ГЛЕБ

Я предприниматель, который живёт ресторанным бизнесом. Не просто работаю в этой сфере, а горю ей. Для меня это не просто доход, а настоящее творчество, в которое я вкладываю душу.

За последние три года мой бизнес вырос до серьёзных масштабов: я открыл десять кафе быстрого питания, один ресторан, а недавно приобрёл ещё одно заведение.

Именно здесь у меня совершенно неожиданно возникла идея — сделать из него не просто общепит, а серьёзное, большое, красивое место, где люди будут получать истинное удовольствие от еды и настоящие эмоции.

Место, куда захочется приходить вновь и вновь: назначить свидание, отпраздновать важный момент, признаться в любви и просто насладиться вкусом жизни. Чтобы после визита гости говорили: «Такого я ещё нигде не пробовал!»

Именно здесь я решил объединить три формата: кафетерий, где есть уютное пространство с авторскими блюдами и атмосферой, располагающей к долгим посиделкам. Здесь же, рядом, через стенку, магазин десертов, чтобы гости могли унести с собой кусочек счастья: торты, пирожные, эклеры и другие сладости ручной работы. А как вишенка на торте — мини-цех, где будет собственное производство кондитерских и хлебобулочных изделий.

Признаться, когда я поделился этой идеей с коллегами и друзьями-рестораторами, многие покрутили у виска со словами: «Зачем такие затраты? Зачем усложнять?»

Но я словно заболел этой задумкой. Что-то на уровне подсознания кричало мне, что я должен воплотить в жизнь свою мечту.

Да, это сложно. Да, это дорого. Но я верю, что люди устали от безликих заведений, где всё строится только на скорости и прибыли, и им необходимо что-то новое.

Хочу, чтобы в моём заведении каждая деталь, от интерьера до последней крошки на тарелке, дарила удовольствие людям.

Сейчас проект уже запущен, и я вкладываю в него все силы.

Казалось бы, все пазлы сходятся: я быстро нашёл отличное помещение, без проволочек оформил документы, получил все разрешения. Даже чиновники, обычно тянущие время, на этот раз работали как швейцарские часы.

Но, как это часто бывает, нашлась одна загвоздка… В моём случае — это персонал.

И здесь я сел в лужу, да ещё как основательно.

Этот вопрос до сих пор висит надо мной дамокловым мечом. Я уверен, что и он решится, но пока — сплошное мучение.

Сколько резюме я уже отбросил — не сосчитать. То опыт не тот, то руки не из того места растут.

Две кандидатуры вроде бы есть, но их стряпня… оставляет желать лучшего.

Одна девушка-повар уже согласилась, мы уже договорились, а в последний момент мне пришло СМС со словами: «Извините, я передумала».

Добрая слава, как и дурная, бежит впереди человека, и, кажется, в нашем городе все толковые повара уже либо устроены, либо наслышаны о моих завышенных требованиях.

Сижу в каком-то очередном скучном кафе, в животе урчит, передо мной безликая еда, которую даже назвать пищей язык не поворачивается.

И тут взгляд цепляется за пункт в меню: «Пончики».

Такой десерт и мгновенно перед глазами всплывает моя бывшая девушка — Вика.

А она ведь тоже отлично готовила. Её пончики были… божественными. С хрустящей корочкой, тающими во рту, с нежнейшей начинкой.

Пальчики оближешь в прямом смысле слов.

Стоп, о чём это я? Почему вспомнил именно о ней?

Наверное, потому, что она училась на повара. Или на кондитера? Признаться, уже и не помню.

Пытаюсь переключиться на что-то более важное, но опять вспоминаю, как моя бывшая постоянно кормила меня какими-то новинками в области кулинарии.

Вика… Где ты сейчас? Что с тобой? Как сложилась твоя жизнь?

Девушка против моей воли всплывает в памяти, такая яркая, смешливая, с горящими глазами и со своей вкусной стряпнёй.

Да, было время, когда я с ума сходил по ней. А потом перегорел, накосячил, обидел. И теперь даже не знаю, как она.

Наверное, у неё как у всех: размеренная, среднестатистическая жизнь. Может, замужем, двое детей, и дом полная чаша.

На какой-то короткий миг действительно становится интересно, как она живёт.

Но больше, конечно, работает ли кондитером, как мечтала?

Потому что она бы мне сейчас очень пригодилась. Не как бывшая, не как призрак прошлого, а как профессионал.

Открываю интернет, забиваю её имя в поиск. Ничего. Ни одной фотографии, ни одного намёка на жизнь этой девушки.

Не ведёт социальных сетей? Интересно…

Не встречал таких девчонок за последнее десятилетие.

Ладно, я отвлёкся от главного. Мне же кондитер нужен, а не история из прошлого.

Последние две недели я прошёл пять заведений. Пять точек, где, по слухам, готовят что-то стоящее.

Пять попыток найти того самого человека, который сможет вдохнуть жизнь в мою концепцию.

Мой итог: я пробовал и пересоленные круассаны, и сухой чизкейк, и крем на пирожном, от которого скрипят зубы.

Я уже боюсь заходить в новые места. Кажется, скоро со мной начнутся гастритные кошмары.

Но сдаваться нельзя, я верю, что где-то же должны быть нормальные повара.

Ладно, завтра новый заход. Может, в следующей кондитерской мне повезёт, и я найду того, кто мне нужен.

Следующим утром, проходя мимо недавно открывшегося заведения под названием «Плюшки от плюшки», решаю заглянуть туда.

Автор идеи явно выдумщик и креативщик с чувством юмора.

— Здравствуйте. Что вас интересует? — подлетает ко мне юная особа, сверкая накрашенными ресницами и дежурной улыбкой.

Медленно листаю меню, изучая список меню в поиске раздела «десерты».

— А у вас только сладкое, или супы и гарниры тоже есть? — спрашиваю скорее для приличия, потому что взгляд уже зацепился за пончики с разными начинками.

— Есть всё! — гордо расправляет плечи девушка, словно лично отвечает за ассортимент.

Сижу, пару минут сомневаюсь, попробовать или нет, но судьба словно специально шепчет на ухо: «Обязательно нужно попробовать!»

— Девушка, вот эти пончики со сгущёнкой… можно заказать на десерт?

Девушка переминается с ноги на ногу.

— Ой, простите, но сегодня никак. Наш кондитер сегодня отдыхает.

— А… когда он выйдет?

— Завтра.

Без причины, но чувствую, как учащается пульс.

— Это мужчина или женщина? — выпаливаю я странный вопрос.

Девушка замирает, не понимая его смысла.

— Э-э… а для вас это важно?

— Нет, нет, ничего странного, — улыбаюсь, наблюдая, как она напряглась. — Просто… вдруг это моя старая знакомая. Как зовут вашего кондитера?

Официантка колеблется, но потом пожимает плечами:

— Вика. Виктория. По крайней мере, мне так кажется. Но точно не знаю, здесь поток поваров. Надолго не задерживаются, к сожалению.

После того как она произносит это имя, мир на секунду замирает.

«Отлично!» — проносится восторг в моей голове.

Думаю, что не так уж много Викторий в этом районе работают. Уверен: это моя бывшая.

— Спасибо, — говорю ровным голосом, хотя внутри всё переворачивается в странном волнении. — Тогда я зайду завтра.

Счастливо улыбаюсь, киваю официантке и выхожу, оставив на столе щедрые чаевые. Будто подсознательно хочу задобрить судьбу.

В груди теперь странное, щемящее предчувствие. Я обязан вернуться сюда завтра. Необъяснимо, но какая-то невидимая сила тянет меня сюда, заставляя думать, будто завтра здесь случится что-то… важное.

А может быть, я просто себе так придумал из-за отчаяния найти нормального кондитера.

Хотя вдруг мне повезёт, и этот кондитер, что работает здесь, окажется той самой Викой, чьи пончики когда-то сводили меня с ума. Но теперь я больше не о себе думаю, а о деле.

И если эта Виктория та самая, моя бывшая, уверен, я смогу уговорить её присоединиться работать ко мне в команду.

В конце концов, пущу в ход обаяние. Она никогда не могла мне отказать. Уверен, не откажет и сейчас.

Еле дождавшись следующего утра, я почти бегу в это кафе в надежде увидеть старую знакомую. Заказываю кофе и, конечно же, пончики.

Первый же укус — и я узнаю этот практически забытый вкус.

Да, это она. Это её рука.

Только Вика умела делать их такими — нежными, воздушными, с той самой едва уловимой ноткой ванили, которая растворяется на языке. Никто больше так не готовил.

Никто и никогда.

Машу официантке, но она не торопится подойти теперь ко мне. Словно специально испытывает на прочность мою нервную систему.

Бежать на кухню самому? Нет, слишком резко и непозволительно.

— У вас потрясающая выпечка, — говорю искренне, когда она наконец-то появляется передо мной. — Просто шедевр.

— Спасибо! Наши гости часто её хвалят, — улыбается девушка.

— Можно лично поблагодарить кондитера? — делаю максимально непринуждённое лицо. — Хотелось бы выразить восхищение лично.

— Конечно, сейчас позову.

Не понимаю, что со мной происходит в этот момент. Я никогда не был сентиментальным, но сегодня волнуюсь из-за предстоящей встречи.

Сердце колотится. Ладони слегка влажные. Сминаю бумажную салфетку, потом резко расправляю её, будто это может унять волнение.

— Здравствуйте, вы хотели меня видеть?

Знакомый голос. Мне даже поднимать на неё глаза не нужно. Я узнал бы его из тысячи.

И всё-таки поднимаю лицо. Девушка стоит передо мной в поварском фартуке, волосы слегка растрёпаны от работы, лицо такое… неожиданно родное.

Моя Вика, та же самая, только взрослее.

— Да, хотел. Привет! Как же я рад тебя видеть, — расплываюсь в улыбке, ожидая, что вот сейчас она ответит мне тем же.

Но вместо этого вижу, как её глаза расширяются на секунду, а потом… она вся напрягается.

— Ну, Вик, это же я, Глеб. Какая встреча… — говорю, всё ещё надеясь растопить лёд.

— Да уж… — она скрещивает руки на груди. Не улыбается.

Честно, когда спешил сюда, ожидал другого приёма.

Наверное, её понять можно, ведь я прекрасно помню, как мы расстались. Да, не лучший момент в моей биографии.

Но ведь прошло столько времени! Кто старое помянет, тому…

— Что вы хотели? — её голос ровный, но в нём нет ни капли тепла.

Нет, тёплых объятий, похоже, не будет.

— Ты со мной на «вы»? — пытаюсь пошутить, но улыбка уже напряжённая.

Она не отвечает. Просто смотрит куда-то в сторону.

— Конечно, как с любым клиентом, — фыркает в ответ.

— Я не просто клиент… — делаю попытку разрядить обстановку снова. — Ну правда, Вик, я рад тебя видеть.

Она не смягчается. В её взгляде только натянутая вежливость.

— Не могу сказать, что взаимно, — отвечает, не скрывая теперь своего раздражения.

— Расслабься. Присядь. Поговорим две минуты. Улыбнись хотя бы мне! Ты чего такая ледышка? — вырывается у меня, прежде чем мозг успевает остановить язык.

Естественно, сразу, мгновенно жалею. Нельзя так общаться. Даже шутя.

Ведь я не за конфликтом пришёл. Не для того, чтобы снова испортить всё одним глупым словом.

Но Вика реагирует совершенно спокойно на эти слова.

— Если у вас всё, мне некогда, извините. Всего хорошего.

— Нет, я…

Пытаюсь что-то ещё сказать, но она уже разворачивается и уходит.

ВИКТОРИЯ

Я никогда больше не ожидала увидеть его снова. Город большой, но, видимо, недостаточно большой.

Какая ирония! Мы умудрились встретиться именно здесь, в моей кондитерской, где он никогда бы не должен был появиться.

Он же давно уехал из нашего района. Что он вообще делает в этой части города?

Глеб — человек, который сломал мне жизнь.

Если бы я встретила его на улице, то, не задумываясь, перешла бы на другую сторону. Лишь бы не видеть его лицо.

Потому что единственное желание — дать ему по этой самодовольной роже!

— Я не просто клиент…

Сидит и улыбается. Как будто ничего не произошло. Как будто не было этого предательства и тяжёлого расставания.

Забыл уже всё, а вот я помню. И буду помнить всегда.

Но про него мне всё понятно, в принципе. Ничего удивительного… Он всегда был таким: наглым, самоуверенным, нахальным.

В молодости я обожала в нём эти качества. Даже восхищалась. А теперь, встретив, ненавижу эту его самоуверенность.

Глеб умел производить впечатление всегда.

Только теперь со мной такие вещи не сработают. Я уже не та наивная девочка, что смотрела на него влюблёнными глазами.

— Если у вас всё, мне некогда, извините. Всего хорошего, — бросаю ему холодно, показывая всё своё презрение.

Только дурак не поймёт, что его не хотят видеть.

Злость закипает внутри меня, когда понимаю, что он как ни в чём не бывало хочет продолжить разговор.

Чтобы не сорваться и не дать ему по лицу, сжимаю кулаки, разворачиваюсь, желая уйти.

Но он не отпускает так легко.

— Подожди, мы встретились совершенно случайно. Неужели не поговорим? — его пальцы крепко хватают запястье, удерживая меня силой.

— Я, прежде всего, на работе, — резко выдёргиваю руку из его захвата, не позволяя больше прикасаться ко мне. — Если вас не устраивает качество заказа, десерт будет за счёт заведения. Если что-то другое, книга жалоб у администратора, — отрывисто поясняю, кивнув в сторону стойки.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и ухожу. Быстро. Пока не сказала лишнего. Пока не сделала чего-то, о чём потом придётся жалеть.

Стараясь не циклиться на прошлом, заставляю себя поверить, что я не буду плакать из-за него.

Достаточно выплакано слёз. Он больше ни одной недостоин.

На следующий день, на удивление, настроение куда лучше. Напеваю под нос любимую мелодию, замешиваю крем для фирменного десерта.

Сегодня много заказов. Кручусь как белка в колесе, но это приятная усталость.

Только как бы я ни гнала бывшего из своей головы, Глеб, будто назло, продолжает топтаться в мыслях своими дорогими ботинками, оставляя грязные следы там, где им не место.

— Вика, там какой-то мужчина требует тебя, — официантка заглядывает на кухню с беспокойным выражением лица.

— Да что ж такое… — бормочу себе под нос, откладывая кондитерский мешок. — Вчера один, сегодня другой. Сговорились, что ли?

— Что ты говоришь? Не слышу.

— А, это я не тебе, — отмахиваюсь рассеянно, снимая фартук и шапочку, вытираю руки.

Выхожу в зал и замираю. Опять он.

Нет, это уже слишком. С ним разговаривать точно не буду.

— Скажи ему, что разговаривать не стану. Повар занят, — резко бросаю официантке и, не дожидаясь реакции, разворачиваюсь к кухне.

Пусть хоть сто раз придёт, я не та дурочка, которая снова поведётся на его улыбку.

Только почему так быстро, словно уставший от бега заяц, бьётся моё сердце?

Вернувшись на кухню, прислоняюсь к холодной металлической поверхности холодильника спиной и стараюсь выровнять дыхание.

Но оно, как назло, предательски сбивается. Смахиваю слёзы тыльной стороной ладони, не сумев удержать их.

— Вика, он передал тебе это!

Кира врывается на кухню с восторженным блеском в глазах, размахивая несколькими пятитысячными купюрами. Но, увидев моё лицо, резко замолкает.

— Это тебе, — осторожно протягивает деньги. — Сказал, что вчера не расплатился за обед и хотел передать в качестве благодарности.

Мгновенная волна гнева накатывает на меня. Хочется схватить эти деньги, истерзать их в клочья и бросить ему вслед.

Но я сжимаю кулаки и просто качаю головой.

— Дай мне немного времени прийти в себя, пожалуйста. Я в подсобке две минуты посижу, хорошо? Прикроешь?

— Конечно, конечно, Викуля, иди. Буду как цербер, только не плачь, — шепчет Кира, гладя меня по плечу.

В кладовке я, наконец, даю волю чувствам. Слёзы текут без остановки, и я не пытаюсь их сдержать.

Знаю, надо просто выплакаться. Если тяжело — станет легче.

Так уже не раз случалось: я падала, но поднималась. Смеялась сквозь слёзы. И даже улыбалась, когда казалось, что сил больше нет. И всегда это помогало.

Через несколько минут глубоко вдыхаю, вытираю лицо, натягиваю улыбку и возвращаюсь на кухню.

— Кирочка, ты девчонка боевая, не правда ли? — обнимаю её за плечи, стараясь говорить бодро.

— Да, я такая! — она гордо выпрямляется, как солдат перед генералом.

— Сможешь кое-что сделать для меня? А в качестве благодарности — с меня два дня вкусных ужина!

— Без проблем. Можно и без ужина. Сделаю для тебя, что нужно. Ты хорошая, и к тому же талантливый повар и кондитер. Ты успокоилась?

— Да, да, всё хорошо. Не переживай. Спасибо за поддержку, но всё-таки ужин с меня.

Достаю блокнот, вырываю один лист и быстро пишу несколько строк. Складываю его вместе с деньгами и протягиваю Кире:

— Отнеси ему это. Только просто отнеси и не разговаривай.

Она разворачивает записку, пробегает глазами и начинает тихо хихикать, прикрывая рот ладонью.

— Викуля, ты смелая! Я бы так не смогла! — шепчет, едва сдерживая смех. — Прямо сейчас исполню!

Наблюдаю из-за приоткрытой двери, как Кира с важным видом подходит к его столику.

Видно, как она изо всех сил старается сохранить серьёзное выражение лица. Губы в этот момент у неё поджаты, брови сведены, но глаза предательски блестят от сдерживаемого веселья.

— Вам передали, — чётко произносит она, кладя перед ним деньги и мою записку.

Глеб недоумённо хмурится, разворачивает листок. Читает. Его лицо сначала выражает полное непонимание, затем растерянность, и наконец возмущение.

Кира стоит рядом, буквально трясясь от сдерживаемого смеха.

Видно, как любопытство борется в ней с инстинктом самосохранения, она не уходит, а с интересом наблюдает за его реакцией.

Но всё-таки не выдерживает, разворачивается и убегает, прикрыв рот рукой.

Видя, что она всё сделала как нужно, отхожу от двери, которая выходит в зал, и удовлетворённо киваю.

Да, сейчас он наверняка взорвётся и начнёт орать.

Но с такими, как Глеб, по-другому нельзя. Таких, как он, надо опускать на землю. И желательно — плашмя, чтобы побольнее было!

ГЛЕБ

Ясно, не простила. Обиженку из себя корчит.

Честно, не думал, что она до сих пор носит в себе эти обиды.

Пять лет назад она сама пристала ко мне с допросом и просила сказать правду о наших отношениях.

И я сказал. Был предельно честен. Именно так, как она хотела.

Вика на тот момент мне действительно была не нужна. Мы повстречались, хорошо провели время, страсть угасла, всё, пора расставаться.

Разве это преступление, если тебе больше не нужна девушка?

Когда тебе двадцать четыре, кровь бурлит, хочется нового, яркого, каждый день.

А чего она, собственно, ждала? Вечной любви?

Да, расстались некрасиво. Но кто в этом виноват? Она же сама лезла с вопросами, требовала «откровенности». Получила.

Только обычно люди, в таких ситуациях потом, после стольких лет разлуки хотя бы притворяются цивилизованными. Случайно встретились, улыбнулись, кивнули, поболтали, разошлись.

Но нет, эта решила устроить трагедию. Надулась, хотя должна быть благодарна за то, что я не стал врать ради чьих-то удобных иллюзий.

Но теперь я не отступлю. Хочу, чтобы у меня работала, значит, будет так.

Она мне нужна. Не как женщина, как первоклассный кондитер. И я уже всё для себя решил.

Она будет моим работником. Предложу такие условия, что отказаться не сможет. Денег дам столько, сколько ни один ресторатор не предложит.

Это уже дело принципа.

И я добьюсь этого. Мне не в первый раз ставить цели и достигать их.

Решаюсь на широкий жест: зову официантку и вручаю ей несколько пятитысячных, оставляя пожелание передать это кондитеру в знак благодарности за вкусную еду.

Да, вчера не расплатился, но я обычно так не поступаю.

И вот официантка возвращается с теми же деньгами в руках.

Был уверен, что Вика, желая сказать «спасибо» за деньги, сама ко мне выйдет. И я, воспользовавшись случаем, извинюсь за вчерашнее. Но нет, прислала какую-то странную, улыбающуюся во весь рот девушку.

— Вам просили передать, — говорит она, кладя купюры на стол. — И вот ещё записка.

Разворачиваю листок и на секунду теряю дар речи.

«Скрути эти деньги трубочкой и затолкай себе их в задницу! А если не получится самостоятельно, позови своих постельных девок, они тебе помогут!».

Всё внутри мгновенно закипает. Даже не от оскорбления, а от её наглости.

— Простите, что-то не так? — подходит администратор, настороженно глядя на моё перекошенное лицо.

Сжимаю записку в кулаке.

— Ну, как вам сказать… даже не знаю, — начинаю я, стараясь сохранять спокойный тон, хотя внутри всё кипит. — Конечно, обед у вас вкусный, мне всё очень понравилось. И десерт отменный. Но вот повар-кондитер у вас — хамка!

Администратор, девушка в строгом костюме, моргает, явно не понимая, куда идёт наш разговор.

— Что, простите? Не поняла, — растерянно произносит она.

— Говорю, что ваш повар — хамка! — уже повышаю голос, чувствуя, как гнев снова подкатывает к горлу. — Я это ещё вчера заметил. Хотел отблагодарить её, а она мне нахамила. Вчера нахамила, сегодня нахамила. Звезду, что ли, поймала? Думаю, вам стоит её уволить! Или для вашего заведения это нормально — так с гостями общаться? — меня в моём гневе от оскорбительной ситуации уже несёт.

Администратор стоит, широко раскрыв глаза. Её лицо постепенно меняется: сначала было просто удивление, потом — замешательство, а теперь…

Теперь в её взгляде появляется что-то холодное, даже злое.

— Да, да, конечно, я сейчас разберусь, — говорит она, но её голос звучит уже совсем не так любезно, как минуту назад.

И здесь я вдруг понимаю, что перегнул палку.

ВИКТОРИЯ

Конечно же, она уволила меня. Кто бы сомневался?

Если бы другая владелица попыталась объяснить клиенту, что чрезмерная резкость неуместна, всё закончилось бы иначе.

Но это не в случае с Юлей. Мы с ней не смогли наладить отношения с первого дня.

Ещё при устройстве на работу между нами образовалась атмосфера постоянного противостояния, словно хроническая холодная война.

Для Юлии ненависть ко мне стала настоящей страстью, и, судя по всему, чувства были взаимны.

Говоря объективно, Юля не отличалась выдающимся профессионализмом. Она выполняла обязанности весьма посредственно. Но, являясь дочкой владельца ресторана, подвергалась минимальной критике, поэтому настоять на её увольнении я не могла.

Зато теперь у Юлии появился идеальный повод осуществить то, чего она так жаждала — убрать меня оттуда навсегда.

Глеб снова разрушил мою жизнь.

Ещё накануне я была твёрдо убеждена: постепенно всё нормализуется, но ошиблась.

Расставание с Глебом лишь незначительная неприятность среди множества прочих испытаний.

Ведь помимо отношений с ним существовали и гораздо большие трудности: потеря любимой бабушки, неопределённость с жильём.

Все события с Глебом меркнут на фоне тех трагедий и потрясений.

Но я не хочу думать об этом, и уж тем более вспоминать наше прошлое.

Сейчас я сосредоточена исключительно на главном: заработке денег. Больше ничто и никто меня не заинтересуют.

Единственной моей близкой родственницей была мамина сестра Лариса, которая недавно предъявила права на имущество своей покойной матери — моей бабушки.

Причина столь внезапного решения крылась в её несчастливом браке и совместной жизни с враждебной свекровью.

Ранее проживая совместно с супругом и с ней, Лариса никогда не заявляла о правах на квартиру.

Переломный момент наступил внезапно: однажды муж ударил её, и Лариса поняла, что дальше терпеть нельзя.

Оказалось, что квартира, в которой я живу после ухода бабушки, официально зарегистрирована и на Ларису тоже. Воспользовавшись своим правом, тётя решила потребовать ровно наполовину.

Со своей стороны я восприняла её решение спокойно, без эмоций.

Однако финансовые затруднения сделали для меня положение не просто сложным, а сверхсложным.

У меня попросту отсутствовали средства, необходимые для выплаты Ларисе её доли, а она, в свою очередь, не могла позволить себе ждать долгие годы, пока я соберусь с силами и деньгами.

Выход нашли компромиссный: решили продать квартиру, поделив вырученные средства поровну.

Но главное, мы договорились, что пока на квартиру не найдётся покупатель, я имею право продолжать пользоваться ей.

И я правда благодарна маминой сестре за проявленное понимание. Это уже немало для меня в таких обстоятельствах.

Работа в кафе «Плюшки от Плюшки» подарила мне надежду и уверенность в будущем.

Именно здесь я успешно трудилась, бережно откладывая каждую копейку, думая о завтрашнем дне.

Представляла, как постепенно продам старую квартиру, возьму ипотечный кредит, вложу собственные сбережения и заживу спокойной жизнью.

Всё рухнуло, когда вмешался Глеб. Этот человек попросту отобрал у меня единственный источник дохода, вынудив начать поиски нового рабочего места с нуля.

Но плакать об этом бессмысленно. Нужно собраться с силами и двигаться вперёд.

…Резкий звук машинных тормозов возвращает меня к реальности.

— О господи, ну и идиотка… — бормочу себе под нос, пытаясь оправдать собственную невнимательность, — шла, не глядя по сторонам, сама виновата. Едва не угодила под колёса автомобиля. — Извините! — машинально бросаю водителю извинения, даже не оглядываясь.

— Садись в машину, — сухо приказывает мужской голос.

Всё-таки поворачиваю голову, потому что он до боли знакомый.

Ну конечно, кто же ещё?

На его фразу не реагирую, в машину не сажусь. Ускоряю шаг.

Он не уезжает. Медленно ползёт за мной, блокируя движение остальным.

Машины сзади начинают нервно сигналить.

— Я сказал, садись в машину! — его голос звучит жёстче. — Знаешь же, не отступлюсь. Буду следовать за тобой, пока остальные нас проклинать не начнут.

Делать нечего, приходится подчиниться. Чувствую стыд за этот публичный спектакль, но зато ипоявляется возможность высказать ему всё, что я о нём думаю.

Быстро залезаю внутрь салона и со злостью захлопываю дверью.

Я помню, как он любит свои машины. Пусть этому уроду будет неприятно.

— Ох, какая агрессия! — замечает он с лёгкой ухмылкой.

— Чего тебе от меня надо? — шиплю сквозь сжатые зубы. — Ты уже добился желаемого, меня уволили. Теперь что?

— Почему было трудно просто подойти и поговорить? Или хотя бы принять деньги за твою чудесную еду?

— Мы не общались пять лет. Было бы здорово забыть друг друга на следующие столько же. Зачем весь этот цирк? Болтовня, деньги, твой выпендрёж?

— Просто увидел тебя и захотел снова пообщаться. Странно представить, но вспомнил, как нам было хорошо вместе…

— Вспомнил? — Кивает довольно. — Ну а теперь забудь снова.

— Нет, — неожиданно он склоняется ближе, почти касаясь губами моего уха.

Его голос тихий, горячий, знакомый до боли. Тот самый голос, от которого раньше кружилась голова.

— Я снова почувствовал к тебе страсть… Хочу тебя…

Казалось бы, должно быть, приятно, что бывший снова захотел меня. Но я эти признания воспринимаю не как комплимент, а как унижение и издевательство.

Сразу всплывают в памяти прошлые слова, которые он говорил мне пять лет назад: «Ты мне больше не нужна», «Ты наскучила», «Ты истеричная», «Да, я изменял тебе».

Но кроме этих слов ещё вспоминается боль утраты ребёнка. Выкидыш случился, вероятно, из-за сильного стресса, вызванного этими страданиями.

— А я тебя больше не хочу. И уже никогда не захочу, — выдавливаю из себя, изо всех сил подавляя эмоции.

Разум пытается удержать контроль, но тело отказывает.

Жаркие, предательские слёзы начинают течь, прокладывая мокрую дорожку по моим щекам.

Ненавижу свою слабость, но остановиться не могу. Внутри буря противоречивых чувств: гнев, обида, глубокое разочарование.

Минуту назад думала, что скажу ему всё. Собиралась закричать, как я его ненавижу, как он уничтожил мою жизнь, но слова не идут. Они остаются тяжёлым комом в горле, мешают дышать.

Все попытки говорить вырываются прерывистыми всхлипываниями.

Жалею, что села в машину. Хочу уйти немедленно, чтобы больше не видеть его лицемерную физиономию, и окончательно вырваться из круговорота воспоминаний.

Дёргаю ручку двери, но она неподвижна. Щелчок замка говорит, что путь заблокирован.

— Открой дверь, мерзавец! — ругаюсь, кусая губы, и поворачиваюсь к нему лицом.

— Вик…

А у меня уже практически истерика.

— Открой эту долбанную дверь… — речь смазана из-за продолжающихся всхлипов.

— Что случилось, Вика? — не слушает просьбу.

Глеб смотрит на меня ошарашено, широко раскрыв глаза, будто столкнулся с чужаком.

Понятно почему! Он ведь никогда не видел меня такой.

Я всегда была беззаботной, смеющейся девчонкой, вечно готовой пошутить и развеселить окружающих.

А сейчас перед ним другая я: разбитая, потерянная, разочарованная.

— Останови машину.

— Вика… — его тон меняется, исчезает прежняя насмешливость, слышится тревога.

— Останови! — кричу громче, срываясь на визг.

— Почему ты плачешь? Я просто хотел поговорить. Посмотри на меня! Ты бледная, — беспокоится он, заметно нервничая.

Бывший резко тормозит, автомобиль сворачивает к краю дороги.

Пока он устраивает мне допрос, собираюсь с силами, энергично вытираю слёзы рукой, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему.

Улыбаюсь ледяной, равнодушной улыбкой.

— Прошу тебя настойчиво: исчезни из моей жизни навсегда, — произношу тихо, но уверенно. — Услышал? Никогда больше в ней не появляйся! Открой дверь. Иначе разобью окно. И ты меня знаешь, я сделаю это.

Глеб не находит слов, чтобы возразить. Молча нажимает кнопку блокировки дверей.

ГЛЕБ

Когда я увидел её такой, то осознал, что погорячился и начал не с того. Теперь понимаю: спустя столько лет нелепо надеяться вернуть хотя бы какие-то отношения. Ясно, что она наотрез откажется сотрудничать со мной.

Вика забыла обо мне. Она не ждёт, не желает общаться и даже не скрывает, что я ей противен! А ведь раньше всё было иначе.

Вспоминаю, как Вика меня искренне любила… Каждый день старалась проводить со мной как можно больше времени. Я видел, как она светилась от счастья даже от мимолётной встречи.

Тогда я был молод и наивен. Думал, что её любовь вечна. Её чувства я воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Такое простое и понятное явление. Но потом всё изменилось по моей же вине. Только в то время мне казалось, что это совершенно неважно.

А сейчас я не могу себе объяснить, почему вдруг стал постоянно думать о ней. Снова пытаюсь оправдать такие мысли работой. Только всё это ложь.

Мне вдруг захотелось узнать о Вике всё. Наверное, она уже замужем, и у неё есть дети.

По крайней мере, я так думал, но то, что я увидел, заставило меня растеряться. От той милой смешливой девчонки не осталось и следа.

Да, передо мной была теперь красивая, уверенная в себе женщина, но без улыбки на половину лица.

Её глаза изменились. Они стали грустными, словно она очень сильно разочаровалась в жизни.

Отчего, интересно? Ей ведь всего годков двадцать три — двадцать четыре? Точно не помню. Откуда эта боль в твоём взгляде, Вика? Кто ещё тебя обидел, кроме меня?

Я почему-то вдруг представил её в объятиях другого. Странно, раньше никогда не думал об этом, а сейчас картина возникла сама собой, причём такая яркая. Она с кем-то, как когда-то со мной: страстная, нежная, открытая. Также ласкает его, также тихонько стонет, также отдаётся чувствам, как когда-то делала это со мной.

В голову приходит странная и неожиданная мысль: хочу повторения того, что было у нас в прошлом. Но вероятность того, что она одна до сих пор, крайне невелика.

А если даже одна, то совершенно точно не подпустит меня к себе.

Набираю Ваньку.

— Привет, друг.

— Ты время видел?! — В трубке раздаётся сонный раздражённый голос.

— Прости, и правда, уже поздно… — бросаю взгляд на часы.

— Мои уже улеглись. А тебе чего не спится?!

— Помню, пару лет назад мы с тобой в такое время только начинали гулять, а сейчас ты уже в кровати?

— Семейная жизнь, брат, она такая!

Чувствую, как он улыбается в трубку. И даже нет печали в голосе, словно для него семья не бремя.

— Поболтаешь со мной?

Сейчас мне нужно просто с кем-то поговорить, только бы не оставаться наедине со своими мыслями о Вике и нашем прошлом.

— Давай, только выйду в ванную, чтобы своей болтовнёй не разбудить никого. Что хотел?

— Скажи, а как ты понял, что Анька твоя единственная? Она ведь единственная, правда? — задаю такой нелепый и странный для нас обоих вопрос.

— Естественно! — отвечает Ванька без тени сомнения. — Мне другие женщины стали вообще неинтересны, как только я её встретил. Ты что, забыл, как у меня слюни текли, когда я её увидел?

— Помню-помню, — усмехаюсь. — Ты тогда будто с ума сошёл.

— А с чего вдруг спросил? — Друг не понимает причины.

— Представляешь, сегодня встретил Вику.

— Ничего себе… — В его интонации мелькает искра удивления.

И главное, ему даже объяснять ничего не надо, он сразу понял, о ком речь. Конечно, его жена, хоть и без подробностей, но рассказала ему историю, как пять лет назад я расстался с Викой.

Анька тогда ещё дулась на меня из женской солидарности. После этого она в кафе даже не поздоровалась со мной, отвернулась и прошла мимо.

И, возможно, я бы тоже сделал вид, что не заметил её, если бы не друг. Ванька так хотел с ней познакомиться, что мне пришлось, глотая гордость, подойти и признать свою вину.

— Я сегодня на неё посмотрел, будто другими глазами. Не знаю, что это. Но я хочу её вернуть.

— А она как отреагировала? — сдержанно интересуется Ваня.

— Плохо, — честно признаюсь.

— Ну а ты чего ожидал? Радужного приветствия? — усмехается он.

— Представляешь, да… Честно, не думал, что она настолько злопамятная.

— Да брось, нормальное поведение, если учесть, как ты с ней расстался. — Друг делает ударение на слове «как».

А ведь он прав. В тот момент, когда мне очень захотелось увидеть её, я про это даже не вспомнил. А зря.

— Здесь ещё есть проблема. Мы не только нормально не поговорили, я ещё со злости гадостей администраторше наговорил про неё. Правда, не ожидал, что эта дамочка окажется такой стервой и выставит её за дверь.

— Постой, ты что, оставил девушку без работы?

— Получается, что так…

— Я бы тоже тебя вдвойне за такое возненавидел! — Он смеётся. — Узнал что-нибудь про неё? Как она? Замужем? Дети? Подурнела?

— Нет, представляешь, такая же красотка! Так что там насчёт одной-единственной? Как это можно понять?

— Да кто же его знает, друг. Это не объяснить. Просто чувствуется, и всё. В какой-то момент смотришь на человека и перестаёшь бегать, суетиться, искать, с кем бы провести ночку-другую. Постоянно только к одной женщине хочешь.

Ваня замолкает на несколько секунд, словно пытается ещё подобрать слова, чтобы объяснить мне главное.

— Все мысли о ней. По крайней мере, у меня было так. Кроме Аньки никто не нужен. Надеюсь, что также будет и дальше. И, знаешь, на удивление меня это даже совсем не расстраивает!

— Да, любовь творит чудеса. Не знал, что ты у нас такой философ.

— Ты просто ещё не любил по-настоящему.

— Возможно, ты прав. Но теперь я неожиданно понял, что ты хотел мне сказать.

ВИКА

Долго без работы оставаться не могу, нужно платить за квартиру, покупать еду, жить в конце концов. Поэтому, если ничего не найдётся в ближайшее время, придётся соглашаться на любые предложения.

А их, как назло, не так уж и много. Сейчас в стране кризис, работодатели экономят на всём, и устроиться куда-то достойно — крайне сложно.

Раньше ещё можно было надеяться на хорошее место в приличном кафе или ресторане, но теперь это уже на грани фантастики. Все повара, кондитеры, даже обычные кухонные работники держатся за свои места мёртвой хваткой. Никто не уходит, никто не рискует, все терпят и выживают.

И что тогда остаётся при такой ситуации, как у меня? Вероятно, только какая-то забегаловка на окраине, где делают дешёвые бутерброды, а люди едят их на ходу, даже не разглядывая, что внутри.

В голове сразу возникает образ: грязные столы, вечно недовольный хозяин, копеечная зарплата…

Нет, в такое место я пока не готова идти. Хотя бы месяц дам себе на поиски новой работы. Вдруг повезёт?

Только прошла всего неделя, а, кажется, будто прошла целая вечность. Откликов на резюме — ноль, звонков от работодателей — тишина.

— Рано паниковать, Вика! Это только начало! — пытаюсь успокоить себя, но тревога уже подкрадывается.

От грустных мыслей отвлекаете звонок телефона. На экране незнакомый номер. Цепляюсь за надежду, что это какой-то будущий работодатель.

— Викуля, дорогая, привет! — раздался весёлый голос в трубке.

Нет, работодатели так не обращаются.

— Привет… — отвечаю растерянно, даже не понимая — кому!

— Сколько лет, сколько зим! — продолжает щебетать моя собеседница.

— Да уж… — а я всё ещё не могу понять, кто это.

Голос звучит довольно знакомо, но имя не всплывает в памяти.

Только через несколько секунд до меня доходит: Анька, моя давняя подружка.

— Ты меня не узнала, что ли? — удивляется.

— Не узнала, — говорю правду. — У меня нет твоего номера.

— А, да, я же сменила на другого оператора.

Аня — моя подружка из прошлого, с которой мы как-то тихо и незаметно перестали общаться после истории с Глебом.

Почему мы перестали дружить честно, даже ответить не могу.

Тогда после расставания с ним, я просто отгородилась от всех.

Не хотела никого видеть, ни с кем говорить. Особенно с теми, кто знал нас вместе. Каждое напоминание о нём было для меня как нож в сердце.

«С глаз долой — из сердца вон» — тогда мне было легче так.

И эта выбранная мной тактика касалась не только самого Глеба, но и всего нашего общего окружения.

Только учёба и бабушка оставались моими спасителями. Учёба, потому что там я могла отвлечься, погрузиться во что-то новое. А бабушка… бабушка просто была рядом всегда, без лишних слов понимая и принимая мою боль.

Когда её не стало, я вообще ушла в работу с головой.

Может, именно поэтому и добилась успехов в кондитерском деле. Мне просто некуда было деваться, нежели как зарабатывать сначала имя, а потом и деньги.

Зачем она появилась спустя столько лет, я пока не догадываюсь.

— Как дела? Может, встретимся?

— Ну, давай, почему нет, — продолжаю не понимать, зачем, но соглашаюсь.

— Только у меня только времени в обрез. Я нынче кормящая мамочка.

— Неожиданно! Поздравляю!

Мы договариваемся на встречу в кафе, болтаем о всякой ерунде, вспоминаем прошлое, но такое, что не касается моих отношений с Глебом и совместных компаний.

Она что-то рассказывает о счастливом знакомстве с мужем, об общих знакомых, кого встречала недавно.

Продолжаю слушать её щебетание, поддакиваю и улыбаюсь.

— Как ты поживаешь? — для приличия, думаю, спрашивает.

— Всё отлично.

— Я рада за тебя. И у меня! Недавно родила сына. Мамочка в декрете, но я ненадолго!

— А что так? Не нравится?

— Я не могу сидеть долго дома. Окончила университет, работа у меня классная, хочу работать. Я карьеристка, как говорит мой муж.

— И что, поддерживает тебя в этом?

— А у него выбора нет, — смеётся.

А ведь если бы всё сложилось иначе, у нас с Глебом сейчас был бы ребёнок.

Мальчик или девочка — не знаю. Но он уже ходил бы в детский сад, смешно коверкая слова, тащил домой свои первые каракули-рисунки, обнимал перед сном.

А я… я бы знала, каково это — просыпаться от детского смеха или плача, радоваться каждому маленькому шагу в жизни своего малыша.

Но мне не дано это узнать. Не дано испытать ни бессонные ночи, ни первые слова, ни ту особую, жгучую нежность, о которой так восторженно рассказывают матери.

Да, это моя больная тема. Самая больная, пожалуй.

Именно поэтому я избегаю любых разговоров о детях, особенно если меня бесцеремонно спрашивают: «Вика, а ты когда уже, ведь часики-то тикают, а ты же не молодеешь!».

В этот момент особенно сильно хочется послать собеседника куда подальше.

И сейчас, слушая Анино щебетание, ловлю себя на мысли: она, рассказывая о своём малыше сейчас спросит про моего.

— А у тебя как, дети есть?

Молчу, думаю, как отделаться от разговора про детей поприличнее.

— Вика, ау, ты слышишь меня?

— Прости, задумалась, — выпрыгиваю из собственных мыслей.

— О чём? Тебя что-то беспокоит? — вижу, что спрашивает искренне.

— Ну, так, свои проблемы.

— Слушай, я ведь не просто так тебя позвала, — роется в сумке.

— Да? А зачем? Думала, просто соскучилась.

— Ну, это тоже, но, не главное. Я ведь знаю от девчонок, что ты выучилась на повара или на кондитера. Так?

— Ну да. И поварское, и кондитерское дело, — киваю, не понимая, о чём она, и к чему ведёт.

— А по специальности ты работаешь?

— Сейчас нет. До этого работала.

— А почему ушла? — вот же любопытная…

— Да там странная история. С одним клиентом произошло недоразумение. Пересолила ему суп. А администратор оказалась стервой и уволила меня, — не признаюсь, что это был наш общий знакомый.

Улыбаюсь от воспоминаний про то, как я предложила засунуть Глебу купюры себе в задницу.

Ну, хоть повеселилась, уже хорошо!

— Просто мой друг как раз открыл новую кондитерскую, мне хотелось бы помочь ему в этом. Он неплохой парень… Уверена, если ты пойдёшь к нему на работу, будешь довольна. И там не просто забегаловка какая-то, а всё очень прилично. Со своим цехом-пекарней, кафетерием на семьдесят посадочных мест. В общем, всё серьёзно.

— Я его знаю?

— Кого?

— Того, кому ты хочешь помочь.

— Нет!

— Неожиданное предложение. Но, я рада, потому что мне тебя словно небеса послали! Как раз то, что нужно сейчас.

Ещё сегодня даже мечтать о там не смела, а мне уже неожиданно предлагают работу. Кажется, жизнь налаживается?

— Ну вот и отлично. Вот тебе телефон его представителя.

— Представителя? Разве он не сам набирает людей, раз это его заведение?

— Нет, он не занимается такими вопросами, появляется редко. Там больше директор сетью руководит.

Беру в руки визитку, верчу её между пальцами. Улыбка вместе с растерянностью появляются на моём лице, когда я вижу фамилию работодателя:

«Купидонов Иван Иванович».

— Ты шутишь, что ли, надо мной? — поднимаю глаза на Аню, не веря собственному зрению.

— Нет… Даже не думала… — подруга моргает, явно теряясь от моего тона. — С чего ты взяла?

— То есть, серьёзно, да? Купидонов? — не могу сдержать смешок. — То есть это не шутка?

— А что в этой фамилии не так? — Аня словно сама носит такую фамилию, потому что в её голосе проскальзывает лёгкая обида. — Мне кажется, классная!

— Да ладно! В наше время ещё остались люди с такими фамилиями?

— Как видишь!

— А ты сама-то его видела?

— Кого?

— Ну, Купидонова этого, естественно! — раздражаюсь. Мне сейчас вообще не до шуток. У меня жизнь летит под откос. — Может, это вообще розыгрыш? Вдруг там никакого Ивана Ивановича нет, а будет сидеть какой-нибудь лысый дядька с пивным животом и представится «Амуром». А потом скажет, что меня снимала скрытая камера для какой-то передачи.

— Ну ты же не звезда, чтобы тебя так разыгрывать.

— Нет, конечно.

— Вик, ну вот и не придумывай! — Аня теперь злится. — Вот, называется, сделала доброе дело. Знакомый попросил помочь с поисками кондитера, я и вспомнила про тебя. А ты ещё нос воротишь! Фамилия, видите ли, ей не такая у работодателя!

— Прости! — я действительно не права сейчас. Перестаю хихикать и делаю серьёзное лицо. — Ладно. Огромное тебе спасибо за предложение. Оно мне сейчас… ох, как необходимо.

— А что, у тебя проблемы? Ты, кстати, так и не ответила. Может, я могу чем-то помочь?

— Ты уже мне очень помогла! — улыбаюсь и крепко сжимаю визитку в руке. — Тебя словно мой Ангел-Хранитель послал.

— Звони давай, этому… Купидонову. А то твоё место займёт другой человек!

Нет уж, это место я занять никому не позволю!

На следующее утро звоню с улыбкой Купидонову Ивану Ивановичу.

— Говорите, — отвечает собеседник. — Слушаю вас!

— Здравствуйте, я по поводу вакансии повара-кондитера в ваш ресторан.

— Представьтесь, пожалуйста.

— А это так принципиально? — растерялась.

— Очень!

Интересный тип. По имени, что ли, сотрудников себе ищет?

— Меня зовут Виктория Клементьева.

— Виктория — прекрасное имя! Означает победу! Очень приятно, Виктория Клементьева! Меня зовут Купидонов Иван Иванович.

— Я знаю, спасибо.

Хорошо, что он сейчас не видит моё лицо. Снова улыбаюсь, представляя товарища со стрелами и луком.

— Я звоню насчёт вакансии.

Он так уверенно, почти с вызовом произносит своё полное имя — Купидонов Иван Иванович, будто гордится.

Неожиданно мне его уверенность очень нравится.

Невольно вспоминаю: а ведь я тоже когда-то мечтала о необычной фамилии. Например, Дорохова.

Вот такие были мечты у восемнадцатилетней дурочки.

И вроде бы самая обычная фамилия, но тогда я её обожала. Выводила в тетрадке, примеряла, как свадебное платье. Потому что это была фамилия Глеба.

Я придумала себе, что когда-то, возможно, через пару лет обязательно стану его женой. А потом у нас будет ребёнок. А может, даже два!

Что мы купим домик где-нибудь за городом, будем пить кофе по утрам на веранде и смеяться над разными шутками.

Я буду готовить его любимую еду, которую он постоянно нахваливал, а после гнать в тренажёрный зал, чтобы не поправился.

Только всё это были глупые иллюзии и его планы существенно отличались от моих.

Он предпочитал просто покувыркаться. Это, кстати, было его любимое слово тогда.

Он звал меня именно для этого, а я летела на этот зов, как мотылёк на огонь.

И мы кувыркались везде, где это было возможно: в кровати, на природе, в машине. Даже всех мест не вспомню.

… — Во сколько и куда мне можно подъехать? — вырываю мысли из воспоминаний.

— Сейчас я не в кафе, но, записывайте адрес. Через два часа буду. Вы сможете подъехать?

— Да, конечно, смогу.

Странно, он кроме фамилии не спросил про опыт, квалификацию, те места, где я работала. Неужели настолько всё равно, кто к ним придёт на работу?

Но, с другой стороны, это всего лишь собеседование. Может быть я не подойду им.

Хожу из угла в угол по квартире, маюсь и снова начинаю вспоминать Глеба.

Ох, нельзя мне сидеть без дела, дурацкие мысли лезут в голову!

Через два часа на месте. Это знакомое мне заведение. Слышала, что его купил недавно какой-то мужчина, а старый уехал из страны.

Направляюсь к кабинету директора, того самого Купидонова Ивана Ивановича.

— Вы к нам устраиваться? — неожиданно останавливает меня девушка.

— Хотелось бы.

— О, вам понравится у нас.

— Почему вы так уверены?

— У нас боссы классные. Один добрый, другой красивый. Думала, когда выкупили поувольняют всех, но, нет, оставили. Не ломают никого своими правилами, всё тактично и прилично.

— Боссы? Их два?

— В основном один управляет, Иван Иванович. Мировой дядька! И несмотря на внешность очень привлекательный.

— А второй?

— Со вторым пока не встречалась. Послухам только знаю, что красавец. Девчонки, которые его видели, уже облизываются.

Улыбаюсь.

Передо мной висит табличка, на лице возникает новая улыбка: Иван Иванович Купидонов. Стучусь в дверь.

— Проходите, — приветливо говорит мой, надеюсь, будущий шеф.

За столом сидит полноватый мужчина в белоснежной рубашке примерно лет тридцати. У него светлые волосы, вьющиеся слегка.

Ему бы действительно лук, стрелы и крылышки. Смешной! И имя с фамилией, кстати, ему очень подходит.

— Ну же, не стесняйтесь, — важно говорит, показывает на стул. — Давайте своё резюме.

Пробегается глазами, изображая деловой вид.

— Мы вас берём.

Так быстро читает? Чудеса… Опять улыбаюсь, но, теперь от радостной новости. Наверное, выгляжу как идиотка.

«Вика, соберись, ты с ума сошла» — журю себя.

— Только скажите, пожалуйста, почему ушли с последнего места работы? — ох, ещё один с таким вопросом…

— Там неожиданный инцидент с клиентом произошёл.

— Какой, позвольте полюбопытствовать?

— Я не сделала ничего плохого, — надо сочинять срочно.

— Но всё-таки, расскажите, — настаивает.

— Один из клиентов унизил меня, — обтекаемо скажу правду. Но, дозировано!

— Интересно… обычно повара и кондитеры на кухне. С ними никто не общается из посетителей. Но только если похвалить зовут, выразить, так сказать, своё восхищение блюдом.

— Вот этот клиент и… выразил…

— Да? Вам не понравилось, как он его выразил?

— Ну, если бы понравилось, я бы здесь не сидела у вас на собеседовании.

— А вы с зубками, мадам!

— Да, я такая.

— Ну что же, похвально! Ценю в людях честность! Я поинтересовался в наших кругах по поводу вашего мастерства. Впечатлён! Вам двадцать три года, но, вы при этом очень хорошо зарекомендовали себя. Это даёт надежду, что мы сработаемся. Хозяин, купивший это место, очень рассчитывает на помощь профессионалов. Этому детищу необходимо развитие. Вы нам поможете в кулинарном направлении?

— Конечно, почему бы нет! — восклицаю, полагаю, слишком громко.

Эмоции через край, мне очень нужна эта работа.

— Ну всё, приступайте прямо завтра, если согласны. Вот сумма, на которую можете рассчитывать.

Он протягивает мне бумажку, на которой написана очень приятная цифра. Честно, даже не ожидала такую увидеть. Она, как минимум на треть больше того, что сейчас предлагают. Это реально какая-то фантастика!

— Спасибо, — выдыхаю, до сих пор не веря в такое везение.

— Кухню вы можете сходить и посмотреть сами. График стандартный два через два. В случае необходимости можете договариваться с коллегой и подменять друг друга. Больничный лист оплачивается в полном объёме, у нас всё официально. Ну и налоги, естественно, у вас будут вычитать официально. Вас устраивают условия?

— Более чем!

— Отлично.

— Мне нужно представляться хозяину заведения?

— Э-э-э, нет, пока не надо. Здесь я управляющий.

— Ну и отлично. Бегу смотреть кухню.

Выхожу на улицу через полчаса, вдыхаю и выдыхаю полной грудью. Счастлива! Готова танцевать от радости, но боюсь, не поймут прохожие.

— Вика, кажется, и на твоей улице перевернулся грузовик с пряниками! — и всё-таки не сдерживаюсь и пританцовываю, говоря эти слова.

Полтора месяца на новой работе пролетели как мгновение.

День сегодня начинается превосходно, на улице светит солнышко.

Даже, несмотря на то что на улице февраль, всё равно прекрасная погода. Сухо и морозно.

Настроение отличное. Давно мне так не хотелось радоваться тому, что вокруг меня происходит.

С самого утра находясь в отличном расположении духа, передвигаюсь по квартире и пою любимые мелодии. Не помню давно себя в таком состоянии.

И вроде бы даже проблема с долгом за квартиру не кажется мне уже такой глобальной. Уверена, что справлюсь и всё у меня получится.

Тороплюсь на работу, рассуждая, какие блюда сегодня буду готовить.

Прохожу протоптанной дорожкой мимо детского сада. Ребята гуляют, шумят. Примечаю знакомую.

— Светочка, привет! — улыбаюсь давней знакомой.

— Привет, Викусь! Как дела?

— Отлично. А у тебя как? — оглядываюсь на малышню, и, кажется, сердце спокойно бьётся.

— И у меня. Наслаждаюсь позитивным обществом, — Светлана окрикивает каких-то детей, не поделивших лопатку. — Нормально всё у тебя на новой работе? Ты там давай, посерьёзнее, в обиду себя не давай! — я недавно похвасталась ей своими новостями.

Киваю, продолжая спешить.

Подходя к зданию даже не замечаю припаркованную у входа знакомую машину. Лишь через пару минут до меня доходит — я видела её недавно. И вдруг осознаю, чья она.

Но пока ничего не предвещает беды. Нет ни тревоги, ни смутного предчувствия — только лёгкое недоумение. А зря…

Захожу в зал, направляюсь к своему рабочему месту. По привычке смотрю под ноги, чтобы не споткнуться, и вдруг натыкаюсь на чью-то широкую грудь.

— Извини… — начинаю буркнуть автоматически, но слова застревают в горле. — А ты что тут забыл?!

— Я? — вижу, растерялся. — Я… покушать сюда заскочил.

— Да ты повсюду, что ли, сталкер хренов!? — замечая, как на нас смотрят люди, затухаю в своём порыве.

— Успокойся, люди кругом.

— А ты тогда жуй свою еду побыстрее и вали отсюда. И чтобы я больше тебя здесь не видела!

— Выдохни! Ухожу!

Неужели он и отсюда выживет меня? Сердце падает вниз.

Нет, теперь буду терпеть, даже если каждый день будет здесь обедать, у меня вариантов нет.

Потому что нужно собрать деньги, отдать их своей тёте, закрыть вопрос с жильём и просто жить по-человечески, не считая каждую копейку.

Она звонила недавно, напоминала о том, что скоро ей будет нужна вся сумма.

Если цепанёт снова, постараюсь максимально комфортно с ним расстаться, и больше не встречаться. Готова даже на разговор, раз ему так хочется.

Если начнёт провоцировать, буду сдержанной в своих эмоциях.

Опять вам двадцать пять! Никуда от него не деться. Такое ощущение, что он шагает за мной по пятам.

— Вика, тебя просит шеф, — через час заглядывает девушка-администратор.

Ну всё, дубль два. Какая же он скотина! Ну как же так можно. Издевается!

Всегда таким был: издевался над девчонками. Над такими глупыми дурами, как я. Долбанный бабник!

— Иван Иванович, вызывали? — жду предложения написать заявление по собственному желанию.

— Да, Виктория — победа, вызывал. У меня к вам есть важный разговор.

— Я что-то сделала не так?

— Нет, всё так, наоборот. Хотел обрадовать хорошей новостью: хочу вас повысить до должности старшего кондитера.

— Меня? Так быстро?

— Да, но не удивляйтесь. С вашим появлением у нас прибавилось количество новых клиентов. Честно, даже не ожидал. Я вижу, всё у нас получается, даже несмотря на то, что место новое! Считаю, что в том числе, благодаря вам. Ну, и мне, конечно!

Какой же миловидный этот мужик, мой первый босс! Я его просто обожаю…

— Зарплата прибавится на тридцать процентов. Поверьте, это много!

— Да, да, конечно, много, — не могу поверить своему счастью. — Вы не представляете, как обрадовали меня такой новостью.

Не сдерживая эмоций, подхожу и обнимаю его.

— Ну, ну, Виктория — победа, перестаньте. Смущаете меня!

— Ой, это вы меня простите, — опомнившись, отхожу. — Просто мне сейчас очень нужны деньги.

— Проблемы? Может, могу помочь?

— Нет, нет, что вы. Это просто вопрос с недвижимостью. Ничего критичного, только нужно рассчитаться за жильё.

— Ну, видите, как мы вовремя сделали вам такой сюрприз.

— Мы?

— Ну да, — теряется, — вроде вам говорили, что есть ещё один директор. Точнее, собственник.

— Да, да, только я пока с ним не знакома.

— Он… за границей.

— Передайте ему от меня привет и благодарность, за то, что он и вы смогли оценить мой труд.

— Да, да, обязательно, — улыбается. Наверное, ему очень приятны мои дифирамбы. — Ну, бегите, не заставляйте ждать наших гостей. Побалуйте их. И спасибо, что вышли вне своего рабочего графика сегодня.

— Непременно! И всегда рада помочь.

Выхожу из его кабинета и продолжаю улыбаться.

Иду по залу обратно на кухню и вижу, что мой бывший сидит и пьёт кофе. До сих пор здесь?

Фиг тебе, а не моё увольнение! Здесь два адекватных босса работают в отличие от прошлого заведения, и никто тебя слушать не станет!

Не знаю зачем, но, проходя мимо Глеба, показываю ему язык и убегаю.

Да, я веду себя как ребёнок, но мне плевать!

ГЛЕБ

Приезжаю домой уставшим, но не физически — скорее, морально.

Холодильник полупустой, но всё же пытаюсь что-то сообразить на ужин.

Макароны с сыром или яичницу?

В итоге получается какая-то ерунда, невкусно, несытно.

Какая-то тоска мучит мою душу. Необъяснимая.

Не грусть, не печаль, а словно ощущение — чего-то не хватает.

Сажусь на диван, беру пульт, листаю каналы.

Политика — скучно, раздражает. Развлекательные шоу неинтересно.

Кино? Нет, тоже не хочется.

Выключаю телевизор и иду в кладовку. В углу, на верхней полке, стоят фотоальбомы. Именно их я и ищу. Напала ностальгия, хочется о прошлом вспомнить.

Мама всегда говорит: «Фотографии нужно печатать. В цифре всё исчезнет, а бумага останется».

Каждый год она собирает снимки: семейные, мои, друзей, распечатывает их, аккуратно раскладывает по альбомам.

Там, где мои друзья, приятели, девушки, всегда хранится у меня.

Раньше я не понимал, зачем это нужно. Сейчас неожиданно понимаю и хочу ей сказать «спасибо» за эту традицию.

Сажусь на пол, прислоняюсь к стене, открываю альбом.

Вот я с друзьями на шашлыках. Руслан дурачится с арбузом на голове, Юлька смеётся, обняв Алёнку.

Листаю дальше. Студенческие годы. Ванька с гитарой у костра, Кеша в кепке задом наперёд, все молодые, бесшабашные, беззаботные.

Улыбаюсь, вспоминая своих друзей.

А потом ловлю себя на мысли, что я даже не знаю, где они сейчас.

Так, поверхностно слышал, что Руслан отец двоих детей, строит дом. Кеша собирался уехать за границу. Юлька и Алёнка — обе замужем, у одной уже дочка, у другой сын.

А я? А я сижу один в пустой квартире, листаю альбом и завидую им. У меня не сложилось в семейном вопросе.

Листаю дальше, на одной из фоток нахожу себя и Вику.

Вспоминаю, как тогда модно было делать селфи, и мы частенько так фотографировались.

Вроде фоток много было, но на удивление, у меня в альбоме только одна совместная, где я улыбаюсь, а она целует меня в щёку.

Наверное, выкинул все после ссоры. Честно, не помню.

А эта осталась… Моя девочка… Глажу пальцем её лицо, вспоминая, какая её кожа была нежной.

В этой фотографии, где вы вместе абсолютная любовь.

Да, эта малышка любила меня так сильно, что теперь, спустя годы, это даже немного не укладывается в голове.

Тогда я этого не ценил, не замечал, принимал как должное, а сейчас, глядя на снимок, вдруг снова ощущаю ту теплоту, которой она меня одаривала.

Как же она меня любила… Без оглядки, без фальши, без игры. Преданно!

Даже когда вокруг шептались, даже когда её подружки, закатывая глаза, твердили ей, что я «недостоин», «неподходящий», «такой же, как все», она затыкала уши, отворачивалась от их слов и продолжала любить.

Не потому, что не верила им, а потому что верила мне и в меня сильнее любых слов других людей.

Вспоминаю, как она выбегала ко мне с сияющими глазами, прыгала, обвивая ногами мои бёдра, и повисала на мне, как обезьянка, смеясь и цепляясь крепко-крепко.

Её поцелуи были нежными и в то же время озорными. Она кусала меня за ухо, дразнила, шептала глупости, от которых становилось тепло внутри.

Вика была молодой, беспечной, доверчивой, но теперь это кажется таким нереальным…

После расставания прошло много лет. Были другие отношения, конечно.

Но той искренности, той безоглядной страсти, с которой любила Вика, нет, такого больше не было.

Никто не встречал меня с таким восторгом, никто не верил в меня так безоговорочно, как она.

Недавно чуть не выдал себя. В тот день, когда приехал в офис, её там не должно было быть.

Специально себе её график записал. Но, она, оказывается, подменила другого сотрудника.

Сначала думал признаться, что это я взял её на работу, а потом стушевался. Уволится же, уверен! Она гордая, уже понял.

А я не хочу, чтобы она уходила из моего заведения. Хоть так становлюсь к ней чуточку ближе…

Пончиков уже объелся, смотреть на них не могу!

Нет, дело не в стряпне. Её хочу. Я просто снова в неё влюбился, как в первый раз.

Пусть работает, я не буду мешать.

Наверное, действительно, в одну и ту же реку дважды не войти, ведь она меня даже слушать не хочет.

— Да ну нафиг, ерундой какой-то занимаюсь! Сопли тут распустил, — захлопываю альбом, отшвыриваю в сторону. — Ностальгия, мать её, враг будущего и настоящего! Старею, что ли?

Беру телефон в руки и думаю о своих друзьях из прошлого.

— Кеша, привет! Сколько лет, сколько зим! — решаюсь позвонить другу и встретиться.

— Привет! — слышу, словно на бегу отвечает он мне.

— Как дела?

— Нормально, только извини, совершенно некогда. Надо дочку забирать из детского сада.

— О'кей. Созвонимся! Руся, привет, — набираю своему следующему другу из прошлого.

— Привет, Глеб! Как дела? — Ну хоть этот сразу не посылает меня на фиг.

— Дела нормально. Соскучился вот по своим друзьям. Может, встретимся?

— Ты хочешь сегодня?

— Ну да, почему бы нет.

— Нет, сегодня не могу, лежу дома. Вот только-только начал приходить в себя.

— А что с тобой случилось?

— Ротовирус.

— Что это за ерунда?

— Кишечная инфекция, если точнее. Тебе лучше не знать…

— Ну, скажи, интересно.

— Это когда изо рта льётся, и из попы льётся. И не знаешь, какую дырку закрывать.

— Интересно.

— Поверь, друг, ничего интересного! Не советую тебе ближайшую неделю со мной встречаться. Дети в саду по кругу её передают другу другу, несут по домам, просто атас полный. Раз в квартал болеем.

— Ну, спасибо, что предупредил. Выздоравливай. Серёга, привет!

— Привет!

— Как дела? Занят?

— Нет, сейчас не очень, собираюсь идти гулять со своими девчонками.

— О, с девчонками!? Я бы не против погулять!

— Нет, ты не понял. Я про дочерей. Если бы ты захотел погулять с моими девчонками, я бы тебе голову открутил.

— Понял, не дурак!

— Ты что-то хотел?

— Скучно. Вот решил позвонить своим старым друзьям.

— Ну, давай, присоединяйся к нам, поболтаем заодно.

Рассуждаю. Всё равно надо куда-то уходить из дома, а иначе воспоминания меня захватят. Не хочу.

Тогда уж лучше погулять с девчонками, даже если они возраста три и четыре года.

Погодки… с ума сойти. Даже не верится, что у моих друзей уже столько детей.

Только сейчас задумался о том, что я ведь никогда за это время не был ни разу ни у одного из них на празднике.

А раньше все дни рождения и какие-то другие события отмечали вместе, нашей дружной компанией.

У нас была специальная квартира, где собирались, куражились, веселились.

Иногда там занимались сексом с девчонками, но, старались как-то соблюдать интересы друг друга, не пересекаться.

Один-единственный раз, когда я позволил себе в соседней комнате переспать с какой-то очередной доступной девицей, в то время как мой друг и другие девчонки выпивали во второй, случился тот коллапс…

И эти воспоминания выкинули меня снова к Вике.

…Прыгаю в машину, еду в ближайший детский магазин, покупаю пару игрушек соответствующие возрасту и мчусь к Серёге.

На детской площадке вижу знакомую физиономию. На радостях обнимаю друга.

Его девчонки настороженно смотрят на меня.

— Ну чего растерялись, девочки? Забыли дядю Глеба?

— Забыли, — отвечаю за них, протягивая подарки.

Малышня их не берут, оглядываются на отца.

— Молодцы какие, правильно воспитываешь, не соглашаются на подарки от чужого мужика.

— А то! Моя школа! Моих девочек подарками не купишь!

— Ну, посмотрим, посмотрим, когда вырастут, — смеёмся.

— Девочки, идите, погуляйте на площадке, я с дядей Глебом поболтаю.

— Папочка, хочу посидеть с тобой.

— Сладенькая моя, конечно.

Смотрю на Серёгу и удивляюсь. Когда он вдруг стал таким нежным?

Мужик почти по два метра ростом, куча татуировок, с серьгой в ухе, который матом разговаривал раньше больше чем обычным языком, вдруг практически на уровне пятилетнего ребёнка что-то лепечет своей дочери.

— Во даёшь! — смеюсь. — А серьга, кстати, где?

— Вынул. Даже не напоминай мне об этом.

— Ну а чего, неплохо куражились!

— То, что было, то прошло, но, да, согласен, воспоминания классные!

Невольно засматриваюсь на девочку, устроившуюся у друга на коленях. Смешная, шустрая, с такими же, как у него, озорными глазами.

Надо же, его копия. Каждый её жест, каждая улыбка — будто маленькое зеркало, в котором отражается его лицо.

И тут ловлю себя на странной мысли: а ведь я себе такую до сих пор не слепил.

Не с кем было. Да и незачем, если честно. Жил себе, ни от кого не зависел, ни за кого не отвечал — и вроде бы всё устраивало.

Но сейчас наблюдаю, как дочь обнимает Серёгу, прижимается к нему, доверчиво запрокидывает голову, и понимаю: для неё отец — весь мир. Главный человек.

Неожиданно понимаю: тоже хочу так!

Да что со мной сегодня? Вроде никогда не задумывался об этом всерьёз, а здесь вдруг накрыло.

Поболтать, как раньше, не получается. Серёга хоть и перебрасывается парой фраз, но взгляд его постоянно скользит в сторону второй дочки: чтобы она не упала, не убежала, не задела других детей.

Надо же, какой внимательный папаша. Никогда бы не подумал, что он такой.

Понимаю — я здесь лишний. Не потому, что меня не рады видеть, а потому что сейчас его мир вращается вокруг них, а не вокруг старых дружеских посиделок.

Может, когда-нибудь и я впишусь в этот новый круг, но точно не сегодня.

Сегодня я просто постою немного в стороне и посмотрю.

Может быть, впервые за долгое время пойму, что, кроме свободы, в жизни есть и другие ценности.

— Ладно, Серёг, вижу, что тебе категорически не до меня.

— Не обижайся.

— Да какие обиды! Как девчонки подрастут, пиши, звони, хоть пивка вместе попьём!

— Приходи к нам в гости.

— Как-нибудь приду. Но, я чувствую себя лишним на вашем празднике жизни, — говорю как есть, честно.

— Прекрати ты!

— Я обязательно приду. А сейчас иди присматривай за девчонками, а то не дай Бог упадут, расшибут себе лоб. А девушкам портить лицо нельзя, это их визитная карточка в современном мире.

Серёга смеётся, прощается со мной и убегает на детскую площадку, подхватив на руки свою дочь.

Будет ли и у меня когда-нибудь так же? Кто его знает…

ВИКТОРИЯ

Сегодня сидела и считала, сколько ещё мне надо денег накопить, чтобы рассчитаться с тётей.

Благодарю её за то, что дала мне такой шанс — не залезать глобально в кредитную кабалу. Но всё равно придётся.

С ней говорили буквально пару дней назад. И после того разговора мучаюсь этим вопросом. Час «икс» всё ближе.

От мыслей про долги портится настроение.

— Вика, добрый день, — звонит мне наша официантка Вера, — сегодня заказ такой интересный ждём. Парень позвонил и попросил торт, и мы решили позвонить тебе. Помню, что выходной, но, может, по телефону выслушаешь? Боюсь, не всё пойму, а делать тебе.

— Зачем же? Я подъеду, всё равно дома скучно.

— Добрый день, молодой человек, — встречаюсь с заказчиком.

— Добрый, — кивает с улыбкой, — мне бы тортик заказать.

— Конечно. Ваши пожелания?

— Девушка, для которой торт любит фисташки. Фанатеет от фисташкового мороженого и шоколадных конфет со вкусом этого странного ореха. Что можете посоветовать?

— Без проблем. Например, торт «На вершине мира», или фисташковый рулет с малиной и меренгой. К ним также можно подобрать фрукты. Лучше брать сладкие: бананы, груши, персики. Хорошо подходят ягоды: клубника, малина, вишня, чёрная смородина.

— Отлично, — соглашается. — Только у меня просьба. Обязательно нужен воздушный шар. Не имеет значения, что это будет. Коробка с рисунком или открытка. Нужен шар и карточка с надписью: Все мечты должны сбываться. Адрес доставки Большая окружная, 122. Время через два дня к семнадцати часам. Успеете?

— Не переживайте, будет сделано!

Прощаюсь и сбегаю на кухню. Работа меня всегда спасала.

Этот заказ, конечно, сложнее остальных, но я справлюсь. Да и деньги не лишние.

За готовкой вспоминаю, что Иван Иванович совсем недавно хотел со мной поговорить, но забыла к нему зайти.

Отлично, что вспомнила. Бегу к шефу. Стучусь в дверь, слышу приветливое «Войдите!»

Захожу, замечаю Ивана Ивановича, а потом обращаю внимание, что рядом сидит мужчина. Но лица его не вижу, потому что он расположен ко мне спиной.

Знакомая фигура.

Чувствую, будто мужик замер и пытается стать невидимым.

Вжался в кресло, задержал дыхание, словно думает, что так я его не замечу.

— Виктория, это вы? — шеф смущённо проводит рукой по лбу, явно не ожидая, что я зайду прямо сейчас.

— Да, вы вызывали меня… — отвечаю автоматически, но взгляд не могу оторвать от этой напряжённой спины. Знакомый силуэт. Слишком знакомый.

— А, да… — начальник нервно переводит взгляд между мной и незнакомцем, — зайдите потом, хорошо?

Тут мужчина вздыхает, откидывается на спинку кресла и произносит слова, которые выбивают у меня почву из-под ног:

— Ладно, спектакль окончен. Всё равно когда-нибудь правда всплывёт

Сердце резко дёргается в груди. Этот голос… низкий, с лёгкой хрипотцой, которую не спутаешь.

Нет, не может быть! Мне снова он просто кажется! Не более!

Мужчина медленно поднимается и разворачивается ко мне.

Глеб… Да, это он.

— Здравствуй, Вика, — он протягивает руку, улыбается, будто мы не ненавидим друг друга.

— Здравствуйте, Глеб Александрович, — цежу сквозь зубы, едва касаясь его пальцев.

Давно он ко мне не прикасался. Его ладонь всё такая же огромная и тёплая.

Хочу выдернуть руку, но он вцепился в мою как клещ.

— Как дела? — спрашивает он.

— Прекрасно!

А хочется сказать, что пока твою рожу не увидела, именно такими мои дела и были!

— Вы знакомы? — полагаю, мой первый босс включил дурачка.

— Знакомы, — цежу сквозь зубы.

— Ну и отлично. Присаживайтесь.

— Я… — мямлю… — Мне надо…

— Вы что, торопитесь?

— Мне некогда. Извините.

— Вика, давай поговорим, — дружелюбно влезает в наш разговор Глеб.

— У вас ко мне какие-то вопросы или претензии как к сотруднику? — не хочу с ним разговаривать. Пора вещи собирать.

— Нет. Наоборот, восхищаюсь тобой. За последнее время, как сказал Иван Иванович, у нас появилось много новых клиентов. Идут они именно ради тебя, чтобы попробовать твою вкусную выпечку и десерты.

— Что ж, я рада такой высокой оценке моего труда. А сейчас позвольте уйти, поскольку у меня куча дел и много заказов.

— Мы могли бы пообщаться позже? Можно за пределами рабочего дня, если так много заказов.

— Нет, это вряд ли. Во время рабочего дня, конечно. А после не могу, личная жизнь, знаете ли.

— Ну, ради хозяина можно было бы отложить ненадолго свою личную жизнь, — встревает Купидонов.

— Хозяина чего? — теперь и он мой враг! Надо же, а я считала его мировым мужиком.

— Этого заведения.

— Вот именно, Глеб Александрович — хозяин заведения, как вы сами сказали! Повторяю, в пределах рабочего времени готова общаться с ним по рабочим вопросам. Но всё же, лучше через вас. Ну а за пределами заведения хозяина у меня нет.

Резко разворачиваюсь и, не прощаясь, выхожу из кабинета. Дверь захлопывается за мной с глухим стуком, но это не приносит облегчения.

Мысль бьётся в голове, как пойманная птица. Да, совсем не прёт. Хоть уезжай из этого проклятого города.

Поглядываю на часы. До конца смены — час. Надо дотянуть, сделать вид, что ничего не случилось. Наспех доделываю последние заказы, но пальцы не слушаются. Торт получился не такой красивый, как я планировала.

Внутри меня всю трясёт.

Вручив клиентам последний заказ, выслушав кучу восхищения в свой адрес, переодеваюсь, хватаю сумку, наспех натягиваю куртку, даже не застёгивая.

Девочки что-то кричат мне вслед, но я уже не слышу. Мне срочно нужно домой!

Именно там я спешно начинаю искать о нём информацию.

Мне даже в голову не приходило её искать раньше. Зачем бы он мне упал!

«Дорохов Глеб Александрович, владелец нескольких точек быстрого питания, ресторана «Океан». Молодой и успешный бизнесмен. Талантливый ресторатор, так внезапно покоривший этот рынок… Недавно Глеб открыл кондитерскую нового формата. О ней уже заявляют как о лучшем заведении в городе…».

Вот так новость! Хотя разве новость?

Сопоставляю факты: неожиданное приглашение меня на работу, куда не должны были пригласить. Такое резкое повышение в должности и зарплате.

Наверняка это всё он затеял!

Но почему не навредил, а помог? Не понимаю.

Догадываюсь: чтобы расслабилась, а потом добить меня.

Да, решил, как паук, сначала затянуть в свои сети, накрыть поляну из мягкой паутинки, угостить вкусными насекомыми, а потом слопать меня как врага.

Злюсь! Как он меня бесит, кто бы только знал!

Ну почему он снова встретился на моём пути? Мало мне, что и так все эти годы достаточно часто думала о нём?

Ведь наша встреча, наши отношения, наше расставание не принесли моей жизни ничего хорошего. Один негатив и последствия.

По крайней мере, я себя в этом убеждаю. Период, когда нам было очень хорошо, гоню из памяти.

В квартире пусто и темно. Не хочется включать свет, настроение только укутаться в одеяло, выпить бокальчик вина, расслабиться и уснуть.

Вещи бросаю прямо возле кровати, даже не хочу убирать.

Это я-то, педант, у которого каждая самая маленькая тряпочка должна быть на своём месте? Событие!

Накрываюсь с головой, словно прячусь от воспоминаний и мыслей, от разочарования и обиды, от злости и ненависти по отношению к этому человеку.

Ну зачем ты опять появился в моей жизни…

Ведь спокойно без тебя жила! Точнее — существовала.

Верните меня обратно в моё привычное болото. Мне там было хорошо…

Возвращаться в прошлое я совершенно не стремлюсь. В нём слишком много грусти, обманутых надежд, глупых иллюзий и очень, очень много слёз.

Но как назло, память сама вытягивает эти моменты, заставляя снова и снова переживать их.

Самым первым и самым тяжёлым был тот год — первый после потери малыша. Каждый день казался бесконечным кошмаром, в котором не было ни света, ни воздуха.

Я не жила, я существовала, будто сквозь толстое стекло, отделяющее меня от всего мира.

А самым страшным стал второй год, когда умерла бабушка.

Она была моей опорой, моим щитом. Всю жизнь ограждала меня от проблем, решала всё за меня, оберегала. И когда её не стало, я поняла, что совершенно не приспособлена к жизни. Мне пришлось выживать.

Нет, не финансово, больше психологически.

В свои восемнадцать я была влюблённой дурочкой, слепой и глухой ко всему, кроме своих розовых грёз. Подружки пытались открыть мне глаза, но я упрямо отворачивалась, не желая ничего слушать.

— Он же тебя использует! — говорила одна.

— Ты же видишь, как он на других смотрит! Очнись, Вика! — говорила другая.

— Он скоро бросит тебя! — говорила третья.

А я затыкала уши, крутила отрицательно головой, убеждая себя, что он любит меня.

Смахиваю слёзы, хватит воспоминаний! Завтра снова на работу. Завтра снова в бой.

Глеб, мой «любезный» начальник, наверняка явится с высоко поднятой головой, чтобы в очередной раз поиздеваться надо мной. А может, решит окончательно добить — опозорит при всех и уволит.

Ну что же… Значит, будем воевать.

Сейчас, оглядываясь назад, ловлю себя на мысли, что всё это будто происходило не со мной.

Не было этого стремительного, бурного романа, страстных встреч, душевной боли, после которой казалось, что жить уже не получится.

Сейчас, спустя эти годы, мне сложно понять, всё-таки кто поставил последнюю точку в наших отношениях. Всё-таки я, или всё-таки он?

**********

ВОСПОМИНАНИЯ..

— Ты сегодня приедешь ко мне?

— Не могу.

— Почему? Ну, ведь и так неделю не виделись.

— Потом! Не могу, и всё.

Первое время мы были неразлучны. Буквально везде вместе. Учёба, прогулки, кафе, кино… Только на ночь расставались, и то нехотя.

Но потом… Потом Глеб стал приходить всё реже. Сначала отменял встречи каждый день, потом через день. Находил причины: «Занят», «Не могу», «Потом».

А я… Я принимала. Молча. Без вопросов.

Это была какая-то болезненная, унизительная любовь. Сумасшедшая!

Я готова была соглашаться на всё — лишь бы он появился на пороге. Лишь бы обнял, хотя бы на секунду прижал к себе. Лишь бы его губы коснулись моего виска, и я могла на мгновение забыть, что он просто словно терпит меня теперь.

Подружки возмущались: «Зачем ты ему всё прощаешь? Ты же слышала, какие про него слухи ходят!», но я ничего не говорила в ответ.

Да, всё, что происходило со мной, я просто сама позволяла. Теперь понимаю, а тогда нет, не понимала.

Теперь-то я точно знаю — так любить мужчину нельзя. Но тогда… Тогда я была глупая. Молодая. Наивная.

… — И всё-таки, ты даже не скажешь, почему не приедешь? — голос дрожит, но я стараюсь говорить ровно. — Соскучилась…

— Ну, ничего страшного, — отвечает он рассеянно.

А на заднем фоне — смех. Женский. И не один. Девушки переговариваются, кто-то хихикает.

— Ты пьян, что ли? — в моём голосе уже прорывается раздражение. — Язык заплетается.

— Вика, ну ты даёшь! — он смеётся, и этот смех режет по живому. — Прямо как мамочка: где ходишь, что делаешь, пьян или трезв…

И тут удар под дых, когда я снова слышу задний фон.

— Глебушка… — тоненький, сладкий голосок.

Мой желудок сжимается в комок.

— Всё, мне пора! Пока-пока! — бодро бросает он и отключается.

Я сижу, сжимая телефон в дрожащих пальцах. Понимаю, он не один, а с девушками.

Но как доказать? И тогда… Тогда в состоянии жуткого, неконтролируемого психологического возбуждения я решаюсь на то, о чём потом иногда буду жалеть.

Только лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Привет, Миш.

— Привет… — настороженно ответил друг Глеба.

— У меня здесь куртку Глеб оставил, а в ней документы. Уверена, будет искать и нервничать. Ой, смотрю, права от машины. Надо же! — включаю актрису погорелого театра. — Он с тобой?

— Э-э-э, со мной, но он как бы сейчас занят…

— Понятно. Ну ладно пока! Передай ему, если не забудешь, куртка у меня.

Срываюсь, не думая, о том, успеет ли друг ему что-то передать из моих слов. Еду в «берлогу».

Как-то Глеб обмолвился, будучи слегка на веселье, что у них с Мишкой есть одна квартира на двоих, в которой они иногда устраивают посиделки с парнями.

— Ничего противозаконного, — говорил мне тогда, — играем в компьютерные игры, отдыхаем, общаемся.

Даже адрес сказал. Она располагалась в трёх домах от моего дома.

Было предположение, что туда ходят и девушки, но я не хотела выглядеть ревнивой, поэтому не задавала вопросов.

Особенно, почему в этой квартире две комнаты. Каждому по комнате… Наверное, не просто так…

Глеб тогда жил фривольно и легко, особо не заморачиваясь. Так, кажется, он говорил?

Моментом стало всё равно, как буду выглядеть, рванула на эту квартиру.

Не думала даже, какую чушь буду придумывать в оправдание, пока добиралась. Плевать!

Пусть буду выглядеть дурой, но эти женские голоса не дают мне покоя.

Звоню в дверь. Долго звоню, потому что не открывает никто. Орёт музыка. Скорее всего, не слышат.

Через пару минут открывает тот самый друг. Смотрит на меня растерянно.

— Вика?

— Да, я. В квартиру пусти!

— Но, — он ничего не успевает сказать, отталкиваю и прохожу.

Женское чутьё не подвело, но на душе тревога.

Передо мной сидит компания парней и девушек. Девушек я не знаю.

Появляется надежда, что Глеба здесь нет.

— Зачем ты пришла? — делает чуть тише Михаил музыку.

— Где Глеб?

— Его здесь нет…

— Ты же говорил, что он был с тобой? Ты врёшь. — Мой голос-сталь, я словно сама превратилась в кусок железа. — Он в соседней комнате?

— Не надо… не ходи… — только успевает сказать Михаил.

Хочу что-то возразить, но не успеваю ответить.

Из комнаты, натягивая на себя футболку, выходит Глеб. А за ним следом девушка, поправляющая юбку.

Оба лица красные, возбуждённые. Пьяные, вижу. Я оказалась права.

Глеб выглядит довольным, но, когда замечает меня, улыбка сходит с его лица.

— Ты что здесь делаешь? — и даже слегка растерялся.

— Кто это?

Молчит. Мы с девушкой обе смотрим на него.

Мне не нужен ответ, нетрудно догадаться, что они делали там, в соседней комнате.

— Ты обманул меня… Ты… Меня… Обманул… Предал…

От осознания этого всё вокруг кружится. Ощущение полной потери ориентации. Музыка раздражает. В голове начинает звенеть.

Все сосредоточились на мне, смотрят, ждут, кто, что скажет из нас.

— Выключите эту грёбаную музыку! — говорю, словно не своим голосом, — она бьёт мне по голове. Выключите! — ору, пытаясь её перекричать.

— Успокойся! — Глеб пытается взять меня за руку, но я одёргиваю её.

— Никогда больше не прикасайся ко мне, — чеканю каждое слово с вызовом.

Выбегаю из квартиры, хлопая громко дверью.

Нахожусь на десятом этаже, мне бы вызвать лифт, но нет, бегу пешком с этажа на этаж, всё ниже и ниже. По ощущению, словно в бездну падаю.

— Вика, стой! — слышу, как за мной спускается Глеб, — да стой же ты, дура!

Не милая, не любимая, а дура.

Останавливаюсь, тяжело дышу, воздуха не хватает.

— Ты что там устроила? — грубо хватает за руку и тянет на себя. — Совсем уже чокнулась?!

— Зачем пошёл за мной?! — толкаю в плечо.

— Успокойся! — рявкает в ответ.

— Ты подлый! Долбанный изменщик! — губы трясутся, буду плакать. Точно буду, но не при нём. — Неужели так сложно просто было сказать о том, что между нами всё кончено? Ты трус! Ты мне изменил…

— Да, я сегодня… тебе изменил. Но ты сама всё уже поняла, — потупил глаза.

— А как же я? Неужели я для тебя ничего не значу? — Начинаю тараторить и вспоминать, как нам было хорошо вместе. Слова льются потоком, практически кричу.

— Пожалуйста, подожди, — хватается за голову. — Зря я выпил. Вика, это не оправдывает меня, но…

— Вчера я, сегодня она? То есть прыгать из койки в койку, это нормально? — продолжаю.

Молчит и слушает.

— Просто скажи мне в глаза… Хочу от тебя это услышать!

Да, мне необходимо услышать о расставании именно от него. Сама не решусь признать это, потому что я трусиха.

— Что тебе сказать? Что тебе от меня надо? Задолбала, истеричка! Что ты хочешь слышать? — теперь он переходит на крик.

— Правду, Глеб, хочу. Только правду, — теперь практически шёпотом.

— Ну что же… ты сама захотела. Слушай и запоминай. Ты мне не нужна! — повышает тон, практически кричит мне в лицо, — запомнила? — приблизился ко мне вплотную.

— Да, — опускаю лицо, не могу на него смотреть.

Дрожу, обнимая себя руками, хотя совсем не холодно.

Эта дрожь от его взгляда, такого равнодушного, с презрением и безразличием. Никогда его таким прежде не видела.

— Нужна была тебе такая правда? — поднимает мой подбородок. — В глаза мне теперь посмотри и отвечай, раз хотела узнать правду. Может, лучше было бы, если бы ты не видела этого?

Он ко мне так близко, чувствую от него стойкий запах алкоголя.

— Да пофиг, — равнодушно для вида пожимаю плечами.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку и тянет к себе.

— Вика, не уходи. Да, я накосячил, согласен, но давай потом поговорим, как оба успокоимся, а?

— Прекрати… — пытаюсь оттолкнуть его.

— Я дурак, — продолжает ту же песню, — я хочу только тебя одну. Я люб…

— Заткнись!

Припадает к моей шее губами, возит по ней, а мне противно. Пытаюсь оттолкнуть, но он сильнее меня.

Страшно даже от мысли, что он может прямо здесь, в подъезде взять меня. Это не Глеб, не может такого быть.

— Прекрати, не хочу! — уже кричу.

— Что здесь происходит? — выходит какой-то мужчина из квартиры, — что вы творите? Совсем обалдели в подъезде сношаться? Ну-ка пошли вон отсюда, а то полицию вызову! А ты, — кивает мне, — девушка, называется! Гордость где? Тьфу, ну и молодёжь!

Он отпускает меня, и я, не удержавшись на ногах, падаю на коленки. Плачу, не поднимаясь на ноги.

Глеб протягивает мне руку, хочет помочь подняться.

— Вставай, — говорит тише обычного, касается меня.

— Уходи, — брезгливо отталкиваю его ладонь, стараюсь говорить спокойно.

Надо, чтобы он ушёл. А потом как-нибудь и я себя в руки возьму, встану.

— Всё, что связано с тобой ошибка, — говорю тихо, смахиваю одинокую слезинку, бегущую по лицу.

Нахожу в себе силы, поднимаю на ноги. Коленки кровоточат. Разворачиваюсь и ухожу.

А есть ещё варианты?

И, конечно, следом за мной он не идёт.

Возвращаюсь домой. Пытаюсь не думать, не анализировать его слова, но всё равно он и снова и снова прокручиваются у меня в голове: «ты мне не нужна, ты мне не нужна, ты мне не нужна».

Когда я упустила ситуацию? Когда потеряла контроль над собой?

Звоночки ведь были, неоднократно, но я усердно их игнорировала. Зачем? Можно отсрочить расставание, но если один уже принял такое решение, по мне так лично лучше сразу резать, отсекать.

Он, правда, без обезболивающего скальпелем прошёлся по душе, но я ведь сама попросила?

Давно пора было понять, что очевидно одно: такие, как Глеб не меняются.

Верила ли, что до меня, будучи бабником, он изменится и будет любить меня одну? Да, и такое было. А кто не хочет верить в восемнадцать, что ты особенная для любимого?

Какой спрос с восемнадцатилетней глупой неопытной девушки? Никакого.

Мне ведь и посоветоваться было не с кем. Мама умерла, а к бабушке с таким вопросом стеснялась подойти.

Мало того что он всё реже стал приезжать и не искал причин оправдываться, он ещё пару фраз бросал, которые надо было взять во внимание, но не взяла.

Его нельзя было напрягать ни в чём. А я начала совершать такие ошибки.

Мы относились к жизни беспечно. Но, я, возможно, меньше чем он. Творили дичь, так бы сказала сегодня: выпивали, тусили, развлекались.

Два дурака, ищущих острых впечатлений. Нам казалось, что вся жизнь впереди, получай удовольствие!

Глебу было забавно наблюдать, насколько я под алкогольным опьянением становилась раскрепощённой в постели с ним.

— Знаешь, как говорят в народе: лучшая любовница — это пьяненькая жена, — веселился.

— Ты что, меня уже в жёны определил? — мне нравилось это слушать.

— Нет, нафига мне этот хомут, — смеялся, — это просто выражение такое, мол, если хочешь раскрепостить женщину, напои её.

— А я твоя женщина?

— Вот прилипала ты, Вика. Нам же хорошо вместе, значит, моя.

— Тогда женись на мне! — под «шафе» и я несла уже бред.

— Прекрати, нам рано, — смеялся в ответ.

— А если забеременею?

— Вот только давай без этого пока, — изменился в лице.

— Да ладно, не переживай! — отмахнулась я.

Но видела, Глеб напрягся.

— Давай просто жить. Радоваться, наслаждаться, кайфовать. Мы молоды, влюблены, не будем портить этого?

Не знаю, что на меня нашло. Я стала требовать каких-то клятв, обещаний быть в будущем всегда вместе, ещё какой-то ерунды.

Тогда это и было началом конца.

На душе полная дрянь, но, как только я захожу в дом, чувствую аппетитный запах. Скорее всего, бабушка опять наготовила чего-нибудь вкусненького.

От этого буквально ненадолго, но поднимается настроение.

Мой единственный любимый и дорогой человек. Та, кто никогда меня не предавала и не предаст.

— Викуля, давай скорее к столу, — говорит бабуля, — шустрее раздевайся, руки мой, и кушать. Сделала сегодня твою любимую жареную картошечку с маслицем, селёдочку купила, замариновала. В общем, всё, как любишь. Тесто поставила, скоро подойдёт.

— Бабуля, я так люблю тебя, — подхожу и обнимаю её со спины, прижимаю к себе.

— Деточка, ты чего?

— Ничего, давай просто постоим так, я тебя немножко пообнимаю?

— Ну, давай, — а в голосе уже чувствую, тревога.

— Не стоило тебе из-за меня так возиться, знаю, что у тебя очень болят руки. Какая болезнь? Всё время забываю название.

— Да, артрит покоя не даёт. По ночам так руки болят и крутит, что хоть на стену лезть. Уже никакие мази не помогают.

— Ну вот и зачем занималась этими готовками, не надо было ничего делать.

— Милая, но ведь если я тебе не позабочусь, кто ещё?

— Это верно.

— Ну, только если Глеб ещё. Он, кстати, приходил. Очень хотел с тобой поговорить.

— Этот вряд ли.

— Что вряд ли?

— Ба, ты не пускай его больше сюда. Никогда! — грустно отвечаю и ухожу в ванную.

Там смахиваю пару слезинок, заставляю себя не реветь, потому что знаю, бабушка расстроится. Возвращаюсь к столу.

— Вы поссорились?

— Ты о чём?

— Ты понимаешь, о чём. А точнее, о ком.

— Не то что поссорились… Бабуль, он сказал, что я ему просто не нужна.

— Нормально же всё было.

— Было да сплыло. Так ты, кажется, говоришь?

— Ну, прекрати. Поссоритесь, потом помиритесь.

Буквально через пару недель мне стало плохо прямо на парах. Тогда я училась на повара-кондитера в колледже Индустрии питания.

Преподаватель вызвал скорую, меня увезли в больницу, предполагая аппендицит.

Бабушке не позвонила, не стала её волновать.

Там сделали все необходимые анализы и заявили, что я беременная.

Вот тебе, Вика, и шутка про беременность. Ты пошутила, а шутка эта реальностью оказалась.

Прибежав домой закрывшись в своей комнате, начала плакать.

— Внученька, что случилось?

— Ничего, ба, всё нормально!

— Ну чего ты? Опять расстраиваешься из-за этого мажорчика? Он опять приходил. Ну что у вас там случилось, можешь подробнее? Расскажи своей бабушке!

— Бабуль, так случилось, что я беременная.

— Я знала, давно догадывалась.

— Но как ты могла это знать?

— Ну как… женщины в моём возрасте всё понимают на глаз. У тебя увеличилась грудь, неужели ты сама не заметила? И кушать ты стала больше.

— Что же мне теперь делать? — всхлипнула, — как я буду растить ребёнка одна?

— Ну почему же одна? Со мной!

— Мало тебе, что ли, меня? Ненавижу его, ненавижу! Какая же я дура, сходила с ума, тоскуя по нему, а он мне ребёнка сделал! И теперь в итоге расхлёбывать мне!

— Ну родишь, будем воспитывать. Это не конец света, чего ты так убиваешься-то?

— Бабушка я ему не нужна, слышишь, не нужна! Он мне это сам сказал в лицо!

— Со злости, может, какой?

— Зачем ты мне это говоришь? Словно оправдываешь его. Разве, если бы он любил меня, сказал бы это?

— Внученька, пожалуйста, прекрати. У тебя истерика. Я сейчас волноваться начну, давление поднимется, пожалей свою бабушку.

— Прости, прости, — подскочила, обняла, — я всё о себе, о себе. Прости!

— Вика, не смей делать аборт! — голос бабушки вдруг резко изменился. Он стал строгим, — слышишь меня? Не смей! Последствия могут быть самыми непредсказуемые, запомни это! Мы вырастим сами, раз он не хочет этого ребёнка!

— Он о нём и не знает.

— А может, если узнает, передумает и будет всё хорошо!

— Поняла, — вытираю пальцами слезы. — Только он сказал, что не хочет пока детей. Как я теперь ему скажу про ребёнка? Будет думать, что я специально его ребёнком привязать хочу. А я не хочу!

— Родишь, получишь образование, я буду сидеть с малышком, ты начнёшь работать. Всё будет нормально. Пенсии хватит на то, чтобы покушать. Ты будешь получать пособие как мать-одиночка, если он не признает его. Справимся!

— Перспектива просто класс… Только я унижаться не буду перед ним, слышишь! Никаких признаний мне от него не надо! Пошёл он в задницу! — эмоции меня захватили по полной.

— Успокойся, Вика. Не хочешь говорить ему пока, не надо. Всякое в жизни бывает, запомни! Просто забудь его, не вспоминай! Понимаю, что сказать легко, сделать трудно, но ты всё-таки постарайся.

— Так обидно, бабуль. Я ведь ему доверяла, у меня ведь никого не было кроме него.

— Знаю, милая, знаю.

— А он оказался такой кобелина!

— Ну и мои годы кобелей хватало. Дед твой тот ещё был гуляка, тоже на сторону сходил, не без этого!

— И ты простила?

— Простила… Потому что любила. Как бы странно это ни звучало. Пока мы юные, мы все максималисты. А потом наступает момент, когда ты начинаешь понимать, что каждый имеет право на ошибку. Если человек её признает, если кается, то можно и простить.

— Даже измену? — не ожидала я, что моя бабушка простила измену моему деду.

— Да, милая, даже измену, — с грустью сказала она.

— Надо же, даже мысли не было, что мой дед куролесил. Он ведь тебя так любил, ба.

— Может, потому и любил, что понял ценность наших отношений? Не вешай нос, всё будет хорошо!

— Не буду вешать.

Через несколько дней я успокоилась и начала планировать свою жизнь с малышом и без Глеба.

Но у Вселенной были на меня другие планы.

Не раз ещё, вытирая мокрые щёки, закрывая глаза, вспоминала это предательство и результат, где я потеряла нашего ребёнка.

Никому не жаловалась. Не видела смысла.

Бабушка тогда тоже плакала несколько дней, но потом жизнь пошла своим чередом, и больше мы об этом не говорили.

Глеб приходил ещё пару раз, но я категорически не хотела с ним разговаривать. И он перестал. Думаю, понял, что я его не прощу.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.

Я настраивала себя на то, что теперь моя жизнь в этом заведении станет невыносимой. Но на удивление не стала.

Готовилась к агрессии и защите, увольнении, но ничего не происходило.

Лишь изредка Глеб заходил на кухню, здороваясь со всеми, салютуя мне. Пил кофе, болтая с другими кондитерами, и уходил.

Но и это мне казалось перебором.

Всё, что касалось Глеба, любое его появление рядом для меня представлялось издевательством над психикой.

Но уволиться сама не решалась.

Ждала подкидыша крысы, пересоленной еды, любых гадостей, позволяющих уволить сотрудника без сожаления с волчьим билетом, но он не предпринимал никаких действий.

Даже Иван Иванович не вызвал меня на ковёр и не отчитал за то, что я была груба с хозяином ресторана.

Спустя пару недель сама не выдержала и присела к нему за столик, пока он обедал. Теперь он бывал здесь каждую мою смену.

Давил психологически, чтобы сама ушла? А вот кукиш тебе!

— Зачем ты преследуешь меня? Тебе заставляют удовольствие мучить бывшую?

— А как я тебя мучаю? Я ничего не делаю. Как видишь, не уволил, не нашёл ни одной причины, чтобы оштрафовать.

— Да, действительно. Ты всего лишь в прошлом выкинул меня из своей жизни и… — я чуть не призналась ему, что потеряла ребёнка.

— А какое это имеет отношение к работе? То, что было, то прошло. Проехали, забыли. И кстати, я не выкидывал. Сколько раз я приходил…

— Ладно, забудь, не начинай.

— Я знаю, что я виноват перед тобой…

— Нет, — предупредительно поднимаю руки, — эту тему мы точно обсуждать не будем!

— Почему ты такая упрямая?

— А почему ты такой придурок?! — рявкаю.

— Вика, мне нужно работать. Нам всё равно придётся сталкиваться. На кухне я кушать не могу, там ты. В зале самое место, не находишь?

Ухожу на кухню, убеждая себя в том, что действительно прошлое в прошлом и сейчас работа — это работа. Всё верно он сказал. И не спрятаться нам друг от друга, работая в одном заведении.

Буду начеку, а если начнёт подгаживать, решу проблему.

— Алло, да, Ларис, привет, — руки заняты, ставлю на громкую связь звонок от тётки. — Ты звонила мне? Не слышала, три пропущенных. Что-то случилось?

— Викуля, милая, разговор серьёзный. Можем встретиться?

— Не пугай меня!

— Мне деньги срочно нужны. Как бы я ни планировала отсрочить этот вопрос, придётся тебе всё-таки брать кредит.

Растерялась. Я рассчитывала как минимум ещё на полгода. Уговор был именно такой.

— Ларис, я подумаю. Мне бы денёк на мысли. Можно? Заявку плюс в банк подать, тоже день. Дай парочку, я решу. Не переживай, всё у нас будет хорошо.

Судорожно начинаю искать номер Адель. Она владелица своего агентства недвижимости, наверняка знает, какие сейчас цены на жильё.

Недавно эта женщина заказывала у меня торт. Так и познакомились. Хорошо, что я записала её телефон, как будто чувствовала тогда.

— Алло, Адель, здравствуйте. Простите за неожиданный звонок. Знаю, как вы заняты, но мне нужна помощь ваших специалистов. По той информации, которую я вам скидывала, недавно произошли некоторые изменения. Помощь нужна уже сейчас, хотя планировала позже как минимум на полгода.

— Конечно, не вопрос. Я посмотрела, то, что ты скидывала, не переживай. Сразу скажу, цены разные. Однушку ты можешь купить примерно за пять, шесть миллионов. Но всё зависит, сама понимаешь, от района.

— Да, да, понимаю. Мне главное, чтобы денег хватило. Район уже неважно в свете новых обстоятельств.

— Мне самой некогда заниматься, извини. Телефон хорошего специалиста я тебе представлю в ближайшие пару часов.

— Спасибо большое!

Настроение на нуле. Снова всё пошло не по плану.

— У тебя какие-то проблемы? — не заметила, как у дверей оказался Глеб. — Расскажи.

— Нет. С чего ты решил?

— Я слышал часть разговора.

— Тебе что-то нужно? Кофе? Чай? Суп? Компот?

— Вика, я серьёзно! — вижу, не шутит.

— Я тоже.

— Повторяю свой вопрос, — вот настырный.

— А тебе зачем о них знать, даже если они и есть? Потешить своё самолюбие хочешь, что, мол, у бывшей всё дерьмово, а я на коне и в доспехах?

— Не знал, что ты воображаешь меня рыцарем.

— Нет, уже давно нет.

— А кем?

— Тебе не понравится, если ты услышишь.

«Куском дерьма». Но, вслух ему об этом не скажу.

— И всё-таки?

— Чего ты ко мне прицепился?

— Помочь, может быть, хочу? По разговору понял, что есть какие-то проблемы. И они связаны с деньгами, верно? Долги? Серьёзные? Понимаю, что, скорее всего, да. Иначе ты давно бы уже ушла из этого ресторана. Ты не позволила бы допустить ситуацию, где я являюсь твоим боссом.

— Помнишь, как в фильме «Москва слезам не верит»: Гоша, с таким аналитическим умом вам надо работать в бюро прогнозов. Глеб, это про тебя сейчас. Догадливый, я действительно в ситуации, где не могу послать тебя на хрен.

— А хочется?

— Ещё как!

— Эх, а я-то надеялся, что ты осталась ради меня. Люблю, мол, не могу! Старая любовь не ржавеет, все дела. Пусть хоть так, но видеть тебя, Глебушка, хоть пару минут в день…

— Ты всегда был слишком высокого о себе мнения. И люблю, не могу давно в прошлом. Могу и ещё как.

— Ну, нет так нет. Но по старой дружбе давай помогу, если это в моих силах?

— Дружбе? Прекрасно! На дружбу я согласна! — ай, плевать, пусть знает. Может, тогда отстанет от меня. — Проблемы… Ну не то, что проблемы… Да, денежный вопрос, который нужно решить в ближайшее время. Квартира, в которой живу, досталась мне от бабушки. Но она принадлежит не только мне, но и тёте. Здесь всё честно, никакого подвоха. Она заботилась обо мне все годы с того момента, как умерла мама. Никаких претензий, никаких ожиданий. Я должна ей денег за половину квартиры. Часть накопила, а часть не успела. У тёти проблемы, вот, звонит, просит найти денег побыстрее. Ипотеку, я, конечно, возьму, но всё равно мне много никто не даст. Вот ломаю голову, как решить вопрос.

— А о какой сумме идёт речь?

— Мне осталось накопить около полутра миллионов.

— Не сказать, что много, не сказать — мало. Средне!

— Ну, для таких, как ты, возможно, и средне, а для меня неподъёмная сумма. Она с меня и так берёт меньше, чем должна, по крайней мере, обещала. Сама в бедственном положении, а мне идёт на встречу. Я благодарна ей за это.

— Ну что же… я помогу тебе, — прищуривает хитрые глаза.

— Да ты же мой благодетель, — уверена, что он просто шутит.

— Вика, я серьёзно, не язви!

— Мне не до шуток тоже.

— Я же сказал, пользуйся ситуацией.

— Могу согласиться взять только в долг.

— В долг, так долг. Без проблем. По времени не ограничиваю. Но, у меня будет одно условие.

— Ну вот, всё ожидаемо! Пошли условия. Вот она твоя дружба, о которой ты говорил. И что же ты хочешь?

— Ни «чего», а кого…

Замерла, открыв рот. Зная его гулящую натуру, догадываюсь, что он сейчас скажет, …

— Я хочу тебя… Ну-у-у, глаза-то чего по пять копеек стали? Выдохни! — ещё смеётся, гад! — Хочу на два месяца, но, чтобы ты была моей. Без условий, без претензий, без борьбы.

— Я не лягу с тобой в постель даже за десять миллионов, — отрубаю его похотливое желание.

— Не ложись, кто же тебя заставляет? — равнодушно пожимает плечами.

— Тогда в чём подвох? — а вот здесь не понимаю.

— Никакого. У меня свой интерес.

— Ну конечно, ты и без интереса! Такое невозможно!

— Погоди с выводами! Дай, расскажу! В последнее время я зашёл в отрасль с головой. Мне приходится ездить на презентации других рестораторов, меня окружают партнёры, у которых семьи. И я заметил, что для меня отсутствие семьи создаёт определённые проблемы. Они как будто не воспринимают меня до конца всерьёз, что ли. Может, и не прав, но хочу проверить эту теорию. Поэтому предлагаю тебе два месяца отношений. Фиктивных, естественно!

— И что от меня требуется? Замуж за тебя я не пойду. А ты говоришь, что от тебя ожидают семейности.

— Начнём с малого, с невесты. Думаю, на первом этапе и этого достаточно.

— Ну, если соглашусь, на том и закончим!

— Ты согласна?

— Я не знаю. — Ох, вот так предложение. И от кого! От бывшего! — Что от меня требуется?

Затихаю и жду. Сейчас выкатит ряд неприемлемых для меня условий.

ГЛЕБ

— Не очень много. Где-то изобразить из себя влюблённую будущую жену. Улыбаться, иногда даже поцеловать, показать, как страстно ты меня любишь. Ну и всё в этом духе.

На самом деле вру! На ходу придумывал эту чушь. Почувствовал свой шанс и ловлю его за хвост.

Никому из партнёров моя личная жизнь неинтересна, и на наши контракты это никак не влияет. Просто эта единственная нелепость, которая пришла в голову на данный момент, и я ухватился за эту ситуацию цепкими лапами.

Хочу получить её любыми средствами и способами хоть ненадолго. Снова быть с ней рядом, пусть даже без постели.

Ну, поцелуи-то она мне должна будет, как ни крути. Буду, как школьник-подросток довольствоваться хотя бы малым.

Мечтаю понять, почему она так плотно засела в моей голове, и зачем терплю рядом её присутствие.

Когда она заплакала тогда, я опешил. Не помню, видел ли я, чтобы она плакала. Мне кажется, что нет. Точно не помню.

Всегда очень жизнерадостная, ласковая, нежная, страстная. А теперь стоит передо мной как ледышка, притронешься, и сразу повеет холодом.

Встретив Вику, вспомнил про наши отношения и понял, как любил её, и теперь очень хочу всё вернуть.

— Спать с тобой я не буду, — опять повторяет.

— Да без проблем, — вру опять. Хочу её дико!

— А зачем твоим партнёрам видеть мою страсть к тебе?

— Ну… — ох, сейчас нужно продолжать врать правдоподобно, а то поймёт, что сочиняю, — пусть позавидуют, какая со мной рядом красавица. А я потешу своё самолюбие. Устроит?

— Нет! Мало! Конкретнее условия! Мне нужны подробности.

— Да особо никаких, сказал же. Ты появляешься со мной везде вместе, где мне будет это нужно. Если я тебя обнимаю, не отталкиваешь, если я куда-то тебя зову идёшь.

— Спать с тобой не буду, — прерывает.

— Ты чего как попугай заладила. Я слышал! — задевает почему-то. Не хочет больше меня? — Деньги могу перевести хоть сейчас. На «подумать» пять минут. — Смотрю демонстративно на часы.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, — теряется.

А я этим пользуюсь.

— Время пошло! Уже тридцать секунд прошло.

— Прекрати!

— Уже почти минута!

— Хватит надо мной издеваться! Я не могу так. Мы же враги.

— Две! Время уходит, думай быстрей. И я не издеваюсь, а предлагаю реальное решение проблемы! Ну где ты возьмёшь ещё такую сумму? — не хочу слушать про врагов. Я ей точно не враг.

— Я не могу так быстро думать! — топает ножкой.

— А надо! — да ты ж моя сладкая…

— Это только как кредит без процентов? — уточняет.

— Да, — киваю несколько раз, не отводя взгляда от часов.

— Но отдавать буду долго, понимаешь?

— Пофиг. Не тороплю! Как сможешь. Вика, три! — стучу по часам пальцем, желая смутить её ещё больше.

— Я не буду с тобой спать!

— Слышал! Четыре!

— Ты готов так просто выкинуть так много денег ради меня? Сумасшедший!

— Не выкинуть, а одолжить старой приятельнице из прошлого, — вру, как дышу, — несколько секунд… и-и-и…?

— Ладно, я согласна, — закрывает на выдохе глаза, — но условия контракта чётко будут прописаны!

— Пять! Время вышло! Виктория, вы выиграли суперприз, деньги ваши! Давай номер карточки, переведу прямо сейчас.

— Это какое-то безумие! — прикладывает руку к губам, — Но сейчас ещё неясна точная сумма, подожди пока с переводом. А вдруг там будет два? — а теперь ехидно улыбается, плутовка, — и как тогда? Отыграешь назад?

— Не-а, — кручу отрицательно головой. — Этим ты меня не напугаешь!

— Ну, смотри сам. В отличие от тебя я дам такую возможность. Глеб, это космос, а не сумма! Тебе не кажется, что ты занимаешься ерундой? — уже на полном серьёзе.

— Наоборот, интересно же! Прям адреналинчик в кровь бабахнул! Сыграем на публике влюблённую парочку? Заодно проверим твоё и моё актёрское мастерство.

— Я всегда была плохой актрисой, на это не рассчитывай.

— Ну, теперь уже поздно. Ты слово дала. А слово, что? Не воробей! Вылетело! На Руси не контракты заключали, а слово купеческое давали. И если слово дал, всё, значит, обязан выполнять, хоть умри. Дороги назад нет. — Не даю ей возможностей для отступления. — Приступаем?

Пока она не успевает понять о чём идёт речь, целую её. Наглею.

— Подожди, что ты делаешь? — но по морде не даёт. Уже прогресс.

— Мы должны потренироваться.

— А что, ещё и целоваться надо будет?! Я же сказала, не буду спать!

— Естественно! Это же часть показательного выступления в отношениях! Когда ты стала такой скромной? Насколько я помню, мы с тобой победили скромность, когда я лишал тебя девственности? А насчёт поцелуя — это не постель. Или тебе показать разницу?

— Да, но… Ой, то есть, нет, не надо показывать разницу. Это так неожиданно.

— Ну ладно, согласен. И для меня тоже, — хочу победно потереть руки, но сдерживаюсь. — Давай тогда, для начала хоть кофе попьём с чем-нибудь вкусненьким. Ты стала слишком худой, раньше была посочнее. Я любил тебя тискать. Помнишь? — включаю кофеварку, и без церемоний выгружаю возможные закуски из холодильника. — В этом месяце ты мне нужна активной.

— Урод… — бубнит себе под нос.

— А я всё слышу! Но от тебя это звучит словно комплимент! Ладно, не гунди, потерпишь, ничего с тобой страшного не случится. В конце концов, когда-то ты любила меня, и как я понимаю, для тебя это вообще шикарное предложение.

— Что было, то прошло, а в нашем случае точно безвозвратно.

«Зайди ко мне, когда освободишься. Это срочно» — получаю сообщение от Купидона.

— Чего ты хотел, Вань? Отвлёк меня от моей принцесски.

Ваня Купидонов — друг, романтик и человек с говорящей фамилией

Своего друга я знаю уже четыре года. Наше знакомство произошло в тот момент, когда я искал управляющего для новых точек. С первой же встречи стало ясно, что мы с ним на одной волне. Мы легко сошлись и характерами, и взглядами на бизнес. Так началась наша дружба.

Помню, как впервые услышал его фамилию — не мог сдержать смеха и удивления. Долго привыкал, но его ничего, как всегда, не смущало. Даже мои подколы.

В итоге в моём телефоне он навсегда остался просто «Купидон». И как выяснилось, не зря.

Именно я случайно стал тем, кто свёл Ваню с его женой, Аней. Она когда-то хорошая подруга Вики, и мы давно знакомы.

Пару лет назад мы сидели с Купидоном в кафе, обсуждали дела. Вдруг заходит Аня с подругой… и всё, Ванька увидел её и обомлел.

Смотрел, как заворожённый, будто перед ним не обычная девушка, а какое-то неземное создание. Когда же понял, что я с ней знаком, чуть ли не на колени упал: «Познакомь, в долгу не останусь!»

Теперь они вместе. И, надо сказать, со стороны выглядят забавно: она — высокая, статная, с модельной внешностью, а он — коренастый, пухловатый, с вечной улыбкой до ушей.

Но, чёрт возьми, смотреть на них очень приятно! Они безумно любят друг друга.

Разве не в этом главное?

У меня вот внешность, какой многие позавидуют, а счастья нет.

— Есть возможность съездить на фестиваль вкуса и кондитерского искусства «Тортиада 2025». Мне прислали заявку!

— О, круто…

— Чего ты завис? Ты же хотел заявить о себе в этом направлении, а твоя принцесса как раз кондитер! Все карты в руки!

— Ты только при ней не ляпни, что мы с тобой её принцессой зовём.

— Обижаешь! Я разве тебя когда-нибудь подводил? Ты мне Аньку помог в свои сети захватить, я тебе твою Викулю — победу. Вот и извращаюсь, придумывая возможности. Долг платежом красен!

— Да, согласен, — потираю руки, — идея классная. Главное теперь её уговорить. Там ещё кого-нибудь пригласи из кондитеров. Знаю, не поедет ведь, если вдвоём. Ей не говори!

— Ну, ей это знать совсем необязательно. Если узнает, нам хана. А я понял, ты настроен решительно.

— Да, так и есть.

— Глеб, зачем тебе это? Расстались ведь не по-людски. Вряд ли у тебя будет ещё один шанс.

— Шанс, дорогой мой друг, не бывает единственным. Единственной бывает только жизнь. Ну а если серьёзно, встретив Вику снова, при условии, что она не замужем и не имеет детей, решил: попробую исправить то, что натворил. Мне это самому очень нужно. Я как в первый раз хочу.

— А потом как? Не передумаешь?

— Нет, такой глупости я больше не совершу. Она мне нужна, и не на несколько месяцев, а насовсем. Ну а если не получится, я сам себе смогу сказать: я сделал всё, что мог.

На самом деле это решение насчёт денег возникло спонтанно. Совершенно случайно услышал её разговор и возникла эта бредовая идея.

Вроде бы и не требую ничего взамен особенного, а попробовать всё восстановить появилась возможность.

В конце концов, будем считать это моральной компенсацией за прошлую обиду. Денег обратно не потребую. Но в этом не признаюсь, боюсь, огребу.

Характер у моей принцесски — огонь! Эх, не сразу понял, не сразу оценил.

Жалею ли? Конечно. Но прошлого не вернуть.

Про партнёров выглядит это со стороны, конечно, глупо, но я хватаюсь за возможность быть к ней ближе, и чтобы она при этом не могла меня отталкивать от себя.

Понимал, ухаживания не примет. Скорее всего, пошлёт, и будет права. Она, видимо, до сих пор обижена. Как любая обиженная женщина — злится.

Как-то нужно отвлечь её от этой злобы, и сделать так, чтобы она расслабилась, снова впустила меня в свою жизнь.

Честно, сам от себя в шоке, почему я так хочу снова эту женщину.

И вроде ничего нового и интересного, я ведь знаю, какая она в постели, по характеру, но нет, всё равно все мысли только ней.

Обременять ничем не стану. Но как не прикасаться к ней, как сдержаться? Вот вопрос…

Ладно, есть пару месяцев. Разберусь. Буду рядом, получу доказательства или того, что нас больше ничего не связывает, или второй шанс на счастье.

И все будут довольны: я и она. Отличная сделка, я гений.

В любом случае она будет в выигрыше. Я помогу деньгами.

******

ВИКТОРИЯ

У меня сегодня выходной. Планирую провести его тупо в постели. Но уже через пару часов от дрёмы меня отвлекает звонок в дверь.

Его я точно не жду, но он снова появляется теперь уже в моём доме.

— Привет, впустишь? — улыбается, как всегда, доволен.

— Зачем припёрся, — не здороваюсь, задаю вопрос.

Без приглашения проходит в квартиру, снимает обувь и плюхается на диван.

Я сонная, взлохмаченная, в пижаме, соображаю, что выгляжу неподобающе для встречи с ним.

Это раньше я могла перед ним хоть голой бегать, и ему это нравилось, но теперь всё иначе. У нас деловые отношения! Как минимум он мой босс, как максимум у нас дополнительный контракт.

— Переоденься в приличную одежду, я не могу смотреть на тебя в этих коротыхаш. Или…

— Не «или», озабоченный!

Убегаю быстрее переодеваться.

— Ну почему же! Я нормальный, здоровый мужик, — слышу, говорит мне из комнаты. — В самом расцвете сил! Могу ещё и не по разу за день, проверим?

— Я знаю, всё это у нас уже было. Неинтересно!

— А мне, наоборот. Я тебя как встретил, из головы кинуть не могу.

— По условиям контракта у нас такого не предусмотрено!

— Можно внести поправки, заключить дополнительное соглашение.

— Такое возможно при наличии обоюдного согласия, а от меня его нет. И вообще, чего припёрся, ты так и не ответил. У меня законный выходной!

— По контракту ты должна мне несколько встреч, как минимум. Это первая.

— А скучно не будет? Я не твои фифы. Обратись к ним. Они тебя развлекут, — зачем напоминаю ему, не знаю. Словно над собой издеваюсь, закидывая нас в прошлое.

— Нет, не хочу. Хочу тебя одну.

— Я же сказала, закрыли эту тему! — злюсь.

— Почему ты в слово «хочу» вкладываешь один только секс? Ну может быть, что я хочу только одну тебя: видеть, баловать, любить, в конце концов?

— Мамочки, какие высокопарные слова я слышу от Глеба! Ты, видимо, постарел! Обычно ты менял женщин как перчатки. С одной, как показала практика, тебе неинтересно. А что вдруг случилось сейчас? На целых два месяца и одна?

— Не постарел, а поумнел. Это моё решение. Хочу на данный момент поставить эксперимент: отношения только с одной женщиной…

Пусть даже без физического контакта. И да, согласен на сугубо деловые отношения, раз нам обоим это необходимо.

— Вот это дела!

— Ладно, хватит болтать. Одевайся, поехали, погуляем куда-нибудь.

— С тобой? Но вроде в условия контракта это не входило?

— Свидания нет, согласен. Встречи, повторюсь, должны быть. Нам, как минимум надо привыкнуть по новой друг к другу. За эти пять лет много воды утекло. Ты изменилась, я изменился. Поговорим, вспомним прошлое…

— Нет, только не прошлое, — прерываю его.

— Ну ладно, — соглашается. — Давай ты расскажешь немного о себе.

— Я такая же, как была.

— Ты раньше любила меня.

Ничего не отвечаю на эти слова, делая вид, что мне наплевать на сказанное.

Весь день проходит на удивление, хорошо. Мы съездили в парк, погуляли немножко, потом сходили в кино на комедию, потому что грустить совершенно не хотелось.

— Ну, пока, — тянусь, чтобы открыть дверь у машины.

— Нет, не пока, — берёт меня за подбородок и целует. — Иди ко мне, моя страстная девочка…

— Ты нарушаешь условия контакта, — шепчу, но так хочется ответить на поцелуй.

— Выстави мне неустойку, — продолжает смаковать губы.

Но я не открываю рта, не позволяю его языку властвовать над моим.

— Вика, — прерывается, смотрит серьёзно. — Ты больше не хочешь меня?

Отворачиваюсь, не хочу при нём плакать. Во мне кипит всё, столько эмоций.

Как рассказать ему о том, что во мне снова борется два человека. Один, тот, кто до сих пор любит, другой тот, кто ненавидит?!

Вспоминаю, как увидела его, и пропала, как он стал моим первым мужчиной.

Как я дурела от его объятий, от его ласки. Тем более при условии того, как он умел играть с телом женщины, доводя её до пика удовольствия.

А потом резко в мою голову вырезаются воспоминания человека, который его ненавидит. Как я попросила его: просто скажи мне, что я тебе не нужна! Просто скажи!

— Естественно, я тебя больше не хочу. Как можно хотеть предателя? — говорю не глядя в глаза.

— Как мне загладить вину перед тобой, милая? — тихо и даже виновато.

— Глеб, у тебя столько лиц. То ты весел и беззаботен, то серьёзен и нежен. Какой ты на самом деле? — всматриваюсь в его лицо.

— Я жалею о содеянном. Ты так и не поняла?

— Прости, я не хочу об этом. Всё слишком неожиданно, для тебя очередная игра, а для меня… Давай просто выполнил условия контракта, и всё.

Сбегаю, не желая разговаривать об этом больше.

Утром занимаюсь привычной работой, хлопоча на рабочей кухне.

Мы вчера не по-человечески расстались, никак не получается у нас выйти за рамки напряжения друг с другом.

А может быть, это мои рамки? Скорее всего. Не вижу напряга в глазах и поведении Глеба. Только у меня в голове полный сумбур.

— Привет, — заходит на кухню и улыбается мне.

— Привет, — равнодушно отвечаю в ответ.

Глеб, ты так предсказуем! Как только объявил, что ты мой босс, сразу стал вести себя как хозяин положения.

Теперь почти каждый день заходит и здоровается, напоминая о себе.

Он появляется внезапно, будто случайно. То заглянет на кухню, то «забудет» документы на моём столе, то просто остановится у кофемашины, когда я наливаю кофе.

Сегодня — не исключение.

— Твоих рук дело? — спрашиваю открыто.

— О чём ты? — делает удивлённое лицо, хотя прекрасно понимает, о чём я.

— Ты опять подложил мне любимый шоколад в сумку вчера? — поворачиваюсь к нему и скрещиваю руки на груди. — Приятно, но переходить на уровень настоящих отношений не соглашусь. Я предупреждала честно! Хватит дурака включать!

Он притворно хлопает ресницами, изображая невинность.

— Не понимаю, о чём ты.

— Глеб, ну, когда нам было по восемнадцать — двадцать, тогда твоё притворство дурачком было весело, а теперь не очень.

Он наклоняется ближе, его дыхание слегка касается моего виска.

— Может быть, ты просто вернёшься в то время, когда и ты была такой же?

Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы. Мне нельзя в это время, потому что кроме любви у меня там было много горя и боли.

— Это время не вернуть, — говорю тихо.

Но Глеб, конечно, не сдаётся.

— Всё в твоей голове, Викуля, — говорит он и вдруг суёт палец в мою ложку с кремом, который я только что приготовила для декора десерта.

Рефлекторно бью его по руке.

— Я просто выросла, — ухмыляюсь, стараясь скрыть под колкостью ту самую печаль, которую не хочу ему показывать.

— И стала занудой.

— А ты как… был, так им и остался, — бормочу себе под нос, злясь на то, что он всё ещё умеет выводить меня из себя.

— Что ты бубнишь себе под нос, не слышу, — прикладывает ладонь к уху, изображая глухоту. — Громче!

— Говорю: аккуратно, а то пронесёт от крема! Он был ещё не готов!

Глеб фальшиво вздыхает, качая головой.

— Фу, какая ты злая и колючая!

— Правильно, не подходи ко мне и не уколешься! — огрызаюсь, но внутри злюсь ещё больше. Как вывести его на отрицательные эмоции, чтобы настроение испортить, ума не приложу. Всё ему весело. Всё словно игра.

И тогда он делает то, от чего у меня перехватывает дыхание.

— А я всё-таки рискну.

Он подходит ближе, останавливается за моей спиной так, что я чувствую тепло его тела. Наклоняется, и его губы почти касаются моего уха, когда он шепчет:

— Послушай, Вика… Я так хочу… Очень хочу… Безумно хочу…

Замираю. Сердце колотится где-то в горле.

— …твои пончики! — с торжеством заканчивает он и, прежде чем я успеваю опомниться, ловко убирает прядь моих волос, выбившуюся из-под шапочки.

— Что? — не могу нормально двигаться и дышать, когда он так близко.

— Пончики, говорю, твои хочу! Соскучился по ним! — миролюбиво улыбнулся.

Задыхаюсь от возмущения.

«Не понравилось, что пончики захотел, а не тебя, да Викуля?» — прилетает мысль ехидная мысль в мою голову.

— Сделаешь для меня?

— А ты не боишься, что ты потом с толчка не слезешь?

— Почему это?

— Подсыплю тебе туда чего-нибудь, отравы.

— Из твоих рук хоть яд. По твоему поведению мне кажется, что ты и хочешь быть со мной и боишься. Верно?

— Это вообще не твоё собачье дело! И ты сам, кстати, мне всего пять минут на «подумать» дал, так что к кому претензии? Правильно, к себе самому!

— Признаю, оплошал. Надо было просить бОльшего.

— Например?

— Всю тебя. Полностью. Без права на отказ, — снова становится серьёзен.

— Такой вариант ты бы не получил даже за сто миллионов долларов. Хватит меня отвлекать. Пошёл вон!

Как-то надо заполнить свой день и мысли чем-то другим, но только не ей. Легко сказать. Сложнее сделать.

Каждый раз, когда на работе мелькает её силуэт, я ловлю себя на том, что слежу за ней взглядом.

Вика склонилась над очередным заказом, Вика поправляет прядь волос, Вика закатывает глаза на очередную глупую шутку коллег…

Понимаю: надо сосредоточиться на чём угодно, только не на ней.

Не получается у нас наладить отношения с Викой. Она, думаю, всё-таки помнит прошлое и не хочет его отпускать.

Размышляю о том, как ещё провести с ней время помимо работы. Там много посторонних глаз, и мне не нужны разговоры о романе босса и подчинённой.

Звонок от друга отвлекает от мыслей.

— Привет, Глеб. Как жизнь?

— Нормально. Сам как?

— Помнишь, ты когда-то собирался приехать к нам в гости. Сегодня как раз есть повод. У сына день рождения, подъезжай.

— Неожиданно, честно, — признаюсь как на духу.

— Ну просто тот твой звонок заставил меня вспомнить наше весёлое прошлое, и осознать, что мы ведь реально давно не виделись. Пора бы уже.

— А жена твоя не будет против?

— А с чего ей быть против, — искренне удивляется. — Ты вроде не Квазимода, детей нам не распугаешь.

— Я рад твоему приглашению. Только я хотел бы приехать не один.

— Ты женился? Когда? Как я мог пропустить это событие?

— Нет, только встречаюсь, — вру.

— Ну вот и отлично. Начало положено. А там, глядишь, недалеко и до свадебки. Ждём тебя!

— Привет, занята?

— Привет. А тебе какая разница? — кусачая стала. Видимо, нет у меня шансов.

— Вика, почему ты мне всё время хамишь?

— Извини, постараюсь больше этого не делать. Ты же мой босс, я должна быть с тобой вежлива и учтива. И уважать тебя.

— Всё верно! Умница, хорошая ученица, садись пять! Хотя хочешь, не хочешь, придётся сыграть любовь сегодня. Это не совсем деловые отношения, скорее семейный праздник, но мне на нём нужно быть.

— У меня выходной.

— Это не связано с твоим основным местом работы. У тебя сейчас не может быть выходных, у нас ведь контракт, помнишь?

— Такое забудешь!

— Так что, мы сможем притвориться влюблённой парой? Давай сыграем на людях в любовь?

— Ну, давай… только ненадолго.

— Заеду за тобой в полдень. Подарки куплю, будь готова. Милая, добрая, весёлая, влюблённая. На всякий случай напоминаю, что согласно условий контракта, ты влюблена в меня до безумия, боготворишь, сходишь от любви с ума…

— Не слишком ли приторно получится?

— Попробуем, а там видно будет. Уверен, выплывем, — улыбаюсь, представляя эту картину: как Вика, скрипя зубами, будет со мной целоваться.

Подъезжаю за ней, выходит, виляя бёдрами. Ух, какая! Я бы её сейчас…

— Ты вовремя, пунктуальный. Надо же! — смотрит на меня с едва заметной насмешкой.

Я поправляю галстук и гордо расправляю плечи.

— Я всегда такой.

Она закатывает глаза, но уголки её губ дрогнули. Прогресс, почти улыбка.

— Куда деваться, деловой, — хмыкает, плюхаясь на сиденье машины так, будто это диван в её квартире.

Завожу двигатель и бросаю лукавый взгляд в её сторону.

— Да это всё про меня.

Вика отворачивается к окну, её пальцы барабанят по подлокотнику.

— К кому мы едем? — равнодушный тон, но я знаю — ей не всё равно.

— К одному из партнёров. Едем на день рождения. Только это детский день рождения. Его сына.

Она резко поворачивается ко мне, глаза расширены.

— Это юмор у тебя такой или вариант поиздеваться? — в её голосе вспыхивает растерянность и злость.

Я удивлённо поднимаю бровь. Что не так? Не понимаю.

— Нет, — отвечаю совершенно серьёзно.

— Я не поеду на детский праздник! — её голос становится резким, почти срывается.

— Почему? — спрашиваю тише. Странная реакция на обычное событие.

Молчит, ничего не отвечает, сжимает кулаки.

— Вика-а-а-а… — протягиваю, пытаясь понять. Но она не отвечает. Вздыхаю. — Ну что, всё, поехали? Включай актрису. Дубль первый: влюблённая пара. Всё, как планировали! У нас контракт!

Заходим в дом к Руслану, и сразу на нас обрушивается волна детского смеха, визга и топота маленьких ног.

Минута — и мы уже в центре круговерти. Дети носятся вокруг, не стесняясь, задевают нас, кричат, смеются. Вика замирает, не двигается.

— Здравствуйте! — к ней подходит девочка лет шести, с двумя аккуратными косичками, и протягивает руку с важным видом. — Я Ева, приятно познакомиться.

Вика медленно наклоняется, слегка скованно.

— Вика, — её голос звучит неестественно тихо.

Я замечаю, как её взгляд мечется, словно хочет сбежать и ищет пути для отступления.

— Ну же, Вика, чего ты растерялась? — мягко кладу руку ей на пояс.

— Проходите, не стесняйтесь, не стойте на пороге! — Руслан хлопает меня по плечу, и я вручаю ему подарки, которые успел купить по дороге.

Вика прижимается ко мне и шепчет так, чтобы никто не услышал:

— Как много здесь детей…

Я слегка сжимаю её талию в ответ, а потом беру за руку. Она влажная. Волнуется. Почему?! Это всего лишь дети, а не крокодилы. Её никто не съесть.

Я опаснее для неё буду, если только позволит к себе прикоснуться.

Так… мысли не ко времени, стоп!

— Мы здесь на пару часов, не переживай.

Но она не расслабляется. Напротив — кажется, её напряжение только растёт. Она неестественно прямая, улыбка натянута, смех через силу.

Я наблюдаю за ней украдкой. Не понимаю, что с ней творится. Она что, так не любит детей?

Никогда бы не подумал.

А я, наоборот, в последнее время ловлю себя на мысли, что дети — это хорошо. Мол, цветы жизни, все дела.

Но пока мне достаточно, чтобы они росли на чужой лужайке. Для начала надо бы обзавестись женой. А там и свой садик разобьём.

Маленькие девочки пытаются познакомиться с Викой, но она не идёт с ними на контакт, избегая общения. Не понимаю её поведения.

Буквально через тридцать минут Вика начинает особенно нервничать. Она закусывает губу, и я сразу понимаю: что-то не так. Этот жест я знаю слишком хорошо: так она всегда делала, когда отчаянно пыталась скрыть свои эмоции.

— Мы можем уйти? — шепчет она, не глядя на меня. — Или давай я сама незаметно…

— Вика, ты чего так беспокоишься? — тихо спрашиваю, наклоняясь ближе. — Тебе здесь некомфортно?

Она резко выдыхает, словно ей не хватает воздуха.

— Давай просто уйдём.

В её голосе что-то на грани паники. Я киваю, у меня вариантов нет.

— Хорошо. Дай мне несколько минут попрощаться.

Придумываю какую-то нелепую отговорку для Руслана: мол, срочные дела, Вике плохо, далеко ехать… Он хлопает меня по плечу, подмигивает: «Понятно, не хочет делить тебя с гостями».

Как только мы выходим за пределы квартиры, Вика резко отстраняется.

И вдруг срывается, начиная плакать.

Слёзы. Быстрые, яростные, будто она держала их в себе годами. Она не даёт им скатиться по щекам, смахивает ладонью, резко, зло.

— Вика…

Но она уже бежит. Не к машине, а мимо, будто за ней гонятся.

— Вика, постой! Ты куда?!

— Я сама доберусь! Не надо меня подвозить! — кричит через плечо, даже не оборачиваясь.

Я догоняю её и хватаю за руку. Она вырывается, но я не отпускаю.

— Да погоди ты, сумасшедшая! Что ты творишь? Какая муха тебя укусила?

Она резко оборачивается. Глаза горят, лицо мокрое от слёз.

— Что тебе от меня надо?! — её голос теперь дрожит от ярости. — Что ты прицепился ко мне?! Ты реально думал, что я такая дура?!

Я отшатываюсь, не знаю даже, как реагировать на эту истерику.

— Нет никакого контракта и деловых партнёров! — она бьёт кулаком мне в грудь, но слабо, будто уже без сил. — Ты просто хочешь снова меня использовать! По старой памяти затащить в постель. Тебе просто скучно! Хочешь, давай прямо сейчас! — её голос становится резким, почти истеричным. — Поехали к тебе, или ко мне! Лягу с тобой в постель, лишь бы ты отстал от меня! Но другого ничего от меня не требуй!

Она задыхается. Вижу, ей по-настоящему плохо.

— И уж тем более — ходить на детские праздники! Это точно не по условиям контракта! На это я не подписывалась!

Тишина. Я смотрю на неё, пытаясь понять.

— Ты… детей, что ли, не любишь? — спрашиваю, наконец.

Глупый вопрос. Но мозг отказывается думать о чём-то другом.

Вика замирает. Потом медленно вытирает щёки.

— Не люблю.

Говорит это так просто, будто признаётся, что не любит брокколи.

— Отвези меня, пожалуйста, домой. Либо я вызову такси.

— Конечно, отвезу. Только успокойся.

День окончательно испорчен. Такого поворота не ожидал.

— Виктория, добрый день. Я через час буду в офисе, зайдите ко мне в кабинет.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего особо не случилось. У меня есть к вам предложение.

— Хорошо, я подойду.

В течение этого часа нахожусь как на иголках, даже не предполагаю, о чём он хочет со мной поговорить.

Глеб мне ничего не сказал, видимо это только вопрос от Ивана Ивановича.

— Вика, здравствуйте, присаживайтесь. Ну же, не надо так теряться, я не собираюсь вас увольнять, — дружелюбно улыбается.

Выдыхаю.

— Дело в том, что мы с моим партнёром, точнее, боссом всех этих заведений, Глебом Александровичем периодически участвуем в различных конкурсах. Так сказать, для повышения собственной квалификации, и для рекламы. Вы слышали о таких?

— Ну сама не участвовала, но слышала, — киваю, но, пока не понимаю, к чему он клонит.

— У нас пришла идея: почему бы не поучаствовать в таком конкурсе? Хотите принять участие?

— Я не знаю, никогда даже не думала о таком, — теряюсь.

— Благодаря этим конкурсам повара-кондитеры со всей страны приобретают новый опыт, знакомства, которые потом плодотворно влияют на их карьеру в индустрии питания, — с упоением вещает мне о плюсах участия.

— Что за конкурс?

— «Тортиада 2025».

— Слышала, да. Где он будет проходить?

— В этот раз он будет происходить в республике Беларусь. У нас договорённость с дружественными странами о совместных проектах.

— Мне надолго придётся уехать? Кто ещё со мной поедет?

— Ну из поваров данного конкурса достойны только вы, и Анастасия, другим я предлагать не хочу. Возможно, Глеб кого-то выберет из других своих точек. Пока точное число конкурсантов назвать не могу.

— Хорошо, я согласна. На какой срок ехать? Сколько это будет стоить для меня? — не ожидала такой возможности заявить о себе. Да ещё и за счёт работы.

— Неделя, возможно, полторы.

— А Глеба Александровича устраивает моя кандидатура?

— Более чем. Мы с ним обсудили данный вопрос. В ином случае я бы вам этого не предлагал.

Прощаюсь с Иваном Ивановичем, под впечатлением от этой новости снова начинаю рассуждать про Глеба.

Может, я несправедлива к сегодняшнему Глебу?

Нет, без сомнения, эта работа принесла мне только плюсы.

И практически ни одного минуса. Но ему-то это зачем? В чём подвох?

Да, мне приходится периодически сталкиваться с Глебом, но, в конце концов, я должна ему денег. Без возврата не приму.

Надо помнить: у нас чисто деловые отношения, даже несмотря на то, что он выходит за рамки договорённостей и тащит меня на детский праздник. Ну он же не знает про то, что тема детей для меня табу.

Он выручил меня.

Всё больше понимаю, зря я так нервничаю и груба с ним. Ведь в наших отношениях всё ясно до невозможного: ты мне — я тебе. По-другому никак.

Главное помнить, что снова привязываться и любить я его не имею права.

Первый опыт такой любви для меня слишком дорого обошёлся.

И не только для меня. В том числе для моего ребёнка, которого теперь нет. И для будущих детей, которых тоже не будет.

Стоит избегать любых чувств и привязанности к нему. Ведь через месяц, другой, наигравшись в эту игру, он выкинет снова меня из своей жизни.

Возвращаясь на кухню, слышу возню, звук падающей посуды. Странно, я же отпустила уже помощницу.

— Пофиг, к счастью! — Глеб разговаривает сам с собой, подметая осколки от разбитой кружки.

— Привет, что ты здесь делаешь?

— Кашу варю. Каши захотелось.

— Чего? — это Глеб?

— Сварил, говорю, молочную кашу. Будешь? — суёт мне ложку со светлой жижей.

— Ты? Кашу? Глеб, в тебя никто не вселялся? Когда ты стал любить каши?

— Всегда любил. Ты просто многого обо мне не знаешь, — улыбается.

— А когда бы я успела узнать, если ты со мной только… — не договариваю, но мы оба понимаем, о чём речь. — Приходил когда хотел. Уходил, когда хотел. Лопал пончики и прощался. — Ну зачем я опять сама нас обоих в прошлое гоню?!

Глеб молчит, ничего не отвечая, делая вид, что сосредоточен на каше, но потом всё-таки не выдерживает и спрашивает:

— Ты никогда не простишь меня, верно? — теперь не так беспечно, как предлагая кашу.

— Я не знаю… — отвечаю совершенно честно.

— Но, почему, Вика? Многие расстаются, да, бывают, обманывают друг друга, но бывает, что и прощают, забывают. В конце концов, супруги даже измену друг друга прощают. А мы с тобой даже были не женаты. Признаю, был не прав, но, я был молод, глуп и беззаботен. Хотел познать мир. Да, был этот мир женщин, не скрываю. Но, таким я был на тот период жизни, член в штанах колом стоял, хотел попробовать всё…

— И всех… — продолжила я за него.

— Ну и пусть даже так, — с ноткой грусти отвечает и смотрит на меня.

— Тебе надо было мне просто сказать честно тогда.

— Я хотел, в голове уже были мысли расстаться по-хорошему. Поверь, обманывать бы я тебя не стал, просто ты оказалась шустрее. Ну, в конце концов, ты, наверняка потом не раз была в отношениях, и встречалась с кем-то, и может быть даже поняла меня?

— А если не встречалась… — зачем я говорю ему это?

— Вика, разве такое бывает? Ну почему? Зачем тебе нужна была эта лебединая верность? — куда ему понять меня.

— Просто, потому что, была дурой. Забирай свою кашу и уходи, иначе я её тебе на голову вылью!

Не уходит. Вижу, как он нервничает.

— Выливай, — спокоен.

— Глеб, зачем ты меня провоцируешь? — слёзы стоят на пороге, ожидая команды «на выход».

— Честно, я надеялся, ты простишь меня. Ну раз так, раз ты такая непробиваемая, два месяца, как договаривались, а потом я исчезну из твоей жизни. Не уволю, не переживай. Уйдёшь только когда сама захочешь. Я не настолько гад. Понимаю, что тебе надо на что-то жить, и нужна эта работа.

— Хорошо, спасибо. А сейчас уходи.

— Тебе Иван Иванович сказал, что нужно ехать на конкурс? — голос стал словно чужой.

— Да, только что.

— Соглашайся, — равнодушно бросает. — Это высокий уровень. Он нужен тебе для развития. Один минус только для тебя — я тоже еду. И возможно, именно там нам придётся выполнять условия нашего контакта.

— Я смогу, — говорю ему, а убеждаю себя.

— Хочешь, я откажусь? Но мне нужны, конечно, новые знакомства, и это другая страна, — словно оправдывается, — но, если ты скажешь, я… — тараторит.

— Глеб, успокойся. Я поеду с тобой.

— Анастасия отказалась. Нам придётся ехать вдвоём. Других поздно заявлять в участники. Я пойму, если ты скажешь мне не ехать.

— Глеб, ты слышишь меня? Успокойся. Я поеду.

В аэропорту мы стараемся вести себя как добрые приятели — не слишком близко, но и не откровенно холодно.

— Кофе? — Глеб кивает в сторону кафе.

— Не откажусь, — отвечаю, стараясь звучать непринуждённо.

Он учтив, даже галантен. Открывает передо мной дверь, пропускает вперёд, улыбается ровно настолько, чтобы это не выглядело фальшью.

Я благодарна ему за это. Хотя бы здесь, среди чужих людей, мы можем притвориться нормальными.

— Глеб! — слышу звонкий женский голос за спиной.

Оборачиваемся одновременно на него.

— Ульяна?! Привет! — лицо Глеба вдруг оживляется, он делает пару шагов вперёд, к высокой, стройной блондинке в стильном пальто.

Я замираю, наблюдая за ними.

— Вот так встреча! — девушка смеётся, и Глеб в ответ улыбается во все тридцать три зуба.

Смотрю на них и меня буквально кидает в прошлое. Ровно на ту же сцену, только несколько лет назад: он также обнимал при встрече всех подряд, также смеялся с другими девушками, также забывал, что я стою рядом.

— Ты куда собрался? — Ульяна кокетливо наклоняет голову, играя локоном.

— В Минск, на конкурс.

— Ой, как интересно! А что за конкурс?

— «Тортиада 2025».

— Ну, в этом ты весь! — она звонко смеётся. — Покушать ты всегда любил! Удивительно, как хоть фигуру такую сумел сохранить! Признавайся, расскажи свой секрет!

Они переглядываются, и мне становится неуютно. Я чувствую себя лишней, третьей в этом разговоре, будто случайный свидетель их лёгкого флирта.

— Спорт, и никакого секрета, — отшучивается Глеб.

— Да-да, я знаю твой «спорт», — Ульяна показывает кавычки, хихикает, бросая взгляд в мою сторону. — Сверху на девчонках.

Глеб перестаёт смеяться. Его лицо становится каменным. Он оглядывается на меня, и вижу, теряется.

Буквально мгновение, подходит ко мне и берёт под локоть.

— Позволь представить тебе мою …коллегу, она как раз будет участвовать в конкурсе, — надо же, не представил как девушку. А как же условия контракта? Или он не про всех и не при всех?

— Здравствуйте. Я Ульяна, старая знакомая Глеба.

— Вика. Приятно познакомиться, — киваю дружелюбно.

Они ещё пару минут обсуждают какие-то общие темы, а я снова… тону в прошлом.

Мне бы к врачу, к психологу. Я так долго не выдержу.

Час пути на самолёте летим молча.

— Вика, Ульяна моя давняя знакомая. Мы знаем друг друга ещё со студенческих лет, — прерывает молчание, подлетая к Минску.

— Мне всё равно, — равнодушно отвечаю ему. Хотя на самом деле, конечно, нет, не всё равно. — Я даже не спросила, где мы будем жить, — перевожу тему.

— Не переживай, Иван Иванович решил этот вопрос.

Подъезжаем к коттеджному посёлку закрытого типа, где передо мной открываются чудеснейший вид.

Домики расположены перед рекой, мы находимся словно на обрыве, подойди, шагни, окажешься внизу. Просто удивительное зрелище.

Возле каждого домика мангал, беседка, всякая ерунда, предназначена для активного и иного отдыха.

— Здесь особенно классно летом, я приезжал пару раз сюда уже. Но поверь, тебе понравится и сейчас.

— Мне кажется, или ты чего-то недоговариваешь? — чувствую прямо, есть что-то ещё.

— Я сам только узнал. У нас один номер на двоих. Вот, — суёт мне телефон с смс: «Прости, отдельных номеров не было. Купидон», — только пришло.

— Как… — начинается паника. Вот зараза этот Иван Иванович!

— Вика, я правда не знал, — вижу, не врёт.

— Наш номер разделён на две отдельные спальни, ты не переживай только!

— Хорошо, — сглатываю ком.

— Вика, я голоден, а ты так вкусно готовишь. Может быть, сделаешь какой-нибудь быстрый салатик? — пытается разрядить обстановку.

Соглашаюсь, ухожу готовить.

Принимаю решение, что раз у меня впереди такое ответственное мероприятие, мне надо как-то взять себя в руки. Я же смогу, правда?

До вечера мы проводим время на удивление прекрасно.

Глеб пожарил шашлыки, выпили немного вина, поддерживая непринуждённую беседу, встретили закат.

Это напоминало романтическое свидание, но я гнала от себя эти мысли.

— Ну всё, пошли в дом? Не переживай, напоминаю, комнаты у нас с тобой разные, просто соединены одной гостиной. Предлагаю разжечь камин, и посидеть немного. Но, если я буду тебе мешать, уйду.

— Нет, нет, без проблем.

Устраиваюсь удобно в классном мягком диване, словно утопая в нём.

Глеб приносит плед и укрывает меня. Теряюсь, никогда он не ухаживал за мной до этого.

Мы просто кувыркались. Стоп, Вика, ты же обещала…

— Спасибо, — шёпотом.

— Расслабься, классный вечер же. Тепло и уютно.

От нескольких глотков вина и тепла камина мне становится особенно хорошо.

Не могу сидеть спокойно, когда мы вдвоём и больше никого.

Подхожу к окну, за стеклом практически ничего не видно. Только далеко горит несколько огоньков, скорее всего, плывут какие-то баржи, или туристические теплоходы.

Везде своя жизнь, она не останавливается ни на миг.

Чувствую, как неожиданно Глеб стоит совсем близко. Настолько, что я ощущаю его дыхание.

Оно тёплое, неровное. То чуть быстрее, то замирает, будто он тоже боится нарушить хрупкое равновесие между нами. Я не оборачиваюсь, но ощущаю его каждой клеточкой кожи, каждым нервом.

Запах его парфюма, кожи… Дорогой, сдержанный аромат: древесина и что-то пряное. А под ним тёплый, живой запах его тела, знакомый до мурашек.

Чувствую, как он напряжён.

Его плечи чуть поданы вперёд, мышцы спины скованы, будто он готов в любой момент сделать шаг — то ли приблизиться, то ли отпрянуть. Я знаю это напряжение.

— Вика…

— Глеб… — надо уйти, разворачиваюсь, делаю шаг, но он хватает меня за руку и держит, смотрит в глаза.

— Не уходи, останься. Давай просто немножко посидим, ещё поболтаем. О чём угодно, хоть звёзды на небе обсудим. Я, правда, ничего в них не понимаю, но, только не уходи. Пять минут. Всего пять минут ещё.

— Хорошо, — убеждаю себя в том, что эти пять минут ничего отрицательного не принесут. В конце концов, я могу контролировать ситуацию.

Буквально ещё пару минут болтаем, сидя друг напротив друга.

Внезапно Глеб приближается ко мне, даже не успеваю отреагировать. Целует…

— Остановись, — шепчу ему в губы.

— Не могу, прости. Я так скучал по тебе, милая.

Не отталкиваю. Я сумасшедшая, слабая, легкомысленная!

Разве так можно? Где он, долбанный контроль? Я ведь знаю цену этой ошибки, которую совершила с ним.

Но, я, видимо, на подсознательном уровне своего мозга мазохистка, раз сейчас соглашаюсь добить себя сама.

— Вика, девочка моя… — поцелуй становится более страстным, заставляя меня отвечать ему.

И я отвечаю.

После того как он коснулся меня, я уже не могу сдержать своё желание.

Так всегда было со мной: от прикосновений этого человека по телу пробегала дрожь, напрягалось тело, требуя разрядки.

Как угодно, любыми средствами, любыми способами, только бы поймать этот минутный кайф.

Глеб отрывается от моих губ и смотрит в глаза. А мне до безумия хочется, чтобы он продолжал.

Только он теперь не спешит, теперь давая мне возможность прийти в себя и сделать свой выбор.

Я ловлю себя на испуге, что он передумал. Потянув его за футболку ближе, сама прикасаюсь к губам.

— Хочу тебя, как сумасшедший, — слегка охрипшим голосом шепчет мне в губы.

— И я тебя…

Глеб проходит руками по моей шее, груди, спускаясь на внутреннюю сторону бедра. От этих откровенных прикосновений дышать становилось всё тяжелее.

Я знала и помнила, каким Глеб умеет быть нежным, страстным, как способен доставить удовольствие.

Но, теперь моё тело требует уже не нежных, осторожных и неуверенных поцелуев, а сумасшествия, страсти и огня.

— Смелее. Когда ты стал столь нерешительным, Глеб? — даю ему понять, что можно всё.

И он меня слышит. Животное желание срывается с цепи, окутывая волнами наслаждения и кайфа. Глеб целует повсюду, жадно, страстно, отчего сдерживать свои эмоции уже не могу.

Прижимаю его тело к своему, лишь на мгновение открывая глаза, чтобы проверить — это он, а не другой.

Добравшись рукой до самого интимного места на моём теле, он начинает играть со мной й, заставляю выгибаться и принимать эту игру.

— Я не могу больше, я не могу, — шепчу.

Схватившись за его плечи, тяну на себя, прося только об одном: чтобы он был во мне полностью, без остатка.

Он также как я тяжело дышит, в глазах животная агония.

И плевать на всё: на то, что снова оказываюсь перед ним слаба, сдаюсь и отдаюсь. Есть только здесь и сейчас. Он и я…

От моей мольбы не останавливаться, Глеб, войдя в кураж, совершает быстрые и резкие движения, кидая меня в ощущении полной эйфории, счастья, и бесконечной любви.

Моё тело дрожит, получая разрядку, которой не было пять лет.

В этот момент мне кажется, что я выпадаю из реальности, переносясь в какую-то другую, иную жизнь, где не было этого расставания, боли и предательства.

Ночью я снова позволяю ему то, что запрещала себе все эти годы даже в мыслях. И он опять победил. Глеб опять властвует надо мной, во всех смыслах этого слова.

При наступлении утра, проснувшись в его объятьях лишь на мгновение позволяю себе это наслаждение.

А дальше возвращается оскорблённая и преданная Виктория.

Сбегаю в ванную, закрываюсь на замок, не позволяя себе допустить продолжения ночи.

— В конце концов, Вика, ты же живая женщина, и тебе тоже хочется ласки и тепла, — смотрясь в зеркало, убеждаю себя в этом. Оправдываю и уговариваю одновременно.

Выхожу из ванны, Глеб сидит в кресле, пьёт кофе и пристально смотрит на меня.

— Вика…

— Нет! — поднимаю руку в предупредительном жесте. — Нет, не хочу ничего слышать! Это была ошибка.

— Послушай меня…

— Я же сказала: не хочу! Что сделано, то сделано. Нет смысла это обсуждать!

— Почему ты такая упрямая?! — Вижу, как Глеб еле сдерживает злость.

— Потому что я так хочу! Я ведь обещала, что не буду с тобой спать. Но сама же нарушила условия нашего контракта. Я хочу вернуть тебе деньги! Возьму кредит и верну тебе их!

— Что за бред?! — удивляется. — Почему ты всё сводишь к деньгам? Мне от тебя ничего не нужно! Если уж на то пошло, давай представим, что я… тебя заставил. И тогда можешь не терзаться угрызениями совести. Успокойся хотя бы!

— Ну и отлично! — Мой голос дрожит, но я сдерживаю свои рыдания. — Больше этого не повторится!

— Естественно! — вырывается у него сквозь зубы. Он тоже уже кипит. — Вика, я не понимаю тебя, всё же нормально было! — он смотрит на меня, будто пытается разгадать. — В тебе до сих пор обида… Причём она точит тебя, я же вижу! Такое ощущение, что ты хочешь сказать что-то важное, но постоянно себя сдерживаешь. Ну, давай, говори.

— Поссоримся… — предупреждаю.

— Плевать! Нам не в первый раз!

— А как же контракт?

— Он продолжает действовать, что бы ты сейчас ни наговорила мне, — его голос становится жёстким. — Ну же, смелее! Говори всё, что думаешь. Давай! — дразнит меня, будто нарочно провоцирует.

— Тебе что, всё равно, поссоримся мы или нет? Плевать на то, что отношения с твоими партнёрами у тебя могут не сложиться из-за меня? А если я не удержусь и испорчу тебе репутацию? У тебя она как у мужика и так не очень, ты хочешь ещё испортить деловую?

Он замирает на секунду, будто я ударила его по лицу. Но потом резко выдыхает:

— Да! Я не такой трус, что готов прятаться за контракты и репутацию. Да, мне плевать!

ГЛЕБ.

Она выливает на меня кучу своих претензий, что я обманул её, когда брал на работу. И что именно из-за меня она потеряла прежнюю.

Только когда я напомнил ей, что у нас она получает больше в три раза, выдохнула.

Замолчала, отвернулась. Но я чувствую: дело не в работе!

Настроение теперь отвратное, даже несмотря на то, что я получил абсолютнейший кайф в постели с Викой.

Проснувшись в отеле, всё смотрел на неё и не мог наглядеться. Нежная моя девочка. Ты вернулась ко мне.

Сразу начал представлять, как мы проведём эти дни здесь, в Минске. Распланировал, куда повезу её отдохнуть потом, как мы будем наслаждаться этим временем.

Но, когда она заперлась в ванной, понял, что ничего этого не произойдёт. Она снова замкнулась.

Кофе себе наливал, обжёгся, сахар рассыпал. Глупость какая, но, тем не менее это происходит со мной.

Вышла из ванной, снова как ледышка. Глаза прячет. На меня не смотрит. Говорить не хочет.

Попытался обнять её, но Вика отстранилась, давая мне чётко понять, чтобы больше не приближался.

Попытался шутить, но она не реагировала. Не знал, как разрядить обстановку.

Мы возвращались домой, не проронив друг другу ни слова. Каждый был на своей волне, в своём море.

Вспоминая нашу ночь, поглядывая на любимую, плескался в абсолютном ощущении счастья, тонул в нём и не хотел выныривать.

Но, видя её лицо, печаль, понимал, что у Вики всё равно наоборот.

Она корила себя за то, что не смогла удержаться и снова переспала со мной.

Почему так, не знаю. Я ведь видел, чувствовал, как ей было хорошо.

В этом обмануть меня невозможно. Да, мы очень плохо расстались, согласен.

Я не могу выкинуть из памяти её взгляд на меня, как померкли её глаза, когда она заметила меня, выходящего из комнаты с девушкой.

Потом даже не знаю, зачем я тогда пошёл за ней? Чего добивался? Какую цель преследовал? Пьяный дурак.

Корю себя теперь за то, что не смог держать свои эмоции пять лет назад.

Но тогда во мне всё кипело. Я не любил контроль, не любил, когда лезли в душу, когда допрашивали по любому по поводу.

А Вика тогда превратилась именно в такую: навязчивую, мнительную, ревнивую девицу. По крайней мере, тогда мне так казалось. Долбанный максимализм.

Она начала тяготить буквально во всём. Мне было на тот момент двадцать два года, я жил в драйве и абсолютном безразличии к будущему.

А вот сегодня… Результат этого драйва смотрит на меня с потухшими глазами и полным недоверием.

И вроде бы ничего страшного не произошло, переспали и переспали. Но для неё это словно трагедия.

Вика… И снова задаю себе вопрос: куда делась та весёлая и задорная девчонка? Куда испарилась твоя страсть, твой огонь?

А ты ведь доказала мне этой ночью, что ты такая же…

Зачем прячешь это и прячешься сама в своей скорлупе? Неужели настолько не доверяешь мне?

Как нам теперь работать вместе? Буду максимально избегать её.

Смогу ли? Я хочу видеть её каждый день, хочу любить её, заботиться, хочу не вылезать с ней из постели. Хочу, хочу, хочу!

— Ты сразу на работу или домой? — хоть как-то пытаюсь завязать беседу.

— Нет… Можно мне домой? Я бы пару дней побыла дома. Такое возможно?

— Возможно, конечно. Тебе даже спрашивать меня не нужно.

— Ты больше не мой босс? — а я в глазах вижу страх?

— Нет, Вика, я по-прежнему твой босс. Ничего не изменилось. За это ты даже можешь не переживать. Да и вообще, ты же больше с Купидонычем общалась, чем со мной. Вот и продолжайте.

— Хорошо, — успокаивается.

— Ты должна запомнить, — повторяю снова, — уволиться ты сможешь только тогда, когда захочешь сама. Даже если ты будешь травить людей, если будешь отпугивать гостей своими невкусными блюдами, я всё равно не уволю тебя. Но, думаю, такого не случится. Так что, за это даже не переживаю. И ты не переживай.

— Хорошо, — опять соглашается, кивает.

— Вика… Ты жалеешь? — думаю, даже уточнять не нужно о чём её спрашиваю.

— Давай сделаем вид, что ничего не было, — да, понимает, — не хочу на эту тему вести беседу.

— Я так не могу, — признаюсь.

— А нужно, Глеб. Очень нужно, — замечаю, как по Викиному лицу стекает слеза.

— Не плачь, это всего лишь одна ночь. Не сожалей. Нам ведь было хорошо вместе. Как в прошлом, — ляпнул, а потом осёкся. В прошлом у нас случилась трагедия.

Трагедия для неё, теперь понимал и принимал.

— Ну да… Как в прошлом, — улыбается сквозь слёзы. — Для тебя так было всегда. Как там, покувыркались и хватит?

— Ты не права. Очень много изменилось, — как хочется, чтобы она поверила мне сейчас.

— Пожалуйста, не надо. Ты же обещал.

Отворачиваюсь, смотрю на облака в иллюминаторе. Больше ничего не говорю, смысл? Не хочу, чтобы она плакала.

Ловлю себя на мысли: желаю только чтобы Вика была счастлива.

Если без меня, значит, так тому и быть. Только мне-то теперь как жить?

Конечно, ночью я воодушевился, что мы снова будем вместе, что она, подпустив меня к себе, своей душе и телу, согласится забыть прошлое. Ошибся.

Надеялся, что мы решим все проблемы, проговорим обиды и начнём как минимум жить вместе.

А как максимум поженимся, родим пару спиногрызов и будем обычной среднестатистической российской семьёй.

Даже не верится, что теперь это мои мечты. Но Вика не позволит воплотить их в жизнь.

Шансы таят с каждым днём на глазах.

И я знаю точно, если Вика не захочет, я не смогу удержать её никаким контрактами, уговорами и извинениями.

Как она изменилась… Тогда, пять лет назад, прощала мне косяки и принимала меня с распростёртыми объятьями.

А теперь… даже если я мир к её ногам положу, уже не простит.

Неожиданно звонить телефон. Серёга… Хм.

Друзья прямо как подснежники после зимы полезли. А кстати, дело-то реально ближе к весне!

— Привет, Глебыч, — близкий сердцу голос душу греет.

— Привет.

— Ну что, мы победили болезнь, готовы к встрече! Как раз хотели сегодня пригласить тебя погулять с нами.

— Да ну, зачем. Я буду мешать в вашей семье, — словно напросился в прошлый раз.

— Не будешь, не переживай. У нас сегодня праздник, отдали моим родителям детей, устраиваем вечеринку! Ты приглашён! Мальчишки, девчонки, как в прошлые времена.

— Не уверен, что хочу… — без Вики теперь никуда не хочу. Мне теперь эти вечеринки поперёк глотки встанут.

— Не придумывай! Собирайся! Мы, конечно, как раньше загулы устраивать не будем, но посидим, уверен, неплохо. У нас будет только вечер с бутылочкой, двумя вина, но, тем не менее, хоть что-то!

— На безрыбье и рак рыба? — хихикаю, подкалывая друга.

— А то! Когда заведёшь детей, поймёшь, что будешь довольствоваться и малым, — знаю, что он не обижается.

— Звучит устрашающе, — смеюсь.

— Нет, на самом деле шучу. Тяжело только пока совсем маленькие. Потом нормалёк. Дети — это большое счастье. Ладно, хватит лирики. У нас не так уж много времени. Подъезжай, как раз познакомим тебя с классной девчонкой.

— Э-э-э. Погоди, не надо девушки! — хочу сказать, что не надо никого мне сватать, но Серёга кладёт трубку.

«Не зови никого для меня. Я с вами на пару часов и поеду по делам.» — отправляю смс.

Соглашаюсь приехать, потому что теперь неудобно отказать другу, я ведь сам упрекал его, что мы редко видимся теперь.

Набираю Вике, хочу пригласить поехать со мной, но, трубку она не берёт.

По дороге заскакиваю в магазин, набираю кучу всякой вкуснятины.

— Привет.

Настрой на позитив, даже несмотря на отвратное настроение.

Обнимаемся с Сергеем, я очень доволен этой встречей.

Словно возвращение в прошлое, в мои девятнадцать, двадцать с хвостиком лет, где нет проблем, претензий к миру и окружающим тебя людей. Где всё просто и понятно, где ты просто получаешь удовольствие от жизни.

— Познакомься, это Светлана, — с порога вещает мне друг, подмигивая, намекая, что девушка приглашена специально для меня.

Та улыбается и протягивает руку, кокетливо произнося своё имя.

— Светлана…

— Очень приятно, Глеб, — равнодушно пожимаю плечами.

— Мне тоже очень приятно, — а она, наоборот, с интересом.

— Серёг, я же просил никого не звать, — тихо говорю другу.

— Извини, брат. Жена попросила пригласить кого-то холостого для Светланы.

Всё после этих слов становится ясно как дважды два. Меня позвали чисто для галочки — чтобы подружка жены не скучала в их компании.

До чего я докатился… Раньше сам выбирал, с кем проводить время, а теперь вот я сопровождающий для чужого вечера.

Обстановка вроде бы непринуждённая. Сидим, пьём вино, с Серёгой периодически вспоминаем какие-то дурацкие истории из прошлого, девчонки смеются. Всё как обычно. Только я не здесь.

Каждые десять минут выскальзываю в коридор, набираю Вику.

Эта мелкая зараза снова не берёт трубку. Уже представить могу, как она сидит где-то, ухмыляется и специально игнорирует мои звонки.

Ну хоть бы один раз ответила…

Нервничаю!

А здесь ещё Светлана — подруга жены Серёги начинает проявлять ко мне слишком много внимания. То губы демонстративно облизнёт, то смеётся чересчур громко на мои плоские шутки, то небрежно касается руки.

И каждый раз меня от этого передёргивает.

Но когда она вдруг кладёт ладонь мне на колено, я аж вздрагиваю, будто меня током ударило.

Что за реакция? Словно я неопытный пацан, который ни разу не сталкивался с женскими намёками. Или, ещё смешнее, — будто я сорокалетний девственник, который бережёт себя для единственной.

Хотя… если честно, так оно и есть. Потому что в моей голове «пояс верности» застёгнут намертво. И ключ от него у единственной ледышки по имени Виктория.

Ох, Вика… Выворачиваешь мне душу наизнанку, зазноба проклятая…

Раньше бы я даже не задумываясь сыграл в игру, когда двое флиртуют друг с другом. Может, даже закрутил бы с этой дамочкой что-нибудь на одну ночь, просто чтобы развлечься.

Но сейчас… Светлана смотрит на меня таким многозначительным взглядом, что теряюсь, понимая её намёки.

Ну не изнасилует же она меня, в конце концов?

«Глеб, ты ли это?»

— Телефончик оставить?

— Думаю, что не нужно.

— А я всё-таки оставлю. И твой запишу. Слушаю, — готова записывать.

Грубым быть совершенно не хочется, поэтому говорю ей свой номер телефона.

Делаю вид, что отвлекаюсь на какую-то фигню, и будто бы забываю записать её. Надеюсь, сама она мне набирать не будет.

Возвращаюсь домой, ворочаюсь с кровати и понимаю, что кроме Вики мне никто не нужен.

А раньше собирал трофеи, прыгая из одной койки в другую.

Только сейчас хочу, чтобы в моей постели была только одна…

«Привет. Чем занимаешься?» — пишу СМС в надежде завязать разговор.

Трубку не берёт, сообщениями буду добивать.

«Привет», — неожиданно отвечает.

Бинго! Ну же, поболтай со мной. Жду, но больше ничего не отвечает.

«И это всё? Ты обычно более многословна».

«Ты меня с кем-то путаешь».

«Тебя я точно не спутаю ни с кем».

Опять молчит, ничего не пишет. А я бешусь. Ну же, Вика, пойди со мной на контакт, я в этом так нуждаюсь.

«Можно, я позвоню?» — с надеждой на то, что скажет «да» спрашиваю.

«Нет, не надо».

«А что так? Занята? Так поздно?».

«Да, занята!».

И почему-то в этот момент мне становится страшно от мысли: а вдруг она с мужчиной?

«Ты не одна?» — даже не стесняюсь спросить.

«Да».

И тут я уже соскакиваю с постели, ошарашенный тем, что Вика мне написала.

Она не одна… Скорее всего, именно поэтому она так жалела о той ночи, которая произошла в Минске.

Как сумасшедший натягиваю джинсы, футболку, куртку, прыгаю машину и мчусь к ней.

Пусть я увижу это глазами, пусть наконец-то пойму, что она в прошлом, что Вика чужая, и больше никогда не будет моей.

Отчётливо понимаю — мы поменялись местами!

Звоню в дверь, уже хочу долбить ногами, когда она открывает и набрасывается на меня как ураган.

— Какого лешего ты так звонишь!

— Впусти! — как разгневанный муж с подозрениями в измене жены требую от неё.

— Зачем? — запахивает распахнувшийся халатик.

Зрением хватаю грудь в комбинации, и мне кажется, что я готов сейчас прямо здесь разложить её в подъезде.

— Ты не одна?

— Я же сказала, не одна.

— Ты что, не могла сказать раньше?

— О чём?

— О том, что у тебя кто-то есть. За прошлое мне мстишь? Играешь? — бешусь.

— Ты дурак? — и совершенно искренне удивляется.

— Да, стал дураком! Идиотом! Ревнивцем! Как угодно!

— Хватит орать!

Неожиданно слышу детский плач в квартире. Теряюсь.

— Кто там? — перехожу на шёпот. — Вика, у тебя разве есть ребёнок?

— Блин, зараза, всё-таки разбудил! — топает ножкой Вика и скрывается в квартире.

Я влетаю за ней, повезло, дверь не захлопнулась.

Она бежит в комнату, замечаю, как на её кровати сидит какая-то маленькая девочка и очень громко плачет.

Сколько ей лет? Года два?

— Кто это?

— Это моя крестница. Ну тише, тише, милая. Это хороший дядя, — смотрит на меня зло, делая акцент на слове «хороший», — он не испугает тебя. — Пытается успокоить девочку.

— Ну ты же сказала, что ты не одна.

— Так я и есть не одна, придурок!

— А как она здесь оказалась?

— Моя подруга ушла со своим мужем на свидание. Я отпустила их на три часа. Тётя Зина, её мама заболела и не смогла взять девочку. Вот меня и попросили. Она всё время с ребёнком, он всё время на работе. Это был единственный вечер, когда они могли погулять вместе. Ты всё испортил. Я только-только уложила Полинку спать и написала своим друзьям, чтобы они сильно не торопились возвращаться и всё нормально. Они так радовались, а ты опять всё испортил! Девочка впервые оторвана от матери, сейчас опять будет рыдать. И как мне её теперь успокаивать?

Вижу, у самой Вики глаза на мокром месте.

Начинаю осматриваться по сторонам, пытаюсь придумать, на что можно отвлечь ребёнка.

— Ничего себе, — искусственно ахаю, — Полина, посмотри какая штучка! — показываю пальцем, обращая внимание ребёнка на гирлянду, которая, скорее всего, осталась после Нового года. — Мигом включай фонарики, — тихо говорю Вике.

Она быстро соображает и несётся включать.

Полинка смотрит как заворожённая, не отрывая взгляд от мигающих огоньков.

— Ах, ничего себе, как здорово, правда, Полина?

Девочка кивает, успокаивается.

Я вспоминаю все свои способности, которые были у меня, и как в данный момент могут мне пригодиться.

— А хочешь, я нарисую тебе зайчика с бо-о-льши-и-ими ушками?

Кивает.

— Пойдёшь ко мне на ручки? — улыбаясь во все тридцать три зуба протягивая руки.

Сомневается, но идёт.

Я с огромным удовольствием беру этого ребёнка на руки и вдруг ловлю себя на мысли, что мне очень приятно видеть и Вику с малышкой на руках.

Весь вечер мы развлекаем её, и кажется, что меня даже не тяготит эта девочка. Я даже не пытаюсь побыстрее убежать.

Полина оказалась совершенно спокойной, её нужно было просто отвлечь от того испуга, который она получила в результате моего неожиданного визита.

Чуть позже за девочкой приехали родители, и тогда я почувствовал себя некомфортно.

Этой подругой, о которой говорила Вика, оказалась Ксения. Я видел её пару раз, когда приезжал за Викой пять лет назад.

По её лицу понял: её очень удивило моё присутствие здесь. Она ведь всё знала: и о том, как я расстался с Викой, и о том, как она меня проклинала все эти годы.

— Спасибо тебе. Я не имею опыта с детьми. Боюсь их, — признаётся.

— Я уже догадался.

— Я просто не смогла отказать подруге, — словно оправдывается.

— Ты не любишь детей, Вика? — спрашиваю в лоб.

— Глеб, поезжай домой, — не отвечает на вопрос.

— Прости меня, я ворвался так внезапно. Но, когда ты мне сказала, что ты не одна…

— А чтобы изменило для тебя, если бы я была с мужчиной?

— Многое.

— Глеб, хватит играть со мной. Перестань. Я не смогу второй раз пережить то, что ты сделал со мной тогда.

— Вика, ну почему ты так болезненно относилась к нашему расставанию? Со всякими бывает. И меня бросали.

— Да неужели? — улыбается, а потом снова становится грустной. — Пожалуйста, не надо начинать эту тему. Особенно в ночь. Я сейчас буду волноваться, не смогу спать. А мне завтра на работу на двенадцать часов. Пожалуйста, уходи.

Не хочу спорить, она сейчас не расположена к диалогу.

Я мы продолжим разговор на эту тему. Пусть не сейчас, позднее. Я подожду, потому что я терпеливый.

Всю неделю промаялся. Полная ерунда выходит. Не получается выкинуть Вику из головы.

Вика, Виктория, когда-то моя победа, а теперь провальное поражение.

Прилетает ответка, я это точно понимаю. Сначала она страдала, теперь я места себе не нахожу.

Избегает меня, чувствую! А я, наоборот, только и ищу встречи.

Теперь готов верным пёсиком ходить, лишь бы шанс второй дала.

Ночами, лёжа в кровати, рассуждаю на тему, а как бы я тогда на её месте поступил, если бы увидел её с другим?

Жуть! Поубивал бы обоих и сейчас сидел бы на нарах, отбывая срок.

Смех смехом, но, на самом деле всё больше понимаю, как ей было тяжело тогда. И изменить, самое главное не могу ничего.

Прошлого не вернёшь, но, настоящее-то есть? И будущее тоже!

Так и будем оба ходить как неприкаянные? Я же вижу, чувствую, она тоже неравнодушна ко мне.

Доказать как только, не знаю.

Повеселела моя девочка на днях. Оформили сделку с тётей.

Нанял ей хорошего риелтора. Договорился с ним, что цена сопровождения сделки якобы входит в стоимость оценки квартиры. Не хочу, чтобы расстраивалась из-за лишних трат. Мне нравится, когда Вика довольна.

Каждая её улыбка для меня — порция эндорфинов. Кайф непередаваемый!

Сейчас с Купидонычем ломаем голову, как её в конкурс международный снова отправить, но уже без меня. Со мной точно не поедет.

— Вика, не убегай, умоляю. Видишь, я тебя умоляю! Разве такое было раньше? — хватаю её за рукав, вырывается.

— Да, волшебство, — улыбается, но останавливается на мои мольбы.

— Нам ведь было хорошо вместе, — тяну её незаметно в кладовку.

— Было, — на удивление выдыхает.

— И в Минске мы оба это поняли. Правда? — запираю дверь на замок. У меня ключи от всех помещений.

— Отпусти — дёргается.

— Почему ты не хочешь отпустить прошлое и попробовать всё заново? Мы ведь любим друг друга — потихоньку толкаю её к стене.

— Глеб, ты пьян?

— Я трезв как стекло, — ласкаю руками её лицо. — Вика, — замираю на мгновение, переживая, что не согласится на моё предложение. — У нас осталось так мало времени по условиям нашего контракта. Я сейчас предложение тебе сделаю, но ты, пожалуйста, не говори сразу «нет».

Смотрю на неё и насмотреться не могу. Выдыхаю в волнении:

— Прошу, будь со мной. Давай попробуем прожить это время по-настоящему счастливыми? А потом, если ты так и не сможешь простить меня, разойдёмся. Соглашусь, ни слова не скажу. Давай включим дураков и обнулим свою память? Я ведь не только о себе, но и о тебе. Нам ведь обоим это надо. Почему ты сопротивляешься собственному счастью?

— Я боюсь — дышит тяжело и говорит шёпотом, как будто нас кто-то может услышать.

— Чего? — примерно догадываюсь, но хочу услышать это от неё.

— Того, что ты снова предашь меня.

— Я выучил этот урок. Материал усвоил на пятёрку. Я, как встретил тебя тогда у «Плюшки», покой потерял.

— Для тебя это просто очередное развлечение. Тебе интересно только потому, что отказали.

— Как мне убедить тебя, что это не так. Ну неужели ты не хочешь рискнуть? Нас ведь обоих это точит день изо дня.

— Хорошо.

— Чего ж хорошего-то? Тяжело.

— Я не про твои страдания имела в виду. А хорошо про попробуем.

— Правда? — я счастлив. Скулы завыли от растянутой до ушей улыбки радости.

— Да, давай попробуем, — кивает.

— Но это подразумевает не только деловые свидания, — потихоньку наглею. — Я хочу большего. Хочу тебя всю. Полностью, чтобы была моей двадцать четыре на семь. Без условий, — ох, разогнался, сейчас зарежет все мои хотелки на корню. Жду, мысленно скрестив пальцы рук и даже ног.

— Не получится.

— Почему?

— Мне работать надо.

— Да, забыл, — ну хотя бы не по условиям зарезала, — я с тобой словно дураком становлюсь, про обязательства забываю. Ну, хочешь, я дам тебе отпуск? И оплачу его в двойном размере.

— Нет, не хочу.

— Ну ладно, минус восемь часов от двадцати четырёх.

— Почему восемь-то? Я же по двенадцать работаю.

— Нет, так долго я не смогу без… тебя. Давай на восемь договоримся? Оплачу полный график!

— Да хватит уже про деньги. Глеб, только у меня есть одно условие.

— Какое? — замер. Сейчас опять скажет, что спать со мной не будет. Завою!

— Мы предохраняемся. Каждый раз, безоговорочно. Тот раз… в Минске, ладно, там реально голову снесло. Но дальше только так.

— Ты не хочешь детей?

— Глеб, у нас контракт.

— Ах, да, я снова забыл, — получается, бОльшего она не хочет. Ну что ж, будем довольствоваться малым для начала. Но я покажу ей, как я умею любить, надеюсь, передумает.

— Ты согласен на такие условия?

— Да. На всё, что ты скажешь.

Целую её, прижимая к стене, ласкаю руками. Она стонет мне в губы, чувствую, хочет меня.

— Глеб… — стонет громче. — Контракт.

— Я помню.

— Презерватив!

— Нет у меня с собой, — руками играю с её телом.

Я ведь знаю, что ей нравится больше всего. Доставить ей удовольствие мне не составит труда.

— Тогда пролёт.

— Нет, улёт, милая! Теперь только так и никак иначе.

Сегодня впервые с ним заснула в одной постели на всю ночь. Просыпаясь очень часто, тихонечко трогала Глеба, словно переживая, что он исчезнет снова.

Но он сопел рядом, прижимая меня к себе крепче, и сквозь сон периодически бурчал «спи милая, я здесь».

Его губы касаются моих с утра. Они такие тёплые и мягкие.

— Привет… — шепчет она прямо в ухо, и мурашки пробегают по спине.

Пальцы скользят по моей груди… Я смущённо шепчу, едва уклоняясь от поцелуя.

— Привет… — бормочу.

Отворачиваюсь, чтобы не видел лица. Веки опухшие, и я же ещё даже не чистила зубы. А волосы… наверное, торчат во все стороны, как у сумасшедшего профессора.

— Ты куда убегаешь? — она хватает меня за руку, не давая встать. Голос у Глеба сонный, но настойчивый. — Иди ко мне… поваляемся ещё.

— Нет-нет, я не могу… — пытаюсь выкрутиться, но она уже смеётся, чувствуя мою неуверенность.

— Не сбежишь.

И прежде чем я успеваю что-то возразить, его руки крепко обхватывают меня, тянут обратно в постель. Он наваливается сверху, прижимая своим телом, и я чувствую, как всё внутри мгновенно вспыхивает.

Я больше не сопротивляюсь и отдаюсь этому желанию.

— Ты такая сладкая, даже с утра, — целует грудь, — мне продолжать?

— Если ты остановишься, убью, — не знаю, что он имеет в виду по поводу продолжать: речь идёт о комплиментах или о ласках, но, в любом случае, и то и другое мне безумно нравится.

Глеб как маньяк все эти дни, не отходит от меня ни на шаг, где бы я не была.

Готовлю завтрак, подходит со спины, упирается в столешницу по обе стороны от меня, не давая возможности шевелиться.

— Мне понравилось это утро. Я хочу повторения.

— Не все наши желания сбываются.

— Только от нас зависит, сбываются или нет. Не правда ли? В этой жизни нет ничего невозможного, стоит только захотеть.

— К сожалению не всегда, — вспоминаю, что не смогу иметь детей, но не сейчас, не хочу думать про это и ломать нам кайф. Его осталось так ненадолго. Всего неделю.

Игриво отталкиваю его от себя оттопыривая попку, получается, что попадаю ему ею практически в пах.

— Да ты неугомонная, не боишься так меня провоцировать?

— Это я — то неугомонная? И чего мне нужно бояться? — меня веселит эта ситуация.

— Вот этого. — Проходит руками по телу, — понимаешь, что я не железный, зачем ты со мной играешь?

— Ммм, — единственная моя реакция на его губы и руки, — опоздаем на работу.

— Плевать, ничего страшного, иногда можно опоздать.

Мы словно молодожёны в медовом месяце в состоянии безграничного счастья и любви.

Звонок мобильного заставляет меня вздрогнуть.

— Не бери, — продолжает целовать меня.

— Не беру, — подчиняюсь.

Телефон продолжает звонить, один звонок закончился, начинается второй, третий, но мне всё равно.

Через пятнадцать минут, после того, как каждый из нас получил свою порцию удовольствия, вижу, что Глеб стал каким-то хмурым.

Мы вместе добираемся до работы. Но, чувствую, что-то не так. Глеб нервно перебирает пальцами по рулю, избегает моего взгляда.

— Глеб? — наконец не выдерживаю.

— А? — он резко отворачивается, делая вид, что рассматривает рекламу, когда мы стоим на красном сигнале светофора.

— Что-то случилось?

Я ненавижу такие моменты недоговорённости. Они всегда заставляют меня нервничать, будто внутри сжимается пружина.

— Норм всё! — бросает небрежно.

— Врёшь! Лучше говори… — чувствую, что мой голос звучит резко, почти ледяной.

— Я не специально, Вик…

— О чём ты? — не понимаю его.

— Я готов нести ответственность! — вдруг выпаливает он.

— Что случилось?! — уже почти кричу.

— Я уже понял, что хочу, чтобы они были…

— Глеб!

— Ты, только не переживай, ладно? — он говорит быстро, словно боится, что я его перебью. — Я же сказал, готов взять ответственность! Да и хочу, в конце концов, этой ответственности!

— Да ты скажешь или нет, что случилось?! — рявкаю так, что пара в соседней машине слышит нас и оборачивается.

— Презерватив порвался! — признаётся он на одном дыхании.

На секунду воцаряется тишина. Он смотрит на меня не открывая взгляда.

Мгновение и я начинаю хохотать. Презерватив у него порвался… Смешной!

— Ты не боишься?

— Нет.

— Но ты же не хочешь детей, я понял уже это.

— Да ничего с одного раза не будет!

— Ну, один раз и палка стреляет, — бормочет он озадаченно.

«Моя уже отстрелялась» — едва сдерживаюсь, чтобы не выпалить это вслух.

— Расслабься, милый. Всё будет хорошо.

— Но, если что…

— Да, да, поняла, ты готов взять ответственность! Помню! Но это не понадобится. Расслабься.

Запрещаю думать себе о прошлом, отдаваясь только будущему.

Он же обещал, что теперь нам будет только хорошо. И как мне снова хочется ему верить!

Позволяю себе быть счастливой.

Пусть ненадолго, пусть на чуть-чуть, но быть счастливой!

Тогда я не ожидала, что он бросит меня. Да ещё, причём, таким образом, через измену. Но теперь-то я готова… И морально. И физически.

— Ну тут мне вообще опасаться нечего, второй раз он мне никого уже не подсадит, и этот вопрос вообще не стоит моего внимания, — рассуждаю вслух, убеждая себя, что и вопрос с детьми для меня закрыт.

Кроме того, в конце концов, мы определили с ним сроки, сами установили условия этого контракта, поэтому не думаю, что всё затянется надолго.

Убеждаю себя, смогу пережить второе расставание с ним.

Верю ли я, что он хочет быть только со мной в будущем? Нет, не верю.

Но теперь всё что происходит — только по моим условиям. Сейчас правила диктую я, поэтому отношусь ко всему проще.

— Глеб и постоянная женщина — слова несовместимые, — теперь уже смеюсь вслух.

В любом случае, никогда не соглашусь на вторые роли.

Ладно, пусть будет как будет. В конце концов, жизнь непредсказуемая штука.

Глеб так всегда говорит. И меня убеждает в этом.

Может случиться так, что в этот раз я первая с ним расстанусь. Кто знает. Почувствую, что охладел ко мне и первая, хоп, под зад коленкой, мол, прости, покувыркались и хватит.

Глеб ушёл недавно с кухни. Точнее, я его выгнала.

Не даёт мне работать нормально, обжимает меня чуть ли не в каждом углу, ненасытный.

Если бы он не был боссом, и нас застукали, наверняка, уже бы уволили.

Но Глеб хозяин, он делает то, что хочет. И в данном случае он хочет меня…

Один раз Иван Иванович застал нас, но мне повезло, всё было на тот момент в пределах разумного. Похихикал, и, извинившись вышел.

— Вы… это. ребят… поаккуратнее, — оглядевшись по сторонам, подмигнул Глебу.

Все, запрещаю ему теперь приставать ко мне на работе.

— Вика, у нас заказ торта, — влетает новенькая официантка. — Ох, столько заказов сейчас! Тоже интересный, как в прошлый раз!

— Очередной праздник скоро, ничего удивительного. Но ты не переживай, справимся! Бывало, я по пять тортов одна за ночь пекла.

— Да ну-у-у, — округляет глаза.

— Да! Представляешь! И это при наличии одной домашней духовки! А тут посмотри, как в космосе! Справимся точно! Ты только попроси распечатать объявление, что край заказов до завтрашнего утра. Всё, больше не возьмёмся. А то любят отложить до последнего, а потом сметают всё подряд недовольные отсутствием выбора.

Вижу, он оставил телефон. Лежит на столе, тихонько пиликает, видимо, пришло уведомление. Обращаю внимание на экран: входящее СМС.

«Привет, Глеб. Это Светлана. Помнишь меня?»

Сообщение с незнакомого номера, без записи в контактах.

Не знаю, зачем, но беру его телефон в руки. Что я вообще делаю? Какую цель преследую? Снова разбить себе сердце? Оно уже начинает бешено колотиться, предательски сжимая грудь. Ладони дрожат — я едва удерживаю устройство.

Надо же… Он даже не поставил пароль.

Сначала теряюсь. Что делать? Положить обратно, сделать вид, что ничего не видела? Но пальцы уже сами тянутся к экрану.

«Привет» — отвечаю.

Занимаюсь откровенным экстримом. Зачем? Обожглась на молоке и теперь дую на воду.

Но мне надо знать, кто это. Мне жизненно необходимо понять, о чём они говорят. Я готова… Я готова на всё.

«Как дела?» — прилетает почти мгновенно.

«Хорошо, а у тебя?» — пишу ответ дрожащими руками.

«Вот с тобой сейчас пообщаюсь, и будет вообще отлично. Хотя я предпочла бы иного рода общение, не через СМС…».

Сердце замирает, потом начинает бешено стучать, будто пытаясь вырваться наружу.

«Я рад» — отвечаю, хотя внутри всё сжимается. Но я должна узнать, что будет дальше.

«Встретимся?»

Что ответить? Я не знаю, насколько они близки. Насколько далеко всё зашло.

«Почему бы нет» — вроде снова нейтрально. Не слишком навязчиво, но и не холодно.

«Мы должны закончить то, что начали у наших друзей».

Вот это уже… особенно интересно.

«Напомни, что мы начали? И что должны закончить? У меня, знаешь ли, память крайне короткая. Смотрела мультик про рыбку Дори?» — добавляю игривый смайлик, но внутри полное разочарование.

«Ну, ты не маленький мальчик. Догадайся сам!»

Телефон выскальзывает из дрожащих пальцев и падает на пол. Я резко наклоняюсь, хватая его. Фух, экран цел.

Но дышать уже не могу.

Выбегаю на улицу, даже не накинув куртку. Холодный воздух обжигает лёгкие, а по щекам уже текут слёзы. Стою, дрожа, обхватив себя руками.

Мне всё равно, что я замерзаю. Что завтра слягу с температурой. Адреналин пока ещё греет изнутри, но его уже не хватает.

Не могу успокоиться. Пытаюсь дышать глубже, ровнее.

Больно. И снова больно! И кажется, что ещё больнее, чем в прошлый раз! Легко пройдёт второй раз, да, Вика?

— Тише, тише, — успокаиваю своё сердечко. — Всё хорошо. Ты теперь уже к этому готова. Ну ты же всё знала, Вика! Ну ты же, дурочка, всё знала. Он такой, он не изменится, ну чего ты раскисаешь? Всё будет хорошо.

Захожу на кухню, телефона уже нет.

Видимо Глеб понял, что попал и быстро утащил его.

Еле-еле доработав до конца рабочего дня, позвонив Ивану Ивановичу отпрашиваюсь на пятнадцать минут раньше.

Я знаю, что ровно в двадцать два часа Глеб подъедет за мной, но я не хочу его видеть.

Сбегаю к себе домой. Закрываюсь на все замки, отключаю телефон, и делаю вид, что меня не дома.

Глеб долбит по моей двери, но хоть звони, хоть стучи, я не открою.

Включаю гаджет, но прежде отправляю ему единственное смс: «хочу побыть одна. Не беспокой. На смену выйду послезавтра, как положено».

А затем проваливаюсь глубокий сон. Мне даже не важно, что он ответит. Только бы оставил меня в покое. Навсегда.

Сегодня у меня дико болит голова. Будто кто-то схватил в крепкие объятья мой череп и медленно его сжимает.

Таблетки не помогают, глотаю их одну за другой, но боль лишь притупляется не исчезая.

По радио сказали, что начались магнитные бури. Может, я так на них реагирую?

Хотя, если честно, у меня в душе сейчас такие бури, что любым солнечным вспышкам остаётся только завидовать.

Я не выходила на работу два дня. Заперлась дома, отключила телефон, не отвечала никому.

Глеб, как я его просила, не беспокоил меня.

Но эти два дня дали мне время чтобы перестать трястись. Время, чтобы перестать плакать. Время, чтобы собрать себя по кусочкам.

Сегодня я выхожу на работу.

И ничего, что глаза ещё красные. И ничего, что лицо отекло от слёз. И ничего, что внутри — пустота.

Совру, что это аллергия. На что? На пыльцу. На кошачью шерсть. На дурацкие магнитные бури.

Главное — никто не должен догадаться, что я просто разбита.

— Виктория, у тебя всё в порядке? — заходит на кухню официантка Зоя.

— Да, да, — отворачиваю лицо.

— Если плохо себя чувствуешь, может, попросить, чтобы заменили? На тебе лица нет, — коллега смотрит на меня с беспокойством.

— Нет, нет, всё в порядке, — отвечаю автоматически, даже не глядя в его сторону.

— Там мясо для корпоратива привезли. Хочешь, я приму?

— Нет, я сама, — равнодушно бросаю и плетусь на приёмку.

Бурчу что-то вроде приветствия, подписываю акт и швыряю мясо на стол вместе с остальными продуктами.

Иду к плите, включаю огонь. Надо готовить десерты. Надо делать вид, что всё нормально.

— Убрать в холодильник мясо? — не отстаёт помощник, вертясь под ногами.

— Нет, сейчас буду готовить, — отвечаю сквозь зубы.

Вот прицепился! Быстрее бы он уже ушёл.

Повар, чувствуя моё настроение, недовольно фыркает и уходит.

Так-то лучше. Уйдите все отсюда. Оставьте меня одну.

Тишина. Только мерный гул холодильников и моё предательски сбитое дыхание.

— Что-то сегодня спокойно в нашем королевстве, — раздаётся знакомый голос.

Я не оборачиваюсь. Не хочу. Не могу на него смотреть.

— Обычно у тебя всё кипит, бурлит, песенки по радио… А сегодня — тишина.

— У меня очень сильно болит голова, Глеб. Пожалуйста, потише, — сдерживаю слёзы.

— Таблетку выпила?

— Нет.

— Вот дурная! Зачем терпеть боль?

— Ничего страшного.

Он подходит ближе. Слишком близко.

— Что-то случилось? Почему ты просила не беспокоить тебя два дня? Уехала раньше времени. Я весь извёлся…

Его руки тянутся ко мне, обнимают, притягивают к себе.

Я резко отстраняюсь, когда он наклоняется для поцелуя.

— Не трогай меня, — не сдерживаюсь, отталкиваю.

Но он не отпускает.

— Ты чего, Вика? Сегодня не той ноги, что ли встала, любимая? — несёт мне таблетку.

Надо же, заботушка!

— Ну, считай, что так… И не называй меня так.

— Как?

— Любимая.

— Почему? Я говорю, то, что есть.

Мой взгляд красноречивее моих речей, и только взглянув на меня, он поднимает руки и уходит, мол, понял, отстал.

Через полчаса Глеб приходит снова, не спрашивая, начинает складывать мой телефон в сумку, тянется к куртке, предлагает мне её одеть.

— Ты чего?

— Переодевайся, домой едешь.

— В смысле? У меня только началась смена.

— Вот как началась, так и закончится, — толкает к выходу.

— Ты увольняешь меня? — не понимаю, что он делает.

— Вик, у тебя пунктик что ли в голове? Я тебе еще в прошлый раз сказал, что сам я тебя не уволю. И Купидон тоже.

— Кто?

— Ванька. Домой поедешь. Отлежаться тебе нужно. Выглядишь, прости, плохо.

— Я не могу бросить ресторан!

— Я твой босс, твой начальник и шеф, я разрешил его бросить! В чём проблема?

— Давай, я сама решать буду, что я хочу делать, а что нет. Понял?

— Ну и злющая ты у меня, ох! Поехали, давай, не выпендривайся. Я договорился, через десять минут подъедет твоя сменщица.

Честно, не ожидала, он буквально за полчаса организовал то, что достаточно сложно сделать.

Один раз я уже попыталась поменяться с ней, но она мне отказала.

Сказала: работаю только строго по графику, и по-другому никак!

А ему не отказала… Правильно, кто боссу откажет.

— Ты обязана мне подчиняться. Помнишь? — подходит, обнимает, от чего я сразу съёживаюсь, — во всём… Всегда…

— Ну, тут я бы поспорила… Конечно, как руководителю я буду подчиняться тебе, пока работаю здесь. А дальше, смею напомнить тебе, скоро закончится контракт, и там уже никакого подчинения.

— А, да, я забыл… — теряется, — Вика, что-то случилось? Говори!

— Нет.

Смотрю на него и сожалею, что снова доверилась ему.

Мне хотелось все эти дни такого короткого счастья верить, что Глеб изменился, что он стал другим, но я снова ошиблась в нём.

Как человек умеет так играть? А самое главное, зачем? Не сходится у меня в голове ничего. Денег дал, устроил на работу, зарплату отличную предложил, на фестиваль отвёз за счёт заведения.

Сейчас тоже постоянно пытается проявить заботу. К чему столько трудностей? Ради того, чтобы я спала с ним? Ведь столько женщин кругом, выбирай любую. Пусть бы и куролесил с этой Светочкой.

Глеб, всё ли в порядке у тебя с головой? Или ты можешь жить только на таком адреналине, изменяя постоянно своей женщине? В опасности, чтобы застукали?

Едем домой молча, точу себя этими мыслями.

Пора расставаться. Сейчас выйду из машины, и попрощаюсь с ним навсегда. Возьму больничный, а там и контракт кончится. И я уйду, исчезну.

Продам квартиру. Наскребу себе на какую-нибудь малосемейку в другом районе. Сбегу и не найдёт! Лишь бы его больше не видеть никогда.

— Как твоя голова?

— Проходит потихоньку.

— Это хорошо. Хочешь, давай сходим и погуляем куда-нибудь?

— Не хочу. Только домой, в постель, и спать.

— Нет, что-то не так. Как встретил тебя сегодня, так понял, с тобой что-то не так.

— Да? И что же?

— Ты так резко изменилась… Есть то, что я не знаю? Я же чувствую! Но ты молчишь. И дело, как мне кажется, в прошлом в том числе.

— Ты хочешь говорить об этом сейчас?

— Да, наверное, не время. Извини.

Наблюдаю за тем, как он ведёт машину. Глеб всегда вёл машину плавно и спокойно, уверенно.

Старался никогда не нарушать, ни с кем не ступать конфликты.

А если уже они случались, то без проблем извинялся перед тем, перед кем виноват.

И двигался дальше. Это его характер — на легке во всём.

Передо мной только он так и не извинился по-настоящему. Хотя, а как это — по-настоящему?

Думаю, он даже не придал значение тому, что между нами тогда произошло. А меня это просто источило.

Это как камешек положить, и пусть на него капает вода буквально, кап, кап, кап. Посмотрим, через пару лет, что останется от этого камня?

Да ничего! Точно так же и с моей душой.

Тогда, после этой измены, он выточил меня, не сразу, постепенно, сначала своими словами, а потом я потерей ребёнка, и приговором врача.

Вот и моё такое: кап, кап, кап.

И теперь от меня уже практически ничего не осталось.

Я такой ровный тонкий камешек с огромной дыркой в сердце.

Отворачиваюсь, не хочу смотреть на него. И разговаривать тоже не хочу.

Голова уже не болит, таблетка оказалась сильнее моих страданий.

Ну вот, уже хорошо, найду лечение и душевной боли. Наверняка, и от неё таблетки уже существуют?

Глеб, припарковав машину возле моего подъезда, выдёргивает меня из мыслей.

Поворачивает моё лицо к себе, смотрит с надеждой.

Я вижу, он хочет поговорить. Да, наверное, пока все точки над «I» расставить.

— Прошу тебя, давай поговорим. Возможно, сейчас не время, раз у тебя так сильно болит голова. Но, я умоляю, хотя бы пару слов, объяснимся. Прекрати строить из себя обиженку. Чем я обидел тебя на этот раз?

— Обиженку?! Это так называется? Обалдеть! — смеюсь. Но смех этот сквозь слёзы. — А знаешь, да, я обиженка. А точнее: я тебя просто ненавижу, понял! Ты перевернул мою жизнь с ног на голову! Я иду на этой голове, вернуться обратно и встать на ноги не могу!

— Ты о прошлом? Так и знал. Понимаю, был не прав, свинья, признаю! Что мне сделать для того, чтобы ты простила меня? Неужели ты так и не поняла, что я сожалею?

— А нафига тебе моё сожаление? Развлеклись, покувыркались в постели, и хватит, разбегаемся.

— Как… Всё?

— Да! — рявкаю и улыбаюсь.

— А если я не хочу… разбегаться? Вика, пожалуйста, не совершай моей ошибки.

— В смысле не хочешь?

— А ты что, не понимаешь? Не видишь ничего?

— Не понимаю! Помню тебя бабником, таким же в моей памяти ты и останешься. Ты и сейчас делаешь всё тоже самое. Кобелина!

— Ты офигела что ли?! — всё, взрывается и он, — я кроме тебя никого не вижу, пылинки с тебя готов сдувать, и ходить за тобой как преданный пёс, а я кобелина?

— Да, кобелина самая настоящая. Я знаю про твою Светочку!

— Какую Светочку, сумасшедшая?!

— Такую! Я видела, она тебе писала!

— Что писала? Когда? Яснее можешь? Хватит вечно говорить загадками.

Молчу, понимаю, что всё, дальше меня будет нести. Теперь, главное, вовремя остановится.

— Ты не ответила! На! — суёт мне телефон, — он даже не запаролен! Мне нечего скрывать.

— Сказала же, Светлана твоя тебе написывала. Специально еще номер не записал, чтобы не палиться. Хитрожопый ты тип, Дорохов!

— Всё равно не понимаю… — реально растерялся.

— Возьми телефон и посмотри, — голос дрожит, но я стараюсь держаться.

Глеб медленно берёт телефон, проводит пальцем по экрану. Листает историю звонков, потом открывает мессенджер. Его лицо сначала ничего не выражает, но потом брови резко сдвигаются.

— Погоди, это же не я писал.

— Это я ответила за тебя, — выдыхаю, признаюсь. — Твоей очередной девке. Хотела понять, что у вас с ней. Ну что, Глеб? Закончил, что начал?

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах не вина, а раздражение и искреннее удивление.

— У тебя паранойя. Я с ней виделся один раз, у друзей. Она сама ко мне лезла, но я клянусь, ничего не было.

— Ну да, конечно, — смеюсь я горько. — Прыгала на твой член. Допрыгнула?

— Не допрыгнула. Я не позволил.

— Не верю.

Всё, не больше не могу. Слёзы прорываются наружу. Я не сдерживаюсь, реву, сидя рядом с ним.

— Похоже, всё бесполезно… — говорит он тихо. — Ты судишь обо мне по прошлому. И даже не допускаешь мысли: а вдруг всё изменилось? Я изменился!

— Такого не бывает, Глеб.

— В этой жизни бывает всё! — резко бросает он. — Я сам многого не ожидал. Многое не понимал все эти годы. Но теперь всё по-другому. Почему ты не можешь допустить, что человеку иногда можно дать второй шанс?

— Потому что для меня ничего не изменилось! — кричу я. — Всё осталось таким же. Единственное, удивительно — это то, что ты продержался целый месяц, не переспав ни с кем.

— Я могу и дольше, — говорит он спокойно. — И, главное, я хочу. Но ты мне не веришь. И, видимо, никогда не поверишь.

Он разочарованно качает головой, словно подтверждая свои же слова.

— Значит, все мои старания напрасны. А я, если честно, надеялся, Вик.

Теперь он отворачивается, смотрит в окно. Молчит. И мы снова два чужих человека, разделённые недоверием и болью.

— Глеб, я не смогу больше тебе верить. Ты всегда был таким.

— Ты знала меня тогда, с момента знакомства, всего несколько месяцев. Четыре, кажется? Потом мы разошлись. Так что не говори, будто знаешь, каким я был «всегда».

— О, давай ещё скажи, мол, ты внезапно повзрослел, всё переосмыслил и понял, что тебе нужна одна-единственная женщина на свете? — я иронично улыбаюсь.

— А если так? — Глеб смотрит на меня, и в его глазах не привычная насмешка, а самая настоящая грусть.

— Хватит нести ерунду, — отворачиваюсь. — Бабники не меняются.

— А ты так много знаешь о бабниках? Согласен, тогда с тобой поступил жестоко… и ещё в пьяном угаре, когда наговорил тебе полного дерьма. Всё знаю, каюсь, я, Вика, слышишь?

— Заткнись! — Но Глеб меня уже не слушает.

— Я обещаю, больше никогда такого не повторится. Хватит уже в голове перемалывать эти события! Обманул тебя, согласен, изменил, потом оскорбил своим поведением. Давно было уже нужно забыть всё, а ты зациклилась. Может быть, поэтому ты не вышла замуж до сих пор и не имеешь детей?

— Заткнись! Слышишь меня, заткнись!

И меня снова кидает в воспоминания, где громко играет музыка, эти девки, бутылки на столе, и Глеб, который, выходит, натягивая футболку. А рядом с ним девушка. У меня точно также начинает стучать в ушах, сильно-сильно.

— Пожалуйста, заткнись!

— Вика, Вика, успокойся, — Глеб пытается прижать меня к себе и гладит по голове. — Успокойся. У тебя истерика.

Я плачу, но прижимаюсь к нему, пряча лицо в его груди. Дышу его запахом, чувствую тепло его тела и ненавижу себя за эту слабость. Пользуюсь моментом, этой жалкой возможностью снова почувствовать его близость, даже зная, что это самообман.

Он резко отстраняет меня, выходит из машины, распахивает мою дверь. Тяжёлые шаги по асфальту, резкое движение — и вот его руки снова вокруг меня, крепкие, сильные, родные.

Он прижимает меня к себе так сильно, будто пытается забрать все мои слезы, все слова, всю боль.

Мы стоим так, может, десять минут. Может, двадцать. А может — целую вечность.

Он не говорит ни слова. Просто держит. Я слабо пытаюсь вырваться, но его пальцы впиваются в мои плечи. Он не отпускает. Ждёт, пока я перестану дрожать.

И эти объятия… Боже, как они были мне нужны тогда. Если бы он обнял меня так раньше, когда я была одна в больнице после потери малыша, может, всё сложилось бы иначе, и я бы не сломалась тогда.

Но сейчас уже поздно.

— Нормальной жизни у меня уже не будет, Глеб, — наконец вырываюсь, вытирая мокрое лицо. — Ты прав: измену переживают многие. И да, надо двигаться дальше. Я не истеричка, как тебе кажется. Но поверь… у меня есть причина так себя вести.

Он хватает меня за подбородок, заставляя поднять глаза:

— Да что не так-то?! — его голос срывается. — Можешь просто сказать! Если дело в этой Светлане, так я с ней даже общаться не собирался! Хочешь, прямо сейчас позвоню Серёге, он тебе подтвердит! Ну или… — он вдруг замолкает, потом осторожно предлагает: — Вик, что не так? Может, к психологу сходим? Вместе. Я должен тебе помочь.

Его глаза искренние. Но я уже не верю.

— Ты мне ничего не должен… Уезжай. Сколько у нас дней осталось по контракту? Или всё? — Честно, я уже не считаю, говорю, в надежде, что реально закончился.

— Я и сам не помню… Мы мало успели по-настоящему побыть вместе.

— Как нужно отработать? Спать с тобой? — освобождаюсь из его объятий, копошусь в сумке, ищу ключи. Отрицательно крутит головой на мой вопрос. — Когда не знаешь всей правды, очень легко сделать выводы. Но они бывают неправильными. Повторяю, я далеко не истеричка. Просто…, ай, ладно, чего уж теперь. Сколько можно скрывать и носить это в себе… Я была беременная, когда ты мне изменил. Точнее, узнала об этом скоро после нашего расставания.

— Беременная… А где ребёнок?

— Нет его.

— Ну как же так, — растерялся.

— Так!

— Но…

— Не ищи слов, не надо.

— Ты должна была поговорить со мной. Я ведь пытался, но ты даже слушать меня не хотела. Сколько раз я приходил, Вика.

— О чём поговорить? Ты же мне всё сказал тогда. Да я и своими глазами видела. Родить, привязать тебя ребёнком? Нет, никогда бы этого не сделала. В итоге не только я тебя бы возненавидела, но и ты меня.

— Я не знал.

— Естественно, ты не знал. О ребёнке знали только я и бабушка. Теперь в моей жизни не будет ничего и никого. Ненормальной семьи, ни мужа.

— Тебе двадцать три года. Не надо ставить на себе крест.

— Ставлю, Глеб, потому что, у меня никогда больше не будет детей. Так сказали врачи после того, как … — не могу вспоминать эту операцию.

Разворачиваюсь и ухожу. Очень хочется увидеть его лицо на эти слова, но не поворачиваюсь. Голова снова начинает болеть.

Всё… Это всё…

Как запланировала, беру больничный, потому что мне совершенно не хочется вылазить из кровати.

Моё решение не меняется, хочу уволиться. Если он выставит мне неустойку за неисполнение условия контракта, я готова.

Чтобы вернуть ему такую сумму я возьму дополнительный кредит. Устроюсь на две работы, и всё будет нормально.

Обязательно будет, по-другому нельзя.

Теперь бы понять — где именно я свернул не туда в наших с Викой отношениях пять лет назад. В какой момент допустил ту самую роковую ошибку, из-за которой ей потом пришлось так тяжело расплачиваться.

Нет, я не об измене. Здесь всё ясно. Что можно сказать в своё оправдание? Да ничего. Потому что оправданий нет и быть не может.

Меня больше мучает другой вопрос: почему я тогда так быстро потерял к ней интерес?

Молодость? Глупость? Несозревшие мозги? Инфантилизм? Пофигизм? Что именно из этого списка стало той самой точкой невозврата?

Вспоминаю… а ведь наши отношения начинались очень легко и непринуждённо. Именно так, как я любил тогда, к чему всегда стремился.

Мне нужна была лёгкая девочка. Воздушная, я бы сказал. Такая, чтобы, как и я, не парилась ни по каким серьёзным вопросам, отлично проводила время и не лезла в душу с претензиями. И Вика… Вика была именно такой.

Первые пару месяцев я буквально не мог на неё надышаться. Она смотрела на меня своими огромными глазами, в которых читалось обожание, и казалась мне идеальной.

А когда узнал, что она ещё и девственница… Ох, тут во мне проснулся какой-то животный азарт. Мне захотелось показать ей мир секса в таких красках, от которых у неё бы кружилась голова.

Думаю, наверное, в этом и была моя главная ошибка. Не секс ей нужен был, а я и моя душа.

А я сам что? Меня поглотил не интерес к ней как к личности, не желание быть рядом, не чувства, а именно азарт. Азарт охотника, который получил в руки что-то чистое, нетронутое, и жаждал «испортить» это первым.

Не надо было её трогать. Нельзя бы приручать к себе эту чистую девочку. Шагать надо было мимо!

Но нет, куда там! Самолюбие, желание доказать себе что-то, взяло верх над разумом. И я, не задумываясь о последствиях, втянул её в свои игры.

А потом… Потом, когда азарт угас и когда «добыча» была получена, и я просто… остыл.

Теперь, спустя годы, я понимаю — именно тогда, в тот самый момент, я сломал её

Бесконечно могу оправдываться, но никакие «я был молод и глуп» это уже не исправят.

Но если бы я только знал, что у нас ребёнок. Если бы я только знал…

— И что бы ты тогда сделал, Глеб? — Усмехаюсь, глядя на себя в зеркало, сидя в машине возле её дома второй вечер, не решаясь подняться и поговорить. — Женился?

Женился бы вряд ли — буду честен. Но ребёнка бы не бросил.

Только Вике этого было бы мало. Она максималистка. Всегда хотела либо всего, либо ничего. Именно благодаря этому упрямству, этой бескомпромиссности она и добилась успехов в свои молодые годы — пробивная, целеустремлённая, не привыкшая довольствоваться полумерами.

Но тогда, в двадцать с небольшим, этот её максимализм стал бы меня раздражать. Я бы видел в нём не силу, а назойливость. Не принципиальность, а негибкость.

Я не дорос тогда до её характера.

Не пришло ещё то время, когда я научился ценить в людях такую преданность делу, человеку, жизни.

Я не смог бы жениться и быть верным. Потому что в глубине души боялся этой самой верности как цепей. Мне казалось, что женитьба — это конец, кабала, пожизненное заключение под стражу женской юбки и каблука.

Полноценной семьи у нас всё равно не получилось бы. Потому что я был не готов. Потому что мне хотелось гулять, а не сидеть ночами у кроватки.

Потому что я верил, что впереди — целая жизнь, и всё успеется.

Да, виноват я.

Теперь понимаю: молодость — штука жестокая. Она несёт тебя по течению, убеждая, что так будет всегда. Что ошибки — это мелочи. Что последствий не существует.

А потом приходит время собирать камни. И вот я начал их собирать.

Держи, Глеб, карман шире — будут отсыпать.

Теперь выходит, именно я причина того, что моя женщина не сможет иметь детей. Что она считает себя обречённой на одиночество.

Всё наконец-то встало на свои места.

Теперь я понимаю, почему она не подпускала к себе мужчин. Не хотела давать им и себе ложную надежду на полноценную семью. Не могла рискнуть снова, зная, что её уже не будет.

Я всё разрушил. Сначала сломал её жизнь. А теперь она ломает мою.

Потому что своей жизни без неё я уже не представляю.

Но, в отличие от неё, у меня даже права на страдание нет, и теперь мне осталось только жить с этим.

Только как это сделать без Вики? Не представляю!

С нашей встречи у «Плюшки» мне теперь понадобился совсем короткий промежуток времени, чтобы я понял — я люблю её.

И теперь это уже не азарт, который был в мои двадцать два, это осознанный выбор созревшего мужика ближе к тридцатнику.

Да, путь этого прозрения тернистый, согласен, но, у всех он разный.

Иногда надо получить по черепу лопатой, чтобы мозги встали на место и зашевелились в нужном направлении.

Открыв передо мной все карты про ребёнка и свои обиды, Вика сложила в моей голове логическую цепочку событий и своего поведения.

И про нелюбовь к детям, и про её грусть в глазах и про всё остальное.

Нет там ничего такого, о чём я думал.

И верно она сказала: когда не знаешь всей правды, есть риск сделать неправильные выводы.

Я называл её ледышкой, а она горела изнутри ярким пламенем и сжигала свою душу до тла изо дня в день.

И особенно, когда встретила меня и начала наблюдать мою рожу.

Получается, всё это время пока мы были вместе она просто терпела меня?

— Ну что ж, значит так и будет! Значит, пусть теперь терпит и дальше. Всё равно хрен отпущу! Значит будем жить так, без детей! — завожу машину и отправляюсь домой. Опять не решусь сегодня зайти к ней.

Теперь какой смысл убиваться и признаваться в том, в чём я действительно виноват? Разве это как-то спасёт ситуацию?

Разве от этого Вика будет беременной и родит мне ребёнка?

Степень моей вины крайне велика, но, наказание почему-то получила именно она.

Не я, обалдуй и ветреный чувак, а это юная тогда ещё наивная и влюблённая девушка Виктория.

Что сейчас нужно сделать, чтобы ей было хорошо?

Уйти в сторону, всё оставить в прошлом? Тем более, после таких признаний о том, что она ненавидела меня все эти годы.

Нет, не могу. И не хочу! Ловлю себя на мысли, что наверняка, всё равно в её жизни появится мужчина, который примет её любой. И ему не важно будет — будут у неё дети или нет.

— Обойдутся! Моя девочка была, моей и останется. Собаку заведём, кошку, кучу хомяков, кроликов! — начинаю злиться на себя, да и на неё в придачу, представляя её с другим мужиком, — пусть этот животный мир плодится вместо нас.

В голову приходит мысль начать с жилья, как бы странно это не звучало. Создать фундамент, так сказать.

Привезти её туда, показать, вот, мол, давай начнём с нуля в нашем новом доме с кучей животных способных плодиться за нас. Понимаю, дурная шутка, но с чего-то надо начинать.

Теперь я знаю всё, и отталкиваться в поведении при наличии всей правды будет легче.

— Сергей, доброго дня, — звоню знакомому.

— Привет, Глеб.

— Есть пару минуток?

— Конечно! Чем помочь?

— Ты не мог бы мне подсказать, что самое важное для покупки дома?

Какой материал? Хочу купить небольшой дом, квадратов на сто, например, для начала жизни с женщиной. Но чтобы стоял лет пятьдесят точно. И чтобы там было место под хозяйство, животинки всякой. Но недалеко от города.

— Моя компания представляет дома из прочного материала: керамические блоки, удерживающие тепло; облицовка из натурального камня или кирпича. Такой дом тебе не пятьдесят, а сто лет прослужит! — слушаю, киваю, словно он рядом.

— У тебя есть какие-то предложения в моём сегменте?

— Конечно, когда сможешь подъехать ко мне?

— Хоть завтра!

— Тогда завтра в десять утра жду у себя в офисе.

— Спасибо!

Не знаю, примет ли она это предложение, но отступать я не намерен.

Захочет, пойдём вместе по врачам.

Не захочет, ну значит, будем так жить, без детей.

Справимся. Главное только, чтобы вместе.

Всё до простого банально: я прятала в себе это чувство, стараясь забыть, не вспоминать, убеждая себя в том, что всё равно будущего нет.

Вот и сейчас, когда мы согласились на такие условия с контрактом, понимала, что будущего нет. Но всё равно на подсознательном уровне давала себе возможность снова попробовать быть счастливой.

Не вышло. Какое может быть будущее у нас?

Мне нужно, чтобы мне мужчина принадлежал безраздельно, так же как и я ему.

Да, возможно, что я хочу слишком многого, и кто-то покрутит у виска, но я всё-таки верю, что мужчина способен любить одну женщину пусть не всю жизнь, но довольно длительный период.

Только Глеб поменял меня тогда на другую очень быстро и теперь, в свете открывшихся событий вообще помашет ручкой.

Не просто так же он говорил, что готов взять ответственность, если я забеременею. Созрел к деткам, милый?

Не со мной, дорогой! Теперь это не наш вариант развития событий.

Так что я уверена, узнав правду, успокоится и отстанет.

Допускаю, да, возможно, при всех этих открытиях Глеб и останется со мной, но больше из-за жалости? Не нужно, спасибо!

Мы будем жить изо дня в день вместе, ложиться в одну постель, оба точно зная, что я не смогу подарить ему полноценную семью?

Нет, лучше завязывать.

С глаза долой, из сердца вон как в прошлый раз. Сработало же? И здесь сработает!

Эмоций больше нет никаких, ничего не хочу. Но знаю, это временно. Это пройдёт.

Позволю себе пару дней поваляться в кровати, а потом снова заставлю подняться и шагать дальше. Обязательно!

Буду жить, как живу, куда денусь. Тем более, теперь есть повод для полноценного счастья: у меня есть своя квартира, которую никто не отберёт.

Я практически никому ничего не должна. До сих пор не верится.

Глебу я благодарна за то, что он в сложный момент появился в моей жизни, и очень помог. Да, странно, не правда ли — я ему благодарна!

По сути, ведь именно он решил мой жилищный вопрос.

Вообще крайне странно, что он согласился дать мне денег в долг, а потом ещё придумал эту ерунду, где мы можем снова попробовать быть вместе. И главное — предложил мне её сам.

Никогда бы не подумала, что этот бабник захочет быть с одной женщиной столько времени.

Удивительная штука жизнь! В который раз говорю себе это. В одной ситуации он меня уничтожил. В другой возродил.

В дверь настоятельно звонят, но открывать я не хочу.

Предполагаю, кто это, но выяснять отношения не хочу.

Нет никакого желания объясняться больше. Он мужик, всё равно не поймёт моей боли до конца.

— Вика, открой, — долбит. — Я всё равно не уйду, ты же понимаешь это.

Открываю дверь, впускаю в квартиру, не желая, чтобы наши конфликты видели соседи.

— Зачем ты прёшься ко мне опять?

— Мы не поговорили нормально. Я дал тебе пару дней на передых.

— О чём не поговорили? Я всё тебе сказала. Теперь ты знаешь правду.

— Знаю, и именно поэтому хочу, чтобы ты познакомилась с одним человеком. — Уходит в коридор, а потом снова возвращается, но уже не один, приглашая какую-то женщину.

— Здравствуйте, — дружелюбно протягивает мне руку незнакомка. — Меня зовут Рената Эдуардовна.

— Не понимаю, — здороваясь с ней, смотрю то на неё, то на Глеба.

— Рената Эдуардовна психолог. Она дипломированный специалист и имеет очень хорошие рекомендации в направлении именной нашей проблемы.

— У нас нет проблем, Глеб.

— Есть, Вика. И очень большие. Почему ты не рассказала мне раньше про ребёнка? И о том, что тебя так точит. Я бы раньше нашёл специалиста для нас.

— Тебе тоже нужен специалист? — усмехаюсь. — А тебе-то зачем?

— Надо, Вик. Чтобы принять всё то, что мы имеем. Я знаю, что виноват перед тобой, но, может быть мы, если не смогли сами справиться, обратимся к профессионалу?

— А ты, может быть, прежде чем устраивать мне встречи с психологами для начала хотя бы посоветовался? — рычу на него в присутствии чужого человека.

Рената Эдуардовна улыбается, наблюдая за нами со стороны, и мне становится не по себе от своего поведения.

— Извините, я не хотела вас обидеть.

— А вы меня и не обидели, — дружелюбно хлопает меня по руке.

— Вика, давай попробуем! Прошу! — вот приставучий.

— Глеб Александрович, давайте вы оставите нас наедине, если Виктория не против. Вика, вы как? Согласны?

— Я не знаю.

— Вик, я оплатил сеансы сразу на полгода вперёд. Попробуй! Рената Эдуардовна, кстати, классную идею предложила. Давай поедем в комнату ненависти и агрессии.

— Это что такое?

— Там люди бьют мебель, технику, посуду, пытаясь выместить свою негативную энергию и обиду. Если ты так зла на меня, хочешь, я для тебя мебелью стану, — оглядывается по сторонам, — ну не знаю… если так тебе будет легче, ударь меня. Ну, или … возьми скалку и отлупи меня! Или хочешь, — смотрит в окно, — при тебе с балкона выпрыгну! Ноги, правда, переломаю, но тебе, возможно, станет легче. Прекращай носить в себе это всё, прошу.

— Глеб Александрович, вам пора, — вежливо указывает на дверь женщина моему бывшему парню.

— Ты попробуешь?

Молчу.

— Я увольняюсь, Глеб.

— Как… — теряется. Мотает головой, словно не соглашается с этим. — Вик, не руби с плеча. Ну мы оба уже намахали шашкой. Хватит!

Достаю из серванта заявление на увольнение и протягиваю ему.

— Я не возьму, — прячет руки за спиной как ребёнок.

— Вышлю почтой.

— Получать не буду, — крутит головой отрицательно, не соглашаясь со мной.

— Хватит этого детского сада! Я своего решения не поменяю. А теперь уходи. Я рада, что рассказала тебе правду.

— Да, я совершил ошибку. Согласен. А ты реально так и не заметила, что я всё пытался исправить? — пожимает плечами, с грустью смотрит мне в глаза. — Я правды всей не знал, Вик. Ты не хотела быть до конца со мной откровенной. Да, виноват, но, тогда, если ты не способна на прощение, зачем согласилась попробовать снова? Дала мне надежду, чтобы уничтожить всё? Отомстила? Даже скрывать не буду — у тебя всё получилось.

— Ну, считай, что так, — хочу закончить этот разговор, тем более при чужом человеке.

— Вик, не увольняйся, я уйду. Продам этот объект, и уйду. Условием только поставлю, чтобы ты оставалась там работать, пока не захочешь сама уйти, — отворачивает лицо, видимо не хочет, чтобы я больше на него смотрела. — Какие тебе ещё жертвы с моей стороны надо принести, чтобы ты наконец-то поняла, что я хочу быть с тобой? Только с тобой, а, Вик?

Глеб, не прощаясь, разворачивается и уходит.

— Присаживайтесь, Виктория, нам есть о чём поговорить. Не правда, ли?

ГЛЕБ

Настроение отвратное. Я вернулся к тому, с чего начинал при первой нашей встрече спустя пять лет. Мы снова с Викой как чужие люди.

И вроде из кожи вон лез, старался, придумывал как ухватить свою удачу за хвост, и в какой-то момент показалось, что я снова на коне и в доспехах, но, ошибся.

А я-то, дурак, думал, что всё ещё возможно вернуть. И шанс появился, и я за него зацепился, старался, но всё равно ничего не получилось.

Бывают моменты, когда я опускаю руки. Бывают, когда я тешу себя надеждой.

За такой короткий срок столько всего в голове прокрутил, жуть.

Эта ситуация долбанула по моей психике конкретно.

И если уж меня — вечно неунывающего человека прибило, страшно даже подумать о том, как сильно наша история убивала её.

Сколько силы и воли в этой девушке!

Ведь она после такой сложной ситуации, где я её предал, где она потеряла нашего ребёнка, продолжала идти к своей мечте: учиться, работать, добиваться своей цели.

Как много в ней лиц, как много характера.

Несмотря на такой молодой возраст, авторитетное имя прекрасного кондитера и повара в нашей отрасли она уже заработала.

Я уверен, что даже без меня у неё всё будет хорошо. А что касается души, ей помогут специалист, курс за половину года оплачен.

Хочешь, не хочешь, уверен, деньги пожалеет. Себя вряд ли, а деньги точно.

Да, в данном случае я не посоветовался с ней, но, всё-таки хочется верить, что я сделал это для неё во благо, а не во зло.

Ренату Эдуардовну я нашёл по рекомендации, она как раз спасает семьи, где были разводы и нет доверия.

А когда я ещё узнал, что она работает с женщинами, у которых нет или не будет детей, без сомнения заплатил эту баснословную сумму за её работу и отправился к Вике.

Пусть так. Пусть ненавидит меня, проклинает, лишь бы только ей стало легче. Моя косяк, я исправляю. Никаких претензий.

— Глеб, шуруй в кондитерскую, у нас проблемы, — звонит Купидон, и не поздоровавшись прыгает с места в карьер заявляя о проблемах.

— Что случилось?

— Сильное отравление у нескольких человек. Утверждают, что все были в нашем кафе.

— Бляха-муха, пришла беда, отворяй ворота, — хватаю ключи от машины, документы и несусь в офис.

— Что случилось? — обращаюсь к человеку в форме.

— Добрый день. Меня зовут Анатолий Иванович, я являюсь главным специалистом Роспотребнадзора. Вот мои документы, — протягивает мне удостоверение. — А вы кто?

— Я хозяин этого заведения — Дорохов Глеб Александрович.

— Ну что ж, отлично, Глеб Александрович. Наконец-то вы появились. У вас проблемы, вы в курсе?

— Ещё не совсем, но мне позвонил управляющий. Объясните, пожалуйста, в чём дело.

— К нам поступило несколько жалоб о том, что в вашем кафе продают некачественную еду.

— Этого не может быть. Мы очень тщательно отбираем поставщиков.

— Утверждать, что может быть, что не может быть — невозможно. Если я вам говорю о том, что поступили жалобы, значит так и есть.

— Простите, я совершенно не сомневаюсь в вашей компетентности, как и в том, что действительно жалобы были. Лишь говорю о том, что у меня работают профессионалы, и таких ситуаций в бизнесе у меня не случалось.

— Всё бывает в первый раз. И такое тоже. Но вы не волнуйтесь, мы разберёмся. Обязательно!

— Да, я очень хочу в этом разобраться.

— Ну вы сами понимаете, что заведение будет закрыто. Деятельность вашей организации приостановлена на девяносто дней.

— Как на девяносто… Вы же сами знаете, что для такого вида бизнеса это практически смерть заведения! — не скрывая эмоций обращаюсь к проверяющему.

— Это закон, ничего не поделаешь. Административное приостановление деятельности. Статья 3.12 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушения. Данный вид применяется в случаях, когда возникает угроза для жизни и здоровья людей. Нам нужно провести проверку, это не один день. Но, вы должны знать, что судья может по ходатайству юридического лица досрочно прекратить административное наказание, в случае, если будет устранены обстоятельства, послужившие основанием для такого наказания. Так что, дерзайте!

— Я всё понимаю. Ну, не знаю, давайте, может быть, я как-то заплачу, чтобы побыстрее провели эту злосчастную проверку, и заведение смогло работать дальше?

— Боюсь, я ничем не смогу помочь, — пожимает равнодушно плечами инспектор и отворачивается от меня, намекая, что не желает больше со мной общаться.

— Это крах, — подходит ко мне расстроенный Купидон, — у нас же никогда с тобой такого не было. Что вдруг могло произойти?

— Боюсь, что ты больше обладаешь информацией чем я. Ты же сам видишь, я на эти несколько дней вывалился из жизни.

— У тебя что-то случилось? Проблемы с Викой? Её тоже сегодня не видно. Сказали, заболела.

— Да. Мне нужно было несколько дней для того, чтобы прийти в себя после нашей ссоры. А тут еще это, — разочарованно смотрю в сторону инспектора.

— Друг, понимаю, что тебе очень хреново, я даже вижу это по твоему лицу, но всё-таки, придётся взять себя в руки, ситуацию с Викой отодвинуть на «потом», и разбираться с этой. Ты же понимаешь, что закрытие объекта на такое время…

— Представляешь, такими же словами я сказал это инспектору, но он слушать не хочет.

— Глеб, обязательно всё будет нормально. Мы выясним, разберёмся, и всё наладится.

— Ты знаешь, мне кажется, что я вхожу в тот период жизни, когда всё будет только сыпаться. Бывает ведь такое, что у человека произошла одна проблема, а потом за ней последовали и другие. Вот что-то подсказывает и мне, что это начало конца, во всех смыслах этого слова. Вику я всё-таки потерял…

— Вы расстались?

— Слушай, мне даже сложно рассуждать на тему расстались ли мы? Та неделя, которую мы провели в нашем счастье закончилась. Она открыла мне своё истинное отношение. Вань, оказывается она потеряла нашего малыша тогда, а я ведь даже об этом не знал. Понимаю, сам виноват, но…

— Друг… — Ванька теряется и замолкает. — Даже не знаю, что сказать.

— Представляешь, я тоже, — пожимаю устало плечами. — Может, выпьем?

— Ты с ума сошёл? У нас проверка!

— Да мне если честно, уже плевать. Пусть делают, что хотят. Закрывают, значит, закрывают. Я вдруг сейчас понял, за такое короткое время, что просто боролся с ветряными мельницами. Пытался вернуть Вику, а она просто меня терпела. Пытался сделать её счастливой, а она просто меня терпела. Пытался спасти её финансовое положение, помочь с жильём, и именно поэтому зацепился за этот контракт, а она просто меня терпела… Ванька, Она же ненавидела меня всё это время, представляешь! — даже не верится, что моя любимая женщина так мучилась рядом со мной.

— Глеб, ну погоди пока отчаиваться. Хочешь, езжай домой, я буду сам здесь как-то разбираться. Я никогда не видел тебя таким за все годы нашей дружбы.

— Да навалилось всё просто. Если бы была только одна эта проблема с нашей кондитерской, я уверен, выгреб бы. А сейчас… Не хочу.

— Так, давай, пару дней, хочешь … я не знаю, съезди куда-нибудь, отвлекись. Но потом бери себя в руки, и приезжай на работу. Разберёмся обязательно как могло случиться, что люди траванулись. Я даю тебе пару дней, Глеб, но не больше. Ты просто обязан вернуться отдохнувшим, пусть несчастливым, но хотя бы вменяемым. Во всех смыслах этого слова. Ты меня понял? — трогает меня за плечо участливо. — Всех этих проверяющих я беру сейчас на себя. Глеб, три дня, максимум! Непозволительная роскошь тебе сейчас кинуть кондитерскую утопать при данных обстоятельствах!

— Спасибо, Вань. Да действительно, наверное, я уеду из города на пару дней, отключу все телефоны и постараюсь прийти в себя. Обещать ничего не могу, но, что мы разберёмся с этой ситуацией, даю слово. Наши люди не могут остаться без работы. Даже если закроюсь, всё равно пристрою всех.

И да, действительно, эти несколько дней помогли мне прийти в себя.

Конечно, общее состояние абсолютнейшее дерьмо, но, я оптимист по жизни, поэтому буду жить дальше и барахтаться.

Пусть при таких вводных, пусть при таких обстоятельствах, пусть при таких сложностях, пусть с такой болью, пусть с таким разочарованием, но, всё-таки, жить дальше.

Как жаль, что этим оптимизмом я не могу поделиться со своей Викторией. Ванька говорит «победой», а я понял — моим «поражением». Возможно, ей и жить было бы легче.

— Ничего не бывает зря. — Наши разговоры с Ренатой Эдуардовной приносят свои плоды. — Виктория, вспомните себя в том дне, когда вы захотели узнать правду про Глеба. Вы же делали это не под дулом пистолета, правда?

— Конечно, нет, — улыбаюсь, — но… Я сделала на эмоциях. Но это привело к таким плачевным результатам. Как жить без детей?

— Спокойно. Как многие. И ничего страшного в этом нет. А насчёт эмоций мы все живём благодаря эмоциям. Любим. Ненавидим. Страдаем. Обожаем. Я сейчас вам занудное определение эмоции дам. Хотите?

Киваю. Мне на самом деле очень интересно.

— Эмоция — это психический процесс средней продолжительности, который отражает субъективное оценочное отношение к существующим или возможным ситуациям и объективному миру. Субъективное, Вика! То есть ваше, личное! К существующим, понимаете?! То есть на данный момент. Понимаете, о чём я говорю? Значит, в тот момент вы считали для себя это поведение самым правильным действием.

Снова киваю.

— Что сделано, то сделано. Только если постоянно гонять в мыслях и оценивать любые наши ошибки и промахи, получается мы всегда живём под риском вечных ошибок. Вам давно пора понять, что прошлое — это прошлое, его нужно просто пережить. У вас рана есть. Ей затянуться надо, а вы не даёте. Она у вас корочкой покроется, а вы посмотрите на неё и говорите сама себе «эй, а чего это ты решила затянуться? Дай-ка я тебя поковыряю, пусть ещё поболит, поноет». Вам так нравится ковырять болячки?

— Странный вопрос.

— Тогда я жду простого ответа. На примере болячки я просто хочу показать вам, что вы тянули и тяните своё прошлое в свою настоящую и будущую жизнь. Зачем? Цель? Исправить это можете?

— Нет.

— Изменить?

— Нет.

— Ну тогда, а дальше? Как собираетесь жить дальше? Продолжать убивать себя морально? Ковырять болячку? Пусть кровит?

— Я не знаю, как дальше жить…

— Я вас удивлю, Вика, никто не знает! Ни один человек никогда не скажет, что он знает, как правильно жить. Потому что «правильно» для каждого своё. На это влияют многие факторы: где родился, где учился, на ком женился и многое другое. Что для одного «правильно», для другого категорически «неправильно». Но, может быть, пора прекращать нести в будущее все этих события прошлого? Зачем вам этот багаж? Вы себе даже возможность для счастья не даёте. Почему?

— Боюсь.

— Все боятся. Не вы одна. Бояться замуж выходить и жениться, разводиться, а кто-то, представляете, детей боится рожать! Знаете, сколько у нас женщин боятся развестись с ненавистными мужьями и продолжают жить и мучиться? А потом «Здравствуй, клиника лечения неврозов». Статистика удручающая.

— А если он предаст мне снова?

— А если нет? Будете всю жизнь жить и бояться? А если «то», а если «это». Сейчас причины так рассуждать есть?

— Нет, — а ведь, действительно, нет.

— Значит, необходимо прекратить жить в прошлом. Пора жить в настоящем.

Встречи через день с психологом, к которым первое время принуждала меня Рената Эдуардовна, начал приносить свои плоды.

Потихоньку переосмысливаю свою жизнь. На Глеба начала смотреть по-другому. Разлука с ним даётся мне очень тяжело.

Пусть совсем недолго, пусть совсем чуть-чуть, но я была счастлива в нашем новом времени спустя пять лет после разлуки.

Лёгкость его характера, восприятие жизни, его отношение ко мне в настоящем, заставили меня пусть на чуть-чуть, но стать счастливой.

А его объятия… Как мне не хватает их…

Потихоньку начинаю принимать, что возможно, у меня никогда не будет детей. Но ведь Глеб при таких условиях предлагает попробовать всё равно?

Значит, он сможет принять то, что произошло с нами в прошлом, и согласиться на совместное будущее?

Полтора месяца пролетели незаметно. Я так и не появилась на работе.

С горяча всё-таки когда он ушёл, отправила заявление на увольнение по почте, теперь жалею. Ответа, правда, как и расчёта так и не получила.

Ну при таких условиях всё равно придётся встретиться с Глебом, и забрать трудовую книжку.

Иван Иванович трубку не берёт. Возможно, специально, по распоряжению Глеба.

Глеб эти полтора месяца так и не приезжал. Надеюсь, не потому, что узнал про детей, а точнее их будущее отсутствие, а лишь потому ему тоже нужен передых.

Стало страшно от мыслей, что он сдался. Ведь если он сдался, это точно конец.

Получается, после того, как Рената Эдуардовна возвращает мне в жизнь, он лишает её меня снова…

Еду в родные стены кондитерской и теряю дар речи, когда, останавливаясь возле здания понимаю, что заведение закрыто.

Захожу в зал, там пусто. Оглядываюсь, людей нет. Ровно точно так же, как и жизни сейчас здесь. Что-то произошло, чувствую, понимаю.

— Глеб? — неуверенно стучусь к нему в кабинет.

— Вика?! Привет, — привычная добродушная улыбка, но я вижу, что он изменился. Осунулся, и, мне кажется, даже похудел.

А мы ведь не виделись совсем чуть больше месяца, не больше.

— Привет. Что произошло? Заведение не работает?

— Неприятности у нас, Вик. Точнее, у меня. Ты же уволилась… За трудовой пришла? Извини, закрутился. Оплачу всё.

— Да, но я… — Глеб подходит к сейфу, и достаёт оттуда мой трудовую книжку. — Вика, ты уверена в том, что ты делаешь? — сразу не отдаёт.

— Скажи, что случилось? Почему закрыто заведение? Почему ты мне ничего не сказал, о том, что здесь проблемы?

— Да какая разница? Даже если бы сказал, что это изменило бы? Нас закрыли на девяносто дней для выяснения обстоятельств, при которых отравилось несколько человек. В самое ближайшее время обещают выдать результаты. Но в любом случае скорее всего, я продам это заведение. Оно не принесло мне счастья…

— Глеб, не руби сплеча.

— Надо же, — грустно улыбается в ответ, — ты ли мне это говоришь, Вика? — закрываю глаза, когда он подходит и проводит кончиками пальцев по моей щеке. — Я так по тебе скучаю, если бы ты только знала. Скажи, тебе легче? Ну хоть немножечко? Ну хоть чуть-чуть? Или опять все мои труды напрасны?

Он спрашивает меня о моих чувствах, а я судорожно вспоминаю тот случай, когда бросила мясо на стол рядом с кремом и бисквитом. Тогда у меня очень сильно болела голова, и Глеб отвёз меня домой.

Скорее всего вина моя, я не соблюдала товарное соседство продуктов.

— Глеб, позволь мне помочь разобраться. Скорее всего, это я виновата в том, что произошло. И в том, что были отравлены люди.

— Даже если ты виновата, не переживай. Такой длительный срок по запрету работы этого заведения не позволит вытянуть его. Видимо, не судьба. Не парься Вика, главное, чтобы тебе было хорошо.

— Глеб… — теперь уже я сама хочу предложить ему всё начать с нуля.

— Вик, милая, мне сейчас пора, ты прости, — смотрит на часы, словно хочет избавиться от моей назойливой компании, — убегать надо. Дела есть, которые не терпят отлагательств. Не обижайся только, ладно?

— Да, да, конечно, — киваю, понимая, что это конец…

— Вот твоя трудовая. — Буднично вручает мне её. — Расчёт будет в самое ближайшее время. Появлюсь буквально на днях! Всё, прости, убежал!

Ну вот и всё. Я поняла, он расстаётся со мной. Навсегда. И его дежурное «я появлюсь на днях», понимаю, всего лишь хорошее воспитание, которые не позволяет ему от меня отделаться по-другому.

И снова мы чужие. Он теперь передо мной просто работодатель.

А я получаю расчёт. По всем фронтам. А ведь счастье было так возможно…

Те несколько недель назад я не решилась сказать ему про ребёнка, а теперь он не решился сказать мне, что он расстаётся со мной окончательно.

Наверное, всё-таки не смог принять того факта, что я не смогу иметь детей.

— Зоя, — звоню девушке официантке, с которой мы вполне хорошо общались, когда работали вместе. — Пожалуйста, расскажи мне всё что случилось. Можно я к тебе подъеду?

— Конечно, Вика, какие проблемы, я дома.

Несусь на всех парах к моей коллеге, и от неё узнаю все подробности того, что случилось с нашим заведением.

Какие-то студенты сидели у нас в заведении компанией, парень делал предложение девушке, и всё было просто прекрасно. А на следующий день всем шестерым стало плохо.

Да, Глеб прав, и тут провал. Парень девушку замуж позвал, а в итоге они оказались на больничной койке.

Это конец. Ничего хорошего с нашим местом уже не случится, видимо.

С нашим… Да, я считала своим, даже независимо от того, что юридически у него другой хозяин.

Ведь я вкладывала в это заведение душу, силы, время, вдохновение.

Как хочется помочь ему, как хочется поддержать, но я не решаюсь больше поехать не в его дом, не в кондитерскую. Через пару часов пришёл расчет.

Теперь он попрощался со мной окончательно.

Всю ночь я промучилась в мыслях о наших отношениях с Глебом, так и не смогла заснуть.

Решила, что попробую сама поговорить с ним.

Посмотреть на его реакцию в нашем откровенном разговоре, отношение к нашей ситуации, надеясь увидеть его желание двигаться дальше.

Как психолог посоветовала — буду жить одним днём и решать проблемы по мере их поступления.

Заснула под утро. Еле открыла глаза, когда услышала, что кто-то настойчиво звонить в дверь.

На будильнике шесть часов утра, но какой-то долбанутый решил меня поднять с кровати.

Открываю дверь, в душе желая, чтобы это, конечно, был Глеб. Мечты сбываются…

— Еле утра дождался, — буднично бросает мне, заходя в квартиру без приглашения.

В одной руке Глеб держит огромный букет белых роз, во второй какую-то коробку. Сразу же обращаю внимание, что в этой коробке несколько дырочек.

— Впустишь в комнату или тут будем разговаривать, на пороге?

Отхожу в сторону, позволяю ему войти.

Несколько секунд он молчит, смотрит на меня. И я молчу тоже, ничего не говорю.

— Я ждал очень долго, чтобы ты успокоилась и немного пришла в себя после своего признания. Месяц! Даже чуть больше! Фух, ну и времечко! Сумасшедшее! — вытирает театрально несуществующий пот со лба, — Вика, это не период, а целая катастрофа, — разговаривает со мной так, словно мы поссорились из-за пустяка, и он пришёл мириться. — Вчера мне было некогда, ты уж прости, пришлось срочно убежать. Да и освободился поздно. Пока то, да сё, смотрю, уже два часа ночи. Но как обещал, я здесь!

— Я думала, что ты не появишься уже…

— Почему? Я же сказал, что появлюсь. И вот он я!

— Я думала, это дежурная фраза…

— Вика, вот любишь ты додумывать, малышка. Отлупить тебя за это надо.

Болтая со мной, бережно опускает коробку на пол, потом кладёт на комод букет цветов, притягивает к себе и обнимает очень крепко, не даёт возможности освободиться из его объятий.

— Как же я скучал, — целует мои заплаканные щёки. — От Ренаты Эдуардовны всё ждал отмашки, когда она разрешит мне у тебя появиться. Убивать всех кругом хотелось, так было тяжело.

— Заведение закроют? — это волнует меня больше всего.

Плачу, уткнувшись к нему в грудь, обнимаю, прижимаясь крепко.

— Не знаю, милая. Пофиг… Сам уже хочу продать это место. Не складывается у меня с ним. Не любит оно меня. Так бывает. Ты ушла и всё рухнуло.

— Я виновата… Ведь это я мясо с кремом рядом положила…

Всё, не могу больше сопротивляться, не хочу.

Ну сдохнуть мне, что ли, в своей гордости, лишь бы ему назло? Не могу ведь без него…

— Я вчера была уверена, это конец.

— Ну да, конец. Конец прошлому, начало будущему. Нашему, совместному. И каким оно будет — зависит только от нас, помнишь?

Слышу какую-то возню в коробке, и писк.

— Что это?

— Я открою! — кивая в её сторону. — Ты сказала, что у нас больше не может быть детей.

— Да, и я…

— Погоди! Я всё услышал, не надо повторять. Знаю, эту ошибку не исправить. Теперь это наше прошлое. Оно у каждого своё: моё разгульное и сумасшедшее, твоё в страданиях и разочаровании. Но очень хочется совместного настоящего и совместного будущего. И, без сомнения — счастливого.

Он открывает коробку, вынимает маленького котёнка: беленький, пушистенький комочек!

— Даже если у нас не будет детей, мы будем любить его. Ухаживать, заботиться. Но, прежде всего, мы будем заботиться друг о друге, не это ли самое важное? Я думал, ещё кроликов завести, но сам не решился. Говорят, они плодятся по-страшному, а у меня сейчас и так забот хватает. Потом разберёмся с этим. Да и дом нужен за городом для кроликов, хотел покупать, но не срослось. Не до дома сейчас. Ладно, я не о том хотел… Вика, ты выйдешь за меня?

— Ты делаешь мне предложение? — зачем-то переспрашиваю.

— Да. Ах, чуть-чуть не забыл! — отдаёт мне в руки котёнка, и достаёт кольцо. — Вот теперь точно я делаю тебе предложение. На колено вставать? Сударыня? — склоняет голову.

— Дурак! — притягиваю Глеба к себе и обнимаю.

— Главное, котёнка не задушить, — спохватывается Глеб в моих объятьях.

Через пару часов нежных объятий, поцелуев, признаний, обсуждений ситуации, вижу, что Глеб хочет ещё что-то мне сказать, но словно стесняется.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

— Хочу, но боюсь, согласишься ли на мой ещё один сюрприз.

— Ну, уж если замуж за тебя согласилась выйти, что может быть экстремальнее?

— Я хочу пригласить тебя в одно местечко, поехали? Тем более нас ждут.

— Куда?

— Сама увидишь. Я очень надеюсь, что тебе понравится. Только глаза можно завяжу?

— Ну ладно…

Глеб везёт меня куда-то около десяти минут. Затем останавливается и аккуратно берёт меня за две руки, помогая выйти.

— Снимай повязку.

Моргаю быстро-быстро, пытаясь привыкнуть к свету, а когда привыкаю, вижу перед собой здание и вывеску, теряю дар речи.

Вокруг меня мои бывшие коллеги, которые начинают аплодировать и поздравлять.

— Это про меня?

— Да.

Читаю название «Кондитерская Виктории».

— Я решил, что нам надо начать всё с нуля. С чистого листа. Вот прямо с чистого-чистого! Заведение это, конечно, небольшое, но, считай, что у нас родился малыш, и мы будем его растить вместе.

— Глеб, ну с названием ты погорячился. А если бы мы…? — не хочу больше об этом, но он понимает меня без слов.

— Мучился бы. Каждый день ездил бы на работу, видел вывеску и рыдал о несбывшемся счастье с тобой, — хихикает, — но честно, верил, что всё сложится. Пару моментов печали, конечно, случались, но, Рената Эдуардовна сказала, что тебе стало легче и я решил рискнуть. Трудовую давай назад!

— Но я не взяла её с собой, — смеюсь.

Люблю его. Раньше любила и ненавидела, а теперь только люблю.

— Привет! Поздравляю! — во всей красе предстаёт подружка Аня.

Она стоит, держа за руку Ивана Ивановича.

— Аня?

— Я, — она смотрит то на Ивана Ивановича, то на Глеба, — привет.

— Погоди, а ты откуда здесь? — потихоньку пытаюсь сложить воедино пазл.

— С мужем приехали поздравить вас, — улыбается невинно.

— С мужем? Погоди, ты что, Купидонова теперь? — пытаюсь включить логику оттого, что вижу.

— Она самая! — гордо отвечает мой второй босс, — моя королева Анечка является моей супругой.

— Так вот о каком знакомом ты говорила…, которому хотела помочь…, — поворачиваюсь к Глебу.

— Упс… — улыбается Глеб.

— А я ведь смеялась тогда над фамилией Купидонов… — начинаю хохотать, — какой позор! Анечка, прости!

— Да ладно, — отмахивается и смеётся вместе со мной, — я привыкла! Она многих веселит. А по мне так классная!

— Ну что, ты счастлив, дружище? — хлопает по плечу Глеба.

— Да-а-а, — довольный.

— А хочешь стать ещё счастливее?

— Куда уж больше? — смеётся.

— На, друг, это тебе на десерт, — и вручает моему любимому конверт.

Читаю одним глазом: «Решение о снятии запрета…».

— Это что? — не понимает Глеб.

— Это то, что нас развели как лопухов, ну или хотели развести, — смеётся Иван Иванович. — Совершенно случайная зацепка помогла выяснить, что молодые ребята студенты просто хотели заработать денег. Если бы не промелькнула история, что парень делал предложение девушке, и я не обсуждал это со своими приятелями, которые тоже заняты в ресторанном бизнесе, ничего бы, возможно, не доказали. Но здесь всё сложилось как нельзя хорошо! Теперь ты можешь снова открывать заведение.

— А как ты узнал-то, что обман?

— Один сказал, что у его друга такая же история полгода назад произошла. Я зацепился, выяснил, что у одного из потерпевших бабушка работает в больнице. Справки же были из больницы. Не подкопаешься. Пробили поступление с отправлением и так далее. Весело, короче. Признались они, что никто не травился. Дело закрыто.

— Спасибо, Вань. Ты лучший, как всегда. Но теперь буду думать, продавать или оставить. Как-то слишком много сил и энергии я на него потратил. Но, правда, не напрасно, — целует меня в губы.

Ох, с этими ребятами не бывает скучно!

Через два дня на новой работе мне становится плохо.

Неужели снова где-то накосячила?

Я теперь проверяю продукты так, что комар носа не подточит.

Согнулась и разогнаться не могу, боль в животе такая, что выносить ее просто нет возможности.

Найдя таблетку обезболивающего в своей сумочке, выпиваю в ожидании, что мне станет легче. Но легче не становится.

— Глеб, срочно приезжай. Мне очень плохо.

Через пятнадцать минут Глеб влетает на кухню и присаживается передо мной на корточки. Я так и сижу, не разогнувшись.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Очень. У меня сильно болит живот. Боюсь, аппендицит.

— Что ты ела недавно?

— Всё то же самое, что все. Но со всеми всё в порядке, у меня, видимо, какое-то несварение. На пару пироженок съела больше и такой результат.

Глеб подрывается и вызывает карету скорой помощи.

Все вокруг суетятся, создавая лишний шум и гам, лишние движения.

Меня это очень раздражает!

— Угомонитесь все! — рявкаю. — Я не умираю, наверное…

Приехали и ждём в приёмном покое. Настроение — ноль. Только начало всё налаживаться. И жить хорошо, и жизнь хороша, а тут прихватило.

— Вика? — вижу знакомое лицо.

— Привет.

— Что-то случилось? — озадаченно смотрит на меня моя клиентка Катя.

— Да живот слишком сильно прихватило.

— Съела чего? Или может беременная? — улыбается, поглядывая на Глеба.

— Второе — вряд ли. Пироженок переела, скорее всего.

— Не удивительно! Твоя выпечка просто шикарна. Сама съедаю половину торта, если у тебя заказываю. Если нужна помощь, звони мне.

Прощаюсь с Катей и снова ждём.

Куча анализов в больнице, расспросы, вызов хирурга, исключение аппендицита, УЗИ.

— Ну что же поздравляем, мамочка! С малышом всё хорошо, срок примерно семь недель. Небольшой тонус вызвал спазм мышц, но так бывает на первых месяцах. Не переживайте, всё в пределах нормы.

— С каким малышом? — не обращая внимание на другие слова, обращаюсь к доктору.

— С вашим!

— Такого не может быть, доктор, — разочарованно говорю. — У меня в прошлом месяце всё было как обычно. Ну, или почти. Врач, скорее всего, ошиблась.

При Глебе стесняюсь сказать про цикл.

— Такое бывает, поверьте моему опыту! — понимая меня, говорит врач. — После оплодотворения яйцеклетка у женщины двигается в сторону матки и примерно через несколько дней прикрепляется к стенке. В этом процессе бывает, случается небольшое повреждение эндометрия, и оно может сопровождаться незначительным кровотечением. И всё это происходит уже во время беременности, поэтому часто женщина ещё не знает о том, что у неё внутри зародилась новая жизнь, малыш. Отсюда и возникают распространённые мифы, где женщины рассказывают подружкам: «оказывается, я уже была беременна, но у меня всё шло как обычно». Вы третья за год с такой историей.

— То есть, вы уверены? Прямо на сто процентов?

— На двести! — кивает мне.

Поворачиваюсь к Глебу. Он тоже сидит обалдевший от этой новости и смотрит на меня.

— Ты слышал, что сказала врач? Или мне это только снится?

— Ну, тогда у нас один и тот же сон.

— Ваш ребёнок незапланированный? Вы так удивлены, — теряется врач.

— Вика, походу, та палка всё-таки стрельнула… — вмешивается в наш разговор Глеб.

— Глеб, она второй раз, получается, стрельнула, — перевожу взгляд то на доктора, то на Глеба. — У меня не может быть детей, доктор. Может это ошибка?

— Нет, не ошибка. Видите горошинку?

— Горошинка… вижу, да, — киваю, смотря на монитор, пока врач датчиком водит по моему животу.

— Ну да, сейчас как горошинка. Но скоро эта горошинка вырастет в прекрасное дитя.

— А может это просто какой-то …бобовый, ну тот же самый горох в матку попал и зацепился? Я ела недавно оливье, там горох был, точно! Доктор, это точно ребёночек? — несу чушь, пребывая в абсолютной эйфории.

— Ну, тогда это восьмое чудо света, если такое действительно случилось, и к матке прицепился бобовый! — смеётся доктор. — Ещё раз поздравляю!

Выходим молча из кабинета, смотрим друг на друга и молчим. Глеб улыбается, я реву.

— Ну что, теперь вообще без вариантов, — обнимает меня.

— Что без вариантов?

— Замуж говорю, за меня пойдёшь! Без вариантов! Мы же теперь многодетные: ребёнок, котёнок, кафе! И всех вырастить надо! Как ты теперь без меня справишься, многодетная мать?!