18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

♡ Монстр-романс

Майя стояла перед дверью, которая навсегда изменит её жизнь. Она слышала, как колотится сердце в груди, и дыхание — собственное, рваное дыхание. Вдох через нос, выдох через рот. Казалось, она сейчас умрёт, прямо здесь, прямо сейчас.

Это было всё, о чём она когда-либо мечтала. Каждая возможность, которая выпадала ей, слилась в один момент, который так много значил, и она не могла его испортить. Если испортит, то вся её карьера могла считаться оконченной.

Возможно, это было немного драматично, но получить шанс создавать цветочные композиции для самой королевской свадьбы? Она никогда больше не увидит такого в своей жизни. У короля был только один ребенок — его дочь. Её свадьба станет самым грандиозным зрелищем, которое когда-либо видело это королевство, и, если она правильно разыграет свои карты, все будут знать, кто такая Майя Фримонт.

Сделав ещё один успокаивающий вдох, она подняла дрожащую руку и постучала в дверь. Звук получился слишком громким даже для её собственных ушей. Но она стояла в огромном коридоре. Соборные своды над её головой заканчивались арочными пиками, такими высокими, что, клянусь, она видела, как в них собираются облака. Впрочем, серый камень был ей знаком. Сколько таких крестьян, как она, смотрели на безупречный мраморный замок и мечтали хоть раз в жизни увидеть его изнутри?

Шестнадцать стражников стояли по обе стороны от неё. На каждом были блестящие серебряные нагрудники, в которых отражались её красное лицо и безумные кудри, развевавшиеся вокруг головы. Когда она только пришла сюда, то клялась, что эти кудри укрощены. К тому времени, как она поднялась по массивной лестнице в замок, всё очень сильно изменилось.

Она провела руками по рыжим прядям, стараясь не выдать, что разглядывает своё отражение на груди ближайшего стражника. Он шевельнулся, почти как будто повернулся к ней и позволил лучше разглядеть отражение.

— Спасибо… — начала она, но её прервало открытие двери.

С той стороны стояла величественная женщина. Выражение её лица было суровым, тёмные волосы стянуты так туго, что черты казались заострёнными. Клювообразный нос, должно быть, был создан для того, чтобы смотреть на окружающих свысока, словно стрелка, указывающая на то, что женщине не по душе.

— Вы опоздали, — прошипела женщина. Слова прорезали воздух, как удар хлыста.

— Прошу прощения, — ответила Майя. — Мне сказали в полдень.

— Уже почти половина первого.

Хотя это было не так. Она была пунктуальна и прибыла почти на час раньше. Майя убедилась, что ничто, даже неожиданные обстоятельства, не сможет испортить эту возможность.

Но она не могла просто сказать, что эта женщина лжёт. Очевидно, она работала с принцессой, и спорить с тем, кто обладает такой властью, было глупо.

От гнева её щеки горели ещё сильнее. Часть её хотела поспорить, но Майя давным-давно научилась молчать, даже если злилась. Если им нужны были цветы для свадьбы, она была обязана их предоставить по контракту. Они не могли найти кого-то другого в такой поздний час. Майя открыла рот, чтобы извиниться за своё мнимое опоздание, но тут же захлопнула его, когда женщина отошла в сторону и сделала приглашающий жест рукой.

— Ну же, — слова прозвучали сердито и отрывисто. — Входите.

Она сделала то, что ей велели.

У Майи всё ещё оставался вопрос: почему она вообще встречается с принцессой? Насколько она полагала, она должна была встретиться с главным штата или тем, кто курирует свадьбу. Не было никаких причин встречаться с самой принцессой или кем-то из королевской семьи.

И всё же, когда она добралась до замка, первым делом её отправили прямиком вверх по лестнице, в эту комнату. Она не из тех, кто ставит под сомнение приказы, если только это не даёт ей возможности увидеть больше самого замка.

Но всё равно было странно входить в здание, полное роскоши. Её цветы забрали, как только она ступила на территорию замка, и она никогда не чувствовала, чтобы её руки были настолько пусты.

Впрочем, все эти странности стоили того, чтобы увидеть эту конкретную комнату. Если остальная часть замка была серой, то это убежище принцессы было из сверкающего белого мрамора. Потолки были выкрашены в голубой цвет с танцующими по ним облаками, которые выглядели настолько настоящими, что Майя задалась вопросом, сможет ли она коснуться хотя бы одного. Кровать в дальнем углу выглядела мягкой и удобной, с небесно-голубыми одеялами и полупрозрачной белой тканью, свисающей со стоек.

Эта комната была больше, чем весь её коттедж. Здесь стоял комод выше Майи, зона отдыха с шестью разными стульями и подиум, расположенный прямо перед зеркалом, на создание массивной серебряной рамы которого наверняка ушли годы. А ещё был балкон. Четыре двери открывались на всё королевство, раскинувшееся перед её глазами, словно детский игровой набор. Трудно было не смотреть на город. Все эти маленькие, причудливые домики, выкрашенные в разные цвета, с прядками дыма из труб над ними.

Но тут её взгляд переместился вправо, и она снова замерла. Самая красивая женщина во всём королевстве стояла прямо рядом с этим подиумом. Золотые волосы вились волнами по её плечам и рассыпались почти до поясницы. Ни одна блестящая прядь не выбивалась из общей массы. Крошечные заостренные уши были едва заметны там, где они выглядывали сквозь золотистые пряди. На принцессе было белое платье, стянутое на её до смешного тонкой талии. Майе даже показалось, что если она обхватит туловище женщины руками, её пальцы могут встретиться.

Не то чтобы она стала это делать. Под её ногтями наверняка всё ещё оставалась грязь.

Небесно-голубые глаза, совпадающие по цвету с потолком и миром за балконом, обратились к ней. Похоже, принцесса была прекрасна не только лицом, но и телом. Крошечные губы бантиком, идеально пухлые, находились на лице, гладком, как фарфор, и, конечно, никогда не краснеющем, как у Майи.

— Вы прекрасны, — заикаясь, произнесла Майя, прежде чем сжать кулаками своё коричневое платье и присесть в реверансе.

Принцесса Лилиана рассмеялась, и этот звук был подобен звону колокольчиков.

— Боже мой, ну разве вы не очаровательная?

Никто и никогда не называл её так раньше. Люди вообще забывали, что Майя существует. Она не была очаровательной, она была странной и немного приторной в общении. По крайней мере, так говорил её отец, пока был жив. Он всегда предлагал ей держаться в стороне, в другой части дома, прежде чем к ним кто-то приходил.

Но поправлять принцессу казалось неуместным. К тому же, когда это сказала принцесса, Майя почувствовала, что, возможно, она всё-таки немного очаровательна.

Она слишком долго оставалась в реверансе, прежде чем выпрямиться.

— Для меня большая честь создавать цветочные композиции для вашей свадьбы, Ваше Высочество.

— Ах, да, вот зачем вы здесь. Я подумала, может, вы очередная служанка.

Принцесса разгладила руками замысловатый лиф, расшитый бисером. Майя подошла ближе и поняла, что крошечные перламутровые бусины на самом деле сплетены в узор. Это были розы. Мерцающие розы, которые рассыпались по её груди и переходили в гладкую атласную юбку, колышущуюся при каждом движении. Она была изысканна. Истинное воплощение всей эльфийской крови, которую разделяла королевская семья. Почти полукровка, если слухи верны.

Майе нужно было помнить, где она находится. Ей определённо не стоило глазеть на принцессу, как полная дура.

Но было трудно находиться рядом с полуэльфийкой, когда в ней самой была лишь капля эльфийской крови. Это было всё равно что стоять перед солнцем.

— Надеюсь, цветы придутся вам по вкусу. Большая честь быть частью первой королевской свадьбы за многие годы. — Она прочистила горло, стараясь не смотреть на холмики груди принцессы, которые действительно были впечатляюще приподняты. Как ей удавалось заставить их вот так стоять, чтобы это не причиняло боли?

Принцесса подошла к подиуму, встала на него и залюбовалась своим отражением.

— Королевская свадьба, которая прикуёт меня к зверю. Какая прелесть.

Майя услышала горечь в этих словах, и жалость затопила её грудь.

— Вы не… Прошу прощения. Вы сказали «зверь»?

— Вы не слышали? Мой отец выдаёт меня замуж за троллей. Это попытка достичь мира, хотя я сильно сомневаюсь, что подобные существа способны контролировать свои низменные инстинкты.

Майя почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Она ухватилась за ближайший предмет — стул у туалетного столика, — покачнувшись в сторону.

— За троллей?

Сама она их, конечно, никогда не видела. В этих краях их редко можно было встретить, но она слышала, что они подбираются ближе. Нападения на окраинах королевства становились всё более регулярными. Ходили слухи, что тролли прокладывают туннели под землей и проникают в дома прямо из подвалов. Все знали, что нужно бояться этих звероподобных созданий.

Они почти даже не сражались с помощью оружия. Им нравилось использовать свои массивные кулаки, колотя по черепу человека, пока тот не превращался в не что иное, как в кровавое месиво из мозгов.

— Ваш отец не стал бы выдавать вас замуж за одного из них… правда? — спросила она, и голос её стих, когда в комнату внезапно хлынули служанки.

Шесть служанок, все в одинаковых черно-белых нарядах. Их юбки касались пола, волосы были стянуты так же туго, как у той женщины с клювовидным носом, которая всё ещё стояла у двери. Они выстроились вдоль стены, ожидая команды принцессы Лилианы.

— Я принцесса. Я не могу выбирать, за кого выходить замуж. — Затем она посмотрела через плечо на Майю, и той показалось, что во взгляде принцессы читается расчет. — А вы можете выбирать, за кого выходить?…Простите, как вас зовут?

— Майя, Ваше Высочество. — Было так странно, что принцесса хочет узнать её имя, что она чуть не забыла первоначальный вопрос. Прочистив горло, она переминалась с ноги на ногу, пытаясь подобрать правильные слова. — Я не могу выйти замуж.

— Не можете? Странный выбор слов.

— Мой отец… — Ей не следовало бы говорить об этом, но слова сами собой вырвались наружу. — Когда мой отец умер, я стала его единственной наследницей. Если я хочу сохранить дело под своим именем — а я очень этого хочу, — то я не могу выйти замуж. Всё, что я унаследовала от отца, перешло бы к мужу, а сейчас мало найдётся женихов, которые не распродали бы всё подчистую.

Ремесло её отца в конце концов был едва ли его собственным. Майя выращивала цветы, превращая их в идеальные бутоны. Она срезала их в нужное время, следя за тем, чтобы все композиции были безупречны. И да, это было тяжело. Мало у кого была причина тратить деньги на цветы, когда есть дела поважнее. Но многие дворяне спонсировали её отца просто для того, чтобы их дома выглядели более впечатляюще, когда к ним приходили гости.

Потом он умер. Меньше дворян хотели давать деньги женщине, которая управляла делом, хотя продукт не изменился.

Принцесса повернулась, выглядя безупречно, несмотря на то, что другие служанки бросились крепить больше ткани ей на спину, вплетая её в пряди волос под вуалью. Они драпировали драгоценности на её шее и кольца на пальцах. Но глаза принцессы были устремлены на Майю.

— Подойдите сюда, — сказала принцесса, её голос был низким и мелодичным.

Ледяной холод обвился вокруг неё. Казалось, он пустил корни в её груди, болезненно скручиваясь, чем дольше она стояла на месте. Ей пришлось двигаться, хотя ей этого не хотелось. Майя двинулась вперёд, как во сне, взяв одну из этих украшенных драгоценностями рук, когда ей её протянули.

Она потрясенно смотрела, как принцесса перевернула её ладонь, глядя на мозоли на ней и грязь под ногтями, прежде чем нежно поцеловать кончики её пальцев.

— Мы с вами похожи. Застряли в жизни, которую не выбирали. Не зная, кто станет нашим мужем или хотим ли мы вообще выходить замуж. Я чувствую такое родство с вами.

— Родство, Ваше Высочество?

— Вы одиноки, не так ли?

Это ударило её прямо в сердце. Потому что да, она была одинока. Её мать умерла, когда она была совсем маленькой, а отец скончался в прошлом году. С тех пор ей пришлось нелегко. Майя всю жизнь работала на отца, пока несколько лет назад не стала едва ли не кожей да костями. Даже в хорошие годы у неё не было времени находить друзей или даже женихов.

Но трудно было поверить, что принцесса когда-либо была по-настоящему одинока.

Как будто она произнесла эти слова вслух. Принцесса улыбнулась, но улыбка не достигла её глаз.

— Вы можете быть окружены людьми и при этом ни разу не почувствовать, что хоть кто-то действительно знает вас.

Снова это ледяное ощущение кольнуло её. Что это было? Магия? Это было похоже на какую-то силу, извивающуюся во всем её теле.

Майя предположила, что в этом есть смысл. Тяжело сглотнув, она попыталась вытянуть руку из хватки принцессы, только чтобы обнаружить, что та сжимает её слишком сильно.

— Ваше Высочество? — спросила она, стараясь не выглядеть слишком испуганной перед другими женщинами в комнате. — Вы себя хорошо чувствуете?

— Я в порядке, — сказала принцесса, но выглядела она неважно. — Редко встретишь кого-то настолько похожего на меня. Я хочу, чтобы вы были в моей свите на свадьбе, Майя.

Она… что?

— Простите? — переспросила Майя, уверенная, что ослышалась.

— Думаю, вы будете прекрасно смотреться, стоя рядом со мной. Мне нужен кто-то, кто не будет выглядеть испуганным, когда войдут тролли. Кажется, у вас стальной позвоночник, и, будучи деловой женщиной, вы явно не лишены ума.

Но зачем она понадобилась принцессе? Они никогда не встречались до сегодняшнего дня, и даже если бы были знакомы годами, так просто не делается. Она даже отдалённо не была дворянкой. Ни капли.

— Я не думаю…

Принцесса щелкнула пальцами, и все служанки разом отступили от неё. Это было странно наблюдать. Каждый шаг был синхронен, как будто они спланировали каждое мгновение этого действа.

— Я хочу, чтобы мисс Майя была одета в платье высочайшего качества. Она будет стоять рядом со мной, когда эти грубияны ступят на территорию нашего замка, и она будет первой, кого они увидят. Никто не усомнится в том, боится ли она, или боюсь ли я. — На её лице снова появилась та самая улыбка, настолько совершенная, что казалось, она сделана из камня. — Она будет единственной, кто будет сопровождать меня к алтарю.

— Я не очень-то хочу…

— Я не приму отказа, — перебила её принцесса. Её ярко-голубые глаза стали стальными, словно она не привыкла к тому, чтобы ей хоть кто-то пытался сказать «нет». — Или мне попросить отца проследить за тем, чтобы вы были там?

Нет, она не хотела привлекать внимание короля. Он был известен во всех землях своей железной хваткой и готовностью убивать. Она слышала, что многие мастера, приходившие в замок, так и не возвращались домой, потому что их товар не давал ему того, что было нужно.

— В этом нет нужды, — прошептала она. — Для меня будет честью быть рядом с вами в день вашей свадьбы.

Часть напряжения покинула принцессу. Она протянула обе руки, ожидая, что служанки появятся снизу и помогут ей повернуться обратно к зеркалу.

— Хорошо. Просто я не верю, что смогу сделать это без вас.

Какие странные слова, подумала она, когда ещё две служанки жестом пригласили Майю следовать за ними и повели её в гардеробную.

День и так был странным, и, по-видимому, с каждым часом он будет становиться всё более странным.

Брызгая водой на лицо, Рагнар пытался успокоить свои мысли. Они метались уже добрых два месяца. Сотни мыслей, тысячи, голоса, кричащие в его голове снова и снова.

То, на что он согласился, было неправильно.

Нет, это было не просто неправильно. Это было отвратительно. Помочь своему народу всем, чем он мог, — это был достойный поступок, который он решил совершить. Но жениться на человеке?

Он не был уверен, что сможет это вынести. Он пойдёт к алтарю и его вывернет прямо у её ног. Не от страха, а от осознания того, что он собирается жениться на одной из её рода. Люди были существами, которых он никогда не находил привлекательными, и всё же теперь он будет привязан к одной из них. Не просто в жизни и браке — ожидалось потомство, что потребует…

Снова подавившись, он потряс головой и упёрся руками в край кожаного таза. Он справится. Король приказал ему установить эту связь, даже если это ложь.

Человеческий король Джеймс просил о мире. Тролльский король Эгиль рассмеялся и сказал, что единственный мир придёт только от эльфийской крови. Именно тогда был подписан договор. Король Джеймс предложил собственную дочь. Женщину, которая была наполовину эльфийкой. Её кровь была чистой, гораздо чище, чем у самого Рагнара, уж это было точно.

Его народу были нужны эти родословные. Они устали от низменных инстинктов, которые приходят с тем, что ты сделан из грязи и меха. Потребовались столетия, чтобы они накопили столько эльфийской крови, сколько имели сейчас. Магия, текущая в их венах, была сильнее, чем всё, что когда-либо видели люди, но этого всё равно было недостаточно.

Однако тролльский король не был заинтересован в том, чтобы использовать собственное потомство для этого договора. Нет. Он не отдаст принца смертной женщине.

И тут в дело вступал Рагнар.

Полог его шатра откинулся, эластичная кожа едва издала звук, когда внутрь вошёл другой массивный тролль. Его брат, Гуннар, был вылитым отцом. Широкие плечи, более тёмная зелёная кожа и клыки, которые были настолько большими, что почти изгибались к скулам. Его плоские черты лица делали его таким красивым в глазах тролльих женщин, но именно выцветшие полосы на коже выделяли его ещё больше.

У них с братом был одинаковый окрас. Метки, позволявшие им сливаться с листвой, когда они двигались через берёзовые рощи, которыми был усеян их горный дом. Но Рагнар не был наделен такой же тёмно-зелёной кожей. Он пошёл в мать: под татуировками на его руках и груди проступали сливовые и тутовые полосы.

— Ты выглядишь так, будто мы отправляем тебя на виселицу, а не на свадьбу, — рассмеявшись, сказал брат. Он подался вперёд и хлопнул Рагнара по плечу так сильно, что тот ударился о таз и чуть не опрокинул его на пол. — Осторожнее. Твоя троллья жена захочет знать, что её муж силён.

Он всё ещё чувствовал вкус желчи на языке при мысли о ней.

— Ты же знаешь, что у меня нет интереса к людям, — проворчал он.

— Да, ты всегда находил их такими отвратительными. Почему, напомни?

— Потому что они слабые. Их кожа слишком бледная. У них нет острых когтей, и вообще нет ничего хоть сколько-нибудь привлекательного. Вместо этого они просто…

Гуннар перебил его, потому что слышал эту тираду слишком много раз.

— Мясные мешки слабости, на которых нужно охотиться до следующего царства?

— Да! — выпалил он. — Именно это они и есть, и у меня нет к этому терпения. Я понимаю, почему король не хочет выдавать сына за одну из них, поверь мне. Но почему он посылает меня, из всех троллей?

— Потому что ты лучший из нас.

Лучший из них.

Он слышал это бесчисленное количество раз. И знал, что в этом утверждении есть доля смысла. Он был крупнее большинства троллей. Они с братом были массивными зверями, даже среди своего вида. Его грудь была широкой, талия подтянутой, клыки — внушительными, но не чрезмерно огромными. Их мать была почти на четверть эльфийкой, что давало и ему, и Гуннару впечатляющие магические способности. Любая женщина была бы рада заполучить его.

Рагнар потянулся к нескольким пирсингам в ухе, дёргая за те, что сделал для своей жены. Каждый из них имел значение, но кольца на самых кончиках заострённых ушей показывали ей, что у него достаточно эльфийской крови, чтобы подарить её своим детям. Были и другие пирсинги. Бесчисленное множество.

Те, что он сделал для неё. Знаменитой суженой, о которой мечтал всю жизнь, а теперь она оказалась кошмаром.

Вздохнув, он покачал головой.

— Я не лучший из нас. Если они искали такого тролля, то должны были выбрать тебя.

Гуннар ухмыльнулся, его клыки лишь слегка мешали выражению лица.

— Ах, да. Но мне пока не суждено иметь троллью жену.

Это всегда была одна и та же отговорка. Одно и то же обоснование. Те, кому суждено было иметь тролльих жен, находились в дыму и видениях тех, кто мог видеть будущее. Как и он сейчас, должен был пойти к их Чтице Костей. Провидице, которая скажет ему, что он, действительно, вот-вот встретит свою суженую на всю жизнь. Подтвердив то, что он уже знал, потому что Дышащий Дымом короля уже предрешил это.

Вздохнув, он провёл рукой по голове, почесав недавно выбритые бока, на которых уже пробивалась острая щетина.

— Я побрил голову для неё. Для этой женщины, которую, я знаю, что не захочу видеть в качестве тролльей жены.

— И всё же ты выглядишь как суженый. — Гуннар откинул полог шатра, и луч света наполнил комнату. — Пойдём, брат. Утро наступило, и Чтица Костей начинает нервничать, желая вернуться домой.

— По крайней мере, она может вернуться домой одна, — пробормотал он и последовал за братом на солнечный свет.

Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза; палящий солнечный свет был слепяще-белым, и ему потребовались долгие мгновения, чтобы привыкнуть. Тролли не были существами, которые регулярно оказывались под солнечными лучами. Многие из них всё ещё имели кошачий прищур или широко раскрытые глаза, как у сов. Сумерки были временем, когда тролли видели лучше всего. А не в полдень, как сейчас.

Ворча себе под нос, он пробирался сквозь толпу своих соплеменников. Женщины и мужчины, тролли огромной силы, создавали стену между ним и его судьбой. Он проталкивался сквозь мускулистые тела, слушая звон пирсинга и скрежет зубов. Вспышки клыков, бивней и когтей заполняли его зрение, пока он не пробился сквозь разноцветные тела к центру их круга из шатров. И там она сидела.

Чтица Костей.

Она покачивалась на земле, скрестив под собой ноги. Её тёмные волосы были заплетены в дреды и уложены на макушке в сложные узоры. В эти пряди были вплетены кости. Останки существ, к которым она взывала, когда хотела увидеть будущее. Её глаза были молочно-белыми, а кожа — бледного лавандового оттенка, настолько густо покрытая татуировками, что было почти невозможно разглядеть, каков её настоящий цвет.

Она сидела, скрестив ноги, на ковре, который кто-то расстелил для неё, и тихо напевала себе под нос, покачиваясь. Другие тролли замолчали, когда Гуннар втолкнул его в центр. Все они наблюдали, ожидая момента, когда станут свидетелями подтверждения пары.

Его желудок снова скрутило. Он не хотел, чтобы это был его момент. Рагнар всегда молился, что найдёт троллью жену с определёнными чертами, которые он счёл бы красивыми. Округлые мышцы на руках. Клыки, возможно, меньше его собственных, но такие, которые скребли бы о его, когда он её целует. Светло-голубая кожа, цвета неба прямо перед тем, как набегут облака. И угольно-черные волосы, как угли в камине.

Теперь он не найдёт ничего из этого в партнёрше, которую ему навязали.

Чтица Костей протянула руку, ладонь которой была полна крошечных косточек животных. Некоторые из них были кроличьими, он помнил это. Другие, как он думал, могли быть отдельными рёбрами змеи. Они гремели в её руке, когда она встряхивала их.

— Рагнар, Потомок Фроде, Сын Ингвильда. Ты стоишь передо мной в поисках тролльей жены.

Нет.

Нет, не искал.

Он не хотел троллью жену, не так. Он хотел женщину, которая желала бы его. Которая могла бы видеть красоту в мире, который они делят. Он хотел жену, которая не ненавидела бы его народ, как наверняка сделает человек.

Но кости никогда не лгали. Теперь они гремели в её руках сами по себе, магия пронизывала их, когда ледяные щупальца её силы обвивались вокруг его тела. Он был вынужден сделать шаг ближе и ещё, шаг за шагом, пока не оказался прямо перед ней.

Он смотрел в эти молочные глаза, чувствуя, как ледяные осколки её силы проползают сквозь него, и представлял ту троллью жену, которую хотел. Он думал о её храбрости перед лицом любых трудностей. Он думал о доброте в её сердце и о том, как она смотрит на всех троллей с любовью, а не с осуждением. Но прежде всего он думал о невесте, которая любила бы его нежно и всей душой.

Ледяная сила излучалась через его тело, пока он не опустился на колени перед Чтицей Костей. Её глаза были на уровне его, и он видел силу в её взгляде. Она искрилась по её телу, заставляя вены светиться странной тьмой, которую он видел, как паутину, сквозь её кожу. Она была сильна. Он удивлялся, как они заставили такую могущественную провидицу рискнуть жизнью и подойти так близко к человеческому поселению.

Чтица Костей провела пальцами по его ушам. Они были не такими длинными, как у неё, но кончики были заметными.

— Хорошая родословная, — тихо сказала она. — Ты унаследовал их от матери.

— У моего отца было меньше эльфийской крови, чем у неё.

— И поэтому ты пойдёшь по стопам своего отца. Мужчины, который видит истинную доброту в своих детях, независимо от того, как они выглядят. У тебя доброе сердце, Рагнар, но я боюсь, что ты близорук.

Он не понял последнюю часть. Да и первую, если честно. Принцесса должна была быть более чем наполовину эльфийкой, и это должно было означать, что его дети будут ещё более эльфийскими.

— Король солгал нам? — спросил он, не подумав.

Но она не ответила на его вопрос, потому что это не было причиной её прихода. Кости в её руках рассыпались. Они клацнули друг о друга, разлетаясь по земле в узор, который для его глаз не значил ничего, но для Чтицы Костей значил всё.

Она склонилась над ними, её спина выгнулась, когда она сгорбилась над останками скелетов. Она что-то бормотала себе под нос, подталкивая ту или иную кость, словно та ей не нравилась. Но затем она откинулась назад, опираясь на пятки.

Он видел разочарование в её взгляде. Ответ был не тем, который он хотел, и он почувствовал необходимость заверить её, что уже знает — ущерб нанесен. Он будет страдать с невестой, которую не хочет. Их жизнь будет жалкой, и он откажется от будущего, о котором когда-то мечтал, только потому, что король решил, что он — подходящий тролль для этого задания.

Вместо этого она жестом пригласила мужчину рядом с ней подойти с чашей белой краски.

— Троллья жена — это ответственность. Она вплетает себя в твою душу, как корни дерева.

Чтица Костей прижала ладонь к чаше с краской, а затем к его грохочущему сердцу. Это всё, что он мог слышать. Стук в груди почти заглушал её слова, пока она продолжала говорить.

— Я открываю твоё сердце женщине, которая войдёт в твою жизнь. Твоя обязанность — заботиться о своей тролльей жене. Ты будешь беречь её, сделаешь её счастливой и поставишь её нужды превыше всех остальных. Даже собственных.

Он слышал, как толпа одобрительно зашумела. Для них создание пары было ни чем иным, как священным актом. Они были связаны телом, разумом и душой. Не было способа разорвать этот союз, кроме смерти. Даже если он умолял бы самих богов освободить его от этих мучений.

Чтица Костей в этот раз окунула обе руки в краску, с мрачным выражением лица встречая его взгляд.

— Ты был ослеплён годами борьбы и ненависти, Рагнар. Твоя троллья жена ждёт тебя за стенами того города. Ты войдёшь на свадьбу с запертым сердцем, потому что то, что ты увидишь, выходит далеко за пределы того, что твоё сердце может вынести. Но боги сказали своё слово. Боги послали её тебе. Я сделаю всё возможное, чтобы открыть твой взор.

Она потянулась вперед и прижала ладони к глазницам. Её пальцы коснулись кожи за висками, в коротких прядях волос, которые он сбрил только вчера. Оставив следы ладоней, она снова встретилась с ним взглядом, на этот раз с печальным выражением.

Когда тролли позади него пришли в неистовство, их песнопения эхом разнеслись по поляне.

— Троллья жена! Троллья жена!

— Охота началась, — сказала Чтица Костей. — Боги выбрали мудро для тебя. Даже если ты в это не веришь.

— Я знаю, что ты лжёшь, — тихо ответил он, вставая и возвышаясь над ней. — Нам обоим будет нелегко идти по этому пути.

— Полагаю, ты сделаешь её путь труднее, чем он мог бы быть. Я знаю, мои слова мало что изменят в твоих глазах, но Рагнар, услышь меня. Это не конец света — быть в паре с человеком.

— Не вижу, чтобы ты была в паре с одним из них.

Он повернулся к толпе троллей позади него и поднял кулак в воздух. Они все закричали, топая ногами по земле и повторяя клич о тролльей жене. Они будут охотиться сегодня вечером. Они отправятся в мир людей и принесут его суженую.

Им было всё равно, что он не хочет этого. И им было всё равно, что он не хочет её.

Это был его путь. Независимо от того, к каким последствиям это приведёт его в конце.

— Это… белое.

— Нет, нет, дорогая. Это кремовый. Именно его выбрала принцесса.

И у неё появилось очень плохое предчувствие насчёт всего этого.

Майя точно знала, что платье, в которое её впихнули, вовсе не кремовое. Она смотрела на него в зеркале. Любой зрячий мог увидеть, что это, на самом деле, белое платье. Оно было простым, но красивым. Квадратный вырез был не слишком вызывающим, а атласный лиф облегал рёбра, после чего ниспадал от бёдер нежным водопадом цепляющейся ткани, которая оставляла очень мало простора для воображения.

На ком-то, рождённом благородным, оно, вероятно, смотрелось бы ещё элегантнее. Руки Майи оставались открытыми, и мышцы на них были слишком рельефными для любой знатной дамы. Но платье было красивым.

Её привели в заднюю комнату, которая была такой же хорошей, как и комната принцессы. Кровать в углу явно не использовалась, и хотя вид был не такой уж красивый, она всё равно была больше, чем весь её коттедж, и обита тонким бархатом. И этот запах. В комнате пахло свежей клубникой, и она понятия не имела, как они это делают.

Горничная рядом с ней цыкнула:

— Нужно больше кружев.

— Я не понимаю, зачем мне вообще нужно больше кружев. Я буду стоять там рядом с принцессой. Разве я не должна выглядеть… просто? — Майя захлопнула рот, когда горничная начала хихикать.

Похоже, никого не волновало, что Майя затмит принцессу. Честно говоря, её саму это тоже не особо волновало. Но было ужасно странно носить белое платье рядом с виновницей торжества.

Она должна была что-то сказать. Она знала, что должна. Часть её кричала, чтобы она просто открыла рот и сказала, что не собирается этого делать.

Майя могла бы всё уладить, если бы королевская семья расторгла цветочный контракт. Но они этого не сделают. Любой здравомыслящий человек понимал, что до свадьбы осталось слишком мало времени — меньше часа, — чтобы расторгать какой-либо контракт.

Если только им не нужны цветы. Но если на свадьбе принцессы не будет цветов, это станет скандалом десятилетия.

Майя отговорила себя от споров. Если она что-то скажет, то будет выглядеть только глупее, а она не хотела выглядеть глупо перед этими людьми. Поэтому она не будет. Она будет держать рот на замке. Даже если ей от этого очень некомфортно. Даже если у неё в голове звенели тревожные колокольчики, крича, что это неправильно и ей стоит присмотреться к более мелким деталям.

Например, к той вуали, которую они несли к ней.

— О нет. — Она подняла руки и отступила от зеркала. — Нет, мне это не нужно. Это…

— То, что просила принцесса. Когда тролли войдут в комнату, она решила, что хочет, чтобы ваше лицо было закрыто. Вполне логично, что они должны видеть её черты лица, а не ваши.

Но это было не закрытие лица. Это была вуаль. Вроде той, что носит невеста.

Она была в белом. На ней была вуаль. С этой ситуацией явно что-то было не так, и ей не нравилось, к чему всё идёт. Ей просто нужно было несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок, и тогда она сможет противостоять всем в этой комнате.

Всё, что требовалось — сказать, что что-то кажется неправильным. В конце концов, горничным здесь не платили достаточно, чтобы они лгали ради кого-то. Они были из того же теста, что и она. Майя не была рождена для этой жизни, полной богатств и чудесных вещей. Она была такой же, как они.

Но тут горничная покачала головой и вздохнула:

— Как вы думаете, что здесь происходит, цветочница? Вам ещё повезло, что принцесса вообще обратила на вас внимание. Кто бы отказался от такой возможности?

— Полагаю, что так, — пробормотала Майя, но всё же не позволила им подойти к себе с этой вуалью. — Я не жду, что что-то произойдёт. Просто всё это довольно странно. Разве нет?

— Грубо, — сказала горничная. — Вы до нелепости грубы. Это возможность всей жизни. Вы хотите контракт с замком, который никогда не закончится? Надевайте вуаль.

Это изменило бы её жизнь, если бы замок подписал с ней контракт, объявляющий её официальным флористом для всех их мероприятий. У замка было больше денег, чем они знали, что с ними делать. Если она понравится принцессе, то они могут сделать именно это.

И всё же, всё это было слишком странно. Предупреждающие колокольчики в её голове не давали ей согласиться на всё это, не сопротивляясь.

— Я просто не думаю, что…

Её желудок прервал жалобы. Сердитое урчание наполнило комнату до неприличия громким звуком.

Горничная снова посмотрела на неё с жалостью:

— Мы дадим вам поесть, как только закончится церемония. Мы что-нибудь сделаем с вашими волосами, и тогда вы снова сможете отправиться к принцессе. Хорошо?

Она пыталась. Она правда пыталась. Слова уже вертелись на языке, и часть её кричала, чтобы она постояла за себя. Достаточно было одного слова. Но все они смотрели на неё. У всех были ожидания, и, к сожалению, они были в положении силы. Эти горничные знали королевскую семью лучше, чем кто-либо другой. Они одевали её, и она должна была их слушать.

Даже если это казалось неправильным.

Поэтому она кивнула и позволила им заняться своими волосами. Они завивали их, накручивали, делали так, чтобы она совсем на себя не походила. Все её кудри разгладили и уложили на макушке. Они были такими красивыми, а она была… совсем не такой. Крылатые стрелки сделали её глаза визуально больше. Ярко-красная помада жгла, когда её наносили на губы, делая их такими красными, что это выглядело почти комично. Когда они закончили, они создали другого человека.

Она прикусила губу, в ужасе от увиденного. Это была не она. Даже отдалённо не она.

— Перестаньте это делать, — сказала одна из горничных, прежде чем шлёпнуть её по плечу. — Теперь нам придётся оттирать вам зубы.

Обнажив эти самые зубы, Майя поняла, что испачкала их помадой. Ярко-красная полоса казалась дурным предзнаменованием того, что должно было произойти, и у неё не было способа это остановить.

Они оттёрли три зуба, пострадавших от её ошибки, а затем накрыли её волосы и лицо вуалью. Почему сейчас? Она понятия не имела. Всё, что она знала — это то, что затем её потащили из комнаты и снова по коридорам.

Всё, что она слышала — это повторяющийся стук их каблуков по каменному полу. Она почти ничего не видела сквозь вуаль, только тенистые фигуры за белым полотном, которые проносились мимо неё. Даже тогда было неприятно чувствовать, как её собственное горячее дыхание давит обратно на лицо. Дыхание раздувало вуаль, и всё равно она ничего не видела, пока горничные внезапно не отпустили её руки, и тогда она… осталась одна?

Почему они оставляли её одну? Почему они вообще всё это делали?

Она потянулась к вуали, чтобы убрать её с лица.

— На вашем месте я бы этого не делал, — раздался низкий голос. — Вы испортите всю тяжёлую работу женщин, которые вас готовили.

Значит, не одна. Холодный пот выступил по всему её телу, и она замерла. Она не гордилась этим. Но Майя всегда была таким человеком. Часть её понимала, что она в опасности, и вместо того, чтобы драться, бежать или хотя бы просто испугаться, она первой спешила задобрить того, кто стал причиной её опасности. Её отец однажды сравнил её с оленёнком. Существом, которое заставляет других помогать ему, даже если они изначально охотились на него.

Длинный выдох раздул вуаль достаточно, чтобы показать потёртые деревянные полы, прежде чем она вернулась на место. Она опустила руки по бокам и ответила:

— Они проделали очень тяжёлую работу.

— Я должен поблагодарить вас. Моя дочь была очень довольна, что вы появились именно тогда, когда появились.

Его… дочь?

У Майи подогнулись колени. Она перестала дышать, хотя это могла быть и теснота платья. Конечно, это не мог быть сам король в этой комнате с ней. Король, которого, как знали все в этом королевстве, нужно было бояться.

Слухи о нём порхали в голове, словно стая птиц, внезапно поднявшаяся в воздух. В молодости, на войне, он любил обезглавливать троллей. Люди его больше не удовлетворяли, а женщины, которых приводили в его спальню, никогда не выходили обратно. Его знали по ожерелью из ушей троллей на шее: разноцветная кожа и острые кончики были заметны всем, кто его видел.

А ещё были более мрачные слухи. Те, что говорили, будто он выпивает из молодых женщин всю кровь, а его дочь пьёт жизненную силу, чтобы оставаться молодой. Кто-то однажды сказал, что он охотится на сильных молодых мужчин в живом лабиринте в центре своего замка, потому что устал охотиться на животных.

Этот человек теперь стоял позади неё. Она чувствовала, как его дыхание играет с тонкими волосками на затылке. А затем его пальцы, когда он провёл рукой по её шее к плечу.

Это было плохо. Очень плохо.

Неужели он собирается принести её в жертву в начале свадьбы своей дочери? Зачем он вообще здесь? Он король. Конечно, у него есть что-то очень важное, что нужно сделать. Например, присутствовать на свадьбе.

Она должна была что-то сказать. Должна была понять, чего он хочет.

Но с её губ сорвалось:

— Я просто составляла цветы, Ваше Величество.

Он усмехнулся, но в звуке не было радости.

— Конечно, составляли. Мне послышалось, что вы прибыли с тележкой, полной цветов, которую запрягли в свои плечи, словно вы рабочая лошадь.

У неё не было денег на лошадь или осла. Поэтому ей приходилось делать это самой. Этого этот человек никогда бы не понял.

Он продолжил:

— Нет, не поэтому я благодарю вас. Моя дочь — особенная молодая женщина. Можно сказать, она нелегко заводит друзей, да и не особо заинтересована в этом. Когда она пришла в мои покои, заявив, что вы будете стоять там вместе с ней, я был весьма удивлён.

— По правде говоря, я тоже.

— Уверен, что так. — Он обошёл её, его тень перекрыла свет в комнате, и затем, медленно, он поднял её вуаль.

Она слышала, что он красив, и это было правдой. Хотя его волосы посеребрились, в квадратной челюсти всё ещё чувствовалась сила. Когда-то сломанный нос мог бы выглядеть уродливо на ком-то другом, но на нём он был суровым. Проницательные карие глаза смотрели прямо в её душу, заставляя смотреть только на них.

И всё же она смотрела. Она смотрела на золотую корону на его голове и золотую тунику, которую он носил. Но в основном она смотрела на злобу в его глазах.

Это был человек, не привыкший быть добрым. Майя всю жизнь была среди таких людей, как он. Она научилась их читать, и в этот момент поняла, что он хочет причинить ей боль.

Руки короля опустились ей на плечи, сжав чуть сильнее, чем нужно.

— Вы верны своему королевству?

Смена темы была такой необычной, что она не совсем понимала, как ответить.

— Верна.

— Вы уверены?

— Я люблю это королевство всем сердцем. Это мой дом, и я им горжусь. — Этого он хотел? Она могла продолжить, если ему нужно было услышать, как она говорит о других частях, которые она любила.

Он вздохнул, его руки сжались сильнее, до такой степени, что она подумала, что её кости могут сломаться. Но затем он отпустил её, и Майе пришлось напрячь колени, чтобы не рухнуть на пол.

— Вы дрожите, как осиновый лист, — проворчал он. — Моя дочь утверждала, что вы гораздо храбрее этого.

Откуда принцесса могла знать? Она видела Майю всего несколько мгновений, прежде чем приняла безумное решение.

Тяжело дыша, Майя облизнула губы и постаралась звучать как храбрый человек, которым они хотели её видеть.

— Я могу быть храброй, Ваше Величество. Хотя, признаюсь, ваша дочь меня не знает.

— Она видит души, — ответил он. Он уставился на неё так, словно её исполнение было неубедительным. — Она заглядывает глубоко в сердца и разумы тех, кто стоит перед ней. Если она говорит, что вы храбрая, значит, так оно и есть.

Это и было то ледяное ощущение? Майя думала, что женщина управляет ею, как кукловод, проникая в её разум и принуждая к действиям. Возможно, принцесса была искусна в обоих талантах. И то, и другое было неудивительно, учитывая количество эльфийской крови, текущей в её венах.

— Я… — Что он хотел услышать? Что она могла сказать такого, что убедило бы его оставить её в покое? — Полагаю, у меня было не так много возможностей проявить храбрость.

Конечно, они у неё были. Она всю жизнь проводила, держа язык за зубами, когда такие люди, как он, угрожали ей. Она стояла рядом с отцом, когда он заболел, изучила каждую часть их бизнеса, гнула спину изо дня в день в садах, а затем прихорашивалась для клиентов во второй половине дня. Майя была храброй в каждый отдельный момент своей жизни, но этот человек заставлял её чувствовать, что ничего из этого не было таким уж впечатляющим.

Злоба в его взгляде смягчилась.

— Моя дорогая, милая девочка. Сегодня ты будешь храбрее, чем когда-либо. Ты будешь там, когда придут тролли. Ты поприветствуешь их. Ты будешь тем человеком, которого они увидят прежде всех остальных. В этот момент тебе придётся быть храброй.

— Что значит «я буду их приветствовать»?

Но потом он откинул вуаль назад, положил руку ей на спину и подтолкнул вперёд. Внезапно выброшенная на свет, она не могла сделать ничего, кроме как идти туда, куда он её вёл.

Там было больше теней. Все они двигались и подпрыгивали перед ней. Почти как будто их окружила толпа. Затем до неё донёсся звук. Бормотание людей, сотни их, все стояли в этой комнате.

Они уже на свадьбе? Майя попыталась выпрямить спину ещё немного, убедившись, что не сутулится рядом с сияющим маяком принцессы.

Громоподобный голос короля заставил всех замолчать.

— Мой народ! Для меня большая честь видеть вас всех здесь. Я умоляю вас всех закалить свои сердца и умы, ибо именно сейчас придут тролли.

Она старалась не дрожать, но в наступившей внезапной тишине, наполнившей комнату, это было трудно. И она вообще ничего не видела. Ни единого предмета сквозь эту проклятую вуаль, но они сказали, что именно она будет встречать троллей, что не имело никакого смысла.

Это скручивающее чувство в животе стало ещё сильнее. Ей показалось, что её может стошнить. Что-то было ужасно не так.

Майя повернулась, чтобы уйти, но обнаружила ту тяжёлую руку у себя на спине снова. Не просто руку. Что-то острое давило ей на позвоночник, прямо между рёбрами, остриём в её бешено колотящееся сердце.

— Не шевелитесь, — прорычал король ей на ухо. От этой угрозы она застыла ещё сильнее, словно её вены заполнились льдом.

В этот момент она их услышала. Радостные крики, животное рычание, кошмарные звуки наполнили комнату своей пугающей песней.

Тролли прибыли.

Тролли рассыпались вокруг него. Все они бросились в разные стороны, с обнажёнными торсами и выставленными напоказ клыками. Рагнар и его брат шагали сквозь них, слыша на своём языке призывы: «Троллья жена».

Люди называли это «чёрным наречием». Они так боялись того, что тролли произносили своими низкими голосами и скандирующими выкриками, что решили, будто это тёмная магия, угрожающая их жизням. Или, может быть, она украдёт их души прямо из тел. Впрочем, люди боялись всего, что делали тролли. Они боялись его народа просто за то, что те существуют.

Воздух в замке был густым от дыма. Он вился из настенных светильников, и дышать становилось тяжело. Чёрные пятна копоти портили стены. Не говоря уже о вездесущем запахе немытых тел, который исходил от этих людей. Они пытались скрыть его духами и связками трав, которые носили на шеях, но он всё равно чувствовал этот запах.

Он оскалил зубы, демонстрируя клыки женщинам, которые падали в обморок при виде него. Одна из них, одетая в ярко-жёлтое платье, которое топорщилось вокруг тела, как какой-то безумный цветок, повалилась прямо на мужчину позади себя. Тот поймал её на мгновение, но замер, когда Рагнар поймал его взгляд. Мужчина разжал руки, позволяя женщине рухнуть на пол с глухим стуком.

Сквозь скандирующие выкрики его соплеменников было трудно что-то расслышать, но он услышал. Люди были неспособны защитить даже своих. Как же он должен вынести одну из них в качестве жены?

Гуннар ухмыльнулся, пока они пробирались к подиуму, где стоял король Джеймс. Рагнар никогда не встречался с человеческим королём, но знал, как тот выглядит. Серебряные волосы. Злые глаза. Корона на голове, отлитая из золота, украденного у его собственного народа. Не говоря уже о драгоценных камнях в ней, которые были вправлены руками троллей.

Рядом с ним стояла фигура поменьше. На ней было обычное белое платье, о котором его предупреждали, но лицо скрывала вуаль.

Это было странно. Он полагал, что его невеста будет высокой и гибкой, и ожидал увидеть стройное тело женщины, почти наполовину эльфийки. Вместо этого женщина, которую он видел, была довольно широкоплечей. Сильные руки были обнажены платьем, которое она носила. Бицепсы были на удивление рельефными для женщины её происхождения, и ему оставалось лишь гадать, что сделало руки принцессы такими. Хотя, полагал он, он очень мало знал о её народе.

Вуаль затрепетала от её дыхания. Вдох-выдох, слишком быстро. Вот тот самый страх, который он ожидал. Ужас, что он съест её заживо.

Какая-то часть его нашла в этом острые ощущения. Она должна бояться его. Он был огромен по сравнению с ней, с сильными руками или без. Король едва доставал ему до плеч, а эта женщина — только до груди. Она должна дрожать, зная, что ему потребуется совсем немного усилий, чтобы сломать ей шею или оторвать голову, если он того пожелает.

Впрочем, он не собирался этого делать. Потому что его собственный король был бы в ярости, если бы он убил принцессу, которая должна была положить конец всем этим распрям. По крайней мере, пока что. Возможно, когда-нибудь король Эгиль даст ему разрешение избавиться от этих оков.

Человеческий король положил руку на плечо дочери, и на его лице появилась улыбка, которая не коснулась глаз.

— Для меня честь встретить тролля, достойного моей дочери.

Рагнар склонил голову набок, зная, что светильники на стенах позолотят его заострённые клыки.

— Вот как?

Вуаль снова раздражающе задрожала. Он сказал что-то не то? Ему почему-то казалось, что он делает всё только хуже. Но это не полностью его вина. Им обоим пришлось вступить в брак, а она — человеческая женщина, которая ничего не знала о его народе. Конечно, она будет считать его прямолинейным и бессердечным.

Гуннар пихнул его сзади. Это был ещё один знак того, что он ведёт себя слишком грубо, но он даже не знал имени этой женщины. Поэтому он стиснул зубы и выдавил:

— Принцесса, для такого, как я, редкое удовольствие предстать перед такой, как вы.

Вуаль замерла. Теперь не было слышно ни звука. Даже её дыхания.

Призывы троллей, требовавших его троллью жену, стихли, и внезапно наступила тишина. Только он, глядя сверху вниз на эту женщину в белом с укрытым от него лицом. Как она выглядела под вуалью? Он не был на встрече королей, и никто даже не предложил рассказать ему о её внешности.

Он надеялся, что у неё хотя бы тёмные волосы. Если у неё чёрные или, может быть, глубокие каштановые волосы, он сможет это пережить. По крайней мере, тогда, если он повернёт её спиной, то сможет представить, что она тролль.

Король поднял одну руку и возвысил голос:

— Тролли прибыли! С этого дня, благодаря браку с моей дочерью, наши королевства объединятся. Никаких больше распрей. Никакой больше войны. Вместе мы шагнём в новую эру.

Красивая речь, но Рагнар в неё особо не верил. Никто из троллей не верил. Это была попытка проверить, сдержат ли люди своё слово. Верили ли тролли, что это конец вражды с ними? Определённо нет.

Король отошёл за спину дочери, и вперёд выступил другой человек. На нём была длинная чёрная мантия с жёстким белым воротником. Мужчина посмотрел на обнажённую грудь Рагнара и сглотнул.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями церемонии связывания. Вместе эти двое шагнут в будущее, рука об руку, душа с душой. — Дальше и дальше он бубнил бесполезные слова о том, чтобы отдавать и принимать в жизни. И всё же он был прав. Отношения — это давать и брать, но в его случае… ну, в основном, это будет «брать».

Он повернулся к женщине рядом с собой, вместо того чтобы слушать священника. Она упорно смотрела в пол, что показалось ему довольно странным. Ведь было на что посмотреть, кроме узора на полу.

Рагнар — тролль, стоящий рядом с ней, а ей даже не любопытно. Он ожидал, что она хотя бы посмотрит на его когти, которые постоянно сжимались от напряжения. Он хотел, чтобы всё это поскорее закончилось, и никогда особо не умел скрывать своих чувств. Но нет, она не смотрела ни на его когти, ни на обнажённую кожу, ни даже на татуировки, видные на его массивных бёдрах.

Она была закутана гораздо сильнее, чем он, и он поймал себя на мысли, что готов увидеть, как она выглядит.

Гуннар наклонился к нему, губами почти касаясь уха:

— Думаешь, она уродлива?

— Что? — прошипел он.

— Может, поэтому они закрыли ей лицо?

Ради всех богов, он надеялся, что нет.

— Она полуэльфийка.

Эльфы — прекрасные существа. Они гибкие и хитрые, но больше всего известны своей ошеломляющей красотой, которая почти ослепляет любого, кто на них смотрит. Принцесса с таким высоким содержанием эльфийской крови должна быть такой же красивой, как природный эльф.

Верно?

Но затем он поймал себя на том, что пялится на вуаль, пытаясь разглядеть, что под ней. Это милый, острый носик? Или приплюснутый кончик морды?

Священник продолжал говорить, пока внезапно все не уставились на него. По комнате снова прокатилась тишина, и он понял, что не слушал ни слова из того, что сказал этот человек. Он посмотрел на брата, который изо всех сил старался не рассмеяться.

— Священник попросил тебя поцеловать твою троллью жену, — сказал тот на чёрном наречии.

Поцеловать её?

Он почувствовал, как кровь отлила от его щек. Это последнее, что он хотел делать. Он не хотел целовать существо перед ним, независимо от того, как она выглядит. К тому же, он был уверен, что она отвратительна, и именно поэтому король был так готов отдать её.

Даже король, казалось, заколебался:

— Я не думаю, что это необходимо.

— Ваше Величество, это традиция, — разглагольствовал священник.

Но маленькая принцесса перед ним ответила за всех них. Он был удивлён, что вообще услышал её голос. Хриплые тона не соответствовали эльфийской крови, которая должна была сделать её голос похожим на звон колокольчиков.

— Всё в порядке, — прошептала она. — Я сделаю это.

Как будто это было то, что она вынуждена терпеть. По крайней мере, они были одинакового мнения.

Он протянул руку и поднял вуаль с её лица, медленно открывая длинную шею, которая была изящной и красивой. На мгновение он успокоился, решив, что получит невесту с высоким содержанием эльфийской крови. По крайней мере, тогда он знал, чего ожидать, даже если не находил их вид физически привлекательным.

Но затем он обнаружил… пятна. Тёмные маленькие крапинки, которые рассыпались по её челюсти и даже слегка припудривали её чересчур красные губы. Нос был немного кривоват — такое он видел только у своих сородичей после драки. Тёмные глаза, слегка зелёные и слегка карие, смотрели на него. Они были посажены чуть шире, чем следовало. И рыжие волосы. Яркие, цвета пламени волосы, обрамлявшие лицо. Они явно пытались укротить её кудри, но уже пробился мягкий ореол волосков.

Она… нормальная, решил он. Если судить по людям, могло быть намного хуже. Но и не то, чего он ожидал.

Она смотрела на него, и её грудь вздымалась всё быстрее, чем дольше он на неё пялился. Возможно, он доставлял ей неудобства. Просто он хотел знать каждый дюйм лица своей тролльей жены, прежде чем свяжет себя с ней.

Эти рубиново-красные губы разомкнулись, и она прошептала:

— Ты не хотел?

— Он хочет, — прорычал Гуннар, прежде чем сильно толкнуть его между лопаток.

Но он не хотел. И она тоже не хотела, он видел. Целовать её перед всеми этими людьми было неправильно. Это интимный поступок. Хуже того, если она против.

Её глаза немного расширились, и он задался вопросом, как много его мыслей отразилось на его лице, чтобы она могла их прочесть. Она тяжело сглотнула, а затем крошечная ладонь легла ему на грудь.

— Всё в порядке, — тихо сказала она. — В любом случае, это всё больше для вида.

Тогда он сам примет решение за них двоих. Он положил свою массивную руку ей на талию, услышав, как она резко втянула воздух, прежде чем притянуть её к своей груди. Резкий хлопок её ладоней по его коже эхом отозвался в церкви, но свободной рукой он закрыл её лицо от толпы. Он обхватил её челюсть, пальцы охватили почти всю голову.

Наклонившись так, что их губы почти соприкоснулись, он понял, что это первые слова, которые он скажет непосредственно ей. Никто не услышит, что он скажет. Никто не узнает, что было разделено между вдохами.

— Я не твой муж, — пробормотал он. — И никогда им не буду.

Вот опять это. Этот короткий вздох, от которого каждая часть его тела содрогалась от отвращения. Но затем он отклонился назад и повернул её к толпе, будто они всё-таки поцеловались.

Ликование его народа стало громоподобным. Они выкрикивали своё удовольствие и гордость тем, что он взял троллью жену. Однако Рагнар смотрел не на свой народ. Он смотрел на её.

На замешательство на их лицах. На то, как некоторые из них выглядели странно, прежде чем их лица разглаживались, словно они не хотели, чтобы кто-то из его сородичей это заметил. Когда он посмотрел вниз на принцессу, она выглядела ошеломлённой. и смущенной тоже. Возможно, просто он не умел так хорошо разбираться в людях.

Гуннар снова наклонился, уже шагая назад по проходу.

— Давай не дадим им шанса передумать, брат. Забирай свою троллью жену, и пошли.

Ему не нужно было повторять дважды. Рагнар согнулся в поясе, упёрся плечом ей в бёдра и поднял её. Раздался еле слышный писк принцессы, когда он закинул её на плечо, но даже этот звук утонул в криках его соплеменников.

Король Джеймс не спорил. Он просто стоял там со своей украденной короной на голове и смотрел, как уходит его дочь.

От этого в желудке Рагнара закипела желчь. Какой отец не прощается, теряя своего ребёнка? Какой отец не настаивает хотя бы на нескольких мгновениях с маленькой девочкой, которую вырастил?

Он не будет жалеть эту женщину. Он не мог и не должен был позволять себе мысли, что у неё могла быть тяжёлая жизнь.

Нет, он должен сосредоточиться на всех вещах, которые ему не нравятся. Он здесь не ради питомца и не ради милосердия. Он здесь, потому что его король приказал ему это, и теперь он сделал то, о чём просил король.

Рагнар зашагал прочь из замка с ней на плече. Ни один тролль не проронил ни слова, пока они не миновали стены замка и не вышли на открытый воздух, в поля, где его народу было намного комфортнее. Вскоре они скроются в лесу, и их будет почти невозможно найти.

С женщиной на плече и более чистым воздухом в лёгких он почувствовал себя лучше. Но всё же теперь он чувствовал её запах. Мускус её тела, вонь пота и аромат страха, который цеплялся за её кожу. Насколько он слышал, её народ не часто мылся, только раз в две недели. И даже тогда они очищали себя лишь быстрым ополаскиванием водой. Ей требовалась ванна. И срочно.

— Это было слишком просто, — сказал Гуннар на чёрном наречии, появившись рядом с ним с нахмуренным лицом.

— Согласен.

— Она принцесса. Они должны были сражаться, чтобы удержать её.

Вот по какой причине король Эгиль не предложил своего собственного ребёнка. Сын известного генерала — да. Но его собственный сын? Никогда.

Рагнар перевёл взгляд на лес.

— Возможно, тогда нам стоит бежать.

— Подготовь свою женщину, брат. У меня такое чувство, что ей не понравится бежать в нынешнем состоянии.

Верно. Его плечо вонзалось ей в живот при каждом шаге, что делало её больной. Он должен сказать ей приготовиться, потому что путь будет долгим и изнурительным. То, что он сказал, было:

— Не вздумай меня облевать.

Принцесса упёрлась руками ему в спину и выпрямилась.

— Почему я должна блевать?

Она сама поймёт. В этом он был уверен.

По мере того как он прибавлял шаг, чувствуя, как она трясётся на его плече, он мог признаться, что восхищён её дерзостью. Каждый толчок его тела вонзал его плечо ей в живот и, вероятно, выбивал воздух из её лёгких. Она не жаловалась, лишь тяжело хрипела и напрягала мышцы живота. Эти сильные руки помогали ей немного приподняться, пока он не побежал по-настоящему.

— Но подожди…

Она едва не соскользнула с его плеча дважды, прежде чем он положил руку ей на зад. Он мог удержать её на месте, но был удивлён, обнаружив, какой пышной оказалась её задница. Достаточно мягкой, чтобы быть соблазнительной, а он никогда не думал так о человеческой женщине.

Он уже терял рассудок. Его не соблазняла человеческая женщина. Он жалел её. Потому что в тот момент, когда он снова посмотрит на её лицо, он увидит лишь отвратительное существо, которое каким-то образом должен будет трахнуть.

Да что, чёрт возьми, с ней происходит?

У Майи всегда была проблема с тем, чтобы сказать «нет». Именно поэтому она вообще оказалась в этой ситуации с отцом. Он был больным человеком, умолявшим её не дать делу всей его жизни умереть, и, честно говоря, ей нравилось заниматься садоводством. Но действительно ли ей нужно было брать всё это на себя? Конечно, нет. Она могла выйти замуж. Она могла отправиться в великое приключение, не обременённая связями с больным отцом, который отнимал у неё так много времени.

Вместо этого она осталась. Она продолжила его работу даже после его смерти. Что и привело её к этому моменту: перекинутая через мускулистое плечо тролля, которое находилось от земли гораздо дальше, чем она когда-либо была раньше.

И что он ей сказал? Не облевать его.

Её мысли вертелись вокруг этого, пока внезапно он не побежал. Не просто рысью, даже не лёгким бегом трусцой, как остальные. Нет, тролли как один повернулись и рванули к лесу с неестественной скоростью.

Из положения, когда она просто неудобно висела на его плече, она перешла в состояние, при котором её живот снова и снова с силой ударялся о его мышцы. От повторяющихся толчков её скудный завтрак подступил к горлу, и ей стоило огромных усилий сосредоточиться на том, чтобы удержаться от рвоты.

Что, вероятно, было к лучшему. По крайней мере, она была сосредоточена на том, чтобы не опозориться, а не на том, как меняется мир перед её глазами. Всё привычное исчезло в одно мгновение. Она едва смогла поднять голову и посмотреть, как исчезает весь её мир.

Замок растворился вдали. Холмистые долины, которые всегда обрамляли её дом, словно изумрудные полоски ткани, исчезли. Они бежали через поля пшеницы по пояс, а ей, вероятно, до плеч. Солнечный свет жёг ей спину, пока мир не погрузился во тьму.

Резкую разницу пребывания в лесу было трудно игнорировать. Воздух стал холоднее. Ледяные тени задерживались на её позвоночнике и танцевали на ногах, пока она с трудом вспоминала, каково это — чувствовать тепло. Солнце исчезло, оставив лишь пятна света на земле, пробивающиеся сквозь листья, которые впитывали весь жар его лучей. Когда она снова подняла голову, упираясь руками в поясницу тролля, чтобы видеть, мимо чего они проходят, всё, что она могла разглядеть, — это деревья.

Майя провела всю свою жизнь, живя среди полей золотой пшеницы и зелёной травы. Она никогда не покидала безопасности тени замка и никогда не путешествовала. Она видела лес, конечно. Он окружал значительную часть её дома, но всегда был далеко.

Когда она была маленькой, другие дети часто говорили об этом лесе. Они шептались о том, насколько он опасен и как люди умирали, когда заходили в него. Среди деревьев бродили монстры. Не просто тролли, а существа, которые были гораздо старше.

Сгорбившись на плече этого тролля, она понимала, почему дети верили в эти истории. Так много этих деревьев были древними. Она не смогла бы обхватить их руками, даже если бы сильно постаралась. Кора была текстурной, некоторые деревья бледно-серебристыми, а другие почти белыми. Но чем дольше она смотрела на них, тем сильнее казалось, что кто-то смотрит в ответ.

Её разум играл с ней злую шутку. Она могла поклясться, что видела движение между стволами, в темноте, которая задерживалась между силуэтами прямых линий. Это было невозможно. Там никого не было, чтобы наблюдать, как женщину забирают из дома в худшем случае недопонимания, о котором кто-либо когда-либо слышал. Но она всё равно чувствовала их взгляды на себе.

Тяжело сглотнув, она обмякла, когда руки ослабли. Бицепсы дрожали, а живот ныл. Хуже всего было то, что она боялась, что подумают тролли, когда она расскажет им правду.

Она не принцесса. Очевидно, они заключили какую-то сделку с королём, но что ей делать с этим обманом? С ножом у спины и самим королём, угрожающим ей, выбора не было. Она должна была сделать то, что велел король, иначе её закололи бы на глазах у сотен людей.

Король Джеймс не хотел отдавать свою дочь, это было точно. Она могла это понять. Никто не хотел выходить замуж за тролля, и уж точно не самая красивая женщина в королевстве.

Что сделают с ней тролли, когда она расскажет им правду? Они явно думали, что она принцесса, и заключили сделку с её народом. Она ни о чём таком не думала, когда король толкнул её вперёд. Всё, о чём она думала в тот момент, — что хочет остаться в живых. А если она собиралась это сделать, то должна была выполнить всё, что сказал тот священник. Повторять слова. Поцеловать мужчину перед ней. Выйти замуж, когда она обещала себе, что не сделает этого и не поставит под удар всё, ради чего работала.

Теперь она жалела, что сделала то, что ей велели.

Собравшись с силами, как только её руки отдохнули, она выглянула из-за плеча, которое всё ещё впивалось ей в живот, и посмотрела на существо, которое теперь считало себя её мужем. Тролль. Он действительно был троллем.

Она думала, что у неё галлюцинации, когда он откинул вуаль. Как странно было осознать, без сомнений, что монстр, которого она видела, был реальным. Пятнистый солнечный свет играл на его бледно-лавандовых чертах, смешиваясь с татуировками, которые покрывали его лицо. Белая краска, нанесённая на глаза и торс, была смазана его руками, когда он протирал глаза.

У него были клыки. Острые зубы, которые загибались вверх от нижней губы и блестели в скудном солнечном свете. Это было первое, что она заметила в странном существе, которое согласилось жениться на человеке. Его рот был шире, чем у её сородичей, челюсть — больше, чтобы освободить место для таких впечатляющих зубов. Нос был также широким, более плоским, чем у человека, и скорее кошачьим. Но его глаза. Эти глаза были такими же человеческими, как её собственные.

Первое впечатление Майи было таким: возможно, он будет добрым. У него были добрые глаза, и она легко прочитала мысли, которые проносились в них. Почти казалось, что он тоже не хотел здесь находиться. Мысль о женитьбе на ней вызывала у него тошноту, и в этом они разделяли одно мнение.

Но потом он наклонился и прошептал, что никогда не будет её мужем, и Майя снова почувствовала прилив ужаса от этих слов.

Или, может быть, это была просто рвота, подступившая к горлу.

— Остановись, — прошипела она, стараясь не извергнуть всё это ему на спину.

— Нет, — прорычал монстр.

— Остановись, или меня вырвет прямо тебе на спину.

— Я сказал тебе этого не делать, женщина.

Она с силой ударила его ладонью по позвоночнику, не заботясь о том, изобьёт ли он её за это. Если он не остановится, она опозорится ещё больше. Она хотела сказать ему, что рвота — это не осознанный выбор, но всё, что вырвалось, был ужасный звук рвотного позыва.

Он немедленно остановился и сбросил её со своей спины.

Майя приземлилась кучей на землю. Местами был мягкий мох, так что колени не пострадали, когда она упала, но правое запястье треснуло о упавшее бревно. Ослепляющая боль отвлекла её лишь на мгновение, прежде чем всё из её тела вырвалось наружу в виде одного впечатляющего выброса.

Её похититель издал низкий шипящий звук, который, как она была уверена, должен был выражать отвращение. Она тоже была в отвращении от самой себя.

Но, может быть, если она возьмёт себя в руки, то сможет вернуться домой. Всё, что ей нужно было сделать — объяснить ему, что она оказалась не в том месте и не в то время. Он хотел принцессу в жёны! Она определённо ею не была.

Только посмотрите на неё. На её свадебном платье грязь. Она разбрызгалась по коленям и оставила тёмные влажные пятна на всей груди. Ей удалось не испачкать платье рвотой, но лужа в мху была достаточно унизительной.

Она посмотрела на ткань и могла лишь злиться на то, что сделали с ней король и принцесса.

— Кремовое, — пробормотала она. Они действительно ожидали, что она в это поверит, и она поверила.

В каком же она была беспорядке. Ничего этого не случилось бы, если бы она просто что-то сказала. Вся её жизнь была наполнена такими моментами, потому что она была слишком напугана или слишком пассивна, чтобы высказаться. Всё это было её виной, и, каким-то образом, от этого становилось только хуже.

— Что ты сказала? — спросил тролль, его низкий голос отличался от всего, что она когда-либо слышала.

Акцент был похож на то, как говорил другой тролль. Она никогда не забудет, как звучало то зелёное существо. Все всегда говорили о чёрном наречии и о том, как одно только его прослушивание может проклясть человека.

Но это звучало так мелодично. Как песня или гимн, который другой тролль напевал сквозь слова, и от этого она чувствовала себя абсолютной идиоткой, даже думая о нём так приятно. Потому что до сих пор всё, что она видела от этих троллей, — это жестокое обращение и рвота.

Она провела рукой под своим мокнущим носом.

— Я ничего не сказала.

— У меня слух лучше, чем у людей. — Он присел перед ней на корточки, даже не заботясь о том, что его штаны были слабо завязаны по бокам, и его движения обнажали больше кожи, чем следовало бы.

Она отвела взгляд, на случай, если смотреть на него — это грубость.

— Я знаю, что вы слышите лучше и видите лучше. Люди рассказывают много историй о вашем виде.

— Что ты знаешь о троллях? Ты даже не хочешь на меня смотреть.

Почему он хотел, чтобы она смотрела? Он не хотел находиться рядом с ней, и уж точно не хотел её в качестве невесты.

Поэтому она смотрела на всё, кроме него. Впрочем, лес был таким же безжалостным. Она всегда думала, что в скрытых деревьях и пространстве между лощинами есть что-то романтическое. Но теперь она видела лишь острые края веток и зловещую тишину, окружавшую их.

— Я мечтала ходить по этому лесу, — прошептала она. — Нам всегда запрещали сюда приходить. Но я всегда задавалась вопросом, какая магия скрыта в деревьях.

— Здесь нет никакой магии.

— Нет. — Её голос дрогнул на этом слове, и она изо всех сил старалась сдержать чувства. — Боюсь, здесь мало что есть для кого-либо, кроме троллей.

Даже камни, торчащие из мха, были твёрдыми, острыми. Запястье болело там, где она ударилась о бревно, а живот был весь в синяках. Она боялась, что он травмировал её, просто неся. Её мысли путались, правда давила на язык, даже когда накатывала безнадёжность.

Она должна рассказать ему сейчас. Всё это — ужасная ошибка. Если она скоро не скажет ему правду, он подумает, что она часть плана. Убьёт ли он её? Сделает ли то, что, как говорили другие, делали тролли? Сдерёт с неё кожу живьём, а затем повесит её тело на деревьях?

Наконец, взглянув на монстра, присевшего перед ней, она всмотрелась во все части его тела, которые могли так легко причинить ей вред.

Его когтистая рука лежала на коленях. Чёрные когти были изогнуты, как у сокола, и оставляли небольшие ямки на его коже, словно даже он не мог спастись от их остроты. Они могли разорвать ей горло, даже если бы массивный размер его рук не выдавал, что он может убить её без раздумий. Всё, что ему нужно было сделать — схватить её за голову и повернуть. Сила в размере его плеч, в его возвышающемся росте — всё это доказывало, что он ходячее оружие.

Этот тролль был чудовищным существом, тем, кто веками сражался с её народом и кто продолжит сражаться, как бы ей ни хотелось, чтобы это было неправдой. А теперь она замужем за одним из них. Связана с ним перед богами, и теперь она ничего не могла изменить.

Выдохнув, она ещё раз вытерла нос и сжала пальцы на коленях. Он посмотрел на неё с отвращением, но когда он не смотрел на неё так?

— Думаю, произошло какое-то серьёзное недоразумение, — сказала она, голос охрип от рвоты.

— В самом деле.

Он догадался сам, без того, чтобы она ему сказала? Возможно, ему стало ясно, что Майя — очевидно, не принцесса. Она тяжело сглотнула:

— Тогда, может быть, вы вернёте меня к…

— Мне обещали принцессу, гибкую фигурой и лёгкую в форме. Ту, чья родословная глубоко связана с эльфийской магией и которая одарит наших сыновей истинной силой. Ты не та, кого мне обещали, принцесса. И в этом смысле я совсем не верю, что ваш король вообще знает, как говорить правду.

Нет, нет. Он всё понял не так. Он всё ещё думал, что она королевской крови, а она совсем нет. Слова застряли в горле, слишком перемешанные со всеми её аргументами, так что они постоянно выходили неверными.

— Ну, это потому что…

Он встал, и все её слова растворились. Этот тролль действительно был массивным. Сидя на земле и глядя вверх на его тело, она была вынуждена признать реальность того, что они ещё больше отличались, чем она думала. Её глаза метались по вихрящимся татуировкам, которые змеились вниз по его бёдрам, по выпуклым икрам, вплоть до босых ступней.

Она не заметила, что он был без обуви. Но кончики этих пальцев всё ещё были испорчены когтями. Чёрные, острые и пугающие, его ступни пружинили в мягком мху, прежде чем он издал звук, похожий на рычание.

Майя моргнула, глядя на него, оторвав взгляд от вида этих странных ступней.

— У меня нет веры в людей. И у меня нет никакого уважения к вашему виду. Я должен был знать, что с эльфийской кровью или без неё, ты будешь немногим больше, чем грязным существом, которое знает только, как валяться в грязи. А теперь вставай.

Слёзы обожгли глаза Майи. Она была больше, чем это. Она была талантливой женщиной, которая знала, как заставить растения расти и как дарить людям счастье при виде ярких цветов. Но в этот момент, одетая лишь в испорченное свадебное платье и изорванные остатки своей гордости, она встала.

Он наблюдал за ней жестоким взглядом, прежде чем сомкнуть свою когтистую руку вокруг её шеи. Эта массивная, тёплая ладонь ощущалась как кандалы, сомкнувшиеся у неё на горле.

— Ты потратила моё время, — прорычал он. — Теперь мы должны разбить здесь лагерь на ночь. Это не лучшее место для сна, но твоя глупость стоила нам слишком много времени.

Это он бросил её через плечо. Это он довёл её до предела.

Но она оставалась молчаливой и кипящей от ярости, пока он вёл её через лес, словно непослушного ребёнка. В тенях появились фигуры, выходя из-за деревьев, где тролли подслушивали. Они стояли и наблюдали за ней. Их взгляды жгли, пока он проводил её сквозь толпу, пока они не вышли к небольшому ручью.

Он собирается её утопить? Она не удивилась бы такому от монстра, который сжимал её шею.

Он один раз сильно тряхнул её, так что у неё застучали зубы.

— Люди разве не моются?

— Моемся, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Когда ты в последний раз мылась?

— На прошлой неделе.

Сдавленный смех раздался от троллей, которые последовали за ними. Её взгляд скользнул в сторону, видя стену разноцветной плоти и мышц. Никто здесь не даст ей даже капли жалости. Никто не вступится за неё.

Тролль, державший её за шею, отпустил её, как будто она сказала, что больна чумой.

— Тролли моются ежедневно. Иногда чаще, если работа тяжёлая.

— Вот от этого и заболевают. — Слова вырвались, слишком горькие и язвительные, чтобы быть безопасными. Она знала, что так лучше не говорить. Майя знала, что бывает, когда перечишь мужчинам. Сжавшись, она ждала пощёчины или толчка, который отправит её на колени.

Вместо этого последовала долгая пауза, а затем глубокий гортанный смех.

Они все смеялись над ней. Каждый из них.

Она сжалась ещё сильнее, округлив плечи и пытаясь стать меньше. Затем последовала рука, которая, как она знала, причинит боль. Он упёрся ладонью между её лопаток и толкнул в ручей.

Её ноги поскользнулись на покрытых водорослями камнях, и она снова упала на руки и колени. Не так больно, как в прошлый раз, но запястье снова отозвалось криком боли.

Но она стиснула зубы и не дала им понять, что ей больно. Она никогда не позволяла никому узнать, что ей больно.

Смех её мужа сменился рычанием.

— Помойся, троллья жена. И сними эти лохмотья. Я вернусь с одеждой, более подходящей для тебя.

Он повернулся, чтобы уйти, пробираясь сквозь деревья вместе с другими троллями. Они почти не издавали звуков, двигаясь и оставляя её наедине с её безрадостными мыслями.

Он не любил быть жестоким, но она должна была стать жёстче, чтобы быть тролльей женой. Это создание едва продержалось несколько часов у него на плече, прежде чем её вырвало.

Люди были хрупкими. Ему нужно было убедиться, что во время их путешествия она ест и пьёт достаточно воды, чтобы остаться в живых, но он не знал, сколько нужно того и другого. Очевидно, у неё будут другие потребности, нежели у его сородичей. Её народ был более хрупким, мягче, чем тролли. Он не был уверен, сможет ли она прожить целый день без еды, не говоря уже о неделе, как его собственные соплеменники.

В любом случае, она должна была быть способна на гораздо большее, чем то, что он видел до сих пор.

Он… волновался. И это чувство ему не нравилось. Он не хотел жену, о которой нужно беспокоиться. Он хотел крепкую женщину, которая знала, как охотиться и ловить рыбу, и всё то, что ей нужно было делать, пока он был в военных отрядах в качестве их целителя. Ей нужно было уметь заботиться о себе, пока его нет. А это маленькое существо?

Он сомневался, что она вообще может регулярно мыться. Она думала, что от этого заболеет.

Шагая сквозь деревья к близлежащей поляне, он был рад увидеть, что остальные тролли уже начали разбивать лагерь. Чёрные окрашенные шкуры были вручную прошиты золотыми нитями с рунами для защиты, хорошего отдыха и предупреждения на случай, если кто-то подкрадётся к ним, пока они спят. Среди этих рунических границ были отметки для каждой семьи. У них с Гуннаром на шкурах была одинаковая вышивка. Медведи-близнецы, сражающиеся друг с другом в великой битве до скончания времён.

Их отец гордился бы тем, что история их семьи до сих пор на военных шатрах. В конце концов, это их прапрадед нашёл тех двух медведей много лет назад. Их родословная вела от укротителя медведей, тролля, который находил медведей и приводил их к себе домой.

Гуннар ждал его у их шатров, сидя снаружи одного из них с уже разведенным костром.

— Ты оставил её в ручье?

— Ты видел?

Брат ухмыльнулся и покачал головой.

— Весь лагерь говорит о тролле, который запихнул свою жену в воду. Мы делаем ставки на то, что она сделает в отместку. Твой член или твои уши. Я поставил на член.

Если бы только. Тролли ценили женщину, которая умела драться, и тролльи жёны слыли самыми свирепыми среди них.

— Моя троллья жена кроткая, — пробормотал он, прежде чем нырнуть в шатёр, который брат установил для него.

— Что? — возглас брата эхом отозвался прежде, чем Гуннар ворвался в шатёр следом за ним. — Что значит, она кроткая?

— Я имею в виду, что она немногим больше земляной мыши, спрятавшейся в норе. Я отчитал её, командовал ею, запихнул в ручей, и ни слова в ответ. Она хрупкая, нежная, всё то, чем быть не должна. — И этот ужас уже поглощал его.

Брат мало что сделал для обустройства интерьера шатра. Обычно к этому времени вечера он уже расстелил бы внутри мягкие ковры. Они согрели бы её ноги в ледяном ветре, который всегда прокрадывался через лес в это время года. Ему придётся достать их из ящиков вместе с одеждой, которую он хотел ей принести.

Но вся свадебная одежда, которую он для неё сделал, не подошла бы. Он потратил всю жизнь, учась кроить, шить и создавать одежду, которая подошла бы тролльей жене, но всё это было сделано для гораздо более крупной невесты. Существа, которое, без сомнения, было бы ему под стать во всех отношениях.

Два ящика в углу содержали всё его походное снаряжение, и он направился к ним и открыл тот, что справа. Там были меха для постели, которую он в конечном итоге сделает, и свадебная одежда, которую он взял с собой.

Ярко-голубая кожа заставила бы любую троллью жену издать довольное шипение. Он потратил время, чтобы научиться вплетать чистое серебро в нить, которой он их прошил. Платье было разработано так, чтобы ниспадать с плеч жены, открывая изящные линии её шеи, которые были его любимой частью в женщинах. Сильные линии её плеч остались бы обнажёнными, чтобы он мог задержаться на них и поцеловать, провести клыками по мышцам. Но платье было слишком большим, и фасон ей не подошёл бы.

Его троллья жена не захотела бы носить то, что рассказывало историю троллей. Её бы не заботило время, которое он потратил на то, чтобы тщательно вышить, строчка за строчкой, как его народ родился из грязи, меха и чешуи. Как эльфы создали их и как тролли освободили себя.

К тому же позволить ей носить такое одеяние казалось отказом от той невесты, которая должна была быть. Вздохнув, он потянулся мимо красивой синей ткани, чтобы схватить одну из своих собственных рубашек. Она была из простого хлопка, но на данный момент придётся обойтись этим.

Встав, он повернулся к хмурому взгляду брата.

— Что теперь? — рыкнул Рагнар.

— Ты дашь ей это носить?

— Что ещё я должен ей дать? У меня не было достаточно времени, чтобы сшить ей что-то другое. Свадебный наряд был сделан для тролля, брат. Она едва ли размером с наших детей, не говоря уже о взрослой тролльей жене.

Вот опять это. Больше тревоги. Больше нервов, бурлящих в животе, потому что она была намного меньше, чем он ожидал. Сможет ли она вообще поспевать за ними? Придётся ли ему таскать её на себе остаток их дней? Что он будет делать, когда станет старше и не сможет нести её на такое большое расстояние?

Гуннар хлопнул его по плечу, слегка встряхнув Рагнара.

— Она заслуживает чести любой тролльей жены. Я знаю, тебе с этим тяжело, брат. Но это будет плохо выглядеть в глазах нашего народа.

Чтобы она была одета едва ли не в один хлопок? Конечно, будет. Весь лагерь подумает, что он её стыдится, но что ещё он мог сделать?

— Мне нечего больше ей дать, — проворчал Рагнар.

Гуннар несколько мгновений изучал его взгляд, прежде чем кивнуть.

— Конечно, нет. Не знаю, почему я решил, что будет что-то ещё. Позволь мне обустроить твой шатёр, пока ты пойдёшь и заберёшь её. Убедись, что она сухая.

Беспомощно он стоял там, лицом к лицу с разочарованием брата. Всё, что он мог сказать, было:

— Она думает, что от мытья заболеет.

Брат удивлённо моргнул.

— Она?

Медленными шагами Рагнар отступил к сундукам и тяжело сел на один из них. Он скомкал рубашку в руках, выжимая её, словно в ткани были ответы.

— Что мне делать с существом, которое верит, что один лишь акт чистоты повредит ей? Я знал, что люди отсталые и знают гораздо меньше, чем наш вид, но я не осознавал, что привезу животное в свой дом. Какую болезнь она уже носит в себе? Что ещё она может знать?

— Я не понимал, что люди такие…

Они уставились друг на друга, не в силах подобрать слова. У Рагнара не было шансов почувствовать себя лучше. Эта его троллья жена была больше чем разочарованием. Она была пустой тратой времени.

Гуннар вздохнул и провёл рукой по голове.

— Что ж, не знаю, что тебе сказать. Теперь она твоя жена.

— Ещё нет. Есть ещё один шаг.

— Будет, — настаивал Гуннар. — Чтица Костей видела это, как и провидец короля. Ты будешь её мужем, а она будет принадлежать тебе. Ты можешь бороться с этим сколько хочешь, или можешь принять это и научиться…

— Не говори этого.

— Я не собирался говорить «полюби её», брат. Я просто собирался сказать «узнай её». — Гуннар обвёл руками воздух. — Её. Узнай. Всё это. Есть различия, которые ты, возможно, не понимаешь, но это выбор. Это первый раз, когда тролль спаривается с человеком, но это для блага всего нашего народа. Ты положишь начало новой эре эльфийской крови.

Положит ли? Рагнар потянулся к кончикам своих ушей, медленно проводя пальцами по пирсингу на них.

— У неё нет заострённых ушей, Гуннар.

— Может, у людей их нет.

— Даже с эльфийской кровью?

Здесь что-то было не так. Он чувствовал это. Возможно, он не был таким воином, как его брат, или стратегом, каким был их отец, но Рагнар всегда доверял своей интуиции. А прямо сейчас его интуиция говорила, что что-то ужасно не так.

Возможно, Гуннар чувствовал то же самое. Взгляд его брата сузился, прежде чем он сказал:

— Нет способа узнать, пока ты не спросишь её. Иди, забирай свою троллью жену, Рагнар. У тебя много причин поговорить.

Он полагал, что причин много. Но ему нравилось проводить время вдали от неё. В шатре в одиночестве он не боялся того, что она скажет дальше, или чего не скажет. Было что-то странное в том, как она воспринимала всё, о чём он кричал ей. Казалось, ей было всё равно, когда он был груб или откровенно неприятен. Она просто сворачивалась калачиком, даже когда другие смеялись над её страхами перед водой.

Троллья жена должна спорить. Она должна драться. Она должна кричать на всех остальных, чтобы они не смеялись над ней из-за того, что она чего-то не знает. Затем она должна потребовать, чтобы кто-то научил её.

Возможно, ему придётся сделать это за неё. От одной этой мысли сердце пропустило удар. Если он будет сражаться во всех её битвах за неё, то, когда его не станет, некому будет сражаться на её стороне. Все остальные тролли будут задирать её. Она будет самой слабой среди них.

Выйдя из шатра, Рагнар прошагал через лес и сказал себе, что его страхи беспочвенны. Она может позаботиться о себе. Он вернётся к ручью и увидит, что она уже попыталась сбежать. Он легко выследит её в лесу, потому что нет человека, который мог бы спрятаться от тролля в его собственном доме, но это успокоило бы его, что у неё хотя бы есть хоть какой-то здравый смысл. Охота вроде этой пойдёт им обоим на пользу.

Он сможет выследить её и унять часть гнева в груди. Она сможет выплеснуть часть собственного гнева, пытаясь обмануть его с помощью всех своих навыков следопыта. И как только он наконец найдёт её, возможно, их страхи друг перед другом уменьшатся.

Когда он прибыл к ручью, уже готовый к охоте, он не нашёл остывающего следа и отпечатков ног, спрятанных в листьях. Вместо этого его грязное маленькое создание сидело на краю ручья в жиже. Она вычерпывала пригоршни песка из воды и тёрла кожу почти до крови. В каком-то смысле он понимал, почему она так моется, но теперь песок был повсюду в её одежде.

Одежде, которая всё ещё была на ней.

Зачем она моется в одежде? Свадебное платье было испорчено, когда она упала с его плеч, перепачканное грязью и брызгами рвоты. Ткань не была предназначена для намокания. Он уже видел, как часть её распадается и уплывает по мелкому течению.

Он присел, наблюдая, как она подняла руки к волосам и… Она что, втирает песок и в волосы тоже? На то, чтобы вымыть его, уйдёт целая вечность.

Она принесёт песок в его постель сегодня вечером. Абсолютный кошмар.

Не говоря уже о том, что она всё ещё не поняла, что он стоит прямо позади неё. Где у этого существа чувство самосохранения? По крайней мере, она должна была почувствовать его взгляд на себе. Волоски на её руках должны были встать дыбом от страха, но нет. Она лишь хрюкала и ворчала себе под нос, пока мылась. Ни единого осознания того, что охотник наблюдает за каждым её движением.

У Рагнара терпение было небезграничным. Он поднял камень рядом с собой и бросил его в ручей. Тяжёлый всплеск привлёк её внимание, прежде чем она оглянулась через плечо и поняла, что он присел там.

Затем произошло множество событий, следующих быстро друг за другом. Она издала пронзительный визг, попыталась встать, поскользнулась на камнях, а затем упала назад в ручей. Впечатляющая волна плеснула вокруг неё, едва достигнув его пальцев ног, прежде чем хлынула обратно ей в лицо, когда она попыталась сесть. Это толкнуло её обратно под воду, и несколько мгновений он видел только её барахтающиеся конечности.

Она что, собирается утонуть в воде по колено?

Он не был до конца уверен, что делать, учитывая, что именно он был катализатором всего этого, поэтому оставался там, где был. Наблюдал, пока её голова наконец не показалась над водой, очистившись от песка теперь, когда она так отчаянно барахталась. Отплёвываясь, она откинула все эти рыжие волосы с лица и уставилась на него. Широко раскрытыми глазами. Слишком обеспокоенная, на его вкус. Чёрные полосы стекали по её щекам, вероятно, от макияжа, который они на неё нанесли. Красное пятно также тянулось от её губ по щеке.

— Что ты делаешь? — выдохнула она, её дыхание звучало немного хрипло в лёгких. Вероятно, от вдыхания слишком большого количества воды.

— Я принёс тебе одежду, — сказал он, поднимая рубашку в руке. — Разве тебе не нужно снять платье, чтобы помыться?

— Нет.

— Как ты чистишь всё под ним?

Она смотрела на него ещё немного, прежде чем прохрипеть:

— Ты просто просовываешь руку под него и моешь.

Возможно, она считала, что это здравая логика, но он так не думал. Один только корсет закрывал слишком большую часть её грудной клетки, чтобы она могла должным образом очистить туловище. Не говоря уже о том, что тяжёлые юбки затруднили бы ей обзор, если бы осталось что-то, что она пропустила, протирая все остальные места. Их виды не были настолько разными, чтобы он не мог представить, везде ли ей нужно позаботиться о чистоте.

Это платье станет её смертью, а не ручей. Она была так убеждена, что именно чистота станет её падением, но это было просто неправдой. Длительное пребывание в мокрой одежде на теле действительно могло заставить человека заболеть. Ей нужно было вытереться. А он, как идиот, не принёс ей одеяло, чтобы сделать это.

Его рубашка должна подойти. Она достаточно толстая, чтобы впитать большую часть воды, и у него, вероятно, где-то завалялась ещё одна. Впрочем, он не любил носить много рубашек.

Его живот скрутило, и грудь снова сжалась от той же тревоги. Он не хотел прослыть троллем, который потерял свою жену из-за чего-то такого глупого, как простуда.

— Мы не заберём платье обратно, — заявил он.

— Прошу прощения?

— Сними его. Мы не вернёмся в лагерь в таком виде.

Её рот приоткрылся, эти ягодного цвета губы дрогнули.

— Платье останется.

— Оно будет снято.

— Я не хочу носить рубашку, которая у тебя в руках. Это не платье и едва ли хватит ткани, чтобы прикрыть меня. — Она скрестила руки на груди, как будто этих жалких бицепсов было достаточно, чтобы защитить себя от его взора. — Просто не принято ходить вокруг мужчин, которых я не знаю, с оголёнными ногами.

— Ты больше не с людьми. — Он встал, позволяя ей взглядом пройтись по его гораздо более крупной фигуре. Ей нужно было понять, что если он говорит ей что-то сделать, то это не потому, что это выбор. Он хотел сохранить её в безопасности. — Сними платье, или я сниму его за тебя.

Её черты побледнели от его приказа. Но она кивнула, хотя мышцы челюсти слегка дёрнулись.

— Хорошо. Раз так.

Рагнар протянул ей рубашку.

— Хорошо. Рад, что ты наконец одумалась.

Но она всё ещё смотрела на него, сидя в воде, пока её губы не начали синеть.

— Ты собираешься отвернуться?

— Зачем мне это делать?

— Джентльмен бы это сделал.

Рагнар изо всех сил старался не дать проявиться эмоциям на лице.

— С чего ты взяла, что я джентльмен?

Джентльменами были дворяне, которые охотились на троллей посреди ночи. Джентльменами были люди, которые делали всё возможное, чтобы оставить его народ умирать мучительной смертью, а затем вешали заострённые уши у себя на шее. Он не хотел быть похожим ни на кого из этих людей.

И всё же, учитывая, насколько она бледна, он полагал, что может уступить. Встряхнув рубашку в руке, он медленно повернулся и протянул её позади себя.

— Быстрее, огневолосая. Моё терпение на исходе.

У них было очень мало времени. Лес был опасен ночью, и было много существ, которые охотились в серебряном свете луны. Ему нужно было вернуть её к месту палатки, туда, где были костры, чтобы отпугнуть существ, которые напали бы даже на тролля.

Он слушал звуки шуршащей ткани и её мягкие вздохи, прежде чем почувствовал лёгкое прикосновение к своему предплечью. Посмотрев на неё, он стиснул зубы при этом хрупком зрелище. Все эти рыжие волосы стали тёмными, как кровь, прилипнув к лицу и открыв эти странно закруглённые уши. Но даже больше того, она просто выглядела… маленькой. Она просто утопала в рубашке, которую он ей дал. Подол доходил до колен, а рукава собирались складками вокруг кончиков пальцев.

— Готова? — спросил он, его голос был, возможно, немного мягче.

Когда она кивнула, он схватил её сзади за шею и повёл сквозь лес к своему шатру.

Она никогда в жизни не чувствовала себя такой беззащитной. Рубашка, которую он дал ей, открывала гораздо больше её тела, чем она когда-либо кому-то показывала. Даже отец не видел её обнажённых ног с тех пор, как она была ребёнком. А этот зверь облачил её в рубашку, которая сползала с плеч, а затем провёл её через весь лагерь ужасающих троллей.

Майя полагала, что должна была догадаться, что они не доберутся до королевства троллей за один день. Но она на самом деле не знала, где живут тролли. Никто не знал. Люди предполагали, что у троллей есть дома. Ходили слухи, что они живут под землёй, что было вполне возможно. Было логично, что они не будут жить так близко к человеческим жилищам.

И всё же это не было её главной заботой на фоне всего остального. С пульсирующим запястьем и ноющим животом у неё было так много других вещей, о которых нужно было думать. Шагая в лагерь, полный троллей, она остро вспомнила об этом.

Тролли выглядели иначе в тусклом свете. Большинство из них сидели перед своими чёрными шатрами, их длинные ноги были скрещены, пока они отдыхали на шкурах животных. Она не была уверена, у какого зверя был такой блестящий белый мех и как им удавалось содержать каждый коврик в такой чистоте. Это было так же впечатляюще, как и устрашающе. Перед каждым шатром были разведены костры, окружённые чем-то, похожим на кристаллы. Огонь блестел в каждой из колонн, отражая свет призмами по всей земле.

Шатры также поблёскивали в угасающем свете. Она едва могла различить золотые стежки, прежде чем её новый муж втолкнул её перед парой шатров, стоявших довольно близко друг к другу.

— Этот наш, — проворчал он, отряхивая руку, как будто прикосновение к ней сделало его грязным. — Входи.

Она ненавидела, как он ею командует. Майя была личностью; она могла делать свой собственный выбор. Что, если она хотела остаться снаружи у костра, который он наверняка собирался развести? Что, если она хотела посмотреть на других троллей, задать вопросы и попытаться сориентироваться? В конце концов, они были женаты. Если он её не убьёт, то ей придётся сделать это своим домом. Он даже не давал ей шанса на это.

Из соседнего шатра вышел другой тролль. Хотя ей было трудно разглядеть его чётко, она подумала, что это тот самый, кто стоял рядом с её мужем на свадьбе. Майя не смогла как следует его рассмотреть. Всё, что она знала — это то, что его кожа была глубокого зелёного цвета.

Он кивнул ей, а затем жестом указал на её мужа.

— Я вижу, ты нашёл её.

— Даже не пыталась бежать.

Почему это прозвучало как пренебрежительное утверждение? Её муж сказал это так, будто он разочарован тем, что она не убежала, хотя ей велели остаться в ручье и помыться!

Потирая руку, она решила представиться, прежде чем нырнуть в шатёр.

— Друзья зовут меня Майя.

Зелёный тролль оглядел её с ног до головы, прежде чем его взгляд метнулся к её мужу позади неё.

Это был её момент. Всё, что ей нужно было сказать: «Но вообще-то я не принцесса. Вы ошиблись человеком».

Но тут её взгляд зацепился за оружие, лежащее у костра. Острое лезвие топора, прислонённого прямо рядом с троллями, блеснуло в свете огня. Она посмотрела дальше, увидев остальных троллей, которые смотрели на них. Некоторые из них поглаживали ножи на поясах, некоторые даже точили мечи.

Не здесь, — сказала она себе. Как только она останется наедине с мужчиной, за которого каким-то образом вышла замуж, тогда она всё им расскажет. Поэтому вместо этого она промолчала.

Клыки этого тролля были намного больше, чем у её мужа. Даже они казались оружием, отчего её сердце забилось чаще.

— Гуннар, — сказал зелёный тролль. — Можешь звать меня Гуннар.

— Приятно познакомиться, Гуннар.

— У вас была чудесная свадьба.

— Спасибо, — прошептала она, изо всех сил стараясь быть вежливой, чувствуя при этом, что может упасть в любую секунду. — Я не имела к этому никакого отношения.

Но это ведь не было правдой, верно? Именно она принесла цветы. Все те цветы, которые свисали над их головами, драпируя колонны и перила, мимо которых проходили тролли. Она была единственной, кто превратил этот зал в страну чудес из ярко-цветущей глицинии и гортензий, струящихся с каждого дюйма холодного серого камня.

Её муж хмыкнул позади неё.

— Чудесная? Единственное, что было чудесного в том зале, — это растения. И ты не убедишь меня, что кто-то из королевской семьи имел к этому хоть какое-то отношение.

Ему понравились её цветы?

Сгорая от стыда, она бросилась в шатёр. Внутри было темно, так что она могла видеть только тёмные очертания интерьера. Удивительно просторный для шатра: она могла легко встать и пройти пятнадцать шагов от одного края до другого. Её ноги сразу утонули в мягких коврах. Майя подогнула пальцы ног, прежде чем нащупать то, что выглядело как несколько сундуков. Она могла посидеть там и подождать его.

Чинно усевшись, она обхватила ноющее запястье. Теперь под кожей билось сердце, вероятно, из-за ледяного ручья. Майю лишь на мгновение отвлёк от боли размер сундуков, из-за которых её ноги болтались над землёй, когда она сидела. Она расскажет ему всё и заставит его слушать.

Уже прошло слишком много времени. Как только они вышли из замка, она должна была умолять его отпустить её. Всё это — ошибка. Она глупая девушка, оказавшаяся не в том месте и не в то время. Ему достаточно было взглянуть на неё, чтобы поверить. У неё не было высокого содержания эльфийской магии. Последний человек в её семье, у кого была хотя бы капля эльфийской крови, жил столетия назад. Именно поэтому её единственный талант был связан с растениями.

Она просто выложит всё как есть. Расскажет ему всё, что видела в замке, и все детали, которые ему могли понадобиться, а потом будет умолять отпустить её домой. Да, она не совсем могла это сделать, учитывая, что в глазах её королевства они были женаты. Но, может быть, это к лучшему.

Она обдумывала свой план, ожидая, когда тролль войдёт в шатёр. Если они останутся женаты, она могла просто попросить его переписать всё на неё. Дела отца останутся в безопасности. С какой стати троллю забирать это у неё? И даже если он захочет, чтобы она ежегодно платила ему небольшую сумму, она могла бы это делать. В конце концов, все знали бы, что именно она работала над королевской свадьбой.

Очевидно, они намеревались выдать принцессу за этого тролля. В конце концов, она была в свадебном платье. Или всё это было уловкой? Возможно, они были достаточно умны, чтобы найти одного из немногих людей в королевстве без семьи, без друзей, по кому не будут скучать. Затем они заманили её в замок, нарядили в свадебное платье, пригрозили убить — и вуаля. Принцесса свободна.

Её план не сработает, если всё королевство будет знать, что произошло. Если это был план с самого начала, она была уверена, что король будет настаивать на том, чтобы все знали.

Люди будут знать, что она замужем за троллем, и не захотят с ней работать. Так что ей придётся инсценировать его смерть. Или, может быть, попытаться провернуть так, будто они развелись. Что тоже не сработает, потому что в случае развода права на её дело перешли бы к нему. А не к ней.

Чёрт возьми. Неужели нет способа выбраться из этого?

Полог, закрывавший вход в шатёр, откинулся, открыв небольшой вид на внешний мир. Как она и предполагала, перед входом теперь горел огонь. Золотой свет отполировал мышцы его бёдер, очерчивая массивную фигуру, когда он низко согнулся, чтобы войти. Он был богом, сошедшим прямо из сказки. Массивный военачальник, пришедший забрать свою добычу.

Сглотнув, Майя немного съёжилась на своём насесте. Она никогда не чувствовала себя меньше, чем в этот момент. Его рубашка была слишком велика. Сундук заставлял её чувствовать себя ребёнком, сидящим здесь с болтающимися ногами, а теперь он смотрел на неё этими странными глазами. На мгновение он оглянулся на вход, и она могла поклясться, что видела, как его глаза светятся, как у кота в темноте.

Но потом полог закрылся, и она оказалась заперта в этом крошечном шатре вместе с ним.

— Троллья жена, — сказал он, его голос был приказом, которому нельзя было отказать. — Почему ты сидишь в темноте?

— Здесь нет свечей, — ответила она. Даже если бы были свечи, у неё не было кремня или спичек, чтобы их зажечь.

Он протянул руку над её головой к металлическому приспособлению, свисающему с потолка. От лёгкого поворота его пальцев внутри него расцвёл огонь.

Её челюсть отвисла, когда она уставилась на маленькую металлическую клетку, теперь освещающую пространство. Там было более тяжёлое металлическое дно, наполненное каким-то топливом, которое она могла только вообразить, а теперь крошечное пламя весело танцевало, наполняя комнату золотым светом.

— Я никогда… — Она прочистила горло. — Я никогда такого не видела.

Он проворчал, прежде чем направиться в заднюю часть шатра.

— Неудивительно.

Майя сузила глаза на мужчину, который теперь был её мужем, наблюдая, как он хлопает по мехам в глубине. Ей показалось, что она слышит, как он ворчит о том, что Гуннар никогда не застилает постель правильно, но неужели это та постель, на которой он ожидал, что она будет спать?

— Ты невысокого мнения о моём народе, не так ли? — размышляла она, не осознавая, что слова сорвались с губ, пока они не повисли между ними двумя.

— Трудно хорошо думать о виде, который настолько ниже меня, — ответил он, прежде чем указать на постель. — Теперь можешь ложиться спать.

— Я бы хотела поговорить, если это возможно.

— Это невозможно. — Он скрестил руки на массивной груди и посмотрел на неё свысока. Он действительно был внушительной фигурой, но он её ещё не обидел.

Поэтому Майя глубоко вздохнула.

— Я думаю, между нами возникло какое-то недопонимание. И я хотела бы исправить это, прежде чем мы зайдём дальше.

Он просто смотрел на неё из-под прикрытых век так, что она чувствовала себя такой маленькой и незначительной. Но он не спорил с ней, так что это уже было хоть что-то.

— Это просто… — Как ей сказать это, чтобы он её не убил? — Думаю, это ситуация «не в том месте, не в то время». Я не должна была здесь быть.

Апатичное выражение исчезло с его черт. Вместо этого теперь она легко могла прочитать на его лице нечто похожее на ненависть.

— Я очень хорошо знаю, каков ваш вид. Я знаю, каких ждать от вас лжи и того, как вы будете пытаться исказить правду. Я видел, на что способен ваш народ, огневолосая.

— Это не то, что я говорю…

Внезапно он оказался прямо перед ней. Нависающий в темноте и такой большой, что у неё перехватило дыхание. Трудно думать, когда массивное существо наклонилось и упёрлось руками по обе стороны от неё.

— Молчать, троллья жена.

Но она не могла остановить свой язык, раз уж он начал.

— Почему ты называешь меня так?

— Потому что это то, кто ты есть.

— Такое чувство, что ты пытаешься стереть то, кто я есть. Ты даже не спросил моего имени.

Он, казалось, замер. Его тёмные глаза отражали странное сияние, когда свет от металлического приспособления отражался в его взгляде.

— Ты уже сказала Гуннару своё имя.

— Но ты сам никогда меня об этом не спрашивал.

Он моргнул.

— Мне не нужно. Я знаю, что тебя зовут Майя.

Точно, конечно, знал. Но это не значит… Она глубоко вздохнула и сказала себе быть храброй.

— Тогда можно спросить, как зовут тебя?

Тролль сделал глубокий вдох, и она на мгновение подумала, что спросила что-то не то. Возможно, ей вообще не следовало спрашивать имя мужа. Может быть, это противоречило их традициям.

— Ты знаешь моё имя. Его сказали тебе мой король и все остальные, когда твой отец и он заключили эту сделку.

Но её там не было.

— Это то, что я пыталась тебе сказать…

— Я — Рагнар, — прорычал он. И в этих словах был гнев. — Ты забываешь имя своего суженого и при этом настаиваешь, чтобы я оставался джентльменом? Ты не выполнила ни одного правила, которые были для тебя установлены. Ты слабая пара, хрупкое создание, которое сломается в этом лесу задолго до того, как научится ходить по нему.

Внезапно эти большие руки оказались у неё на талии, поднимая её с сундука и неся к постели. Её ноги болтались в воздухе, и хотя она цеплялась за его запястья для устойчивости, она снова казалась слишком маленькой. Слишком слабой. Всем тем, чем он говорил она является.

Рагнар опустил её на меха, на удивление нежно для той ярости, которая, казалось, пузырилась в нём. Майя потеряла дыхание, когда он поставил колено между её ног, пригвоздя её к месту рубашкой, которую он ей дал.

И теперь она была окружена им, его запахом, его одеждой. Меха пахли им. Странный цитрусовый аромат, который был одновременно чистым и удивительно… приятным. Она не думала, что тролль будет пахнуть приятно, и всё же, вот он. Вот он.

Пригнувшись над ней, одним мощным бедром раздвигая её, и на его лице отразился гнев. Но он всё ещё был нежен, когда потянулся к её волосам. Он поймал локон между пальцами, затем накрутил его на свой массивный указательный палец.

— Я молился о тролльей жене, — пробормотал он, его голос был глубоким и низким. — Прекрасной женщине с лавандовой или бледно-голубой кожей. Жене, которая позволила бы мне нанести татуировки моего клана на свою кожу и которая с гордостью носила бы мой пирсинг. Но твоя бледная кожа треснет и будет кровоточить.

Этот грубый палец провёл по её нижней губе, и она сделала глубокий вдох от внезапного ощущения, которое затопило её тело. От его прикосновения всё, о чём она могла думать — это то, что он казался… тяжёлым. Вес, который она приветствовала, потому что он успокаивал и утихомиривал её тревожный разум. Он ткнул её в губы, желая, чтобы она открыла их, чтобы он мог провести подушечкой пальца по её зубам.

— Никаких клыков, — сказал он. — Даже зубов. Ты не можешь понять тех качеств, которых мне не хватает в жене, которую мне обещали.

Жалость заставила её сердце болеть. Она знала, что она не та, кого он ожидал, но, судя по всему, принцесса тоже.

— Я думала, ты хотел кого-то с эльфийской кровью?

Его взгляд стал жёстким.

— Какая мне польза от невесты с фарфоровой кожей и хрупкими стеклянными конечностями? Я хотел крепкую жену, жёсткую жену, которая пережила бы суровые зимы и манящие небеса. Что мне делать с эльфийской невестой?

Но потом его глаза снова метнулись к её ушам, и нечто глубоко обеспокоенное промелькнуло в его выражении. Потому что теперь он должен был как-то понять, что она не та, кого ему обещали.

Она открыла рот, чтобы сказать ему именно это, но замерла, когда его колено поднялось и прижалось к её телу. Они оба замерли от этого движения, глядя друг на друга, пока жар заливал её тело. Она не знала, почему так реагирует, только то, что окружена им. Его запахом. Его потребностью. Всё это вздымалось вокруг неё, и она была переполнена этим.

Рагнар наклонился ближе, его губы почти прижались к её. Она чувствовала, как жар исходит от него, распространяясь по всему её телу. Её собственное дыхание сбилось на крошечные вздохи, выдыхаемые в каменную стену его тела.

— Мы бы даже не подошли друг другу, — пробормотал он, прежде чем исчезнуть. Холодный воздух ворвался туда, где он был, и она сделала глубокий, прерывистый вдох. Свет погас, и полог шатра шевельнулся, когда он ушёл.

В ту ночь Рагнар понял, что в ней всё же теплится крошечная искра борьбы. Она пыталась сказать ему что-то, и хотя он перебивал и давил, она всё равно пыталась говорить. И даже тогда у неё нашлись лишь самые слабые аргументы.

Страх преследовал его весь вечер. Он пытался продумать всё, что могло пойти не так. Его маленькой жене нужно было есть больше, чем кому-либо другому. Конечно, ему придётся носить для неё больше воды, когда они будут в пути. Он застал её за тем, как она прихлёбывала из ручья во время купания, так что она, должно быть, была очень хочет пить.

Одежда, однако, была самой важной необходимостью. Ей было недостаточно тепло, ведь осень постепенно вытесняла лето, приближаясь к зиме. Совсем не та рубашка, которую он ей принёс, и уж точно не это свадебное платье.

Поэтому он провёл вечер в поисках обмена. Были вещи, которые он мог сделать, а какие-то — нет. Его целительный дар был известен среди троллей, и если он предлагал эти услуги, то обычно мог получить что-то взамен. Обувь, которая подошла бы ей чуть лучше, хотя она была создана уже в этом путешествии. Платье, которое могло бы подойти по фигуре, хотя оно было сделано для гораздо более юного тролля. Плащ, который ещё не был закончен, поэтому для владельца он считался слишком коротким. Кусочки и части того, что у него уже должно было быть для неё, и всё же у него не было времени подготовиться к встрече с человеком.

На это ушла почти вся ночь. А когда он вернулся, она была так глубоко зарыта под его меха, что на несколько мгновений он решил, что потерял её. Затем он увидел, как небольшой бугорок под одеялами поднимается и опускается в такт её глубокому, ровному дыханию.

Этого было достаточно. По крайней мере, она не умерла во сне. Возможно, для неё ещё не всё потеряно.

Продолжая сверлить её взглядом остаток ночи, он смотрел, как она спит, несмотря на самый громкий шум. Его соплеменники редко спали столько, сколько люди, а если и спали, то лишь короткими урывками. По-видимому, с людьми всё было иначе.

Она проспала всё веселье его народа, и он пропустил его, потому что… ну, он просто смотрел на неё. Из-под его мехов виднелись только кончик лба и нос, и всё же он был очарован этим зрелищем.

Так много различий. Так много того, чего он не знал об этой женщине.

Он хотел задать ей больше вопросов, чем мог выразить словами. Каково это — расти среди её народа? Умела ли она охотиться, ловить рыбу, жить так, как ей было предназначено? Вероятно, нет. Она не слышала, как поёт земля, подобно тому, как это слышали тролли, и её народ не смог бы найти глубокие шахты, где рождались кристаллы и драгоценные камни.

Она была слабой, с нежными конечностями, которыми, как он должен был следить, она не перетруждала бы себя.

Рагнар строил планы весь вечер и до самого рассвета, пока она не зашевелилась. Затем она распахнула глаза, лесного оттенка с золотистыми искорками, и он не знал, что сказать. Она застала его за тем, как он смотрел на неё, выглядя так, будто его заботило её благополучие. Почему-то это заставило его подумать, что с ним что-то не так.

Поэтому он резко встал.

— Мы уходим сейчас.

— Сейчас? — спросила она, медленно садясь. Её волосы развевались вокруг головы диким рыжим ореолом. Словно пламя, которое раздулось ещё сильнее от её отдыха. Рубашка, которую он ей дал, сползла с одного плеча, открывая те пятнышки вдоль её лица, что спускались и на плечи.

Он понял, что плечи её покраснели. Сожжены солнцем и дорогой от замка до леса. Она уже была ранена, а он даже не догадывался.

Нахмурившись, он указал на стопку одежды, которую оставил ей.

— Этого должно хватить для наших путешествий. Иди сюда, троллья жена. Сегодня ты докажешь мне, что я ошибаюсь насчёт людей и что ты не будешь обузой для нас на всю оставшуюся жизнь.

Он заметил, как напряглась её челюсть, а глаза сузились. Его слова разозлили её. Хорошо, так и должно было быть. Ей многое предстояло доказать. Не только ему, но и его народу.

Рагнар выскользнул из шатра, прежде чем совершил какую-нибудь глупость, например, помог ей. Она могла сама догадаться, как одеться. Вся одежда одинакова.

Гуннар ждал его с другой стороны. Его брат уже приготовил завтрак на костре: два десятка перепелиных яиц шипели на сковороде, пока он разогревал вяленую ветчину, которую они взяли с собой. У других на вертелах были оленьи ноги, которые они поймали этим утром, а у некоторых даже была рыба из ручья.

— Ты сегодня не в духе, — сказал брат с коротким, хриплым смешком. — Я думал, новоиспечённый муж будет немного менее… напряжённым.

— Закрой рот сегодня утром.

— Трудно не поддразнивать брата, когда он настаивает на том, что женщина, на которой он женился, — это не та женщина, которую он хочет. — Ковыряясь в яйцах, Гуннар не смог скрыть ухмылку, растянувшую его рот. — Я так понимаю, ты не предавался… супружеским обязанностям?

— Если ты не прекратишь говорить, я вывалю твой завтрак на землю.

— Это было бы пустой тратой, учитывая, что это и твой завтрак тоже.

— Тогда мы оба останемся голодными из-за твоей глупости, — рыкнул Рагнар. Но он не вывалил их завтрак в грязь. Вместо этого он опустился рядом с огнём и уставился в пламя, весело танцующее на кристаллах.

Что ему делать? До горы Троллькин оставались считанные дни. Дни, в которые она должна будет доказать, что может позаботиться о себе. Она должна была доказать, что достойна быть тролльей женой, прежде чем он свяжет их кровь и магию.

Но даже он знал, что это ложь. Он возьмёт её, потому что так сказала судьба. К сожалению, он не понимал их логики.

Прошло много времени, прежде чем полог его шатра откинулся и человек вышел наружу. Эта милая маленькая огневолосая, которая понятия не имела, что натворила, перевернув его жизнь с ног на голову. Затем…

Гуннар поднёс руку ко рту, но не успел скрыть фырканье, которое вырвалось у него. Плечи его брата затряслись, и Рагнар попытался выразить очень недовольным взглядом, что смеяться никто не должен.

Взгляд не помог.

Гуннар разразился ярким, звонким смехом, когда его троллья жена подошла к ним.

— Что? — спросила Майя, её лицо уже исказилось от беспокойства. — Что такое?

Помимо того, что её обувь была надета не на ту ногу, платье, которое он ей дал, было надето задом наперёд и наизнанку. По крайней мере, никто не заметит последнее. Большую часть их одежды можно было носить как угодно, но они определённо заметят, что глубокий «V-образный» вырез, который должен был быть спереди, у неё был сзади. Странное существо. По крайней мере, плащ в её руках не был надет. Вероятно, она надела бы его на перед, как полная дура.

— Ты всё надела неправильно, — пробормотал он, поднимая руки. — Иди сюда, я тебя поправлю.

— Я всё надела неправильно? — Она посмотрела на себя и подняла руки, словно это дало бы ей лучший обзор. — Что ты имеешь в виду? Я думала, так логичнее всего.

Нет. Он вздохнул, когда она подошла к нему, и тут же поразился тому, насколько она маленькая. Для него было так много подобных моментов, но он не осознавал, что она может стоять между его ног и быть на уровне его глаз. Она смотрела прямо ему в глаза, не нужно было даже наклоняться, чтобы увидеть его.

Как странно. Это заставило что-то в его груди трепетать так, как ему не очень-то нравилось. Рагнар отогнал это чувство, прежде чем ухватиться за плечи её платья.

— Руки вверх.

— Пожалуйста, не заставляй меня раздеваться на глазах у всех, — прошептала она.

Это был не первый раз, когда он задавался вопросом, почему она не командует им. Особенно в этом. Если она была так категорична насчёт того, чтобы не раздеваться на глазах у его народа, разве она не должна кричать на него? Вместо этого она понизила голос, как будто не хотела, чтобы кто-то ещё услышал.

Рагнар с ужасом почувствовал, что смягчается. Тролльи жёны требовали. Они спорили. Они боролись за всё, что хотели, клыками и когтями. Эта малышка лишь просила разрешения. Её страх был бы милым, будь он слабее.

Вместо этого он просто схватил плечи платья и поднял его.

— Есть способ переодеться, не раздеваясь, огневолосая. Просунь руки в платье, и я его поверну.

— Ох. — Её щёки окрасились в прекрасный ярко-розовый оттенок. — Полагаю, мне следовало бы об этом догадаться.

Майя просунула руки в платье, явно скрестив их на груди, и он повернул ткань. Это потребовало совсем немного усилий, учитывая, что одежда всё ещё была ей велика. Один поворот — и платье стало именно таким, каким его должны были носить. Но когда он позволил ему опуститься на её кожу, его глаза приковало к глубокому вырезу между её грудей.

Плечи тролля шире, чем у людей. Её плечи и широкая грудь должны были натянуть ткань, чтобы она не открывала так много кожи. Но на ней кожаные части платья опускались почти ниже груди. Вместо того чтобы увидеть лишь намёк на эту плоть, он был удостоен беспрепятственного вида всех веснушек, рассыпанных по её ключице, между грудей и даже под слабыми тенями сфер, которые внезапно стали гораздо интереснее, чем должны были быть.

Казалось, она была сладкой на вкус, словно её кожа была присыпана сахаром и гранулами пчелиной пыльцы. У него не должны были течь слюнки от пиршества, разложенного перед ним, но он внезапно стал голодным человеком. Он хотел попробовать её. Он хотел провести языком вдоль теней, намекающих на ложбинку под её грудью, и навсегда запечатлеть её вкус в своей памяти.

Как бы то ни было, он не мог этого сделать. Он не хотел быть женат на ней. Он не хотел человека в качестве тролльей жены, и он не хотел её.

Выдохнув, он перевёл взгляд на её глаза. Её зрачки были расширены, превращая этот ярко-зелёный цвет в чёрный. Испугана? Возможно. Он смотрел слишком долго, и даже Гуннар подозрительно притих.

— Теперь я вижу, почему ты надела его так, — прохрипел он. — Давай повернём обратно.

Потому что у него было подозрение, что если он застанет кого-то смотрящим на его жену так, как смотрел он сам, он ввяжется в драку. Он вырвал бы им глаза, если бы они увидели то, что увидел он, даже если бы это был его собственный брат. Эти зрелища были только для его глаз.

Рагнар снова поднял рукава её платья, на этот раз позволив ей повернуться, пока он придерживал ткань. Казалось, она хочет прикрыться даже быстрее, чем он.

Но потом она повернулась спиной, и открывающая ткань показала ему изящную линию её позвоночника. Он восхищался мышцами на её руках, но они были ничем по сравнению с её спиной. Сильные мышцы играли при каждом движении, впечатляющая демонстрация силы, когда двигались лопатки. Впадины и ложбинки там были почти манящими.

Теперь его мысли снова вернулись в тот шатёр. Когда он наклонился над ней, он поклялся бы, что почувствовал запах мёда, сахарной пудры, — вкусных вещей, которые тают на языке, даже не успев их прожевать. Повинуясь внезапному порыву, Рагнар наклонился вперёд, пока его нос почти не коснулся ложбинки между её плечами. И вот он снова. Тот аромат, который сводил его с ума и вызывал слюноотделение, как никогда раньше.

Его мысли закружились. Он сжал когти в кулаки, надеясь, что уколы боли приведут его в чувство, но всё, что это сделало — заставило его захотеть вонзить когти во что-то ещё. Это был либо гнев, либо желание. Это всё, что он мог чувствовать в этот момент, и он ненавидел её за это.

Рыча себе под нос, он снова схватил её за талию и развернул.

— Ты надела обувь не на те ноги, как ребёнок. Ты ничего не знаешь о моём народе.

— Учитывая, что я никогда раньше не встречала ни одного из вас, я не думаю, что это так удивительно.

Рагнар не ожидал такого отпора. Он не ожидал, что она укажет ему на его, мягко говоря, возмутительное поведение. Он пытался избавиться от неё. Заставить её бежать от него или, по крайней мере, вернуться в шатёр, чтобы он мог дышать чуть свободнее.

Вместо этого она указала ему на самую глупую вещь, которую он до сих пор сказал, и от этого она стала нравиться ему ещё больше. Всё-таки в ней была искра, и не только на макушке.

Он замер в шоке, не зная, стоит ли спорить или просто заткнуться. Но тут фырканье брата прервало его мысли, и Рагнар наклонился в сторону, чтобы сверкнуть глазами на этого провинившегося дурака.

— Что? — сказал Гуннар, а затем пожал плечами. — Она права, ты знаешь. Ты ожидаешь, что она будет знать, как носить нашу одежду, но ты видел, что носят люди.

— Сковывающая ерунда, которая мешает им двигаться, — рыкнул Рагнар.

Его троллья жена посмотрела на них двоих, а затем осторожно обошла его. Она села на противоположное бревно, осторожно снимая обувь и открывая крошечные, нежные ступни. Он не особо рассматривал их вчера вечером. Но он с удивлением увидел, что на подошвах были небольшие порезы.

Разозлившись на то, что пропустил это, он указал на эти раны и потребовал:

— Откуда они у тебя?

— Я поскользнулась в ручье и порезала ноги.

— Почему ты мне не сказала?

Она подняла голову. Локоны этих ярко-рыжих волос упали ей на лицо, но он легко мог видеть, как расширились её глаза, а рот приоткрылся.

— Я не думала, что тебе есть дело.

Она не думала, что ему есть…

Это было нелепо. Он был её мужем. Он должен был заботиться обо всём, что касалось её благополучия, и если она даже не собиралась говорить ему, когда у неё началось кровотечение, то что ещё она будет скрывать? Он был целителем! Все приходили к нему со своими ранами, а его собственная жена — нет?

Он резко встал и собрался уходить. Но потом вспомнил, что она кроткая маленькая штучка, которой, по-видимому, нужно отдавать приказы. Поэтому он подошёл прямо к костру и ткнул пальцем ей в лицо.

— Ешь, — прорычал он. — У нас впереди долгий день. Я больше не буду замедляться ради тебя. Не позорь меня перед всеми остальными троллями.

И затем он ушёл, прежде чем совершил ещё какую-нибудь глупость. Например, не взял эти нежные маленькие ступни в свои руки и не исцелил каждую рану. Например, не швырнул песок в лицо брату и не сцепился с ним только потому, что Гуннару удалось позавтракать с ней, а ему нет.

Майя быстро поняла, что её новый муж не шутил по поводу путешествия, которое ей предстояло вынести. Рагнар, как она начала замечать, вообще не был склонен к преувеличениям. Если он говорил, что день пути будет тяжёлым, именно это он и имел в виду.

Сначала он попытался закинуть её на плечо, как в первый раз, когда они путешествовали вместе. К сожалению, это сработало лишь на несколько минут, прежде чем она начала вырываться, клянясь, что её снова стошнит.

Это была ложь. Её совершенно не тошнило, но синяки на животе болели гораздо сильнее, чем она предполагала. Не говоря уже о том, что из-за травмированного запястья она не могла упираться в его спину, как раньше. Небольшая ложь всё равно никому не повредит, к тому же она знала, что для него важна скорость.

Вместо этого она предложила держаться за его спину. Если им нужно было бежать с такой головокружительной скоростью, она бы не поспела за ним. Но она не была слабой и могла вцепиться в него руками и ногами.

Он позволил ей это, и в результате они стали передвигаться ещё быстрее. Ей приходилось прижиматься лицом к его шее и молиться всем богам, которые готовы были её услышать, потому что скорость, с которой бежали тролли, была ужасающей. За всю свою жизнь она лишь однажды ездила верхом, но ощущения были те же. Всё, что ей оставалось, — это верить, что он не врежется вместе с ней в дерево, потому что сама она уж точно не могла понять, произойдёт это или нет.

К наступлению темноты в первую ночь она ввалилась в постель и уснула так быстро, что даже не сняла одежду. Казалось, она только-только закрыла глаза, как он снова её разбудил. Они бежали. Дни напролёт. А в конце второго дня он начал окунать её в любой водоём, который только мог найти. Иногда это был ручей, иногда — весенняя лужа, но каждый божий день она засыпала, положив голову ему на плечо, и просыпалась от того, что он бросал её в ледяную воду.

Он утверждал, что всё дело в её вони. Она же считала, что, скорее всего, ему просто нравилось слушать её возмущённые вопли.

Её терпение было на исходе. Она боялась, что скоро просто взорвётся. Начнёт кричать на него, вопить, что он обращается с ней неправильно и что он просто животное, которое понятия не имеет, как обращаться с женщиной.

За исключением того, что она знала: она тоже не была той партнёршей, которую он хотел. Другие тролли смеялись над тем, как она носит их одежду, и считали уморительным, что её собственному мужу приходится заставлять её мыться.

Майя просто ждала, когда заболеет. Очень скоро у неё потечёт из носа и начнётся насморк, который уже не пройдёт. В груди поселится кашель, и она потеряет голос.

Он заставлял её мыться каждый божий день, а значит, она рисковала заболеть, но, как ни странно, этого пока не произошло…

Нет, она не признает, что он был прав. Ей было всё равно, что после мытья она чувствовала себя лучше. Ей было всё равно, что даже мысли становились яснее после того, как она смывала с тела грязь прошедшего дня. Это не имело значения. Она не попадётся в его ловушку и не поверит, что её собственный народ ошибался.

Тролль не мог знать о её собственном теле больше, чем она сама.

Сев в постели, она уставилась на полог шатра, ожидая, когда войдёт Рагнар. Но свет, пробивавшийся сквозь него этим утром, выглядел немного иначе. Каким-то более ярким. Как будто он позволил ей поспать подольше.

Но это было невозможно. Вот уже три дня подряд он будил её, как только солнце показывалось над горизонтом. Майя только-только начала привыкать к этой изнурительной пытке и была готова забраться к нему на спину и держаться, пока руки не задрожат, а бёдра не заболят.

Ей следовало всё рассказать ему ещё несколько дней назад. Но чем дольше она тянула, прежде чем признаться, что даже не является принцессой, тем более вероятным казалось, что он убьёт её, как только она это сделает. Почему она так долго молчала? Просто казалось, что подходящий момент никак не наступал, или, что ещё хуже, она сознательно утаивала информацию, а не просто была такой размазнёй, у которой слова отказывались слетать с языка.

Чем дольше она смотрела на мерцающий свет, тем больше убеждалась, что день уже в разгаре. Он не пришёл за ней.

Слабый проблеск надежды расцвёл в её груди. Может быть, если повезёт, он решил, что она не стоит таких хлопот, и просто оставит её в лесу. На данном этапе она считала это предпочтительным. Она ничего не знала о том, как выжить в лесу в одиночку, но, возможно, она смогла бы разобраться.

И всё же ей следовало убедиться, что она одна. Нет смысла обнадёживать себя, если он вот-вот вломится сюда и снова начнёт на неё орать.

Майя скатилась с постели, вздыхая, когда её ноги коснулись земли и бёдра снова заныли. От одного только движения вся эта боль вспыхнула с новой, обжигающей силой. Прихрамывая и будучи одетой только в рубашку, которую он дал ей для сна, она осторожно отодвинула полог и зажмурилась от яркого солнечного света.

У костра перед шатром сидели четверо троллей. Одного она узнала, но его бы она узнала где угодно. Последние несколько дней она изучала каждую мурашку на его спине, пока прижималась к нему. Но остальных троих она совершенно не знала.

Сделав шаг ближе, она поняла, что это женщины. Женщины-тролли, которых она никак не ожидала увидеть так рано в своём путешествии.

Все они были стройнее своих сородичей-мужчин и меньше ростом. Но всё равно выглядели сильными, с широкими плечами и рельефными мышцами, которые отличали их от любой человеческой женщины, которую она когда-либо встречала. Было интересно наблюдать за ними и видеть, насколько они разные. У всех женщин были татуировки, а у некоторых — пирсинг в ушах, который позвякивал при движении.

Все они говорили на чёрном наречии. Майя всё ещё привыкала к этой мелодичной, ритмичной речи. Но теперь было не так странно её слышать, даже если она не понимала, о чём они говорят.

Рагнар оглянулся на неё через плечо и встал.

— Хорошо, ты здесь. Мы скоро прибудем к горе Троллькин. Они помогут тебе подготовиться.

— П-подготовиться? — запнулась она. Майя понятия не имела, что происходит.

Он что, уходит? Так и было. Он просто зашагал прочь, не оглядываясь. Оставив её здесь одну, перед тремя женщинами, которые смотрели на неё так, будто она должна была понимать, что происходит.

А на ней не было ничего, кроме поношенной рубашки.

Заправив прядь волос за ухо, она попыталась прочистить горло, но звук вышел скорее булькающим и сдавленным.

— Здравствуйте. Мне жаль, что он не представил меня, но меня зовут Майя. Рада встрече со всеми вами.

Женщины-тролли переглянулись, а затем снова посмотрели на неё. Это дало Майе несколько мгновений, чтобы впитать их различия. Их одежда была именно такой, какую, по мнению Майи, должна была носить она сама. Кожа, окрашенная в особый цвет и расшитая бисером по краям. Драгоценные камни и украшения ниспадали с их фигур. Кольца, множество ожерелий и браслеты, которые плясали на их руках и создавали лёгкую металлическую песню при движении.

Одна из них была значительно моложе и сланцево-серого цвета. Возможно, Майя смогла определить её возраст отчасти потому, что у неё было меньше татуировок. На её теле виднелось лишь несколько тёмных отметин. Завитки даже выглядели более свежими, чем у остальных. Менее выцветшими. А ещё на каждом её удлинённом ухе было только по два прокола.

Следующая женщина-тролль была немного старше, тёмно-синего цвета, хотя всё ещё выглядела молодой. Её уши были сплошь усеяны пирсингом, а всё тело, казалось, было татуировано с головы до ног. Большие чёрные пятна покрывали значительную часть её кожи, словно кто-то намеревался создать чёрные полосы, а не замысловатые узоры, которые Майя видела до сих пор.

Последняя женщина, однако, была пожилой, и морщины пересекали её зелёный окрас. Её волосы были почти белыми, как снег, и струились по плечам, словно пена. Её глаза выглядели уставшими, с лучиками морщинок по краям, которые собирались в складки, когда она перехватила взгляд Майи. Хотя она тоже была сильно татуирована, пирсинга у неё было больше, чем у любой из двух троллей, сидевших рядом с ней. Её отметины были потёртыми, как и её кожа тоже немного потускнела.

— Майя, — сказала старая женщина, вставая и прижимая руку к пояснице. — Приятно познакомиться. Нас выбрали, чтобы мы помогли тебе войти в роль тролльей жены. Хотя, судя по тому, что я слышала, ты почти не нуждаешься в наставлениях.

Майя нахмурилась.

— Мне нужна любая помощь, которую я могу получить. Честно говоря, я не знаю, что происходит.

Три женщины переглянулись. И тогда она поняла, что сказала что-то не то.

По всей видимости, принцесса должна была изучать, что значит быть тролльей женой. Возможно, они отправили королю инструкции, которые принцесса должна была прочесть. Были приготовления, которые принцесса должна была выполнить, а Майя оказалась в полном неведении.

Может, сказать им прямо сейчас? Момент казался не хуже любого другого. Эти женщины были не такими страшными, как тот тролль, который только что ушёл.

— Всё это — огромное недоразумение, — снова попыталась она. — Понимаете, я не должна быть здесь.

Тролли переглянулись, а затем на лице старой женщины расплылась мягкая улыбка.

— В самом деле. Но ни одна троллья жена не чувствует уверенности, когда приходит её время. Ты была обещана Рагнару Чтицей Костей. Следовательно, ты именно там, где и должна быть, принцесса.

— Но я не принцесса, — сказала она, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова, чтобы пробиться сквозь стену своей тревоги.

Пожилая женщина протянула ей руку и подвела к двум остальным.

— Мы освежим твою память, дорогая. Мы научим тебя всему, что знаем сами. А пока позволь нам представиться. Я Хульда, троллья старуха.

Кто-кто? Майя открыла рот, чтобы задать ещё вопросы, но тут заговорила та, что выглядела её ровесницей.

— Я Инкери, троллья жена. Такая же, как и ты.

Затем махнула рукой самая младшая.

— Я Рота, троллья дева. Мы втроём представляем три стадии жизни тролля. Мы — дева, жена и старуха.

Она слышала о чём-то подобном, но об этом лишь шептались втайне. Её народ называл их ведьмами. Они искажали эльфийскую магию, которая текла в их крови, и использовали её для тёмного колдовства. По крайней мере, таковы были слухи. Впрочем, она знала многих людей, которые весьма охотно обращались к этим самым ведьмам за магией.

— Рада познакомиться со всеми вами, — снова сказала она, но замолчала, когда все они уставились на неё. Очевидно, она должна была сказать что-то ещё. Майя облизнула губы и, наконец, произнесла: — Я Майя… троллья жена?

Хульда хлопнула в свои морщинистые ладоши.

— Да! Эта учится быстро.

Затем они повели её через лагерь, и другие тролли бормотали благословения и приветствия, когда они проходили мимо. Если их не знала Хульда, то знали Инкери или Рота. Казалось, почти все тролли здесь были знакомы друг с другом. Что шло вразрез со всем, что она о них слышала. Тролли были одиночками, пока не объединялись для войны, и то только потому, что им нравилось совершать набеги на человеческие поселения.

Но здесь всё выглядело так, будто они все были тесно знакомы. И вскоре она поймала себя на том, что ей нравятся их колкости в адрес друг друга по пути. Инкери, безусловно, считала, что в этих новых серьгах она выглядит красивее. Для такой сгорбленной старушки у Хульды была удивительно прямая спина. Рота всё ещё выглядела такой юной с этими мягкими щёчками! Их поддразнивания расположили Майю к ним всем, словно она тоже была с ними знакома.

Глубокое чувство общности убаюкало её, подарив чувство покоя, пока она не поняла, что женщины увели её за собой в лес. Вскоре они вышли к ручью, и именно там её остановили.

Хульда подвела её к большому камню и усадила на него.

— Когда-то я была тролльей женой, и для меня большая честь стать той, кто примет тебя в наши ряды. Тролльи жёны держатся вместе. Мы — семья, даже в большей степени, чем мужья.

— Я не знаю, что всё это значит, — ответила она с лёгким смешком. — Простите. Мне кажется, вы ждёте, что я понимаю, что происходит.

Вспышка тёмных татуировок привлекла её внимание, когда самая младшая села рядом с ней. Рота схватила её за руку, и Майя уставилась на массивную сланцево-серую ладонь, сжимавшую её собственную. Рота плотно сомкнула свои когти вокруг её руки.

— Не волнуйся. Будет не так уж больно.

Кожа Майи похолодела от вспышки паники. Что значит «не так уж больно»?

— А почему вообще должно быть больно? — спросила она, прежде чем её взгляд метнулся к Инкери. Та достала из кармана длинную иглу. Она была длиной почти с палец Майи и толще любой иглы, которую она когда-либо видела. Солнечный свет на поляне скользнул по её краю, и чем больше Майя смотрела на неё, тем больше она казалась острой, как меч.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросила Майя, а затем поняла, что не может вырваться. Рота положила руку ей на спину, удерживая её на месте на камне.

— Долг тролльих жён — сделать тебе твои первые проколы, — ответила Хульда. — Мне приятно видеть, что раньше никто не пробивал твою кожу.

Они что, собираются воткнуть это ей в глаза? В чём вообще смысл? Возможно, именно сейчас она узнает, почему тролли считались такими жестокими.

— Пожалуйста, — прошептала она, крепко зажмурившись. — Не делайте этого.

Её сердце затрепетало в груди. Она чувствовала, как его ритм сбивается, а затем внезапно и вовсе исчезает. Она умрёт от того, что сердце разорвётся у неё в груди, задолго до того, как почувствует боль от того, что они намеревались сделать. Они заставят её страдать, она это чувствовала. Ей этого не пережить, она ни за что не…

Инкери схватила её за правое ухо.

— Сделай глубокий вдох, огневолосая. Всё не так страшно, как ты думаешь.

А затем игла проткнула мочку её уха. Сначала она почувствовала острый кончик, сильно давящий на кожу. Затем лёгкий щелчок, когда игла прошла насквозь, и жар укола, обжёгший плоть.

Она протяжно выдохнула, прошипев этот звук, словно это могло помочь унять жжение. А затем открыла глаза и посмотрела на Инкери, которая разглядывала свою работу.

— Думаю, вышло ровно по центру. Как считаешь?

Хульда наклонилась поближе, чтобы осмотреть прокол, прежде чем кивнуть.

— И почти нет крови. Отличная работа.

— А теперь следующий, — сказала Инкери. Но она не перешла к другому уху. Вместо этого она приставила иглу к более твёрдой части в верхней половине уха Майи.

— Подождите, — сказала она, пытаясь дотянуться до руки Инкери, но обнаружила, что Рота крепко её держит. — Там мне не нужно. Мочки достаточно.

— Троллья жена всегда получает свои первые четыре прокола после свадьбы. Сиди смирно.

Они быстро расправились с остальными тремя. После этого её уши горели, но всё было не так страшно, как она думала. Майя никогда в жизни ничего не прокалывала. Некоторые женщины прокалывали уши, но её отец не мог позволить себе купить серьги. Зачем ей дырки в ушах, которые всё равно просто зарастут?

Хульда достала симпатичные золотые колечки и осторожно вдела их в каждый из проколов, сделанных Инкери. В её прикосновениях сквозило благоговение, отчего Майя сидела очень тихо, чтобы не испортить этот момент.

— Первые украшения тролльей жене обычно дарит её муж, — произнесла Хульда. — Но твой не принёс пирсинг. Полагаю, он думал, что мы встретимся у нас дома. Но ничего страшного. Я догадалась захватить кое-что из своего.

— Это ваши? — спросила Майя, а затем подняла руку, чтобы коснуться их.

— Это кольца, которые мой муж подарил мне при нашей первой встрече. Он сказал мне, что только самая красивая троллиха в землях достойна их. — Хульда осмотрела каждое ухо, прежде чем взять лицо Майи в ладони. — Может, ты и не тролль, но на тебе они всё равно смотрятся чудесно.

По какой-то странной причине на глаза Майи навернулись слёзы. Она не хотела плакать перед этими женщинами, но не могла вспомнить, когда ей в последний раз говорили, что она чудесно выглядит. Её отцу было не до того. Никто из мужчин, приходивших к ним в дом, никогда не обращал на неё внимания. Их заботил только бизнес и деньги, которые они могли заработать. Возможно, её мать когда-то говорила ей, что она красивая, но Майя её совсем не помнила.

— Спасибо, — прошептала она.

— А теперь, уверена, ты чувствуешь себя глупо из-за того, что так сильно испугалась.

Её щёки загорелись так же сильно, как и уши.

— Немного.

Инкери усмехнулась, а Рота издала похожее на звон колокольчика хихиканье, которое заполнило поляну. Самая младшая из них произнесла:

— Можешь представить, как боялся Рагнар, когда ему делали пирсинг мужа? То, что ты сейчас перенесла, — ничто по сравнению с тем, что вытерпел он.

— Пирсинг мужа? — переспросила она.

Три тролльи жены умолкли. Все они переглянулись, а затем посмотрели на неё.

Хульда спросила первой:

— Ну да? Полагаю, ты почувствовала их, даже если не видела.

— Я не… — Майя не знала, как сказать, что она даже не видела своего мужа эти несколько дней, кроме как вися на нём. — Это было в ушах? Не похоже, чтобы это было хуже, чем сейчас.

Громкое фырканье вырвалось изо рта Инкери.

— Блядь, нет. Это уморительно. Глупышка, мы имели в виду те, что на его члене.

Снова тишина. Майя слышала лишь щебетание птиц в деревьях вокруг и слабый шелест ветра в листве. Все три троллихи выжидающе смотрели на неё, как будто она должна была рассмеяться или признаться, что с её стороны это была грандиозная шутка. Но она понятия не имела, о чём они говорят.

— Вы сказали, пирсинг на его члене? — переспросила она, хотя последнее слово едва смогла выдавить из себя.

Лицо Инкери побледнело.

— Ох, ты не…

— О боже, — произнесла Хульда, прикрыв рот рукой.

Только Рота с её совершенно нелепым характером расхохоталась и выкрикнула:

— Она ещё не видела его член!

Лес пришёл в движение, когда громкий звук вспугнул птиц с окрестных деревьев. А Майя всё это время не могла перестать задаваться вопросом, как вообще может выглядеть проколотый член.

Из неё тоже вырвался тихий смешок, потом смех стал продолжительнее, и вскоре они уже все держались друг за друга, хохоча так, что по щекам текли слёзы.

— Мне правда очень жаль, — выдавила Инкери. — Я просто подумала, что после четырёх дней брака ты хотя бы видела эту чёртову штуковину.

— Не видела! — сказала Майя, снова рассмеявшись. — Но какой вообще пирсинг можно сделать на члене?

Хульда собрала их всех, заставив молодых женщин встать, а затем подтолкнула их вперёд.

— А ну-ка все живо обратно в лагерь. Мы не будем отвечать на этот вопрос, огневолосая. Это вопрос к твоему мужу.

И как же это было досадно, ведь Майя вышла замуж за тролля, которому до неё не было почти никакого дела. Вопросы? Он не ответит ни на один из них. И уж тем более она не станет расспрашивать его о его члене.

Этот день настал. Последний день, когда у него ещё был шанс выпутаться из всего этого. Они подбирались всё ближе и ближе к кровавой ведьме, той, что заглянет в их будущее и принесёт им вести о детях. Она сплетёт их магию воедино, и это свяжет их до скончания времён. Всё, что ему нужно было сделать — это добраться до этого момента, и тогда, возможно, он получит ответы на все свои вопросы.

Он успешно избегал своего человека уже несколько дней. Почти неделя пути, а он спал в шатре Гуннара. Другие тролли начинали задаваться вопросом, почему его пара так недостойна их целителя, но он никогда не обращал внимания на сплетни.

Чем дольше он сможет держать себя в руках и держаться от неё подальше, тем лучше. Рагнар даже почти не смотрел на неё, когда останавливался перед их шатром, чтобы забрать её и бежать. Неважно, как она выглядела. Теперь даже неважно, была ли она чистой. Всё, о чём он мог думать — это то, что если он сможет продержаться до встречи с кровавой ведьмой, всё станет проще.

Он не хотел узнавать её. Чем меньше он её знал, тем легче ему будет её отпустить.

Он так долго отвергал её. Кровавая ведьма поймёт. Она почувствует, что они не пара и что их дети будут страдать из-за этого.

Остановившись перед их шатром, он глубоко вздохнул и взял себя в руки. Всего один день наедине с ней. Один день, когда он не сможет отвлечься разговорами с другими троллями или притворяясь запыхавшимся во время бега. С этим легко справиться.

Но тут Майя вышла из шатра, словно знала, что он ждёт, и весь воздух разом покинул его лёгкие.

Пирсинг в её ушах. Он знал, что они это сделали, но не ожидал, что она будет так прекрасна с ним. Золото смотрелось на её коже лучше, чем всё, что он мог бы выбрать для тролльей жены. Колечки были изящными, из тонкой проволоки, не настолько броскими, чтобы первыми бросаться в глаза, но всё же очаровательными. Когда она двигалась, её рыжие волосы путались вокруг них, оставляя крошечные золотые искорки в прядях.

У него внезапно возникло видение того, что он мог бы для неё сделать. Золотые заколки для её волос. Он бы заплёл их в сложные узоры, а затем закрепил бы косы золотыми наконечниками. Она была женщиной, созданной для золота. Возможно, он также инкрустировал бы ожерелье рубинами, потому что они так красиво смотрелись бы на этой изящной шее, подпрыгивая в такт её пульсу.

А затем он нахмурился, одёргивая собственные мысли. Он вообще не будет её ничем украшать. Она — человек, а он не хотел человека в качестве тролльей жены. Никогда не хотел. И он не отступит сейчас только потому, что она ни разу не пожаловалась за время этого путешествия.

— Идём, — сказал он, протягивая ей руку. — Сегодня мы идём к кровавой ведьме.

— Кто это?

Он лишь нетерпеливо дёрнул рукой в её сторону, ожидая, когда она обовьёт руки вокруг его шеи и они смогут отправиться в путь. Обычно она быстро подчинялась его приказам, но в этот раз не стала. Вместо этого она отстранилась от его руки и обхватила себя за плечи.

— Я бы предпочла пойти пешком, если это недалеко, — сказала она.

Она не смотрела ему в глаза, когда говорила это, но это был первый раз, когда она вообще его о чём-то просила. Прогресс. Он хотел, чтобы она говорила ему, когда ей что-то нужно, даже если он не собирался её оставлять. Он не должен был.

Но он всё равно поймал себя на том, что кивает.

— Мы можем пойти пешком.

Нет, он не хотел идти пешком! Он не хотел давать ей возможность начать с ним разговаривать, потому что это было самое последнее, что ему следовало делать. Она — враг. Существо с ужасающими способностями нанести больший урон, чем он мог себе представить. Она и её народ были монстрами в этом царстве, а не его.

И всё же он шёл с ней. Он увёл её из лагеря, пока они не остались одни. Только звук их шагов раздавался в лесу, пока они удалялись от остальных. Товарищеское молчание его вполне устраивало. Оно не заставило бы его передумать, но тут она заговорила, и он просто… слушал.

— В детстве лес всегда пугал меня. Люди рассказывали истории о всяких ужасах, скрывающихся в темноте, и о том, какой страшной смертью мы умрём, если зайдём за линию деревьев. — Он наблюдал, как она прижимает пальцы к коре старого дерева, опираясь на неё, чтобы перебраться через поваленное бревно. — Но теперь я не думаю, что лес такой уж страшный.

— В этих лесах водятся опасные твари. Лютоволки, каменные медведи, даже Ткачи, похожие на огромных пауков, но умеющие говорить. — Рагнар пожал плечами. — Те истории, скорее всего, рассказывали, чтобы обезопасить тебя.

— Полагаю, что так. Но я хотела поблагодарить тебя за то, что дал мне возможность узнать, что здесь не всё так плохо. Думаю, моя жизнь стала лучше от осознания того, что не всё в этих лесах наводит ужас.

Он ненавидел себя за то, что ему нравилось то, что она говорила. Именно Рагнар показал ей, что в этом мире есть нечто большее, чем то, что она видела своими человеческими глазами. Именно он подарил ей красоту леса.

Чёрт возьми, у него были здесь другие дела. Например, держаться от неё подальше, чтобы кровавая ведьма изменила её мнение.

Он велел себе сказать что-нибудь, что угодно, что разозлило бы её на него. Были слова, которые могли пролететь между ними и удержать её на расстоянии вытянутой руки. Это всё, что требовалось. Одно-единственное предложение, которое наполнило бы её яростью или страхом перед ним.

— Кровавая ведьма может определить, если мы несовместимы, — сказал он, прочищая горло от абсолютной неправильности произносимого. — Она — последнее испытание перед тем, как ты станешь моей связанной парой.

Майя пошатнулась. Он схватил её за локоть, уверенный, что она споткнулась. Но там, похоже, не было ничего, обо что она могла бы зацепиться ногой.

Она быстро заикаясь проговорила:

— Что значит, последнее испытание?

— Мы должны встретиться со многими провидцами, прежде чем сможем по-настоящему стать парой.

— Но мы же женаты?

Он не понимал, почему это должно было так сильно её удивить.

— По вашим человеческим обычаям — да. Мы женаты.

Её рот открывался и закрывался, пару мгновений имитируя рыбу, прежде чем она ахнула:

— Но мы же произнесли клятвы перед священником. Ничто не может этого изменить.

— В человеческом королевстве мы женаты. В моём — ещё нет. — Он отпустил её и стряхнул ощущение её прикосновения со своей руки. Сколько бы раз он ни прикасался к ней, она оставалась на его коже. Всё горело там, где он к ней прикасался. Это обжигающее ощущение отвлекало.

Он пошёл дальше, прислушиваясь к тому, как она последовала за ним спустя некоторое время. Он знал, что ей потребуется время, чтобы что-то сказать, поэтому позволил себе насладиться солнечным днём в лесу. Рагнар сосредоточился на красоте листьев, на том, как прекрасно поют птицы, но потом этого стало слишком много.

Наконец он обернулся, скрестил руки на своей бочкообразной груди и задал вопрос, который мучил его уже целую вечность.

— Почему ты со мной не споришь?

Она замерла, как олень перед охотником. Её глаза расширились, конечности напряглись, словно она готовилась бежать, но она не сдвинулась с места. Она стояла там и спросила:

— А ты хочешь, чтобы я с тобой спорила?

Он разочарованно выдохнул.

— Я хочу, чтобы ты говорила то, что думаешь. Мне не нравится, что ты скромничаешь и притворяешься какой-то слабой букашкой. В тебе есть огонь. Борьба. Это живёт во всём, как в древних драконах, дышащих пламенем. Ты сдерживаешь себя, и я не понимаю почему.

Она тяжело сглотнула, её кадык дёрнулся от эмоций.

— Большинство людей не хотят драться.

— А тролльи жёны — хотят. Ты бесчестишь меня тем, что не высказываешь своё мнение.

Он наблюдал, как она моргнула, а затем сжалась. Но она не просто сгорбилась, как обычно. Вместо этого она глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Когда я росла, мне говорили, что звук женского голоса действует на нервы мужчинам. Моё мнение не имело значения. Мои знания по любому предмету тоже не имели значения. Я должна была молчать, быть на виду, но не быть услышанной. Так меня воспитали.

В этом был смысл. Но что не имело смысла, так это почему она всё ещё цеплялась за эти ошибочные учения.

— Ты свободна от подобных ожиданий. Теперь ты троллья жена. Веди себя соответственно.

Он повернулся, чтобы уйти, полагая, что разговор окончен, но тут услышал её горький смешок. Он снова обернулся, удивлённо приподняв бровь.

Майя стояла на поляне, вскинув руки, словно в шоке.

— И ты думаешь, этого достаточно? Ты просто говоришь, что мне больше не нужно быть такой, и целая жизнь дисциплины исчезнет?

— Да. Я дал тебе разрешение отпустить эти воспоминания.

— Это так не работает! — Это было самое громкое, что он от неё слышал.

Глаза Майи расширились, когда она осознала собственную громкость. Но именно этого он и добивался. Именно этот человек, как он думал, мог жить внутри неё. Это была та самая женщина, чьи глаза сверкали от ярости на их свадьбе.

Он сделал к ней шаг, всё внутри него настаивало на том, чтобы он давил дальше.

— По мне, так звучит, будто ты сама цепляешься за эти старые идеалы. Что это ты хочешь быть тихой и кроткой.

— Это не так! Я не такая.

— Кого ты пытаешься обмануть? С самого первого мгновения нашей встречи ты была молчалива. Тихая. Пряталась в тенях, как мышь, вздрагивая от каждого громкого звука. Ты совершенно не похожа на троллью жену.

Он видел, как краска заливает основание её шеи, медленно поднимаясь по горлу, пока мощные эмоции проникали через её тело. И всё же её голос был лишь слегка повышен, когда она ответила:

— Я ни за что не цепляюсь, тролль! Я всю жизнь жила в определённых обстоятельствах, которые обеспечивали мою безопасность. Я установила свои собственные правила, и они привели меня туда, где я сейчас.

— Эти правила связывают тебя. Ты сама создала свои цепи и свою тюрьму. Это глупая человеческая природа, и именно поэтому ты никогда не будешь достойной. — Он подходил всё ближе к ней, достаточно близко, чтобы коснуться, если поднимет руку.

Она сердито посмотрела на него снизу вверх.

— Это не тюрьма, если она оберегает меня!

— Тюрьма — это четыре стены, из которых ты не позволяешь себе выйти. Ты смотришь на мир за их пределами и хочешь жить в нём. Ты сама мне это сказала. Лес пугал тебя? Кажется, тебя пугает всё, огневолосая.

— Не называй меня так.

Он изогнул бровь, делая всё только хуже.

— Я буду называть тебя как захочу. Человеческое отродье. Слабая женщина. Огневолосая. Троллья жена — я буду называть тебя как захочу, потому что ты не сопротивляешься.

— Хватит. — Теперь эта краска достигла её лица. Помидорно-красные щёки сливались с её волосами. Будь она троллем, она бы уже ударила его.

— Этого никогда не будет достаточно. Я буду мучить тебя всю оставшуюся жизнь, потому что в тебе нет ни единой косточки, достойной меня.

И тогда она взорвалась.

Она ударила его в грудь обеими руками и толкнула с удивительной силой. От ярости она даже заставила его сделать целый шаг назад.

— Достойной тебя? Я ничего не знаю об этом мире, в который ты меня притащил. Я вообще не должна здесь быть! Ты меня не слушаешь, ты ничего не делаешь правильно, если верить другим троллям, с которыми я говорила! — кипела она от гнева. — Ты одеваешь меня в лохмотья, и кто-то другой должен был проколоть мне уши и дать украшения от своего мужа! Ничто в тебе не вызывает у меня желания быть достойной твоего внимания. Ты отнял время у нас обоих, и я молю всех богов на небесах, кто может меня услышать, что кровавая ведьма признает нас несовместимыми, ты настоящий зверь!

Рагнар уставился на неё, наблюдая, как её грудь вздымается и опускается от мощи ярости, пульсирующей в её венах. Она свирепо смотрела на него, ярко-красная и разъярённая. Её ноздри раздувались, а глаза были такими зелёными, что, клянусь, он мог видеть в них лес. Её руки сжались в кулаки, возможно, готовые ударить его, если он хоть немного надавит.

Вместо этого он поднял руки и кивнул.

— На мгновение я поверил, что у тебя всё же есть стержень. Побольше этого, огневолосая, и ты отлично справишься.

Она почему-то стала ещё краснее.

— Что, прости?

— Ты показываешь свою истинную силу, когда злишься. В этом и заключается мощь. Когда ты позволяешь этому подпитывать себя, ты можешь видеть больше, чем когда пыталась спрятаться. Я не знал, что ты разочарована тем, как я с тобой обращаюсь.

— А как я могла не быть?! — выпалила Майя, крича это в лес.

И всё же он ухмыльнулся ещё шире.

— Я не думал, что тебе есть дело до того, как я с тобой обращаюсь.

— Это ты в день нашей свадьбы сказал, что никогда не будешь моим мужем. — Она вздёрнула нос и фыркнула. — Я просто ставлю тебя в известность, что ты был прав.

Ему захотелось её поцеловать. Он стёр бы это сопливое выражение с её лица и повалил бы её на ковёр из листьев у её ног. Он бы опустошил её прямо здесь, в лесу, пока она не закричала бы так громко, что другие тролли услышали бы её. И всё только ради того, чтобы стереть это самодовольное выражение с её лица. Но она бы этого не приняла. Не сейчас, когда она так на него зла.

Вместо этого он жестом велел ей следовать за ним.

— Кровавая ведьма определит, права ли ты.

— Я позабочусь о том, чтобы она прислушалась к голосу разума, — огрызнулась Майя, прежде чем зашагать перед ним.

Он шёл позади неё, давая указания только тогда, когда она начинала идти не туда. И какой же это был вид. Он никогда не замечал, какими округлыми были её бёдра под этой рубашкой, и не замечал, как покачивается её зад при каждом шаге. Это было то ещё зрелище. Почти достаточное для того, чтобы она ему понравилась.

Но затем из-за деревьев показалась лачуга кровавой ведьмы. Её сородичи всегда жили в земляных домах. Эта хижина почти вросла в лесную подстилку. Она выглядела как холм, покрытый опавшими ветками, землёй и мхом. Заметить её было почти невозможно, если только не знать, что именно искать.

— Вон там, — сказал он, указывая на дверь, которая едва ли была дверью. — Мы зайдём туда.

Потёртая древесина, наполовину сгнившая, распахнулась сама по себе. Запах плесени и грибов наполнил воздух, когда из комнаты за дверью повалил дым.

Майя сглотнула, её горло дёрнулось, чтобы проглотить страх. Но она не съёжилась, как он ожидал. Вместо этого она лишь решительно кивнула ему.

— Выглядит гостеприимно.

Рагнар усмехнулся и последовал за ней в темноту. Он знал, что остаться с ней наедине — плохая идея. Но теперь, когда он познал её гнев, он обнаружил, что она ему даже нравится.

Майя была потрясена тем, как приятно было просто выпустить пар. Но в тот момент, когда гневные слова сорвались с её губ, она замерла, ожидая, что он в ответ выстрелит гневными колкостями. Наверняка он заставит её почувствовать себя ужасно. Он выплюнет слова, которые напомнят ей, насколько она ниже его и всех остальных.

Но эти слова так и не прозвучали. Рагнар, возможно, и был пугающим мужчиной, обладающим гораздо большей властью, чем заслуживал иметь хотя бы в одном мизинце, но он не был её отцом. Он не был похож на того, кто втаптывал её в пол, превращая в жалкое пятно по сравнению с тем, кем она хотела быть. Даже после смерти человек, воспитавший её, всё ещё жил в её голове. Он всё ещё шептал ей в разум, что она должна знать своё место, и это держало её ровно там, где он хотел, долгие годы.

Потребуется больше времени, чтобы почувствовать себя уверенно и говорить всё, что на уме, но… Чёрт возьми. Это было приятно.

Именно по этой причине она могла смотреть на лачугу, поднимающуюся из земли перед ней, и не бояться. Или, возможно, бояться не так сильно, как могла бы, если бы не была подпитана своим гневом. В тумане, который вытекал из двери, распахнувшейся самой по себе, всё ещё витал дух предупреждения. Да и в самом доме тоже.

Подойдя ближе, она посмотрела на зелень, покрывавшую крышу. Травинки пробивались сквозь изумрудное одеяло мха, покрывавшего её, хотя некоторые из них свешивались с края, словно им не хватало воды.

Что-то сжалось в груди Майи. Растения всегда взывали к ней, когда нуждались в помощи. Она чувствовала их боль в своей груди. Когда Рагнар вошёл в дверной проём, она на долю секунды потянулась над головой и позволила пальцам скользнуть по стеблям. Трава послала импульс счастья через её кожу, и она почувствовала, как они просыпаются от малейшего количества магии, которую она в них влила.

Это было немного. Даже недостаточно для того, чтобы называться настоящей магией. Но это было немного больше того, что они имели сейчас, и они были благодарны за её вмешательство.

Выдохнув скопившееся в ней напряжение, она шагнула в темноту вслед за троллем.

Интерьер дома едва освещался. В дальнем конце горел небольшой огонь, но даже он не давал света так, как должен был. Она слышала хруст грязи под ногами, когда шла. В этом месте не было пола. Только земля. Воздух был наполнен дымом, но не от огня. Вдохнув, она узнала запах горящей сосны, живицы и чего-то похожего на розмарин, хотя не понимала, зачем его жечь.

Переведя взгляд на массивную тень справа, она предположила, что это Рагнар. Он сливался с темнотой этого места, но почему бы и нет? Тролли были созданы для темноты. Все они жили под землёй, как и эта женщина.

Кровавая ведьма, эхом отозвались слова в её сознании.

Что это значило? Что могла увидеть кровавая ведьма такого, чего не видели другие?

Нервы закрутились в её животе, скручиваясь и извиваясь в кишках, пока она не задумалась, не стошнит ли её. Храбрость, которую она выцарапывала и скребла, чтобы заполучить, исчезла в тот момент, когда в темноте шевельнулось что-то ещё.

Её нервы были предупреждением. Из теней развернулась древняя троллиха. Её спина была сгорблена, но хуже всего были шрамы. Она была украшена ими. Когда её лицо повернулось к свету, они выглядели как черви, врывшиеся под кожу. Каждый шрам был настолько выпуклым, что Майя подумала, возможно, они толщиной с кончик пальца. Они отбрасывали тени на лицо троллихи — ещё больше отметин и шрамов, которые пугали ещё сильнее, чем раньше.

Глубоко вдохнув, она обнаружила, что замерла, когда ведьма потянулась к маленькой стеклянной сфере рядом с собой и поднесла её ко рту. Дунув в стеклянный пузырь, она пробудила блуждающий огонёк, который, по-видимому, был заперт внутри. Но это белое свечение, освещающее всё вокруг, делало это место только хуже.

Кровавая ведьма была облачена в изодранные одежды, едва ли больше, чем полоски ткани, которые были обмотаны вокруг её фигуры и торчали во все стороны. Грязная коричневая ткань цеплялась за её худую, как щепка, фигуру. Все остальные тролли, которых видела Майя, были здоровыми. Они были мускулистыми и с толстыми ногами, некоторые с округлыми животами от комфортной жизни, которую вели. Эта троллиха была какой угодно, только не такой.

Её кости болезненно проступали сквозь тонкую бледно-жёлтую кожу. Болезненную. Майя видела, как расширяются её рёбра при вдохе и выдохе. Её ключицы были настолько выступающими, что Майя боялась, что от одного прикосновения они разлетятся вдребезги. Когда кровавая ведьма потянулась к Рагнару, Майя тяжело сглотнула. Она могла видеть две отдельные кости в руке женщины. Как будто там вообще не было мышц, только кости.

Рагнар наклонился, чтобы привлечь внимание Майи.

— Кровавая ведьма не говорит на всеобщем языке. Я постараюсь перевести все для тебя.

— Ох, — это всё, что она смогла выдавить, прежде чем они заговорили на чёрном наречии.

Было трудно сосредоточиться на чём-либо, кроме состояния женщины перед ними. Даже когда Рагнар подвёл её к столу в центре комнаты, всё, о чём она могла думать — это то, что кто-то должен помочь этой ведьме. Очевидно, они плохо с ней обращались. Очевидно, кто-то должен был дать ей еды, возможно, немного воды, да и одеяло было бы весьма кстати.

— Майя, — сказал Рагнар, его голос отвердел от эмоций. — Перестань на неё пялиться.

— С ней всё в порядке?

Её взгляд метнулся к нему, и она увидела, как в нём что-то изменилось. Как будто он думал, что она осуждает эту ведьму за её состояние, а не беспокоится о её благополучии. Его выражение лица смягчилось. И в её груди появилось слабое чувство, словно она впервые сделала что-то правильно.

— А, — сказал он, понизив голос. — Она в порядке. Кровавые ведьмы творят свою магию через боль. Она посвятила себя жизни, полной страданий, чтобы видеть магию внутри нас.

— Что именно?

Он положил руку на стол и кивнул в сторону кровавой ведьмы.

— Сейчас она заглянет в мою магию. Смотри, огневолосая, и, возможно, ты поймёшь лучше, чем я смогу объяснить словами.

Она не была уверена, что хоть что-то из этого обретёт смысл. Но она держала рот на замке и смотрела, как ведьма бросилась к руке Рагнара. Её пальцы и когти скребнули по толстому основанию его большого пальца, а затем она провела по морщинистым линиям на его ладонях вплоть до самых пальцев.

Её голос поднимался и опускался, как гребень волны. И хотя Майя не понимала ни слова, Рагнар быстро произносил слова, чтобы она поняла.

— Сильная рука. Рука человека, который работал всю свою жизнь и будет продолжать это делать. Это не мягкая ладонь тролля, знавшего лёгкий путь. Напротив, это рука того, кто по своему выбору пойдёт по самому трудному пути. — Он поморщился. — Это правда, к сожалению.

— Последняя часть была твоим собственным комментарием, я полагаю? — Она изо всех сил старалась не улыбаться ему, потому что понимала, что дело это очень серьёзное.

Выражение лица Рагнара стало суровым.

— Не пытайся заставить меня проникнуться к тебе симпатией, человек. Это не сработает.

И всё же у неё было чувство, что он лжёт. Эта новая, смелая версия её прошептала:

— Ты уверен?

Его губы едва заметно дрогнули. А затем дёрнулся и кончик брови. Ей оставалось только гадать, не с трудом ли он сдерживает собственную улыбку.

Но тут он с шипением выдохнул, и голова Майи резко повернулась к кровавой ведьме, которая провела когтями по его руке. Капельки красного выступили из ран, которые теперь превратились в глубокие борозды на его ладони. Как ни странно, первой мыслью в её голове было то, что она не знала, что тролли кровоточат красным.

Было до жуткого человечно видеть эту красную кровь. Видеть, как она скапливается в линиях его руки, а затем капает на стол. Кровавая ведьма наклонилась вперёд, измазывая руки в густой жидкости и растирая её по потёртому дереву. Это было нелепое зрелище, но она тоже не могла оторвать взгляд.

Ведьма внезапно расплющила руки по столу, сделав глубокий, долгий вдох. Затем она посмотрела на Рагнара и снова заговорила.

На этот раз он не стал переводить, но ему и не нужно было. Маленькие капельки крови на столе скатились вместе, а затем поднялись в воздух. Она смотрела, приоткрыв губы в шоке, как кровь затем стянулась вместе, зависнув в шаре размером с её кулак, прежде чем, внезапно, внутри него расцвёл свет. Белый свет, который был настолько ослепительным, что на него было трудно смотреть.

Затем ведьма заговорила, и Рагнар перевёл:

— Он силён в исцеляющей магии. В нём много такого, что знает тела, к которым он прикасается. Сломанная кость не слишком сложна для исцеления, как и раскол разума. Он мог бы легко стать сильнее, соединившись с могущественной тролльей женой. Если ему дать сильную жену, то его сила увеличится десятикратно. Он смог бы исцелить целое поле боя и предотвратить саму смерть, если бы пожелал.

Внезапно всё происходящее навалилось на неё.

Они не заглядывали в душу человека и не взвешивали, достаточно ли она хороша для него. Эта троллиха показывала, сколько магии было внутри них. И хотя у её мужа было много силы, очень скоро он узнает, что у неё её было очень мало.

Она должна была быть принцессой. Она должна была обладать большей магией, чем любой из троллей мог себе представить, потому что она должна была быть полуэльфийкой.

Её время рассказать ему правду истекло. Если бы только она заставила себя быть сильнее. Если бы только она была достаточно храброй, чтобы позволить этому вырваться у неё изо рта, не задаваясь вопросом, убьёт ли он её за это. Если бы только она не была… Майей.

Потому что теперь он узнает. Он поверит, что то, что она скрыла свою истинную сущность, было прямым нападением на его народ. Возможно, он даже поверит, что она была частью всего этого. Он обвинит её в сговоре с королём и, возможно, притащит бы её к себе. Она не хотела видеть короля троллей и не хотела знать, что их народ делал в отместку тем, кто лгал.

У неё перехватило дыхание, но тут она услышала звук позади себя. Обернувшись, она увидела стену разноцветных тел, стоящую в дверном проёме. Всё-таки на прогулке они были не одни. Почти все тролли, которые были в их отряде, ждали по ту сторону этой двери. Все они были здесь, чтобы увидеть, сколько в ней силы.

Она поняла, что должна была принести им безопасность. Будучи связанной с Рагнаром, каким-то образом магия должна была дать им уверенность в том, что они не смогут проиграть битву.

И она всё разрушила.

У Майи даже не было времени вскочить и побежать. Кровавая ведьма потянулась к её руке и притянула её к столу. Когда она попыталась вырваться, Рагнар положил руку ей на предплечье и удержал её.

Широко раскрыв глаза, зная, что её страх должен быть заметен, она взмолилась:

— Пожалуйста, отпустите меня. Я не хочу этого делать.

— Таков наш обычай.

— Я должна сказать тебе кое-что перед этим, Рагнар. Ты должен выслушать меня на этот раз. — Её сердце грозило выпрыгнуть из груди. Она не могла дышать, но также знала, что понятия не имеет, как сказать эти слова. — Мне страшно, Рагнар.

Он глубоко вдохнул, но его рука не сдвинулась с места.

— Страх — это то, что нас ограничивает. Ты можешь позволить ему управлять своей жизнью, или ты можешь управлять им. Выбор за тобой.

Она ненавидела то, каким поэтичным он был. Пословица о страхе ничем ей не помогала прямо сейчас, когда все тролли собирались понять, что она не та, за кого её выдавал король. Она пыталась ему сказать, но он не слушал. Или, возможно, она просто не нашла подходящих слов.

Из-за паники её дыхание со свистом врывалось и вырывалось из лёгких. Кровавая ведьма провела когтями по её руке, следуя линиям её ладони. И пока другая женщина говорила, Майя смотрела на Рагнара, чьи брови нахмурились в замешательстве.

— Это руки женщины, которая тоже много работала. Женщины, которая много страдала от рук тех, кто должен был заботиться о ней. Смерть её семьи задерживается на этих ладонях не потому, что она ответственна за их утрату, а потому, что их души задерживаются, чтобы запятнать каждый её шаг. Путь, по которому она идёт, никогда не будет лёгким, пока она не отпустит этих старых призраков в подземный мир, где им и место.

Сбивающие с толку слова для принцессы, Майя была в этом уверена.

Но затем острые шипы боли вонзились в её кожу. Она издала тихий звук боли, когда её травмированное запястье запульсировало вместе с новой болью, которая присоединилась к глубокой, до самых костей, боли, мучившей её с тех пор, как она упала в ручей. Её кровь потекла по запястью на стол, и она увидела, как вся её жизнь пронеслась перед глазами.

В тот момент, когда снова началось песнопение, она поняла, что ей конец.

Её кровь поднялась в воздух между ними, капля поменьше, чем у Рагнара. А затем свет. Светящийся зелёный свет, который был настолько тусклым, что его было почти не разглядеть. Лишь самый слабый свет, но он был там.

И на мгновение, пока дым клубился вокруг них и этот зелёный свет искрился в её глазах, все её страхи исчезли. Вместо этого осталось лишь чувство благоговения.

Майя всю жизнь знала, что внутри неё есть что-то, что пробуждается, когда вокруг неё растения. Она любила их. Они любили её. Это было единственное, что оставалось неизменным в её воспитании. Поддержка и бессмертная любовь к растущей зелени глубоко укоренилась в ней. Теперь она смотрела на эту силу. В её семье было так мало эльфийской крови, что она думала, она полностью исчезла. Она верила, что просто выдумывала свою силу у себя в голове.

Но нет, она была там. Крошечный зелёный огонёк, как искра семечка, и это было внутри неё. Просто ожидая момента, чтобы расцвести.

Кровавая ведьма пела всё громче, и, казалось, начала отчаянно двигаться. Чувствовалась срочность, когда её руки смешивали кровь воедино. Двигаясь всё быстрее, даже когда Рагнар, казалось, замер рядом с ней.

Пока всё не рухнуло.

Сначала из дверного проёма раздалось рычание. Затем другой голос пробормотал:

— Этого не может быть.

Затем рука Рагнара сжалась на её предплечье. Его когти скребнули по столу, а не по её плоти, но этот звук вырвал её из состояния покоя. Кровавая ведьма прервала заклинание, и в комнате воцарилась тишина. Тишина перед бурей, которая вот-вот должна была обрушиться на неё.

— В тебе нет магии, — выплюнул он.

Она смотрела на их кровь, скапливающуюся на столе, смешивающуюся в светлый цвет папоротников.

— У меня есть магия, — прошептала она. — Просто не так много, как у неё.

Ярость среди троллей была ощутимой. Рагнару не следовало позволять им увязываться за собой. То, что за ними следовали другие тролли, всегда было трудно обнаружить, но он решил позволить им это в надежде, что это принесёт остальным хоть какой-то покой. Но он не прислушался к своей интуиции, которая твердила, что с этим рыжеволосым существом, которое им так легко отдали, что-то не так.

Люди никогда не были честными. Они бы не отдали свою принцессу так быстро, да ещё и троллю. Тому, кого они считали немногим умнее животного. Конечно, король Джеймс сделал всё, что было в его силах, чтобы сымитировать этот союз, хотя Рагнар не понимал, почему этот король не осознавал, что рискует всем своим королевством, обманывая их.

И всё же Рагнар попался на эту удочку. Они все попались. Возможно, дело было в её красивых волосах или в этих огромных глазах, которые наполнялись слезами каждый раз, когда на неё кричали. Он хотел защитить её, хотя это противоречило всему, чем был его народ.

Он подвёл их всех.

Ярость, кипевшая в его груди, превратилась в туман, скрывший всё перед ним, кроме неё. Она солгала ему. Она не была принцессой. Не было ни единого шанса, что это она. Принцесса была полуэльфийкой. В её чихе было больше силы, чем во всей этой женщине. А теперь он был привязан к самой слабой жене, которую только могли ему дать, и всё потому, что кровавая ведьма в спешке завершила ритуал.

Эта женщина была для него незнакомкой. Он понятия не имел, кто такая Майя, если Майя вообще было её именем, и теперь он был достаточно умён, чтобы не доверять ей.

Схватив её за затылок, он поднял её и швырнул к двери. Остальная часть отряда ждала их. Тролли, которые разорвут её на куски. Это должно было быть ошибкой. Провидцы утверждали, что она станет его тролльей женой, но они смотрели на принцессу. Не на эту женщину. Уж точно они не смотрели на это огневолосое создание и не решили, что именно она предназначена ему.

Он бросит её остальным троллям, с удовольствием понаблюдает, как они будут её мучить. За ложь и за всё то, что её король сделал с ними, они отомстят. Ему будет легко вырвать ей волосы. Затем остальные вырвут ей ногти на руках и ногах. И только в самом конце, когда она будет умолять о пощаде, они начнут отрывать ей конечности. Одну за другой. Сначала руки, потом ноги, заставляя её оставаться в живых до самого последнего момента, пока она не истечёт кровью у их ног.

Голос кровавой ведьмы возвысился, и он остановился на полпути к двери. Остальные тролли толпились там, не в силах войти без разрешения ведьмы.

— Она всё ещё твоя, ты же знаешь, — произнесла кровавая ведьма, её старый голос дрожал от напряжения после сотворённой магии. — Она твоя, Рагнар, больше, чем всё, что я видела за сотню лет. Эта женщина создана для тебя, а ты для неё.

От этих слов каждый дюйм его тела похолодел. Этого не могло быть. Ему была предназначена могущественная невеста, чтобы служить своему народу так, как мог только он. Он был целителем, который бросит вызов самой смерти.

Но не с ней. Теперь ему придётся пойти по другому пути. Рагнар знал своё будущее с тех пор, как был мальчишкой. Изменить его сейчас было пугающе.

Он посмотрел на дрожащее создание в своей хватке. Майя содрогалась от страха, застыв в его руках, её глаза были прикованы к разъярённым троллям, ожидавшим её за дверью. Она знала, что за то, что она сделала, последует наказание. Она знала, что не сможет остановить этот суд.

И всё же…

На чёрном наречии он ответил кровавой ведьме.

— Как это может быть она? Как я могу иметь троллью жену, которая сделает наших детей ещё слабее, чем я?

— Твоё пророчество может говорить о твоём сыне, а не о тебе. Она не сделает твоих детей слабее, она сохранит твою родословную такой же сильной, как сейчас. Но, возможно, это не тебе нужно быть сильнее. — Кровавая ведьма встала, опираясь рукой на их смешанную кровь. — Ты дашь ей силу, Рагнар, точно так же, как она даст тебе место для отдыха.

Он тяжело сглотнул. Решение, которое ему предстояло принять, было не из лёгких. Его народ хотел мести, и он тоже. Но он также не хотел отказываться от тролльей жены, если она… его.

Нужно было сделать выбор. Наконец он разжал хватку на её шее и вместо этого наклонился, чтобы схватить её за талию. Как и раньше, он закинул её на плечо и бросился в дверь.

Он был уверен, что его соплеменники сбиты с толку его действиями. Скорее всего, они не поймут этого ещё много недель. Но он прорвался сквозь них, не обращая внимания на когти, которые царапали её спину и хватались за волосы. Он чувствовал, как они дёргают её, слышал её крики боли, когда они пытались вырвать её из его рук, но он не позволил этому случиться. Не тогда, когда ему задолжали ответы.

Рагнар промчался сквозь них всех и вырвался из толпы. И тогда он пустился наутёк. Бежал со всех ног через лес, в то время как вой его соплеменников преследовал их. Тролли в этом отряде были хорошими охотниками. Они будут идти по его следу ещё долго, но он знал, как они охотятся.

Сначала он перенёс её через ручей, убедившись, что его ноги промокли насквозь, чтобы его запах не задерживался в этой местности. Затем он рванул вверх по крутому склону, позволяя ногам скользить и съезжать по нему, прежде чем запрыгнуть на самый верх уступа. Пригнувшись низко, он не спеша пробирался сквозь лес, пока не сделал круг и не вернулся назад.

Он оставался неподвижным и тихим, когда небольшая группа троллей направилась вверх по этому крутому склону, а затем снова бросился бежать. Всё это время Майя подозрительно молчала. Почти как будто потеряла сознание у него на спине. Возможно, так и было, подумал он. Быть объектом охоты троллей — занятие устрашающее.

Но в конце концов он не слышал остальных большую половину дня и понял, что оторвался от них. Сбросив её с плеча, он позволил ей удариться о землю сильнее, чем следовало. Он услышал, как со свистом вырвался воздух из её лёгких, и постарался не смотреть на кровь, которая теперь пятнала рубашку, которую он ей дал. Её было больше, чем он ожидал. Его соплеменники прорезали хлопок, оставив за собой жестокие полосы крови. Они разорвали её плоть, пока он пробегал мимо с ней, а он даже не заметил.

Возможно, он чувствовал её запах, но проигнорировал боль, которую она испытывала. Целитель внутри него кричал, чтобы он исцелил её. Но сначала ему нужны были ответы.

Она попятилась от него, перебирая ногами, как краб, пытаясь сбежать, но обнаружила, что её спина упирается в склон горы. Ей некуда было бежать. Некуда было спастись.

— Кто ты? — прорычал он громовым голосом.

— Я пыталась тебе сказать…

— Я не хочу слышать никаких твоих оправданий. Говори, женщина. В каком предательстве ты участвовала? — Он знал, что это должно быть что-то коварное. Человеческий король не пошёл бы на это без плана.

— Я не знаю.

— Больше никакой лжи.

— Я правда ничего об этом не знаю. Я ни в чём тебе не лгала.

— Ещё больше лжи! — взревел он, прежде чем опуститься на руки и колени. Он навис над ней, как самый настоящий зверь, которым она его и считала. Было так легко возвышаться над ней, обхватить когтистой рукой её тоненькую шейку и встряхнуть так сильно, что её голова ударилась бы о камни позади. — Ты расскажешь мне всё, что ваш король замыслил против моего народа, и почему он нанёс нам такое тяжкое оскорбление.

Её дрожащая рука поднялась и легла поверх его. Маленькие пальчики, тёплые и нежные, когда она держалась за него.

— Меня зовут Майя. Я флористка. Я выросла недалеко от замка, и мой отец поставлял цветы многим дворянам в округе. Когда король попросил меня создать цветочные композиции для королевской свадьбы, я сделала то, о чём меня просили. Когда я прибыла, очевидно, был уже другой план.

— Я тебе не верю.

— Мне всё равно, веришь ты или нет, — прохрипела она. — Я говорила тебе с самого начала, я не должна была здесь быть, и я не знаю, почему именно я стала той, на ком ты женился. Я не лгала тебе. Никогда.

Он ненавидел то, как он ей верил. Правда звенела в каждом её слове. Она не знала, каков был план. В этом всём она была пешкой.

— Флористка? — повторил он, ослабив хватку на её шее. — Это с этим тебе помогла магия?

Она кивнула, хотя её глаза всё ещё были слишком широко раскрыты для его спокойствия. Она была в ужасе и думала, что он собирается её убить. Он всё ещё обдумывал этот вариант. Его соплеменники ожидали бы от него именно этого.

Но слова кровавой ведьмы всё ещё крутились у него в голове. Именно она была создана для него, а он искал такую спутницу всю свою жизнь. Почему это должна была быть она?

Он провёл когтями вниз по её шее, наблюдая за ярко-красными рубцами, которые вздувались за ними.

— Я должен убить тебя за то, что ты сделала с моим народом. Тролли прощают нелегко, а ты нас предала.

— Не думаю, что заслуживаю этого, — сказала она, её голос дрожал от нервов, но он был горд слышать, как она с ним спорит.

— Почему нет?

— Я не принимала активного участия в этом плане. Если бы я знала, что собирается сделать король… — Она замолчала.

— Если бы ты знала?

Её челюсть щёлкнула, в горле перекатывались эмоции.

— Я, вероятно, всё равно пошла бы на это. Король — не тот человек, которому стоит переходить дорогу. Я видела, что он делает с теми, кто с ним не согласен, не говоря уже о тех, кто прямо ему отказывает. Говорят, с его предыдущих невест заживо содрали кожу, потому что они не угодили ему. Я не настолько храбра, чтобы бороться с таким человеком.

— Мой народ сражается с ним десятилетиями. — Рука Рагнара скользнула к разрыву на её платье прямо над сердцем. Он едва мог видеть округлость её груди, настолько пышной, что это на несколько мгновений отвлекло его. — Впрочем, тролли гораздо смелее людей.

— Ты совершенно прав. Судя по тому, что я увидела за очень короткое время, думаю, я могла бы многому научиться у твоего народа. — Сделав глубокий, успокаивающий вдох, она заставила себя расслабиться. Он чувствовал, как её сердцебиение замедляется под его пальцами, когда он прижимал их к её коже. — Я прошу у тебя прощения, муж.

Муж.

Это слово пронеслось сквозь него. Оно потрясло всё его существо. Это был первый раз, когда она назвала его так, и он не осознавал, каково это будет.

Это хрупкое, крошечное создание смотрело на него, чтобы он уберёг её. Огромные глаза смотрели на него снизу вверх, её сердце билось ровно и медленно под его пальцами, как будто она доверяла ему. Независимо от того, какое решение он примет.

— Умоляй меня, — сказал он.

— О чём?

— О своей жизни. — И ещё потому, что он хотел услышать, как она умоляет. От этого его кровь закипала, а член твердел. Он хотел, чтобы она умоляла о своей жизни любым способом, который сочтёт нужным.

Он смотрел, как вздымается и опускается её грудь. Смотрел, как на короткое мгновение расширились её глаза, прежде чем она кивнула.

— Пожалуйста, — прошептала она. Затем её рука переместилась с его запястья на грудь. Это был первый раз, когда она коснулась его по собственной воле, хотя он и не давал ей много возможностей для этого. Для женщины, которая прижималась к его спине, пока они бежали, он на самом деле не знал, какова она на ощупь. Теперь её пальцы широко раскинулись на его груди.

Её пальцы задержались между его грудными мышцами, а затем скользнули вниз, к животу. Он почувствовал, как его мышцы напряглись в ответ на её прикосновение, хотя он не хотел реагировать на неё.

— Муж мой, я умоляю тебя сохранить мне жизнь. — Её тёплое прикосновение скользнуло ещё ниже, скользя по краю его штанов, и он уже чувствовал, как они натягиваются просто от этого лёгкого касания. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь, всё, что ты захочешь. Но, пожалуйста, пощади мою жизнь.

Он перехватил её руку прямо перед тем, как она попыталась просунуть её под кожу его одежды.

— Жена, — прорычал он.

Когда он произнёс это слово, по её коже пробежала волна мурашек. Он наблюдал, как они распространяются от её рук, по едва открытой коже груди и вверх по шее. Все волоски на её теле встали дыбом от одного этого, произнесённого низким голосом, слова.

Значит, она не была к нему равнодушна. Хорошо. Потому что ему казалось, что он теряет рассудок.

— Разве не этого ты хотел? — выдохнула она.

— Когда я возьму тебя в первый раз, жена, ты будешь истекать соками для меня. И ни мгновением раньше. — Он потянул её руку обратно на свою грудь. — Но твои мольбы должны стать лучше. Задолго до того, как я дам тебе то, чего ты хочешь.

Они оба тяжело дышали, глядя друг на друга и понимая, насколько далеко зашли. Он всегда хотел троллью жену, которая была бы ему под стать во всех отношениях. Если провидцы увидели в ней что-то, что означало, что она лучший выбор для него, то кто он такой, чтобы говорить им, что они ошибаются?

Он оставит её в живых. Пока что.

— Ты будешь жить, — сказал он. — Столько, сколько я пожелаю, чтобы ты жила. Но сначала я хочу, чтобы ты назвала мне своё настоящее имя.

— Меня зовут Майя.

— Только не ложь.

Она покачала головой, её губы были так близко к его, что он чувствовал, как её дыхание овевает его клыки.

— Меня зовут Майя. Я не лгала тебе. Я никогда тебе не лгала. Ни о своей любви к цветам, ни о том, кто я есть, и уж точно не о своём имени.

Это было начало. Он не знал, почему поверил ей, но поверил. Возможно, до него дошли слова ведьмы. Женщина, которая была ему предназначена, не стала бы ему лгать, не об этом. Но в глубине души он знал, что дело не только в этом.

Эта женщина ни разу не пожаловалась за время пути сюда. Она доказала свою стойкость и выносливость, даже если и не была храброй или свирепой, как его народ. И, возможно, в этом была своя ценность.

— Хорошо, — выдохнул он. — Значит, с сегодняшнего дня мы начинаем отсюда, жена. Между нами не будет лжи.

— Ты соглашаешься быть моим мужем? Правда?

Он вздохнул.

— Я редко беру свои слова назад, но да. Ты была рождена для меня, огневолосая. И поэтому я оставлю тебя себе.

Майя сидела на том же месте и наблюдала, как он готовит импровизированный лагерь на ночь. Рагнар отказался возвращать её к остальным после их разговора, но она и не настаивала. Она всё ещё чувствовала, как их когти царапали ей спину и как легко рвалась её кожа. Ощущение было сродни тому, как если бы она порезалась самым острым ножом отца, и ей совершенно не хотелось переживать это снова. Пусть гнев троллей утихнет со временем. Возможно, через пару дней они будут не так склонны её убивать.

Хотя она понимала их гнев. Она бы тоже разозлилась, узнав, что тролли обманули её народ.

Свернувшись калачиком, она видела всё, что делал Рагнар. Он быстро соорудил круг из камней, не из кристаллов. И всё это время не спускал с неё глаз. Она не была уверена, думал ли он, что она может сбежать, или просто беспокоился за неё в целом. Ей хотелось ощетиниться от этой мысли. Майя всегда сама о себе заботилась.

Но она довольно сильно истекала кровью. Она чувствовала, как рубашка прилипает к коже там, где кровь пропитала ткань, а запястье ужасно ныло. Ладонь болела в том месте, где ведьма пустила ей кровь. У неё болело всё, даже макушка.

Поэтому она осталась там, где сидела. Не предлагала помощь и не горела желанием этого делать. Рагнар усердно трудился, разводя костёр, а затем снова ушёл, возвращаясь с охапками листьев раз за разом, пока не собрал приличную кучу, явно предназначенную для сна. Это будет не самая удобная постель в её жизни, но на одну ночь вполне сгодится. Будем надеяться, они собирались вернуться, а не просто… остаться здесь навсегда.

Эта мысль привела её в ужас. Она почувствовала, как кровь отлила от лица, когда он вернулся с кроликом и вытащил нож из кармана. По крайней мере, на этот раз он сел рядом с ней, медленно снимая шкуру с бедного пушистого зверька, которого убил, чтобы накормить её.

— Мы остаёмся здесь? — спросила она.

— Да.

— Навсегда?

Он нахмурился, посмотрев на неё.

— Нет, не навсегда.

Майе было стыдно признаться, но она немного обмякла от облегчения.

— Ох, хорошо.

Он прервал свежевание существа, а затем направил на неё окровавленный нож.

— Ты думала, мы не вернёмся к остальным троллям?

Ну, когда он сказал это так, это прозвучало немного глупо. Шаркнув ногами и зарывшись пальцами в мягкую землю, она пожала плечами.

— Ну, я не знаю, какой у тебя план. Ты мне ничего не рассказываешь. Всё, что я знаю, — это то, что они хотели убить меня всего несколько часов назад. Я всё ещё тот человек, которого здесь быть не должно, и им это вряд ли легко принять.

— Не легко, — пробормотал он. Нож быстро расправился с кроликом, и вскоре он уже насаживал мясо на палочку. — Эту часть оставь мне. Они не из тех, кто легко прощает, но они примут тебя, если я их об этом попрошу.

— Это потому, что ты… — Она изо всех сил пыталась подобрать нужное слово. — «Дворянин» не совсем подходит твоему народу. Или у вас есть дворянство? Ну, должно быть. У вас есть король, значит, должны быть и другие. Герцог — так бы мы назвали кого-то вроде тебя, возможно. Или граф?

Она уже просто болтала без умолку. Но попытки хоть как-то осмыслить произошедшее с ней помогали справиться с приступом паники, который сейчас сжимал её сердце.

А этот проклятый тролль всё это время сидел и смотрел на неё. Медленно вытянув руку, он поместил мясо над открытым огнём.

— Тролли смотрят на это иначе. Дворянство, о котором ты говоришь, нужно заслужить делами, а не родословной. Мы не так-то легко отдаём своё уважение другим.

— Ох, — выдохнула она. — Мне это нравится.

Его губы искривились в чём-то похожем на улыбку, прежде чем он снова посмотрел на огонь.

— Так что, по вашим меркам, я был бы сыном «дворянина». Мой отец был великим генералом, выигравшим множество битв для нашего народа. Все знают о нём и все считают его… дедушкой для них. Он был хорошим троллем, совершившим много впечатляющих поступков.

— А-а. — Майя кивнула, словно в этом был смысл. — А ты целитель? По крайней мере, так сказала кровавая ведьма.

Он снова кивнул, переворачивая кролика над открытым пламенем.

— Да.

— Как долго ты был целителем?

— Всю свою жизнь.

Точно, ведь это была его магия. Тролли были гораздо сильнее привязаны к магии, с которой рождались. Хотя, подумала она, если бы она родилась с бóльшим количеством магии, чем у неё было сейчас, она бы использовала её чаще.

И у неё заканчивались темы для разговора. Ему нечего было особо сказать, даже когда она задавала очень конкретные вопросы. Майю отвлекала боль в спине и чувство онемения, растекающееся от запястья к пальцам. Было трудно думать о чём-то поверхностном для разговора, особенно когда существо перед ней не хотело разговаривать.

И всё же. Она должна была попытаться. Он почти согласился быть её мужем, и это был прогресс. Она больше не была в одностороннем браке, и ей не хотелось быть замужем за тем, кто её ненавидел.

Прочистив горло, она прижала ноющее запястье к животу и попыталась снова.

— Какая твоя любимая еда?

Обе его брови поползли вверх.

— Что?

— Какая твоя любимая еда? — повторила она, на этот раз чуть громче.

— Я слышал тебя, я просто… Что это за вопрос?

— Я просто хочу узнать тебя немного лучше. Я не знаю, что ты любишь есть, или что ты напеваешь, когда тебе скучно. Я не знаю, какой твой любимый цвет, любимый цветок, или как часто ты думаешь о своём будущем. Я хочу узнать тебя. Если мы женаты, это кажется честным.

Повисло долгое молчание. В конце концов, она оставила надежду, что он вообще ответит. Майя слушала потрескивание огня и придвинулась чуть ближе к нему за теплом, когда солнце опустилось за горизонт. Запели сверчки, их стрекотание, вероятно, было последним перед наступлением зимы. Она будет скучать по их песне, но она также любила и первый снег. Когда мир укрыт белым покрывалом и всё замирает, её охватывало чудесное чувство покоя.

В конце концов, он пошевелился, отряхиваясь, когда встал. Вечерняя прохлада, казалось, совершенно на него не действовала, когда он подошёл к ней с этим кроликом в руках.

— Вот, — сказал он, подойдя к ней со стороны костра. — Ешь.

— Ох, — она издала тихий испуганный писк, когда он протянул ей горячую, капающую жиром палочку. — Спасибо.

Она оторвала небольшой дымящийся кусочек, изо всех сил стараясь не измазать им свою и без того испорченную рубашку, а затем протянула палочку обратно ему. Но он оттолкнул её руку обратно ей на колени, не обращая внимания на жир, капающий на землю, и отошёл за её спину.

— Что… — Майя прочистила горло. — А ты не будешь есть?

— Это для тебя.

— Я не смогу съесть целого кролика.

— Постарайся. — Он уселся на землю позади неё, и она до смерти боялась оглянуться. Она понятия не имела, что он делает, и не хотела смотреть. Свет от костра искажал его черты в пугающую гримасу.

Но затем его руки опустились на её спину, лёгкие и мягкие, когда он раздвинул длинные разрезы на её рубашке, чтобы посмотреть на её раны. Его когти не казались такими уж пугающими, пока он разглядывал её порезы. А затем, с тихим гудением, она почувствовала первую волну его силы. Прохладная и успокаивающая, она была бальзамом для воспалённых ран, которые горели задолго до его прикосновения.

Вздохнув, она попыталась откинуться назад, в его руки. Он снова подтолкнул её вперёд.

— Ешь, — сказал он, и она послушалась.

Майя положила оторванный кусочек в рот и позволила вкусу взорваться на языке. Кролик и вправду был хорош. Она ела его несколько раз, идеально вымоченного в вине перед этим и потушенного до совершенства. Но этот почему-то был лучше. Это был дикий кролик, которого он поймал голыми руками, зажаренный на открытом огне, пока их окружал чистый, прохладный воздух.

Так было лучше. Наполнено дикой необузданностью, которая расслабила какой-то узел внутри неё.

А может, всё дело в исцеляющей магии, стекающей по её спине, словно он рисовал по ней. Длинные медленные мазки магии, хотя он к ней и не прикасался.

Затем его глубокий голос тихо прервал её мысли.

— На моей родине есть особый вид грибов. Тролли известны тем, что выращивают их. Мы можем многое с ними делать, но я больше всего люблю готовить их просто — с чесноком и маслом от наших коров. Ты в жизни не пробовала грибов слаще, и это кажется роскошью — есть их. Даже если в Троллькине они растут повсюду.

— А ты знаешь, как бы их назвал мой народ?

— Думаю, вы называете их сморчками.

Она видела их раньше. Они были восхитительны, если правильно их приготовить, и немного капризны в выращивании.

Теперь она не знала, что сказать дальше. В её краях сморчки было трудно найти. Мало кто знал, как их выращивать, и ещё меньше людей знали, как найти их в лесу. Да и не так уж много людей бродило по лесам.

Ей и не пришлось ничего придумывать, потому что он начал напевать. Его голос и так был баритоном, но он опустился до таких низов, словно пела сама земля. Как будто разверзлись глубины горы, и этот зов был корнями деревьев, росших тысячу лет. Мелодия была простой, больше похожей на детскую колыбельную, но она пронизывала её кости и заставляла вибрировать каждую клеточку её существа. Так прекрасно. Так глубоко, что у неё кости задрожали.

И когда он перестал петь, ей захотелось попросить его продолжить. Продолжать, даже если могло показаться странным, что ей нравится слушать его мычание. Странно ли это — просить об этом?

Но тут он снова встал, и она не проронила ни слова. Он сочтёт её глупой малышкой, у которой не все дома. В конце концов, он, вероятно, просто напевал, чтобы сосредоточиться на исцелении.

Её спина больше не болела, даже синяки от падения на острые камни исчезли.

— Так намного лучше, — пробормотала она, слегка поводя плечами. — Спасибо тебе за это. Ты не обязан был меня исцелять.

Он хмыкнул, прежде чем повернуть её так, чтобы она оказалась боком к костру. Затем он сел перед ней и взял её руку к себе на колени. К сожалению, это означало, что он схватил и её запястье.

При её тихом, высоком писке дискомфорта он замер.

Точно, она должна была просто сказать ему, чтобы он не думал, что она скрывает и это.

— Когда я упала в ручей в тот первый день, мне кажется, я повредила запястье. Не думаю, что это слишком серьёзно. Я всё ещё могу им вращать. Просто… больно это делать.

Его хмурый взгляд углубился, но затем он сам покрутил её запястьем. Вверх-вниз, из стороны в сторону, следя за тем, когда она напряжётся или вздрогнет от боли.

— Зелёный, — пробормотал он.

И она понятия не имела, о чём он говорит.

— Зелёный?

Он кивнул. Прохладное прикосновение его силы снова вспыхнуло между ними, на этот раз обхватив её запястье, словно кандалы, которые сжались с лёгким пощипыванием, прежде чем она почувствовала, что они начали действовать.

Он что, сходит с ума? Или у него какой-то странный способ фокусировать свою магию? Она не была уверена, о чём он бормочет, пока он смотрел на её запястье почти со слишком сильной концентрацией.

— И фиалки, — тихо сказал он. — Фиалки — мои любимые цветы.

Он что… отвечает на все её вопросы? На каждый по порядку, в том, в котором она их задавала? Майя даже не помнила, о чём спрашивала, не говоря уже о порядке. Она просто выпалила кучу случайных вопросов, ответы на которые ей были не так уж и важны. Если бы она не узнала его любимый цветок, конец света бы не наступил.

Но теперь она знала его любимый цветок.

— Эти крошечные фиолетовые? — спросила она, просто чтобы уточнить.

— Они растут возле пещер. Они выносливые и сильные, и это первый признак того, что зима закончилась и пришла весна.

— Думаю, это прекрасная причина любить цветок. — И это было гораздо глубже, чем она от него ожидала. Но, с другой стороны, её постоянно удивлял этот тролль, который должен был быть чудовищем, но казался кем угодно, только не им.

Она прикусила губу и посмотрела на их руки. Его тёмные когти были так близко к венам на её запястье, но теперь она не боялась, что он ими воспользуется. Возможно, это бурное начало было к лучшему. Ей нужно было увидеть его с худшей стороны, чтобы понять, что его лучшая сторона… ну, лучше, чем просто кровожадный тролль, пришедший разрушить её дом.

Он осторожно повернул её руку, проводя пальцами по глубоким ранам на её ладони.

— И я постоянно думаю о будущем. Я беспокоюсь о том, по какому пути придётся пойти моему народу, чтобы выжить. Я боюсь того, что твой народ планирует сделать с моим, и того, как наша численность уже сократилась. Объединение наших народов должно было остановить поток ненависти, который всегда возвращает нас к войне. И без этой связи мои силы ограничены лишь тем, что я умею делать сейчас. Если мы снова окажемся в состоянии войны, я не смогу исцелить столько троллей, сколько будет нужно.

У неё сжалось сердце за него. Не задумываясь, она повернула свою руку в его руке и переплела их пальцы.

— Не тебе одному спасать свой народ. Один не может изменить сердца и умы бесчисленного множества других. Не было бы войны, если бы так много людей и троллей не ненавидели друг друга. Страх, который вызывает всё это напряжение, стресс и раздоры, зародился не в твоём разуме. И не тебе это исправлять.

Затравленный взгляд Рагнара встретился с её глазами.

— Мы все должны пытаться это исправить. Если есть хотя бы один тролль, который говорит, что от него ничего не зависит, значит, найдутся сотни или тысячи тех, кто с ним согласится. Столько троллей, говорящих, что они ничего не могут изменить, приведёт к тому, что никто даже не попытается, — сказал он. — Я буду первым, кто начнёт перемены, а остальные последуют моему примеру.

В этом тролле было гораздо больше, чем она могла себе представить. И было обидно осознавать, что она так сильно ошибалась насчёт него, и, возможно, насчёт всего его народа.

В ту ночь он не спал. Вместо этого он прислонился к дереву и наблюдал, как отблески костра играют на чертах лица Майи. Он решил, что она будет его тролльей женой, и теперь не отступит. Если Рагнар давал слово, он его держал, как бы тяжело это ни было. Чего он не продумал, так это как сделать так, чтобы сдержать его.

Его соплеменники придут в ярость, узнав, что он не убил её. Вероятно, все они предполагали, что он увёл её, чтобы растянуть удовольствие. Что он оставит убийство себе, а затем вернётся с её пальцами в карманах и кровью на коже. Вернётся победителем, обезопасив свой народ от очередного человека, возомнившего, будто знает, как причинить вред троллям. Но всё было совсем иначе.

Провидцы знали нечто такое, чего не знал он. И он начинал понимать, в чём, возможно, это заключалось.

Майя была мягче любого тролля, которого он когда-либо встречал. Его народ научился быть жёстким за годы войн и пряток от людей, одновременно учась быть людьми. И это было самым трудным препятствием на их пути. У них были сотни лет животной природы, с которой они боролись даже сейчас. Она этого никогда не поймёт.

Он был не лучше троллей с наименьшим количеством эльфийской магии. И хотя те семьи только начинали свой путь из грязи и тёмных ям, именно на них он обращал внимание в первую очередь. Именно они заслуживали его внимания больше, чем кто-либо другой. Потому что они ещё не до конца обрели разум. Требовалось время и поколения, чтобы научиться думать, а не просто реагировать.

Когда на небе появились розовые полосы рассвета, его маленькая человечка проснулась. Она сжалась, когда к ней начало возвращаться сознание. Он думал, что она потянется, выставив напоказ те изгибы, что едва просматривались сквозь прорехи на его рубашке. Но вместо этого она свернулась ещё туже, словно цепляясь за сон на несколько мгновений, прежде чем всё это напряжение отпустит.

Перекатившись в сидячее положение, она уставилась на него затуманенным взглядом, её волосы спутались в рыжее облако вокруг головы.

— Ты всё ещё здесь, — пробормотала она.

— А куда мне ещё идти?

— Мог бы просто оставить меня в лесу на произвол судьбы. Я понимаю, что ты не хочешь меня убивать, но здесь полно того, что захотело бы, я полагаю.

Ему потребуется время, чтобы завоевать её доверие. И время для неё, чтобы завоевать его.

Рагнар покачал головой.

— Я не хочу тебя убивать, огневолосая. Но нам нужно возвращаться.

— Мы наконец идём к тебе домой?

— Да.

— И далеко это?

Он указал на гору, к которой она прислонилась. Монолит мощи возвышался за её спиной, и эта огромная скала укрывала её от ветра прошлой ночью.

— Мы уже здесь.

Всю ночь он слушал песню горы. Эхо камней, узнавших его. Это место пело для него, оно звало его домой. Оно хотело, чтобы он вернулся в глубины, в безопасность туда, где жили все тролли. Но оно не было уверено, хочет ли, чтобы он привёл невесту, которая может быть для всех них опасна.

Он хотел бы знать правильный ответ. Но сейчас ему нужно было довериться ей. И не спускать с неё глаз. Как только она ступит в его дом, за ней будут наблюдать все вокруг.

Майя вытянула шею и посмотрела назад. Её глаза расширились, и он хотел бы знать, от шока это или от предвкушения. Или же она была в ужасе от того, что, как она представляла, живёт внутри.

Но, после того скудного времени, что он провёл со своей тролльей женой, он должен был знать, что она не сможет держать рот на замке и скрывать от него свои мысли.

— Тролльвегген, — прошептала она.

— Именно. Так и есть.

Как это должно выглядеть в её человеческих глазах? Он знал, как это выглядело в его. «Стена троллей», как её называли люди, представляла собой широкий горный массив, вырывающейся из земли, словно живое, дышащее существо. Части горного хребта были затянуты облаками, и от этого казалось, будто сама гора дышит, выдыхая дым в небо. Вершины редко были видны, но он забирался на них в детстве. Он видел, как солнце пробивается сквозь завесу облаков, скрывающих небо, и видел верхушки этих облаков, когда заглядывал за них. Казалось, по ним можно ходить, хотя он сам и спотыкался, когда пытался это сделать.

— Говорят, Тролльвегген проклят, — прошептала Майя. — Тьма внутри пещер лишит тебя зрения, если ты даже попытаешься туда войти.

— Внутри темно, это да.

— Слухи всегда утверждали, что внутри живут не только тролли. Но и гигантские черви, способные проглотить человека целиком за один укус. Летучие мыши размером с маленьких лошадей и… другие существа, которые, вероятно, были просто плодом испуганного воображения. Вот что это за дым. Дыхание горы, и, возможно, существа внутри неё создают это дыхание. — Она заправила прядь своих диких волос за ухо, как будто это могло сделать её хоть немного презентабельнее. — Нас учат бояться её.

Рагнар встал, забрасывая костёр землёй, прежде чем протянуть ей руку.

— Здесь нечего бояться, кроме скал и камней.

— Они тоже могут быть пугающими сами по себе. — Она потянулась к его руке, её крошечные пальчики спрятались в его, когда он с лёгкостью поднял её.

Он не хотел вести её к своему народу в таком виде. В изорванной одежде на спине и с серьгами в ушах, которые даже отдалённо не походили на те, что он должен был ей подарить. Но пока придётся обойтись этим.

Осмелившись прикоснуться к ней, он провёл кончиками пальцев по пирсингу. Крошечные кольца не сдвинулись, когда он их задел. Вероятно, потому, что они путешествовали в грязи и пыли, из-за чего её телу было трудно нормально их заживить. Вздохнув, он послал ей небольшой импульс своей магии, чтобы ускорить процесс, прежде чем повернуться к ней спиной.

— Забирайся, — сказал он. — И я представлю тебе Тролльвегген.

Она сделала глубокий вдох, а затем вскарабкалась к нему на спину. Он зацепил руки под её коленями, и они отправились в путь. Это будет долгий день. Путешествие без отряда означало, что ему придётся идти быстрее, чтобы в конце они могли добраться до еды и воды. У него не было с собой припасов, и его человечка, вероятно, хотела пить. Она не пила почти сутки, а он хотел быть уверен, что она выживет.

Поэтому он пошёл прямо в гору, вместо того чтобы направиться к перевалам, которые были безопаснее, но медленнее. Он думал, что она испугается и издаст тот тихий писклявый звук, который она часто издавала. Однако его огневолосая редко жаловалась. Она лишь крепче обвила руки вокруг его шеи, сильнее сжала ноги у него на талии и держалась.

На это ушли часы изнурительного труда. Даже он тяжело дышал к тому времени, когда солнце достигло своего зенита на горизонте. Он остановился перевести дух и посмотрел на красоту своего царства. Облака были близко над их головами, и он мог видеть на многие мили вокруг.

Её рука появилась над его плечом. Палец указал вправо, на два скалистых пика, тянущихся к облакам.

— Мы называем эти две вершины Смотрителями. Говорят, они видят всё, что делают люди, и отмечают все наши действия, чтобы тролли знали всё о наших передвижениях.

Две вершины были хорошо известны его народу. Они стояли близко друг к другу, тонкие, как иглы в небе. На них было почти невозможно взобраться даже горным козлам, обитавшим в этом регионе. На острых пиках не росло ни одного дерева, лишь несколько пятен бледно-зелёного и жёлтого лишайника, которые было трудно заметить, если не находиться прямо на них.

Но было забавно, что люди придумали такую жуткую историю для этих пиков-близнецов. Он потянулся назад и подсадил её чуть выше на своей спине, прежде чем снова сосредоточиться на подъёме.

— Мы называем их Бруда и Брудгоммен.

— Что это значит?

— Это старый человеческий язык. Когда тролли только были созданы, мы переняли ваш язык, прежде чем создать свой собственный. Старые слова означают Жених и Невеста. — Он почувствовал, как её руки напряглись вокруг его шеи, и это заставило его усмехнуться. — Наши легенды гласят, что это были первые два созданных тролля. Они не хотели подчиняться так, как того хотели эльфы, поэтому вместо этого они встали на горном хребте, чтобы обеспечить безопасность всем троллям. В каком-то смысле они наши стражи. Так что, полагаю, и Смотрители тоже не так уж неправильно.

— Жених и Невеста, — пробормотала она.

Он оглянулся через плечо и увидел, что она смотрит на пики-близнецы. Ветерок играл с её рыжими волосами, заставляя пряди скользить по её обветренной коже. Однако эти зелёные глаза не переставали смотреть на горы. Даже когда волосы закрывали ей обзор. И по какой-то причине он внезапно понял, что она может быть красивой.

Она была диким созданием. Изящная и свободная в этот момент, в отличие от того, какой она была всю свою жизнь, как он мог предположить. Это было то, что он мог ей дать. Это то, что он мог предложить человеку, который вошёл в его жизнь и завладел гораздо большим его вниманием, чем он ожидал.

Рагнар продолжил подъём. Он ускорил темп, передвигаясь по горам. И хотя он бы с удовольствием поднял её выше облаков, солнце уже клонилось к противоположной стороне горизонта, а он хотел домой.

Путешествия всегда были приключением, но в своём возрасте он уже устал от приключений. Ему хотелось тёплого очага, кружки горячего мёда и тихой постели, чтобы преклонить голову на ночь. Знакомое место — вот и всё, о чём он просил.

Так что, когда он добрался до развилки в горах, протоптанной за бессчётные годы ногами троллей, он почувствовал, как распускается какой-то узел внутри него. Он был так близок к тому, чтобы ослабить бдительность и наконец-то почувствовать себя в безопасности.

— Ты кое-что сказал ранее, — пробормотала Майя, её голос был почти неслышен. — Могу я задать вопрос?

— Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы задать вопрос, огневолосая.

Она сжала руки на его шее, а затем медленно их отпустила.

— Возможно, дальше я могла бы пойти пешком?

Он не видел причин отказывать. Они были так близко к его дому, что скоро ей всё равно пришлось бы это сделать. Хотя он и беспокоился, что ей станет слишком холодно, когда она не будет прижата к его гораздо более тёплой коже.

— На несколько минут, — уступил он, разжимая хватку на её ногах и позволяя ей соскользнуть на землю.

Она несколько раз топнула ногами, и ему оставалось только гадать, не потеряла ли она в них чувствительность.

— Когда ты рассказывал о шпилях, ты сказал, что тролли были созданы. Это расходится с моим представлением о твоём народе. Люди считают, что тролли были здесь всегда. Помню, как отец говорил с кем-то из своих клиентов, утверждая, что тролли злятся на нас, потому что эта гора всегда была вашей, а мы построились слишком близко к ней.

— Вы и правда построились слишком близко к ней.

— Я не об этом спрашиваю. — Эти огромные глаза смотрели на него снизу вверх, и он ненавидел себя за то, что это смягчало что-то в его груди. — Тролли были созданы? Кем?

У него не было времени на эти объяснения, но с другой стороны, он полагал, что она имеет право знать ответ. В конце концов, это был хороший вопрос.

— То, что тролли были созданы, не является общеизвестным фактом. Эльфы создали нас из грязи, камня и меха. Им нужны были рабы. Мы не хотели быть рабами. Но из-за этого творения эльфы подарили нам крошечную частичку своей магии. — Он протянул руку и коснулся камня, нависавшего над их головами. Гранит образовывал небольшой мост, по которому тролли проходили днём, направляясь к другой пещере. Они нырнули под него, в тени, что были дальше. — В те давние времена тролли были немногим больше животных. Мех, чешуя и крылья, из которых мы были созданы, были всем, что мы знали. Но эта искра эльфийской магии дала нам надежду, что когда-нибудь мы станем чем-то большим. Первый тролль, который спарился с человеком, в чьих жилах была искра эльфийской крови, именно они и создали больше магии. Тот тролль, которому была дарована эльфийская кровь, впоследствии стал нашим первым королём.

Он посмотрел на неё, видя, как её глаза расширились ещё больше, чем прежде. Она смотрела на него со слегка приоткрытым ртом, с восторженным вниманием, не отрывая взгляда от его губ.

— Так вот почему ты хотел эльфийскую невесту? Женщину с бóльшим количеством эльфийской крови, чем у меня. — Она несколько раз моргнула, а затем отвела от него взгляд. — Вы все стремитесь стать… эльфами?

— Мы рождены из грязи и пепла. Мы никогда не станем эльфами. — Они приблизились к жерлу пещеры, ведущей к его дому. Казалось, это была трещина в самом мироздании. Ему это нравилось. Вглядываться в кромешную тьму чего-то столь жуткого и пугающего напоминало ему о том, что он очень, очень мал.

Мох свисал со свода пещеры плетями, которые тянулись к их головам. Сквозь неё всегда проносился лёгкий ветерок, играя с кончиками его длинных волос и делая выбритые виски ещё более заметными для него самого. Было трудно сосредоточиться на словах, когда он чувствовал запах плодородной земли в пещере и лёгкий аромат плесени, который всегда напоминал ему о доме.

С того места, где они стояли, был слышен писк летучих мышей, а за ним — слабейший звон металла и рокот низких голосов троллей, доносившийся из таких глубин земли, что было удивительно, как они вообще их слышали.

Разинутая пасть, ведущая глубоко под землю, проглатывала весь свет. Её было легко найти, если бы кто-то оказался достаточно храбр, чтобы взобраться на Тролльвегген, но даже тогда было бы трудно спуститься дальше. Он знал, что оставшаяся часть этого туннеля — лабиринт, который иногда ведёт лишь во тьму, и из него не выбраться, если не знать пути.

Майя посмотрела на него, и он ожидал вопроса о том, куда они идут. Она была любопытной маленькой человечкой, и он ценил в ней это.

Но вопрос, который сорвался с её губ, касался того, что он уже сказал.

— Кем же вы пытаетесь стать, если не эльфами?

Он обнял её за талию, легко приподняв, чтобы они оказались лицом к лицу. Он вгляделся в её глаза, пытаясь понять, хочет ли она узнать ответ или это напугает её ещё больше. Рагнар решил, что лучшее, что он может сделать в этот момент, — быть честным.

— Мы пытаемся стать их более тёмной версией. Эльфами, созданными из твёрдости, силы и грязи.

— Тёмными эльфами? — прошептала она.

Ему не нужно было отвечать. Вместо этого он увлёк её в чёрную пасть пещеры, где тени проглотили их обоих целиком.

Она крепко вцепилась в него, чувствуя себя немного странно из-за того, что его лицо было так близко к её. Майя ожидала, что будет держаться за его спину, а не что её понесут на руках, как настоящую невесту, через порог тьмы.

Очень скоро она узнает, правдивы ли слухи. Если проклятия, окружающие это королевство, подействуют на неё, то скоро она лишится зрения. Возможно, она узнает, была ли это просто слепота или это тролли выкалывали глаза любому человеку, осмелившемуся ступить в их королевство. Она бы не удивилась. Судя по её опыту, они были довольно кровожадными созданиями и очень ревностно защищали друг друга.

Хотя она начинала понимать, что дело было не только в том, что они искали драк, а в том, что они были рождены для этого. Если бы они не сражались, люди бы забирали у них всё. Почему бы им не постоять за себя?

Она пробыла здесь всего неделю, а уже не узнавала собственных мыслей.

Она цеплялась за плечи Рагнара, а её мысли возвращались к безопасному дому, к маленькому саду, оставленному позади, и ко всем её вещам, которые она могла больше никогда не увидеть. Она боялась того, что будет дальше. Заставит ли он её жить под землёй до конца её дней?

Рагнар уверенно ступал, неся её сквозь что-то, похожее чернила. Иногда она могла поклясться, что видела, как что-то шевелится во мраке, но это должно было быть лишь игрой воображения. Она ничего не могла разглядеть в этой темноте, как ни старалась. Было немного жутко от того, что она совсем ничего не видела.

Всё это лишь давало ей больше времени для беспокойства о том, что она найдёт в этом королевстве по сравнению со своим собственным. Ей хотелось вернуться домой больше, чем когда-либо за всё это путешествие. Она хотела свою удобную кровать и монотонную жизнь. Она хотела своей свободы.

Дыхание Рагнара было громче, чем она запомнила. Она слышала, как её собственное сердце грохочет в ушах, и гадала, не потому ли это, что все её чувства внезапно обострились.

Он сказал, что теперь она его троллья жена. Майя понятия не имела, что вообще значит быть тролльей женой. Означало ли это, что она должна остаться здесь навсегда? Должна ли она прислуживать ему? Она определённо пыталась это сделать, но он отверг её. Это отвержение укололо больнее, чем она хотела бы признать.

Если она должна была стать его женой, то для этой роли не было никаких правил. В конце концов, она знала, что значит быть женой человека.

И она, чёрт возьми, не позволит ему раздавить себя, пока у неё ещё было место, куда она могла сбежать.

Тяжело дыша, она внезапно начала вырываться из его рук, пытаясь спуститься. Он сжал её сильнее, крякнув, когда она ткнула локтем ему в рёбра, но так и не отпустил.

— Прекрати извиваться, — прорычал он, обхватив её руками ещё крепче. — Ты упадёшь.

— Мои растения! — Аргумент был слабеньким, но она смогла придумать лишь несколько вещей, которые могла бы прокричать ему, чтобы убедить отпустить её домой. — Мое дело! Мы должны вернуться.

— Мы не пойдём никуда, кроме как глубже в гору.

— Но закон! Если предприятие и дом пустуют более двух недель, они отходят короне. Я должна вернуться и убедиться, что у меня появится хотя бы один клиент, иначе всё, ради чего я так усердно работала, исчезнет.

— Теперь ты троллья жена, женщина. С чего ты взяла, что вернёшься домой к своему цветочному делу?

Слёзы защипали её глаза.

— Ты не понимаешь. Это была моя жизнь! Вся моя жизнь. Я провела бесчисленные часы в этом саду, вложила кровь, пот и слёзы в это дело. Я так и не вышла замуж, даже после смерти отца, и некоторые зимы голодала, лишь бы сохранить его. Этот бизнес — мой, Рагнар. И ничей больше.

Майя надеялась, что он сможет почувствовать её отчаяние. Она должна была вернуться. Она должна была вернуть бизнес в нормальное русло. Вся её жизнь — всё её существо — определялись этим делом. А он бессердечно полагал, что она может просто выбросить это?

Его руки сжались ещё сильнее, так что она почувствовала, как её кости заскрипели в знак протеста. Но затем он перестал двигаться и просто стиснул её.

Тьма окружала их. Слышался только звук его ровного дыхания и её сердце, бьющееся невпопад. Затем всё, на чём она могла сосредоточиться — это то, как крепко он её держал. Как легко он удерживал её в этих сильных руках и как спокойно и размеренно стучало его сердце — в два раза медленнее её собственного. Все эти ощущения пробились сквозь панику, тревогу и откровенный страх того, что она каким-то образом подвела призрак своего отца.

Её дыхание замедлилось, пока она не перестала пытаться вырваться и просто задышала.

— Ты закончила? — спросил он.

— Думаю, да. Хотя я от этого не в восторге.

— У троллей свои порядки. Мы можем забрать твои растения из твоего сада, хотя я не знаю, будут ли они расти здесь. Мы можем погубить их, унеся под землю, и об этом тебе стоит подумать. Но твоего дела больше нет. Теперь ты троллья жена. Мне жаль, что тебя это огорчает, огневолосая. Мне жаль, что твой король так с тобой поступил. Но я не могу изменить то, что было сделано, точно так же, как и ты.

Она прислонилась щекой к его груди. Казалось, она немного сдаётся, даже не пытаясь с ним поспорить. Это была её жизнь, которую она оставляла позади. Но её реальность заключалась в том, что она никогда ничего не выбирала сама. Она делала то, чего хотел отец, и, возможно… Возможно, пришло время отпустить это.

— Думаю, мы оба согласимся, что я теряю больше, чем ты, — прошептала она. Эти слова дались ей с трудом. Ей всё ещё не нравилось ни с кем спорить или даже пытаться высказывать своё мнение. — Ты возвращаешься домой, ко всему, что принадлежит тебе, и ко всем знакомым вещам, которые ты собрал за эти годы. У меня же нет ничего, кроме незнакомых существ вокруг, которые мне не доверяют.

На мгновение она могла бы поклясться, что он прижал её к себе чуть крепче. В его прикосновении появилась нежность, которой не было раньше, но затем она исчезла. Он снова стал холодным и непреклонным, как камень.

— Ты научишься, — наконец произнёс он. — Но сначала открой глаза и посмотри на королевство троллей.

Она даже не заметила, как закрыла их. Но затем она моргнула, и перед ней развернулся новый мир. Ей бесчисленное множество раз в жизни говорили, что тролли живут в сырых, тёмных пещерах. Что они немногим лучше крыс или кротов, копошащихся в грязи.

Но это было совсем не то, что она себе представляла. Здесь были деревья. Высокие деревья со спиралевидными стволами, которые выглядели так, словно бесчисленное множество стволов переплелись друг с другом. Тусклое голубое сияние освещало весь мир, превращая листья в серебристые, небесно-голубые творения, которые едва ли казались настоящими. Они стояли на вершине холма, с извилистой тропинкой, усыпанной ковром из таких же листьев. Далеко за этой тропой она видела реку, протекающую через этот мир и простирающуюся так далеко, как только мог видеть глаз. Но вода… от неё исходило почти фиолетовое свечение. Над их головами она видела, что всё королевство было заключено в каменные своды.

Крошечные зелёные и синие огоньки усеивали каменный потолок, как звёзды, но затем она поняла, что это, должно быть, какие-то светлячки. Она как-то слышала о них в таверне, когда один спелеолог упомянул, что иногда даже в самых тёмных частях подземелий бывает свет. Но она и не думала, что когда-нибудь увидит их сама.

Пока Рагнар продвигался по этому чудесному месту, ступив на тропинку и увлекая их в голубой лес, она поняла, что листья были больше неё самой. Эти деревья были древними. И они совсем не походили на то, что она могла бы увидеть за пределами этого места.

— Где мы? — прошептала она.

— Дома у троллей, — ответил он. — Мы называем это сердцем горы.

Вокруг них зашумел ветер, и она уловила сладкий аромат в воздухе. Он немного напоминал смесь мёда и шоколада, хотя она подумала, что, возможно, выдаёт желаемое за действительное. Всё это путешествие ей не хотелось ничего больше, чем сладостей. И теперь она могла поклясться, что чувствует их запах.

Они недолго шли по тропинке, прежде чем он свернул с неё. Теперь их путь освещали фонари. Их конструкция была изящной. Она подумала, что они, возможно, сделаны из железа, но никогда раньше не видела, чтобы такой грифельно-серый металл использовался для создания чего-то столь хрупкого. Сфера наверху явно была из стекла, потому что внутри были заключены блуждающие огоньки. Но металл, поднимающийся над ним, был похож на распускающийся шипастый цветок.

Тропинка из листьев сменилась каменной дорожкой. Именно на эту тропу вывел их Рагнар, его шаги были уверенными: каждый когтистый палец соприкасался с камнем, увлекая её всё глубже и глубже в лес.

— Мы идём к тебе домой? — спросила она, и нервы снова начали сдавать.

— Нет. Мы идём к королю.

Каждый волосок на её теле встал дыбом, и каждая частичка её существа внезапно окаменела. Она могла бы поклясться, что после его слов у неё даже остановилось сердце.

— Что, прости? Мы идём к королю троллей?

— Конечно, идём. Всех тролльих жён представляют ему, прежде чем отвести в их дома.

Майя возобновила свои попытки вырваться. Она знала, что делают короли, когда им представляют новых невест. Они брали, рвали и делали всё, что, по их мнению, они заслуживали, чтобы заставить женщин страдать. Ни один мужчина не сделает этого с ней. Не после всего того, что она перенесла от рук этих животных. Она не пройдёт через это. Никогда в жизни. Она видела достаточно женщин, прошедших через это в её собственном королевстве, и знала, как избежать такого будущего.

Бежать. Бежать быстро, далеко, и даже если для этого придётся забиться в скалистую расщелину, для которой эти тролли слишком велики, чтобы добраться — это именно то, что она сделала бы.

— Ты не могла бы перестать это делать? — прошипел он, явно пытаясь удержать её извивающееся тело.

— Я не пойду к твоему королю!

— Ничего не случится. Не понимаю, почему ты так…

— Я знаю, что короли делают с невестами! — закричала она, её голос разнёсся эхом среди деревьев. Это был лишь второй раз, когда она повысила голос в его присутствии, но он замер от этого звука. Возможно, она наконец-то напугала его до покорности. — Я не позволю тебе отвести меня туда.

Но затем он подбросил её на руках, так высоко, что она испугалась, что вылетит из них, только для того, чтобы снова её поймать.

— И что же, по-твоему, короли делают с тролльими жёнами, огневолосая?

— Короли… — Она сглотнула, подавляя страх перед тем, чтобы сказать ему это. — Они первыми пробуют жену. Так было всегда. И мне жаль — я просто не… не смогу…

Её слова затихли. Ей не нужен был король, или вообще какой-либо мужчина прямо сейчас. Даже её собственный муж, что представляло собой совершенно иной страх. Она с трудом могла представить, как будет спать рядом с ним, не говоря уже о том, в каком она была ужасе от разницы между их телами. В своей жизни у неё почти не было возможности даже посмотреть на голого мужчину, не говоря уже о том, чтобы исследовать всё это. А теперь перед ней был тролль, у которого, как намекали другие троллихи, был проколот член, и это было слишком ошеломляюще. Она старалась даже не думать об этом, но было трудно удержаться, проводя руками по впечатляющим рельефам его пресса.

Рагнар вздохнул, и его руки обхватили её. Он повернул её в своих руках, так что его ладони оказались у неё подмышками. Он позволил ей повиснуть в его хватке.

— Послушай меня, Майя. И я хочу убедиться, что ты действительно слушаешь, поэтому ты будешь повторять всё, что я говорю. Ты меня слышишь?

Сломленная собственной участью, она вздохнула и кивнула.

— Король не отбирает тролльих жён у их мужей.

Она пробормотала эти слова, но не поверила им. Короли всегда брали — так они поступали. Это было их правом как королей — пробовать невест до того, как их заберут мужья. Таков был порядок вещей. Если Рагнар хочет лгать, чтобы сохранить её покорной, она позволит ему это. Но она ему не поверит.

— Ни один уважающий себя тролль никогда не позволит другому мужчине прикоснуться к своей жене.

Она повторила и это. Но затем он встряхнул её, подтянув ближе к своему лицу, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Слушай внимательно, огневолосая. Если другой мужчина прикоснётся к тебе, сначала я отрублю ему пальцы. Я заставлю его смотреть, как я их ем, один за другим. Я буду наслаждаться вкусом его крови и его боли, прежде чем отрубить ему руку за то, что она когда-либо задела твою кожу. Если он это переживёт, я выслежу его. Я буду гнать его по лесу, пока дыхание не разорвёт его лёгкие и пока он не узнает, каково это — быть добычей. А потом я заживо сдеру с него кожу, пока он не умрёт. Я буду ждать, пока он очнётся, если он потеряет сознание. Я буду продолжать до самого конца, — сказал он. — Ты меня слышишь? Тролли — не люди. Мы не используем наших жён как игрушки, и мы бы никогда не позволили торговать женщиной подобным образом. Ты не в своём человеческом королевстве с твоими глупыми мужчинами.

Это пробилось сквозь её тревогу. Руки Майи дрожали там, где она держалась за его предплечья, и она наконец коротко кивнула ему. — Хорошо.

— Ты меня слышишь?

— Я слышу тебя.

— Чего я не допущу?

— Никто ко мне не прикоснётся, — прошептала она.

— Никто, кроме меня.

Она не ожидала, что это прозвучит так успокаивающе. Она не должна была хотеть, чтобы он прикасался к ней. Он был троллем. Пугающим горным существом, которое, вероятно, затащит её глубже в это царство.

Но почему-то она ему доверяла. С голубыми листьями за его головой и резкими очертаниями клыков на фоне теней, он выглядел именно тем чудовищем, каким она его всегда считала. Но на этот раз она видела в нём своё чудовище.

Он защитит её.

Они шли дальше через лес, с Майей на его руках, которая вела себя чуть тише, чем раньше. Он нёс её весь день без малейших признаков усталости. Она была бы впечатлена, если бы так не переживала, что он перенапрягается без необходимости. Она не была беспомощной. Она могла идти сама.

Она так ему и сказала, но он лишь фыркнул.

— То, что я ношу для обустройства лагеря, тяжелее тебя, — ответил он. — И я ношу это сутками напролёт.

На этом разговор и закончился. В последовавшей тишине её разум начал сочинять истории о том, что произойдёт, когда они достигнут замка. Король троллей не обрадуется, увидев её, — в этом она была уверена. Он, вероятно, оторвёт кусок её плоти за то, что натворил король Джеймс. И она даже не винила бы его за желание отомстить.

Теперь она понимала всю серьёзность этой подмены невест. Поэтому она примет наказание с высоко поднятой головой. В конце концов, её отец учил её, что быть наказанной легко. Нужно просто уйти в своей голове туда, где не происходит ничего плохого, и в конце концов наказание закончится.

Вскоре вдали показался замок. Его основание было сплетено из корней деревьев, а из их спутанного узла вырастали высокие каменные шпили. Все камни были белыми и мерцали в голубом свете. С некоторых окон шпилей свисали знамёна, развевающиеся на ветру. По мере приближения она увидела, как корни поднимаются из земли, образуя подобие лестницы, ведущей прямо к массивным двойным дверям.

Это было прекрасное зрелище. Замок не возвышался над красотой окружающей земли, а был её частью. Она подумала о замке своего народа, в тени которого выросла. Он всегда выглядел так, будто был построен поверх этого поля, покоряя окрестные земли. Со всем сравненным с землёй под сельскохозяйственные угодья и без единого намёка на дикую природу, он был доказательством того, что люди могут и будут уничтожать всё на своём пути, если это встанет у них на дороге.

Проходя сквозь корни, она поразилась их размерам. Это дерево давным-давно умерло. Она не чувствовала ни единого намёка на его душу, задержавшуюся в этих толстых коричневых спиралях, которые уходили в землю и удерживали замок на месте. Но она чувствовала магию, которая всё ещё жила там, где оно когда-то стояло.

Истинным сердцем горы была древняя магия, питавшая троллей, живших здесь, и теперь она чувствовала, как она распространяется. Повсюду. Каждый дюйм этого королевства хранил частичку той магии, которой дерево пожертвовало, когда пришло его время.

Монолитные двери стояли открытыми для всех, кто желал войти, и это тоже отличало их замок от её. Король Джеймс любил держать двери закрытыми, и людям приходилось умолять, чтобы попасть внутрь. Даже если они отчаянно нуждались, король не впускал их просто так. Он предпочитал, чтобы они доказали ему свою преданность, как бы тяжело это ни было.

Но эти тёмно-зелёные двери были распахнуты настежь. И проходя сквозь них, она поняла, что они целиком сделаны из какого-то зелёного драгоценного камня.

— Нефрит, — сказал Рагнар, поймав её взгляд.

— Они прекрасны.

Она мельком заметила резьбу. На дверях были вытравлены эльфы. Их прекрасные, тонкие фигуры было легко распознать, так как они были бесконечно прекраснее любого человека. Их руки были подняты, и из них каскадом струилась магия. Эта магия, казалось, искрилась на земле, и тогда она уловила малейший проблеск чего-то, что, казалось, тревожило грязь под их ногами.

Король вырезал на своих дверях историю создания своего народа. Напоминание всем, что в глубине души они не животные, предположила она. Или, возможно, напоминание о том, что вся проделанная ими работа вела их к чему-то великому.

Рагнар шагнул за двери, и они оказались внутри замка. Она ожидала увидеть внутри больше природных элементов. Возможно, доказательства того, что этот народ не так развит, как её собственный. Она ожидала множество свечей, как дома. Но тролли заключили сделку с блуждающими огоньками, которые были повсюду, куда бы она ни посмотрела. Крошечные шарики света собирались гроздьями на потолке, как люстры, освещая потрясающие, начищенные до зеркального блеска полы из белого мрамора. Мебель была везде. Зоны отдыха были заполнены троллями, и все сиденья были обиты невероятно яркой тканью. Ковры ручной работы, ошеломляющие своим качеством, были тщательно расстелены по полу, чтобы отгонять холод.

Майе пришлось моргнуть несколько раз, потому что тролли здесь не были похожи на тех, кого она уже встречала. Отряд был одет в основном в кожу и набедренные повязки. Но эти тролли, казалось, носили самые лучшие наряды, которые она когда-либо видела. Они были окрашены во все мыслимые цвета, выглажены в идеальные линии. Вся ткань подчёркивала их фигуры, но также делала их меньше похожими на троллей и больше на…

Эльфов, поняла она. Они выглядели как эльфы. Только с более тёмной кожей, другими цветами и полосами татуировок. Они были более дикой версией эльфов.

Потирая глаза кулаками, она наблюдала, как все тролли обратили внимание на зрелище: тролля, несущего человека через их замок. Мягкие ковры приглушали шаги Рагнара. Должно быть, он смотрелся здесь неуместно, так же как и она. Он всё ещё был с обнажённой грудью, и его кожа была выставлена напоказ всем желающим.

Тролли в замке выглядели как дворяне. Они были красивее, чем она себе представляла, с этими нежными длинными ушами и свисающим пирсингом, усыпанным драгоценными камнями.

Это было совсем не то, что она ожидала от якобы животных и опасных существ, живущих под землёй.

Он пронёс её прямо через главный зал в самый конец, где находился потрясающий трон. Она немного засмотрелась на него, да так, что поначалу не заметила мужчину на самом троне. Трон, казалось, был целиком сделан из кристалла. Он преломлялся сотнями цветов, которые переплетались так, что свет проходил сквозь него странным образом, искажая лучи.

Пока она, наконец, не сосредоточилась на мужчине, сидящем на троне, и все мысли в её голове лопнули, как мыльные пузыри. Существо на троне совсем не было похоже на тех троллей, которых она видела. Его кожа была тёмно-серого цвета. Все цвета смешались вместе, создав сероватый тон с тенями, близкими к смоляно-чёрному. Его волосы и брови были совершенно белыми, как и глаза. Длинные кончики его ушей были ещё более вытянутыми, чем у Рагнара, но больше всего её поразила его фигура.

Это не был тролль, близкий к эльфийской красоте. Она смотрела на эльфа.

Майя только слышала об их красоте. Их лица были настолько совершенны во всех отношениях, что смотреть на них было почти жутко. Они были высокими и худощавыми, как и мужчина на троне, хотя его тело было переплетено мускулами. А воздух вокруг них потрескивал от магии, рождённой из самого источника.

Она понятия не имела, где сейчас живут эльфы. Некоторые утверждали, что они вознеслись и стали богами, и что они живут в каком-то мифическом городе в облаках. Она же считала, что эльфы просто нашли новое, лучшее место для жизни и покинули всех тех, кто когда-то им поклонялся. Но теперь она смотрела прямо на то, что осталось от того богоподобного народа, чья сила наводила ужас на её собственный.

Рагнар осторожно поставил её на ноги и низко поклонился. Он держал руку на её спине, заставляя и её поклониться, хотя это было неподобающее движение для леди. Разве он не предпочёл бы, чтобы она сделала реверанс?

Но она выглянула из-под завесы своих волос и заметила, что все остальные тоже низко кланяются. Тролли, которые стояли, когда они проходили мимо, и все до единого поклонились мужчине, сидящему на троне.

— Рагнар, — произнёс король глубоким басом, от которого содрогнулся пол под её ногами. — Ты вернулся со своей тролльей женой.

— Да, — ответил Рагнар, но затем замешкался.

В этот момент она поняла: он собирается объявить, что она не та, за кого её выдавали. Прямо перед всеми этими троллями. Если они восстанут против неё, если решат, что она должна умереть, её муж ничего не сможет сделать, чтобы остановить их.

Её колени начали дрожать. Ей было трудно оставаться в согнутом положении, и, если бы она не была осторожна, она бы упала на четвереньки перед этим королём.

Она должна была верить, что Рагнар позаботится о ней. Но это доверие давалось нелегко.

— Я связал себя с этой женщиной. Она моя троллья жена, как подтвердили Кровавая Ведьма и Чтица Костей. Моя судьба стоит перед вами. — Рагнар выпрямился, но его рука осталась лежать на её спине. Майя поняла намёк и осталась стоять, опустив лицо к полу. — Но она не принцесса.

По толпе троллей позади неё прокатился ропот. Шёпот отдавался эхом, отскакивая от потолка и возвращаясь к её ушам.

— Конечно, она не принцесса. Посмотрите на неё!

— В ней нет ни капли эльфийской крови.

— Я почувствовала это в тот момент, когда она вошла в зал. В этой женщине нет силы.

Затем снова наступила тишина, прерываемая лишь странным скрежещущим звуком, похожим на звук когтей по камню. Выглянув сквозь волосы, она поняла, что король встал с трона. Она тяжело сглотнула и постаралась не дрожать, когда ощущение его магии скользнуло по ней. Магия Рагнара была прохладной, ледяной водой, которая стекала туда, где он прикасался. Но магия этого короля была гораздо сильнее.

Его магия ощущалась как десять пар рук, скользящих по её коже и тянущих за волосы. Затем она почувствовала, как его магия проникает в её тело и тянет её силу, дёргая за самое сердце, за тот крошечный дар, который она едва замечала всю свою жизнь.

Затем когтистый палец приподнял её за подбородок, запрокидывая голову, чтобы она посмотрела на него. Шея взвыла от боли, но рука Рагнара по-прежнему крепко лежала на её спине, так что она выгнула шею и подняла глаза.

Вблизи король был ещё более устрашающим. Он был выше и долговязее Рагнара, а красота его лица была такова, что смотреть на него было невыносимо. Но затем она поняла, что у него есть крылья. Это были сморщенные, бесполезные отростки, иссохшие и изогнутые, которые волочились по земле при ходьбе. Вот что это был за звук. Звук, который она слышала, исходил от их кончиков, где когда-то были когти, скрежещущих по полу при его приближении.

— Ты — мерзость в этом дворе, — произнёс король троллей. — Ты не должна быть здесь. Сделка была заключена ради могущественного союза. Эльфийская кровь в обмен на меньшее кровопролитие людей. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — прошептала она.

— И всё же ты решила обмануть меня и мой народ?

— Меня тоже втянули в этот брак обманом. Я не знала о планах короля Джеймса.

Король фыркнул и отпустил её подбородок. Она почувствовала, что снова может дышать, когда он отвернулся от неё. Но затем его слова эхом разнеслись по залу:

— Ты лгунья, как и все люди. Я должен отправить тебя на виселицу.

Рагнар вздрогнул рядом с ней.

— Я бы просил вас этого не делать.

— Для того, кто обладает твоей силой, есть партии и получше. Она ослабит твою родословную. Нам слишком важно развивать твою исцеляющую магию, Рагнар. Убей её и двигайся дальше.

Острая тревога пронзила её. Майя почувствовала, как затрепетало сердце в груди, но вместе с этим пришло ледяное спокойствие. Она знала, что они захотят её убить. Она чувствовала это с самого начала.

Но тут раздался другой голос, куда более дерзкий, чем у Рагнара. Она обернулась и увидела, как тёмно-зелёная фигура несётся к ним, содрогаясь от ярости, и гнев читался в каждом дюйме его тела.

— Не смейте убивать эту женщину! Кровавая Ведьма уже провозгласила, что она принадлежит ему.

Гуннар погубит себя, споря с королём. Она того не стоила.

Майя резко обернулась, чтобы уловить апатичное выражение лица короля.

— Кровавая Ведьма может поднять этот вопрос при нашей следующей встрече. Впрочем, она редко бывает в этом замке, и я уверен, что одна человеческая женщина не изменит этого факта.

— Это сплетёт новое будущее, лишённое нити необходимого цвета, — настаивал Гуннар, встав рядом с ней и Рагнаром. — Вы не можете отвергнуть слова Кровавой Ведьмы, мой король. Именно поэтому у нас есть провидцы.

Король щёлкнул челюстями, и этот звук эхом разнёсся по залу.

— Я принял решение. При дворе не будет лжецов.

— Мы все чуяли запах стали за её спиной. Человеческий король приставил нож к её спине. Что она должна была делать?

— Не позволять трусости вынуждать её соглашаться с планом, который обречёт всех нас! Это должно было остановить вражду и битвы. Теперь мы должны нанести ответный удар, потому что это было актом войны.

Рагнар шагнул вперёд, заслоняя её, и все снова замолчали. Она не могла ничего разглядеть за его широкой спиной, но видела удивление на лице Гуннара. Когда все замолкли, они прислушались к тому, что объявил Рагнар.

— Это моя троллья жена. Я согласился взять её. Я дал клятву в тот момент, когда увидел Кровавую Ведьму, и она сказала, что эта женщина — моя судьба. У меня нет ни малейшего желания покидать это место, но вы вынудите меня, если попытаетесь отобрать её у меня. Род моего отца не оборвётся на мне. Гуннар вполне способен произвести на свет сильных детей. Поэтому я отказываюсь от своих прав на отцовское наследство и передаю их своему брату.

Вздохи эхом разнеслись по залу, но Майя понятия не имела, что это означает. Почему он отказывается от своего наследства по праву рождения?

Голос короля загрохотал от гнева.

— Ты готов отказаться от всего, что тебе было дано? От дома своего отца? От сокровищ своей матери? Всё это перейдёт Гуннару, а ты вернёшься к жизни в том, что сможешь себе позволить?

Спина Рагнара напряглась.

— Если это необходимо.

Щелчок челюстей и презрительное фырканье были ответом короля.

— Если ты готов рискнуть столь многим ради слабой женщины со скудной магией, то можешь забирать её. Какой позор, Рагнар. Ты и твоя родословная пали так низко, ведомые эмоциональными решениями, которые всегда были недостатком твоей семьи.

Затем послышался звук возвращения короля на трон, скрежет его крыльев по полу и тишина, окутавшая их.

Гуннар повернулся к ним, на его лице читалось лёгкое потрясение, но затем он стёр его и принял вид беспечного брата, которого она уже привыкла видеть.

— А, не бери в голову. Можешь оставить дом себе.

— Я не оставлю дом, — ответил Рагнар.

— Оставь дом. Я живу в казармах, и мне это нравится.

— Это больше не мой дом.

Гуннар хлопнул Рагнара по груди, и даже Майя вздрогнула от резкого звука плоти о плоть.

— У тебя есть троллья жена, брат. А у меня нет. Оставь дом и пользуйся сокровищами в своё удовольствие. У тебя есть на это моё благословение.

Рагнар кивнул, но она видела гнев и разочарование на его лице. Похоже, она доставила ещё больше проблем, даже не пытаясь этого сделать.

Столько смешанных эмоций проносилось в голове Рагнара. Ему не следовало так заступаться за неё. Особенно перед королём Эгилем. Вслед за этой мыслью пришла другая: он должен был сделать больше. Какая-то часть его верила, что он должен был встать в позу перед королём и пригрозить ему, если тот когда-нибудь посмеет тронуть его троллью жену, но это было… не в его стиле.

Рагнар был целителем. Он никогда не угрожал причинить кому-то боль вне поля боя, но в тот момент он перебрал в уме все известные ему яды. Он бы сделал конец короля ужасным и быстрым, и это…

Нет. Он не мог.

Это был король Эгиль. Он не сделал для их народа ничего, кроме добра, и привёл их в эпоху, когда разума и мысли стало больше, чем животных инстинктов.

Майя была доказательством того, что люди никогда не будут сотрудничать с троллями. Они даже не желали отдавать им потомство короля Джеймса, даже при абсолютной уверенности, что Рагнар будет её боготворить. По всем законам своего народа, он должен был позволить им наказать Майю в отместку.

И всё же, покидая замок с прижатой к боку Майей, он был очень рад, что не сделал этого. Потому что, несмотря на то, что она казалась испуганной малышкой, не способной высказать своё мнение, она никогда не позволяла этому сломить себя. Она стояла высокая и сильная рядом с ним; её ноги перешли на бег, чтобы не отставать от его шага. Но он не мог замедлиться, не тогда, когда позади них было полно троллей, желающих высказаться.

— Гуннар… — Она оглянулась через плечо на замок, который больше не нависал над ними. — Разве он не идёт?

— Нет.

— Но разве ты только что не отдал ему свой дом?

— А он отдал его обратно.

Её брови нахмурились, образовав крошечные морщинки на лбу, когда она посмотрела на него снизу вверх.

— Неужели здесь так легко отдать дом?

— Это так же легко, как и для людей, огневолосая. Давай не будем сравнивать. — Он увёл её прочь от замка, направляясь к своему собственному дому. — Опусти глаза и смотри вперёд. Нам сейчас ни к чему, чтобы кто-то разглядывал тебя слишком долго.

— Почему?

— Потому что они все хотят знать, достаточно ли твоё предательство веская причина, чтобы убить тебя, Майя. Король согласился оставить тебя в живых на данный момент, но этот указ ни в коем случае не является окончательным. Дай им время и позволь мне спрятать тебя, чтобы они могли отказаться от охоты.

Его сердце так колотилось в груди, сбивая с толку, что он едва выкроил себе секунду, чтобы взглянуть на своё королевство её глазами. Всё было освещено сиянием сверху. Его дом всегда был залит красивым голубым светом. Чем дальше они отходили от замка, тем чаще встречались гигантские грибы. Каждый был особенным, но все их пухлые шляпки держались на толстых, крепких ножках. Майя провела пальцами по верхушке одного из них, прежде чем поспешить за ним по усыпанной синими листьями тропе.

Чем дальше они были от замка, тем легче ему дышалось. Он наполнял лёгкие запахом перегноя и земли, пьянящим ароматом грибов и раздавленных листьев, которые хрустели под его ногами. Всё это было таким знакомым, и всё же, когда она шла рядом с ним, всё казалось совершенно иным.

Наконец они достигли края леса и вышли на край обрыва, уходящего всё глубже под землю. Именно тогда он снова услышал её вдох, говорящий о том, что она потрясена. И с чего бы ей не быть? В расщелине горы перед ними раскинулся город.

Вдалеке, в тенях, виднелись бесчисленные дома. Каждый из них был высечен прямо в скале, но там были не только дома. Там были улицы, рынки и мерцающие огни, заполнявшие всё огромное пещерное пространство. Блуждающие огоньки свободно летали, выискивая тех, кому нужен был свет, чтобы осветить путь. Всё это простиралось так далеко, насколько хватало зрения, пока сами тролли не превратились в крошечные точки вдали, что казались детскими игрушками.

Звуки смеха и перезвон музыки разносились по пещере и наполняли гору звуками тролльей радости. Это был прекрасный звук, который он слушал всю свою жизнь. Но сейчас всё, что он мог делать — это смотреть на женщину рядом с ним, чьи глаза широко распахнулись.

— Это Тролльвегген? — спросила она.

— Да.

— Я не знала, что он будет похож на ночное небо.

Теперь настала его очередь хмуриться.

— Ночное небо?

Она указала на все эти огни, раскинувшиеся перед ними.

— Как будто ваш город сделан из звёзд.

Тогда он посмотрел на это её глазами. Мерцающий звёздный свет, слабое голубое сияние, подчёркивающее всё серебряными акцентами, словно сама луна жила в его доме. Красота всего этого, то, как каждый дюйм этого места излучал звук и энергию — всё это наполняло его душу покоем. Возможно, она была права. Это чувство было таким же, как когда он смотрел на тысячи звёзд в ночном небе.

— Возможно, он и сделан из звёздного света, — пробормотал он. — Его спроектировали эльфы, а мы все знаем, как сильно эльфы любили звёзды.

Она покачала головой.

— На самом деле, я очень мало знаю об эльфах. Мой отец ими не интересовался, а мама… Ну, я думаю, та скудная сила, что у меня есть, досталась от неё. Так что она не смогла бы меня ничему научить.

— Почему нет?

— Она умерла. — Голос Майи стал тихим и задумчивым. — При родах, к сожалению. Мой отец часто говорил, что я приношу неудачу из-за этого.

Что-то внутри него сжалось. Она несколько раз упоминала своего отца, и никогда в хорошем свете. Этот человек, казалось, был полон решимости сломить её, и очень скоро Рагнар вытянет из неё всю историю целиком. Даже если это заставит его ненавидеть её народ ещё больше.

— Ты бы хотела дойти до нашего нового дома пешком? — спросил он низким голосом. — Или предпочтёшь, чтобы я снова понёс тебя?

— А это достаточно безопасно?

Рагнар обдумал варианты, прежде чем уступить:

— Думаю, с тобой всё будет в порядке.

— Тогда я бы хотела пойти пешком.

Её улыбка осветила всё пространство вокруг них, и на мгновение он мог бы поклясться, что её глаза засветились чуть более ярким зелёным.

Каменные дорожки вели вниз, в город, и вскоре они оказались там. Рагнар шёл впереди, чтобы на неё не так сильно глазели, пока она идёт за ним, но это длилось недолго. Как только они прошли под первым ярко раскрашенным навесом, она уже выскочила из-за его спины и побежала впереди него. Рынки были разбросаны по всему королевству, и этот был одним из самых маленьких.

Не обращая ни малейшего внимания на окружающих её троллей, его маленькая жена поспешила к одному из продуктовых прилавков. Она резко остановилась перед ним, её дикие волосы развевались вокруг головы, пока она разглядывала еду.

— Морковь, сладкий картофель, редис, а это имбирь? — спросила она, указывая на корнеплод и глядя на него снизу вверх.

Он не был уверен. Рагнар не был лучшим поваром и никогда не тратил время на то, чтобы этому научиться. Он предпочитал мясо, и тролли могли питаться одним только мясом всю свою жизнь, если бы захотели. Сырое и ещё кровоточащее всегда было его любимым, но теперь были некоторые тролли, которые предпочитали добавлять в свой рацион немного больше клетчатки. Он этого никогда не понимал.

— Наверное, так, — сказал он, глядя на тролля за прилавком. Женщина закусила губу, чтобы не рассмеяться. Затем он положил руку Майе на плечо. — Идём. Нам нужно добраться до дома.

— Хорошо, — тихо сказала она, но он видел, что её разум работает так быстро, что её мысли отражались на лице. — Как же они растут под землёй?

— Блуждающие огоньки, — сказала торговка. В её глазах всё ещё плясали смешинки. — Огоньки помогают им расти с помощью магии, хотя это требует чуть больше усилий, чем на поверхности.

— Невероятно, — пробормотала Майя. Её рука погладила один из ярко-зелёных стеблей. — Кажется, они были счастливы.

— Никакой магии в присутствии других троллей, — пробормотал он, хватая её за руку и оттаскивая в сторону.

Она отреагировала так, словно он её ударил. Майя сжалась, словно в ужасе от того, что он с ней сделает за малейшее проявление магии.

— Прости. Я… мне так жаль.

Это не то, чего он от неё хотел. Он не хотел, чтобы она боялась его слов ещё больше, но и не ожидал, что она будет трогать чужие вещи. Вздохнув, Рагнар поднял глаза к синим светящимся огонькам и взмолился всем своим богам о терпении.

— Тебе разрешено колдовать здесь, но трогать товары торговца, который, вероятно, использовал магию, чтобы их вырастить, — верный путь к катастрофе. Ты не знаешь, какие заклинания были наложены, чтобы сохранить их свежими, и можешь разрушить эти чары. Или, что ещё хуже, сделать их сильнее.

Майя сглотнула, но не отшатнулась от него, как он ожидал. Вместо этого она глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть на него. В её огромных глазах всё ещё плескался страх, но она кивнула.

— Хорошо. Я ничего не буду трогать без спроса.

— Вот и отлично. — Он похлопал её по плечу, прежде чем отпустить. — Идём дальше.

На этот раз она не отбегала от него. Она шла рядом, разглядывая всё, что было выставлено на продажу. Вскоре они покинули рыночную площадь, забитую до отказа продуктами, и вошли в ту часть города, где улицы заполняли ювелиры. Драгоценные камни выстроились в ряд на некоторых прилавках, ещё не вставленные ни в какое изделие, а просто лежащие там, чтобы другие могли на них посмотреть и купить. Чары на них тихо гудели светлой энергией, которая вибрировала во всём его теле.

Было божественно вернуться домой. Он чувствовал, как гора приветствует их обоих, и это ослабило напряжение в его груди. По крайней мере, до тех пор, пока они не прошли мимо прилавка, украшенного самыми потрясающими серьгами. Они покачивались на лёгком ветру, и звон их драгоценных камней наполнил его уши. Сначала его внимание привлекли искры, но затем это стала песня, которую пела пара из них.

Троллям было легко услышать камни. Он слушал их всю свою жизнь и теперь знал, что их тихое гудение можно игнорировать. Но эти зелёные изумруды взывали к нему.

Их песня немного отличалась от других. Иногда драгоценные камни были довольно громкими в своей потребности, чтобы на них смотрели, но эти были тише. Он не мог не обратить на них внимание.

Это не были кольца, которые сейчас были в её ушах. Крошечные гвоздики с маленькими, несовершенными изумрудами, в каждом из которых была едва заметная трещинка. Вот почему их песня была другой. Потому что, когда их добывали, они всё ещё были связаны с горой, в которой жили, и не хотели отпускать её. Из-за этого они слегка надломились, но были не менее прекрасны, чем серьги вокруг них.

Он ничего не мог с собой поделать. То, что она носит чьи-то чужие серьги, мучило его с самого начала. Он остановился возле торговца и указал на гвоздики.

— Вот эти, пожалуйста.

Торговец был его хорошим знакомым. Его дочь болела, и уже довольно давно. В её лёгких скапливалась жидкость, так что Рагнар знал, что очень скоро увидится с ней снова. Торговец даже не упомянул об оплате. Он просто кивнул на серьги и повернулся к другому покупателю, в то время как Майя продолжала идти вперёд, даже не заметив, что он остановился.

Идеально.

Рагнар не был уверен, почему он не хотел, чтобы она знала, что он их купил, только то, что он хотел сделать ей сюрприз. За столь короткое время она начинала ему… нравиться. И это чувство ему совершенно не доставляло удовольствия.

Но затем он посмотрел на покачивание её бёдер и на то, что ей было совершенно всё равно, что она сейчас одета буквально в лохмотья, идя по городу троллей, которые все были прекрасно одеты и увешаны драгоценностями. Она даже не замечала разницы, потому что была слишком занята разглядыванием всех этих новых вещей. Было ясно, что она безоговорочно верила в то, что он её защитит.

Он ненавидел то, как это подпитывало ту его часть, которая всегда с нетерпением ждала появления тролльей жены. Она принадлежала ему, и он должен был её защищать. В конце концов, это было его предназначением. Он принесёт ей покой, а она подарит ему мягкость. Это был союз, выходящий за рамки разумного, потому что их свела сама судьба.

И, чёрт возьми, его судьба была связана с человеком. Теперь он это видел. Просто он всё ещё не был уверен, что ему это нравится.

Догнав её прежде, чем она заметила, что он останавливался, Рагнар положил руку ей на плечо и направил в сторону своего дома. Они были уже близко, и в животе заворочалась нервозность. Что она о нём подумает? Он был уверен, что он совсем не похож на её дом. Люди всегда, казалось, жили в нищете.

Существовало очень мало пар людей и троллей. Из своего поколения он не помнил ни одной, а те, что были раньше, обычно были знатного происхождения. Тролли вроде него, те, кто жил в низинах города и кто боролся изо всех сил, чтобы вырваться из древних животных родословных, обычно не создавали пары с людьми по собственной воле. Его прабабушка была человеком — он это знал. Её эльфийская родословная подпитывала многие союзы, которые в итоге привели к его собственной могущественной магии.

Но он всё ещё был больше животным, чем человеком. Он всё ещё был слишком большим, его уши — слишком длинными, его полосы — слишком заметными.

Наконец они достигли его маленькой улочки. Блуждающие огоньки висели над ними в воздухе, многие из них собирались в дверных проёмах, чтобы осветить дома тех, кто ещё не вернулся. Они исчезнут, как только хозяева вернутся.

На его собственной двери был символ медведя. Его отец принадлежал к роду такого существа, и именно поэтому они с Гуннаром были такими массивными. Но рядом с медведем виднелся едва заметный след от когтей.

Тигр его матери. Причина, по которой у него были эти полосы.

Рагнар провёл собственными когтями по отметке. Он делал это с самого детства, сохраняя наследие своей матери так долго, как только мог. Затем он повернулся и посмотрел на Майю, чувствуя, как серьги в кармане впиваются ему в бедро.

— Теперь это твой дом, — сказал он серьёзно, наблюдая за её лицом в поисках малейших признаков сожаления.

Майя теперь не была уверена, каким она ожидала увидеть Тролльвегген, но точно не таким. Полая гора с облаками на небе и звездами на потолке. Это был другой мир, и она не могла удержаться, чтобы не бродить вокруг с открытым ртом, как полная дурочка.

Но ей было всё равно, что о ней подумают. В её голове не было места для подобных мыслей, когда она просто впитывала все те отличия, которые никак не ожидала здесь найти. Это место было запредельно красивым. Оно походило на сказку или какой-то миф, сошедший со страниц книги. Она никогда не думала, что когда-нибудь увидит подобное место.

Из-за этого было трудно по-настоящему сосредоточиться на причинах, по которым она должна была быть в ужасе. Повсюду были тролли. Но, хотя она и осознавала их присутствие, они были настолько выше неё, что было легко просто бродить среди них, оставаясь незамеченной. Некоторые, конечно, на неё глазели, но она была слишком увлечена наблюдением за тем самым миром, что разворачивался у её ног.

Теперь она смотрела на массивную дверь, которая была гораздо больше неё самой. Ручка доходила ей до груди, и ей придётся тянуться высоко, чтобы вообще ею воспользоваться. Странно подумать, что ей придётся тянуться вверх, чтобы открыть дверь.

— Мой новый дом, — пробормотала она, прежде чем кивнуть. — Я всю свою жизнь прожила только в одном месте — в доме, который мой отец купил у деда. Он принадлежал нашей семье поколениями.

— То же самое и с этим домом. Каждый раз, когда он переходит в руки другого клана, на нём появляется новая резьба. Вот почему ты видишь медведя и тигриные когти. — Он потянулся к ручке, и Майя заметила, что он тоже заколебался. Возможно, он нервничал так же, как и она.

Хотя от этого ей стало немного не по себе, она положила свою руку поверх его.

— Уверена, он мне понравится, — сказала она. — Это дом. И хотя сейчас он может быть непривычным, возможно, когда-нибудь я стану считать его своим.

Тень скользнула по его глазам, и она подумала, не было ли это ошибкой. Она не очень хорошо умела читать этого мужчину. Обычно она прекрасно знала, что происходит в чужой голове. Это было отличным навыком при работе с её клиентами в цветочном деле, но, к сожалению, ей пока не удалось перенести эту способность на свой брак.

Рагнар открыл дверь и втолкнул её в дом без всяких предисловий, словно он всё ещё не знал, как соизмерять свою силу рядом с ней. Споткнувшись, Майя заморгала, когда вспыхнули блуждающие огоньки. Они оказались в небольшой гостиной, поняла она. В очередной раз её разум забежал вперёд. Она думала, что они войдут в пещеру. Конечно, это была логичная мысль. В конце концов, они находились в горе.

Но эта комната была совершенно точно гостиной. Да, стены были сделаны из камня. И всё же кто-то вырезал на них небольшие кирпичики, так что казалось, будто это вовсе не камень. Там были даже резные окна. Подоконники с красивыми арками, которые вели лишь в неглубокую нишу. Но там находились шары блуждающих огоньков, создавая иллюзию солнечного света по ту сторону. Очень толстый ковёр делал её шаги совершенно бесшумными, когда она прошла чуть дальше в комнату. Справа находился большой каменный камин, украшенный резьбой в виде лисиц, гоняющихся друг за другом, и окружённый толстыми вышитыми креслами. Это было уютное пространство, наполненное голубым светом, который делал всё немного менее ярким, чем, как она думала, это могло бы быть на солнце.

Неловко обойдя её, Рагнар жестом предложил ей пройти дальше по коридору.

— Блуждающие огоньки будут зажигаться сами по себе, когда ты будешь проходить мимо.

— Ох.

Она не знала, что и думать об этих огоньках. Как они узнавали, что она приближается? У них были глаза? Они действительно искали её или просто реагировали на движение? Или на ветер?

Но пока она шла по коридору, её очаровало многое другое. Стены здесь тоже были покрыты резьбой. Она остановилась, глядя на медведя, который был настолько реалистичным, что она могла разглядеть отдельные шерстинки на его теле. По мере того как она продвигалась вперёд, изображения складывались в историю. Медведь оставил шерсть в грязи, из которой выполз тролль. Он был массивным, с шерстью на плечах и большими клыками. Затем это пугающее существо встретило другого тролля, который взял его за руку и повёл в пещеру.

Она остановилась рядом с изображением детей-троллей, проводя пальцами по пухлым щекам первого из них.

— Ты и Гуннар?

— Нет, в моей семье всегда рождалось двое мальчиков. — Он пожал плечами. — Такова традиция моего рода. Мы всегда искали себе тролльих жён, вместо того чтобы искать им мужей.

Она почувствовала, как кровь отлила от лица. Двое мальчиков? И так-то было нелегко думать об этом как о браке, не говоря уже о том, что ей, скорее всего, предстоит родить двоих детей.

Дети. Она даже не думала об этом, по крайней мере, пока. Она так много хотела сделать до того, как заведет детей, хотя и понимала, что времени для этого у нее не так много.

Рагнар легонько подтолкнул ее.

— Кухня здесь.

Он толкнул каменную стену, которая, как она теперь поняла, была дверью. Вокруг нее была прямоугольная резьба, так что ей следовало бы догадаться, что она открывается. Камень был так хорошо смазан, что дверь почти бесшумно скользнула по полу, открывая комнату за ней. В центре стоял большой стол с множеством шкафчиков из светлого дерева. Из одного из них изгибалось странное металлическое приспособление, но она уделила ему лишь пару секунд, прежде чем заметила огромную плиту.

Она была длиннее ее роста, с тремя дверцами для дров и массивной трубой, которая уходила прямо в стену и скрывалась в камне. Должно быть, он заметил ее взгляд, потому что Рагнар прочистил горло.

— Помнишь, ты говорила, что гора иногда кажется живой и дышит? Обычно это бывает, когда тролли готовят. Небольшое количество дыма большинство людей не заметит, но иногда мы устраиваем праздники с едой, и тогда из горы выходит довольно много дыма.

Ее рот приоткрылся от удивления, но затем она улыбнулась.

— Я так и знала, что она дышит.

— Выдыхает, — поправил он. Она поймала легкую усмешку на его губах, прежде чем он повернулся, чтобы снова повести ее по коридору.

— Семантика.

— Которая имеет значение, когда речь идет о волшебной горе. — Он остановился в конце коридора. Здесь тоже был вырезан огромный медведь. Он стоял на задних лапах, свирепо глядя на любого, кто шел к нему. Но рядом с Рагнаром на стене была вырезана маленькая лисичка с бабочками, танцующими вокруг ее усов. Она без страха смотрела на медведя снизу вверх. — Это твоя комната, — сказал он.

Он подтолкнул дверь, и Майя почувствовала, как весь воздух покинул ее легкие.

В тот момент, когда дверь открылась, вспыхнули желтые блуждающие огоньки. Не голубые, как те, что она видела до сих пор, а желтые, как самый яркий луч солнца. Это была скромная комната с очень небольшим количеством вещей. Только одна мягкая кровать с желто-зеленым стеганым одеялом. Шкаф в углу был сделан из прочного дуба, и в нем было бы более чем достаточно места для ее вещей. Если бы они у нее были.

Зато здесь было вырезано четыре окна. Каждое из них оканчивалось изящным острием с резными квадратами вниз, чтобы казалось, будто это окна, открывающие вид на другой мир. Огоньки, собравшиеся там, были настолько яркими, что казалось, будто она находится снаружи.

Майя прижала руки к груди, удивление заполнило каждую клеточку ее тела.

— Ох, Рагнар. Это прекрасно.

Пол был покрыт не ткаными коврами, а более толстыми овечьими шкурами, так что, когда она ступила босиком на мягкий мех, ее пальцы сразу согрелись. Он указал на очаг в углу.

— Хочешь, я разведу огонь? Полагаю, ты замерзла.

— Я привыкла к холоду. С тех пор как умер отец, я поняла, что чертовски плохо умею разводить огонь. — Она прижала руки ко рту. — Прошу прощения. Ругаться — это не по-женски.

Он изогнул бровь.

— Ты замужем за троллем, Майя. Ругайся, блядь, сколько хочешь.

Неподобающий леди смешок сорвался с ее губ, прежде чем она успела его сдержать. Что ж, она не знала, что с этим делать. Всю свою жизнь она была леди, потому что именно этого все от нее ожидали. И теперь узнать, что у него нет таких же правил?

Она опустилась на край кровати и наблюдала, как ее муж сидит на корточках перед камином. Внезапно она очень остро осознала свой внешний вид в этом великолепном доме. Было гораздо легче мириться со своей дикой внешностью, когда они были посреди леса. Майя могла оправдать прорехи на своей одежде и засохшую кровь как нечто само собой разумеющееся после такого дикого путешествия. Но здесь, с прекрасным ковром под ногами и стеганым одеялом, она чувствовала себя совершенно не к месту.

В сравнении с ней Рагнар почему-то всё еще вписывался в обстановку. Хотя он был одет лишь в кожаные штаны, то, как бугрились мышцы на его бедрах, когда он приседал, или резкие черты его лица создавали впечатление, что именно здесь ему и место. Грубый камень и резкие тени — все это подходило ему.

Она не была до конца уверена, какое место во всём этом отведено ей.

Она сцепила пальцы на коленях и ждала, пока огонь не разгорится. Он встал, и она заметила, как он прижал руку к пояснице. У него болела спина? Она знала, что ему не следовало так долго нести ее, упрямец.

Но когда он повернулся, ничто не выдавало того, что в его теле что-то болит. Он выглядел сильным, способным и настолько другим, что было трудно не замечать их различий.

Он сделал шаг к ней, и ее разум раскололся от тревоги. Что он собирается делать дальше? Она сидела на кровати. Это их кровать? Он ожидает, что она разделит ее с ним? Он сказал, что это ее комната, но ведь они все-таки женаты.

— Твои татуировки, — выпалила она. — Что они означают?

— Большинство из них — это не татуировки.

— Ох. — Она нахмурилась, в то время как он обошел кровать с другой стороны. Он потянулся, подняв руки над головой, и она потеряла способность здраво мыслить, наблюдая, как растягиваются эти мышцы перед ее глазами.

— Тролли родились из грязи и меха, помнишь? Моя мать была полосатой, как тигр. Гуннару не передалось много от этой семейной черты, а вот мне — да. — Он опустил руки, ладони скользнули по столь соблазнительному рельефу мышц.

Нет. Не соблазнительному. В них просто не было ничего соблазнительного. Майя не думала о том, каким теплым он кажется и как отчаянно ей хочется провести руками по тому же пути. Она определенно не хотела знать, каково это, когда эти кубики пресса напрягаются под ее ладонями, или сожмется ли он так же, как в последний раз, когда она коснулась его живота, продвигаясь рукой к…

Он внезапно снова пришел в движение. Она замерла, когда он поставил колено на кровать и двинулся к ней, словно хищник. Все мышцы его плеч напряглись и заиграли при этом движении, пока он не оказался на матрасе прямо перед ней. Он смотрел на нее сверху вниз, весь сотканный из первобытной мужской энергии и гордости.

Она не могла сделать ничего другого, кроме как смотреть на него широко распахнутыми глазами, пока он лез в карман, висящий на его набедренной повязке.

— Иди сюда, жена. — И эти слова, произнесенные этим темным, рокочущим тоном, заставили каждую клеточку ее тела напрячься.

Что было такого в его голосе, отчего ей хотелось сделать всё, что он скажет? Она повернулась на кровати, пока тоже не оказалась перед ним на коленях. Было странно стоять на кровати вот так, по крайней мере, до тех пор, пока он не потянулся вперед своими массивными, когтистыми руками и не начал снимать пирсинг с ее ушей.

— Подожди, — сказала она, стараясь держаться как можно ровнее, на случай если он порвет ей ухо. — Разве они не должны оставаться?

— Это знак тролльей жены, так что да, они остаются. Все остальное тебе придется заслужить.

— Заслужить? — Она подождала, пока он закончит снимать четыре новые серьги, прежде чем покачать головой. — Ты намекаешь, что у меня их будет больше?

Он повернул голову так, чтобы она могла рассмотреть его уши. Она смотрела на такое множество других вещей, что так и не смогла как следует рассмотреть весь его пирсинг. Но его было довольно много. От мочек до хряща сверху было много проколов. Даже один был спрятан внутри уха.

По-видимому, его терпение к ее пристальному взгляду иссякло, потому что он схватил ее за подбородок и повернул ее голову в сторону.

— Пирсинг — это честь среди моего народа. Ты заслуживаешь его гораздо больше, чем что-либо другое. Татуировки для многих — это украшение, но пирсинг? Ты должна заслужить его через права, испытания и жизненные уроки.

— Какой жизненный урок может преподать статус тролльей жены? — пробормотала она.

Но затем его рука опустилась между ними, обнажив сверкающие изумруды на ладони. Они были ошеломительными. Абсолютно великолепные серьги с крошечными трещинками в камнях, из-за которых огранка выглядела так, будто она могла бы смотреть в них часами напролет и так и не увидеть конца этим изломам. И если бы она прислушалась очень внимательно, Майя поклялась бы, что от них исходит едва слышное гудение.

— Это серьги, которые ты должна была получить в ту ночь, когда мы встретились, — пробормотал он.

Рагнар придвинулся еще ближе, так что Майе пришлось прижать руки к его широкой груди и опереться на нее. Он отпустил ее подбородок, его толстые пальцы скользнули по ее челюсти, пока не достигли уха. Она чувствовала, как он вставляет серьгу, и это было… странно. Было непривычно, что кто-то так заботится о ней, и от этого ей перехватывало дыхание.

Его сердце колотилось о ее ладонь, выдавая то спокойствие, с которым он говорил с ней.

— Троллья жена — это дар для ее мужа. Сокровище, которое нужно оберегать любой ценой. Это его работа — нет, его долг и честь — украшать ее всем самым изящным, что он только может найти. Драгоценные камни даже не сравнятся с ее красотой, но они могут подчеркнуть ее. Золото и серебро — лишь мельчайшие крупицы, способные сделать ее еще прекраснее. Одежда, ткани, всё это может сделать ее пребывание комфортным, но ничто не сравнится с той красотой, которую он находит, просто глядя на нее.

— Если тролль находит свою жену такой прекрасной, то, похоже, что ему тяжело с этим жить, — прошептала она. Он повернул ее голову, быстро расправляясь с двумя другими серьгами. Майя не могла оторвать взгляд от его груди, боясь того, что она может увидеть в его глазах.

— Это одержимость, от которой мужчина никогда не сможет освободиться. Достойный тролль знает, что его жена — самое прекрасное существо, которое он когда-либо увидит в своей жизни. Украшать ее всем, что он только может найти и что могло бы соперничать с этим сиянием, — это вызов на всю жизнь, с которым никто и никогда не справится. — Он наклонился, эти теплые губы прижались к ее уху, его дыхание ласкало ее горло. — Но все это стоит того, чтобы увидеть ее лишь в тех украшениях, которые он ей подарил, и в той красоте, которая пленяла его годами. Когда он заслуживает это, троллья жена, — это величайший дар из всех.

А затем он встал с кровати и вышел из комнаты. Как будто то, что он только что сказал, не превратило ее ноги в желе и не лишило легкие всего воздуха.

Майя проспала дольше, чем ожидала. После того как Рагнар вышел из комнаты, она была уверена, что не сможет уснуть. В конце концов, как можно закрыть глаза после того, как существо, за которым она замужем, сказало… такое?

У неё был миллион вопросов. Неужели он находил её настолько ослепительно красивой? Никто в её жизни даже не упоминал, что она хотя бы симпатичная. Хотел ли он покупать ей драгоценные камни? Может, поэтому он достал для неё те новые серьги, что было с его стороны довольно мило, пусть он и не отличался особой добротой на протяжении всего этого испытания. Значило ли это, что отныне он будет добрее? Стоит ли ей простить его за то, как он себя вёл?

Возможно, это прощение и придёт, но она также хотела получить ответы: почему он вёл себя именно так? Исторически сложилось так, что Майя слишком быстро прощала. Ей нравилось сглаживать углы с людьми, потому что она ненавидела, когда кто-то расстраивался. Даже в ущерб себе она предпочитала, чтобы кто-то другой не огорчался, пусть даже расстраиваться приходилось ей самой.

Но не в этот раз. В этот раз она хотела извинений. В этот раз она будет сильнее, чем обычно, и заставит его извиниться за грубость и за всё то, что он сделал, чтобы напугать её.

Только… ей придётся понять, как это сделать. Или, может быть, как стать тем человеком, который способен на такое.

С этими мыслями она погрузилась в сон без сновидений, а затем проснулась, когда блуждающие огоньки снова начали зажигаться. Она не знала, почему они это делают и стоит ли ей беспокоиться. Что, если они предупреждают её о чём-то?

Она резко села в постели; сердце грохотало, а по телу растекался холодный пот. Что, если это предупреждение? Что, если после всего этого она должна была прислушиваться к огонькам?

Она не слышала ни единого звука. В комнате было тихо, как в склепе, и это само по себе довольно сильно тревожило. Поэтому она встала, бесшумно подошла к двери и открыла её. Вглядываться в тёмный коридор было более чем страшно. Она могла бы поклясться, что в этих тенях в конце коридора что-то движется. Конечно, она работала над тем, чтобы стать храброй.

Но настолько храброй она ещё не стала.

Тихо закрыв дверь, она осмотрела комнату, пытаясь сориентироваться. Она бегло осмотрела её прошлым вечером, но в основном смотрела на него. На Рагнара. Стоящего на коленях перед огнём, а затем перед ней. На эти горящие глаза, осматривающие её с ног до головы, говорящие, что троллья жена прекраснее всего, когда на ней нет ничего, кроме драгоценных камней.

Дрожь пробежала по её телу, и все волоски на руках встали дыбом. Ей нужно было взять себя в руки. Иначе она здесь быстро сойдёт с ума.

Она потерла руками плечи — через дыры в рубашке пробирал холод. Теперь, когда разведённый им огонь погас, Майя вынуждена была признать: в комнате было очень холодно. Камень, похоже, не сохранял тепло. Из-за чего она дрожала в этой рубашке, которая и рубашкой-то почти не была.

Огоньки потускнели, пока она стояла и осматривалась. На мгновение она подумала, что, возможно, слишком долго стояла неподвижно, но потом заметила, что они тускнеют, чтобы она могла увидеть свет в щелях вокруг другой двери. Стены в этой комнате не были покрыты резьбой, поэтому в первый раз ей было трудно заметить, что к ней примыкает ещё одно помещение.

Она толкнула дверь и глубоко вдохнула. Это была ванная. В самом центре стояла прекрасная ванна на ножках, высеченная из белого мрамора. Она была достаточно большой, чтобы в ней легко поместились двое, а то и трое, если бы они были близки. Ножки были вырезаны в виде корней, врастающих в пол. Уборная в глубине комнаты стала первым, чем она с пользой воспользовалась, прежде чем вернуться и уставиться на ванну.

Сейчас она бы всё отдала, чтобы забраться в неё. Полусонная и замёрзшая, она хотела смыть с кожи грязь и усталость от дороги, которые, вероятно, всё ещё оставались на ней. Рагнар говорил, что тролли моются каждый божий день. Она к такому не привыкла.

Но она не заболела после того, как мылась почти каждый день во время путешествия сюда. Так что, возможно, он был прав. Возможно, она не сляжет и не умрёт, если будет мыться ежедневно.

Над ванной также изгибался металлический рукав. Что это такое, она понятия не имела. Она предположила, что это может быть ручка, чтобы забираться и вылезать. Но, обойдя ванну кругом, поняла, что вряд ли.

Майя размышляла над тем, что бы это могло быть, пока не услышала слабый звук со стороны двери. Испугавшись, она резко обернулась и увидела Рагнара, прислонившегося к дверному косяку. Его руки были скрещены на груди, выставляя напоказ все эти рельефные мышцы.

Первоначальный испуг от неожиданности рассеялся, когда она посмотрела на него. До сих пор она видела в нём лишь воина. Тролля в кожаных штанах со шнуровкой, который похитил её из дома и нёс на плече большую часть пути. Видеть его одетым было совершенно иным опытом.

Узкие бриджи облегали его ноги, хотя он по-прежнему был без обуви, что было совершенно неподобающе. Свободная белая рубашка была заправлена в бриджи, но не застёгнута, так что она могла видеть мощное строение его грудных мышц и интересные впадинки ключиц. На шее у него было толстое серебряное ожерелье, а запястья плотно обвивали браслеты.

Он также сменил все свои серьги на серебряные украшения. Всё это заставило её без тени сомнения осознать, что он ни в малейшей степени не был монстром. Любая мысль о нём как о чём-то чуждом и неправильном исчезла при виде его, стоящего вот так перед ней.

Она тяжело сглотнула, пытаясь сообразить, что ей вообще следует ему сказать. Рот её не слушался. Слова застревали в голове, пока она пыталась угадать, кто… что…

— Я бы хотела принять ванну, — сказала она, и только произнеся эти слова, поняла, о каком объёме работы только что попросила его. — Я имею в виду… Если ты покажешь мне, где взять воду для ванны, я с радостью сама её нагрею. Я делала это множество раз в своей жизни, но ты постоянно говорил мне, что я воняю, так что, полагаю, сейчас от меня должно довольно дурно пахнуть. Я не против сделать всю тяжёлую работу сама.

Одна из его бровей поползла вверх, и всё же он не прервал этот поток слов, льющийся из её рта. Он просто слушал, как она бормочет ещё больше о том, что она правда совсем не против, а затем уверенно шагнул в комнату.

Каждое слово высохло на её языке, прилипшем к нёбу, когда он подошёл прямо к ней. Она попятилась, сильно ударившись поясницей о ванну, но он продолжал надвигаться. Он подходил всё ближе — боги, неужели он собирается её поцеловать? — прежде чем повернуть что-то у неё за спиной.

Внезапно комнату наполнил шум воды. Она замерла на месте, схватившись за ванну позади себя для равновесия, и смотрела на его лицо, которое не выдавало ни единой мысли.

— Как? — спросила она. — Магия?

— Твой народ сильно отстаёт от нашего. Мы не используем магию для всего подряд. Тролли давным-давно придумали систему труб для всего города. Горячие трубы подсоединены к ближайшему горячему источнику, поскольку их здесь много, и мы не исчерпаем их за всю свою жизнь. Холодная вода стекает с вершины горы от снега, который скапливается там круглый год.

Его взгляд не отрывался от её глаз. Она не знала, что сказать. За её спиной поднимался пар от горячей воды, оседая на её пальцах тёплыми каплями.

Тролли были гораздо более развиты, чем её народ мог даже мечтать. Вода в трубах? Она и не думала, что доживёт до того дня, когда услышит, что это вообще возможно, не говоря уже о том, что это уже произошло.

Медленно вдохнув, она повернулась, чтобы посмотреть на парящую воду, наполняющую ванну.

Всё, что ей нужно сделать, — это шагнуть в воду. Всякий раз, когда она захочет принять ванну, она сможет это сделать. Никакого ожидания. Не нужно кипятить воду и таскать тяжёлые вёдра к ванне.

Это меняло всё.

Горячий пар спиралями поднимался в воздух, и она была так сосредоточена на слежении за этими маленькими струйками, что не заметила, как он наклонился ближе. Но тут его голос загрохотал в её ухе, и каждый нерв в её теле вспыхнул добела.

— Залезай, огневолосая.

Волоски на её руках встали дыбом. У неё перехватило дыхание, потому что, конечно же, он не имел в виду…

— Сейчас? — пискнула она.

— А есть какая-то разница с рекой?

Да, разница была. В реке она всегда была в одежде. Или же он оставлял её наедине с собой, и она быстро раздевалась и ныряла в воду, прежде чем кто-либо мог её увидеть. Это было довольно просто, когда дело касалось купания. Но это…

И всё же какая-то необузданная, дикая женщина внутри неё говорила сделать это. Часть её души, запертая правилами общества и чужими ожиданиями, расправила крылья и взывала к ней стать той женщиной, которой она всегда хотела быть. Распутным, жаждущим созданием, обнажающим своё тело перед мужчиной, которого она желала, и, вопреки всему, она хотела его.

Она хотела его тепла у себя за спиной. Она хотела, чтобы эти большие руки прикасались к ней. Она просто хотела всего, что он предлагал, всего того, что она никогда не могла постичь в своей жизни.

И он предлагал это.

Она знала, что он предлагает.

— Хочешь, я помогу? — пробормотал он, его тёмный, чарующий голос играл на её чувствах. Ей вообще не обязательно было на него смотреть, и почему-то это делало всё проще.

Проще сделать всё то, о чём предупреждал её отец. Желать — это грех. Потакать всем своим чувствам — это грех, и всё же…

В её венах бурлил древний голод. Извечная потребность, в которой ей так долго отказывали. И иногда старые обычаи были лучшими.

Майя кивнула, отвечая на его вопрос.

Пока пар клубами поднимался от ванны, она почувствовала его пальцы на своих плечах. Тыльная сторона его пальцев скользнула по её коже, спускаясь по позвоночнику, пока он медленно высвобождал её из рубашки. Всё её тело содрогнулось от его прикосновения, когда он спустился к основанию её позвоночника, а затем рубашка просто соскользнула.

Она сползла с её плеч, освобождая фигуру, и легла кучей у её ног. Теперь её не прикрывало ничего, кроме нижнего белья, знававшего лучшие дни. Маленькая полоска ткани между ног казалась её единственным бунтом, который она могла себе позволить, когда ещё находилась в человеческом королевстве. Она не была верна старомодному белью, которое представляло собой немногим меньше, чем платье. Это было новым и отличалось от того, что носили другие женщины. Но оно также открывало гораздо больше её кожи.

Она подумала прикрыть грудь руками, но та смелая её часть, которую он пробудил, решила: нет. Она не собиралась этого делать. Она хотела посмотреть, что он сделает дальше.

Рагнар простонал, и этот звук эхом отозвался в его груди и передался в её спину. Он подался вперёд, очень медленно, и убрал последние преграды между ними. Ткань так легко поддалась его прикосновению, и эти когтистые руки поднялись, чтобы обхватить её груди. Одно только зрелище этого заставило жар хлынуть между её бёдер. Они были огромными, когтистыми, испещренными полосами цветов, которые были столь нечеловеческими. Видеть, как эти руки бережно держат её, видеть, как эти пальцы двигаются, чтобы сжать её ноющие соски? Она не была уверена, что переживёт это.

Тяжело дыша, она выгнулась навстречу его прикосновениям. Это прижало её спиной к его груди, в то же время выставляя её тело напоказ для него. Склонив голову, он шептал ей на ухо грязные вещи, от которых у неё сыпались искры из глаз.

— Когда-нибудь, когда ты будешь готова заслужить новый пирсинг, я оставлю здесь свою метку. — Он ущипнул её за соски так сильно, что она перестала дышать. — Ты будешь носить мои штанги, троллья жена. Очень скоро я увижу тебя всю увешанную драгоценными камнями.

Её сердце забилось быстрее, когда одна из его рук скользнула вниз по её животу. Его ладонь была такой огромной, что перекрывала всё пространство между её тазобедренными костями, но затем его пальцы скользнули между её ног, и она перестала соображать.

— Тролльи жёны — это не просто красивые вещички для украшения, — пробормотал он, пока его пальцы двигались. Гладко играя с её клитором, он двигал пальцами взад-вперёд: скорость была слишком медленной, и всё же каким-то образом обжигала там, где он её касался. — Ты — инструмент, на котором нужно играть. Твои стоны — симфония для моих ушей, огневолосая. Дай мне их услышать.

Что он с ней делал? В тот же миг, как он это сказал, она издала стон, от которого густо покраснела от смущения. Но в награду он прижал большой палец к её клитору и обвёл его кругом так идеально, что она снова издала этот звук.

— Я буду твоим рабом, — прохрипел он. — Я сделаю всё, что ты потребуешь, и даже больше. Всё, о чём я прошу, — это об одном.

В этот момент, когда всё её тело горело, а сердце грохотало в груди, она отдала бы ему всё, что угодно.

— О чём? — выдохнула она.

— Скажи мне, чего ты хочешь, огневолосая. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Она не могла. Но существо, жившее внутри неё, могло. Она услышала, как стонет, а затем вскрикивает: — Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, тролль.

Звук, который он издал, был наполовину звериным, наполовину человеческим. И внезапно он развернул её. Отвернуться от него было проще, но теперь она опиралась на ванну, а он стоял перед ней на коленях. Он одарил её долгим взглядом, прежде чем открыть рот и высунуть язык. У неё было лишь мгновение, чтобы моргнуть, глядя на пирсинг в центре этого розового отростка, прежде чем он набросился на неё.

Он вылизывал её долго и глубоко, его язык скользил по её клитору. Его клыки прижимались к её бёдрам — ощущение было чуждым и всё же почему-то таким правильным. И как раз в тот момент, когда она подумала, что сейчас взорвётся, она вдруг почувствовала, как по ней скользит и этот тёплый металлический шарик.

То, что он мог вытворять этим языком… Она не ожидала, что он окажется таким талантливым. Конечно, она и раньше трогала себя пальцами и считала, что у неё это довольно неплохо получается. Никто не смог бы сделать это лучше неё самой.

Но этот мужчина вкладывал каждую унцию того, кем он был, в то, чтобы поглотить её целиком. Он не вёл себя как джентльмен. Он был громким и неряшливым, почти до неловкости, когда стонал прямо в её киску и осыпал её вниманием. Его пальцы широко раздвинули её, заставляя крепко держаться за ванну, чтобы не свалиться прямо в неё.

Он закинул одну из её ног себе на плечо, используя её как якорь, чтобы удерживать её на месте, когда она терлась о него. Но он не торопил её. Он просто наслаждался, издавая довольные звуки и гулкие стоны, которые смешивались с её собственными, пока звуки этого аморального действа заполняли комнату. Это было неправильно, но, чёрт возьми, как же это было хорошо.

Она хотела, чтобы его пальцы оказались внутри неё. Она хотела, чтобы его язык погрузился в её глубины. Блядь, она хотела, чтобы он протолкнул свой член между её складок и заставил её увидеть звёзды.

— Пожалуйста, — заскулила она, пытаясь вращать бёдрами навстречу ему. — Пожалуйста, мне нужно больше.

— Заслужишь больше позже, — хрипло ответил он, прежде чем обхватить ладонью её задницу и сжать слишком сильно. — Это всё, что ты получишь на данный момент, троллья жена. Скоро у тебя будет больше этого. Но пока всё, что мы оба получаем, — это твой вкус на моём языке и блаженство за его пределами.

С мученическим звуком он снова набросился на неё, на этот раз с таким неистовством, от которого у неё посыпались искры из глаз. И внезапно, невероятным образом, она почувствовала, как внутри всё сжимается. Она напрягалась всё сильнее с каждым сильным движением его языка, с каждым долгим, дразнящим лизком.

А потом… Вот оно. Всё её тело свело судорогой, она вскрикнула и вцепилась в его волосы. Она выгнулась дугой — вероятно, представляя собой ужасающее зрелище, — но всё её тело словно билось в конвульсиях, пока удовольствие пульсировало сквозь неё. Он не останавливался. Он вылизывал и сосал, пока она не начала содрогаться и умолять его прекратить. Только тогда он дал ей передышку, отстранившись на коленях, чтобы посмотреть на неё снизу вверх.

Майя всё ещё крепко держала его за волосы. Она разжала пальцы, почти извиняясь за то, как сильно тянула за эти пряди, прежде чем он молча прижался губами к её бедру.

Не сказав больше ни слова, он указал на ванну, а затем… ушёл. Как будто то, что они только что сделали, не изменило всё навсегда.

После этого он на какое-то время исчез. Но даже спустя дни Рагнар не мог забыть её вкус на своём языке. Он всё ещё слышал те тихие звуки, которые она издавала, и чувствовал, как она извивалась в его руках. Он был полностью очарован её движениями. Она была нарастающей волной страсти, на которой он нёсся без всякой надежды, кроме как разбиться о пески реальности.

Рагнар должен был предвидеть, что это произойдёт. Она была его тролльей женой. Магия Кровавой Ведьмы уже связывала их. Их кровь смешалась. Их магия вырвалась из тел, чтобы встретиться друг с другом. Они были, без сомнения, связаны так, что ни один из них никогда не смог бы вырваться. Только через смерть, а теперь, когда он принял её, он не позволит ей умереть. Не без него.

Гуннар хлопнул его по плечу на рынке, по которому они бродили, совершенно довольный разговором.

— Так она тебе теперь действительно нравится?

— Она мне не нравится.

— А кажется, ты чертовски много о ней думаешь. И один из торговцев сказал мне, что ты купил ей настоящие серьги. Похоже, ты оставляешь на ней свою метку, а это само по себе о многом говорит. — Эту дерзкую ухмылку на его лице Рагнару хотелось стереть ударом кулака.

— Мне не нравится эта человечка. С ней бывает тяжело в лучшие времена, и она слишком сильно заботится о том, что прилично или что правильно. — Только если его язык не находился между её ног. Тогда она, казалось, распускалась.

И вот ему снова было не по себе, в окружении троллей, способных учуять его страсть, и ему нужно было покинуть толпу, пока его не засмеяли.

Но Гуннар ему не позволил. Брат обнял его за плечи и потащил к таверне в самом дальнем углу этой улицы.

— Ой, да ладно тебе. Ты всегда был таким ворчуном. Тебе ли не знать, что нельзя позволять женщине брать над тобой верх, будь она троллем или человеком. Это не имеет значения.

— Ты понятия не имеешь, какие узы нас уже связывают. — Рагнар потёр грудь там, где была боль, которую он не мог объяснить. Как будто часть его хотела вернуться домой. Словно нить его магии была привязана к ней, и чем дольше он находился вдали, тем сильнее она натягивалась и болела.

Брат усмехнулся.

— Ты избегал её так, словно змея ждёт тебя в постели. С того момента, как мы впервые её забрали, ты скрываешь это чувство. Так что не думаю, что поход в таверну и кружка эля с братом что-то изменят.

Скорее всего, не изменят, но Рагнару действительно нужно было выпить. Может быть, он сможет напиться до беспамятства и перестать чувствовать, как его разрывают надвое разум и душа.

Они подошли к дверному проёму, который был выше двух троллей. Его обрамляли оленьи рога, добытые на горе столетиями назад. Блуждающие огоньки собирались между зубцами, разливая тёплый свет на пространство, уже наполнявшее улицы звуками смеха. Он знал, что за этой дверью его встретит запах свежеиспечённого хлеба, бесчисленные кружки эля и дружба, которая успокоит боль в его душе. Даже если он станет посмешищем века, учитывая, что он торчит в баре, пока его новая троллья жена ждёт дома.

— Пару кружек, — пробормотал он. — Не хочу, чтобы кто-то подумал, что я жалею…

Земля содрогнулась под их ногами. Он посмотрел на брата, на их лицах отразился шок, когда гул прокатился по всей горе Тролльвегген. Гора никогда раньше не тряслась. Не так. И тут они услышали. Звук падающих сверху камней и обломков.

— Бежим! — крикнул Гуннар, отталкивая его с дороги, когда огромный камень рухнул туда, где они только что стояли.

Всё больше камней сыпалось с неба, на мгновение разделив их, отчего его сердце бешено заколотилось. Они вместе побежали к таверне, нырнув в дверной проём и наблюдая, как гора содрогается от ярости.

Прижав руки к камню, Рагнар пытался понять, что могло вызвать такую реакцию горы. Но когда он потянулся своей магией — магией, которая связывала всех троллей с их домом, — он почувствовал, что это была не ярость. Это был страх. Страх, который пронизывал весь камень его дома, пока гора делала всё возможное, чтобы защитить их от чего-то ужасного.

Ещё один толчок сотряс землю под их ногами. Крики эхом разнеслись по улицам, смешиваясь с воплями боли, наполнившими воздух. Светильники позади него рухнули, разбиваясь о столы и заставляя троллей с криками вскакивать на ноги. Ещё больше тряски, ещё больше камней, пока не заскрипел сам потолок над их головами.

Он поднял глаза, нахмурившись, когда заметил трещину, ползущую по камню над ними. Гуннар сделал то же самое, и все тролли в помещении затаили дыхание, решив, что их жизням пришёл конец.

Но затем внезапно наступила тишина. Пыль клубилась вокруг них — тихая передышка после минут безумия. А затем все звуки вернулись, когда гора снова погрузилась в покой.

Всё, что он мог слышать, — это звук умирающих соплеменников. Бесчисленного множества. Их боль он чувствовал глубоко в груди, когда его магия пробудилась и хлынула по венам. Он должен был идти к ним. Он должен был выбраться из этой таверны и помочь там, где в нём нуждались. Это не был выбор. Его тело становилось сосудом для силы внутри него, когда он был окружён ранеными и умирающими, и его брат это знал.

Беспомощно Рагнар искал Гуннара, пока они оба брели к двери. Он перешагивал через обломки, упавшие перед ним, понимая, что увидит их ещё больше, когда выйдет на улицу.

— Позволь мне помочь тебе, — сказал Гуннар, бросившись вперёд, чтобы первым выйти на улицу. Они делали это не в первый раз. Магия Гуннара заключалась в контроле. Он был полезнее на поле боя, где умы были слабее и поддавались манипуляциям. Но он много раз видел Рагнара в таком состоянии после битвы, и именно он первым находил тех, кто нуждался в помощи.

Магия Рагнара любила находить любого, кому было больно. И неважно, был ли это крошечный порез на пальце или кишки, вывалившиеся из живота. Он не умел выбирать, с кого начать, а шёл к тому, кто мог бы унять внезапный прилив магии, давящий на его губы и язык.

— Сюда, — сказал Гуннар, схватив его за предплечье и оттаскивая от небольшой группы троллей с окровавленными руками, откапывающих сородичей из-под обломков.

Рагнар слепо следовал за братом, его зрение затуманивалось белой магией, которая теперь кипела внутри него. Ему было больно. Всё ныло. Казалось, ногти вырывают из его тела, но это была боль его магии. Она всегда была немного болезненной.

Шёпот в его разуме раз за разом повторял одно и то же слово. Он едва мог расслышать его сквозь шум магии в ушах.

Но он подумал, что это слово могло быть Майя.

Его жена. Ему нужно было пойти к ней, убедиться, что с ней всё в порядке. Но крики умирающих и раненых были прямо перед ним, и он логически понимал, что их дом в безопасности. Она была далеко отсюда. Гораздо дальше, чем могли бы достичь разрушения от землетрясения.

Если она оставалась там, где была, значит, она в безопасности. У неё не было причин выходить из дома.

Он сделал шаг прочь от улицы, которая привела бы его к ней. Затем ещё один. Даже когда его душа кричала: просто посмотри! Всё, чего он хотел, — это проверить её, убедиться, что он прав и с ней всё в порядке.

Но он был нужен стольким троллям. И с ней всё было хорошо. Он бы почувствовал, если бы она была ранена, поэтому он продолжал идти.

Вскоре они остановились, и Гуннар толкнул его на колени. Когтистые руки схватили его ладони, направляя пальцы к ране, которая была тёплой, влажной и пульсировала болью, которую он чувствовал.

Магия в нём вырвалась наружу, проталкиваясь сквозь кожу в тело раненого тролля. И хотя он не мог её чётко разглядеть, он чувствовал, что она оказалась зажата под камнем. В его руках была её нога. Он чувствовал сломанную кость и то, как она треснула в стольких местах, что без магии никогда бы не срослась. Кровь, покрывавшая его руку, была из кожи, порванной под тяжестью камня.

Но его магия знала, что делать. Она сплетала плоть и кости, сращивая и восстанавливая форму перед ним, словно глину. И хотя эта нога никогда не станет такой же, как до подобной травмы, он знал, что она сможет ходить. Она всё ещё сможет шагать по городу, не прихрамывая.

— Достаточно, — хмыкнул Гуннар, его руки снова легли на плечи Рагнара. — Дальше.

Это слово эхом отдавалось в его разуме. Дальше, дальше, дальше.

Ребёнок, прижатый к камню, чьё лицо было стёсано до крови о стену. Мужчина, оттолкнувший свою семью с пути камня, который приземлился ему на туловище, вывалив кишки в грудную полость. Пожилая женщина, раздавленная в своей постели. Но её он спасти не смог. Так много троллей, так мало времени.

Они бродили по городу, истощая его магию, пока у него не затряслись руки. Было так много раненых троллей и так мало таких, как он, одарённых в сращивании плоти. Он поднялся спустя несколько часов, колени дрожали, а зрение вернулось в норму. Даже его магия, казалось, скулила внутри него, когда он наткнулся на очередного раненого ребёнка.

— Принеси мои припасы, — сказал он, его голос был немногим больше, чем хрип, когда он давал указания брату. — Мази и сборы трав — они помогут. Я могу их использовать.

Он и раньше бывал на подобных полях сражений. Его магия просто не могла сделать больше, но он мог убедить тело ускорить процесс. С правильными травами, с правильными припарками, он мог приложить их к ранам, а затем ускорить то, что тело и так бы сделало. Это был не лучший вариант. Сшивание кожи и мольбы к ней исцелиться оставляли шрамы, которых не оставила бы его обычная магия.

И всё же он должен был попытаться. Было ещё много троллей, нуждавшихся в нём.

Гуннар кивнул, потянувшись, прежде чем свернуть на улицу, ведущую к их дому.

— Отдохни немного, пока я не вернусь, брат. Я не буду знать, где ещё тебя искать.

Отдохнуть? Он не мог отдыхать. Не тогда, когда он слышал всю их боль и всё ещё чувствовал, как она искрит по всему его телу. Но когда он попытался пойти, в итоге осел на стену и сполз по ней вниз. Возможно, Гуннар был прав. Ему нужно было дать телу отдохнуть пару минут, прежде чем продолжить этот безумный забег на помощь своему народу.

А потом они выяснят, что произошло. Потому что гора была в ужасе, и он чувствовал это до мозга костей.

Должно быть, он задремал. Но даже во сне его разум прокручивал каждую исцелённую им травму. Всех тех троллей, чью боль он мог бы унять лучше, если бы его не отвлекали другие крики, всё ещё звучавшие в ушах. Он будет вспоминать этот день долгие годы. Всё то добро, которое он мог бы сделать, и все те ошибки, которые он наверняка совершил.

Но потом он моргнул — и его брат вернулся, только он был не один.

За ним семенил маленький человек, её глаза были широко раскрыты, а лицо измазано грязью. И почему она вечно грязная? Эта человечка постоянно попадала в ситуации, когда ему приходилось окунать её в реку или ванну и молиться, чтобы она не была тем маленьким существом-гремлином, которым всегда казалась.

Но вслед за этой раздражённой мыслью пришло облегчение. Она жива. С ней всё в порядке. По крайней мере, в одном он оказался прав.

Гуннар опустился перед ним на одно колено.

— Готов продолжать?

Это слово всё ещё отдавалось эхом в его голове, а затем его взгляд встретился с огромными зелёными глазами из-за плеча Гуннара. Рагнар понятия не имел, как он сейчас выглядит. Привалившийся к стене, почти полностью истощённый магически, раздавленный тяжестью того, что ему ещё предстояло сделать. Ужаса на её лице было достаточно, чтобы понять — выглядит он, должно быть, ещё хуже, чем думал.

Но он всё равно встал. Сам. Даже несмотря на то, что колени дрожали, спина ныла, а зрение косило в сторону. Он всё равно сделал это, и в этом была определённая гордость.

— Откуда ты взялась? — проворчал он, когда маленькая рука обхватила его за талию.

— Я была с Ротой, — ответила она, пока они шли по улице. — Она заглянула к тебе домой, чтобы передать подарок от своей мамы. Сказала, ты помог ей с артритом, а потом начались толчки. Она едва успела спасти меня, когда часть потолка обвалилась и рухнула в центр гостиной. Твой дом… Мы разберёмся с этим позже.

— Это не объясняет, откуда ты взялась. — Хотя ему стало теплее на душе от того, что Рота была с ней. Девы-тролли всегда были отзывчивы, даже до того, как обзаводились собственными семьями.

— Она не хотела, чтобы я оставалась одна, — пробормотала Майя. — А потом, спустя несколько часов, домой пришёл Гуннар и сказал, что несёт тебе припасы. Он подумал, что я смогу помочь.

— Он подумал, что ты сможешь помочь? В тебе нет магии, огневолосая. — Он не хотел бросать ей эти слова в лицо, но понимал, как они прозвучали.

Вместо того чтобы отшатнуться, её челюсть, казалось, сжалась чуть крепче. Он наблюдал, как дёрнулся мускул на её лице, пока Гуннар жестом подзывал их к очередному пострадавшему, прислонённому к стене здания. Троллиха зажимала рукой ногу, где мышца была насквозь разрублена камнем. Она уже была слаба. Он это чувствовал. Лужа крови, собиравшаяся вокруг неё, станет причиной её смерти ещё до самой раны.

Майя отпустила его и осторожно опустилась на колени рядом с женщиной со светло-голубой кожей, которая была намного крупнее её. Он смотрел на них двоих, осознавая, что троллиха, лежащая перед ними, была воплощением всего, о чём он когда-то мечтал. Идеальные клыки, длинные чёрные волосы, спутавшиеся вокруг лица, эта прекрасная голубая кожа, которую ему, возможно, хотелось бы облизать всего несколько недель назад. Но теперь? Теперь его больше ошеломило присутствие этих удивительно маленьких ручек, испачканных кровью, когда она прижала их к ранам женщины.

Майя подняла на него широко раскрытые глаза.

— Я не знаю, что делать, целитель. Но если я могу помочь, как считает твой брат, то я помогу.

Она не могла ему помочь. Никто не мог. Но Гуннар бросил ему свой мешочек с травами и кивнул на него.

— Она умеет говорить с растениями, брат. Даже если в ней не так много магии, она всё равно может убедить этот мешочек с добром сделать больше, чем то, что есть у тебя. Их хватит надолго.

В этой теории был смысл. Вздохнув, он достал иглу и нить и принялся за работу. Пульсирующую, воспалённую вену, перерубленную камнем, было трудно сшить обратно, и ему пришлось использовать больше магии, чем хотелось бы. Затем он сшивал мышцы и плоть, пока, наконец, не потянулся в мешок и не достал щепотку тысячелистника, чтобы остановить дальнейшее кровотечение.

Он протянул его Майе, чтобы она увидела, и спросил:

— Сможешь убедить его сделать больше, чем обычно? Я могу использовать её тело, чтобы поглотить его, но мне нужно больше, чем у меня есть.

Она нахмурилась, глядя на щепотку тысячелистника, прежде чем протянуть руки. Он высыпал листья ей в ладони и наблюдал, как она сложила их лодочкой. Поднеся сомкнутые руки ко рту, она прошептала что-то растению.

Ему показалось, что он слышал, как она просит его о помощи. Умоляет дать им шанс спасти больше троллей, даже если оно устало и давно отдыхало.

Но когда она разжала ладони, листьев в её руках стало значительно больше. Этого было более чем достаточно для одной троллихи, и, возможно, даже ещё для двоих.

Облегчение разлилось по его груди. Он принялся за работу с теперь уже щедрой порцией тысячелистника, прикладывая листья к ноге женщины. Когда рука Майи легла на его руку, он почувствовал, как её магия переплетается с его собственной. Теперь казалось, что он может говорить и с растением, и с телом. Использовать их вместе, чтобы убедить целебные свойства растений быть сильнее, одновременно убеждая тело использовать их быстрее.

Когда они закончили, нога была исцелена так, словно после травмы прошли недели. И его магия не истощилась до такой степени, чтобы его снова начало трясти.

— Спасибо, — сказала женщина-тролль, положив свою руку поверх их рук. — А теперь иди, целитель. Тебя ждёт ещё много троллей.

Он встал вместе со своей тролльей женой и поразился её силе. Она подняла его на ноги, казалось, почти без усилий, а затем потянула вперёд.

— Идём. Их там ещё очень много.

— Ты продолжишь исцелять их вместе со мной? — потрясённо спросил он.

— Конечно, продолжу.

Он дёрнул её, заставляя остановиться — этот ответ был ему нужен больше всего на свете.

— Почему?

— Потому что им нужна помощь. — Её брови сошлись на переносице, но затем черты лица смягчились. Она взяла его руку и поднесла его окровавленные пальцы к своим губам. Она нежно поцеловала его стёртые костяшки. — Мне так жаль, что всё, что ты видел от моего народа, — это гнев и ненависть. Не все мы радуемся боли твоего народа, Рагнар, и я знаю, что никакие мои слова не сотрут эти воспоминания. Но я здесь. Я буду помогать до тех пор, пока смогу.

Вместе они отправились в город, чтобы исцелить тех, кого могли, и помочь тем, кто нуждался в этом. И на несколько мгновений он позволил надежде расцвести в своей груди. Возможно, его троллья жена всё-таки не будет такой уж обузой.

Гуннару пришлось тащить Майю домой до того, как Рагнар закончил. Она не хотела оставлять его там одного, страдающего от перенапряжения своей магии. Его руки дрожали от напряжения, он ссутулился, а его обычно красивый лавандовый оттенок сменился странным бледным цветом.

Майя не знала, что кто-то может так использовать магию. Люди редко пользовались своей силой, если она у них вообще была.

Но наблюдать за ним само по себе было магией. Она видела, как кости троллей встают на место от его прикосновения. Рагнару достаточно было лишь скривиться — и любая рана, к которой он прикасался, закрывалась. Та сила, что была внутри него… она и представить не могла, насколько она велика.

— Он всегда так делал? — спросила она, когда Гуннар открыл перед ней дверь.

— Что делал?

— Растрачивал себя на других до изнеможения? — Майя посмотрела на широкое зелёное лицо брата Рагнара, ища в этих чертах что-то знакомое. Но Гуннар был для неё таким же чужим, как и все остальные тролли.

Он одарил её печальной улыбкой.

— В этом часть нашей сущности. Мы все здесь выкладываемся ради других. Те, кто может — делают. Те, кто не может — ценят оказанную помощь. Тролли здесь — одна семья, независимо от того, кто от кого произошёл.

— Это кажется… идиллией.

— Это не только веселье и игры. Тролли тоже ссорятся. Некоторые вообще покидают гору. Плохая кровь распространяется и гноится. — Тревожное выражение искривило его губы и заставило нахмурить брови. Он посмотрел на дверь, но затем вздохнул. — Так Рагнар потерял своего старейшего друга. Здесь не всё так хорошо, но в основном хорошо. Мы любим наш дом и тех, кто нас окружает, пока они сами не перестанут желать нашей любви.

Её сердце разрывалось за них. Это были хорошие люди, на долю которых выпали одни лишь страдания, и они заслуживали большего. Она шагнула глубже в комнату. Блуждающие огоньки вспыхнули, отбрасывая голубой свет на обломки, окружавшие их.

Здесь было так много всего, что нужно было починить. Потолок треснул в нескольких местах, осыпая всю гостиную каменными осколками. Она сидела прямо под ним, смеясь над чем-то, что сказала Рота, когда впервые это услышала. Ей показалось, что этот треск исходил из глубины её собственных костей.

Она спрыгнула с дивана в тот самый момент, когда Рота потянулась к ней. Общими усилиями ей едва удалось убраться с пути. Стоя здесь сейчас, её сердце билось с тем же страхом. Она чуть не умерла.

Но такие мысли не помогали. Поэтому она прижала руку к груди, потёрла ноющее место и осмотрела комнату. Здесь было три больших обломка, которые она не смогла бы сдвинуть сама. Один из них уничтожил удобный диван у камина.

Она вздохнула и покачала головой.

— Так много всего нужно исправить. Такое чувство, будто пытаешься сдвинуть гору.

Затем она услышала, что сказала, и тут же посмотрела на Гуннара. Они несколько мгновений смотрели друг на друга, прежде чем он расхохотался. Покрытый пылью тролль смеялся до слёз на щеках, а затем, наконец, с шумом выдохнул, чтобы взять себя в руки.

— И в самом деле, гору сдвинуть. Но мы видали и похуже.

Она не могла представить, что могло быть хуже. Но, по крайней мере, Гуннар, уходя, забрал большой камень с дивана и запер за собой дверь.

— Нет смысла сидеть и беспокоиться, — пробормотала она, прежде чем приступить к уборке.

Сначала она потратила время на то, чтобы собрать все камни, которые смогла, и сложить их в кучу в углу. Майя понятия не имела, куда их нужно отнести, потому что для них не было какого-то очевидного места хранения. И всё же они могли полежать в углу, пока ей не скажут, что с ними делать. У её мужа должен был быть какой-то шкаф для уборки, так что она потратила слишком много времени на его поиски. Но в конце концов она нашла метлу и совок в дальнем углу кухни.

Вооружившись против пыли, она прошлась по всей гостиной. Ей потребовалось четыре раза всё подмести, прежде чем она закончила. Она прикинула, что на это ушло добрых два часа, а его всё ещё не было дома.

Разрушений на кухне было значительно меньше, чем в остальной части дома, поэтому она пошла в спальню. Рагнар ещё не спал с ней, и только сегодня утром она поняла почему. На диване осталось одеяло. Должно быть, он спал в гостиной большинство ночей, но теперь ему больше негде было спать.

К сожалению, уборка оставляла ей слишком много времени для размышлений о её новой жизни. Она думала о том, что её муж оказался не тем, кем она его считала, и что вся эта ситуация была поистине сюрреалистичной. Но, с другой стороны, собирается ли он спать с ней в одной кровати теперь, когда других вариантов не было? Почему это звучит не так уж плохо?

Возможно, она слишком увлеклась всем происходящим. Ещё несколько недель назад она до смерти боялась троллей, а теперь её с головой окунули в реальность их жизни. Снова и снова она сталкивалась с тем фактом, что они были не такими пугающими, как она думала, и на самом деле были хорошими. Каждая черта их характера заставляла её проникаться к ним симпатией.

Нет, это заставляло её наслаждаться их обществом. Ей очень понравился разговор с Ротой, в то время как весь мир взорвался у них на глазах.

И она поняла, что злится из-за этого. Эти тролли не заслуживали того, чтобы терять свои дома или получать травмы на безопасных улицах. Как такое могло случиться с хорошими существами? Разве боги не должны присматривать за теми, кто помогает друг другу? Плохие вещи не должны случаться с хорошими существами.

Но они случались. Плохие вещи случались каждый день с хорошими людьми, и она знала это, но всё равно было больно видеть это в реальном времени.

Она убрала спальню в порыве безумного гнева, и больше ничего не оставалось делать. Майя приготовилась ко сну, чувствуя некое оцепенение от того, что собиралась попытаться уснуть, когда улицы всё ещё были залиты кровью. Но она ничего не могла сделать. Её магия была слаба, как и говорили тролли. Она легла в постель, глядя на потрескавшийся потолок, и что-то в её душе никак не могло успокоиться.

Как это могло случиться?

Рагнар думал, что она не станет помогать. Эта мысль всё ещё не давала ей покоя. Он думал, что она просто позволит троллям страдать, и что? Будет радостно смеяться над тем, что они получили по заслугам?

Он всё ещё считал её злодейкой.

Время тянулось медленно. Или, возможно, быстро — она не была уверена. Всё, что она знала, — это то, что в одно мгновение она смотрела в потолок, а в следующее услышала движение в комнате по соседству. Повернув голову набок, она наблюдала за силуэтом своего массивного мужа, заходившего в ванную.

На мгновение она просто позволила себе посмотреть на него. Она прислушивалась к его тихому шёпоту, когда он просил огоньки стать тусклее, чтобы не разбудить её. Его плечи были сгорблены в чём-то похожем на поражение. Она всегда видела в его теле столько силы. И хотя он не был воином, как некоторые другие тролли, Майя считала его таким же сильным и могущественным, как и остальные.

Теперь же, когда он, прихрамывая, вошёл в ванную и тихо опустился на колени перед ванной, она увидела его в другом свете. Это был сломленный мужчина. Раненый мужчина. Тот, кто видел слишком много боли своего народа и кто взял её на себя. Ему было больно и грустно, и она так мало могла сделать.

Но она была здесь. Поэтому она встала с кровати и направилась в ванную.

Его плечи поднимались и опускались от тяжёлого дыхания. Его белая рубашка была перепачкана грязью и кровью. Его когтистые руки лежали на бёдрах, и она видела, что три его когтя треснули прямо посередине.

Слёзы обожгли ей глаза, она осторожно положила руку ему на плечо.

— Чем я могу помочь?

— Больше ничего не сделаешь. Мне больше нечего им дать, а там ещё так много тех, кому нужна помощь. — Даже его голос был хриплым, как будто он сорвал его несколько часов назад. — Я хочу отдохнуть, жена. Вот и всё.

Майя знала, каково это — когда больше нет эмоций, чтобы их отдавать. Но она также знала этого тролля. Она знала, что он не хотел ложиться в постель грязным даже больше, чем не хотел ложиться в постель с ней. И это было нормально. Она могла бы поспать в одном из кресел. Ей доводилось спать и в худших условиях.

Тихо она потянулась к краю его рубашки. Он ничего не сказал, когда она помогла стянуть её через голову. В тот момент, когда его плечам пришлось подняться, он издал протяжный стон, от которого она поморщилась. Он слишком сильно перенапрягся, даже не считая использования такого количества магии.

Но они сняли рубашку, и она позволила ей упасть на пол. Он оперся на край ванны, чтобы встать, а затем махнул ей рукой.

— Дальше я сам.

— Не похоже, что ты можешь.

— Это будет быстро. Я не настолько беспомощен, чтобы не справиться с этим сам.

— Тогда ты сможешь помыть все труднодоступные места, — пожурила она его.

Часть её кричала, чтобы она просто позволила ему сделать это. Её уши уже горели ярко-красным от мысли о том, чтобы раздеть мужчину. Она никогда раньше этого не делала. Те скудные и редкие взаимодействия, что были у неё с мужчинами, происходили за домом её отца. Быстрый, украденный момент, когда вся их одежда оставалась на них. Первым мужчиной, увидевшим её полностью обнажённой, был он.

Положив руки на пояс его штанов, она осторожно потянула их вниз. Он больше не спорил. Вместо этого он просто позволил ей стянуть их с округлых полусфер его ягодиц, вниз по тем мощным бёдрам, которые привлекли её внимание в первый же день, как она его увидела, и до самых когтистых пальцев ног, которые вцепились в пол, даже когда он поднял сначала одну ногу, затем другую.

Майя потянулась к крану и включила его, точно так же, как он делал это для неё. Но вместо того, чтобы смотреть, как ей отчаянно хотелось, она занялась сбором необходимых принадлежностей: мыла и полотенец. Для такого большого мужчины полотенца у него были крошечными. Она не могла представить, что они вообще способны обернуться вокруг его талии.

Она услышала звук льющейся воды, а затем протяжный стон, когда он погрузился в тёплую воду. Полагаю, теперь было безопасно обернуться.

И когда она это сделала, весь воздух выбило из её лёгких. Он откинулся на спинку ванны, положив руки на бортики, откинув голову так, что всё, что она могла видеть, — это плоскости его груди и горячий пар, окружавший его. Ей было всё равно, что кровь стекала по его ключицам и капала с когтей. Всё, что имело значение, — это мышцы, ставшие пиршеством для её глаз, и то, каким невероятно аппетитным он выглядел.

Тяжело сглотнув, она взяла несколько мочалок и подошла к нему. — Ты не можешь спасти всех, Рагнар.

Он приоткрыл один глаз, а затем снова закрыл его. — Я могу спасти столько троллей, сколько смогу. Я усвоил это давным-давно, огневолосая.

— Тогда почему ты наказываешь себя за то, что не спас больше?

Он хмыкнул.

Что за ответ, подумала она. Окунув мочалку в воду, она намылила её, прежде чем коснуться его руки.

— Вот, — сказала она. — Возьми это.

Он посмотрел на мочалку и изогнул бровь.

— Ты сказал, что не хочешь, чтобы я тебя мыла. Я ловлю тебя на слове. Если ты чувствуешь себя так же хорошо, как говоришь, то справишься сам, здоровяк.

Он снова хмыкнул, но забрал у неё мочалку рукой, которая дрожала лишь самую малость. Она знала, что он, вероятно, ожидал, что она вымоет его вопреки его протестам, но она не станет этого делать, пока он так себя ведёт. Он мог заслужить такое обращение, но она не станет делать это просто потому, что он этого ждёт.

Как ни странно, он вымылся сам. Он делал это быстро и грубо, его лавандовая кожа темнела от всех его усилий. И всё это время она просто наблюдала за ним. Положив подбородок на край ванны, она не отрывала взгляда от его лица и плеч, стараясь не смотреть на интригующий пирсинг, который наверняка скрывался прямо под кромкой воды, если бы она захотела посмотреть. Но сейчас дело было не в этом. Ей просто хотелось смотреть на него и отмечать каждый раз, когда он морщился или издавал тихий, измученный вздох.

К его чести, он позволил ей это. Она знала, должно быть, было немного странно, когда кто-то пялится на него, пока он моется. Но он не просил её прекратить.

Хотя в конце концов он всё же спросил:

— Что ты делаешь?

— Привыкаю к тебе.

— Каким образом?

Она пожала одним плечом.

— Я никогда не была в окружении такого количества троллей. Наверное, я привыкаю к этому. Чем больше я на тебя смотрю, тем менее странным ты становишься.

— Ты считаешь меня странным?

— Ну, ты же не человек.

Он посмотрел на неё без особого впечатления.

— И я этому рад.

Майя улыбнулась.

— Я знала, что ты это скажешь.

Он покачал головой, явно не впечатлённый её улыбкой. Но она могла бы поклясться, что его губы тоже немного дрогнули.

Вскоре он закончил, а вода начала остывать. В тот момент, когда Рагнар положил руки на край ванны, она вскочила на ноги и протянула ему полотенца.

— Я дам тебе вытереться.

Она убегала от того, что открылось бы, когда он встанет. Ей пока не хотелось знать, как он выглядит голым, или пялиться на то, что, как она была уверена, будет пугающим. И сейчас казалось не самым подходящим временем для того, чтобы вдоволь насмотреться. Не после всего, через что они только что прошли.

Метнувшись обратно в комнату, она снова забралась под одеяло и натянула его до подбородка. Она даже перевернулась так, чтобы её спина была обращена к двери в ванную, просто чтобы не знать, когда он выйдет. Он никогда не спал с ней в одной постели. И сегодня ничего не изменится. Майя боялась, что если увидит, как он уходит, то будет умолять его остаться.

Но вскоре она почувствовала, как матрас прогнулся под его тяжестью. Как будто он опустил колено на край, а затем передумал. Потому что потом этот вес исчез лишь на мгновение, прежде чем одеяло приподнялось.

Тёплое тело юркнуло к ней в постель, а затем ещё более тёплая рука легла ей на талию. Она не успела понять, что происходит, как он притянул её к своей широкой мускулистой груди. Рагнар глубоко вдохнул, его мышцы задвигались под рёбрами, прежде чем он издал вздох, растрепавший её волосы.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Тише, жена моя. Мне нужно помнить, что сегодня ночью что-то живо.

— Ох.

Та рука на её талии скользнула вверх по груди, остановившись на рёбрах. Его пальцы изогнулись под левой грудью. Майя затаила дыхание, гадая, сделает ли он что-то ещё, но затем поняла, что он засыпает.

Его рука лежала прямо над её сердцем. Рагнар подвинул их так, чтобы он мог уснуть, чувствуя, как её сердце бьётся о его ладонь — всё потому, что сегодня он потерял так много троллей, что ему нужно было знать, что она жива. Просто чтобы наконец-то отдохнуть.

Она накрыла его руку своей, прижимая его к себе чуть крепче.

Он незаметно улизнул из их дома рано утром. На этот раз ей не нужно было идти с ним, потому что сегодня он не планировал никого исцелять. Майя была совершенно не привыкшей использовать свою магию, и он знал, что ей потребуется время, чтобы восполнить то, что они растратили вместе. Несмотря на то, сколько сил она отдала прошлой ночью, она поймёт, как сильно это на неё повлияло, только когда встанет с постели попозже днём.

У Рагнара болело всё. Плечи, спина, бёдра. Каждая часть его тела гудела так, словно он тренировался, как в юности. К сожалению, он был уже не так молод, как раньше. Он проводил часы напролёт каждый день со своим братом и друзьями, позволяя Гуннару бить его снова и снова, пока боль не переставала иметь значение.

Сердце щемило от мысли, что она будет испытывать ту же боль, что и он сейчас. Но он надеялся, что она воспользуется тёплой водой в их ванне, а у него на сегодня было слишком много дел.

Как и ожидалось, Гуннар ждал его возле дома. Его брат был с головы до ног облачён в воинские доспехи. Оружие поблёскивало по бокам, кожаные ремни крепко прижимали его к ногам и туловищу, а бронированная пластина на спине служила щитом на случай, если кто-то попытается напасть сзади.

— Долго же ты просыпался, — проворчал Гуннар. — Мы все уже несколько часов как готовы.

— Это преувеличение.

— Наверное, но все ждут.

— Мог бы уйти и без меня, — вздохнул Рагнар, пытаясь размять пальцами узел у основания шеи. Всю ночь он спал, обвившись вокруг неё, и из-за этого его рука и плечо находились в странном положении, о чём он теперь жалел.

Хотя он не был уверен, что когда-нибудь сможет пожалеть о том, что спал рядом с Майей. Прошли недели с тех пор, как он спал в своей собственной постели, желая дать ей пространство, и всё же прошлой ночью он не смог сдержаться. Он забыл, как приятно, когда кто-то есть рядом с ним и в его постели. Она была такой тёплой. После землетрясений в горе было холодно. Прижавшись к ней, он согрелся так, как только мог желать. Под этими одеялами он также почувствовал огромное утешение. Просто обнимать её тело, чувствовать её сердцебиение, знать, как легко она растворилась в нём, словно доверяя ему свою жизнь?

Рагнар ещё долго не перестанет думать об этом моменте. Он думал, что, возможно, она будет приятной партнёршей в постели. Именно поэтому он поймал её в ванной, попробовал её на вкус, чтобы хотя бы знать, что она будет отзывчивой и доставит удовольствие, когда дойдёт до дела. И она была бы такой.

Но прошлая ночь была чем-то иным. Он не хотел просто переспать с ней, вдалбливаться в неё, пока они оба не увидят звёзды и не забудут обо всём, что видели в тот день. Она предложила ему утешение, которого не предлагал больше никто.

Гуннар наклонился поближе и глубоко вдохнул.

— Ты пахнешь ею.

Безотчётное желание ударить брата в грудь и забрать этот запах обратно охватило его. Что было глупо. Запах нельзя было вернуть просто так, выдохнув его обратно, но… Может быть, от этого ему стало бы легче.

Вздохнув, он покачал головой и направился по улицам туда, где, как он знал, их ждали остальные воины отряда.

— Хватит, Гуннар.

— Нет, ты пахнешь ею гораздо сильнее, чем в последние несколько недель. То, что ты просто живёшь с ней, конечно, оставило какой-то стойкий аромат, но ты пахнешь ею.

— Гуннар, что я только что сказал?

Его брат поспешил за ним, рассмеявшись, когда они проходили мимо прилавка, заполненного наспех приготовленными мясными пирогами. Город уже достаточно пришёл в себя, чтобы Гуннар смог купить себе пирог на завтрак и продолжить подкалывать его, пока они спешили по улицам.

— Серьёзно? Что случилось прошлой ночью? Ты вернулся позже неё, что, как я думал, означало, что ты даже не застанешь её бодрствующей. Но она явно не спала. Ты наконец-то показал ей пирсинг, который сделал для неё? Я был там и держал тебя за руку, мужик. Я знаю, как ужасно было для тебя…

Рагнар резко обернулся к брату и ударил его по горлу. Тихий булькающий звук наполнил улицу, за которым последовало несколько удивлённых всхрапов, когда Гуннар попытался вдохнуть воздух. Но Рагнар больше не собирался слушать эти насмешки.

— Хватит говорить о моей жене, — прошипел он.

Но к тому времени, когда они добрались до остальных троллей из их отряда, его брат снова смеялся. Покачав головой, Гуннар подошёл к другим воинам, которые присоединятся к ним, и, не переводя дух, заговорил о том, как хорошо пахнет Рагнар.

— Вы должны его понюхать! — сказал Гуннар, понизив голос, словно пытался прошептать, но явно проецируя его так, чтобы Рагнар услышал. — Серьёзно. Я никогда не знал, что люди могут пахнуть так сладко, мёдом и свежеиспечённым хлебом. Ему идёт этот запах.

Рагнар пошёл впереди остальных. Он не мог оставаться с этими воинами, не пытаясь столкнуть Гуннара с обрыва. А для такого поведения было слишком рано. Кому-то следовало бы преподать его брату урок, но в реальности этим троллем не мог быть Рагнар. Пока нет.

Отряд двинулся по другой лесной тропе, ведущей к их дому, а затем вышел из горы навстречу солнцу. Он прищурился: к яркому свету всегда было трудно привыкнуть, когда он впервые покидал Тролльвегген. Он огляделся, пытаясь понять, почему гора была так рассержена. Но им не потребовалось много времени, чтобы увидеть проблему.

Глубокие борозды рассекали землю. Он и раньше видел подобные следы в человеческих деревнях. Это были колёса телег, но они везли что-то настолько тяжёлое, что оставили глубокие отпечатки, по которым было легко идти. Вместе он и другие тролли рассредоточились, чтобы последовать за ними.

Сколько раз он охотился на людей? Сколько раз он убеждался, что, будучи в группе, люди без колебаний нападают на тролля? Шкура тролля была прочной. Пробить её ножом или мечом было сложно, поэтому люди научились причинять боль другими способами. Огонь, пылающая кислота, баллисты, метающие в них камни. Они делали всё возможное, чтобы убить троллей. К счастью, троллей было сложнее выследить, чем людей.

Отряд безмолвно продвигался по своей горе, следуя за следами телеги, пока Рагнар не отделился от остальных. Он побежал быстрее. Рагнар мог идти впереди всех, поскольку, как целитель отряда, он не носил никакого оружия.

Но затем он вышел на край хребта и уставился на глубокие чёрные борозды, прорезавшие местность, которая когда-то была лесом. Словно здесь разожгли огонь и позволили ему бушевать, было нетрудно понять, что именно напугало их гору. Камни, выпущенные из баллист, обрушились на склон горы. В скалистой поверхности зияли глубокие трещины, вызвавшие камнепад. Камней было так много, что весь туннель, ведущий в Тролльвегген, обрушился. И что ещё хуже, он видел, что люди обмазали вход густой чёрной слизью, которую затем подожгли.

Его народ не так часто пользовался этим входом. Он был меньше большинства других, и обычно только женщины и дети ходили сюда, чтобы собирать цветы или выращивать урожай, который просто не мог расти под землёй. Он не вёл прямо в сердце их королевства, но всё же это был вход.

Больше следов людей усеивало ландшафт. Небольшие кольца костров, где люди оставили пламя всё ещё гореть. Мусор, брошенный ими при отступлении.

Рагнар начал спускаться в кратер, оставшийся после них. После этого пожара не осталось ни единого кустика. В воздухе не было пения птиц, пока он ступал по камням, на которых легко было вывихнуть лодыжку. Даже ветер, казалось, не хотел тревожить пепел на земле. И когда он приблизился ко входу, он остановился как вкопанный и почувствовал, как его сердце разбивается вдребезги.

Потому что даже здесь, даже на таком расстоянии, он мог видеть очаровательную жёлтую руку, тянущуюся сквозь камни. Рука теперь безвольно повисла, и в тролле, который отчаянно молил о помощи, когда вход обрушился прямо на них, не осталось жизни.

Здесь никого нельзя было спасти. Никого, кто нуждался бы в его магии, хотя она слабо поднималась в груди, как будто могла попытаться вернуть этого тролля из мёртвых. Как будто он мог песней вернуть их душу обратно в тело, даже не зная, кто они такие и как ему удастся это сделать.

Исцеление было искусством. Он убеждал тело срастаться заново, чтобы снова чувствовать себя хорошо. Ему нравилось успокаивать старые боли или залечивать порезы на коже, которые оставили бы уродливый шрам. Но именно в такие моменты ему напоминали, насколько ужасно было получить такой дар.

Знать, что он мог бы спасти их, если бы оказался здесь вовремя.

Послышались шаги. К нему присоединились бесчисленные тролли из военного отряда, и все они опустились на колени, чтобы почтить память павшего тролля.

Гуннар был рядом и протянул руку, чтобы обнять Рагнара за плечи.

— Они хорошо сражались.

Тролль справа от него пробормотал:

— Они сражались отчаянно.

Но никто не хотел произносить последнюю фразу. Никто не хотел признавать, что всё кончено и они ничего не могли сделать.

Поэтому Рагнар сделал глубокий, хриплый вдох, от которого на языке осел вкус дыма и поражения.

— Их дух присоединяется к залу воинов. Когда-нибудь мы присоединимся к ним, и в тот день мы будем пировать.

Вокруг него раздалось рычание. От ярости воздух между ними наэлектризовался. Ему хотелось рычать на мир, который позволил троллю умереть вот так. Он знал такую смерть. Она не была быстрой. Этот тролль протянул руку за помощью, и никто не предложил её. Ни один из этих монстров, живших у подножия их горы, ничего не сделал, когда ставил эту ловушку. Они даже не убили тролля сразу, чтобы тот не мучился.

Повернув голову, чтобы посмотреть на следы, он встал. Остальные тролли присоединились к нему, и все их взгляды были устремлены на глубокие борозды, которые приведут их прямо к людям, сделавшим это.

Брат положил руку ему на плечо. Успокаивающий голос Гуннара пробормотал:

— Рагнар. Твоя жена — человек. Возможно, пойти стоит нам. Ты подождёшь здесь, а мы позаботимся, чтобы все раненые вернулись к тебе. Если это была небольшая группа людей с баллистой, их будет легко выследить.

— Нет. Я хочу отомстить за это.

— Она может не простить тебе этого.

Рагнар знал это. Знал. Он знал, что его троллья жена более чувствительна, чем он. Но она была рядом с ним в последствия того, что сделал её собственный народ. Наверняка она поймёт, что после этого он должен выйти на охоту.

Она держала его за руку, пока он сращивал плоть и кости. Она слышала стоны и крики умирающих. Майя была там, когда тролли умоляли его спасти их, а он знал, что не сможет. Если она откажет ему в этом, значит, она вовсе не троллья жена.

Оскалив зубы в рычании, он свирепо посмотрел на брата.

— Дай мне нож, Гуннар.

— Рагнар, я просто не думаю…

— Твой нож.

Не говоря больше ни слова, брат потянулся за ножом, пристёгнутым к груди, и передал его. Это было лезвие с длинной рукоятью, зловещее и изогнутое. Его блеск на солнце напомнил ему о самой первой охоте с отцом. Тогда они были ещё мальчишками. Молодыми и не знающими, во что ввязываются. Рагнар первым убил оленя, и когда отец протянул ему точно такой же нож и велел выпотрошить прекрасное создание, он заплакал.

Поначалу Рагнар стыдился своей реакции. Ни у одного настоящего охотника слёзы не катились бы по щекам, пока он потрошит животное, которое будет кормить его семью неделями напролёт.

Но слова отца останутся с ним до конца жизни: «Ты чтишь убитого зверя, проливая слёзы об его утрате. Слёзы показывают, что ты понимаешь, что отнял жизнь, и это хорошо. Мы не убиваем без причины или смысла, сын мой».

И теперь он знал свою причину. Он знал свой смысл.

Гуннар вздохнул и потёр шею сзади. Они соприкоснулись лбами — два брата, которые без сомнений знали, что снова рискуют своими жизнями.

— Убей быстро, — сказал Гуннар.

— Бей в живот, — поправил его Рагнар. — Я хочу, чтобы они умирали медленно.

Возможно, в нём говорил зверь. Возможно, он просто доказывал, что его род не так уж далеко ушёл от меха и чешуи. Но в этот момент ему было всё равно. Он хотел возмездия, и хотел его прямо сейчас.

Его брат кивнул. Они будут сражаться вместе. Рагнар будет держаться немного позади остальных, но ни один тролль не оспорит его право сражаться вместе с ними. Ни один тролль не откажет его желанию крови и жажде услышать, как в его ушах звенят крики человека.

Вместе они двинулись как единое целое. Он чувствовал, как его кровь закипает от жажды охоты, даже если это означало, что позже его новая троллья жена может возненавидеть его за это.

Майя проснулась от стука в дверь. Это было глупо, потому что сегодня у неё не было клиентов. Она и не могла вспомнить, когда в последний раз к ней кто-то приходил за цветочной композицией. Почему? Спросонья она не была до конца уверена. Возможно, это как-то связано с тем, что её отец совершенно не умел вести бухгалтерию. Слишком со многих людей дважды брали плату за цветы, и в конце концов они просто нашли кого-то другого для составления композиций. Ей действительно нужно поговорить об этом с отцом.

Выбравшись из постели, она моргала так медленно, что казалось, будто она идёт по коридору с закрытыми глазами. Сегодня нужно было сходить на рынок. Что-то в голове подсказывало, что в доме нет еды, а она не отказалась бы что-нибудь испечь сегодня. Отец обожал свежеиспечённый хлеб с маслом. Может быть, он будет в лучшем настроении, если проснётся сегодня утром от этого запаха.

Сглотнув сухость во рту, от которой язык казался немного неповоротливым, она подошла к входной двери и распахнула её.

И уставилась в лицо женщины-тролля. Чего не могло быть, потому что в её городе не было никаких троллей.

Пока она, наконец, не проснулась окончательно и не вспомнила всё, что произошло. Это действительно был тролль. Потому что в этом городе было много троллей. Потому что она больше не в человеческом королевстве в окружении себе подобных, а окружена троллями.

Волна тревоги пробежала от макушки до кончиков пальцев ног, из-за чего её лицо наверняка стало ярко-красным. Как же её звали?

— Инкери, — сказала троллиха. Её тёмно-синяя кожа казалась почти волшебной в свете блуждающих огоньков. — Уверена, ты помнишь меня по нашему путешествию сюда, но с тех пор произошло так много всего, а забыть тех, кого встретил, очень легко, когда тебя представили такому количеству троллей.

— Мне так жаль, — выпалила Майя, а затем распахнула дверь ещё шире. — Я тебя помню, конечно. Просто я только что проснулась и, честно говоря, не совсем понимаю, что происходит.

— Это была очень долгая ночь для всех нас.

И тут всё разом вернулось, объясняя, почему она была такой уставшей и побитой. Каждая мышца в теле ныла так, словно она бежала много часов подряд, что, по правде говоря, так и было. Какая идиотка! Как она могла всё это забыть?

Подавшись вперёд, она схватила Инкери за руку и крепко сжала.

— Ты в порядке? Это первое, о чём мне следовало спросить. Мне так жаль. Не знаю, что происходит с моей головой.

— Скорее всего, это магическое истощение, — сказала Инкери с тихим смешком. — Удивлена, что Рагнар не предупредил тебя: использование такого количества магии за раз приведёт к этому. Из-за этого трудно вспомнить что-то, но ещё труднее — проснуться. Твои магические резервы должны будут восстановиться, прежде чем тебе станет лучше. У тебя было совсем мало магии, и он, очевидно, ожидал, что ты отдашь её всю.

Ну, это не слишком успокаивало.

— Он не просил отдавать всё. Я сама предложила.

— Конечно, предложила. Ты хочешь вписаться сюда. Это твой новый дом, а ты пробыла здесь всего пару дней, прежде чем на нас всех напали, и теперь ты живёшь в королевстве, где ничего не имеет смысла. У тебя нет близких друзей или связей, кроме мужа, которого ты не хотела. — Взгляд Инкери скользнул по обломкам в комнате, по камням в углу, но по крайней мере, пыли было не так много, как могло бы быть. — Я всё правильно подытожила?

Всё так, но…

— Ты говоришь как дворянка, — запнулась Майя. — Я не знала, что тролли настолько красноречивы.

— Я обучалась вместе с принцами и принцессами троллей. Моя мать думала, что я выйду замуж за одного из них, но, как видишь, этого не произошло. — Синекожая троллиха оглядела её с ног до головы. — Я смотрю, он ещё не одел тебя подобающим образом.

Майя опустила взгляд на рубашку, которую он дал ей несколько дней назад. Это не было платьем, это уж точно. Но она и не бегала регулярно по улицам. Рагнар просто продолжал давать ей рубашки, а она стирала их в ванне, когда в этом была необходимость.

— Я думаю, просто не было времени.

Взгляд Инкери метнулся к пирсингу в её ушах.

— Ну, по крайней мере, он заменил те позорные серьги. У Хульды были благие намерения, но это было оскорблением его чести. Пойдём со мной, троллья жена. Мы приведём тебя в порядок и позаботимся о том, чтобы ты вписалась сюда лучше, чем явно намеревался твой муж.

Майя оглядела комнату, не уверенная, что ей следует делать. Идти за этой троллихой, которую она толком не знала? Или остаться здесь и ждать Рагнара, который был…

— Ты знаешь, где Рагнар? — спросила она, нахмурив брови в замешательстве.

— Отряд отправили выяснить причину страха нашей горы. Уверена, довольно скоро они вернутся с ответами для нас. Но этого времени мне хватит, чтобы достать тебе новую одежду и наполнить твой живот едой, в чём ты отчаянно нуждаешься.

Еда — это звучало отлично. При этой мысли её живот громко заурчал. Она не помнила, когда в последний раз ела что-то, кроме походного пайка и пары кусков хлеба, найденных на кухне. Рагнар не особо заботился о запасах, и она ела то, что могла, но… настоящая еда? Горячая еда, не из шкафа, неизвестно сколько там пролежавшая?

Прикусив губу, она кивнула и последовала за другой женщиной к входной двери.

— Я не знаю, как её запереть, — сказала Майя, выйдя на улицу.

— В этом нет нужды.

— Ох. — Дома ей пришлось бы это сделать. Нашлось бы немало людей, готовых забрести в незапертый дом и унести всё, что можно унести. Но здесь, очевидно, тролли так не делали.

Они прошли по улице всего несколько шагов, прежде чем Инкери заговорила.

— Уверена, ты и сама видишь, что здесь всё не так, как в человеческом королевстве.

— Это было бы трудно не заметить, — ответила Майя с тихим смешком.

— Тебе бы не помешало забыть все известные тебе правила и все несправедливости, с которыми ты сталкивалась. Люди по своей сути жадные и жестокие. Они берут всё, что пожелают. Разрывают отношения из-за пустяковых ссор. Они безвольные создания, не имеющие права на ту власть, которой уже обладают.

Слова немного задели. Майя очень старалась увидеть всё глазами троллей, но не могла. Тихо, когда они завернули за угол и начали подниматься на небольшой холм, она сказала:

— Но я же человек.

Инкери остановилась так резко, что Майя едва не врезалась ей в спину. Ей пришлось отступить в сторону, и она чуть не упала в кусты, просто пытаясь не налететь на троллиху, которая стояла так неподвижно, будто не дышала.

Что она сказала? Напоминание о том, что она человек? Но она ведь не могла скрыть, откуда родом. Быть человеком в этом королевстве казалось сродни произнесению грязного ругательства. Словно этого нельзя было говорить в смешанной компании, потому что от одной мысли о людях у троллей мурашки бежали по коже. Но это была правда.

Инкери повернула голову, окинув её внезапным взглядом отвращения.

— Тебе бы лучше никогда больше этого не говорить.

Злоба в её тоне заставила все волоски на теле Майи встать дыбом.

— Прости, если я сказала что-то не то, но… Я человек. Трудно не говорить об этом, когда это правда.

— Ты больше не человек. Ты троллья жена, — выплюнула Инкери. — Мы — женщины, управляющие этим королевством. Мы — пульсирующее, кровавое сердце Тролльвеггена. Каждый наш шаг, каждое наше слово питает нашу родину. Наши мужчины — ничто без нас. Эта гора — ничто без нас. Мы бы никогда добровольно не позволили человеку ступить на эти священные земли. Ты — троллья жена. Ты произнесла слова и приняла их как свои. Никогда больше не говори, что ты человек. Ты меня поняла?

Слова обрушились на Майю. Она не знала, что и думать. Потому что да, она была женой тролля, но это не определяло её сущность. И без Рагнара она оставалась самой собой, и это было важно понимать.

Инкери снова зашагала вперёд, и Майя решила, что у неё нет иного выбора, кроме как последовать за ней. Но теперь она не была уверена, куда они идут. Она не хотела становиться частью этого довольно сектантского опыта, где статус тролльей жены ставился превыше всего.

Листья хрустели под её ногами. Ветерок играл с её волосами. Казалось, сама гора пыталась успокоить нервы, бурлившие в животе, но ничто не могло избавиться от чувства неправильности, посеянного словами Инкери. Она не принадлежала ни одному мужчине и никогда не будет принадлежать.

Когда Инкери свернула на очередную лесную тропинку, Майя не смогла сдержаться.

— Я не хочу быть мужской собственностью. Дома я отказывалась от каждого предложения руки и сердца, чтобы сохранить дело отца за собой. Ты говоришь о статусе тролльей жены как о даре, но если этот дар исходит только из рук мужчины, то он мне не нужен.

Инкери покачала головой.

— Ты не поняла моих слов, огневолосая. Не он обладает всей властью в ваших отношениях. Ею обладаешь ты.

Рукой троллиха отмахнула занавес из листьев, свисающий с ветки дерева, и открыла вид на поляну за ним. Она была заполнена женщинами-троллями, усеивающими ландшафт, словно яркие цветы на лугу. При них было бесчисленное множество вещей. Ткацкий станок, вырезанный из дерева в дальнем правом углу — словно само растение вырастило его так, чтобы троллихе было удобно работать, сидя на траве. Другие женщины сидели за столом, каждая из них кропотливо вставляла драгоценные камни в сложные металлические кольца. Третьи нашёптывали заклинания в украшения, броню и оружие.

Через центр поляны протекал небольшой ручей. Четыре женщины стояли в спокойной воде, подоткнув юбки за пояса, и медленно водили руками влево-вправо. Пока Майя смотрела, между ними поднялся небольшой шар воды и затанцевал в воздухе в такт их движениям.

Воздух потрескивал от энергии. Она чувствовала, как он играет кончиками её волос и внезапно начинает звенеть в пирсинге в ушах. Словно весь мир наполнился силой и энергией от одного её появления на поляне. Или, возможно, всё это было здесь с самого начала, и вся эта магия просто ждала её прибытия.

— Троллья жена не привязана к своему мужу, — сказала Инкери. — Ты взяла свои человеческие идеалы и принесла их сюда. Вот почему мы не рады твоему народу. Ты слышишь мои слова и думаешь, что я собираюсь привязать тебя к нему. Но этапы жизни троллей иные. Троллья дева слышит песню горы. Она хочет присоединиться к нам на этой поляне, но она ещё не доказала, что достойна древней основы нашего мира.

Инкери протянула Майе руку, и та без колебаний вложила свои пальцы в гораздо бóльшую ладонь. Она позволила троллихе повести её к женщинам в воде, словно в трансе.

— Троллья жена знает, каково это — когда твоя магия связана с другим. Питаться жизненной эссенцией другого, что означает, что мы также можем распространять её по всей горе. Мы называем её Моудир, мать всех нас. Она — гора, которая питает нашу магию, и та, кто учит нас, как использовать наши силы и делать их мощнее. Не имеет значения, дал ли нам эту силу наш муж или нет. Он может умереть, а гора по-прежнему будет утешать нас.

Инкери указала в сторону, где Майя узнала Хульду среди группы пожилых женщин. Все троллихи в том углу ткали, некоторые из них шили из потрясающих тканей с драгоценными камнями великолепные платья.

— Тролльи старухи собрали всю магию, какую только могли, в этом месте. У большинства из них уже нет мужей, но мы не забыли о старухах. Они всё ещё здесь. У них по-прежнему есть доступ ко всей магии земли, но они также играют важнейшую роль в обучении всех нас тому, что узнали сами. Благодаря этому нам не приходится учиться на своих ошибках так же тяжело, как пришлось им.

— Значит, когда вы называете меня тролльей женой… — Она не знала, как закончить вопрос. Кроме того, что обвинение, которое она высказала, всё ещё крепко сидело в её голове.

— Когда я называю тебя тролльей женой, я имею в виду жену горы. Мы имеем в виду мать магии, которая будет здесь расти, учиться и развиваться. Мы имеем в виду тролля. — Инкери резко обрубила последнее слово, жёстко и вложив в него столько эмоций. — Ты больше не человек, раз уж ты здесь, с нами. Ты троллья жена. Ты одна из нас, Майя.

И это был первый раз, когда она почувствовала себя здесь по-настоящему желанной. Словно она была на своём месте среди троллей, а не просто кем-то, кому здесь некомфортно. И пусть её окружали тролли с бесчисленными цветами кожи, узорами и пирсингом. Тролли, которые должны были приводить её в ужас, но впервые в жизни ей позволили быть собой и любить её за это.

— Не уверена, что до конца понимаю, — сказала она, посмотрев на воду под ногами, а затем на женщин, практиковавших магию. — Но мне бы хотелось.

— Большего мы и просить не можем, — ответила Инкери. Она положила руку ей на спину и повела к пожилым троллихам, которые все вместе трудились над множеством предметов одежды. — Пойдём со мной. Мы подберём тебе одежду без дыр, которая будет сидеть на тебе гораздо лучше, чем этот мешок, который он на тебя нацепил.

— А что, если он не захочет, чтобы я носила вашу одежду? — Это было то, о чём она беспокоилась. Рагнар очень ясно дал понять тогда, что она не интересует его как жена. И, честно говоря, они были так мало знакомы, что трудно было поверить, будто он изменил своё решение.

Инкери изогнула тёмную бровь.

— Тогда пусть сгниёт. Он смешал свою кровь с твоей, а это значит, что ты наша в той же мере, что и его. А мы заботимся о своих.

Рагнар вернулся домой, сплошь покрытый кровью сородичей Майи и окрылённый чувством мести. Он заставил их страдать. Он наблюдал, как бесчисленное множество мужчин-людей умоляли его о пощаде, и не пощадил никого. Он позаботился о том, чтобы нанести им такие раны, от которых они уже никогда не оправятся. Раны, которые заставят их умирать днями или неделями, прежде чем они, наконец, вдоволь настрадаются за то, что сотворили с его народом.

И всё равно казалось, что этого недостаточно. Он хотел стереть их грязный след с самого лица своего королевства. Тролли заслуживали того, чтобы жить под солнцем без страха, если они того желали. Они заслуживали гораздо большего, чем сидеть взаперти в горе, зная, что люди нашли способ пробраться внутрь.

Боевой отряд стоял перед своим королём, преклонив колени во время доклада о том, что они видели. И когда всё закончилось, король велел им подняться.

Он устал. Рагнар почувствовал изнеможение старого тролля задолго до того, как посмотрел на него и увидел мешки под глазами. В какой-то момент их доклада король Эгиль снял свою корону. Она свисала с его пальцев — самый красноречивый символ поражения, который он когда-либо видел.

— Значит, люди теперь знают, как найти наши тропы. — Король тяжело, с сожалением вздохнул. — Это усложняет дело.

Гуннар поднялся первым, ударив кулаком себя в грудь.

— Я с радостью организую первый дозор, мой король. Мои воины позаботятся о том, чтобы ни один человек больше не смог разрушить наши дороги в этот священный дом.

— То, о чём ты просишь, достойно чести, но у нас не хватит троллей, чтобы охранять каждый вход, и уж точно не хватит сил, чтобы остановить людей, если они попытаются напасть снова. Мы выставим разведчиков, чтобы знать, на какие входы они нацелились, и только.

Этих слов было недостаточно, чтобы удовлетворить боевой отряд. С них всех капала кровь. Рагнар видел, как её засохшие, запёкшиеся хлопья осыпались на каменный пол там, где они стояли. Они уничтожили всех, кто посмел сунуться, но всегда найдутся другие.

Но затем король продолжил, и Рагнар осознал мудрость этого решения.

— Мы лучше спрячем входы, но сначала я должен знать, о каких из них известно людям. Именно их мы позволим им разрушить. Пусть обрушивают входы, а ещё лучше — мы сделаем это сами, чтобы процесс был контролируемым и больше никто не пострадал. Я не хочу, чтобы хоть один человек знал, как попасть в Тролльвегген.

Гуннар кивнул.

— Я могу отправить разведчиков подслушать разговоры людей. Мы быстро снова окажемся в подвалах их казарм. В прошлый раз им понадобилось две недели, чтобы понять, что мы прорыли туда туннель.

— Будьте осторожны. Очевидно, у их короля есть планы. После предательства с дочерью я склонен верить, что их король хотел сделать из всей этой свадьбы послание. — Глаза короля Эгиля потемнели, и по коже Рагнара побежали мурашки от ощущения магии, которая скатывалась с тела короля на пол, словно туман. — Он узнает, насколько безрассудным был этот поступок.

Все тролли издали синхронное рычание, эхом разнёсшееся по залу, а затем их отпустили. Рагнар ничего не мог сделать. Он хотел уничтожить весь этот проклятый мир из-за того, что натворили люди, и знал, что другие тролли в отряде чувствуют то же самое. К сожалению, им оставалось только ждать.

Он направился к своему дому, остановившись лишь тогда, когда его окликнул Гуннар.

— Брат!

Рагнар обернулся и подождал, пока брат догонит его.

— Будь с ней помягче, — сказал Гуннар, и в его глазах читалось беспокойство. Поначалу Рагнар его не распознал, но теперь отчётливо видел страх. Словно брат боялся, что он сорвёт эти эмоции на своей жене.

— Я всегда с ней мягок, — ответил он с тихим вздохом. — Трудно быть иным, когда она такая хрупкая.

Ему даже в голову не приходило выплеснуть часть этого гнева на неё. Майя доказала, что достойна его, но было тревожно, что его брат опасался того, что он может сделать с этим хрупким созданием. Очевидно, она произвела впечатление на Гуннара. Но, видимо, где-то Рагнар всё же дал брату повод для беспокойства.

Возможно, отчасти это было связано со свадьбой. Возможно, из-за того, что первое, что он сказал своей невесте, было то, что он никогда не станет её мужем. А теперь он возвращается к ней, весь в крови своих врагов, которые были её народом.

Ему предстояло многое объяснить, а возможно, и самому немного исцелиться. Он побрёл к дому, твёрдо зная, что ему придётся рассказать ей о том, что произошло. Если он этого не сделает, рано или поздно расскажет кто-то другой.

До этого момента Майя видела в нём только целителя. Он боялся, что какая-то её часть считает, будто это всё, на что он способен. Иметь дело с тем, кто не принимает активного участия в сражениях, вероятно, было для неё проще, пока она пыталась смириться с тем, что собирались сделать тролли. Назревала война. И он не был таким глупцом, чтобы думать, будто это её не коснётся.

Перед тем как пойти домой, он заглянул в общественные купальни. По крайней мере, он мог появиться на пороге их дома не перемазанным кровью. Пока он смывал с кожи смерти её сородичей, он пытался придумать, что ей сказать.

Возможно, ему следовало начать с чего-то вроде того, что он не хочет причинять ей боль. Было бы не лишним заявить, что он не заинтересован в том, чтобы усложнять ей жизнь или срывать на ней свои чувства, как того боялся Гуннар. Тогда она поймёт, что он говорит серьёзно. Он всё ещё видел в ней человека, но не такого, как…

Нет, это неправильно. Он даже не мог сказать, что она не такая, как остальные, потому что она была такой. Он знал это. В каждом виде были как хорошие, так и плохие представители, начиная от эльфов и заканчивая троллями и людьми. Нужно быть глупцом, чтобы не признавать этого, и она тоже должна была это понимать.

Он не мог сказать, что вообще не видит в ней человека. Она им была. И дело не в том, что она отличалась от всех остальных. Он знал, что существует бесчисленное множество хороших людей. Они просто должны были существовать.

Так что бы он сказал?

Ему было стыдно от того, как долго он смывал кровь со своей кожи, пытаясь подобрать правильные слова. Но к тому времени, как он оказался перед собственным домом, язык всё ещё не слушался его. Ни один вариант не делал то, что он совершил, правильным, но ни один и не говорил о том, что он ошибся.

С шумом выдохнув, он просто открыл дверь и вошёл. Меньшее, что он мог сделать, — это войти внутрь и высказать то, что было на душе. Он расскажет ей правду, а там посмотрит, что она на это ответит. Если она захочет кричать на него, швыряться вещами, вопить и бушевать, а затем умолять отпустить её домой, он всё это вытерпит. Она заслужила это.

Он вошёл в гостиную и в замешательстве нахмурил брови. Он ожидал увидеть здесь гораздо больше обломков, учитывая, в каком состоянии комната была вчера. Но там, где он видел мелкие камни в углу и сломанную мебель, сейчас гостиная была почти приведена в порядок. Обломки его дивана исчезли, а камни были убраны. Даже ковёр выбили от пыли и осколков, которые цеплялись за толстое плетение.

Лязгающий звук на кухне привлёк его внимание. Он не ожидал, что она будет готовить, когда вокруг полно других троллей, которым нравится стряпать и которые с радостью обменяют свои услуги на готовку. По крайней мере, тогда ему не пришлось бы этого делать.

Он шагнул в дверной проём и замер от представшего перед ним зрелища.

На ней был традиционный наряд троллей, хотя и скромный по меркам его народа. Платье было сшито так, чтобы напоминать чешую дракона. Присборенная зелёная ткань образовывала треугольники вверх и вниз по затянутому лифу, а затем переходила в юбку, облегавшую её широкие бёдра и крепкие ягодицы. Её руки были обнажены, россыпь веснушек покрывала поцелованную солнцем кожу, которая только сейчас начинала терять свою красноту и приобретать бронзовый загар. Волосы были зачёсаны назад, и длинный хвост на макушке раскачивался в такт её движениям, пока она буквально порхала по всей кухне.

Воздух густо пах розмарином и свежеиспечённым хлебом. Он видел, что несколько буханок уже были выставлены, и подозревал, что в духовке их ещё больше, раз уж вся комната так благоухала.

Но всё его внимание было приковано к ней. К грациозному покачиванию её бёдер, когда она поворачивалась к его массивной духовке и вытаскивала оттуда ещё хлеб. К веснушкам, которые он отчаянно хотел слизать, и к тому, как её волосы так соблазнительно раскачивались на середине спины, указывая на то место, где он мог бы расстегнуть это платье и сорвать его с неё.

Он потянулся вверх, упёршись рукой в дверной косяк, просто чтобы не броситься на неё и не поглотить целиком.

Майя наконец заметила его и чуть не выронила хлеб из рук.

— Ох! Рагнар. Я не слышала, как ты вернулся.

— Я хожу тихо.

— Это уж точно, — ответила она, не сводя с него глаз, словно он вот-вот на неё набросится. Возможно, она видела это в его глазах.

Его когти впились в камень.

— Зачем ты печёшь так много хлеба?

Она положила хлеб на столешницу рядом с уже остывавшими буханками.

— Инкери сказала, что многие семьи пострадали от обвала. Поэтому я хотела убедиться, что у всех будет возможность поесть. Это… Ну, это меньшее, что я могла сделать.

— Ты уже и так достаточно помогла, Майя.

Она моргнула.

— Почему бы мне не сделать больше? Троллям нужна помощь. И я могу её оказать.

Ему хотелось сказать, что многие не желают оказывать эту помощь. Но на его языке не было слов, только потребность. Он пронёсся через комнату, как одержимый, схватил её за талию и усадил на столешницу рядом со всем этим хлебом.

— Рагнар! — вскрикнула она, её ладони хлопнули по камню позади неё, пока она удивлённо смотрела на него. Он встал между её раздвинутых ног, упиваясь видом её в наряде троллей, и ничего не мог с собой поделать. Он обхватил ладонью её затылок и поцеловал.

Рагнар понятия не имел, как нужно целовать человека. С троллями работали только определённые углы. В основном из-за их клыков, и никто не хотел случайно столкнуться ими. Но с человеком поцелуй — это только мягкая кожа и тёплые, податливые губы. Майя растаяла в его объятиях, как и прошлой ночью. Её руки обвились вокруг его шеи, спина выгнулась, чтобы прижаться грудью к нему.

Целуя её, казалось, будто весь мир перестал существовать. Как будто он мог сосредоточиться только на том, как её губы двигаются под его, и на том, как она издала тихий вздох, когда он поймал её нижнюю губу и нежно прикусил её.

После этого она отстранилась, тяжело дыша и с любопытством разглядывая его клыки.

— Ты… Ты будешь осторожен с ними?

— Разве я не был осторожен до этого? — прохрипел Рагнар, и жар разлился по его телу от воспоминаний о том, когда он в последний раз пробовал её на вкус. — Я не помню, чтобы ты жаловалась в прошлый раз, жена.

— Ох, ты имеешь в виду… — Её лицо стало ярко-красным, и он подумал, что это его новый любимый цвет. Глубокий румянец, который залил её лицо, спустился по шее и до самой груди, был так прекрасен, потому что он точно знал, что он означает.

Он опустился перед ней на колени, и благодаря столешнице она оказалась на идеальной высоте для того, чтобы он мог скользнуть тканью её юбки вверх по её бёдрам. Он не торопился, ощущая тёплую кожу, проводя когтями по её внутренней стороне бёдер, и наблюдал, как от каждого его прикосновения появляются мурашки.

— Я скучал по твоему вкусу, жена, — пробормотал он, потираясь клыками прямо возле её колена и начиная медленный путь вверх.

— Разве ты не только что… — Она вздрогнула, когда он прижался влажным поцелуем к её коже. — Ты только что это делал.

— Думаешь, одного раза достаточно?

— Я бы решила, что раз в две недели вполне хватит.

Он рывком натянул ткань ей на бёдра, используя это движение, чтобы контролировать её тело и раздвинуть её для своего удовольствия. И боги, она была прекрасна. Сплошь гладкая кожа и веснушки, ведущие к небольшому островку волос, который скрывал от его взора все сокровища мира.

Он будет умолять её, если она этого захочет. И, глядя снизу вверх на её красное лицо и странно взволнованное выражение, у него возникло чувство, что это именно то, что ей сейчас нужно.

— Раз в неделю — этого недостаточно. Даже каждый день вряд ли будет достаточно. Я никогда не перестану хотеть пробовать тебя на вкус.

— Это… — прошептала она, и её щёки покраснели ещё сильнее.

Его когти сжались на её бёдрах.

— Пожалуйста, жена. Позволь мне попробовать тебя.

Что-то вспыхнуло в её глазах. Как будто он видел, как другое существо пробуждается под её кожей, внезапно открывая в себе желание, о котором она и не подозревала. Желание, которое она хотела утолить.

Майя облизнула губы, и он увидел, как мелькнул этот хорошенький розовый язычок. Он хотел, чтобы этот язык был в его рту, на его теле, дразнил его член. Он хотел узнать, что она может им делать, и более того, он хотел знать, что доставит ей удовольствие, когда она будет его использовать.

— Снова, — прошептала она, словно это слово казалось ей чужим.

— Я умоляю тебя, — сказал он, проводя клыками так близко к тому месту, где он был ей нужен. Где он мог видеть слабый блеск её желания. — У меня был очень долгий день, жена. Я бы больше всего на свете хотел вылизать тебя здесь. Кормить тебя своими пальцами, пока ты не начнёшь умолять о моём члене. Я хочу, чтобы ты извивалась подо мной, чтобы вся эта прекрасная кожа стала ярко-розовой, как и всегда. Я хочу снова услышать твои стоны. Позволь мне наполнить эту комнату звуками твоего удовольствия.

Этот румянец распространился ещё дальше. Теперь она тяжело дышала, её грудь вздымалась и опускалась от потребности. Всё, чего он желал, — чтобы она отпустила себя. Он хотел, чтобы она дала ему то единственное слово, которое позволит ему поглотить её целиком.

— А если я скажу «нет»? — спросила она.

— Тогда я пойду в таверну со своим братом. Оставлю тебя здесь печься в этой комнате, заполнять её ещё большим количеством твоего хлеба. — Он шумно выдохнул, зная, что это заставит её содрогнуться. — Но я молюсь, чтобы ты не сказала «нет».

Его мышцы были так напряжены, что ему казалось, будто его бьёт дрожь. Но тут она встретилась с ним взглядом и сказала:

— Попробуй меня, муж.

Майя понятия не имела, что на неё нашло. Она не была этой распутной женщиной, разлёгшейся на кухонном столе с широко раздвинутыми ногами и чудовищным существом, стоящим на коленях между ними. Но потом, когда она посмотрела на своё тело и увидела эти странные глаза и клыки, которыми он проводил по её коже, всё, о чём она могла думать, — это то, что она могла бы стать тем самым диким и порочным созданием, что жило внутри неё.

Всё, что ей нужно было сделать — это попросить его. Умолять, как он того хотел. Но дело было не только в этом.

Другие тролльи жёны внушили ей, что мужчины-тролли боготворят своих жён. Их направляла женская рука, и в этом смысле она должна была стать той женщиной, в которой он нуждался. Если она хотела, чтобы это произошло, всё, что ей нужно было сделать, — сказать об этом. А если не хотела? Она всё равно контролировала ситуацию.

Она никогда в жизни ничего не контролировала. Все смотрели на неё как на безвольную женщину, которой нужно было указывать, что делать, подталкивать к тому, чего она так не хотела, и которую должен был защищать мужчина, потому что сама она точно не справилась бы.

Тролли так не считали. Они смотрели на женщин как на способных, влиятельных и мудрых созданий, приносящих пользу обществу. Эта свобода расцвела в груди Майи. Она придала ей уверенности сказать ему, чтобы он попробовал её на вкус. Потому что именно этого она и хотела.

Глухой стон, вырвавшийся из его груди, заставил её почувствовать себя всесильной. Она держала поводья этого тролля между своими бёдрами. Ей стоило лишь потянуть за них, и он внезапно стал её. Ошеломлённым. Изнывающим от потребности. Он умолял её дать ему попробовать, и теперь, когда его язык скользнул между её бёдер, всё, о чём она могла думать, — это то, что наконец-то она получит желаемое.

Он провёл языком по её клитору, движение было таким лёгким, что она едва почувствовала его, пока он не начал кружить вокруг него лишь самым кончиком. Она не могла дышать от удовольствия, пронизывающего её тело. Его разряды бежали по её фигуре, вспыхивая в груди, когда каждая мышца сжималась от этого ощущения.

— Я ждал этого момента, — прорычал он ей в кожу, отстраняясь. Она почти возмутилась, но затем его пальцы заменили рот.

Эти широкие, тупые кончики пальцев были намного больше, чем она помнила. Словно монстр обводил её ложбинку, невесомое прикосновение двигалось вниз по её складкам, раздвигая их для его взора. Вероятно, с красным лицом и тяжело дыша, она наблюдала за ним, но Майя обнаружила, что не может оторвать глаз от того, что он с ней делает.

Когда её касались вот так? Это было больше, чем она могла пережить. Она была в этом уверена. Потому что он использовал оба больших пальца, раздвигая её всё шире и заставляя её ноги разойтись ещё дальше. Дыхания в лёгких не хватало, словно в комнате просто не было воздуха.

А затем он набросился на неё. Он пировал, его язык лакал, прежде чем внезапно погрузиться в её глубины. Она выгнулась дугой, её взгляд взметнулся к каменному потолку, словно тот мог дать какой-то ответ на то, что с ней делают. Каждое нервное окончание в её теле сжалось туже, ища чего-то невозможного и того, чего она просто не могла понять.

Одна огромная когтистая рука скользнула вверх по её телу. Его рука сжала её грудь, вминая её в ладонь, прежде чем использовать эти когти, чтобы ущипнуть её сосок до такой степени, что по её телу заплясали искры. А потом он всё прекратил и заставил её посмотреть вниз на своё тело, на него. Всё, что она могла видеть, — это её собственная вздымающаяся грудь и голод в его глазах.

— Я говорил тебе, что подожду заполнять тебя, пока ты не начнёшь умолять, — пробормотал он. — Ты заслужила это, огневолосая.

Заслужила… что?

Она смотрела, всё ещё затаив дыхание, как он поднёс свободную руку ко рту. Резким щелчком этих челюстей, клыки которых сверкнули в свете кухни, он откусил два своих когтя. На среднем и безымянном пальцах. Ему потребовалось так мало усилий, чтобы сломать их, но звук ломающегося когтя заполнил комнату.

Не отрывая от неё взгляда, он медленно погрузил этот толстый средний палец в неё. Она не могла оторваться от этого горящего взгляда, даже когда сжалась вокруг него.

Даже его палец казался огромным. Она чувствовала, как её тело пытается приспособиться к нему, как ни странно было думать, что это всего лишь его палец. Но когда он вошёл так глубоко, как только мог, он прижал основание ладони к её клитору, и внезапно она почувствовала, как ещё одна волна страсти захлёстывает её.

— Смотри, как хорошо ты меня принимаешь, — пробормотал он, а затем его взгляд отпустил её, потому что он посмотрел вниз, туда, где они были соединены, с выражением благоговения на лице. — Такая тугая. Клянусь всеми богами, огневолосая, ты чертовски тугая.

Возможно, это было проблемой, но сейчас ей было всё равно. Всё, чего она хотела, — чтобы он двигался. Она качнула бёдрами, лёгкий, пронзительный вскрик вырвался из её горла. Майе нужно было, чтобы он двигался. Ей нужно было трение, которое подарит ей ту яркую, искрящуюся разрядку, непохожую ни на что другое в этом мире. Ей было нужно.

Он шикнул на неё, тихий смешок эхом отозвался в его груди.

— Тише. Я позабочусь о тебе.

А затем он вытащил палец, только для того, чтобы снова вонзить его в неё. Сильно. Так сильно, что она дёрнулась на столе, откинув голову назад, когда обжигающее удовольствие воспламенило её тело. Он двигался как одержимый, каждый толчок его пальца был настолько грубым, что она чуть не плакала. Всё в ней сжалось, напряглось, в уверенности, что она сейчас развалится на части.

Каждая мышца в её теле сжималась всё туже, цепенея, пока она не кончила. Она перестала дышать, не в силах делать даже этого, сосредоточившись на тугом узле своего тела и внезапном высвобождении всего этого давления. Он провёл её через это, каждое его движение вызывало новые искры удовольствия, пока не осталось ни жгучего давления, ни скольжения по столу.

Осталось лишь лёгкое касание его пальцев, снова блуждающих вокруг её клитора, пока она снова не начала тяжело дышать. Больше не вскрикивая при каждом сильном толчке, она всё ещё задыхалась от желания, пока снова не посмотрела на него.

Майя могла бы поклясться, что на его лице мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Ты очень маленькая, огневолосая.

Она покачала головой, почти в бреду.

— И что?

— Значит, нам придётся не торопиться с этим. Член вроде моего сломает тебя.

Она позволила своим глазам скользнуть по всей его длине, её взгляд задержался на очертаниях этого бугра в его штанах, который был внушительно больше, чем она даже думала. Она знала, что он огромен. Майе пришлось бы быть слепой, чтобы думать, что тролли не огромны везде, учитывая, какими высокими они были. Какими широкими. Каждый дюйм их тела был узлом мышц, но это была не единственная причина, по которой их вид был огромен. Даже если бы он потерял все мышцы, делавшие его таким громоздким, он всё равно оставался бы массивным зверем.

Его пальцы снова пришли в движение, и она дёрнулась. Она была настолько чувствительна, что даже малейшее движение заставляло её тело реагировать.

— Что ты делаешь? — спросила она, когда он снова ввёл палец в неё, изогнув его так, что она ахнула.

— Делаю всё медленно, — ответил он. Рагнар облизал губы, глядя на её тело, а затем снова поднял глаза к её глазам. — Это удовольствие — служить тебе, троллья жена. Позволь мне заставить тебя кричать снова.

— Кричать?

Но потом она уже не могла говорить. Он вернул язык к её клитору, пока его пальцы работали внутри неё. Это было иначе. В первый раз она была так захвачена удовольствием, что ей было трудно думать, но теперь она плыла на волне оргазма, в то время как он боролся за то, чтобы довести её до следующего, и она не была уверена, что переживёт это.

Её сердце грохотало. Она чувствовала, как оно бьётся о рёбра, но сейчас не могла на этом сосредоточиться. Не тогда, когда его язык вытворял с её клитором то, от чего низ живота сжимался так сильно, что почти причинял боль. Он описывал круги, затем слегка поддевал, снова описывал круги. Всего этого было слишком много. Она кончит слишком быстро. Это было слишком рано.

Майя балансировала на грани боли, или, по крайней мере, ей так казалось. Пока он не вытащил палец, и внезапно не возникло жжение.

Второй палец. Он пытался засунуть в неё оба пальца. Она напрягла живот, приподнявшись, чтобы в шоке посмотреть на него сверху вниз.

— Я не могу… — Майя выгнулась дугой, когда он засосал её клитор так сильно, что она чуть не кончила прямо там.

Всё словно замерло. Он отстранился от неё, подняв взгляд, её соки блестели на его лице, и в его взгляде было столько желания, что она сгорала. Он выглядел как хищник. Как зверь, застигнутый посреди трапезы, а она была той глупышкой, которая его побеспокоила.

Но затем его пальцы снова надавили на неё, и началось их медленное скольжение. Это жгло. Она была заполнена больше, чем когда-либо в своей жизни, но с этим пришло и чувство давления. Словно она была создана для этого. Словно она родилась, чтобы принять так много, и её телу это было нужно.

Боль была не такой уж и сильной, но вместе с ней пришла гордость за то, что она это сделала. Несмотря на то, что она боялась этого, его толстые пальцы теперь легко скользили внутри неё.

Он прижал руку к её груди, молча укладывая её обратно, прежде чем снова начать пировать. Его губы, язык и пальцы погружались в неё, вылизывали её, успокаивали, скручивая всё её тело в тугой маленький комок. Она была извивающимся созданием, сотканным из удовольствия и боли, распростёртым перед ним, чтобы он делал с ней всё, что пожелает.

Майя едва узнавала собственный голос, когда комната наполнилась тихими вскриками и всхлипами. Его рука снова потянулась к её груди, стягивая ткань платья вниз, чтобы он мог коснуться жара её плоти. Его пальцы оказались и на её соске, потягивая и дергая его, пока мир не померк перед её глазами. Мог бы случиться ещё один камнепад, и она бы даже не заметила, пока он не останавливался.

Она кончила сильнее, чем когда-либо в своей жизни. И без того такая чувствительная, но этот раз ощущался иначе. Словно всё её тело пыталось выкарабкаться из самой себя, стремясь к какой-то странной перезагрузке, которая заставила бы весь стресс всей её жизни вытечь из её формы.

Крик, сорвавшийся с её губ, был животным, неправильным, но в то же время таким правильным. Она задержала дыхание и оставалась в этом моменте как удовольствия, так и боли, пока сокрушительная волна не отступила.

Рагнар издал в ответ протяжный стон, за которым последовал удар его руки по столу рядом с ней. Он встал, нависая над ней с закрытыми глазами. Одна массивная рука дрожала, когда он опирался на неё над ней. Его вторая рука была крепко прижата к передней части штанов, где расплылось тёмное пятно.

Неужели он…

Он это сделал, поняла она. Одно лишь то, что он доставлял ей удовольствие, заставило его кончить в штаны, словно он был юнцом, а она — первой женщиной, которую он разложил перед собой, как на банкете.

По какой-то причине Майя никогда не чувствовала большей гордости. Ей следовало бы смутиться, но всё, о чём она могла думать, — это о том, что её удовольствие так его возбудило, что он не смог сдержаться.

Тяжело дыша, они оба оставались неподвижными, пока он не открыл глаза и не встретился с ней взглядом. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Она не знала, что ему сказать. Сказать ли ему, что он отлично поработал? Безусловно, это так. За то, что он сделал, должна быть какая-то похвала.

Но затем он вытер руку о штаны и взял её лицо в ладони. С лёгким смешком он покачал головой и одарил её кривой ухмылкой.

— Ты сведёшь меня в могилу, огневолосая.

Прикусив губу, Майя попыталась скрыть собственную улыбку.

— Ну, не я всё это начала.

— Абсолютно точно ты. Ты стояла посреди моей кухни и пекла хлеб для моего народа, нуждавшегося в твоей помощи. Что остаётся мужчине, кроме как предложить удовольствие?

Это было уже просто смешно. Народу нужна была помощь, и многие тролли были к ней добры до сих пор. Конечно, были и те, кто всё ещё с опаской относился к её присутствию, но по большей части они хотя бы попытались принять то, что она здесь.

Она закатила глаза на его выходки.

— Рагнар, это нелепо. Я рада помочь там, где могу. Ты привёл меня сюда. Я хочу сделать это место своим домом, если смогу.

— И это заслуживает похвалы. — Он наклонился, прижался губами к её лбу и подарил ей лёгкий поцелуй.

Было странно чувствовать, как эти гладкие клыки прижимаются к её коже. Возможно, она никогда не привыкнет к этой странности. Но с его поцелуем она почувствовала, что сделала что-то правильно. Словно она доказала, что достойна находиться здесь.

В конце концов, теперь она троллья жена. Не человек, и уж точно не тролль. Но где-то между тем и другим должна быть золотая середина.

Майя умела выживать. И когда-нибудь она докажет им всем, что может жить здесь.

Рагнар натянул лиф её платья обратно, а затем разгладил юбки на её ногах.

— Я иду мыться. Продолжай печь, огневолосая. Будем надеяться, твой хлеб не будет на вкус как пепел.

— С чего бы ему… — Запах дыма ударил ей в нос. — Чёрт возьми! Ты мог бы предупредить меня, что он горит!

Он рассмеялся, скрываясь в коридоре, но звук его радости наполнил её надеждой. Может быть, в конце концов, находиться здесь не так уж и плохо.

— Нужно что-то делать! — Массивный генерал троллей ударил кулаком по столу, и этот звук эхом разнесся по залу. Горм был генералом уже много лет и считался одним из величайших их воинов. Его и без того красноватая кожа пылала от гнева, когда он смотрел на остальных троллей за столом. — Мы не можем позволить им убивать наш народ безнаказанно. Это был акт войны.

Гуннар, ссутулившись рядом с Рагнаром, потирал переносицу. Им обоим были совершенно неинтересны обвинения и нелепые попытки нагнать страху. Весь военный совет был полон пустых угроз и гнева, но никаких реальных решений не предлагалось.

Они торчали здесь уже который час. Даже король выглядел измученным. Цвета кожи у всех становились слишком яркими, а у каждого, в ком была хоть капля животной крови, шла пена изо рта. Рагнар видел, как слишком многие тролли за столом вытирали со своих клыков эту пенистую субстанцию — верный признак того, что слишком многие из них жаждали битвы.

Если их скоро не отпустят, они вцепятся друг другу в глотки.

Рагнар подался вперед, стараясь говорить спокойно и разумно.

— Мы выследили тот отряд людей, который на нас напал. Все они страдали перед смертью. Этого должно быть достаточно, чтобы послать людям предупреждение: мы нанесем ответный удар, если они продолжат обрушивать наши туннели.

— Люди глупы, — выплюнул Горм. — Они не знают собственных пределов. Они сражаются с нами так, будто верят в свою победу, а это значит, что они не остановятся.

Бодил, еще один генерал, всю жизнь сражавшаяся с людьми, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Это правда. До нас уже дошли слухи, что люди собираются напасть снова. Мои разведчики видели, как многие из них, словно муравьи, ползают по нашей горе. Они ищут проход внутрь.

Его брат тяжело вздохнул.

— А если им и удастся пробраться внутрь, они заблудятся во тьме. Им понадобятся месяцы, чтобы найти дорогу к нашему городу, и даже если они ее найдут, их останется так мало, что мы перебьем их поодиночке.

После этого повисла звенящая тишина. Все они знали, что это правда. Их гора была лабиринтом для любого, кто не знал здесь дороги. Тролли построили ее так специально. На случай, если какой-нибудь случайный человек забредет в их дом. Рагнар находил много тел в темных извилистых туннелях, обычно уже в виде высохших оболочек, потому что даже тролли замечали их лишь спустя долгое время после того, как те впервые вошли в гору.

Но тут Горм покачал головой.

— Мы не можем рисковать. Если они пошлют слишком много людей, то смогут найти нас. Что мы будем делать, если человек наткнется на кого-то из наших детей раньше, чем мы найдем их? Вы же знаете, малыши играют в ручьях на опушке леса. Если человек найдет их первым, что, по-вашему, сделает их род? Должны ли мы учить наших детей бояться в их собственном доме?

Все замерли, когда их король прочистил горло. Когти короля Эгиля царапали стол, оставляя глубокие борозды в задумчивости. Остальные хранили молчание, чтобы не прерывать размышления короля. В конце концов, он защищал их всех уже много лет.

— Мы могли бы с легкостью ввести правило для троллей убивать любого человека при встрече, — задумчиво произнес король.

Рагнар отреагировал так, словно его ударило молнией.

— Моя жена — человек. Вы не можете просить наших троллей делать это. Многие еще с ней не знакомы.

Гуннар поспешил добавить:

— Если мы хотим и дальше укреплять нашу родословную, мы должны позволять брать в тролльи жены больше людей. Им должно быть здесь комфортно, так как все мы знаем: невесты, выданные замуж против воли, разбавляют ту кровь, которую они несут в себе. Магия заслуживается в деторождении и должна отдаваться добровольно.

Это было отрезвляющим напоминанием об их ошибках. Люди с эльфийской кровью всегда были частью того процесса, который вытащил троллей из грязи и скверны, в которых они когда-то жили. Их народ похищал женщин ради своей родословной, и ни одна из них не делала этого добровольно.

На данный момент его собственная жена не брыкалась, не кричала и не умоляла его вернуть ее домой к людям. Он хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше, потому что не был уверен, что его сердце это выдержит. Она была такой милой, когда пыталась быть счастливой. Он легко мог представить, как другие женщины могли бы делать то же самое. Возможно, они просто брали не тех человеческих женщин.

Но тут Бодил усмехнулась, и ее мрачный смех наполнил комнату угрозой.

— Тогда держи свою жену взаперти, Рагнар. Скажи ей, чтобы была хорошей домашней зверушкой, пока все это не уляжется.

— На это могут уйти годы.

— Да, вполне возможно. Но с ней ничего не случится в темноте за это время. А если случится? — Бодил вскинула руки вверх. — Я слышала, она всё равно не лучшая пара. Я-то думала, мы получим величайшего целителя всех времен, когда тебя свели с принцессой, но вместо этого мы получили все того же целителя и бесполезного червяка, способного заставить растения расти, если она их хорошенько попросит.

За ее словами последовало ошеломленное молчание. До сих пор большинство троллей принимали его троллью жену. Были, конечно, некоторые сочувствующие взгляды, но никто не был настолько бесцеремонен, чтобы прямо заявить ему, что она недостаточно хороша. Но Бодил всегда была остра на язык. Она всегда слишком охотно делилась своими мыслями.

Теперь же, глядя на остальных троллей, сидящих за столом, он понял, что многие разделяют те же мысли. Они отводили глаза от его пристального взгляда, игнорируя сказанные слова. Возможно, кто-то из них изо всех сил пытался придумать, как бы сменить тему, но слова уже были брошены.

— Так вы все об этом думаете? — спросил он, внезапно возмутившись тем, что его собственный народ может быть столь бессердечным.

Никто за столом не смотрел на него. Ни король, ни Горм, и уж точно не его родной брат, что почему-то взбесило его еще больше.

— Гуннар? — спросил он, делая акцент на собственной родне. — Ты думаешь так же?

— Это не навсегда, Рагнар.

— Это навсегда, и ты это знаешь. Люди не перестанут с нами воевать. Их король обманул нас, использовал, чтобы послать сигнал: он никогда не позволит животным осквернить свою дочь или ее магию. Вы все знаете это не хуже меня! — Он поймал взгляд каждого из них. — Она — моя троллья жена. Вы все знаете, что я обязан делать всё возможное, чтобы заботиться о ней, чтобы она жила полной жизнью. А вы просите меня запереть ее в склепе.

Бодил фыркнула.

— Наш дом — это не склеп. Можешь водить ее по улицам на поводке, если тебе так хочется. — Она повернулась к королю. — Мы должны запереть и наш народ тоже. Люди становятся всё наглее, и позволять троллям свободно выходить наружу будет только опасно. По крайней мере, пока перевалы не будут охраняться и не будут перекрыты.

Неужели они собирались продолжать так, будто его проблемы вообще не существует? Рагнар вмешался в разговор.

— У меня нет никакого желания держать мою женщину на привязи. Кроме того, вы не хуже меня знаете: ей нужно выходить на солнце.

У остальных хватило наглости посмотреть на него так, словно его вмешательство их раздражало. Горм ответил первым, его низкий рокочущий голос произнес:

— Почему это должно быть нашей проблемой? Если умрет — значит умрет.

— Что, прости? — прорычал Рагнар.

Король вздохнул.

— Рагнар, мы все надеялись на лучшую партию для тебя. Мы видели, как тяжело тебе приходится с человеческой женщиной. Если бы она умерла, это не означало бы конец твоего рода. Появилась бы другая, и я не позволил бы тебе долго оставаться без жены.

Его глаза застлала кровавая пелена. Все эти люди видели в ней лишь расходный материал. Или, что еще хуже, они считали ее существом настолько низшим, что ее смерть не стала бы для них потерей. Они бы просто подобрали ему другую, даже не спросив, чего хочет он сам.

По крайней мере, его брат тоже казался встревоженным. Гуннар неловко поерзал.

— Мой король, я с радостью буду выводить ее на солнце, если Рагнар не сможет этого сделать. Ей не обязательно умирать, чтобы этот план сработал.

— Это создание было ошибкой, — сказал король, его голос был низким и ворчливым. — Ее вообще не следовало сюда приводить. Я не заинтересован в том, чтобы пестовать или кормить ошибки. Избавьтесь от нее любым удобным для вас способом, но я подумал, что медленная смерть будет милосерднее, чем просить кого-то из наших убить ее.

Рагнар встал. Его стул с визгом проехался по полу — это прозвучало как своеобразный боевой клич, когда каждый тролль за столом в шоке уставился на него.

— Если вы попытаетесь тронуть её хоть одним когтем, я заберу её и уйду. Можете сами исцелять своих троллей. Она моя троллья жена, и одна лишь угроза причинить ей вред — это уже акт войны. Вы знаете это так же хорошо, как и я, верховный король.

Король даже не дрогнул. Он лишь усмехнулся, зная, что Рагнар никогда не приведет эту угрозу в исполнение.

— Ты этого не сделаешь. Если мне придется связать тебя и заставить использовать твою магию, я это сделаю. Но мы оба знаем, что твоя сила привязывает тебя к нам так же, как твоя честь привязывает её к тебе.

— Значит, вот она, доброта троллей? — прошипел Рагнар. — В таком случае мы недалеко ушли от наших предков.

Остальные уставились на него, но Горм рассмеялся.

— Животные? Думаешь, ты так далеко ушел от тигра, мальчик? Посмотри на себя, весь разъярился и готов броситься в драку ради неё.

Рагнар одарил его холодным взглядом.

— Я говорю об эльфах, генерал. Бессердечных монстрах, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы обрести еще больше власти. Очевидно, их кровь все еще сильна в нас. Мы пали очень низко, раз так охотно идем по их стопам.

Рыкнув, он покинул военный совет. Ему здесь не место, если они собираются обсуждать его будущее и его троллью жену так, словно он не имеет права голоса. Он также не мог выносить, когда они говорили о ней, как о существе низшего сорта.

Майя доказала ему, что у нее доброе сердце. Она ни разу не пожаловалась, даже когда рассказывала о своем доме и о том, как сильно по нему скучает. Когда она умоляла его вернуть ее обратно, и когда он отказал ей в этом праве, она приняла это с достоинством и пошла дальше.

Она была таким же воином, как любой из них, и заслуживала соответствующего к себе отношения.

— Рагнар! — Голос его брата эхом разнесся по коридору. — Стой!

— У меня нет никакого желания разговаривать ни с ними, ни с тобой, брат.

— Я вправлю им мозги. Они злятся и страдают. Ты не можешь винить их за это.

— Могу и буду, — прорычал он. — Им плевать на меня и на мою семью. Почему я должен терпеть их мнения, когда мы оба знаем: дай им только шанс, и они бы задушили ее во сне?

Гуннар бросился наперерез, с силой ударил Рагнара обеими руками в грудь и отшвырнул назад. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Грубости в прикосновении Гуннара было достаточно, чтобы они оба сорвались, но Рагнар боялся того, что произойдет, если он вступит в драку с братом. Он не был уверен, что они когда-нибудь смогут оправиться от этого.

А затем они оба бросились вперед. Сцепившись клыками, они схватились в борьбе. Но они были братьями и дрались так уже много раз. Если и был кто-то, кто мог бы его одолеть, то это Гуннар. Но то же самое можно было сказать и о Рагнаре. Они знали слабые места друг друга. И пока они толкались, пихались и били друг друга по ребрам, они знали, как уклониться от каждой атаки или как причинить боль, если кто-то из них совершит ошибку.

Гуннару удалось нанести удар в грудь Рагнара с такой силой, что у того выбило воздух из легких. Это заглушило рычание в его горле ровно на столько, чтобы Гуннар успел крикнуть:

— Еще недавно тебе было на нее плевать! Что изменилось?

— Она моя троллья жена. Моя. Мы обязаны защищать друг друга до самого конца.

— Это не магия привязывает тебя к ней. — Гуннар крякнул, когда кулак Рагнара врезался ему в живот. — Это нечто большее. Слепая преданность на тебя не похожа.

— Она заслуживает мою преданность.

— Тогда так им и скажи!

Рагнар вырвался из хватки брата, выскользнув из его мускулистых рук и расцепив клыки с резким щелчком, от которого заломило череп, когда кончики их клыков скрежетнули друг о друга. Тряся головой, чтобы прогнать боль, он, пошатываясь, отступил от брата.

— Они не станут слушать. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Они снова уставились друг на друга. Их плечи тяжело вздымались от прерывистого дыхания, а глаза были широко раскрыты от шока. Рагнар не знал, что сказать брату. А Гуннар, вероятно, не понимал перемены, произошедшей с его братом, который ненавидел людей так же сильно, как и любой другой тролль.

Рагнар протянул дрожащие руки, пытаясь заставить брата понять.

— Она больше не человек, — сказал он умоляющим тоном. — Она троллья жена. В тот момент, когда я принял ее, в тот момент, когда наша кровь смешалась, она стала тролльей женой.

Гуннар покачал головой.

— Они никогда не увидят ее такой.

— Другие видят.

— Более мягкосердечные тролли. Тролли, которые никогда не находили тело под завалами и не видели останков ребенка после того, как люди наткнулись на него в лесу. Они никогда не видели страданий, которые причинил ее народ.

Его разум был так изломан, всё казалось таким неправильным теперь, когда он узнал её, потому что первая же его мысль сорвалась с губ: — Но моя жена никогда не видела тел, которые мы оставили в лесу. Она никогда не видела, как мы вешали их на деревьях, сдирая с трупов кожу так, чтобы она напоминала крылья. Должны ли мы считать, что она возненавидела бы нас, узнай она эту правду?

У Гуннара отвисла челюсть, но он тут же захлопнул ее.

— Ты хоть слышишь себя? Мы воздали им по заслугам за то, что они совершили.

И все же…

И все же.

Рагнар отвернулся от брата, его разум метался между пониманием неправильного и правильного. Но в глубине души он знал, что его слова были правдой. Он просто не знал, как дальше жить с этими мыслями.

В такие дни рынок был прекрасен. Майя привыкла к человеческим рынкам, в которых было свое очарование. Деревня возле замка всегда была полна торговцев в любой день недели. Но обычно у этих торговцев была знакомая еда, которую она иногда могла себе позволить.

Она обожала ходить в город и искать самый свежий хлеб, какой только могла найти. У нее самой было не так много времени на выпечку, учитывая, сколько работы было в саду. И в какой-то мере она скучала и по этому.

Прогулка по рынку троллей была совершенно иной, главным образом потому, что ее окружали растения. Казалось, у каждого было что-то живое на продажу: цветы, зеленые чудища с длинными стеблями или охапки листьев размером с ее голову.

Она скучала по растениям. Не было ничего более приятного, чем возиться по локоть в земле, помогая растениям расти лучше, пока она полола сорняки или перекапывала почву на следующий год. Конечно, ни одно из ее растений не приносило никакой пользы, кроме своей красоты. Здесь же все растения были либо едой, либо травами. Майя чувствовала целебные свойства в некоторых из них. То, как некоторые из них жгли бы, если приложить их к открытой ране, но при этом заставили бы кожу заживать быстрее. Иногда в их листьях даже ощущался едва уловимый намек на магию, но обычно это касалось лишь корней, перевязанных толстой бечевкой.

Тролли были очень любезны и внимательны друг к другу. Здесь не было громких криков или воплей торговцев, зазывающих посмотреть на их товар. Они просто стояли там, ожидая, пока кто-нибудь обратит внимание на то, что они принесли. Это был более вежливый способ привлечения покупателей, пусть и непривычный для нее.

Как и последние три дня, Майя бродила по рынку с корзиной, полной ее хлеба. Она подумала, что могла бы спросить Рагнара, не хочет ли он, чтобы она начала его продавать, но он не был слишком разборчив в том, что она покупала ингредиенты и раздавала хлеб бесплатно. В конце концов, городу нужна была помощь.

Хотя было много троллей, которые уже восстановили свои дома и были готовы продавать свои обычные товары, многие все еще казались в трудном положении, в зависимости от того, где они находились во время обвала. Майя до сих пор проходила мимо некоторых домов, от которых остались лишь груды обломков, и от этого у нее щемило сердце.

Она прошла мимо тролля с повязкой на голове, все еще не оправившегося от травмы, которую Рагнар не смог исцелить во время того безумия, что обрушилось на их королевство. Она подошла к нему первой, с мягкой улыбкой доставая из корзины буханку хлеба.

— Вот. Я знаю, что это немного, и это не поможет вашей голове, но всем нужно есть.

Тролль посмотрел на нее так, словно она выползла из теней. Его глаза расширились, казалось, в ужасе от ее действий, прежде чем он, пошатываясь, отошел прочь.

Может, она сказала что-то не то? Возможно, было невежливо указывать на рану среди их народа. К следующему троллю она подойдет тише и, возможно, не с таким рвением.

Так она подошла к следующей троллихе, которая, казалось, была сильно ранена. Женщина опиралась на трость, морщась при каждом шаге, пока шла по улице.

Майя подошла к ней, привлекая ее внимание издалека, прежде чем указать на свою корзину.

— Я испекла достаточно хлеба для многих жителей. Хотите один? Надеюсь, это поможет.

Женщина лишь посмотрела на нее с выражением отвращения, а затем проигнорировала.

Что она делает не так?

Майя нахмурилась, пытаясь найти в толпе кого-нибудь, кто посмотрел бы на нее и, возможно, объяснил бы, что происходит. Но она поняла, что на нее никто даже не смотрит. Все делали вид, что ее не существует. Словно среди них жужжала муха, и они все ее игнорировали.

Что изменилось? Она делала это последние два дня, и так много троллей охотно брали хлеб из ее рук. Это было, по крайней мере, полезно — взять домой еду, которую не нужно было готовить.

Дальше по улице шла молодая женщина, которая брала у нее хлеб буквально вчера. Когда Майя подошла к ней, она увидела вину в глазах девушки, когда та отвела взгляд и пошла по улице прочь от нее. И это несмотря на то, что деве-троллю пришлось развернуться и пойти в противоположном направлении от того, куда она направлялась изначально.

— Что происходит? — пробормотала Майя себе под нос, прежде чем развернуться.

Она словно стала невидимой. Что бы она ни делала, никто на нее не смотрел. Они не разговаривали с ней. И если так будет продолжаться, то… ну, наверное, ей просто стоит пойти домой.

С пятнадцатью буханками хлеба, которые заплесневеют.

Рука обвилась вокруг ее плеч, прижимая ее к боку, пахнущему чистым бельем и ткаными гобеленами.

— Не позволяй им так оскорблять тебя, — сказала Хульда, ее старческий голос дрожал от эмоций. — Они не понимают, что ты троллья жена и что тебя следует уважать как таковую.

Майя посмотрела на старуху снизу вверх, видя доброту в ее морщинистом лице.

— Я не понимаю, что изменилось со вчерашнего дня.

— Остальные узнали, что обвал вызвал землетрясение. Люди напали на один из входов в наш дом, и из-за этого пострадало много троллей.

У Майи внутри все сжалось.

— И они винят в этом меня.

— Это необоснованная вина. Ты не вызывала обвал и не приказывала своему народу нападать на наш дом. Но ты — единственный человек здесь. — Лицо Хульды сморщилось от беспокойства. — Не думаю, что тебе совершенно безопасно гулять одной, огневолосая.

Безопасно? Тролли никогда не давали ей повода опасаться за свою безопасность, но… Майя оглянулась на толпу, которая теперь собиралась и пялилась на нее, и увидела недоверие и страх в их движениях. Обе эти эмоции могли быстро побудить людей на ужасные, чудовищные поступки, и она не была уверена, что хочет знать, что они с ней сделают, если поймают.

Тяжело сглотнув, она кивнула.

— Думаю, вы правы. Пожалуй, будет лучше, если я вернусь домой.

— Я пойду с тобой.

— Я была бы вам очень признательна. Спасибо, Хульда.

Вместе они направились обратно к дому Рагнара. Но всю дорогу Майя видела лишь враждебные выражения на лицах троллей.

Неужели им так тяжело видеть ее здесь? Она знала, что многие, вероятно, потеряли кого-то из близких, или у них были родственники, раненые в том происшествии. И ей было так жаль. Майя делала все, что было в ее силах, чтобы помочь, и продолжала это делать. Но неужели проблема была в ней?

Хульда даже положила руку на голову Майи, словно пряча издалека ее рыжие волосы, чтобы тролли ее не заметили. Старуха не могла двигаться быстро, но когда хотела, шла достаточно проворно, так что Майе приходилось почти бежать, чтобы не отставать.

Пока их не окликнул какой-то торговец. Мужчина стоял перед своей тележкой, полной серег и драгоценных камней, еще не оправленных в металл. Он указал на них обеих и крикнул:

— Хульда! Это человечка Рагнара?

— Она его троллья жена, — поправила Хульда. — В этом титуле есть честь, Арвид.

— Их породу невозможно отделить от них самих. Она родилась человеком и человеком останется навсегда. — Во взгляде мужчины что-то мелькнуло. Что-то опасное, угрожающее ее благополучию, и Майя почувствовала, как внутренний голос в ее голове кричит об опасности.

Она уже видела такие взгляды. Чутье никогда ее не подводило, когда дело касалось мужчин. Совсем скоро он попытается причинить ей боль. Возможно, он оправдает это спасением своего народа от ее сородичей, и она не стала бы его винить. Сейчас все были злы.

Она была в ярости на свой собственный народ. Напасть на гору троллей, попытаться выдать ее за принцессу и обмануть их в сделке. Была сотня преступлений, в которых ее народ был неправ, но она не хотела принимать на себя всю тяжесть этой боли за них. Она не была уверена, что вообще сможет.

Арвид зарычал, и от этого звука каждый волосок на ее теле встал дыбом.

— Ты заступаешься за нее, Хульда? Ты слишком старая женщина, чтобы пытаться ее защитить.

— Но я защищу ее. Или ты нападешь на меня первой?

— У меня нет никакого желания нападать на троллей. Но я хочу, чтобы человеческая шваль убралась с нашего рынка.

Хульда издала звук, слишком похожий на шипение.

— Троллья жена!

— Уйди с дороги, старая карга. Она вполне может шпионить для своих, а я не позволю подвергать мою семью опасности из-за того, что ей захотелось поиграть с животными перед возвращением к своим культурным обычаям. — Он выплюнул последние два слова, явное оскорбление скрывалось за ними.

— Я не хочу… — Майя замолчала под его свирепым взглядом, которым он ее чуть не испепелил. Ненависть в нем пробирала до костей.

Арвид сделал угрожающий шаг вперед, в его движениях явно читалась угроза.

— Убирайся из моего дома, человек. Твое место на поверхности, там ты и заслуживаешь быть. Я бы предпочел, чтобы твой хозяин это сделал, но я готов даже разозлить Рагнара, лишь бы увидеть, как ты исчезнешь.

Другой тролль неподалеку крикнул:

— Мы не хотим тебя здесь видеть!

— Твоему народу здесь не рады!

— Воровка!

— Убийца!

Сердце Майи сжалось. В груди буквально заныло, когда она пригнулась и прижалась поближе к Хульде. Но она оказалась недостаточно быстрой.

Кто-то швырнул в нее камень, с такой силой ударивший в правое бедро, что оно обожгло болью. Ахнув, она отшатнулась от боли, только для того, чтобы подставиться под другой камень. Этот попал ей в плечо, оставив на коже след от песка и красную ссадину там, где порвалась плоть. От шока она отшатнулась слишком близко к Арвиду.

Ювелир прорычал с еще большей яростью.

— Это мои серьги в твоих ушах?

О нет.

Рагнар взял их у этого человека? Она прижала руки к ушам, пытаясь подобраться как можно ближе к Хульде. Но новые камни находили путь к ее коже, а она не хотела, чтобы старуха пострадала. Поэтому она попыталась обойти Хульду, но наткнулась на других троллей. Ей некуда было деться.

Страх заставил ее замереть. Она не гордилась этим. Часть ее все еще твердила, что если она просто даст им то, чего они хотят, они оставят ее в покое. Она сможет зализывать раны в тени, когда они закончат с ней, как бы это ни выглядело. Она выживала, потому что должна была. Другого выхода не было. Выживание — это то, что у нее получалось хорошо.

В воздухе просвистел камень, и она увидела, что он сейчас попадет ей в лицо. Зажмурившись, она приготовилась к новой боли, подняв руки, чтобы защитить голову.

Но боли не последовало.

Распахнув глаза и опустив руки, Майя уставилась на руку лавандового цвета перед своим лицом. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Рагнар поймал камень, прежде чем бросить его на землю у ее ног. Его плечи поднимались и опускались от ярости, когда он смотрел на окружившую их толпу. Без единого слова он обнял ее и направился к их дому.

Хульда глубоко вздохнула, звук был больше похож на хрип, прежде чем произнести:

— Будь с ней осторожен, Рагнар.

Он прорычал:

— Хотел бы я, чтобы все перестали мне это повторять, — прежде чем потащить ее по улицам. Больше он не сказал ни слова. Ни пока они шли. Ни когда он открыл дверь. И уж точно не тогда, когда втолкнул ее в поджидающую их тьму.

Она боялась, что он будет ее ругать. Или, возможно, что он, как и остальные, решил покончить с ней. Но эта мысль сопровождалась вспышкой ярости, потому что как он смеет? Он дал ей надежду. Он заставил ее почувствовать, что из этого может что-то получиться, хотя она должна была знать, что это ложь.

Тяжело дыша, она повернулась к нему, как только он закрыл дверь.

— Ты знал?

Он остался стоять к ней спиной, его внимание было приковано к закрытой двери.

— Да.

— Так вот где ты был? Когда вернулся в тот день на кухню? Ты был снаружи Тролльвеггена, в отряде, который узнал, что мой народ обрушил вход?

— Да.

Все ее тело болело, словно это он бросал в нее камни.

— Что ты с ними сделал?

Он по-прежнему не оборачивался. Но она видела, как ссутулились его плечи.

— Я убил их вместе со всеми остальными троллями из нашего отряда. Я содрал с них кожу заживо и оставил умирать на деревьях. Чтобы, когда твой народ нашел бы их, они были бы полумертвы и вскоре отправились бы в мир иной. Чтобы они стали чудовищами для своих же людей, предвестниками смерти, которая вскоре их настигнет.

Живот Майи скрутило от жестокости этой картины. Его народ не умел прощать. В этом она была уверена. Но затем она вспомнила всех троллей, которые тоже погибли здесь, и то, какой ужасной смертью они умерли, даже когда Рагнар часами боролся за их спасение.

— Что же нам делать? — прошептала она, чувствуя себя более сломленной и побежденной, чем в тот день, когда вышла за него замуж. — Твой народ и мой ненавидят друг друга. От такой ненависти нет возврата. Я даже не могу ходить по вашим улицам, а ты не можешь покинуть это место, чтобы мои сородичи не попытались тебя убить. Или ты их.

Услышав ее слова, он обернулся и, пошатываясь, направился к ней, как кто-то, увидевший призрака. Но затем, когда она уже решила, что он сейчас схватит ее, чтобы потрясти или накричать за то, что она размечталась, он упал перед ней на колени. Голова Рагнара доходила ей до груди, когда он был в таком положении — настолько он был крупнее ее. Он был бесконечно нежен, проводя пальцами по ее бедру.

— Они ударили тебя сюда? — спросил он, его голос был таким тихим, что она едва его услышала.

Она кивнула, слова застряли в горле.

— И сюда. — Он коснулся красной отметины на ее плече, где камень оцарапал кожу. — Они вообще не должны были тебя касаться. Это моя вина.

— Рагнар. — Она хотела сказать, что это не его вина. Его даже не было там до самого последнего момента.

Но он не дал ей договорить. Вместо этого он просто притянул ее в свои объятия и заставил замолчать, прижимая близко к сердцу, пока его прохладная, исцеляющая магия проникала в нее. Она чувствовала, как его сила заставляет ее тело срастаться, исцеляться, расслаблять слишком напряженные мышцы.

— Мне жаль, — прошептал он ей в волосы. — Я найду способ всё исправить.

Но она не была уверена, что это вообще возможно исправить.

Рагнар смотрел на её сон с тревогой в мыслях и тяжестью на сердце. Его народ желал смерти Майи. Это было очевидно. Тролли были народом непостоянным, но они также жаждали возмездия за то, что натворили её соплеменники. Он видел это в том, как они вели себя рядом с ней, в камнях, которые они бросали, и в боли, отражавшейся на их лицах, когда они смотрели на то, что стало с их прекрасным домом.

Вся культура троллей строилась вокруг восстановления справедливости. Это они пострадали. Их сородичи были убиты, их дома разрушены, вся безопасность и покой Тролльвеггена уничтожены из-за действий людей.

Полагаю, в нём тоже всё ещё оставалась злость. Он не рассказал ей всей правды о том, что натворил. Крики тех умирающих мужчин всё ещё звучали в его голове как песня, когда он слишком сильно на неё злился. Он отомстил за себя. Но многие тролли — нет.

Исправить это будет нелегко. У Рагнара была репутация, на которую он мог опереться. Многим троллям, возможно, и не нравилось, что он женат на ней, но они знали, что он для них сделал. Исцеление сородичей было в его крови на протяжении многих веков, так как этот дар принадлежал его матери до того, как перешёл к нему.

Майя тоже помогала их исцелять. Они смягчились по отношению к ней, когда поняли, что её магия заставила его собственную работать дальше, и что именно её прикосновение облегчало его муки, пока он лечил их. Этим она завоевала немалую поддержку, хотя его народ благополучно забыл об этом теперь, когда её народ напал на них.

Без вмешательства само не пройдёт.

Майя пошевелилась во сне, и он протяжно выдохнул, заправляя прядь её волос за ухо. В этом не было её вины. Она не приказывала своему народу нападать, и он не верил, что её послали сюда как шпионку. Её король использовал её, чтобы обмануть их, доказывая, что люди никогда не станут сотрудничать с троллями.

Король Джеймс, вероятно, считал, что послал её на верную смерть. Возможно, он даже рассчитывал на то, что тролли быстро поймут: она не принцесса — как они не заметили этого раньше, Рагнар никогда не поймёт — и убьют её. Многие призывали к этому, так что, полагаю, человеческий король был не так уж неправ.

И всё же. Он не позволит этому случиться со своей собственной тролльей женой. Только не пока в его теле есть честь, а в лёгких — дыхание.

Ему нужно доказать остальным троллям, что она ценна и не опасна. Если ему это удастся, то, возможно, при следующем нападении они не будут так спешить видеть в ней только человека. Эти узы должны связать каждого без исключения тролля. Они должны признать её одной из своих.

И сделав это, возможно, они простят её за то, кто она есть.

Он мог это сделать. Были места, куда он мог её отвести, и тролли, с которыми мог познакомить — те, кто не был настолько зачерствевшим, чтобы не разглядеть её за её размерами и странными глазами. Они увидят пользу в её крошечных ручках, или, возможно, заметят магию, которая накапливалась в ней с тех пор, как смешалась их кровь.

Это было немного. Она никогда не сможет исцелять толпы или останавливать бури, надвигающиеся на их гору. Но, возможно, он всё же найдёт ей применение.

Рагнар встал с постели, на цыпочках выходя из комнаты, чтобы не разбудить её. Исцеление всегда клонило людей в сон, и, возможно, он использовал толику своей магии, чтобы убедить её отдыхать покрепче, дабы ему не пришлось говорить с ней обо всём этом. По крайней мере, пока. Скоро они обо всём поговорят. Но прямо сейчас он просто не знал, что сказать. Действиям его народа не было оправданий.

Но теперь он покинул дом с определённой целью. План вырисовывался в его голове, пока он шагал по улицам своего города, поглядывая на груды камней и обломков, которые тролли вынесли из своих домов. Кто-нибудь скоро придёт и уберёт эти камни. Но пока они служили напоминанием о случившемся.

А затем, когда он завернул за угол, весь город словно распахнулся перед ним. Огромные сады в самом сердце Тролльвеггена были полны растений, которых его троллья жена, вероятно, никогда не видела. Они росли в темноте и скудном свете блуждающих огоньков. Массивные растения, укоренившиеся в земле. Некоторые из них были древними, их выращивали ещё сами эльфы. Некоторые ярко окрашенные листья были выше его роста и скрывали светящиеся ягоды, используемые в лечебных заклинаниях. Цветы могли легко обсыпать руки пыльцой; крошечные пылинки взмывали в воздух при малейшем дуновении, источая сладкий аромат сахарной пудры. Такое количество растений превращало сады в настоящий праздник для чувств.

Аккуратные ряды расходились спиралями от центра, образуя лабиринт, через который многим было трудно пройти. Он довольно хорошо знал здесь дорогу, а также знал, что все спиралевидные тропинки ведут к хижине в самом центре. Это было небольшое, причудливое каменное строение, скреплённое годами тяжёлого труда и троллем, который не желал ничего другого, кроме как чтобы его оставили в покое все и всё, что его раздражало.

Сад процветал под прикосновением любящих рук. Зелёная магия заставляла все растения расти тогда, когда они не должны были, а такая магия была редкостью. Не всякий мог бы сделать здесь так много. Хотя, очевидно, растениям здесь нравилось. Блуждающий огонёк промчался мимо него. Синий мерцающий свет с небольшими прожилками делал его похожим на шаровую молнию, пока он мчался над землёй. Большинство блуждающих огоньков оказывались здесь. Кто-то однажды сказал ему, что это потому, что они любят быть в садах, где всё постоянно меняется.

А ещё был тролль, находившийся в самом сердце всего этого. Тот самый, что ухаживал за этим садом десятилетиями, и который слыл куда более угрюмым, чем любой другой тролль в этой горе.

План был так себе, но другого у него не было. Если он сможет убедить Биргера полюбить Майю, то все остальные быстро последуют его примеру. Хотя бы потому, что будут шокированы тем, что этому старому троллю вообще может что-то нравиться.

— Кто там бродит? — окликнул древний тролль, и в его голосе уже слышалась угрюмая неприязнь.

— Рагнар.

— Кто?

— Целитель, — ответил Рагнар с усмешкой. — Ты видишь меня почти каждую неделю вот уже много лет, Биргер. Ты знаешь, кто я.

Наконец, он смог разглядеть садовника. Лицо Биргера появилось из-за огромного зелёного пестрого листа с дырками. У тролля когда-то были клыки, но он потерял их из-за людей после того, как его поймали в последний раз, когда он выходил на поверхность. Из-за этого его лицо немного отличалось от лиц других троллей, что всегда выделяло его. Его кожа была странного бледно-жёлтого цвета, который, как перешёптывались многие, выглядел слишком по-человечески, что им не нравилось. Это, вкупе с преклонным возрастом и множеством морщин, заставляло многих троллей чувствовать себя неловко в присутствии старика.

Рагнар никогда не испытывал подобных чувств. На его руках всё ещё были когти, а в глазах горела свирепость, с которой не мог сравниться ни один человек. Биргер был куда ближе к животному, чем любой другой тролль имел на это право. Старик регулярно рычал и щёлкал челюстями так, словно хотел укусить.

Как он делал и сейчас — огрызаясь на Рагнара, будто тот совершил тягчайшее преступление, прервав его.

— У меня полно работы, — сказал Биргер. — Мы не должны были видеться ещё какое-то время.

— Не должны были. Но я считаю, что тебе здесь нужен помощник, и у меня есть та, кто может тебе помочь.

Глаза Биргера сузились.

— Ты же не собираешься послать эту человечку в мой сад. Она вытопчет чеснок и сожрёт морковь задолго до того, как та созреет.

Ага. Значит, слухи дошли и до сада. Рагнар скрестил руки на груди, сверля старика взглядом.

— Кто рассказал тебе о моей тролльей жене?

— Все только о ней и говорят. — Биргер отмахнулся от листа и зашагал по тропинке прочь от Рагнара. — Ты приносишь слишком много конфликтов, куда бы ни пошёл.

— Я никуда не приношу конфликты. Когда я в последний раз доставлял тебе неприятности?

За стариком раздался кашляющий смех.

— Всегда! Ты приводил сюда своих бывших любовниц, когда был молод. Ты заставлял сад дрожать от страха каждый раз, когда издавал один из своих громких стонов. Растения до сих пор вспоминают тролля, который шёл в бой всякий раз, когда брал себе любовницу.

Ну, этим… этим он был весьма горд.

С порочной усмешкой на лице Рагнар последовал за стариком, и план уже начал срываться с его губ:

— У неё есть зелёная магия, как и у тебя.

— Нет у неё её. Все говорят, что в этой девчонке почти вообще нет магии. Я не куплюсь на это только потому, что ты хочешь спихнуть её на кого-то другого. Разве король не велел тебе избавиться от неё?

Чёрт побери, старик был слишком умён на свою голову. Он насквозь видел план Рагнара.

Он последовал за Биргером к его хижине. Из небольшой каменной трубы вился дым, а плющ рос на каждой поверхности, за которую мог зацепиться. Рагнар помнил, что раньше мог разглядеть хотя бы немного камня, но теперь за растениями не было видно ни единого серого пятнышка. Даже древняя деревянная дверь была почти скрыта, когда Биргер толкнул её и вошёл в свою хижину.

Что ж, он не станет ждать приглашения. Старик должен был его выслушать.

Рагнар без приглашения вошёл следом за ним в дом, не заботясь о том, что может получить нагоняй. Но Биргер не стал на него кричать. Вместо этого старик, прихрамывая, подошёл к своему креслу и опустился на подушку перед камином.

Огонь давал много тепла, но в хижине всё равно было зябко. Даже Рагнар почувствовал, как волоски на руках встали дыбом, когда он направился к такому же лоскутному креслу, стоявшему прямо перед пламенем. Он опустился в него, отметив, что под ногами больше нет мягкого ковра. На самом деле, бóльшая часть хижины казалась пустее, чем он помнил. Даже кровать в углу стала меньше, теперь больше походя на раскладушку.

— Ты переезжаешь? — спросил он, нахмурившись, вглядываясь в другие детали. Раньше в том углу висели травы, сохнувшие для поваров, разбросанных по всему Тролльвеггену, но теперь и они исчезли.

— Нет. Я не переезжаю.

Разве на этой стене не висела картина? Это был портрет покойной жены Биргера и его дочерей, которые теперь все были замужем и больше с ним не жили.

— Где все твои вещи?

— Я от многого избавляюсь. Чувствую, что моё время скоро придёт к концу, и я бы хотел, чтобы эти вещи достались нужным людям.

— Биргер. Я бы сказал тебе, если бы твоё время было близко, — ответил Рагнар со смешком. Но на всякий случай он потянулся со своего кресла, чтобы положить свою руку на руку старика.

Он всегда мог почувствовать, когда тело тролля начинает угасать. Если они не погибали в бою, было довольно легко определить, когда они собираются покинуть этот мир. Их магия — это то, что поддерживало в них жизнь. Как только она начинала угасать в их телах, они, вероятно, скоро покинут свои семьи.

Магия Биргера всё ещё была сильна, по-прежнему полна мощи и зелёной магии, которая на вкус напоминала базилик в тот момент, когда Рагнар коснулся её своей собственной.

Со стариком всё было в полном порядке. Так что, по крайней мере, Рагнар смог откинуться в кресле с небольшим облегчением.

— Мне нужно, чтобы ты взял её к себе.

— Ни за что.

— В качестве одолжения мне.

— У меня нет никакого желания, чтобы кто-то шлялся по моему саду и трогал все мои растения. Она устроит бардак во всём саду, а я слишком стар, чтобы исправлять чужие ошибки.

В одном старик был прав. Он старел. Рагнар сузил глаза, пытаясь придумать, как лучше сформулировать то, что ему было нужно.

— Она довольно хорошо справляется с заботами по дому. Она здесь уберётся для тебя.

— Я и сам могу это сделать. Мне не нужна чужая троллья жена, чтобы она делала это за меня.

— В человеческом мире она была садовницей. — Рагнар бросил это как аргумент, хотя и знал, что это не убедит старика.

Как он и подозревал, Биргер фыркнул.

— Мне всё равно, что она там знает. Люди не могут заставить ничто расти хорошо. Она только оскорбит растения, а они в отместку не дадут нам никакой еды на весь год.

Потирая подбородок, Рагнар попытался в последний раз.

— Она добрая, Биргер. Думаю, если и есть кто-то, кто сможет терпеть твою угрюмость, так это она. Ты можешь кричать, вопить и ругать её сколько влезет, но она не дрогнет ни от чего из этого. Я никогда не видел женщины, более способной справиться с чем угодно, что бы я на неё ни обрушил.

Вот оно.

Старик замер, даже дышать перестал, когда этот вызов зажёгся внутри него. Биргеру ещё не встречался человек, которого он не смог бы заставить уйти из сада. Он славился на весь Тролльвегген как невыносимый человек, и любой, кто переступал порог сада, уходил с горящими ушами и уязвлённой гордостью.

Но если и был хоть один человек, который не позволил бы ему задеть себя, то, Рагнар был уверен, это его Майя. Эта женщина знала, как пропускать слова мимо ушей. Этому её научил отец и другие люди.

Надеюсь, она сможет сделать то же самое и с этим древним троллем.

Биргер наконец посмотрел на него, и расчётливое выражение на его лице было полно неподдельного ликования.

— Это ты так говоришь?

— Мне ни разу не удалось заставить её злиться на меня. — Ложь легко сорвалась с его языка. — Кажется, она совсем не боится нашего народа.

— Тогда приведи ко мне эту человечку. Я напомню ей, что троллей не стоит бояться только из-за наших размеров.

Рагнар надеялся, что он только что не сделал всё ещё хуже.

Они не говорили о том, как Рагнар убил группу её соотечественников. Майя не знала, почему голос в её голове кричал ей не выяснять с ним отношения из-за того, что он сделал. Возможно, в этом было некое чувство самосохранения и понимание того, что она не уверена, сможет ли с этим справиться.

Она знала, что тролли делают с пойманными людьми. Она выросла на этих историях, и, к сожалению, теперь столкнулась с реальностью того, что они были сущей правдой. Тролли действительно сдирали с людей кожу заживо. Они действительно заставляли их тела выглядеть как жуткие знамения, свисающие с деревьев. Это были не просто слухи — это было правдой.

Осознание этой реальности заставляло что-то внутри неё трепетать от страха. Её муж, тот, от кого она не смогла бы сбежать, даже если бы попыталась, участвовал в этих деяниях.

— Обоснуй это, — пробормотала она себе под нос, шагая к саду рядом с Гуннаром.

— Что ты сказала? — спросил он, хотя и не смотрел на неё.

В последнее время никто из них на неё не смотрел. Рагнар был единственным, кто мог смотреть ей в глаза, но он редко бывал дома. Он даже не стал провожать её в сад или объяснять, как ему удалось убедить владельца этого сада впустить её на свою территорию. Всё, что он сказал, — это то, что он занят. У него не было времени отвести её туда, но она должна пойти. Хочет она того или нет.

— Я ничего не говорила, — ответила она.

Тогда Гуннар хотя бы посмотрел на неё. Скорее, свирепо зыркнул, но, по крайней мере, он перестал делать вид, будто её здесь нет.

— У троллей хороший слух.

— Я знаю.

— Значит, ты знаешь, что я слышал твои слова.

— Раз ты слышал мои слова, тогда зачем спрашиваешь, что я сказала? — Майя сморщила нос, глядя на него. — Это были мои внутренние мысли, Гуннар. Которые не должны были вырваться наружу. Оставь меня наедине с моими мыслями, раз уж ты всё равно так упорно притворяешься, что меня здесь нет.

— Я просто пытаюсь убедиться, что на нас никто не нападёт, женщина. Боже правый, ты всегда думаешь о троллях самое худшее?

— Не знаю. А ты винишь меня за нападение на ваш город?

Его лицо помрачнело, и она узнала ответ ещё до того, как он его произнёс. Какая-то часть его винила её. Она видела это так же ясно, как день, когда он отвернулся. Возможно, он и не хотел признаваться в этом ей, но эта уродливая изнанка была здесь, и она так хорошо умела притворяться, что её нет.

Шумно, разочарованно выдохнув, она снова перевела взгляд на тропинку.

— Я не имею к этому никакого отношения, ты же знаешь.

— Ты могла бы быть шпионкой.

— Ты правда думаешь, что я шпионка? Ты путешествовал со мной. Разговаривал со мной. Ты даже навещал меня в доме Рагнара и давал советы. Насколько хорошей шпионкой ты меня считаешь?

Он сузил глаза, словно пытаясь прочитать её мысли одним лишь взглядом.

— Очень хорошей, если ты и вправду шпионка.

Майя закатила глаза и едва не споткнулась о камень, который всё ещё не убрали.

— Да ладно тебе. Из меня вышла бы ужасная шпионка, и ты это знаешь. Какой же ты воин, если не видишь, что я сломалась бы под давлением.

— Я думаю, ты гораздо талантливее, чем сама о себе думаешь, — пробормотал он, прежде чем указать налево. — Нам туда. Ты пойдёшь в сад и останешься там на весь день. Никакие другие тролли тебя там не побеспокоят.

— Почему? Там стоит какая-то вооружённая охрана, предупреждающая всех не приближаться ко мне? — Она произнесла это с сарказмом. Она не была какой-то знаменитой принцессой, которой нужна целая вооружённая гвардия для безопасности. Но Гуннар, казалось, воспринял её слова всерьёз.

Его лицо стало серьёзным, почти извиняющимся.

— Мне жаль, Майя. Здесь не будет стражи, чтобы защитить тебя, и это позор, что дошло до того, что тебе нужно это, чтобы чувствовать себя в безопасности в нашем королевстве. Однако мало кто осмеливается заходить в сады.

— Почему? — У неё живот скрутило от нервов. Разве находиться в их садах опасно? Каких растений ей стоит ожидать?

— Биргер — худший из всех, — пробормотал Гуннар. — Его никто не любит, и он ясно даёт понять, что и сам никого не любит. Тебе повезёт, если ты уйдёшь отсюда, сохранив свою гордость.

Что это должно было значить? Она едва успела обдумать слова Гуннара, как он упёрся рукой ей в спину и подтолкнул её на тропинку, ведущую вглубь яркоокрашенных растений, к свету, который был ярче всего, что она видела до сих пор в Тролльвеггене. Он был настолько похож на солнечный свет, что Майя автоматически откинула голову назад, ища тепло, которого там не было.

— Удачи, — сказал Гуннар, прежде чем отступить.

— Почему мне кажется, что ты убегаешь?

— Потому что так и есть. Я не хочу, чтобы он меня увидел.

Ещё один голос прервал их — грубый и хриплый от возраста.

— Гуннар! Это ты? У меня к тебе есть пара вопросов, мальчишка. Тащи свою задницу сюда. В прошлый раз, когда ты приходил в мой сад, твои огромные лапищи раздавили репу!

Она могла бы поклясться, что лицо Гуннара потеряло бóльшую часть своего зелёного оттенка, прежде чем он развернулся и бросился наутёк по тропинке. Он двигался так быстро, что почти бежал.

У Майи было всего несколько секунд, чтобы резко обернуться и оказаться лицом к лицу с очень старым троллем, который был по меньшей мере на три фута выше неё. Он смотрел на неё сверху вниз, явно не впечатлённый человеком, оказавшимся в его саду. Его рот растянулся в чём-то похожем на гримасу, а затем он щёлкнул на неё челюстями, кусая воздух совсем как бродячая собака, которая когда-то жила возле её дома. Она знала, что это предупреждение. Но она также знала, что если отшатнуться от такого существа, оно только укрепится в мысли, что сила на его стороне.

Поэтому она осталась стоять неподвижно. Смотря на него широко раскрытыми глазами, она разглядывала его странную жёлтую кожу и отсутствие клыков во рту. Она подумала, что, возможно, они у него просто маленькие, но при ближайшем рассмотрении поняла, что клыков там нет вообще. Может быть, он их потерял.

Тролль казался весьма озадаченным тем, что она не отшатнулась от него.

— Ты Майя?

— Да.

— Ты мне здесь не нужна. Можешь уходить. — Он развернулся, скрываясь в кустах.

Глубоко вздохнув, Майя велела себе быть смелой. Это был её единственный шанс. Она понимала, почему Рагнар хотел, чтобы она работала здесь. Если этот угрюмый старик сочтёт её нормальной, вполне вероятно, что другие тролли подумают так же. Ей нужно было расположить этого тролля к себе. Если она сможет найти своё место здесь, в этом саду, возможно, она сможет найти своё место и во всём Тролльвеггене. И тем более хорошо, если это произойдёт в окружении растений.

Закрыв глаза, она позволила своим мыслям блуждать. Запах земли наполнил её лёгкие. Большинство людей не понимали, что земля на самом деле имеет запах. Им бы показалось, что он, возможно, немного горьковатый или едкий, когда ударял в нос, но она знала, что означают эти запахи. Земля под её ногами была полна пищи для растений, чьи корни уходили глубоко в почву. Они будут пировать всеми благами земли и процветать с каждой каплей солнечного света и магии, которые им давали.

Чем больше она сосредотачивалась на запахах и ощущениях сада, тем сильнее ей казалось, что она может чувствовать эти корни. Маленькие искорки яркой зелёной магии, усеивающие всю землю вокруг неё. Они взывали к ней, почти со звуком, похожим на смех. Извиваясь под её ногами, как возбуждённые щенки, выпрашивающие ласку. Они хотели, чтобы она заметила их, окропила их листья толикой своей магии и позволила им немного подрасти.

Она никогда раньше не могла чувствовать их так остро. Здесь, в Тролльвегген, происходило нечто гораздо бóльшее, чем на земле наверху. Её сад был добр, она это знала. Каждый цветок узнавал её, когда она шла по тропинкам, которые создала сама. Но здесь всё было иначе. Эти растения почти казались такими, будто они хотели узнать её.

Открыв глаза, она вскрикнула при виде морщинистого, узловатого лица, оказавшегося слишком близко к её собственному. Отшатнувшись, Майя выругалась и замахала руками, стараясь отступить назад по тропинке, а не на весьма впечатляющую грядку картофеля, к которой она подошла слишком близко. Её нога зацепилась за корень, и она рухнула прямо на задницу рядом с внушительной сетью кротовых нор.

— Никакой магии, — прорычал тролль. — Не с моими растениями.

— Я не использовала магию!

— Использовала. Я чувствовал это. Растения пели для тебя, и мне это не нравится. — Он свирепо посмотрел на неё, а затем оскалил зубы, и она увидела две дыры там, где должны были быть клыки. — Убирайся из моего сада, пока всё не испортила.

— Я ничего не испорчу. И я правда не использовала магию!

Он продолжал свирепо на неё смотреть, пока выражение его лица не изменилось. От недоверчивого и злого он перешёл к… любопытствующему? Его брови сошлись на переносице, а взгляд сфокусировался на её правом запястье, которое погрузилось в мягкую землю.

Майя посмотрела туда же, куда и он, и увидела корень, который вылез из земли и обвился вокруг её запястья. А затем она снова услышала это. Гул, который в её сознании постепенно складывался во что-то, похожее на смех. Чем дольше она смотрела на корень, тем яснее могла выделить его среди остальных звуков вокруг.

Растения смеялись. Они хихикали, пока корень обвивался вокруг её запястья, нежно поглаживая кожу, словно растение её ласкало.

— Как ты это делаешь? — спросил тролль.

— Я ничего не делаю, — прошептала она. — Я могу поднять руку? Или это повредит растению?

— Это кислица, и я уверен, что ей не нравится, когда ты не называешь её по имени. — Он присел на корточки рядом с ней, осторожно распутывая корни, которые пытались переплестись с её пальцами, словно кислица держала её за руку. — Отпусти её, сейчас же. Ты только навредишь себе.

— Кислица, — Майя попробовала произнести это имя, наблюдая, как корни замерли, стоило ей это сделать. — Это твоё имя?

— У всех растений есть имена, если ты прислушаешься к тому, что они хотят сказать. — Он цокнул языком и снова опустился на корточки. — Ну вот, ты добилась своего. Она никогда не отпустит.

Корни действительно сжались вокруг неё, удерживая её пальцы и сжимая с явным возбуждением. И теперь, когда она осознала эту эмоцию, она смогла её услышать. Кислица о чём-то лепетала, но она не могла разобрать слов.

Нахмурив брови, Майя покачала головой.

— Я не понимаю.

— Ты её слышишь?

— Там что-то есть. Я слышала смех, когда корни только появились. Но сейчас… Словно звучат слова, но я просто не могу их разобрать. Они такие приглушённые.

Она посмотрела на тролля, который смотрел не на растение. Он смотрел на неё. Его рука погрузилась в землю рядом с её рукой, его пальцы переплелись с корнями так же крепко, как и её. И в его взгляде было что-то такое, словно она открыла какую-то часть его души.

— Я никогда не встречал никого другого, кто мог бы их слышать, — пробормотал он.

— Полагаю, есть множество троллей с зелёной магией.

— Есть. Многие тролли могут заставить растения расти, но никто из них не может с ними разговаривать. Почему ты можешь?

Ей показалось неправильным позволять ему так думать. Это была не вся правда.

— Я никогда не могла их слышать. До тех пор, пока не пришла сюда. Дома всё, что я могла, — это заставить растения расти немного лучше. Я не знаю, что изменилось.

Его рука сжала её руку. Не больно, просто словно он пытался унять страх, от которого её сердце внезапно замерло в груди.

— А. Так вот оно что.

Лёгкими движениями он распутал кислицу на её запястье, а затем помог ей встать. Тролль даже отряхнул грязь с её задницы, прежде чем поставить её на ноги и схватить за плечи.

— Ты будешь помогать мне в саду, девочка. Но если ты совершишь хоть одну ошибку или раздавишь хоть одно растение, я отправлю тебя домой, и больше ты сюда не вернёшься. Ты меня поняла?

— Поняла. — Брови Майи нахмурились, когда он отвернулся и пошёл прочь от неё. — Но… у меня есть вопросы.

— Иди и говори.

— Хорошо. — Она поспешила за ним по тропинке, стараясь держаться извилистого узора и не наступать рядом с очень ценными растениями тролля. — Почему тебя все боятся?

— Я не добрый.

— Но…

Он бросил на неё свирепый взгляд через плечо, прежде чем сойти с тропинки. Она видела, что он точно знает, куда ступать, словно сами растения предупреждали его, когда он подходил слишком близко.

И она подумала, что, возможно, тоже сможет так делать. Всё, что ей нужно было, — это прислушаться чуть внимательнее.

Пробираясь по саду, избегая наступать на любые из очень важных растений, она почувствовала себя немного увереннее. Зелень давала ей знать, когда она подходила слишком близко. Их напевные голоса подсказывали ей, куда поставить ногу, чтобы не навредить им. Вместе они с троллем забрели в неухоженную часть сада. В этом месте не было ни тропинок, ни камней, на которые можно было бы наступить — только дикие заросли посреди самого необузданного места, где она когда-либо бывала.

— Ты знаешь о моей магии что-то такое, чего не знаю я? — наконец спросила она.

— Я ничего не знаю о твоей магии. Магию трудно познать, если она не твоя. — Тролль наклонился, сорвал маленький листик и протянул ей. — Что это?

— Эм. — В этом листике не было ничего особо примечательного. Но когда она потёрла его между пальцами, мягкая текстура дала ей небольшую подсказку. А затем появился запах, похожий на перец. — Пчелиный бальзам?

— Монарда, — поправил он с явным отвращением, а затем добавил: — Но пчелиный бальзам — это другое её название.

И он пошёл дальше. Продолжая идти по саду, срывая какую-нибудь часть растения, протягивая ей и требуя назвать имя. Она делала это снова и снова, пока он не показался в какой-то мере удовлетворённым её результатами.

— Когда тролли соединяются, когда мы находим своих истинных пар, наша магия смешивается. Этот дар дала тебе Кровавая Ведьма. Истинная троллья жена может использовать часть магии своего мужа, точно так же, как он может использовать часть её магии. Вот почему ты теперь можешь использовать эту силу. Он сделал тебя сильнее.

— И это… изменило твоё мнение обо мне? Каким-то образом?

Он фыркнул.

— Ты не человек. Ты троллья жена — в этом я уверен. Так что можешь остаться.

Растения зашумели, звуки их радости и веселья наполнили поляну. Тролль проворчал что-то, отходя от неё, прежде чем снова обернуться. Он долго смотрел на неё, прежде чем наконец сказать:

— Можешь звать меня Биргер. Но если ты испортишь мой сад, я вышвырну тебя вон, как и всех остальных.

— Поняла.

Биргер кивнул, а затем тихо добавил:

— Но я не думаю, что ты совершишь те же ошибки, что и остальные.

Это было началом. Этот старый тролль и не подозревал, насколько сильно его слова успокоили ноющую боль в душе Майи.

Рагнар ничего не видел перед собой. У него так рябило в глазах от работы над зельями, эликсирами и всем прочим, в чем нуждался его народ, что он даже не понимал, какое сейчас время суток. Он работал уже много часов подряд.

Дней, если быть точным. Целыми днями напролет он почти не бывал дома, а если и бывал, то спал. Ему с трудом удавалось даже поесть. Но его народу потребуется еще больше этих исцеляющих зелий и всей магии, которую он мог им дать, если они собираются сражаться с людьми. Король решил, что они перенесут битву к сородичам Майи. Если люди будут продолжать ошиваться на их горе, тролли силой прогонят их оттуда.

Эта гора принадлежала им. Годами они позволяли людям бродить по их землям. И всё только потому, что знали: люди не смогут проникнуть в их дом. Но теперь они могли. Теперь люди доказали, что им известен как минимум один вход, а это означало, что они слишком долго наблюдали за троллями. Теперь нужно было убедиться, что они не смогут делать это впредь.

Вздохнув, он потер глаза и изо всех сил попытался продолжить работу. Его магия уже истощилась, но в таком состоянии она пребывала вот уже несколько дней подряд. Все, чего он хотел, — это уползти обратно домой, забраться в постель и молиться, чтобы жена перевернулась во сне и прижалась к нему.

Это были лучшие моменты его вечеров. Каким бы тяжелым ни выдался день, она хотя бы прислонялась к нему. Хотя бы тянулась к нему во сне — ради тепла, или успокоения, или чего бы то ни было еще. По крайней мере, он мог обнимать ее, пока она не осознавала, что делает.

Потому что в остальном он своей жены не видел. И это сводило его с ума.

В комнату вошел Гуннар, неся еще одну охапку чистых бутылочек, которые нужно было наполнить.

— Когда ты в последний раз видел Майю?

— Я как раз думал о том же.

Его брат усмехнулся и поставил ящик чуть сильнее, чем следовало. Звук звенящего стекла наполнил комнату.

— С ней всё хорошо, знаешь ли.

— Я бы предпочел услышать это из ее собственных уст.

— Жаль, что ты с ней больше не разговариваешь.

Рагнар готов был ударить его прямо в зубы, лишь бы брат перестал говорить о его жене так, словно знает ее лучше, словно Рагнар не имеет ни малейшего понятия о том, что происходит в ее жизни.

Потому что так оно и было. Он отсутствовал бóльшую часть последних двух недель. И он отчаянно по ней скучал. По человечке.

С простоном он уронил голову на стол, давая отдых ноющим мышцам шеи.

— А мы ведь так хорошо ладили. Мы добились прогресса, брат. Настоящего прогресса.

— В смысле, ты попробовал ее киску на вкус и теперь готов на что угодно, лишь бы отведать ее снова?

Рагнар тяжело вздохнул.

— Заткнись.

— Значит, я прав.

— Конечно, ты прав. Но как мне ее попробовать, если я все время работаю и возвращаюсь только посреди ночи?

Послышался скрежет отодвигаемого стула, а затем дерево застонало под тяжестью его массивного брата.

— Интересно. Полагаю, ты всегда мог бы ее разбудить.

— Это кажется не совсем добровольным с ее стороны.

— Ты бы понял, добровольно это или нет.

Однако Рагнар не хотел, чтобы она приняла это просто за сон. Он хотел, чтобы она была готова, согласна и истекала соками, как тогда на кухне. От одной только мысли об этом каждая мышца в его теле напряглась, а член затвердел так, что, казалось, сейчас лопнет.

— Ты всегда можешь сходить в бордели. Там полно женщин, которые с радостью приняли бы тебя обратно.

Но он не хотел идти в бордель, потому что в какой-то момент его желания свелись к тому, чтобы намотать на кулак рыжие волосы. Ему хотелось пересчитать веснушки на ее плечах и слизать их, как крошечные капли карамели. Он хотел изгибать ее тело во все мыслимые позы, только чтобы посмотреть, сможет ли он снова вырвать из ее рта тот звук, что прозвучал в первый раз, когда он заставил ее кончить.

А затем и во второй.

— Блядь, — пробормотал он. — Меня не интересует минутная разрядка. Я хочу, чтобы все это закончилось, и я мог бы уговорить свою жену трахнуть меня.

— Ты мог бы пойти прямо сейчас.

Он молча уставился на Гуннара. Нечестно со стороны брата так его искушать. У него было слишком много обязанностей, слишком много дел прямо сейчас, которые должны привести его народ к победе. Это был его долг перед всеми троллями.

И каким-то образом Гуннар всё еще смотрел на него так, словно он идиот.

— Ну и? — спросил брат.

— Ты же знаешь, я сейчас никуда не могу уйти. У меня слишком много дел.

— У тебя не настолько много дел, чтобы ты не мог вернуться домой, трахнуть свою жену и быть обратно через… — Губы Гуннара сжались. — Час или два? Три часа, если ты ее не сломаешь.

— За три часа я мог бы многое здесь сделать. — Но он думал не о варке зелий или растирании целебных трав. Он думал о том, каково это — закинуть ее ногу себе на плечо и вонзиться в ее мягкое, влажное тепло.

Трех часов было недостаточно. Ему понадобится больше. У него было слишком много того, что он хотел с ней сделать, и слишком много способов заставить ее кричать. Ему понадобится пять часов, и, возможно, тогда он будет более-менее удовлетворен. По крайней мере, на какое-то время.

Ей ведь, в конце концов, нужно будет поесть.

— Я прикрою тебя, — сказал Гуннар, расплывшись в слишком уж широкой улыбке. — Тебе нужен перерыв, Рагнар. Тебе нужно выкинуть все эти мысли из головы, иначе ты наделаешь ошибок.

— Я даже не знаю, захочет ли она меня. — Или будет ли вообще готова.

Но если он потратит пару часов на то, чтобы подготовить ее, она сможет его принять. И проклятье, он уже чуть ли не пускал слюни. Вытерев рот, он попытался скрыть эту реакцию от брата, который все еще лыбился от уха до уха.

Ему нужно было что-то делать с этой реакцией. Испытывать подобные чувства к женщине — неестественно, это он знал точно. Их отец уж точно не таскался за их матерью, как тяжело дышащий зверь.

— Иди, — сказал Гуннар. — Я прикрою тебя. А потом посмотрим, что делать с остальными делами.

Дважды повторять ему не пришлось. Рагнар встал, вышел за дверь и поднялся по винтовой лестнице. Эта комната в глубине замка всегда предназначалась для исцеления, но она находилась далеко от входа. Ему потребовалось некоторое время, чтобы пробраться сквозь толпы работающих троллей — все они находили, чем занять себя в такие времена. От тех, кто поддерживал чистоту в замке, до кузнецов, кующих оружие, и генералов, тренирующих своих воинов, — здесь всегда кипела жизнь.

Обычно Рагнару нравилась эта суета. Он неспеша проходил сквозь толпу, стараясь поздороваться с каждым, кого когда-либо исцелял. Многие из них хотели поговорить с ним о зельях или ноющих плечах. И обычно он был не против.

Но прямо сейчас? Он хотел вернуться домой к своей женщине, чтобы сосредоточиться на них. На их отношениях. На вкусе ее кожи и звуках ее удовольствия. На всем том, на чем он должен был сосредоточиться с самого начала, и от чего его так часто отвлекали. Он просто этого хотел, и его величайшей надеждой было то, что она хочет того же.

Он чувствовал себя легче, чем за всю последнюю неделю. И дело было не только в сексе, которым он собирался доставить ей удовольствие, потому что одну из этих получасовых передышек он использует для того, чтобы спросить, как идут дела в саду. Он слышал, ей удалось укротить этого невыносимого тролля. Биргер ее не ненавидел. Он ее не любил, конечно, но и не ненавидел. И для старика это уже о многом говорило.

Он хотел услышать каждую мелочь из ее жизни. Понравилась ли ей работа, которую он для нее выбрал? Или она её возненавидела?

Если он знал ее так же хорошо, как ему казалось, она была от нее просто в восторге.

Рагнар протиснулся мимо группы новобранцев, которые, как он знал, непременно остановили бы его пожаловаться на боль в мышцах, стараясь оставаться незамеченным. Они первыми жаловались на самочувствие во время тренировок. Это всегда было для них поводом вернуться домой, когда одолевала лень.

Двери замка распахнулись, и внутрь вбежал одинокий разведчик. Он был весь покрыт грязью и красной глиной… хотя, приглядевшись, Рагнар понял, что это была кровь. Тролль пробежал через парадные залы замка, направляясь прямо к трону, не сказав никому ни слова.

Рагнар уставился на открытую дверь. Он все еще мог уйти. Он мог выйти в город, и никто бы за ним не пошел. Если случилось что-то по-настоящему ужасное, за ним бы послали кого-нибудь домой, и это прервало бы всё, что там происходило. Если он поторопится, у него может хватить времени хотя бы на один раз.

Но он чувствовал страх и гнев, поднявшиеся в зале с появлением разведчика. Случилось что-то действительно серьезное. Этого тролля послали не просто так, а возвращение в таком виде? Очевидно, у тролля было сообщение, предназначенное только для ушей короля.

— Разве это не тот разведчик, которого отправили к подножию горы вместе с отрядом? — пробормотал какой-то тролль. — Я думал, они должны были уйти и сразу же вернуться?

— Проклятье, — прошипел Рагнар, после чего развернулся на каблуках и направился в тронный зал вслед за остальными генералами.

Слишком много вопросов жгло его разум, и ни на один из них он не получит ответа, если не войдет в эту комнату. Чувство вины преследовало бы его, пока он не повернул бы назад на полпути домой. Поэтому он присоединился к остальным, стоящим перед троном в ожидании доклада разведчика.

Молодой тролль тяжело дышал, изо всех сил пытаясь остаться в сознании, пока король смотрел на него сверху вниз. Разведчикам не разрешалось говорить без приказа короля, и было очевидно, что этому троллю не терпится выплеснуть все, что он видел.

— Говори, — произнес король суровым голосом.

— Отряд достиг окраины горы. Они установили знаки, предупреждающие людей, что мы будем на них охотиться, но люди, похоже, знали, что мы придем. Армия напала на нас почти мгновенно, и там было столько крови, сколько я никогда в жизни не видел. У них было другое оружие. Стрелы, которые дождем сыпались с неба. Мечи, достаточно острые, чтобы пронзить нашу плоть. Многие погибли.

Сердце Рагнара болезненно сжалось. Ему было невыносимо слышать о гибели троллей, так же как и осознавать, что его там не было, чтобы помочь. Остальные генералы тоже переминались с ноги на ногу, вероятно, терзаемые схожими мыслями. Они должны были быть там. Пойди туда хоть один из них, возможно, этого бы не случилось.

— Рагнар, — позвал король. — Твои припасы. Они пополнены после обвала?

— Лишь наполовину, мой король.

— Боюсь, нам понадобятся все эти припасы и даже больше, если я прав. Люди слишком пристально наблюдали за нами, раз смогли предугадать наш следующий шаг.

Раздалось ворчание от тролля, стоявшего рядом с ним — пожилого мужчины, который был генералом уже много лет.

— Словно в наших рядах завелся шпион.

Все неловко заерзали при этой мысли. Но затем их взгляды устремились на Рагнара. Словно он знал что-то, чего не знали они, или, возможно, словно он приютил того, кому нельзя было доверять.

Он оскалил зубы в гневе, тряхнув головой так, что клыки блеснули в свете огоньков.

— Даже не произносите этого.

— Это лишь объяснение на вопрос, на который у нас нет ответа.

Гуннар подошел и встал рядом с Рагнаром, скрестив руки на груди.

— Я водил ее в сады и обратно каждый божий день. Я видел много людей, которые лгут, мошенничают и воруют. Я был среди них всю свою жизнь, сражался с ними, проигрывал им, и я могу узнать шпиона, когда вижу его. Эта женщина — не шпионка. Но она — троллья жена, если бы вы только соизволили присмотреться.

— Все люди одинаковы, — провозгласил другой генерал. Несколько других троллей согласно кивнули, бормоча себе под нос об оружии, которое строили люди, и о кислоте, которую они выливали на невинных троллей.

Ему было тошно это слушать, но сейчас было не время для подобных споров. Более того, это был еще один шанс для нее доказать свою ценность.

— Мой король.

Глаза короля Эгиля сузились, словно он уже знал, о чем Рагнар собирается просить.

— Говори, целитель.

— Моя магия сильнее в присутствии моей тролльей жены. Я бы хотел взять ее с собой для исцеления раненых воинов. Она полезна мне, а значит, и всем остальным троллям.

Все до единого в зале замерли. Половина из них с ненавистью в сердцах смотрела на короля, желая, чтобы он сказал, что это черта, которую нельзя переступать. Другая половина, возможно, понимала истинный смысл просьбы Рагнара.

Позволить ей снова проявить себя. Позволить ей исцелять троллей, народ, который ее принял. Даже если после этого они не станут полностью ей доверять, то по крайней мере поймут, что она не та шпионка, за которую они ее принимали.

Немного подумав, король кивнул.

— Ты можешь взять ее. Собирай свои припасы, целитель. Немедленно. Спаси всех, кого сможешь, и доставь их обратно в Тролльвегген.

Рагнар резко развернулся и поспешил обратно в комнату, где должен был собрать свои вещи. Гуннар и еще трое троллей пошли с ним, зная, что их помощь понадобится, чтобы донести все необходимые припасы.

Гуннар остановил его у двери.

— Иди за ней, Рагнар.

— Мне нужно сказать вам, что взять.

— Мы знаем эти зелья. Ты уже применял их на нас всех. Доставь ее сюда в целости и сохранности и приглядывай за этими генералами. Не все так высоко ценят мнение Биргера, Рагнар.

Он кивнул, уже чувствуя, как внутри поднимается страх. Возможно, брать ее с собой было не лучшим решением, но они должны были хотя бы попытаться. Он не станет вечно держать ее в неведении, что бы там ни говорили остальные.

— Не сажай ее там, — проворчала Майя, пытаясь выхватить растение из руки Биргера. Это был очень нежный сорт петрушки, который почему-то не возражал расти под землей, и это проклятое растение было единственным, что придавало еде вкус здесь, внизу. Она не позволит ему посадить его там, где его жизнь окажется под угрозой.

— Ее место здесь.

— Может и так, но она не хочет там расти.

Биргер поднял ее над головой Майи, далеко за пределы ее досягаемости, но она все равно подпрыгнула, пытаясь достать. Может быть, если она потянется чуть выше, то сможет выхватить ее из его рук и сбежать с бедняжкой. Чем дольше она находилась в саду, тем лучше училась слушать разговоры растений. Биргер был хорошим учителем, когда дело касалось использования ее магии, но никуда не годился, когда нужно было слушать растения.

— И почему же она не хочет там расти? — с вызовом спросил он. — Это хорошее место для петрушки. Блуждающие огоньки собираются здесь чаще, чем где-либо еще. Почва хорошая. С этим местом все в порядке. Ты просто потакаешь капризному растению. Нельзя делать этого слишком часто, когда они сами не знают, где им нужно быть.

— Они прекрасно знают, где для них лучшее место, — крякнула она. — Эта почва слишком кислотная!

— Ей и здесь будет отлично. У нее просто есть свои предпочтения, как и у тебя. Если ты позволишь им всем указывать, где они хотят быть посаженными, они сгрудятся в одну кучу, и ни одно из них не вырастет. — Биргер свирепо посмотрел на нее. — Ты позволяешь магии делать выбор за тебя.

— Нет, я прислушиваюсь к ним, что у тебя получается не очень хорошо. Давай сюда.

Он хмыкнул, затем повернулся к ней спиной и посадил петрушку там, где и собирался изначально.

— А я-то думал, что человеческие женщины кроткие. Ты хуже здешних белок. Вечно трещишь ни о чем.

Ее сердце екнуло. Майе еще никогда не говорили, что она слишком много болтает. Она всегда была тихой девочкой в углу, молящейся, чтобы на нее никто не посмотрел, а если смотрели, то вскакивала, готовая выполнить любое их желание. Осознавать, что здесь она значит больше? Это заполняло зияющую пустоту глубоко внутри нее — ту часть, которая всегда хотела быть женщиной с собственным мнением, жившей в ее голове.

Прикусив губу, она улыбнулась и вернулась к своему участку сада, остановившись лишь тогда, когда тень упала на ее аккуратный ряд лунок, готовых к тому, чтобы новые растения пустили свои корни в мягкую землю.

Подняв взгляд, она от удивления приоткрыла губы.

— Рагнар?

— Мы нужны. — Он смотрел на нее сверху вниз тревожным взглядом, и она почувствовала, что что-то случилось.

Однако она не чувствовала нового землетрясения. Неужели ее сородичи нападают прямо сейчас? Майя не знала, хочет ли она оказаться в эпицентре битвы между троллями и людьми, особенно когда такой, как она, так легко затеряться в этой суматохе.

Он схватил ее за руку, рывком поднимая на ноги, и кивнул Биргеру. Другой тролль молча смотрел им вслед, но тревога в животе Майи скручивалась всё сильнее по мере того, как Рагнар уводил ее из сада. Однако он вел ее не домой. Он вел ее в лес.

Неужели они уходят?

— Рагнар? — спросила она, уже задыхаясь от попыток поспеть за ним. — Куда мы идем?

Он не ответил. И молчал, пока они не зашли так глубоко в лес странных цветов, что она поняла: если бы попыталась, то не смогла бы найти дорогу назад. Там не было ни следов, по которым можно было бы идти, ни, тем более, тропинки. Он петлял между деревьями так, словно знал их наизусть, и, возможно, так оно и было.

Но, наконец, он остановился, резко развернулся к ней и шагнул обратно в ее сторону. Она отшатнулась, впечатавшись спиной в дерево, когда он навис над ней.

— Рагнар? — попыталась она снова.

Она не могла прочесть выражение его лица. Он выглядел злым, и обычно она знала почему. Но он забрал ее из сада, поспешно увел от Биргера и работы, которую тот ей поручил, только чтобы привести прямо в чащу леса, где их никто не найдет.

Широко раскрытыми глазами Майя наблюдала, как он опустился перед ней на колени. Он тяжело дышал, но она не думала, что это от усталости. Вместо этого его взгляд скользнул по ее шее, груди к самому центру между ее ног, который мгновенно вспыхнул от желания. Его взгляд ощущался как физическая ласка задолго до того, как он на самом деле коснулся ее, когда его когти скользнули вверх по ее бедрам, цепляясь за ткань юбки и задирая ее.

— Жена, — произнес он низким, гортанным стоном. — Ты мне нужна.

У нее перехватило дыхание.

— Правда?

— Я не знаю, вернемся ли мы живыми оттуда, куда я должен тебя отвести, поэтому я хочу попробовать тебя на вкус еще раз. — А затем он наклонился ближе, прижавшись носом к низу ее живота и глубоко вдыхая. — Я хочу сделать не только это, если ты позволишь.

Если она позволит…

Ох.

Ох.

Она могла бы заставить его подождать, но не хотела. Она так долго сгорала по нему, и даже если это было неправильно, она хотела этого тролля. Майя хотела чувствовать его между своих бедер, держаться за эту широкую, сильную спину и вскрикивать от удовольствия, как он уже заставлял ее делать. Она хотела слышать его стоны желания и узнать, каково это, когда он войдет в нее целиком.

Даже если это пугало. Даже если она сомневалась, подойдут ли они друг другу по размерам. Она хотела попробовать.

Запустив пальцы в его волосы, она потянула за пряди.

— Поглоти меня, муж.

Это было похоже на то, словно она спустила с цепи бойцовского пса. Внезапно он оказался повсюду. Его пальцы сжали ее затвердевшие соски прямо через платье, создавая трение, которое было в равной степени чудесным и сводящим с ума. Он подался к ней, его клыки скрежетнули по ее груди и шее, куда он зарычал ей прямо в ухо. Твердая головка его члена прижалась к низу ее живота, и она была настолько дезориентирована, что даже не задумалась о его размерах.

Его рот открылся, зубы сомкнулись на ее шее в собственническом укусе, от которого она заерзала. Она не могла пошевелиться, даже если бы захотела. В этих челюстях было столько контроля. Он без слов велел ей перестать двигаться, пока тянулся под ее юбки, раздвигая их в стороны. Эти длинные, тупые пальцы нашли ее центр, с легкостью скользя сквозь складки.

Прохладный воздух присоединился к его пальцам, коснувшись места между ее бедер, отчего у нее перед глазами вспыхнули искры. Она распахнула глаза, не понимая, когда успела их закрыть, только чтобы увидеть этого монстра прямо перед собой. Вздымающаяся грудь, массивные мускулы, обнаженные и готовые к бою, горы плоти, которые были в полном ее распоряжении. Она широко расставила пальцы на его груди, стараясь почувствовать как можно больше его тела.

С глубоким стоном он отпустил ее горло, затем схватил за талию и поднял. Платье защищало ее от грубой коры дерева, но теперь она оказалась еще выше. Она не смогла бы стоять, если бы он ее опустил, но, возможно, в этом и был весь смысл. Рагнар закинул ее ноги себе на плечи, а затем снова оказался между ее бедер, его голова зарылась под ее юбки, и тут появился его язык.

Этот широкий, плоский язык погрузился в ее мягкость. Он лизал и сосал, дразня ее всей своей плоскостью. Он уже знал, что ей нравится. Он знал, как мучить ее, как заставить выгибаться навстречу его рту, словно распутное создание. Она потерялась в его тепле. Жар его языка, то, как у него, казалось, текли слюни от ее вкуса. Ее собственная влага стекала по бедрам, и она сжала его плечи, чтобы удержать это ощущение подольше.

Он повернул голову, укусив ее за бедро так сильно, что она взвизгнула, прежде чем он вонзил два пальца внутрь нее.

— У нас не так много времени, как мне хотелось бы, — сказал он, прижимаясь губами к ее бедру. — Я бы обошелся с тобой нежнее. Растянул бы тебя. Убедился бы, что ты готова для меня.

— Я готова, — заскулила она, хотя и не была до конца уверена, на что именно соглашается. — Я хочу тебя, Рагнар.

Она никогда в жизни не чувствовала себя такой пустой. Сжимаясь вокруг его пальцев, она нуждалась в большем, чем просто в них. Даже когда он вводил и выводил их, даже когда сгибал их в том самом месте, от которого она видела звезды, этого было недостаточно.

Она хотела, чтобы он терся о нее, крякал и стонал вместе с ней. Она хотела быть впечатанной в это дерево, неспособная даже связать двух слов.

— Сначала кончи, огневолосая, — сказал он, и затем его язык присоединился к пальцам. Лаская, посасывая и выписывая круги вокруг ее клитора, пока она не перестала понимать, на чем сосредоточиться: на его пальцах, языке или на грубых звуках, которые он издавал, словно изголодавшийся человек на пиру.

Она раскололась на части, разлетелась на осколки и так сильно сжалась вокруг его пальцев, что он замер внутри нее. И тот звук, который он издал, добавил жара к обжигающему удовольствию — глубокий стон, вырвавшийся из его груди от ощущения того, как она кончает вокруг него.

Он встал, перемещая ее тело так, словно она ничего не весила. Он так легко удерживал ее прижатой к дереву всего одной рукой, а другой высвободил свой член.

Она видела его лишь краем глаза в воде во время купания. Но теперь, когда этот массивный зверь оказался между ее бедер, она почувствовала легкий мандраж. Он действительно был массивным. Гигантский член, который его руки каким-то образом сделали управляемым, с широкой головкой и более темного фиолетового цвета, чем остальная его кожа. А затем ее внимание привлек блестящий металл.

Он провел большим пальцем по своей обжигающей головке, когтистым пальцем размазывая перламутровую каплю. Восемь штанг пронзали его нижнюю часть. Шестнадцать круглых бусин придавали всему этому зверю совершенно иной вид, чем тот, к которому она привыкла. Будут ли эти выступы причинять боль? Она потянулась между ними, нежно проводя пальцами по каждому проколу, чтобы привыкнуть к ним.

— С ними будет хорошо, — пообещал он хриплым голосом. — Я сделаю тебе хорошо.

В этом она не сомневалась, но задавалась вопросом, сможет ли она потом ходить.

Смотря вниз на свое собственное тело, она наблюдала, как он трется этой массивной головкой о ее киску. Она была такой горячей. Тугая и набухшая, появляясь между ее бедер, когда он толкался в нее чуть сильнее. На верхушке показалась еще одна капля спермы, исчезая, когда он скользнул ею между ее складок, и что-то в этом заставило ее застонать.

Она откинула голову назад, ударившись о дерево, и закрыла глаза, когда ощущения заплясали по ней. Он примерился к ней, надавив лишь самую малость. Казалось, он чего-то ждал. Ее.

Но слова давно покинули ее. Она понятия не имела, как сказать ему, чтобы он продолжал, что если он этого не сделает, она, боится, что просто умрет.

Поэтому она качнула бедрами, приподнимая их, поднимаясь так, чтобы ему было легче вклиниться в нее, и надавила вниз.

Жжение.

Растяжение.

Ноющая боль от того, что только его головка протиснулась в ее тело, резко контрастировала со сжимающейся пустотой во всем остальном ее существе. Какая-то ее часть хотела, чтобы он с силой вонзился в нее, чтобы покончить с этим и погрузиться так глубоко, чтобы она не знала, где начинается она и где заканчивается он.

Но затем он снова отстранился, и эта пустота стала почти невыносимой.

Она заскулила, ее глаза снова распахнулись, и она увидела, что он смотрит туда, где они только что были соединены. Он снова толкнулся, скользнув в нее чуть дальше, чем в первый раз. Первая штанга коснулась ее внешних губ, надавила, а затем скользнула внутрь нее.

Глаза Майи закатились.

— Боже мой.

— Тише, огневолосая. Ты так хорошо справляешься.

Он снова вытащил, полностью, оставляя ее опустошенной, пока не начал двигаться вновь.

На этот раз она почувствовала, как растягивается, ноет, приспосабливаясь к огромной длине, когда в ее тело скользнули уже две штанги. Снова наружу. Три штанги.

Все ее существование свелось к тому, чтобы считать, сколько этих штанг поместилось внутри нее. К скользкому ощущению того, как он входит и выходит. К тому, как ее тело изгибалось, менялось, требуя, чтобы она приняла еще больше его, каким бы ошеломляющим это ни казалось. И неважно, сколько там еще оставалось. Она умела считать до восьми. Она заставит поместиться восемь.

Но затем он остановился на глубине шести штанг, погрузившись в нее так глубоко, что она забыла, как дышать. А он — нет. Он наклонился вперед и прижался своим лбом к ее лбу, дыша вместе с ней, пока удерживал себя на месте.

— Это всё, что ты можешь принять, огненноволосая.

— Еще, — заскулила она, хватаясь за его спину и пытаясь убедить его проникнуть дальше. Укус боли был тем, чем она наслаждалась. Это было приятно, более чем приятно, словно он проник в ее душу и украл ее.

Его большая рука погладила ее по волосам, остановившись на затылке, когда он притянул ее к себе для крадущего душу поцелуя.

— На сегодня хватит. Когда-нибудь ты примешь больше. Но сегодня это всё, что ты получишь.

А затем он отстранился и с силой вонзился обратно.

Она перестала существовать. Даже если это был весь член, который ей достался, этого было более чем достаточно. Он был таким огромным, а она была до чертиков переполнена. Настолько набита при каждом толчке внутрь и наружу, что удовольствие и боль слились воедино.

Толчки становились лишь быстрее, сильнее, настолько, что она начала стонать вещи, которые, возможно, не имели никакого смысла: желание, потребность, пожалуйста, не останавливайся. Слова, которые исходили из самой ее глубины, и она не знала, откуда они берутся.

— Вот так, — прорычал он. — Скажи мне, чего ты хочешь, Майя.

— Я хочу кончить, — простонала она.

— Ты можешь сказать лучше.

И вот оно появилось. То распутное, дикое создание, в существование которого она никогда бы не поверила. Эта женщина отрастила когти и вонзила их в саму ее суть.

— Я хочу кончить вокруг твоего толстого члена, Рагнар. Пожалуйста, пожалуйста, заставь меня кончить.

Звука его удовольствия от ее слов было почти достаточно, чтобы заставить ее сорваться за эту грань. Звериный рык, эхом отозвавшийся на ее шее, заставил всё внутри нее сжаться, напрячься. А затем его рука скользнула между ними. Большой палец нажал на ее сверхчувствительный клитор, потирая круговыми движениями, как ей нравилось.

Она сжалась еще сильнее, невероятно сильно. Его толчки сбились, он больше не мог вдалбливаться в нее, потому что не мог двигаться, не тогда, когда она так сжалась.

Что с ней происходило? Она чувствовала, как оргазм нарастает и нарастает, но почему он не разрывался? Она сойдет с ума, если этого не произойдет. Ее пальцы тоже скользнули вниз по телу, остановившись на животе. Она чувствовала, как он двигается внутри нее, растягивая ее. Посмотрев вниз на свой живот, она увидела, как его бугор искажает ее кожу, скользя внутрь и наружу, потому что она так сильно растянулась, чтобы принять его.

Всё раскололось на части. Всё внутри неё взорвалось оргазмом, который был чем-то гораздо бóльшим, чем просто разрядка. Он уничтожил ее, испортил ее для любого другого, кроме этого тролля, который тоже замер внутри нее.

Вот оно. Тот самый стон, который она хотела услышать. Пока она сжималась и содрогалась вокруг него, он излился в нее, а его член набух еще больше.

Потная, цепляясь за него каждой унцией своих последних сил, она отчаянно пыталась взять себя в руки. Даже когда он выскользнул из нее, и каждая из этих штанг заставляла ее чувствительное тело содрогаться еще сильнее. Даже когда поток жидкости потек по ее бедрам, которые были настолько слабы, что она не смогла бы стоять самостоятельно.

Если бы она знала, что значит быть тролльей женой, она бы согласилась на это давным-давно.

Рагнар отнес ее к ручью, где помог умыться. Она, очевидно, будет немного вымотана после такого, но он боялся, что был с ней слишком груб. Осторожными руками он задержал холодную воду между ее бедер так долго, как она позволила, прежде чем со смехом оттолкнуть его руки.

Все это было для него в новинку. Он не знал, как… быть вместе. Он не знал, как вообще себя вести теперь, когда они сделали… все это.

Его разум раскололся в тот момент, когда он почувствовал, как ее тепло обволакивает его. Она была такой узкой, такой влажной, такой готовой к нему, хотя он и волновался. А когда он почувствовал, как входит в нее этими штангами на своем члене?

Ничто уже не будет прежним. Он не переживет еще одного такого соития, потому что был уверен: его сердце просто разорвется. Но он также не переживет, если не сделает этого снова. Даже сейчас, глядя, как она плещется в ледяной воде ручья, он хотел ее снова. Больше. Дольше. Глубже.

Она приняла шесть штанг, и он был потрясен этим. Она была такой крошечной по сравнению с ним, и все же приняла в себя так много его с первой попытки.

Ему нужно будет разузнать, есть ли способ облегчить для нее этот процесс. Возможно, какие-то травы, или отвар, который Рагнар мог бы ей приготовить — что-то, что помогло бы ее телу легче принимать его.

Потому что даже сейчас, даже находясь на расстоянии от нее, он чувствовал ее боль. Его магия поднималась к поверхности кожи, тянулась к ней, хотя она и настаивала, что может вымыться сама. Что-то было не так. Что-то…

Она приподняла юбки ровно настолько, чтобы он увидел бледную кожу и свежую кровь, размазанную между ее бедер.

— Ты ранена, — сказал он, с плеском преодолевая ручей, чтобы оказаться рядом с ней.

— Я в порядке, — ответила она с коротким смешком. Но затем он увидел, как она замешкалась, заметив кровь. — Ох, ну, это… Ты довольно большой.

— Ты не должна кровоточить после секса, — прорычал он. Рагнар подхватил ее из воды и пошел с ней к камням на другом берегу. — Это неестественно. Если я причиняю тебе боль, ты должна говорить мне об этом.

— Ты не причинил мне боли.

— Я думал, мы это уже проехали. Я не нуждаюсь в твоем молчании или в твоих страданиях. Ты споришь со мной, указываешь, что делать. Если ты ранена, ты говоришь мне. Мы уже обсуждали эти вещи. — Он опустил ее на камни, а затем обхватил ладонью ее лобок. — А теперь перестань болтать и позволь мне исцелить тебя.

— Мне не нужно исцеление!

Но она замолчала и позволила его магии сделать свое дело. Ее раны были исключительно поверхностными, как он понял, как только его магия смогла проникнуть в ее тело. Ничто не угрожало ее жизни, и уж точно он не покалечил ее настолько, чтобы она не могла ходить. И все же кровь после секса пугала его. Он не хотел причинять ей вред. В пылу страсти он забыл обо всем, что должен был держать в голове. Она была маленькой, ее кожу было легко повредить, он мог наставить ей синяков, если бы не был осторожен.

Майя взяла его лицо в свои ладони, притянув к себе, чтобы поцеловать прямо под каждым из его глаз.

— Теперь тебе лучше?

— Да.

— Это же были пустяки, не так ли?

— Не пустяки. Но ты бы выжила. — И ему не следовало тратить свою магию, когда в ней нуждались другие. Вздохнув, он прижал ее к себе крепче и крепко обнял. — Нам пора идти.

— Куда мы идем?

— У подножия горы произошло еще одно нападение. Туда отправили отряд, чтобы предупредить людей, что гора теперь закрыта для вашего народа, и что мы убьем любого человека, ступившего в наш дом. Бой прошел неудачно для обеих сторон.

Он думал, она вздрогнет. Возможно, признается, что нервничает и не хочет идти. Но она этого не сделала. Его отважная маленькая жена расправила плечи и коротко кивнула.

— Тогда пошли.

— Путь будет долгим.

— Просто позволь мне держаться за твою спину, а не перекидывать меня через плечо, и я буду в порядке.

Они обменялись легкими улыбками, возможно, оба вспомнив, как часто ее тошнило при их первом знакомстве, прежде чем он повернулся и подставил ей свою спину. Майя взобралась на него, и они отправились в путь.

Он выбрал один из менее известных входов в гору, рискуя тем, что люди его еще не нашли. Но это был более узкий проход, и меньше людей смогли бы пройти через него бок о бок. Рагнар едва смог протиснуться через проход с ней на спине, а затем они вышли на солнце. Он не стал останавливаться, чтобы дать глазам привыкнуть, а просто двинулся вперед. Шагнув в яркий свет, он доверился своему телу, которое должно было отнести его туда, куда им нужно было попасть.

А потом были только солнце и ветер. Резкий, холодный воздух царапал его щеки и выбивал дыхание из легких. Воздух, напоминавший о том, что зима уже очень близко. Что если они не будут осторожны, то застрянут в снежном шквале, и вернуться домой будет очень трудно.

Вскоре люди все равно не смогут добраться до горы. Зима защитит троллей от всего, что еще запланировал ее народ.

Им потребовалось полдня, чтобы добраться до остальных, хотя Рагнар был уверен, что отчасти это было связано с тем, что они могли двигаться так быстро. Ему не нужно было нести большие рюкзаки или снаряжение. На его теле было мало оружия, и только самый легкий из людей цеплялся за его спину.

Чем ближе они подходили, тем больше он чувствовал необходимость предупредить ее о том, что она увидит.

— Люди не щадят троллей, когда сражаются, — напомнил он ей. — Оружие, придуманное твоим народом, оставляет раны, на которые тяжело смотреть.

— Я понимаю, Рагнар.

— И я не знаю, какие тела мы найдем оставленными. — Он прочистил горло. — Тела твоих сородичей.

— Я тоже знала, что это вполне вероятно.

Он просто надеялся, что там не будет тел, с которых уже содрали кожу и развесили на деревьях. Меньше всего Майе нужно было видеть своих сородичей в таком виде, пока он просил ее исцелять троллей, которые совершили такие ужасные вещи. Он и сам делал их, но теперь это казалось неправильным. Или, возможно, в этом больше не было той справедливости, что раньше.

Они направились к группе троллей, стоявших в дозоре. Те коротко кивнули ему, но он видел их настороженные взгляды в сторону женщины на его спине. Даже сейчас они боялись того, на что она способна, того, что она может сделать.

Он помог Майе спуститься со своей спины и придержал ее, когда она коснулась земли. У нее все еще немного подкашивались ноги после того, что они делали в лесу, и, вероятно, от того, что ее так долго несли. Он не мог винить ее за это.

Но пока тролли смотрели на нее с недоверием и немалым страхом, она прошла сквозь них, не оглядываясь. Рагнара поразило, в каком ужасе она, должно быть, была, когда он впервые увез ее из дома, как тяжело ей, должно быть, было находиться в окружении троллей и не думать о том, как они собираются ее убить.

И каким-то образом она все равно продолжала идти вперед. Она научилась спорить с ним. Она с головой погружалась в любую работу, которую он ей поручал, и даже тогда умудрялась просить еще. Ни разу она не пожаловалась на другую одежду, еду или даже на отсутствие света. Вместо этого она искренне решила извлечь максимум из того, что ей было дано.

Даже сейчас, когда его народ считал ее немногим лучше монстра, Майя стояла рядом с ним. Готовая сделать все необходимое, чтобы спасти тех самых людей, которые лишили ее своего доверия.

Его сердце екнуло в груди, болезненно сжавшись, когда она посмотрела на него и спросила:

— С кого начнем?

Тяжело сглотнув из-за внезапно нахлынувших эмоций и кома в горле, он ответил:

— Найдем Гуннара. Он ушел вперед и наверняка собрал тех, кому помощь нужна больше всего.

— Значит, туда и пойдем. — Она потянулась к его руке, переплетая их пальцы, и они пошли.

Гуннар действительно уже разбил палатку, где отдыхали самые тяжелораненые. А ран было немало. Большинство из них, похоже, были ожогами. Те немногие тролли, что еще могли говорить, уже рассказывали о пламени, которое обрушили люди. Огромные полосы огня рассекали поле боя, из-за чего троллям было почти невозможно даже приблизиться к солдатам, которых им нужно было атаковать.

Рагнар вошел в палатку с пострадавшими от ожогов, и хор стонов, раздавшийся при его появлении, напомнил ему о том, насколько он им нужен. Он подошел к углу, где были расставлены все исцеляющие зелья. Ему придется расходовать их как можно экономнее, потому что он был совершенно уверен, что это не единственные раненые воины.

Гуннар откинул полог палатки и вошел вслед за ними. От Рагнара не ускользнуло, что на его брате было значительно больше оружия, чем ему могло бы понадобиться.

— Рассказывай, — хмыкнул Рагнар, перенося кувшины с зельями к пострадавшим от ожогов. Он протянул один из кувшинов Майе. — Нанеси это на их ожоги. Слегка — нам нужно, чтобы его хватило надолго. Ты должна быстро увидеть, как оно действует. Затем оберни раны бинтами, которые лежат на столе позади тебя. Поняла?

— Вполне. Не думаю, что смогу сделать им хуже, чем им уже есть, — ответила она, прежде чем повернуться к работе.

Рагнар перевел внимание на Гуннара, который уже переминался с ноги на ногу. Его брат двигался так только тогда, когда хотел драться, а это означало, что битва еще впереди.

— Люди никуда не ушли, — наконец сказал Гуннар. — Они перегруппировались в ближайшей деревне, но уже готовят новое оружие. Наши разведчики видели, как они производят ту самую субстанцию, которая все это натворила.

— Король же сказал не вступать в бой, пока они не окажутся на горе, не так ли?

— Мы не можем просто позволить им вернуться. Мы можем перенести битву к ним, прежде чем они успеют наделать еще больше этого огня. Если они это сделают и последуют за нами на гору, мы мало что сможем сделать, чтобы их остановить. — Гуннар провел рукой по своим длинным волосам, часть которых застряла в пирсинге на ушах. — Я не знаю, как поступить правильно. Перенести битву к ним и предотвратить новые жертвы, или послушать приказа короля?

Рагнар не знал, что ему ответить. Он не был здесь полководцем. Он был целителем, и магия внутри него уже кипела. Она хотела исцелять людей вокруг него, и хотела отшвырнуть любого, кто отвлекал его от этого. Мысль о том, что может случиться, если тролли нападут на людей? Будучи честным с самим собой, он предпочел бы подождать и посмотреть, какое еще оружие создали люди. Его магия жаждала исцелить больше людей, а единственный способ получить это — увидеть больше раненых.

Но именно поэтому он никогда и не становился полководцем. Он мог принимать решения, вредящие благополучию других троллей. Такова была обратная сторона жадной магии, которая просто хотела быть использованной.

— Ты примешь правильное решение, — наконец сказал Рагнар, хлопнув Гуннара по плечу. — Но сначала дай мне исцелить этих воинов. Если ты собираешься атаковать эту деревню, тебе понадобится вся помощь, какую ты сможешь получить.

Затем он повернулся, чтобы помочь Майе. Вместе они исцеляли троллей, которым было так больно.

И все это время он наблюдал за ней. Потому что он мог исцелить тролля с закрытыми глазами, но никак не ожидал, что кто-то без опыта целительства будет делать то, что делала она. Это было у нее в крови. Там, где он обычно кряхтел и лечил их так, как считал нужным, она была первой, кто брал их за руки. Она держала их за руки во время болезненного процесса исцеления, шепча слова ободрения и говоря им, что они отлично держатся.

Она спросила их первого пациента, откуда он родом. Вопрос отвлек мужчину от боли, и он, запинаясь, рассказал ей о своей жене и детях, которые ждали его дома. Когда его охватила паника от страха, что он больше их не увидит, она улыбнулась ему и заверила, что с ним все будет в порядке.

— Расскажи мне о своей тролльей жене, — сказала она.

На глазах мужчины навернулись слезы от этого вопроса, и Рагнар был уверен, что у них будет трудный пациент. Но они ошиблись.

Потому что затем Майя сказала:

— Мне нужны любые советы, какие я только могу получить. Я уверена, ты слышал, что у меня не очень хорошо получается быть ею.

Пациент рассмеялся, пока Рагнар принялся за его исцеление, используя часть зеленой магии Майи в сплетении со своей собственной, чтобы зелья хватило на дольше, чем раньше. Ее пальцы переплелись с его, ее магия убеждала бархатцы расти и распространяться по телу мужчины, исцеляя его быстрее, чем прежде.

И так было с каждым пациентом, к которому они подходили. Она успокаивала их, тихо придавая им еще больше сил, пока он следил за тем, чтобы они исцелились. Когда воины засыпали, она укрывала их. У изножья их коек лежали одеяла. Одеяла, которые он никогда не видел, чтобы тролли использовали, потому что он обычно сразу переходил к следующему, кому нужна была помощь. Но она тратила время на то, чтобы убедиться, что им тепло, прежде чем присоединиться к нему у следующего.

Когда они приближались к концу первой палатки, пальцы Майи перехватили его руку прямо перед тем, как он прикоснулся к следующей пациентке. Эта женщина уже была измотана и спала, но ее ожоги еще нужно было залечить.

— Рагнар, — тихо сказала она. — Можем ли мы попытаться сначала поговорить с деревней? Вместо того, чтобы врываться туда и стирать ее с лица земли, не дав им и шанса, может, мы с ними поговорим? Возможно, они поймут нас.

— Они никогда не слушали троллей.

— А если я буду там?

Внутренний голос в его голове закричал. Нет. Нет, он не мог этого позволить. Он не станет подвергать ее опасности только потому, что она хотела видеть свой народ в лучшем свете. Он знал, что они сделают. Людям будет плевать, что она одна из них. Они увидят в ней угрозу.

Но он видел в ней искру храбрости. Эту искру он так обожал и хотел развивать. Потому что она заслуживала быть смелой. Она заслуживала попытаться.

— Я поговорю с Гуннаром, — тихо сказал он. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Это дурацкая затея, — проворчал Гуннар рядом с ней.

С другой стороны от Майи шел Рагнар, и, судя по всему, он был согласен со своим братом. Оба тролля были на взводе, и она не знала, что сказать, чтобы их успокоить. По правде говоря, она и сама была не в восторге от этого плана.

Но какая-то часть ее нуждалась в доказательствах. Она видела, что люди делают с троллями, и хотя она не видела ответных действий троллей, она прекрасно понимала, что они тоже далеко не невинны. Майе нужно было увидеть, как люди этого городка отреагируют, когда их заставят взглянуть в лицо содеянному. Возможно, с ее стороны было наивно надеяться на то, что ее народ сделает правильный выбор. Но ей действительно нужно было дать им шанс не разочаровать ее.

Последний шанс. Последняя надежда на то, что, возможно, даже если короли не смогли договориться, жители этого королевства смогут сами обеспечить себе мир.

Они направлялись к деревне. Каждый тролль рядом с ней был вооружен до зубов. У Рагнара даже в волосах были спрятаны ножи, вплетенные в высокую косу, спускавшуюся по центру головы. Не говоря уже о ножах, привязанных к его рукам и бедрам, мече на бедре и более коротком клинке с другой стороны. На каждом из этих троллей было столько оружия, что угроза, исходящая от них, была очевидна.

И все же они не бежали к деревне. Они не издавали тех победных кличей, которые обычно предупреждали людей о нападении троллей. Боевой отряд шел к деревне спокойно и тихо.

Городок был обнесен высоким деревянным частоколом. Он был построен грубо — просто бревна, вкопанные в землю. Из-за неровной высоты казалось, будто деревню обхватили огромные пальцы, готовые сомкнуться на тех, кто внутри.

Входом в город служил небольшой проем, ровно такой ширины, чтобы шесть человек могли пройти плечом к плечу. По крайней мере, человеческие солдаты не могли оказаться над ними, потому что второго яруса у этой стены не было.

Тем не менее, она видела, что по ту сторону проема находится бесчисленное множество солдат. Все они ждали, их мечи блестели на солнце, готовые начать еще одну битву, из которой многие из них уже не вернутся.

Гуннар покачал головой.

— Значит, всё-таки драка.

— Ты еще этого не знаешь, — отчаянно возразила Майя. — Ты даже не пытался с ними поговорить.

— Они не хотят разговаривать, огневолосая.

Рагнар положил руку ей на плечо, заставляя замедлить шаг, так что они оказались в хвосте отряда.

— Если начнется бой, оставайся в укрытии. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась.

— Я и не собиралась. Я понятия не имею, как драться.

— Хорошо. И не позволяй им прикасаться к себе.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб, прежде чем переключить внимание на главу их отряда. Из безопасного укрытия уже выходили несколько человек из города — двое мужчин и женщина.

Первый мужчина, шедший впереди, судя по всему, был командиром солдат. На нем были сверкающие доспехи, искусно подогнанные по фигуре, чьи сочленения двигались беззвучно при ходьбе. Этот человек явно не вырос на задворках этой деревни. Майя видела подобные доспехи только ближе к столице и в самом замке. Развязная походка также выдавала уверенность, несвойственную для подобных мест.

Мужчина и женщина позади него двигались неуверенно. Их одежда, хоть и добротная, и близко не стояла по качеству с доспехами того человека. Они крепко держались за руки — так сильно, что даже с того расстояния, где она стояла, Майя видела их побелевшие костяшки пальцев.

— Тролли! — выкрикнул мужчина в доспехах. — Такое я вижу впервые. Никогда раньше не встречал, чтобы ваше племя пыталось вести переговоры. Вы наконец-то научились разговаривать?

Со стороны деревни раздался смешок. Она могла лишь догадываться, что это были солдаты, ожидающие момента, чтобы хлынуть из ложного укрытия за древесными стволами.

Гуннар вышел вперед, отодвинув некоторых троллей, чтобы заговорить первым.

— Мы пришли предупредить вас, что гора теперь закрыта. Любой человек, ступивший на нашу землю, будет убит. Мы забираем свой дом обратно.

— И как же вы собираетесь это сделать? У нас больше солдат, чем у вас, а гора принадлежит нашему королю.

— Ваш король не имеет никаких прав на нашу родину. — Гуннар положил руку на эфес меча на бедре. — Сегодня больше не должно пролиться ни капли крови. Мы понимаем, что вы охотно сражались с нашим народом и что вы жаждете видеть больше наших смертей. Но я могу пообещать, что вы понесете гораздо более тяжелые потери.

— С нашим новым оружием, я думаю, вы обнаружите, что битва закончится так, как вы даже представить себе не могли. — Солдат ухмыльнулся, и по ее спине пробежал ледяной холодок.

Майя встречала таких людей раньше. Они приходили поговорить с ее отцом, но никогда не о цветах. Они торговали информацией. Контроль был их наркотиком, и любая возможность проявить власть над другими была для них питательной средой.

Этот солдат хотел, чтобы тролли напали. Ему нужен был еще один повод сразиться с ними, потому что у него был припрятан какой-то козырь.

Тролли вокруг нее зашевелились. Она чувствовала, как напряжение внезапно волной прокатилось по ним, словно слова мужчины стали гребнем этой волны. Они знали, поняла она. Они знали, что что-то не так, и все равно пришли сюда. С намерением дать людям шанс.

Возможно, она была не единственной дурочкой, надеявшейся на слишком многое.

Гуннар, однако, не подал виду, что нервничает. Даже отсюда она видела вспышку его ухмылки, когда он убрал руки от боков.

— Мы здесь только для того, чтобы поговорить, и всё. Мы не хотим убивать больше ваших людей.

— Вот как, тролль?

— Остальные ваши люди лежат там, в лесу. Мы слышали их стоны, пока исцеляли своих. Вы убили не больше трех троллей. Скольких своих людей потеряли вы, солдат?

Затем, медленно, с откровенной угрозой, Гуннар обхватил пальцами навершие своего меча.

Она видела, как сильно это подействовало на мужчину. Даже тот, что стоял позади него, вздрогнул и инстинктивно толкнул свою жену в сторону троллей. То ли в качестве подношения, то ли пытаясь спастись самому. Женщина пошатнулась и упала на четвереньки.

И это едва заметное движение повергло всех троллей в неистовство. Все вокруг нее начали пускать слюни и рычать. Звуки их ярости поднялись в воздух, наполняя пространство вокруг таким гневом и напряжением, что у нее бешено заколотилось сердце.

Солдат рассмеялся.

— Вы не хотите драться? У вас за спиной свора слюнявых животных!

— Мы так с женщинами не обращаемся, — сказал Гуннар.

— Я видел, как вы убивали женщин и детей.

— Случайно, — выплюнул Гуннар. — Мы не воюем с теми, кто не может поднять на нас меч.

Они не относились к человеческим женщинам по-доброму добровольно, Майя это знала. Но она никогда не видела, чтобы они откровенно хотели причинить кому-то вред, как это произошло только что. Ни один тролль не швырнул бы женщину на землю, и уж точно не свою собственную.

Гуннар шагнул к женщине, держа руки на виду, чтобы никто не попытался на него напасть. А затем он протянул ей руку. Какая же это была картина. Огромный тролль с зеленой, как трава вокруг, кожей, и его рука размером с голову женщины, протянутая, чтобы помочь ей.

Но затем женщина вскочила так быстро, что превратилась в размытое пятно. Рагнар схватил Майю и развернулся, закрывая ее своим телом, но прежде чем он это сделал, Майя увидела, как дротик, выпущенный из руки женщины, вонзился Гуннару в грудь. Он сделал шаг назад, прижав руку к ребрам, куда вонзилось оружие. И когда он отнял руку, она была в крови.

После этого выбора уже не было. Ни для кого из них. Единым порывом тролли бросились вперед. Волосы Майи взметнулись перед лицом от скорости их бушующей ярости. Она осталась стоять посреди всего этого гнева, глядя, как люди бегут обратно в укрытие. Солдаты выстроились перед троллями, но это было бесполезно. Они пройдут сквозь эту стену людей, как сквозь бумагу.

Рагнар взял ее лицо в ладонь — надежная опора в безумии всего этого гнева.

— Я должен отомстить за брата, — сказал он, его взгляд испытующе смотрел в ее глаза.

И Майя знала, что он ждет, пока она велит ему идти. Ему нужно было ее позволение. Если она скажет «нет», он заберет ее отсюда и оставит остальных троллей сражаться.

Но это была и его битва тоже.

— Иди, — прошептала она. — Я буду в безопасности.

Он яростно поцеловал ее, прежде чем развернуться и броситься в гущу схватки. Она осталась одна, словно пустой сосуд, так как тролли забрали с собой всю ее ярость. Они бросились в битву, к которой она не могла присоединиться, поэтому она отправила с ними свою собственную ноющую боль.

Никогда в жизни Майя не жаждала крови. Она никогда не хотела причинить кому-то боль просто из-за того, что злилась. Она сделала все возможное, чтобы дать им шанс. Люди должны были доказать ее правоту. Они должны были доказать, что благоразумны, и что это лишь корона желает смерти троллям. Люди на окраинах королевства могли бы руководствоваться здравым смыслом и понять, что договор с троллями выгоден. Но теперь она задавалась вопросом, была ли она когда-нибудь так зла в своей жизни.

Наконец ее ноги сдвинулись с места. Она побежала по траве к Гуннару, который все еще стоял там, где и за несколько мгновений до этого. Воздух наполнился звуками битвы. Крики, лязг металла, вопли боли. Но ничто из этого не имело значения, так как паника заполнила ее вены. Он был таким бледным. В тот момент, когда она коснулась рукой его плеча, он пошатнулся.

— Гуннар, — сказала она, хватая его за руку и пытаясь потянуть в противоположном направлении. — Идем со мной.

— Где Рагнар?

Она едва могла разглядеть своего мужа. Фиолетовым пятном он прорывался сквозь ряды людей, стоявших перед ним, медленно, но верно прорубая путь в деревню.

— Сражается.

— Хорошо, — прохрипел Гуннар. — Хорошо, он должен сражаться. Возьми нож с моего бедра.

— Что?

— Возьми нож. — Его вес сместился в сторону, и она ничего не могла сделать, чтобы он не завалился.

Бросившись к ножу на его бедре, она схватила его, а затем подняла, чтобы он увидел.

— Что теперь?

Он дышал неправильно. Воздух выходил из его легких с каким-то неестественным хрипом и свистом. Но он все равно прохрипел:

— А теперь беги, огневолосая.

Бежать? Зачем ей бежать?

Она ждала слишком долго. Чьи-то руки схватили ее за волосы, вздернув вверх за длинные пряди. Брыкаясь ногами, она пыталась освободиться от хватки, от которой ее скальп горел от боли. Должно быть, она задела что-то ножом, потому что у самого уха раздалось злобное проклятие, прежде чем ее швырнули на землю.

Майя едва успела убрать нож, чтобы не напороться на него самой. Но это означало, что она сильно ударилась о землю, и воздух выбило из легких. Она не могла оставаться на месте. Ей нужно было отползти, если потребуется.

Подтягиваясь на предплечьях, она пыталась вернуть дыхание, пока двигалась. Она едва успела со свистом вдохнуть воздух, как сапог ударил ее по ребрам, перевернув на спину. Все внутри нее взвыло от боли, непохожей ни на что, испытанное ею прежде. Но затем она сосредоточилась на мужчине, стоявшем над ней, и в кровь хлынул адреналин.

Солдат. Тот, кто когда-то мог показаться знакомым. Он был похож на многих мужчин, которых она знала в своей жизни. Русые волосы, выгоревшие на солнце за многие годы. Обгоревшая кожа на носу и темно-карие глаза, которые были почти красивыми. Квадратная челюсть, которую она когда-то сочла бы привлекательной, и это наверняка заставило бы ее покраснеть, если бы он с ней заигрывал.

Но сейчас? Сейчас он смотрел на нее так, словно она была самой омерзительной вещью, которую он когда-либо видел в своей жизни.

— Троллья подстилка, — рявкнул он и плюнул ей на грудь.

Как он только что ее назвал?

Он вытащил меч из-за пояса, и у нее не было времени на раздумья. Майя издала испуганный вопль, заставивший его замереть на долю секунды, прежде чем она вонзила нож в его бедро. Она не знала, сильно ли ранила его, или вообще попала ли во что-то важное. Все, что она знала, — это то, что она не собиралась умирать от рук этого человека.

— Ах ты ж сука! — закричал он, хватаясь за нож и вырывая его из ноги.

Но этого времени ей хватило, чтобы перекатиться и вскочить на ноги. Она побежала. Края юбки были обрезаны, поэтому она могла бежать быстрее, чем в своей старой одежде. Дыхание со свистом вырывалось из легких, сердце бешено колотилось в груди.

Троллья подстилка.

Он назвал ее подстилкой, а она ею не была. Она была тролльей женой, и как он посмел называть ее как-то иначе?

С этой мыслью она бежала быстрее, чем когда-либо в своей жизни. И все же этого оказалось недостаточно.

Мужчина набросился на нее сзади. Воздух во второй раз выбило из ее легких, и теперь она видела звезды. Мелкие точки мешали ей сосредоточиться на драке, когда она даже не была уверена, что сможет оставаться в сознании. Но если она потеряет сознание сейчас, она не знала, что он с ней сделает. Он уже боролся с ее телом, переворачивая на спину. Оседлав ее и зажав ее ноги между своими, ей не нужно было гадать, что он может сделать.

Всем этим мужчинам нужно было одно и то же. Контроль. Она видела это бесчисленное количество раз, когда жила под крышей отца. Тогда он защищал ее, говоря, что хочет, чтобы его дочь была чиста, как первый снег. Но выражения на лицах тех мужчин были такими же, как и у того, что нависал над ней сейчас.

Все они хотели чувствовать свою власть, пусть даже на несколько мгновений.

— О, не смотри на меня так, — прошипел он, потянувшись к своему ремню. — Ты троллья подстилка. С тобой все будет в порядке.

В центре его горла блеснул металл. Он выглядел немного потрясенным этим, даже потянулся вверх, чтобы коснуться острого кончика лезвия, пронзившего его насквозь. Рубиново-красная капля крови скатилась по сильным мышцам его шеи, исчезая под доспехами.

А затем еще больше этой красной крови хлынуло ему в рот, когда он издал сдавленный звук. Его отшвырнуло от нее, а острие меча, приставленное к горлу, с силой приподняло его тело. Она видела, как тяжесть его тела исказила рану, растянув ее в широкую зияющую пасть, когда меч выскользнул, а его тело рухнуло на землю, прежде чем ее взгляд привлекла фигура тролля, возвышавшегося над ней.

Рагнар смотрел на нее сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась, блестя от пота. Все его тело было забрызгано кровью, вперемешку с грязью и пятнами того, о чем она не хотела даже думать.

— Троллья жена, — сказал он. — Ты в порядке?

Нет. Она не была уверена в том, что только что произошло, но она не была в порядке. Она не знала, будет ли когда-нибудь снова в порядке.

Но она прочистила горло и ответила:

— Я жива.

Уголок его губы дернулся над клыком, выражение лица стало похоже на оскал.

— Мне следовало заставить его страдать подольше.

— Я бы не возражала.

Его взгляд метнулся к мужчине, все еще захлебывающемуся в собственной крови, прежде чем он сплюнул на тело. Плевок выделился на блестящих доспехах, теперь залитых кровью.

— А может, мне следовало оставить тебя в живых, солдат. Я бы вернул тебя к твоим людям без всех конечностей, чтобы ты мог рассказать им, что будет, если кто-то из вас снова посмеет прикоснуться к моей жене.

Он поднял меч в воздух, и она отвернулась, когда Рагнар начал рубить тело. Звуков было достаточно. Но вскоре шум стих, остался лишь ее муж, который поднял ее на руки, прижав к груди, и скрылся с ней в лесу.

Она прильнула к нему, держась за него так крепко, как только могла. Темные тени скользили сквозь деревья вместе с ними. Тролли бежали по лесу так, словно были частью этого дикого места, а один нес перекинутое через плечо безвольное тело Гуннара.

Все они были покрыты кровью.

Он чуть не потерял её. Это было всё, о чём он мог думать. Он едва не потерял её, и всё потому, что потворствовал собственной жажде битвы. Жажда мести ослепила его, и он оставил её одну на слишком долгое время. Всё, чего Рагнару хотелось сейчас — это прижать её к себе и подержать так ещё немного.

Её ноги обхватили его за талию, она крепко держалась за него, пока он бежал, прижимая её к своему сердцу. И всё равно Майя была недостаточно близко. Он хотел забраться внутрь неё и никогда не отпускать. Потому что, опоздай он всего на несколько мгновений… Останься он в битве и не услышь крик Гуннара…

От одной только мысли о том, что могло бы с ней случиться, его глаза застилала кровавая пелена. Ему хотелось вернуться и убить того человека ещё раз. Изрубить его плоть на куски — недостаточное наказание, не для того, кто был готов совершить подобное. У того человека были намерения, жестокие намерения, и этот солдат собирался воплотить их в жизнь с его женой.

Кровь всё ещё кипела в его жилах, и он заставлял себя бежать быстрее. Бежать сквозь лес в надежде, что хотя бы так Рагнар сможет выплеснуть часть этих чувств. Во время бега ему не нужно было о них думать. Мысли просто не поспевали за скоростью, с которой он мчался. Но они всё равно гнались за ними. Воспоминания о том, что было сделано, и страх перед тем, что могло бы произойти, волочились за ним следом, словно волки, кусающие за пятки.

Люди оказались не такими, какими их хотела видеть Майя. Его сердце обливалось кровью за неё, но также и оттого, что он оказался достаточно глуп, чтобы поверить ей. Пусть даже на несколько мгновений. Люди никогда не изменятся. Он не был достаточно быстр, чтобы убежать от их жестокости, как бы сильно ни старался.

Вскоре они достигли поляны, где тролли могли передохнуть. Вскоре остальные его соплеменники сгрудились вместе, сжимая в руках ножи и мечи, чтобы защитить своих раненых.

Его огневолосая дрожала в его хватке, как осиновый лист. Она трепетала в его объятиях, уткнувшись лицом в его шею и вдыхая его запах. И он всё понял.

Он понял, что ей необходимо его присутствие прямо сейчас. Она нуждалась в нём больше, чем его народ, даже если некоторые из них были ранены.

Никогда ещё он не чувствовал себя таким растерзанным надвое.

Потому что он видел троллей, нуждающихся в исцелении. Он видел, что даже его собственный брат хрипел и истекал кровью, а дыхание со свистом вырывалось из его лёгких так, как не должно было.

И всё же…

Майя выдохнула ему в шею, её дыхание скользнуло по его коже, оставляя за собой мурашки.

— Ты им нужен, — прошептала она в его кожу. — И они не справятся без тебя.

Рагнару было стыдно и за облегчение, и за разочарование, которые в равной мере всколыхнулись в нём от её слов.

— Я быстро их исцелю.

— Со мной всё будет в порядке.

Она повторяла эти слова. Снова и снова. Но он видел, что это не так. Даже когда он опустил её на землю, держа руки на её плечах, она дрожала. Её руки обхватили собственную талию, она обнимала сама себя, словно нуждаясь в чём-то, что могло бы стать для неё якорем.

— Ах ты ж, — пробормотал он, снова сгребая её в охапку. Он крепко обнял её. — Мы уходим. Они могут использовать остатки исцеляющих зелий.

— Нет, Рагнар.

— Ты не в том состоянии, чтобы оставаться здесь.

— Твой брат ранен, Рагнар. — Она отстранилась от него, чтобы посмотреть на него своими огромными зелёными глазами. — Ты должен их исцелить. Такова твоя суть.

Он ненавидел то, что она права, но и любил её за это. За то, что она увидела, чтó он должен сделать, и решила поставить его народ выше собственного благополучия. Но ведь Майя всегда так поступала, не так ли? Она всегда ставила всех выше себя. В данном случае он сожалел об этом, как, впрочем, сожалела и она.

Глубоко вдохнув, он кивнул, прежде чем броситься к раненым, чтобы начать процесс исцеления. Он осмотрел всех, кто нуждался в нём, пока не дошёл до Гуннара, который схватил его за руку. Его брат сидел на бревне у костра, прижимая руку к ране на груди, которая уже немного затянулась благодаря одному из зелий Рагнара. Но она всё ещё была рваной и кровоточила; красная жидкость медленно, вяло сочилась из неё.

— Уведи её, — сказал Гуннар, его голос исказился от боли.

— Она более чем заслужила наше уважение, — ответил он. — Если тролли не видят этого сейчас, то они никогда ей не доверятся.

— Нет, я говорю… — Его брат поморщился, когда Рагнар принялся за работу. Исцеляющая магия, вероятно, была слишком холодной для раны, потому что Гуннар прижал свою руку к руке Рагнара, удерживая её крепче на ране. — Уведи её, только вы двое, на какое-то время. Я видел, что этот человек собирался с ней сделать. Я пытался добраться до них, но…

Он видел Гуннара. Его брат пытался встать, его спина выгибалась, пока он полз, заставляя своё тело двигаться. Лишь на самую малость, падая лицом вниз и снова заставляя себя подняться, пока он медленно продвигался к Майе. На это было тяжело смотреть, но лишь поэтому Рагнар и понял, что что-то не так.

Обхватив Гуннара за затылок, он прижался лбом ко лбу брата.

— Ты — причина, по которой она жива, Гуннар. Я знаю это. И ты знаешь это.

— Знаю.

— Спасибо. Спасибо, что сохранил жизнь моей тролльей жене.

Гуннар протяжно, шумно выдохнул, а затем кивнул, когда исцеляющая магия укоренилась в его теле.

— Я в порядке. Остальные из нас исцелятся сами. Отведи её в светящуюся долину, брат. Там еще какое-то время никого не будет. Приведи её туда, где она вспомнит, что в этом мире всё ещё есть красота. Исцели её душу так же, как и тело.

Рагнар кивнул. Это была хорошая мысль. Приведи он её домой прямо сейчас, они оказались бы в том же положении, что и раньше. Ему нужно было побыть с ней вдали от всех, чтобы начали расходиться слухи о том, как она исцеляла остальных и как храбро сражалась с тем человеческим солдатом. Его народ оценит её мужество, и она навсегда завоюет их расположение.

Но на это потребуется время. И за это время он сможет насладиться своей невестой.

Встав, он направился к Майе. Кто-то из троллей укутал её и усадил у костра. Скорее всего, они решили, что она замерзла, но теперь он видел: некоторые начинали понимать, что дело было куда серьезнее. Как бы близко она ни сидела к огню, сколько бы слоев одежды на нее ни накидывали, ее зубы продолжали стучать, а тело сотрясала крупная дрожь.

Когда он подошел ближе, в его сторону было брошено немало беспомощных взглядов. Мало кто знал, что делать с человеком в таком состоянии.

Но рядом с ней сидела еще одна троллиха, воительница, которой он весьма восхищался. Через всё лицо Эдды проходил шрам там, где человек пытался оборвать ее жизнь, и еще несколько таких же виднелись на ее теле. Ее тихий шепот привлекал внимание Майи больше, чем огонь костра.

Подойдя еще немного ближе, он услышал, о чем говорила воительница-тролль. — Это долгий путь, который нужно преодолеть с боем, но ты даешь ему еще больше власти, если позволяешь ему жить внутри себя. Ты сражалась. Ты победила. Это битвы, которыми нужно гордиться.

При его приближении воительница прервала свою речь и встала. Резко кивнув, она оставила их одних.

Рагнар, на виду у всех окружающих его троллей, опустился перед ней на колени. На колени перед своей тролльей женой.

Как и должно было быть всегда.

Он взял ее руки в свои, сжимая эти дрожащие пальцы.

— Ты пойдешь со мной кое-куда, Майя? Или хочешь вернуться домой?

Она посмотрела на него с такой надеждой в глазах, что у него заныло всё тело. Она доверяла ему безмерно, эта женщина. Даже если и не должна была.

— Я пойду с тобой куда угодно, — прошептала она.

Если это не заставило его сердце петь, то он не знал, что вообще могло бы.

Подхватив ее на руки, он прижал ее к груди и зашагал в лес. Остальные члены боевого отряда провожали его взглядом, и он видел облегчение в их позах. Рагнар уносил ее куда-то, чтобы собрать по кусочкам, и они могли спать спокойно, зная, что ей больше не будет так больно. Очень скоро он позаботится о том, чтобы его невесте стало лучше.

По дороге он разговаривал с ней, чтобы отвлечь. И отчасти для того, чтобы обнажить ту часть своей души, которая всё ещё болела.

— Когда я был молод, Гуннар не был мне самым близким человеком. Им был другой тролль.

Голова Майи, лежавшая на его плече, наклонилась, чтобы она могла посмотреть на него снизу вверх.

— Кажется, Гуннар как-то упоминал о нём. О том, что ты раньше пережил потерю.

— Бьорн был хорошим мужчиной, — ответил он, пробираясь сквозь лес в поисках входа в гору, которым редко пользовались. Однако он не сводил глаз с деревьев и прислушивался, нет ли поблизости людей, достаточно глупых, чтобы погнаться за ними. — Он тоже был воином, как и я. В юности мы тренировались вместе. Воин, который был нашим наставником, заставлял нас драться, потому что мы ненавидели друг друга. С ним было тяжело сражаться, потому что он дрался так же, как и я. Мы мыслили одинаково, строили одинаковые планы. Победить такого же воина трудно: я знал, что он собирается сделать, но и он знал, что собираюсь сделать я.

Перед ними выросла скала, скрывающая вход в гору. Он выбрал ближайший, понимая, что ей принесёт бóльшее облегчение, если они скользнут меж камней подальше от её собственного народа.

Скалы выглядели как любое другое нагромождение валунов, разбросанных по всей этой горе. Но за ними скрывалась узкая расщелина, в которую он осторожно протиснулся вместе с ней. Ему пришлось повернуться боком, чтобы только пролезть туда, но прежде чем сделать шаг, он убедился, что ноги и руки Майи аккуратно прижаты к нему.

Оказавшись внутри, он продолжил свой рассказ.

— Бьорн стал первым из нас, кого приняли в боевой отряд. Он был одним из самых талантливых бойцов, которых я когда-либо встречал, поэтому для нас это не стало сюрпризом. Он быстро вступал в бой, но и быстро его заканчивал. Он не был из тех воинов, кто стал бы затягивать схватку ради своей гордости или гордости другого. В мгновение ока он мог прижать человека к земле и убить его, пустив в ход одни лишь зубы. Но помимо всей этой боевой мощи, он был еще и добрым. И очень талантливым ювелиром, если ты можешь в это поверить.

Что-то в последней фразе привлекло ее внимание, потому что она внезапно посмотрела на него сузившимися глазами.

— Полагаю, у всех воинов есть нечто, что делает их более человечными.

— Это так. — Он зашагал с ней в темноту. — Ты всё ещё боишься темноты?

— Нет. Я уже не так сильно ее боюсь, как в тот первый раз, когда мы пришли сюда.

— Хорошо. — Он глубоко вздохнул, переходя к болезненной части истории, которая до сих пор не давала ему покоя. — В одном из набегов Бьорн был ранен. Я был там вместе с ним. Люди установили ловушку, в которую попала его нога. В одно мгновение он стоял, а в следующее медвежий капкан почти оторвал ему икру. Я тогда еще только учился пользоваться своей силой, но был так уверен, что смогу исцелить его. К сожалению, это породило еще больше проблем. Я исцелил его слишком быстро, и он остался хромым на всю жизнь.

— Ты не мог знать, что так случится, — сказала она голосом, который был немногим громче шепота. — Ты пытался ему помочь.

— Но я потерпел неудачу. И он больше не мог быть таким воином, каким был раньше. — Он тяжело сглотнул, наконец достигнув конца темного туннеля и ступив на узкую тропинку, уводящую их глубже в гору. По крайней мере, теперь их путь освещали блуждающие огоньки. — Если бы я исцелил его лучше, он был бы сейчас здесь.

— Рагнар…

— Нет, милая. Тебе не нужно оправдывать меня. Я знаю правду о том, что я сделал и как я ограничил его. Он пошел в другой набег вопреки воле многих троллей. Они не хотели говорить ему, на что он способен, но он и сам знал свои пределы. Как следствие, его схватили солдаты. Они забрали его, и мы не знаем, что с ним стало. Но мы достаточно хорошо знаем людей. Он мертв, и они убили его самым ужасным образом. Все это — моя вина.

И это было самым тяжелым в этом воспоминании. Все несчастья Бьорна сводились к Рагнару. Именно поэтому они не разговаривали несколько месяцев до того, как тот исчез.

Майя смотрела на него с внимательным выражением лица, словно пыталась уловить суть этой истории, в то время как ее сердце разрывалось от его потери.

— Рагнар? — спросила она, и ее голос прозвучал как тихая мелодия. — Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Я знаю, каково это — когда воспоминание впивается в тебя зубами. Это волк, схвативший тебя за шкирку, который треплет тебя каждый раз, когда ты думаешь, что смог от него вырваться. Для тебя все это очень в новинку, огневолосая. Я знаю. Если заставлять тебя торопить события, это воспоминание лишь глубже вонзит в тебя свои клыки. — Он прижал ее к себе немного крепче, чтобы напомнить себе, что она жива. — А еще, возможно, чтобы напомнить себе, что, в отличие от Бьорна, я не потерял тебя.

Она улыбнулась, но даже эта улыбка была для нее немного слабой.

— Со мной всё будет в порядке.

— Ты всё твердишь эти проклятые слова, но я боюсь, что ты сама в них не веришь.

— Я буду в порядке. Просто на это потребуется немного времени. Времени, которого у нас, возможно, нет. — Но затем одна из её крошечных ручек поднялась и легла на его щеку. Он прижался лицом к теплу её прикосновения, наслаждаясь ощущением того, как её пальцы обводят контур его губ. — То, что я с тобой, мне помогает. Знаю, ты, возможно, в это не поверишь, но это правда. Просто находясь здесь, в твоих объятиях, я прогоняю плохие мысли.

— Хорошо. — Он наклонился, его губы оказались так близко к её, что он чувствовал их жар. — Я не хочу давить на тебя.

— Я хочу помнить, что я жива, — ответила она, прежде чем поцеловать его.

От одних лишь этих слов в нём всё заныло. Каждой клеточкой своего существа он хотел прижать её ближе, вонзиться в её тело и поклоняться земле, по которой она ступала. Но сначала он хотел подарить ей одно последнее отвлечение. Один последний подарок.

Он оторвался от её губ, дыша чуть тяжелее, чем прежде.

— Я хочу дать тебе возможность забыть обо всём этом. Хотя бы ненадолго. Как думаешь, мы сможем это сделать? Вместе?

Она содрогнулась от его губ.

— Я бы ничего не хотела больше, Рагнар.

Возможно, это было неверным решением. Майе не следовало так сильно пытаться забыть всю эту кровь, жестокость и ужас. Сегодня в битве она видела столько людей. Она ударила человека ножом, и именно это воспоминание засело в её памяти крепче остальных. Да, был страх перед тем, чтó этот солдат сделал бы с ней, не подоспей Рагнар вовремя. Было и жгучее осознание того, что её собственный народ называл её тролльей подстилкой.

Но это ощущение сопротивления клинку в её руке? То, как его тело словно боролось с ней, прежде чем плоть внезапно подалась и порвалась? Хлынувшая кровь и то, как легко было ударить его после этого короткого сопротивления?

Майя никогда не была жестокой. Даже в юности, когда те мужчины пугали её в её собственном доме, она не хотела никому причинять боли. Она просто хотела, чтобы они ушли.

А сейчас? Она немного пугалась той женщины, которой становилась. Потому что она хотела причинить боль этому человеку. Она оказалась вполне способной поднять клинок и защитить себя. Прежняя Майя — та версия себя, с которой ей было куда комфортнее, — просто легла бы и позволила этому случиться. Она бы затихла в надежде, что если просто отключиться от происходящего, всё скоро закончится. Но теперь она не была той девушкой.

Потому что то дикое, порочное создание, пробудившееся внутри неё от первого же прикосновения рук Рагнара, то, что порой казалось диким зверем, хотело драться. Эта часть её в гневе кричала о том, как кто-то, кроме её мужа, смеет к ней прикасаться. Именно эта часть её хотела вернуться и плюнуть на мёртвое тело того человека.

Майя не знала, кто она теперь, и это пугало не меньше. Поэтому возможность вообще об этом не думать? Она ухватилась за неё не раздумывая.

Услышав её признание, Рагнар зашагал к тому, что выглядело как стена из виноградных лоз. Голубоватые листья светились в свете блуждающих огоньков, но он прошёл сквозь них не сбавляя шага. Плющ на мгновение запутался на их плечах, цепляясь за них с тихими криками одиночества. Эти яркие растения очень давно не видели людей в этой части горы. Они хотели, чтобы Майя задержалась, но ей просто хотелось спрятаться подальше хотя бы ненадолго.

А затем они шагнули в другой мир.

По ту сторону вспыхнул свет. Медленно тёк ручей, образуя заводи мерцающего света, настолько яркого, что он почти затмевал огромные грибы, росшие повсюду. Мох покрывал землю у их оснований, и они были такими огромными, что некоторые возвышались над ней. Они создавали эффект чего-то похожего на лес. Некоторые высокие, некоторые пониже, но все они светились внутренним светом, распускавшимся сквозь их тонкую кожицу.

Рагнар провёл её через это чарующее место до самого края заводи, над которой поднимался пар. Здесь было тепло — так тепло и уютно, что это лишь подчёркивало, каким зябким могло быть остальное королевство троллей.

Этот мужчина. Он преподносил ей дар за даром, через что они бы ни проходили. И на этот раз Майя знала, что сделает выбор забыть всё, что с ними случилось. Хотя бы ненадолго.

Сегодняшний день исчез. Теперь были только она и он.

Протяжно выдохнув, она смотрела на него снизу вверх, когда он опустился на мох у светящейся воды.

— Чего бы ты хотела от меня? — спросил он.

Она больше не хотела разговаривать. Потому что если она заговорит, будет слишком легко вспомнить весь тот ужас, через который они оба прошли. Его друг. Её народ. Его народ. Все воспоминания накапливались, и ей просто хотелось перестать думать на какое-то время.

Поэтому вместо ответа она выскользнула из его объятий. Он опустил её ноги на землю и придержал, когда она пошатнулась. Но вот она уже стояла прямо перед ним, глядя снизу вверх на этого огромного тролля, спасшего ей жизнь, который был так добр теперь, когда сдался перед тем, кем они были друг для друга.

И клянусь всеми богами в королевстве, она хотела доставить ему удовольствие. Она хотела, чтобы он доставил удовольствие ей. Она хотела, чтобы её разум затопило теми ощущениями, которые мог подарить только он, и всем тем, что заставит её перестать думать на какое-то время.

Майя потянулась к поясу его охотничьей одежды. Полосатые кожаные ремни удерживали его узкие штаны, но она быстро с ними расправилась. Она роняла его оружие, одно за другим, на мох с глухим стуком, пока наконец не смогла потянуть за пояс его штанов. И тогда он помог ей, стягивая кожу вниз по ногам, пока не остался почти обнажённым, если не считать ремней для оружия, всё ещё перекрещивающихся на его груди.

Рагнар избавился и от них, наблюдая за ней голодным взглядом, когда она отступила на шаг. Медленно, очень медленно Майя стянула одежду и с собственного тела. Её взгляд скользнул по его телу, глаза проследили за полосами, украшавшими его кожу, и татуировками на одном плече. Она блуждала взглядом по мышцам его тела, по рельефным кубикам пресса, нагромождённым друг на друга, и по резко очерченной галочке, спускавшейся к его огромному члену.

И он действительно был огромным. Она была в шоке от того, что ей удалось вместить эту штуку в себя.

В этом свете штанги выглядели ещё более пугающими, но она помнила, как хорошо они ощущались внутри. И как отчаянно она хотела почувствовать их снова.

Его огромная рука обхватила этот член, медленно двигаясь вверх-вниз, пока её взгляд задерживался на нём.

— Это то, чего ты хочешь? — спросил он.

Она облизала губы и кивнула.

— Тогда становись на колени, огневолосая. Посмотрим, сколько ещё ты сможешь в себя принять.

От этих слов по её телу не должен был разлиться обжигающий жар, но это произошло. Опускаясь на колени, она чувствовала, как между бёдер набухает влага. Плотно сжав колени, она попыталась создать хоть какое-то трение, даже когда потянулась к нему.

Она провела пальцами по штангам, одну за другой. Рагнар сделал шаг ближе, его дыхание сбилось, пока он наблюдал за ней. Каждая мышца на его животе и торсе была тверда как камень, напряжена, пока он стоял неподвижно, позволяя ей играть с пирсингом, до которого у неё так и не нашлось времени дотронуться раньше.

Наклонившись вперёд, Майя провела языком по их среднему ряду. Металл был тёплым, хотя она была совершенно уверена, что он будет холодным. Она понятия не имела, что ему понравится, и сделает ли металл его ещё более чувствительным. Она не была уверена, не причинит ли ему боль то, что она собиралась сделать. Затем она провела языком выше, следуя за бороздками металла, и замерла от звука, который он издал. Гортанный стон был звериным, почти болезненным на слух.

Она поняла, что его глаза закатились. Он сжал руки в кулаки по бокам, чтобы оставаться неподвижным, и это было более чем достаточным доказательством того, что он наслаждался каждым её действием.

Майя перешла к головке его члена, омывая языком щель, из которой уже сочилась смазка. Она попробовала её на вкус. Солоноватая и сладкая, прямо как он. А затем она изо всех сил попыталась проглотить его.

Челюсть заныла от того, что её пришлось так широко раскрыть, но она должна была попытаться. Она едва смогла вместить его головку, и это растянуло её челюсть так сильно, что почти причиняло боль. И всё же она продолжала, когда он снова издал этот чудесный стон. Слюна скопилась на её языке, стекая по его головке и её подбородку. Штанги в любом случае были слишком широкими, чтобы поместиться в её рту, поэтому ей оставалось лишь неспеша посасывать головку его члена, обводя её языком и собирая всё больше этого солоновато-сладкого вкуса.

Ещё один его стон огласил поляну, а затем его руки легли на её затылок. Он притянул её чуть ближе, заставляя челюсть раскрыться ещё шире, пока она не заскулила. Только тогда он ослабил хватку, поглаживая пальцами её волосы, пока она трудилась над ним.

— Какая талантливая малышка, — пробормотал он, обхватив руками её голову и отстраняя её от своего члена. — Но сейчас речь не обо мне, как бы твой прелестный язычок ни мог заставить меня кончить слишком быстро.

Он поднял её с земли так, словно она ничего не весила, и усадил так, как ему хотелось. Рагнар разлёгся на земле, как гигантский матрас, усадив её прямо себе на грудь, а голову устроив на мху. Он удивлённо приподнял бровь, когда она упёрлась ладонями в его грудь, решив, что он, должно быть, куда-то торопится и хочет перейти к главной части представления.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда она заскользила вниз по его животу.

Она замерла.

— Я собиралась… ну… ты знаешь.

— Иди сюда, — сказал он, схватив её за оба бедра и рывком потянув обратно на свою грудь. Затем он взял её руки и вытянул их вперёд, уперев её в ножку гриба прямо над её головой. — Держись за это.

— Зачем?

Но тут его руки снова легли ей на бёдра, поднимая её вверх… вверх… вверх…

Он ухмыльнулся ей снизу, находясь между её бёдер.

— Садись мне на лицо, огневолосая. Блядь, раздави меня, если понадобится. Но я хочу почувствовать, как ты кончаешь мне на язык, прежде чем заставлю тебя кричать на моём члене.

А затем он зарылся лицом между её бёдер.

Она увидела звёзды. Майя вцепилась в гриб как утопающая, пока он вылизывал её. Он был скользким, горячим и стонал ей прямо в киску, пока пировал её плотью. Его зубы покусывали её, нежно поскрёбывая клитор, прежде чем он обводил его языком. А затем… блядь, он погрузил свой язык так глубоко в неё, как только смог.

Как он мог быть таким огромным? Как он умудрялся так двигать им внутри её тела, облизывая и извиваясь, прежде чем вытащить его и затем вонзить два пальца глубоко, глубоко внутрь.

Она выгнулась навстречу ему, со свистом выдохнув воздух, когда этот талантливый язык закружил вокруг её клитора, а его пальцы задвигались внутрь и наружу в таком быстром темпе, что он уже вколачивался всё глубже и глубже в неё.

— Я полагаю, ты заслужила ещё один пирсинг, троллья жена, — сказал он, отстранившись лишь на мгновение, чтобы посмотреть вдоль её тела в её глаза. Эти талантливые пальцы ни на секунду не прекращали двигаться, казалось, раздвигая её ещё шире, когда он добавил третий палец, чтобы растянуть её ещё больше.

— Ещё один? — задыхаясь, спросила она.

И затем, непристойно, невероятно, он высунул язык, чтобы она могла на него посмотреть. У него действительно был язык, длиннее и толще человеческого, и этот чудесный серебряный шарик на самом кончике. Но затем он втянул его обратно в рот и порочно произнёс:

— Я снова проколю язык ради тебя. Тебе понравится больше, когда я буду тебя есть.

Ох. Блядь.

И он вернулся именно к этому, вылизывая её с такой яростью, что каждая мышца в её теле напряглась. Что значит «ей понравится больше, если у него будет больше пирсинга»? Каково это вообще будет?

Но затем она сосредоточилась на единственном шарике, скользящем вокруг её клитора, и оказалось почти слишком легко представить, как ещё больше металла на его языке скользит по ней, трётся, гладкий, горячий и…

Она рассыпалась на части. Неожиданно. Внезапно. Вся сразу в потоке удовольствия, которое поглотило её целиком.

Она потёрлась о его рот, ища больше трения от его языка, чтобы это чувство не исчезало. Она хотела гнаться за ним ещё немного. Ей нужно было чувствовать его чуть-чуть больше.

И он не жаловался. Наоборот, он лишь застонал громче, когда она отпустила тот гриб и вместо этого оперлась руками позади себя о его пресс. Это дало ей другой угол, чтобы тереться о его рот.

Когда она наконец снова смогла дышать, она посмотрела через плечо вниз на его подпрыгивающий член. Смотреть на него было действительно волнительно, но теперь она не хотела ничего больше, кроме как проверить, сможет ли она вместить всю эту чертову штуку в себя.

— Тише, — пробормотал он. — На этот раз мы впихнём всё в тебя, огневолосая.

Он перекатился вместе с ней, на мгновение нависнув над ней и прижавшись губами к её губам. Она поняла, что у него её вкус. Землистый и тёплый, пока он не прервал поцелуй и не заставил её перевернуться.

— На четвереньки.

На четвереньки?

Она полагала, что сможет это сделать. Но как только она приняла нужную ему позу, её руки начали дрожать. Потому что его головка упёрлась в её центр, и она не могла сосредоточиться даже на том, чтобы удерживать себя прямо. Он был таким большим, таким огромным, таким…

Она застонала, когда он погрузился в неё. В этот раз было легче. Хотя всё ещё чувствовался укус боли, это было не так, как в прошлый раз. На самом деле жжение было приятным, когда он протолкнул одну штангу глубоко, затем две, всё больше и больше, пока она не вскрикнула.

— Остановиться? — спросил он немного сбившимся голосом.

Отчаянно мотая головой, она вцепилась пальцами в мох.

— Ещё, ещё, Рагнар. Пожалуйста.

— Какая милая мольба.

И тогда он дал ей больше. С каждым толчком в неё входило всё больше штанг. Скребя по её внутренностям маленькими разрядами удовольствия. Пять, шесть…

Она затаила дыхание. Рагнар издал стон, похожий на рык, и последние две штанги скользнули в неё. Они двигались так красиво, так интенсивно, и все её мысли растворились, когда его бёдра вплотную прижались к её ягодицам.

Они оба замерли, тяжело дыша. Она пыталась думать о чём угодно, только не о том, насколько она была заполнена, но тут он начал двигаться.

Словно он поджёг её тело. Что-то происходило, когда он был внутри неё вот так. Боль, удовольствие, всепоглощающая потребность, вспыхивающая с каждым скольжением внутрь и наружу. Каждое движение. Каждый рывок его бёдер, за которым следовал хлопок его тела о её, превращали её разум в кашу.

— Ещё, — прошептала она, падая на предплечья. — Ещё, Рагнар.

И он давал ей больше.

Рагнар намотал её волосы на запястье, запрокинув её голову назад, чтобы он мог выгнуться над ней и укусить за плечо, как делал до этого.

— Умоляй меня, огневолосая.

— Пожалуйста, — заскулила она гортанным, прерывистым голосом.

Он вколачивался в неё, пока не осталось ничего, кроме бесконечной погони за удовольствием. Ничего, кроме него, неё и ноющей боли, которая нарастала внутри неё, пока её снова не стало слишком много.

Всегда ли будет так? Будет ли она кончать так сильно с ним внутри, что грань между болью и удовольствием будет стираться во что-то неузнаваемое?

— Блядь, — прошипел он. — Ты такая чертовски тугая.

Жар внутри неё стал обжигающим, даже когда она почувствовала, что он напрягся. Его член дёрнулся, и он погрузился так глубоко, как только мог, в тот самый момент, когда она кончила вокруг него сжимающейся волной. Они оба издали протяжные стоны удовольствия, кончая вместе с такой силой, что она не была уверена, сможет ли когда-нибудь собрать себя по кусочкам.

Тяжело дыша, она позволила ему притянуть её в свои объятия. Всё ещё находясь внутри неё, он обнял её со спины, прижимая к своей груди и осыпая тысячей поцелуев её плечи, спину и шею.

Ей нужно было обо всём забыть. И он чертовски хорошо с этим справился.

Они пробыли в светящейся долине несколько часов подряд. Отчасти потому, что Рагнар считал, будто ей нужно время на восстановление, а отчасти потому, что он сам еще не закончил с ней. И если ему требовалось время на передышку, то ей — нет. А он был слишком рад помочь ей забыть о том, что произошло.

Часами он изучал каждую клеточку ее тела. Он нашел места, от прикосновения к которым она со смехом отстранялась — впадинку на позвоночнике и заднюю часть шеи. Он нашел места, заставлявшие ее стонать и вздрагивать — поясницу и ложбинку между грудей. Он открыл для себя все способы сделать ее настолько влажной, что ее соки стекали по его руке, и даже больше. У него было еще много того, что он хотел с ней сделать.

Но в конце концов она едва могла говорить. Бедняжка была вялой и податливой, когда он устраивал ее в своих объятиях. Он затащил ее в горячий источник, бережно обращаясь с ее чувствительной кожей, даже когда она положила голову ему на плечо.

— Посмотри, что я с тобой сделал, — пробормотал он, притягивая ее обратно к своей груди, чтобы поиграть пальцами с ее грудью. — Ты выглядишь такой идеальной сейчас.

— Рагнар, — прошептала она, пытаясь покачать головой. — Я не могу. Хватит.

— Еще один раз.

— Я не могу.

Он не слушал ее мольбы. Ему просто нужно было услышать, как она разлетится на части в последний раз, и тогда он даст ей отдохнуть. Несмотря на то, что Майя заскулила, когда его руки скользнули вниз по ее животу и опустились между бедер, он обнаружил, что она готова и отзывчива. Она была такой припухшей, такой чувствительной, что малейшее прикосновение его пальцев к ее коже заставляло ее стонать.

Хватило пары касаний к ее чувствительному клитору, чтобы она закричала ему прямо в ухо. Несколько часов подобных ласк, очевидно, сделали ее настолько чувствительной, что довести ее до пика оказалось так легко.

— Сладкая моя жена, — пробормотал он, откидывая мокрые волосы с ее лица. — Такая идеальная для меня. Последний раз. Обещаю.

Тяжело дыша, она прижалась к его шее, и он никогда не видел ничего прекраснее. Это было то, чего он хотел. То, в чем он нуждался с того момента, как решил, что она его: часы, посвященные ее, и только ее, удовольствию.

Часы, чтобы он мог убедиться: она хочет его, и, вопреки всему, он хочет ее тоже.

Рагнар обнял ее чуть крепче, обхватив за талию и сжав. Он хотел еще немного вдыхать ее запах, но в то же время понимал, что пора отнести ее домой.

Она тихонько заскулила, уткнувшись лицом в его шею, и обмякла еще больше.

— Тебе нужна постель, — пробормотал он ей в шею, поднимаясь, чтобы вынести ее из воды. — Хочешь спать, огневолосая?

— Да, — выдохнула она.

— Тогда я отнесу тебя в постель. Укрою тебя и прослежу, чтобы ничто не потревожило твои сны. Как тебе такое?

Но она уже спала в его объятиях. Вздохнув, он опустил ее на теплый мох на несколько мгновений, чтобы натянуть на себя одежду, а затем помог одеться ей. Она ворчала, пока он это делал, полусонная и издающая тихие звуки недовольства, когда он натягивал платье ей через голову и продевал руки в рукава. Очаровательно.

Все в ней было таким мягким и хрупким, и он не мог поверить, что когда-то считал это проблемой. Когда он впервые посмотрел на нее, он видел лишь крошечного человечка, нуждавшегося в его защите. А теперь?

— Твоя храбрость не перестает меня удивлять, — пробормотал он, подхватив ее на руки и направляясь к их дому.

И дело было не только в битве или в том, как она отбилась от того солдата, но и в том, что она приняла его целиком. Он мог лишь догадываться, насколько это было для нее пугающе. Смотреть на взрослого, огромного тролля и ожидать, что между ними что-то произойдет, должно быть, было для нее полным безумием. И все же она сделала это.

И уже не в первый раз.

И черт возьми, если он не был самым счастливым мужчиной во всем королевстве прямо сейчас. Потому что его невеста хотела его так же сильно, как он хотел ее, и теперь ничто не стояло у них на пути. Ничего между ними. Она сражалась бок о бок с ним, и, возможно, это был просто дурман после часов, проведенных между ее бедер, но у него было больше надежды, чем когда-либо за долгое время.

Их будущее казалось все более и более светлым. С этой мыслью он шел молча, пока его троллья жена спала в его объятиях, и он нес ее домой. Она была теплой и податливой в его хватке, легкой ношей, но также и напоминанием обо всем том драгоценном, за что он должен был быть благодарен.

Рагнар вернул ее домой в целости и тишине. Несколько троллей одарили их странными взглядами. То и дело встречались нахмуренные брови и поджатые губы, но никто их не остановил. И когда он уложил ее на кровать, то убрал волосы с ее лица и издал долгий вздох облегчения. Они были дома. Они были в безопасности.

Здесь он мог бы прятать ее до конца времен. Здесь ее никто не найдет, и никто не посмеет даже прикоснуться к ней, зная, что за это придется отвечать перед ним.

Рагнар вышел в гостиную за еще одним одеялом и тут же услышал стук в парадную дверь. Тихий стук. Словно человек по ту сторону знал, что беспокоит его и его троллью жену, которой так отчаянно нужен был отдых.

Нахмурившись, он подошел, готовый отчитать того, кто стоял по ту сторону. Его невесте нужен был покой. После всего, что она увидела и пережила, тролли могли бы дать ей хотя бы это.

Но когда он распахнул дверь, то лишь побежденно вздохнул. На пороге стояла официальная посланница короля Эгиля, явно тоже не в восторге от того, что ей пришлось сюда прийти.

— Король требует твоего присутствия, — произнесла она, и в каждом ее слове сквозило извинение. — Я знаю, Рагнар, что прямо сейчас ты предпочел бы быть здесь. И, по правде говоря, я бы тоже предпочла, чтобы ты остался дома.

— Но король никого не ждет.

— Верно, не ждет.

Он бросил взгляд через плечо, но Майя вряд ли проснется в ближайшее время. Он позаботился об этом. Его жена проспит много часов подряд, и сон ее будет глубоким после того, что он с ней сделал.

Скрипнув зубами, он отбросил мысль о том, чтобы залезть к ней в постель и отдохнуть. Но и оставлять ее одну он не собирался. Только не снова. Поэтому он поднял палец, призывая королевскую посланницу подождать, и вернулся в спальню.

Опершись коленом о кровать, он убрал волосы с ее лица и пробормотал:

— Кое-кто пришел.

— Возвращайся в постель, — выдохнула она.

— Я не могу, огневолосая.

Как бы ему ни хотелось присоединиться к ней, он понимал, что игнорировать короля нельзя. Оставив ее уютно устроившейся в своей постели, он закрыл за собой дверь и вместе с королевской посланницей отправился в долгий путь к замку.

Прибыв на место, он направился в тронный зал, где, как он знал, его ждал король. Чего он не ожидал, так это увидеть полный зал генералов и военачальников, сражавшихся в городе. Все они следили за тем, как он вошел; на лицах некоторых застыло настороженное выражение, которое он не мог разгадать.

По крайней мере, пока не оказался рядом с Гуннаром, который, судя по всему, чувствовал себя гораздо лучше. Очевидно, им занялись королевские целители, но Рагнар все равно сразу спросил:

— Как рана?

— Магия способна исцелить многое.

— И?

Гуннар вздохнул.

— И она все еще болит так, будто я с разбегу налетел на кабана, но со мной все будет в порядке. Целители отправили меня домой с кучей твоих зелий и строгим наказом отдыхать.

— Хорошо. — Рагнар скрестил руки на груди и решил больше не развивать эту тему. Если целители сочли его здоровым, значит, он достаточно здоров, чтобы стоять здесь.

Его брат откашлялся.

— Она в порядке?

Он огляделся и заметил, что каждый тролль в зале смотрит на них. Ждет его ответа.

— Какие же вы все непостоянные, — пробормотал он. — Всего пару дней назад вы напоминали мне, что она может быть шпионкой.

Горм проворчал себе под нос:

— Она всё ещё может быть шпионкой.

Но генерала довольно быстро заставили замолчать несколько троллей, стоявших рядом с ним.

— Она бы не стала лечить наших людей, будь она шпионкой.

— Даже если бы она их лечила, мой кузен рассказал, что она всё время держала его за руку, а потом укрыла одеялом, — добавил другой. — Это не похоже на притворство.

— Она ударила того человека ножом в бедро. Прямо насквозь. Я видел ее на поле боя, и тот страх после этого был неподдельным. — Произнесшая эти слова женщина-тролль затем решительно скрестила руки на груди. — Невозможно так правдоподобно изобразить подобное потрясение после нападения мужчины.

Видеть, как тролли вступаются за Майю, было приятно, но в то же время невероятно бесило. Где была вся эта поддержка еще несколько дней назад? Почему ей пришлось так страдать, чтобы они разглядели ее ценность? Не желая поощрять их поведение, он переключил свое внимание на короля.

Их предводитель не сидел на троне. Вместо этого он устроился на полу прямо перед ним, свесив ноги на ступени, а корону держал в руках. Возможно, именно поэтому остальные тролли и смотрели на Рагнара — зрелище перед ними было не из легких.

Наконец король Эгиль вздохнул и поднял глаза. Он медленно встретился взглядом с каждым из них, словно понимая, какое тяжелое бремя легло на плечи каждого.

— Гора никогда не будет нашей, пока мы не докажем им, что способны ее удержать, — начал король. — И я знаю, что многие из вас будут сражаться до последнего вздоха, чтобы доказать: эта земля не окажется под властью людей. Но мы не знаем, почему они так яростно за нее борются.

— Из-за ненависти к нашему народу, — прорычал Гуннар. — Им плевать на эту гору. Единственное, что их волнует — это то, что она сейчас не принадлежит им, а принадлежит нам.

Несколько троллей согласно заворчали.

Но Рагнара это не убедило. За всем этим должно было стоять нечто большее, чем просто слепая ненависть. Король Джеймс был слишком хитер для этого. По крайней мере, именно так Рагнару казалось до сих пор.

— Зачем засылать разведчиков в наш дом? — спросил он. — Если это слепая ненависть, они бы просто истребляли нас. Одного за другим. Но вместо этого они ищут входы в наш дом, стратегически запирая нас внутри горы. Зачем?

— Именно поэтому я считаю, что нам нужно найти новый способ атаковать людей. Нам нужно понять, чего хочет человеческий король, — ответил Эгиль. Он покрутил корону в руках, пальцами касаясь каждого драгоценного камня, символизировавшего каждого короля до него.

Рагнар часто задавался вопросом, не заставляло ли удерживание такой короны чувствовать короля ничтожнее, чем он был на самом деле. Она служила напоминанием о бремени, которое нес каждый король до него, обо всех тех, кто прославил свое имя и заслужил эти драгоценные камни на короне. Сами по себе они были впечатляющими созданиями. Мужчины и женщины, которые заслужили титул монарха и правили горой веками.

Все они были семьей Эгиля, родословной, чья кровь текла в его собственных венах.

Король положил корону на камень рядом с собой и сплел пальцы.

— О людях мы знаем немного. Проникнуть в их замок оказалось практически невозможно. Единственный наш выход — доверять тем, кто сейчас в наших рядах, и надеяться, что они нас не предадут.

Разумеется, они будут доверять друг другу. Рагнар отдал бы жизнь за брата, стоящего рядом с ним, и знал, что многие другие тролли разделяют это мнение. Мало кто не был готов рискнуть жизнью ради троллей, которые сделали бы то же самое для них.

Король глубоко вздохнул.

— Рагнар. Расскажи мне о своей жене.

— Она не шпионка.

— Думаю, мы все уже это поняли. Есть те, кто будет сопротивляться правде, так как у них нет желания верить, что люди способны быть кем-то еще. Меня же интересует, насколько окрепла ваша связь. — Король сцепил пальцы, костяшки которых побелели от какого-то невысказанного чувства. — Я обещал тебе более могущественную троллью жену, чтобы продолжить твой род и умножить твою силу. И я до сих пор сожалею, что этого не произошло. Но если эта жена — та, кого ты выбрал, тогда я хотел бы знать, что это работает.

— Прошу прощения, мой король. — Рагнар в замешательстве покачал головой. — Я не понимаю.

— Люди и тролли редко бывали вместе. Те люди, которых мы ловили раньше, те, кто отдавал свою кровь и свои тела для создания более сильных родословных троллей… этих женщин брали силой. Их магия была заперта в их телах. Мужья не могли извлечь эту магию из них, хотя их дети становились от этого сильнее. Я хочу знать, правда ли, что ты можешь использовать ее магию, а она — твою.

Все взгляды устремились на него, и Рагнар понял, что все это время речь шла о чем-то большем, чем просто союз. Король хотел узнать, может ли магия между истинными парами передаваться друг другу. Если…

Рагнар протяжно выдохнул.

— Вы хотите знать, можно ли сделать троллей более могущественными теперь, если будет больше добровольных невест.

— Именно это я и хочу знать.

Ну конечно. Все это обретало смысл. Король отправил его не просто за невестой. Это была проверка, способная показать, можно ли сделать троллей еще более грозным противником.

— Вы же наверняка слышали, как я говорил, что моя магия становится сильнее рядом с ней, — попытался сказать Рагнар.

— При прикосновении — да. Этого мы и ожидали. Прикасаясь, мы можем вытягивать магию даже из тех невест, что противятся нам. Но я хочу знать, можешь ли ты использовать ее прямо сейчас. — Взгляд короля стал острее; этот его ястребиный взор пугал теперь как никогда. — Если это истинная связь, какая и должна быть у тролля и его тролльей жены, то ты можешь использовать ее магию прямо сейчас. Ты можешь черпать ее, даже когда ее нет рядом. Придавать ей форму и применять так, как не мог бы раньше. Невеста, взятая силой, может усилить магию своего мужа. А добровольная, как говорят, может полностью поделиться своей силой.

— Мне ничего об этом не говорили раньше… — попытался сказать он.

— Значит, я говорю тебе сейчас. Ты обладаешь белой магией исцеления, как лед в холодный зимний день. А ее магия — зеленая. Биргер рассказал мне, что она творит в садах чудеса и что растения растут, что бы она ни делала. Если ты способен на это, если можешь зачерпнуть ее магию, тогда мы будем знать наверняка, что все это было не напрасно. Мы сможем создать армию троллей, не ограниченных собственной магией, а владеющих двойным оружием.

Разумеется, все было не напрасно.

Он нашел свою жену. Истинную троллью жену. Женщину, которая будет стоять рядом с ним до конца времен и с которой он так гордился быть связанным. Вся его душа пылала от желания быть с ней, даже когда он был далеко.

Гуннар подтолкнул его.

— Ты должен попробовать, брат.

— Она спит. А что, если она почувствует, что я делаю?

— Значит, тебе придется разбудить ее на это короткое время. Скорее всего, она даже ничего не заметит. — Гуннар снова подтолкнул его, на этот раз сильнее и настойчивее. — Ты не можешь отказаться от прямого приказа короля.

Он мог. Ему хотелось. Однако Рагнар знал, что в таком случае его заставят покинуть это место. Тролли выдворят его и Майю из горы, и они потеряют…

Всё. Всё, что он ей обещал. Всё, что они построили вместе. Всё это исчезнет только потому, что он не захотел разбудить ее после долгого дня.

Вздохнув, он кивнул.

— Я попытаюсь, мой король. Но ничего не обещаю.

— Большего я и не прошу.

Рагнар вспомнил, как его впервые учили пользоваться магией. Его учила мать, ведь исцеляющая магия была ее призванием. И именно ее голос он услышал в своей голове, потянувшись к источнику магии, дремавшему внутри него.

Всякая магия ощущается по-разному. Какая-то — как вкус, какая-то — как запах, какая-то — как чувство. Ее рука легла ему на плечо, нежно сжав его, прежде чем ее когти легкими, как перышко, касаниями провели по его коже. Магия исцеления — это чувство. Наша магия холодная — холоднее, чем ты можешь себе представить. Эти ледяные щупальца — вот на чем тебе нужно сосредоточиться, сын мой. Убеди их двигаться по твоему телу, вырваться наружу и потянуться ко всем, кто тебя окружает. Они должны найти тех, кто жаждет помощи.

Но на что будет похожа зеленая магия?

Сначала он попытался ее почувствовать. Возможно, запах земли и чернозема поможет. Но каждый раз, когда он вызывал в памяти аромат сада, ничего не происходило. Никакая магия не жгла кончики его пальцев. Возможно, ее вид? Он представил Майю, стоящую среди помидоров, с грязью на щеке и дикой улыбкой на лице.

По-прежнему ничего.

Он слышал ворчание троллей вокруг, явно решивших, что эксперимент их короля провалился. Еще одна, последняя попытка — это было все, что он мог придумать.

И вот оно. Всплеск вкуса базилика на языке и странное ощущение чего-то чужеродного в разуме. Затем она развернулась, расцветая, словно крошечное семечко, через связь между ними, о существовании которой он даже не подозревал. Магия Майи пустила свои корни в его собственную, и Рагнар поднял руку.

Кто-то — Гуннар, кажется — положил крошечное семечко ему на ладонь. Он чувствовал в нем магию. Силу. Жизнь, которая жаждала вырваться на свободу, если он ей позволит.

И он позволил.

В отличие от исцеляющей магии, здесь не требовалось направлять ее. Он просто дал семечку искру, а растение сделало все остальное.

К тому времени, как он открыл глаза, на его ладони пророс крошечный росток. Маленькие корешки уже свисали с края его руки, а ярко-зеленые листочки были столь же прекрасны, сколь и хрупки.

— Великолепно, — выдохнул король Эгиль. — А вот и наши доказательства. Теперь мне нужно, чтобы вы все присоединились ко мне в этом плане, потому что это риск. Однако я искренне верю: если мы хотим одолеть этого короля, сначала нам нужно найти всех человеческих женщин, которые согласятся по своей воле, и сделать нас самих более сильным врагом.

Гул согласия со стороны собратьев Рагнара заставил что-то сжаться в его животе. И посмотрев на Гуннара, он увидел, что его брат чувствует то же самое.

Ветры перемен подули в тронном зале, и Рагнар не был уверен, хорошо это или нет.

Майя проснулась с восхитительной болью между ног и гораздо более отдохнувшей, чем за долгое время. Она не была уверена, стало ли причиной этому до нелепости потрясающий секс, которым был наполнен весь её вчерашний день, или же глубокий сон без сновидений, последовавший за ним. В любом случае, она была благодарна и за то, и за другое.

Может быть, ей удастся уговорить мужа повторить это. И поскорее.

От одной этой мысли её щёки загорелись, и она перекатилась в постели, чтобы проверить, здесь ли он ещё. Её пальцы заскользили по холодной подушке и одеялам, которые были обёрнуты только вокруг её тела.

Острая вспышка грусти заставила Майю прикусить губу. Она ненавидела, что всё ещё так себя чувствует. Рагнар всегда вставал раньше. Он уходил в королевство троллей, потому что был занятым мужчиной, у которого было много дел. Учитывая, что вчера тролли израсходовали бóльшую часть исцеляющих зелий, она была уверена, что он вернулся в замок, чтобы сварить новые и пополнить запасы.

И всё же ей хотелось бы хоть одно утро проснуться в его объятиях. Особенно после вчерашнего.

Но её жизнь была другой. Вздохнув, она потянулась всем телом одним долгим, глубоким движением, прежде чем скатиться с кровати и босиком прошлепать в ванную. Биргеру, скорее всего, сегодня понадобится её помощь, и она собиралась отвлечься. Никакие кровавые воспоминания не будут преследовать её сегодня. Она займёт свой разум и руки работой до тех пор, пока перед глазами всё не поплывёт. И вот тогда, и только тогда, она, возможно, сядет и задумается о том, как на неё повлияло всё увиденное.

Готовясь к предстоящему дню, она натянула бледно-голубое платье, обхватывающее её мелкими косичками, и тут в памяти зашевелилось слабое воспоминание. Совсем не то, что она ожидала, учитывая, что всё утро она отгоняла мысли о том солдате с руками на ремне.

Нет, она вспомнила, как проснулась и почувствовала тягу глубоко внутри. Холодок пробежал между лопатками — то самое чувство, которое она испытывала всегда, когда Рагнар применял к ней свою исцеляющую магию. Но ведь его тогда здесь не было. Она даже смутно припомнила, как потянулась к нему, но её руки наткнулись на пустоту.

Когда это произошло?

И что именно произошло?

Нахмурившись, она направилась на кухню, но обнаружила, что входная дверь уже открывается. Внутрь вошла Инкери, нагруженная двумя плащами.

— Вы что, тайком пробираетесь в мой дом? — спросила Майя, озадаченная поведением другой женщины.

Женщина-тролль подпрыгнула, а затем усмехнулась, поняв, что Майя стоит здесь.

— Твой дом, значит? Кажется, я впервые слышу, чтобы ты его так называла.

Может, и в первый. Она всегда считала это место домом Рагнара. Но после прошлой ночи, битвы и… всего остального, что произошло, ей было гораздо легче смотреть на это место и чувствовать, что оно принадлежит и ей тоже.

— Женщина может передумать, — наконец ответила Майя.

— Особенно когда она сражается в бою, как настоящий воин. Знаешь, весь город только о тебе и говорит. — Инкери протянула ей плащ, чтобы она его взяла.

— Я не так уж и сопротивлялась — поверьте мне.

— Ты сражалась достаточно отчаянно, чтобы те, кто вернулся из боевого отряда, быстро затыкали любого, кто осмеливался дурно отзываться о человеке среди нас. Знаешь ли ты, что немало троллей утверждали, будто ты шпионка людей? Теперь любому, кто скажет подобное, быстро закроют рот.

А это означало, что весь город знал и о том, что на неё напали. Эти воспоминания вцепились в задворки сознания Майи, как волк, о котором говорил Рагнар. Этот волк хотел сжать её в своих челюстях и трясти так сильно, чтобы у неё искры посыпались из глаз.

— Для чего это? — спросила она, указывая на предложенный плащ, но даже она сама услышала отчаяние в своих словах. Ей нужно было отвлечься, хоть на что-нибудь, от этих воспоминаний. Её рука дрожала, когда она потянулась за ним. Хуже того, она была почти уверена, что и голос её дрогнул.

— Мы возвращаемся в безопасность к тролльим жёнам. Ты заслуживаешь быть там, а не здесь в одиночестве.

— Думаю, мне и здесь хорошо. Мне нравится быть здесь. — В темноте. В одиночестве. Здесь тревога и страхи могли поглотить её, и никто бы не узнал.

Она уже чувствовала волка в горле. Словно зверь жил внутри неё, осознавая её ужас от того, что скоро он поднимет свою уродливую голову. Чем больше она пыталась отодвинуть его в сторону, тем сильнее эти воспоминания хотели дать сдачи.

Она едва заметила, как Инкери пошевелилась. А в следующее мгновение женщина уже стояла перед ней, накидывая плащ ей на плечи. — Тебе нельзя здесь оставаться. Ты пойдёшь со мной, и остальные позаботятся о тебе.

— Я думала, Рагнар скоро вернется…? — Даже она сама слышала надежду в этих словах.

— Рагнар занят. Но мы о тебе позаботимся, огневолосая. А теперь накинь капюшон, иначе люди начнут тебя узнавать, а я не думаю, что ты сейчас в настроении с кем-то разговаривать, верно?

Нет, не в настроении. Она не хотела ни с кем говорить о том, что произошло только вчера. Она пока не хотела об этом думать.

Взглянув на комнату, которая должна была стать её убежищем, она последовала за Инкери на улицу, ступая по каменным дорожкам, ведущим в самое безопасное место в этой горе. По пути она пыталась убедить себя, что это хорошая идея. Тролльи жёны поймут, через что она проходит. По крайней мере, она на это надеялась. Они тоже были женщинами. Наверняка они знали, каково это — пережить… такое.

Заходя в потаённое место вместе с Инкери, Майя могла думать только о том, что эти женщины, возможно, тоже захотят, чтобы она об этом поговорила. Они могли бы начать давить на неё, думая, что это правильное решение, что ей нужно выговориться и что они поступают во благо, заставляя её.

Но она не хотела говорить об этом. Не сейчас. Может быть, никогда. Может быть, ей просто хотелось спрятать всё это в своей голове и позволить мыслям перекатываться там до тех пор, пока они не станут мягкими и гладкими, как речной камень.

Тролльих жён здесь было не так много, как раньше. Некоторые пожилые старухи-тролли ткали в углу, некоторые шили, сидя на брёвнах, стратегически расставленных вокруг более тёплого костра. Несколько тролльих жён практиковали магию в ручье, так же, как она видела это раньше. Другие расположились на траве на одеялах. Пара жён даже забралась на деревья, хотя, похоже, они собирали фрукты, висящие на ветках. Фрукты, которых она не замечала с тех пор, как побывала здесь в первый раз.

Одна из тролльих жён помахала ей рукой, крикнув:

— Майя! А мы всё гадали, когда ты вернёшься.

Она не… ну, она вообще не думала, что они заметят, что она не вернулась. Их было так много, а она не обязательно была здесь желанной гостьей. Человеку здесь, на каком-то уровне, было не место. Но она была признательна, что они хотя бы помнили её имя.

— Пойдём, — сказала Инкери, протягивая руку, чтобы взять её ладонь. — Я знаю, что тебе сейчас нужно.

— Инкери, я правда просто хочу вернуться домой и притвориться, что меня не существует на какое-то время.

— Это тебе не поможет. А вот то, что я знаю — поможет.

Ей казалось, что эта женщина ошибалась. Майя была не в силах справиться с этим. Присутствие других людей почему-то делало её состояние ещё хуже. Тошнотворную нервозность в животе из-за присутствия такого количества троллей вдруг стало невозможно контролировать, когда она знала, что они смотрят на неё. И они знали, что произошло. Некоторые бросали на неё полные жалости взгляды, и она задавалась вопросом, видно ли это по её лицу.

Неужели так очевидно, через что она прошла?

Звук разрываемой плоти внезапно вспыхнул в её голове, и она резко втянула воздух. Инкери бросила на неё взгляд через плечо, потянув её вдоль ручья, глубже в лес.

— Прекрати это.

— Прекратить что? — спросила Майя, слегка задыхаясь, хотя они шли не так уж быстро.

— Если ты собираешься использовать магию, то не можешь делать это в состоянии тревоги, беспокойства или страха. Магия не работает правильно, когда ты в таком состоянии. Так что очисти свой разум.

— Сделать это немного сложно, учитывая всё, что произошло, — пробормотала она.

Инкери довела её до самого мягкого, мшистого участка поляны, а затем усадила. Этот толчок сбил бы её с ног в любом случае, так что Майя была определенно рада, что ей вообще было куда мягко упасть.

Издав недовольный звук, она скрестила руки на груди и уставилась на Инкери.

Троллья жена ответила ей взглядом, который был страшнее, чем у Майи.

— Послушай меня, и послушай внимательно. То, через что ты прошла, что ты увидела — ни одна женщина никогда не должна с таким сталкиваться. Страшно осознавать, что могло бы случиться, и твой разум будет возвращаться к этому, хочешь ты того или нет.

Инкери подняла руку, не давая Майе заговорить.

— Тебя там не должно было быть, Майя. Тот солдат также должен был понимать, что не стоит тебя трогать. Я знаю, в тебе живет чувство вины. За то, что ты ранила его. За то, что вообще там оказалась. За то, как Рагнар, вероятно, разорвал того человека на куски, а затем бежал с тобой по лесу. Но ни в чем из этого нет твоей вины.

Как ни странно, слышать это было больно. От этих слов у неё заныло всё существо, тогда как в её голове уже всплывали другие. Слова, которые сказал бы её отец.

Это твоя вина.

Если бы тебя там не было, тот человек, возможно, был бы еще жив.

Если бы ты не настояла и не ввязалась в дела троллей, осталось бы в живых больше людей. Это твоя вина, Майя. И ничья больше.

Сглотнув подступивший к горлу ком, она постаралась не позволить его голосу стать громче. Потому что, раз уж Рагнар назвал его волком, она не хотела давать отцу в своём разуме ещё больше власти, чем у него уже было.

Инкери наблюдала за тем, как все эти эмоции отражаются на её лице. Троллья жена смотрела на неё слишком пристально, прежде чем цокнуть языком.

— Я вижу, к тебе всё ещё цепляется чей-то призрак. Вот почему я привела тебя сюда, Майя. Ты не одна.

— Я очень даже одна. Половина троллей всё ещё считает меня шпионкой, а вторая половина боится, что я сейчас разлечусь на миллион кусочков. — Она вздохнула и посмотрела на свои руки, разминая пальцы так, словно не узнавала собственных ладоней. — Я не уверена, что я та или другая, но не думаю, что и они ошибаются. У них есть причины бояться меня. И, возможно, им и стоит это делать. Я видела, что мой народ сотворил с троллями, и что они сделали бы со многими другими, дай им только шанс.

Инкери присела перед ней на корточки, приподняв её подбородок одним пальцем, чтобы заставить Майю посмотреть ей в глаза.

— Ты больше не одна из них. Я размышляла о том, как доказать тебе это, и всё, что мне пришло в голову — сделать вот это.

— Это?

Майя смотрела, как троллиха берет ее за руки. Пальцы Инкери так сильно отличались от пальцев Рагнара. Если у ее мужа руки были тупыми и широкими, то у Инкери — тонкими и изящными. Ее пальцы были длинными и деликатными, увенчанными острыми когтями, которые были намного меньше и не такими загнутыми, как у мужчин ее народа.

Затем Инкери погрузила их сомкнутые руки в мох, осторожно удерживая ее пальцы.

— В тебе есть зеленая магия. И здесь ее много. На протяжении многих веков мы, тролльи жены, приходили в это самое место и оставляли частички своей магии. Мы позволяем ей оставаться здесь еще долго после нашей смерти. И нас было так много, Майя. Так много, что ты даже не можешь себе представить это число.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — прошептала она, чувствуя влажный мох между пальцами и то, как он уже почти уплотнялся от ее прикосновения.

— Потому что никто из нас не может сказать ничего такого, от чего стало бы лучше. Никто из нас не может ничего сделать. Ты не хочешь говорить? Мы это уважаем. Не хочешь, чтобы тебя обнимали или плакать вместе с теми из нас, кто пережил нечто подобное? Это тоже нормально. Ты будешь исцеляться так, как хочешь сама. Но если я и могу тебе чем-то помочь, так это позволить тебе оказаться в объятиях предков. Даже если они не могут прикоснуться к тебе физически.

Звучало… неплохо. Не так пугающе, как необходимость встретиться лицом к лицу с тем, что с ней произошло. По крайней мере, предки не были живыми людьми. Они не стояли бы перед ней, глядя с жалостью, которую она не была уверена, что заслужила.

Широко раскрыв глаза, она коротко кивнула Инкери.

— Думаю, мне бы это понравилось.

— Хорошо. Все, что тебе нужно сделать — позволить своей магии слиться с их магией.

— Я не знаю, как это сделать.

Пальцы Инкери сжались вокруг ее пальцев.

— Конечно знаешь. Каждая троллья жена это умеет.

И вот так просто это знание словно расцвело в ее голове. Потому что она действительно знала, что делать. Она знала, что предкам нужно было лишь то, чтобы она применила свою магию ко мху. Позволила ей проникнуть в землю вокруг нее яркими зелеными искрами, которые могла видеть только она, но которые сыпались с ее пальцев, словно снег. Вся эта зеленая магия впиталась в мох, и внезапно она почувствовала их.

Ее глаза расширились еще больше, когда зрение исчезло. Инкери больше не сидела перед ней на корточках. Вместо этого все, что она видела, — это распускающиеся цветы и разворачивающиеся листья. Она наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Словно кто-то проник в ее сердце и забрал оттуда весь стресс.

Она и не подозревала, насколько тяжелым он был.

Майя издала долгий, медленный вздох. Ее плечи ссутулились, и она смутно почувствовала, как Инкери поддерживает ее.

— Вот так, — голос троллихи звучал откуда-то издалека. — Позволь им вести тебя, Майя.

Но это не было похоже на руководство. Казалось, кто-то забрал все ее бремя на некоторое время. Не навсегда. Она знала, что скоро ей его вернут. Но когда это произойдет, она будет лучше к этому готова.

Ей просто нужно было несколько мгновений, чтобы перевести дух. Всего несколько мгновений, когда она не была женщиной, с которой все это произошло, а была просто собой.

— Я побуду здесь с тобой, — сказала Инкери. — Ни о чем не беспокойся. Я буду здесь с тобой все это время.

И что-то в ее душе расслабилось от этих слов. Она не была одна. Ей не нужно было бояться.

Майя могла просто быть.

Рагнар не прекращал работать почти неделю с тех пор, как король утвердил их новый план. Все генералы очень настойчиво продвигали свои идеи относительно дальнейших шагов, а это означало, что у него почти не оставалось времени даже на то, чтобы побывать дома. Но Инкери поклялась, что хорошо заботится о Майе, и ему оставалось лишь верить, что среди троллей есть те, кто искренне желает ей добра.

Даже если мысль о том, что она осталась одна, причиняла боль. Его маленькая человечка не слишком хорошо справлялась с одиночеством и уж точно не любила находиться слишком далеко от него. Хотя он видел, как ее силы возвращаются волнами, он не был уверен, что она стала прежней, такой же, как до битвы.

Она увидела слишком много. И отчасти это была его вина.

Но теперь у него наконец появилось время вернуться к ней домой. Пусть даже посреди ночи.

Он старался не шуметь, пока не добрался до кровати, главным образом потому, что хотел сделать ей сюрприз, скользнув под одеяло. Осторожно приподняв ткань, он постарался впустить внутрь как можно меньше холодного воздуха. Если бы он только мог подобраться к ней чуть ближе, то прижал бы ее к своей груди. Она издаст тот сладкий тихий звук, который всегда издавала во сне, когда он появлялся рядом, а затем вздохнет так, что каждая частичка его существа сожмется от счастья.

Боги, как же он ее любил. Так сильно. И он не был уверен, как ей об этом сказать, или есть ли вообще способ сказать ей это так, чтобы она не подумала, будто он шутит или лжет. Ни один из них не должен был влюбиться друг в друга. Только не учитывая то, с чего они начали, кем они были, и все то, что привело их сюда.

Но он влюбился. Он любил те тихие звуки, которые она издавала во сне, мягкое выражение ее глаз, когда она смотрела на его народ, и ту абсолютную, дикую самоотдачу, с которой она бросалась в любое дело. Если она что-то задумывала, она это делала. Вот какой была его маленькая человечка.

Рагнар просунул руки под ее расслабленное тело и осторожно притянул к себе. Он просто хотел немного почувствовать ее. Потом он разбудит ее и расскажет обо всем, что должно было произойти. Но сначала он хотел насладиться ею.

Пока она сама охотно не перекатилась к нему и не раскинулась на его груди с совершенно не сонным видом.

— Знаешь, ты слишком большой, чтобы быть таким тихим.

— Ты должна спать.

— Я не могла уснуть. — Она потерлась головой о его грудь, устроившись на подушке из плотных мышц. — Ты был очень занят.

— Король не дает мне скучать. — Хотя он хотел бы быть где угодно, только не в замке. И, возможно… Возможно, она хотела это услышать. — Я бы предпочел быть здесь, с тобой. Знаешь, только это и помогает мне пережить день. Я представляю, как снова отведу тебя в светящуюся долину. Или, возможно, мы отправились бы в путешествие по твоим землям и разбили бы лагерь под звездами. Я ловил бы для тебя кроликов, прямо как в первый раз.

Она скривилась, что он почувствовал кожей.

— Никаких кроликов — спасибо.

— Тогда тебе понравился кролик, которого я дал.

— Потому что я умирала от голода. Я бы предпочла найти что-нибудь более аппетитное, чем очаровательное маленькое создание. — Но он чувствовал ее смех, даже когда она пыталась его скрыть. — Если только ты не настаиваешь на убийстве маленьких пушистых зверьков.

Рагнар взъерошил ее волосы и обнял чуть крепче.

— У меня нет абсолютно никакой потребности убивать пушистых зверьков, если ты не заинтересована в том, чтобы их есть.

— Вот и хорошо. Я подумала, что нам бы тут в любом случае не помешал питомец. Может быть, кошка? — Она приподнялась на его груди, упершись рукой в его ключицу. — Ты вообще знаешь, что такое кошка?

— Не знаю.

— О, не думаю, что они тебе понравятся. Но они забавные питомцы, и я бы не чувствовала себя так одиноко все время.

Он услышал слова, которые она не произнесла. Ей не было бы так одиноко, если бы у нее был питомец. И это разбило ему сердце. Он знал, что его часто не бывало рядом, но… Рагнар поймал локон, упавший ей на лицо, и заправил его за ухо.

— Если это сделает тебя счастливой, Майя, ты можешь завести всех устрашающих существ, каких только пожелаешь, и заполнить ими этот дом.

— Думаю, им нужен солнечный свет.

— Мы будем выносить их наверх, чтобы они были счастливы.

— Каждый день?

Он торжественно кивнул.

— Если таково бремя, которое я должен нести, то я буду выносить тебя и всех твоих странных подкидышей на солнце каждый день после полудня.

Это было самым настоящим признанием в любви, на какое он только был способен. Ради нее он сделал бы что угодно, лишь бы заставить ее улыбнуться.

Прямо как она улыбалась сейчас. Эта нелепая, сияющая ухмылка говорила о том, что она считает его глупым. Так и было. Он знал, что сказанные им слова были нелепыми и, возможно, немного влюбленными, но он все равно не мог их остановить.

Он так сильно влюбился в эту женщину, что это было почти неловко.

Она наблюдала за ним своими яркими зелеными глазами, тени играли на ее лице, словно любящая рука ласкала ее черты. Рагнар провел пальцами по этим теням, наблюдая, как его массивная рука скользит по ее лицу, словно он никогда раньше не видел ни того, ни другого.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— О мыслях, которые я однажды тебе расскажу, огневолосая. Но не сегодня.

Ее улыбка смягчилась.

— О тролльих делах?

— О тролльих делах. — И ведь именно поэтому он был здесь, верно? Он должен был поговорить с ней о плане короля, в котором ей отводилась важная роль.

Но он не хотел говорить с ней об этом. Он хотел существовать в этом пузыре, где были только они вдвоем и больше никого. Он хотел, чтобы она была «в порядке», как она постоянно настаивала, и чтобы она улыбалась ему вот так еще хотя бы немного.

Возможно, она знала его лучше, чем он думал. Потому что та улыбка, которую он так обожал, исчезла с ее лица.

— Что случилось?

— Ничего не случилось.

— Я знаю это выражение лица, Рагнар. Случилось что-то очень плохое, и ты не хочешь мне говорить.

Она слишком легко его читала. Нахмурившись, он попытался сделать вид, будто ничего не произошло.

— Ты слишком проницательная женщина. Разве ты не боялась меня еще совсем недавно? Тебе стоит соразмерить этот страх, прежде чем требовать больше моего внимания.

— Рагнар.

— Ладно, — пробормотал он. Но он не мог смотреть на нее, пока говорил об этом. Поэтому он откинул голову на подушку и уставился в потолок. — У короля есть план, и ты — его часть.

— План для чего?

— Чтобы укрепить нас против людей. И, вероятно, чтобы выяснить, что задумал ваш король. Хотя я сомневаюсь, что нам удастся сделать это успешно. Люди очень хорошо умеют скрывать свои действия, когда хотят сохранить подобную информацию в секрете.

Он позволил тишине повиснуть между ними, зная, что скоро она начнет задавать вопросы. Он не ошибся.

— В чем заключается его план? — тихо подтолкнула она.

— Поскольку мы успешно связали себя узами как тролль и троллья жена, он верит, что это доказывает: такая связь… стоит того, чтобы к ней стремиться.

Это было глупо сформулировано.

Майя снова положила голову ему на грудь, подложив под щеку ладони.

— Связь, как у нас? Что это значит?

— Разве ты не заметила, что твоя магия становится сильнее рядом со мной? Дело не в месте, дело в нас. — Он положил руку ей на спину, вычерчивая медленные, размеренные круги. — Очевидно, при значительно большей практике мы сможем использовать магию друг друга без прикосновений.

— Правда? — Она снова подскочила, и от этого движения волосы упали ей на лицо. — Ты хочешь сказать, что я могла бы исцелять людей?

— Можешь попробовать.

— Я могла бы делать то же, что и ты?

— С практикой, — ответил он со смешком. Рагнар положил ладонь ей на затылок и снова притянул к своей груди. — Из-за этого он хочет поощрять больше подобных союзов. Предыдущие браки между людьми и троллями редко, если вообще когда-либо, заключались… по доброй воле.

Она замерла, прижавшись к нему, и он понял, что затронул деликатную тему. Учитывая то, что она только что пережила, вероятно, он мог бы подобрать слова получше. Он просто не обдумал их, пока они не сорвались с его губ.

Его храбрая маленькая жена поспешила ответить:

— Значит, другие пары не могли этого делать, потому что кто-то из них на самом деле не хотел, чтобы другой использовал его магию?

— Или оба не хотели. Мой народ совершал ужасные вещи, чтобы выбраться из той грязи, из которой нас сотворили эльфы. — Он снова начал поглаживать ее спину, надеясь, что она не против. — Никто из нас не гордится этим. Но я не могу сказать, что сожалею о своем происхождении. Я бы не был здесь сегодня, способный на такой разговор, если бы не все то, что мой народ сделал в прошлом.

Ее пальцы согнулись на его груди.

— Я не знаю, что и думать обо всем этом. Мне жаль бедных женщин, которые оказались здесь в ловушке.

— Мне тоже. Я знаю, что в моей родословной полно человеческих женщин, которые до ужаса боялись своих мужей, а возможно, даже ненавидели их. — Он напряг живот, приподнимаясь, чтобы поцеловать ее в волосы. — Но я чту их страх тем, что отношусь к тебе так, как должны были относиться к ним все те годы назад.

Она кивнула, уткнувшись в его грудь.

— Во мне нет ни капли этого страха. По крайней мере, больше нет.

— Это хорошо. Так вот, король отправил послание твоему королю, заявив, что хотел бы получить аудиенцию, чтобы доказать: тот… дар, который он нам преподнес, все еще жив и здоров. — В ответ на ее молчание он добавил: — Этот дар — ты.

— Ох, да, я понимаю, что это я. Ваш король хочет отправить меня домой?

Он попытался уловить, не прозвучала ли в ее тоне надежда. Какая-то его часть боялась, что она захочет вернуться домой, что ухватится за любую возможность сбежать.

Но ему не показалось, что именно это он услышал в ее голосе. Было бы проще, если бы в комнате горел свет, и он мог бы прочесть выражение ее лица. Однако темнота также способствовала странной и безжалостной честности между ними. Он хотел сказать ей правду. Хотел рассказать все, что она хотела знать, и все потому, что под покровом темноты это было легче.

— Ты там не останешься, — пророкотал он. — Твое место здесь, со мной, Майя.

— Я не хочу там оставаться. Но я не уверена, что люди позволят мне вернуться. — Снова ее крошечные коготки впились в его грудь. — Они отдали меня тебе в качестве шутки. Они думали, что ты убьешь меня, и, вероятно, предполагают, что это уже произошло, учитывая, сколько прошло времени. Привести меня к ним, доказать, что я здорова — не думаешь ли ты, что это только еще больше их разозлит?

— Суть твоего визита не в этом. — И вот она, безумная часть этого плана. — Король Эгиль хочет, чтобы ты сделала заявление перед двором. О том, что ты жива и здорова, и что мы обращались с тобой так, как ты всегда хотела, чтобы с тобой обращались. Можешь приукрасить. Конечно, если сказать, что мы обращались с тобой как с принцессой, это слишком уж обнадежит людей. Но он хочет, чтобы ты ясно дала понять: для них может существовать другой путь, и это хороший путь. — Рагнар тяжело сглотнул. — Он хочет, чтобы ты убедила женщин твоего королевства в том, что здесь есть жизнь, и что мы примем их по доброй воле.

И снова эта тишина. Он понятия не имел, о чем она думает, и возможен ли этот план вообще. Может быть, она не верила, что человеческие женщины вообще сюда придут.

— Люди с эльфийской кровью — редкость, — прошептала она. — Заставить их прийти сюда, когда среди людей у них есть много вариантов для брака… Это непростая задача, Рагнар.

— Король хочет, чтобы ты ясно дала понять: мы ищем не только тех, у кого сильная эльфийская кровь. Те, в ком есть хотя бы капля, как в тебе — вот на ком мы хотим жениться. И даже на тех, в ком ее нет. Мы примем их здесь, в горе, обеспечим работой и домом.

За его словами последовал тихий вздох.

— Король примет… их всех?

— Всех до единой.

Майя снова села, в замешательстве глядя на него сверху вниз.

— Зачем ему это делать? Гора всегда была закрыта для людей. Мало кто из троллей здесь доверяет моему народу, особенно теперь, когда люди активно на них охотятся, даже на горе. Это равносильно тому, чтобы просить моих сородичей прийти в королевство, где их почти наверняка убьют.

— Он готов издать указ о том, что людям сюда вход разрешен. Но они должны выйти за нас замуж, чтобы получить доступ к этому месту, и сделать это по своей воле. И вот тут вступаешь ты, огневолосая. — Он погрузил руки в локоны на ее голове, позволяя себе ощутить, как шелковистые пряди изгибаются и путаются вокруг его пальцев. — Именно ты должна убедить их, что мы не монстры, и что мы заботимся о том, что принадлежит нам.

Рагнар притянул ее ближе, не сводя взгляда с этих пухлых розовых губ. Губ, которые он отчаянно хотел поцеловать, чтобы они могли хоть ненадолго забыть об этом разговоре. Если бы только она позволила ему это сделать.

Ее дыхание сбилось, и по тому, как мелькнул ее розовый язычок, он понял, что она думает о том же.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать, Рагнар. Ты приводишь меня ко двору, полному людей, которые настолько невероятно избалованы, что одна лишь мысль о том, чтобы отказаться от своего комфорта, покажется им глупостью.

— Нам плевать, услышит ли тебя знать. Нас интересуют слуги, служанки, те люди, что ходят за этими избалованными глупцами, правящими твоим королевством. Вот те, кому мы хотим адресовать твои слова о том, что есть иная жизнь — жизнь с троллями, которые будут поклоняться земле, по которой они ступают.

Этот милый, прекрасный рот изогнулся в улыбке.

— Так вот что ты делаешь? Поклоняешься земле, по которой я ступаю?

— Разве это не было очевидно?

— Ну, ты мог бы постараться и получше. Если уж хотел, чтобы я думала, что ты мне поклоняешься.

С разговорами было покончено. Они продолжат эту беседу после того, как он заставит ее кричать от удовольствия.

Рагнар перевернул их так, что оказался сверху, оперся на предплечья и прижал ее своими бедрами.

— Хочешь, чтобы я поклонялся тебе прямо сейчас, жена?

— Если тебе это угодно.

Голодный рык вырвался из его груди.

— Это было бы мне весьма угодно.

Казалось, четырёх дней было более чем достаточно, чтобы подготовиться. Майя думала, что будет легко придумать всё то, что она скажет бесчисленному количеству людей, которые придут послушать её на этом банкете. Четырёх дней с лихвой хватило бы, чтобы выбрать наряд и собрать всю свою храбрость в кулак, чтобы не казалось, будто её сердце сейчас остановится.

Она ошибалась.

Четыре дня пролетели быстрее, чем она успела об этом подумать. Каждое мгновение каждого дня, предшествовавшего отъезду, было заполнено троллями. Генералы читали ей лекции о безопасности. Инкери проследила за тем, чтобы она встретилась с другими тролльими жёнами, которые сшили ей платье невероятной красоты — полностью белое, как в тот день, когда её забрали. Они подстригли её, убедились, что под ногтями нет ни пылинки, и начистили кожу так, что она просто сияла.

Всё это жутко выматывало, и каждый день, опуская голову на подушку, она обещала себе, что подумает о своей речи, пока засыпает. Она так и делала, но на следующее утро, проснувшись, тут же всё забывала.

Затем, за день до отъезда, ей нужно было собраться. Все закружились вихрем, и все надежды троллей легли на её плечи, хотя Рагнар раз за разом повторял ей, что все понимают: шансы невелики. Никто из троллей никогда не видел, чтобы человек по доброй воле выбирал их.

Но она видела молодых мужчин, присоединившихся к их отряду, чтобы обеспечить всеобщую безопасность. Она видела, как они выбрили виски, как тщательно натёрли воском свои доспехи или надели совершенно новые. Майя знала: они пытались произвести впечатление на здешних женщин в надежде, что, может быть, хотя бы одна человеческая женщина посмотрит на них и решит, что они достаточно красивы, чтобы ради них покинуть свой дом.

Гуннар решил пойти с ними, вопреки воле всех лечивших его целителей. Он клялся, что в порядке, целители же считали, что ему стоит ещё немного отдохнуть. Но он был слишком похож на своего брата. По мнению Гуннара, ждать было нельзя. Он должен был участвовать в бою.

Теперь она стояла вместе с Рагнаром у подножия горы, задаваясь вопросом, куда делось всё это время. Она могла бы поклясться, что у неё было несколько минут, когда она должна была придумать, что сказать, и всё же… теперь всё это время вышло. Теперь они были здесь, готовые отправиться к замку, который уже маячил на горизонте.

Майя сама удивилась тому, как сильно боялась возвращаться домой. Часть её думала, что ей захочется вернуться в дом отца. Может, даже умолять о возвращении туда, где, как она была уверена, теперь жил кто-то другой. Подобные пустые здания недолго оставались пустыми. И всё же…

Она не хотела. Ей было всё равно, живет ли кто-то в этом доме и разрушен ли её сад. Потому что теперь у неё был другой дом — без призрака отца, нависающего над ней. У неё тоже был сад, хотя и приходилось делить его с ворчливым троллем, который не любил слушать ни её, ни растения. Но это не имело значения, потому что это был сад, полный дикорастущих растений, а не окультуренных цветов.

Рагнар взял её за руку и крепко сжал, прежде чем они тронулись в путь. Король троллей ясно дал понять, что Рагнар и Майя должны идти во главе отряда. Он хотел, чтобы вся их процессия прошла по улицам города, прежде чем они направятся к замку. Очевидно, устроить спектакль. Именно этого хотел от них король Эгиль. Каждый человек в её старом доме будет пялиться на них, и от одной этой мысли ей почему-то хотелось развернуться и уйти.

— Ты всё ещё в порядке? — спросил он, когда они подошли к городским воротам.

— Я просто не хочу, чтобы люди смотрели на меня.

— Ты троллья жена. Ты можешь этим гордиться.

— Я просто боюсь, что они… — Она запнулась и сердито посмотрела на него, когда он напрягся. — Я не стыжусь того, что иду в окружении троллей — можешь выкинуть это из головы.

— Ну, выглядит именно так.

— Мне просто не нравится, когда они на меня пялятся! Не нравилось, когда я здесь жила, и уж точно не нравится сейчас. Я знаю, какие подлые и агрессивные вещи они будут говорить не только о твоём народе, но и обо мне. — Майя потёрла руку свободной ладонью. — Тот солдат назвал меня тролльей подстилкой. Это совсем не то же самое, что жена.

Они вошли в город, где уже собралась толпа людей. Так много смутно знакомых лиц. Жена пекаря и сам пекарь. Художник, который когда-то написал портрет её отца, чтобы повесить его над камином. Добрая старушка, когда-то умолявшая отца Майи дать ей несколько цветов на могилу мужа. Бесчисленное множество людей, когда-то бывших частью её жизни, и все они стояли на обочине, с открытыми ртами глядя, как Рагнар остановил всю процессию троллей и повернулся к ней.

Он осторожно, нежно взял её лицо в ладони. А затем повернул так, чтобы она смотрела только на него.

Наклонившись ближе, как в день их свадьбы, он сделал вид, будто собирается её поцеловать, чтобы его слова слышала только Майя. И на мгновение ей показалось, что он снова скажет, что она никогда не станет его женой.

Пока он не пророкотал тихо, так, что его было почти невозможно услышать:

— Если здесь и есть троллья подстилка, так это я. Даже сейчас я хочу тебя, моя жена. Не искушай меня показать им, насколько сильно.

У неё чуть челюсть не отвисла, и в то же время всё тело обдало жаром. Он ведь не мог сказать это при всех, правда? Этот мужчина был коварным. Порочным. Невыносимым.

Но он заставил её забыть о толпе людей, пялившихся на них так, словно они делали что-то неправильное.

Схватив его за рубашку, она притянула его к себе для настоящего поцелуя. Словно в этом переполненном месте были только они двое, а все остальные не имели значения. Потому что в конечном итоге так оно и было.

Они были здесь. Они были живы. И она собиралась целовать своего мужа, когда он говорил нечто подобное.

Толпа ахнула, некоторые даже издали тихие вопли шока, когда она поцеловала тролля, подарившего ей весь мир. Майя не позволила этому поцелую быть коротким. Она удерживала его, сжимая в кулаке его рубашку, и убедилась, что вдоволь насладилась его вкусом, прежде чем отстраниться. А затем, с усмешкой на лице — она была уверена, что та ясно говорила о её самодовольстве, — зашагала вверх по холму к замку.

Пусть все смотрят. Пусть думают о ней всё, что хотят, потому что у неё был муж, который не стыдился целовать её на глазах у толпы и заявлять на неё свои права. Так, как и должно быть.

С высоко поднятой головой она шла с Рагнаром и остальными троллями к замку. В своём белом платье она, должно быть, представляла собой весьма впечатляющее зрелище. Забытая невеста, возвращающаяся на место преступления, где и она, и её муж оказались жертвами. А затем они вошли в тот самый тронный зал, где проходила их свадьба.

Там их ждало бесчисленное множество людей. Во время свадьбы Майя так нервничала, что даже не оглядывалась по сторонам, чтобы посмотреть, есть ли там знакомые лица. И сейчас их по-прежнему не было.

Но Рагнар рядом с ней заворчал, и она услышала несколько отчетливых рыков от окружающих ее троллей. Но это было не рычание узнавания. Она подумала, не потому ли это, что и тролли не видят знакомых лиц. От этой мысли волоски на ее руках встали дыбом.

Вместо открытого пространства, как во время свадьбы, когда зал был набит людьми, не подозревавшими, что увидят венчание вовсе не своей принцессы, теперь комната была заставлена столами. Банкетными столами, ломившимися от еды так, что она лежала горами. По меньшей мере три целых свиньи с яблоками в зубах. Больше овощей, чем она могла сосчитать — баклажаны, перец, спаржа, картофель… всё это было разложено среди колбас и блюд с рыбой.

Она никогда раньше не видела столько еды за один раз и понимала, что это не совпадение. Король Джеймс что-то демонстрировал, и делал это весьма убедительно. Даже тролли, казалось, были немного ошеломлены количеством еды на этих столах.

Ее взгляд заскользил между столами и остановился на короле, восседавшем на троне. Он не выглядел обеспокоенным огромным количеством вошедших троллей. И не казался удивленным тем, что она все еще жива, но ей хотелось верить, что это лишь маска.

Король Джеймс отдал ее, потому что не верил, что она выживет. Он думал, а возможно, даже надеялся, что тролли в полной мере окажутся теми животными, какими он их считал.

Дыхание застряло у нее в легких, когда они встретились взглядами. Ведь это был очень могущественный человек, и он знал, что они не стали бы просить аудиенции без причины. Он должен был понимать, что у троллей есть план. Что он сделает, когда поймет, что она здесь для того, чтобы убедить людей покинуть его королевство? Попытается ли он ее убить?

— Отвага и Сила, — произнес Рагнар, прежде чем положить руку ей на поясницу. — Пойдем со мной, троллья жена. Давай покажем им, почему лучше быть троллем.

Она сможет это сделать. С ним рядом она способна на все.

Медленно вдохнув, она прошла между банкетными столами и остановилась перед человеком, который когда-то был ее королем. Она сделала небольшой реверанс, в то время как Рагнар остался стоять рядом с ней. Он не выказал королю ни малейшего уважения. И одно это должно было подсказать ей, что все будет не так просто, как она думала.

— Добро пожаловать домой, — произнес король Джеймс низким, успокаивающим голосом. — Мы так волновались за тебя, Майя.

Рык Рагнара эхом разнесся по залу.

— Ты не имеешь права называть ее по имени, Король. Без разрешения.

— И как же мне ее называть?

Она взглянула на Рагнара и увидела, что он скрестил руки на своей массивной груди.

— Можешь обращаться ко мне.

Что-то темное омрачило лицо короля, но он кивнул, словно это не было проблемой.

— Как мило. Я забыл, что ваш народ более варварский, чем наш. Я желаю поговорить с женщиной, которая родилась в моем королевстве, и убедиться, что она здорова и невредима. Как иначе я смогу успокоить страхи моих людей?

Майя понимала, что Рагнар пытается ее защитить, но если ей не позволят говорить, то ее народ никогда не поверит, что она хочет, чтобы они присоединились к ней под горой.

Поэтому она сделала шаг вперед, подальше от Рагнара и прямо перед королем. Все его внимание переключилось на нее, и тяжесть этого взгляда была почти ошеломляющей.

Отвага и Сила, напомнила она себе. Именно такой она будет сегодня, потому что такой и должна быть троллья жена.

— Мой король. Я пришла сюда с троллями с предложением о мире. Я знаю, что на границе Тролльвеггена происходили столкновения, но я подумала, что, возможно, люди успокоятся, увидев, что я жива и здорова. — Она попыталась улыбнуться, хотя была уверена, что улыбка вышла немного дрожащей. — Более чем здорова, честно говоря.

— Более чем здорова? — Он изогнул бровь. — Не понимаю, как это возможно с такими… существами за твоей спиной.

Оскорбление возымело именно то действие, на которое и рассчитывал король. Тролли за ее спиной зарычали. Она знала, что они ничего не могут поделать с этими непроизвольными звуками, которые исходили от другой, животной части их природы, но для здешних людей это рычание звучало пугающе.

Все получится, сказала она себе. Все, что ей нужно было сделать — это сказать правду.

Майя повернулась к людям в толпе, оглядывая их и оценивая различия между троллями и людьми.

— Они ведь очень отличаются от нас, не так ли?

В толпе раздалось несколько нервных смешков. Ее слова также остановили рычание. Теперь тролли смотрели на нее с замешательством, вероятно, не понимая, почему она присоединилась к насмешкам над ними.

Но затем ее улыбка смягчилась.

— С тех пор как я отправилась в Тролльвегген, я не видела ничего, кроме красоты и доброты. Мы так многого о них не знаем. Это даже забавно. Знали ли вы, что тролли — искусные ювелиры? Их пирсинг — это не просто украшение, это отметки о всех подвигах, совершенных ими за свою жизнь.

Она повернула голову так, чтобы свет упал на изумруды в ее ушах. Несколько женщин в толпе подались вперед, словно пытаясь разглядеть эти удивительно красивые украшения.

— Тролли — это нечто большее, чем мы о них думали. — Она снова повернулась к королю; эта мягкая улыбка все еще играла на ее губах, и она отчаянно надеялась, что выглядит правдоподобно. — И их король послал меня сюда с предложением, которое вам стоит принять.

Он был сбит с толку. Ярко-красные пятна проступили на его щеках, и она поняла, что он так просто этого не оставит.

— С чего бы мне это делать? Какое предложение могут сделать тролли, которое соблазнило бы таких, как мы?

— Обещание мира. Если в этом королевстве найдутся смелые женщины, такие же как я, то тролли примут их. — Она снова повернулась к толпе. — Тролли не такие, как нам рассказывали. Они добры и искренни. Они боготворят своих женщин и землю, по которой мы ходим, и они усиливают природную магию, которую мы несем в себе. Король троллей предложил принять любую женщину, которая захочет отправиться в гору троллей. Я здесь, чтобы поговорить с любой из вас, кто проявит интерес.

Тишина. Только она была ей ответом.

Майя прочистила горло.

— Конечно, возможно, в этом зале нет смелых женщин. И это нормально.

Из толпы раздался женский голос.

— Зачем нам выходить замуж за животных?

Майя еще никогда не отвечала на вопрос более честно, чем сейчас.

— Потому что они не животные. Они потомки эльфов, и нам повезло, что они вообще готовы рассматривать брак с нами. Не говорите мне, что вы бы предпочли быть прикованной к постели толстяка лет на пятнадцать старше вас, который видит в вас лишь племенную кобылу. Тролли молоды, полны сил, и я могу пообещать, что вы никогда не будете лежать там, глядя в потолок и ожидая, когда же все это закончится.

Этого оказалось достаточно. В толпе вспыхнуло возмущение, и бесчисленное множество мужчин, в точности подходивших под ее описание, начали кричать на нее. Тролли шагнули вперед, разъяренные тем, что какой-то мужчина смеет так разговаривать с женщиной, но несколько женщин подошли к ней поближе. Они были заинтересованы — она это видела. Если бы только она могла получить несколько минут, чтобы поговорить с ними, у нее бы все получилось.

— Довольно! — крикнул король у нее за спиной.

Все замерли и посмотрели на человека, потерявшего самообладание на троне.

А может, и нет. Потому что он взял себя в руки и потер переносицу. Прошло немного времени, и король рассмеялся.

— Я думал, мы сможем разделить с вами, животными, банкет, — сказал он. — Я думал, мы все сможем вести себя цивилизованно и провести вместе хотя бы несколько часов, не вцепляясь друг другу в глотки. Теперь я вижу, что ошибался.

— Ваше Величество…

Он поднял голову, и она увидела вспышку хитрости в его глазах, когда тот самый план, которого она так боялась, начал осуществляться.

— Спасибо, Майя. За то, что дала мне шанс сделать то, чего я всегда хотел.

А затем мир вокруг нее взорвался.

Обломки ударили ему в лицо за мгновение до того, как он услышал треск. Взрывная волна заставила Рагнара пошатнуться, а вторая отбросила его на спину. Он увидел поднявшуюся в воздух пыль и крошево камней, которые внезапно разлетелись на миллион осколков. А затем он услышал это. Резкий, бьющий по ушам грохот взрыва и крики, быстро последовавшие за ним.

Потом наступила внезапная тишина. Он вообще ничего не слышал, когда всю комнату отбросило назад в обломки, дождем посыпавшиеся им на головы.

В ушах звенело. Сначала он подумал, что это крики людей вокруг, но нет. Взрыв повредил ему слух.

Майя.

Где его жена? Он же стоял прямо рядом с ней, а потом… Он захлопал ладонями по земле, пытаясь найти хоть кого-нибудь или что-нибудь поблизости.

Его пальцы нащупали теплое, дышащее тело. Но это широкое плечо принадлежало троллю. Смаргивая пыль со слезящихся глаз, он попытался разглядеть хоть что-то сквозь облака пыли и грязи. Но не смог. Воздух был сплошной бело-серой стеной, наполняя его легкие камнями и осколками, которые резали изнутри при каждом вдохе.

— Майя, — прохрипел он, когда горло наконец заработало достаточно, чтобы он смог позвать ее по имени. — Где ты?

Но никто не ответил. Единственное, что он мог разобрать сквозь звон в ушах, были стоны троллей, распластанных по полу. Хотя были там и люди. Так много их всех сгрудилось вместе, словно их король переломал им крылья и швырнул в угол.

— Майя? — позвал он снова, переползая через одного из своих, пытаясь сообразить, куда ее могло отбросить. Она была меньше, но стояла прямо рядом с ним. Должно быть, она оказалась там же, где и он.

Чьи-то руки схватили его за плечи. Там, где они сомкнулись, обожгло огнем, и казалось, что от этого прикосновения его тело пробудилось. Внезапно он почувствовал все каменные осколки, вонзившиеся ему в спину и плечо. По мышцам расплывались синяки от удара об пол, и где-то определенно было сломано ребро. Вся эта и другая боль накатывала волнами, обрушиваясь на него и заставляя снова упасть на предплечья. Его бедра дрожали, содрогаясь от усилий удержать себя хотя бы в полуприседе.

Но затем эти руки ухватили его и рывком подняли на ноги. Их было четверо. Четверо людей, все кряхтели, отрывая его от земли и швыряя на что-то с колесами.

Голова закружилась. Он ударился ею о землю, понял он. Потому что, как только они заставили его двигаться быстрее, чем медленное ползание, весь мир завертелся. Рагнар быстро заморгал, пытаясь сфокусировать зрение, но перед глазами всё плыло. Что бы он ни делал, мир продолжал вращаться, и ему оставалось лишь лежать и хрипеть от боли.

Он все еще двигался. Каким-то образом. Они тащили его прямо по телам, потому что он чувствовал толчки, когда они на кого-то наезжали, и слышал стоны тех, кого давило то, на чем его несли. Затем еще одно тело глухо ударилось о дерево рядом с ним.

Повернув голову, он увидел своего брата. А затем другой генерал, пришедший с ними, приземлился рядом с Гуннаром, наполовину на его брата, наполовину на него самого.

Рагнар больше не мог выносить боль. Его глаза закрылись, и мир погрузился во тьму.

Когда он пришел в себя, то понятия не имел, где находится. Было темнее, чем он помнил, но это помогало от раскалывающей головной боли, грозившей оторвать ему голову от плеч. Со стоном перекатившись на бок, он увидел, что его окружает камень. Пол был мокрым, с потолка падали одиночные капли, и этот звук был таким громким, что, казалось, раскалывал ему череп.

Рагнар быстро оценил свое состояние. Он был ранен, но не настолько, чтобы не суметь сражаться в случае необходимости. Раны на спине уже затягивались — вероятно, его собственная сила пыталась позаботиться о нем во сне. На это не стоило тратить ни капли магии. А вот голову надо было подлечить.

Приложив величайшие усилия из всех, на какие был способен, он исцелил себя. Даже магия казалась вялой, потому что сосредоточиться на достаточно долгое время, чтобы понять, что произошло, было почти невозможно. Он ударился головой о землю — это он знал. Но, похоже, в мозгу было небольшое кровоизлияние, и, к счастью, он очнулся до того, как оно смогло нанести еще больший ущерб, чем уже нанесло.

Как только он закончил, на него накатила волна изнеможения. Со стоном он снова осел на пол, положив голову на предплечье.

Ему нужно было отдохнуть. Хотя бы несколько мгновений, а потом он встанет и выяснит, где он, как отсюда выбраться и как найти свою невесту.

— Они засунули нас в темницу, — тихо прервал его отдых голос брата. — Похоже, под замком.

— Под замком? Зачем?

— Не знаю. Все это было ловушкой.

— Это я уже понял, — простонал Рагнар, но затем заставил себя сесть прямо. Раз брат не спал, значит, и ему не следовало. Но когда он наконец сел, то понял, что вокруг него еще больше троллей. Все они сидели вдоль стены с разной степенью ранений, и их было далеко не столько же, сколько пришло сюда вместе с ним.

— Наш король должен был догадаться, что так и будет, — прорычал Гуннар.

— Уверен, что он догадался. — Ему нужно было в это верить. Их король не был дураком, и если он хотел, чтобы это произошло, или ожидал этого, то у него должен был быть план на этот случай. В чем заключался его план, Рагнар, однако, не знал.

— Майя? — спросил он, имя застряло в горле от охватившего его страха.

Гуннар покачал головой.

— Никто из нас не видел ее, когда нас схватили. Это слабое утешение, но думаю, кто-нибудь бы заметил, если бы она оставалась там. Ее волосы трудно не заметить.

Это было слабым утешением, но ему приходилось довольствоваться тем, что есть. Майя должна была быть жива. Он бы почувствовал, если бы это было не так.

Он использовал еще немного своей магии. Лишь самую малость, потянувшись рукой к маленькому сорняку, росшему на полу. Если Майя была жива, это растение пойдет в рост. Оно расправит листья, засияет жизнью, которую только она могла ему дать. Потому что здесь не было ни солнечного света, ни блуждающих огоньков, ничто не могло помочь растению вырасти, кроме нее.

— Давай же, — прошептал он, зная, что остальные наблюдают за ним столь же пристально. — Давай, Майя.

И в тот самый момент, когда он уже почти потерял надежду, что растение когда-нибудь вырастет, оно выросло. Стебелек слегка дернулся, шевельнувшись так, словно подул ветерок, а затем увеличился в размере на дюйм.

— Значит, не мертва, — крякнул Гуннар. — Я не знаю, лучше это или хуже того, на что я надеялся.

Он тоже не был уверен. Майя заслуживала гораздо большего, а он привел ее прямо в ловушку. Он должен выбраться отсюда. Возможно, остальные уже осмотрелись, но он тоже это сделает. На случай, если они что-то упустили. Поэтому он встал и первым делом обошел комнату по периметру. Он проверил все камни вдоль стен, понимая, что, по сути, находится в гробнице вместе со всеми троллями в этой комнате.

Здесь было две двери. Одна вела в коридор с крошечным окошком, в которое он мог заглянуть. Коридор уходил во тьму, но он был уверен: это означает, что там есть и другие камеры. Оставалась вероятность, что другие тролли все еще живы.

Вторая дверь была позади него, и окна в ней не было. Но из-под нее доносился слабый металлический запах, от которого у него зловеще заныло в животе. Он точно знал, что бы ни скрывалось по ту сторону этой двери — это было зло.

Гуннар тоже встал, морщась, когда подошел к Рагнару.

— Мы проверили везде. Выхода нет, только через одну из этих дверей.

— Можем мы выломать одну из них?

— Тоже пробовали, пока ты был без сознания. — Его брат прислонился плечом к стене. — Они заперли нас здесь в ловушке.

— Ну еще бы. — Рагнар сплюнул на пол. — Но мы будем готовы, когда они попытаются нас вывести.

— Кому нужно оружие? — Гуннар оскалил зубы в гримасе, но Рагнар был не настолько глуп, чтобы верить этому выражению лица. Его брат предпочитал сражаться врукопашную. Он видел, что Гуннар мог сделать с человеком, не имея при себе ни единого ножа или клинка.

По коридору эхом разнеслись шаги. Легкое цоканье, совсем не похожее на солдатские сапоги. Рагнар повернулся, чтобы заглянуть в маленькое окошко, и увидел потрясающую женщину, идущую сквозь темноту со светильником в руках.

Она была невообразимо красива, так близка к эльфу, как только можно себе представить. Золотые волосы спадали на ее плечи и грудь. На ней было лишь белое ночное платье, и на мгновение он подумал, что, возможно, ей здесь не место. Фонарь в ее руках высвечивал очертания ее фигуры сквозь эту белую ткань. Гибкая и ошеломляющая, создание, сотворенное, чтобы искушать мужчин.

Но он знал, что ей нельзя доверять. Эльфам нельзя было доверять, а люди, несомненно, были в разы хуже них.

Низкий рык зародился в его груди, когда она приблизилась к их камере и остановилась перед ним, как раз вне пределов досягаемости.

— Ты Рагнар? — спросила она, и ее голос прозвучал как легкая мелодия.

— Да.

— Мне так жаль, что они сделали это с вами. Я нашла твою невесту и подумала, что ты захочешь узнать, что с ней случилось. — Она поставила светильник на пол и, казалось, почти приняла позу, ожидая его ответа.

Он ей не доверял. Ни на йоту.

Рагнар оглядел ее с ног до головы, позволяя своему взгляду задержаться на каждой части ее тела. Когда он это сделал, она стала позировать еще больше: отставила бедро и положила руку на его изгиб, словно пытаясь заставить его смотреть еще дольше. Затем он добрался до ее лица и этих заостренных ушей.

— Принцесса, — сказал он. — Вот мы и встретились.

Вся эта прелесть исчезла в то мгновение, когда он понял, кто она такая. Еще секунду назад она улыбалась ему, скромная и добрая. А в следующую — ее лицо исказилось в гримасе отвращения и презрения, которые она испытывала на самом деле.

— О, ты даже не дал мне немного повеселиться.

— Меня не интересуют игры. Где моя троллья жена?

— Хотел бы ты знать? К сожалению, ты застрял здесь. И мой отец найдет тебе применение, как и всем остальным бойцам, которых он держит в ловушке. — Она ухмыльнулась. — Видишь ли, мой отец первым понял, что мы можем сделать с вами, троллями, кое-что еще. Конечно, мы могли бы сражаться с вами и загнать вас обратно во тьму, но… зачем нам это делать, если мы можем сделать гораздо больше?

Он ненавидел то, что вообще должен был ее развлекать.

— Моя троллья жена. Где она?

Стройная блондинка перед ним грациозно повела одним плечом.

— Что ты мне дашь, если я скажу?

— Когда я выберусь отсюда, я не стану тебя убивать. Это единственное, что ты от меня получишь.

— Я просто хочу знать, почему она так хотела остаться с тобой. Вот и всё. — Она надула губки и сделала еще один шаг к двери камеры. — Можно мне хотя бы взглянуть? Я всегда слышала, что тролли… впечатляющие. Я хочу знать правду.

Может ли она взглянуть на…

Он отшатнулся в отвращении.

— Нет.

— Правда? Даже если я скажу, где они держат твою — как ты там ее назвал? — твою троллью жену? — Она рассмеялась. — Какое глупое название. А ведь мой отец почти сделал меня одной из них. Но он бы никогда со мной не расстался, ни за что. Зачем ему это, если он мог просто отдать вам садовницу с соседней улицы, а вы оказались бы слишком глупы, чтобы заметить разницу?

— Жду не дождусь, когда убью тебя, — прорычал он. — Медленно, сдирая кожу с твоей плоти. Я повешу тебя на самой высокой башне этого замка, чтобы каждый, кто увидит твое болтающееся тело, знал, что тролли тебя ненавидят.

— О, не думаю, что ты сделаешь хоть что-то из этого. А вот я с удовольствием посмотрю, как ты умираешь. — Она наклонилась, чтобы поднять оставленный на полу светильник. Пламя свечи закружилось внутри него, освещая длинный коридор с множеством дверей. — Раз уж мы должны были пожениться, я дам тебе небольшую подсказку о том, где ты находишься. Мой отец любит смотреть, как люди дерутся. Раньше он привозил знаменитых воинов со всего королевства, но ни один из них не был так хорош, как тролли.

Что? Гуннар заерзал рядом с ним, подавшись ближе, чтобы прислушаться.

— Что ты имеешь в виду, принцесса? — спросил Рагнар.

— О, мне нравится, когда ты меня так называешь, — сказала она с усмешкой. — Я имею в виду, что моему отцу нравится смотреть, как дерутся те, кто делает это лучше всех остальных. Со временем смотреть на людей стало скучно. Теперь ему доставляет удовольствие наблюдать, как сражается ваш народ, пока внутри вас не останется ничего, кроме зверя. Жаль только, что ему приходится собирать вас всех с таким драматизмом. Уверена, знать какое-то время будет в гневе. Вы просто должны были съесть отравленную еду, а потом мы бы тихо-мирно спустили вас всех сюда. Но и так тоже сойдет. Какое шоу.

Она повернулась, чтобы уйти, и каждая клеточка его тела кричала, чтобы она вернулась. Ему нужно было больше информации. Ему нужно было узнать, где Майя, не поступаясь при этом правами на собственное тело.

— Стой! — крикнул он.

Она остановилась и посмотрела на него через плечо.

— Передумал? Я ничего не расскажу тебе о твоей маленькой садовнице, пока ты не дашь мне то, чего я хочу.

— Нет, я этого не сделаю, — прорычал он. — Зачем ты все это нам рассказываешь?

— Потому что мы должны были пожениться, и потому что я хочу сегодня увидеть хороший бой. Вы ранены — мы все это видим. Если вы хотя бы будете знать, что вас ждет, возможно, вы лучше подготовитесь и покажете нам шоу получше.

Она снова отвернулась и исчезла в темноте коридора. Его желудок скрутило от осознания реальности того, с чем он столкнулся.

— Бой? — пробормотал он.

Но Гуннар побледнел.

— Все те тролли, которых мы считали убитыми людьми. Те, что исчезли. Они здесь?

Они уставились друг на друга, и Рагнар задался вопросом, живы ли вообще те тролли. Неужели они бросили стольких своих, не зная, что те сражались за свои жизни? И все ради людской забавы.

Она перекатилась на бок, не до конца понимая, что произошло. Мгновение назад она стояла, а в следующее… Она могла бы поклясться, что был взрыв. Она знала, что стояла прямо перед королем, глядя на его глупое, самодовольное лицо, а потом…

Куда делись воспоминания об остальном?

И она что, лежит?

Майя вытянула пальцы, пока не открывая глаз. Она лежала на чем-то похожем на кровать. Но сначала ее пальцы нащупали колючие простыни, а затем — жесткий матрас под собой. Ее рука соскользнула с края матраса и повисла в пустоте, так что, по крайней мере, она была приподнята над землей.

Что-то случилось? Она попыталась моргнуть, но в глазах был песок, мешавший ей открыть их. При каждом моргании казалось, будто под веками скрипит стекло. И все же она заставила себя посмотреть на окружающий мир. Хотя из-за слез все казалось размытым, она смогла разглядеть, что находится в тюремной камере.

Дерьмо.

Что-то произошло, и она все это время была без сознания. Медленно дыша, она заметила еще несколько фигур в стороне комнаты. Еще койки, может быть?

Зашипев, она заставила себя сесть. Если она хотя бы выпрямится, то сможет убедить свое тело избавиться от этого неправильного чувства, из-за которого сердце замирало в груди, а дышать было тяжело. В этом было что-то… не совсем правильное.

Мир накренился набок, но она не была ранена. Она не чувствовала никаких ран. Может, ее плечи и спина немного затекли, но только из-за того, что она спала на неудобной койке. Но то, как все искажалось и кренилось в сторону, заставляло думать только об одном: ей что-то дали.

Какая-то магия или лекарство усыпили ее.

Майя попыталась дотянуться до своей магии. Как и говорил Рагнар, она это могла. Он утверждал, что она может использовать его магию, и если это так, то, возможно, этот белый свет внутри нее подскажет, что не так.

Она не была уверена, что когда-нибудь сможет исцелять так же, как он. В ней просто не было для этого достаточно магии, но она чувствовала, что по крайней мере сможет определить, в чем проблема. Поэтому она попыталась сосредоточиться на ощущении его магии. На этой ледяной воде, стекавшей с ее головы на плечи, а затем скользившей вниз по позвоночнику, прокладывая себе путь сквозь нее.

И тут она поклялась бы, что увидела это. Яд, который пробирался через все ее тело. Он был в ее желудке, в ее венах, струился по ее истощенному телу, пытаясь заставить ее снова уснуть.

Значит, ей что-то дали. Она не знала, что именно. Но в горле ощущался какой-то осадок, что могло означать только одно: ей влили это в рот, пока она была без сознания.

Воспоминания начали возвращаться. Взрыв, звуки кричащих и плачущих людей, стоны троллей где-то слишком далеко позади нее. А затем ощущение того, как кто-то схватил ее за переднюю часть платья и ударил головой о каменные ступени, ведущие к трону, на котором восседал король.

Неужели это все дело рук короля? Несомненно, это так.

Тем не менее, она позволила магии раскаленным добела потоком растечься по всему ее телу. Она выжгла остатки наркотика, обосновавшегося там, где ему были не рады, и внезапно мир обрел устойчивость. Теперь она могла гораздо лучше разглядеть то, что находилось прямо перед ней.

Койки с отброшенными в сторону одеялами, словно два человека довольно быстро встали и затем… ушли. Она посмотрела направо и увидела дверь с маленькой решеткой вместо окна. Скорее всего, это был вход в камеру, учитывая, что охранникам нужно было заглядывать внутрь, чтобы убедиться, живы ли пленники. Слева от нее была еще одна дверь. Но в ней решетки не было.

Интересно.

Майя понятия не имела, где находится. Она никогда не слышала о тюрьме поблизости от замка, а это означало, что король не хотел, чтобы остальные его подданные знали о ее существовании. Он наверняка скрывал здесь что-то ужасное.

Но чутье подсказывало ей, что она все еще в замке. Может быть, это было желаемое за действительное, но она это чувствовала. Ее не переместили далеко.

Она сидела на своей койке, ожидая, что что-то произойдет, пока таинственная дверь не открылась. В камеру на четвереньках ввалилась женщина. Ее волосы спутались в колтуны, были покрыты грязью и красными пятнами, на которых Майя старалась не заострять внимания. Ее одежда казалась изношенной и порванной, постаревшей до неузнаваемости, пока она медленно ползла к одной из коек.

Майя не могла оторвать взгляд от рук женщины. Ее ногти были обломаны и покрыты грязью. Под ними виднелась кровь, хотя она и не могла догадаться, откуда она там взялась. Но потрескавшиеся кончики выглядели так, словно она скребла ими камень.

— Здравствуйте, — произнесла Майя, стараясь говорить тихо.

Женщина вскинула голову, в ее ярко-голубых глазах плескался дикий страх. Эта незнакомка выглядела до последнего дюйма как дикий зверь, когда уставилась на Майю, прежде чем внезапно отскочить назад. Ее спина ударилась о стену с резким стуком, заставившим Майю поморщиться, когда женщина, казалось, вдавилась в камень, словно могла раствориться в нем и сбежать от той, кем бы ни была Майя.

Она понятия не имела, что вызвало панику у этой женщины, но могла лишь предположить, что это было что-то ужасное. Медленно Майя подтянула ноги на койку и обхватила их руками. Она сжалась в комочек, стараясь не выглядеть пугающе.

Комнату заполнила тишина. Майя не стала заполнять эту пустоту между ними словами, только не тогда, когда женщина задыхалась от ужаса и смотрела на нее так, словно Майя только что закричала. С таким страхом нельзя было договориться, с ним можно было только посидеть рядом, пока он не утихнет.

Наконец женщина моргнула, ее глаза едва виднелись сквозь спутанные пряди волос, и Майя увидела, как ужас отступает.

— Кто ты? — наконец прохрипела незнакомка.

— Майя.

— Почему ты здесь?

— Я не знаю. Я надеялась, что ты сможешь ответить на этот вопрос.

— Ох. — Глаза женщины наполнились слезами. Они огромными каплями скатывались по ее щекам, прокладывая дорожки сквозь грязь и сажу. — О, нет.

— Почему «О, нет»? — Майя не была уверена, что хочет знать ответ на этот вопрос.

— Ты не должна быть здесь. Ты не хочешь быть здесь. — Внезапно сорвавшись с места, женщина метнулась к одной из коек и набросила на себя одеяло. Она скрылась под тканью, хотя даже та содрогалась от тяжести ее эмоций.

— Нет, я не хочу здесь быть. — Майя подождала еще несколько мгновений, прежде чем встать со своей койки. Она специально шагала громко, чтобы женщина знала, что она приближается.

А затем она опустилась на корточки у изголовья койки, глядя туда, где должна была находиться голова женщины. Она полностью спряталась под одеялом. Прикусив губу, Майя потянулась вперед и приподняла самый краешек одеяла. Ровно настолько, чтобы заглянуть под него на женщину с затравленным взглядом.

— Как тебя зовут? — прошептала она.

— Роза.

— Приятно познакомиться, Роза. Будет ли тебе легче, если я заберусь туда к тебе?

Она покачала головой, а затем замешкалась.

— Может быть. Но я не знаю, хватит ли там места.

У нее созрел план. Когда Майя была маленькой, она тоже любила прятаться под одеялом. Иногда было трудно смотреть миру в лицо. А под одеялом казалось, что мир на какое-то время переставал существовать. Она развернулась, схватила одеяло позади себя и накинула его на свою голову и на женщину, расширив то безопасное пространство, которое Роза создала для себя.

— Вот так, — сказала Майя. — Теперь мы обе под одеялом.

Роза издала долгий вздох.

— Ты слишком хорошая для этого места.

— Я даже не знаю, что это за место.

— Сюда король отправляет людей, чтобы наказать их, — прошептала она, ее глаза снова расширились. — Должно быть, ты сделала что-то, что очень, очень его разозлило.

— Так и есть. Я вернулась, когда должна была остаться мертвой.

— Ох. Это действительно привело бы его в ярость. — Роза зарылась еще глубже в одеяла. — Ты правда не знаешь, где находишься?

— А кто-нибудь еще знает об этом месте?

Другая женщина, казалось, обдумывала ее слова. Она нахмурилась в раздумьях, а затем покачала головой.

— Скорее всего, нет.

Майе нужно было объяснение того, где они находятся. Эта женщина через многое прошла, и говорить об этом будет нелегко, но Майя должна была знать, во что ввязалась.

— Роза? Что это за место?

Тень омрачила лицо Розы, отголоски пережитого ею проступили сквозь ее облик, так что впадины под глазами стали похожи на синяки.

— Король посылает нас сюда, чтобы мы бежали по лабиринту.

— Лабиринту?

— Он держит здесь бойцов. Все они сражаются друг с другом в центре, а знать наблюдает с трибун вокруг. Здешние мужчины бьются насмерть. Но победители… — Она сглотнула, с трудом проталкивая ком в горле. — Они получают свой приз.

Блядь.

О, черт, это было ужасно. Она и подумать не могла…

Майя закрыла глаза, крепко зажмурившись и напомнив себе, что она троллья жена. Она справится с этим, как справлялась с очень многим в своей жизни.

— Мне жаль, Роза. Это ужасно и чудовищно.

— Так и есть.

— Ты была…

— Я — приз, — прошептала Роза. — Я и еще одна девушка. Она только-только прибыла сюда, как и ты. Но она была так напугана, что не могла перестать кричать, и тогда он отдал ее… отдал…

Тишина. Просто внезапная тишина, полная столь многого. Она понятия не имела, что это за мифический воин, убивающий женщин, но собиралась выяснить. Майя понимала, что, скорее всего, это ее собственная участь.

Король ненавидел ее. Он ясно дал это понять, когда атаковал своих же людей тем взрывом только для того, чтобы наказать Майю и остальных троллей. Он ни перед чем не остановится, чтобы отомстить. По какой причине — она не знала. Она знала лишь то, что застряла в этом месте и должна найти выход.

Она должна была найти дорогу назад к Рагнару. Чего бы это ни стоило.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо, значит, должно же быть что-то, куда можно пойти. Отсюда должен быть выход.

— Его нет.

— Выход есть всегда. Может быть, если мы поговорим со стражей, то найдем того, кто сжалится над нами. Кто-то здесь наверняка не согласен с тем, что делает король. Если мы сможем заставить их помочь нам, то выберемся отсюда. Мы сможем рассказать другим людям о том, что творит король, и, может быть, тогда мы сможем вытащить всех остальных. Если мы выберемся отсюда, то сможем послать за подмогой.

Роза энергично затрясла головой.

— Страже плевать.

— Кто-то из них должен проявить сочувствие! Ты только что сказала, что вас отдают троллям в качестве приза, Роза. А затем, что бы там ни… — Она осеклась, увидев выражение лица Розы.

Она сказала что-то не то. Роза еще больше сжалась в комочек. Она свернулась в еще более тугой клубок, грязные пряди ее волос оставляли полосы на койке под ней.

— Нет, Майя. Ты не понимаешь. Если кто-то из нас попытается поднять бунт или разозлит кого-нибудь в этом месте, они просто отдадут нас ему.

Эти слова были произнесены в полнейшей, абсолютной панике. Роза отодвинулась от нее, словно не хотела находиться рядом с Майей на случай, если их кто-то подслушал. Словно что бы ни случилось, Роза не собиралась в этом участвовать.

— Хорошо, — пробормотала Майя, пытаясь успокоить женщину. — Все хорошо.

— Ничего не хорошо! Они отдадут тебя ему!

— Кто он такой? — наконец спросила она.

Роза резко села, сбросив одеяла с их голов. Ее волосы торчали во все стороны, а голос стал глубже и напряженнее.

— Тролль. Они отдадут тебя троллю.

Весь мир, казалось, замер.

Троллю? В этом месте есть тролль?

Внезапно все встало на свои места. Конечно, здесь был тролль. Король ненавидел их народ и атаковал их годами. Но в конечном итоге, тролль всегда будет лучшим бойцом, чем человек. Они крупнее, агрессивнее, обладали всеми теми способностями, которых у людей никогда не было. Майя видела, как дерутся тролли. Она знала, насколько они сильны и как легко им расправиться с целой группой людей. Любой из них мог прорваться сквозь толпу в десяток человек без оружия. В этом у нее не было сомнений.

Но очевидно, все было еще хуже, чем она думала. Если король захватил троллей в плен и заставлял их драться, даря им женщин как награду, словно это было достойным занятием, она могла думать лишь о том, что они наверняка хотят вырваться на свободу.

Люди ей не помогут. Но тролль, возможно, еще не потерял надежду. Не сейчас. Не тогда, когда все еще можно было сражаться. И даже если они сдались, может быть, она сможет убедить их сразиться в последний раз.

Встав, она расправила плечи и направилась прямо к двери с маленьким окошком. Заколотив по ней, она закричала во все горло. Звук разнесется эхом, она это знала. И если пока никто не придет к ней, она будет продолжать кричать, пока охранники не будут настолько раздражены, что им придется прийти за ней.

Это не заняло много времени. Вскоре послышался топот сапог, а Роза заскулила в своем углу. Она сбежала с койки в тот самый момент, когда Майя начала кричать.

Охранник по ту сторону двери выругался на нее.

— Заткнись нахуй, сука!

— То, что вы здесь делаете — неправильно. — Она плюнула через окошко и с удовлетворением отметила, что попала ему прямо в щеку.

Мужчина поморщился, а затем свирепо посмотрел на нее.

— Ты ходишь по очень тонкому льду.

— Отлично. Пошел ты. К черту это место. И к черту короля.

Его глаза расширились.

— Если ты не будешь осторожна, мы отдадим тебя самому жуткому существу, которое ты когда-либо видела. А я ведь собирался сначала отдать тебя одному из новых бойцов. Он мог бы даже обойтись с тобой немного помягче.

— Нет, спасибо, — прорычала она. — Делай, что должен.

И она видела это в его глазах. Он так и сделает.

Хорошо.

Когда он ушел, Роза продолжала дрожать в своем углу.

— Ты не понимаешь, что ты наделала!

— Я прекрасно понимаю, что я наделала, — ответила Майя, прежде чем чинно сесть на свою койку. — Я отдала себя троллю.

Рагнар выжидал. Каждый тролль пытался понять, есть ли выход из этой тюрьмы, но его не было. Даже те, кто владел магией камня, те, кто мог петь самой горе, оказались неспособны сдвинуть здесь камни. Они попали в исключительную ловушку. Возможно, здесь даже были наложены заклинания, чтобы помешать им выбраться.

Он и его брат могли прождать несколько часов, пока не наступит подходящий момент. Вскоре он снова найдет свою невесту. Вскоре он уничтожит всех, кто стоял между ним и Майей.

Время здесь не имело значения. Поэтому Рагнар понятия не имел, сколько времени прошло до того, как открылась дверь без окна. Все, что он знал — им не давали ни еды, ни воды. Возможно, не ожидалось, что они проживут достаточно долго, чтобы нуждаться в подобных вещах.

Дверь распахнулась, и за ней обнаружилась решетка — преграда между ними и тремя охранниками, которые стояли там с довольно скучающим видом. У троллей не было возможности до них добраться, зато охранникам было очень легко загнать его народ туда, куда им было нужно. Если, конечно, тролли не откажутся сдвинуться с места.

Один из охранников хихикнул.

— Если хотите есть, выйдете из этой комнаты. В конце коридора есть еда. Не хотите есть — ваше дело. Нам плевать, если вы подохнете от голода.

Значит, выбора все-таки не было. Он оглядел троллей вокруг, затем посмотрел на брата. Гуннар уже выглядел довольно бледным. Им нужно было поесть. Им нужно было сохранить силы, если они собирались пройти через это.

Рагнар встал первым. Он размял спину, не торопясь, чтобы люди не думали, будто могут просто так им помыкать. Потому что не могли. Он принял это решение ради себя и своего народа. И ни по какой другой причине.

Он первым вышел из комнаты и зашагал по длинному каменному коридору. К сожалению, это также означало, что он первым увидел ту грязь, что их ожидала.

Пол был в пятнах застарелой крови, из-за которой воздух отдавал металлом. Он почти чувствовал этот вкус на языке. Здесь никто не убирался целую вечность, так что он не был уверен, была ли это просто земля на полу или результат месяцев, когда люди истекали кровью, проходя по этому же пути. Но затем он шагнул через дверь в то, что оказалось хорошо освещенной комнатой.

Между ним и толпой людей по-прежнему была решетка. Все они пили вино из кубков, ели с тарелок, наполняя воздух восхитительными ароматами мяса и сыра. Люди — и все в одеждах, слишком изысканных, чтобы принадлежать к кому-то, кроме знати. На каждом была маска, но они смотрели на него голодными взглядами.

— Посмотри на этого! — сказала женщина, подойдя опасно близко к решетке. Маска на ее лице была в виде ворона, перья ниспадали на щеки, скрывая черты лица. — Я бы хотела сделать на него ставку. Он такой большой.

— Думаешь, он победит Быка? — Мужчина рядом с ней фыркнул, прежде чем откусить кусочек из переполненной тарелки в руках. На нем была маска свиньи. Как ни забавно, она, казалось, ему очень подходила, учитывая его фигуру.

— Думаю, он мог бы сразиться с Быком.

— Я не думаю, что кто-то может победить Быка. Вот о чем я говорю, дорогая.

Она потянулась к его тарелке и схватила огромную индюшачью ножку, балансирующую на самом верху. Она помахала едой достаточно близко к решетке, чтобы он мог выхватить ее, если бы дотянулся достаточно быстро.

— Ты ведь выиграешь для меня? Правда, чудовище? Я поставила на тебя кучу денег.

Еще бы. Издав низкий рык, он уже готов был броситься на нее, когда почувствовал, что Гуннар встал позади него.

— Оставь, — сказал Гуннар на черном наречии. — Они того не стоят, брат.

Женщина отшатнулась от них, прижав руку к груди.

— Боги правые. Ты это слышал? Он говорит как волшебник!

— Колдун, дорогая.

— Какая разница! Думаешь, он пытался наложить на нас заклятие?

Гуннар фыркнул.

— Нелепые люди.

— Отныне будем говорить на черном наречии, — сказал Рагнар. — И мы выберемся отсюда, как только сможем.

Он продолжил идти по коридорам, направляясь к концу, не зная, что ему предстоит увидеть. Бык? Он не был уверен, кто это может быть, но догадывался, что это один из пропавших троллей.

Гуннар пробормотал позади него наспех придуманный план.

— Вряд ли мы выберемся отсюда скоро. Они не позволят нам драться вместе. Это было бы не слишком зрелищным шоу для них. Выиграй свой бой, брат. И быстро. Как только мы придумаем, что делать, мы перестанем убивать своих. Но ты должен понимать, к чему все идет. Они не оставляют нам выбора.

— Я давно не убивал других троллей.

Это было редкостью. Иногда находились тролли, которые покидали гору. Те, кто становился изгоем и решал брать все, что захочет. Их король отправлял отряды, чтобы выследить такого тролля, которому нужно было положить конец. Рагнар участвовал лишь в одном таком боевом отряде. Убивать своих сородичей было в разы тяжелее, чем убивать людей.

— Я чувствую то же самое, — пробормотал Гуннар. — Но у нас нет выбора.

Наконец они достигли конца комнаты, и она открылась в массивную арену. Здесь было бесчисленное множество дверей, и все они, казалось, вели в новые коридоры. Движение на самом верху этих стен привлекло его внимание.

Там были места. Трибуны, которые сейчас заполнялись людьми. Теми самыми людьми, которых он видел в той комнате; все они продолжали нести еду и вино, пока брели к своим местам, все так же разговаривая и жестикулируя, словно перед ними не должна была вот-вот разразиться кровавая бойня.

Сам король вышел на трибуны, и каждый тролль вокруг Рагнара начал рычать. Звук их гнева заполнил зал, а человеческий король, казалось, лишь упивался властью, которую имел над их эмоциями.

— Тролли! — крикнул король. — Добро пожаловать в мой лабиринт. Здесь нет правил, кроме одного — вы должны постараться выжить. Сражайтесь до конца, и я награжу вас.

Группа женщин вышла на трибуны рядом с ним. Все они были грязными, дрожащими, перепуганными созданиями. Но откуда-то из глубины этого лабиринта он услышал восторженные крики мужчин-людей. Мужчин, которые, вероятно, знали, что эти женщины станут их призом, если им удастся одолеть тролля.

— Теперь, я знаю, что люди в этом лабиринте яростно сражались, — продолжил король. — Сегодня вы можете охотиться стаями! На моей арене много новых троллей, и я хочу посмотреть, кто из них сражается лучше всех. Если вы захотите разделить свой приз на пятерых мужчин… что ж, это ваше дело.

Снова крики.

Еще больше радостных воплей, настолько подлых, настолько неправильных, что у Рагнара пошла кругом голова.

Гуннар прошипел рядом с ним:

— Они используют здесь женщин как призы? Для чего?

— Ты знаешь, для чего, — пробормотал он.

Рагнар не сводил глаз с женщин, скользя взглядом по их ряду, хотя они были так далеко, что их трудно было разглядеть. Он не понимал, зачем вообще утруждает себя. Но какая-то часть его души кричала, что он так близко.

И там, в самом конце ряда, стояла женщина с высоко поднятым подбородком. Она выглядела гордой, стоя там, не сломленная. Ее огненно-рыжие волосы развевались на ветру, и он знал, просто знал, что это его невеста.

— Майя, — сказал он, его голос дрогнул на этом имени. — Она жива.

Рагнар вскинул голову, выискивая свою троллью жену, и нашел ее так же быстро.

— Ты только посмотри на это.

— Я знал, что он ее не убьет.

— Нет, но он собирается отдать ее в качестве приза. — Гуннар издал еще один гневный звук. — Теперь тебе действительно нужно победить.

И он победит. А это означало, что ему придется охотиться на людей по всему лабиринту и убить столько, сколько сможет.

Звериная ухмылка исказила его рот.

— Удачной охоты, брат. Разрывай плоть и кости, если придется, но уничтожь их всех.

— Удачной охоты. — Гуннар размял шею, издав хруст. — Посмотрим, сколько мы сможем убить вместе. Прямо как в старые добрые времена.

Ну, не совсем как в старые добрые времена. Тогда они охотились в лесу, свободные и дикие, а гора пела у них под ногами. Здесь же они убивали ради забавы людей на трибунах над ними, их жаждущие крови крики раздражали и резали слух.

И все же. Он сделает это. Если это то, что нужно, чтобы получить несколько мгновений с Майей? Он сделает что угодно. Абсолютно что угодно.

— Да начнется битва! — крик короля эхом разнесся над лабиринтом.

Рагнар рванул по одному из туннелей. Ему было все равно, откуда начинать. Он уже изучал подобные лабиринты раньше. Если он будет постоянно поворачивать в одном направлении, то доберется до центра. Было ли это целью или нет — ему было плевать. Он убьет любого, кто встанет у него на пути.

На первую группу из трех людей он наткнулся через считанные мгновения. У них было оружие; у него — нет. Но ему никогда не требовалось оружие, чтобы убить человека.

Рагнар разорвал всех троих со всей накопившейся яростью, которая жгла ему грудь. Он хотел, чтобы они умерли. Он хотел слышать их крики, пока он вонзал руку в их груди и вырывал им сердца. Окровавленные и все еще бьющиеся, они согревали его руки свежей кровью, когда он поворачивался к следующему. У них не было ни единого шанса.

Эти трое понятия не имели, во что ввязываются, когда вступают в схватку с троллем. Хотя у них и были мечи, от них не было толку, если не знать, где скрыто самое уязвимое место в его плоти. А о троллях они не знали ровным счетом ничего.

Следующие двое мужчин оказались хитрее. Они приближались медленнее, гораздо расчетливее. По крайней мере один из них знал, что Рагнар более чувствителен в области подмышек и что кожа там тоньше. Мужчина все время пытался ткнуть своим клинком в этом направлении, но безуспешно, так как Рагнар продолжал поворачиваться. Они умерли крича, и он оставил их на земле едва дышащими. Одному из них оторвало руку, у другого была сломана шея, из-за чего он будет умирать медленно.

Возможно, даже трагично. Рагнару было все равно.

Он пробивался через все новых и новых людей, они сливались в одно сплошное пятно, пока у него не появилась минута передышки. Наступило затишье среди людей, желавших рискнуть и сразиться с ним. И за это он был благодарен. Рагнар был покрыт потом и кровью — частично своей, в этом он был уверен. Тяжело дыша, он прислонился к стене лабиринта и попытался сориентироваться. Теперь он был ближе к центру. Он был в этом уверен.

Ближе к ней.

С каждым боем, каждый раз, когда кто-то бросался на него, он не сводил глаз с Майи. Она все так же непоколебимо стояла там, где он видел ее в последний раз, ее огненные волосы развевались перед лицом, пока она наблюдала за ним. Он сражался ради нее. Она должна была это понимать.

Человеческие зрители скандировали, как делали это на протяжении бóльшей части его боев. Некоторые кричали за него, другие — за остальных троллей, которых он видел поблизости. Но теперь он смог разобрать одно конкретное слово, которое они скандировали.

— Бык! Бык! Бык!

Разве не это сказала та женщина? Она хотела увидеть его бой с Быком?

Волоски на затылке встали дыбом, и он понял, что на другом конце коридора стоит кто-то и смотрит на него. Какая-то часть его надеялась, что Бык — это просто огромный человек. Возможно, кто-то, кто действительно сможет дать ему отпор, учитывая, что остальным это пока не удавалось. Он был так зол, так расстроен, что размахивать кулаками казалось единственным способом справиться с этим. Но другая его часть уже знала, что, когда он поднимет голову, то увидит не человека.

Рагнар бросил взгляд в конец коридора, различая силуэт массивного тролля, стоявшего там. На нем не было ничего, кроме поношенных штанов, едва державшихся на огромных бедрах. Испещренная шрамами грудь была похожа на бочку, вздымающуюся при каждом вдохе. Его плечи поднимались и опускались в ярости, он, вероятно, уже был ослеплен потребностью уничтожить всех и вся, до кого только мог дотянуться. Особенно если этот тролль пробыл здесь долго. Он будет драться до последнего вздоха, делая все возможное, чтобы остаться в живых.

Но в этом силуэте было что-то знакомое. Да, у тролля были такие же массивные плечи и широкая фигура, как и у всех них. Но у этого были рога. Закрученные бараньи рога, торчащие из макушки. Мало у кого из троллей сохранились рога. Бóльшая часть подобных животных черт уже была искоренена из их родословных.

У Рагнара была лишь секунда на подготовку, прежде чем массивный зверь бросился на него. Рогатый тролль понесся по коридору в точности как тот, чьим именем его называли люди. Бык. Если он врежется в Рагнара, то сомнений в том, что зверь его покалечит, не останется. Но в его очертаниях было что-то знакомое, и еще более знакомой казалась его неуклюжая, тяжелая поступь, толкавшая его вперед.

Рагнар метнулся в сторону, извернувшись так, чтобы новый тролль не смог его схватить, а затем обхватил рукой рог тролля. Вцепившись в него, он заставил тролля развернуться и посмотреть на него.

— Бьорн? — спросил он, его голос стал низким от ужаса перед тем, что он обнаружил.

Потому что это был Бьорн. Это был его старейший друг, молодой мужчина, с которым он дрался и тренировался. Тот самый, на кого он равнялся, тот, кто помог ему научиться пользоваться своей магией, сломав себе руку — он был здесь.

Но это был не тот Бьорн, которого он знал. Этот тролль перед ним потерял рассудок. Слюна капала с его клыков. Глаза были расширены от ярости и ослеплены по отношению ко всем, кто стоял перед ним. Он даже не отреагировал на собственное имя.

— Бьорн! — крикнул Рагнар, а затем швырнул его за рога в стену. — Ты не видишь, кто перед тобой? Это же Рагнар, черт возьми!

Тролль снова бросился на него, вступая в борьбу в тот самый момент, когда их руки сцепились. И черт возьми, он был силен. Намного сильнее любого, с кем Рагнару когда-либо доводилось драться, но, полагаю, в этом был смысл.

Бьорн сражался гораздо дольше, чем он.

Рагнар боролся с ним, пытаясь взять друга в захват за шею, чтобы тот хотя бы посмотрел на него. Резко извернувшись, он применил свой старый прием: зацепил коленом под колено Бьорна и повалил друга на землю. В прежние времена Бьорн бы рассмеялся и сбросил его с себя, но эта версия его друга не сделала ничего подобного.

Сделав еще одно скручивающее движение, Рагнар уселся верхом на Бьорна, прижимая друга к земле. Но тот просто оставался там, замерший, глядя в лицо Бьорна, которое, казалось… смирилось. Словно Бьорн хотел умереть.

— Это я, — попытался снова Рагнар. — Это я, брат.

И на какое-то кратчайшее мгновение его друг вернулся. Казалось, Бьорн узнал его. Пелена ярости рассеялась, и это было похоже на взгляд его старого друга.

— Рагнар? — спросил он.

— Послушай меня. Моя троллья жена здесь. Она один из призов в сегодняшних боях. Мне нужно выбраться отсюда вместе с ней, и мне нужна твоя помощь, чтобы сделать это.

— Тебе не выбраться.

— Я смогу, Бьорн. Смогу и выберусь. — Рагнар пока не знал как, но он выберется. — Ты поможешь мне?

Бьорн покачал головой, раз, другой, а затем, казалось, сдался.

— Если ее отдадут мне, я сохраню ей жизнь. Это лучшее, что я могу сделать.

— Этого мне достаточно.

Рагнар слез с него, помогая другу подняться на ноги. Они долго смотрели друг на друга, прежде чем разойтись в разные стороны. Оба знали, что им предстоит сражаться с одним и тем же врагом. К сожалению, выиграть этот бой вместе не было никакой возможности.

Майя наблюдала за кровавой бойней перед ней с пылающей в груди ненавистью. В ее жизни было время, когда она поступила бы так же, как стоящая рядом с ней Роза — дрожала бы как осиновый лист, готовая на все, лишь бы ее отдали самому доброму из присутствующих.

Но она больше не была той женщиной. Она будет сражаться, пока в легких не иссякнет кислород. Она будет биться с любым, кто попытается дотронуться до нее, будь то тролль или нет. Так же, как Рагнар сражался за нее там, внизу. Она смотрела, как он с беспрецедентной яростью убивал бесчисленное множество людей.

Поэтому Майя стояла и смотрела. Она замечала каждую рану, нанесенную ее сородичам, и запоминала лица. Каждый человек на этих трибунах умрет от ее руки или по ее приказу. Каждый дворянин, который считал нормальным поместить кого-либо в подобную ситуацию, где нужно сражаться за свою жизнь. Будь то человек или тролль. И те, и другие были невообразимо неправы.

Она впечатала в память лица женщин, стоявших рядом с ней. Каждая из них была измотана. Вероятно, они пробыли здесь долгое время. Каждая из них заслуживала большего, чем жить вот так, гадая, когда же они наконец умрут.

Сначала она думала, что король посмотрит на нее. Возможно, он станет издеваться над ней, говоря, что это ее расплата за возвращение. Но он этого не сделал. Она была настолько ниже его достоинства, что он даже ни разу не взглянул в ее сторону. Он просто пил свое вино, расплескивая его по всему полу, и указывал на смерти, происходящие в построенном им лабиринте.

Майя хотела, чтобы он умер. Она хотела, чтобы он корчился у нее под ногой, пока она будет вдавливать каблук в его горло. А потом она хотела, чтобы Рагнар оказался рядом и наблюдал, как ее истинный убивает его самым жестоким способом, какой только мог придумать такой талантливый тролль, как он.

Она не знала, сколько времени длилось это действо. Знала лишь, что стояла там, пока ее ноги не заныли и не посинели. Но она терпела. Наблюдала за каждой смертью, чтобы никогда не забыть этот момент.

Пока охранники не подошли к ним сзади. Тогда она посмотрела на короля, который встал и поднял руки. Он закричал, хотя она не представляла, как его можно было услышать сквозь крики толпы, жаждущей смерти.

— На этом бои в лабиринте завершены! Оставшимся в живых я преподнесу приз на этот вечер!

Он указал на ряд женщин, и Майе оставалось лишь надеяться, что ее отдадут Рагнару. Она видела его там, внизу. Она собиралась добраться до него. Никто не сможет ее остановить.

Охранник, в которого она плюнула, схватил ее за руку и злобно тряхнул.

— Ты ведь хотела тролля, не так ли? Идем, сука. Посмотрим, останешься ли ты такой же злой после вечера с одним из этих монстров.

— Они не монстры.

— Этот — монстр, — пробормотал он, оттаскивая ее от остальных.

Роза попыталась схватить ее за руку, но ее пальцы выскользнули из руки Майи.

— Будь осторожна, Майя! — крикнула она. — Он убил всех остальных!

Убил всех остальных? Что могло заставить тролля сделать такое? Все тролли, которых она встречала, ценили жизни женщин гораздо больше, чем просто… убивали их. Она, пошатываясь, поплелась за охранником, скрываясь в тенях, которые ослепили ее после столь долгого пребывания под ярким светом.

Прежде чем она успела понять, где они находятся, охранник уже втолкнул ее куда-то со злобным рычанием.

— Удачи, троллья подстилка.

А затем наступила тишина. Она стояла очень тихо, ожидая, пока к ней вернется зрение. Если бы это была камера Рагнара, она была уверена, что он бы уже сжал ее в своих объятиях. Значит, это был не Рагнар. А значит… Это мог быть кто угодно.

Глубоко вздохнув, она начала с правды.

— Если ты один из троллей, с которыми я пришла, то знай: я — троллья жена Рагнара.

Из угла послышался шорох. Медленно, очень медленно, она повернула голову, чтобы посмотреть на тролля, скорчившегося в углу. Он сидел к ней спиной, а над его головой возвышались рога. Черты, которых она никогда раньше не видела у их народа, и этого было достаточно, чтобы заставить ее замереть. Она догадывалась, кто он такой и насколько опасен.

Но она слышала, как другие женщины перешептывались о нем. Бык, так они его называли. И он, безусловно, разорвал всех, кто пытался с ним сразиться. Даже Рагнара, хотя они оба остановились в последнюю секунду. К огромному разочарованию окружающей их толпы.

Он пошевелился еще немного, и свет отразился в его глазах — жуткое зеленое свечение, уставившееся на нее через его плечо.

— Не кричи.

— Я и не собиралась.

— Я не люблю, когда они кричат. — Казалось, он почти разговаривал сам с собой, когда выпрямился.

Боги, какой же он был огромный. Больше любого тролля, с которым она когда-либо находилась рядом. Он был намного выше нее, шире, с перекатывающимися мышцами, которые были болезненно выставлены напоказ. Но она также могла разглядеть его ребра. Слишком много ребер. Их было слишком легко сосчитать, потому что он так долго голодал.

Он сделал один неуклюжий, тяжелый шаг вперед. Она боялась, что другие женщины могли подумать, будто он бросается на них, но она видела, что он прихрамывает. Его правая нога была такой негнущейся, что он с трудом мог ходить, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к ней, не выглядя при этом устрашающе.

Она осталась на месте, не закричав и даже не позволив себе испугаться. Она позволила ему подойти к ней, так медленно, как ему было нужно.

И когда он остановился так близко, что его грудь почти коснулась ее, она посмотрела на него снизу вверх.

— Меня зовут Майя, — сказала она. — Я троллья жена Рагнара.

Он наклонился, излучая смертоносные намерения и сверкая глазами. Ближе и ближе, пока она не почувствовала его пыхтящее дыхание на своем лице.

— Они отдали тебя мне.

— Троллья жена не может быть отдана никому, кроме ее мужа.

Казалось, это вывело его из того состояния, в котором он находился. В одно мгновение он свирепо смотрел на нее, а в следующее — издал долгий выдох, похожий на стон. Он ссутулился, весь этот гнев покинул его, и он сделал два тех самых нетвердых шага прочь от нее. Указав на койку, он наконец сказал:

— Садись, троллья жена.

Она все еще не была уверена, что он не причинит ей вреда. Предупреждение Розы звучало в ее голове слишком громко, чтобы она могла доверять этому троллю. В конце концов, он убивал других женщин.

Но, присаживаясь на краешек койки, она вспомнила, что он просил ее не кричать. Что он не любит, когда они кричат.

Возможно, в этом отчасти и заключалась проблема. От женщин, которых сюда бросали, разило страхом. Они кричали, завидев его, провоцируя каждую звериную частичку его сущности одним своим существованием. Может быть, просто может быть, он не так хорошо владел собой, как остальные тролли.

Низкий, заунывный звук эхом отозвался в его горле.

— Теперь от тебя пахнет страхом. Почему?

Она покачала головой.

— Я тебя не знаю. Для меня это совершенно новый опыт.

— Я бы не стал… — Он протяжно выдохнул. — Я не хочу причинять вред тролльей жене.

Она заметила эту смену слов и то, как он выделил «не хочу», словно ему нужно было убедить самого себя в их правдивости. Он не хотел причинять ей боль, или, по крайней мере, какая-то его часть не хотела.

Поэтому она заставила себя расслабиться, изо всех сил постаралась прогнать все мысли о страхе из своей головы и наблюдала, как он, прихрамывая, подошел к углу. Ему пришлось неловко наклониться, чтобы достать что-то с пола, хотя она не могла разглядеть в темноте, что это было. Затем он снова захромал к ней с маленькой латунной чашкой в руках. Она была помята со всех сторон, так что было почти невозможно определить, чем она могла быть когда-то.

Но она была полна чистой воды. Он снова неуклюже опустился перед ней на колени, протягивая чашку когтистыми руками.

— Тролльей жене всегда нужно предлагать угощение, — казалось, пробормотал он себе под нос. Словно ему нужно было вспомнить правила для всего этого. — Они пьют перед нами.

Тяжело сглотнув, она потянулась к чашке в его руках. Но вместо того, чтобы взять ее, она коснулась узловатых когтей на кончиках его пальцев. Они были загнуты внутрь, к ладоням. Остроконечные и потрескавшиеся почти на каждом пальце, они выглядели болезненно.

Его рука дрогнула под ее прикосновением, но он остался на месте. Скорчившись от боли, его больная нога уже дрожала, но он позволил ей касаться своих острых когтей, словно это было в порядке вещей, словно он ожидал, что она так сделает.

— Мое сердце обливается кровью за тебя, — прошептала она. — Тебе не следовало быть здесь так долго, воин.

— Меня забрали много лет назад. Теперь это моя жизнь.

— Это не твоя жизнь. Тебе не нужно оставаться здесь дольше, чем мы позволим. Тролли пришли, чтобы забрать тебя.

Он посмотрел на нее снизу вверх, темные волосы упали ему на лицо, словно он хотел скрыть свою внешность.

— Я бы не знал, как жить за пределами этого места, троллья жена. Прошло слишком много времени, и я слишком сломлен.

И снова ее сердце сжалось. То, что они сделали с этим мужчиной, со всеми людьми здесь… это было неправильно. Невообразимо неправильно.

Майя замешкалась. Она потянулась к его лицу и взяла его в ладони. Этот мужчина видел слишком много боли и мучений и заслуживал нежного прикосновения. Она приподняла его лицо, чтобы он посмотрел на нее, убирая волосы от его глаз, чтобы он мог хорошо ее видеть.

— Как твое имя? — спросила она.

— Бьорн, — ответил он. — Хотя я и не вспоминал его, пока Рагнар не напомнил мне о жизни до этого.

Она знала это имя. Рагнар рассказывал ей истории о нем глубокой ночью, но он думал, что этот друг мертв, а не просто пропал без вести.

— Мне жаль, что они позволили тебе остаться здесь так надолго, — тихо сказала она. — Но если бы они знали, что ты жив, они бы сражались до последнего вздоха, чтобы вернуть тебя. Надеюсь, ты это понимаешь, Бьорн.

Она видела его боль. Ту ноющую боль от того, что он хотел верить ее словам, но в то же время до ужаса боялся в них поверить.

— Я сохранял себе жизнь долгие годы лишь злостью на свой народ за то, что они обрекли меня на эту участь, — прорычал он. — Ты просишь меня отпустить то самое, что помогало мне жить.

— Да. Потому что это неправда заставляет тебя сражаться. Если ты хочешь сражаться, если хочешь помочь нам, то можешь. Но если ты потерял всякую надежду на свой народ, тогда я понимаю и это. Ты хороший мужчина, Бьорн. Или когда-то им был. Что бы ты ни делал, чтобы выжить, это не делает тебя менее хорошим мужчиной.

Его темные глаза смотрели в ее, и она увидела, как что-то надломилось. Какая-то ожесточенная часть его существа, которая оставалась лишь для того, чтобы он продолжал сражаться, рассыпалась вдребезги от ее слов.

— Я здесь уже много лет. Из этого места мало путей, по которым можно выбраться, чтобы тебя не поймали. Я нашел… один путь. — Он выпрямился, но затем вложил чашку ей в руки. — Это будет нелегко, но это выход.

— Ты знаешь, как сбежать?

— Я знаю, как вывести нескольких человек, пока один останется позади. Это была моя идея — сбежать самому, но… — Он глубоко вздохнул. — Если то, что ты говоришь, правда, то это значит, что тролли вернутся за мной. Они будут знать, что я здесь, и помощь в конце концов придет.

О, нет.

Нет, она не могла просить его об этом.

Она встала, чашка дрожала в ее руках.

— Ты хочешь сказать, что это был твой путь к побегу?

— Я планировал его долгие годы. Просто ждал подходящего момента.

Она сделала еще один шаг ближе.

— Я не могу просить тебя пожертвовать своей свободой ради всех остальных. Ты это знаешь. Ты пробыл здесь слишком долго, и просить тебя о таком…

— Ты можешь просить об этом. Потому что ты троллья жена, и если кто и может просить меня об этом, так это ты. — Он кивнул на чашку в ее руках. — Пей. Тебе понадобятся силы.

— Где ты вообще взял воду?

Он кивнул в сторону стены.

— Мы близко к воде, но ее недостаточно, чтобы она текла свободно. Я собираю ее по капле целыми днями, чтобы потом выпить одну чашку.

Она посмотрела на воду, которую он ей дал. Его единственная чашка воды. Она понятия не имела, каково это — не пить несколько дней, но знала, что не переживет этого. Она сделала один глоток восхитительно холодной воды, прежде чем протянуть чашку ему.

Бьорн покачал головой.

— Пей всё.

— Я не могу. Когда ты в последний раз пил?

Комнату заполнил тихий смешок.

— Прошло много времени с тех пор, как я пил воду, но тролли выносливее твоего народа. Мы можем обходиться без еды и воды много дней. Я не умру, а вот ты — можешь.

Ее глаза наполнились слезами.

— Никто не должен делать такой выбор.

— Нет, не должен. Но я делаю этот выбор в честь твоего мужа, который спас мне жизнь.

Снова ее сердце сжалось. Потому что Рагнар помнил все совсем иначе, и она отчаянно хотела, чтобы у этих двоих был момент, когда они смогли бы все прояснить. И, возможно, большая часть вины, которую они оба несли в себе, наконец исчезла бы.

Она осушила чашку и снова села на койку.

— Хорошо. В чем заключается план?

— В лабиринте есть участок стены, который очень хлипкий. В первые дни группа троллей проломила его, и я точно знаю, что они не отстроили его достаточно прочно. Единственная проблема в том, что группе троллей и тебе понадобится кто-то, кто встанет на пути, чтобы вы могли выбраться. Как только вы окажетесь за пределами замка, тролли смогут пробить себе путь с боем.

— А как ты собирался сделать это в одиночку?

Он одарил ее ухмылкой, обнажившей отсутствующий клык.

— Я собирался очень быстро бежать.

— Тебя бы убили.

— Может быть. Но тогда я был бы хотя бы свободен.

Она тяжело сглотнула.

— Хорошо. Расскажи мне все, что знаешь об этом участке стены, где он находится и сколько времени нам понадобится, чтобы через него пробраться.

— Ты и правда меня не боишься, — пробормотал он.

— Я троллья жена. — Майя слегка рассмеялась, прежде чем попытаться взять себя в руки. — И это довольно необычные обстоятельства, не так ли? Это похоже на сказку, которую рассказывают в Тролльвеггене, чтобы пугать детей по ночам.

Он тихо хмыкнул себе под нос, а затем изогнутым когтем начал рисовать на полу.

— Позволь мне показать тебе лабиринт, Майя, жена Рагнара. И вместе мы разработаем план.

— Его больше нет, Рагнар, — сказал Гуннар, схватив брата за руку и оттаскивая от тела того, кто когда-то был троллем, которому он доверял. Троллем, с которым он бесчисленное количество раз сражался плечом к плечу.

Теперь от него мало что осталось, чтобы пытаться спасти. Магия Рагнара была истощена бесконечными днями попыток исцелить раненых в этом лабиринте. Он мало что мог сделать, когда его сила висела на тончайшем волоске. Он мог залечить синяки, но не почти отрубленную голову.

Он позволил Гуннару оттащить себя, глядя на залитые кровью стены лабиринта, окружавшие их. Король быстро сообразил, что с таким количеством троллей он не может выпустить их всех разом. Ему понадобилась, казалось, целая неделя, чтобы найти новых человеческих воинов для сражений с ними, а затем он начал запускать троллей по одному. Времени между появлениями новых троллей на арене было достаточно, чтобы предыдущих успевали одолеть. Каждый новый тролль бросался к своему предшественнику, отчаянно пытаясь добраться до него прежде, чем случится непоправимое.

Рагнар только что сделал это для Гуннара, а Гуннар — для троллей до них. Но за те несколько недель, что они провели здесь, за те многочисленные разы, когда им приходилось переживать эту же самую ситуацию, они потеряли слишком многих. Шестеро из двенадцати троллей, сидевших с ними в камере. Рагнар знал, что в других частях тюрьмы есть ещё тролли. Те, кто был схвачен вместе с ним, и, вероятно, другие.

Он лишь надеялся, что все они отправились в царство мёртвых с высоко поднятой головой. Они сражались достойно. Они погибли в славе и доблести.

И когда-нибудь он будет сражаться до последнего вздоха, чтобы убить этого короля.

Глубоко вздохнув, он кивнул и повернулся к брату.

— Пошли. Где остальные?

— В центре. Там легче держать оборону.

Ему потребовалось лишь короткое мгновение, чтобы взглянуть на трибуны. В последнее время он делал это часто. Каждый раз, когда останавливался перевести дух, он смотрел на неё. На свой огненный столп. Маяк, говоривший ему, что он может продолжать.

Они бежали. Людям выдали лучшее оружие, и тролли не хотели попасться крупному отряду. Он и его брат были уставшими, голодными, мучимыми жаждой. Он не знал, сколько ещё тролли смогут так продержаться. Вскоре все они совершат ошибку, которая станет для них последней.

Когда они добрались до центра лабиринта, их ждало ещё одно знакомое лицо. Там стоял Бьорн, его рога потускнели от времени и были измазаны кровью. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась при каждом вдохе, он стоял и смотрел на остальных троллей, охваченный едва сдерживаемой яростью.

Каждый из них уже сталкивался с ним. Бьорн не выказывал никому ни капли милосердия. Он уже убил нескольких троллей, по крайней мере, так им сказали. Рагнар подозревал, что это были убийства из милосердия, учитывая подробности, которые он слышал. Бьорн убивал только тех, кто был уже слаб или настолько ранен, что не смог бы вернуться к остальным.

«Лёгкая добыча», — говорили ему некоторые тролли. Но Рагнар знал, что дело не в этом. Бьорн дарил троллям быструю смерть — ту, которой люди бы им не дали.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Рагнар, кивнув Гуннару, чтобы тот вернулся к остальным и убедился, что их старый друг ничего не натворил, пока их не было. Гуннар легко и быстро на цыпочках проскользнул мимо разгневанного зверя.

С Бьорном в таком состоянии было невозможно договориться. Это был тролль, сломленный во многих отношениях. Никто не мог достучаться до него, сколько бы Рагнар ни пытался.

— Вытаскиваю вас, — прорычал Бьорн.

— Вытаскиваешь нас?

— Мне нужно, чтобы вы все направились в дальний правый угол лабиринта. Там стена другого цвета. Ждите меня там. Я вернусь, когда придёт время. — Бьорн направился прочь, остановившись лишь тогда, когда Гуннар издал недоверчивый звук.

Его брат никогда не знал, когда нужно держать рот на замке.

— С чего бы нам тебе доверять? После всей пролитой тобой крови троллей, я лучше попытаю удачу здесь, чем с тобой.

Бьорн лишь посмотрел на него через плечо, его взгляд превратил глаза в осколки обсидиана.

— Я делаю это не ради тебя. Майе нужно выбраться отсюда. Они больше не отдадут её мне. Мы даём Наблюдателям недостаточно хорошее шоу.

— Наблюдателям? — переспросил Рагнар, его тело дернулось вперед при звуке её имени.

— Это люди, которые платят за то, чтобы посмотреть, что мы делаем с подаренными нам женщинами. Они — худшие из всех. — Бьорн указал на толпу над ними, многие люди уже показывали на собравшихся троллей и кричали возбуждёнными голосами. — Это те, кто жаждет крови. Некоторые приходят посмотреть на доблесть троллей в других проявлениях.

Неудивительно, что Рагнару и Гуннару доставались всё более скверные места в лабиринте. Всего два дня назад Рагнар оказался первым на арене, и они заставили его ждать почти вдвое дольше, прежде чем впустили другого тролля ему на помощь. Его чуть не прикончил отряд из семи человек с оружием, способным пробить его кожу, прежде чем подоспела подмога.

Он чуть не умер. И всё потому, что не прикасался к человеческим женщинам, которых дарил ему король.

Но это означало… Ослепляющая ярость обожгла его. Бьорну отдавали Майю. Несколько раз.

— Ты… — Он даже не мог произнести эти слова. Не мог выговорить.

Его старый друг посмотрел на него с жалостью.

— Нет, Рагнар. Она — троллья жена. Я утратил многие старые обычаи, но не этот.

Протяжно выдохнув, он расправил плечи и сказал себе, что им всем здесь тяжело. Люди подвергли их худшим испытаниям, и по крайней мере Бьорн не тронул её.

— Хорошо. Где в лабиринте?

Бьорн кивнул на свои ноги, и Рагнар увидел, что тот уже нарисовал карту на полу. Она была начерчена так близко к камню, что по большей части скрывалась стенами, поэтому люди на трибунах не могли её увидеть.

Рагнар кивнул, а затем переключил внимание на остальных троллей, пока Бьорн направлялся обратно в лабиринт.

— У нас нет выбора.

— Я ему не доверяю, — ответил Гуннар, помогая подняться одному из троллей. Женщина была бледна и прижимала руку к боку, где из колотой раны медленно сочилась кровь.

— Ты сможешь дойти? — спросил её Рагнар.

— Смогу.

Он изучил карту как мог тщательно, затем кивнул. Он знал это место. Это был недавно укреплённый участок лабиринта. Новый раствор и камни всё ещё пахли, хотя он не понимал почему. Они все предполагали, что король регулярно меняет лабиринт, просто чтобы воинам, сражающимся за свои жизни, было труднее запомнить планировку.

Возможно, они ошибались.

Вместе они выскользнули в петляющие коридоры. Он надеялся, что им удастся уйти незамеченными для людей, но сильно ошибался. Первый же поворот вывел их лицом к лицу с группой почти из десяти человек, вооружённых до зубов.

Все они замерли, несколько мгновений глядя друг на друга, прежде чем Гуннар шагнул вперёд и встал рядом с ним. Подняв острый коготь, он указал на одного из людей, державшего изогнутый меч.

— Я заберу это. Такой клинок слишком хорош для таких, как ты.

Мужчина был крупнее многих воинов, которых они до сих пор встречали в этом месте. Широкие плечи, бугры мышц, всё тело блестит от пота. На его ребрах виднелись брызги крови, и Рагнар не знал, кровь ли это тролля или другого человека, у которого он забрал меч.

Тем не менее, губы человека изогнулись в усмешке, и он сделал жест мечом.

— Можешь попробовать, чудовище.

Этого было достаточно, чтобы они все бросились в атаку.

Гуннар налетел на него первым, слившись в размытое пятно, когда врезался в ряды людей. Рагнар следовал за ним по пятам, следя за тем, чтобы зайти с другой стороны, отрезая людям пути к отступлению. Он подхватил первого же, кто бросился на него, швырнув человека через голову прямо в голодную стаю ожидавших троллей. Они разорвали его на части, отрывая конечность за конечностью, пока от него не осталось ничего, кроме кровавого тумана в воздухе.

Так они и сражались. Безостановочно. Снова и снова, пока его дыхание не стало хриплым, а разум не затуманился от ярости. Он хотел смерти их всех. Каждого из них.

Пока они не умерли. Пока Рагнар не оказался стоящим на горе из мяса и костей.

Боль пришла первой. Глубокая рана на ребрах, ещё одна, почти прошившая бедро насквозь. Один из людей достал его по лицу мерзким клинком, который не должен был пробить его жёсткую шкуру. Тяжело дыша, он смотрел на остальных, которые выглядели не менее потрёпанными.

Но они были живы. Все они были живы. А это значило, что они могут двигаться дальше.

Они шли, израненные и хромающие. Наконец, они добрались до места, где Бьорн велел им ждать. Рагнар прижал руку к боку, чтобы остановить кровотечение, и прислонился спиной к стене.

— А теперь мы ждём.

— Мы ждём? — спросил один из троллей дрожащим голосом. — Чего?

Рагнар не знал. Но интуиция подсказывала ему, что доверять Бьорну важно. Им предстоял долгий путь, но доверие к своему сородичу было лучшим началом.

По лабиринту прокатился грохот, но звук, казалось, доносился сверху. Рагнар посмотрел наверх и вправо, его глаза расширились от шока, когда он увидел женщину, бросившуюся вниз с трибун. Спутанные волосы и грязная одежда выдавали в ней один из «подарков». А затем он услышал, как Гуннар резко втянул воздух.

Женщины не могли пережить такое падение. Трибуны, на которых они находились, были значительно выше, и к тому же, когда женщины оказывались здесь, он понятия не имел, что с ними сделают человеческие мужчины.

— Это часть плана короля? — спросил он, глядя наверх и замечая, как множество стражников уже бросились к ряду женщин, которые всегда стояли там.

Где была Майя? Обычно она была с ними, но сегодня её там не было. Он не видел её копну рыжих волос, и у него не было утешения от мысли, что она рядом.

В животе всё скрутило от страха, что король, возможно, что-то с ней сделал. В конце концов, это было единственное, что могло сломить его. Он бы не смог оправиться от этого, и король это знал. Единственный способ причинить ему боль — это ударить через неё.

Грохот раздался снова, только теперь он готов был поклясться, что звук исходил из самого лабиринта. Тревога бурлила в животе, мешая сосредоточиться, когда всё, о чём он мог думать — это она. Образ её рыжих волос придавал ему сил, заставлял сражаться. А теперь?

Теперь он готов был разрушить всё это здание до основания, если бы это помогло ему добраться до неё. Он бы пробивался с боем, пуская в ход клыки и когти, чтобы найти её. Обыскал бы весь замок, если бы пришлось. Он бы упивался их смертью, раскрасил бы стены в красный и заставил бы пещерные залы звенеть от их криков боли.

Шум становился всё ближе, поэтому он расправил плечи, а затем встряхнул кистями рук.

— Вот и всё, — пробормотал он. — Либо всё закончится здесь, либо я закончусь здесь.

— Рагнар…

— Довольно, Гуннар. Это мой выбор. — И он закончит эту битву в кровавой славе.

Пока рыжие волосы не мелькнули в ближайшем проходе лабиринта, и весь его мир не остановился. Мираж, не иначе. Её рыжие волосы были спутаны сильнее, чем он помнил, но часть их была заплетена в косы. Её белое платье, когда-то такое потрясающее, было перепачкано грязью и кровью. Но её лицо выражало ярость и решимость.

Она не прекратила бежать, даже когда увидела его. Бросилась прямо к нему, влетев в его объятия с силой землетрясения. Он отшатнулся на несколько шагов назад, не опуская рук, готовых поймать её. Какая-то часть его не могла поверить, что она действительно здесь, в его объятиях.

Но потом он вдохнул её запах. Тот сахарно-сладкий аромат, который был лишь слегка подпорчен запахом смерти и тлена вокруг них. Её сердце бешено колотилось о его живот, а волосы запутались на его груди. Она была здесь. Как и должно быть.

С ужасным стоном, вырвавшимся из самой глубины его души, Рагнар сгрёб её в охапку и крепко прижал к себе. Он сжал её слишком сильно. Он понимал это, но ему нужно было чувствовать, что она жива. Ему нужно было знать, что тепло в его объятиях — это действительно она.

Слёзы обожгли глаза, скатились по щекам и упали в её волосы.

— Майя, — прошептал он хриплым, сорванным голосом.

Она поцеловала его в грудь, туда, где билось его сердце; её губы стали желанной сменой гневу и ярости, переполнявшим это место.

— Рагнар, нам нужно уходить.

— Как ты здесь оказалась?

— Я спрыгнула. — Она содрогнулась. — Мне повезло не сломать ногу, но я прыгнула первой. Разве ты меня не видел?

Должно быть, он не смотрел. Ему было стыдно признаться, что он не следил за ней неотрывно.

— Послушай меня, я должен сказать тебе кое-что.

— Рагнар, нет времени… — попыталась она сказать, но он прижал руки к её губам.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я так сильно тебя люблю. Я должен был сказать это тысячу раз до этого момента, и мне стыдно, что я этого не сделал. Я люблю тебя больше, чем горы под нашими ногами, моя огневолосая.

Эти огромные зелёные глаза смотрели на него снизу вверх, и он готов был поклясться, что в их глубине прятался смех.

— Я знаю.

Он моргнул.

— Ты что?

— Я знаю, что ты любишь меня. — В её словах послышался смешок. — Кажется, я знала это уже какое-то время. Но я тоже тебя люблю, знаешь ли.

Узел в его груди распутался. Он даже не подозревал, что он там был, но казалось, что он сдавливал его грудь уже очень давно.

Она поцеловала его, нежно и медленно — всё то, по чему он так скучал. Она была жива в его руках, и недостающий кусочек его души встал на место.

Прижавшись лбом к её лбу, он вдохнул её запах, прежде чем сказать: — Отсюда нет выхода.

— Стена позади тебя ломается, так сказал Бьорн.

Услышав это, Гуннар мгновенно пришёл в движение. Остальные тролли быстро последовали его примеру, врезаясь плечами в новенький кирпич и раствор, которые поддавались с каждым толчком. Чёрт побери, Бьорн был прав.

И тут же появился сам тролль; его массивная туша заполнила почти всё пространство между двумя стенами, а на руках он держал другую женщину, ту самую, что спрыгнула. Одна её нога была вывернута под жутким углом, но она была всё ещё жива.

Стена осыпалась. Вот так просто. Они не заметили её, хотя по всему лабиринту были разбросаны сотни таких же на вид стен.

Бьорн передал женщину Гуннару и остался стоять, разминая пальцы.

— Дайте мне оружие.

— Идём с нами, — сказал Рагнар.

— Кто-то должен дать вам достаточно времени, чтобы сбежать. Проходы узкие, а ваши люди ранены. Дайте мне оружие.

Было неправильно просто оставить Бьорна с оружием и ожидать, что он сделает всё это ради них. Он должен был пойти с ними. Он был одним из троллей, которых они потеряли, и теперь они должны были просто… бросить его?

— Нет, — отрезал Рагнар. — Ты идёшь с нами.

Бьорн подошёл прямо к нему; эта неуклюжая походка напомнила Рагнару обо всех его ошибках, пока огромный рогатый тролль не остановился прямо перед ним и не прижался лбом к его лбу. Майя оказалась зажата между ними, в большей безопасности, чем когда-либо.

— Ты уйдёшь со своей тролльей женой и будешь её защищать. Я сломлен и истекаю кровью, брат. И уже очень давно. Но твоя троллья жена напомнила мне, что во мне ещё осталась честь. Позволь мне сделать это для тебя. Позволь мне уйти.

Рагнар тяжело, с гневом выдохнул. Потому что знал: он ничего не может сделать.

Услышав приближающихся людей — на этот раз под звон доспехов и лязг обнажаемых мечей — он отступил назад с Майей на руках.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги себя, — добавила Майя. — Мы вернёмся за тобой.

Он видел, что Бьорн в это не поверил. Его старый друг — или, возможно, человек, которого он больше не знал — повернулся навстречу надвигающемуся на них хаосу и издал яростный рёв.

Рагнар крепче прижал к себе Майю, развернулся и погрузился во тьму под звенящие в ушах звуки битвы.

Майя вцепилась в мужа, уткнувшись лицом в его шею, пока они бежали со скоростью, от которой мир вокруг сливался в размытое пятно. Было жутковато бежать вот так. Потому что в тот момент, когда они вырвались из замка и оказались на полях за ним, её охватило чувство дежавю.

Он нёс её в том же направлении, что и после их свадьбы, такое разное и в то же время такое похожее. Тогда она тоже была напугана. Смотрела через его плечо на замок, скрывающийся вдали. Тогда она боялась того, что ждет ее, когда они доберутся до деревьев. А сейчас её приводило в ужас то, что могло последовать за ними туда.

Стена солдат бежала за ними. Солнечный свет скользил по их доспехам, ослепляя её, отражаясь в глазах. И всё же она продолжала на них смотреть. Ей хотелось следить за ними и убедиться, что они не подобрались слишком близко.

Как только деревья скрыли их от людских глаз, тролли начали выкрикивать указания. Она не могла разобрать, что они говорили. Было трудно вычленить хоть какие-то слова на чёрном наречии, хотя она слышала его уже много раз. Со всем, что произошло за последние недели, ни у кого не было времени учить её их языку.

Рагнар прижал её к себе чуть крепче, когда почувствовал её дрожь. А может, ему просто нужно было убедиться, что она жива, так же, как ей нужно было чувствовать его. Её руки продолжали блуждать по нему, словно она не могла поверить, что это он держит её. Ещё нет. Не тогда, когда она знала, что всё ещё есть шанс не выбраться отсюда живыми.

Но вскоре они погрузились в недра горы. Холодный воздух ударил ей в спину, но тут же был укрыт его тёплыми руками, защищающими её от ледяного озноба. Он ни разу её не отпустил. Ни во время всего этого бега, ни когда они спасались от людей. И даже когда они наконец оказались в свете блуждающих огоньков, окружённые лесами. Он просто продолжал держать её прижатой к своему сердцу.

В конце концов они сбавили шаг. Гуннар поравнялся с ними, неся на руках Розу, и тихо что-то ей пробормотал, когда женщина, казалось, вздрогнула от открывшегося вида.

— Здесь всё по-другому, — говорил он. — Я знаю, что здесь всё по-другому. Но ты пережила вещи и похуже.

— Так это тот тролль, о котором она говорила, — пробормотала Майя Рагнару в шею, наблюдая, как его брат скрывается с Розой на руках.

— Мм?

— Она упоминала, что её отдали троллю, но он не был жестоким, как остальные. Она не знала, как вести себя с ним, потому что ждала, что он нападёт на неё, как и все прочие. Но он этого не сделал.

— Гуннар умнее этого. — Рагнар свернул в другом направлении, но она уже знала, что он несёт её домой.

Вскоре им нужно будет отправиться к королю. Но все тролли заслуживали нескольких минут покоя, прежде чем им придётся заново переживать то, что с ними случилось.

Они шли через лес, и сияющие голубые листья наполняли её взор неземной красотой. Напоминание о том, что они, без сомнения, здесь. Дома. Не в том месте, которое заставляло их сражаться за свои жизни.

Она хотела бы исцелить душевную боль, которую несли в себе все тролли. Или, возможно, она хотела бы привести их в долину тролльих жён и позволить им всем больше не нести бремя этих воспоминаний. Хотя бы ненадолго.

Но пока она позволила себе быть эгоисткой. Она уткнулась головой в плечо Рагнара и вдохнула его запах.

Когда он свернул в сторону от их дома, она помедлила, прежде чем спросить:

— Куда мы идём, Рагнар?

— Мы идём мыться. Смывать с себя всё то, что с нами сделали.

Майя понятия не имела, что это значит, но она научилась доверять обычаям троллей. Если он считал это необходимым, она подчинится. Даже если её глаза слипались, а усталость навалилась на плечи тяжким бременем, вдавливая её в его тело. Возможно, она задремала, потому что в следующий миг, когда она по-настоящему пришла в себя, они были уже в другой пещере.

В отличие от широких открытых пространств, к которым она привыкла в главной части Тролльвеггена, это была настоящая пещера. Камни нависали над ними всего в нескольких футах от головы Рагнара. Ему приходилось пригибаться под сталактитами по мере того, как они продвигались вглубь пещеры. Она чувствовала странный затхлый запах мокрых камней, к которому примешивался лёгкий аромат серы.

Вскоре воздух наполнился звуками голосов. Приглушённые звуки и тихие слова утешения, бормотавшие самыми низкими голосами.

Майя повернулась в его объятиях, пытаясь найти источник этих звуков. Горячие источники были разбросаны по всей пещере. Каждая заводь имела свою форму, глубину и разное количество клубящегося пара, что заставило её подумать, будто температура в них тоже разная. В каждом из них уже было по несколько троллей. Некоторые из них были теми, кто находился с ней в лабиринте. Других она узнавала, видев в городе.

Она уже почувствовала, как внутренне сжимается. Но она страдала вместе со многими троллями, находящимися здесь. Так что, возможно, она заслуживала найти покой в горячих источниках ничуть не меньше, чем они.

Рагнар не колебался. Он подошёл к одной из заводей в самом конце пещеры. В ней ещё никого не было, и, возможно, остальные понимали, что Майе и Рагнару нужно немного пространства.

Он опустился перед ней на колени, положив руки ей на бёдра. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, эти тёмные глаза видели так много. Насквозь, до самой её души и того страха, что всё ещё таился там.

Она замерла, когда он поднял когтистую руку и нежно провёл тыльной стороной ладони по её скуле. От них всё ещё исходил металлический запах крови. Он всё ещё был забрызган кровью бесчисленных людей, которых убил.

— Мы больше не там, — пробормотал он. — Мы дома.

Майя не знала, говорит ли он это для себя или для неё. Возможно, для них обоих.

Слёзы защипали ей глаза. Ей отчаянно нужно было, чтобы это было правдой. Ей нужно было знать, что они в безопасности, что они дома, и что ничто этого не изменит. Что бы ни случилось, здесь она в безопасности. С ним.

Крепко зажмурившись, она позволила слезам скатиться по щекам и кивнула.

— Мы дома.

— Мы в безопасности.

Почему повторять эти слова было так трудно? Они застряли у неё в горле, словно не желая выходить наружу. Но она заставила их прозвучать. Просто чтобы услышать, как она сама их произносит.

— Мы в безопасности.

— Хорошо. А теперь доверься мне ещё немного, огневолосая. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она не открывала глаз, когда он потянулся к плетёным бретелькам её платья. Осторожно, на глазах у всех остальных троллей, он стянул платье с её тела. Стыд обжёг её грудь. Она не хотела показывать им все эти синяки. Она не хотела, чтобы они видели часы мучений, которым она подвергла своё тело, пытаясь выбить плечом дверь, — плечо всё ещё слегка онемело. Ссадины на коленях и ладонях всё ещё саднили от того падения, когда она перемахнула через край трибун и жёстко приземлилась на окровавленную землю лабиринта.

Но никаких звуков не последовало. Ни шёпота жалости, ни звуков отвращения, пока тролли смотрели на неё. Поэтому она открыла глаза, сказав себе, что всё ещё остаётся той смелой женщиной, бросившей вызов незнакомому троллю, чтобы вытащить их всех оттуда.

Когда она открыла глаза, чтобы оглядеться, полная решимости смотреть на них в ответ с вызовом, то обнаружила, что ни один тролль на неё не смотрит. Они все находились в небольших семейных группках, некоторые были просто друзьями, собравшимися вокруг тех, кто вернулся вместе с ней и Рагнаром. Каждый тролль, выживший в том месте, был окружён близкими.

Рагнар тоже разделся, и ей пришлось заставить себя смотреть только на его грудь, а не на всё остальное, что он обнажил.

Каким-то образом её муж догадался, что она делает. Он тихо рассмеялся, блеснув яркой усмешкой, словно зная о её внутренней борьбе.

— Пойдём, жена, — сказал он, протягивая руку. — Эти воды зачарованы.

— Что ты хочешь этим сказать?

Но она взяла его за руку без колебаний. Потому что он никогда не причинял ей вреда. Даже тогда, когда она ему не нравилась.

Рагнар завёл её в воду. Она ступила сначала одной ногой, затем другой, в тепло, которое волной расслабления отдалось в сводах её стоп. Икры наконец-то перестали быть такими напряжёнными, а бёдра больше не болели. Она погрузилась в глубину по самую шею и издала долгий вздох облегчения.

Наконец, всё напряжение покинуло её тело. Она и не подозревала, что всё ещё несла в себе так много тяжести.

Рагнар откинулся на камни рядом с ней, положив голову на край. Сила его горла привлекла её внимание. Мощные мышцы сократились при глотке, что выглядело бы почти изящно, если бы его телосложение не было таким массивным.

Зачарованные воды, подумала она, тоже откидывая голову назад. Вот каково это — чувствовать магию вокруг себя. Прикрыв глаза, она ощущала её. Всю искрящуюся энергию магии, но без той странности, которую она ожидала почувствовать. Вместо этого она наслаждалась ощущением того, как неведомая сила медленно исцеляет её тело. Но это было нечто большее. Это странным образом напоминало то, как она чувствовала себя в долине тролльих жён, когда её магия слилась с магией всех тех женщин, что были до неё.

Бремя того, через что они прошли, не исчезло полностью. Оно всё ещё было в её голове, не ушло, просто дремало. Магия текла через её тело. Исцеляя все разбитые кусочки, и не только в плоти. Она помогала ей отпустить тревогу.

— Почему ты не приводишь сюда пациентов? — спросила она.

— Привожу.

— Смертельные раны? — Она приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на него.

— В этих водах они не исцелятся. Ноющие боли, царапины, синяки — всё это можно вылечить здесь. — Он наклонил голову набок, чтобы посмотреть на неё. — Это помогает нам расслабиться. Облегчает боль от душевных потрясений. Уверен, ты это уже заметила.

— Да.

Тёмно-зелёные ступни зашлёпали вокруг них. Майя закрыла глаза, когда Гуннар сбросил штаны на камни, и дождалась звука плещущейся воды, прежде чем открыть их снова.

Он выглядел измождённым. Вокруг глаз залегли глубокие тени, а во всём его облике сквозила боль, пронизывающая до костей.

— Она не пошла, — сказал Гуннар ещё до того, как она успела спросить. — Я уложил её в постель в казармах и оставил там. Думаю, ей будет лучше побыть одной.

— А как же её нога?

Он хмыкнул.

— Сильно сломана. Я предложил привести к ней целителя или даже позвать Рагнара, но она не переставала кричать, поэтому пока я оставил её в покое.

Майя не была уверена, что именно связывало Розу и Гуннара, но у неё было чувство, что эта связь будет более долговечной, чем любой из них готов был признать. Такую связь разорвать непросто. Они оба прошли через кошмар, и теперь у них были они.

Она вздрогнула, когда чьи-то пальцы погрузились в её волосы. Рука Рагнара опустилась на её бедро, удерживая её на месте, чтобы она не отскочила в центр заводи с брызгами. Но Майя всё равно прикрыла грудь руками и поймала себя на том, что дышит слишком часто.

— Прости, — раздался лёгкий женский голос. — Я думала, ты знаешь, что я здесь. Забыла, что люди не так хорошо чувствуют окружающую обстановку, как мы.

Майя расслабилась, узнав голос Роты.

— У нас просто слух не такой острый, как у вас.

— Я была не настолько тихой.

Откинув голову назад, она посмотрела в мягкую улыбку, от которой лицо Роты стало ещё красивее, чем прежде. Она стояла на коленях на краю горячего источника, её колени касались плеч Майи.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Майя.

— Вот что мы делаем после тяжёлой битвы или после чего-то трагического. Рагнар тебе не объяснил?

Когда Майя покачала головой, Рота бросила гневный взгляд на её мужа.

— Ты не можешь продолжать бросать её в разные ситуации, ничего не объясняя, Рагнар.

Её муж пожал плечами.

— Сейчас же с ней всё в порядке, не так ли?

— Она голая в источнике вместе с твоим братом. Ты же знаешь, какие люди чувствительные! — фыркнула Рота, но затем снова запустила пальцы в волосы Майи. — Позволь мне позаботиться о тебе, сестра.

— Сестра?

Рота медленно надавила на голову Майи, погружая её под поверхность воды, чтобы её волосы намокли, а затем позволила ей вынырнуть. Смахивая воду с ресниц, Майя посмотрела на деву-тролля, которая улыбалась ей сверху вниз.

— Да, сестра. Я думала, ты знаешь.

Посмотрев на своего мужа, она снова перевела взгляд на Роту.

— Вы родственники?

— Нет. Я удочерила тебя. Вот что произошло, когда Хульда, Инкери и я приветствовали тебя в Тролльвеггене. — Палец Роты обвёл пирсинг в ухе Майи. — Мы отметили тебя. Ты для нас семья. Одна из нас, даже если мы не связаны кровным родством.

Смаргивая слёзы, она покачала головой.

— Я понятия не имела.

— Что ж, теперь знаешь. А когда ты возвращаешься из битвы, семья будет заботиться о тебе. Так что позволь мне вымыть твои волосы, Майя. Это меньшее, что я могу сделать. Чтобы смыть воспоминания о том месте, потребуется время, но я могу помочь.

Майя растаяла под её руками. Подошла пожилая женщина, чтобы позаботиться о Гуннаре, моя ему волосы так же, как Рота делала это с Майей. Вскоре даже позади Рагнара оказался молодой тролль, и в ответ на её вопросительный взгляд он представил её ему.

— Лейф — один из моих новых учеников. Я обучаю его разным способам ведения боя, и скоро он присоединится к боевому отряду.

Сейчас было не время говорить ей об этом. Сердце Майи сжалось от мысли о том, что этот красивый синий тролль отправится в битву с её народом и, возможно, не вернётся домой. Что тогда будет с его семьёй? Будут ли они беспокоиться, что потеряли его, а затем все их кошмары окажутся правдой, когда это подтвердится?

Рагнар пустил в её сторону волну, и когда вода поднялась до её подбородка, она почувствовала, как все эти тревоги растворяются. Даже Рота зачерпнула немного воды и полила её на голову Майи, словно коронуя облегчением от тревоги, грозившей схватить её за горло.

И они были правы. Потому что прямо сейчас было не время поддаваться этим страхам. Прямо сейчас они были вместе. Они были не в том ужасном лабиринте, где все они увидели слишком много кошмарных вещей.

— Мы дома, — сказала она, встретившись взглядом с Рагнаром и потянувшись к его руке. Их пальцы переплелись, и она по-настоящему почувствовала эти слова впервые с тех пор, как они вернулись.

Он кивнул.

— Мы в безопасности.

Рагнар опустился на колени перед своим королём вместе с другими троллями, побывавшими в плену у людей. Каждый из них ждал, когда их предводитель отпустит их. Они хотели вернуться в лабиринт. Король Джеймс зашёл слишком далеко со своим преступлением, и они жаждали битвы.

На его взгляд, это было не так уж и много. Они хотели отомстить за всех тех, кто был убит, замучен и покалечен. Но король, казалось, был категорически против того, чтобы снова вступать в бой.

Тролли потеряли огромное количество своих сородичей. Не говоря уже о сильном страхе снова попасть в плен. Было достаточно тяжело осознавать, что троллей заставляли сражаться в лабиринте. Не говоря уже о том огромном количестве их сородичей, которые погибли в этих извилистых стенах. Весь этот ужас служил напоминанием об их неудачах, и это, несомненно, сказывалось на их короле сильнее, чем на ком-либо другом.

Но Рагнар не собирался стоять здесь на коленях и ждать разрешения. Только не тогда, когда он обещал Бьорну, что вернётся. Подняв голову, он посмотрел своему королю в глаза и выдержал его взгляд.

Остальные сидели, опустив головы. Они до ужаса боялись того, каким будет решение. Некоторые из них не хотели снова идти в бой. Многие ещё не справились с воспоминаниями о том, что пережили. А большинство всё ещё ощущали последствия увиденного. Он знал, что на всё это потребуется время.

Возвращение в лабиринт казалось безумием, но его король должен был знать, что Рагнар не отступится. Он не оставит там Бьорна, когда тот потенциально отдал свою жизнь, чтобы вытащить их оттуда. Человеческий король не оставит этот героический поступок безнаказанным, и они все это понимали.

— Все свободны, — сказал король. — Рагнар, останься, если не возражаешь.

Уходя, Гуннар бросил на него выразительный взгляд. Рагнар понял, что брат пытался велеть ему вести себя благоразумно. Король был так же уязвлён, как и все они. Они все в этом проиграли.

Король Эгиль сделал глубокий, успокаивающий вдох.

— Ты считаешь, что мы должны вернуться.

— Да.

— Назови мне вескую причину.

— Мы не можем бросить там троллей. Они — наш народ. Мы слишком упорно боролись за то, чтобы все наши люди были в безопасности, а теперь битва станет лишь ожесточённее. Оставить их там — значит пойти против всего, за что мы сражаемся. — Рагнар прижал руку к груди. — Я знаю, что для меня это личное. Бьорн — мой старый друг, но он также спас нам жизни. Без него никто из нас не выбрался бы из того места.

Король провёл рукой по рту.

— Я не могу рисковать нашими воинами. С учётом того, что люди теперь нападают регулярно, наши силы уже растянуты — разведчики следят за каждым входом в эту гору. Мы перекрываем проходы, но на это потребуется время.

— Я не могу оставить его там.

Внезапно показавшись уставшим и выглядя на каждый год своего возраста, король ссутулился на троне.

— Есть один вариант. Мой сын… отсутствовал долгое время. Я отослал его в другой клан троллей вдали от нашего королевства на случай, если на нас когда-нибудь нападут. Я уже давно знал, что напряжение между нами и людьми будет только расти, Рагнар. Но я знаю, что нужно что-то делать.

— Вы хотите вернуть принца? — спросил он, ошеломлённый этим откровением. — Мы все знаем, насколько он важен для королевской родословной. Ему следует оставаться там, где он есть.

— Он уже не ребёнок. Теперь он взрослый мужчина, и, судя по тому, что я слышал, именно то, на что мы все надеялись. Ближе всего к новому будущему, чем мы когда-либо были.

Всё внутри него замерло. Новое будущее? Неужели король хочет сказать, что они наконец, спустя все эти годы, стали тем, чем так страстно желали?

— Кто он такой? — обнаружил себя спрашивающим Рагнар; его голос слегка дрогнул от страха.

— Я пока не знаю, как его назвать. Знаю лишь, что возлагается так много надежд на ребёнка, которого родят он и его будущая жена. Но мне нужно найти ему невесту-полуэльфийку. Тогда их ребёнок будет больше эльфом, чем троллем, и вот это… — Король протяжно выдохнул. — Вот в чём загвоздка. Но ведь это были годы королевских родословных, которые привели нас к этому. Годы и годы поисков подходящих невест и обеспечения чистоты нашей линии. Я не могу рискнуть всем этим ради нападения на королевство, которое прячет наших людей вдали от наших глаз. Надеюсь, ты понимаешь?

Разумеется, он понимал. Он знал, что в этом королевстве есть вещи поважнее его друга, который уже потерял надежду. Он видел эту потерю в глазах Бьорна. Он знал, что есть вероятность того, что его друга даже не будет в живых, когда Рагнар вернётся за ним, но он всё равно должен был попытаться.

Рагнар посмотрел на своего короля, чувствуя, как безнадёжность ситуации разрастается между ними.

— Я не могу оставить его там.

— Знаю, что не можешь. Но мои возможности тоже не безграничны. Ты нужен нам здесь, Рагнар. Ты нужен нам для помощи, когда они нападут на нас, потому что ты знаешь — они нападут очень скоро.

— Я могла бы помочь. — Их прервал голос, за которым последовали очень знакомые ругательства.

Нахмурившись, Рагнар повернулся и увидел, как двери приоткрылись, и в образовавшуюся щель юркнула молодая женщина. Она была красивее, чем он помнил, но тогда он довольно быстро вправлял ей ногу, пока она была по большей части скрыта под одеялами Гуннара. Она не хотела, чтобы он на неё смотрел, не говоря уже о том, чтобы прикасался. И всё же, она вполне сносно перенесла исцеление.

Теперь же Роза Гуннара была хорошенькой. Её волосы были удивительно светлого оттенка блонда, лицо гладкое, а щёки ярко-розовые. Она была до боли истощена, но двигалась с грацией, которой он никак не ожидал от молодой женщины, пережившей столь многое.

Его брат ворвался следом за ней, с его губ уже срывались извинения.

— Простите, мой король. Я не понял, что она была у двери, иначе ни за что не позволил бы ей подслушивать.

Король Эгиль поднял руку, призывая к тишине.

— Если она думает, что может нам помочь, позволь ей говорить. Кто ты?

Роза подошла к Рагнару, притворяясь смелой, потому что он видел, как она дрожит. Запах её страха приторной кислотой обжигал ему ноздри. Но она стояла неподвижно, расправив плечи и глядя на их короля.

— Меня зовут Роза, Ваше Величество. Я была в лабиринте в качестве приза для тех, кто оставался в живых. Я пробыла там больше полугода.

Брови короля поползли вверх.

— Полгода?

— Да.

— И как часто тебя… отдавали в качестве приза?

— Как минимум раз в неделю. Иногда чаще, в зависимости от того, когда королю становилось скучно.

Рагнар поморщился. Он понятия не имел, через что прошла эта женщина, но мог догадаться, что это оставит шрамы на всю её оставшуюся жизнь. Пребывание здесь поможет ей исцелиться, но это произойдёт ещё очень не скоро.

При этих словах король сплюнул на пол.

— Варвары. Твой народ причинил тебе огромный вред. Тебе рады здесь столько, сколько ты пожелаешь, чтобы исцелиться и уделить этому столько времени, сколько тебе нужно. А теперь, ты сказала, что, возможно, сможешь нам помочь?

Роза тяжело сглотнула.

— Моя сестра, Ваше Величество. Я происхожу из очень древнего рода женщин, которые служат непосредственно королю. Нас много. Он называет нас жрицами, но мы кто угодно, только не святые. Наш орден используется как способ контролировать всю знать в королевстве. Как только мы доказываем, что достойны, нас отдают одному из дворян, чтобы мы помогали им во всех придворных делах.

— Куртизанки? — спросил король троллей.

— Нет, Ваше Величество. Шпионки. — Роза шаркнула ногой по полу, явно чувствуя себя неловко из-за того, что собиралась сказать. — Жриц обучают делать всё необходимое, чтобы добыть информацию для короля, и они очень хороши в этом. Некоторые из них — куртизанки, но большинство — доверенные советницы, которых подарили, чтобы помочь знати управлять… всеми теми делами, которыми дворяне в этом королевстве занимаются, хотя не должны бы.

— И твоя сестра может нам помочь?

— Думаю, да. Видите ли, мы были очень близки. Когда меня забрали, она обещала сделать всё возможное, чтобы меня вытащить. — Роза снова, казалось, почувствовала неловкость от собственных слов. — Возможно, вы сможете использовать это в своих интересах.

Гуннар подошёл и встал рядом с ней, склонившись над телом Розы, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— Что ты предлагаешь?

Рагнар прекрасно понял, что она предлагает.

— Ты хочешь, чтобы мы вели переговоры с твоей сестрой? Мы могли бы дать ей понять, что ты у нас, и что мы не вернём тебя, пока она не поможет нам вытащить Бьорна и остальных.

Роза кивнула.

— Это хороший вариант. Лучше, чем идти туда и пытаться пробиться с боем. Тот проход, который проделал для нас тролль, уже заделают к тому времени, как вы вернётесь. Король не совершит такую ошибку дважды. Вы сунетесь в осиное гнездо, кишащее ловушками. А вот моя сестра может туда проникнуть. Её дворянин — один из тех, кто управляет всем этим местом.

Встав, король спустился по ступеням и остановился прямо перед молодой женщиной. Она была такой крошечной по сравнению с их королём. Едва доставала ему до груди и дрожала как осиновый лист. Он наклонился к ней слишком близко, явно пытаясь её запугать.

— Почему мы должны тебе доверять? — пробормотал король.

Даже несмотря на явный ужас, Роза не отступила. Вместо этого она открыла рот и тихо произнесла:

— Потому что вы вытащили меня оттуда. Я обязана вам жизнью. Если я смогу помочь тем, кто был там со мной, то, может быть, некоторые из кошмаров прекратятся.

Кошмары. Об этом Рагнар кое-что знал. Майе они тоже снились. Он знал, что она не подвергалась тому же, чему эта женщина, главным образом потому, что её раз за разом отдавали Бьорну. Но он не мог представить, что и это было легко. Бьорн был едва сдерживаемым монстром, сотканным из ярости. До Рагнара доходили слухи от других пленников, что Бьорн, как известно, убивал женщин, которых ему отдавали.

Сестре Розы будет нелегко добраться до него.

Но, посмотрев на короля, Рагнар уже знал ответ. Это был единственный способ хотя бы попытаться вытащить остальных троллей, не подвергая риску их собственный дом. Здесь и так осталось слишком мало воинов. Им нужно было собраться в Тролльвеггене, зализать раны и начать всё сначала.

Король кивнул.

— Я пошлю за своим сыном, а ты добудешь нам всю необходимую информацию о своей сестре. Разведчики должны без труда её найти, и мы оставим ей все нужные сведения. Я больше не потерплю невинного кровопролития нашего народа. Если ты ведёшь нас в ловушку, я лично снесу тебе голову.

Роза кивнула, но от Рагнара не укрылось, что Гуннар, казалось, был немного выбит из колеи словами короля. Даже когда их правитель повернулся, чтобы направиться обратно к трону, рука Гуннара легла, возможно, немного собственнически, на руку Розы, прежде чем он потянул её обратно к двери.

Втроём они вышли из замка, и Рагнар выждал некоторое время, прежде чем сказать:

— Не хотите ли пойти к нам домой? Поужинаем вместе.

Гуннар явно не горел желанием этого делать. Его брат всё ещё злился на слова короля, и это было удивительно. Гуннар не реагировал так ни на одну женщину, по крайней мере, Рагнар такого никогда не видел. Но Роза посмотрела на Рагнара с надеждой в глазах, и он понял, что его брат сдастся.

— Это не будет слишком обременительно? Я бы хотела увидеть Майю.

Он усмехнулся.

— Уверен, тебе будет приятно провести время с другим человеком. Сколько времени прошло? Неделя?

— Откуда мне знать, — ответила Роза. — Здесь нет солнца. Я не могу сказать, сколько времени прошло с тех пор, как я здесь.

Гуннар оттеснил его плечом и зашагал к их дому, пропустив Розу вперёд. Расстояние, которое он создал между Рагнаром и ней, было просто нелепым. И всё же, он никогда раньше не видел своего брата таким расстроенным из-за женщины, и Рагнар усмехнулся, следуя за ними.

— Прошла неделя, — проворчал его брат. — Ты знаешь, сколько времени прошло. Я бужу тебя и говорю тебе каждое утро.

— Ох. Я просто не помню — вот и всё.

— Я стараюсь, чтобы ты точно знала, сколько времени прошло и где ты находишься, — сказал Гуннар, когда они подошли к дому Рагнара. — Я забочусь о тебе.

— Да, ты заботишься!

Какой же очаровательный разговор он подслушивал. Рагнар даже не пытался обогнать их. Он просто позволил брату подвести маленькую женщину к их входной двери и толкнуть её так, словно он был здесь хозяином. Чем, в глазах короля, Гуннар технически и являлся, скорее всего. Но с этим они разберутся позже.

Все трое вошли в дом, наполненный ароматом свежеиспечённого хлеба и чего-то сладкого, что недавно отправилось в печь. Пока его не было, Рота, Инкери и Хульда нашли время, чтобы привести весь дом в порядок. Его диван и стулья снова стали мягкими. Ковры были идеально чистыми, и не осталось ни единого камешка. Хотя в потолке теперь зияла огромная дыра, женщины убедили блуждающие огоньки собраться там, подобно свисающей люстре.

— Оставайтесь здесь, — сказал он, направляясь к кухне. — Мы вынесем вам еду.

Он хотел дать им несколько минут наедине, но также ему не терпелось увидеть свою чудесную троллью жену.

Майя возилась на кухне, выпекая хлеб, который у неё так замечательно получался, и оставляя остальную готовку ему. Недавно Рагнар выяснил, что, хотя его жена была невероятным пекарем, всё остальное, что она готовила, пережаривалось так, что сгорало дотла. После пары таких трапез он взял приготовление мяса на себя, оставив ей десерты.

Он заключил её в свои объятия, наслаждаясь её тихим писком, прежде чем развернуть и прижать спиной к столешнице.

— Рагнар! — пожурила она его. — Я как раз заканчиваю.

— Знаю-знаю. — Он поднёс к губам её пальцы и слизал с них сахар. — Но мне хотелось провести несколько минут с моей женой.

— Ты получишь эти минуты, когда я закончу.

— А сколько ещё пирогу печься?

Она моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Я не уверена. Наверное, минут десять или около того. А что?

Он наклонил голову набок, оценивая время, а затем усмехнулся, глядя на неё. Он схватил её за талию и усадил на столешницу, в точности как все те недели назад.

— Это вызов, который я готов принять.

Задрав её юбки, он укусил её за внутреннюю сторону бедра. Но когда она застонала, он цокнул языком:

— У нас гости, жена. Веди себя тихо, если сможешь.

— У нас гости?

— Дверь закрыта. А теперь тихо, огневолосая. Я хочу десерт до ужина.

До того, как согласиться на брак с ней, он и не подозревал, насколько лёгкой станет жизнь с её появлением. И не потому, что она готовила или убирала, а потому, что он мог наслаждаться ею всеми своими чувствами часами напролёт, если бы захотел. И потому, что такие моменты, как этот, когда они оба хихикали и смеялись, пытаясь вести себя тихо, отдаваясь удовольствию, были яркими вспышками света в его жизни.

Даже если в итоге пирог сгорит.

Тени льнули к нему. Он не был уверен, когда именно они вплелись в саму его душу, но теперь они стали его частью. Тьма извивалась в его груди, проникая глубоко в кости. В подобном месте он сам становился этими тенями.

— Что ты делаешь, чудовище? — прорычал солдат.

В руках человек держал мерзкую плеть. Девятихвостка уже успела очень близко познакомиться со спиной Бьорна, но на этот раз он не обращал на нее такого внимания. Потому что теперь он вспомнил свое имя. Теперь он знал, кто он такой.

Бьорн, сын Дага Разрушителя. Он происходил из древнего рода троллей, убивших за свою жизнь сотни людей. Он не был слабым троллем, и он это переживет.

Он стоял на коленях в роскошном зале, окруженный слишком большим количеством людей. Его руки были прикованы цепями к потолку, а ноги связаны так, чтобы он стоял перед ними на коленях. Бесчисленное множество людей в полумасках, открывающих лишь губы, потягивали вино и наблюдали за его пытками. Его кровь уже скопилась лужей на полу перед ним, и их длинные платья волочились по ней, оставляя разводы на красивом мраморном полу.

Как напомнила ему троллья жена, надежда — опасная вещь. Бьорн до ужаса боялся, что когда-нибудь снова потеряет себя. Так происходило долгие годы в этом месте. Он сражался, он выживал, он убивал. Это было все, ради чего он жил. Он был тем самым существом, которое они обожали выпускать на арену для представлений, и он выступал для них уже слишком много раз. Будь воля людей, он бы продолжал это делать.

Но он больше не был тем существом, что и пару недель назад. Он снова стал самим собой. Троллем со множеством граней, которому еще многое предстоит сделать в этой жизни.

Бьорну суждено было стать хорошим мужчиной. Ему суждено было стать тем, кто изменит мир. В то время как его отец оставлял за собой лишь кровавый след, мать велела ему быть добрым.

Когда плеть снова опустилась на его спину — лишь десятый удар из пятидесяти, которые ему предстояло вынести перед частной публикой, — он вспомнил свою мать.

Обжигающая боль немного утихла, пока он думал о ней. Его мать, будучи человеком, была похищена из своей деревни, и она до смерти боялась троллей, которые ее забрали. И хотя она всегда боялась «монстров», как она их называла, она любила Бьорна каждой клеточкой своего существа.

Она часто рассказывала ему истории о том, как плакала в день его рождения. Его отец любил напоминать, что мать плакала при виде его уродливого лица, но она плакала вовсе не поэтому. Его мать говорила, что почувствовала всепоглощающее чувство любви. Даже к тому маленькому монстру, который появился из ее тела.

Он посмотрел на нее снизу вверх, даже после того как разорвал ее своими рогами, и она поняла, что будет любить его до конца своей жизни.

Это были те самые воспоминания, за которые ему нужно было держаться. Они были нужны ему как опора, пока он проходил через эту пытку. Когда-то давно он уже делал это.

Он помнил, как разговаривал с ней по ночам. Возможно, ее дух направлял его в те первые дни, пока он окончательно не потерял всякую память о том, кто он и что он такое. Однако Бьорн не был тем животным, которым его приучили быть.

И теперь ему оставалось только ждать.

Стиснув зубы, он терпел удары плети и смотрел на лужу собственной крови, которая продолжала расползаться вперед в поисках свободы.

Вскоре он и сам обретет свою свободу. Он исцелится. Он соберет силы.

А затем он вернется сюда и до основания разрушит этот ебаный замок.

(Тот самый лабиринт)