, над самой кромкой берега поднялась гора воды — выше любого дерева, выше поместья. Она встала, выгнулась, и на ее гребне, скрестив руки на груди, появился человек. Седой, в распахнутом мокром кителе, с лицом, по которому ясно читалось, что шутить он не намерен.

Маруся не сразу поверила глазам.

— Адмирал?.. — выдохнула она.

Петр Борисович Нахимов глянул вниз: на разгромленный двор, на псов, на залитую кровью кухарку, и взгляд его не сулил тварям ничего хорошего.

— Долго же меня не было, — проронил он, и водяной вал обрушился на головы нечисти.

Москва

Красная площадь.

Гул нарастал.

Вместе с ним пришел грохот, словно нечто очень тяжелое взмывает в небо, а затем приземляется. Эти прыжки грохотали на весь город.

Скоро Петр различил и топот приближающихся копыт. Брусчатка под ногами дребезжала, с карнизов устоявших домов сыпалась известка. В лужах крови, которой была залита площадь, появлялись дрожащие круги. Твари все не смели пошевелиться, обратив морды на восток. А потом, как по команде, хлынули в ту сторону, забыв про свою главную цель.

Петр сплюнул и вытер кровь тыльной стороной ладони. Это было немного обидно, но небольшая передышка все же не помешает.

За рекой, в предрассветной мгле, что-то двигалось сквозь копошащуюся орду. Огромное и черногривое, оно быстро неслось через проспект, а монстры разлетались с его пути, как кегли. Пытались нахлынуть, как прибой, но разлетались точно напоровшись на скалы.

— Чтоб тебя… — выдохнул Петр. Из утреннего тумана, оставляя на брусчатке глубокие вмятины, вырвался черный гигантский конь. Тени под его копытами жили своей жизнью, а грива стелилась за ним как дым.

Петр узнал этого огромного зверя.

Не добегая до Красной площади каких-то сотни метров, конь взвился в воздух. Сделал широкую дугу и, сбив по дороге несколько летучих монстров, полетел прямо к Романову. Тот не сделал ни шагу, когда зверь приземлился перед ним, раздавив зазевавшуюся тварь.

— Царь, — сказал конь Булат, слегка наклонив голову. — Долго ж я тебя искал.

— И я… — кивнул Романов, опираясь на меч. — Ждал тебя. Долго ж ты скакал сюда, Булат.

Конь подставил царю спину, но тот покачал головой.

— Нет. Предпочитаю сражаться на своих двоих.

— Ты едва держишься, царь. Я чую, что энергии в тебе осталось на донышке. Это похвально, Петр, что ты не жалеешь себя, но живой царь куда лучше, чем мертвый.

Царь ухмыльнулся. Это были слова Владимира Кузнецова.

— Черт с тобой… — вздохнул он и, скривившись от боли, все же забрался на его широкую спину.

Оказавшись «в седле», Петр почувствовал себя ребенком. Отец с шести лет учил маленького Петю ездить верхом, но считал, что пони не для наследника престола. И, еще будучи цесаревичем, Петр Петрович нередко оказывался один на один со взрослым конем, который не единожды уносил его в поле.

Усевшись насколько можно было удобнее, он оглядел площадь как с вершины горы. Ошеломленная орда тварей, которую раскидал Булат, приходила в себя. Через секунду она вновь поперла вперед.

И прямо на них.

— Держишься? — спросил Булат, выдыхая дым из ноздрей. Его тени готовились сорваться в бой. — Мы поедем очень быстро, царь. Очень быстро.

— Не пугай меня, — ухмыльнулся Романов, перехватив меч. — Ты всего лишь конь. И да, куда ты собрался бежать?

— Подальше отсю…

Но царь дернул его за гриву. Булат обиженно всхрапнул.

— Еще чего⁈ Бежать? Это мой город. Моя Москва!

— Ты вот-вот погибнешь, царь.

— Плевать. Я не бросил этот город даже тогда, когда мой отец перенес столицу на север, в Санкт-Петербург. Эти древние стены, эта земля, это небо — они всегда были дороги мне, что несказанно бесило отца. Он-то ненавидел этот город еще с детства, а я, наоборот, любил. Если я не бросил Москву ни триста, ни двести, ни сто лет назад, то с чего ты взял, конь, что я брошу ее сейчас?

И он обернулся к орде. До нее оставалось всего ничего, однако, уже выбравшись к краю площади, они отчего-то не стали приближаться. Заскребли когтями по камню и подняли головы. Из их глоток слышалось омерзительное хрипение.

— Что они делают? — спросил Булат.

Царь нахмурился.

— Ждут хозяев, — сказал он, коснувшись своей раны, которая постепенно подтачивала его силы. Он шкурой чуял, как в городе появилось нечто могущественное. — Пока ты сюда бежал, я убил парочку не самых слабых противников. Сомневаюсь, что следующий будет слабее.

Враг не спешил, его шаги отдавались у Романова в висках. Этот гад наверняка явился не за какими-то девчонками. И даже не за уставшим царем.

Ему нужна сама Москва.

Царь ухмыльнулся. Наверное, божества ожидали застать город, полный невинных ничего не понимающих людей. Взять Москву как Канберру — тепленькой. А потом сосать из жителей их жизненные силы. Но так уж вышло, что царь слишком дорожит своим городом, чтобы отдать его так просто.

Со стороны Тверской послышался вой и скрежет металла. Еще немного, и вот к ним вышло божество. От его чудовищной ауры воздух буквально дрожал.

Монстр был ростом с трехэтажный дом. Закована тварь была в нечто похожее на расплавленные доспехи, скрепленные друг с другом скобами, гвоздями и какой-то жижей. Рук было не сосчитать, и они, словно иглы, торчали из плеч, спины, боков, несколько росли прямо из ног, и в каждой были мечи, топоры, копья и даже цепы.

Головы у твари не было. В центре тулова горело желтое око с вертикальным зрачком. И оно смотрело прямо на Петра. И что-то шептало.

Еще до того, как слова божества достигли его ушей, царя взял озноб. Внезапно его сердце застучало быстрее.

— Мальчик, — прогудело многорукое существо, подойдя ближе. — Ты всего лишь мальчик…

Царя как водой окатило. Отчего-то ему показалось, что он уже слышал этот голос. В кошмарном сне, когда ему, века назад, снилось, как он, совсем маленький сидит, на спине огромного черного коня, что несется сквозь ночь. Маленький Петя как мог пытался остановить зверя, но тот бежит, не разбирая дороги, и при этом смотрит на испуганного седока. Одним единственным глазом. А еще шепчет…

«Ты мальчик. Ты всего лишь мальчик».

…Нередко это был голос отца.

С тех пор, как в реальности один из боевых коней отца унес малолетнего Петра в поле, а за ним в лес, и провозил его на себе всю ночь, царь видел этот сон бесчисленное количество раз. Дурные сны мучили Петра до тех пор, пока он не упрятал отца в темницу, но даже потом этот сон преследовал его раз в несколько лет.

Отбросив наваждение, царь крутанул меч. Наверное, эта тварь была как-то связана с дурными снами. Бог дурных снов? Возможно. Но лошадей царь давно не боялся.

— Пришло время заглянуть своим страхам в глаза, — сказал он, сжав ногами бока черного коня. Как иронично, почти такого же черного, как и в том сне, однако теперь конь на его стороне.

— Не разговаривай, — отозвался Булат. — И держись крепче.

Царь не привык слушаться каких-то лошадей, но последовал совету.

Тварь медленно приближалась. Остановившись, она поглядела своим чудовищным глазом прямо на Булата. Он хотел было сорваться с места, но…

— Жеребенок… Ты всего лишь жеребенок…

И царь почувствовал как конь задрожал. Словно тоже «узнал» эту тварь.

— Вы оба мои, смертные, — продолжил монстр, приближаясь. Его разномастная броня мерзко звенела, а из-под нее раздавались приглушенные крики. Вблизи божок напоминал огромную кучу «рукастого» металлолома. — Вы были моими еще века назад. Каждый из царей тысячи миров, что попадал в мой омут кошмара, сам того не зная, становился частью моей коллекции. Пришло ваше время. Ты, Булат, царь среди коней, и ты, Петр, царь царей Земли. Вы оба мои. Присоединяйтесь…

Он отодвинул один из щитков, и там показалось безглазое лицо, искаженное мукой. Оно исторгло из себя вой полный боли. Еще множество криков послышалось из-за остальной горы доспехов.

— Каждый убитый мною царь дарует мне свою душу, свою плоть и свое оружие, — сказал Бог дурных снов, потрясая железом. — Твой, Романов, мне подойдет. А ты, Булат… — Он хохотнул. — Твое копыто тоже сгодиться.

Больше он не стал ничего говорить — взревел как труба и бросился вперед. Его многочисленные конечности замелькали, как крылья ветряной мельницы, и все они обрушилась на Булата. Удар сотряс землю там, где только что стоял конь, в небо взвился столп каменной крошки.

Конь оказался быстрее. Он отпрыгнул в сторону, Романов с трудом удержался на его спине. Размер размером, а двигался скакун как пушинка.

— Держись! — крикнул Булат, и они рванули навстречу божеству. Петр перехватил меч.

Первый удар Петра пришелся по руке с древнерусским бердышом. Меч прошелся по сухожилиям, конечность повисла плетью, но божество словно и не заметило увечья — пятеро других «царских» рук обрушили на всадника град ударов, еще десятеро приготовились ударить следом. За пару секунд магические щиты Петра разнесло вдребезги и ему пришлось отражать удары мечом. Булат прыгал вокруг врага, носился, бил его копытом, разбивая ему доспехи.

На землю посыпались отсеченные руки, но один из бесчисленных мечей оказался удачливей других. Петр получил удар в плечо, и едва удержался в седле. Боль пронзила его как стрела. Булат в ответ лягнул божество — копыто вмялось в глаз чудовища. Он исторг из себя крик боли, пошатнулся, но устоял, вцепившись сразу десятком рук в мостовую.

Булат скакнул на него, но божок, закрутившись по земле колесом, сделал вираж и, оттолкнувшись руками, кинулся на них. Только сверхувертливость коня спасла их от вала стали. Монстр впустую ударился о землю, но атаковать не перестал.

Снова Петр занес меч. И снова отрубленные руки, одна за другой, посыпались на мостовую.

— Зараза! Они что у него отрастают⁈ — воскликнул Петр, рубя очередную руку, которая тянулась к его лицу. — Рублю, а они…

Все новые руки лезли прямо из копошащейся плоти, раздвигая доспехи. Словно в брюхе этой твари было болото, в котором колыхались бесчисленные утопшие. В руках каждого ржавое оружие, которого могло быть и сто, и тысяча лет. Там даже звенела цепь с шипастым шаром на конце.

— Не растут, их просто слишком много, руби их! Больше руби! Он кричит, а значит, ему больно! — выкрикнул Булат, уворачиваясь от цепи, что просвистела у самого уха Петра.

— Слишком долго, — прошипел царь. Нужно бить в глаз. Или в сердце, если оно у него есть…

Взгляд Петра шарил по телу врага, ибо глаз то исчезал под защитой доспехов, то вновь появлялся то с одного бока, то из другого, но в тот же миг, как Романов хотел кольнуть его, глаз оплетали десятки рук, сложенных в подобие щита.

Булат сделал рывок, и божок, не ожидая такой прыти, отшатнулся. Конь встал на дыбы и скакнул передними копытам прямо в глаз чудовища, что появился секунду назад. Конь попал в доспехи, и они несколько щитков посыпалось на брусчатку. Открылся широкий проем — и туда нацелился острием Петр, взяв меч обеими руками.

— Сейчас! — заорал Петр и вонзил клинок в щель по самую рукоять. Пламя, еще теплившееся на лезвии, хлынуло внутрь.

Глаз вспыхнул и закрылся. А в меч Петра вцепились руки. Царь не успел отскочить, как его схватили за мундир и рывком сорвали со спины коня. В следующую секунду он оказался в переплетении сотен тел.

А затем и в самом брюхе божка…

— Добро пожаловать, в мой мир! — раздался голос отовсюду, и на царя рухнула тьма.

Секунду он был невесом, но недолго. Вдруг он обрел вес и почувствовал себя на спине лошади. Открыл глаза и его пробрало до самого сердца.

Он снова в седле, а конь, черный как ночь, несется сквозь темную пустоту.

— Ты мальчик! Ты всего лишь мальчик! — прогремел голос отца, а Петр, снова мальчишка, сжался в седле.

Страх забрал его всего. Стоило ему поглядеть вниз, как он едва не закричал.

С земли к нему тянулись руки. Миллионы рук.

— Растворись в них, Петр! — кричал божок, пересекая поле, заваленное живыми трупами. — Как и все цари, что уступили мне свою душу! Вы все, цари и короли, этого достойны! Отправляете людей на смерть, чтобы править вечно! Однако ирония в том, что вечность можно провести по разному!

Конь расхохотался и попытался сбросить седока. Так же, как и в тех снах. Сбросить его в бездну.

Царь мог испугаться. Как испугались все и каждый, кто целую вечность был пленником этого божества. И мог рухнуть к ним, но вместо этого он схватил коня за гриву и что было силы рванул на себя.

…Отец всегда говорил ему: ты никогда не должен бояться коня. Даже если конь озверел и вот-вот убьет тебя. Это конь должен бояться седока. И куда больше, чем самого лютого врага.

Конь взвился на дыбы, а затем он, вместе с Петром, рухнул прямо в море рук, как в реку. И погружаясь во тьму, Петр понял, что конь очень сильно перепугался. Ибо куда больше, чем в Петра, эти несчастные хотели вцепиться в своего мучителя.

Увидев, как Петра, которого Булату было приказано защищать, утаскивают в тело божества, конь обрушился на бога изо всех своих неистовых сил.

Провал⁈ Булат не для того прожил на свете три сотни лет, чтобы облажаться в самый ответственный момент! Ударившись о плоть божества копытами, он вцепился ему в лапу зубами.

Собрал все силы и просто прыгнул. В небо.

— Держись, Петр! — прошипел конь, держа божество зубами. За секунду они взлетели выше крыш. — Если ты еще слышишь меня!

Поднявшись почти под облака, конь перевернулся в воздухе, и божок, что, вцепившись в коня всей своей сотней рук, пытался то ли проглотить царя коней, то ли отодрать его от себя. Ветер на секунду затих, а затем взвыл снова — они полетели вниз. Москва, отдалившись, снова начала приближаться.

— Держись! — зарычал Булат, чувствуя вкус крови на зубах.

Улицы нахлынули на них, а затем все потонуло в грохоте. Булату было не впервой падать с такой высоты, так что он, сгруппировавшись, просто принял удар на врага, упершись в него копытами.

Когда пыль улеглась, Булат встал.

Можно было сказать, что божество было раздавлено всмятку, и почти так и было. Сотни тел лежали повсюду, разбросанные по брусчатке вместе с теми монстрами, что не успели отскочить. Среди копошащихся останков божества, появился и Петр. Он был весь в крови, но держался. Помогая себе мечом, царь поднялся на ноги.

У его ног лежал глаз-сердце божества. Петр улыбался, глядя на него. Глаз-сердце трепетал.

— Боишься? — спросил Романов, сплюнув кровь. — И правильно. Романовых нужно бояться. Ну-ка иди-ка…

Но глаз быстро юркнул у него между ног и помчался прямо на Булата. Вряд ли это было его планом, так как конь пнул божка копытом и этот визжащий мяч отскочил прямо в кучу своих жертв, что уже поднимались на ноги.

Они были тощими, дрожащими… Напоминали армию скелетов, которых обтягивала серая кожа. Все они были слепы, но своего мучителя, что терзал их веками, узнали сразу. Открыли рты в бессильной злобе и кинулись на него всей массой.

— Подождите! Подождите! — взвизгнул божок за миг до того, как оказаться погребенным в самом центре тел, но уже в качестве жертвы. — Я дал вам бессмертие! Я… я опять воскресну!

Его вой слился с ревом, с которым на него навалились цари тысячи миров. Вскоре он растаял, а затем вся эта масса начала распадаться, превращаясь в колышущееся желе. Жар поднялся такой силы, что Булат с Петром вынуждены были отступить.

Через полминуты на месте божка был уродливый оплывший булыжник, из которого торчали скрюченные руки. Над ним поднимался обжигающе горячий пар. Потом раздался хлопок, вдоль поверхности прошлась сеть трещин и булыжник рассыпался пылью.

— Туда тебе и дорога, — сказал Романов, выискивая свой меч среди тел монстров. Наконец, вытащил его из-под трупа монстра и дрожащей рукой вытер пот с лица.

Внутри было пусто. Все запасы были выжжены этой схваткой. Бок горел огнем, кровь сочилась сквозь пальцы, спину с трудом удавалось держать прямо.

— Быстрее, на спину, — послышался голос Булата. — Орда не дремлет.

Петр выругался.

Монстры, до этого скованные присутствием божества, словно ожили. Вся площадь зарычала, заскреблась, взвыла. Твари сидели даже на крышах домов. И все смотрели на них с Булатом.

Первые ряды двинулись к ним. Петр хотел было поднять меч, но рука дрогнула. Нет, еще одна такая схватка — и он точно не выдержит.

Но орда и на этот раз отчего-то не собирался бросаться на них. Снова остановилась, точно по команде. Тишина была абсолютной, в пустой Москве Петру показалось, будто он оглох.

Воздух прямо перед Собором Василия Блаженного начал искажаться. Петр, стиснув зубы, понял, что богов нынче в Москве слишком много.

На этот раз божеств было двое. Они вышли прямо из воздуха. И были сильны настолько, что смотреть на обоих было больно.

Петр отвернулся. Стиснул зубы. Нет, так просто его не взять.

— Если сначала я сомневался в тебе, царь, — сказал Булат, — то прости. Но позволь мне усомниться сейчас, ибо на этот раз ты точно проиграешь.

— Нет, — сказал царь, смахивая пот и кровь со лба. — Никогда. Это. Мой. Город.

И он, положив меч на плечо, потянулся к спине коня. На ногах он уже не держался. Возможно, удержится в седле, а там…

А там он дорого продаст свою жизнь. Эти ничтожные боги еще увидят как умирают настоящие цари.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Водяной вал прокатился через двор. Псов сбило с лап и впечатало в остатки ограды, костяного генерала закрутило в потоке, протащило по камням и приложило о стену так, что броня на нем треснула. На этом волны не успокоились и где-то минут пять швыряли врагов, пока они не перестали дергаться.

Наконец вода схлынула, оставив после себя пар, бурую жижу и груду обломков, в которой уже ничего не двигалось.

Маруся медленно опустила кинжалы. Она не верила, что осталась цела, и просто стояла, тяжело дыша, пока рядом, отплевываясь, выбиралась из сугроба Настя. Из-под снега один за другим поднимались Рыцари. Первой встала Андромеда и помогала подняться остальным. Помятые, насквозь мокрые и злые, но все пятеро на ногах.

Нахимов спрыгнул с гребня волны посреди двора. Седой и мрачный, как Охотское море перед штормом. Вода собиралась у ног послушным ручьем. Китель был расстегнут, под ним поблескивал экспериментальный экзоскелет.

Со смотровой вышки свесился Трофим. Винтовку он опустил и разглядывал гостя без тени удивления.

— Петр Борисович, — протянул он ровным голосом. — А я третий патрон по псу выцеливал. Вы мне всю охоту смыли.

— В следующий раз дам тебе отстреляться, а уж потом спасу твой зад, — буркнул Нахимов.

Трофим хмыкнул и сделал пометку в блокнотике.

— Где вас вообще носило? — спросил он. — У нас тут буквально конец света.

Нахимов обвел взглядом разнесенный двор и Марусю, что так и стояла с кинжалами наголо.

— Делами занимался, само собой. Флот я к острову подвел почти весь, до последнего вымпела. Корабли держат тварей с моря, чтоб не ударили в спину. Мои ребята их в воде давят пачками, тварям в волнах не разгуляться, не их стихия.

Он умолк на секунду, желваки заходили под седой щетиной.

— Дочка моя тут. И внучка. Думаешь, я останусь в стороне? Не дождешься.

С этими словами Нахимов пошагал вглубь двора, где над землей плавало золотое сияние.

Богиня висела в воздухе. Ее золотая кожа переливалась при каждом движении, над головой плавал огненный нимб. Длинный клинок, сочащийся светом, чертил по воздуху раскаленные дуги. Эль гасил каждую дугу всполохом черного пламени.

Гусь подрастерял былой лоск. Сигара в клюве истлела до середины, кокон тьмы поредел, красные молнии все реже проскакивали вдоль перьев. Выдерживать натиск богини становилось все тяжелее.

Он-то Бог Войны, а она…

— А ты кто, дорогуша? — спросил гусь, отмахнувшись от очередного выпада. — Мне так-то плевать, но хотелось бы понять, кому снесу башку.

Богиня не ответила. Просто поперла напролом.

И Элю бы пришлось совсем тяжело, но тут подоспел Нахимов. Адмирал вскинул руку, и вода, натекшая из растопленного снега, потянулась к нему. За секунду она собралась у него за спиной в водяной шар размером с грузовик.

— Двое против одного? — богиня повернула забрало к новому противнику, ее голос лязгнул металлом. — Это вас не спасет. Лишь растянете мне удовольствие.

— Тогда наслаждайся! — выкрикнул Эль, и они ударили вместе.

Гусь метнул в богиню копье из черного огня, и в этот же миг на нее обрушился водяной кулак Нахимова. Богиню вмяло в снег по колено и тут же ее пронзило копье. Ее нимб полыхнул, воздух вокруг раскалился добела. Пар встал такой, что двор затянуло пеленой.

Нахимов продолжал напирать. Водяные жгуты оплетали богиню, нащупывая каждую щель в доспехах. Эль работал с другого боку — его пылающая тьма поджаривала золотую тварь как на вертеле.

Она попыталась вырваться, но Эль закрыл ей выход стеной мрака.

— Слушай, рыбак, — процедил Эль. — Тебя где носило столько времени⁈ Мишаня весь извелся, пошел брать Канберру с Кутузовым и Есениным, а ты где-то носишься.

— Да так… — Нахимов крутанул жгут, и богиню вновь припечатало к земле. — Флот собирал, за одной вещицей мотался на край света…

— За вещицей он мотался! За какой такой, что важнее всего мира?

Нахимов усмехнулся, и в этой ухмылке мелькнуло нечто, отчего гусь посмотрел на адмирала с интересом.

Богиня словно этого и ждала, ее золотой клинок устремился адмиралу в грудь. Тот поймал его водяной петлей и снова обрушил ей на голову «холодный душ».

— Помнишь, мы с Кутузовым по осени на рыбалку выбирались? — крикнул адмирал, вращая богиню как в стиральной машинке. — Так вот… генерал мне одну байку выложил, мол, есть информация о том, что есть одна штуковина, от которой может поплохеть даже Нечто. Я съездил, проверил. Байка оказалась не байкой.

Сигара выпала у Эля из клюва прямо в снег.

— И ты молчал⁈ — Гусь чуть не клюнул адмирала в плечо. — Я тут с золоченой дурой третий час хоровод вожу, у меня перья дыбом, а у тебя, выходит, на главного гада управа припрятана⁈

— Дай только завалю гадину, так сам поглядишь, что за штуковина…

Богиня вновь собралась с силами. Нимб ослепительно вспыхнул, а меч устремился к небу. Стало так жарко, что водяные жгуты испарились, а огненный смерч, вызванный богиней рухнул на обоих противников.

Австралия.

Канберра.

Божество вжалось в ступени, и от прежней ленцы в нем не осталось и следа. Обрубок плеча исходил жаром, свет вокруг существа дрожал все сильнее. Оно злилось и не понимало, почему какой-то недобожок смог ранить его, такого могущественного и сильного.

А потом оно сорвалось с места так, что я едва уловил его движение.

Дальше пошло совсем плохо. Тварь и без того была быстрее всех, кого мне доводилось встречать, а теперь, оставшись без руки, окончательно озверела. Удары посыпались отовсюду разом. Я отбивался мечами на одних рефлексах и под протоколами, но и протоколы не вывозили. Стоило успеть за врагом, как внутри будто пережимали жилу, и из меня толчками уходила сила.

Кровь из носа текла ручьем. По краям зрения наползала серая муть. В груди что-то лопалось с тихим треском, и каждый такой треск простреливал болью до самых пяток.

— Миша, снимаю «Иерихон»! — встревоженно сказала Лора. — Иначе каналы у тебя полетят к чертям. Окончательно их не восстановить!

— Не смей! — выдохнул я, уходя от удара, а затем и от следующих десяти. — Без протоколов я его не разгляжу. Тяни сколько можешь! Иначе восстанавливать будет нечего…

Существо резко изменило тактику — прекратило пытаться попасть по мне и переключилось на детальки Болванчика, что не давали зайти с тыла. Видать, решило сперва выбить из-под меня опору. Свет забил по щиту Болванчика, через десяток ударов металл начал осыпаться искрами.

Болванчику было плохо. Его боль доходила до меня через каждую детальку, будто жгли меня самого, и от этого в глазах темнело еще пуще.

— Все хорошо! — пищал мой маленький питомец. — Я выдержу!

— По всей площади не удержу! — процедила Лора. — Свожу все что есть… Полностью больше не закрою, нечем!

Детальки таяли на глазах. В моей броне становилось все больше брешей. Запас в пространственном кольце давно выгорел.

Помощи со стороны тоже ждать не приходилось. Святослав вцепился в своего длиннорукого генерала. Хана с хохотом скакала на загривке второго. Романовы сдерживали еще какую-то многорукую образину. Богдан с Любавкой повисли на очередной крылатой бестии и методично отгрызали от нее куски. Алиса так и лежала под куполом, без сознания. Кутузов с Тьмой и Посейдоном «занимали собой» орду. Валера с Есениным вообще потерялись где-то в море…

Разбираться с этой тварью выпало мне одному.

— Ну хоть не скучно! — процедил я сквозь кровь, что струилась меж зубов. — Целое божество, и все мое. Делиться не с кем, прямо праздник.

— Ты меня бесишь! — выкрикнула Лора. — Нашел время шутить! Соберись, пожалуйста!

И тут меня осенило… Не с того конца мы за ним гоняемся.

Скорость этой твари мне не переплюнуть — хоть тресни, а он будет на шаг впереди. Вот только скорость хороша, пока есть куда метнуться. А если мы схватим гада, то вся прыть разом обнулится. Прижмем, и пусть он будет хоть втрое быстрее, бежать ему станет некуда.

А тянуть силу я уже приноровился. Дайте только соломинку!

Божество для меня лакомый кусочек, однажды убью, второй раз гад не переродится. Проблема в том, что соверши я хоть одну ошибку, то на его месте окажусь я. А вот перерождаться я еще не научился…

План так себе. Чтобы поймать эту молнию, ее придется подпустить вплотную и принять удар на себя, а от него я могу и не оправиться.

Но другого выхода не нашлось.

— Лора, что бы ни случилось, не лезь, — бросил я. — На этот раз я буду действовать сам!

— Но…

— Это мое тело! Наблюдай и не лезь!

— Что значит «мое тело»⁈ Это наше тело! Не перегибай палку! — огрызнулась она, и я ощутил, как она рвется перехватить управление телом.

— У нас есть только один шанс?

— Шанс⁈ Миша, ты что решил, тут казино⁈ Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь сделать? Ты дурак совсем?

Ее голос вдруг стал механическим.

— Права администратора. Полный контроль тела в связи с чрезвычайным положением…

Лора прости. Да, на то, чтобы активировать протокол тебе нужна одна секунды. И это слишком медленно.

Я шагнул навстречу удару.

Существо рубануло сверху, целя в шею. Уходить я не стал. Подставил плечо, и световой клинок прошел вскользь, разрезал мне руку до кости. Боль была зверская, но она и требовалась, чтобы не отключиться.

Я нырнул врагу под удар, оказался вплотную и обеими ладонями вцепился в гладкую сияющую голову, где не было ни глаз, ни рта. Оставшиеся детальки обхватили тварь, чтобы она точно не вырвалась, и я потянул силу в себя, как тянул бы из обычного кристалла.

Существо забилось, видно, не привыкло, чтобы добыча хватает охотника. Свет под моими ладонями задергался, тварь рвалась из захвата и пыталась утечь сквозь пальцы, но я держался. Энергия хлынула в меня потоком. Свет упирался, скребся изнутри, словно я глотал раскаленные гвозди. В глазах полыхнуло белым, сознание поехало.

И тут в дело влезла Лора.

— Даже не вздумай отрубаться! — ее голос ударил прямо в мозг. Нити захлестнули каналы изнутри и не дали схлопнуться. — Я держу тебя, Миша! Тяни, не останавливайся! Если отрубишься, мы проиграли!

Свет под ладонями стал тускнеть. Существо исторгло из себя визг, который сменился воем, от которого заломило зубы. Существо теряло форму. Сквозь пальцы засочилось уже не сияние, а жалкие ошметки.

— Что, скорость вышла? — прошипел я, сжимая хватку. — То носился как угорелый, а теперь и шагу не сделаешь. Давай хоть обнимемся напоследок!

Легче не становилось. Чем больше света я впитывал, тем сильнее меня жгло изнутри. Это была уже не боль, к которой я притерпелся, а что-то за гранью.

— Миша, твое сердце! — глухой голос Лоры звучал как будто из другой комнаты. — Оно остановится через несколько секунд. Протоколы я больше не тяну!

Мир разом лишился замедления и рухнул, боль накатила без всякого фильтра. Каналы трещали так, что, казалось, еще миг, и от них ничего не останется.

Бросать нельзя. Отпущу сейчас, и тварь оклемается, а второго такого подхода мне уже не дадут. Значит, дожимаем на голом упрямстве, без всякой подстраховки.

И Лора это поняла.

— Вместе!

Ее нити впились в мои каналы так глубоко, что я почувствовал, как ей самой больно. Она тянула божество заодно со мной, делила со мной этот огонь пополам, и боль теперь была у нас одна на двоих.

Можно было распределить боль на питомцев, вот только они могут потерять концентрацию, и этот момент будет роковым. Так рисковать я не мог, поэтому пришлось вывозить вдвоем с Лорой.

Мы заорали в один голос. Я вслух, она в моей голове, и уже не разобрать, где кончаюсь я и начинается она. Свет под ладонями гас. Вой захлебнулся на полутоне.

Существо схлопнулось внутрь себя. Весь свет и вся спесь твари стянулись в единую точку и затвердели.

На ладони осталось ядро размером с кулак, тяжелое и гладкое. Оно пульсировало угасающим светом, точно сердце, которому забыли сообщить, что все уже кончено.

Я сжал кулак. Ядро вошло в меня, растворилось, и Хранилище приняло энергию божества, как принимало всех «гостей».

Этот глоток оказался болезненным, даже для меня.

Последнее, что помню, как площадь качнулась и опрокинулась навстречу. Кто-то выкрикнул мое имя — далеко-далеко, будто в соседнем мире.

Погас свет, теперь уже мой собственный.

Внутреннее Хранилище.

Очнулся я не на привычном пляже, а в административной зоне.

Ровный белый свет тек во все стороны. Было тхо, пусто и до того спокойно, что закладывало уши.

Сюда Лора обычно никого не пускала. Я сам тут был всего пару раз. Тут она ворочала кодом моего тела, и оказаться в этом месте означало одно: дела мои были совсем плохи.

Воздух передо мной сгустился и пошел рябью. Из света медленно проступили очертания девушки. Сперва смутные, они приобретали четкость. Первыми появились голубые волосы, что вечно вились вокруг нее живыми лентами. Лора собиралась передо мной по кусочку, лицо у нее было очень встревоженное.

— Ну наконец-то, — выдохнула она, и голос ее дрогнул. — Я тебя чуть не потеряла, балда. Сердце у тебя секунд на пятнадцать встало, я его руками заводила, представляешь? Своими руками! Пришлось активировать резервные резервы!

Договорить я ей не дал, потому что она шагнула вплотную и обхватила мое лицо ладонями.

— Дурак ты, Миша, — прибавила она. — Большой, упрямый дурак. Еще раз такое выкинешь, и я тебе устрою. Запру в Хранилище на неделю, будешь у меня загорать на пляже, пока не поумнеешь.

И поцеловала… Я ощутил тепло ее губ, мягкость, дыхание, и все то, чего у голограммы быть не должно. Этим фокусам она научилась давно, однако спорить, фокус это или нет, мне совсем не хотелось.

Когда она отстранилась, я перевел дух и огляделся.

— Что произошло? — голос вышел сиплым, будто я орал всю ночь. — Последнее, что помню, это ядро и как меня роняет на плиты.

— А произошло то, что мы с тобой все-таки сделали этого урода, — Лора отступила на шаг, в глазах ее мелькнула гордость пополам с упреком. — Завалили ужасно сильное божество. Любой бы на нашем месте давно остыл, а мы только в обморок сходили. Считай, легко отделались.

— Впитали, выходит, — я невольно усмехнулся. — И как, не подавились?

— Чутка не подавились. — Она тоже улыбнулась, но вдруг стала серьезной. — Но дело не в этом, Миша. Вместе с энергией к нам влетело кое-что еще… И мне это очень, очень не нравится.

Она повела рукой, и белый свет вокруг свернулся в широкое окно. Там замелькали чужие воспоминания — рваные, как обрывки старой пленки.

Я увидел себя со стороны. Свою драку на ступенях, каждый взмах Ерха, каждый выброс силы под протоколами. Только смотрел я на это не своими глазами, а глазами твари, которую недавно выпил.

И тварь не злилась и не торжествовала, а спокойно работала. С каждого моего выброса она бережно снимала слепок и куда-то его отправляла.

Потом замелькали другие. Кутузов на улицах Канберры, седой и постаревший, льет из себя черные плети. С него тоже сняли слепок. Эль в коконе тьмы напротив золотой богини, и снова то же самое. Нахимов со своей водяной горой, и опять.

А под конец, совсем издалека, мелькнул Валера на чужой планете под тремя солнцами. Он крошил армию и рубился со Жнецом, и вот с него тварь сняла самый жирный слепок из всех.

Меня будто окатило ледяной водой.

— Лора… — выговорил я медленно. — Эта тварь торчала на входе не для того, чтобы меня не пустить…

— Не для того, — подтвердила она. — Она и не собиралась побеждать. Ее дело раскачать тебя на полную, выжать все, на что ты способен. И не только тебя.

Выходит… Каждый бой за сегодня: мой, Кутузова, Эля с Нахимовым, даже драка Валеры на краю света, была дойкой. С каждого из нас снимали энергетический отпечаток, слепок самой нашей сути на пике, когда мы выкладывались досуха. Чем сильнее боец, чем злее он дрался, тем жирнее выходил слепок.

Нас доили на материал.

И весь этот материал утекал в Дверь, которую Нечто городил все это время, чтобы впустить кого-то пострашнее себя.

И я, дурак, только что отвалил ему самый щедрый взнос из всех, свежий отпечаток бога с пылу с жару.

Окно с воспоминаниями подернулось рябью, и я уж решил, что оно сейчас погаснет. Только оно не погасло, а скрутилось, потемнело. Из него на меня глянуло лицо Буслаева с черными провалами вместо глаз.

— Это что еще такое? — Лора метнулась к окну, голубые нити вокруг нее ощетинились. — Откуда? Я никого не пускала! В мое Хранилище, мимо меня…

Буслаев ее не услышал. Смотрел он только на меня.

— Благодарю, Кузнецов, — заговорил Нечто губами предателя, голос его шел отовсюду разом. — Признаюсь, на твой отпечаток я и не рассчитывал. Думал, обойдусь воинами. А тут целое юное божество расщедрилось. Ты приблизил час моей победы больше, чем все остальные вместе взятые. С меня причитается.

— Радуйся, пока есть чем, — я стиснул кулаки. — Дверь свою я тебе в жопу засуну. Вместе с порогом.

Буслаев склонил голову, будто отвешивал поклон, и лицо его растаяло. Окно схлопнулось.

— Он не влезал, — обронила Лора. — Я проверила. Это воспоминание божества. Буслаев наговорил это ему заранее.

— Значит, он знал, что я выпью этого монстра, — я потер лицо ладонями. — Знал заранее и подложил мне привет.

Спорить было некогда. Где-то там, на другом конце планеты, остался мой дом, мои дети и мои жены, а я валяюсь тут без чувств. Нужно выбираться, и поскорее.

— Лора, поднимай меня, — я стиснул зубы.

Она открыла было рот, чтобы возразить про мои каналы, но передумала.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

В тот миг, когда на другом краю планеты Михаил впитал световое божество, золотая богиня замерла и вскинула голову, словно прислушалась к чему-то далекому.

Эль с Нахимовым поймали заминку и врезали по ней разом. Черное пламя и водяной таран сошлись на золотой шкуре, и богиню вмяло в мерзлую землю. Гусь хрипло хохотнул, решив, что дело сделано, но поторопился.

Богиня поднялась, и стала злее прежнего. Золото потемнело до цвета старой бронзы, нимб раздулся вдвое, а светящийся меч вытянулся едва ли не на треть. В нее хлынула чужая сила, словно ей открыли второй кран.

— Это что за новости? — Эль попятился, красные молнии по нему забегали чаще. — Граф, ты ничего не напутал? Мы ее вроде бить должны, а не подкармливать.

— Я ее и не кормил, — отозвался Нахимов, заново стягивая воду со двора. — Сама откуда-то набралась.

Глубоко под Новым Городом, в бункере, Наталья едва не выронила гарнитуру. Экраны перед ней сошли с ума.

Метки энергии, что весь день ровно мерцали на карте острова, вдруг поползли в одну сторону — к поместью, и там, где стояла золотая богиня, разгоралось алое пятно.

— Унур, ты это видишь? — она ткнула в экран. — Энергия перетекает. Будто кто-то собрал ее со всего острова и сливает в одну точку.

Унур склонился к схемам, брови у него поползли вверх.

— Где-то далеко убавилось, а у нас прибавилось, — он почесал затылок. — По всему выходит, что чем больше божеств дохнет, тем сильнее делаются живые. Удобная у них бухгалтерия, ничего не скажешь.

Золотая богиня сделала то, чего от нее не ждали. Она попросту смахнула противников с дороги.

Меч пошел широким взмахом, и стена черного пламени Эля лопнула, как мыльный пузырь. Гуся отшвырнуло через весь двор и приложило о стену конюшни. Нахимова накрыло тем же взмахом, водяную гору разнесло в брызги, и адмирал, прокатившись по снегу, замер у крыльца.

Дорога к дому осталась открытой.

Только пошла богиня не к крыльцу, где держали оборону Маша со Светой, а свернула в сторону — к пристройке, под которой прятался спуск в подвал. Она будто заранее знала, куда идти, и шла туда напрямик, не размениваясь на мелочь.

Маша поняла все на секунду раньше остальных.

— Дети! — закричала она и метнулась наперерез, но богиня не сбавила шага. Один взмах, и Маша отправилась в полет.

В подвале богиня увидела несколько тоннелей и пошла по тому, откуда тянуло энергией.

Через несколько сотен метров она наткнулась на комнату. У дальней стены, перед двумя малышами, неподвижно стояла Ева. Роботесса развернулась к лестнице, по которой струилось золотое сияние, и заслонила собой кроватки.

Витя почувствовал приближение врага и сдвинул маленькие бровки. Аня бесстрашно сжала кулачки.

Вошедшая богиня глянула на робота, заступившего ей путь, и слегка повела кистью.

Ева не успела ни ударить, ни заблокировать удар.

Золотой меч разрезал роботессу от плеча до пояса, что-то внутри вспыхнуло и потухло. Две половины с грохотом рухнули на пол.

А богиня переступила через обломки и потянулась к детям.

Австралия.

Канберра.

С большим трудом мое сознание постепенно прояснялось. На удивление, тело было отдохнувшим, легким, как после хорошего массажа.

Каналы были целы, и я чувствовал, как по ним течет энергия без каких-либо задержек. Трещины затянулись, восстановление полностью завершилось. Спасибо божеству, которое я недавно выпил. Без его энергии моим каналам пришлось бы худо.

Рецепт был прост: уроните пациента в обморок, влейте ему под кожу целое божество, и через часок он бодрее прежнего.

— О, наш герой воскрес, — голос Лоры зазвучал спокойно, я бы даже сказал, умиротворенно. — А я уж прикидывала, в каком наряде тебя оплакивать. Думала траурное белье надеть.

— У тебя и такое есть?

— Ну то… кружевное, которое тебе всегда нравилось.

Веки я приподнял самую малость, ровно настолько, чтобы оценить расклад.

Канберра полыхала. Дымились ступени королевского дворца, по разбитой площади перекатывался рев бесчисленной орды, а надо мной, заслоняя задымленное небо, навис вражеский генерал. Громадный, в броне, по которой стекала живая чернота, будто доспех вспотел дегтем. В лапах он держал широкий зазубренный тесак.

Спешить мне было незачем, и я лежал смирно, разглядывая врага из-под ресниц. К нему со спины мчался Юлий и что-то отчаянно кричал, но между ними оставалось еще шагов пятьдесят, не меньше.

Генерал ждать римлянина не стал. Перехватил тесак обеими руками и занес над моим лицом.

Несколькими минутами ранее.

Юлий рубился с генералом уже четверть часа и впервые за всю долгую службу всерьез засомневался, что уйдет из этого сражения на своих двоих.

Гладиус оставлял на черной броне лишь белесые борозды, и те затягивались на глазах. Каждый ответный взмах генерала римлянин принимал на излете клинка, и от чудовищной силы этих ударов руки у него немели до самых плеч.

Спину Юлию прикрывал Максимус. Старый воин в сером облачении держал над ними дрожащий светящийся щит.

— Не боись сынок, — улыбнулся он, отбив очередную атаку. — Все обойдется. Сейчас он устанет, и мы…

Но тесак генерала не дал ему закончить. Клинок проломил щит и отшвырнул отца на мостовую.

— Отец!

Юлий рванулся к отцу, но врагу до римлян больше не было никакого дела. Тяжелой поступью он двинулся туда, где на разбитых ступенях, раскинув руки, лежал без чувств Кузнецов.

Внутри у Юлия все оборвалось. Этот человек когда-то спасал его бесчисленное количество раз, стал настоящим другом, а теперь находился на грани жизни и смерти, и добежать до него Юлий не успевал никак.

Помощи ждать было неоткуда. Каждый на площади застрял со своей тварью, и до упавшего царя никому не было дела, кроме одного-единственного римлянина.

Юлий все равно сорвался следом, расталкивая подвернувшихся под руку монстров.

Генерал навис над Михаилом, сжал тесак двумя лапами и занес для последнего удара.

А дальше Юлий разом перестал понимать, что творится у него перед глазами.

Тесак рухнул вниз, к лицу Кузнецова, и в последний момент замер. Царь открыл глаза и перехватил черное лезвие двумя ладонями. Генерал налег всем весом, и без всякого толку. Кузнецов держал тесак, на лице у него застыла ленивая скука.

Потом царь дернул тесак. Металл лопнул с сухим треском, и в следующий миг Кузнецов без замаха рванул врага за запястье. Влажный хруст, и рука генерала осталась у царя в кулаке вместе с обломком тесака.

Юлий застыл на месте. За годы войн он навидался всякого, но чтобы кто-то вот так просто отрывал врагу руки — между делом, лежа на спине — такого он еще не встречал.

Царь поднялся спокойно, как вставал бы с постели после хорошего сна. Глаза его наливались ровным голубым огнем, воздух вокруг загудел от силы так, что под ногами хрустнули камни мостовой.

И на один короткий миг Юлию померещилось, что рядом с царем стоит девушка. Голубые волосы вились вокруг нее живыми лентами, на изувеченного генерала она смотрела без капли сострадания.

Римлянин моргнул, и наваждение растаяло.

Он списал это на усталость и на удар по затылку, что схлопотал в самом начале схватки. Мало ли что померещится человеку, когда он несколько часов сражается в одной из самых кровопролитных схваток в истории?

Генерал взвыл в голос, баюкая обрубок, чернота хлестала из культи толчками. Кузнецов на него больше и не взглянул. Он поднял Ерх. Меч в его руке довольно дрогнул, почуяв настоящую работу.

Одного движения хватило с лихвой. Лезвие рассекло генерала наискось, от шеи до бедра, словно перед царем стоял не грозный генерал Хаоса, а соломенное чучело на учебном дворе.

Половины тяжело рухнули в дымящуюся грязь, и над площадью повисла тишина. В этой тишине Максимус, кое-как поднявшись с земли, выкрикнул свое неизменное:

— Ну вот, я же говорил, что все обойдется!

Туша генерала дымилась на мостовой двумя кусками. До чего же приятно снова чувствовать настоящую мощь.

— Ну вот теперь это разговор, — голос Лоры в голове так и лучился удовольствием. — Миша, ты только прислушайся к себе. Прямо сейчас ты сильнее большинства тех, кто топчется на этой планете!

И ведь не поспоришь… Сила во мне больше не металась, а энергия бурлила по каналам ровным потоком, дожидаясь одного-единственного приказа.

— А раз ты теперь такой грозный, — не унималась Лора. — Грех не заглянуть в гости к Буслаеву. Давно пора стрясти с него должок за предательство. А там, глядишь, и хозяина его подвесим на тот же крюк. Двух зайцев одним царем.

— А мне по душе ход твоих мыслей.

Королевский дворец темнел за разбитой площадью, и где-то там, на чужом троне, меня дожидался Нечто-Буслаев. Я стряхнул с плеч каменную крошку и зашагал к воротам. Раз уж нынче мой день, надо успеть на огонек к старому знакомому, пока он не заскучал в одиночестве.

Но не успел я отмерить и десятка шагов, как Лора резко меня осадила.

— Стой! — Веселье из ее голоса как ветром выдуло. — Миша, стой. Ева… Еву только что уничтожили.

Я замер на полушаге. Ева, одна из сильнейших фигур, как утверждала сама Лора. Ее просто так не уничтожить. А если так, то божество, с которым сражались на Сахалине, побеждало.

— Покажи последнюю запись, — потребовал я.

Перед глазами развернулось мутное окно.

Бункер под островом, золотая богиня посреди разнесенной комнаты, и Ева, закрывшая две кроватки собой. Светящийся клинок прошел сверху вниз, робота рассекло пополам, а тварь равнодушно перешагнула обломки и двинулась дальше.

Запись оборвалась, и внутри у меня все сжалось.

— Она идет за детьми, — голос Лоры стал холодным. — Витя и Аня там совсем одни.

Мои дети на другом краю земли, без меня, под мечом перекормленной твари.

Все прочее потеряло всякий смысл. Нужно срочно на Сахалин. Буслаев со своим хозяином подождут своей очереди пару минут.

— Лора. — Ответ я знал заранее, но все равно решил спросить. — Я же теперь могу телепортироваться куда и как угодно?

— Можешь, — откликнулась она. — И на этот раз даже без посторонних предметов. Я еще попробую кое-что…

Договорить нам не дали.

Ко мне, прихрамывая и разгоняя клубящийся дым, подбежал Юлий. Гладиус он держал наголо и смотрел на меня круглыми глазами. Генерал был весь в крови, и не понятно, чьей. Выглядел он паршиво.

— Кузнецов! Как… как ты это провернул? — римлянин с трудом переводил дыхание. — Только что лежал без чувств, а теперь от генерала остались одни ошметки. Я видел все своими глазами и до сих пор не верю.

— Да чего тут хитрого? — я усмехнулся. — Хорошо выспался. Теперь я силен, как никогда.

Я опустил ладонь ему на плечо.

— Слушай приказ, Юлий. Монстров не жалеть, к моему возвращению вычистить город от всей этой мрази. Ты за главного, понял?

— Понял. А ты куда собрался?

— На Сахалин. Там без меня совсем худо. Не то что тут…

Мы оба оглядели площадь.

В городе Кутузов в одиночку перемалывал целый квартал, и тьма стелилась за ним черным половодьем, не оставляя тварям ни клочка надежды. Сильнейшие маги мира держали орду по всем улицам, а горожан давно упрятали под охрану Посейдона, так что подыхали тут пока только монстры.

Дела шли в общем неплохо.

— Держитесь, мне нужно пять минут, — сказал я. — Нечто думает, что заманив нас сюда, он развязал себе руки. Ошибся.

— Но… Как ты отсюда доберешься до Сахалина?

— Эй, я же бог, забыл?

Юлий хмыкнул.

— Ладно, бог, беги. Мы здесь всех положим, не впервой, — он мотнул головой в сторону дворца. — Но без тебя нам дворец не взять. Сунемся к Нечто, и он размажет нас по стенам тонким слоем. Так что давай одна нога здесь, другая там.

— Вернусь, — пообещал я и сжал его плечо. — Держите дворец до меня.

Я в последний раз окинул взглядом горящую площадь, представил бункер под островом и шагнул внутрь.

Канберра схлопнулась за спиной, а впереди уже разворачивался Сахалин.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Бункер под островом.

Бункер совсем не походил на обычный подвал. Тари выгрызла полость в скальной породе загодя, и просторный зал с потолком метров в десять. Вмурованные в стены кристаллы изливали ровный белый свет, на каменном полу лежали ковры, у дальней стены стояли две детские кроватки, воздух прогревали бытовые артефакты. Безопаснее места на всем острове было не сыскать.

Сейчас от этого покоя не осталось и следа. Богиня вошла в помещение через оплавленные стальные ворота, что должны были держать монстров часами. Перешагнула две дымящиеся половины Евы и двинулась к кроваткам, роняя с меча капли раскаленного света.

Одна половина робота еще цеплялась за жизнь, управляемая Лорой. Срез оплавился, провода искрили, но Ева тянула себя уцелевшей рукой по ковру, сантиметр за сантиметром, к самым кроваткам. У бортика она подтянулась, положила руку на детей и пустила небольшой пучок энергии, который разблокировал большинство способностей Вити и Ани. Внутри робота что-то щелкнуло, ограничители спали и последний заряд из ядра роботессы перелился в малышей.

Витя свел крохотные брови, Аня стиснула кулачки, и бункер залило ярким светом. От детей ударила волна такой плотности, что богиню впечатало в дальнюю стену. Доспех на твари пошел трещинами, нимб мигнул, а кристаллы под потолком полыхнули как звезды.

Свою работу Ева сделала. Свет на лице-экране погас, свернувшись в одну крохотную красную точку, которая тоже исчезла. Рука разжалась, и половина роботессы замерла на полу.

Богиня поднялась из крошева камня, разглядывая дымящийся доспех. В ее движениях впервые мелькнул страх. Заминки хватило ровно на то, чтобы в бункер, грохоча сапогами, вбежал отряд Рыцарей. Впереди неслась Маруся с кинжалами наголо, за ней Настя и пятеро Рыцарей, мокрые и злые после потопа во дворе. Андромеда на бегу раздавала короткие команды, девушки растеклись по залу и встали кольцом у кроваток.

Маруся замахнулась было на богиню и тут же остановилась. Против золоченой твари ее ножи годились не лучше зубочисток против танковой брони, и разница в силе между ними зияла такой пропастью, что удара обычного человека богиня попросту не заметила бы.

— Все к детям! — Маруся проглотила злость и развернула Рыцарей к кроваткам. — Эту нам не одолеть. Наша забота — малыши. Уносим их через «черный» ход!

Гидра подхватила Аню, Орион потянулась к Вите, но богиня шагнула вперед, и от одного ее движения по бункеру прокатилась волна жара. Девушек раскидало от кроваток, ковры вспыхнули, а кристаллы на стенах потускнели. К детям нельзя было даже подступиться.

Золото на коже твари потемнело, нимб грозно мерцал, меч полыхал пламенем, будто кто-то подлил богине свежей крови. Чужая сила перла в нее без остановки.

И когда казалось, что детей уже не спасти, из тоннеля, оставив лазарет с ранеными, появилась Роза. Растрепанные волосы, статная фигура, стальной взгляд. Казалось, из нее так и хлещет энергия.

— А ну отошла от детей, золоченая овца, — голос Розы раскатился по бункеру.

Она хлопнула в ладоши, и над кроватками поднялся золотистый купол. — Триста лет на свете живу, всякого навидалась, но чтоб средь бела дня в чужой дом за младенцами лезли, это уж ни в какие ворота.

Богиня обрушила на купол меч, и бункер содрогнулся до самого свода, но Роза держала.

— Маруся, уводи Рыцарей с детьми под купол! — бросила знахарка. — А с этой я сама разберусь.

Меч богини раз за разом падал на купол, и по золотой поверхности разбегались трещины. Перекормленная чужой силой тварь давила так, что Розу повело назад, каблуки прочертили по камню борозды. Знахарка стиснула зубы и плеснула в защиту еще энергии.

Надолго ее не хватит, и она это понимала. Оставалось тянуть время и надеяться, что подоспеет подмога.

Двор поместья.

Эль отлепился от стены конюшни, выплюнул остатки сигары и помянул недобрым словом всех богов разом, до каких смог дотянуться памятью. Перья у гуся торчали дыбом, кокон тьмы истончился до сизой дымки, но Бог Войны еще держался на лапах. Правда, с трудом. Помяло его зверски. Одна лапа плохо слушалась.

— Нахимов! — закричал он в сторону крыльца. — Подъем! Она ушла вниз, к детям. Упустим малышей, Мишаня нас живьем в землю закатает, и я ему с превеликим удовольствием помогу.

Нахимов уже поднимался, стягивая со двора воду. Китель на адмирале висел лохмотьями, по виску текла кровь, но взгляд стал тяжелым, как корабельный якорь.

— Тогда не топчись, — буркнул он и побежал к пристройке, в которой находился вход в туннели.

Эль хотел было ущипнуть его за зад, но лапа была совсем плохая. Он попытался кинуться вслед за Нахимовым, сделал пару шагов и плюхнулся на задницу.

А потом начал топтаться. Как самый настоящий гусь!

— Гадство, гадство, гадство!

Бункер под островом.

Несколькими мгновениями ранее.

— Сколько же вас, бесполезных болванок, еще появится? — выпалила богиня, сжимая пальцы.

Земля под Розой вспучилась и потянула знахарку вниз. Она ушла по пояс, защита над кроватками дрогнула и опала. Знахарка вскрикнула и потянула из себя силы. Но восстановить купол было не так просто. А еще нога — ее держало камнем.

Золоченая тварь не стала добивать знахарку, а метнулась прямиком к детям. На нее прыгнули Рыцари, но их она разбрасывала как детей. Настю она тоже отбросила, как сломанную игрушку. Весь ее телекинез богиня разбивала щелчком пальца.

Вскоре между врагом и кроватками осталась только Маруся со своими бесполезными ножами.

В ухе трещала рация.

— Маруся, Нахимов уже на лестнице! — кричал Трофим. — Минута, край две. Ты там, главное, без самодеятельности.

Это свое «без самодеятельности» Трофим подкидывал всякий раз, когда ситуация пахла керосином, и Маруся буквально прыгала грудью на амбразуру.

Вот старый ворчун…

Знал ее лучше, чем она сама. Столько раз вырывал ее из лап смерти, и вот… Очередной раз, а друга нет, чтобы прикрыть ей спину.

До Нахимова от силы минута. Роза вот-вот соберется с силами и поднимет купол. Рыцари тоже приходили в себя, но еще лежали на земле.

Не хватало сущей малости, пары секунд, и вырвать их у богини некому, кроме Маруси. Она не раздумывала ни мгновения.

Своя жизнь сейчас весила ровно столько, сколько стоили эти секунды, и обмен выходил честнее некуда. Детей у нее так и не случилось, ни своих, ни приемных, все годы ушли на чужие войны да на чужие кухни. Так пусть хоть эти двое поживут подольше. А когда подрастут, Михаил, глядишь, и расскажет им, что жила когда-то на свете тетя Маруся. Сварливая, ворчливая кухарка, что неплохо обращалась с ножами и кормила весь дом до отвала. Любила обоих малышей, старая дура, как родных внуков.

Маруся перехватила кинжалы, выдохнула и метнулась богине наперерез.

И в тот миг, когда она влетела между тварью и кроватками, бункер тряхнуло до самого основания, а от детей плеснуло чернотой.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.