Столовая располагалась во дворике гостиницы, под открытым небом, и когда с моря дул порывистый ветер, а он дул почти всегда, лёгкие тарелки с дарами хозяев, бывало, улетали с пластиковых столов. Здесь же, под столами, дожидаясь этого момента, дежурили два рыжих ленивых кота и делали вид, что дремлют. Пряное блюдо с большим количеством любимой зиры – основной приправы для шурпы, плова и шашлыка у местных жителей – совершенно не годилось для котов: животные могли навсегда потерять обоняние. Но они об этом не знали – унесённые ветром тарелки очищались ими быстро и качественно. А может, оно, их обоняние, больше не имело для котов такого значения, как в былые времена, когда приличным хищникам приходилось добывать пропитание собственнолапно. Теперь в их распоряжении была вся гостиница с постояльцами, и люди охотно угощали рыжих бездельников. Вот и сегодня котам повезло больше.

Лика снимала комнату в маленькой частной гостинице у подножия горы Алчак, на восточном побережье Крыма, в Судаке. За умеренную плату у неё был свой уголок в номере на двоих, с завтраком и ужином. Откровенно говоря, ни ужин, ни завтрак назвать полноценным или разнообразным нельзя было. Это вам не Турция и не Египет со шведской линией. Порции здесь были маленькие, можно сказать, символические. В день приезда, за ужином, Лика улыбнулась, увидев кукольную посуду. В розетках для варенья подавали салат – несколько прозрачных ломтиков огурца и помидора с кружевом фиолетового ялтинского сладкого лука. В одноразовой плоской тарелке – горка традиционного местного плова с маленькими кусочками мяса и большим количеством специй.

Лика не очень расстроилась. С лёгким чувством голода, как и положено молодым девушкам, следящим за фигурой, она поднялась из-за стола и вернулась в свой номер. Перед узким двустворчатым шкафом с зеркалом ещё раз убедилась в своей красоте девичьей, повесила на плечо сумочку и отправилась на прогулку, покинув временный приют. Уходя, как было заведено, оставила на столике в коридоре ключ от номера. В день приезда хозяин гостиницы, седобородый крымский татарин, передавая девушке ключ, строго предупредил: «Братьев в номер не водить!» Лика удивилась: «Откуда у меня здесь братья?» Татарин хитро прищурился и медленно, растягивая слова, ответил: «Э-э, сегодня нет, а завтра, может быть, и встретишь симпатичного молодого брата из Питера или Минска. У нас это часто случается». Лика поняла, рассмеялась и решительно помотала головой: «Только не со мной!»

Девушка приехала сюда на недельку, ей необходимо было побыть одной, чтобы принять верное решение. Ни о каких «братьях» она и не помышляла. Свой поход в крепость она специально запланировала на последний вечер: убить, так сказать, двух зайцев – и крепость посмотреть, и послушать рок-концерт, который традиционно проводился на территории Генуэзской крепости. Она шла стремительной походкой по новой набережной, отреставрированной, наверное, впервые за последние сто лет. Благородный мрамор и гранит сделали двухкилометровую набережную достойным украшением неприметного городка.

Лика не пожалела, что выбрала именно Судак. Жаль только, что так быстро пролетела неделя и остался лишь последний, прощальный вечер. А главное решение, может быть, самое главное в своей жизни решение, она так и не приняла. Она хотела обдумать предложение Романа Аркадьевича вдали от него, не испытывая ни соблазнов, ни давления, ни чувства жалости, благодаря которому часто попадала в зависимость к манипуляторам. Завтра возвращаться домой, но она всё ещё не решила, что ответить шефу.

Там, в далёкой юности, когда ей было семнадцать, всё было ясно и просто, без сомнений и колебаний, но это было в прошлой жизни, сейчас всё иначе.

Полная луна цвета раскалённой меди величественно проплывала над вершиной Ай-Георгия. На море был штиль. От нагретого за день гранита и кварцевого песка с пляжа поднималось вверх тепло. Толпа праздных отдыхающих в лёгких нарядных одеждах лениво фланировала вдоль берега, строя планы – кто на предстоящую жизнь, кто на ночь. Курортные романы обычно заканчиваются там же, где и начинаются. Ближе к полуночи здесь будет не протолкнуться, а из ресторанов и кафе на Кипарисовой аллее, перебивая друг друга, будут рваться из динамиков голоса популярных певцов, куда без них на крымском курорте? Из многочисленных татарских кафе, в которых можно возлежать на высоких диванах с подушками и кальяном, будут доноситься восточные национальные мелодии.

А пока сумерки только завладели набережной, зажглись фонари и всё вполне пристойно, приглушённо, робко, почти трезво. Возле дверей ресторанов украинской кухни официанты – юноши и девушки в национальных костюмах, тут же, напротив их – конкуренты в национальных татарских костюмах.

Над ночными барами на балконах ярко накрашенные и вызывающе одетые, а вернее – раздетые, молодые девушки многообещающе вьются вокруг шеста, становясь в соблазнительные позы, зазывая самцов на ночное шоу. А внизу, на аллее, капая слюной, стоят те, кому не светит попасть на это сказочное мероприятие ввиду присутствия жён или ревнивых подруг, а может – отсутствия денег, и снимают девушек на камеры. Повсюду, куда ни глянь, перед гостеприимно распахнутыми дверями стоят молодые люди и зазывают отдыхающих. Они ловко вручают приглашения с уникальным меню и на голубом глазу уверяют: только сегодня, последний день! Вы можете поучаствовать в розыгрышах, увидеть КВН с самим Масляковым, голых женщин, обезьян, змей, мужчин и т. д. и т. п.

И так каждый день, пока курортный сезон не закончится, разгульная жизнь будет здесь течь, как молодое пенящееся вино из бочки с выбитой кем-то ловким ударом пробкой. Толпы неизвестно откуда взявшихся художников будут рекламировать свои «шедевры», аккуратно расставленные вдоль бордюров на новенькой набережной. И здесь же станут предлагать исполнить ваш портрет с натуры. Ну, если не получится, на худой конец шарж уж точно намалюют. Предприимчивые граждане вынесут на своих плечах крошечных обезьянок, потащат за собой на поводках маленьких чёрных поросят, посадят на рукав хищных ястребов, закружат вас вокруг павлинов, предлагая снимок на память с «братьями меньшими». Кто-то посочувствует маленьким узникам и закипит яростью к ничтожным людям, не желающим работать в шахтах, за рулём или штурвалом, у доменных печей, на земле и в небе. Да мало ли где можно заработать на пропитание собственным трудом, не мучая несчастных обезьян! Ближе к ночи вам предложат сфотографироваться с босыми неграми, или афроамериканцами, как теперь их договорились называть, с размалёванными лицами под индейцев, в набедренных повязках, с перьями вокруг головы, таинственно молчащими, однако выражающими готовность делать всё-не-знаю-что. А к утру весёлыми и бойко говорящими на чисто русском без малейшего акцента – счастливыми детьми Университета имени Патриса Лумумбы или другого международного университета СНГ.

Какой-то назойливый парень преградил Лике дорогу и попытался затащить её на конкурс «Мисс бюст», гарантируя непременную победу и приз – поездку в Египет. Лика шла своей дорогой, не отвечая и не реагируя на «заманчивое» предложение, как будто это не с ней разговаривали. Пройдя несколько десятков метров рядом и не получив слова в ответ, парень попытался всучить ей приглашение на вечернее шоу, в котором девушки будут драться в грязи. Словами «Будет весело, вам очень понравится» он вывел Лику из себя. Оскорблённая его предположением, что ей это может понравиться, она смерила его убийственно презрительным взглядом, и парень, наконец, отвязался.

Лика не заметила, как дошла до конца набережной, и убедилась, что с этой стороны крепость взять невозможно. Расположенная на конусообразной горе – древнем коралловом рифе, с востока и юга цитадель оказалась неприступна. Спросив дорогу у продавцов рынка, раскинувшегося в непосредственной близости от пляжа, и услышав подробный ответ, девушка повернула направо и вошла в проулок, который в конечном итоге должен был привести её к воротам крепости. Она держалась всё время левой стороны на разветвлениях дороги, как ей посоветовали. Поднялась по каменной лестнице до кованой беседки, где передохнула и полюбовалась открывшимся видом. Прошла ещё минут десять по узкой тропинке, миновала частный сектор, несколько кафешек и сувенирных ларьков у подножия крепости и благополучно добралась до массивных ворот. У входа приобрела билет с программкой рок-концерта и вошла, наконец, на территорию средневековой Генуэзской крепости. Лика узнала, что крепость была окончательно достроена в 1414 году, а значит, в 2014-м генуэзцы смогли бы отметить шестисотлетие! Но, увы, ничего постоянного в этом мире нет, а среди непостоянного особенно призрачны победы. В Средние века ворота крепости после захода солнца запирались и поднимался подъёмный мост через ров. Сегодня рва почти не видно и от подъёмного моста остались лишь воспоминания в исторических справочниках.

Лика прошла мимо большой, пока пустой сцены, где должен был состояться концерт. Молодые ребята суетились, расставляя аппаратуру. Девушка поднялась по каменной дорожке наверх, к смотровой площадке, откуда весь город вместе с набережной и морем до горизонта были как на ладони. Полная луна уже поднялась высоко и, загадочно поменяв прежний медный цвет на серебро, зависла над морем, оставив чёткую искрящуюся дорожку на зеркальной глади. Дыхание моря доносилось даже сюда. Робкие волны накатывали, нежно лаская берег, приводя в движение мелкую цветную гальку, которая перекатывалась под натиском воды, шуршала, жаловалась и веками гранила свои бока о песок, издавая монотонный, убаюкивающий звук – тихую песню прибоя.

На смотровой площадке под стенами крепости было прохладно. После пыльного душного города, где плавился асфальт и люди изнывали в автомобильных пробках, здесь летняя жара легко переносилась. Перед полуднем лёгкий морской бриз приносил прохладу остывшего за ночь моря, а вечерами воздух пропитывался ароматами разнотравья горного леса и Долины Роз. Несмотря на август, вода в Чёрном море была на удивление чиста и свежа.

Лика перевела взгляд с моря на город, который уже полноценно засветился во тьме, замигал всеми своими огоньками. Крутились аттракционы, медленно вращалось колесо обозрения, всё пришло в движение, подсветилось, зазвучало, запело, зашумело – праздник начался! Лика смотрела на великолепный, сказочный вид с высоты птичьего полёта: на зеркало моря и лунную дорожку, на гору Алчак и величественный Меганом. Душа ликовала от созерцания прекрасной картины, и предательские слёзы подступили к глазам…

…Тёплым майским вечером на детской площадке нового микрорайона большого города юноша раскачивал на качели девушку, лодочка взлетала высоко, сердечко у девушки ёкало от страха, и она, вскрикивала:

– Мамочка! Я боюсь! Лёшенька! Пожалуйста, останови!

– Не бойся, малыш! Это детские качели! Всё под контролем, – снисходительно улыбался ей в ответ Лёша. Но послушался и начал притормаживать, придерживать тросы на лодочке, пока она не остановилась окончательно и зеленоглазая девчонка с пучком густых каштановых волос, схваченных на затылке, в джинсовом комбинезоне, с маленьким рюкзачком за спиной, шагнула на деревянный помост и попала в объятия юноши.

Им было по семнадцать, ребята оканчивали среднюю школу. Познакомились на соревнованиях по боксу год назад – друзья Лики позвали посмотреть на феноменального юного парня, в тот раз, впрочем, как и во все остальные бои, Алексей вышел победителем. Он и Лику победил с первого взгляда, как только они встретились глазами.

С виду щуплый, но отлично натренированный, совсем не похожий на богатыря, он обладал невероятными бойцовскими качествами: молниеносной реакцией и недюжинной выносливостью; психической устойчивостью и скоростью перемещения по рингу; физической силой и нокаутирующим ударом. Лёша был гордостью и надеждой тренера, ему прочили блестящую карьеру непобедимого чемпиона.

С того самого дня – 2 мая влюблённые встречались почти ежедневно уже год. «Ромео и Джульетта», – беззлобно посмеивались над Лёшей его друзья, подружки откровенно завидовали Лике. За год она растеряла всех подруг – свободное время проводила только с Алёшей.

Ребята спустились по ступенькам с детской площадки и, взявшись за руки, медленно пошли через сквер к дому Лики.

– Я сразу после экзаменов уезжаю на сборы, на два месяца, будешь по мне скучать?

– А как же вступительные? Ты же опоздаешь!

– Я уже поступил автоматом, тренер сказал, вопрос решённый.

– Здорово! Вот мне бы так. А как же знания?

– Малыш, не смеши меня, какие знания в физкультуре? Здесь важны достижения. Лет через пять на вузе мемориальную доску повесят с моим именем, когда я стану абсолютным чемпионом мира.

– О, а я и не замечала, что ты у меня такой тщеславный.

– Это не я сказал, тренер. И потом, тщетная слава и заработанная слава в честном бою – это разные вещи.

– Ладно, не спорю. Только как я буду тут одна без тебя целых два летних месяца? Это подстава! У нас столько планов было!

– Это не подстава, малыш, а мой образ жизни, пока на пенсию не выйду, привыкай.

– Всю жизнь в разлуке будем с тобой, получается?

– Нет, не всю. Во-первых, мы через год поженимся, будем вместе путешествовать, представляешь, разные страны, города, все в гостинице, а мы с тобой будем снимать квартиру, ты будешь днём гулять по городу, а вечером ждать меня с ужином. Согласна?

– Согласна. Только это ещё через год будет, а потом выяснится, что тебе тренер не разрешит жениться.

– Разрешит, а не разрешит, я его спрашивать не стану. Я что, маленький?

– А если выгонит?

– Меня выгнать невозможно, только вынести вперёд ногами. Я с первой секунды в боксёрских перчатках – мама рассказывала, когда родился, на кулачках пуповина была намотана, и врач сказал – боксёра родила! Так что у меня на роду написано, кем быть.

– Ого! Ты мне этого не говорил.

– Не веришь, сама спросишь маму.

– Ну, что ты! Я тебе верю.

– Правильно. И я тебе верю. Иначе зачем мы вместе.

– Мне пора. До завтра, – тихо произнесла Лика.

– До завтра. Не грусти, малыш, я утром за тобой зайду. Пойдём с моими предками на реку – шашлыки, костёр, гитара, обещаю, будет весело.

– Я твоих родителей боюсь.

– Ну вот ещё чего! Знаешь, какие они у меня классные! Ты им обязательно понравишься, вот увидишь!

«Только не раскисать!» – приказала себе мысленно девушка. «И верить в то сказочное предсказание, которое услышала от ясновидящего, наверное, такие люди и существуют, чтобы в момент отчаяния поддержать, дать надежду».

То, что с Ликой произошло не так давно, можно было назвать чудом. Такие встречи выпадают не часто и далеко не всем в в жизни.

Её мама, Екатерина, давно страдала от мучительных головных болей и депрессий, происхождение которых было не ясно. Когда лечение зашло в тупик (доктора каждый месяц меняли диагнозы и назначения, которые не приносили положительных результатов), мамины друзья посоветовали Лике обратиться к нетрадиционной медицине. Об этом целителе ходили невероятные слухи, кто-то называл его знахарем, кто-то экстрасенсом, а кто-то ясновидящим. Лика маму очень любила, переживала и была уверена, что сможет помочь ей выздороветь, сделает всё возможное. И если понадобится найти волшебника, то найдёт и его.

Периодически тяжёлые состояния исчезали, и мама оживлялась. В её глазах появлялся интерес к миру, она внимательнее относилась к своей внешности. И Лика видела, какая мама ещё молодая и красивая! В такие минуты Лика верила, что болезнь ушла навсегда. Но проходило короткое время, и Катерина снова закрывалась в себе, ходила в исторический музей, где она работала старшим научным сотрудником, как сомнамбула, глотала обезболивающие, возвращалась домой и ложилась лицом к стене, без сил и желания даже говорить. С годами здоровые периоды становились всё короче, а депрессия всё продолжительней и тяжелей.

Накануне той чудесной встречи Лика вернулась домой пораньше, мама лежала в своей спальне с перевязанной головой, лицом к стене.

– Мамуль, привет! Вставай, пойдём ужинать! – наклонилась к ней Лика.

– Спасибо, не хочу.

– Ты же знаешь, я не отстану! Надо поесть через не хочу! И таблетки принять, поднимайся, пожалуйста! А завтра поедем к целителю. Он тебе обязательно поможет!

– Глупости всё это, напрасная трата времени и денег. Я в них не верю.

– Мамочка, можешь не верить, но ехать придётся, я машину заказала и отгул взяла. Этого врачевателя, кстати, твои друзья посоветовали. Таисия Николаевна сказала, он очень крутой! Легенды о нём ходят. Мамуль, прокатимся, посмотрим. Если даже не поможет, просто развеешься. А теперь подъём, ужин остывает.

– Какая же ты упрямая! Ну, если только развеемся.

– Я не упрямая, я целеустремлённая – вижу цель, верю в себя. В этом случае – в тебя.

– Хорошо, я поеду, только, пожалуйста, не настаивай на ужине, у меня правда нет сил и очень болит голова, не смогу есть.

Наутро, проехав 300 километров на такси, мать с дочерью позвонили в обычную квартиру в обычном многоквартирном доме на первом этаже. Когда открылась дверь и они увидели человека, который должен был «сотворить для них чудо», Лика, не смогла скрыть разочарования, сразу расстроилась и даже захотела тут же развернуться на сто восемьдесят градусов и увезти маму домой. Но дом был далеко, дело было зимой, да к тому же в чужом городе, так что уходить пока им было некуда. Пришлось войти – хотя бы для того, чтобы согреться и передохнуть маме.

И вот тут начались чудеса! Невыразительной внешности и неопределённого возраста мужчина (то ли тридцати, то ли сорока лет), в потрёпанных тапочках и виды видавшем дешёвом спортивном костюме, с лохматой, давно не стриженной шевелюрой, неожиданно заговорил быстро-быстро, глядя на Лику пронзительными карими глазами.

– Проходи в кабинет, мама в комнате подождёт.

Лика попыталась возразить:

– Вообще, если что, то больна мама, я её сопровождаю!

– Да, да, сопровождаешь. Но это же ты сюда рвалась, не мама. Проходи, садись напротив. Ты тоже нуждаешься в помощи, – он замер, словно прислушиваясь к чему-то, потом снова быстро заговорил. И то, как он торопливо говорил, словно боялся забыть или пропустить что-то важное, и то, как смотрел, вроде бы и прямо в глаза Лике, но расфокусированным взглядом, так, что у неё было ощущение – он видит стену сквозь её затылок, – всё вместе это удивляло, и происходящее казалось нереальным.

– Да, светлая девочка, добрая, хорошая. Горе пережила, чемпиона твоего убили. Он правда должен был стать абсолютным чемпионом мира. Хорошо, что помнишь его, но надо жить. Он будет радоваться, когда ты встретишь новую любовь. А приближаешь к себе не тех! Слабаки к тебе липнут, мамочку ищут, а ты жалеешь, воспитываешь, энергию, время теряешь, в тебе мужского больше, чем в них, закалила тебя жизнь, без отца выросла, любимого похоронила. Лика – имя твоё светлое. У святых не лица, лики, помнишь? Но ты не святая, прекрати себя растрачивать, нарушаешь закон природы! Будут твои воспитанники вставать на крыло и тебя предавать, никто не захочет помнить слабость свою, будут искать глупышек, чтобы в рот им смотрели, уходить – приходить, к тебе возвращаться постоянно. Всё это не твоё. У тебя сильный должен быть мужчина. Сильнее тебя. А ты за ним за-мужем, а не впереди мужа. Не надо никого поддерживать и вдохновлять. Настоящий мужчина знает сам свой путь, цель и как вдохновиться. Ясно? И так будет. Встретишься со своим рыцарем, далеко, у моря, похоже, в Италии. Не русский он, свадьба будет в отеле средиземноморском, и он отношение к отелю имеет. Название прочесть не могу – но первая буква S, как доллар обозначают.

Изумлённая Лика слушала с широко раскрытыми глазами, затаив дыхание.

– Серьёзно? И когда же это произойдёт?

– Дату не скажу, я не гадалка. Вижу, что ОНИ мне показывают. Всё сразу вижу, как узнать спицы в колесе – где первая, где последняя, где начало, где конец? Вот и я все твои события жизни так одновременно и вижу. Но как сказал, так и будет, ОНИ никогда не обманывают. Ещё отца своего найди, давно не виделись, это плохо, зла на отца не держи, скоро на свадьбу позовёшь, поведёт тебя к венцу.

– Да уж! Неожиданно! Фантастика какая-то! Но я не злюсь на отца, с чего вы взяли?

– Имя он дал тебе Анжелика, тебе не нравится. Ну так и зовись Ликой. Ушёл от вас с матерью. Но не осуждай, никто никому не принадлежит. У каждого свой путь, ему надо было пройти этот. А тебе без него, свой.

Но уже пора ему вернуться к вам, и он хочет, но не осмеливается. Думает, не простит его мать, но ты же знаешь, что она всю жизнь тоскует по отцу. Поэтому и болеет. Найти тебе его необходимо. Он пара твоей матери по судьбе. Раскаялся давно, изменился очень. Но первый шаг сделать не осмеливается, гордыня, так помоги ему. Зря говорят, человек не меняется, приходит понимание с жизненным опытом, и меняется. Всё тебе сказал. Идём на маму посмотрим.

Когда вернулись в комнату, Екатерина недоверчиво, скептически смотрела на обоих, на губах блуждала ироничная улыбка. Хозяин квартиры встал напротив и быстро заговорил, глядя на неё:

– Ехать сюда не хотела, но голова так сильно болит, что желания нет жить. Я никого не зову, сами приходите. Не надо смеяться над моими словами, думать, что я шарлатан, не я их произношу, а ОНИ через меня. И твоя болезнь пройдёт. Прощать ты уже научилась. Осталось немного подправить в организме сломанном. Помогут тебе, верь.

Екатерина слушала и менялась в лице – кто-то стёр с её губ ироничную улыбку, в глазах появился интерес и доверие. Она опустила голову, и долгое время сдерживаемые слёзы потекли из её глаз. Целитель взял стул, поставил напротив:

– Поплачь, а я посижу с тобой.

Он сел, взял Екатерину за кисти рук, повернул ладонями вверх, энергично поводил своими руками по её ладоням, словно смахивая что-то невидимое с них, очищая, встряхнул и, сложив ладонь к ладони, прикрыл своими руками. Так сидел несколько минут, закрыв глаза. Больная постепенно успокоилась, затем вскинула голову, с удивлением посмотрела на него:

– Не болит! Головная боль прошла! Голова ясная и не болит совсем!

– Вот и хорошо, так и должно быть, здоровье – это норма, не удивляйся. Приедешь ещё раз сюда, через месяц. Пока сбор трав возьми мой, заваривай и пей, как чай на ночь. Всё будет хорошо.

Целитель встал, пошёл в кухню, вернулся с пакетиком сбора трав. Катя поднялась навстречу, влажные от слёз, глаза её сияли.

– Спасибо вам! Мне так стыдно за свои мысли, за недоверие, простите меня, пожалуйста! Это правда так неожиданно, просто чудо!

– Будь здорова! Вернёшься домой, сходи в церковь или монастырь, исповедайся, причастись, ты же веруешь, попроси у всех прощенья, не обязательно лично, да и не получится. Мысленно попроси у тех, кого обидела вольно или невольно, и сама прости всех. Это тебе нужно. И всё будет хорошо. До свидания.

Пока ехали назад, Лика анализировала весь разговор с целителем и удивлялась, ну как он мог знать даже такие мелочи, как имя? Ведь она с детства не любила и отвергала своё полное имя – Анжелика. В то время как вторая, короткая часть имени – Лика, на которую она с удовольствием отзывалась, ей нравилась. Когда подросла, часто выговаривала маме за легкомысленный подход к выбору имени для дочери. Мама молчала – идея была папина. Посмотрев старый фильм «Анжелика – маркиза ангелов» с актрисой Мишель Мерсье в главной роли, папа был настолько очарован героиней, что сразу сказал беременной жене: «Если родится сын – называй, как хочешь, но если дочь – назову её Анжеликой. И это не обсуждается!» Сегодня, с детства помня историю своего имени, Лика посмеивалась: «Ну, слава богу, что не Мишель, а только Анжелика!»

Лике было десять, когда отец ушёл из семьи, оставив дочери на память имя. Поначалу они встречались, потом отец уехал на Север, первые годы звонил, поздравлял с днём рождения, присылал подарки, но с появлением мобильных телефонов в стационарном отпала нужда, они с мамой переехали в другой район и вообще утратили связь с отцом. Девочка страдала от отсутствия папиной любви, внимания и защиты. С мамой они избегали разговоров об отце. Когда Лика подросла, решила, что она теперь сама себе и папа, и мама. Возможно, благодаря этой ситуации со временем у неё сформировался сильный, похожий на мужской, характер.

Ей исполнилось двадцать шесть лет. Лика называла себя офисным планктоном, на самом деле была лучшим работником в дизайнерской фирме, которая занималась всем, что касалось сред обитания. Девушка успешно совмещала две должности – дизайнера и топ-менеджера. У фирмы были свои постоянные клиенты, среди которых – и депутаты, и представители шоу-бизнеса, и успешные коммерсанты. У них были загородные дома, просторные квартиры, дорогие офисы и достаточно средств, чтобы улучшить качество своей жизни. И дизайнерская фирма процветала благодаря своим идеям и сотрудникам и, конечно же, деньгам заказчиков.

Лика была энергична, талантлива и хороша собой: большие серые глаза, высокий лоб, красивая линия полных губ, густые тёмно-каштановые волосы, хорошо сложена – хоть на обложку журнала. Но главного мужчины в жизни пока не случилось. Но уже пришло время встретить того единственного, с которым, как говорится, и рай в шалаше, и детей рожать, и дом строить, – надёжного, уверенного в себе, настоящего мужчину, не хлюпика, не маменькиного сынка. И ведь прибивались именно такие.

Умный, «не от мира сего», программист Дима работал в одном с ней офисном здании. Он давно и неуклюже пытался ухаживать за Ликой. С ним постоянно случались недоразумения. Он смотрел на Лику по-собачьи преданными глазами и старался всегда быть рядом. Иногда после работы они ходили в кафе. Она считала его другом, Дима же хотел видеть Лику своей невестой. Оттолкнуть неудачного ухажёра Лика не решалась из жалости, но держала дистанцию, а Дима верил, что со временем эта дистанция сократится. Лика же ждала удобный повод порвать бесперспективные отношения, но всякий раз, когда повод появлялся, Дима, словно слыша её мысли, загружал девушку очередным событием «планетарного масштаба», с которым ему одному невозможно справиться. Дима занимался исследованиями в области науки, делал проект по разработке и анализу данных. Он с большой горячностью рассказывал о своей работе, был увлечён ею и не видел себя на другом месте, как вдруг недавно проект научной лаборатории закрыли из-за отсутствия финансирования. Дима впал в отчаяние и Лика, неожиданно для себя, стала его личным психологом, поддерживала, как могла, а затем нашла знакомых программистов и пристроила друга в айти-команду. И вроде бы поначалу шло всё хорошо, в команде существовал проект, которым пользовалось большое количество людей. Однажды Дима заметил, что скрипт, написанный руководителем проекта, даёт сбой при высоких нагрузках. Но руководитель не согласился с замечанием Димы и внедрил его. Через некоторое время из-за сбоя этого скрипта произошёл сбой системы и в Сеть попали данные всех пользователей, а руководитель обвинил в случившемся новенького – младшего разработчика Дмитрия. Лика не смогла остаться в стороне от конфликта, считала себя отчасти ответственной, так как по её рекомендации Диму взяли на эту работу.

Лика ночь думала, как выйти из положения, а выход оказался рядом, её осенило: Диме надо предоставить заказчику тестовые данные, которые проводил на участке кода. Дима сомневался, у него не было контактов заказчика, как он это сделает? Сделала Лика.

Справедливость восторжествовала, и способный, но неуверенный в себе Дмитрий с помощью Лики отстоял себя в этот раз. Девушка посчитала момент удобным для разрыва, но не успела сообщить ему об этом. Внезапно у парня потерялась его любимая собака, и Лика вместе с ним два вечера после работы оклеивала все столбы в районе объявлениями.

После этого события воскресным утром Дима позвонил Лике и пригласил на дачу отпраздновать с друзьями его день рождения. Лика не захотела портить Диме праздник, она согласилась, ребята приняли её за девушку Димы, объяснять каждому гостю, что они ошибаются, было бы смешно.

На даче, увидев радостно бегающего нашедшегося пса, Лика впервые засомневалась, что умница сенбернар, собака, выведенная специально для поиска людей, могла накануне потерять своего хозяина. И в этот момент один из друзей выдал Диму, красочно и потешно поведав, как наблюдал комичные игры сенбернара с другом позавчера во дворе. Лика пристально взглянула на Диму, он смутился, покраснел и постарался перевести разговор на другую тему.

На следующий день она произнесла то, что давно хотела: «Пожалуйста, забудь, что я была в твоей жизни. И никакой дружбы!»

Она специально осталась после рабочего дня в офисе, чтобы не столкнуться на выходе из здания с поджидающим её Димой. Уже давно все сотрудники покинули свои рабочие места, а Лика всё сидела перед компьютером и находила себе занятие, чтобы протянуть время. И тут неожиданно в офис вошёл коммерческий директор фирмы Роман Аркадьевич…

После второго визита к целителю мама медленно, но верно пошла на поправку. Она всё меньше жаловалась на головную боль и всё чаще улыбалась.

После встречи с необычным человеком Лика словно обрела новое зрение. Во второй приезд к нему он сразу поинтересовался, почему до сих пор не нашла отца, и снова повторил, что это важно для окончательного выздоровления матери. Целитель не открылся, что видит много больше, чем говорит, – ему дано знать, что после встречи с бывшей женой у мужа произойдёт переосмысление и переоценка ценностей. Он поймёт, что нет смысла больше искать в череде меняющихся женщин те же родные черты и ту искреннюю безусловную любовь и верность, от которой сам однажды отвернулся. Их новая встреча даст импульс к возрождению отношений, и пара, пройдя испытания, через некоторое время станет снова одним целым, но теперь уже этот союз разрушить не удастся никому и им дано прожить остаток своей жизни рядом с дочерью и внуками.

Лика, следуя совету предсказателя, вернувшись домой, осталась во дворе, решив, что не уйдёт, пока не дождётся Игоря. Все соседи знали, что он работал следователем в прокуратуре, и к кому, как не к нему, можно было ещё обратиться с неофициальной просьбой отыскать отца. Она провела на холодной скамейке полтора часа, пока не замёрзла окончательно, согреваясь, мерила дворик шагами перед светящимися окнами, но всё-таки дождалась соседа. Он подъехал на недавно приобретённом «Мерседесе», чем, очевидно, очень гордился, вышел не спеша, без суеты достал портфель, долго копался в бардачке, бросая короткие взгляды вокруг, словно желая как можно большему числу прохожих продемонстрировать свою причастность к обеспеченной жизни. Наконец, нажал на кнопку замка, сигнализация моргнула и коротко пропела хозяину, прощаясь с ним до утра.

Лика поспешила навстречу.

– Добрый вечер, Игорь. Поговорить нужно.

– Привет, красавица! А ты меня поджидаешь, боюсь поверить?

– Тебя. Дождалась наконец-то. У меня к тебе просьба, поможешь?

– Всё, что в моих силах. Излагай.

– Отца надо разыскать. Но даже не представляю, где он и что с ним.

– Диктуй данные, – Игорь, не утруждая себя поисками записной книжки в темноте, включил телефон на запись. Лика продиктовала.

– Тебе его как разыскать? Вызвать на допрос или достаточно адреса?

– Что ты! Ни в коем случае, какой допрос? Узнать, где он, телефон, если можно.

– Могу слежку организовать, нарисуют тебе, где, с кем, когда бывает, куда, какими тропами ходит, – хохотнул следователь.

– Это лишнее, спасибо, не нужно!

– Я вот так не думаю! А если у него жизнь такая весёлая, что тебе и приближаться к нему не стоит? Или задолжал кому хренову тучу денег, и тогда тебя возьмут в заложники, чтоб вернул, а?

Лика растерянно смотрела, не понимая, то ли Игорь всерьёз, то ли в шутку решил напугать её.

– Не парься. Всё узнаю, что надо. Если жив, конечно. Ну, а если не жив, скажу, где могилка, цветочки отнести.

– Я смотрю, ты любишь людей пугать! Папа ещё достаточно молодой.

– Ладно, не волнуйся, это у меня профессиональная деформация – чаще приходится иметь дело с преступниками и трупами и, к сожалению, очень редко с красивыми девушками, как ты.

– Печально. А когда ждать новостей?

– Завтра позвоню. Цена вопроса – семейный ужин! Кстати, и сегодня ещё не поздно в центр проехать, посидим где-нибудь, выпьем вина?

– Спасибо, Игорь. Давай в следующий раз, сейчас хочу не посидеть, а полежать в горячей ванне и выпить кружку тёплого молока, замёрзла, пока тебя ждала.

– Если бы я знал, что такая девушка меня ждёт, всё бросил бы. Запиши телефон, чтобы больше не ждать, звони, и я у твоих ног!

– Хорошо. А на ужин, что тебе приготовить? Что предпочитаешь?

– Предпочитаю? – Игорь поднял мечтательно глаза к небу, задумался. – Я предпочитаю, как у мамы говядину, запеченную в горшочке с черносливом, под водочку с селёдочкой! Изобразишь? Или слабо?

– Легко!

– Ну, хорошо, значит, договорились, постараюсь к выходным справиться с задачей.

К концу недели Игорь позвонил и деловито спросил, во сколько можно зайти, пообещав принести досье на «клиента». Мама, услышав телефонный разговор дочери и видя её суету на кухне, тактично удалилась под предлогом подышать в парке. Ровно в семь, как договорились, раздался звонок в дверь.

– Привет, проходи. Давай я поухаживаю за тобой, – с улыбкой встретила Лика гостя на пороге, принимая его пальто и черную вязаную шапочку. – Вымыть руки можно в ванной, и прошу к столу, пока всё горячее.

В ванной, пока мыл руки, гость окинул всё вокруг хозяйским взглядом, оценил, прошёлся по квартире, уселся на кухне, осмотрелся не спеша, словно проводил инвентаризацию, подсчитывал, прикидывал, бросил на девушку пытливый взгляд. Она продолжала молчать, раскладывая на салфетках приборы, заметила его взгляд.

– Может, накрыть стол в зале? – спросила Лика гостя.

– Не, здесь уютнее, по-домашнему, пахнет хорошо, цветочки на подоконнике.

– Ты напомнил мне знакомого риелтора, приходил тут один, тоже так смотрел, – улыбнулась она.

– Правда? А я никогда не бывал в сталинке, только слышал и понять не мог, что в этих квартирах находят? Теперь вижу, высокие потолки, высокие двери, как во дворце, впечатляет. Много пространства, кухня кажется огромной, а на самом деле не намного больше обычной, да? Если продать её, думаю, на две двушки в спальном районе хватит?

– Возможно, – уклонилась от обсуждения Лика.

– А ты, я вижу, не только красавица, но и умница и готовить умеешь, – снова похвалил её Игорь. Ему нравилась и Лика, и квартира, и со вкусом сервированный стол, и аппетитное блюдо, запеченное в горшочках с чудесно пахнущей, подрумяненной крышкой из теста. Домашняя маринованная селёдочка с перцем и лаврушкой, только что при нём вынутая из морозилки и умело нарезанная тонкими ломтиками. В центре запотевшая бутылка сибирской водки на кедровых орешках. Всё, как заказывал.

Игорь разлил водку, взял рюмку, глядя Лике в глаза:

– За тебя! Натренированным движением отправил содержимое в рот, отлепил крышку с горшочка, надкусил, зачерпнул ложкой наваристый соус и замычал от восторга с полным ртом, в восхищении подкатывая глаза, не скрывая удовольствия.

– Приятного аппетита! Я рада, что тебе нравится.

Ужин подходил к концу, разделавшись с содержимым горшочка и салатами, Игорь только взглянул на десерт и попросил кофе.

– Очень вкусно! Как дома у мамы, – хлебнув кофе с коньяком, произнёс гость. – Кстати, о маме. Давай Восьмого марта поедем к моим, познакомимся, – неожиданно произнёс он. Лика остолбенела от такого резкого поворота событий, удивлённо подняв брови, подыскивала нужные слова, чтоб не обидеть.

Игорь вовремя сообразил, что слишком торопит события, предложил выйти на балкон, там выпить кофе и покурить. Лика поставила чашки на поднос, они вышли, уселись за маленький стеклянный столик в низкие ротанговые кресла.

– Ты когда последний раз отца видела? – наконец, перешёл гость к долгожданной теме.

– Лет пятнадцать назад.

– Ну, за это время у него многое изменилось. А знала о его финансовых делах?

– Нет, конечно.

– Дык вот, батя твой, Сергей Викторович, 52 лет, проживает по адресу: улица Вишнёвая, строение 12, дачного посёлка в окрестностях города N. Строение, я тебе скажу, скорее на замок смахивает, со спутника посмотрел. Прописан по другому адресу, владелец крупного сетевого бизнеса, имеет два авто, могу номера продиктовать, если интересно. Был три раза официально женат, так что, понятно, бурная жизнь, не до тебя. Сейчас разведён, детей, окромя тебя, не имеет, ты его единственная наследница. Так что в нужном направлении шагаем, товарищи!

Игорь затянулся сигаретой, выпустил дым, взглянул на Лику, прищурившись, словно примеривался к следующей фразе, пытаясь угадать, как она отреагирует.

– Правда, после смерти у обеспеченных людей обычно куча внебрачных детей неожиданно образуется. Так мы с тобой от них отобьемся, у меня всё прихвачено, зуб даю!

Лика от неожиданности поперхнулась:

– Мы? С тобой? А не рано ты папу хоронишь? Мужчина в расцвете сил, только 52!

– Мы с тобой! Почему нет? Ты же умная девочка, понимаешь, такие ценные кадры, как я, – более чем удачный вариант, на дороге не валяются, или ты так не думаешь? А у бизнесменов иногда и ранняя смерть случается – инсульты, инфаркты, жизнь, видишь ли, нервная. А бывает, и убирают конкурентов по-тихому. Сейчас, правда, не лихие девяностые, но прецеденты случаются, я тебе доложу.

– Насчёт умной ты ошибся. Я из тех дурочек, кто ждёт любви и варианты не просчитывает.

– В наше время надо обязательно всё просчитывать.

– Время всегда одинаковое, Игорь, люди только бывают разные, – холодно возразила Лика.

– Я гоню лошадей, да? Тебе нужно время, о'кей. А я думал, смотаемся вместе в деревню к маме. Она заколебала вопросом: когда женишься? Я недавно «мерина» взял нового, ещё не обкатал. Было бы здорово на природе сейчас побывать, молочка парного попить, шашлык-башлык, сальцо копчёное, огурчики хрустящие. Не любишь?

– Шашлык? Не люблю с некоторых пор. Но это не главное.

– А что главное?

– Главное не что, а с кем. Если бы можно было вернуть Лёшу, то я бы и сухарям была рада, только бы рядом с ним. Извини, Игорь, с мамой твоей я точно знакомиться не буду.

– Извиняю, – Игорь вынул медленно из пачки новую сигарету, прикурил, затянулся, выпустил дым в её сторону, Лика отодвинулась подальше. Игорь, не замечая своей намеренной или случайной грубости, продолжил: – Знаешь, а я давно заметил, чтобы тебя полюбили, оценили и начали уважать, сначала надо умереть. Запиши адрес, телефон отца, а мне пора. Он, кстати, два раза в неделю, как часы, ходит там же, в своём элитном посёлке, в бильярдную, шары покатать. Игрок знатный, там его стопудово можно «невзначай» встретить. Не благодари! Всё было очень вкусно, за исключением твоей последней фразы, её переварить будет сложно. Я думал, у нас получится.

Лика молчала, опустив голову, как провинившаяся девочка, теребила в руках вышитую салфетку. Игорь встал, пошёл к выходу, взял плащ и вышел с оскорблённым видом.

– Чёрт! Да что ж такое?! – не сдержалась Лика и в сердцах бросила салфетку на пол. На душе было мерзко от разговора и чувства вины.

«Ладно, переживу. Спасибо за папу. Всё-таки нашёл мне его. Теперь надо подумать, как „случайно“ встретиться. Хотя к чему эти ментовские штучки? Я ведь могу просто ему позвонить!» Лика взяла телефон, набрала номер, но телефон абонента оказался вне сети. Набрала другой: «Мам, ты скоро? Мой гость ушёл, если что».

Мама вскоре вернулась.

– После улицы у нас в квартире такой аппетитный запах, слюнки текут, а что же твой гость так быстро убежал? Не понравилось?

– Понравилось, просто его вызвали срочно на службу.

– Так, может, он ещё вернётся?

– Нет, не думаю! Вернее, думаю, что никогда сюда не вернётся, – уверенно ответила Лика.

– Вот так гостеприимная у меня девочка! А он, по-моему, приятный молодой человек. И что же тут произошло, нагрубил тебе?

– Ну, что ты, мамочка, как может нагрубить приятный молодой человек? Он сама деликатность. Просто квартира не понравилась – потолки высокие, и некоторые мужчины чувствует себя здесь маленькими людьми или не чувствуют, но ведут себя так.

– Ясно. Ну, ты девочка умная, надеюсь, знаешь, что делаешь.

– Надо же, меня сегодня второй раз умной назвали, только если вспомнить о контексте прошлого комплимента, смешно получится.

Неожиданный звонок прервал их беседу, Лика взяла телефон, увидела, что это звонит отец, растерялась и сначала хотела выйти из комнаты, сделала несколько торопливых шагов, потом вернулась, села напротив мамы:

– Слушаю.

– Вы мне звонили.

– Да, пап, привет, это я, Лика.

На короткое время в трубке повисла тишина, очевидно от неожиданности, отец растерялся, но быстро пришёл в себя.

– Здравствуй, Лика! У вас всё хорошо? – встревоженно спросил он.

Екатерина замерла на месте, боясь дышать и шевелиться, изумлённо смотрела на дочь.

– У нас всё очень хорошо, пап. Как ты?

– Да я-то нормально. Как мама?

– Мама? Прекрасно, сидит напротив, удивлённо смотрит на меня и, наверное, тоже хочет поздороваться с тобой. Ты не против?

Екатерина вслушивалась в каждое слово дочери, только догадываясь, что говорит отец.

– Ах, вот как! Конечно, и я думаю, что вживую и обняться было бы лучше. Отлично! Записывай адрес. Ждём! Ты когда хочешь приехать? Да, сегодня точно уже поздно, хорошо, до завтра, папа. Лика нажала на отбой и перевела взгляд на мать. – Ух, как щёчки-то у нашей мамы заалели!

– Лика, что это было? Откуда он взялся?

– Мамуль, успокойся, соскучился, хочет человек увидеться. Ты против?

– Не знаю, что сказать.

– Ничего не говори, завтра с утра в парк, побегаем, масочку тебе гиалуроновую сделаем, обед праздничный организуем или, может, выйдем в городе пообедать. Вот и встретимся и не будем скрывать своей радости от встречи, мы же тоже соскучились по нему, правда?

Екатерина молчала. Лика обняла растерянную маму. И поспешила выйти из кухни, чтобы не расплакаться. Она сама до этой минуты не подозревала и с удивлением обнаружила, что любит и ждёт отца, что на самом деле его присутствие важно в её жизни. И даже представить не могла, как все эти годы любила и ждала его мама.

Лика всё чаще вспоминала и мысленно прокручивала предсказания Никника о встрече с рыцарем. Даже задумалась о туристической поездке в Италию, чтобы будущее стало настоящим, очевидно, одними мечтами не сдвинуться с места, и Италия домой к тебе не придёт.

Родители постепенно сближались, чему Лика откровенно, как дитя, радовалась. Все три недели, пока отец находился в больнице, мать и дочь по очереди навещали его, баловали домашней кухней, много общались. Он был рад общению и даже мысленно теперь благодарил водителя рефрижератора, кто знает, как встретили бы его девчонки у себя дома, а тут со старта получил преференцию.

Отец ещё был слаб, и от поездки на Бали они отказались. Его выписали спустя три недели. За это время накопилось много неотложных дел, требующих его внимания на работе, его любимая машина сгорела, и он бодался со страховой компанией, которая не спешила выполнять свои обязанности.

Однажды после работы Лика задержалась дольше обычного в офисе, сидела и перебирала возможные варианты путешествия по Европе, рисовала в своём воображении романтическую встречу. Неожиданно в офис вошёл Роман Аркадьевич – коммерческий директор фирмы.

– Не ожидал тебя так поздно здесь увидеть, – признался удивлённо он.

– И я вас.

Лика свернула программу и поднялась:

– Уже ухожу.

– Не спеши, я хотел бы тебе кое-что показать, подожди, я скоро.

Роман Аркадьевич стремительной походкой прошёл к своему кабинету и действительно очень быстро вернулся, держа в руках проект.

– Вот, посмотри свежим взглядом, загородный дом. Практически готов, но есть недочёты и некоторые промахи, как обычно, вылезли в последний момент.

Лика пролистала, бегло осмотрев каждую страницу:

– Очень интересный проект.

– Да, это мой собственный, старый, но только сейчас построил, практически дом готов. Вот здесь посмотри! – Роман Аркадьевич наклонился над столом, нашёл нужную страницу, затем другую. Показал, что его не устраивает, задумался и неожиданно предложил:

– Поработаешь на меня? Перестраивать ничего уже не хочу, нужно обыграть все огрехи и недостатки превратить в достоинства, в принципе задача не простая, но выполнимая для такого смышлёного работника, как ты.

– Поработаю, Роман Аркадьевич. Но когда? У меня на три месяца вперёд работы по договорам.

– В нерабочее время! По двойному тарифу. Я ждать не хочу.

– Может быть, кому-то другому предложить?

– Кому? – недовольно поморщился шеф, и Лика задумалась, собираясь огласить список самых способных сотрудников. Но Роман Аркадьевич не дал ей открыть рта:

– Ты лучшая. А я выбираю для себя только лучшее. Так что, по рукам?

– Умеете вы убеждать, Роман Аркадьевич! По рукам, – согласилась Лика.

– Не переживай, отвозить тебя на объект будет мой водитель и туда и обратно. – Ну, пошли? Тебе в какой район? Подвезу.

Они сели в новенькую сверкающую BMW. В салоне приятно пахло дорогой жизнью – новой кожей, ванильными отдушками и одеколоном самого владельца авто. Роман Аркадьевич взглянул на часы и предложил:

– А может, проедем, взглянешь сейчас на дом? Много времени не займёт, пробок уже нет. Полчаса, и мы на месте.

В голосе шефа прозвучали необычные нотки, он не отдавал приказ, он просил. Отказать не было причин, но и смысла ехать так поздно тоже не было, и Лика предложила сделать это утром, до работы. Ведь освещение в архитектуре играет огромную роль. Шеф согласился.

Ранним утром Роман Аркадьевич ждал её под подъездом на своей машине, нетерпеливо посматривая на входную дверь, чем вызвал немало завистливых и любопытных взглядов соседей.

Недавно выстроенный дом стоял на возвышенности, в окружении соснового бора, вечером не было бы видно окрестностей, для этого нужно было вот такое ясное, свежее утро. Чистый сосновый воздух и пронзительная тишина после города поражали. Ворота открылись с пульта, и автомобиль бесшумно вкатился на площадку перед домом.

Лика отметила сразу, если бы она сегодня задумала дом своей мечты, он был бы похож на этот. Разве что не такой большой. Ей нравилась планировка дома, она была проработана таким образом, что из панорамных окон верхнего этажа хорошо просматривались окрестные холмы, сосновые рощи и озеро вдали. Этой логике было подчинено всё, в том числе и зонирование пространства. На третьем уровне были расположены спальни, на втором – гостиная, столовая и кухня, из которой можно было сразу выйти на террасу, спуститься к бассейну и небольшому водопаду над ним. На первом этаже находился просторный кабинет хозяина дома, тренажёрный зал, бильярдная и домашний кинотеатр. Пластичность бетона в сочетании с прозрачными конструкциями и большой площадью остекленения визуально расширяли внутреннее пространство, в то же время ненавязчиво объединяя все его зоны. Фасады словно впитали в себя окружающую среду и её краски – камень, дерево, белый цвет. Часть участка, расположенного на крутом склоне, – почти отвесная скала. Архитектурная композиция здания органично вписалась в окружающий пейзаж. Были сохранены находившиеся на участке и досажены вечнозелёные деревья, осталось только поработать над дизайном сада. На нижнем уровне был расположен винный погреб.

Лика медленно обошла весь дом, щёлкая камерой, привычно наговорила на диктофон первые мысли, заметки, наброски, чтобы не упустить детали. Это была её собственная методика, которая не подводила. Потом, в процессе работы будет много других вариантов решения проблем, но, как правило, Лика знала, первое впечатление всегда верно, и первые идеи всегда пригождались и успешно находили применения.

Роман Аркадьевич ждал на улице, разговаривая по телефону. Лика прошлась по участку, спустилась в подвал – часть скалы, на которой стоял дом, сохранили, и она очаровательно вписалась в интерьер подвала. Лика с первых секунд присутствия в доме, сразу оценила вид из панорамных окон. Он был настолько многообразен, что спорить с ним бессмысленно и глупо, а значит, дизайн интерьера должен быть аскетичным со сдержанными акцентами. Вот только разделит ли её мнение хозяин дома? Натуральные материалы, колористика оформления должна состоять в основном из природных цветов – оттенков песка и дерева. Например, Лика сразу увидела в своём воображении многие детали, и она уже знала, где взять старую черепицу вместо банальных полок под бутылки с вином в подвал и какие должны быть лестничные перила, как декорировать стену в гостиной. Похоже, Лика давно уже знала этот дом, или он ей когда-то приснился? Дом, как человек, был ей близок по духу. Не назойливый, не кричащий, не заявляющий о себе нагло, а мягко шагнувший на этот прекрасный кусочек земли, осторожно расположился, никого при этом не потеснив, не закрыв никому солнца, просто занял своё место, как будто стоял здесь уже не одну сотню лет. Так был хорош дом! Лика влюбилась в него с первого взгляда. Такого с ней ещё не бывало, хотя она видела много роскошных, дорогих домов и ей приходилось работать с очень богатыми заносчивыми клиентами. Лика обратила внимание – дома всегда похожи на своих владельцев. Однажды она работала над домом в четыре уровня, в него была вложена прорва денег и дорогостоящих натуральных материалов – дерево, мрамор, ручная ковка. В доме была куча маленьких комнат, помещений, лабиринтов и закутков. Она насчитала тридцать три двери в доме. Хозяин дома был неуравновешен, богат, скучен и скуп. И его дом можно было точно так же охарактеризовать, в нём не хотелось оставаться.

– Можем ехать, – обратилась Лика к шефу, – завтра буду готова оформить некоторые мысли и показать вам.

Спустя две недели Лика отметила, что ещё не было случая, чтобы её привозил на объект водитель, а не шеф. Роман Аркадьевич спешил закончить с отделкой дома и скорее переехать. Когда дело дошло до оформления трёх спален наверху, Лика должна была представлять, кто там будет жить, и ориентироваться на их вкус, возраст, потребности, но шеф уклончиво ответил, а вернее, вообще ушёл от ответа и ничем не помог Лике с решением этих комнат. За время, что они находились рядом, Лика ни разу не услышала телефонного разговора с женой, также не заметила, что шеф спешит после работы домой. Иногда ей казалось, что, если бы не отвозить Лику, он с удовольствием оставался в этом доме ночевать. Роман Аркадьевич завёз в дом технику, заполнил холодильник продуктами, и каждый вечер их деловые обсуждения заканчивались уютным чаепитием на террасе. Рабочие на объекте трудились допоздна, и Лика заметила: – несмотря на то что шеф был заинтересован в скорейшем завершении работ, с нетерпением ждёт их ухода, чтобы остаться вдвоём с дизайнером.

Лика снова задала вопрос по верхнему этажу, заметив, что, как правило, отделочные работы начинаются сверху, а не наоборот. Здесь же всюду кипела работа на нижних этажах, в то время как верхний оставался нетронутым. Шеф посмотрел на неё долгим взглядом, пожал плечами:

– Придумай на свой вкус, это же спальни. Что там может быть особенного? И Лика дала волю фантазии, на свой, так на свой! Показав рисунки через некоторое время, увидела его оживлённый, заинтересованный взгляд. Роман Аркадьевич не отпускал Лику без традиционного чаепития, к которому всегда находились бутерброды с бужениной, сёмгой, икрой. И каждый раз они обнаруживали, что вкусы их совпадают, и не только гастрономические. Лика отдавала предпочтенье рыбе и овощам, оставляя нетронутыми пирожные, конфеты и фрукты, шеф улыбался – это мужской выбор, девочки должны любить пирожные! Несмотря на разницу в возрасте, им нравились одни и те же книги, фильмы. Они оба занимались теннисом, оба любили природу, море и походы в горы. Лика стала замечать, что симпатия шефа к ней перерастает в более глубокие чувства. Его голос становился всё теплей, он не упускал момент и подходил чуть ближе обычного, чтобы коснуться её невзначай, намеренно задерживал подольше, словно хотел убедиться, что о ней, как и о нём, никто не волнуется дома. Лика обнаружила, что и она ждёт окончания рабочего дня, встречи с Романом Аркадьевичем, неважно, что он работал в соседнем кабинете ежедневно, они практически не виделись.

Она не любила, когда рядом курили, но когда на террасе закуривал Роман Аркадьевич, она ловила себя на мысли, что ей приятен дым его сигарет. И это был плохой знак. Лика понимала, что никогда не влезет в чужие отношения, не станет делить занятого мужчину. Она сама отдаст всё без остатка своему избраннику, но и от него ждёт того же, а не часть, украденную от другой женщины. Да и Никник ничего не говорил по поводу женатых мужчин! Неужели принял этот дом за итальянский отель и Романа Аркадьевича за рыцаря?! Лика улыбнулась своим мыслям. Безусловно, Роман Аркадьевич был видный, совсем не старый, даже для неё. Он отлично выглядел в свои сорок пять, занимался спортом, высокий и крепко сложённый, с коротким ершиком волос цвета соль с перцем, с волевым подбородком и карими глазами. Он никогда не пользовался лифтом и бодро без одышки взбегал на шестой этаж в офис. Когда подписывал документы или склонялся над ней, чтобы посмотреть её проекты, Лика отмечала, что ей нравятся его мужские крепкие руки, представляла, как безопасно и защищённо женщина может чувствовать себя в таких руках. Она понимала, очевидно, возраст и гормоны диктуют ей шальные мысли, пора быть уже замужем, рожать детей, кормить мужа, оформлять свои, а не чужие спальни.

Но предсказания не спешили сбываться, дом шефа был практически готов к заселению счастливых жильцов, и Лика уже с месяц, как не появлялась в нём, не было нужды, её миссия была окончена, и шеф щедро заплатил ей, как обещал, по двойному тарифу.

Когда Роман Аркадьевич позвонил в субботу и предложил съездить с ним в дом, как он выразился, для последних штрихов, как говорится, ничего не предвещало. Лика вышла в спортивном костюме и кроссовках, с распущенными, ещё влажными после душа волосами, когда шеф через полчаса подъехал за ней. Она села, как обычно, на заднее сиденье, на переднем лежал красивый букет цветов. Лика отметила, что букет составлен и оформлен с большим вкусом – крупные белые розы перемежались с розами среднего размера нежно-сиреневого цвета и более мелкими, розовыми.

– У вас сегодня праздник? – поинтересовалась Лика.

– Надеюсь, что да, – уклончиво ответил Роман Аркадьевич.

Она взглянула на него в зеркало – вид у шефа был сосредоточенный, словно он обдумывал серьёзную проблему, и не располагающий к дальнейшей беседе. Девушка откинулась на подголовник и прикрыла глаза, слушая приятный блюз, льющийся из колонок. Привычная дорога в этот раз заняла вдвое меньше времени, в выходной день машин было мало.

С тех пор как она была здесь последний раз, многое изменилось – садовник знатно потрудился, и Лика остановилась в изумлении, оглядывая сказочный дворик. Шеф обошёл машину, достал букет, протянул Лике:

– Это тебе.

– Спасибо большое! – Лика наклонилась к цветам, вдохнула аромат, но он то ли был слабым, то ли его заглушили фитонциды сосен, елей и кедров вперемежку с нежным ароматом ночной фиалки, высаженной вокруг скалы, отдающей дневное тепло, и не смогла сдержать восторга: – Это рай! Роман Аркадьевич, вы осознаёте, что живёте в раю?

Шеф кивнул согласно, с улыбкой, подошёл к ней:

– Конечно. И я тебе его дарю.

Стоял напротив, смотрел прямо в глаза Лике, словно ждал ответа. Девушка растерялась от его взгляда, не могла понять, что он хочет сказать, но чувствовала, он сейчас не шутит.

После неловкой паузы Роман Аркадьевич подошёл ближе, очень близко, глядя в лицо Лике, она смутилась, наклонила голову, прядь волос закрыла лицо, Роман Аркадьевич, убрал в сторону волосы, взял обеими ладонями лицо Лики и нежно поцеловал в губы. Девушка замерла и не сопротивлялась. Противоречивые эмоции накрыли её. Поцелуй был лёгкий, бесстрастный, короткий.

– Я хочу, чтобы ты вошла хозяйкой в этот дом.

Лика была смущена, сбита с толку, обескуражена его словами.

– В смысле хозяйкой? – она не терпела недосказанности, компромиссов.

– В прямом. Я делаю тебе предложение, извини, не как в кино, без кольца, не на коленях, терпеть не могу этот цирк и пафос. Но себя и этот дом предлагаю и хочу остаток жизни провести с тобой в этом раю, как ты выразилась. У тебя будет всё, что захочешь. А я хочу детей. Как минимум двоих, максимум определишь сама. Хочу крепкую, здоровую, большую семью. Такое предложение. Всё предельно честно и ясно, – выдал он и замолчал, ожидая реакции.

– А ваша жена?

– Бывшая? Мы развелись. Дочь, к сожалению, приняла её сторону, хотя уверен, что в разводе мы оба виноваты. Или оба правы. Просто ранний брак исчерпал себя. Старая история. Не мы первые.

– Ясно. – Лика, как броню, держала перед собой букет, не зная, что ответить. – Но вы же меня совсем не знаете.

– То, что мне нужно знать, я давно о тебе знаю. Остальное буду узнавать постепенно, так даже интересней. Ты мне очень нравишься, волнуешь меня, мне нравится в тебе всё, и я знаю, что ты свободна. Если ты не против, давай начнём с малого – говори мне, пожалуйста, ты и без отчества, хорошо?

Сегодня, накануне отъезда, ей было немного грустно здесь, в Генуэзской крепости. Звуки музыки отвлекли девушку от созерцания великолепного вида, и она решила спуститься к сцене, где уже начинался концерт.

Сцена и пространство вокруг неё были хорошо освещены прожекторами. Большая толпа зрителей расположилась прямо на земле: кто стоя, а кто сидя на траве или на принесённых с собой пляжных ковриках. У многих с собой было. Публика состояла в основном из молодёжи, которая, как заметила Лика, несколько отличалась от тех, кто лениво бродил по набережной или сидел на открытых летних площадках кафе. Окинув взглядом всё пространство, заполненное зрителями, девушка поёжилась, почувствовав на себе несколько заинтересованных нетрезвых взглядов. Зря она пришла сюда одна в ночь.

Публика действительно была специфической. Собравшихся здесь парней девушки не зазовут на просмотр фильма «Унесённые ветром». Лика на протяжении всей недели встречала рекламы на стендах, стенах, ограждениях и даже на задних стёклах легковых автомобилей – портрет Виктора Цоя с надписью «Кино сначала». Это был рок-фестиваль, который должен был начаться сегодня и продолжаться три дня, на который съехались рок-группы из разных городов СНГ. И зрители соответственно съехались из разных уголков, чтобы увидеть и услышать своих кумиров. В их репертуаре должны были обязательно прозвучать песни поэта, музыканта и художника Виктора Цоя. Удивительная метаморфоза: поклонники Цоя – и те, кому сегодня пятьдесят, и те, кому двадцать, – считали Виктора парнем своего поколения. Его творчество и сегодня оказалось актуальным. Из толпы слышались крики: «Цой с нами! Цой жив!» Никто не сомневался: поэт жив, пока его стихи – голос его души – помнят.

Девушка почувствовала на себе чей-то взгляд, но не тяжёлый, липкий, а притягивающий, как магнит, и обернулась. В нескольких шагах от неё стоял высокий загорелый молодой человек, одетый в джинсы и тёмно-синий пуловер с белыми ромбами. Он пристально смотрел на неё. Они встретились взглядами, и словно искра прошла между ними, Лика смутилась. Она чувствовала, что парень продолжает смотреть и сейчас направится к ней. Она сделала несколько шагов в сторону, спряталась за весёлой компанией, а потом поднялась выше на гору и затерялась в толпе, сбежала. А хмельной народ веселился, танцевал, подпевал артистам.

В стороне нетрезвые граждане выясняли отношения, и оттуда неслась нецензурная брань, угрозы, а потом и потасовка началась. Драку свернули подоспевшие охранники. Всех развели по разным углам и успокоили.

А зрители всё прибывали. Большая группа байкеров на тяжёлых сверкающих мотоциклах въехала прямо на территорию крепости. Видимо, их ждали и встретили громкими восторженными приветствиями. Подогретая рок-музыкантами и спиртными напитками толпа оживилась, забурлила, передвижения стали ещё активнее. Подружки байкеров в кожаных шортах, оседлав мотоциклы, сверкая загорелыми, шоколадными плечами и ногами, беззаботно смеялись, позируя для объективов. Мгновенно образовалась очередь сфотографироваться на «Harley Davidson» с известными, уважаемыми в своём кругу лицами. Фестиваль набирал обороты.

Лика пожалела, что была одна в этой весёлой толпе. Ближе к полуночи яркие звёзды, а вместе с ними и полная луна скрылись за хмурыми тучами. Девушка решила покинуть праздник, на котором с первой минуты чувствовала себя неуютно, и стала пробираться сквозь толпу к выходу. Вдруг кто-то грубо и властно схватил её за руку повыше локтя. Лика остановилась и обернулась. Коренастый парень в кожаных брюках и жилетке на голое натренированное тело, весь расписанный, как матрёшка, татуировками, крепко держал её за руку и, судя по всему, не намерен был отпускать. Девушка дёрнулась, пытаясь высвободиться, но его рука ещё крепче сомкнулась на её руке.

Лика собрала всё своё самообладание и, выдавив из себя улыбку, доверительно наклонилась к его уху, иначе бы её голос потонул в звуке тяжёлого рока, рвавшегося со сцены, и прокричала:

– Вы ошиблись!

Парень чуть ослабил руку и, пьяно улыбаясь, отрицательно покачал головой. Лика повернулась назад и, призывно махая свободной рукой, крикнула:

– Я здесь! – И, глядя в лицо своему захватчику, произнесла: – Моему мужу не понравится то, что он увидит!

Как ни странно, слова о муже возымели действие, и парень разомкнул свою стальную хватку. Лика рванула в обратную сторону – к своему выдуманному мужу, якобы пробивавшемуся к ней сквозь толпу, затем, обойдя заполненную народом площадку поверху, поднялась к подножию горы, на которой возвышалась полуразрушенная Дозорная башня, и только потом, с противоположной стороны, стала осторожно спускаться вниз по тропинке на выход.

Тем временем приближалась гроза. Тёплые испарения поднимались от земли, дышать становилось тяжелей. Невидимая ещё влага укутала всё вокруг, и тревожное ожидание легло на сердце девушки. Но вот крупные капли ударили в притихшую землю, оставляя в пыли воронки, и через несколько мгновений начался ливень, тут же охладивший разгорячённых, весёлых зрителей, и погнал по домам. Венами вздулись множественные ручьи, побежавшие с горы, увлекая за собой бутылочные этикетки, фантики и обёртки, почва под ногами мгновенно стала скользкой и неустойчивой.

Лика, держа над головой сумочку, уже почти бегом, устремилась из ворот крепости, когда услышала позади тревожный гул мотоциклов и благоразумно отступила с дороги в тень крепостной стены. Она хотела подождать, пока проедут байкеры, и вызвать такси. Открыв сумочку, достала телефон и вгляделась в экран в поисках нужного номера. Дождь припустил с новой силой, её тонкое шифоновое платье мгновенно намокло и неприятно облепило тело. Стройный контур девичьей фигуры в белом платье на фоне ночной стены выхватил и осветил фарами разворачивающийся встречный автомобиль.

Девушку сразу увидели несколько человек. Нетрезвый байкер, пропуская автомобиль, обернулся и понял, что его обманули. Лика уже нашла номер такси и вызывала машину. В тот момент, когда она объясняла диспетчеру, где её нужно забрать, неугомонный мотоциклист развернулся и поехал прямо на Лику, вынуждая её прижаться к стене. За ним подъехал и его друг, остановившись и перекрыв ей пути отхода вперёд и направо. Оставался один маленький просвет с левой стороны. Через него она видела, как зрители поспешно выходили из ворот и покидали крепость, скрываясь от дождя, поддерживая над головами свои куртки.

Она лихорадочно соображала, как протянуть время до прихода такси и не попасть в руки пьяным наглым молодчикам. «Может быть, они не такие уж и отморозки», – мысленно успокаивала себя Лика, глядя в злое лицо парня, на котором явно читалось: тебе не удастся меня безнаказанно обмануть. Прижатая к стене двумя мотоциклами, девушка соображала, что предпринять.

Байкер, повернувшись к своему товарищу, цинично процедил с пренебрежением:

– Тёлочка заблудилась. Сказала, что здесь с мужем, а оказывается, одна гуляет. Непорядок, нехорошо обманывать дядю! Будем наказывать. – Он протянул руку к Лике, и крепко ухватив повыше локтя, угрожающе произнёс: – Сама сядешь или помочь?

Боковым зрением Лика видела выход из крепостных ворот и надеялась, что тонкий ручеек зрителей ещё долго будет стекать сюда вниз, а значит, можно кричать, звать на помощь – в общем, не вести себя безропотно, как жертва, сопротивляться, что есть сил. Необходимо показать окружающим – здесь не дружеская беседа!

Замерев от страха, не успев ещё ни крикнуть, ни возмутиться, Лика вдруг увидела в нескольких шагах слева от себя мужской силуэт и пуловер в белых ромбах.

Автобус въехал на площадь и остановился у башни под часами – визитной карточки Симферополя. Пассажиры вышли из салона и торопливо заспешили по своим делам.

До поезда ещё было время. Лика, глубоко вдохнув посвежевший после ливня воздух с озоновым привкусом, подхватив свою сумку, направилась в сторону информационного табло. На душе было муторно. Несмотря на запрещающий красный свет своего внутреннего светофора, Лика всё-таки всем сердцем потянулась к своему вчерашнему спасителю – Александру – и сегодня не могла отделаться от ощущения потери. Она даже физически чувствовала, когда села в Судаке в этот автобус, как рвутся эти тонкие нити, навсегда отдаляя их друг от друга. Лика была в смятении: почему вчера она так категорично отказалась дать Саше свой номер телефона? Уезжая из родного города от Романа, она не чувствовала ничего подобного. За восемь дней она ни разу не захотела, чтобы шеф оказался рядом, не скучала по нему, отвечала на звонки через раз, не особо понимая, о чём говорить, и он, поняв, что Лика хочет побыть одна, перестал звонить. А Лика, уехав за тысячи километров, чувствовала себя ровно и свободно, словно и не было никакого шефа в её жизни с его предложением. Значит, место в её сердце свободно? Или всё, что сказал Никник, она восприняла так всерьёз и поэтому не даёт шанса другим мужчинам, ждёт «рыцаря заморского»?

Приехав в гостиницу, не могла уснуть до утра – из головы не выходила сцена с мотоциклистами и её спасителем. А если действительно это всего лишь пустые, глупые фантазии, не приводящие ни к чему или к такой же судьбе, к примеру, как у девушки по фамилии Аргуэльо? Лика грустно усмехнулась своим мыслям. Реально у той положение было завиднее: она хоть встретила своего возлюбленного – графа Рязанова, и ей было что вспомнить, сидя у моря, вглядываясь в даль – за горизонт, тридцать пять лет поджидая своего жениха! Не важно – что так и не дождалась, важно – что у неё всё было! А какая разница – быть счастливой миг или пятьдесят лет? Главное – встретиться со своим счастьем, посмотреть в его глаза, узнать его, прожить! А героиня ещё и вдохновила не одно поколение поэтов и композиторов силой своего чувства и верностью! Лика помнит своё состояние после рок-оперы «Юнона и Авось». А кто узнает о Лике? Кого она вдохновит своим бестолковым ожиданием? Она ведь вообще ни сном ни духом – кто такой? В какой стране? Похоже, в Италии? Кого ждать? На каком берегу?

С такими мыслями Лика шла по перрону к своему вагону, и ей хотелось плакать. Хоть бы с попутчиками повезло. Лика вспомнила свою попутчицу, когда ехала сюда, в Крым, неделю назад. Всего неделя! Кажется, это было так давно – до встречи с Сашей. Саша – какое же у него хорошее имя! Теперь Лика поняла, что жизнь её поделилась на две части – до и после поездки в Крым. Нет, не надо вспоминать! Всё, «вагончик тронется, перрон останется», а с ним и всё, что было.

Пока Лика сидела и скучала одна в своём купе, снова вспомнила свою взбалмошную попутчицу, женщина возвращалась из Италии к себе на родину, в Крым. Её звали Тоней. Энергичная дама с короткой мужской стрижкой, по всей видимости, была ярко выраженным экстравертом. Она не могла посидеть спокойно и пяти минут. Про таких говорят: «Шило в попе». Она то входила в купе, то выходила в коридор, разглядывая прибывавших пассажиров, то спускалась на перрон покурить. Задавала кучу вопросов окружающим, но ответы, кажется, пропускала мимо ушей. Ей нравилось пользоваться чужим вниманием, быть центром.

Лика достала из сумки детектив, который специально купила для поездки, но сосредоточиться на чтении ей так и не удалось. Поезд тронулся, и попутчица уселась напротив, застав Лику врасплох – она как раз оторвала свой взгляд от страницы и посмотрела в окно. И тут услышала бодрое:

– Давайте знакомиться, меня зовут Антониной!

Через десять минут Лика знала о ней почти всё. Антонина выехала в Италию по туристической путёвке десять лет назад и осталась в стране нелегально работать. Сейчас у неё уже есть вид на жительство. Возможно, лет через десять она получит и гражданство. А пока не чувствует себя итальянкой, но и русской уже не чувствует себя тоже. Лика каждую минуту наблюдала, как её спутницу распирали противоречия. Тоня даже для себя не решила, кто она, и поэтому позиционировала себя то русской, которая не только не принимает менталитет итальянок, их образ жизни, их ценности, но даже и осуждает. То итальянкой, которая уже пожила в другом мире и не может смириться с бедностью и безрадостным и серым существованием дома. И тут же восхищалась итальянскими законами, благодаря которым, как она утверждала, женщины после развода выставляли своих мужей голыми и босыми с одной зубной щёткой в зубах. «Поэтому у них такие крепкие семейные узы», – предположила она.

Тоня говорила уже с акцентом и часто пересыпала свою речь итальянскими словечками, которые быстрее, чем родные, приходили ей на ум. Она находилась в некоем промежуточном состоянии, и, видимо, поезд был самым стабильным в её жизни. Ей очень хотелось рассказать о себе, и рассказ её был весь соткан из противоречий. Тоня то говорила, что два года назад рассталась со своим другом Адольфо, то нежно ворковала с ним по телефону на итальянском, языке, который, казалось, и был создан для любви. То хвасталась и демонстрировала его подарки – кольца и браслеты, то жаловалась на постоянные унижения и отношение к себе как человеку второго сорта. Она возмущалась, что итальянец командует и «рулит» ею, настаивая на своём, не советуясь, не считаясь с её желаниями. Но тут же получалась картина маслом: оказывается, ухажёр настаивает на загородных прогулках, а то и полётах на личном самолёте богатого младшего брата! А теперь предлагает поехать в другой населённый пункт и тайно пожениться. Но Тоня не хочет тайно, она хочет фату и белое платье. И не важно, что ей почти пятьдесят. Она должна быть принята в их обеспеченный мир как равная, ведь она уже почти итальянка! Вот – у неё и удостоверение есть. Тоня открыла сумочку и с гордостью показала кусочек пластика со своей фотографией.

Женщине хотелось, чтобы здесь все сочувствовали её рабскому, унизительному положению, её тяжелому труду. И это была правда. Её глаза были полны слёз, голос дрожал, когда она рассказывала свою историю. Однажды Тоня пожаловалась своей хозяйке на головную боль. На что та ответила в высшей степени цинично: «Не может быть! Рука или нога может болеть у прислуги, но голова – нет. С чего бы ей болеть?» Как будто у домработницы не такая же анатомия, а в голове три программы – мыть, стирать и готовить еду.

Но в следующую минуту в ней уже начинала говорить другая Тоня, и эта другая была горда тем, что удачно устроилась за границей в отличие от своих соотечественниц. Кажется, она не могла решить, чего она хочет больше – чтобы сочувствовали или чтобы завидовали.

Её рассказ то и дело прерывал телефонный звонок Адольфо, и Тоня кокетничала, как будто её мачо в эту минуту смотрел на неё, и в голосе уже звучала бравада, и она откровенно хвасталась своей жизнью в Италии, роскошными обедами в ресторанах, поездками с другом на выходные в Венецию. Она признавалась, что ещё не приехала домой, а уже скучает по Италии, и неустанно повторяла: «У нас в Италии», хотя все эти годы, находясь там как на каторге, униженная и одинокая, безумно тосковала по своему дому и своим родным.

Неожиданно Тоня попросила совета: что же ей делать? Где обосноваться, в конце концов? Надо ли выходить замуж, забирать и дочь, и внука – и уезжать в Италию? Или не забирать? Ведь они навсегда останутся там рабами и людьми второго сорта! И даже будущий сын её внука вряд ли станет там своим!

Женщина взяла сигареты и вышла в тамбур. В обществе одной-единственной собеседницы Лика чувствовала себя словно на шумном базаре. Тоня, едва произнеся что-то утвердительно, тут же начинала сомневаться и оценивала это же отрицательно. И если она в конце концов и выберет какое-то решение, то после будет постоянно думать: а что было бы, если бы она поступила иначе? Шизофрения – расщепление ума. Следовать своему сердцу Тоня, видимо, не хотела или забыла, как это делается, прагматично решая свои жизненные задачи.

Через три часа рядом с беспокойной попутчицей Лика почувствовала интенсивную головную боль. «Это, случайно, не передаётся воздушно-капельным путём?» – с опаской подумала она, когда Тоня вернулась и предложила женщине переодеваться и укладываться спать, пока два других пассажира – молодые ребята – громко общались и резались в карты в соседнем купе со своими друзьями. Рано утром попутчица тихо вышла из купе, не прощаясь. Видимо, это был тот редкий случай, когда «обе Тони» были в чём-то единодушны. В данный момент – в том, что Лика крепко спит. А Лика и не стала разуверять. Но когда спустилась с верхней полки, увидела на столе лист из блокнота с Тониным итальянским адресом и телефоном: «Спасибо, что выслушали. Будете в Италии – обязательно позвоните. Младший брат Адольфо у нас не женат – познакомим!»

«Конечно, непременно заскочу! – усмехнулась Лика, прочитав, а потом с запозданием одумалась: – А почему бы и нет? Если мой суженый находится в Италии, может быть, эта встреча не случайна?»

Поезд дёрнулся и мягко покатил. В купе вошла проводница и взяла у Лики билет. Напротив открытых дверей стояла стройная женщина средних лет, одетая в лёгкую тунику и джинсы, и смотрела в окно. Город давно остался позади, и за окном не было ничего интересного, кроме скучного пейзажа – выжженного солнцем поля, когда женщина вошла в купе и они познакомились.

Ликину попутчицу звали Марина, когда узнала, что Лика возвращается домой из Судака, оживилась.

– Замечательное место! Впервые о нём прочла у Сергея Елпатьевского, в «Крымских очерках»: «От тишины и спокойствия, от ласкового моря, от бархатистого песка и зелени виноградных полей, от простора шири и дали – слагается настроение приятности и мягкости Судака, которое манит к нему людей», – и сразу захотелось побывать там. Ну, конечно, сам городок ни примечательный, но природа, дорога и цветные бухты между Судаком и Новым Светом с их чистой водой и можжевеловыми рощами восхитительны! Известно, что Николай II в 1912 году, пройдя от Судака пешеходной тропой вдоль моря до посёлка Парадиз, в восхищении признался князю Голицыну: «Я как будто увидел жизнь в новом свете!» Это после его визита Парадиз переименовали в Новый Свет. Так что вы, Лика, побывали в раю.

– Правда? А я не знала про Парадиз и путешествие Николая. А вы, наверное, писатель или учитель? – предположила Лика.

– Почти угадала! – улыбнулась Марина. – Я журналистка и пишу детективные романы. Если хочешь, подарю тебе свой новый сборник.

– Здорово! Хочу, конечно.

Постепенно их вежливая беседа перешла в искренний и откровенный разговор. Девушка узнала, что Марина возвращается из командировки. Значит, у неё есть как минимум свежий репортаж или очерк, о котором она узнает из первых уст. Тут Лика решила рассказать свою историю с экстрасенсом, его предсказанием, о вчерашней встрече с Сашей, о сомнениях и бессонной ночи. Ей хотелось поделиться своими душевными муками и узнать мнение Марины: как бы она себя повела на месте Лики, зная о предсказании? Странно, что рассказать о Романе Аркадьевиче девушке даже в голову не пришло. Он, его дом и предложение, словно сон, развеялись всего за восемь суток. И хорошо, что она предприняла это путешествие, и, вероятно, кто-то свыше дал ей эту встречу с Александром для предостережения.

Марина внимательно, не перебивая, слушала девушку, а когда та закончила свой рассказ о происшествии в крепости и замолчала, спросила:

– Тебе ещё необходимо услышать чужое мнение?

– Да, – ответила Лика и опустила голову, как провинившийся ребёнок.

Она уже и сама всё поняла, но хотелось, чтобы кто-то другой, посторонний сказал ей об этом.

– Знаешь, Лика, мне тоже приходилось встречаться со всякого рода прорицателями. Среди них встречаются и шарлатаны, конечно, не без способностей, но используют свой дар ради наживы, бессовестно обманывая людей, спекулируя на их чувствах. Но есть и действительно уникальные личности с неординарными способностями. Такие люди не забываются. Я тоже слышала в свой адрес какие-то предсказания, иногда они даже сбывались, но никогда не руководствовалась ими. Делай, девочка, выбор сердцем, оно тебя не обманет – вот мой совет. Если рассчитываешь, взвешиваешь – это бизнес, к любви отношения не имеет. Жаль, что вы встретились в последний вечер. Сейчас ты можешь романтизировать, поэтизировать его сколько угодно – мы ведь все к этому склонны. А встретишь завтра на улице или в кафе, услышишь, как он говорит, пьёт, жуёт, смеётся, смотрит, и ты или ужаснёшься и разочаруешься, или рассмеёшься своим вчерашним романтическим мыслям, или поймёшь, что он серый и скучный, с интеллектом – на уровне плинтуса, и, кроме своего, джемпера предложить тебе ему нечего. А может, очаруешься ещё больше и влюбишься. Поэтому надо общаться, чтобы узнать человека, а не убегать от него. Да, а когда у тебя следующий отпуск? – хитро прищурилась Марина.

– Через год, думаю – осенью или весной. Летом вряд ли отпустят второй раз. А что?

– Если парень тебя за год не разыщет, можешь снова вернуться в крепость. Вероятность встречи велика.

– Как же он меня разыщет? – недоверчиво спросила Лика. – Кроме моего имени, у него ничего нет, даже номера телефона.

– Легко. Ты села в конкретное такси в определённый день и час, о котором ему точно известно. Это первая дверь, которую он может открыть и узнать твой номер телефона и адрес, где ты жила. Ты же вызывала такси, и тебя везли по адресу, между прочим, в его джемпере. Если в таксопарке откажутся, а я не вижу причины для отказа, ну, допустим, злые они, недобрые – не захотят озвучить твой телефон, он может прийти на улицу… Как ты сказала? Виноградарей? Под предлогом забрать свою вещь, и вот там-то хозяева выложат ему всё, что знают о тебе, да ещё адресок подскажут.

– Нет, адреса они не знают. Но номер точно должен был остаться, я им несколько раз звонила, когда заказывала гостиницу. И с домашнего телефона, да и с мобильного уже в Судаке – узнавала, где можно фрукты купить, где пицца вкусная. Только, – Лика потупилась, – есть одно но, – вещь свою забрать у него не получится, я не смогла с ней расстаться. – И как бы оправдываясь перед Мариной, добавила: – Он же сам сказал, что я могу взять себе на память, вот я и взяла. Мне показалось: если я джемпер возьму, то останется своеобразная связь с ним через его вещь. Я всю ночь не спала, о нём думала. А джемпер рядом с подушкой положила, от него такой приятный запах исходил – его запах. Понимаете?

– Чего же тут не понять? Понимаю. Попалась птичка, – улыбнулась Марина. – Ну, забрала – и хорошо. При случае вернёшь, или будете по очереди носить. Кстати говоря, запах при выборе партнёра играет одну из главных ролей, если не первую! Это у нас ещё с первобытных времён: мы на подсознательном уровне выбираем себе пару по запаху, как животные. Да я и по себе знаю: будь он семи пядей во лбу, красавец из красавцев и умник, но если мне не понравилось, как он пахнет, – не мой человек, и общаться с ним будет трудно. Сейчас, правда, нам стало сложнее уловить натуральный запах друг друга, все пользуются парфюмом, дезодорантами. Так что самый лучший способ узнать друга – пойти в горы денька на три. Вот где весь лоск спадает, мы поутру в палатке просыпаемся такие натуральные. И запах пота всегда разный от одного и того же человека. Если человек в сильном испуге будет убегать от врагов – запах его футболки будет резко отличаться от той, в которой он обнимал свою любимую. Так что делаем вывод первый: если ты всю ночь, как утверждаешь сама, лежала без сна и грезила о парне, чей джемпер источал приятный для тебя запах, это означает лишь одно: хозяин джемпера – твой человек. Ну, не буду тебе больше голову морочить, может, твой Никник прав и твоя половинка ждёт тебя совсем в другом месте. Чего мы ещё не обсудили?

– Вроде бы всё. Спасибо, Марина, помогли мне разобраться в себе и в ситуации. Действительно, время покажет. Может быть, пока я еду и здесь нет связи, он уже сто раз позвонил?

– Вот именно, всё может быть.

– А вы в командировку удачно съездили?

– Да как сказать, думаю, не очень. Хотела выяснить один вопрос, он оказался непростым. Если тебе интересно, расскажу.

– Конечно, интересно.

– Тогда слушай. Ехала я разобраться в прямо-таки детективной истории, которая происходит сегодня с одним человеком. Десять лет назад он сподобился купить себе домик в Крыму на меже с монастырём. А сегодня у продвинутой настоятельницы женского монастыря обнаружились или поддельные, или настоящие, но ещё одни документы на его дом. И то ли монахиня, то ли третье лицо – кто-то организовал вооружённое вторжение в его дом с угрозами и запугиванием. Маски-шоу со стволами, как в кино, а в это время в доме туристы были с детьми! В общем, всех перепугали – собственно, этого и добивались. Требовали от него убраться из дома, обещая разделаться с ним – вплоть до физического устранения. Вроде бы и не такая уж удивительная история, но факт, что в таком некрасивом мероприятии замешан монастырь, мягко говоря, удивил.

Приехав на место и выслушав путаный рассказ хозяина дома, я увидела, что дело тёмное. Очевидно, что были и налёты вооруженных бандитов, и запугивания. Но кто за всем этим стоит, я так и не выяснила. Много белых пятен. Кто является опорой и поддержкой настоятельнице – вопрос. Кто виноват, кто прав, разберётся суд, который уже не первый год рассматривает это дело. Пока идут войны местного масштаба. Возможно, прав Алексей, купивший за свои кровные десять лет назад ветхую избу в лесу, территория которой граничит с монастырём, и сегодня вынужден отстаивать свои права на собственность. Но не исключено, что купил дом по поддельным документам, и тогда он, вероятно, дело проиграет. Иначе почему же так смело ведёт себя настоятельница, радеющая за расширение и восстановление якобы старых границ монастыря? Как у неё могли оказаться ещё одни документы на дом?

Я услышала от Алексея много нелестных слов о монахине. Монастырь, по его словам, – сегодня успешный бизнес, к Богу отношение имеет весьма отдалённое. Но, думаю, если бы мне удалось поговорить с настоятельницей, то представляю, что бы услышала об Алексее! К сожалению, с настоятельницей мне встретиться не удалось. В её планы наша встреча не входила. Я поняла, что зря приехала.

Когда беседовали в доме с Алексеем, открылась дверь, и на пороге материализовался босой мужчина лет сорока пяти, в такой старой и потрёпанной тоге, что казалось: она пережила и расцвет, и закат Римской империи. Ветхая ткань в дырах свободно болталась на мужчине. Он поздоровался и прошёл в кухню, где на печи в казане у него что-то булькало, вздрагивало и паром вырывалось из-под крышки. Надо отметить, что дом очень старый и невероятно запущен, и этот мужчина странного вида вполне соответствовал ему, гармонично вписывался в эти сто лет не беленные стены – с трещинами в палец. Весь дом состоял из просторной комнаты, коридора и маленькой кухоньки с печкой. Из кухни можно попасть в недавно пристроенную сауну. Из сауны есть выход во двор, здесь же колодец и небольшой бассейн. Вода в них непрерывно поступает с горы – из целебного источника, вокруг которого монастырь построил свои купели. Народ туда толпами ломится, все хотят оздоровиться в святых источниках. Так что, сама понимаешь, этот домик – как воспалённый аппендикс в большом монастырском организме и, как говорится, всю обедню им портит.

Из мебели в комнате только сбитые из досок старые кровати да деревянный стол. Ядром дома и его единственной ценностью, на мой взгляд, является большой каменный подвал, который мне любезно показал хозяин. Зал подвала с довольно высокими сводами; на стенах из грубого, необработанного камня – фонари под старину; в центре – большой дубовый стол; вокруг него – стулья с высокими спинками, покрытые овечьими шкурами. Зимой и летом температура в подземелье одинаковая – плюс десять градусов. Вот где можно было оставить вызревать дорогие вина или же устроить филиал соляной шахты для лечения людей с проблемами дыхательных путей. Или же сдавать киношникам для съёмок средневековых фильмов.

Алексей додумался предложить свой дом туристическим фирмам – как объект ныне модного «зелёного» туризма для иностранцев. Дом расположен на пригорке, и его сауна с бассейном на улице как раз находится на уровне монастырской колокольни. Знаешь, Лика, я не смогла пошевелиться, когда сначала тихо, а затем мощно и призывно зазвонили колокола к вечерней молитве, и долго стояла, зачарованная звуками. Я почувствовала, как раскачивает, очищает моё тело колокольный звон, настраивает, словно арфу. Невероятные, скажу тебе, ощущения! В таком месте сауны уж точно ни у кого нет! Вот это чистка и души, и тела! Увидев всё это, я поняла, за что так отчаянно рубятся Алексей и монашка. Алексей принимал в своих скромных апартаментах богатых итальянцев, которые видели уже всё, а здесь охотились на вальдшнепов, парились в сауне и валялись с доступными девочками на грубых старых кроватях. Им жизненно необходимо после пребывания в технократическом мире, полного роскоши и постоянной борьбы за неё, ощутить себя снова первобытными людьми, восстановить свою шкуру и вернуться обновлёнными домой, заодно и порадоваться впервые в своей так замечательно обеспеченной жизни простым вещам – горячей ванне и возможности сходить на унитаз. Такой отдых – встряска – действительно ныне в моде и дорогого стоит. Здесь же итальянские охотники, подстрелив несколько десятков вальдшнепов, компенсируют потраченные деньги на путешествия, так как перья этой птички ценятся весьма высоко (используются художниками в живописи для прочерчивания мельчайших деталей).

«Какое странное соседство – резвящиеся иностранцы с девками в сауне и женский монастырь», – подумала вчера я. Да, понять настоятельницу монастыря можно. А тем временем гость Алексея разливал по тарелкам хаш. И объявил, что пока я не отведаю его произведения, никуда не уеду. Алексей недовольно поморщился: опять это блюдо! Ну сколько же можно! «Ещё месяц потерпи», – улыбнулся ему странный постоялец. Да, он показался мне странным, закрытым, надломившимся и явно много пережившим. Знаешь, Лика, всегда помню свои мысли при первой встрече с незнакомыми людьми. Как правило, они верны. И не думаю, что это моя заслуга и так происходит только у меня. Предполагаю: когда в моей голове отсутствует информация о новом человеке, включается интуиция – и говорит верно. А вчера у меня было двойственное ощущение: потрепанный вид мужчины говорил о безденежье, простой, незамысловатой жизни, но лохмотьями не прикрыть чувства собственного достоинства, умных глаз с лукавинкой, сдержанной, правильной речи. И главное – от него сквозило неким презрением ко всему мирскому, чего он уже давно наелся, напился, пресытился, разочаровался и устал.

Алексей представил друга – его звали Андреем. Мне показалось, что мы уже встречались. Но, очевидно, показалось. Мы уселись за маленький столик на кухне и взялись за ложки. Кроме хаша на ужин был отварной картофель и тарелка с домашними соленьями. Андрей молча, сосредоточенно поел и так же молча вышел из дома. Заметив мой немой вопрос, Алексей пояснил, что Андрей живёт в сарае. Сюда приходит только еду сварить и поесть. Это традиционный хаш: в нём содержится желатин, входящий в состав хрящей, это своеобразный витамин – глюкозамин и коллаген, необходимый для связок и суставов. Андрею свои суставы и прочие детали организма ещё долго восстанавливать. Приезжает он сюда который год на месяц, а то и на два. Почти всё время проводит в уединении – то ли молится, то ли медитирует, спит на шкурах. В баньке парится, колокола слушает, бродит босиком по лесу. Утверждает, что лучшего места на земле не найти! Неглупые люди выбрали его в девятнадцатом веке для постройки монастыря – на склоне горы, вблизи нескольких целебных источников, в окружении густого леса.

До аварии Андрей был отчаянным байкером, владел крупным бизнесом, много чего имел, но после аварии, вернее, после того, как собрали его по частям, почти всё нажитое раздал, мотоциклы раздарил, от прошлого образа жизни отказался. Купил себе страусиную ферму. Стал несколько странноват и мрачен. Ну и понятно – инвалид. Это сейчас он уже прилично выглядит, занимается собой, над здоровьем трудится. Когда оно есть, никто же не ценит, а теперь за него бороться надо. Босиком ходит круглый год, зимой по снегу – тоже босиком, обливается ледяной водой, медитирует.

А произошла с ним вот такая история. Во Львовском музее в королевском зале имеется так называемый Трон Сатаны. Это очень тонкая графическая работа. Кресло, как кубик Рубика, состоит из множества мелких деталей, которые, соединяясь между собой, превращаются в мистические образы. Они меняются в зависимости от угла зрения. Если человек садится в кресло, то прямо над головой у него окажется хвост дракона. Но тому, кто станет напротив сидящего в кресле, будет казаться, будто у человека в кресле вырастают рога. Чем дальше отойдёшь от кресла, тем выше будут рога. А если пристально смотреть на хвост дракона с расстояния нескольких шагов, то можно перепугаться: постепенно вырисовываются черты дьявола – глаза, рот, нос, уши… Особенно жутко всё это выглядит ночью. Ходят байки, что сотрудники музея один раз все-таки поэкспериментировали: в полнолуние поставили с обеих сторон кресла зажжённые свечи и начали всматриваться в его очертания с разных сторон. И в рисунке резьбы по дереву они видели то морду козла, то собачью пасть, то драконью голову… Все ломали головы: что бы это значило? Но когда в кресле появился призрак-фантом, эксперименты быстро прекратили и теперь стараются близко к нему не подходить. Да и посетителям не советуют.

Так вот, услыхав про это кресло и про то, что садиться в него нельзя, Андрей решил посидеть в нём непременно. Самоуверенный атеист, задался вопросом: «Почему нельзя? А я хочу – и сяду. Вам слабо, а мне нет!» Сотрудники музея, естественно, не одобрили его поступок. Андрей не нуждался ни в чьём одобрении – шагнул к креслу, с улыбочкой продемонстрировал окружающим своё превосходство то ли над хозяином кресла, то ли над предрассудками человеческими и уселся на чужое место. Посидел, сфотографировался в кресле, потом спокойно вышел из музея, сел в свой автомобиль и поехал по своему маршруту. Но внезапно на ровной дороге автомобиль начал петлять и выделывать немыслимые па, потом вылетел на обочину, перевернулся и врезался в заправку. Автомобиль – в металлолом, восстановлению не подлежит, а вот как Андрей выжил, понять вообще трудно. Загадка. Вот такую историю рассказал мне хозяин дома о своем постояльце.

Когда мы вышли из дома и проходили по тропинке к ожидавшей меня машине, я увидела маленький сарай без единого оконца, ниже человеческого роста, а у двери – Андрея. Он поджидал меня, сделав шаг навстречу, предупредил: «В горах вечером туман. Скажите водителю, чтобы ехал осторожно».

Мы втроём подошли к машине и ещё на несколько минут задержались, беседуя. Я решила спросить, зачем он сел в это кресло и по какой всё-таки причине произошла авария. В мистику мне как-то не верилось.

Андрей не раздумывая, ответил:

– Кресло. Не понимал, с чем или с кем играю. Авария не просто так, а именно из-за этого кресла произошла. Я не раз бывал в аварийных ситуациях и отлично знаю, как удержать машину, когда она бывает неуправляема. Но в последний раз, когда машину на ровном месте повело, у меня было ощущение, что кто-то сверху положил гигантский палец и рулит моим автомобилем. Кто-то, но не я, и ничего поделать с этим не смог. – Андрей замолчал и посмотрел в вечернее небо.

В общем, я поняла, что Андрея единственная версия – мистическая. Вот такая история.

– Да уж, мистика. А что вы думаете об этом? – спросила Лика.

– Вариантов несколько. Возможно, именно в этот день у Андрея произошло что-то с машиной, столкновения с другим автомобилем не было, пострадал только он, и автомобиль не пытались восстановить, а значит, и не было экспертизы, и не разбирались в причине аварии. Может, крепление на колесе ослабло – оно и соскочило при движении. Или кто-то его специально ослабил, если Андрей был успешным коммерсантом, значит, были у него и конкуренты, и недоброжелатели. А может быть, какой-то сотрудник музея, поклонник Хозяина кресла, решил Андрею отомстить или таким образом сделать рекламу любимому креслу, а заодно и музею. Или накануне Андрей мог удариться колесом о бордюр или об угол ограждения. Такое колесо могло на скорости лопнуть, а машина – легко перевернуться, и даже не один раз. Это первое, что приходит в голову, но я ведь не эксперт в этом деле. Одним словом – техника. За ней следить надо да ещё учитывать качество наших дорог и не исключать Аннушку, случайно пролившую маслице за поворотом… Но и, наверное, не стоит думать, что мы одни в этом мире, что нет никого ни над нами, ни под нами. Версия Андрея тоже имеет право на жизнь. Надо же ему было возжелать Трон Сатаны! Зато теперь ведёт себя, как голубь мира…

Вагон мерно покачивался. Дверь бесшумно скользнула в сторону – и в проёме показалась лохматая голова нетрезвого пассажира. Он навёл резкость и понял, что ошибся купе, с силой задвинул дверь обратно. Встревоженные женщины облегчённо вздохнули.

– А как писатели придумывают сюжеты для своих романов? Поделитесь секретом? – спросила Лика. – Спать совсем не хочется, и вы так интересно рассказываете!

– Не знаю, как все авторы придумывают сюжеты, только за себя могу сказать – беру из жизни. Вот сидим сейчас с тобой, полночь, колёса мерно постукивают, вагон покачивается, свет тусклый, ночной в купе горит, и ты сидишь напротив, рассказываешь историю про своего храброго рыцаря. Глаза при этом у тебя – такие! И я уверена; когда-нибудь, в благоприятной ситуации в моей памяти всплывёт эта картинка, и начнёт неугомонный мой разум в творческом порыве ткать новый сюжет. Главное в этом деле – вдохновение. А сюжетов в реальной жизни столько и так накручено, что никакому писателю не придумать круче! Прости за тавтологию. Я часто путешествую. Бывает, захожу в купе и сразу по лицам пассажиров вижу, будет дорога интересной или, наоборот, тяжёлой, выматывающей. После сорока каждый отвечает за своё лицо – вот у людей всё на лицах и написано: чем человек живёт, чем дышит, кто какой образ жизни ведёт. От попутчика твоё настроение иногда зависит, он его может легко испортить. В таких случаях хорошая книга, как стена, спасает: ложусь на свою полочку, книжку открываю, и всё – я уже не здесь. Поэтому в последнее время предпочитаю самолёты. Но для моей профессии эти беседы со случайными людьми незаменимы. Порой люди такое рассказывают – поверить трудно.

Лика поднялась на лифте на седьмой этаж и позвонила в квартиру. Ей не хотелось искать в недрах сумочки ключ и, кроме того, всегда нравилось, когда мама встречала её на пороге. Был ещё один момент: глубоко в душе Лика очень надеялась, что когда-нибудь она вернётся домой, а там её мама и папа вместе, примерно как в фильме «Москва слезам не верит», когда взрослая дочь взбодрила своим внезапным возвращением домой маму с Георгием («он же Гоша, он же Жора»). Ведь велел целитель обязательно его разыскать, а не сказал зачем.

Мама открыла Лике дверь, дочь вошла – и они обнялись. Из кухни призывно доносился аромат пирогов. Лика распаковала подарки и сувениры, одарила маму и отправилась в ванную смывать с себя пыль дорог. Уже нежась в ароматной пене, запоздало отметила: «Что-то с ней сегодня не так. Кажется, глаза припухли от слёз». Накинув лёгкий халат, Лика вышла из ванной комнаты, протопала босыми ногами в кухню и с удовольствием забралась на диван с ногами, скрестив их по-восточному.

Мама улыбнулась:

– У татар номер снимала?

– Ага, и правда удобно и, между прочим, полезно – энергия накапливается.

– Ясно, дочь, не зря в Крым съездила. Будешь теперь у меня как батарейка энерджайзер, – улыбнулась мама, но как-то не очень весело. – Что решила-то, девочка моя, замуж пойдёшь за Романа?

– Нет.

– Ну смотри, не пожалей.

– Обязательно пожалею, но не пойду, хороший вариант, как говорит Игорь, но не мой. Я по нему не скучала, это первое. А второе, я поняла, что не настолько им увлечена и что могла бы влюбиться в другого. И хорошо, что поняла сейчас, а не когда вышла за него. Он позвонил сегодня, спросил, когда меня встречать. Я ответила, не нужно встречать, он, похоже, не расстроился, так ровно, без эмоций говорит: не нужно, так не нужно. Удачи!

И я поняла, что там такая гордыня, я, видимо, должна была от счастья танцевать вокруг него, а я не оценила. Мужчина обиделся. А я ещё хотела ему сказать при встрече, что нельзя так сразу из одних отношений в другие, должно время пройти. А вижу, что и говорить уже некому.

– Значит, не зря съездила.

– Не зря. Но ты-то почему такая грустная? Что случилось? Говори, я же вижу. С папой поссорились?

– Всё хорошо, ничего не случилось. Кушай, детка, а то остынет.

Мама накрыла на стол и, тяжело вздохнув, опустив плечи, прошла в свою комнату. Лика поспешила следом.

– Мама, что произошло? Что за трагедия?

– Ничего страшного. Ты не поймёшь. Даже говорить об этом не хочу.

– Обещаю, я постараюсь понять.

– Лика, не начинай. Мне и так тошно.

– Мам, ты же знаешь, я не отстану! Давай рассказывай, что тут без меня стряслось?

– Я в монастырь на исповедь ходила, Никник же советовал сходить, вот я и… – тоскливо отвела взор мама.

– Ну? В чём ты призналась? Ты кого-то убила? У тебя такой вид по крайней мере.

– Ну да, и мне назначили епитимью.

– Что за бред, какую такую епитимью? Что это означает?

– Означает наказание. Меня вообще батюшка грозился отлучить от церкви.

После последних слов мама не выдержала, расплакалась и ушла в свою комнату.

– Ну ты, мать, даёшь! Чего тебя вообще потянуло кому-то в чём-то исповедоваться? Что за крайности? Тебя на недельку одну оставить нельзя! – бубнила себе под нос Лика, открывая нужную страничку в инете. – Двадцать первый век, сейчас гляну, что за фрукт такой «епитимья»! Лика набрала в поисковике нужное слово, подождала немного и вслух вдумчиво зачитала: «Епитимья – наказание; если мы обратимся к церковнославянскому значению этого слова: наказание – это не кара, а научение, наказ. Епитимья не наказание в современном значении этого слова и не штраф, потому что не может человек принести Богу какую-то компенсацию за совершенные грехи: слишком неравные это субъекты – Бог и человек. Господь ищет не удовлетворения в юридическом смысле, а другого – сердца сокрушенного и смиренного (Пс. 50, 19), сердца, от греха отвращающегося. Епитимья – это деятельное выражение нашего покаяния. Если человек совершил грех, особенно тяжкий, требуется нечто, что помогло бы ему самому этот грех прочувствовать и осознать».

Саша Адамов, единственный сын в семье, родился и вырос в Судаке. Окончил школу, институт, отслужил в армии, несколько лет работал прорабом, пока не освободилась вакансия по его специальности – архитектор. Автобиография – в две строки. И ни сам Саша, ни его родители, ни друзья не могли даже представить, как круто изменит всю его дальнейшую жизнь всего один ненастный дождливый день.

У Саши, впрочем, как у многих его дружков, с детства была мечта – отыскать клад. Но кто из мальчишек не мечтал о кладе? В Крыму было огромное количество древних поселений и курганов, разрушенных храмов, заброшенных колодцев, катакомб и пещер. Курганы копать было опасно и наказуемо – охранялись государством. Но были ещё пляжи, дно морское и, конечно, скалистые горы и пещеры в них. Так что детство у Саши прошло интересно. В конце сезона, обычно после шторма, ребята бродили по пляжу и поднимали из песка монеты, бижутерию, а если здорово повезёт – золотое колечко или цепочку.

Среда действительно определяет сознание, и подрастающее поколение маленького курортного городка росло с несколько деформированным представлением о жизни. Жизнь виделась ребятам сплошным праздником. Перед их глазами с детства была одна картинка: весёлые, красиво одетые отдыхающие, проводящие время на пляже и в ночных заведениях, с полными кошельками. Никто не задумывался, что прежде чем приехать на недельку в Крым, люди работали у станка на заводе, в поле или в другом месте, не важно, где, но работали целый год, а может, и больше, чтобы не экономить в отпуске!

В небольшом приморском городке восемь месяцев в году было скучно и безлюдно, но зато на четыре жарких месяца всё вокруг преображалось – жизнь бурлила и кипела. От скопления людей голова шла кругом: на улицах, в магазинах и на рынках – не протолкнуться, а на городском пляже из местных уже никто не появлялся, там яблоку негде было упасть – уезжали купаться и загорать на Капсель. Но в последние годы и туда народ добрался – караванами приезжали на своих автомобилях. Устраивались надолго, разбивали палатки, жгли костры, ловили рыбу, ныряли за мидиями, отогревали свои бледные тела на горячем крымском песке, загорали под жгучим южным солнцем, пили янтарное виноградное вино, горланили песни под гитары, влюблялись, разлюблялись, живя в палатках под звёздным небом до самого октября. На сегодняшний день самым уютным и спокойным местом в этом районе осталась одна бухта – Бугаз, находящаяся в десяти километрах от города. Вот туда иногда и выбирался Саша с товарищами на выходные. Только там можно было летом комфортно расположиться, вдали от шумной беспокойной толпы поплавать вдоволь в чистой воде, позагорать и порыбачить, покататься на лошадях. А потом, сидя с друзьями у костра за бутылочкой вина, вспомнить детство босоногое.

Вспомнить им было что. В Крыму и по сей день, спустя почти семьдесят лет после Великой Отечественной войны, зайди подальше в лес и копни глубже – наткнёшься на гильзу или ржавую гранату. А ребята в своё время столько покопались в этой многострадальной, обильно политой кровью земле! И столько побродили по окрестностям, беря на спор, кто быстрее, то вершину Ай-Георгий, то Перчем, то Сокол. Однажды им посчастливилось набрести на глубокую траншею в лесу и разглядеть в небольшом холмике обвалившуюся и поросшую мхом землянку. Ребята отрыли в землянке ящик с патронами, несколько гранат и пистолет. Гранаты догадались взорвать в лесу, при этом разнесли непонятно как забредшую в глухомань несчастную корову на филейные части, рога и копыта. Патроны спрятали в горах в надёжном месте, а пистолет решили хранить по очереди. Бросили жребий, первому выпал трофей Саше, но до остальных очередь так и не дошла, потому как однажды бдительный Сашин отец наткнулся на тайник. Досталось парню по первое число, и пистолет конфисковали.

Александр рос, а мечта найти настоящий клад не покидала его. У некоторых местных ребят это увлечение было сродни болезни, как у наркомана: один раз «укололся», то бишь нашёл блестящую безделушку на пляже – и всю жизнь зависим. Да ещё слухи о поднятых кладах то там, то тут, доходившие до ребят отовсюду, будоражили их незрелые детские умы. Да и как же могло быть иначе в месте, где заканчивался знаменитый Морской шёлковый путь и начиналась его сухопутная часть? Мальчишкам, да и взрослым дядям, не давали покоя потерпевшие крушение корабли, лежащие на дне со своими сказочными богатствами. Подогревало воображение золото, зарытое в землю, десятки раз переходившую из рук в руки разным народам. Передавались воспоминания о поспешно закопанных ценностях выселяемых – татар, немцев, греков, армян, болгар – во время Великой Отечественной войны. И переходящие из поколения в поколение истории, жившие в каждом местечке, – о купцах, помещиках, оставивших после себя несметные богатства. Ребята лазили в старые, покосившиеся от времени, заброшенные дома с забитыми досками крест-накрест окнами. Разбирали печи и дымоходы, выкорчевывали подоконники в надежде отыскать под ними шкатулку с драгоценностями. Но в таких домах драгоценностями не пахло, мальчишки были ещё малы для этого знания. Глаза их сверкали, умы закипали от рассказов шутника-старика, решившего потешиться над малыми: пользуясь детским вниманием, плёл он байки о кувшинах с золотыми монетами, сплошь и рядом зарытых в огородах, – копай и уноси! И они копали. Пока не приходило понимание, что дед поглумился над ними, а заодно и сэкономил на работниках – по весне огород для посадки был тщательно перекопан!

Были и реальные находки. Сашин знакомый нашёл в посёлке Дачном, что под Судаком, в винограднике обломки глиняного кувшина и начал методично проходить метр за метром виноградную плантацию с металлоискателем. В результате поднял россыпь серебряных монет девятнадцатого столетия. Правда, такой клад не представлял особой ценности – монеты можно было сдать антиквару по весу согласно расценкам на серебро. Но сам факт сильно подогревал местных копателей. Если нашли серебро, значит, можно найти и золото!

Бывали и другие истории. Саша не понаслышке знал о «заговоренных кладах». Не дай бог на такой клад нарваться! В Судаке многие были знакомы с историей двух друзей, которые могли легко подняться посреди ночи и ехать в любую точку, если получили наводку на потенциальный клад. Однажды, раскопав тайник, наткнулись на нож, торчащий остриём вверх. Опытные искатели обезопасили себя – специально порезали свои руки, как бы совершив обряд жертвоприношения, заплатив таким образом за отрытый клад. Ничего уникального, такого, чтобы сказочно разбогатеть на этом тайнике, они не нашли. Так себе – мелочь. Видимо, только для владельца клад являлся некой ценностью. Но прошло немного времени – и оба друга погибли. Один попал в автомобильную аварию, второй почему-то, без видимых на то причин, повесился.

Ещё отец Саши как-то рассказал назидательную историю о соседском старике Наримане, крымском татарине. Когда татар из Крыма выселяли, Нариман со своим дедом упаковал и спрятал в лисью нору все драгоценности семьи и два ружья. Когда вернулись на историческую родину через пятьдесят лет, ландшафт изменился, и уже старик Нариман, как одержимый, искал и не мог найти свой тайник. Прошло время, и Нариман признался, что нашёл семейный тайник, ружья почистил, смазал солидолом и снова всё в тайник спрятал. Что там ещё было, никому не признался. У него было четыре сына – не хотел вражду сеять между сыновьями. Видимо, разделить наследство справедливо не представлялось возможным. Пообещал Нариман своему младшему Энверу, с которым жил под одной крышей, что перед смертью укажет местонахождение тайника. А умер внезапно и, следовательно, не передал свой секрет сыну. После смерти старика пятидесятилетний Энвер включился в поиск. По всей вероятности, тоже нашёл – соседи народ приметливый. Но получил инсульт и лежит теперь, молча изучая потолок. А наследники переняли эстафету и продолжают искать семейные реликвии. Вот такие судакские истории не дают мальчишкам покоя и по сей день.

Когда Александр вернулся из армии, у его дружков поиск был поставлен уже на широкую ногу, так сказать, по последнему слову техники. Саша пошёл работать на стройку и первые месяцы все деньги откладывал на специальное оборудование, чтобы иметь возможность принимать участие в экспедициях товарищей. Родители не возражали: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы на иглу не село. Многие соседские детки с юности пили, баловались травкой, наркотиками, кое-кого уже и на погост снесли – передозировка. А их парень честно и руками и головой работал. А если в свободное время забавлялся – то пускай себе: видно, в детстве мальчик не наигрался!

Скоро приобрёл Саша дорогой металлоискатель с наушниками и датчиком к нему: на какой глубине, какого рода металл залегает. Раздобыл мощный магнит (для глубоких расщелин и колодцев), сапёрные лопатки, газовый баллончик и травматический пистолет (оборонятся от грабителей, если кулаков будет недостаточно), сумку от противогаза (для будущих находок), прорезиненные перчатки (чтобы копаться в мокрой земле), совок с решёткой (просеивать сухую почву и песок). Но самое главное – карты потенциальных кладов у друзей уже были. В общем, подготовился основательно, осталось дело за малым – найти и поднять клад. Александр был целеустремлённым, упрямым, но это пристрастие больше похоже было на кладоманию, держало цепко, как наркотик. На девушек у Саши не находилось времени.

В интенсивном, изматывающем поиске время пролетало незаметно. Все выходные после рабочей недели Саша пропадал с единомышленниками вне дома, как бешеный кабан, роя землю в ближних и дальних окрестностях Судака, но всё тщетно.

Однажды проснулся утром в воскресенье и понял, что нет желания никуда больше ехать. Выключил мобильный телефон и в одиночестве поднялся на гору Сокол. Просидев на вершине несколько часов, любуясь великолепным видом, открывшимся ему сверху, – весь город с Генуэзской крепостью, горы Алчак и Меганом и бескрайнее море до горизонта. Он с высоты птичьего полёта увидел совершенно по-новому последние годы своей жизни и как будто прозрел. Саша прикинул, сколько потратил денег, заработанных тяжёлым трудом, на всевозможное оборудование и примочки, необходимые в поисках, на бензин и запчасти, когда автомобиль друга приходилось ремонтировать. И главное – сколько времени и энергии бездарно потратил! Хоть и небольшую пока, но всё-таки часть своей неповторимой жизни. А в итоге – живописная горка ушек от пивных банок, кучка гвоздей, несколько десятков ржавых патронов и гильз, жалкая, умещающаяся на ладони россыпь почерневших от времени медных и серебряных монет!

«Да гори оно ясным пламенем!» – подумал Саша, стоя на вершине Сокола, в сердцах плюнул, махнул рукой на свою глупую детскую затею – и вылечился. Вот как-то сразу, в одночасье вылечился, хотя и долгие годы «болел».

Какие бы ни доходили до него впоследствии слухи о поднятиях другими счастливчиками кладах, он больше не реагировал, не вёлся на разговоры, не интересовался – как отрезал. Оборудование своё Саша желающим в полцены распродал и, окончательно избавившись от своей зависимости, всё свободное время теперь проводил на пляже и в спортивном зале. А прошедшим летом, побывав на международном рыцарском турнире, уже лет десять проходившем на территории крепости, он решил, что в следующем сезоне попробует себя в новой роли. Ничего особенного в этих поединках, такого, чего не мог бы сделать он, Александр не заметил. Правда, теперь нужны были другие причиндалы: средневековые доспехи – кольчуга, шлем, латы. Он подготовится и в следующем фестивале обязательно примет участие в числе 450 рыцарей – членов клубов, которые занимаются реконструкцией не только средневекового доспеха, но и средневекового военного искусства. Будут среди них, конечно, и актёры, и каскадёры, но Сашу это не могло остановить, даже наоборот. Он был молодым, азартным и честолюбивым.

Три раза в неделю Александр ходил в спортивный зал на тренировку с железками, а вечерами до поздней ночи просиживал у отца в мастерской, что находилась при гараже, занимаясь своей кольчужкой. Изучая литературу о рыцарях, он так увлёкся новым хобби, что решил поступить в университет на исторический факультет. Довольный отец посмеивался в усы и необидно подкалывал «рыцаря». Вообще-то, он и сам был бы не против поучаствовать в этом мероприятии, но остерегался, что товарищи засмеют: в его-то возрасте – и в рыцари!

У отца в собственности был экскаватор, и вот уже несколько лет он трудился на своём стальном коне, принося в дом приличный доход. Судак строился, разрастался на глазах, и работы отцу всегда хватало, востребованный экскаваторщик не простаивал, на него была очередь. В прошлом году он позволил себе купить «Фольксваген», и не какой-нибудь подержанный, а прямо из автомобильного салона – в целлофане! Правда, иногда подводило здоровье. Вот и в тот день не на шутку разыгрался радикулит, и отец попросил сына заменить его.

Саше на всю жизнь врезался в память канун этого дня и весь последующий день – всё, что происходило, до самой незначительной мелочи. Он перебирал все события впоследствии, как ловцы жемчуга перебирают свои сокровища, любуясь, вспоминая и рассказывая, при каких обстоятельствах и в какой день была добыта та или иная, особо крупная, ценная жемчужина. Да, Саша часто вспоминал события этого дня и, видимо, помнить будет до конца жизни, но рассказать не мог никому.

В то памятное воскресенье он проснулся рано и, наспех позавтракав, поспешил к бывшему пансионату – подменить отца. На месте скромного пансионата, перешедшего к новым собственникам, должен был вырасти грандиозный гостиничный комплекс.

Марина держала в руках хрустящие зелёненькие купюры и радовалась, как дитя. Никогда в жизни не получала такого удовольствия от портретов мёртвых президентов чужой страны! Это были особенные деньги – гонорар за книги от московского издательства. И Марина просто обязана была потратить их по-особенному. Она решила подарить себе путешествие в Европу. Решила и подарила. Из всех предлагаемых выбрала понравившийся маршрут: Краков-Прага-Мюнхен-Зальцбург-Нюрнберг-Вена.

Марине хотелось увидеть воочию Лебединый замок Нойшванштайн – сказочный дворец среди Баварских Альп, маленькую деревушку Обераммергау, стены домов которой красочно расписаны по сюжетам сказок братьев Гримм. Побывать в Венской опере, побродить по Староместской площади Праги, и чего там греха таить, очень хотелось побаловать своё эго – выпить чашечку кофе в знаменитом литературном кафе «Централь» в прекрасной старушке Вене. Марина должна была это сделать в подарок себе любимой за бессонные ночи в поисках нужных строчек.

Она выполнила почти всё намеченное в путешествии и даже больше…

В Мюнхене их гидом оказалась русская женщина по имени Лиля, бывшая жительница Питера. В автобусе Марина и Лиля сидели рядом, и так уж получилось, что чуть больше информации доставалось Марине, особенно информации о личной жизни женщины. Так Марина узнала и порадовалась за Лилю, что она живёт в самом престижном районе города для миллионеров, что недавно она сделала дорогущую пластическую операцию, ей было под пятьдесят, и она очень гордилась своим новым лицом. Марина не видела до, поэтому не с чем было сравнить, но надеялась, что деньги потрачены не зря. Лиля рассказала, что уже пятнадцать лет живёт в Мюнхене, эмигрировала с мужем и сыновьями, а потом развелась и вышла замуж за немца. Муж очень хорошо относится к Лиле, во всём помогает, и живётся им просто великолепно. «Да вы сама можете убедиться», – разгорячилась Лиля и пригласила туристку на ужин, который приготовит для них её муж Карл. Он обожает готовить, и у него это отлично получается. Марина сделала вывод, что всё прекрасно в этой замечательной семье и стране, одно плохо – похвастать некому, все живут одинаково хорошо. После целого дня экскурсии по Баварии комфортабельный автобус подкатил к гостинице, где Лилю уже поджидал её немецкий супруг на своём старом «Мерседесе». Все вышли из автобуса, туристы пошли в гостиницу, а Лиля представила новую приятельницу своему Карлу, и он радушным жестом пригласил дам в авто.

Дорога заняла не больше десяти минут, и Марина не увидела разницы между районом отеля и районом миллионеров. Лиля успела рассказать, что «Мерседес» выдан её мужу в бесплатное пользование от департамента, в котором Карл отработал много лет в отделе вооружения. Посетовала, что он уже совсем старенький (Марина подумала – муж), оказалось – автомобиль. Но вообще-то и то – и другое. Но совсем скоро его обменяют на новый (жаль, что не вместе с мужем, под стать новому лицу), причём совершенно бесплатно. За военные заслуги папы Карла перед отечеством.

«Мерседес» припарковался у жилого дома в три этажа. Все балконы дома были в цветах, перед крыльцом аккуратно постриженный газон, входные двери из стекла, код на каждый этаж. Семья занимала всего три комнаты второго этажа, и то, что Марина увидела, её не впечатлило (а должно было, ведь Лиля обещала показать жизнь миллионеров). Видимо, она пошутила или ещё не знала, как должны жить миллионеры, – давно не была на родине. И вот все вошли в апартаменты немецких «богачей». Карлу было далеко за шестьдесят, ближе к семидесяти, но был он весьма подвижен и моложав. Он не говорил ни слова на русском, правда отлично владел английским языком. Через несколько минут хозяин без тени смущения и не без гордости показал гостье фотографии двух родственников, служивших в армии рейха и встретившихся в Киеве, после взятия города. Марина узнала на фото Крещатик – два офицера с самодовольными улыбками победителей, стояли под новенькой вывеской «Айхгорнштрассе», вместо прежнего названия. На другом снимке – плакат с изображением орла и свастики, а под ним на украинском языке наказ уничтожить всех голубей до 26 октября. Кто будет держать голубей, будет расстрелян за саботаж. Нацисты боялись, что голубиная почта может быть использована в военной связи.

Вечер, не успев начаться, переставал быть для Марины томным. Она в мгновение ока благодаря немецкой речи хозяев и атмосферным снимкам, хоть и на короткое время, почувствовала себя в оккупированном Киеве.

А Карл продолжал делиться воспоминаниями о своих предках – кто какую награду получил, кто и где был ранен и как закончил эту позорную для Германии войну. Лиля безуспешно пыталась перевести беседу в более безопасное русло – о том, какая замечательная медицина в стране, как повезло её детям, получившим прекрасное образование. А тем временем в духовке у Карла запекалась говядина по оригинальному рецепту хозяина дома, и никто бы не стал сомневаться в высоком качестве блюда, запах которого разносился по апартаментам, нагло раздражая рецепторы и вызывая неконтролируемое слюноотделение.

На одной из стен гостья заметила старый, пожелтевший от времени документ в раме, датированный 1942 годом, и поинтересовалась им. Оказалось, это грамота, выданная вермахтом тётушке Карла, мюнхенской портнихе, за отличную работу – она шила форму для офицеров армии. Внезапно Марине пришла мысль, что эта тётушка вполне могла быть матерью Евы Браун – гражданской жены Гитлера, которая за двое суток до своей и его смерти стала официальной Евой Гитлер. И через два дня покорно приняла цианистый калий из рук супруга, «чтобы избежать позора покорности и капитуляции» – как написал в последнем завещании Гитлер. Наверно, для неё было важно уйти из жизни под именем Евы Гитлер, а не «сукой Волка». Такие мысли промелькнули внезапно в голове Марины. «Нет, это я фантазирую, – остановила себя Марина. – Очевидно, что Карл не стал бы скрывать своё знаменитое родство, скорее, гордился бы им».

Ну а Марине, в генах которой прочно записано отношение к фашизму, было достаточно пожелтевшего документа на стене и воспоминаний о «героических» родственниках, по всей вероятности, участвовавших в расстреле евреев под Киевом, чтобы на этот вечер, неожиданно для себя, вдруг стать вегетарианкой и отказаться от ужина. Вот такие метаморфозы организма, который только и смог принять в себя стакан минеральной воды из рук Лили – она, говоря словами известного автора, «хоть и бывшая, но русская подданная» была.

Карл вызвался отвезти гостью в отель. Всю дорогу он сокрушался о том, что не угадал с угощением, знал бы, что гостья не ест мяса (а она и сама не знала, что не ест, до встречи с ним), приготовил бы рыбу, ну да ладно, в следующий раз. «Вряд ли случится следующий раз», – ответила она.

В отеле ресторан уже был закрыт, и путешественница долго крутилась в своей постели – голодный желудок не давал уснуть. И тут она вспомнила расхожее выражение: «Не важно, что пьёшь, а важно с кем». И улыбнувшись баварским звёздам, подмигивающим в её окно, согласилась с неизвестным мудрецом.

Саша не спеша обошёл котлован, примерился, с какой стороны лучше поставить лестницу, и почувствовал, как от нетерпения у него подрагивают руки, а сердце словно подпрыгнуло и погнало кровь с большей скоростью. Нет, это не какая-нибудь рухлядь, это то, что он искал все эти годы, с детства – сколько себя помнил! Не зря всё сложилось именно так. Он, а не его отец был связан с эгрегором кладов, неспроста отец заболел и остался сегодня дома! Саша должен был сидеть в кабине этой машины, и дождь, зарядивший как из ведра и прогнавший лишних свидетелей его находки, не случаен!

Саша опустил лестницу в котлован, бросил туда лопату с ломом и торопливо спустился сам. Он не помнил, сколько прошло времени с момента, когда он начал откапывать свою находку, – может, двадцать минут, может, два часа. Он копал без перчаток – сначала стоя, потом присел на корточки, потом на колени, бережно соскребал слой за слоем почву, чтобы не повредить свою находку. Саша не замечал, что стоит уже по колено в грязи, что стесал до крови ладони шершавым железным ломом и грубым древком лопаты, под усилившимся проливным дождём. Сначала откопав сантиметров на тридцать в глубину, Саша понял по форме и периметру предмета, что перед ним не крышка, а целый, неповреждённый сундук, и скорей всего не пустой. А если даже и пустой, то залёгший на такой глубине предмет такой формы и древности будет сам кое-чего стоить. Он обкопал свою находку полностью, подцепил снизу ломом и осторожно, боясь повредить, попытался приподнять. Сомнений не было: сундук не мог быть пустым и таким тяжёлым.

Саша снял куртку, накинул её сверху на крышку, чтобы не скользили руки, снова попытался поддеть снизу ломом – и сундук поддался, повернулся набок. Перевернув его и уложив на куртке, плотно запахнул полы, крепко перевязал рукавами и под узлом просунул лом. Так, за своеобразную ручку, он с трудом поднял свою драгоценную ношу и осторожно и медленно, преодолевая прогибающиеся под ногами перекладины лестницы, выбрался наверх. Не с первой попытки он втащил находку в кабину, влез сам, взял тряпку и, вытирая руки, только сейчас заметил сбитые в кровь ладони и почувствовал, как они саднят. Улыбнувшись, вспомнил специальные прорезиненные перчатки, брошенные в гараже за ненадобностью после оставленных им поисков.

Он ещё не знал, даже одним глазком не увидел, что лежит в этом сундуке, но уже почувствовал себя невероятно богатым. Ему захотелось крикнуть так громко, как, наверное, кричал древний человек, нашедший, настигнувший и заваливший мамонта. И Саша не смог сдержать в себе этот радостный, распирающий грудную клетку, торжествующий победный крик! Он запустил двигатель и ещё долго под затяжным унылым дождём радостно копал этот замечательный, прекрасный, великолепный, потрясающий, уникальный котлован для бассейна, громко подпевая своему плееру, пока плотная, вязкая темнота не опустилась на приморский городок. Необходимо было закончить работу, чтобы вывезти отсюда экскаватор вместе со своей драгоценной находкой. Пройти пешком через охраняемые ворота, сгибаясь под такой ношей, и остаться незамеченным было нереально.

Саша не чувствовал ни голода, ни усталости, когда поставил экскаватор перед домом и выгрузил свою находку. Мысленно похвалил себя за утомительные и своевременные тренировки с железом в спортзале – пригодились: сундук в конце рабочего дня показался ему вдвое тяжелее.

Не заходя домой, он прошёл в гараж, включил свет и осторожно поставил сундук на пол. Развязал куртку, провёл рукой по выпуклой, в комках глины, резной крышке, спустился в смотровую яму и спрятал свой клад в дальнем углу, прикрыв старыми журналами и тряпками. Безусловно, он очень, очень хотел взять кувалду и сбить этот древний навесной замок, открыть крышку и увидеть, что лежит внутри. Но ему пришло в голову растянуть это блаженство – предвкушение открытия. Саша чувствовал: такое случается лишь однажды в жизни. К чему спешка? Всё уже случилось. Так почему бы не потренировать силу воли?

Он вошёл в дом, сбросил в прихожей верхнюю одежду, прошёл в ванную и открыл кран с горячей водой. Пока набиралась вода в ванну, тщательно вымыл руки над раковиной и смазал йодом раны на ладонях. Затем разделся и шагнул в тёплую воду. Основательно согревшись и расслабив натруженные мышцы, он вышел, обернувшись полотенцем, прошёл в кухню. Мама, уходя на ночное дежурство в санаторий, оставила ужин в духовке. Александр, открыв дверцу плиты, увидел своё любимое блюдо – запеченный картофель с мясом по-домашнему. Наложив полную тарелку, достал из холодильника солёные огурцы, налил в высокий стакан холодной газированной воды и уселся на уютный диван за стол. Он делал всё медленно, неторопливо, сдерживая свой внутренний ритм: сначала выпил воду, включил телевизор в противоположном углу, нашёл музыкальный канал и, поглядывая на экран, с удовольствием принялся за трапезу. Покончив с ужином, Саша ещё немного посидел за столом. Переключая каналы и не найдя ничего занимательного, поднялся, вымыл тарелки и, выключив свет, прошёл в зал.

Отец, весь в растирках, обёрнутый пледом, лежал перед телевизором и дремал. Когда Саша вошёл, он открыл глаза и, поприветствовав сына, поинтересовался делами. Сын отрапортовал об успешном завершении работы. Пожелав спокойной ночи, пошёл в свою спальню. Выключив свет и прокрутившись в кровати минут пятнадцать, безуспешно пытаясь уснуть, резко вскочил, впопыхах натянул спортивный костюм и почти бегом помчался в гараж, приговаривая себе под нос: «Сила есть, воля есть, а силы воли нет, нет, ну нет у меня! Ну и ладно!»

Он спустился в гаражную яму, устроил переносную лампу поближе к сундуку и, вытерев слегка подрагивающими от нетерпения руками свою находку ветошью, несколькими ударами большого молотка сбил подвесной замок. Спаянная патиной времени крышка сначала не хотела поддаваться. Он обстучал её молотком по периметру снизу, а затем поддел крышку. Сундук открылся, из него повеяло вековой сыростью. Саша поморщился – разложившиеся от времени и влаги, фрагменты то ли дерева, то ли ткани лежали сверху полусгнившей чёрной массой. Он обернулся и поискал глазами что-нибудь из инструментов, подходящее для исследования. Нашёл набор новых шампуров, недавно купленных для пикника, и, вытянув один из связки, опустил его в центр сундука. Шампур легко прошёл сквозь слой столетий и упёрся во что-то твёрдое. Саша надел перчатки и осторожно сгрёб верхний слой исторического мусора в сторону.

Под верхним слоем покоился деревянный ларец, перехваченный широкими металлическими скобами. При виде находки у Саши замерло сердце. Он осторожно вынул ларец и поставил на полку. Почерневшее от времени дерево было сырым и податливым на ощупь. Казалось, оно вот-вот раскрошится в руках. Сырая крышка, как ни странно, поддалась сразу – и Сашиному взору предстала фантастическая, нереальная картина. Он зажмурился на мгновенье, и захотелось ущипнуть себя: не сон ли это? Нет, это был не сон. Замерев на месте и затаив дыхание, он сидел и смотрел завороженно на сияние разноцветных драгоценных камней, на россыпь золотых монет, он сразу понял – византийской чеканки. Саша протянул руку и достал одну из них. Да, ошибки быть не могло – это монета Иоанна I Цимисхия: на реверсе – император, благословляемый Богородицей, на аверсе – образ Христа. А вот и византийский солид Василия II и Константина VIII. Сколько же их тут?!

Александр доставал монеты и раскладывал прямо на полке – рядом с плоскогубцами, шилом и своей кольчугой. Монеты были различных монетных дворов и разного времени выпуска. Он брал в руки каждую и внимательно, затаив дыхание, разглядывал.

Наконец очередь дошла до камней. Вынув самый большой изумруд, он подержал камень в руке, пытаясь прикинуть его вес. Необработанный камень насыщенного зелёного цвета, неправильной формы, размером с пол-ладони был в прожилках и мелких включениях. Саша доставал из ларца изумруды, сапфиры, рубины, гранаты, бирюзу, раскладывал их прямо на старой выщербленной от грубых инструментов полке, сортируя по цветам. Такое сочетание вызывало удивительный детский восторг, и Саше захотелось сделать снимки. Но он вовремя одумался – разум возобладал над эмоциями.

Когда он вынул все камни, на дне ларца обнаружил кожаный мешочек, истлевший от времени. Он взял его в руки – и мешочек развалился. На дно сундучка посыпались алмазы различной величины. Саша достал их, камни засверкали под направленным светом, выбрасывая разноцветные снопы искр. У него закружилась голова.

В ларце не было ни одного ювелирного изделия – только примитивно обработанные камни и византийские монеты. «А может, этот сундук принадлежал торговцу камнями, которыми он снабжал ювелиров?» – подумал Александр и с запозданием вспомнил, что не совершил обряд над сокровищами. Он поспешно схватил лежащее рядом шило и проколол себе подушечки пальцев на обеих руках. Окропил своей кровью сундук и его содержимое и сел, растерянно повторяя вслух:

Вот это да, что же теперь делать? Что делать? Да, надо сосредоточиться и перекурить! – Но, похлопав по карманам и не обнаружив пачки сигарет, вспомнил, что не курит уже несколько месяцев, с тех пор как начал ходить в спортзал. Саша снова уселся перед полкой и стал любоваться сокровищами. Он потерялся в пространстве и времени и скоро понял: оторваться от этого не так уж просто.

– Осторожно! Мистер Адамиди, не сходите с ума! – тихо сказал себе Саша. Но что же делать со всем этим богатством?!

Он готовился к такому дню половину своей жизни, а оказался не готов.

Марина ещё не остыла от одного путешествия, а ей уже предстояло следующее – командировка в Крым, на ежегодную международную библиотечную конференцию, которая традиционно проходила в Судаке. Размещали участников конференции в туристическом оздоровительном комплексе на берегу моря. Собирая дорожную сумку, она вспомнила, как в прошлом году возвращалась из Крыма и познакомилась с Ликой. Её открытый детский взгляд, искренняя беседа, откровенная исповедь о встрече с Александром, удивительный рассказ и предсказания Никника долго хранились в памяти Марины, не отпуская. Что-то зацепило тогда журналистку – неясное, мелькнувшее мимоходом в разговоре какое-то слово, сказанное девушкой вскользь. Но что это было? Да, Марина хотела ей что-то важное сказать, но теперь уже не помнит, что. За суетой последующих событий эта встреча забылась, растворилась, казалось, навсегда, а сегодня воспоминание о ней вдруг вернулось. Интересно, как девушка поживает сегодня, подумала Марина.

Она быстро подошла к компьютеру и набрала: «Отели Италии». Высветился длинный список отелей, она пролистала в алфавитном порядке, нашла буку S и обречённо вздохнула: «Бедная девочка, как она с этим справится?» На эту букву начинались названия, наверное, большинства отелей мира: это были и все «San» – солнечные в разных вариантах; и начинающиеся с обозначения «St.» – отели, названные в честь святых; и, конечно же, все возможные вариации со «Star» – «Star Hotel Metropol», «Star Hotel Michelangelo»; и т. д. и т. п. И даже всем известный «SHeraton», можно сказать, начинался с буквы S. Можно было сразу исключить все короткие имена отелей, ведь экстрасенс Никник затруднялся передать длинное название, которое ему показали. Но и здесь Марину ждала неудача: схожих по количеству букв, таких, как «Sofitel Rome Villa Borghese», было тоже много – больше, чем хотелось.

«Да, – подумала Марина, – чтобы побывать хотя бы в нескольких отелях, нужно обладать, доходом такого уровня, который не монтируется с возможностями девушки Лики». Это нереально. «Но что же тогда промелькнуло важное в её повествовании, за что, мне показалось, можно было ухватиться? Какой-то смутный образ?»

Она знала: если не напрягаться, память обязательно услужливо разархивирует нужный файл в нужное время. Она закончила собирать дорожную сумку и набрала мобильный телефон Лики. Марина просто не могла улететь в командировку в Крым, не сообщив об этом девушке. Сразу же после первого гудка Лика ответила. У неё всё шло по божественному плану, как она выразилась, всё было прекрасно – директор обещал отпуск в конце сентября. В Италии в это время ещё лето. Ей уже грезятся чудесные отели, старинные замки, и она выбирает подходящий для своего путешествия. Весь год она много работала, чтобы позволить себе это. Да, голова идёт кругом – их так много на букву S! Что касается обладателя приятно пахнущего джемпера, то он, к сожалению, не дал о себе знать. Завершая разговор, Лика пожелала Марине удачной поездки и добрых попутчиков.

«Ну что же, раз ясновидящий увидел Лику в Италии, значит, так тому и быть, и она приедет к своему рыцарю», – подумала Марина и тут вспомнила вот это ключевое слово – «рыцарь». Никник так и сказал: и встретит Лика своего рыцаря. Вот оно, и Марина вспомнила, что тогда в поезде хотела сказать девушке, но так и не сказала. «Ладно, будет ещё время поразмыслить об этом! Да, писание детективных романов зря не проходит. Надо же мне и в жизни до всего докопаться! А меня просили? Нет!»

– Вот и живи, Марина, своей жизнью, а в чужую не лезь! – уже вслух сказала себе журналистка.

Пора. Она подхватила сумку и поспешила к выходу. На улице её уже поджидало такси.

Пошёл третий месяц, как Александр нашёл клад, но до сих пор не решил, что с ним делать. Он знал, что как только проговорится или покажет хоть одной душе что-то из камней или монет, хоть единственный, самый маленький камень, об этом со временем узнает полгорода. А такие камушки в песке на пляже не валяются. Нетрудно будет догадаться, что это один экземпляр из коллекции. Соответственно молва пойдёт, обрастая слухами, дойдёт и до криминальных структур, и до сотрудников, наделённых специальными полномочиями. И его жизнь приобретёт другую цену и качество. Совсем не факт, что это качество будет выше прежнего и Саше понравится.

Александр знал двоих, живущих в городе, скромного вида коммерсантов, не имеющих ни шикарных особняков, ни модных автомобилей, но многие годы принимавших находки у чёрных копателей. Мужчины понимали толк в вещах, деньги давали сразу, но это были небольшие деньги. Они занимались антиквариатом десятилетиями, скупали, перепродавали, вывозили артефакты в Европу и Америку. У них были связи, «крыша» и большой опыт. Однако Саша не спешил обращаться к ним. Что-то сдерживало, по всей вероятности, инстинкт самосохранения. Он понимал, что таким людям его легче убрать, чем заплатить, если они узнают реальный масштаб его клада.

Той памятной дождливой ночью он вырыл глубокую яму в огороде и захоронил в ней сундук с ларцом. Позднее Сашина мама разбила на этом месте грядки, и теперь там зеленели укроп, кусты помидоров и лианы с огурцами, подвязанные на шпалерах.

Драгоценные камни Саша перебрал и рассортировал на крупные, средние и мелкие. Уже из них сделал множество своеобразных наборов, представленных разными камнями, и замуровал в нескольких местах в стенах гаражной ямы. Только один, самый большой, изумруд зашил в своей объёмной дорожной сумке между чехлом и дном и спрятал её подальше. Он ещё не знал, с какой целью это делает. Захотелось иметь под рукой что-то весомое из клада. Весомее было некуда. Он даже не представлял, что можно сделать из этого цельного камня. Разве что настольные часы? Но на каком столе их выставить?

Монеты он также замуровал в стенах гаражной ямы и все ящики с различными запчастями, инструментами и прочим автомобильным добром аккуратно сложил вдоль стен таким образом, чтобы свежие пятна цемента скрылись под ними. Его мальчишеская тайна, о которой не подозревала ни одна душа, его заветная цель разбогатеть, чтобы создать свою киностудию, была близка как никогда, был уверен Саша.

Лика задолго до поездки выбрала и забронировала номер в красивом отеле с фонтанами и мраморными львами на входе, с бассейном в уютном дворике в небольшом итальянском городке Сан-Ремо. Оттуда недалеко до юга Франции и княжества Монако, можно прокатиться автобусом и увидеть знаменитое казино Монте-Карло, выйти на яхте в море, погулять в княжеском парке, ощутив себя принцессой Грейс. А можно поздно вечером сесть в поезд, забраться на верхнюю, непривычно маленькую мягкую полку с чистым бельём и заснуть под мерный стук колёс. А на рассвете выйти в Венеции! Походить по старым прохладным залам великолепного Дворца дожей, покормить голубей на площади Сан-Марко. Купить карнавальную маску, взять гондолу и прокатиться по каналам, беспечно улыбаясь и приветствуя встречных туристов, а может, и самих венецианцев, удивляясь виртуозным движениям гондольера и тому, как лихо он отталкивается ногой от угла дома на крутых поворотах. Потом потеряться в узеньких улочках Венеции, среди бесчисленных мостов, перекрёстков и магазинов, основательно заблудиться и ничуть не переживать по этому поводу. Под вечер забрести в крошечную, похожую на деревенскую пиццерию, чтобы прямо руками съесть восхитительную, горячую, тающую во рту пиццу, запивая настоящим итальянским бордо, разбавленным холодной минеральной водой.

«Ах, скорей бы август! Как долго ещё ждать – полтора месяца», – подумала Лика, засыпая.

Лика вышла за остановку до дома, прошла через парк, долго смотрела на мальчишек, азартно играющих в футбол на спортивной площадке, орущих срывающимися петушиными голосами, не спеша подошла к своему дому, помогла женщине с ребёнком занести в подъезд детскую коляску с новорожденным.

Хотелось ещё немного побыть на улице, развеять неприятный осадок после инцидента с шефом. Прошёл год после её возвращения из Крыма. Их отношения, не успев начаться, резко прервались. Видимо, Роман Аркадьевич ждал её первых шагов, а когда их не последовало, закрылся и затаил обиду. Это было заметно по холодному, вынужденному общению на работе. Сегодня, после того как все разошлись, он, проходя мимо, задержался возле её стола и небрежно обронил: «Я думаю, будет лучше, если вы напишите заявление по собственному желанию».

Это было так неожиданно, что Лика не нашлась, что ответить.

Она долго кружила по скверу возле своего дома, пытаясь обрести утраченное равновесие, понимала, что катастрофы не произошло, она найдёт себе работу, и возможно, всё, что делается, к лучшему.

Роман надеялся, что Лика сама вскоре исчезнет из его жизни – выйдет замуж, уйдёт в декрет, но прошёл год, а она здесь, рядом, цветущая и манящая, каждый раз при встрече напоминающая о фиаско, о поражении, которого он не мог спокойно пережить. Он не думал, что страстно влюблён и не найдёт замену, найдёт! Но она мозолила глаза, будоражила, не давала забыть себя.

Лика поднялась на свой этаж и не успела закрыть за собой дверь, как в сумочке зазвонил мобильный телефон.

– Лика, привет! – услыхала девушка жизнерадостный голос Марины. – У меня тут накладка вышла. Друг пригласил в Крым отдохнуть, в отличное место на недельку, номер уже оплатил, а я не смогу. Вот о тебе вспомнила. Хочешь поехать? Денег не надо – всё оплачено. Жаль будет, если пропадёт. Он точно не будет заниматься возвратом. Ну, соглашайся!

– Марина, спасибо, конечно, но так неожиданно. Не знаю, что сказать, – растерялась Лика.

– Я на семинаре там в июне была – чудесно провела время. Море, фрукты, ну ты знаешь, доктор Елпатьевский плохого не посоветует! Послушай меня, поезжай – не пожалеешь. Всё, девочка, у меня вторая линия. Собирай чемодан. Целоваю-обнимаю!

Марина первая нажала отбой, не дав Лике шанса на сомненья.

Администратор Саша подозвал горничную для секретного вопроса. Он не видел со вчерашнего дня гостью отеля, которая ему очень понравилась, и сегодня не знает, спит она в номере или ушла на пляж, забыв оставить ключ на рецепции.

– О какой гостье идёт речь? Не о той ли, которой я второй день оставляю цветы в номере?

Саша строго нахмурился:

– Это явное нарушение правил нашего отеля. Вы понимаете, что вас могут за это уволить?

– Да ладно, – засомневалась горничная, как-то неуверенно и не без тревоги посмотрев на очередной букет в своих руках, как будто это не цветы, а что-то опасное, что может как минимум укусить, и продолжила: – Везёт девахе! Не успела приехать – её уже цветами завалили!

– Хорошо, идите. Скажете мне – в номере она или нет. Хотя постойте…

Саша достал из стола визитку отеля, написал на обратной стороне свой телефон и попросил:

– Если её нет, оставьте на столике, пожалуйста.

– Хорошо, – понимающе улыбнулась горничная.

Вернувшись поздно вечером из Ялты, Лика обнаружила новый свежий букет белых роз рядом с остальными и визитку от Саши. Она уселась перед своей «оранжереей» и, мечтательно улыбаясь, набрала его номер телефона.

– Добрый вечер, Александр. Это Лика. Спасибо огромное за цветы.

– Да ерунда! Пожалуйста. Вы куда-то пропали, второй день вас не видно. Думал, сегодня вместе погуляем, ждал вас. Может быть, сейчас сходим на дискотеку или куда прикажете? Впереди целая ночь…

– Нет, сегодня уже не получится. Устала, только что с морской прогулки вернулась, спать хочу. Давайте в другой раз.

– А можно один вопрос?

– Да, пожалуйста.

– Я знаю, вы одна приехали в отель. А в Судаке у вас есть друзья? Или друг?

– Затрудняюсь вам ответить, но надеюсь, что есть.

– Ничего себе ответ. И что же мне думать? Сделаю вывод, что вы меня имеете в виду. Я бы очень хотел стать вашим другом. Спокойной ночи, прекрасная Анжелика.

– Ой, только не называйте меня так. Просто Лика. Договорились?

– Договорились, просто Лика. Сладких снов. Надеюсь на завтрашнюю встречу и думаю, у меня получится украсть вас на целый день. У меня завтра выходной.

Лика ничего не ответила. После дня, полного впечатлений, свежего морского воздуха, южного солнца, под которым она уже успела обгореть, находясь всю поездку на открытой палубе, ей хотелось поскорее принять душ и упасть до утра в прохладные простыни.

В тот памятный день на Бугазе Александр узнал от Марины дату прибытия Лики и место, где она остановится.

В день приезда он дождался её возле отеля и, увидев Лику, убедившись, что это не розыгрыш, окрылённый пошёл в крепость. Да, он изрядно попотел под своими доспехами, но чего не сделаешь ради девушки! Он участвовал уже не в одном бою и всё продумал. С помощью своего друга, который работал в охране отеля, договорился поставлять в номер Лики розы. А однажды она должна найти в букете сюрприз. Ему хотелось, чтобы всё было красиво, как в кино, и чтобы Лика запомнила их встречу на всю жизнь. В воскресенье он перестраховался – вдруг она не увидит его приглашение? – и велел охраннику вручить конверт ей лично в руки.