Я вхожу в оживленное кафе и невольно вжимаю голову в плечи. Слишком много счастливых людей в поле зрения. Счастье капризно – попробуй удержи. Это все равно как приготовить достойный миндальный латте: по моему опыту, молока в нем всегда или чересчур, или недостаточно. Почему не бывает ничего идеального? Вот, например, мы с Джеком когда‑то были идеальной парой. Даже сейчас, невзирая на нынешние обстоятельства, при одной мысли о моем красавце-муже меня охватывает острое желание.

– Джилл! Я здесь! – Мишель машет мне с террасы.

Ну ладно, я не права. Скажем, Мишель идеальна. Она в платье канареечно-желтого цвета, блестящие каштановые волосы каскадом спадают на плечи. Похожа на луч света во мраке. Человеку вроде меня полезно иметь такую подругу, как Мишель, – я поняла это давным-давно, когда на первом курсе нас поселили в одной комнате. Без лучшей подруги вообще никуда, и у меня она есть.

Я разгоняю облака, в которых витаю, машу в ответ и пробираюсь к ее столику, ни с кем больше в кафе не здороваясь. Кое-кто, вероятно, узнаёт меня, но я не хочу их видеть и не хочу показываться на глаза никому, кроме Джека. Впрочем, как всегда.

Мишель вскакивает с места и обнимает меня. Я изо всех сил стараюсь ее зеркалить.

– Как я рада тебя видеть! С ума сойти, мы уже несколько месяцев не встречались, – говорит она, отпуская меня, и мы обе садимся. – Похудела, да? Нет, выглядишь прекрасно, но еще больше постройнела. Много переживаешь, наверно.

Я улыбаюсь.

– Ты же знаешь, нельзя быть слишком богатой или слишком стройной.

Потеря веса – не часть плана, а побочный эффект моей теперешней жизни. Некоторые в несчастье начинают переедать. У меня всё наоборот.

– Расскажи, что с тобой происходит. – Мишель озабоченно хмурится. Она чертовски милая. И серьезная. Поначалу я думала, это притворство, но нет.

– Ты лучше всех. Что бы я без тебя делала? – говорю я, и это не пустые слова.

– Я заказала тебе миндальный латте – надеюсь, ты его еще не разлюбила? – с улыбкой спрашивает Мишель, поворачиваясь в сторону барной стойки.

– Ты всегда знаешь, чем мне угодить, – улыбаюсь я в ответ. – Я тоже рада тебя видеть. Я ведь понимаю, сколько у тебя забот с мальчишками.

– И не говори, даже вздохнуть некогда. Но нужно и друзьям уделять внимание. Как же иначе. – Она похлопывает меня по руке.

Мне не нравится, что, помимо меня, претендентов на внимание Мишель хоть отбавляй, но она не догадывается о моем недовольстве. Она просто считает меня интровертом и потому давно перестала приглашать в групповые поездки и даже старается лишний раз не упоминать остальных своих друзей. И меня это устраивает. Мы с Мишель дружим с колледжа, с тех времен, которые уже воспринимаются как чужая жизнь. Разглядывая фотографии тех лет, я себя не узнаю. Та Джилл была такой счастливой, такой влюбленной. Нет, я по-прежнему люблю Джека. Только все стало очень сложно. Интересно, какой Мишель видит меня сейчас, если не считать того, что я похудела.

– Ну как дети? Брэд доволен работой? – осведомляюсь я.

Близнецам Мишель пятнадцать лет, они учатся в старшей школе. Я не завидую тому, что у нее два мальчика-подростка. Даже представить себе такое не могу. Но не сомневаюсь, что Мишель на седьмом небе от счастья. Послушать ее, так жизнь у них просто сказка. Разумеется, никакой сказки там и близко нет, но она в это верит.

– Он работал как проклятый и наконец пожинает плоды: дорос до удобного расписания. Теперь у Брэда гибкий график, и ему удается проводить больше времени с мальчиками. Такое счастье! – Ее взгляд слегка туманится от мысли о муже-летчике, который бороздит небо. Как трогательно.

Я опускаю глаза на обручальное кольцо и кручу его на пальце.

– А у вас как дела? – спрашивает Мишель. – На прошлой неделе я видела в городе Джека. Удивительно, как ему до сих пор удается выглядеть студентом и внешне, и вообще. Нет, я безумно люблю Брэда, но сразу видно, что он мужчина среднего возраста. А твой Джек все такой же красавчик.

Она права насчет моего мужа, которому повезло с генетикой, но я знаю, что комплимент задумывался как совершенно невинный, и потому продолжаю улыбаться. Так как же у нас дела? Я не могу рассказать подруге правду. Не хочется марать в ее глазах наш светлый образ идеальной пары, вот уж нет. Мишель еще на последнем курсе колледжа составила такое представление о нас, и тогда оно было справедливым, как и в последующие годы. Но и теперь еще не все потеряно. Каждая пара проходит через кризис, но нет нужды сообщать об этом всему свету. Лучше разобраться между собой. Я все улажу. Как всегда.

– Прикольно. Мы с Джеком наслаждаемся опустевшим гнездом. – Я расплываюсь в улыбке. – Никто не мешает, когда наступает тот самый момент. Шалим понемногу. Может, в этом секрет моего похудения?

– Ух ты. Вот же счастливчики. Значит, не вылезаете из постели? – Мишель распахивает глаза, стараясь представить наши шалости, а заодно и дом без детей.

– Практически нет, – отвечаю я. – На самом деле, мы начали разогреваться еще в те времена, когда Мэгги уехала в школу-интернат. Это тебе уже известно. А теперь, когда она поступила в колледж, мы как будто снова стали молодоженами.

– Да, ты мне рассказывала. Это утешает: значит, когда мы проводим мальчиков в колледж, кое-что изменится и к лучшему. Но мысли об опустевшем гнезде все равно пугают.

– Очень зря. Сплошные преимущества. Мэгги довольна, живет полной жизнью. И мы тоже, – говорю я с улыбкой. Но умалчиваю о том, что о жизни дочери на новом месте знаю только из соцсетей. У нас с ней, так сказать, отсутствие взаимопонимания.

– А как Джек? Представляю, насколько он разочарован результатами голосования. – Мишель кривит губы.

Несколько лет подряд Джек был мэром нашего городка. Ему эта работа искренне нравилась, но на последних выборах он проиграл, причем, к сожалению, самым скандальным образом.

– Ничего, переживет. Ему просто надо продумать следующий шаг, понимаешь? – поясняю я, когда официантка ставит передо мной чашку кофе. – Ну, он, конечно, слегка… – Я затрудняюсь с поиском подходящего слова.

– Что? Ты же знаешь, я всегда готова тебя выслушать. – Мишель тянется через стол к моей руке. – Господи, что стряслось?

Я жду, пока официантка пронесет мимо нас тарелку яичницы с сосисками, и в животе урчит. Опять забыла поесть.

– Ладно, расскажу. Дело в том, что Джек в депрессии. Не знаю, из-за выборов или по другой причине. Хотя на первый взгляд ничего не изменилось, скажем так: это не тот Джек, в которого я когда‑то влюбилась. Он, правда, пытается бодриться, но мы толком и не общаемся, если не считать спальни.

– О боже, сочувствую. Чем я могу помочь? – спрашивает Мишель.

– Ничем, – отвечаю я. – Придется Джеку справиться самому, с моей помощью.

– Депрессия – это не шутки, Джилл. Количество звонков на горячую линию от суицидников зашкаливает.

Мне ли не знать. Позволяю слезе скатиться по щеке и быстро смахиваю ее салфеткой.

– Вообще‑то все не так плохо, ему просто надо решить, как жить дальше, и тогда сразу станет легче, – говорю я. – Не волнуйся. Я его в беде не брошу.

Обычно счастливое лицо Мишель омрачается беспокойством. Она неуверенно кивает, и мне становится стыдно, честное слово.

– А еще мы отправляемся в путешествие по национальным паркам Юты, – добавляю я. – Утром выдвигаемся.

– Ты давно мечтала выбраться на природу. Рада, что вы наконец собрались. Молодцы. Вырветесь из привычной колеи, развеетесь. – Мишель, снова просветлев, энергично кивает. – Когда прошлой зимой мы улизнули в Биг-Сур [1], то будто заново родились. Пока не сбежишь от повседневности, даже не представляешь, сколько напряжения и забот носишь в себе. У меня аж шею сводило, а теперь, смотри, все в порядке. – Она крутит головой, и темные волосы скользят по плечам.

– Да, сбежать от прозы жизни нам не помешает, – соглашаюсь я.

– Знаешь, в Биг-Суре мы наконец‑то снова занимались сексом свободно, без опасений, что нас застукают мальчишки. – Она отхлебывает кофе. – Вот бы снова туда.

Я киваю подруге:

– Эта поездка наверняка взбодрит Джека. Солнце, свежий воздух. Нет ничего лучше. Жду не дождусь, когда можно будет полазать по горам и поболтать обо всем на свете, вернуть прежнюю близость, и не только в спальне.

– Ну да, то, что доктор прописал. Вам повезло друг с другом. Вы всегда были парой голубков, – замечает Мишель. – Прямо как в той сказке.

Мне очень нравится, что она видит в людях только лучшее, самое светлое.

Даже когда не стоило бы.

– «Джек и Джилл» – детский стишок, – напоминаю я, – а не сказка.

– Да то же самое, – отмахивается она.

Видимо, решила, что всё в ажуре или наладится в ближайшее время, несмотря на провал Джека на выборах и последующий приступ депрессии. Наверняка Мишель расскажет об этом своему мужу. Вот и пусть пойдет слух, что у него не все ладно. А то, по всеобщему мнению, у Джека Тингли нет никаких причин для печали.

– Мне пора. Нужно вещи собирать, – спохватываюсь я. – Сто лет не ходила в походы и не посещала национальных парков. И Джек тоже.

– Приятного путешествия, – говорит на прощание Мишель. – Иди, я заплачу́. И буду с нетерпением ждать подробного отчета о поездке. Порадуйте меня романтичной историей.

– О, будь уверена, мы постараемся. – Я посылаю ей воздушный поцелуй и, довольная собой, выбегаю из кофейни.

Сведущие люди учат, что, отправляясь на природу, нужно обязательно сказать кому‑нибудь, куда едешь: вдруг заблудишься или попадешь в беду.

Вдруг тебя понадобится спасать. Мы умеем выпутываться из неприятностей, если держимся вместе. Но сейчас именно это меня и беспокоит.

Что мы держимся вместе.

Мы с Джеком живем в доме, который по праву можно назвать очаровательным: он построен в стиле кейп-код, окружен благоустроенным садом, идеально ухожен, располагается на престижной, но не пафосной пригородной улице в закрытом квартале нашего и без того слишком зажиточного городка. Я завожу свою «ауди» в гараж и нажимаю на кнопку, чтобы опустить дверь. В наступившей тишине делаю глубокий вдох и мысленно благодарю судьбу. Дом находится в нашем полном владении. Эта маленькая удача – почти единственное, что годами дает нам финансовое послабление.

Я могла бы позавидовать соседям – их величественным домам, новым машинам, фотографиям в соцсетях, выставляющим напоказ роскошный образ жизни. Предвыборная кампания Джека вылилась в череду выступлений в роскошных усадьбах и элегантных особняках города. Некоторые дома так неправдоподобно огромны, что я приняла бы их за отели, если бы меня не приглашали внутрь в качестве сопровождения мужа. Мы никогда не будем настолько богатыми или настолько удачливыми. В настоящее время мы едва сохраняем то, что имеем.

Но я научилась отгонять эти мысли и ценить то, что у нас есть. А есть у нас мастерски выстроенные реноме. Мое – внештатного журналиста и Джека – искусного коммуникатора как в своей маленькой юридической фирме, так и в политике. В редакции обожают мои рассказы о предвыборных поездках. Слухи, особенно из области политики, – приятное разнообразие среди глянцевых историй об открытии новых ресторанов и официальных мероприятиях. Однако все изменилось, когда Джек проиграл выборы. У меня больше нет пикантных инсайдерских подробностей; не то чтобы в журнале это кого‑нибудь заботило, вовсе нет.

– Привет! – Джек стучит в окно моей машины, и я вскрикиваю от неожиданности.

Еще дрожа, открываю дверцу.

– Какого черта?

– И тебе с добрым утром, – произносит он, сверкая темными глазами, ямочка на щеке прячется. – Чего сидишь в темноте? – Он распахивает дверцу машины и протягивает мне руку.

Некоторые любят подумать, поразмышлять. Некоторые любят побыть в одиночестве, пораскинуть мозгами. Но не Джек. Я даю ему руку и с удовольствием отмечаю, как знакомый электрический разряд простреливает тело. Ощущение приятное, но я все еще злюсь на него за то, что подкрался ко мне.

– Я медитировала, что тут непонятного? Тебе тоже стоит как‑нибудь попробовать, – отвечаю я, выдергивая руку и протискиваясь мимо него в дом. Чувствую, что Джек идет за мной.

– Извини, что напугал тебя. – Он касается моего плеча, и снова меня пронзают приятные иголочки.

Я оборачиваюсь и заглядываю ему в глаза. Сомневаюсь, что он действительно сожалеет о своей неделикатности.

Мишель права насчет моего мужа: за двадцать лет Джек почти не изменился – массивная челюсть, будоражащий взгляд, темные волосы, разве что виски тронула седина. Джек любит сюрпризы, спонтанность и всякие выходки, от которых захватывает дух. Поначалу, когда мы только поженились, сюрпризы были романтичными: ночное свидание и пикник на затерянном пляже, цветы без всякого повода, а после рождения Мэгги – красивое ожерелье в честь появления дочери на свет.

Чудесные были дни, счастливые времена, когда мы не сомневались, что перед нами лежит сияющий мир возможностей – будущее, подобное тому, в которое верила и которого достигла Мишель. Джек прикрепил на дверь офиса табличку со своим именем и открыл собственную юридическую практику. Его родители сообщили о существовании целевого фонда, который в конце концов позволил нам без обременений купить этот дом. Мне нравилось быть журналистом-фрилансером, браться за проекты, которые мне по душе, а не работать по необходимости, как сейчас.

Увы, лучшая пора миновала. Теперь гнет жизни и груз прошлого взяли свое.

– Перестань, Джек, ты прекрасно понимал, что напугаешь меня. Как и всегда.

– Верно, – широко улыбаясь, соглашается он. – А ты все такая же милашка, когда сердишься.

Я качаю головой и, поставив сумку на разделочный стол в центре кухни, беру список необходимых в дороге вещей, который распечатала из интернет-статьи.

– Ты собрался?

Его руки обвивают мою талию, губы легонько касаются шеи.

– Я тут подумал: может, ну его, это путешествие? Давай останемся дома. Меня, вероятно, пригласят на собеседование. – Он отходит, не дожидаясь ответа, и направляется к холодильнику, чтобы я не видела его лживого лица. Фирма едва сводит концы с концами, и Джек решил искать другую работу. К профессии юриста у него никогда сердце не лежало, это родители выбрали для него такую судьбу. Джек всегда легко поддавался влиянию тех, кого любит.

– Не обсуждается, – отрезаю я. – Гостиницы забронированы. Я долго планировала поездку. – Это правда. Он и представить себе не может, сколько времени я потратила на подготовку. Да и пытаться не будет.

– Что ж, значит, небольшие каникулы, только ты и я, круто, – заключает он. – Когда мы в последний раз пускались в такие приключения? Я и не упомню.

– В медовый месяц, – отвечаю я, копаясь в сумочке.

– Шутишь.

– Ничуть. – Я поднимаю глаза на своего мужа, с которым живу двадцать два года.

– Мы же ездили в Кабо с Мишель и Брэдом.

– Было такое. – Мне очень не хочется заводить разговор обо всех упущенных возможностях, поэтому я направляюсь к белой керамической мойке в дизайнерском уголке кухни, которым, кстати, очень горжусь. Налив себе стакан воды, я отхлебываю и наблюдаю, как Джек изворачивается.

– И с классом Мэгги в Диснейленд. Да, и в Париж, – вспоминает он. – А как же насчет того раза, когда мы навещали моих родителей перед их смертью? Только вдвоем.

– Поездка в Палм-Дезерт в августе?

Он пожимает плечами.

– Ну, какая-никакая.

Я вонзаю в него взгляд. Джек прекрасно знает, что поездка в пустыню не в счет. Да и в смысле налаживания связей она провалилась. Его родители были крайне негостеприимны – просто воплощенное осуждение, особенно мама. После их смерти мы, по идее, должны были унаследовать их дом в Палм-Дезерт, но нет: все пошло на благотворительность.

– Так или иначе, мы едем в Юту.

– «Мы едем в Юту», – передразнивает он меня. – Нравится нам это или нет.

Я улыбаюсь, когда муж, как мальчишка, вприпрыжку выбегает из кухни. Ему следует поостеречься, но он пока не в курсе. С тех пор как Мэгги уехала в колледж, он повадился слишком сильно давить на меня. Видимо, без ее обожающих наблюдательных глаз он чувствует бо́льшую свободу быть самим собой.

Пока папина дочка надежно упрятана в Санта-Крус, папа снова превратился в Джека. Хотелось бы только убедиться, что это тот Джек, в которого я влюбилась студенткой, тот, кто стал моей судьбой. А не какой‑то незнакомец.

В гардеробной – слава богу, у каждого из нас она своя – я выбираю идеальный дорожный костюм. Несколько недель я закупалась онлайн, коробки доставляли почти каждый день, так что выглядеть я буду зашибись, пусть отпускные наряды и грозят мне задолженностью по кредитке. Эту небольшую неприятность я улажу позже. Сейчас моя цель – как следует приодеться, чтобы Джек снова обратил на меня внимание.

– Не забудь взять свитер или жилет. По ночам там холодно, особенно в каньоне Брайс.

Джек слышит меня даже из своего гардероба, но я готова к тому, что ответа, скорее всего, не последует. Со времени нашей небольшой, так сказать, размолвки в кухне Джек меня игнорирует. Ничего. У нас так бывает. Мой психотерапевт доктор Клайн знает, что я давно пытаюсь бороться с этой манерой мужа, однако в одиночку ничего не получится. А Джек, я уверена, не согласится на совместные сеансы. Не стану даже предлагать.

Во время последней встречи доктор Клайн попросил меня оценить по шкале от одного до десяти, насколько я счастлива в браке. Я назвала цифру восемь, но на данный момент это лукавство. Джек витает где‑то в облаках, что меня дико бесит. Когда доктор предложил оценить, насколько я удовлетворена нашей сексуальной жизнью, я сказала: на десятку. В принципе, это правда. Физически нас действительно тянет друг к другу до дрожи. Нужно просто больше работать в данном направлении. И на ближайших выходных мы этим займемся.

Кто‑то может спросить, почему я решила сохранить наши отношения. Ведь на самом деле мы, как бы сказать… подзастряли, что ли. Ну, мне с Джеком хорошо. Он единственный мужчина, которого я когда‑либо любила и всегда буду любить.

Глядя на него, я вижу нас молодыми и счастливыми. Вспоминаю, что между нами было, и мне этого достаточно. Никогда не забуду, как он впервые заметил меня и засиял этой своей широкой улыбкой с ямочками на щеках. Я бы ни на что не променяла пульсирующее гравитационное поле между нами. Мы сцементированы на молекулярном уровне. Порой, однако, ему этого недостаточно. Не каждый может жить в искусственно созданном мире. Но я могу и добьюсь, чтобы Джек тоже снова полюбил наш общий мир.

Вот почему нам необходимо небольшое путешествие. Для перезагрузки. Чтобы вскрыть лед, так сказать. Ведь март на дворе. Поездка даст нам возможность наладить отношения, вспомнить правила и клятвы.

Я заканчиваю укладывать вещи и спускаюсь в кухню. Хочу приготовить что‑нибудь особенное на последний ужин перед отъездом. Что‑нибудь душевное и обнадеживающее. Бросаю взгляд за окно на свой пышно зеленеющий гидропонный огород. Это высокая башня с шестью ярусами по шесть растений на каждом. Раз в неделю я их удобряю и проверяю уровень кислотности почвы. Как только урожай собран, заказываю новые саженцы для своей башни, а еще я пристрастилась выращивать зелень из семян. Люблю добавлять в салаты лепестки цветов: на вершине башни буйно разрослись ярко-желтые и оранжевые бархатцы, а вьюнок в ее основании, украшенный белыми цветками-граммофончиками, создает симпатичную картинку, достойную того, чтобы похвастаться ею в интернете. Вот только я не любитель соцсетей: посещаю их лишь ради того, чтобы поглазеть на чужие посты. Как вуайерист. Своей жизнью я никогда не делюсь.

Метнувшись к башне, я срываю лист орегано и жую его, пока осматриваю остальной потенциальный урожай. Решаю, что на ужин будут салат из огородной зелени и запеченная рыба. Помнится, в морозилке есть лосось. Садовыми ножницами отхватываю немного листьев тосканской капусты, светло-зеленого римского салата, базилика, хрустящей пекинской капусты, яркого татцоя, бархатцев и белых колокольчиков. Россыпь нарядных цветков поверх зелени отлично смотрится в салатнице.

Блюдо, приготовленное с любовью, всегда доставляет особое удовольствие. Уверена, что Джек оценит мои старания.

Ко времени знакомства с Джеком я проучилась в Университете Южной Калифорнии три года. И три долгих года искала мистера Совершенство. Поправка: у меня был список потенциальных партнеров, буквально список, приклеенный к стене в комнате общежития. Я начала вести его на первом курсе, в тот год, когда вселенная подарила мне Мишель Юнкин – соседку по комнате, ставшую моей лучшей подругой.

Я решила, что жизнь заладится, как только я найду своего суженого, и всю вторую половину первого курса перебирала парней из списка. Несмотря на подтрунивания Мишель.

– Настоящую любовь так не найдешь, – повторила она уже в сотый раз. – Это фантазия. Ты же этих парней даже не знаешь.

– Зато знаю, что ищу, – возразила я и перевернулась на кровати. – Правильного человека нелегко найти. Я хочу надежного, прикольного и симпатичного парня. У меня же никого нет, Мишель, ну, кроме тебя. Мне нужен друг, на которого можно положиться. Партнер на всю жизнь. Я устала от одиночества.

– Ты не думай, я тебя понимаю. Но ты всегда можешь рассчитывать на меня. – Она помолчала, задумавшись. – Вот только ты странным образом подходишь к делу.

– Тебе просто не приходилось сталкиваться с миром один на один. Иначе мой список не казался бы тебе таким странным, – парировала я.

Подруга прослезилась и крепко обняла меня.

– Ты найдешь свой идеал, я об этом позабочусь.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Мишель этого не знала, но в тот вечер у меня было назначено свидание с Номером 2 из списка. Я ощущала в себе силу и уверенность, что найду своего мужчину и заставлю его влюбиться в меня.

К выпускному курсу я побывала хотя бы на одном свидании с каждым из семи первых кандидатов в списке и сняла их с конкурса. Вылетали они по разным причинам, но обычно после первого свидания я уже понимала, кто из них зануда или эгоцентрик. Один заливался соловьем, хвастаясь, с кем встречается следующим вечером. Другой кичился своей семьей и ее богатством, так что я в бешенстве сбежала еще до окончания ужина. Зачем мне чувствовать себя ничтожеством и одноразовым вариантом?

И тогда я занялась Джеком Тингли, Номером 8. Выходец из семьи Тингли, проживающей в фешенебельном Бель-Эйре, президент студенческого братства, красивый и в ус не дующий, поскольку ему предстояло поступить на работу в семейную юридическую фирму и зашибать миллионы. Не один год я безуспешно пыталась привлечь его внимание на вечеринках в квартале студенческого братства. В тот день все должно было измениться.

Мы с Мишель выбрали свои самые нарядные платья в облипочку. Она отмахнулась от своего бойфренда Брэда, пообещав встретиться с ним позже: подруга хотела поддержать меня в судьбоносном предприятии. И вот когда мы стояли, как уже много раз в прошлом, на крыльце братского общества Джека, я заметила его. А он наконец заметил меня. Мишель подтолкнула меня к нему и исчезла в чаду вечеринки.

– Раньше я тебя тут не видел, – прошептал пьяный Джек мне в ухо. С первого курса я каждую неделю посещала пятничные сабантуи, которые устраивало его братство. Признаться, немного обескураживало, что он столько лет не обращал на меня никакого внимания. Но, слава богу, его глаз наконец‑то упал на меня. – Я Джек Тингли. Президент этого маленького сообщества.

– А я Джилл Ларкин и пришла сюда впервые, – солгала я и коснулась его плеча. – Здесь всегда так шумно?

– Да. Но я знаю местечко потише. Пойдем. – Он взял меня за руку, и мы ушли с вечеринки по улице в направлении дома, который он делил с двумя ребятами, оставшимися веселиться. Разумеется, снаружи я уже видела этот дом. Я себе такого жилья позволить не могла, да и остальные студенты шушукались по поводу золотой молодежи, обретающейся в большом старом доме в квартале студенческого братства.

А теперь я наконец оказалась внутри. Помню, сердце от страха выпрыгивало из груди. Вдруг, щелкнув выключателем, Джек при ярком свете разглядит, что я вовсе не такая, как он думал? Но, когда мы ступили в дом, он включил люстру и проводил меня в уютный уголок с диванами. Я была наедине с Джеком Тингли.

– Ты красивая, – произнес он, протягивая мне вино в настоящем винном бокале. – Странно, что мы не встречались. Ты здесь все четыре года?

– Спасибо. Да, я на последнем курсе, как и ты. – Я раскраснелась, стараясь сдерживать восторг.

– Тогда, Джилл, выпьем за то, что мы наконец познакомились. Давай покажу тебе дом. Он необычный, с богатой историей. А потом предлагаю немного перекусить.

– Звучит заманчиво. – Мне пришлось собрать все силы, чтобы не запрыгать от радости. Чувствовалось, как между нами искрит. Я нравлюсь Джеку Тингли. Нет никаких сомнений.

Действительно, он представлял собой все, что я искала, завернутое в симпатичную обертку: учтивый, с отличным чувством юмора, задавал вопросы про меня и внимательно слушал ответы. Он был зрелым, уверенным в себе, но ничуть не кичливым. И, кажется, обладал большим сердцем. Я сразу влюбилась в него. С первого взгляда. Ну, с первого его взгляда на меня. А в тот вечер я поняла, что нам суждено быть вместе.

Навсегда.

Когда ночью я вернулась домой, сияя как медный таз, Мишель не спала, ждала меня.

– Ну как? Рассказывай. Он пригласил тебя куда‑нибудь?

Я упала на кровать, жмурясь от счастья.

– Да, мы много разговаривали и смеялись. Он такой милый, искренний. Я просто голову потеряла.

– Ушам не верю, – проворчала Мишель. – Ты сходила на свидание с парнем из списка и получила удовольствие. Давно пора. И что теперь?

– О чем ты? – спросила я.

– Ну, ты займешься Номером девять или какое‑то время будешь встречаться с Джеком?

– О нет, со списком покончено. Я выйду замуж за Джека. К концу года или раньше. – Я вытянула левую руку и представила, как на пальце засверкает кольцо с крупным бриллиантом, подаренное по случаю помолвки.

– Зная тебя, даже не сомневаюсь.

– Как же я счастлива, – выдохнула я. – А ты, конечно, будешь подружкой невесты.

Наверняка ей хотелось засмеяться, поскольку я планировала свадьбу с парнем после первого свидания, но Мишель, хорошая и добрая девушка, только улыбнулась. По моему голосу она догадалась, что я и не думаю шутить.

– С радостью, Джилл, – просияла она.

И все было улажено раз и навсегда.

Я зажигаю белые столовые свечи, когда Джек входит в кухню.

– Ух ты, по какому поводу? Сегодня же у нас не годовщина. – Потом нерешительно добавляет: – Так ведь?

Я бросаю ему негодующий взгляд.

– Джилли, я шучу. – Он улыбается и целует меня в щеку.

– Это наш последний ужин.

– Что? Ты серьезно?

– Я имею в виду, что в ближайшее время мы будем ужинать в ресторанах среди других людей, – объясняю я, передвигая хрустальный подсвечник на середину стола. Я поставила на стол свадебный фарфор и бокалы, вероятно потому Джек и упомянул о нашей годовщине. – Мы поженились в мае. Сейчас только март. Но это посуда из наших свадебных подарков. Какой волшебный был день!

Двадцать один год назад состоялась наша пышная свадьба на триста пятьдесят гостей, оплаченная родителями Джека и организованная в их обширной винодельне в Пасо-Роблес, хотя изначально его мама хотела устроить торжество в их доме в Бель-Эйре. Но планы пришлось поменять. И все равно наше бракосочетание было безупречным во всех отношениях, от буколического пейзажа до еды домашнего приготовления и льющегося рекой шампанского. Мне никак не верилось, что я выхожу замуж за Джека Тингли. Можно сказать, схватила удачу за хвост.

Я смотрю на своего мужа. Непохоже, что он погружен в те же счастливые воспоминания.

– Правда, у нас была чудесная свадьба, Джек? – спрашиваю я, стараясь его растормошить, а то он, будто в трансе, уставился на мерцающий огонек свечи. – Прошлую годовщину надо было отметить поторжественнее.

– Угу, – бросает Джек, не выходя из задумчивости.

Да уж, праздник получился ничем не примечательным. Мы лишь для галочки поужинали в сетевом ресторане и обменялись небольшими подарками – латунь и никель, как полагается на двадцать первую годовщину. Я вручила мужу пресс-папье, а он мне нож для вскрытия писем. Однако в нашу защиту надо сказать, что из интерната приехала Мэгги, а уж когда дочь в доме, годовщина или нет, наша вселенная вращается вокруг нее. И это, разумеется, нормально.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я, направляясь в кухню, чтобы закончить с приготовлением ужина.

– О том, как мне не хочется ехать в Юту, – признается Джек и, обнаружив что‑то интересное на полу, таращится туда. Потом снова поднимает глаза. – Извини, но мне поездка совсем не в тему. Ты тут ни при чем, это мои заморочки.

Я отворачиваюсь и продолжаю сдабривать салат самодельной заправкой: перец, соль, оливковое масло, свежевыжатый лимонный сок. Не люблю, когда Джек хнычет. Терпеть не могу. Согласна, Джек: это твои заморочки.

Бросаю салатные щипцы на мраморную столешницу, и, наверно, даже с грохотом, потому что Джек вздрагивает.

– Путешествие спланировано. Ты согласился на него заранее. Так что пошалим. Наладим отношения. Нам это необходимо. – Я снова отворачиваюсь и перемешиваю салат.

Джек выдвигает стул и садится, ставя локти на стол и пристально глядя на меня.

– А если я не хочу налаживать отношения?

Я качаю головой.

– Это не обсуждается, дорогой. Нас ждет романтический поход по диким местам. Я даже собираюсь тиснуть статейку в журнал о нашем маленьком приключении. Ты же знаешь, как я люблю хвастаться перед читателями подробностями нашей совместной жизни. Тебе известно, что такого звездного неба, как в национальных парках Юты, нет нигде в мире?

Я наблюдаю, как Джек проглатывает то, что хотел сказать. Потом заменяет опрометчивые слова другими:

– Нет, мне это неизвестно. Ну ладно, звучит многообещающе. Несмотря ни на что, мне нравится быть с тобой.

– Другое дело. Не сомневайся, будет здорово. Ужин почти готов. Хочешь выбрать вино? У нас лосось в корочке из лимона и трав. Чувствуешь, как вкусно пахнет?

Я слышу, как стул шкрябает по деревянному полу: Джек встает из-за стола, – но не смотрю ему вслед, когда он идет к винному шкафу. В этом нет необходимости.

Он вернулся в колею.

Я раскладываю по тарелкам рыбу, украшая блюдо свежим тимьяном со своей гидропонной башни. Выходит форменное произведение искусства: розовая рыба на белой тарелке, веточка тимьяна, ломтик лимона.

Джек обвивает мою талию рукой, и я вздрагиваю.

– Напугал.

– Ты же любишь сюрпризы, – говорит Джек, покусывая мне шею. – Надеюсь, красное подойдет? Хотя на столе у нас рыба. – Он показывает мне бутылку вина.

– Это из винного погреба твоих родителей, да? – К бутылке приклеен красный кружок.

Его родители завели в своей винной коллекции систему цветовых обозначений. Зеленый кружок означает столовое вино на каждый день, желтый – чуть подороже. Красным помечаются самые лучшие сорта в погребе. К счастью для нас, коллекция находилась не в доме, а на специальном складе с большим винным подвалом, где Тингли арендовали помещение. Хорошо, что у нас есть ключ. Мы можем наслаждаться вином с красным кружком, когда пожелаем, и частенько пользуемся этой возможностью.

Я рассчитывала, что после смерти его состоятельных родителей нам достанется намного больше, чем винная коллекция, но не тут‑то было. Подавляю гнев, всегда возникающий при мысли о богатстве, которого мы не получили, хотя имели на это право, и вымучиваю улыбку.

– О, к особому блюду особое вино. Замечательно.

Джек отпускает меня. Какие же у него сильные руки. В колледже он занимался спортивными играми и с тех пор усердно поддерживает форму. От его физической мощи сердце у меня до сих пор замирает.

– Перелью в графин, чтобы вино подышало, – говорит он, отходя. – И кстати, Джилл…

– Что?

– Салата сегодня не надо. После вчерашнего ужина мне что‑то нехорошо. Ну и вообще, отныне я буду обходиться айсбергом. – Джек похлопывает себя по накачанному прессу и тянется за графином.

Ладно. Я соскребаю его салат себе и вытираю остатки заправки с его тарелки. Вид уже не тот, но пока придется с этим смириться. Несу тарелки к столу и сажусь.

– Уверена, что мой домашний латук не виноват в расстройстве твоего желудка, – говорю я, наблюдая, как он наливает вино в мой бокал. – Тут что‑то другое.

– Лучше перестраховаться. – Джек наливает вина себе и садится напротив. – О, ты сегодня надела ожерелье. Прелестно.

Я прикасаюсь к камню, угнездившемуся в яремной ямке. Безупречный бриллиант изумрудной огранки в окружении маленьких сапфиров. Это украшение я надеваю по особым случаям. Джек неизменно торопеет, увидев его, и я наслаждаюсь такими моментами.

– Спасибо. Решила сегодня принарядиться, чтобы напомнить нам обоим, чего мы достигли. Вместе. Выпьем!

Мы чокаемся бокалами, и Джек, кажется, искренне улыбается, хотя несколько лет назад учинил по поводу ожерелья скандал. Подозреваю, что со временем оно начало ему нравиться. Не отводя глаз от мужа, я делаю глоток дорогого вина.

– Что ты на меня так смотришь? – спрашивает Джек, пережевывая пищу. – Все очень вкусно.

– Я просто подумала, не изменилось ли у тебя настроение. Вдруг тебе уже не терпится увидеть земляные пирамиды и скальные арки.

– Раз ты так тщательно разработала план поездки, я решил попытаться получить от нее удовольствие. – Он принужденно улыбается. А вот и ямочка. – Ты рада?

– По пути можем пошалить.

Его лицо мрачнеет.

– Нет, не можем. Дорога есть дорога, и ничего больше.

Что ж такое, он уже давно не хочет никаких шалостей. Я снова прикасаюсь к ожерелью, привлекая внимание мужа к украшению.

– Пожалуйста, только не говори, что тебе это не в кайф. Ты же наверняка помнишь наш первый раз.

– Перестань, Джилл, – отнекивается он, однако глаза поблескивают. Разве можно забыть тот восторг, когда он опустил руку в карман пиджака и нащупал там ожерелье. – Этот твой навык – ты переняла его у родителей или он у тебя от природы?

– О нет, точно не от родителей. Я живой пример превосходства характера над воспитанием, – отвечаю я, и тут как раз совершенно не вру. Мне пришлось долго прокладывать собственный путь, учиться получать удовольствие, строить свое будущее. И все это крутилось вокруг Джека. Он и есть моя вселенная. – Прикольно, да?

– Ты прикольная, Джилли, это уж точно. – Джек смеется. Какой чудесный у него смех. И что за прелесть эта ямочка! Он явно помнит, как нас тогда будоражило, и мы от души пошалим снова, но не стоит на него сейчас давить. Я прикусываю язык. Он и сам знает, что от него ничего не зависит.

– А как там насчет твоих многообещающих рабочих перспектив?

Почти год он сидит дома, только и делая, что играя в гольф и притворяясь, будто руководит юридической фирмой. В бытность его мэром фирма процветала. Людям нравится иметь дело с победителями, и Джек был загружен как никогда, исполняя обязанности мэра и обслуживая быстро расширяющуюся клиентскую базу. Ну, а когда разразился скандал, большинство новых сделок ушло вместе с клиентами. Еще бы: трудно доверять юристу, угодившему в такой переплет. Благодаря клиентам партнера Джека, Тони, оплачивалась аренда и двери фирмы оставались открытыми. С тех пор мы полагаемся только на сбережения. Моя скудная зарплата журналиста едва покрывает расходы на недельный запас продуктов. Но я усердно пишу, поскольку деваться некуда. Джек же отвечает за поддержание привычного образа жизни. Весьма приятного, хоть и расточительного, надо признать.

– Ну, вообще‑то меня рассматривают на место управляющего в загородном клубе «Комфорт-холл».

Ой, а вот это полная неожиданность.

– Серьезно? Как ты на них вышел?

– Благодаря прежним связям. – Джек разливает остатки вина по бокалам. – Думаю, я успешно справлюсь с такой ролью. Мне выпал отличный шанс.

– Для нас это очень хорошо, – соглашаюсь я. – В клубе масса возможностей.

– Рад, что ты одобряешь.

Я наблюдаю, как Джек вынимает из винного шкафа еще одну бутылку с красным кружком – на сей раз каберне, которое наверняка перебьет вкус еды, – и думаю об открывающихся умопомрачительных перспективах. «Комфорт-холл», в котором состоим и мы, – один из самых элитных и дорогущих клубов в Южной Калифорнии, а лист ожидания, насколько мне известно, расписан на пятнадцать лет вперед.

Однако, если Джек станет управляющим, не притушит ли его новая должность наш блеск в глазах окружающих, соседей например?

И что подумает Мишель? Вряд ли это имеет большое значение, но я на какое‑то время теряю дар речи. Значит, Джек вынашивает планы. Джек обсуждал свое будущее, но с кем? Уж точно не со мной.

– Ну а собеседование уже состоялось? – интересуюсь я, пока он переливает содержимое бутылки в графин. Сегодня он явно что‑то празднует.

– Там дело устроено по-другому. Я разговаривал с исполнительным директором, Стэнли Дунканом. Он связался со мной конфиденциально, – объясняет Джек, наполняя мой бокал.

– Значит, никто, кроме него, не в курсе?

– Нет, я пока не говорил ни Тони, ни другим ребятам. Хотелось услышать твою реакцию, утрясти этот вопрос с тобой. Ты ведь понимаешь, какой это открывает потенциал? – Джек садится и отхлебывает вина.

– Понимаю. – Должна признаться, новый поворот заставляет меня задуматься. Тем не менее у меня самой планы железобетонные. – Но мы все равно поедем в путешествие. У тебя ведь нет никаких обязательств?

– Я обещал Стэнли посоветоваться с тобой и дать ему ответ как можно скорее. – Джека воодушевляет новая перспектива. Это у него на лице написано. Как будто он уже согласился.

– Почему ты мне ничего не рассказал? Зачем держал приглашение в секрете? Мы ведь команда, разве ты забыл? – Я знаю, что Джек назвал бы мой голос угрожающим. Но это не угроза, а разочарование. Разочарованный голос.

– Хотел сделать тебе сюрприз, – пожимает он плечами. – Сюрпри-из!

Я отхлебываю вина, глядя на своего красавца-мужа.

– И больше никто не знает?

– Только Мэгги. Сегодня утром я ей рассказал, и она в восторге от этой идеи.

Я невольно качаю головой. Ну конечно, он сообщил новость нашей дочери раньше, чем мне. Она для Джека свет в окошке. И гарантия счастливого будущего – по крайней мере, он так думает.

– И что именно сказала Мэгги Великолепная?

Джек пожимает плечами.

– Что ты примешься меня отговаривать, поскольку в глазах общества должность будет выглядеть не фонтан. И поскольку ты захочешь пойти мне наперекор. Она просто заботится обо мне. – Я закатываю глаза, а он добавляет: – Не станешь же ты отрицать, что в ваших отношениях не все гладко.

И эти проблемы ты усиленно используешь, чтобы встать между нами.

– Ты воспитал папину дочку, Джек. Очень постарался. Ты рассказал ей о нашей поездке?

– Вообще‑то нет, но завтра позвоню Мэгги с дороги. Пожалуй, подожду до следующей недели, прежде чем двигаться дальше.

Интересный выбор слов.

– Двигаться дальше?

– Ну, в карьере.

– Ясно, – киваю я и осушаю бокал. Богатый, дерзкий вкус вина соответствует настроению Джека. – Плесни еще, пожалуйста.

Он, ни слова не говоря, наполняет мой бокал. Доволен, дурачок, что утаил от меня секрет. Когда уже он чему‑нибудь научится?

Я оставляю Джека мыть посуду и топаю наверх. Не люблю, когда они с дочерью сговариваются против меня. От жгучего гнева темнеет в глазах. Какого черта Джек рассказал Мэгги о предложении по работе раньше, чем мне? Как они смеют шушукаться у меня за спиной?

Мне давным-давно следовало вмешаться. Положить конец их тесной связи или хотя бы отрегулировать отношения между Мэгги и мной. Но я оплошала. По правде, даже не брала эту проблему в голову. Звучит, конечно, ужасно, но дело вот в чем: друзей ты выбираешь, а семью – нет. Почти с самого рождения дочь тянулась не ко мне, а к Джеку. И к концу грудного вскармливания уже только папочка мог утешить ее.

Может, ее что‑то во мне отталкивает? Кто знает. И все же я ее мать, и ей положено испытывать ко мне уважение и безусловную любовь, хотя, надо признать, своим родителям я такого почтения не выказывала. Так что, вероятно, Мэгги относится к своей матери так же, как я к своей: вопреки велению природы, она меня не любит. Любовь она приберегает для Джека и своих многочисленных друзей.

Мэгги – полная моя противоположность, это уж точно. Она идет по жизни в окружении толпы приятелей под аккомпанемент смеха. Не то что я. У меня одна-единственная подруга. Я выбрала Мишель, потому что мне требовался образец для подражания, добрая и любящая девушка, которая будет хорошей женой и матерью. Мишель же видит во мне собственное отражение. Она всегда считала меня столь же замечательной, как она сама, и ненавязчиво помогала при необходимости прикинуться таковой. Мишель – моя наставница с первого курса колледжа, и ей, конечно, цены нет.

Мэгги сочла бы, что иметь всего одну подругу – это ограниченность (ее словечко), а ее жизнь, ее будущее не знают ограничений, твердит она нам с Джеком. Может, дочь права, а может, просто пока не сталкивалась с реальностью. Бывает, все рушится в одночасье. А у дочери еще не случалось тех самых поворотных мгновений. Ее юность безоблачна и лишена трагедий. Кроме потери бабушки и дедушки с отцовской стороны, она не изведала утрат.

Но рано или поздно суровая действительность настигает людей, подобных моей дочери. Ох, подозреваю, что Мэгги вскоре предстоит узнать об этом.

Джек входит в нашу спальню.

– Во сколько ты хочешь завтра выезжать?

Мы оба заглазировали нашу перепалку за ужином, как профессиональные кондитеры глазируют торт. Однако в торте, который мы печем, слишком много слоев неразрешенных разногласий. Интересно, что будет, когда на противне больше не останется места.

– Ранняя пташка червячка клюет, а также не попадает в час пик, – намекаю я.

– Терпеть не могу сидеть за рулем спозаранку. Давай сделаем так: выдвинемся около десяти часов. Я проложил маршрут по карте. До национального парка Зайон ехать семь часов. Прибудем туда часов в пять. Тогда утром я успею быстренько смотаться в спортзал, – произносит Джек, отодвигая волосы со лба. Такой жест говорит о том, что он нервничает.

– Хорошо. Идет. – Я тянусь к ожерелью на шее, хватаюсь за подвеску и резко дергаю вниз. Когда украшение падает на пол, я чувствую прилив облегчения. – А по пути пошалим.

Джек делает шаг назад, потом другой. Качает головой.

– Нет, лично я шалить не собираюсь. До завтра, Джилл. Спокойной ночи.

Он закрывает дверь и направляется по коридору мимо комнаты Мэгги к гостевой. Теперь это спальня Джека. Унизительно, что он больше не хочет делить со мной постель. Так происходит уже полтора месяца, и я не в силах заманить его назад к себе. Я перепробовала все, что пришло в голову. Даже начала ходить к психотерапевту, хотя рассказывать всю правду доктору Клайну было невероятно стыдно. Но мне, без всяких сомнений, требуется сторонний взгляд. Джек объясняет, что пока, учитывая случившееся, просто не в состоянии спать со мной в одной кровати. Он отдалялся от меня с тех пор, как Мэгги уехала в колледж. И в конце концов переехал на ночь в другой конец коридора, что совершенно неприемлемо.

И нецелесообразно, скоро до него это дойдет. Причина всего случившегося в нас обоих, в наших мечтах, целях, секретах. И один секрет я нечаянно узнала: завтра утром у мужа в планах не только короткая спортивная тренировка.

Разве ему позволяется нарушать брачные обеты, когда я так предана нашей семье? Ответ прост: ему не позволяется.

Дом Эрики, который она получила в прошлом месяце при разделе имущества в ходе развода, стоит на краю утеса у берега Тихого океана. Обставленный яркой мебелью, изобилующий произведениями искусства, он выглядит очень современно. Солнечный и сияющий, как сама Эрика.

Как только я прибыл утром, мы занялись любовью, а потом вместе наблюдали за восходом из гигантской хозяйской спальни. Я принял душ первым, и теперь, ожидая Эрику в переднем дворе, думаю о своей жизни с женой.

Мы, условно говоря, делим тесный дом в стиле кейп-код, за который заплатили мои родители, – один и тот же дом больше двадцати лет. Наши жилищные условия никогда не улучшались, зато и не ухудшались. Хотя, что греха таить, была такая опасность, но мы проявили творческий подход. Пошалили, как говорит Джилл.

Но теперь шалости закончились. Решено. Я поступаю на работу, настоящую работу, на престижное место в «Комфорт-холле». Разумеется, это обратит на себя всеобщее внимание, поскольку меня нанимают друзья. И все же главное мое достоинство заключается в деловых качествах, а уж с общественным мнением я как‑нибудь справлюсь.

А вот с Джилл справиться не могу. Она, конечно, чертовски сексуальна, и с ней весело, когда она в настроении. Выглядит она до сих пор в точности как та студентка, которую я встретил столько лет назад на крыльце домика братства, честное слово. Светлые волосы, упругое тело и огромные голубые глаза с холодком. Такую трудно забыть. С первого мгновения нашего знакомства я знал, что она бедовая. Но не устоял, а потом судьба соединила нас навеки. То есть я так думал. Однако теперь, когда Мэгги уехала в колледж, а мне предложили новую работу, я начинаю видеть свое будущее без Джилл. Как подсказывает интуиция, мне необходимо избавиться от нее, чтобы уцелеть. До нынешнего момента я даже не мог вообразить, что это реально.

Вот почему я здесь, с Эрикой. Она спокойная и внимательная, терпеливая и добрая. Кому‑то другому такая женщина может показаться скучной, но для меня она служит спасением: с ее помощью я сумею разрушить стену привычки и преодолеть свою зависимость от Джилл.

Эрика в свободном белом платье распахивает стеклянную входную дверь и широко улыбается. Искренне улыбается. Длинные темные волосы убраны в высокий хвост. Губы переливаются на утреннем солнце. Она бросается ко мне и обеими руками обнимает за шею.

– Извини, что задержалась в ванной, – шепчет она и целует меня.

Все чувства у меня обострены до предела. Она пахнет весенним садом, и ее тело льнет к моему, освежая и возбуждая. Эрика мягкая, а Джилл жесткая, колючая. Не стоит, конечно, их сравнивать, но ничего не могу с собой поделать.

Я слегка отстраняюсь, беру Эрику за руки.

– Жаль тебя расстраивать, но я еду в путешествие по Юте. Отвертеться у меня не получится. Долго объяснять.

– Так вот почему ты решил сегодня прокатиться ко мне? Чтобы сообщить, что отправляешься в отпуск с женой? – Эрика высвобождает руки и упирает их в бока. – Ушам не верю. Ты же говорил, что между вами все кончено.

Я глубоко вздыхаю.

– Так и есть. Но не совсем. Нужно формальное завершение. Полный разрыв. Эта поездка поставит точку. Она даст мне возможность поговорить с Джилл. После стольких лет брака я обязан хотя бы объясниться.

Эрика хмурится чуть меньше, но рук не опускает.

– Послушай, я знаю, вы вместе сто лет. У вас есть своя история и все такое. Воспоминания. Мы с Дином прожили десять лет, вполовину меньше, чем вы, но расставание тоже вызвало смешанные чувства. Особенно у него, когда я отобрала дом. – Она усмехается. – Зато потом началось черт знает что. Я тебе рассказывала: мне пришлось добиться судебного запрета на контакты. Не знаю, что путного может выйти из лишних слов. Поверь мне: кончено – значит, кончено.

Я привлекаю ее к себе.

– Мне очень хочется быть с тобой. Жить вместе в твоем украденном доме. И так вскоре и будет. Нужна только эта последняя поездка. Пойми, мне надо поговорить с Джилл. Давай-ка лучше поедем позавтракаем.

Я открываю перед Эрикой дверцу своего черного джипа, когда в голове срабатывает сигнализация. Не учует ли Джилл духи другой женщины в салоне с кожаными сиденьями? По пути домой надо будет заехать в мойку и попросить дезодорировать машину фальшивым запахом сосны. За руль я сажусь уже успокоившись.

Джилл действует мне на нервы. Перед решающим разговором с ней мне необходимо провести последние мгновения с нормальной женщиной, чтобы взять себя в руки и расслабиться перед долгой дорогой в Юту.

– Джек, что с тобой? – Эрика настороженно смотрит на меня. Интересно, надолго ли я отключился.

– Ничего. Всё путем. – Я выдавливаю улыбку, и мы выруливаем из ворот ее дома в конце подъездной дорожки.

Она живет в охраняемом коттеджном поселке и имеет в доме дополнительную сигнализацию. Здесь мы в безопасности, напоминаю я себе. В безопасности и наедине, вдали от посторонних глаз. Представляя, как переезжаю сюда, я глубоко вздыхаю.

Еще рано, без четверти восемь. Я выбираю ресторан здоровой пищи с самообслуживанием, который мы оба любим за крепкий кофе и диетическую пищу. Домой я привезу Эрику к половине девятого. Заверну на мойку, суну оператору солидные чаевые за быстрое обслуживание и буду дома к девяти. Загрузим вещи в машину и в десять, как обещалось, тронемся в путь.

Я человек слова. Все эти годы меня нельзя было упрекнуть в нечестности. И до Эрики я хранил верность жене. Я объясню Джилл свой план. Он ей не понравится, по крайней мере поначалу, но она вынуждена будет согласиться, что другого выхода нет. Мы прожили вместе довольно долго и счастливо. У нас образовалось слишком много общих секретов.

Без нее я вряд ли оказался бы в нынешнем положении, к гадалке не ходи. Но то дело давнее, двадцать один год прошел. С тех пор мы всё-всё делали вместе под прикрытием брака. Как одна команда. Пульс учащается. Джилл наверняка настроена так же. Чем черт не шутит: не исключено, что она будет даже рада возможности начать жизнь заново.

– А теперь что? У тебя такой вид, будто ты пробуешь какую‑то тухлятину, – произносит Эрика, кладя руку мне на колено.

– Нет, ничего страшного. Меня слегка подташнивает после вчерашнего ужина.

– Ты же говорил, что ел салат. От салатов обычно не тошнит, если только туда не попала сальмонелла, глистерия или еще какая‑нибудь пакость. Ой, а вдруг у тебя глисты? – Эрика шутливо пучит глаза и отдергивает руку. – А может, Джилл пытается тебя отравить? Как в кино. Не знаю, как она выглядит, да и знать не хочу, но она, случайно, не склонна зловеще улыбаться или демонически хихикать?

Эрика ужасно милая.

– Нет, Джилл обычный человек, и отношения у нас, как тебе известно, нормальные. Кстати, в слове «листерия» нет буквы «г», и глисты тут ни при чем. А кроме прочего, Джилл не стала бы меня травить.

Я сворачиваю на парковку ресторана и смотрю на часы. Минута в минуту.

– Как ты думаешь, она знает, что ты хочешь уйти? – спрашивает Эрика, когда мы направляемся к входной двери.

– Трудно сказать. По-моему, Джилл занята только собой. Но атмосфера изрядно накалилась с тех пор, как я переехал в гостевую комнату. По твоей просьбе. – Я целую Эрику в щеку и прижимаю к себе. – На этих выходных у меня будет возможность всё рассказать Джилл. Обещаю. И я попрошу, чтобы мы развелись полюбовно.

Мысли перепрыгивают к нашей с Джилл последней ссоре, случившейся несколько дней назад. Она настаивала, чтобы мы поехали в Юту, и я в конце концов сдался, надеясь прожить тихо-мирно еще несколько дней и продумать план действий. Мне показалось хорошей идеей рассказать Джилл правду, находясь подальше от привычной обстановки, втолковать, что нам обоим будет лучше порознь. К тому же нужно как‑то объяснить ситуацию и Мэгги. Только я переступил через порог, как Джил тут же подскочила ко мне в прихожей.

– Так что, ты в итоге согласен на путешествие? – вопросила она напряженным от гнева голосом.

Мы стояли в прихожей, моя рука лежала на дверной ручке, и я боролся с желанием снова выскочить из дома. Однако понимал, что неразумно бегать от проблемы. Нужно достичь взаимопонимания.

Я глубоко вздохнул и уставился на жену.

– Да, Джилл, я решил поехать с тобой. Так у нас будет возможность поговорить, – ответил я.

– Поговорить и снова сблизиться, – уточнила Джилл, после чего развернулась и оставила меня в прихожей одного.

– Я в последний раз отпускаю тебя с ней на отдых, – предупреждает Эрика, возвращая меня к реальности. Мы стоим в очереди.

Я оглядываю посетителей ресторана, проверяя, нет ли среди них знакомых. Толпа молодежи – старшеклассники и серфингисты. Я никого не узнаю, и меня тоже никто не узнает.

– Я в последний раз буду с ней, и точка. Не волнуйся. – Я смотрю на часы. – Ты не против взять еду с собой? Мы провалялись в постели чуть дольше, чем я рассчитывал.

– Конечно. – Эрика улыбается.

Она прельщает нормальной, обычной красотой. Никто не пялится на нее, когда она входит в ресторан, и это хорошо. Достоин ли я ее? Смогу ли сберечь? Наши отношения основаны, безусловно, на влечении, но в них присутствует и непринужденность, и подлинная дружба. И вдруг мои мысли переносятся к Джилл. Сердце замирает от заклокотавшего, как кипящая вода, страха. Нас с Джилл свели обстоятельства, над которыми мы были не властны, но ей каким‑то образом всегда удавалось верховодить. С Эрикой же мы равны. Это настолько непривычно, что трудно поверить в реальность происходящего.

Точно ли я не сплю?

Я топаю ногами, стряхивая остатки песка и земли с походных ботинок. Сегодня утром мне вдруг вздумалось спуститься пешком к океану. Ведь весь день предстоит сидеть в машине. Знаете, как говорят: сидячий образ жизни страшнее курения. Я любила затянуться сигареткой в те времена, когда из-за этого на тебя не зыркали, как на преступницу, когда можно было курить беспечно и вдоволь. Электронные сигареты не идут ни в какое сравнение с настоящими.

Я все еще смакую воспоминания о недавней глубокой затяжке моей любимой сигаретой «Вирджиния слимс», как вдруг из груди вырывается кашель. Легкие явно отвыкли от дыма. Я нюхаю пальцы и улавливаю красноречивый намек на запах табака, а потому спешу войти в дом и вымыть руки. По правде сказать, изредка я тайком покуриваю. Сегодня утром, ввиду раннего отъезда Джека, мне показалось, что это прекрасный повод вылезти, так сказать, из засады и насладиться сигаретой на рассвете. Мне вовсе не стыдно. Вокруг не наблюдалось никого, кто мог бы меня осудить, а изобличающие улики я смою с рук до возвращения Джека с тренировки.

Сигареты и зажигалку я уже выбросила в урну в парке. Джек бы глазам не поверил, найди он их в доме. Ему нравится считать себя ярым сторонником здорового образа жизни, и, пожалуй, таковым он и является. По крайней мере, в некоторых смыслах.

Смотрю на часы. Почти девять. Надеюсь, Джек не опоздает. Не хочется начинать сегодняшний день не с той ноги. Наше путешествие с целью воссоединения должно начаться ровно в десять. Я бы предпочла уже сейчас находиться в пути, но у мужа были другие планы. Перед рассветом я услышала, как его машина выехала из гаража. Сварив и выпив кофе, я направляюсь наверх принять душ. К десяти я буду готова и не сомневаюсь, что он тоже. Сколько бы Джек ни пытался притворяться и отрицать связь между нами, она нерушима. Скоро он в этом убедится.

Я приняла душ, оделась, упаковала вещи и уже приготовилась к отъезду. Джек, однако, еще не вернулся. Беру телефон и звоню ему.

– Где ты? Уже девять двадцать, – спрашиваю я, прежде чем он успевает что‑либо сказать.

– Знаю, знаю. Тихоокеанское шоссе закрыто в обоих направлениях у пересечения с Клифф-драйв, и я свернул на объездную дорогу. Понятия не имею, что случилось, но буду, как только доберусь. Скорее всего, минут через десять. – Он, кажется, всерьез паникует, и от этого мне становится легче.

– Жду, – бросаю я и отключаюсь.

Должна признаться, в глубине души я опасалась, что он может не вернуться домой после тренировки. Просто сбежит и приступит к новой работе, оставив меня в дурочках.

Но он все‑таки едет домой. Чувствуя, как губы растягиваются в улыбке, я направляюсь к зеркалу в коридоре и проверяю прическу и макияж. Неплохо для женщины за сорок. В ожидании Джека я решаю посмотреть новости. Как обычно в это время года, бегущие по экрану белые буквы извещают об очередном пожаре с очередным именем, на сей раз в округе Ориндж.

В моем детстве такие катаклизмы не считались нормальным или будничным явлением. Пожары, пусть и не менее разрушительные, случались редко. Сейчас же они возникают с ужасающей регулярностью и непрерывно набирают силу на протяжении сезона. Я не интересуюсь политикой, но нельзя отрицать, что климат изменился, ну никак нельзя. Засухи, пожары, задымление – вполне достаточно, чтобы вывести человека из равновесия, даже если стараешься не брать это в голову. В 2008 году выгорела часть нашей улицы и пламя добралось до второго дома от нас. То, что наше жилище огонь не затронул, мы расценили как везение. Но, вернувшись в свой квартал, оказались в окружении сюрреалистичных картин страшного опустошения и обугленных осколков людских жизней. Повсюду дым, тлеющий пластик, остатки мебели и бытовых приборов, электроники и воспоминаний. Огонь пожирает все без разбора. Родители Джека тоже погибли при пожаре. При этой мысли меня потряхивает.

– Я дома, – сообщает Джек, обнаружив меня в гостиной.

Я выключаю телевизор.

– Отлично! Как думаешь, успеем выехать вовремя? Я уже на низком старте!

– Конечно, дай мне пять минут, и можно ехать, – отвечает Джек. – Что‑нибудь слышно о происшествии на Коуст-хайвей?

– Нет. Вероятно, большая авария. К счастью, нам в другую сторону. Строго на восток. – Я беру в руки один из пяти путеводителей, которые приобрела перед поездкой. – Пойду вобью место назначения в твой навигатор, чтобы не тратить зря время.

Джек мрачнеет.

– Я не успел почистить машину. Хотя собирался. Не надо навигатора, лучше буду смотреть дорогу в телефоне. Мне так удобнее. Спущусь через минуту.

Это что за новости? Он не хочет, чтобы я садилась в машину без него? Похоже, так и есть. А жаль, что он не успел почистить салон. Мне было бы приятно.

Нам просто нужно быть добрее друг к другу, большего от нас не требуется. А нет, еще необходим разнузданный секс. Как же без него?

– Поторопись, красавчик! – кричу я ему вслед. Ласковое прозвище с наших первых свиданий. Вот бы вернуться в те времена невинности и безоглядной любви. Может, мы снова реанимируем их в Юте? Было бы чудесно для разнообразия найти там источник нежности.

Я открыла дверь, возбужденная до крайности, и за порогом стоял он. Важная персона в кампусе, мой постоянный бойфренд Джек с букетом цветов. Он приехал забрать меня на осенний бал братства – длинные выходные, которые начнутся мероприятием в четверг вечером и продолжатся до утра воскресенья, и все это в первых числах ноября на горном озере в частном доме, принадлежащем одному богатому члену братства.

Я была на грани нервного срыва – ведь сабантуй продлится весь уик-энд, – но Мишель помогла мне выбрать наряд и подсказала, что взять с собой. Я никогда не бывала на ночных балах, а она бывала, и это оказалось кстати. Мишель внушила мне уверенность в себе, и я расслабилась, но только до того момента, когда вручила Джеку свой чемоданчик. Тут мое напускное спокойствие рассеялось и сменилось сильнейшей панической атакой. Меня затрясло, как в лихорадке.

– Эй, Джилл, что случилось? У тебя приступ? – спросил Джек с тревогой в больших карих глазах.

– О господи! – Появившаяся Мишель обняла меня одной рукой и сунула бумажный пакет: – Подыши сюда.

Пока я выполняла ее указание, Мишель представилась Джеку, объяснила, что такое случалось лишь пару раз, и приписала припадок астме и перемене погоды. Мне она при этом подмигнула.

– А ей точно можно ехать в горы? У нее ингалятор с собой есть? – сыпал вопросами Джек.

– Да, все необходимое у нее здесь. – Мишель похлопала по моему чемодану. – И здесь. – И легонько коснулась руки Джека. Флиртует она с ним, что ли? Нет, пытается тянуть время.

Наконец я стала успокаиваться, расслабляться. Приступов паники у меня не было много лет.

– Сама не знаю, что на меня нашло. Извини. – В последнее время я много психовала, потому что кое-кто пытался встрять между Джеком и мной. Совсем извелась. Больше я такой ошибки не повторю. Надо поскорее все уладить.

– Рад, что тебе полегчало, – сказал Джек.

– Оттянитесь там по полной! – пожелала нам Мишель. Выхватив бумажный пакет у меня из рук, она исчезла в нашей квартире и захлопнула за собой дверь.

– Едем? – с энтузиазмом произнесла я и почувствовала сомнение, затуманившее взгляд Джека, еще недавно проникнутый страстью. Теперь она смешалась с беспокойством.

Я обхватила его лицо ладонями и притянула к себе, чтобы поцеловать. Между нами заискрило. Я провела рукой по его груди вниз к брючному ремню.

– Ты просто Аполлон.

– Давай уже поедем поскорее, – улыбнулся он.

И мне стало понятно, что за этого мужчину я и выйду замуж. В ближайшую ночь, во время бала на озере, я намеревалась упрочить нашу связь. Уж я постараюсь, пообещала я себе.

– Прости еще раз, что придется уехать пораньше, чтобы вернуться к экзаменам, – извинился Джек, помогая мне сесть в блестящий черный БМВ.

Остальные гости собирались разъехаться в воскресенье днем, но мы договорились выдвинуться обратно в субботу вечером, чтобы на следующий день днем Джек успел сдать вступительные экзамены на юридический факультет. Неудачно совпало, но ему нужно было добиться наилучшего результата, иначе юрфак пролетел бы мимо. Кроме того, двух ночей в компании всех его товарищей по братству вместе с их девушками для моей социальной жизни было более чем достаточно.

– Не волнуйся. Я просто хочу быть с тобой, – заверила я. – И готова даже помочь тебе учиться.

Джек улыбнулся, поцеловал меня в губы и сказал:

– Как же мне повезло!

Ему и в голову не приходило, что везение тут вовсе ни при чем.

В Лос-Анджелесе мы попали в кошмарную пробку, но через Лас-Вегас проехали довольно свободно, и теперь катим по дороге почти не разговаривая. Изумляет способность Джилл читать в машине. Меня бы укачало на первой же странице. Она досконально изучает сведения о нашем первом месте назначения, национальном парке Зайон, где нам предстоит провести ночь в «прекраснейшей» старой гостинице.

Я, однако, могу думать только об Эрике. Она очень чувствительная и до сих пор страдает от разрыва с первым мужем, пусть он и полный говнюк. Бросил ее ради стриптизерши, жаловалась Эрика, хорошо хоть, оставил ей при разводе дом на берегу и половину солидного банковского счета. По словам Эрики, на прочее материальное имущество она не претендовала. Жаль, что она никогда не жила здесь, в Лагуна-Бич, и не посещала дом, которым теперь владеет. Но полюбила его. Мы будем очень счастливы вместе у океана.

После этого уик-энда. Мне пришлось практически высадить Эрику на обочине дороги, больше ничего не оставалось. К моей чести, я забросил ее в свой любимый отель, где, не сомневаюсь, о ней позаботятся. Тихоокеанское шоссе перекрыли, и до самого дома Эрики было не добраться, а меня ждала жена. В общем, полная засада. Вот невезуха! Автомобильная авария преграждает единственную дорогу к дому любовницы, пока жена ждет моего прибытия к конкретному часу, который я же и назначил.

Я заехал на территорию отеля «Солнце и прибой».

– Прости, пожалуйста, но так надо. Мне необходимо вернуться домой. Срочно, – сказал я, отчаянно надеясь, что Эрика меня поймет.

– Ты что, собираешься оставить меня здесь, в этом отеле? – удивилась она. И даже не пошевелилась, чтобы выйти из машины. Сидит, и всё тут.

Я выскочил наружу и, обежав машину, открыл ей дверцу.

– Да, оставайся здесь, закажи нормальный завтрак, или «Кровавую Мэри», или что угодно. И попроси персонал следить за ситуацией на дороге. Когда проезд откроют, возьми такси до дома. Счет пришли мне. Тебе тут понравится. А меня убьют, если я не появлюсь дома вовремя. Стоит мне опоздать, и она поймет, что я ей вру. – Капли пота текли у меня по вискам. Я чувствовал себя маньяком. Я и был маньяком, одержимым одной только мыслью: как выманить любовницу из машины, чтобы в положенный срок добраться домой.

Мне хотелось управлять собственным будущим. А не наоборот.

– Хорошо, – согласилась наконец Эрика.

Я торопливо обнял ее, поцеловал и рванул к водительскому месту.

– Вернусь через пару дней, и весь этот форшмак закончится.

– А знаешь что, – произнесла Эрика, – очень надеюсь, что закончится. Иначе с меня хватит.

– Джек! – кричит Джилл, выдергивая меня из задумчивости, и я успеваю избежать столкновения с огромной фурой, вильнувшей на нашу полосу. – Будь внимательнее. Я читаю и разрабатываю маршрут. Ты ведешь машину. Договорились?

Я глубоко вздыхаю.

– Не надо со мной так разговаривать, Джилл. Я не ребенок.

Она закрывает путеводитель, кладет его на колени, снимает очки и пристально смотрит на меня.

– Что ты сказал?

– Я сказал: не надо со мной так разговаривать.

– Тогда не будь таким, – цедит она.

– Каким?

– Невнимательным. Недоступным. Незаинтересованным.

– Это всё? Закончились прилагательные с «не-»? – огрызаюсь я. Знаю, что мне нужно успокоиться, но она меня бесит. Нам нужно вести себя по-взрослому и расстаться по взаимному согласию.

– Недоразвитым, – добавляет она.

– Супер. – Так мы шутили в третьем классе.

– Послушай, Джек, я прошу только одного: чтобы ты смотрел на дорогу и сосредоточился на вождении. Мне хочется прибыть к месту первой остановки целой и невредимой, – говорит Джилл. Задабривает меня. Ненавижу это.

– А мне хочется, чтобы ты перестала общаться со мной, как с ребенком, – повторяю я. – Я согласился на эту поездку, чтобы мы могли поговорить как взрослые. А поговорить нам необходимо, Джилл, и мы оба это знаем.

Даже не поворачиваясь к ней, я ощущаю, что она закипает от гнева. Как же хорошо я изучил свою жену.

– Ничего не изменилось, слышишь меня? Ничего, – чеканит она. – Мы просто продолжим совершенствовать взаимопонимание.

Я кошусь в ее сторону. Она припечатывает меня взглядом, от которого меня бросает в дрожь и накрывает тихим ужасом. Сжатые губы, огромные сверкающие глаза, сморщенный лоб. Стиснутые кулаки.

Она изводит меня, моя жена. Удерживает меня здесь, в этих отношениях, в этой машине, без всякой причины. Мэгги выросла и уехала; собственно, она не живет с нами с тех пор, как мы отправили ее в частную школу-интернат за счет моей мамы. В своем завещании мама указала, что все дети, которые у нас родятся, должны посещать Саркус-Хилл с десяти лет, и то же самое касалось Мэгги. Мама настаивала на этом, и я понимал, что в первую очередь она стремилась оградить внучку от Джилл.

Отношения Джилл и моей матери были натянутыми, как часто бывает между невесткой и свекровью. Я не хотел отсылать Мэгги из дома, но отдавал себе отчет, что это щедрый подарок и значительное преимущество для моей дочери. Без помощи моих родителей мы бы никогда не смогли позволить себе такую школу. Джилл настолько же обрадовалась такому повороту событий, насколько я опечалился. Переезд единственного ребенка в другой город означал, что нам с женой придется больше времени проводить наедине.

Я тяжело вздыхаю. Что касается Джилл и меня, то у нас нет причин цепляться друг за друга, кроме общих секретов. Но если мы сумеем достичь определенной договоренности, то оба сможем двинуться дальше. Нужно помочь ей увидеть эту возможность. Но меня терзают смутные опасения, что жена никогда меня не отпустит.

– Мы сохраним наш союз. Вместе нам удобно. Мы хорошая команда, – гнет свою линию Джилл.

Я уже слышал этот рефрен, и в последние несколько лет он звучит все чаще.

– Удобство не равно счастью, – возражаю я. – Мы оба заслуживаем того, чтобы снова стать счастливыми. Думаю, мы сумеем достичь взаимопонимания, Джилли. – Нужно так или иначе заставить ее прислушаться к голосу разума.

– Мы сохраним наш союз во что бы то ни стало, – упорствует она. – Понятно, милый? Ты мне дорог.

Вот такая у меня жена. Ну можно ли ею не восхищаться? Я хватаюсь за руль обеими руками и сопротивляюсь очень сильному порыву вильнуть, чтобы вылететь в кювет или раздолбать к чертям машину об арку туннеля.

Последние несколько часов в машине были катастрофическими. Как я ни старалась вовлечь Джека в беседу о национальном парке Зайон, он дулся. Я рассказала ему, что каждая тропа в парке ведет к головокружительным смотровым площадкам с видами на розовые, оранжевые и малиновые горные склоны. Никакой реакции. Ни слова. Гостиница в стиле кантри построена в 1920‑е годы. Хочешь знать, кто из знаменитостей останавливался там? Тишина. Не удостоил меня ответом. И в конце концов я просто решила: пусть дуется.

Осталось, слава богу, всего около часа пути, и мы заехали на заправку. Джек вошел в тесный минимаркет, напоминающий конуру, а я потягиваюсь возле машины. Что‑то он там застрял. Насос отключился. Бензобак полон.

Я прочитала об этой станции в интернете и предложила завернуть сюда. Здесь последний чистый туалет на дороге к парку. Видимо, Джеку мой выбор понравился, поскольку он торчит внутри, болтая без умолку с мужчиной за кассой.

Парня зовут Бен. Он мой троюродный брат или еще какая‑то седьмая вода на киселе. Джек, правда, об этом не догадывается, он думает, Бен просто приветливый служащий бензозаправки. Так‑то оно так, но еще он своего рода шпион. Я обработала его еще в начале недели и перевела ему достаточно денег со своего тайного сберегательного счета, чтобы он выполнил мои инструкции, хотя двадцать лет слыхом обо мне не слыхивал. Полагаю, деньги говорят громче, чем годы, проведенные врозь.

Мысль о деньгах напоминает о другой неотложной необходимости. Нам нужно уладить проблемы с финансами. Это одна из главных причин ссор и споров между супругами, и наша семья не исключение. Но, в отличие от большинства, мы способны проявить творческий подход. Мы называем это «пошалить», ну, по крайней мере, я так называю. Нужно будет устроить ряд шалостей с кражами. На нашем совместном счете угрожающе мало средств, хотя Джек, кажется, и в ус не дует. Интересно, не заныкал ли и он от меня тугрики на тайном счете? Да нет, не может быть.

Я наклоняюсь и касаюсь носков походных ботинок – вдруг Джек видит меня через окно конуры. Если он наблюдает за мной, то наверняка заведется: любит, когда я в шортах, всегда любил. Мне уже наскучило его ждать. Так и тянет войти туда и выяснить, что удалось разузнать Бену. Но не могу. Бену велено, как только мы уедем, написать мне в сообщении, что да как. Надеюсь, ему не вздумалось скорефаниться с Джеком или вроде того.

А вдруг Бен решил меня заложить? Это моим планом не предусмотрено.

Придется идти туда.

Я огибаю машину, направляясь к водительской дверце, забираю с консоли ключ, закрываю и запираю дверцу. Пересекаю парковку и уже у двери сталкиваюсь с выходящим Джеком.

Солнце жарит, слепит меня, и я щурюсь, но мне кажется, что на лице мужа играет улыбка. Точно: он меня застукал.

– Что ты делаешь? – спрашивает он. В смысле? Зачем я иду к станции или зачем шпионю за мужем во время остановки для дозаправки?

– Ничего. – Я пожимаю плечами. – Мне надо в туалет.

– Прямо сейчас? – уточняет он.

Явно что‑то нечисто, но я не уверена, что Бен раскрыл ему мою уловку.

– Да. Думала, потерплю до прибытия в гостиницу в Зайоне, но не могу. Ты слишком долго там валандался.

– Попался приятный парень за кассой. Рассказал мне всё-всё про окрестности. Прямо живой путеводитель, – говорит Джек.

– Ха, ну ладно, по крайней мере, ты послушал хоть чей‑то рассказ про Зайон. Где бы это записать, – ворчу я, пытаясь убедить себя, что муж ничего не знает. – Сейчас вернусь.

Я тяну на себя стеклянную дверь, оклеенную стикерами, рекламой и предупреждениями, и вхожу в магазин.

– Глазам не верю, Джилли, неужели это действительно ты! – восклицает Бен. Волосы у него все такие же рыжие, и стрижется он так же, как всех нас оболванивали в детстве.

– Рада снова увидеться, – отзываюсь я. – Спасибо за помощь.

– Да пожалуйста. Только я тебе сразу скажу: не похоже, что у него депрессия. – Бен пожимает плечами. Из уголка рта у него торчит зубочистка, и говорит он слишком громко.

– Внешность всегда обманчива. Вот ты ведь не признался, что знаком со мной, нет? – спрашиваю я, как только подхожу к прилавку. – Понимаешь, не хочу, чтобы муж думал, будто я его опекаю. А то совсем расклеится. Просто я очень за него переживаю.

– Да нет, я же обещал, что не выдам тебя, уговор дороже денег. А он на первый взгляд и впрямь в порядке, – говорит Бен. – Знаешь, дома многие с удовольствием повидались бы с тобой. Может, семейный праздник и твоего мужа взбодрит?

Мне немного совестно из-за того, что я приписала Джеку депрессию, но в определенном смысле это правда. Он сбит с толку, дезориентирован. И злоупотребил моим доверием. Но сейчас надо закончить с Беном.

– Спасибо, но это не то, что нам нужно. А из дома я уехала не просто так, – замечаю я. – Ты узнал что‑нибудь полезное? Джек такой грустный, сердце кровью обливается.

– Он сделал два звонка. На первый никто не ответил, и он разозлился, но имени не называл. Второй был некой Мэгги. Сказал, что любит ее и они скоро увидятся. Неужели это его любовница? – Бен таращит глаза, будто смотрит фильм ужасов. Он никогда бы не стал изменять жене или нанимать кого‑то следить за супругой. Уверена, что для него все это как жизнь на Марсе.

И никакой ценной информации, ни крохи. Я предпочитаю пропустить его вопрос мимо ушей. Стоит лишь заглянуть в любой поисковик, чтобы узнать, что Мэгги – дочь бывшего мэра, но, с другой стороны, Бен звезд с неба не хватает. Потому‑то я и поручила это задание именно ему.

– Большое спасибо, ты очень мне помог. Я тоже была рада повидаться, Бен. Надеюсь, твои родные здоровы.

– У нас все хорошо, Джилли, – отвечает он. – Можно рассказать дяде Курту и тете Шейле, что я с тобой встречался?

Знакомая иголка вины царапает сердце.

– Лучше не надо. Только разбередишь старые раны. Мои родители сделали свой выбор, а я свой. Ну, мне пора бежать. Как‑нибудь еще свидимся.

– Надеюсь. Будь здорова. И если этот парень действительно настолько подавлен, я бы не пускал его гулять по горам в одиночестве. Там есть опасные тропы, и бедолаги иногда приходят туда, чтобы… ну, ты понимаешь.

– Понимаю. Я беспокоюсь об этом с той минуты, как он предложил поездку.

– А по его словам, это ты разрабатываешь маршрут и даже велела ему остановиться здесь, – отмечает Бен. – Говорит, что предпочел бы остаться дома, на берегу, в такую‑то жару.

Спеша к двери, я чувствую, как вспыхивают щеки.

– Что тут скажешь, Бен? Он искусный лжец. Вот и тебя провел.

Я влюбился в Джилл тотчас же, как только заметил ее на крыльце нашего братства. Никогда ничего подобного не испытывал к девушкам, с которыми встречался, хотя на последнем курсе колледжа я их перебрал немало.

Она была особенной. Простодушной, но с перчинкой. И наши тела оказались идеально пригнанными друг к другу, словно нам было предначертано сойтись. И когда она наконец позволила мне уложить ее в постель, перед самым балом на выходных, все вышло фантастически.

К марту выпускного года я знал, что она та самая, единственная, и пора было делать официальное предложение. По правде сказать, я бы не окончил колледжа без ее поддержки, ее безусловной любви.

– Зачем так спешить, сынок? – спросил отец, когда однажды солнечным весенним воскресеньем я приехал к родителям в Бель-Эйр рассказать о своих намерениях. Мы сидели в шезлонгах у бассейна, потягивая свежевыжатый сок из апельсинов, которые мама утром сорвала с дерева. Эта сцена вобрала в себя всю атмосферу моего детства: усладу, изнеженность, безоблачность.

– Спешки нет, папа, но ведь вы с мамой начали встречаться в старших классах и поженились в колледже.

Мама присоединилась к нам на террасе у бассейна, сев за столик под зонтом цвета молодой листвы.

– Ну, тогда все было иначе, – протянула она. Мама обладала нестареющей элегантностью, носила жемчуг и домашние платья, устраивала вечеринки за ужином и украшала дом свежими цветами. Я так сильно скучаю по ней, что и сейчас от воспоминаний ноет сердце. – У тебя вся жизнь впереди. Если она любит тебя, то подождет. Вот увидишь. К тому же тебе надо думать о поступлении на юрфак. Сосредоточься на этой цели, а остальное приложится.

– Джилл любит меня. Ты познакомилась с ней в сложное время, и это повлияло на твое отношение. Но она всегда рядом, без ее помощи я бы не справился. Я тоже люблю ее. Она нужна мне. И очень похожа на тебя, мама. – И ведь, идиот, верил в то, что говорю.

– Напомни, откуда она? – спросила мама, крутя на пальце огромное обручальное кольцо. Размышляя, она всегда так делала.

– С Залива [2]. Джилл из состоятельной семьи Ларкин, но ее родители скончались. Она жила с тетей, – ответил я. – Мы пригласим ее на свадьбу.

– Что‑то я не слышала ни о каких Ларкин с Залива, – заметила мама. – Хочешь еще сока?

– Мама, не будь снобом. Ты ведь и сама не из ротшильдов, – возразил я, подходя к матери и целуя ее в щеку, после чего налил себе еще сока из хрустального кувшина.

– Ты прав, но тугой кошелек упростил бы мне жизнь, правда, дорогой? – Иви Гардинер Тингли была рождена для богатства, хотя происходила из самой простой семьи. – К тому же, сынок, я считаю, сейчас не время привлекать к нам внимание, ты меня понимаешь?

– Я бы все равно влюбился в тебя, дорогая Иви, даже будь ты совсем нищей, – произнес отец, ослабляя напряжение между нами. – Мальчик самостоятельно примет решение. Тебе его не остановить, как ни старайся, так что лучше свыкнуться с этой мыслью.

– Мы не можем сейчас организовать здесь свадьбу и прием, – упорствовала мама.

Мы встретились взглядами.

– Понимаю, – ответил я. – Конечно.

– А если в винограднике? – предложил отец.

– Спасибо, папа. Вы оба полюбите Джилл, я в этом не сомневаюсь, – заверил я родителей.

– Но ты все же собираешься поступать на юрфак осенью? – уточнил отец.

Одетый по случаю еженедельного теннисного матча в белую форму, он выглядел на десять лет моложе своего возраста. В этом смысле обоим моим родителя повезло. Вечный вопрос про юрфак также был привычным делом. Отсутствие у меня желания идти по семейным стопам и принимать руководство знаменитой фирмой Тингли, по-видимому, никого не заботило. Мои соображения по этому поводу оставались без внимания. Сценарий жизни для старшего сына в семье всегда был один и тот же: Университет Южной Калифорнии, юридический факультет Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, «Тингли и партнеры» до конца жизни.

– Через пару недель я снова сдаю вступительные экзамены, – сообщил я. И не врал: я так и собирался сделать. В первый раз я позорно провалился, а второй раз пропустил из-за осеннего бала.

– Ой, Джек, чуть не забыла! Посиди-ка здесь! – пришла на помощь мама. Ей было известно о плачевных результатах экзамена, а также о моем решительном нежелании быть юристом. Мы с отцом проводили ее взглядом. Она поспешила в дом и через несколько мгновений вернулась с портпледом в руках. – Я рассудила, что тебе пора купить новый костюм. Будущий юрист должен выглядеть подобающе.

– Мама, зачем? У меня полно костюмов. – Я расстегнул молнию портпледа и пощупал лацкан темно-синего костюма.

– Он из кашемира. Береги его, – произнесла мама, целуя меня в плечо.

Вышло так, что именно в этом костюме я делал предложение Джилл. Я был безумно влюблен, полностью поглощен нашими отношениями, и, когда мама вручила мне подарок, только это мне и пришло в голову. Новый костюм со спрятанным в кармане сверкающим бриллиантовым кольцом знаменовал новую жизнь, которая вот-вот начнется. Пока я зацикливался на Джилл и нашем невероятном совместном будущем, дурные мысли как будто даже вытеснялись из сознания.

Она помогла мне пережить последние несколько месяцев, и я сомневался, что справился бы без нее – моей опоры, моего надежного партнера, друга и любовницы.

Было очевидно, что она должна стать моей женой.

Крепко вцепившись в руль обеими руками, я не отвожу глаз от дороги. Чувствую, как Джилл смотрит на меня в ожидании ответа. Она строит планы на ужин, а мне сейчас совершенно не до того. Игра в молчанку – единственное, что позволяет мне оставаться в здравом уме, так что придется ей с этим смириться.

По непонятной причине Эрика ни в какую не отвечает на мои звонки – не иначе рассердилась, что бросил ее в отеле. Даст бог, она меня простит. Надеюсь на ее понимание. Хорошо хоть, с Мэгги удалось связаться.

– Я говорю, где ты хочешь сегодня поужинать? – повторяет Джилл. – В гостинице сносно кормят, но я нашла через интернет одно местечко в городке Харрикейн, закажу там столик. – Она приспособилась отвечать на собственные вопросы, что меня вполне устраивает.

Становится очевидно, что она никогда меня не отпустит, по крайней мере без постыдного скандала, и я понятия не имею, как хотя бы приступить к цивилизованному разговору на эту тему. Я обещал покончить с этим браком Эрике и, если на то пошло, своей дочери. Мои родители, пусть земля им будет пухом, с самого начала предупреждали, что я слишком тороплю события. Тогда мы с Джилл были вместе всего год, и то учась в колледже.

– Ну так что, Джек, ты согласен? – тормошит меня Джилл, вынуждая затолкать воспоминания обратно в грустный ящик сожалений.

– Как скажешь, – роняю я. Потому что, давайте говорить честно, это единственный ответ, который она примет. Мне следовало понять это с самого начала.

Телефон в кармане вибрирует, но я не осмеливаюсь вынуть его при Джилл. Я давлю на газ чуть сильнее, прибавляя скорость в отчаянной попытке добраться к нужному месту, где бы оно ни было. Меня достало сидеть в этой машине.

– Ты звонил Мэгги со станции? – спрашивает она.

– Да, а что? Это преступление – позвонить дочери? – Прозвучало так, словно я защищаюсь, хотя так оно и есть. А еще мне интересно: откуда она знает?

– Вы о чем‑то сговорились?

– Сговорились? – Я затаиваю дыхание. Она же не могла об этом пронюхать, верно? – Нет, я просто спросил, как у нее дела, и перекинулся с ней парой слов, как и положено нормальному отцу. – Излишне добавлять, что Джилл‑то на нормальную мать ничуть не похожа. К чему указывать на очевидное?

– Перекинулся парой слов, – повторяет она. – Какая красота. Кстати, о красоте. Посмотри вокруг. Добро пожаловать в национальный парк Зайон.

Внезапно мы оказались в коридоре из каньонных стен высотой, должно быть, много сотен метров. Вдоль стен вьются каменные полосы разных цветов – красные, желтые, коричневые. Эрозия создала целый город куполов и шпилей, будто здесь поработал архитектор. Вид и правда изумительный.

– Это Двор патриархов. Съезжай с дороги! – приказывает Джилл, и я подчиняюсь.

Мы выходим из машины и идем к смотровой площадке.

– Три утеса называются Авраам, Исаак и Иаков. Гора Морони – красноватая скала, заслоняющая Иакова.

– Потрясающе, – выдыхаю я, не успевая остановить себя. Я и впрямь еще не видел ничего подобного. Солнце начинает садиться, освещая каменные громады, возносящиеся над нами в ярко-оранжевой дымке. В воздухе чувствуется прохлада: с тех пор как мы останавливались на заправке, температура значительно упала. Я помню о сообщении, ждущем меня в кармане, – надеюсь, оно от Эрики, – и борюсь с желанием вынуть телефон. – Поехали в гостиницу, зарегистрируемся.

Джилл улыбается.

– Я знала, что тебе здесь понравится. Небольшой отпуск – как раз то, что нам надо, правда?

Нет, это не то, что мне надо. Я не отвечаю, лишь открываю дверцу машины.

– Поехали.

Насчет гостиницы в Зайоне путеводитель не обманул. Постройка в стиле кантри напоминает увеличенный бревенчатый домик со множеством совершенно одинаковых комнат. Жду не дождусь, когда выберусь из этой тесной каморки и поеду в город ужинать по-человечески.

И пить вино. Как же я не догадалась прихватить с собой пару бутылок? Видимо, сработал рефлекс. Будучи в Юте, притворяйся, будто не употребляешь ни алкоголь, ни кофеин. И не танцуешь. Развлекаться тоже не положено, ни-ни. И упаси боже сквернословить, разрешается только благодарить. Вкалывай и молись, запасаясь едой и водой до скончания века. Вот на черта нужно было изучать столько способов вязать узлы?

Я трясу головой и вспоминаю: поехать в Юту – моя идея, так что пора закругляться с этим праздником жалости к себе. Иногда, очень редко, я действительно скучаю по родным. Особенно по маме, отцу и самой старшей сестре Фрэнсис. Но потом вспоминаю их гнев, их вечное недовольство моим «необузданным поведением».

Последней каплей стало то теплое летнее утро, когда я прогуляла воскресную школу и пошла купаться голышом: договорилась со своим лучшим другом из старшей школы, Стивом, быстренько окунуться в речку, текшую между нашими домами. Его семья не принадлежала к Церкви Святых последних дней и не понимала моих мучений, но Стив мне сочувствовал. Разумеется, нас с ним тянуло друг к другу с той неуклюжестью, с какой могут интересоваться друг другом девочка, которой внушили, что секс до брака – это грех, и нормальный мальчик-подросток. Мы целовались, плескались, смеялись, пока я не вспомнила о времени и не выбралась на берег. С меня текла вода, полотенца не было, и я в панике стала натягивать одежду.

– Что случилось? – крикнул Стив, гребя к песчаному берегу.

– Мне надо бежать. Родители знают, что занятия в воскресной школе уже закончились. Я должна приготовить помадку из бобов, – пояснила я. – Честное слово, никаких шуток.

– Ладно, – засмеялся он. – Отмазалась.

– Перестань, я понимаю, что наши правила выглядят смехотворно. – Натянув одежду через голову, я теперь отжимала воду из длинных светлых волос. – Говорю тебе: уеду поступать в колледж в другой штат и выкину из головы всю эту дребедень. Я не такая, как мои сестры, и не собираюсь до конца жизни вязать, шить одеяла, стряпать и рожать тьму детей. Вот уж дудки.

Стив вылез из реки, обнял меня и поцеловал.

– Прекрати, ты мокрый! – Мне удалось высвободиться.

– Я поеду с тобой хоть на край света, – заверил он.

Приятно было чувствовать свою власть над Стивом, но я не нуждалась в таком поклоннике. Улыбаясь, я оставила своего обнаженного друга на берегу и тут же наткнулась на Джеда, самого младшего из моих братьев, который наблюдал всю сцену. Он был при параде, в белой рубашке и выходных брюках. Вероятно, в то утро он ходил в церковь.

– Джилл, что ты наделала? – спросил он, выпучив темные от гнева глаза.

– Ничего, – ответила я, проталкиваясь мимо него и поворачивая к дому. – Хватит следить за мной. Это извращение.

– Нет, это ты извращенка. Допрыгалась. Это последняя капля, тебе несдобровать! – заорал мне вслед Джед. – Мама и папа уже всё знают. Они прислали меня за тобой.

Холодок пробежал у меня по спине, когда я поняла, что в очередной раз проштрафилась. Меня неоднократно ловили на воровстве в местных магазинах, потом была еще та вечеринка, куда я тайком сбежала и где наклюкалась с одной банки пива. Мама всё ждала, что я остепенюсь, покорюсь, поскольку остальные дети истово верили. А я не могла. Сопротивлялась. В конце концов, важно быть собой, а моя настоящая личность не имела ничего общего ни с кем из моих ближайших родственников.

Я знала свою судьбу.

Дверь в нашу комнату открывается, и входит Джек. Его «короткая прогулка» длилась почти час. Знать не хочу, чем он занимался, но все равно спрашиваю, сложив руки на груди:

– Где ты был? У нас заказан столик. – Мне приходит в голову, что я говорю, как мой отец: осуждающе и резко.

– Гулял. Поехали, – отвечает он, хватая ключи с комода, единственного предмета мебели возле кровати. – Умираю с голоду.

Мы идем через роскошный вестибюль гостиницы, мимо ресторана, где ужинают многие постояльцы. Но я не хочу поступать как все.

– Почему бы нам не поесть здесь? – скулит Джек, указывая пальцем. – На вид тут здорово.

– Свободных мест нет, – бросаю я, не останавливаясь.

Зато он останавливается.

– Я устал за рулем. Хочу поесть и лечь спать. – Джек разворачивается и шагает к ресторану, пока я не успела удержать его. Он беседует с администратором и, осклабясь, возвращается ко мне: – Столик есть. Пойдем.

Я оглядываю посетителей в чересчур ярко освещенном помещении и вздыхаю. Интерьер гриль-бара «У Красной скалы» сочетает в себе дерево и камень, большие окна смотрят на дно каньона и устремленные ввысь стены. Наш столик – кабинка, втиснутая между двумя другими; белая скатерть добавляет чуточку элегантности.

Администратор бросает на стол меню и удаляется. Джек проскальзывает на диванчик, я устраиваюсь напротив. Отмечаю про себя, что молодая пара за соседним столиком сидит бок о бок. Когда‑то давным-давно мы тоже так сидели.

Появляется официант, и Джек заказывает водку со льдом.

– Мы не подаем алкоголь, сэр, – качает головой юноша. – Раньше у нас были пиво и вино, но сейчас нет.

– Да вы издеваетесь, – фыркает Джек.

– Успокойся. Молодой человек не виноват. Может, поедем в Харрикейн, где у нас заказан столик? – Я улыбаюсь, довольная таким поворотом событий.

Джек припечатывает меня упрямым взглядом.

– Нет. Лучше я поем тут, и дело с концом.

Как романтично.

Я ворочаюсь в кровати и не могу успокоиться. Невероятно, какой длинный выдался день, а это только начало уик-энда. Не знаю, как выдержу дальнейшее, но куда деваться? Эрика в конце концов перезвонила мне, когда я прогуливался вокруг гостиницы. Я оставил ей четыре голосовых и три текстовых сообщения, умоляя связаться со мной. Чуть с ума не сошел. Думал, она меня бросила, а оказалось, она молчала из-за потрясения.

– Мой дом, дом на берегу, полностью уничтожен! – выпалила она, как только я ответил.

– Что?! Что случилось? – Я ведь только сегодня утром был у нее.

– Пожар. Перекинулся из соседнего парка, – дрожащим от горя голосом объяснила она. – Просто какой‑то страшный сон. Два дома рядом с моим тоже сгорели.

– Где ты сейчас? Чем тебе помочь? – спросил я.

– Я в том отеле, где ты оставил меня утром. На нашу улицу никого пока не пускают.

Я глубоко вздохнул. Мои мечты переехать в ее красивый дом сразу после окончания путешествия пошли прахом. Ладно. Выкрутимся.

– Дом ведь застрахован. У нас все будет хорошо. Хочешь, я приеду? Я готов.

– Ты все равно ничего не сможешь здесь сделать, – сказала она. – Я раздавлена. Заканчивай свои дела в Юте, а там подумаем, что делать дальше. Утром у меня встреча с пожарным дознавателем.

– Сочувствую тебе, детка, – произнес я. – Какое счастье, что тебя не было дома, когда это случилось.

– Я тоже об этом подумала, – призналась она и отключилась.

Потом я позвонил Мэгги, которая ответила после первого гудка.

– Ты слышал про пожар? – спросила она.

– Только что узнал.

– Ужас. Это напротив нас, на другой стороне Тихоокеанского шоссе.

– Я знаю. Слава богу, что потушили, – сказал я, все еще не оправившись от шока. – Спасибо, что приехала так скоро, бусинка.

– Не за что, папа. Я просто рада, что ты в конце концов собираешься уйти от нее.

У меня перехватило дух.

Итак, я решился: ухожу от жены. Ради дочери. Ради нас обоих. Единственно по этой причине я и посвятил Мэгги в свой план. Она не меньше меня желает моего освобождения. Кроме того, у кого мне еще просить помощи? Не хотелось подвергать дочь опасности, но я знаю: пока Джилл здесь, со мной, Мэгги ничто не угрожает.

– Да, давно пора. Хотя я всегда буду любить твою маму. – Где‑то я прочитал, что нужно демонстрировать, будто многолетняя любовь жива и никогда не умрет, даже если партнеры расстаются. Это важно для детей, рожденных в распавшемся браке.

– М-м, как скажешь, папа. Так вот, я прошерстила все ящики в твоей комнате, на кухне и в гостиной. Ничего. Есть еще соображения?

– Предсказуемо. Я тоже в течение многих лет неоднократно искал во всех этих местах. Видимо, мы что‑то упускаем. Не спеши. У тебя есть целые выходные, – сказал я ей.

– Мне тут не нравится. Жутковато как‑то, – призналась Мэгги. – Я, наверно, на все выходные не останусь. Надо заниматься.

– Это же твое семейное гнездо, а мама здесь, со мной, – возразил я. Но понимал и тревогу дочери. Метод воспитания Джилл требовал от Мэгги быть безупречной, улыбаться и вести себя тише воды ниже травы. Что бы ни случилось. Взамен жена терпела нашу дочь, если только та не просила внимания или любви.

Надо было раньше уйти от Джилл. К счастью, моя мама предвидела недоброе и позаботилась о том, чтобы отправить Мэгги в интернат и открыть сберегательный счет на оплату ее обучения в колледже.

– Завтра еще поищу. Сегодня мы идем в «Бекас», – сообщила она.

– Кто это «мы»?

– Я и мои друзья по колледжу. Ты же не думаешь, что я приехала сюда одна, правда? – усмехнулась дочь. – Они, разумеется, не в курсе моей секретной миссии.

Я с облегчением унял панику и напомнил себе о необходимости доверять Мэгги. Она и Эрика – все, что у меня есть, и я ими обеими очень дорожу.

– Хорошо вам отдохнуть. Возьми такси.

– Люблю тебя, папа, – попрощалась Мэгги.

– А я тебя еще больше. – И я повесил трубку.

Оставалось только вытерпеть жалкий ужин с женой, которая держит меня в заложниках в опостылевшем браке, и надеяться, что дочь найдет единственный залог моей свободы, если вдруг моя намеченная беседа с Джилл пойдет не по плану. Ах да, надо еще пошарить по интернету в поисках информации о пожаре, разрушившем дивный дом моей любовницы. Ну и денек.

Я стягиваю одеяло с лица и смотрю на часы. Два ночи. Рядом со мной мирно спит, слегка приоткрыв рот, Джилл. В голову прыгает недобрая мысль: мужчина посильнее мог бы взять дело в свои руки. Я представляю, как мои пальцы смыкаются вокруг ее горла и сдавливают его, как она сопротивляется, брыкается и наконец сдается, затихает с выпученными глазами, изумленная, что я осмелился на столь решительный шаг.

Но я еще не дошел до такого отчаяния. Пока не дошел. Поиграю в ее игры. Завтра постараюсь быть любезным, попытаюсь максимально доброжелательно заставить жену осознать, что мы оба только выиграем, если каждый пойдет своей дорогой. Поговорю с ней ласково, с сочувствием. Попробую убедить, что ей без меня будет лучше, а мы навсегда останемся друзьями. Мы ведь так много пережили вместе.

Я закрываю глаза, молитвенно призывая сон. Вместо этого перед глазами встает мой лучший друг детства и сосед по комнате в колледже Тед. Он, как всегда, хочет поговорить. Я открываю глаза, и он исчезает. Немного погодя мне наконец удается задремать, представляя руку Эрики в моей руке.

Я просыпаюсь оттого, что муж мечется в постели, молотя кулаками и пиная невидимого врага.

– Господи, Джек, очнись! – Я выскакиваю из кровати, спасаясь от ударов, и снова кричу, чтобы разбудить его. Давно у него не было таких кошмаров. Наконец Джек перестает пинаться и махать кулаками и начинает стонать.

– Тедди, – скулит он.

– Джек, ш-ш-ш, все хорошо, – успокаиваю его я, гладя по плечу. – Я здесь. Не бойся.

Джек открывает глаза.

– Где я?

– В романтическом путешествии со своей женой, – с улыбкой отвечаю я. Бедняга. Как он переутомился. – Видишь, небольшой отпуск тебе просто необходим.

– У меня снова был кошмар, да? – Он садится. Волосы растрепаны, словно он прошел сквозь ураган. Подозреваю, что во сне так и было.

– Их давно не случалось, так что не терзай себя. Обычно кошмары возобновляются по какой‑то причине. Что послужило толчком на этот раз, как ты думаешь?

Я-то точно ничего не сделала, чтобы вызвать приступ, по крайней мере в последнее время. Признаюсь, несколько раз мне хотелось напомнить Джеку обо всем, что нам довелось вместе пережить. Ну, знаете, намекнуть, чего он лишится, если вдруг отвернется от меня.

У нас есть прекрасная фотография Теда и Джека, сделанная осенью выпускного года: они стоят бок о бок перед домом братства; на красивых, без единого изъяна лицах одинаково беспечные улыбки. Как только я достаю снимок из шкафа и ставлю его вместе с другими фотографиями на комод в спальне, кошмар обеспечен. Джек порой бывает таким чувствительным. Но в поездку я эту карточку даже не брала. Хотя у меня с собой, конечно, есть и другие памятные вещи.

– Понятия не имею. – Джек качает головой.

Слава богу, к его щекам прилила кровь. Он выбирается из постели и проходит мимо меня в туалет, даже не удосужившись поцеловать. Вот грубиян. Ему определенно надо поработать над нашими отношениями. Сколько может продолжаться эта игра в одни ворота?

Пока Джека нет в комнате, я решаю полюбопытствовать, как там Мэгги. Звонить ей я не буду, нет: как мне известно, она допоздна зависает в барах Лагуна-Бич. Я беру телефон и открываю приложение с доступом к камерам в нашем доме. Забавно, что Джек возомнил, будто может меня надуть. Пригласить Мэгги и ее ватагу хиппующих друзей из университетской тусовки, чтобы они разнесли наш дом, пока мы в отъезде, – каково? Он знает, что я бы такого не позволила и даже возмутилась бы, потому и разрешил ей. Или тут кроется что‑то еще?

Двое друзей Мэгги дрыхнут на моем белом диване в гостиной. Выхожу из приложения, чуть не рыча от досады.

Когда появляется Джек, я сую телефон в карман халата.

– Что ты сейчас делала? – спрашивает он.

Я что, выглядела подозрительно?

– Ничего. Как ты себя чувствуешь? Готов сегодня к долгой пешей прогулке? – меняю я тему.

Джек вздыхает.

– Не уверен, что это хорошая затея. Я совсем без сил. Чуть разомнем ноги и поедем дальше. Какая следующая остановка?

– Призраки худу в каньоне Брайс. – Мне нравится, как муж таращит глаза на посеревшем лице.

– Это еще что?

Похоже, для одного утра призраков ему более чем достаточно.

– Так называются известняковые столбы наподобие тотемов, ярко-оранжевые и розовые, ради них все сюда и едут. А кроме прочего, тут чистейший воздух и звездное небо в бесснежную погоду.

– Я не брал одежду на случай снегопада, – хнычет Джек, копаясь в своем чемодане.

– Я захватила для тебя пуховик и ботинки. Не замерзнешь, – возражаю я. – По прогнозу, лишь слегка припорошит, но посмотрим. Будет прикольно. А заночуем уже в другой гостинице.

Джек внимательно обводит взглядом нашу маленькую комнату.

– Супер. Просто супер. Слушай, Джилл…

– Что?

– Ничего не клеится, – произносит он.

– О чем ты?

– О нас.

– Очень даже клеится. Одевайся. Завтрак на первом этаже, потом выйдем на небольшую прогулку, сделаем несколько шагов к оздоровлению отношений. – Не обращая внимания на то, что Джек трясет головой, я запираюсь в ванной.

С первого мгновения нашего знакомства мы всегда безумно любили друг друга, это было уникальное и завидное чувство. И с годами оно только крепло. По моим представлениям, судьба связала нас на всю жизнь общим опытом, как счастливым, так и трагическим. В горе и в радости, в богатстве и в бедности, все такое. А вот представления Джека, похоже, с недавних пор изменились. Как будто его клятвы утратили смысл. Он явно полагает, что может сбежать и я с этим смирюсь. Не иначе пребывает в иллюзии, что его поступки останутся без последствий.

Бедный Джек. Недооценивает серьезность ситуации. Эту его дурную привычку я намереваюсь искоренить во время нашей поездки, так или иначе.

Понятия не имею, что спровоцировало кошмар на сей раз. Возможно, принудительная и нескончаемая поездка на машине с Джилл – ведь в ту ночь, когда это случилось, мы тоже ехали вдвоем.

Тедди, как обычно, пришел в сон как друг, мы болтали, обменивались новостями, шли по заброшенной дороге, той, что ведет к дому в горах, где давным-давно состоялся осенний бал.

Вдруг темнеет. Солнце внезапно исчезает, над головой сгущаются тучи. Мы с Тедди доходим до дома, и все уже там. Джилл и ее соседка по комнате Мишель стоят вместе в углу в нарядных платьях и широко улыбаются. Рядом с ними спутница Теда, Салли, она тоже в приподнятом настроении. Нас обоих заносит в гостиную, в чад веселья, выпивки и танцев. Пока силы не иссякают и Тед не принимает решение ехать на машине домой к родителям, бросая Салли в слезах. А я возвращаюсь в колледж, потому что у меня экзамены. И Джилл сопровождает меня.

– Собрался? – вторгается в мои мысли вопрос Джилл. Она нацепила походные ботинки, брюки, рубашку с длинным рукавом, теплую фуфайку и стеганый жилет на синтепоне. – Не обращай внимания, здесь я в таком виде не стану ходить, это для Брайса, когда пойдем смотреть худу.

Я же сильно промахнулся с выбором одежды. Мне почему‑то казалось, что в Юте все время тепло. Видимо, я просто думал о другом. Крутил в голове, что сказать Джилл, как заставить ее понять меня. Придется мерзнуть, но ничего не попишешь. К тому же нам действительно пора поговорить.

– Тебе лучше? – осведомляется она, застегивая свой чемодан.

– Намного. – Но я определенно не в себе. Устал больше обычного, тошнота еще не прошла, да еще этот кошмар, взявшийся невесть откуда. Не понимаю, почему мне так физически плохо. Может, стресс от напряжения? Я твердо настроился сегодня поговорить с Джилл. Донести до нее свою точку зрения.

– Маленькое приключение мигом тебя взбодрит, – заявляет она и подходит ко мне так близко, что наши тела почти соприкасаются.

Я резко отшатываюсь и тут же осознаю свою ошибку.

– Не делай так. – Голос у нее резкий, злой, словно удар кулаком.

– Как?

– Не шарахайся от меня. Я твоя жена. Мы же команда Тингли, как говорила твоя мама. – Она снова придвигается ближе. – Пусть твоя мама и не хотела, чтобы я стала частью этой команды.

– Оставь мою бедную мать в покое. Она умерла, – бросаю я, раздумывая, когда возобновятся другие кошмары: мама и отец, их ужасная смерть.

– Слушай, Джек, давай начнем все сначала. Привет! Я Джилл Ларкин, и я бы очень хотела пойти с тобой в поход, красавчик. – Она улыбается и подмигивает мне, протягивая руку.

Снова срабатывают рефлексы, и я отвечаю на рукопожатие. Мы с женой пожимаем друг другу руки в комнате мотеля. Как же так вышло? Но всё к лучшему. Я хочу, чтобы мы были настроены по отношению друг к другу доброжелательно и сохраняли здравомыслие. Выдавливаю из себя улыбку.

– Джек, теперь твоя очередь что‑то сказать, – блестя глазами, напоминает Джилл. – Ты и в самом деле так же неотразим, как в тот вечер, когда подцепил меня на вечеринке. Заметил наконец, после того как я годами пыталась привлечь твое внимание.

– Помнится, ты утверждала, будто впервые попала в дом братства и обычно не посещаешь подобных мероприятий. – Хотя какое это сейчас имеет значение?

– Солгала. Шутишь? Да я положила на тебя глаз еще на вводной неделе первого курса, но ты меня до того знаменательного вечера в упор не видел. А вот когда ты пригласил меня к себе в квартиру, ну, тут‑то я уже поняла, что заполучила тебя. И никогда не отпущу.

– Почему же ты молчала об этом столько лет? То есть оказывается, наше первое свидание было подстроено и ты годами шныряла за мной по вечеринкам?

– Ага, – отвечает Джилл, и я вижу ее такой, какой она была в двадцать лет: роскошной, застенчивой, обворожительной. Тогда я считал ее особенной. Не похожей ни на одну девушку из тех, что я встречал. И вообще‑то я не ошибся.

– О чем ты еще солгала, Джилл?

Она расплывается в улыбке.

– Да так, по мелочи. Я полюбила тебя с первого взгляда, и этого уже не изменишь.

А ведь меня предупреждали. И родители, и даже Тед.

Помню, Тед отвел меня в сторону – это был один из последних наших разговоров, вечером перед балом, мы находились в нашей квартире.

– Ты все‑таки решил взять с собой Джилл, да? – спросил он.

– Конечно, – ответил я. – А что?

– Да ничего, но у нас тут есть опасения, – проговорил Тед, плюхаясь на синий кожаный диван. – Слушай, не хочу нагнетать негатив или типа того, но похоже, у тебя к ней серьезные чувства. Никогда тебя таким не видел.

– Ты прав, – согласился я, садясь на диван рядом с ним. – Она мне очень нравится. Скажу даже, что люблю ее.

Тед глубоко вздохнул.

– Беда в том, что она неискренняя. Вот, например, на вечеринках улыбается и дружелюбна со всеми, когда ты рядом, но как только ты отходишь, превращается в ледяную статую.

– Что?

– Я не шучу. Спроси любого в нашей компании, включая девочек – но только не Мишель, которая, кажется, ее закадычная подруга. Тебе каждый скажет, что Джилл стерва: неприветливая, угрюмая, холодная и, видимо, расчетливая, – продолжил Тед, сцепив пальцы. – Ты уж прости, но я, как друг, должен тебя предупредить.

– Ты преувеличиваешь. У тебя вообще есть такая склонность.

– Нет, чувак. Я понимаю, выглядит она офигенно, но душа у нее с гнильцой. Говорю же, по-моему, она бесчувственная стерва.

Кто бы мог подумать, что возвращение сюда породит такое половодье воспоминаний. Вообще‑то это объяснимо, ведь я прожила в Юте почти шестнадцать лет. Места воскрешают воспоминания, которые мозг давно похоронил. А когда вновь ходишь по тем же дорогам, по которым шлепал в детстве, это, безусловно, поднимает ил со дна.

Впереди меня Джек, похоже, наслаждается пейзажами парка Зайон. Мы шагаем вдоль реки Верджин по тропе Па’рус. Народу тут немного, но мы определенно не одни. Малиновые и оранжевые оттенки каньона и его немыслимые скальные соборы захватывают дух, сколько на них ни смотри.

Кажется, в тот вечер, когда мы наконец‑то познакомились по-настоящему – о, как давно это было! – я призналась Джеку в своей девственности. При мысли о той маленькой лжи во благо я улыбаюсь. Правда в том, что Юту я действительно покидала девственницей, несмотря на посягательства приятеля, с которым мы купались голышом, и мрачные подозрения моих родителей. Образы давнего воскресного утра обрушиваются на меня лавиной.

Я вошла в дом, все еще мокрая, волосы повисли сосульками, платье мятое и влажное. Мама и отец ждали меня в кухне. В доме стояла мертвая тишина, словно здесь и не жили десять детей. Словно и я здесь не жила.

– Джиллиан, – начал отец. – Наше терпение лопнуло, дочь.

Я потупилась и пробормотала:

– Простите меня. Мне просто не нравится воскресная школа. Там такая скукотища.

Мокрое от слез лицо матери страдальчески исказилось. Она даже не могла говорить.

– Мы тебя высылаем. Ты не создана для такой жизни, – произнес отец. – Твоя тетя Беатрис возьмет тебя к себе. Закончишь школу в Пидмонте, а потом делай что заблагорассудится. Но сюда ты никогда не вернешься, понятно?

– Я уезжаю? – Меня охватила дрожь. Я так давно мечтала сбежать, но теперь, когда желание исполнилось, испытала нечто вроде потрясения.

– Завтра. Но знай, что ты вечно будешь связана с семьей, только не на земле, – изрек отец. – Отправляйся собирать вещи. Возможно, однажды ты вернешься к вере, дитя мое. Если же нет, будешь низвергнута в кромешную тьму.

Развернувшись и устремившись наверх в комнату, которую делила с тремя сестрами, я думала только об одном: такое известие нужно перекурить.

Я отбрасываю воспоминания и врезаюсь в Джека, остановившегося на тропе.

– Что такое? – интересуюсь я.

– Просто устал. Здесь красиво, но, если хочешь, чтобы я вел машину до следующего парка, нужно возвращаться и двигаться в путь, – отвечает он.

– Может, тебе выпить кофе или чаю? Кофеин бодрит.

Я захватила с собой самодельные чайные пакетики, но в гостинице негде было вскипятить воду.

– Конечно, можно остановиться у «Старбакса». Есть он здесь? – спрашивает Джек.

– Раньше не было. Поскольку употребление кофеина – это грех, – машинально отвечаю я, качая головой.

– Это кто такое сказал? – удивляется Джек.

Я с облегчением выдыхаю. Он не обратил внимания на мою оплошность.

– Вроде бы так считают мормоны, последователи Церкви Святых последних дней. Пить нельзя, курить нельзя, иметь секс до брака тоже.

Джек поворачивает голову, и мы встречаемся глазами.

– Откуда ты знаешь? Ты уже бывала здесь?

Ненавижу свои нечаянные ляпсусы.

– Просто догадка. Края здесь довольно глухие, и найдется куча других мест, где можно открыть «Старбакс».

Джек снова отворачивается. Даже не знаю, поверил он мне на сей раз или нет.

Джилл снова лжет. Но зачем? А мне есть до этого дело? Вообще‑то нет.

Нужно было послушать тогда Теда. Или маму. А я вместо этого бросался защищать Джилл. Остался с ней после трагедии. Женился. Завел ребенка. Связал с ней жизнь.

Мы подходим к джипу, припаркованному у гостиницы. Вещи мы уже собрали и выписались. Отсюда можно было бы направиться прямиком домой, но Мэгги еще там, и появление матери ей нужно меньше всего.

Сердце сжимается. Бедная Эрика. Я пытался найти в интернете больше информации о пожаре, но ничего нового после вчерашних сообщений не обнаружил. Задержись мы тем утром в доме чуть дольше, оказались бы в ловушке. Нужно связаться с Эрикой, как только удастся остаться одному, но Джилл прилипла ко мне как банный лист.

Если подумать, с того первого вечера она от меня и не отлипала. Мои друзья внезапно стали ее друзьями, моя семья – ее единственной семьей. В нашу компанию она привела одну только Мишель, свою соседку по комнате в колледже. В остальном ее интересы целиком занимал я – мои друзья, моя жизнь.

Сегодня я положу этому конец, и плевать на ее угрозы. Пусть оставляет себе дом, купленный моими родителями, пусть забирает свои драгоценности – некоторые из них, представьте себе, даже оплачены – и все, что пожелает. Она не сможет заполучить только меня.

Я включаю зажигание, и джип заводится. Энергии у него намного больше, чем у меня сегодня утром.

– Давай по пути свернем куда‑нибудь выпить кофе. Идет? – воркует Джилл. Чрезмерно бодрый голос царапает мне слух своей неискренностью.

– Я соглашусь ехать в каньон Брайс при одном условии, – заявляю я.

– Каком, красавчик? – спрашивает она и вроде бы даже подмигивает мне. О господи.

– Завтра мы едем домой. – Я поворачиваюсь и смотрю ей в глаза, чтобы дать понять: это не обсуждается. – А сегодня будет разговор. Настоящий разговор.

– Но я уже выбрала ужасно милую гостиницу в национальном парке Арчес.

– Нет. Извини.

– Ладно. Поехали.

Прежде чем сдать назад, чтобы выехать с парковочного места, я бросаю взгляд на жену. Не очень‑то мне верится, что она уступает, да еще так легко, но чем черт не шутит, вдруг нынче мне везет. Мы сумеем договориться, и все будет в ажуре.

Не успеваем мы преодолеть несколько километров или хотя бы покинуть границы парка, как Джилл прочищает горло.

Страх поражает меня как молния, по коже бежит мороз, будто ледяной ветер дунул мне в спину.

– Нам надо обсудить твои кошмары, почему они вернулись, – произносит она.

– Не хочу. Лучше поговорим о нас.

– Нет, думаю, анализ причин – полезное дело, мой психотерапевт доктор Клайн согласен. Ты должен проработать свои кошмары, – настаивает она.

Я смотрю на нее в упор.

– Что ты рассказала своему мозгоправу?

– Психотерапевту, – поправляет Джилл, стуча ногтями по боковому стеклу. – Он профессионал, Джек. Я могу рассказывать ему что угодно. Все конфиденциально.

– Нет, не все конфиденциально, – возражаю я, стискивая руль.

Джилл знает, что сказать и когда. Это ее сверхспособность. Не могла она ни о чем поведать доктору Клайну. Не стала бы.

– Доктор Клайн утверждает, что повторяющиеся кошмары во взрослом возрасте вызваны депрессией, тревогой или посттравматическим расстройством. Он говорит, что тебе необходимо регулярно делать упражнения на расслабление перед сном, обсуждать свои видения и переписывать их финал.

Я бросаю на нее взгляд – она держит в руках розовую тетрадь.

Тетрадь. Та, ради поисков которой Мэгги приехала домой. А она здесь. В машине. Лезу в левый карман за телефоном – наловчился включать диктофон, не глядя на экран.

Кошусь на Джилл. Она, улыбаясь, поглаживает пальцами обложку тетради.

– Принарядись сегодня, ладно? – попросил я, входя в нашу тесную кухню, где Джилл обычно занималась. Сейчас она заканчивала мою курсовую по философии. Уму непостижимо, сколько она мне помогала, как я привык полагаться на нее. Она была мне лучшим другом, любовницей, наперсницей и моим будущим пакетом «все включено» в красивой блондинистой упаковке.

Она вскочила и бросилась ко мне в объятия.

– Мы правда куда‑то идем?

– Правда, – ответил я. – Но куда, не скажу. Это сюрприз.

Мы прибыли в Санта-Монику, в «Плющ у берега». Я знал, что Джилл давно мечтала побывать в этом ресторане с благоухающим цветами залом, посидеть рядом со знаменитостями. Весь вечер я наблюдал, как она присматривается к другим посетителям, пытаясь опознать известные лица.

– Не верю своему счастью, Джек! Спасибо, – поблагодарила она.

Джилл была ошеломлена таким обществом и очень мне признательна. Захотелось прямо сейчас показать ей любое место в мире, которое она пожелает увидеть, разделить с ней любой опыт.

– Да пожалуйста. Следующая станция – Париж, – заявил я, называя город, который она мечтала посетить, и любуясь тем, как ее лицо еще больше озаряется радостью.

После ужина принесли два бокала шампанского.

– За нас! – произнес я тост. – Не знаю, что бы я без тебя делал.

Она прикоснулась своим бокалом к моему и кивнула.

– Не беспокойся, Джек Тингли, я всегда буду рядом. Рада, что ты во мне нуждаешься. Люблю тебя.

Я наблюдал, как Джилл отхлебывает шампанское. Она не сразу заметила солидного размера помолвочное кольцо, которое я попросил официанта положить в бокал.

– Джек! О господи!

– Выйдешь за меня? – спросил я и опустился перед ней на колено.

– Да! – Она обвила меня руками за шею. – Я самая счастливая девушка в мире, и все благодаря тебе.

– Я тоже на вершине блаженства, Джилли, – признался я и крепко обнял ее.

Помню, в то мгновение я почувствовал, что мне никогда больше не придется быть одному, что вместе мы одолеем любую неприятность. Больше того: я решил, что дальше все на свете будет легко и в радость.

И все сидящие за столиками вокруг нас, знаменитости и простые смертные, начали аплодировать нашей счастливой судьбе.

Ах, бедный Джек. Я застала его врасплох, достав свою тетрадку. Все наши тайны здесь, у меня в руках. Разумеется, они также скопированы в облако для надежности. Делая записи, я фотографирую каждую страницу, так что мои откровения сохранятся на века. Это своеобразная капсула времени для нашей любви, синхронизированная и всегда доступная для скачивания. Слава техническому прогрессу. Но я отвлекаюсь от темы.

– Итак, в качестве моего тебе подарка: хочешь попробовать переписать финал? – спрашиваю я и достаю симпатичную ручку, которую приобрела специально для этого путешествия. Розовую с розовым же помпоном на конце. Миленько, нарядно, специально для нас, девочек. Я щекочу Джеку подбородок помпоном.

– Прекрати, – огрызается он, до белизны в костяшках стискивая руль.

– Ну так как? Перепишем финал? – повторяю я.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Я говорю о том, что, если будешь себя хорошо вести, я могу изменить кое‑какие истории в моей тетрадке. Ну, знаешь, переиначить некоторые эпизоды.

Мы уже выехали из парка и несемся на большой скорости по живописному шоссе Зайон – Маунт-Кармель, хотя мой спутник никаких красот не замечает. Скалы красного и ржавого цвета тянутся на многие километры. Кофейни для Джека мы еще не нашли, но сдается мне, что он уже проснулся.

– Послушай, Джилл. Ты же видишь, ничего не получается. Мы много лет вместе, пережили и хорошие времена, и ужасные, но все это в прошлом. Давай пойдем дальше. У нас обоих вся жизнь впереди. Почему бы тебе просто не уничтожить чертовы записи? Вот какой подарок мне нужен.

– Мэгги ищет тетрадь у нас дома по твоему заданию, да? – спрашиваю я. Он вздрагивает, и я понимаю, что не ошиблась. – Глупо. Думаешь, я бы ее забыла? Не стоит недооценивать меня, красавчик. – Вот и славно, теперь у дочери нет причин оставаться. Джеку придется отменить поиски и отослать хиппующую ватагу назад в колледж.

– Наша дочь может приезжать домой, когда хочет, – замечает Джек.

– Но не когда меня там нет. Я этого не люблю, ты же знаешь. Ну ладно, вернемся к нашей истории. – Я открываю вторую часть тетради. – О, вот день нашего обручения!

Я машу дневником. Мой петлистый почерк пляшет от радости. «Только что вернулась с самого волшебного свидания в моей жизни, – писала я. – Джек Тингли сделал мне предложение!!!»

С моей помощью Джеку удалось закончить выпускной курс с приличными оценками. К большому огорчению отца, он так никогда и не пересдал экзамены на юридический факультет. Впрочем, после неудачного семейного Рождества мы мало времени проводили с его родителями. Джек тогда пригласил меня к ним домой, но Джексон и Иви Тингли обращались со мной как с нежеланной и даже пугающей гостьей. Подслушав серьезную ссору Джека с родителями – он защищал меня, а его отец и мать твердили, что не могут терпеть моего присутствия, – я, конечно, не смолчала, вступилась за нас.

– Мистер и миссис Тингли, – сказала я, входя в библиотеку и останавливаясь рядом с Джеком, – не знаю, почему вы меня ненавидите, но замечаю это. Я ни в чем не виновата, хотя меня обвинить легче всего, как я теперь понимаю. Так что мы уезжаем. Джек?

Он вложил свою руку в мою и кивнул.

– Извините, мама, папа. Мне жаль, что так вышло.

– Подожди, Джек, не уезжай! – воскликнула его мать, почувствовав, что доверительным отношениям с сыном пришел конец. Я убедилась в этом, когда ее пронзительные синие глаза впились в мои.

– Он вернется, Иви, – сказал его отец. – Пусть сейчас поступит по-своему. Он и сам знает, что мы ему понадобимся.

Я лишь улыбнулась, поскольку знала, что выиграла и продолжу выигрывать в дальнейшем. Мистер Тингли недооценивал меня, впрочем, как и его сын.

Через пару недель я переехала в новую квартиру Джека за пределами кампуса, и, если не было занятий, мы проводили вместе почти целые дни. Он практически бросил братство: дом сообщества вызывал слишком много воспоминаний о Тедди. За неделю до выпуска Джек пожелал отпраздновать тот факт, что мы скоро, как он выразился, «уберемся отсюда к чертям». Правда, я еще не знала, где мы окажемся и чем он будет заниматься, поскольку с юрфаком пришлось повременить.

Я поворачиваю голову к Джеку, все еще остервенело стискивающему руль.

– Помнишь, как ты сделал мне предложение в «Плюще»? Незабываемый вечер.

– Вообще‑то, думаю, мной двигало отчаяние, – цедит Джек, не глядя на меня. – Наверно, боялся потерять тебя, уже лишившись всего остального. Но тогда я не догадывался, что именно ты все подстроила. Разогнала моих друзей, поссорила с родителями, сделала меня вот таким.

Я невольно усмехаюсь:

– О нет, дружок. Ты сам сделал себя таким. Даже не пытайся перевести стрелки. Ты знаешь, что́ натворил. Все началось с тебя, а не с меня. А я спасла тебя тогда и попытаюсь спасти сейчас, не сомневайся, – обещаю я.

Если только еще не поздно.

Зачем Джилл надо мной издевается? Думал, она собирается разжечь потухшую искру страсти, а вместо этого она мне угрожает. Я просто хочу добиться взаимопонимания. Мирного расставания по-взрослому. Нам обоим не поздоровится, если кто‑то из нас заговорит. Нужно найти способ разойтись миром.

У Джилл звонит телефон, и мы оба вздрагиваем. Она отвечает. Теряюсь в догадках, кому она понадобилась, поскольку друзей у нее нет, по крайней мере в общепринятом понимании этого слова. Есть знакомые, матери подруг Мэгги, сотрудники в журнале. И Мишель, ее подруга по колледжу. Но с ней Джилл видится нечасто; впрочем, откуда мне знать.

– А, привет, Мишель, – с чрезмерным энтузиазмом здоровается Джилл. – Приятно тебя слышать. Знаешь, мы путешествуем по Юте – помнишь, я говорила? И скоро пропадет связь. Что‑то случилось?

Мишель отвечает – ну, я так думаю, потому что мне ничего не слышно. И откуда Джилл известно, что скоро пропадет связь? Она уже ездила этим маршрутом?

И почему я сижу в этой машине?

– Ну да, он сейчас за рулем. Мы в машине вместе. – Джилл переходит на шепот. – Боюсь, все по-прежнему.

Я невольно поворачиваюсь к ней. Что именно рассказала она о нас Мишель?

Джилл улыбается.

– Не волнуйся. Он все время у меня на глазах. Буду прощаться. Позвоню, когда вернемся!

Что именно она рассказала Мишель обо мне?

– О чем это вы? – интересуюсь я.

– Ни о чем, просто дружеский звонок. Ой, я прочитала о ресторане «Буревестник», отличное место. И кофе там хороший. Расположен в отеле «Бест Вестерн» недалеко отсюда, – стрекочет Джилл, демонстративно уклоняясь от моих вопросов. И к тому же открывает проклятущую тетрадь. – О, а вот это место я особенно люблю. «Сперва любовь, потом женитьба, потом детишек полный дом», – слащавым голосом зачитывает она. – Неужели это я написала? Ха-ха! Молодая была и влюбленная до соплей.

Ушам не верю. Она с самого начала была одержима тем, чтобы забеременеть. Я пытался вразумить ее: мол, мне нужно готовиться к поступлению на юрфак, к тому же меня в любой момент могут арестовать. Но она уверяла, что хочет от жизни только ребенка. Поэтому мы очень постарались, и она забеременела через два месяца после свадьбы.

Все это время полицейское расследование рыскало прямо под поверхностью нашей жизни и угрожало похитить все, что составляло наше счастье. Ни о чем другом я думать не мог.

Мои родители решили посетить церемонию регистрации брака, даже оплатили свадьбу, состоявшуюся в нашем семейном винограднике в Пасо-Роблес. Со стороны Джилл присутствовала только ее тетя Беа, единственный член семьи, которого она пригласила, – по ее словам, других родственников у нее не имелось.

– А что, между прочим, случилось с тетей Беа? – спрашиваю я. Надеюсь, диктофон записывает наш разговор. – После свадьбы она ни разу не приезжала, даже Мэгги не видела.

Джилл закусывает губу.

– Ну, если честно, то она свою задачу выполнила.

– Какую задачу? – уточняю я, хотя правды, кажется, знать не хочу. Если Джилл хоть раз решит сказать мне правду.

– Задача тети Беа была в том, чтобы вырастить меня, поскольку этого не смогли сделать мои родители. Она справилась. Я уехала в колледж, на этом ее работа закончилась. Очень мило, что она приехала на свадьбу. Ей всегда нравились торжественные вечеринки. Хотя я бы предпочла, чтобы она послушала меня и надела платье в сиреневых тонах. А то ее наряд, мягко говоря, был неподобающим, – заявляет Джилл. – Смотри, я даже сделала об этом запись: «О чем, скажите на милость, думала ТБ, когда выбирала на мою свадьбу оранжевое платье?!! Нет, только подумайте, ОРАНЖЕВОЕ!!! У нее достаточно денег и вкуса, чтобы одеться прилично. Такое впечатление, будто она хотела мне что‑то этим сказать. Ну и ладно, мне все равно наплевать на ее мнение. Ничто не могло испортить день, когда я стала миссис Джек Тингли». Ой, я даже приклеила полароидный снимок тетиного уродского наряда, – добавляет Джилл. – Как хорошо, что я иллюстрировала фотографиями все свои дневниковые записи. А ты этому рад, красавчик?

Нужно забрать у нее чертову тетрадь. Забрать и сжечь. Джилл продолжает таращиться на меня, поэтому я намереваюсь сменить тему. Пусть расскажет, откуда ей известно про здешние места: что связь здесь плохая и насчет кофе. Как она узнала? Должно быть, жила в Юте. Но она никогда об этом не упоминала.

– Знаю, тебе не хочется об этом говорить, но ты, случайно, выросла не здесь, в Юте? Похоже, ты тут все знаешь, причем не только из путеводителей. – И я в упор смотрю на Джилл.

Ее улыбка линяет. Я воспринимаю это как маленькую победу.

– Не имеет никакого значения. Встретив тебя, я переписала свою историю, – произносит она.

Так. По крайней мере, теперь я знаю, что она из Юты. Я догадывался, что она родилась не в районе Залива, – когда ее спрашивали напрямую, она бормотала, будто бы в детстве много переезжала с места на место. А теперь мне кое-что известно. Не бог весть что, но все‑таки. Внезапно на меня снисходит озарение: необходимо как можно больше разведать о Джилл. Казалось бы, после двадцати одного года совместной жизни я должен знать о своей жене каждую мелочь. А мне, представьте себе, вообще ничего не известно. Я женился на женщине, которую считал своей спасительницей, а в действительности попал в ее ловушку. Интересно, как выглядит любовь без всегдашних угроз. Я думаю об Эрике и надеюсь познать именно такое чувство.

А пока мне нужно выяснить о Джилл то, что поможет сбежать от нее, пока она не погубила меня и не разрушила будущее, о котором я мечтаю.

– О, смотри, это знаменитый горный массив Чекерборд. – Я указываю в окно на огромную гору, чей изрезанный трещинами склон действительно выглядит как шахматная доска [3]. Вообще‑то такой рисунок образовался в результате эрозии от ветра и мороза, но иногда легче видеть то, что хочется. – Только не отвлекайся от дороги, Джек.

Он пытается скрыть зевок, но я замечаю это. Притомился, бедняга. Скоро я о нем позабочусь, уже за ланчем.

– Интересный факт, – продолжаю я, чтобы он не засыпал. – Добравшись до каньона Брайс, мы поднимемся по склону больше чем на километр. – И напеваю: – «Джек и Джилл взбирались в гору».

– Только не начинай, – ворчит Джек. Какой зануда.

– Ну ладно. Хочешь, чтобы мы вернулись к нашей истории? – Я машу тетрадью. – Тут еще много всего.

Джек отрицательно качает головой. Но я знаю, что он лукавит.

– А вот доктор Клайн говорит, что погружение в прошлое поможет тебе побороть кошмары. Надо обсудить случившееся и создать новый, лучший финал, историю, которой мы будем придерживаться до конца наших дней. Здорово же? – спрашиваю я. – Кроме того, у нас еще два часа до прибытия в гостиницу. Как только разберемся с ночными кошмарами, перейдем к тем временам, когда ты занимал должность мэра и я гордилась тобой.

– Ты меня поражаешь, – морщится Джек. – Кажется, мы собирались заехать в кафе.

Снова он скулит. Жаль, что я не догадалась взять в машину термос с чаем. Упущение.

– Оно пока не работает. Откроется в следующем месяце. – Это правда. Я солгала про кафе, чтобы заставить его ехать. – Не волнуйся, я найду другое.

– Прекрасно. Мне нужно где‑то остановиться, размять ноги, взбодриться, – говорит он.

Я раскрываю одну из самых важных глав в тетради, ту, с которой все началось. Без нее не было бы нашего союза, я уверена. Впрочем, я себя недооцениваю. Джек мог быстро капитулировать и остаться со мной, даже не случись той трагедии. Но, бьюсь об заклад, мамочка нашла бы ему милашку с подобающей родословной, какую‑нибудь студенточку юрфака из Калифорнийского университета или членшу загородного клуба Бель-Эйра. Как знать?

– Что ж, приступим, – говорю я и начинаю зачитывать запись из тетради. Она была сделана через двое суток после происшествия, потому что на следующий день я еще не оправилась от потрясения и меня вовсю колотило.

– Нет, перестань! – вскрикивает он. – Проклятье! Зачем ты вообще хранишь этот дневник? Его содержание может погубить нас обоих.

– Прикольно. Я-то невиновна.

Внезапно машина на полной скорости вылетает с дороги на пыльную узкую обочину, подпрыгивая и прижимаясь почти вплотную к красным стенам каньона. Я истошно кричу:

– Стой! Джек, остановись!

Он бьет по тормозам, джип, вильнув, замирает, а тетрадь падает на пол у моих ног.

Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, Джек выскакивает из машины. Дверца с моей стороны распахивается.

– Дай сюда тетрадь, Джилл. Я не шучу.

Я дергаю ручку на себя, захлопываю дверцу и запираюсь в машине, отгораживаясь от Джека. Он с безумным видом глазеет на меня через стекло.

Не так я представляла себе наше романтическое воссоединение, думаю я, глядя в боковое зеркало, как муж удаляется по дороге. Мы у черта на рогах, вокруг только причудливый пейзаж в шашечку и горные козлы. После нескольких предупредительных сигналов мотор глохнет, и я обнаруживаю, что ключи от машины Джек забрал с собой. Брелок вне зоны досягаемости.

И что он, интересно, намерен делать? Я поднимаю тетрадь, ничуть не пострадавшую, и проверяю телефон. Связь есть. Если в ближайшее время Джек не вернется, вызову копов. То‑то он испугается, и поделом ему.

Я так взбешен, что в глазах двоится, и я, не разбирая дороги, шагаю прочь. Подальше от нее. Джилл окончательно спятила и пытается довести меня до белого каления. Оказавшись за поворотом, довольно далеко от того места, где осталась машина, я вынимаю телефон и вижу на индикаторе сигнала одно деление. Благословенное деление, которое даст мне возможность позвонить.

Я набираю Мэгги.

– Папа! О господи, я давно пытаюсь связаться с тобой, а ты трубку не берешь.

– Бусинка, здесь нет связи, я в каком‑то медвежьем углу. Извини. Что случилось?

– Оказывается, мама все это время шпионит за нами! – Она взбудоражена не меньше меня и захлебывается словами.

– Что? Успокойся, – говорю я.

– Оказалось, повсюду в доме понапиханы камеры. Я и не подозревала о них, пока искала тетрадь. А сегодня утром мать включила весь свет и телевизор в гостиной, разбудив двух моих друзей, которые спали на диване. Ты знал про камеры? Она совсем умом тронулась. – Мэгги наконец перестает частить. – Погоди, а ты где? Что случилось? Ты как‑то странно дышишь.

Я собираюсь ответить ей, как вдруг замечаю Джилл, направляющуюся ко мне по обочине шоссе. Времени почти не остается.

– Нет, я не знал про камеры, и мне очень жаль, что я втянул тебя в это дело. Безответственно было просить тебя приезжать. Бусинка, возвращайся с друзьями в колледж. Тетрадь у мамы с собой, здесь. Тебе будет безопаснее в Санта-Крус. Слушай, как только мы вернемся домой, я подаю на развод. На этот раз она не заставит меня изменить решение. Надеюсь вбить ей в голову, что существует мирный способ расстаться, но с меня в любом случае хватит. – Я умалчиваю о том, что будет со мной, если Джилл обнародует наши секреты, пытаясь меня растоптать. Я твердо намерен поступить по-своему – развестись с ней, несмотря ни на какие угрозы.

– Хорошо. Да, я собрала все, что ты просил, и отвезла в твой клуб, – отвечает Мэгги. – Ты ведь знаешь, я готова помочь чем сумею. Люблю тебя, папа. Будь осторожен в Юте.

– Не беспокойся обо мне, Мэгги-му. Люблю тебя больше всех на свете. Мне пора.

Джилл приближается ко мне, щурясь от яркого дневного солнца.

– Ну и что ты вытворяешь?

– Ухожу от тебя, – отвечаю я. – Кроме шуток, Джилл. Между нами все кончено.

Она качает головой.

– Давай вернемся в машину и поедем в гостиницу. Тебе надо поесть. Ты плохо спал. Совсем слетел с катушек и чуть не угробил нас, так резко съехав с дороги.

Я думал об этом. Пусть всего секунду, но думал. Взять и покончить со всем разом. Расшибить машину в лепешку о каменную стену каньона. Но потом я вспомнил о Мэгги, об Эрике, о работе в клубе, о своих друзьях. Уверен, у меня еще может быть счастливая жизнь.

Но я не хочу делить ее с Джилл.

Не сказав ни слова в ответ, я поворачиваю назад к машине. Хочется позвонить Эрике, но я подожду лучшей связи и большей свободы в гостинице. Что, если рвануть к машине и уехать, глядя, как брошенная на дороге Джилл тает в зеркале заднего вида? Выживет ли она? Эта выживет, а меня, скорее всего, привлекут за оставление ее в опасности или как‑то так.

Так что я сажусь за руль и жду, пока она дотащится до джипа. Тетради нигде не видно, но Джилл наверняка где‑то ее припрятала. Я так решил: пусть читает мне что угодно. Не стану ей препятствовать. Все равно ее не изменишь. И ничего не изменишь.

– Тоже мне джентльмен, бросил женщину одну на обочине. Со мной могло что‑нибудь случиться, – ворчит Джилл, забираясь в салон и пристегивая ремень безопасности. – Может, как раз на это ты и надеялся?

– Не глупи, – бросаю я, выезжая на дорогу.

– В тот вечер, ну, ты знаешь, о чем я, ты не разозлился на Теда за то, что он испортил танец? – спрашивает она.

Укол в сердце.

– Конечно нет. Я едва заметил, что он ссорится со своей девушкой. Тогда я видел только тебя. – Как полный кретин, хочется добавить.

– И мы действительно уехали рано, чтобы на следующий день ты мог подготовиться к экзаменам?

– В отличие от тебя, я не махровый лжец. Да, так я рассчитывал.

Она вынимает тетрадь. Я не могу ничего поделать: Джилл не остановишь. Сердце начинает колотиться, и меня бросает в пот, хотя она пока ни слова не сказала.

– Готов? – спрашивает Джилл и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Вот что я записала: «Вчера был худший день моей жизни, и это отнюдь не фигура речи. Все так хорошо начиналось, я поехала на бал с Джеком в качестве его девушки, а потом… не могу даже подобрать слов. Лучший друг Джека мертв».

Когда мы с Джилл прибыли, ноябрьский осенний бал был в разгаре. Кутеж начался в пятницу вечером. Поездка от кампуса до озера Эрроухед заняла около часа, и мы оба испытывали эйфорию от пьянящего коктейля феромонов и предвкушения двухдневного праздника. Добавьте алкоголь, и пусть начнется магия.

В субботу вечером на танцы Джилл надела длинное синее платье, сочетающееся с ее голубыми глазами. Я облачился в один из своих любимых костюмов, темно-синий. Помню, когда мы вошли, толпа онемела. Конечно, первокурсники благоговели перед старшими, а я к тому же был старостой, как мой отец до меня.

Все девочки уставились на Джилл. Не привыкшая находиться в центре внимания, она стиснула мою руку.

– Что им всем надо? – прошептала она. – Почему они на меня пялятся?

– Мы с тобой, типа, знаменитости. Ты к этому привыкнешь. – Я заключил ее в объятия и, эффектно перегнув в талии, поцеловал, рисуясь перед собравшимся. Последовали неистовые аплодисменты.

– Только без стриптиза, Тингли! – прогремел Тед с другого конца гостиной. Он важно расхаживал в толпе, как заправский жеребец. В тот вечер он был в темно-синем костюме, таком же как у меня, и со своей фирменной бабочкой, бордовой в белый горошек. Мы с Тедом вместе выросли. И вообще были не разлей вода.

– Эй, дружище, а где твоя девушка? – спросил я, оглядывая собравшихся.

Тед уже стоял рядом со мной, едва держась на ногах.

– Салли? Чувак, она истеричка. Мы только что снова расплевались, и она где‑то ныкается. И знаешь что? Мне по барабану, – заявил мне друг.

– Ты надрался, не делай сейчас выводов, – посоветовал я. Чего не ляпнешь спьяну.

– О, только посмотри, какой цветник. Среди первокурсниц есть горячие штучки, – заметил он.

– Они все здесь со своими парнями. Не лезь на рожон, Тедди. Иди поищи Салли и помирись с ней, как обычно. – Я взял его под руку. – Покажи юнцам пример.

– Пофиг веники, – буркнул Тед и исчез в толпе.

– Джек, давай потанцуем, – предложила Джилл. Она потащила меня за руку через многолюдную гостиную и вывела на задний двор дома. На траве был настелен танцпол, дополняли картину гирлянды и диджей. В отдалении блестело озеро.

– Погоди, сначала принесу нам выпить, – я указал на бар в углу двора. – Сейчас вернусь.

Я оставил раскачивающуюся под музыку Джилл возле танцпола, а когда вернулся, ее уже осаждали мои товарищи по братству. Она и в самом деле выглядела тем вечером ошеломительно.

– Эй, а что тут происходит? – поинтересовался я.

Сообразив, чья это спутница, все кавалеры разбежались.

– А у тебя классные друзья, – заметила Джилл. – Теперь потанцуем?

И мы танцевали. Кажется, несколько часов подряд. А потом тусовались с моими товарищами. Я был рад, что Джилл так легко нашла общий язык и с парнями, и с их девушками. С удовольствием отметил, что она свободно смешивается с толпой, а не липнет ко мне. Когда я взглянул на часы, была почти полночь, а завтра днем мне предстояло сдавать экзамены.

Я нашел глазами Джилл на другой стороне двора и помахал ей. Мы встретились в гуще веселящихся однокашников.

– Привет, принцесса. Вижу, тебе тут нравится, но мне пора ехать, – сообщил я. – Прости, я должен получить высокий балл на завтрашнем экзамене, иначе родители меня прикончат.

– Понимаю. Поехали. Мне хорошо всюду, где есть ты.

Мы сели в мой БМВ и под покровом ночи отчалили. На узких извилистых улочках, разбегающихся от озера, было темно – ни фонарей, ни других машин. Джилл потянулась к моему бедру, начала гладить, дразня меня пальцами.

– Слушай, давай подождем до возвращения, – сказал я.

– Почему? – спросила она.

Я оторвал глаза от дороги всего на секунду, может, на две, а когда снова посмотрел вперед, там был человек. Остановиться я не успел, хотя отчаянно вдарил по тормозам. В ужасе я увидел, как лицо моего лучшего друга с такой силой врезалось в ветровое стекло, что пошли трещины. Тед перелетел через машину и упал позади нас на асфальт.

Я остановил машину и подбежал к Теду, стал щупать пульс, бормоча ему, что все будет хорошо. Перемещать его я боялся, опасаясь навредить еще больше.

– Я с тобой, дружище, не волнуйся, мы позовем на помощь, – отчаянно всхлипывал я, сотрясаясь всем телом.

Рядом со мной появилась Джилл. Наклонилась, пощупала запястье Теда.

– Он умер, – со спокойной уверенностью произнесла она.

– Не может быть, нет, это невозможно! – закричал я. – Что он делал на дороге?

– Не знаю, но он мертв, а нам надо ехать. – Джилл потянула меня за рукав, уводя от моего лучшего друга.

– Не оставлять же его здесь! – взорвался я. – Он мне как брат.

– Ничего не поделаешь. Иначе твоя жизнь будет загублена. Тебя посадят в тюрьму, а то и что похуже. Нужно уезжать, Джек, пока не поздно. – Джилл толкнула меня на пассажирское сиденье и, обежав машину, скользнула на водительское место.

Не успел я опомниться, как мы уже неслись к Лос-Анджелесу, оставив Теда посреди дороги, как незадачливого оленя. Как сбитое животное.

Даже сейчас, спустя столько времени, мне все еще не верится, что это случилось наяву.

Но случилось.

Сидя рядом со мной в машине, Джилл обмахивает меня тетрадью.

– Ты выглядишь так, будто вот-вот грохнешься в обморок.

У меня кружится голова, я задыхаюсь. Улица за стеклом колышется. Меня тошнит, живот крутит.

– Я тут вспомнила звук, с которым мы его сбили. Глухой удар, прижатое к ветровому стеклу лицо с застывшим на губах воплем, – говорит Джилл, махая тетрадью. – Остановись, Джек. Я сяду за руль.

Мне тоже никогда не забыть лица Теда. Я вижу его в повторяющихся кошмарах. Та ночь сломала мне жизнь.

И привязала меня к Джилл.

А теперь, на грани нервного срыва, я веду машину где‑то в Юте. Дорога ныряет и раскачивается передо мной. Я часто моргаю.

Джилл шлепает меня по щеке.

– Съезжай с трассы немедленно.

Я подчиняюсь.

В ту ночь мне пришлось взять ситуацию в свои руки, как и сейчас. Джек только выглядит сильным, но внутри он слабак.

Да, пришлось бросить там Теда. А какой у нас был выбор?

Готов ли был Джек сесть в тюрьму за убийство лучшего друга? Нет. Хотел ли он погубить свою репутацию до конца жизни? Нет. Джек Тингли должен был остаться невиновным и свободным, нетронутым смертью и пересудами. И я об этом позаботилась.

– Дыши глубже, – велю я, выруливая назад на шоссе, тогда как жуткое дежавю той ночи, когда я увозила нас прочь от места преступления, вырастает между нами.

Той кромешной ночью Джек сидел и бессмысленно смотрел на трещину, которую тело его друга оставило на стекле. Я тем временем пыталась сообразить, где бросить машину. Единственным, что пришло в голову, был дом его родителей. У них полно места, и вокруг никого нет. К тому же, как я случайно узнала, отец Джека водил машину той же марки и того же цвета – словом, в точности такую же. Идеальное решение.

– Нужно гнать к твоим родителям. Объездными путями. Ты знаешь дорогу? – спросила я.

– Нет, нельзя их впутывать. Отец меня убьет, – выдавил Джек и снова заплакал. – Это всё какой‑то кошмар.

Знаете, считается, что есть два типа людей. Первый – народ вроде Джека, который в критической ситуации цепенеет. Сидят как истуканы, пристегнувшись ремнями, в кресле самолета, пока люди второго типа перелезают через них, пытаясь спастись от крушения. Джек так и будет пялиться в пустоту, когда самолет взорвется. Что до меня, то я выпрыгну первой.

План у меня был такой: отвезти Джека к дому его родителей, заехать в ворота, затем в гараж на пять машин, где одно место всегда оставляли для сына. Затем вызвать такси и вернуться в кампус. Утром возвратиться в Бель-Эйр и объяснить сложившееся положение родителям. Уже наступило воскресенье, посторонних в доме нет. Утром я заставлю Джека попросить у отца позаимствовать его БМВ, и мы поменяем номерной знак.

Но мама Джека услышала шум, вероятно, когда открывались ворота, и через мгновение весь двор был залит светом.

– Черт-черт-черт, – запричитал Джек рядом со мной. – Мы их разбудили. Проклятье!

– Мы все равно собирались им все рассказать, – ответила я, хотя сердце колотилось при одной мысли об этом. – Поставлю машину в гараж. Надо убрать ее с глаз долой.

Выйдя из гаража, мы натолкнулись на отца Джека с ружьем в руках и его маму.

– Не изволишь ли объяснить нам, сын, что ты тут делаешь в два часа ночи? – спросил отец, опуская ружье.

Джек, стоящий рядом со мной, распустил нюни.

– Мне нужно… нам нужна ваша помощь. – И он снова заплакал.

Оба родителя повернулись ко мне, словно во всем была виновата я, – ну не наглость ли?

– Что случилось? – в один голос спросили они.

– Джек сбил кого‑то по дороге домой с бала.

Иви ахнула и прислонилась к мужу.

– Пойдемте-ка в дом, – скомандовал Джексон, сильной рукой придерживая жену. – Сейчас же, сын.

В свою тетрадь я вклеила фотографию передней части БМВ с окровавленным треснувшим ветровым стеклом. Я всегда носила с собой маленький «Кэнон», всегда. Потом я запечатлела гараж Тингли изнутри и машину в нем тоже. Эти снимки поместились на следующей странице. Джек, конечно, не знает, что у меня есть улики. Моя гарантия безопасности в форме дневника.

Через сутки я записала в тетради: «Худший день для нас обоих. Мне так жалко Джека, ну и Теда, конечно. Я была не в себе, едва улавливала разговор Джека с родителями. Но они втроем разработали план. План по спасению Джека. Родители дадут ему отцовский БМВ, мы вернемся в университет и притворимся, будто ничего не случилось. Джексон с Иви всё решили и велели мне в точности выполнять их указания. Джек даже сдаст днем экзамен.

Они ничуть не сомневались, что все обойдется. Подозреваю, что Тингли всегда удается вывернуться.

Джек чуть было не совершил самоубийственную глупость, хорошо я была рядом. Ему очень повезло, что я так люблю его».

– Прекрати ты уже обсасывать эту историю, – с мукой в голосе произносит муж. – Ты меня с ума сведешь.

– Ах, Джек, тут еще масса интересного, – возражаю я. – Твои родители были так жестоки со мной в ту ночь. Я этого не записала, но разве ты не помнишь, как они обвинили меня, будто бы я оставила Теда на дороге еще живым? Можно подумать, я не умею щупать пульс. Просто свинство. А помнишь, как твоя мама хотела позвонить в полицию и все рассказать? Твоя жизнь была бы загублена, Джек. Так и знай.

Он стонет на пассажирском сиденье.

– Так что тебе повезло. Все сошло с рук, правда, красавчик?

Я смотрю на Джилл, как ни в чем не бывало крутящую руль, и вспоминаю ту ночь в машине, несущейся в сторону Лос-Анджелеса, когда я насмерть сбил Теда и бросил одного посреди темной дороги где‑то около озера Эрроухед. Джилл была спокойна, а я рассыпался на части.

Так, надо собраться. Куда она дела тетрадь? Может, теперь мне удастся найти проклятый дневник. Нежно-розовая обложка и сентиментальный заголовок «История нашей любви» с завитушками дает весьма искаженное представление о содержании записей. Я знаю это, хотя никогда их не читал. Необходимо сосредоточиться, притвориться, будто я пытаюсь наладить отношения, иначе мне не пережить этих выходных. Позарез нужно найти тетрадь, чтобы заявление о разводе не повлекло за собой полного краха жизни.

– Тебе лучше? – осведомляется Джилл. – Еще минут двадцать. Перекусим. Подзарядим батарейки.

– Хорошо, конечно, – удается выдавить мне. Я шарю глазами по салону, но она ловит мой взгляд.

– Не найдешь, Джек, так что брось эти попытки. Мы все равно уже пролистали главную часть. Так ты хочешь переписать свой кошмар?

Один из самых сокрушительных образов моего повторяющегося ночного кошмара возник не из увиденного собственными глазами, а из новостей. Через час после нашего бегства фура с продуктами для ресторана переехала тело Теда. Как и я, водитель слишком поздно заметил его. Но, в отличие меня, он вызвал полицию и остался на месте происшествия.

В животе все переворачивается.

– Переписывать нечего. Сделанного не вернуть. И ты виновата не меньше меня, – говорю я. – Это ты настояла, чтобы мы свалили оттуда.

– Ох, красавчик, тебе прекрасно известно, что срок давности за это преступление истек давны-ым-давно. Вспомни долгие годы жизни в страхе. То противный следователь пытался доказать нашу причастность, вернее твою причастность, то родители Теда разнюхивали, что да как. Жуть, – говорит она. – Поэтому давай вообразим, что Тед выжил. Его не было в ту ночь на дороге. Он обжимался с Салли на вечеринке. Вообразим, что ты сдал экзамены на отлично и поступил на юрфак, как планировали твои родители.

Плечи расслабляются, когда я слышу эту сказку. Так могла и должна была сложиться моя жизнь. Судьба, от которой я открещивался, пока не потерял дорогу к ней.

– Да ладно, выдумки все это, – отмахиваюсь я.

А вот и тетрадь. На полу у ног Джилл. Схватить ее, не спровоцировав аварии, не получится. Или стоит попробовать? Мне известно, что, к сожалению, в дневнике есть и другие обличительные истории, по которым срок давности не предусмотрен. Нужно во что бы то ни стало завладеть окаянной тетрадью.

– Поженились бы мы, будь Тед жив? – размышляет вслух Джилл. – Сам посуди: твоя мама меня никогда не любила, отец едва терпел, а ты пользовался славой донжуана. У тебя было столько других вариантов, такое большое будущее.

Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Честный ответ: мне очень нравилась Джилл, но, обернись все иначе, на ней бы дело не закончилось; так уж я был устроен в то время. Но я не могу позволить себе быть с ней честной. Нужно усыпить ее бдительность, чтобы добраться до тетради. Джилл не заслуживает правды. Она ничего хорошего не заслуживает. Это она во всем виновата. Я должен был остаться с другом, подождать, пока прибудет помощь, отвезти Теда в больницу. Сделать что угодно, только не то, что я сделал.

Что мы сделали.

– Конечно, мы бы в любом случае поженились, милая. Это было предрешено, тебе не кажется? – Я улыбаюсь и глажу ее по колену.

У Джилл такой вид, словно ее кто‑то напугал. Глаза распахнуты, голова с любопытством наклонена набок.

– Давненько не слышала от тебя таких добрых слов. В последний раз ты говорил, что мы предназначены друг для друга, когда я держала в руках Библию, а тебя приводили к присяге на должность мэра. На тех фотографиях мы смотримся такой счастливой парой.

Как я теперь понимаю, это был золотой век. Мне очень нравилось заниматься политикой. И по-моему, много лет мы были счастливы; прикованы друг к другу обстоятельствами, но счастливы. Однако после отъезда Мэгги в интернат я хорошенько разглядел Джилл, и мне захотелось сбежать из этого брака. Наши тайны разъедали отношения как изнутри, так и снаружи. Ничего уже не наладить. По крайней мере, на мой взгляд. Потому что теперь я знаю, что такое настоящая любовь. Она оказалась несравнима с этим убожеством. Слишком долго я предпочитал не замечать очевидного.

– Райское было время, – говорю я. – Мы познали с тобой счастье, Джилл.

– И у нас еще многое впереди, – пророчит она.

Тем временем пейзаж за окном радикально изменился.

– Ух ты, – невольно присвистываю я. – Только погляди. Обточенные ветром тотемные столбы до самого горизонта.

Джилл съезжает с дороги на смотровую площадку, и мы молча любуемся открывающимся отсюда видом.

– Брайс вообще‑то не каньон, а геологический амфитеатр. Все эти столбы – они и называются призраки худу – образовались из горных пород. Верхний камень именуется венчающим, и он тверже, чем нижние слои. Этот ландшафт вечен, притом что сам Брайс продолжает подвергаться эрозии. Старые столбы разрушаются, но постоянно формируются новые, по мере того как отступает край амфитеатра. Чудо, правда?

Я притворяюсь, будто очарован зрелищем, и целую Джилл в щеку. Она млеет, чего я и добивался.

– Спасибо, что привезла меня сюда. Здесь прямо дух захватывает, – говорю я.

– Всегда пожалуйста, красавчик. Давай перекусим и начнем изучать окрестности, – предлагает она.

Я вымучиваю улыбку и прищуриваюсь, чтобы выглядело правдоподобно. Какое облегчение: моя прелестная жена думает, будто это взаправду. Мне приходит в голову, что нельзя потушить пожар огнем.

Нужно призвать на помощь хитроумие. С этой минуты я затеваю более утонченную игру. Джилл растравила во мне глубочайшую рану, оживила в памяти событие, мысли о котором я гнал от себя, мой непростительный грех, преследующий меня во сне. Она раздразнила меня при помощи нашего прошлого. Моя же задача – сосредоточиться на своем будущем, где ее не будет.

Разумеется, я изучила всю возможную информацию, и не только о национальных парках Юты, и не только о том, кто из моих дальних родственников может прийтись кстати во время путешествия. Нет, я копнула намного глубже. Например, я узнала, что срок давности за наезд на человека – шесть лет после того, как преступление обнаружено. В нашем случае тело нашли в ту же ночь. Мы могли перестать трястись уже через шесть лет, говорила я себе и Джеку множество раз.

Но опять же, тряслась не я. Как уже сказано, я человек действия.

Я заезжаю на парковку у гостиницы в каньоне Брайс и нахожу место поблизости от входа. Туристов здесь сейчас мало, надеюсь, так будет и дальше. Еще я надеюсь, что телячьи нежности, которыми одарил меня Джек, были искренними. Я к тому, что видели бы вы нас, когда мы были помоложе. После аварии, как мы называем то происшествие, мы не могли оторваться друг от друга.

На похоронах, однако, было тяжко. Даже мне. Смотреть на убитых горем сестру Теда, его родителей и даже Салли, которая рыдала без удержу, и знать, что твой бойфренд и есть виновник трагедии, – сами посудите, каково это. Я подумываю долистать до соответствующей страницы в дневнике, но Джек уже вышел из машины, открыл багажник и выгружает чемоданы.

Может быть, позже, сегодня после ужина, мы освежим и другие воспоминания. Кажется, Джек все‑таки чувствует себя получше. Стал спокойнее, даже любезнее. Возможно, доктор Клайн прав. Я качаю головой. Доктор Клайн не может быть прав, поскольку он ничего не знает ни обо мне, ни о Джеке, просто считает моего мужа склонным к суициду, потому что на сеансах психотерапии я наплела бог весть что. Клайн понятия не имеет ни о Теде, ни обо всем остальном. Знаю, Джек воображает, будто я все выложила своему доктору, но это было бы глупо и легкомысленно. А я осторожна и умна. Очень умна.

– Сможешь сама покатить свой чемодан, родная? Я возьму все остальное, – говорит Джек.

Подобный любовный словарь меня убивает. Родная? Серьезно? Для начала хватило бы простой вежливости. Но, полагаю, проще принять эту перемену настроения. Кто же знал, что повторная травматизация, ворошение худших событий из жизненного опыта и совместное их проживание сблизит нас. Вероятно, мне удалось напомнить Джеку, сколько я для него сделала. Сколько испытаний нам довелось пройти рука об руку.

– Иду, родной! – кричу я, пробуя на вкус новое ласковое слово, хватаю дневник и направляюсь к чемодану.

Свернув за угол, я, кажется, ловлю странное выражение в глазах Джека. Настороженное, заговорщическое. Нет, говорю я себе, он просто задумался о нашем будущем. Все идет гладко. Да я и не позволю, чтобы было иначе.

– Не забудь верхнюю одежду, красавчик. Вечером здесь очень холодно. – Я с улыбкой бросаю ему свою куртку.

– Ясно. Спасибо, что не забыла уложить теплые вещи, – отвечает он, захлопывая чемодан.

Мы молча шагаем к гостинице. Она очень похожа на мотель в национальном парке Зайон и тоже построена в 1920‑х в стиле бревенчатого домика. Кстати, знаменитую гостиницу в Йосемитском парке создавал тот же архитектор с таким расчетом, чтобы посетители сблизились с природой, – большие окна с живописными видами, легкий доступ. Мечтаю посидеть на крыльце в глубоком шезлонге.

Пройдя через дверь в сельском стиле, мы ступаем в фойе с огромными каменными каминами в обоих концах и улыбающейся администраторшей за стойкой.

Здрасте пожалуйста. Моя тетушка Ронда. Что, черт возьми, она здесь делает? Ничуточки не изменилась: седые волосы, убранные в тугую кичку, на шее цепочка с очками для чтения. Но я‑то изменилась. Я теперь взрослая. Надеюсь, она меня не узнает, хотя не удивлюсь, если Бен, предатель, стукнул ей. Сколько я ни звонила на ресепшен, планируя поездку, телефон никогда не брала женщина по имени Ронда. Во избежание нежелательных встреч я изучала список персонала и фотографии из каждой гостиницы, где заказывала номер; никто из моей семьи не числился здесь на работе. Но ничего страшного. Если она меня узнает, я всё улажу.

– Добро пожаловать в гостиницу каньона Брайс, – приветствует нас Ронда с улыбкой, не подозревая, что в ответ ей улыбается племянница.

– Большое спасибо. Рады прибытию, – отвечаю я.

Джек тут же выпаливает:

– Умираю с голоду. Умоляю, накормите нас ланчем.

– Он немного драматизирует, но мы действительно проголодались, – уточняю я и тихонько пихаю мужа кулаком в бок. Как ни удивительно, он в ответ обнимает меня за талию.

– Тогда вам повезло. Мы как раз снова начали кормить гостей все три раза в день. Летом у нас предлагали только ужин, поскольку вокруг работало огромное количество кафе и ресторанов, но сейчас их гораздо меньше. Оставьте вещи и пройдите в ресторан, он вон там. Назовите, пожалуйста, ваши фамилии. Я вас зарегистрирую и пристрою багаж, – щебечет Ронда.

Услужливая она, моя родственница. Слава богу, меня тетка явно не узнаёт.

– Джек и Джилл Тингли, – отвечает мой муж.

– Как мило. Совсем как в детском стишке, – замечает Ронда.

Я смотрю на Джека. Он не морщится, а улыбается. Ничего себе.

– Именно так, – с усмешкой подтверждает он.

Как только мы усаживаемся за ланч в ресторане, практически таком же, как в гостинице «Зайон», – деревянные балки, огромные светильники в ремесленном стиле, окна от пола до потолка, обрамляющие живописные виды, коренастые столики со скатертями в красно-белую клетку, – я извиняюсь и выхожу.

Мне нужна Сеть. Пока мы регистрировались, я водил повсюду телефоном и нащупал слабый сигнал возле стойки администратора.

– Давай скорее! Тебе что‑нибудь заказать? – кричит Джилл мне в спину.

– Ага, было бы неплохо, – отвечаю я, пытаясь улыбаться. Сама любезность.

Проскакиваю мимо стойки. Пожилая женщина, кажется Ронда, поднимает голову.

– Мистер Тингли, вам чем‑то помочь?

– А, да, где уборные? И где тут принимает телефон?

Она смеется, и сердце у меня падает.

– Ну, лучше всего здесь, в главном здании. Но не в ресторане. Иногда работает в коридоре, на пути в уборные или возле сувенирной лавки. В номерах Сети нет. Удачи!

Я пячусь от стола, направляясь в угол к камину. Приема нет. Выскальзываю на улицу через главный вход – ничего. Возвращаюсь внутрь, иду по коридору к уборным – ура! На индикаторе связи появляются два деления.

Эрика отвечает после первого гудка.

– Где ты? Я пыталась позвонить, но пришло странное сообщение об ошибке. Ты прослушал голосовую почту?

– Нет, прости, я был в машине с Джилл и без связи. Что случилось? У тебя все хорошо? – Я бросаю взгляд за спину, опасаясь, что за мной следят. Приходится остерегаться собственной супруги. Какой же я болван.

– Идет расследование пожара. Есть предположение, что он начался не случайно. Поджог. Будто бы целью был мой дом, – сообщает Эрика, и я слышу, что она снова плачет.

По спине ползут мурашки. Первая моя мысль: Джилл. Да нет, не может быть. Она даже не знает про Эрику. И она ведь была дома, ждала меня. Это не Джилл.

– Прости, но я уверен, что тут ошибка. Наверняка беспечный походник просто не потушил костер. Кому надо вредить тебе? Такое маловероятно.

– Ну, задействованы лучшие дознаватели из пожарной службы и, конечно, моя страховая. Источник еще не обнаружили, но им кажется подозрительным, что пожар начался так быстро и так сильно разгорелся. – Голос у нее дрожит. На время Эрика умолкает, потом признается: – Я напугана до смерти.

А я‑то как напуган.

– Как ты думаешь, твой бывший муж не имеет отношения к пожару? Он же не хотел, чтобы ты получила этот дом, верно?

– Не знаю, пока он под подозрением. Его допрашивают. Можешь приехать? Ты мне нужен.

Я глубоко вздыхаю.

– Да, я буду дома завтра. Не волнуйся, сейчас ты в безопасности, только оставайся в отеле, а я приеду ближе к вечеру. Люблю тебя.

– Хорошо, – соглашается она. – Я тоже тебя люблю.

Кто‑то легонько стучит меня по плечу, и я оборачиваюсь. Это Джилл.

– Ланч на столе, – сообщает она. Руки сложены на груди, льдистые глаза сверкают.

– Большое спасибо, – говорю я жене, а в телефон произношу: – Пока! – Целую Джилл в щеку и шагаю по коридору к ресторану. – Слона бы съел. Спасибо, что заказала. Чем тут кормят?

Из-за моей спины Джилл отвечает:

– Сейчас увидишь. С кем ты разговаривал?

– Да с Мэгги. Она со своей ватагой благополучно добралась до колледжа, – вру я, ощущая, как колотится в груди сердце.

Проходя мимо стойки администратора, мы оба машем Ронде.

Мы что, единственные тут гости? Как странно. Больше в ресторане никого нет.

– На вид аппетитно, – одобрительно киваю я, когда мы садимся за столик. Сэндвич с сыром на гриле и томатный суп. В животе бурлит от голода.

– Еще я заказала тебе кофе со сливками, ну, чтобы ты не засыпал. Нам предстоит увлекательная прогулка.

Я замечаю, что себе Джилл заказала только салат. Она берет из хлебной корзины батон и отрывает кусочек. Потом крутит что‑то на шее и вдруг вынимает из-за ворота ожерелье.

– Зачем ты взяла его в дорогу? – удивляюсь я. – Вроде как здесь это неуместно.

– Прямо как я на юбилее твоих родителей, – отвечает она. – Ну и вечерок был.

Я помешиваю суп, отправляю ложку в рот и пытаюсь напомнить себе, что должен разыгрывать любезность. Нужно выудить у нее информацию, которая поможет мне с разводом. Я откусываю сэндвич, и тягучий сыр растекается по подбородку. Подняв глаза, вижу, что Джилл смеется. Так‑то лучше.

– Мне до сих пор не верится, что ты такое отмочила. А миссис Андерсон так тебя и не заподозрила, – произношу я.

Я хорошо помню тот вечер. Мэгги было два года, она осталась дома с няней, а мы поехали в загородный клуб Бель-Эйра отмечать тридцатилетний юбилей совместной жизни моих родителей, где собрались все их друзья. Мы с Джилл были там моложе всех на несколько десятилетий. Нас усадили за стол рядом с Андерсонами. Дик Андерсон, партнер отца, засыпал меня вопросами: когда я поступлю на юрфак, когда начну работать в их фирме. Миссис Андерсон допекала Джилл, интересуясь ее происхождением. Это было бестактно и неуместно.

– Бедную старушку так тошнило. – Джилл шутливо качает головой и пробует салат.

– И началось так внезапно, – подхватываю я.

Помню, миссис Андерсон едва успела съесть полпорции салата, как встала и схватилась за живот с таким видом, будто вот-вот упадет замертво. Джилл тут же подскочила и быстренько вывела бедняжку из зала подальше от стыда. Она оставалась с миссис Андерсон в уборной клуба, пока не миновало худшее, как она тогда выразилась. Вернувшись за столик, Джилл посоветовала встревоженному мистеру Андерсону сопроводить жену домой. Когда они уехали, Джилл пересела на его место рядом со мной и крепко сжала мне руку. В тот миг она и сунула мне в карман пиджака колье – ожерелье миссис Андерсон с бриллиантами и сапфирами.

– Пищевое отравление может внезапно скрутить в бараний рог. Если это было оно, – улыбается Джилл.

– А что это было? – спрашиваю я, хотя знаю: она ни за что не признается.

– Искусный фокус, ловкость рук, в результате чего мы получили эту драгоценность. – Она касается камней. – Наш первый раз.

Позже, когда мы ехали в машине домой в Лагуна-Бич, Джилл призналась мне, что потихоньку расстегнула застежку, пока старушку выворачивало над унитазом, а та, видимо, решила, что украшение смыло в сток. Памятуя о конфузе, который случился с ней в клубе, миссис Андерсон не стала сообщать о пропаже ожерелья. Бедная женщина.

– Первый раз никогда не забывается, – киваю я и откусываю сэндвич. Но, увидев, как омрачается ее лицо, понимаю, что мы переходим к другой теме. Надеюсь, это не очередные мучительные воспоминания.

– В этом смысле возможности не ограничены, – говорит она. – Я прикинула некоторые варианты. Пошалим.

– Нет необходимости, – отмахиваюсь я. – Меня ведь берут на работу. Все наладится и так.

Она прячет ожерелье под спортивную рубашку.

– Мы найдем тебе достойное место. Просто дай мне немного времени. У меня, знаешь ли, есть связи через журнал.

– Время на исходе, Джилл. Последние двадцать лет мы прожигали наследство моих родителей, жили не по моей зарплате, совсем не по средствам. Так что, если только ты не закопала где‑нибудь в каньоне Брайс горшочек с золотом, мне нужна работа. – Я снова откусываю сэндвич и напоминаю себе следить за своим тоном.

– Боюсь, горшочка с золотом здесь нет. Но не забывай: я‑то знаю, как заработать лишний доллар, когда нам это необходимо.

У меня перехватывает дыхание. Я тянусь за кофе, делаю глоток, голова идет кругом. Нет. Нельзя допустить, чтобы она снова взялась за старое.

– Не надо, Джилл, ты ведь обещала.

Она улыбается.

– Как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных поступков. Кроме того, это прикольно.

Бедный Джек. Он терпеть не может, когда я ворую. Несет какую‑то чепуху про моральный компас, который, по его словам, унаследовал от родителей.

Наверно, если в детстве не отточить навыки мелкого воровства, как сделала я, оно может напрягать.

Джек, сидящий напротив меня за столом, пучит глаза:

– Не надо.

– Успокойся. Здесь брать нечего. Подожду, пока мы вернемся домой. Допивай кофе и заканчивай ланч.

Вроде бы он немного расслабился, даже пытается быть любезным. Похоже, не догадывается, что я слышала последние слова, сказанные им в телефон. Да еще врет, будто бы разговаривал с Мэгги. Увлекательная предстоит игра. Будет прикольно.

– А знаешь, с другой стороны, если ты все‑таки согласишься на работу в клубе, тебе ведь выдадут универсальный ключ, верно? Подумать только, сколько всего можно отыскать в дамской раздевалке, – рассуждаю я вслух. – Помнишь?

Джек спадает с лица.

Он знает, что я намекаю на весенние каникулы Мэгги в выпускном классе школы-интерната. Все ее одноклассники собирались на неделю в Париж. Нашу дочь пригласила поехать семья ее подруги, обещая взять все расходы на себя, но я не могла такого допустить. Я сама хотела в Париж, mais oui [4].

Джек решительно воспротивился.

– У нас мало денег, – заявил он.

Мы сидели на кухне, тихо беседуя, поскольку Мэгги приехала на выходные домой.

– Но это было бы так прикольно! Последнее путешествие в старшей школе. Представь, как романтично: ты и я на Эйфелевой башне.

– Даже не думай, денег нет. Сейчас я пытаюсь наскрести дочери на авиабилет. Остальное Расселы согласны оплатить. Очень мило с их стороны. Слава богу, что мои родители открыли счет для обучения Мэгги в колледже.

– Мы все равно поедем в Париж, – отрезала я. – Я найду деньги.

А что такого? Большинство наших соседок как сыр в масле катаются. Никто из них даже не заметит исчезновения пары побрякушек: подобные дамочки и глазом не моргнут, если недосчитаются, скажем, рубинового кольца или третьего теннисного браслета с бриллиантами. Такие вещи легко потерять – они, например, соскальзывают с руки во время игры в теннис. Это случается каждый день, особенно если поблизости обретаюсь я.

– Продам кое‑какие безделушки, – пообещала я.

С моей предыдущей вылазки прошло достаточно времени. Последний раз я обшаривала шкафчики в клубе три года назад. В загородном клубе у Мишель за год до того я тоже отменно пошалила. Трофеи сдавала в Лос-Анджелесе. Проще простого.

– Забронируй билеты для нас троих. В бизнес-классе. И, Джек…

– Что? – Он тряхнул головой и отвернулся. Муж знал про мое пристрастие и понимал, что возражать бессмысленно.

– Закажи номер люкс. Это будет грандиозно.

– Это будет накладно: тысяч шестьдесят.

– Не вопрос, – отмахнулась я. – К концу недели я добуду такую сумму, mon chéri [5].

Путешествие получилось сказочным, хотя никакой романтикой между мной и Джеком не пахло. Мы повсюду таскались с Мэгги и ее друзьями, пили вино и допоздна сидели в вестибюле отеля с остальными сопровождающими. Но, во всяком случае, мы побывали в Париже.

А теперь мне снова понадобятся деньги. Не вопрос. Вызов принят.

Присматриваюсь к Джеку: взгляд у него какой‑то тусклый. Я улыбаюсь:

– Ты слишком много переживаешь, красавчик. Готов идти на прогулку?

– Наверно. Я еще не отдохнул, но, надеюсь, ходьба по пересеченной местности мне поможет, – отвечает он, вставая. – Не терпится полюбоваться видами. – И отодвигает для меня стул, когда я тоже поднимаюсь. Надо же, какой галантный.

– Ты очень мил, когда борешься со слабостью.

Мне хочется верить, что Джек оттаивает, возвращается ко мне. Но по телефону он сказал «люблю тебя». Я слышала. Что бы он мне ни плел, черта с два это была Мэгги.

Джек протягивает мне руку, и я беру ее, кипя от злости. Неужели все действительно зашло так далеко?

Выходя следом за Джилл из дверей гостиницы на яркое солнце, я пошатываюсь от внезапного головокружения. Хватаюсь за ближайшую опору – деревянный стул – и падаю на него.

– Джек! Что с тобой? – Джилл подбегает ко мне и гладит по плечу. – Скажи мне. В чем дело?

Так и тянет ответить: «Дело в тебе, Джилл». Моя жена воровка, лгунья, никудышная мать и партнерша хуже некуда. Мне нужно завладеть ее дневником, заполненным, как пить дать, уликами против меня, но в еще большем количестве – против нее. Описала ли она, как крадет драгоценности? По идее, должна была. Я могу только надеяться на ее откровенность.

– Мне уже лучше. Просто голова закружилась, – говорю я и с ее помощью встаю.

Мы выходим на узкую лесную тропу. Указатели показывают путь к амфитеатру с эрозийными столбами.

Несколько минут мы молча шагаем по красивой местности, я начинаю успокаиваться и представляю, как приеду сюда снова, с Эрикой, – насколько же приятнее будет это путешествие! Но сейчас мне нужно сосредоточиться, чтобы собрать как можно больше информации о своей очаровательной женушке.

– Расскажи о своем детстве. Хочу узнать тебя получше. Это наверняка поможет обострить чувства, согласна? – Надеюсь, я осторожен и она ничего не заподозрит. Я снова тайком включаю диктофон, как сделал в машине.

– Что именно ты хочешь знать?

Так, пока все идет как по маслу.

– Ну, дай подумать. Например, занималась ли ты воровством в детстве? – спрашиваю я, стараясь выразить тоном любопытство, будто бы просто веду диалог.

– Да, кажется, я всегда кайфовала от таких шалостей. И до сих пор кайфую. Это прикольно.

– А ты пишешь о своих шалостях в дневнике?

Она останавливается, поворачивается, смотрит на меня в упор. Потом улыбается.

– Нет, я же не дурочка. Вдруг тетрадь попадет не в те руки? Я тщательно выбираю, что писать. – Джилл поворачивается и идет дальше.

– Тогда давай проясним: ты пересказала происшествие с Тедом, хотя это могло навредить мне, попади тетрадь не в те руки, особенно в первые шесть лет, но умолчала о своих темных тайнах?

– Это же мой дневник, Джек. Кроме того, он хранится в надежном месте, а ты никогда не был подозреваемым. Но мог бы им стать, если бы обнаружили тот БМВ, а следствие, похоже, подошло к этому вплотную. Ой, смотри, мы пришли.

Наверно, в глубине души я все время это знал. Она записала свою версию событий в дневнике, чтобы иметь рычаг влияния на меня: что‑то вроде письменного доказательства с целью меня подставить. Но пусть Джилл и подтвердила мои худшие опасения, я не передумаю с ней разводиться. И обязательно постараюсь уничтожить ее дневник.

Мы выходим на мощеную дорожку у края каньона. Внизу, насколько хватает глаз, тянутся яркие эрозийные столбы. Волшебное место. От восторга я снова испытываю головокружение и цепляюсь за перила. Дыхание перехватывает. Завтра мы едем домой. Завтра вечером я буду с Эрикой в ее гостиничном номере, и мы разработаем план. Я сделаю что угодно, без исключения, чтобы защитить Эрику и наше совместное будущее.

Мы с ней можем переехать в пригород поблизости от «Комфорт-холла». Я заступлю на должность управляющего и прослежу, чтобы после развода я остался единственным членом клуба по фамилии Тингли. Джилл станет там персоной нон-грата. Ее шкафчик в дамской раздевалке займет Эрика. Личные вещи посещающих клуб женщин будут защищены от моей бывшей жены. Я сделаюсь своего рода героем, но об этом никто не узнает. Однако мне придется вечно ожидать удара в спину. Вот почему мне нужно добыть столь же веский компромат на Джилл, какой у нее есть на меня. Вот почему я записываю ее слова, ее мысли, фиксирую ее роль в нашей общей преступной жизни.

А Джилл – что она предпримет, когда я уйду? Даже если она сейчас покажет дневник детективу, дело против меня не откроют, я почти уверен. Но она не посмеет. У меня достаточно улик на нее, только не в письменном виде, а в диктофонных записях, которые я делаю последние пару недель, и особенно во время нынешней поездки. Теперь мы оба можем апеллировать к праву на сохранение тайны супружеских разговоров. Так я ей и объясню: ты молчишь по поводу моих грехов, а я по поводу твоих. Если верить моим учебникам права, в суде у семейных пар есть два основных типа привилегий: право отказаться давать показания против мужа или жены и право на конфиденциальность супружеских разговоров. У нас есть иммунитет, позволяющий не свидетельствовать друг против друга, и мы не обязаны делиться со следствием личной перепиской.

Тут мне вспоминается, что существует небольшая загвоздка: лишение привилегий в случае совершения преступления. Если один из супругов совершает противозаконный поступок, а другой активно пользуется его плодами – например, летит бизнес-классом в Париж – или покрывает правонарушение, оба становятся соучастниками и показания одного из них могут быть использованы против другого.

А может, она меня все‑таки отпустит? Я разглядываю огромный каньон со столбами худу и вспоминаю слова моего друга Дага, лучшего адвоката по разводам в округе Ориндж, сказанные мне недавно во время игры в гольф. Он рассуждал чисто теоретически, но я навострил уши. «Когда один из супругов намерен свидетельствовать против другого в уголовном суде, какими бы ни были его мотивы, отношения в паре, скорее всего, безобразные и между супругами нет той гармонии, которую могла бы охранять привилегия».

У меня остается два выхода. Первый: продолжать симулировать брачную гармонию, чтобы уберечь нас обоих от судебного преследования, и смириться с присутствием в моей жизни Джилл, чтобы защитить от нее мир. Именно такой выбор я когда‑то сделал, но теперь у меня есть Эрика. Я изведал, что такое настоящее счастье, и снова обрел надежду. А значит, сам собой напрашивается второй вариант: уйти от Джилл. И для этого мне потребуется ее согласие хранить молчание. Мы должны договориться не разглашать секретов друг друга – ради нашего прошлого, ради нашей дочери.

Потому что существует достаточно оснований упечь нас обоих за решетку, и Джилл наверняка это понимает. Но она приберегла доказательства против меня в своем дневнике, мне же необходимо добыть на нее компромат, чтобы тоже получить рычаг давления в этом деле. Я уже собираю против нее улики. Если она все‑таки решит отдать полиции свою тетрадь, что ж, тогда придется убедить копов, что она лгунья. Профессиональная лгунья.

Джилл обвивает рукой меня за талию, и на первый взгляд мы, вероятно, олицетворяем собой идеальную пару. Любой сторонний наблюдатель увидит в нас глубоко любящих друг друга людей.

– Нас ждет пятикилометровый круговой маршрут – сначала ко дну каньона, потом назад по тропе Королевский сад, – говорит Джилл. – Ты как, в силах?

В силах ли я перехитрить ее? Надеюсь, что так. Вот почему я готов использовать в этой игре любые средства. Я напомню ей, что, хотя совместно проведенные годы невозможно стереть из памяти, ситуация изменилась. Нарисую радужную картину, включающую новую любовь не только для меня, но и для нее: ей больше не придется лепиться ко мне, старому брюзге. Может быть, если объяснить все правильно, она меня отпустит. Никаких угроз, никакой корысти. Просто защита права на конфиденциальность супружеских разговоров, которое обеспечит нам обоим безопасность, когда мы двинемся по жизни дальше. Не захочет же она оставаться в браке с человеком, который больше не желает быть ее мужем? Конечно же нет. Кому такое понравится?

Все будет хорошо. Надо будет заплатить Дугу аванс и переманить его на свою сторону на случай возможного конфликта с Джилл. Хотя кого я дурю – конфликт с Джилл случится непременно.

Я похлопываю ее по обнимающей меня руке.

– Конечно. С тобой я выдержу что угодно.

«Так вот что ты на самом деле думаешь, Джек», – могла бы сказать я, но вместо этого говорю:

– Прекрасно, тогда вперед.

Мы спускаемся по тропе, Джек идет за мной, и мне вдруг мерещится, будто земля меня поглощает. Худу нависают над нами, жутковатые, осыпающиеся, похожие на розовые, оранжевые и красные песчаные замки. В парке на удивление пусто, мы еще не встречали других посетителей, хотя откуда‑то снизу доносятся их голоса. Рейнджеры парка тоже пока не попадались мне на глаза, но я знаю, что они поблизости и наблюдают за нами.

Как Ронда. Она явно за нами следит, не знаю почему. Может, у меня паранойя? Но она определенно уделяет нам много внимания. Вдруг Ронда действительно узнала меня – меня, одну из миллиона голубоглазых белокурых девушек из Церкви Святых последних дней, посещающих каньон Брайс со своими семьями? Вспомнила меня в детстве на каком‑нибудь многолюдном семейном летнем пикнике, например. Нет, невозможно. Потом я вспоминаю о Бене – не слишком‑то он мне помог, не исключено, что Джек сообщил ему, куда мы направляемся.

Нужно будет поболтать с Рондой, объяснить ей ситуацию, подпортить ее мнение о Джеке подобно тому, как я разрисовала его в глазах Бена и доктора Клайна. Скажу ей, что муж в депрессии и даже проявляет суицидальные наклонности. Займусь этим, когда мы вернемся с прогулки. А тем временем у Джека будет масса времени позвонить той, которую он любит. Хочется завопить от бешенства. Гнев вспыхивает во мне яростным огнем, который я с таким трудом пытаюсь пригасить. Мне нелегко, но пока я справляюсь. Пока.

– По какой дороге пойдем? – спрашиваю я, когда мы подходим к развилке.

– По той, что короче. Назад придется карабкаться, – говорит Джек, указывая на край каньона, находящийся уже довольно высоко.

– Значит, сюда, – отвечаю я и продолжаю путь.

– Сколько раз ты здесь была, милая?

Удачно вставил ласковое словцо. Прозвучало почти натурально. Почти.

– Ну не знаю. Ты ведь не поверишь мне, если я скажу – больше десяти?

– Странно. А когда мы готовились к этому путешествию, ты говорила, будто никогда не бывала в Юте, – замечает он.

– Не стоит так слепо доверять словам, красавчик. – Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Значит, ты выросла в Юте. Могу предположить, в Солт-Лейк-Сити. Также у меня есть подозрения, что твоя семья была из мормонов.

Прикольно.

– Мы предпочитаем другое название: Церковь Святых последних дней, – вношу я поправку.

– И маме с папой не нравилось, что их дочь занимается воровством, – продолжает гадать он. – Ух ты, смотри, – Джек указывает на особенно внушительный худу как будто бы с лицом чудовища.

– Точно. Еще их не радовало, что я курю, а также они определенно были не в восторге от моего бойфренда. И мне пришлось уехать к тете Беа. Конец скучной истории. – Я останавливаюсь в тени высокого, донельзя тонкого столба. Джек чуть не врезается в меня. Мы смотрим друг на друга. – Прошлое лучше оставить в прошлом. Понятно?

– Конечно. Просто ты знала моих мать и отца, тебе известно все о моем воспитании, а я о тебе ничего не знаю. Ты говорила, твои родители умерли. Это интересное открытие. Вот и все, милая.

Вот и все? – удивляюсь я. Возможно, нужно бросить ему еще какую‑то затравку из дневника, какой‑нибудь пустячный фактик, чтобы Джек поразмышлял над ним в процессе прогулки. Да, самое время. Я достаю из рюкзака бутылку и предлагаю ему воды. Он берет ее и жадно пьет, а я тем временем вынимаю тетрадку.

– Зачем это сейчас? – спрашивает он, вытирая обратной стороной ладони воду с лица. – Для одной поездки мне более чем достаточно. Вообще говоря, я считаю, этот кондуит надо выбросить. – Он наклоняется вперед и пытается схватить дневник, но я оказываюсь ловчее.

– Не так быстро, красавчик. Мы переписываем финал истории, помнишь? Чтобы избавить тебя от кошмаров. Вот, например, помнишь те годы между аварией и отметкой в шесть лет? Как это выматывало! Я ужасно рада, что свадьбу мы играли не в доме твоих родителей. Вот была бы засада.

– Засада? Мама всегда мечтала организовать мою свадьбу дома, но я и эту ее мечту загубил, когда втянул их в обман. Не следовало нам ехать в ту ночь к родителям, – с горечью произносит Джек.

Как же он меня раздражает.

– А куда еще мы могли поехать? Нужно было избавиться от машины.

Я помню, словно все случилось вчера, как завела помятый БМВ Джека в гараж, натянула на него старый брезент и оставила там, во владениях Тингли, как дымящийся пистолет. Я открываю тетрадь и пролистываю до той части, которую назвала «Шалости с детективами».

– Какая я трогательная, влюблена по уши. Смотри, что я записала: «Надеюсь, Джек любит меня так же сильно, как я его. Надеюсь, новость о ребенке, которую я расскажу ему вечером, заставит его полюбить меня еще больше. И еще надеюсь, что сегодня в отделе полиции он держал рот на замке и позволил адвокату делать свое дело».

Джек бледнеет.

– Ты думаешь, это всё что, забава?

– Нет, конечно нет. Мой дневник называется «История нашей любви», и это способ пропустить события через себя. Доктор Клайн считает, что это очень полезно. – Я улыбаюсь и зачитываю: – «СВЕЖИЕ НОВОСТИ!!! Джек говорит, что в полиции все прошло хорошо, но выглядит он неважно. Под глазами темные круги, каждую ночь кошмары. Детективы утверждают, будто появилась зацепка, новый свидетель. Джек не верит им, но его родители обеспокоены и хотят переместить машину. По мнению адвоката, это слишком рискованно. Я хочу отпраздновать новость насчет ребенка, но Джек слишком устал. Он теперь вечно переутомлен. Видимо, страх, что тебя накроют и отправят в тюрьму на немалый срок, реально изматывает. Я придумаю, как ему помочь. Обязательно. Я его жена, и любая угроза нашему браку – это проблема, которую мы должны решить вместе. Если Джек не сумеет, сумею я. Это и значит любить». – Я прекращаю читать и смотрю мужу в глаза. – Все, что я делаю, я делаю ради тебя. Ты же знаешь, правда?

Джек вздыхает.

– Я знаю, что ты в это веришь.

Открываю дневник и читаю дальше:

– «СВЕЖИЕ НОВОСТИ! Я всё уладила!!!»

Когда Джилл читает выдержки из дневника, голос у нее меняется: становится тонким, почти детским. Не знаю, о чем конкретно идет речь или как, по ее представлениям, Джилл помогла мне в тех обстоятельствах, но вряд ли она лжет, по крайней мере сейчас.

Я вижу, как она убирает дневник назад в карман рюкзака, и запоминаю последнее место его хранения на случай, если представится возможность умыкнуть злосчастную тетрадку.

– Милая, что имелось в виду, когда ты написала «Я всё уладила»? – спрашиваю я дружелюбным тоном и тянусь к ее руке. Меня утешает осознание, что я записываю каждое слово Джилл.

– Ты иногда бываешь удивительным тупицей, красавчик, – замечает она.

– Можешь прочитать мне ту часть, где написано, как ты всё уладила?

– Я же тебе говорила: такие вещи я не записываю. Прибавь шагу. Мы опаздываем на прием к королеве.

О чем это она? Джилл припускает по тропе, маша передо мной хвостиком белобрысых волос. Я теряю ее из виду. Куда она исчезла? Подхожу к другой развилке и, следуя указателю, направляюсь к Королевскому саду. Она что, намеренно пытается меня потерять? Голова у меня кружится, и я падаю у подножия худу. Три человека бросаются ко мне по тропе, за спинами у них огромные рюкзаки со снаряжением. Один из них спрашивает:

– Вам плохо?

– Нет, я просто споткнулся о камень. Все в порядке, спасибо, – отвечаю я.

– Не перенапрягайтесь, – советует незнакомец, и все трое проходят мимо меня. – Может, вам надо попить?

Я киваю, но вода, конечно же, у Джилл, а не у меня.

Пытаясь отдышаться, я замечаю, что тени становятся длиннее, а свет мягче – желанное облегчение, только бы удалось выбраться отсюда до сумерек. Ничего, на тропе полно указателей, не заблужусь.

Джилл известно, что я остался здесь. Она в курсе, что я в этих краях впервые. У нее вода, и она знает маршрут. Не страшно, я справлюсь. У меня есть адвокат и план. А на телефоне имеется несколько записей с признаниями моей жены. Не добром мы расстанемся, это уже ясно. Но может быть, учитывая собранные мной улики, нам удастся договориться о соблюдении своего рода нейтралитета. Осталось лишь выбраться отсюда. В какой стороне гостиница? Думаю, найти путь легко. Потом позвонить Эрике. Поужинать – одному мне будет очень даже неплохо, – а утром первым делом прыгнуть в машину и поехать домой, с Джилл или без нее.

Счастливого развода не предвидится. А она достаточно умна, чтобы заносить в дневник мои грехи, но не свои. Но на записях в моем телефоне она сама делает признание. Интересно, что она рассказала обо мне доктору Клайну. А своей подруге Мишель? Хотя сейчас это, наверно, уже неважно. Раз у меня выдалась минутка в одиночестве, я вынимаю телефон и перевожу своему адвокату Дагу крупный аванс с кредитной карты, которую открыл месяц назад. К счастью, платеж проходит. Джилл не догадывается ни про карту, ни про адвоката. Представить страшно, что она со мной сделает, если узнает об этом.

Вдруг сзади меня хватают и трясут чьи‑то руки.

– Попался!

Это Джилл. Телефон вываливается у меня из руки к основанию столба и, подпрыгивая, быстро съезжает со склона, пока не исчезает из виду, соскользнув в бездну.

– Черт! – в ярости кричу я, и проклятие эхом проносится среди безлицых призраков худу.

– Ой, пардон, – роняет Джилл. Мы оба глазеем в глубокую расщелину, где сейчас лежит мой телефон. – Наверняка туристы его найдут. Отдадут рейнджерам, а те вернут нам. Ничего страшного!

Ну конечно, ничего страшного. От досады я едва не срываюсь.

– Что за дела? Сначала бросила меня на тропе, потом подкралась, напугала до смерти и заставила выронить телефон. Какого рожна, Джилл?

– Ну ты и нытик, уму непостижимо. Напоминаешь мне свою мать, а не отца, – цедит она, подбоченясь с начальственный видом. – Вот, попей. Успокойся. Это всего лишь телефон.

Не говоря ни слова, я беру у нее бутылку и жадно осушаю.

– Нужно вернуться в гостиницу и сообщить, что мой телефон упал с обрыва.

– Если бы твоя мама не истерила и не дергалась, не психовала, что найдут спрятанную в гараже машину и привлекут их как соучастников преступления, некоторых проблем можно было бы избежать, – продолжает гнуть свое Джилл.

– Не понимаю, почему ты хаешь мою мать, когда только что из-за тебя мой телефон свалился в пропасть, – возмущаюсь я. И тут я догадываюсь: она пытается что‑то рассказать мне о матери.

– Я к тому, что, согласись, она все усложнила. И чуть было не раскололась, когда на нее надавили. Помнишь?

Зачем она сейчас ворошит те времена? Чтобы поиздеваться надо мной. Или вызвать у меня новые кошмары.

– Моя мама была сильной женщиной. Единственным ее недостатком было наличие совести.

– Я бы так это не называла. Согласись, она дала слабину. Тот детектив ведь даже намекнул мне, что один из членов семьи вот-вот выдаст им машину. А это было только на четвертый год.

Я выхожу на тропу. Плевать, идет за мной Джилл или нет. Плевать, к чему она клонит, хотя, по-хорошему, следовало бы прислушаться. Плевать на всё, только бы вернуться в гостиницу. Попрошу у Ронды разрешения воспользоваться стационарным телефоном и позвоню Эрике. Сообщу об утере мобильника. Разберемся.

Я слышу, как ботинки Джилл стучат позади меня, чувствую, как она дышит мне в затылок. До опасного близко.

– Разве ты не хочешь узнать, как я все уладила? – Снова певучий голос.

– Оставь меня, милая, – не поворачиваясь, бросаю я. Последнее слово дается мне с трудом. Мне нужен телефон. Иначе я не смогу записать то, что рассказывает Джилл. Твою мать. – Давай поговорим позже, ладно?

– Нет! Я все равно тебе расскажу! Прямо сейчас.

Джек не оставляет попыток сбежать от меня, но я в хорошей форме, не то что он, и поддерживаю темп. Я непосредственно у него за спиной, именно там, где и хочу быть. Трудно поверить, что он вынуждает меня еще крепче затянуть связывающие нас узы. Он не оставляет мне выбора: придется рассказать ему побольше о том, что я сделала, что мы сделали, стремясь защитить наш брак. Но торопиться я, конечно, не стану.

– Ну вот, ты был в полном раздрае, даже не обрадовался рождению ребенка, – говорю я. – Я страдала и чувствовала себя совершенно одинокой.

Спешащий впереди меня Джек закрывает руками уши, как ребенок. Серьезно?

– Джек, прекрати.

– Я тебя не слушаю и не слышу, – отмахивается он. – Мы никогда не разговариваем по душам, и начинать слишком поздно. Ты прекрасно знаешь, что я обожаю Мэгги с минуты ее рождения.

– Ладно, у меня вся ночь впереди, – роняю я, пусть он и не слушает.

Пользуюсь возможностью оглядеться по сторонам. Ребенком я и правда очень любила приезжать сюда, играть с братьями и сестрами, смотреть на звезды, жарить зефир. Детство у меня было невинное и безмятежное. В отличие от меня самой.

«Видимо, она просто такой уродилась», – говаривала моя мама. Она пыталась понять меня, помочь мне, искренне пыталась.

А вот мама Джека ну никак не желала нам помочь. Меня она ненавидела, это было ясно. Помню тот телефонный звонок. Мэгги исполнилось три года – этакий пухленький ангелочек, шебутная девчушка и уже папина дочка, явно не без причины. Телефон зазвонил, и, поскольку Джек купал дочь, трубку взяла я.

– Мне надо поговорить с Джеком, – требовательно заявила его мать.

– Он сейчас занят, но вы можете поговорить со мной, Иви, – предложила я.

– Пожалуйста, позови Джека. – Она смягчила тон, но это не возымело действия. Свекровь уже добилась того, что в своем дневнике я внесла ее в черный список, а покинуть ту колонку очень трудно. Воспринимайте мой перечень как список непослушных детишек Санта-Клауса или, если хотите, список приговоренных. Туда попадали люди, с которыми мне требовалось свести счеты или что‑то в этом роде. А вообще‑то я мухи не обижу.

– Послушайте, все, что вы хотите сказать Джеку, можете сказать и мне. Я теперь тоже ваша дочь, – сообщила я, с любопытством ожидая, как она примет такое заявление.

– Звонил детектив. Фактически с угрозами. Сообщил, что добивается ордера на обыск нашего дома. Мы не можем этого допустить.

– Да, допустить этого нельзя, – согласилась я. – Что предлагает Джексон?

– Он уехал с друзьями играть в гольф. Не хочу портить ему удовольствие, пока никакой срочности нет. Пожалуйста, передай, чтобы Джек позвонил мне, когда освободится. Нужно что‑то предпринять.

– Конечно. Но не забывайте, что во всем виноваты вы, – напомнила я.

– Что? Ты смеешься?! Следи за языком, милочка. Я только и делаю, что помогаю тебе с тех пор, как ты вкралась в душу к моему сыну.

Я представляю, как она касается жемчуга на шее, отхлебывая грязный мартини безо льда и со спиралью лимонной цедры.

– Вкралась? Интересный выбор слов, мамуля.

– Влезла с ногами – так лучше? Всем известно, что с того дня, когда ты появилась рядом с Джеком, его жизнь пошла под откос. Ни работы в семейной фирме, ни веселья с друзьями, ни престижного университета, ни будущего вообще. Только ты и ребенок, которого ни один из вас не в состоянии содержать без нашей помощи, да заочное обучение. Это трагедия. Изворачивайся сколько хочешь, но я знаю, что ты собой представляешь и что ты сделала.

Телефон в руке задрожал – меня затрясло от ярости. Как она смеет? Да я спасла Джека в ту ночь, когда он убил Теда. Именно благодаря мне он окончил колледж. Без меня он был бы пустым местом, а со мной он обожающий свою дочь отец, который трудится в рекламном агентстве, а по вечерам учится на юрфаке. И каждое утро просыпается рядом со мной, своей любящей женой.

– Я ангел, который спас вашего сына, – произнесла я как можно более твердым тоном. – А вы демон, который хочет его погубить. Держите рот на замке. И перестаньте отвечать на звонки детектива.

– Не смей указывать мне, что делать, – тихим угрожающим голосом отозвалась Иви.

– Все еще думаете, будто вы главная, да? Как же вы заблуждаетесь. Он теперь мой – так всегда бывает, когда сын женится на женщине своей мечты. Вас сместили с трона. Доброго вечера, Иви.

Я отключилась. И это был мой последний разговор с ней. Джек ей так и не перезвонил – вероятно, потому, что на его вопрос, кто это был, я ответила: ошиблись номером.

Тропа кажется бесконечной, почти как путь из Зайона в Брайс. Все мои беды происходят из-за того, что я запутался в сетях Джилл. Ну ничего, освобождение близко.

Солнце уже заходит, и тени, отбрасываемые худу, навевают клаустрофобию. Нужно поскорее выбраться из каньона и подняться на кромку ущелья. И вот после очередной петли серпантина я на свободе. Никогда еще меня так не радовали туристы, мощеная дорога и простор.

Я оборачиваюсь, но Джилл позади меня нет. Несколько километров она дышала мне в спину, но, когда я отказался слушать, как она все уладила, вероятно, отступила. Я только рад: мне нужно отдохнуть. Как же я устал от нее, от ее угроз, лжи, от чтения ее дневника. Возьму себя в руки, и к ужину снова буду в форме. Тогда, оказавшись в гостинице, в безопасности, я выслушаю любую жуткую историю, которую она захочет мне поведать.

К счастью, дорогу я помню. Я иду по краю каньона и пытаюсь наслаждаться видами. Ничего подобного этому причудливому ландшафту я в жизни не видел; обязательно когда‑нибудь привезу сюда Эрику, чтобы в конце концов у меня остались счастливые воспоминания. Деревянный указатель направляет на тропу, идущую через лес к гостинице. Уже почти стемнело, звезды вы́сыпали на небо, и серп луны повис над горизонтом. Когда сгущается ночь, становится жутковато. Вдалеке манят к себе приветливые огни.

Я выхожу из леса с улыбкой и чувством облегчения. Взлетаю по лестнице, перемахивая разом две ступеньки. Краешком глаза замечаю, что на деревянном столике в углу крыльца мерцает свеча. В полумраке вырисовывается сидящая в шезлонге фигура. Вероятно, кто‑то наслаждается уединенным ужином.

Тяну на себя входную дверь, как вдруг Джилл окликает меня. Черт ее знает откуда.

– Я здесь! – Оказывается, это она сидит в углу со свечой.

– Пойду в номер. Я продрог. Увидимся позже, – отмахиваюсь я.

– А я совершаю бдение, – говорит она. – В память твоих родителей.

Я уже и так окоченел, а теперь и вовсе кровь стынет в жилах. Что она теперь затеяла?

– Зачем?

– Они умерли в эту ночь пятнадцать лет назад. – Голос у нее такой певучий, как будто она зачитывает свой дневник.

Я подхожу к ней. Довольно мощная свеча озаряет то, что Джилл хочет мне показать. На столе стоит в рамке фотография моих родителей, сделанная в последнюю годовщину свадьбы перед их смертью. С другой стороны от свечи надо мной подтрунивает тетрадка с названием «История нашей любви». Я хочу схватить ее и убежать, но лица на фотографии лишают меня присутствия духа напоминанием о трагической гибели родителей.

– Знаешь, как ни чудовищно, я не сохранил в памяти дату их смерти, – признаюсь я. И снова мороз по коже. Этот снимок, именно этот, временами появляется и исчезает в нашем доме. Не провоцирует ли Джилл мои кошмары, подстегивая их при помощи реквизита? Я тянусь за тетрадью, но жена опережает меня, смахивая ее со стола себе на колени, и предлагает:

– Хочешь, прочитаю тебе еще одну свою запись?

– Нет, спасибо. Пойду в номер.

Мы сталкиваемся взглядами. Умный человек записал бы ее чтение в течение всего путешествия, и я так делал. Но теперь, когда жена явно собирается сделать признание, у меня нет телефона, потому что она выбила его у меня из рук.

– Сядь, или ты никогда не узнаешь правды о своих родителях, – приказывает Джилл. – Сейчас или никогда.

Я глубоко вздыхаю, смотрю на мерцающее пламя, освещающее мамино и папино лица, сажусь.

– Молодец. – Джилл открывает дневник, но, вместо того чтобы зачитывать фрагмент, пристально смотрит мне в глаза. – Вообще‑то я этого не записала, но произошло вот что.

Меня и вовсе прошибает озноб, и я останавливаю взгляд на фотографии отца с матерью.

– Нужно было что‑то предпринять, пока злобная Иви всё не погубила и не обрекла тебя на тюремное заключение, – начинает Джилл. – Ее звонок в тот вечер ясно дал понять намерения твоей матери.

– Какой звонок, Джилл? Что сказала тебе мама? – Дрожащими руками я тянусь к снимку.

– Неважно. После того как ты в ту ночь уснул, я потихоньку выскользнула из дома и села в машину. Прикупив кое-что на загородной бензозаправке, я около трех прибыла в Бель-Эйр. На сей раз я воздержалась от того, чтобы открывать главные ворота, поскольку, когда мы с тобой привезли туда БМВ, скрип створок всех переполошил.

– Перестань.

– Вместо этого я вышла из машины и, взяв с собой все необходимое, протиснулась сквозь брешь в живой ограде и добралась до гаража, не зажигая подсветку. Нервное возбуждение зашкаливало, уж поверь мне.

– Пожалуйста, не надо, – умоляю я, наконец оторвав взгляд от фотографии родителей и уставившись в льдистые глаза жены.

Она продолжает:

– Дело нехитрое. Мой план был прост: устранить улику. Я не виновата в том, что огонь распространился мгновенно. Кто мог знать, что твои родители хранят плетеную мебель и газонокосилки в гараже? Все это, плюс твоя машина, плюс их машины стало форменной пороховой бочкой.

Джилл не читает. Она не записала ни слова об этом в своем дневнике, кто бы сомневался.

– Не понимаю, почему твой отец оказался дома. Он уехал играть в гольф, мне так Иви сказала.

Его друзья объясняли мне, что он волновался о маме, о ее душевном состоянии, и вернулся домой из своей любимой ежегодной поездки раньше.

Значит, Джилл убила моих родителей.

Сердце выскакивает из груди. Мне трудно дышать. Я тянусь к снимку, хватаю его и прижимаю к себе. Слезы стоят в глазах. Я слышу, как кто‑то стонет, и понимаю, что это я.

– Ты чудовище, – выдавливаю я из себя.

– Рыбак рыбака, красавчик.

– Зачем ты рассказываешь мне это сейчас? Почему ты решила раскрыть мне правду через столько лет? Просто чтобы ранить меня?

– Хотела, чтобы ты знал: ты не один. Мы с тобой одинаковые. Ты убил Теда, случайно, а я – твоих родителей, тоже случайно. – Она пожимает плечами. – Мы равны. Связаны преступлением.

– Тебе просто нравится причинять людям боль, – констатирую я.

Она улыбается.

– Любимым всегда достается больше других.

Я встаю, тушу пальцами фитиль свечи и оставляю Джилл одну во мраке, где ей самое место.

Джек такой впечатлительный. Рыдает и стонет, как будто его родители умерли только что. Пятнадцать лет прошло, приди уже в себя.

– Я на тебя донесу, – грозит он мне, прикрываясь фотографией родителей как щитом.

– Молодец, удачи тебе. Пожар был признан несчастным случаем. На участке земли, принадлежавшем твоим родителям, выстроен новый дом. К тому же выводы о поджоге делаются только после того, как исключаются все случайные причины. Тебе придется доказать, что его совершила я, но ты не сможешь. Кроме того, я уничтожала улики исключительно ради того, чтобы защитить тебя, красавчик. Не моя вина, что огонь перекинулся на дом. Так что ради бога.

Я действительно должна была все уладить.

Джек встает, вытирает лицо рукавом и уходит в гостиницу. Я хватаю свечу и рюкзак и спешу за ним. Пора переодеться к ужину. А потом у меня запланировано наблюдение за звездами в сопровождении рейнджеров парка. Мои родители разрешали нам засиживаться здесь допоздна, разглядывая ночное небо.

Когда я вхожу в вестибюль, Джек стоит у стола администратора и толкует о чем‑то с Рондой. Она хоть когда‑нибудь уходит домой?

– Привет. Надеюсь, вы сумеете помочь Джеку с телефоном, – говорю я, подходя к ним.

– Мы уже даем сообщение о его пропаже. Я оповещу рейнджеров. У вас есть с собой компьютер или подключенные к телефону часы? – спрашивает Ронда. – Можете указать точное место?

– К сожалению, нет, – с тяжелым вздохом отвечает Джек.

– Ну, телефон, скорее всего, обнаружится, как большинство вещей, упавших в каньон, – заверяет его Ронда. – Кроме того, он ведь наверняка синхронизирован с облаком.

– А, да, вы правы, – кивает Джек. – Так и есть. Прекрасно. Спасибо, что напомнили мне.

Ронда такая технически подкованная, поди ж ты. Не ожидала. Я улыбаюсь ей, и она склоняет голову набок.

– Ваше лицо мне очень знакомо, – задумчиво произносит она.

– У меня такой тип внешности. Незнакомцы часто подходят ко мне, думая, что знают меня, но это не так, – объясняю я ей.

Джек ставит рамку на стол фотографией ко мне.

– Вообще‑то Джилл выросла в Солт-Лейк-Сити. Ее девичья фамилия Ларкин. Вам знакома такая семья? – спрашивает он.

– Батюшки, еще бы! Я же сама из семьи Ларкин. Так и знала. Ох, Джилли, это же тебя родители отослали из дома! – восклицает тетушка. – Рада, что твоя жизнь сложилась благополучно.

Я пытаюсь улыбаться Ронде, но так злюсь на Джека, что готова его пнуть. Повествование здесь ведется от моего имени, а не от его. И когда это, кстати, тетка начала тут работать?

– Весьма благополучно. Я влюблена и счастлива, – заверяю я. – А вы давно работаете в гостинице?

– Нет, первую неделю. Искала, чем бы заняться, и нашла. А теперь нашла еще и тебя, – сияет она.

Как же это бесит. Не желаю, чтобы семья что‑нибудь знала о моей жизни.

– Значит, нам повезло, что мы остановились здесь именно сейчас. Ну ладно, пора идти готовиться к ужину. – Я обвиваю рукой талию Джека. Он отстраняется.

– Конечно, Джилли. Ты звонила маме? Она будет очень рада, – щебечет Ронда.

Я отвечаю своим самым выразительным взглядом.

– Ну, я заболталась, – осекается она. – Давайте займусь заявлением об утере. Вы сегодня ужинаете с остальными в ресторане. Стол накроют через тридцать минут.

Джек поворачивается ко мне:

– Почему бы тебе не пойти наверх освежиться? Я приду, как только мы здесь закончим.

Не хочу оставлять его наедине с Рондой, но мне действительно нужно принять душ. И облачиться в нарядное платье, которое я приберегла для сегодняшнего вечера. Джек, кажется, оправился от потрясения. Ну, то есть это было бы логично: он думает, что случайно убил лучшего друга, а я случайно убила его родителей. Мы с ним уравнялись.

– Ладно, красавчик, я пойду, – отвечаю я и, поцеловав его в щеку, забираю со стола снимок. – Позабочусь о твоих родителях, отнесу их в номер.

Уходя, я слышу слова Ронды, адресованные Джеку: как это мило, что он берет в путешествие фотографию своих родителей. Направляясь по коридору в номер, я тихонько смеюсь.

Обстоятельства гибели отца и матери в моей памяти окутаны туманом. Помню похороны, два гроба бок о бок – мои возлюбленные родители скончались одновременно. Помню, как Джилл поддерживала меня, в буквальном смысле, пока на поминках ко мне подходили соболезнующие.

Пришло столько людей. Родители были уважаемыми гражданами города, столпами общества. Но больше того, они любили меня, пытались защитить, несмотря на ужасное происшествие и последующие скверные решения. Я же в ответ поставил под угрозу все, что они имели, и все, чего добились в жизни, спрятав улику у них в гараже. Отвратительным я оказался сыном.

– Нужно было еще тогда сразу же обратиться в полицию, – убивался я. – Это был несчастный случай.

– Перестань, Джек, прошлое осталось в прошлом, – отвечала Джилл. Она отказывалась обсуждать, что случилось в ту ночь, лишь повторяла, что все закончилось, что все в прошлом и мы должны жить дальше. И мне это удалось, но какой ценой? А теперь мои родители погибли.

– И Мэгги нужно было привозить к ним почаще, – сокрушался я, пока мы ехали в похоронной процессии за катафалком.

– Они тоже могли бы почаще проявлять к нам интерес, Джек, – возразила Джилл, похлопывая меня по руке. – Ты ни в чем не виноват. Откуда тебе знать, что они умрут так рано, не дожив до старости.

– Нужно было проводить с ними больше времени. Играть в гольф с отцом, – не унимался я. Было очевидно, что папа разочаровался во мне, когда я не стал поступать в Калифорнийский университет. И что мама не любила Джилл, особенно после случившегося тогда ночью, после бала. Мама винила ее, хотя вся ответственность лежала на мне.

Родители любили меня безусловно, а я с тех пор, как женился, почти не находил для них времени. Вот это была правда.

– Они очень тебя любили, Джек. Ты никогда этого не забудешь. И они знали, что ты их тоже любишь. Ты произнес прекрасную надгробную речь, – попыталась подбодрить меня Джилл.

– Лучше бы я поблагодарил их лично, пока они были живы, – простонал я, снова теряя самообладание.

– Все будет хорошо, Джек. Мы переживем беду вместе.

– Даже не знаю, сумел бы я вынести все это без тебя. – И я говорил искренне. Кроме мамы и отца, других родственников у меня не было. Теперь остались только жена и дочь.

– Я всегда буду рядом, Джек, всегда, – пообещала Джилл, когда наша машина свернула на кладбище.

– Спасибо тебе, не первый раз ты спасаешь меня, – поблагодарил я ее.

И верил в то, что говорю.

Я жду, пока жена исчезнет в конце коридора.

– Расскажите мне, пожалуйста, все, что знаете о Джилл Ларкин, – прошу я Ронду. Наверно, я произвожу впечатление человека в отчаянии или со спутанным сознанием и уж точно кажусь чокнутым: глаза воспалены, щеки впали. Оно и понятно, но мне необходимо привлечь кого‑то на свою сторону.

Ронда в тревоге отступает на шаг назад. Еще бы: муж умоляет рассказать ему о собственной супруге.

– Даже не знаю, что тебе рассказать, сынок. Она ведь твоя жена, верно?

– Верно. Но мне ничего не известно о ее прошлом. Джилл всегда избегала этой темы, как будто стеснялась, что ли. Если бы я знал, что́ ей пришлось испытать, это очень помогло бы нам упрочить отношения. – Старательно сохраняю спокойный тон: я же любящий муж. – Что бы ни было, Ронда, со мной вы можете быть откровенной.

– Ну, вообще‑то, родные мало говорят о Джилли. Она происходит из хорошей, порядочной семьи, пользующейся уважением в церкви. У ее родителей десять детей, но сама она всегда была белой вороной, так сказать. – Ронда наклоняется вперед. – Строго между нами: ходили слухи, что она одержима дьяволом.

Я безотчетно отшатываюсь. Неплохо было бы знать об этом два десятилетия назад.

– В каком смысле?

– Ну, она просто была не такая, как все. Творила бесчинства. Воровала, заводила шашни с мальчиками, поговаривали даже, совершала поджоги, убивала кроликов и прочую живность. Но мало ли что могли насочинять после ее отъезда, – добавляет Ронда. – Я хочу сказать, кто знает, правда это или нет. На вид она холеная, счастливая женщина. Замужем за приличным человеком. У вас есть дети?

Я киваю.

– Да, дочь. Учится в колледже.

– Чудесно. Я позвоню матери Джилли, Шейле, и сообщу хорошую новость.

Я киваю, соглашаясь с оценкой, данной Рондой моей жене, хотя тетушка даже не догадывается, насколько обманчива внешность.

– Знаете, я бы тоже хотел связаться с Шейлой. Не могли бы вы дать мне ее номер? Жену я, конечно, поставлю в известность. Может быть, получится, так сказать, воссоединить семью.

– Почему бы нет. Шейла и Курт у меня в телефонной книге. – Ронда записывает номер на клочке бумаги и придвигает его ко мне через стол. – Пойду оставлю заявку на поиск вашего мобильника.

– Ронда, а можно мне позвонить отсюда? – Я указываю на стационарный телефон на столе.

Она отрицательно качает головой:

– Гостиничным телефоном постояльцам пользоваться нельзя, таковы правила. Но вот мой мобильный. Если встанете вон там, под черно-белой фотографией амфитеатра, то поймаете сигнал, по крайней мере на время. Хотите позвонить Шейле прямо сегодня?

– Нет, надо справиться, как дела у дочери. – Я улыбаюсь, беру ее телефон и тороплюсь в указанный угол.

Набираю номер Эрики, но включается автоответчик.

– Эрика, это я. Звоню с чужого телефона, потому что мой упал на дно каньона. Хочу сказать, что люблю тебя и с нетерпением жду завтрашнего вечера, когда мы будем вместе навсегда. Мне надо так много рассказать тебе. Попробую набрать тебя еще раз и надеюсь, что ты возьмешь трубку.

Я сбрасываю звонок и повторяю вызов. И опять автоответчик. У меня истекает время.

– Это снова я. Хочу тебя предупредить на случай, если со мной что‑то произойдет: Джилл убила моих родителей. Пожар начался не просто так, это она подожгла дом.

А вот и Джилл, направляется ко мне по коридору. Она в переливающейся темно-синей юбке до пят и такого же цвета джемпере. На шее сверкает ожерелье. Выглядит она так, словно ей предстоит выходить на подиум, а не ужинать в провинциальной гостинице. Я вспоминаю о том, что держу в руке телефон, нажимаю на отбой и сую мобильник в карман.

На ум приходит вчерашний пожар в доме Эрики, но я уговариваю себя сосредоточиться на общении с Джилл и сохранять нейтральный тон. Несмотря на страх, пытаюсь разговаривать с ней спокойно и дружелюбно.

– Ух ты, выглядишь потрясающе, – отпускаю я комплимент.

– Спасибо. Тебе тоже нужно пойти переодеться. У меня особые планы на ужин, – отвечает она. – А я, наверно, пойду займу столик?

– Да, отличная мысль. Закажи выпивку, я сейчас. Жду Ронду, чтобы сделать заявку на поиск телефона. А пока она посоветовала мне посмотреть эти замечательные черно-белые фотографии.

– Очень изысканно с твоей стороны, Джек.

– Ну, ты же меня знаешь.

Рюкзака у нее с собой нет, но уверен, что дневник при ней.

– Ну, увидимся в ресторане. У меня будет время записать кое-что. – Она достает злосчастную тетрадь из сумочки, которую я раньше не заметил, поскольку она сливается по цвету с ее нарядом.

– Постарайся записать каждую деталь того, что мы сегодня делали. День был из ряда вон, – говорю я и направляюсь к стойке, чтобы вернуть Ронде телефон, но Джилл хватает меня за руку.

– Ничего не изменилось, красавчик. Сделанного не воротишь. Вместе мы построим блестящее будущее. Во что бы то ни стало. И даже не думай копаться в моем прошлом. Ты меня понял?

– Не буду, – отвечаю я, хотя решение еще не принял.

У меня есть восемь часов до того, как мы покинем это место и закончим бессмысленный ералаш с поездкой. Мне необходимо узнать все возможное о Джилл, включая секреты ее гнусного прошлого, чтобы принудить ее хранить молчание. Я свяжусь с ее родителями и выясню правду, которая поможет мне получить свободу. Если, однако, мой план не заладится, попытаю удачу и обращусь к властям. Наверняка любой вменяемый человек, который поговорит со мной и с моей женой, сумеет сделать вывод, кто из нас представляет опасность для общества и у кого рассованы скелеты по шкафам.

Самоуверенность Джилл впечатляет, в этом ей не откажешь, но она сильно ошибается насчет нашей неразрывной связи.

Теперь мне известно, откуда она родом, кто она есть на самом деле, – осознанно или нет, Джилл дала мне шанс обзавестись необходимым орудием, чтобы оторвать ее руки от себя. Не следовало ей настаивать на моем посещении Юты. Но она настояла. И потому я получил преимущество.

Ронда воскликнула, что я выгляжу великолепно, и выразила желание сфотографироваться со мной после ужина.

Предполагаю, что затем этот снимок она перешлет моей маме.

– Может быть, – бросила я, не останавливаясь.

Фамильярность тетки раздражает. Мне не нужна семья кроме той, что у меня есть. Я не собираюсь позировать и не позволю делать никаких нежелательных фотографий. Хотя, может, уже и поздно. Наша фамилия и домашний адрес записаны в журнале регистрации постояльцев. Нам даже пришлось назвать ей марку, модель и номерной знак машины Джека, чтобы поставить ее на парковку. Если мама или кто‑то еще из родственников захочет меня найти, теперь это будет несложно.

Но зачем им это? Я уехала из дома ко взаимному удовольствию. Мой прощальный подарок, без всяких сомнений, укрепил родичей в стремлении пожелать мне дороги скатертью.

В ресторане меня приветствует прыщавый юноша:

– Добрый вечер, миссис Тингли. Мы оставили для вас уютный столик на двоих.

– Спасибо, – отвечаю я.

Откуда ему известно мое имя? Я иду за молокососом к угловому столику, который действительно выглядит прекрасно, уединенно и романтично. Ресторан преобразился, появились белые скатерти, которые заменили красно-белые клетчатые, покрывавшие столики за ланчем; накрахмаленные бордовые льняные салфетки украшают каждый прибор. И все же что‑то не так.

Юноша выдвигает мой стул, и я сажусь.

– Скажите, откуда вы знаете, кто я?

– А, мне сказала моя бабушка, Ронда. Вы ведь в семье Ларкин вроде как легенда.

Я изучаю меню. Мне тут душно, и я не собираюсь вести праздный разговор о своем легендарном прошлом с рябым подростком. Эта Ронда действует мне на нервы.

– Ну, спасибо за столик, – говорю я, достаю дневник и открываю его. Мальчишка все еще пялится на меня. – Что?

– А, я ваш официант, мэм. Принести вам что‑нибудь выпить, пока вы ждете спутника? – предлагает он, блестя глазами.

– О да, обязательно. Водку с содовой и лаймом.

Он, кажется, сейчас запрыгает от восторга: подумать только, член семьи Ларкин заказывает крепкий алкогольный напиток! Перед ним самая настоящая грешница, и его это восхищает.

– Мэм, у нас только пиво и вино, если вы желаете алкоголь.

– Еще как желаю. Бокал шардоне, пожалуйста. Как тебя зовут?

– Курт. – Как моего отца. В нашей семье старые имена передаются по наследству, точно одежда от старших к младшим. – Сию минуту!

Наконец я остаюсь наедине со своими мыслями. Не сомневаюсь, что Джек, как хороший мальчик, натянет взрослые штанишки и спустится к ужину. Он проголодался, а кроме прочего, ему придется признать, что теперь мы равны. Два несчастных случая, и оба дела давние. Возможно, ему захочется выяснить, что еще я уладила для него, а может, и нет. Чтобы гарантировать его появление, я забрала ключи от машины. К тому же начиная с настоящего момента у него нет бумажника и телефона. Связан по рукам и ногам.

Я открываю первую пустую страницу дневника, удивившись, что их осталось так мало. Скоро придется покупать второй том. Я записываю: «Если не считать переменчивого настроения Джека, мы провели волшебный день в каньоне Брайс!!! У нас с Джеком была возможность снова сблизиться, держаться за руки, изучать худу и вновь разжечь ту любовь, которая вспыхнула между нами с первого взгляда, прежде чем житейские хлопоты встали у нас на пути. Сегодня мы вместе будем ужинать в ресторане исторической гостиницы, пить вино и обмениваться воспоминаниями. Муж, правда, все еще угнетен и потому случайно уронил на дно каньона свой телефон. Надеюсь, Джек не подумывал о том, чтобы прыгнуть? Но, если не принимать во внимание эти обстоятельства, я считаю, что отпуск пошел ему на пользу. И все‑таки я еще переживаю и стараюсь приглядывать за ним».

Я ощущаю близкое присутствие Джека и, подняв глаза, вижу, как он со сжатыми кулаками подскакивает к нашему столику. Похоже, кое-кто расстроился, что сегодня он домой не поедет. Меня разочаровало его стремление поскорее вернуться, но я, как всегда, оказалась на шаг впереди.

– Почему ты не принарядился? – спрашиваю я.

Он дергает на себя стул напротив моего.

Появляется официант Курт с бокалом вина.

– Сэр, желаете что‑нибудь выпить?

– Да, конечно. Мне то же самое, что и ей, – отвечает Джек, не отрывая от меня глаз.

– Хорошо, но, возможно, вы пожелаете заказать целую бутылку, поскольку, если выпьете больше одного бокала, так вроде будет экономней. – Курт настолько нечуток к накалу враждебности, господствующей за нашим столом, что это даже трогательно.

– Принесите бутылку, – бурчит Джек.

– Пожалуйста, – добавляю я.

– Хорошо, мэм. – Курт семенит прочь, и мы остаемся одни.

– Верни мне ключи и бумажник. Немедленно, – требует Джек. – Я не позволю держать меня здесь в заложниках.

Драматизирует, как обычно. Я закрываю тетрадь и убираю ее в сумочку.

– Успокойся. На нас смотрят. – На самом деле единственный, кто на нас смотрит, это юный Курт. – Я отдам их тебе после ужина. Составь мне компанию. Я читала, что куриная пикката – божественное блюдо.

Джек качает головой. Официант приносит вино и суетится, открывая бутылку.

– Желаете сначала попробовать, мистер Тингли?

Джек откидывается на спинку стула. Я улыбаюсь.

– Конечно, сынок, плесни мне чуточку. – Джек театрально исполняет ритуал дегустации, который лучше подошел бы для Напы [6]. Обычно это прикольно, но сегодня раздражает. – Прекрасный вкус. Идеальное дополнение к нашему предразводному ужину.

– Простите, сэр? – теряется Курт.

У меня екает сердце.

– Мой муж шутит. Он вечно грозится бросить меня, когда я заказываю дорогие вина, правда, милый? Можешь дать нам минутку, Курт?

Не понимаю, почему Джек так упрямится. Мы отправились в поездку с целью освежить чувства, и это прикольно. Мы даже за руки держались. Неужели все это время он только играл роль? Меня расстраивает осознание, что, скорее всего, так оно и было. Но сейчас мне нужно, чтобы Джек успокоился. Он лишился самообладания, как и выбора.

Я обыскал номер, ища то, чего по невнимательности не заметил. Другие маленькие сюрпризы, которые Джилл взяла с собой в поездку. Может быть, еще фотографии? Новые угрозы, замаскированные под реликвии?

Однако мне удалось найти лишь снимок Мэгги, сделанный в тот день, когда она уехала в колледж. Душа уходит в пятки. Если Джилл захватила фото дочери с собой в путешествие, значит, Мэгги грозит беда. О господи. Приходится напомнить себе, что девочка в университете, в безопасности, вдали от этой гостиницы, от этого кошмара.

Приняв душ и переодевшись, я быстро собрал вещи. Уже почти на выходе из номера я заметил, что из бокового отделения чемодана исчез бумажник. Сердце чуть не остановилось. Я потянулся к карману пальто, висевшего на крючке у двери. Ключи от машины тоже пропали.

Только Джилл могла забрать ключи и деньги. Я пнул чемодан, выбежал из номера и ринулся в ресторан. По пути вспомнил, что в глазах Ронды нужно выглядеть спокойным и рассудительным.

– Мистер Тингли! – помахала она мне. – Рейнджеры обещали поискать ваш телефон. Не забудьте, что у вас есть резервная копия всех данных!

– Да, конечно. Большое спасибо. Просто, понимаете, я привык все время вертеть телефон в руках, – отвечаю я, проносясь мимо нее. – А сейчас, боюсь, опаздываю на ужин.

Мне пришла в голову мысль попросить Ронду связать меня с родителями Джилл. Сегодня же. Но что толку выуживать сведения о чьих‑то мелких детских грехах у людей, имеющих крепкую веру и убеждения? Захотят ли они узнать, какой их дочь стала теперь? Что она выросла человеком, способным на взаправдашнее преступление. Кроме того, что такой разговор расстроит ее отца с матерью, саму Джилл он приведет в ярость. Думаю, я и так уже достаточно взбесил ее. А она меня.

И вот я сижу, пытаясь не слишком быстро хлестать вино и размышляя, как, черт возьми, мне отсюда выбраться.

Напротив меня Джилл как ни в чем не бывало обсуждает меню.

– Зачем ты взяла с собой фото Мэгги в рамке? – спрашиваю я. Я отодвинулся как можно дальше, но все равно нахожусь с ней за одним столом.

– Нашей дочери? Я думала, тебе будет приятно порой взглянуть на нее, я же знаю, как ты по ней скучаешь. – Она улыбается. – Просто я стараюсь предвидеть каждую мелочь, лишь бы ты был доволен. Я пытаюсь сделать как лучше, разве ты не понимаешь? Стараюсь ради нас.

– И совершенно напрасно. Никаких «нас» больше нет, – произношу я, тщательно стараясь не повышать голос.

– Не глупи, красавчик. Речь не о том, чтобы исправить наши отношения: у нас и так все хорошо. Просто тебе нужна помощь. Хроническая депрессия, невозможность удержаться на работе, жуткие кошмары. Если честно, ты, кажется, немного не в себе. Помнишь, как вчера у тебя закружилась голова? А вдруг у тебя опухоль мозга?

– Нет, причина только в тебе.

– Готовы заказать? – Откуда ни возьмись снова появляется официант. Каждый раз в самый неподходящий момент.

– Не совсем, – отвечаю я. – Дайте нам, пожалуйста, еще пару минут.

Парень кивает и семенит прочь.

– Тебе правда стоит заказать куриную пиккату. Ресторанные обозреватели в один голос ее расхваливают, – мурлычет Джилл.

– Отдай мне ключи и бумажник. Если отдашь, я останусь на ужин.

– А если нет?

– Уйду. Вызову такси. Позвоню другу. Есть много вариантов. – Заставлять друга тащиться сюда я не намерен, но насчет такси можно подумать, хотя счет за поездку от каньона Брайс до Лагуна-Бич будет внушительным. И тут я вспоминаю, что телефона у меня тоже нет.

– Ты блефуешь. Но это мило. А вот что предлагаю я: мы ужинаем, идем на прогулку с рейнджером под звездным небом – потрясающие впечатления, – ложимся спать, а завтра утром едем домой. Телефон тебе могут прислать по почте, или купишь новый.

Несмотря на сомнения, плечи у меня слегка расслабляются. Похоже, Джилл согласна утром отправиться в обратный путь. Как я и обещал Эрике. Неразумно вести машину по таким дорогам ночью настолько уставшим и заведенным.

– Заметано. – Я протягиваю руку. Она кладет в нее бумажник.

– Ключей у меня сейчас с собой нет, но я отдам их тебе на прогулке. Обещаю.

Хочется ей верить, очень хочется. Я мог бы попросить Мэгги или Эрику вызвать мне такси, но попробую справиться самостоятельно. Я смотрю Джилл в глаза. Она улыбается.

– Утром уедем? Честное слово?

– Да, утром ты двинешься домой, красавчик, – заверяет она. – Давай сделаем заказ. Умираю с голоду.

– Конечно, – отвечаю я.

Ну вот, мы начинаем договариваться. Все пройдет благополучно. Нужно пережить еще всего одну ночь.

Чудесно, что Джек подуспокоился и наслаждается угощением. Он явно считает, что это наш последний совместный ужин, но очень ошибается.

– Как тебе стейк? – интересуюсь я. – Куриная пикката и правда объеденье.

– Нормально, – отвечает Джек.

– На вид он скорее средней прожарки, чем с кровью, но нет ничего идеального. Прямо как наши отношения. Они неидеальны, но вместе нам здорово, и мы хорошая команда.

Он не отвечает. Сидит напротив меня, надувшись как ребенок.

– Судя по всему, Мэгги и ее пестрая компания освободили дом, – замечаю я.

– Поверить не могу, что ты рассовала по всему дому скрытые камеры, – шипит Джек. – Подумать только – шпионить за собственной дочерью, за мной.

– Она ведь приехала шпионить за мной. Руку даю на отсечение, Мэгги пыталась найти мой дневник. Признайся, ты сам ее науськал, так что не надо делать такой невинный вид. Вы вечно затеваете заговоры против меня. А сейчас ты просто злишься, что я, как всегда, опережаю тебя на шаг.

– Ты напугала ребят, включив всюду свет, телевизор! Что за глупая выходка? Она же твоя дочь, а это ее друзья.

– Не ори. – Я оглядываю столовую, желая убедиться, что нас не подслушивают. – Я просто хотела прогнать их с дивана. Ты знаешь мои правила. Спать на белом диване запрещается. Это нетрудно запомнить. И кстати, о правилах: тебе хорошо известно, что женатому мужчине не позволено заводить любовницу.

– Не о том речь.

– Ладно. – Он полагает, я не в курсе, что происходит. Вот же пентюх.

– Послушай, Джилл, я несчастлив. Ты несчастлива. Я хочу развода.

Я вызываю в памяти фотографию Эрики Макканн: на десять лет моложе меня, подтянутая, бегает по утрам. Представляю ее с Джеком вместе, в постели, и внутри начинает медленно закипать гнев.

– Нет.

Появляется Курт и наполняет наши бокалы вином.

– Все хорошо?

– Лучше не бывает, – отвечаю я, пристально глядя на Джека.

– Ну ладно, – роняет Курт и пятится. Мы сейчас, вероятно, выглядим недружелюбно.

– Мой адвокат пришлет тебе документы в понедельник, – заявляет Джек.

– Нет, – повторяю я чуть громче. – Мы всё уладим. Завтра утром поедем домой и запишемся к доктору Клайну.

– Я даже не собираюсь возвращаться в тот дом. В голове не укладывается, что все эти годы ты следила за нами, – твердит Джек.

– Тебе надо забрать свои вещи, так что придется все‑таки туда вернуться. – Ха! Если только он не хочет, чтобы его барахло оказалось на помойке.

– Я уже забрал все необходимое, – возражает он. – Остальное – дом, мебель, воспоминания – пусть останется тебе.

– Как забрал? Когда? Я бы заметила, Джек. – Блефует, хитрец. Он обязательно поедет со мной домой.

В столовую входит рейнджер из парка.

– Простите за беспокойство, но если вы хотите присоединиться к прогулке под звездным небом, то она начнется через пятнадцать минут. Спасибо.

– Я никуда не пойду. Ты зашла слишком далеко. Я подаю на развод, полюбовный или нет. Думаю, ты поймешь, что мы оба выиграем, если расстанемся мирно. Но дело твое. Я в любом случае ухожу от тебя. Отправляйся, пожалуйста, на экскурсию, а меня оставь в покое. – Джек машет рукой Курту, и официант спешит к нам. – Будьте добры, чек и еще одну бутылку этого превосходного вина с собой.

– Да, сэр! Звезды сегодня изумительные, – сообщает Курт. – Сейчас принесу.

Мне уже наплевать на чертовы звезды. Я хочу знать, как он вывез вещи. Когда вчера мы уезжали, все было на месте. И тут меня осеняет. Мэгги. Вот еще одна причина ее появления дома. Нужно внимательнее пересмотреть записи с камер. Защищая свой диван, я наблюдала только за первым этажом.

Наверняка на камере из спальни я увижу, как Мэгги хозяйничает в моей комнате, и ее друзья, скорее всего, тоже. Как собирает отцовские вещи, помогая ему начать новую жизнь без меня.

А теперь он отказывается идти на ночную прогулку. Ладно. Я просто изменю план.

Не надо было говорить ей, что я забрал вещи из дома. Большая ошибка. После всех злоключений этой чертовой поездки ход слишком смелый, откровение слишком рискованное. Я заметил смятение на лице Джилл, гнев в ее глазах. Теперь она знает, что я не шучу. И, похоже, всерьез хочет меня убить. Наверняка она намеревалась провернуть это на ночной прогулке. Где‑то на темной тропе под звездами меня поджидала та же участь, что постигла мой телефон.

– У вас прекрасная кухня, – говорю я официанту. Он вручает мне новую бутылку вина и два бокала. Я ставлю один на стол. – И обслуживание тоже на высоте.

– Благодарю вас, сэр. – Юнец расплывается в улыбке. – Надеюсь как‑нибудь увидеть вас здесь снова. И вас тоже, тетушка!

Знали бы вы, каким взглядом Джилл смерила парня, – скажем так, он мудро поступил, поспешно удалившись. Ему тоже не рекомендуется гулять с моей женой под звездами.

– Тетушка? – спросил я ее. Забавно. – Он твой племянник? Официант, который нас обслуживает? Какая прелесть. Почему ты не посвятила меня в такие подробности?

Джилл резко отодвигает стул и встает.

– Он мне не родственник. Никто из них.

– Ронда, похоже, считает иначе. Почему не броситься в объятия к родным? Они могут оказать тебе серьезную поддержку – ну, после развода.

Она не отвечает.

В вестибюле возле камина собирается группа. Табличка гласит: «Прогулка под звездами».

Я иду дальше, и Джилл тоже.

– Твоя группа встречается вон там, – напоминаю я.

Она меня игнорирует.

– Приятного вечера! – окликает нас Ронда от стойки администратора.

Я машу в ответ, а Джилл не обращает на нее внимания. У Ронды на удивление длинная смена, но я надеюсь, что в ближайшее время она не оставит свой пост. Когда экскурсанты отчалят, я вернусь и снова попрошу у нее мобильник. Мне необходимо связаться с Мэгги, убедиться, что она вернулась в университет. И удостовериться, что девочка знает: ее мать – чудовище.

Чуть ли не наперегонки мы с Джилл шагаем по коридору к нашему номеру. Я не позволю ей захлопнуть дверь у меня перед носом, и она, по всей видимости, занята той же мыслью. До номера мы доходим одновременно. Она вставляет ключ и отпирает замок. Я проталкиваюсь мимо нее, чтобы успеть войти.

– Фу, Джек, как грубо, – фыркает Джилл. Войдя, она снимает с вешалки пальто и натягивает на голову белую шапочку. – Я решила идти на прогулку без тебя. Ключей от машины у тебя нет, так что бросить меня ты не сможешь.

Смогу и брошу.

– Приятной прогулки. И будь осторожна. Подозреваю, ходить у края каньона в темноте довольно опасно, – предупреждаю я.

– Да, один неверный шаг – и верная гибель. До скорого.

Я жду несколько минут, желая убедиться, что она ушла на экскурсию. Открываю бутылку и наливаю себе вина в бокал. Думаю об Эрике, надеясь, что у нее все хорошо. На нее сейчас много свалилось, а связаться со мной невозможно. Бывший муж в последнее время ей не докучал, но теперь новая напасть: дом сгорел. И еще я волнуюсь о Мэгги: есть вполне реальная опасность, что однажды Джилл попытается причинить ей зло.

Я смогу защитить их обеих, Мэгги и Эрику, но сначала надо выбраться отсюда. Возможно, следует позвонить в полицию, признаться в содеянном и понести наказание. Не исключено, конечно, что ввиду участия в неоднократных кражах чужой собственности мне придется провести какое‑то время в тюрьме, но, возможно, это цена, которую стоит заплатить за свободу. А что, если Джилл все сойдет с рук? Вдруг она выйдет сухой из воды? Нет, мне нельзя в тюрьму, я должен охранять Мэгги и Эрику от Джилл. Нужно затихариться, пока я не соберу побольше улик против своей жены. Но, так или иначе, я от нее ухожу.

Решаю обшарить номер в поисках ключей, хотя и знаю, что Джилл слишком коварна, слишком умна, чтобы оставлять их в доступном месте. После бесплодных поисков в тех же ящиках и комодах, где и раньше, я сажусь на кровать. Наш номер на первом этаже и имеет небольшую террасу снаружи. Я открываю дверь и выхожу на улицу. Небо и в самом деле впечатляет – таких ярких и лучистых звезд я в жизни не видел.

Взгляд падает на парковку, и я вижу свой джип там, где его оставил. Будь со мной мобильник, я бы воспользовался виртуальным ключом, сел в салон, завел мотор и укатил бы не оглядываясь. Но мобильника у меня нет.

Пора идти к Ронде просить позвонить. Может даже, мой телефон уже вернулся, хотя надежды мало: я видел глубину ущелья. По спине бегут мурашки.

По крайней мере, я рад, что мне хватило ума отказаться от ночной прогулки. Не знаю, каким образом, но я уверен, что Джилл намеревалась устроить мне личную встречу с моим телефоном на дне каньона.

Джек стоит на террасе нашего номера, как обычно не догадываясь, что я рядом и наблюдаю за ним. Присев за кустами, я притаилась так близко, что слышу его дыхание. Собственно, при желании я даже могу протянуть руку и коснуться его. В таких ситуациях жалею, что у меня нет пистолета. Маленького, женского. Скрытного и опасного, как я. Но не обзавелась. Так что пока я только воображаю чувство удовлетворения от выстрела.

Я продумала два идеальных финала нашего маленького путешествия в Юту на выбор, в зависимости от верности Джека нашему браку. В первом мы продолжаем поездку, из Брайса направляемся осматривать Капитол-Риф, Арчес и Большой каньон. Занимаемся любовью, пьем вино, разговариваем, веселимся и налаживаем контакт. Во втором его жизнь внезапно обрывается, когда он случайно падает с кромки каньона Брайс во время ночной прогулки под звездным небом.

Теперь я определенно знаю, что Джек бросает меня ради другой женщины. И мне известно, кто она. Также я в курсе, что моя дочь ему помогает. Муженек, должно быть, разгадал мой замысел, поскольку не пошел любоваться звездами, хотя в эту минуту смотрит в небо с террасы нашего номера, где безопасно.

Что ж, Джек, это еще не конец, и уж точно все завершится не по-твоему. Видишь ли, здесь я заказываю музыку. И мне нравится, что ты жив, правда. Ты моя истинная любовь, я бы сделала для тебя что угодно. Поэтому решила сохранить тебя. Раньше я думала: если не будешь моим, не достанешься никому. Но теперь поменяла планы.

Я улыбаюсь, глядя на своего привлекательного мужа, который находится так близко, но мыслями унесся так далеко от меня. Я улажу это, не сомневайся.

Однако, если прямо сейчас выскочить и закричать: «Попался!», его, пожалуй, кондрашка хватит. Бедный Джек.

Я подхожу к стойке администратора, но меня приветствует не Ронда, а низкорослая пожилая женщина в больших очках в черной оправе.

– Могу я вам помочь? – спрашивает она.

– Да, конечно. Я ваш постоялец и днем потерял на тропе телефон. – Я оглядываюсь через плечо, желая убедиться, что Джилл нет поблизости. – Не могли бы вы проверить, может, его уже нашли?

– А Ронда подавала заявку? – спрашивает женщина. На бейдже значится имя Джун.

– Да-да.

– Ну, если это случилось сегодня, что‑нибудь выяснится только завтра, самое раннее в середине дня. В это время рейнджеры подбивают списки утраченного и найденного и составляют отчет. Потом отсылают его заинтересованным сторонам, например нам в гостиницу. Затем, если мы узнаем, что обнаружен телефон, тогда звоним вам, – нудно объясняет Джун. – Но вы сейчас без телефона, так что вам следует снова справиться по интересующему вас вопросу завтра днем.

На протяжении всей этой тирады я думал только о том, как бы не закричать. По счастью, удалось сдержаться.

– Большое спасибо, Джун. Я уезжаю рано утром, поэтому запишите, пожалуйста, другой номер, чтобы позвонить, когда мой мобильник найдут.

– Конечно. – Она придвигает ко мне лист бумаги.

Я чиркаю свое имя, номер Эрики, добавляю большими буквами: «Спасибо, что нашли мой телефон», и возвращаю листок Джун.

– Могу я еще чем‑нибудь вам помочь?

– Вообще‑то да. Можно от вас позвонить? – спрашиваю я. – Это очень важно. Мне нужно поговорить с дочерью, а мобильник, как вы поняли, пропал.

– У сувенирного киоска есть таксофон. Возможно, он работает, – отвечает Джун.

– А ваш личный мобильный я не могу позаимствовать?

– У меня его нет. Не хочу заработать рак мозга. – Джун тычет пальцем себе в висок. – Вы ведь мистер Тингли, да? Почему бы вам не воспользоваться телефоном жены? Она вернется с экскурсии минут через десять.

– Да, ясно, спасибо. – Десять минут. Я смотрю на часы. Еще только половина десятого. Я не могу провести всю ночь в одной комнате с Джилл. Просто не могу. – Знаете что? Мы с женой повздорили. Мне нужен другой номер. У вас есть свободные?

– Сейчас проверю, – нахмурившись, говорит администратор. Она копошится в компьютере и все время оглядывается, чтобы видеть дверь. Пожалуйста, Джун, поторопитесь.

– Да, остался один номер. Стоимость списать с той же карты?

– Слава богу. Да, пожалуйста.

– Номер на втором этаже, и, к сожалению, там только крошечное окошко. Это скорее мансарда, – предупреждает Джун. – По той лестнице на самый верх, – она указывает куда‑то через коридор.

– Мне вполне подходит. – Я подписываю распечатку квитанции и беру ключи. – Спасибо.

– Надеюсь, вы отдохнете и помиритесь. Брак, знаете ли, строится на компромиссах, – изрекает Джун.

Может, нормальный брак и строится на компромиссах, думаю я, но не наш. Наш напичкан зловещими тайнами, изнуряющими кошмарами и ложью. Что сказала бы Джун, узнав, что жена убила моих родителей, но я не в силах этого доказать? Можно тут найти компромисс? Нет, нельзя.

Я возвращаюсь в наш общий номер, в душе радуясь, что уже собрал вещи. Джилл я оставляю записку: «Время отбытия – 6:15 утра. Встречаемся в машине. Если тебя не будет вовремя, я уезжаю один. Джек».

Я еще не придумал, как уеду, поскольку ключи от машины у нее, но что‑нибудь подвернется. Я хватаю вещи и спешу к двери, готовый к тому, что в любую минуту нарисуется Джилл и последует отвратительная сцена. Выглядываю в коридор. Чисто. Мой новый номер один из всего лишь пяти на втором этаже гостиницы, но, чтобы попасть туда, надо вернуться в вестибюль и пройти через него к лестнице.

Не считая Джун за стойкой и сидящей перед камином пары, вестибюль пуст. На этот раз, думается мне, я вроде умудрился оказаться на шаг впереди. Нахожу свой новый номер, вставляю ключ в замочную скважину, замок щелкает, и я вваливаюсь внутрь.

Запираю дверь, затем задвигаю щеколду, вставляю в паз головку цепочки. И впервые за много часов дышу свободно. Окинув взглядом номер, я понимаю, почему он остался последним. Комната расположена на самом верху гостиницы, на чердаке. Единственная односпальная кровать и крошечная тумбочка прилепились к стене. Маленькая душевая кабина и туалет втиснуты с противоположной стороны. Простовато, но все это к моим услугам.

Я сажусь на кровать и пытаюсь успокоиться. Мне тревожно возвращаться домой, но, пока Джилл здесь, со мной, я знаю, что Эрике и Мэгги ничего не угрожает. Нужно позвонить юристу и дать ему задание приступать к оформлению документов на развод. Хорошо, что я успел отправить ему аванс до того, как телефон упал со скалы.

Я встаю и начинаю мерить комнатушку шагами, пока не дохожу до места, где мой лоб почти упирается в потолок. Я думаю о родителях, о том, как они погибли. Дознаватели заверили меня, что смерть была безболезненной, что они задохнулись от дыма задолго до того, как огонь добрался до их спальни.

И все равно. Откуда кому‑то знать, что они испытывали?

Я размышляю, не позвонить ли в полицию анонимно. Проинформировать о том, что́ мне известно. Найдутся ли у них способы доказать вину Джилл? Смогу ли я свидетельствовать против нее после развода, или конфиденциальность супружеских разговоров распространяется и на такие случаи? Я мысленно пинаю себя за то, что не взял в дорогу ноутбук и теперь остается только метаться по комнате и шевелить мозгами.

Вдруг я слышу какой‑то шорох снаружи. Замираю и прислушиваюсь. Не сообщила ли Джун номер моей комнаты Джилл, чтобы мы могли помириться? Вряд ли. Медленно приближаюсь к двери и прикладываю к ней ухо.

Я словно в ловушке, как будто Джилл в любую минуту может вставить в замок ключ и вломиться сюда. Снова думаю об Эрике, с которой не имел возможности поговорить весь день. Надеюсь, мои подозрения, что Джилл причастна к пожару в ее доме, ошибочны. Это ведь случилось в утро нашего отъезда в Юту. Когда я вернулся домой после завтрака с Эрикой, Джилл была там.

Да ну, я тороплюсь с выводами, слишком преувеличивая в своем воображении возможности Джилл. Нет ее с другой стороны моей двери, конечно же нет. Раздается стук, и я вздрагиваю.

– Кто там? – спрашиваю из-за двери.

– Дон, пора идти, – произносит женский голос. – Вся компания собралась внизу.

Я с облегчением опускаю плечи. Я не Дон, но завидую, что у него есть компания.

– Извините, вы ошиблись номером.

– Ой, простите, пожалуйста. Спокойной ночи, – отвечает незнакомка.

Стоя под дверью, я прислушиваюсь к звукам в коридоре, пока не наступает полная тишина.

Ни телефона, ни компьютера, ни телевизора нет, и книгу я не захватил. Нужно попытаться заснуть и надеяться на то, что кошмар в эту ночь меня пощадит. Я готовлюсь ко сну, ложусь на кровать и закрываю глаза. Помню, как мама учила меня в детстве считать сначала овец, а потом, когда я подрос, щенков, потому что я мечтал иметь собаку.

Конечно, однажды на Рождество мама неожиданно подарила мне щенка. Мне тогда было восемь лет. В сознании всплывают воспоминания о Дружке, о том, как мы с мамой и папой сидим на полу в гостиной, позади нас огромная елка, мы все смеемся и играем со щенком. Кручу в голове этот образ как можно дольше, пока его не поглощают языки пламени и истошные крики.

Сажусь в кровати, сердце выскакивает из груди. Мне нужно пережить только одну ночь. Ничего со мной не случится. Смешно бояться своей супруги. Да, она дала мне массу поводов, однако все наладится, как только завтра днем я уйду от нее.

Может быть, когда Джилл не будет в моей жизни, кошмары тоже исчезнут? Может, запись на моем телефоне, если его когда‑нибудь найдут, и угроза раскрыть ее подлинную сущность принудят ее отстать от меня? Мы с Эрикой начнем новую жизнь, а о Мэгги я позабочусь – договорюсь, чтобы в университете она была под защитой. Так или иначе. Хотя, лежа тут в темноте, я осознаю, что единственный способ обезвредить Джилл – это упечь ее за решетку. Но я не верю, что удастся ее прижать. Слишком она хитра и ловка.

У меня есть только один выход: бросить ее и надеяться, что она согласится на некое перемирие. Ради Мэгги и Эрики я должен попытаться сбежать без последствий.

Дернувшись, я открываю глаза и недоумеваю, где нахожусь.

Сквозь крошечное окошко в номер льется яркий свет. Который час? Я заснул, не заведя будильник и даже не осознав своей ошибки, весь поглощенный тревогой. Смотрю на старомодные часы на тумбочке, не понимая, правильно ли они идут. На циферблате половина одиннадцатого, но такого не может быть. Я спешно одеваюсь, потом хватаю чемодан и мчусь вниз.

За стойкой Ронда.

– Видно, вам хорошо спалось, мистер Тингли!

– Который час? – спрашиваю я.

– Да уж без четверти одиннадцать.

Боже милосердный.

– Спасибо, спасибо за все. Мне нужно ехать. – Я выбегаю на улицу и несусь через парковку к своей машине. Вернее, туда, где стояла моя машина.

Она исчезла.

Я бросаю чемодан на землю и топаю ногой. И тут вижу письмо. Подсунуто под камень. На конверте написано мое имя. Почерк, конечно, Джилл.

Дорогой Джек!

Благодарить тебя не за что. Я решила пропустить прогулку под звездами и отправиться домой.

Надеюсь, последнюю ночь отпуска ты провел удачно. Наверняка удастся договориться с кем‑то, чтобы тебя подбросили домой. Не сомневаюсь, что милая тетя Ронда тебе поможет. Думаю, ты им всем понравишься больше, чем я. Конечно, ведь обо мне они знают по семейным пересудам, а тебя не знают вовсе, не подозревают, какой ты на самом деле страшный и злой человек. Никому не известно, что ты убийца.

Подумать только, все это время я беспокоилась о тебе и твоей депрессии, заботилась о тебе, тогда как ты давно вознамерился бросить меня. Даже в это путешествие ты поехал только ради того, чтобы обвести меня вокруг пальца, убедить, будто еще любишь меня. Это жестоко, Джек. Я не забуду того, как ты со мной поступил, как обидел меня.

Джилл

Джилл явно недовольна.

Я кладу записку в конверт, складываю его и сую в задний карман. Думай, думай. Надо срочно выбираться отсюда. Если Джилл написала это вчера вечером, то она уже дома, в Лагуна-Бич. Что она намеревается предпринять?

О господи. Нужно же предупредить Эрику! Я перевожу дух. Джилл не знает, куда переехала Эрика, а значит, моя любимая в безопасности. Мэгги, слава богу, в университете и живет в новой квартире в кампусе с усиленной охраной. Мы с ней внесли ее мать в черный список посетителей и предупредили старосту общежития. Это произошло примерно в то же время, когда я начал осмыслять свое супружество.

Мэгги поделилась со мной беспокойством о том, что я прозябаю в браке без любви с подавляющей мою волю женщиной. Бедная моя бусинка. У меня сердце кровью обливалось из-за того, что ей приходилось волноваться за отца, тогда как это мне положено волноваться за нее. Слова Мэгги поразили меня в самое сердце. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы предпринять какие‑то шаги. Но теперь я готов и буду действовать. Тогда я еще даже не познакомился с Эрикой и не знал, что заслуживаю настоящей любви. По правде сказать, именно встреча с этой прекрасной женщиной вдохновила меня на перемены. Благодаря ей я как будто воскрес. А сейчас мне необходимо знать, что Мэгги и Эрика в безопасности. Что я сумею защитить их обеих.

Я хватаю чемодан и бросаюсь обратно в гостиницу. Ронда принимает семейство гостей: мама, папа и двое маленьких детей. Я стараюсь проявлять терпение, очень стараюсь, но оформление длится целую вечность. Оставив у стойки чемодан, бегу в столовую в поисках официанта, который обслуживал нас вчера вечером.

– Курт! – машу я и направляюсь к нему. – Мне нужна ваша помощь.

– Конечно, мистер Тингли. Я как раз накрываю столы к ланчу. Хотите есть?

Я вдруг замечаю, что и правда голоден как волк.

– Да, соберите что‑нибудь с собой, пожалуйста. И еще хочу попросить вас об услуге. – Я придвигаюсь ближе к нему. – Мне надо одолжить автомобиль или договориться с кем‑то, чтобы меня подвезли до ближайшего аэропорта.

– До аэропорта Вегаса ехать четыре с половиной часа, сэр. Когда вам нужно выезжать?

– Сейчас.

– Сэр, я бы воспользовался трансфером в аэропорт. На полуденный рейс, скорее всего, есть место. Тогда вы сможете улететь домой.

– Можно попросить у вас телефон? Мой на дне каньона.

Курт вручает мне свой мобильный с сохраненным номером транспортной компании. Забронировав себе место в автобусе, я звоню в «Юго-Западные авиалинии» и покупаю билет на шестичасовой рейс. В Лагуна-Бич я буду к восьми. Мне только нужно сделать еще один звонок.

– Не возражаете, если я позвоню еще по одному номеру? – спрашиваю я.

– Без проблем, мистер Тингли. Пойду приготовлю вам пару сэндвичей в дорогу.

– Вы чудо. Буквально спасли мне жизнь, – горячо уверяю я.

Набираю номер Эрики. Звонок переключается на автоответчик. Тогда я печатаю текстовое сообщение: «Это я, Джек. Ответь, пожалуйста. Сейчас позвоню еще раз».

– Алло! Джек? – наконец‑то отвечает Эрика. – Что случилось? У тебя все в порядке?

– Да, все хорошо, – вру я.

– Ты едешь домой? Я получила твои сообщения. Ужасно волновалась за тебя. Сегодня ты будешь ночевать со мной в отеле, да?

– Да, не могу дождаться встречи. Я немного припозднился, но постараюсь добраться поскорее. Уже выезжаю, – отвечаю я. – Лечу из Вегаса, прибытие в восемь вечера.

– Хорошо, могу забрать тебя из аэропорта. Мне столько надо тебе рассказать!

– Мне тоже, любимая. Послушай, что бы ни случилось, если Джилл свяжется с тобой или заявится в отель, держись от нее подальше. Она сорвалась с катушек и очень опасна.

– Думаешь, она имеет какое‑то отношение к пожару? – пугается Эрика. – Может, сказать об этом дознавателям?

– Нет, пока не надо. Дождись моего приезда. Я еще не уверен, а дразнить собак ни к чему.

Возвращается Курт с бумажным пакетом в руках.

– Мне надо идти. Постараюсь по пути держать тебя в курсе, если удастся позаимствовать у кого‑нибудь телефон, – обещаю я.

– Будь осторожен, Джек, – напутствует меня Эрика. – Я люблю тебя.

– И я тебя, – отвечаю я и отдаю Курту мобильник.

– К автобусу туда, сэр, – указывает дорогу официант. – Надеюсь, вы доберетесь благополучно. Если найдем ваш телефон, пришлем его по почте. Приезжайте к нам снова!

– Непременно, – заверяю я его. Ну уж нет, никогда я сюда не вернусь.

– Значит, миссис Тингли забрала вашу машину?

– Именно так.

– Жесть. И бросила вас здесь?

– Точно.

– Возможно, вам без нее будет лучше. Откровенно говоря, ее семья вздохнула с облегчением, когда она уехала, – говорит Курт.

– Почему‑то меня это не удивляет, – киваю я. – Спасибо за всё.

Курт оставляет меня сидеть в ожидании на холодной скамье. Когда через полчаса на парковку сворачивает зеленый автобус, у меня будто гора с плеч сваливается. Я вернусь в Лагуна-Бич вовремя и помешаю Джилл совершить новое злодеяние. Надеюсь.

Глаза красные, взгляд затуманен, шея затекла, но, сворачивая на подъездную дорожку, я довольна: зато я прибыла домой раньше, одна и до Джека.

Мой дом. Больше не придется ни с кем его делить. Теперь я могу делать здесь все, что мне заблагорассудится, и никто мне не запретит. Я въезжаю в гараж и нажимаю на кнопку, чтобы закрыть дверь. Видимо, рано или поздно придется вернуть Джеку его машину, но в остальном дом мой, и все его содержимое принадлежит мне. Я стараюсь от всей души приветствовать этот чистый лист, это обновление, к которому Джек принуждает меня. Ну правда: вон сколько всякого добра в моем единоличном распоряжении. Я всегда больше дорожила вещами, чем людьми. Если не считать одного человека.

Джека.

Кого я вожу за нос? Он мое солнце и моя луна – мы вдвоем образуем солнечную систему. Я не позволю ему разрушить наше счастье. Ни в жизнь.

Я вхожу в холл из гаража и тут же принюхиваюсь, пытаясь уловить запахи, оставленные Мэгги и ее честно́й компанией. Дом выглядит и пахнет как положено, несмотря на то что здесь побывали дочь и ее друзья-хиппи. Я ступаю в гостиную и снова втягиваю носом воздух. И тут, слава богу, хиппи не воняет. Ни шалфея, ни травы, ни ладана. Я обнюхиваю белый диван и внимательно высматриваю любые свидетельства неосторожного обращения. Ничего криминального. Будем считать, что Мэгги чрезвычайно повезло.

Я и так уже достаточно сердита на дочь, не стоит злить меня еще больше. Берусь за ручку чемодана и качу его к лестнице. От Джека все‑таки была польза: он носил тяжести. Ничего, справлюсь. Тащу свою ношу наверх ступенька за ступенькой и наконец добираюсь до площадки. Сама виновата: нагрузила большой чемодан, хотя муж предлагал взять легкую сумку.

Оказавшись в нашей спальне, я осматриваюсь. На первый взгляд незаметно, что Джек вывез пожитки. В его шкафу полно одежды, но, когда я иду в ванную и открываю шкафчик мужа, выясняется, что все исчезло. Бросаюсь к его тумбочке и выдвигаю ящик.

Пусто.

Следующий.

Тоже пусто.

Вскрикиваю и швыряю ящик на пол.

Это единственное проявление чувств, которое я себе позволяю.

Я не переживаю, просто немного удивлена, что Джек оставил меня с носом.

Но ничего, я всё улажу. Мне всегда удается всё уладить.

Я толкаю дверь кофейни и осматриваю толпу посетителей в поисках Мишель. Последние два месяца она стала моим спасательным жилетом, то и дело встречаясь со мной за кофе или приезжая домой проведать.

Удивительно, какая она верная и безотказная. Я такого не понимаю и все же благодарна ей, учитывая мое нынешнее положение. Скоро все изменится, но пока меня поддерживает только Мишель, хоть я и пытаюсь заводить новые знакомства.

Наконец вижу подругу за угловым столиком. Направляясь к ней через зал, я замечаю, что на меня пялятся; компания из четырех женщин за одним столиком замолкает, когда я прохожу мимо.

Бесит, что обо мне снова судачат. В первый раз такое было, когда Джек участвовал в выборах мэра и выиграл. Потом – когда он проиграл. А теперь я стала предметом кривотолков из-за того, что Джек меня бросил. Почему в головах этих клуш поступки мужа бросают тень на меня?

С меня хватит.

– Вам чем‑то помочь? – Я с вызовом смотрю на их атаманшу, женщину с самым внушительным обручальным кольцом и в самой тесной спортивной одежде.

Она моргает.

– Нет, Джилл, если только не нальешь нам по новой.

Ее подруги нервно похихикивают. У меня мелькает мысль, что дети у них у всех примерно одного возраста с Мэгги. Почему я не знаю имен этих мамаш? Да плевать.

– Тогда что же вы замолчали, когда увидели меня? – спрашиваю я, замечая краем глаза, что Мишель хмурится. Я подбоченилась? Точно. Опускаю руки вдоль тела. – Я теперь в городе притча во языцех?

– Не совсем, – отвечает дамочка с широким кольцом. – Мы просто сочувствуем тебе, поскольку Джек тебя бросил. Вот и всё.

Я улыбаюсь:

– Как трогательно.

Другая женщина из их компании сокрушенно качает головой:

– Мужчины так ненадежны. А Джек… я еще после того скандала в должности мэра поняла, что ему нельзя доверять. Так что скатертью дорога.

Ее подружка в сером свитшоте и с высоким хвостом подхватывает:

– Лично я своего Гэри предупредила: если он когда‑нибудь надумает отмочить номер вроде того, как Джек со своей новой пассией, я его пришибу.

Делаю глубокий вздох и убеждаю себя, что эти женщины мне не враги. Но и не друзья. Надеюсь, скоро они найдут себе новый предмет для сплетен.

– Меня ждут, – говорю я, указывая на Мишель.

– Она молодец, – заявляет атаманша и машет моей подруге. Откуда та ее знает и зачем Мишель такие знакомства?

Я подхожу к угловому столику, и подруга приветствует меня, целуя в обе щеки и крепко обнимая.

– Ты еще больше похудела. Совсем ничего не ешь?

– И тебе привет, – отвечаю я, усаживаясь на диванчик. Еда сейчас дело десятое, раздражающая необходимость. Но Мишель права: мне действительно нужно подкрепить силы.

– Я переживаю за тебя, – говорит она. – А зачем ты дразнишь Эмми и ее компанию?

– Они твои приятельницы? – прищуриваюсь я. Несмотря на усилия сохранять спокойствие, сердце сжимается от ревности. Раз Мишель у меня единственная подруга, мне нравится представлять, что и она больше ни с кем не водит компанию. Но мне известно, что это не так.

– Мы вместе играем в теннис по четвергам, – объясняет она. – Партнерши по игре. Помнишь, ты когда‑то тоже играла в лиге? Ну ладно, как у тебя дела? – Она немного ждет и, поскольку я молчу, наклоняется вперед и шепотом сообщает: – Брэд столкнулся в клубе с Джеком.

– И что говорит? – интересуюсь я.

– Латте? – Появляется официантка и небрежно ставит передо мной чашку кофе.

Я смотрю на Мишель, ожидая ответа.

– Что Джек выглядит хорошо, даже кажется счастливым. Ни намека на депрессию, так что можешь вздохнуть спокойно. Я имею в виду, что тебе больше не нужно о нем беспокоиться. Ты вправе устраивать свою жизнь, и он тоже. Вы оба достойны лучшего.

Ох, Мишель. Святая простота.

– Он свою уже устроил. С женщиной помоложе.

– Брэд о ней упомянул, но это, скорее всего, увлечение, своего рода реванш. – Мишель заправляет за ухо идеальный локон. – Но вы ведь больше не хотите сходиться, правда? Брэд говорит, по словам Джека, развод уже практически завершен.

Я делаю глоток латте, в котором, само собой, слишком много миндального молока, наклоняюсь вперед и тоже понижаю голос:

– Развод еще даже не приблизился к завершению. Джек звонит мне чуть ли не каждый вечер и умоляет принять его назад.

– Ух ты, вот так история. А ты готова помириться? – В карих глазах подруги мерцают изумление и вновь возродившаяся надежда.

– Как ты знаешь, мне из-за него пришлось много страдать. Но в конце концов нам суждено быть вместе, тебе не кажется? Вдвоем мы так счастливы.

Мишель наклоняет голову, морщит лоб.

– Не могу с тобой согласиться. Сама посуди: если ему сейчас хорошо, да и тебе тоже, может, лучше вам обоим начать новую жизнь?

– Ты так считаешь, потому что Брэд всего разок столкнулся с Джеком? Джек, вообще‑то, умеет притворяться. Что, если он только играет роль счастливца, ты не думала об этом? А он всегда так делает. Он своего рода актер: умеет надевать маску, прикидываться довольным. Вот, например, пока он был мэром, то на людях весь сиял, но я тебе рассказывала про его подавленное состояние.

– Да, рассказывала. Но это было после скандала. Тут любой бы приуныл, особенно учитывая его невиновность.

– Полнейшую невиновность, – киваю я. – И все равно, вот увидишь, скоро он снова переедет в наш дом, ко мне.

Мишель прикусывает губу. Потом опять наклоняется вперед.

– Брэд сказал, что Джек съехался с той женщиной. Они живут вместе.

Бог знает, как мне удается утрамбовать свой гнев, неистово рвущийся наружу. Я не подозревала, что Джек всех и каждого ставит в известность о своей последней ошибке.

– Да брось, – отмахиваюсь я, – это ненадолго. Мимолетная интрижка. Кризис среднего возраста. Погуляет и вернется домой.

Мишель мне, кажется, не верит. А зря.

Короткий путь от нашего дома до моего нового офиса проходит по дну красивого каньона, вдоль дороги тянутся велосипедная дорожка, пешеходные тропы, виднеются пара-тройка больших особняков в стиле Санта-Барбары, чей облик сочетается с клубным зданием. В остальном первозданный пейзаж ничем не нарушается. Мы живем всего в пятнадцати минутах от побережья, но здесь совершенно другой, пустынный климат.

У меня началась чудесная новая жизнь. Я постукиваю по рулю своего только что купленного электрического кроссовера «Ауди», олицетворяющего мою заботу о сохранении планеты и уверенность в будущем, умение зарабатывать. Я весьма доволен местом главного управляющего загородным клубом «Комфорт-холл». Платят мне вдвое больше, чем я получал в кресле мэра, а избирателей вдесятеро меньше.

Когда я вступал в должность, Стэнли сказал:

– Ты прирожденный руководитель, Джек. Позаботься о том, чтобы клиенты были довольны, а персонал ходил по струнке, и ты будешь управляющим до скончания века, пока самому не надоест.

Мы были в переговорной, устроенной в укромном углу неподалеку от парадного входа в здание клуба. Само нахождение там внушало чувство, что все встает на свои места, что я совершаю правильный шаг. Наконец‑то я вышел из застоя и двинулся вперед.

– Спасибо, сэр. Большое спасибо, – поблагодарил я, пожимая Стэнли руку. Он самый здравомыслящий девяностолетний человек, какого мне доводилось встречать.

– И еще, Джек, – добавил он, когда я уже собирался уходить. – Я уверен, что ты был невиновен в том скандале с растратой в твою бытность мэром.

– Так и есть, – подтвердил я, и сердце заколотилось. Только не это. – Спасибо, что, несмотря на все кривотолки, даете мне шанс.

– Некоторые из членов правления с правом голоса высказывали свои опасения. Они не так уверены в тебе, как я, – поделился Стэнли.

– Вам не следует волноваться. Клянусь, меня подставили. – Во время кампании по моему переизбранию этот аргумент, однако, действия не возымел, так что, полагаю, здесь он тоже погоды не сделает.

– За тобой всего-навсего будут наблюдать внимательнее, чем обычно. Поздравляю, и добро пожаловать в команду, – заключил Стэнли.

Принимая предложение, я знал, что при выборе моей кандидатуры Стэнли решил положиться удачу, и задался целью доказать ему, что он не ошибся.

Звонит мой новый телефон. Старый так и канул в пропасть. Хуже всего, что записанные на нем сведения оказались не синхронизированы с облаком, и я всё потерял. Уверен, это Джилл каким‑то образом отключила резервное копирование. Мне пришлось восстанавливать контакты, загружать фотографии – начинать буквально с нуля. Но благодаря Мэгги, которая перевезла мои вещи в клубный шкафчик, и Эрике, встретившей меня в аэропорту, по возвращении из кошмарной поездки я сразу получил все необходимое.

– Привет, милый, – говорит Эрика. Я представляю, как она стоит в нашей новой кухне, залитой солнцем, и счастливо улыбается.

– Я только что выехал. Уже соскучилась? – спрашиваю я.

– Да, но звоню предупредить, что вернусь сегодня попозже. Партнерша по пиклболу приглашает поужинать, чтобы лучше узнать друг друга. Мы обе недавно приехали в город, а ты же знаешь, как мне одиноко без подруг. Не возражаешь, если я пойду?

– Конечно, иди. Я поем в клубе. Приглашу кого‑нибудь из коллег составить мне компанию. Чтобы наладить контакты и все такое, – говорю я. С тех пор как мы стали жить вместе, сначала в ее отельном номере, потом в нашем новом доме в каньоне, мы редко ужинаем врозь. Может, и неплохо, если сегодня мы разделимся, и я рад, что Эрика заводит подруг.

– Спасибо. Ты такой покладистый. Дин не позволял мне ходить по ресторанам без него, – признается она. – До сих пор не верится, что он оставил меня в покое. Как хорошо, когда никто не преследует.

– Отлично тебя понимаю. У нас обоих были стремные браки. Но теперь мы вместе.

– И мне начинает здесь нравиться. – Однако в ее голосе слышится печаль. – Попробую наладить тут жизнь, по крайней мере на какое‑то время.

Она скучает по дому на берегу, тогда как я просто наслаждаюсь отсутствием поблизости Джилл. Но жить буду там, где захочет остаться Эрика.

– Мы восстановим дом, как только нам позволят начать строительство. Твоя страховка полностью покроет расходы, – успокаиваю ее я. – Не грусти. Если хочешь, вернемся к океану, скажи только слово.

– Люблю тебя, – говорит Эрика. – Увидимся вечером.

Я сворачиваю к клубу, делаю круг по парадной подъездной дороге и останавливаюсь в специально зарезервированном для главного управляющего месте. Как ребенок восторгаюсь самыми простыми вещами вроде знака «Служебная парковка», воткнутого в газон рядом со вновь установленной зарядной станцией для электрических автомобилей. Ну ничего не могу с собой поделать. Я в сущем экстазе.

С блаженной улыбкой на лице выпрыгиваю из новой машины и вставляю зарядное устройство в соответствующий разъем на боку автомобиля. Неужели прошло всего два месяца с тех пор, как я круто изменил свою жизнь? Никогда еще я не был так счастлив, никогда. Конечно, в глубине души я опасаюсь каверз от Джилл. Меня настораживает, что она притихла. Почему она позволила мне уйти? Я размышляю, не поджидает ли бывшая удобного момента, чтобы нанести удар, но оптимист во мне допускает, что, может быть, чем черт не шутит, она тоже нашла новое счастье. Это моя самая заветная надежда. Поскольку мы с Мэгги окончательно и бесповоротно сошли с орбиты Джилл, у нее появилось время для новых знакомств, новых друзей, нового начала.

Я поднимаю голову и обращаюсь с молитвой к маме и папе: «Помогите мне сохранить все как есть».

Встреча с Мишель не оправдала моих ожиданий. Мне показалось, она вздохнула с облегчением, узнав, что Джек покинул наш дом и пытается покинуть и мою жизнь. Мишель ничего не понимает. Своими планами я, конечно, делиться не стала. Предпочитая держать свои замыслы при себе, я лишь пообещала подруге вскоре снова встретиться с ней за чашкой кофе.

Сомневаюсь, однако, что это произойдет, по крайней мере в ближайшее время. Она меня разочаровала.

По пути домой в машине я размышляю о том, как упорно Мишель защищает Джека. И она права.

Джек никогда бы не украл деньги у города, у налогоплательщиков.

Но я – другое дело, и я его подставила.

Суть вот в чем. Меня крайне не устраивало, что Джек стал мэром. Любимец толпы, готовый пустить пыль в глаза, он наслаждался тем, как ему смотрели в рот и смаковали каждое его слово. Только Джек, полагали его поклонники, сможет избавить город от акул-застройщиков, которые вознамерились уничтожить очарование Лагуна-Бич. Лично я думаю, что нашу дыру не помешало бы чуть осовременить, добавить немного шика, так что салют, застройщики. Но моим мнением никто не интересовался. Я только улыбалась, притворяясь, будто одобряю идеи супруга, и хлопала, когда он заканчивал речь.

Джек умел угодить публике, это уж точно. Женщины боготворили его, после выступлений теснились вокруг, словно он какая‑то знаменитость, – смех да и только. Мне не нравилось, что приходится делиться мужем с многочисленными обожателями, и я не приветствовала появление на нашей орбите всевозможных персонажей.

После его победы на выборах на нас обрушилась лавина новых знакомых, событий, обязанностей. Все это отвлекало внимание Джека от меня. Он проводил меньше времени со мной и больше на людях. И мы стали чаще ссориться.

Однажды вечером, в первый его год в должности, после особенно долгого заседания городского совета Джек вошел в дом, насвистывая, несмотря на усталость, в своем любимом костюме и с широкой улыбкой на лице. Остывший ужин стал несъедобным, я была безутешна, но Джек и ухом не повел.

– Мог бы предупредить, что настолько задержишься, – упрекнула я его, выступая из кромешной тьмы нашей гостиной.

Муж вздрогнул и вытаращил глаза, словно повстречался с привидением.

– Господи, Джилл, ты меня напугала, – пробормотал он. – Терпеть не могу, когда ты вот так подкрадываешься. Лучше бы включила свет.

– А я терпеть не могу, когда ты опаздываешь и не звонишь. Я уж думала, ты разбился на Тихоокеанском шоссе.

– С чего бы мне вдруг разбиваться на шоссе? – Он покачал головой и прошел мимо меня на кухню. – Что это? – Он указал на то, что недавно было жареным палтусом под соусом с каперсами, а теперь напоминало лужицу рвоты.

– Твой ужин. Но он уже испортился. Если бы ты удосужился позвонить, я бы убрала тарелку в холодильник.

– Ты же знала, где я. – Вздохнув, он открыл холодильник. – Ладно, в следующий раз пришлю сообщение или как‑нибудь еще дам знать. На совещании разгорелась дискуссия. Я потерял счет времени.

Я придвинулась ближе к нему и едва-едва учуяла постороннюю нотку. Ее запах. Факт ее наличия. Отвернувшись, я налила себе очередной бокал красного вина.

Джек потерял счет времени, потому что был с другой.

– Как Мэгги сдала экзамен по английскому? – спросил он, копаясь в холодильнике. Там почти ничего не было: я предпочитаю минимализм, отсутствие излишеств. Кроме того, муж с дочерью не проявляли должной благодарности за мои поездки в продуктовый магазин.

Я забыла спросить Мэгги про экзамен, вероятно потому, что мы с ней вообще не разговаривали. И Джек об этом знал.

– Понятия не имею, – ответила я. – Мы в контрах с прошлой недели.

– Позвоню ей утром, – решил Джек. Он вынул упаковку творога и буханку хлеба. – Не возражаешь, если я поем?

Это был мой творог, а я не люблю делиться. И это он тоже знал.

– Только все не ешь, ладно?

– Не буду. Просто больше ничего нет, а заказывать доставку поздно.

– Послушай, Джек, не выкидывай больше таких фокусов, хорошо? Обещай мне.

Он, наверно, подумал, что я имею в виду опоздание домой без предупреждения, но я подразумевала другое.

Я намекала на нее.

Он не прислушался к моей просьбе, и я решила преподать ему урок.

Я привыкла действовать на мужчину как афродизиак и нахожу постыдным, когда мной пренебрегают. Мне представлялось, блистательного крушения карьеры мэра будет достаточно, чтобы покончить с интрижкой мужа. Но я ошибалась.

Я слышу, как Эрика входит в дом через гараж, и до смешного счастлив. Будто снова стал мальчишкой.

– Милый, я дома! – окликает она меня.

– Добро пожаловать. – Я встречаю ее в коридоре и сгребаю в объятия, чтобы как следует расцеловать. – Как прошел ужин?

– Замечательно. Ты же знаешь, как давно у меня не было подруги, с которой можно всласть поболтать, – говорит Эрика, снимая верблюжье пальто. Она в розовом платье по фигуре, в ушах сверкающие алмазные сережки-гвоздики – подарок не от меня, а от бывшего, – на лице широкая улыбка. – Дин держал меня взаперти. И я ему позволяла.

– Рад, что ты получила удовольствие. Я очень скучал по тебе, но запирать тебя не собираюсь. – Хочется подарить своей будущей жене счастливую жизнь. Где всё в равновесии, где есть место достижениям, ее и моим.

– Знаю. Ты лучший мужчина на свете, – улыбается она. Мы идем в гостиную и садимся бок о бок на диван.

С Эрикой всё иначе. Совсем иначе, чем с Джилл. Откровенно говоря, много лет мы с Джилл были очень тесно связаны – общей печалью, заботами о ребенке, увлекательным сексом. Но такого я с ней никогда не испытывал – такой теплоты и умиротворения. С ней я жил как на пороховой бочке.

– Расскажи мне о своей новой подруге, – прошу я. – Откуда она? Чем занимается, кроме пиклбола?

– Хорошо. Ее зовут Джоани. Мы обе записались на уроки пиклбола в парке Лагуна-Бич и теперь регулярно выступаем в паре. Мы обе начинающие, играем ужасно, но нам весело. Она из Техаса, но акцента у нее почти нет, только привычка хохотать и широко улыбаться. Она рыжая и очень умная. Живет в округе Ориндж, по-моему, около двух лет. Разведена, детей нет. Мало кого здесь знает, так что мы с ней два сапога пара и на корте, и вообще.

– Интересно было бы с ней познакомиться, – замечаю я.

– Прекрасная мысль. Я как раз пригласила ее на ужин на этой неделе. Ты не возражаешь?

– Конечно нет. Я бы даже пришел взглянуть, как вы играете, – говорю я. – После того как прочно обоснуюсь в клубе. Если сейчас я сбегу в середине дня полюбоваться, как моя сексуальная девушка машет ракеткой, на меня наверняка посмотрят косо.

– Да уж, не иначе. – Она улыбается.

– Хочешь пропустить стаканчик перед сном?

– С удовольствием, и расскажи мне, как прошел твой день. Что любопытного случилось в самом совершенном загородном клубе мира?

Эрика повадилась называть мое новое место работы образцом совершенства из-за его фантастически зеленой, мастерски подстриженной травы, тщательно ухоженных клумб и пятизвездочной кухни. Там действительно все близко к идеалу. Я наливаю нам коньяка в пузатые бокалы и возвращаюсь в гостиную.

– Я провожу собеседования на вакансию директора по снабжению продовольствием, – сообщаю я, передавая бокал Эрике. – Это, пожалуй, самый важный пост после моего. Предполагается активное взаимодействие с членами клуба, ежедневно и на мероприятиях. Очень ответственная работа.

– Есть подходящие кандидаты? – интересуется Эрика.

– Вообще‑то да. Сегодня я беседовал с женщиной из модного клуба в Лос-Анджелесе. Возможно, на нее и падет выбор. Но мне еще предстоит провести пять или шесть собеседований. Стэнли и члены правления хотят, чтобы я рассмотрел всех кандидатов. Это своего рода испытание. Мне нужно заслужить их доверие. – Я опускаю глаза.

Эрика берет меня за руку.

– Ты не сделал ничего плохого. Со временем тебя оценят по достоинству. Я в тебя верю.

Все складывается слишком хорошо, зудит тихий голосок в голове. Я отмахиваюсь от него и целую свою любимую.

В последнее время я намного больше занимаюсь спортом и потому решаю побаловать себя ланчем в клубе «Комфорт-холл». Кроме того, я не видела Джека больше двух месяцев, с тех пор как оставила его в отеле у каньона Брайс.

Жду не дождусь встречи с ним.

Лучше поторопиться. Нужно прибыть на место пораньше, чтобы у мужа была возможность столкнуться со мной. Я попросила Мишель составить мне компанию, но она днем и ночью тетешкается со своими капризными близнецами. Ну и ладно. Я сильная женщина, могу пообедать и одна – притворюсь, будто работаю над статьей о клубе для журнала. В таком случае мне отведут отличный столик у окна в ресторане. Случайно я узнала, что у важных дам сегодня соревнования по гольфу, так что в «Комфорт-холле» предвидится суета. Хорошо, что я заранее заказала столик.

Перспективы меня чрезвычайно взбудоражили. Я спешу наверх, стягиваю рабочий костюм и залезаю под душ. Стоя под струями воды, уношусь мыслями к нашему с Джеком союзу.

Меня бесило, когда он был политиком. Это плохо сказывалось на наших отношениях. Я пыталась вбить Джеку в голову, что он играет с огнем.

Я ведь предупреждала его, но он не желал ничего слышать. Когда однажды он оставил на тумбочке рабочий компьютер, включенный и незапароленный, и спустился поговорить с Мэгги, которая звонила из интерната, настал мой час. Я хотела только заглянуть в его рабочие материалы. И всё.

Конечно же, я открыла доступ к некоторым папкам, отправила ряд имейлов Джеку на почту, распечатала их, потом удалила входящие письма и файлы. Но тогда я еще не была уверена, буду ли что‑нибудь с ними делать. Я даже записала некоторые пароли, на всякий случай. Переводить безналичные денежные средства я не умела – ну не было у меня такого навыка. И конечно, я не могла переслать деньги города прямиком себе. Меня бы вмиг вычислили.

Поэтому скажем так: прежде чем предпринимать какие‑либо шаги, мне требовалось многому научиться. Я читала про прискорбные случаи, когда покупатель дома переводил первоначальный взнос через интернет, и тут – бабах! – вмешиваются какие‑то прохиндеи, и денежки тю-тю. Я освоила искусство таких аферистов. Ловко получилось. Сто пятьдесят тысяч долларов, пропавших с городского счета, так и не нашли. Ну, сумма не бог весть какая, но достаточно большая, чтобы поползли слухи и мэр попал под подозрение.

Я выключаю душ и смотрю, как струя воды, вращаясь, уходит в сток. Если бы Джек закончил интрижку по первому моему слову, он бы, скорее всего, до сих пор служил мэром, а город был бы на сто пятьдесят тысяч долларов богаче. Но он меня не послушал, да еще и упорно отрицал шашни на стороне. Я, разумеется, ему не поверила, хотя он до сих пор пребывает в заблуждении, будто провел меня.

Что надеть? Думаю, я должна выглядеть элегантно, строго, изысканно. Надо бы обновить гардероб, но пока подойдет и то, что есть. Я выбираю платье в цветочек в осенних тонах – приглушенный коричневый и пыльно-розовый. Обуваюсь в туфли телесного цвета на каблуках, беру в руки дорогущий дизайнерский портфель и превращаюсь в автора, пишущего для элитного журнала. В портфель не забываю сунуть ноутбук, чтобы выглядеть солидно.

После того как я делаю прическу и макияж, остается последний штрих: надеть обручальное кольцо. Оглядываю себя в зеркале в полный рост и делаю вывод, что лучше и быть не может, – хороша, чертовка. В клуб отправлюсь на машине Джека: у него есть членская наклейка, а у меня нет. Если ехать на своей, придется останавливаться у будки охраны. Честно говоря, когда мы с Джеком были вместе, я нечасто наведывалась в «Комфорт-холл». Но с сегодняшнего дня это изменится.

Доктор Клайн говорит, что мне нужно выходить из дома, общаться с людьми, встречаться за ланчем с подругами. Вот и будем считать, что я прислушалась к его совету.

Дорога на машине от моего дома в закрытом коттеджном поселке на берегу к новому дому Джека в закрытом коттеджном поселке в каньоне занимает всего четверть часа. Но я направляюсь, разумеется, не к нему домой. Я еду в клуб и вскоре останавливаюсь возле стойки парковщика и передаю ему ключи от черного джипа.

– Добро пожаловать, – приветствует меня молодой человек, помогая выйти из машины.

– Спасибо. – Я улыбаюсь и киваю. Замечаю, что он пялится на мои ноги. Мне это нравится.

– Приехали на ланч, мэм? – осведомляется он. – Вход в ресторан прямо у меня за спиной.

– О, я знаю. Я одна из учредителей.

– Хм, я вас раньше не видел, но милости просим, миссис…

– Ларкин. – Он слишком любопытен, а мне ни к чему, чтобы он доложил Джеку о моем прибытии.

– Приятного аппетита, миссис Ларкин.

Медленно вхожу в клуб, наслаждаясь вниманием. Как замирало сердце, когда много лет назад Джек с восхищением смотрел на меня! Я соскучилась по таким взглядам со стороны мужчин. Пройдя через двери, оказываюсь в строго декорированном вестибюле. Прямо передо мной стойка администратора, а за ней в окне виднеется поле для гольфа, гордость и отрада «Комфорт-холла».

– Добро пожаловать. Вы заказывали столик? – спрашивает администратор. Она выглядит знакомой и внимательно всматривается в мое лицо. – Миссис Тингли?

– Да, здравствуйте. Как поживаете? – спрашиваю я. На бейдже значится имя Джессика.

– Очень хорошо. Работать на вашего бывшего мужа – большое удовольствие, – отвечает она.

– Такого поискать, верно? Вы не могли бы сообщить ему, что я здесь? Не спешите. Просто пусть подойдет поздороваться, когда у него найдется минутка. Приятно, что у нас сохранились добрые отношения, правда?

– Конечно. Значит, столик на двоих? Позвольте я провожу вас на особое место. Прошу за мной. – Она ведет меня, как и предполагалось, к столику у окна в середине сдержанно оформленного ресторана. Чудесно.

– Надеюсь, вам понравится ланч, миссис Тингли, – произносит девица и вручает мне меню. – Я скажу мистеру Тингли, что вы здесь. Прекрасно, что вы снова к нам заглянули.

Бедняжка, должно быть, не в курсе, что Джек вряд ли сочтет данное обстоятельство прекрасным, но меня это не касается. Я делаю знак официанту и заказываю «Апероль спритц». Этот коктейль невероятно популярен в клубе, как я заметила.

Пока официант бодро семенит к бару, я хватаю портфель и направляюсь в женскую раздевалку поглядеть, что там интересного.

Я сижу в своем кабинете и просматриваю очередное отличное резюме, когда администратор ресторана Джессика стучит в дверь. Я придерживаюсь политики открытых дверей, поэтому она тут же входит.

– Мистер Тингли, приехала миссис Тингли. Она сидит за третьим столиком в ресторане. Просила передать, чтобы вы не торопились, ничего срочного, – сообщает Джессика.

Если она и заметила, как от моего лица отлила кровь, то не подала виду.

– Прекрасно, спасибо. Сейчас я занят, но попытаюсь подойти поздороваться. Или поговорю с ней позже.

– Конечно, сэр, как скажете, – кивает Джессика и удаляется.

Зачем Джилл здесь? Единственная мыслимая причина – попытаться снова разрушить мою жизнь. Но она не сможет. У нее ничего не выйдет. Я стараюсь сосредоточиться на лежащем на столе резюме, однако думать могу только о бывшей жене. Эта опасная, непредсказуемая женщина проникла в клуб. Я встаю и начинаю мерить шагами кабинет, который намного больше той крошечной комнатки в отеле, но от тревоги у меня точно так же сосет под ложечкой.

А вдруг она приехала мириться? Я решаю посоветоваться со своим адвокатом. Набираю номер Дага, но звонок переводится на автоответчик.

– Привет, это Джек. Джилл заявилась в клуб на ланч. Как считаешь, пойти поговорить с ней или проигнорировать? Допустим, я на совещании. Заранее спасибо за совет.

Продолжаю метаться по кабинету, надеясь, что юрист перезвонит. Проходит десять минут, и мое терпение иссякает. Туже затянув узел галстука, я приказываю себе быть мужчиной и направляюсь в ресторан.

Джилл сидит ко мне спиной. Она в красивом цветистом платье, видимо новом, сияющие белокурые локоны струятся по плечам. Если бы я ее не знал, счел бы роскошной женщиной. Но я ее хорошо знаю. За красивым фасадом водятся демоны. Ощущая, как внутри все сжимается, я подхожу к ее столику и выдвигаю стул.

– Можно?

– Джек, как я рада тебя видеть! – восклицает она. – Да, садись, пожалуйста. Хорошо выглядишь, красавчик. Новая работа, очевидно, пришлась тебе по вкусу.

– Именно. Я очень доволен, – не подумав, выпаливаю я. А ведь знаю, что мое благополучие ей поперек горла. – Ты тоже прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Доктор Клайн говорит, очень важно снова выходить в свет. Хотя я никого не хочу видеть. А хочу только одного: чтобы ты вернулся домой, где твое истинное место.

Она пьет «Апероль спритц», и я цепляюсь взглядом за бокал с оранжевым напитком, как за маяк.

– Послушай, Джилл, я на работе. Тебе нельзя сюда приезжать, понимаешь? Членство в клубе переходит ко мне. Такова договоренность. Тебе остается дом, помнишь?

– Да к черту эту глупую договоренность. Мы слишком отдалились друг от друга. Пройдут месяцы, прежде чем мы до чего‑нибудь договоримся, а к тому времени ты наверняка вернешься домой, – заявляет она. – Можешь составить мне компанию за ланчем?

Я трясу головой, а по коже бегут мурашки.

– Нет, я не могу составить тебе компанию за ланчем.

– Очень жаль. Как тебе нравится жить в каньоне? Слышала, у тебя довольно большой новый дом. В стиле Санта-Барбары и с шикарной кухней.

– Тебя это не касается. – Вот интересно, как, черт подери, она узнала, какая у нас кухня?

– Все, что связано с тобой, меня всегда касается. Но ладно. Я пишу статью для журнала о «Комфорт-холле» и его новом управляющем, – говорит она. – Не волнуйся, представлю тебя в самом лучшем свете, несмотря на твое весьма сомнительное прошлое. Удивительно, как тебя взяли на такую работу, ведь после инцидента во времена твоего мэрства многие считают тебя вором. – Она повышает голос, явно чтобы нас услышали.

– Прекрати, Джилл, – отвечаю я, заставляя себя сохранять спокойствие и говорить тихо. – Меня интересует: это все ты подстроила? Я угадал? Ты меня подставила?

– Ну что ты, я, такая скромница? Конечно же нет. Разве я похожа на хакера?

Я пристально смотрю на нее. Вообще‑то на самом деле оказалось, что хакер она хреновый и завершить перевод не сумела. Но начала аферу именно она. Я просто довел ее до конца, по-своему. Никогда бы я не взял те деньги, если бы она не взломала счет в попытках подвести меня под монастырь, унизить.

– Увидимся позже. – Я встаю и направляюсь к выходу.

– Мне нужно процитировать тебя в статье. Можешь попробовать объясниться! – кричит она мне вслед. – Давай прямо сейчас, если ты не против. Джек!

– Отвяжись, – огрызаюсь я.

И не останавливаюсь, когда она снова окликает меня.

Салат кобб с морепродуктами так хорош, что хочется растянуть удовольствие, поэтому я ем медленно, насаживаю на вилку то кусочек нарезанного яйца, то креветку, наслаждаясь освежающим вкусом совиньон-блан, который официант счел наилучшим дополнением к салату. Он не ошибся.

Попутно разглядываю посетителей. Иной бы сказал, прощупываю почву. Но так поступаю не я, а мелкие жулики. А я просто беру на заметку всех этих людей, всю собранную здесь удачу.

– Желаете что‑нибудь еще, миссис Тингли? – спрашивает официант. – У меня смена заканчивается.

Я смотрю на часы. Ничего себе, почти два. Ланч, однако же, подзатянулся.

– Принесите счет, пожалуйста. Да, и экземпляр клубного бюллетеня, если у вас есть под рукой.

– Непременно, – отвечает молодой человек.

Снова поворачиваю голову к уличной террасе, где после игры собираются стайки женщин. Все они невероятно довольные, некоторые с красивым загаром, и большинство совершенно беспечные. Мне так кажется. Вот счастливицы. Члены элитного клуба, взлелеянного и привилегированного. Полагаю, они ездят сюда на ланч по крайней мере пару раз в неделю. Их горничные и няни берут на себя примерно все остальные заботы, пока хозяйки наслаждаются игрой в гольф, ходят по ресторанам и бутикам. Такой должна была стать и моя жизнь, но родители Джека, скажем так, весьма разочаровали меня.

– Вот, пожалуйста, миссис Тингли, бюллетень. Рад был обслуживать вас сегодня.

Я одаряю парня широченной улыбкой, жалея, что не спросила его имени.

– Спасибо.

Бюллетень содержит кладезь бесценных для меня сведений о возможностях одной только этой недели. В дополнение к сегодняшнему соревнованию женщин – членов клуба и гостей завтра пройдет ежегодный модный показ с последующим торжественным ланчем, и вход всего лишь триста пятьдесят долларов с человека. Достаточно просто записать эту сумму на свой членский номер. Вот здорово. Сто лет не была на модных показах, а если точнее, то никогда. Я читаю бюллетень дальше, и ура: в субботу состоится ужин и моя любимая дискотека восьмидесятых. Без компании мне там может быть неловко, но посмотрим. Если для исполнения плана понадобится больше времени, почту своим присутствием и этот вечер.

Я подписываю чек, добавив свой членский номер и щедрые чаевые. Джек порадуется, что я так хорошо вознаграждаю находящийся у него в подчинении персонал за его счет. Ха!

На обратном пути я останавливаюсь у стойки администратора. Джессика все еще там.

– Можете зарегистрировать меня на пару мероприятий?

– Конечно, миссис Тингли, – отвечает она. И так я оказываюсь в списке посетителей модного показа и субботнего танцевального вечера. – Ждем вас завтра!

Мне начинает нравиться здесь, в клубе. Когда я выхожу на улицу, услужливый парковщик уже подогнал мою машину – вернее, машину Джека – и ждет меня.

– Пожалуйста, миссис Ларкин, – кланяется он.

Слава богу, что есть строгое правило не давать чаевых на парковке, поскольку у меня сейчас нет ни пенни, хотя это скоро изменится. Ощущая, насколько потяжелел мой портфель, я улыбаюсь.

– Какое прекрасное обслуживание, просто исключительное, – выражаю я одобрение. – Завтра снова приеду.

– Замечательно. Тогда до завтра, – отвечает парковщик, захлопывая мою дверцу.

Уж не флиртует ли он? Хотя мне это нравится. Пока Джек не отыскал дорогу домой, невинное кокетство, поднимающее самооценку, не помешает.

С мыслями о муже отправляясь в его машине домой, я решаю предпринять быстрый рейд по соседним улицам. «Комфорт-холл» располагается на огороженной территории вместе с жилыми домами. И раз уж я сюда завернула, почему бы не оглядеться вокруг.

За клубом на извилистой дороге выстроились массивные дома посреди огромных земельных участков. Я знаю, что большинство здешних обитателей имеют собственные бассейны, павильоны для переодевания и просторные дворы с кухнями под навесом. И, медленно проезжая мимо дома Эрики (собственность оформлена на ее имя, поскольку – сладостная мысль! – женщина никогда не может быть уверена в новом мужчине), я вижу обширные владения с мотивами европейского стиля в архитектуре.

В соответствии с объявлением о продаже, которое я читала, входят в усадьбу через ворота внутреннего дворика с уличным очагом. А вот и сами ворота. Я останавливаю машину у бордюра и открываю в телефоне описание: «Никогда не выходящие из моды аутентичные элементы декора в оформлении сада. Роскошные элегантные интерьеры занимают примерно 460 квадратных метров жилой площади. Изобилие стеклянных створчатых дверей манит гостей изучать придомовую территорию, включая бассейн, спа и наружную кухню с двумя раковинами. Расположенные в доме винный подвал, столовая в строгом стиле и кухня для шеф-повара с буфетными для дворецкого, несомненно, будут вдохновлять на смелые кулинарные эксперименты и встречи с близкими людьми. Насладитесь вдохновенным образом жизни, который выпадает на долю избранных счастливцев!»

Зашибись. Джеку, надо сказать, не помешало бы усовершенствовать свои кулинарные способности, хотя его пассия, кажется, любит готовить, так что, может, для нее это и подходящий вариант. Я вижу, как белый джип «Мерседес» выворачивает с извилистой подъездной дороги.

Жму на газ, пока меня не заметили.

О боже, почти четыре часа. Куда день ушел? В пять я встречаюсь с новой подругой выпить по коктейлю и прогуляться по берегу.

Я изо всех сил гоню машину по змеистой дороге на дне каньона и успеваю возвратиться домой в рекордное время. Взбегаю наверх, переодеваюсь для пляжной прогулки – спортивные брюки, свитшот, шлепанцы, – смываю бо́льшую часть макияжа и делаю подобающую случаю прическу. В последнюю минуту вспоминаю, что нужно снять украшения. Сбегаю вниз по лестнице, выскакиваю из дома и прыгаю на сей раз в свою машину.

С тех пор как вчера Джилл нагрянула в клуб, я на взводе. Знаю, что она того и добивается. За время нашего супружества она ни разу не приезжала сюда сама, без моего приглашения. Это я всегда играл здесь в гольф и наслаждался жизнью. И вдруг, ни с того ни с сего, она заявляется на ланч. И, по словам ее официанта, Пита, торчит в ресторане почти до двух часов дня.

Джилл что‑то замышляет. Мой адвокат говорит, что официально ей нельзя запретить ездить сюда. Она член клуба, пока наш развод не вступит в силу, а этого еще ждать и ждать. Мне позволено отослать ей чек и надеяться, что она возместит свои расходы.

Меня насмешило это предложение, как и сумма чаевых, которую Джилл присовокупила к чеку, прекрасно зная, что в «Комфорт-холле» не принято платить за сервис: официанту моя бывшая выписала вознаграждение, равное стоимости ланча. Пит, славный парень, аннулировал чаевые, но не преминул поделиться со мной, как добра была к нему миссис Тингли.

В дверь стучат.

– Войдите.

Стэнли, председатель правления, шагает в кабинет, опираясь на трость. Хотелось бы мне в девяносто без малого лет иметь такую же прыть.

– Здравствуй, Джек.

– Стэнли, садитесь, пожалуйста, сэр. – Я провожаю его к удобному креслу в углу кабинета. – Какой приятный сюрприз!

– Приехал тебя проведать. Ты уже нашел директора по снабжению? – спрашивает он. – Как ты знаешь, в воскресенье Брайан работает последний день. Страшно подумать, какая начнется чехарда, если к тому времени мы не подыщем ему замену.

Я беру резюме кандидата, с которым недавно проводил собеседование, и вручаю его Стэнли.

– Предлагаю эту женщину. Богатый опыт, блестящие рекомендации от предыдущего работодателя. Готова выйти хоть завтра.

Я невероятно горд тем, что отыскал Сандру. Мы сразу нашли общий язык, сначала по телефону, потом во время личной встречи. Она, как и двое других кандидатов, уже провела конференцию по зуму с пятью членами правления.

– Правление, однако, склоняется к тому, чтобы нанять мужчину из Сиэтла, – сообщает Стэнли. – Сандра всем понравилась, но многие сомневаются, что она сможет посвятить себя работе: у нее маленькие дети.

– Сексизм и дискриминация. Наш клуб выше этого, разве нет?

Стэнли вздыхает.

– Да, теперь мы выше этого. Ладно, приглашай своего кандидата. Спасибо, сынок.

Меня окатывает волна облегчения в совокупности с чем‑то еще – видимо, с уверенностью в себе. Стэнли уважает мой выбор, доверяет мне. Когда он покидает кабинет, в дверях вырастает моя заместительница Джерри.

– Джек, одна из гостий сегодняшнего модного показа хочет вас видеть. Дама в сильном расстройстве. А вот, собственно, и она. – Джерри пожимает плечом, а в кабинет, расталкивая их со Стэнли, уже врывается заплаканная женщина.

– Это вы управляющий? – спрашивает она, тыча длинным красным ногтем мне в грудь. Глаза будто огнем пылают.

– Совершенно верно. Не хотите ли присесть? – спрашиваю я, указывая на стул напротив моего кресла за столом. – Чем я могу вам помочь?

– Я не хочу садиться! Я хочу знать, как это возможно, чтобы меня обокрали в вашем клубе во время модного показа! – Она открывает большую дизайнерскую сумку. – Пропали все мои вещи. Украшения для путешествий – только вчера вечером я прилетела из Рима, – бумажник с тысячами долларов наличными, косметичка. Всё!

– Должно быть, произошла ошибка. Где находилась ваша сумка? – осведомляюсь я.

– На полу, под моим креслом. Подруга привела меня в качестве гостьи. Мы смотрели дефиле и ели ланч, а сейчас, когда я встала, собираясь уходить, сумка оказалась пуста. Понимаете?

Позади первой разгневанной женщины возле дверей моего кабинета появляется вторая.

– Меня обокрали! – голосит она.

Я поворачиваюсь к столу и тянусь к телефону. Пока набираю номер полиции, волна новообретенной уверенности успевает схлынуть так же быстро, как и накатила.

– Мы во всем разберемся, – заверяет Стэнли разгневанных женщин.

– Что у вас за клуб? – возмущается первая.

– Совершенно исключительный, мадам, – отвечает Стэнли. – Ничего подобного раньше не происходило.

Тут он смотрит на меня, и во взгляде безошибочно читается разочарование. И я понимаю: что бы сегодня ни произошло, виновным в конце концов признают меня.

Пришлось уехать с показа мод раньше, поскольку на вечер у меня запланирован ужин. Когда доктор Клайн советовал мне больше общаться с людьми, он и представить себе не мог, насколько занятым человеком я стану. Ну и неделька!

Теперь я дома, готовлюсь к тому, что называю не иначе как знаменательным вечером. Мне поручено принести салат. Задание простое, поскольку моя гидропонная башня изобилует зеленью и съедобными цветами, включая ярко-оранжевые и желтые ноготки. Даже чуточку жаль срывать такую красоту. Самую малость.

Я шарю на своей кухне – без двух буфетных для дворецкого и без претензий на великие кулинарные подвиги – и достаю свою любимую салатную миску. Деревянную, закаленную многолетним использованием. Из шкафа вынимаю семена и орехи, которые придадут блюду особую изюминку, и выхожу в сад срезать зелень.

Мне вспоминается последняя трапеза с Джеком здесь, в доме, вечером перед нашим отъездом в Юту. Она стала испытанием моего салата, своего рода экспериментом, поскольку я добавила новые ингредиенты. Но Джек отказался от моей стряпни – это был его первый акт неповиновения, дурное предвестие перед поездкой. Ну ничего. Я съела обе порции и сделала вывод, что вкус превосходный. На сей раз я насыплю в два раза больше семян. Для идеального результата.

Когда все составляющие нарезаны и смешаны, я делаю заправку – оливковое масло, свежевыжатый лимонный сок, мед и перец – и наливаю ее в стеклянную банку с крышкой. Салат готов, и я тоже. Бо́льшую часть макияжа, наложенного перед посещением модного показа, я уже сняла и теперь убираю волосы в высокий хвост. Все украшения оставляю дома, наверху, в своей спальне.

Остальные вещи так и лежат в багажнике машины Джека.

Салат и все необходимое я несу к своей машине и, напевая, трогаюсь в путь. Эту песню исполняли в «Плюще» в вечер нашей помолвки, но слов я не помню. Помню только, как была счастлива, что мои мечты претворяются в жизнь.

В книге по саморазвитию я прочитала, что именно от тебя зависит, воплотится ли мечта в реальность. И я добилась этого с Джеком. Он единственный человек, которого я когда‑либо хотела видеть рядом, единственный, кто мне нужен. И он чувствует по отношению ко мне то же самое, просто слегка запутался. Я паркую машину в микрорайоне, соседствующем с коттеджным поселком Эрики, и иду пешком по дороге, соединяющей два жилых комплекса. Останавливаюсь в переднем дворе дома, где, как я сказала Эрике, живу. Вранье, конечно, но ей не надо об этом знать, не так ли?

Скоро она подъезжает в своем сияющем новом «ренджровере», и я забираюсь внутрь. Приторное чмок-чмок, которое вообще‑то весьма неудобно изображать с по-голливудски белыми съемными винирами, которые я ношу как часть маскировки при встречах с ней. От них у меня во рту каша, что очень даже согласуется с моим фальшивым образом. В дополнение к рыжим волосам я нарисовала мушку над верхней губой и вставила линзы, поменяв цвет глаз с голубого на карий. Преображение полное и, если мне позволено будет сказать, умопомрачительное.

Я широко улыбаюсь, обнажая крупные белоснежные зубы.

– Спасибо большое, что забрала меня. Не знаю, что случилось с моим старым «мерседесом». Так что я тебе благодарна, – говорю я.

– Да не стоит. Мне нетрудно, ты живешь совсем близко. Мы могли бы гулять каждое утро, а потом играть в пиклбол.

– Да, было бы превосходно, – соглашаюсь я, когда мы сворачиваем на подъездную дорогу к ее дому.

– Проведу тебя через главный вход, как почетную гостью, – обещает Эрика.

– О, прикольно! – восклицаю я.

По вечерам в каньоне жутковато. Сумрачно, а местами кромешная тьма, не то что у нас возле берега. Здесь нет вида на океан, только дома, дома, дома. Усадьбы окутаны мраком, атмосферой уединения и умиротворенности – теоретически.

– В клубе сегодня что‑то случилось. Повсюду шныряет полиция. Ничего не слышала об этом? – спрашивает Эрика, когда мы направляемся к входной двери. К их входной двери.

Я невольно любуюсь вечерней красотой дома. Чудесное освещение сада, журчащий фонтан и масса свободного места, чтобы парковать машину. Не терпится пройти через ворота внутреннего дворика с уличным очагом и насладиться видом круглого зала высотой в два этажа с куполом, увенчанным вычурной деревянной резьбой.

И вот я вхожу. Наяву интерьер даже лучше, чем на фото.

– Вообще‑то я заметила полицейские мигалки в каньоне, но так ждала нашей встречи, что не придала этому значения, – говорю я, не забывая, что она думает, будто я живу в том районе, откуда она меня забрала. Ха.

Сияя, Эрика открывает дверь.

– Джоани, я очень рада, что ты пришла к нам на ужин! Добро пожаловать!

– Это честь для меня, – отвечаю я с легким южным акцентом. Я в восторге от своей хитрости с волосами. Ей я научилась на популярном ютуб-канале. Нижний слой выкрасила в морковный цвет, чтобы, когда сделаю высокий хвост, казаться рыжеволосой, а если распущу волосы, то снова становлюсь блондинкой. Прикольно! – Дом у тебя роскошный!

– Ну входи же. Не терпится провести для тебя экскурсию. А салат выглядит замечательно. – И она забирает миску из моих одетых в перчатки рук.

Мне велено оставаться в кабинете, что я и делаю. Эрика проявила понимание и заверила, что не скучает без меня: на ужин к ней приехала подруга, и они наслаждаются девичником.

Несколько минут назад Джессика принесла трехслойный сэндвич, и я принимаюсь за него, хотя голод как рукой сняло.

Звонит мой телефон.

– Мистер Тингли, это детектив Доннелли. Не могли бы вы подойти в женскую раздевалку?

А у меня есть выбор?

– Конечно, сейчас приду.

К счастью, Стэнли уже уехал домой, дав указание сразу же сообщать ему новости. Вместо него ко мне прицепился вице-председатель правления, брюзга по имени Сид, который никогда меня не любил и никогда мне не доверял. Он голосовал против того, чтобы меня назначили главным управляющим, и явился лично полюбоваться моим крахом.

Я натыкаюсь на него возле дверей кабинета: Сид сидит в кресле и потягивает скотч со льдом.

– Куда это ты намылился, Джек? – бурчит он. – Ты должен оставаться в клубе, пока все не выяснится.

Золотая клетка.

– Спасибо, что напомнили, Сид. Полицейский попросил меня заглянуть к нему, вот туда я и направляюсь. – Не сказав больше ни слова, я иду дальше.

Чувствую, что он увязался за мной, как тюремный надсмотрщик. Ну и ладно. Мне скрывать нечего.

Я дохожу до женской раздевалки и стучу в дверь. Открывает детектив Доннелли.

– Входите, мистер Тингли. Кто это с вами? – интересуется он.

– Сид, он член правления.

– Давайте пока попросим его подождать снаружи, – отвечает детектив и закрывает за мной дверь. Так тебе и надо, Сид.

– Что происходит? – спрашиваю я. – Мне никто ничего не говорит.

– Ну, по всей видимости, в последние два дня в клубе совершено несколько краж, – объясняет Доннелли. – И похоже, что это дело рук кого‑то из сотрудников.

– Что? Не может быть. Ерунда какая‑то. У нас лучший клубный персонал в округе.

– Нам придется побеседовать с каждым, кто имел доступ в раздевалку и работал на показе мод.

– Почему именно раздевалка?

– Мы обратили внимание, что у нескольких членов клуба и гостей женского турнира по гольфу обокрали шкафчики, – объясняет Доннелли. – Некоторые ни о чем не подозревали до сегодняшнего инцидента на показе мод. Две женщины из числа членов клуба лишились дорогих украшений.

Сердце бешено колотится, но я пытаюсь отыскать объяснение происходящему, пусть даже самое неправдоподобное, лишь бы оно не указывало на единственного человека, который, как мне известно, способен на подобные поступки. Я не могу сдать Джилл. Она отомстит мне и, скорее всего, обставит дело так, будто вор – это я. Я должен защитить Эрику. И Мэгги. И свое место в клубе. Не могу позволить ей разрушить мою новую жизнь. Нужно обезвредить Джилл без посторонних. Умолять ее остановиться, пока ее внимание направлено только на меня. Я просто хочу спокойной жизни. Мы с Джилл сумеем достичь соглашения. Нельзя, чтобы пострадал кто‑то еще. Я не в силах сдержать дрожь.

Вдруг я осознаю, что детектив пристально смотрит на меня.

– Вы уверены, что это не групповая паника? Может, женщины просто положили свои вещи в другое место, а потом решили, будто их украли? – выдвигаю я предположение. – Ну, то есть я знаю, что на показе обворовали двух дам, я с ними разговаривал. Но раздевалка?

– Мы уверены, что в последние несколько дней здесь совершена серия краж, – заявляет детектив. – Мистер Тингли, если у вас есть сведения о том, что происходит, сейчас самое время поделиться ими. Так будет лучше для вас.

«Мне это снится», – стучит в мозгу. Но, глядя в лицо детективу, я понимаю, что это не сон.

Я по-прежнему пытаюсь убедить себя, что Джилл не может стоять за кражами, хоть и знаю, что это наверняка она.

– Мне ничего не известно, поверьте. Но я выполню все ваши указания, чтобы найти злоумышленника и привлечь его к суду.

Детектив коротко фыркает и сообщает:

– Пока всё, мистер Тингли. Пожалуйста, оставайтесь в своем кабинете, пока мы не разрешим вам уехать.

Я молча разворачиваюсь и ухожу. Они считают вором меня. А я думаю, это Джилл. Дай бог, чтобы злодеем оказался кто‑то третий.

Никак не могу оправиться от восторга, настолько красив этот дом. Начинаю даже понимать прелесть жизни в каньоне, а не возле океана. Звезды сверкают намного ярче, чем над берегом, потому что там разглядеть небо мешают огни города. С каньоном Брайс, конечно, не сравнить, но глаз не отвести.

– А вот и конец нашей экскурсии, – говорит Эрика.

– Восхитительно. Молодцы вы, что так все устроили, – с южным акцентом отвечаю я.

– Да нет, так все и было. Я купила дом уже с отделкой и мебелью, потому что, ты же понимаешь, пожар. – Эрика вздыхает, и глаза у нее наполняются слезами.

– Сочувствую тебе. – Я обнимаю ее одной рукой. Меня бесит, что мы стоим в хозяйской спальне. Бесит, что здесь, на этой кровати, Джек занимается с Эрикой любовью. – Давай поедим. Я ужасно голодная. А ты? – Нужно убираться отсюда.

– Да, конечно, давай, – говорит она, вытирая глаза, и ведет меня назад по коридору, вниз по роскошной лестнице, через не в меру вычурный холл на кухню. Это уже целая пешая прогулка. Можно заниматься ходьбой не выходя из дома. – Надеюсь, ты любишь семгу. – Эрика вынимает из плиты весьма аппетитное на вид блюдо.

В животе у меня бурлит. Насчет голода я не солгала.

– Очень люблю. Она прекрасно подойдет к особому салату, который я принесла. – Я достаю свой салат из холодильника в буфетной дворецкого, попутно замечая, что больше на полках ничего нет.

Возвращаюсь к столу в центре кухни, на который Эрика ставит две тарелки.

– Прости, но, похоже, мой друг задерживается на работе, – сообщает она. – Он приносит свои искренние извинения, но ему придется пропустить ужин. Обещал, что постарается приехать до твоего ухода.

– Прошу тебя, даже не думай об этом. Уверена, что мы скоро встретимся, – отвечаю я, встряхивая салат. Открыв два пакета с ингредиентами, которые привезла с собой, я внимательно слежу за тем, какие из них добавляю на ее тарелку и что кладу на свою. Сначала я сервирую салат для Эрики, украшая его особым белым цветком.

– Вот, готово, – говорю я наконец.

– Просто загляденье! – восклицает она. – Обязательно надо сфотографировать и выложить в соцсеть!

Она же знает, как я ненавижу соцсети. Я довольно ясно дала ей это понять, хотя сама наслаждаюсь ее ежедневными обильными откровениями в интернете.

– Нет. Помнишь наши правила? – спрашиваю я с улыбкой. – Не хочу выставлять на всеобщее обозрение свою жизнь, даже ее часть.

– Ладно, как скажешь, но рано или поздно я сумею тебя переубедить, – обещает Эрика.

Я следую за ней к большому круглому столу с видом на бассейн.

– Ничего не выйдет. – Я сажусь напротив нее. Она выглядит растерянной, и я добавляю: – Ты не сможешь меня переубедить насчет соцсетей. С чего бы мне делиться своей личной жизнью с незнакомыми людьми? Кому какое дело, чем я занимаюсь?

– Даже если это пиклбол с доброй подругой вроде меня?

Играть с ней действительно прикольно. После встречи на том единственном уроке, который мы обе посетили в городе несколько недель назад, я уговорила ее учиться только вдвоем. А про ее занятия пиклболом я узнала из ее поста в соцсетях о том, как она записалась на урок для начинающих. Посвящать незнакомцев в свои планы, Эрика, неумно. Я подстроила так, чтобы на том уроке попасть с ней в пару, и с тех пор мы играем сепаратно. Так прикольнее, сказала я ей. И она купилась, как говорится, со всеми потрохами.

Я улыбаюсь.

– Даже пиклбол. – Я смотрю через стол на хозяйку дома. Какая же она доверчивая, дружелюбная. На самом деле жаль, что она связалась с Джеком, потому что во всех остальных отношениях она чрезвычайно милый человек.

– Ой, чуть не забыла про вино, – спохватывается Эрика. – Я сейчас.

Знай я ее похуже, подумала бы, что она тянет время.

Но я успела достаточно ее изучить.

Эрика полагает, что мы подруги, которые вместе играют в пиклбол, гуляют по берегу, ужинают. Она, разумеется, жестоко ошибается.

Сид, слегка скособочившись, входит в мой кабинет. Одному богу известно, сколько скотча он вылакал, пока детектив Доннелли меня допрашивал. Я расправляю плечи и готовлюсь отражать нападение.

– Чего хотели копы? – невнятно интересуется он.

– Ничего, просто я показал им раздевалку.

– Не, это вранье, они хотели тебя допросить. – Он падает на стул напротив меня.

– Знаете, Сид, вам совершенно нет причин здесь оставаться. Я держу руку на пульсе. – Мы оба знаем, что я лгу, но, в самом деле, зачем он торчит в клубе?

– Кто‑то должен представлять правление. Кроме того, моя жена уехала на Мауи, а живу я в конце улицы. Так что у меня нет занятия повеселее, чем наблюдать, как ты корчишься. – Он лыбится, ухмыляется, довольный собой и своей мнимой властью надо мной.

– Я не корчусь. – Однако галстук меня душит. Я сдергиваю его и бросаю на стул.

– Ты в курсе, что я голосовал против тебя, да? – спрашивает Сид.

Я не отвечаю.

– Пытался тебя забаллотировать. Стэнли сказал, ты хороший человек, был отличным мэром и не несешь ответственности за кражу городских фондов. Но деньги так и не нашли, верно?

– Не знаю, я уже не мэр. Но точно знаю, что ничего не крал у города. – Я наклоняюсь вперед и ставлю локти на стол. Вижу перед собой сэндвич и отталкиваю его.

– За всю историю клуба ничего подобного не бывало, – бурчит Сид.

– Это мне известно, – киваю я.

– Не прошло и двух месяцев, как тебя взяли на работу, и вот тебе на.

Я качаю головой. Что бы я ни сказал, своего мнения он не изменит. Пока не поймают настоящего преступника – если поймают. Тут как и в ситуации с городскими деньгами: поскольку виновника не обнаружили, над моей головой по-прежнему висит туча подозрений. Туча, которую я не в силах разогнать.

– Если не возражаете, я бы хотел позвонить, – говорю я, вставая и указывая на дверь.

– Своему адвокату? – скалит зубы Сид, но поднимается. – Вероятно, это хорошая мысль.

– Пошел ты, Сид. – Я больше не могу держать себя в руках.

– Что ты сейчас сказал вице-председателю правления?

– Я сказал: выпейте еще скотча, сэр.

– Так‑то лучше. Думаю, я последую твоему совету. – И Сид захлопывает за собой дверь моего кабинета.

Я беру телефон, чтобы позвонить Эрике, но мне не хочется расстраивать ее. Пусть наслаждается ужином с подругой. Скоро она все равно услышит о краже.

Я пишу ей сообщение: «Люблю тебя. Надеюсь, ты не скучаешь. Скоро увидимся. Обнимаю».

Жду от нее ответа, как всегда быстрого, как всегда со смайликом.

И Эрика действительно отвечает: «Я тоже тебя люблю. Время провожу прекрасно. Не спеши» – и смайлик с поцелуем.

Ну, по крайней мере у кого‑то сегодняшний вечер сложился удачно. Я подумываю позвонить Джилл: вдруг мы сумеем все уладить. Вдруг она отдаст мне украденные из клуба вещи, а я, типа, их найду. Даже смогу стать героем. Может, имеет смысл притвориться, будто я хочу вернуться к ней? Она же именно этого добивается. Однако таким способом меня не воротишь.

Я пытаюсь откусить сэндвич, но живот скручивает. Должно быть, драгоценности прикарманил кто‑то из сотрудников, думаю я. Получается, среди персонала клуба затесался вор, и, к сожалению для меня, он или она дождались, пока меня наймут на работу, чтобы заварить эту кашу с кражами? Нет, маловероятно.

Детектив Доннелли найдет злоумышленника. Сейчас он, конечно, подозревает меня, но мою непричастность легко доказать. У меня плотное расписание, и есть свидетели, что во время краж я занимался собеседованиями или исполнял другие обязанности. Я не посещал показ мод, даже не заглянул полюбопытствовать, как он проходит.

Сажусь за компьютер, ввожу свой членский номер и открываю личный счет. Так, в дополнение ко вчерашнему ланчу Джилл приобрела билет на модный показ. Пульс учащается, по спине катится пот. Джилл приезжала на показ, как минимум купила на него билет. Сегодня я ее в клубе не видел, но это не означает, что ее здесь не было.

Ох, Джилл. Воистину ты непостижима. Непостижимо опасна. Ты прекрасно знаешь, что я тебя не сдам. Мой единственный выход – держать свою в скором времени бывшую жену поближе, чего она как раз и добивается.

Я начинаю думать, что никогда не получу свободу.

– Ой, не могу, Джоани, уморила! – повизгивает Эрика. Она съела салат и бо́льшую часть семги, выпила три бокала вина (я потихоньку потягиваю свою порцию) и теперь, что бы я ни сказала, заливается смехом.

Приятно иметь такую благодарную публику.

– Спасибо, рыба была просто пальчики оближешь, – говорю я ей и, поднявшись, начинаю собирать посуду.

Эрика тоже пытается встать, но снова падает на стул.

– Ой.

– Сиди, я уберу.

– Ух ты, я, кажется, здорово набралась, до чертиков. Даже не знаю, как так вышло.

А я знаю, но храню молчание.

– Ничего страшного. Это даже прикольно. Если хочешь продолжить, я открою еще бутылку.

– Вообще‑то лучше не надо. – Она снова пытается встать, делает шаг и валится на пол.

– Эрика! – Я подбегаю к ней и помогаю подняться. Она бормочет что‑то невнятное, наверно ударилась головой об пол. – Пойдем на диван.

С моей помощью ей удается переставлять ноги – медленная, мучительная ходьба. Довольно грубо, так уж получилось, я бросаю ее на диван, но она почти не реагирует. Щупаю ее пульс. Редкий, очень редкий.

Уложив Эрику, я спешу назад в кухню, где тщательно мою тарелки и вытираю все поверхности: обеденный стол, разделочный стол, полку в холодильнике в буфетной дворецкого. Потом надеваю перчатки и хватаю свою салатную миску, щипцы и банку из-под заправки, выбегаю на улицу и прячу все это в кустах. Мчусь назад в дом и открываю шкаф для верхней одежды в прихожей, где, как я и ожидала, огромный выбор. Надеваю длинный дизайнерский плащ Эрики, идеально подходящий для этого вечера.

Когда я возвращаюсь к лежащей на диване хозяйке дома, на губах у нее пена. Я сильно трясу ее.

– Эрика, очнись! – Я хлещу ее по щекам, бью кулаком по плечу, пинаю в бедро. Никакой реакции.

Я крепче луплю ее по красивому лицу, и у нее из носа и рта начинает течь кровь.

– Прости, подруга, но нечего спать с женатыми мужчинами. Нехорошо это, – приговариваю я.

Обозреваю причиненный ущерб и делаю вывод, что картина получилась убедительная. Плохо, что жертва не особо сопротивлялась, но причиной могли стать две винные бутылки в мусорном ведре. Я хватаю Эрику под мышки и стаскиваю с дивана. Она падает лицом вниз на паркетный пол; левая рука ложится под стеклянный кофейный столик.

Кстати, столик что‑то уж слишком опрятный. Я беру декоративное сердце, сделанное из белых кристаллов, разбиваю им столешницу и наблюдаю, как по стеклу паутиной расползаются трещины.

Снова бегу в кухню и мою руки. Плащ забрызган кровью, но этим я займусь дома.

– Спокойной ночи, Эрика, – бросаю я на прощание и в последний раз пересекаю внутренний дворик с очагом. Вычурные чугунные детали и арки действительно создают впечатление, будто находишься в Средиземноморье, как и обещал агент по недвижимости в рекламном объявлении.

Живо приблизившись к машине Эрики, я вытираю ручку пассажирской дверцы и поверхности внутри салона, которых могла касаться, хотя предусмотрительно была в перчатках. Оглядываю улицу в обе стороны. Никого и ничего, как обычно. Забираю из кустов салатную миску, пробегаю несколько небольших кварталов и уношу из поселка ноги. Свобода. Джоани Аллен никогда здесь не была, да ее и в природе не существует. Эрика оказалась такой доверчивой, так стремилась завести подругу. И она бы мне понравилась, если бы не ее опасная привычка спать с моим мужем. Джоани пришлось вмешаться и навести порядок. И она проделала блестящую работу.

Добегаю до своей машины, стоящей там, где я ее оставила, стягиваю мучительно тугую резинку с волос и встряхиваю головой. Я снова блондинка, прикольно. Сдергиваю давящие виниры и улыбаюсь с облегчением. Вынимаю из глаз контактные линзы и косметической салфеткой стираю с губы родинку. До дома я добираюсь менее чем за полчаса.

За весь вечер я не встретила ни единого человека – кроме Эрики, конечно. Эти коттеджные поселки надежны, как крепость. Интересно, Джек уже вернулся домой? Наверняка спешит увидеться со своей подружкой, поскольку допоздна торчал в клубе, битый час объясняя, что нет ни малейшей связи между его вступлением в должность главного управляющего и воровской шайкой.

А я тем временем уже дома и могу отмыться после приключений этого вечера. Все, что было на мне, включая дизайнерский плащ Эрики, отправится в мусорный пакет и затем в мешок, где я припрятала остатки дурмана, выращенного на моей башне. Завтра я отвезу мешок на удаленный склад, а позже на неделе избавлюсь от улик, выбросив их на свою любимую мусорную свалку. Семена мне вряд ли еще понадобятся, но на всякий случай я сохраню их здесь, в доме. Вы знали, что дурман – одно из самых ядовитых растений, обнаруженных в Северной Америке? А встречается он повсюду: на дорогах, в задних дворах. Это же сорняк, он распространяется повсеместно. Вы наверняка не раз проходили мимо него.

Оказалось, что он приживается даже на гидропонных башнях. Белые цветочки с раструбом красивы и ядовиты. Содержащиеся в плодах семена особенно токсичны. О смертельном действии растения впервые стало известно, когда его по ошибке использовали в пищу поселенцы Джеймстауна, отсюда и английское название jimsonweed [7]. Также его называют дьявольской трубой, гипсовым сорняком, луноцветом и терновым яблоком.

Эрика на себе испытала последствия приема дурмана, включая тахикардию, сухость во рту, расширенные зрачки, галлюцинации, судороги и смерть. Он, собственно говоря, выводит из строя нервную систему. Джек, отведав моего чайку с дурманом, жаловался на головокружение, усталость и легкую тошноту. Когда за два дня до нашего отъезда в романтическое путешествие в Юту он угостился салатиком, сдобренным луноцветом, ему досталась лишь четвертая часть той дозы, которой я попотчевала его любовницу, а чувствовал он себя хреново еще несколько дней, включая наш первый день в Зайоне, хотя и старался скрыть это от меня. Чтобы замаскировать горечь, я добавила в салатную заправку для Эрики и чайный сбор для Джека побольше меда.

Снова я все уладила.

Забираюсь в кровать, достаю свой дневник и начинаю записывать: «Опять переживаю за Джека. В среду я побаловала себя ланчем в клубе и попросила его зайти в ресторан поздороваться. В конце концов он появился, но не пожелал остаться и поболтать. Выглядел нервозным, озабоченным, как будто что‑то случилось. Я спросила, как у него с новой подругой, он наклонился вперед и произнес: неважно. Меня это поразило. Я предложила ему помощь, и он ответил, что обратится ко мне, если понадобится.

Он был напуган, я точно знаю. Сказал, что она агрессивная, психически неуравновешенная. Они постоянно ругаются, она слишком много пьет и даже бросается в него вещами. Каждый вечер он с опаской возвращается с работы, не зная, что его ждет. Джек так много трудится. Дома он ищет спокойствия, и вот пожалуйста. Говорит, она угрожала ему расправой, если он ее бросит. Пришлось заверить его: что бы ни случилось, я всегда рядом. И всегда буду любить его, бедного Джека. Очень надеюсь, что ничего ужасного между ними не произойдет. Думаю, он вот-вот вернется ко мне, несмотря на ультиматумы его любовницы. Посмотрим».

Я наконец вздыхаю спокойно, когда детектив Доннелли звонит и сообщает, что я могу ехать домой. Расследование, разумеется, продолжится.

– Джек, ты куда? – цепляется ко мне Сид, когда я выхожу из кабинета. – Непохоже, что они закончили.

– Меня отпустили.

– Нужно поставить членов клуба в известность о том, что происходит.

Я поднимаю глаза к потолку и вздыхаю. Ну конечно, он прав.

– Хотите, чтобы заявление исходило от меня или от правления?

– От тебя и от правления, – отвечает Сид, и мы вместе возвращаемся в кабинет.

Я печатаю все, что мне известно, и передаю ноутбук Сиду, чтобы он одобрил послание.

Уважаемые члены клуба!

С сожалением вынуждены сообщить, что завтра и в субботу клуб будет закрыт для постоянных посетителей и гостей. Мы отдаем себе отчет, что данная внештатная ситуация достойна сожаления, но за последние дни в клубе совершено несколько краж, и мы весьма серьезно относимся к этим инцидентам. Надеемся, что вы осознаете необходимость дать полиции время на раскрытие преступлений. Приносим свои извинения членам клуба и гостям, чьи планы оказались нарушены, и заверяем, что виновные будут арестованы и наказаны по всей строгости закона.

Искренне ваши

мистер Джек Тингли, главный управляющий;

мистер Сид Фрайдэй, вице-председатель правления клуба

– Неплохо. Отправляй, – командует Сид. – Слушай, не подбросишь меня до дома?

Этого мне хотелось бы меньше всего.

– Запросто.

Я высаживаю Сида возле его дома, не услышав даже благодарности, и мчусь по дну каньона к дому Эрики, пролетаю по ее улице и с визгом шин сворачиваю на подъездную дорогу. Никогда я так не радовался возвращению домой. Паркую машину перед крыльцом, спешу через двор и вставляю ключ в дверь. Замечаю, что Эрика не включила сигнализацию, а значит, вероятно, ждет меня.

– Милая, я дома!

Я все еще не привык к такому простору, блестящим поверхностям, дорогим деревянным и металлическим элементам декора, высоким потолкам. Эрика не отвечает, и я, перепрыгивая через две ступеньки, взлетаю в нашу спальню. Бедняжка, наверно, заснула, поджидая меня.

Однако в спальне ее нет. В мозгу начинает копошиться зародыш паники, но я отмахиваюсь от него. День был долгим. Она, наверно, задремала внизу перед телевизором.

Но и в гостиной ее нет. Кухня безупречно чиста, словно никакой подруги в гостях и не было. Но Эрика говорила, что была. Сердце сжимает тревога. Ничего не понимаю. Бегу по коридору к гаражу и открываю дверь. Машина Эрики здесь. Я вынимаю телефон и набираю ее номер.

Слышу рингтон мобильника где‑то в доме, бросаюсь назад в холл и прислушиваюсь. Но в трубке тишина, потом включается автоответчик. Куда же она подевалась?

– Эрика, ты меня пугаешь. Ты здорово спряталась, но пора выходить. У меня был очень тяжелый день. – Я снова набираю ее номер и, услышав рингтон, направляюсь в запасную гостиную, которой мы практически не пользуемся. Не знаю, почему она уснула там, но с облегчением спешу туда.

Первое, что я вижу, – открытый рот Эрики и вытянутая рука под разбитым кофейным столиком. Сознание тщетно пытается осмыслить увиденное. Я бросаюсь к Эрике, переворачиваю ее. Лицо – кровавое месиво, руки как плети.

– Эрика, очнись! – Я тормошу ее и набираю службу спасения.

– Что у вас случилось? – спрашивает оператор.

– Я только что приехал домой. Моя девушка избита и, кажется, не дышит.

– Принято, высылаю бригаду скорой помощи на Блэк-Дав-лейн, три семь восемь восемь, верно? – отвечает оператор. – А вы начинайте искусственное дыхание. Знаете как?

– Да, – говорю я и бросаю телефон. Вытаскиваю Эрику из-под стола и делаю закрытый массаж сердца, считая вслух: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. – Потом вдуваю воздух ей в рот, зажимая окровавленный сломанный нос, и снова считаю: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

И продолжаю попытки спасти Эрику, пока не прибывает скорая помощь, которая приступает к реанимации и через некоторое время увозит пострадавшую.

– Подождите, я поеду с вами! – кричу я, выскакивая за парамедиками на улицу.

– Сэр, можете поехать следом. Мы везем ее в Ирвайн, в медцентр Калифорнийского университета. Медлить нельзя, она едва дышит, – бросает врач, вдвигая носилки в машину, и улетает в ночь.

Прежде чем я успеваю найти ключи от машины, в открытую дверь входит детектив Доннелли.

– Что случилось, Джек?

Хватая ключи со столика в прихожей, я обращаю внимание на свое отражение в зеркале. Я весь покрыт кровью Эрики.

– Не знаю. Я только что вернулся. Вам это известно. Вы были со мной весь день и весь вечер. Мне нужно ехать в больницу. А вы выясняйте, кто сотворил такое с моей девушкой.

Я пытаюсь пройти мимо него, но он останавливает меня, вытянув руку.

– Вы покинули клуб как минимум двадцать минут назад. Вы поссорились с подругой, Джек? Понимаю, денек выдался еще тот. Выместили злобу на ней? – Глаза у Доннелли темные, угрожающие. Руку он держит за спиной. Намеревается выстрелить в меня, что ли?

Он все понял превратно, но у меня нет времени на объяснения.

– Мне нужно быть с Эрикой. Дайте пройти! – Я бегу к машине. – Найдите того, кто это сделал.

– О, не сомневайтесь, Джек, непременно найду! – кричит Доннелли мне вслед.

На похоронах толпа народу, как всегда, когда прощаются с таким молодым, здоровым и деятельным человеком, как Эрика. И добрым, конечно. Да, Эрика была пусть и простодушной, но очень доброй. Рядом со мной рыдающая Мишель держит Брэда за руку. Господи боже мой, Мишель даже не была знакома с Эрикой.

Ну и я, конечно, тоже тут. За то короткое время, пока Джоани и Эрика дружили, играли в пиклбол, гуляли по берегу и вместе ужинали, никто не запомнил их вместе, хотя бедняга Джек ляпнул полиции, что они были лучшими подругами.

Полицейские упомянули об этом, когда приходили ко мне домой. Я согласилась встретиться с ними и рассказать о перипетиях прежней жизни Джека при условии, что они не станут ни к чему прикасаться. Они обещали быть осторожными. Уверяли, что беседа проводится с целью установления фактов, они собирают информацию и хотят побольше узнать о Джеке Тингли от человека, который изучил его лучше всех. Когда детектив – кажется, его фамилия Доннелли – увидел мой дневник, лежащий на тумбочке, он очень заинтересовался им и изъявил желание его прочесть. Я ему отказала. Это моя собственность, а большинство записей сделаны во время нашего брака с Джеком.

У меня такое чувство, будто следователь намеревается получить ордер, чтобы заставить меня поделиться записями. Пойду я на это или нет, зависит от Джека.

– Как Джек это перенесет? – шепчет мне Мишель.

– Я поддержу его, как обычно, – отвечаю я ей, заправляя локон за ухо. Новая прическа, на мой взгляд, выглядит свежо и сексуально. Еще бы: парикмахер в Лос-Анджелесе содрал с меня за короткую стрижку и свежую окраску в блонд кругленькую сумму.

Я смотрю вперед, где сидит Джек рядом с заплаканными родителями Эрики. Они прилетели откуда‑то со Среднего Запада и кажутся совершенно убитыми горем. Джек ведет себя так, словно распоряжается на похоронах, но это смотрится нелепо, поскольку многие из присутствующих здесь полагают, что он сам убил любовницу.

Прежде чем с видом серийного убийцы мчаться в больницу и метаться там в поисках Эрики, ему следовало бы умыться и переодеться. Масса людей сфотографировали его в ту ночь и сняли на видео, так что его изображения завирусились: глаза ошалелые, весь в крови, носится как маньяк, зовет Эрику.

Все равно он опоздал. Она умерла в карете скорой помощи по пути в больницу.

– Учитывая обстоятельства, мило с вашей стороны, что вы пришли, – говорит детектив Доннелли, пожимая мне руку. – Не всякая жена станет посещать похороны любовницы мужа.

– Что вы, бедному Джеку нужна поддержка, даже если он ее и не заслуживает, – объясняю я.

– Как вы добры. Муж знакомил вас с Эрикой Макканн?

– Нет, конечно нет.

– А вы знали, что ее дом сгорел дотла всего несколько месяцев назад?

– Нет, мне об этом ничего не известно.

– Пожар был признан несчастным случаем, вроде бы кто‑то развел костер на берегу во время восхода, чтобы согреться, но теперь я в этом не уверен, – говорит Доннелли. – Мы с вами еще увидимся.

Он раскланивается и направляется к закрытому белому гробу Эрики. Интересно, на черта он задает мне все эти вопросы. Эрика вообще‑то была любовницей Джека, а не моей.

Я оглядываю ряды стульев, заполненные скорбящими в черных одеяниях. Вижу, как моя драгоценная дочь Мэгги устремляется по проходу прямо в объятия к отцу. Я все еще не могу простить ей, что она помогала Джеку съехать, пока мы путешествовали по Юте, но у меня не было времени сосредоточиться на Мэгги.

Теперь время появилось.

Я неотрывно смотрю дочери в спину, пока она не чувствует мой взгляд. Мэгги поворачивает голову и замечает меня. Я улыбаюсь. Она отворачивается.

Да как она смеет!

Как я ни пытаюсь игнорировать полицейских и детективов, рассеянных среди заполонившей церковь толпы, их вид приводит меня в замешательство.

Они смотрят на меня так, словно именно я преступник. Будто бы это я убил Эрику.

Поблизости, через проход, рыдают родители Эрики, они не в состоянии ни с кем разговаривать. Слава богу, что Мэгги приехала из университета поддержать меня. Когда церемония начинается, дочь сжимает мне руку.

Я не слушаю речей. Я размышляю. Кто мог желать Эрике зла?

Детектив Доннелли говорит, что убийца всегда муж. А я только бойфренд. Я высказал предположение, что это сделал Дин, и, думаю, следователь мне поверил. Бывший муж Эрики помешан на контроле и ревновал ее ко мне. Сейчас его пытаются найти.

Кто способен забить женщину до смерти? Женщину, которая изрядно выпила и, по словам детектива, находилась без сознания, когда на нее напали? Какой‑то псих-извращенец.

Внутренний голос шепчет мне, что это сделала Джилл: «Она обворовывала членов и гостей клуба, чтобы подставить тебя. А потом убила Эрику, чтобы разрушить твое счастье».

Но так ли это на самом деле? Могла ли она совершить подобное злодеяние?

«Она убила твоих родителей», – продолжает голос. Но это ведь получилось случайно, пожар был устроен, чтобы защитить меня, вот только все пошло не по плану.

Определенно Джилл могла сделать это. Но сделала ли? Сидя рядом со мной, Мэгги кладет голову мне на плечо. Я должен защитить дочь от Джилл во что бы то ни стало. А значит, мне нельзя угодить в тюрьму за убийство Эрики.

Я погружаюсь в размышления, отчаянно пытаясь найти способ доказать свою невиновность, как вдруг оказывается, что проповедь окончена. Мы все встаем, поем гимн, и Макканны с гробом Эрики исчезают в боковой двери.

Она ушла навсегда. Эта мысль прорывает внутри меня плотину, и я срываюсь в безудержные рыдания, оплакивая свой шанс на счастливый финал, свою новую истинную любовь. И Теда, лучшего друга, чьей многообещающей жизни я положил конец той далекой ночью. И своих родителей, земля им пухом. На моих плечах непомерный груз.

Мэгги сидит рядом со мной и не мешает мне плакать, а гости тем временем выходят из церкви.

Все, кроме одного.

– Здравствуй, Мэгги, – говорит Джилл.

– Зачем ты здесь, мама? – спрашивает дочь.

– Разумеется, чтобы отдать дань уважения покойной.

– Да никого ты не уважаешь, ни меня, ни отца, ни уж тем более его подругу.

Я вытираю платком глаза и нос. Придется разнять их.

– Спасибо, что пришла, Джилл.

– А как же иначе? Пожалуйста. Видишь, Мэгги, как цивилизованно мы общаемся с твоим отцом? Почему бы вам обоим не приехать сегодня домой ужинать? Подозреваю, что ты все еще живешь в том ужасном отеле, Джек?

Я киваю. С той самой ночи я не возвращался в дом Эрики. Сначала это было местом преступления, а теперь в разгромленном неизвестным убийцей доме живут призраки. Макканны собираются вскоре продать усадьбу. В первые несколько ночей после смерти Эрики правление «Комфорт-холла» позволяло мне спать в кабинете клуба. Но кражи еще не раскрыты, а моя девушка убита, поэтому однажды утром Сид постучал в дверь и объявил, что я пока остаюсь в должности, но больше не должен ночевать в клубе.

Благодарный, что меня хотя бы не уволили, я переселился в дешевый мотель возле шоссе, в шестнадцати километрах от работы. Там нормально. Чисто.

Смотрю на Мэгги. Ради нее я готов на все, но, возможно, нам не помешает снова собраться всем вместе дома. Порой я думаю, лучше сесть в тюрьму, чем вернуться к Джилл, но потом осознаю, что придется сделать другой выбор. У нее, у моей почти бывшей жены, на руках все карты. Она запросто может связать меня с убийством Эрики; уверен, что у нее припрятаны сфабрикованные доказательства моей причастности вместе с соответствующими записями в ее драгоценном дневнике. Меня посадят за решетку до конца жизни, а Джилл останется на свободе творить свои темные дела.

А мне нужно защитить дочь.

Мэгги вопросительно смотрит на меня.

– Ладно, только ужин, а ночевать я не останусь. После ужина вернусь в мотель.

– Чудесно, – улыбается Джилл. – Приготовлю что‑нибудь особенное. До встречи.

Она пружинистой походкой удаляется. Надеюсь, я принял правильное решение. Потом думаю о своих родителях. Они бы со мной не согласились.

И вот моя семья снова собирается вместе за ужином. Конечно, добиться этого было непросто, но, как говорится, вода камень точит.

Джек возвращается домой. Ко мне. Мэгги побудет недолго и удалится назад на север – с глаз долой, из сердца вон. Надеюсь, она не попытается меня разозлить. А то я нынче не в настроении.

– Чем помочь? – осведомляется Мэгги, появляясь на кухне в футболке с логотипом Калифорнийского университета в Санта-Круз. Ни лифчика, ни штанов. Интересно, она и в колледж собирается лететь в таком виде?

– Можешь накрыть на стол? – спрашиваю я, поворачиваясь к своему салату, ждущему, когда его перемешают в любимой деревянной миске. Хотя семена у меня еще остались, я решила сегодня приготовить просто здоровый салат, не начиненный сюрпризами.

Я так счастлива, что готова ущипнуть себя. Мы выглядим как идеальная семья, пусть у Джека темные круги под глазами и хмурое выражение лица. Ничего, полегчает, дай только срок. Вообще‑то, глядя, как он сидит сейчас в своем любимом кресле в гостиной, я вспоминаю, каким он был после несчастья с Тедом. Казалось, из него высосали всю жизнь.

И теперь, после безвременной кончины бедняжки Эрики, муж снова опустошен.

– Принести тебе что‑нибудь, Джек? – окликаю я его из кухни.

– Нет, не надо, спасибо. – Он пялится в телевизор. Надеюсь, смотрит не новости, хотя репортажи о загадочном убийстве Эрики Макканн уже сошли на нет. А еще совсем недавно обстоятельства дела непрерывно сообщали в общегосударственных новостях и маниакально крутили по местному телевидению. Красивая женщина, роскошный дом, охраняемый коттеджный поселок – в «Комфорт-холле» и его окрестностях с людьми никогда ничего плохого не случалось.

Это правда. Видно, прежде похитительницам мужей вроде Эрики удавалось выйти сухими из воды.

– Стол накрыт. Позовите меня, когда будет готов ужин, – говорит Мэгги. – Я буду в своей комнате.

Ну конечно. Мэгги или в своей комнате, или ест, или отсутствует. Впрочем, такой расклад устраивает и ее, и меня. Мы несовместимы, но, по крайней мере, обе об этом знаем. Я вспоминаю о своей матери, и мне интересно, скучает ли она по мне. Наверняка до нее уже дошли слухи от Бена и особенно от Ронды о том, какая я грешница, бросившая мужа в национальном парке. Но мать со мной не связалась. И никто из родичей не проявился. Полагаю, это к лучшему. Однажды изгнанный изгнан навсегда.

Вода закипает, и я сыплю в кастрюлю лингвине. Нарезаю помидоры, базилик и чеснок для простого соуса. Салат и заправка уже готовы, буханка хлеба на закваске ждет на столе. Надо открыть вино. Да, это будет приятный штрих.

Я откупориваю хорошее пино, когда появляется Мэгги.

– Ужин почти готов, – сообщаю я ей, не отрываясь от своего занятия.

– Мама, ты пытаешься подставить отца с убийством Эрики?

Вынимаю пробку и с недоумением смотрю на дочь.

– Не валяй дурака.

– Я тут прочитала, ну, последние несколько записей, но этого достаточно. – Она машет розовой тетрадкой.

Неужели я оставила ее на виду?

– Отдай! – требую я. – Это личное, мой дневник. Ты не имеешь права совать туда нос.

Бросаюсь к ней, но она отскакивает.

– Ты подделываешь факты, чтобы они говорили против него, пишешь про его скандалы с Эрикой. Они не ссорились! – кричит Мэгги. – Папа, иди сюда!

– Отдай мне дневник! – ору я и, бросившись на Мэгги, пригвождаю ее к полу и выхватываю у нее тетрадь. – Даже если ты заберешь записи, у меня все скопировано в облако. Ты же не думаешь, что я тупая?

– Джилл, господи, что ты вытворяешь? – Джек бросается на помощь к Мэгги и помогает ей встать с пола.

– Она страшный человек, папа. Тебе нужно держаться от нее подальше, – лепечет Мэгги. Она дрожит. Я ее напугала.

Вот и славно.

– Это тебе следует держаться подальше, Мэгги. Возвращайся в школу. – Мне хочется сказать «выметайся ко всем чертям», но негоже матери так грубить дочери. Хотя плевать. И я ору: – Выметайся ко всем чертям!

– Джилл, прекрати, – говорит Джек и прижимает Мэгги к себе. – Что случилось? Почему вы скандалите?

– Я нашла мамину секретную тетрадку, – объясняет Мэгги. – Она понаписала там про тебя всякого вранья. О том, как ты якобы воруешь ради прикола и как вы с Эрикой постоянно ругались.

Джек поворачивается ко мне. Я прижимаю дневник к груди.

– Ты разрешила детективам прочитать это? – спрашивает он. В глазах у него печаль, голос слабый и хриплый.

Я молча смотрю на мужа. Он действительно совершенно развалился после того, как покинул меня. Какая глупость с его стороны. Я опускаю глаза на тетрадь.

– Нет, не разрешала. Пока.

– О господи, мама, – вздыхает Мэгги.

– За что, Джилл? Почему ты так со мной поступаешь? – спрашивает Джек.

Я смотрю на него и улыбаюсь.

– Ты знаешь ответ, красавчик. – Невероятно, как он не может понять: мне нужно одно. Только одно.

Он смотрит на меня, качая головой.

– Ты бросил меня, – произношу я. – Все, что тебе нужно сделать, это вернуться.

Хотя я предлагаю отвезти Мэгги в аэропорт, она настаивает, что возьмет такси.

– Папа, не волнуйся. Не хочу я от нее ничего, я ее ненавижу, и все это мы уже проходили. Она больше не сможет мне навредить, – убеждает меня дочь, пока мы на улице ждем машину. – А вот тебе сможет.

– Нет, бусинка. Ты же слышала. Она мечтает, чтобы я к ней вернулся. Зачем тогда ей причинять мне вред?

– Ты не должен возвращаться, папа, даже не думай об этом.

– Ты ведь читала ее дневник и знаешь, сколько всего Джилл способна насочинять, написать обо мне.

– Да, просто кошмар.

– Единственный способ убедить ее не рассказывать эти басни полиции – удовлетворить ее желания, – признаю я. Понимаю, весьма вероятно, что Джилл убила Эрику, но у меня язык не поворачивается сказать дочери, что ее мать убийца, тем более когда мне, скорее всего, придется вернуться. Я делаю глубокий вдох. – Другого выхода нет, по крайней мере пока не поймают убийцу Эрики и вора, который похитил драгоценности. Не исключено, что это один и тот же человек. Но не я. Ты же веришь мне, правда?

– Конечно, папа, но маме я не верю, вот ни капельки.

– Умница. Только прошу тебя не распространяться об этом. Нам же не нужно, чтобы судебное разбирательство сровняло нас всех с землей. Жизнь у тебя только начинается. Тебе необходимо покинуть этот дом и двинуться дальше. Я жалею, что не оставил твою мать раньше, но сама видишь, какие дела. Однако ты теперь свободна.

– А как же ты? Тебе нужна помощь.

– Нет, не нужна. Это мои проблемы. Прости, что попросил тебя вывезти мои вещи. Я поступил неправильно, проявил слабость. Мне следовало разобраться в отношениях с твоей матерью самостоятельно.

Мэгги смотрит на меня со слезами на глазах.

– Я люблю тебя, папа. Ты не сделал ничего плохого. Но я тебя понимаю и никому ничего не скажу. А ты будь осторожен, – просит она и крепко обнимает меня.

– Пока я с ней, мне ничего не грозит, бусинка. Не волнуйся. А твоя новая квартира надежна?

– Как крепость, папа, – отвечает Мэгги. – Самое защищенное место в кампусе. Спасибо. К тому же я ей больше не нужна и, как мы теперь узнали, никогда не была нужна.

Мы стоим бок о бок, уставившись на дом на противоположной стороне улицы и погрузившись в размышления.

У бордюра останавливается машина, и Мэгги сверяется с приложением.

– Это за мной. Если ты и правда вернешься к ней, мы сможем видеться только во время твоих визитов в кампус. Ноги моей больше тут не будет.

– Согласен. Может быть, однажды я тоже смогу переехать в Северную Калифорнию. Но, что бы ни случилось, обещаю часто навещать тебя. Ты от меня не отделаешься. Я люблю тебя и очень тобой горжусь. – Я целую дочь в лоб, она садится в машину и уезжает.

С плеч падает груз. По крайней мере один из нас в безопасности.

С трепетом я подхожу к входной двери. Вместо того чтобы возвращаться к Джилл, я бы лучше поехал в свой отель. Но не могу. Я единственный, кто может удержать ее в рамках. А ее молчание гарантирует мне свободу, ведь копы рассматривают меня как главного подозреваемого, и мне вовсе не улыбается, чтобы моя почти бывшая жена подтвердила их подозрения.

Сделав глубокий вдох, я ступаю через порог и закрываю за собой дверь.

– Уехала? – спрашивает Джилл, встречая меня у двери и предлагая бокал красного вина.

– Да. – От ее равнодушия к собственному ребенку во мне снова закипает гнев. – Спасибо за вино.

– Пожалуйста, – отвечает Джилл. – Умеет же Мэгги вывести меня из себя.

Прикусив язык, я тащусь следом за Джилл на кухню. В голове зреет новый план. Другого выхода у меня нет.

– Пахнет аппетитно. Вижу, это твоя фирменная паста.

– Да, приготовила специально для тебя. Надеюсь, ты проголодался.

– А знаешь, пожалуй. – Чувствуя себя персонажем ситкома, я тщательно подбираю слова, пляшу вокруг Джилл, будто вокруг токсичного облака. А она и есть токсичное облако. И должна умереть. Без вариантов.

– Раз мы остались вдвоем, зажгу свечи, – мурлычет Джилл. Она возится с телефоном, включает на домашнем музыкальном центре Фрэнка Синатру. Потом тушит свет. – Романтично, правда? Вот бы таким был каждый вечер.

– Недурно, – одобряю я и иду за ней к столу. Решаю подождать, пока мы усядемся и поедим, а потом спросить у нее, что она написала в своем дневнике и, главное, зачем. А пока планирую насладиться вкусной пищей и приятным вином, притворяясь, что нахожусь совсем в другой компании. Пробую пасту. Объеденье.

Пытаюсь вообразить, будто сижу за столом с Эрикой, но в памяти всплывает ужасный образ ее окровавленного лица. Я поднимаю глаза от тарелки.

– Это ведь ты убила Эрику, да? – спрашиваю я и, обойдя стол, подхожу к жене.

Джилл не ест. Она смотрит на меня.

– Не говори ерунды.

Через мгновение я набрасываюсь на нее, стискиваю руками шею. Глаза у Джилл лезут из орбит, она сопротивляется, изо рта вырываются сдавленные звуки. Я жму сильнее и смотрю ей в глаза. И вдруг отпускаю.

Джилл падает на пол, хватая ртом воздух и растирая шею.

– Как ты смеешь?

– А ты как смеешь? – парирую я, глядя на нее сверху вниз.

– Помоги подняться, – просит она, и я протягиваю ей руку.

Джилл идет в кухню, вынимает из ящика зеленую льняную салфетку и повязывает на шею. Возвращается к столу и садится. Я тоже.

– Только попробуй выкинуть такое еще раз, Джек, – заявляет она, вилкой перемешивая макароны на тарелке.

– Я вышел из себя. Ты меня вывела, и я сорвался. Сама виновата.

Она молча качает головой, сверля меня взглядом.

Я вытираю рот салфеткой, думая, что испачкался соусом. Нет, ничего такого.

– Ну? – произношу я. – Скажи что‑нибудь.

Прежде чем она успевает открыть рот, раздается громкий стук в дверь.

Я в лепешку расшиблась, чтобы добиться своего. И вот теперь чудесный миг, когда мы впервые за долгое время остались наедине, загублен на корню. Сначала Джек попытался меня убить, но не справился с удушением. Это дело нескорое, и обычно оно становится прямо‑таки интимным актом. Смотреть, как из жертвы утекает жизнь, приходится не одну минуту. Он не сумел выдержать – а я так и знала, что не сумеет. Но шея все‑таки болит.

Пришибить бы того, кто сейчас стучит в дверь.

– Я открою, – говорю я.

У Джека такой ошарашенный, такой виноватый вид, что ему лучше посидеть, честное слово.

Распахиваю дверь и лицезрею детектива Доннелли.

– Простите за беспокойство, мэм, но мне необходимо задать вам пару вопросов. Можно войти?

От него, как обычно, пахнет нафталином, а из ушей торчат волосы. Нужен ли он мне в моем доме? Нет. Есть ли у меня выбор? Тоже нет.

– У нас с мужем романтический ужин, – предупреждаю я. – Но если вы ненадолго, можете войти.

– С мужем? – переспрашивает он, ступая в прихожую. – Джеком Тингли?

– Да, у меня только один муж.

– Вы ведь развелись?

– Нет, документы еще не подписаны. Мы в конце концов воссоединились. Я прекратила бракоразводный процесс. Нам суждено быть вместе. – Трудно не заметить, что в гостиной поет Фрэнк Синатра, свет приглушен, а в доме аппетитно пахнет чесночной заправкой. – Так что вы нам мешаете, детектив.

– И все же позвольте пару вопросов. – Он открывает блокнот и вынимает фотографию с черно-белым зернистым изображением. – Вы узнаете эту женщину?

Я беру снимок и делаю вид, будто рассматриваю его. Что тут думать: это, конечно, я, переодетая в Джоани Аллен, с рыжими волосами, убранными в высокий хвост, в больших солнечных очках, еду на пассажирском сиденье «рендж-ровера» Эрики. Мы останавливались у знака «Стоп» в начале улицы, где она жила. Соседа, который установил там камеру, следует арестовать за вторжение в частную жизнь. Это неприемлемо. Клуб должен принять меры.

– Нет, а должна узнать? – спрашиваю я.

– Вообще‑то она очень похожа на вас.

– Нисколько. У нее лицо круглее, она моложе, и волосы у нее темнее. Кто она?

– Подруга покойной. Раз уж Джек здесь, не возражаете, если я покажу фото ему?

– Прямо сейчас? Еще раз, детектив: у нас свидание. Это наша первая возможность восстановить отношения после всего случившегося.

– Уверен, что ваш супруг не против. Если он говорит правду, то эта женщина последней видела Эрику Макканн живой. Он не откажется помочь нам найти ее, – настаивает детектив. – Мистер Тингли!

Джек тут же появляется в прихожей, как будто все это время подслушивал поблизости.

– Добрый вечер, детектив. Чем могу помочь?

Доннелли протягивает ему фото.

– Вы узнаете эту женщину? Это Джоани, подруга Эрики. Мы не можем обнаружить ее местонахождение, но снимок у нас есть.

Джек смотрит на фото и с трудом сглатывает. Поднимает глаза на меня.

– Это ты?

– Что?! Нет, не я. – Щеки у меня горят, в горле сухость из-за того, что меня душили. – Эта женщина намного моложе, ровесница Эрики. С какого перепуга мне водиться с твоей подружкой, Джек? Абсурд какой‑то.

– Мы все считаем, что это вы, миссис Тингли. Зачем вы приезжали в дом к мисс Макканн в вечер ее смерти? – пристает ко мне детектив Доннелли. – Имейте в виду, наши эксперты увеличат снимок, и при нынешних системах распознавания лиц нам не составит труда с полной достоверностью доказать, что это вы.

– Не желаю больше ничего слушать. Детектив, прошу вас немедленно уйти.

– Вообще‑то, похоже, мне придется отвезти вас в участок, – заявляет Доннелли.

– Нет, я не поеду. Я звоню адвокату. Это преследование. – Я разворачиваюсь и ухожу от него, спешно направляясь в кухню. – Джек, поди-ка сюда.

Он появляется в кухне, таращась, как олень в свете фар.

– Так это ты была Джоани? – спрашивает он, опираясь на разделочный стол у себя за спиной. – Ее партнерша по пиклболу? Ее новая лучшая подруга?

Я приближаюсь к нему и шепчу на ухо:

– Слушай меня внимательно, Джек: скажи детективу, что на фотографии не я, понятно? Иначе я иду за дневником.

Пока на балу Джек увлеченно трепался с товарищами, я сумела ускользнуть и перемолвиться словечком с его лучшим другом Тедом. Разумеется, я ему не сообщила свое мнение о нем и его подрывной деятельности. Нет, у меня созрел другой план.

Мне было известно, что́ именно он нашептывает моему парню на ухо почти с того самого момента, как мы начали встречаться. Тед твердил Джеку: ты достоин лучшего, а с ней «что‑то не так». Да, я это слышала своими ушами. Джека заботило мнение Теда, они ведь были не разлей вода чуть ли не с детского сада. Зная об этом, а также о том, что Тед близко общается с мистером и миссис Тингли, я со всей очевидностью понимала: от него надо избавиться.

Салли мне очень помогла. У них с Тедом были довольно бурные отношения, обреченные рано или поздно закончиться. Салли происходила из высшего класса, обладала хорошими манерами, и кавалеру это льстило. Он любил прихвастнуть знатностью ее семьи. Причем делал это в нашем с Джеком присутствии, чтобы унизить меня.

В доме на озере Эрроухед я нашла Салли в очереди в туалет.

– А, вот ты где. – Я присоединилась к ней, не обращая внимания на недовольное мычание девушек позади нас.

– Этой очереди конца и края нет, – пожаловалась Салли.

– Наверху есть другой туалет. Пойдем покажу. Вот, хлебни.

Она послушно приложилась к моему бокалу. Хлебнула от души, глупышка. Уже по пути на второй этаж ее начало пошатывать.

– Что‑то мне нехорошо, – пробормотала Салли. – Прилечь бы.

– Ну надо же, ладно, давай найду тебе сначала туалет, потом кровать, – предложила я, помогая ей идти по коридору.

Толкнув первую от лестницы дверь, я почти внесла Салли в комнату и закрыла за нами дверь. Уложила бедняжку на кровать, на всякий случай на бок, сунула под голову подушку и спешно покинула комнату.

Мой первый опыт с дурманом. Я лишь надеялась, что правильно рассчитала дозу.

Когда я вернулась на улицу, вечеринка была в самом разгаре. Едва я сделала пару шагов по направлению к танцполу, как Тед схватил меня за руку.

– Слушай, Джилл, ты Салли не видела? Мне сказали, тебя видели с ней в доме. Все в порядке? Я никак не могу ее найти.

Я посмотрела ему в глаза.

– Нет, боюсь, не в порядке. Салли очень на тебя сердита. Она напилась в зюзю и объявила мне, что пойдет домой пешком.

– Что? Да нет, не может быть. О чем она только думала! Почему ты мне не сказала? – сверкая глазами, выпалил Тед.

– Ну вот, говорю. Если поторопишься, успеешь ее догнать. Салли собиралась идти прямо по дороге. Мне не удалось ее остановить. – Я смахнула со щеки воображаемую слезу. – Вот. Попей водички, чтобы протрезветь. Отыщи ее, пожалуйста, а то она, не ровен час, попадет в беду.

Тед смерил взглядом красную кружку у меня в руках, схватил ее и помчался к дому, а оттуда выскочил в темноту сельской дороги.

Я осмотрела сборище и у бара заметила Джека, окруженного почитателями. Он помахал мне, и мы встретились посреди веселящейся толпы под мерцающими огнями вечеринки.

– Привет, красавчик, – произнесла я, продевая свою руку в его.

– Привет, принцесса. Вижу, тебе тут нравится, но мне пора ехать, – сказал он. – Прости, надо получить высокий балл на завтрашнем экзамене, иначе родители меня прикончат.

– Понимаю. Поехали, – согласилась я. – Мне хорошо всюду, где есть ты.

– Я тоже люблю быть с тобой. Едем!

Мы без промедления добрались до его БМВ, и не успела я и глазом моргнуть, как уже ехали по темной извилистой дороге вдоль озера.

Знала ли я, что на пути возникнет едва стоящий на ногах Тед, лихорадочно разыскивающий Салли, которая отключилась в комнате на втором этаже дома, где я ее оставила?

Нет, но надеялась, что мы с ним столкнемся. И мы столкнулись. Жестоко. Со смертельным исходом.

Он был в черном костюме, а ночь стояла безлунная, с густым туманом, поднимающимся от озера.

Разглядеть Теда на дороге до последнего мгновения было невозможно. До сих пор помню красную кружку у него руке.

Уверена, что он не испытал боли, учитывая выпитый алкоголь и повышенную дозу дурмана в воде. Однако я не могла рассказать об этом Джеку, конечно не могла, хоть и знала, что это принесет ему некоторое утешение.

Моему бедному парню предстояло страдать от сознания, что он убийца. Но ведь, как я убеждала Джека, Тед сам в первую очередь виноват: зачем он бродил в тумане? Если бы его не сбили мы, он попал бы под грузовик.

В ту ночь я действительно проверила у него пульс – он слабо бился, но я солгала, что не нащупала его вовсе, и, забрав красную чашку, бросила ее на заднее сиденье. Потребовала, чтобы Джек пустил меня за руль: он был в трансе и не годился для управления крупной машиной.

А я тем временем была трезва как стеклышко.

Когда же мы отъехали, надо признаться, несмотря на отчаяние бедного Джека, я испытала облегчение. Враг номер один, препятствующий нашему пожизненному счастью, получил по заслугам. Я поклялась себе сделать что угодно, лишь бы мы с Джеком остались вместе. И выполнила обещание. Всё уладила.

Не в состоянии уразуметь, что происходит, я таращусь на Джилл.

– Ты подружилась с Эрикой и потом убила ее? – еле выдавливаю я из себя.

– Я сделала это для тебя, для нас, – так же, как улаживала множество других неприятностей с самого начала, – тихо отвечает мне Джилл. – Ну вот Тед, например, оказался на дороге ночью неслучайно, ты ведь понимаешь?

– Нет. – Пульс учащается. Мне плохо.

– Да, красавчик. Тед копал под меня, вбивал клин между нами. Его надо было устранить. Но давай сосредоточимся на теперешней проблеме. Вот что ты сделаешь. Вернешься в прихожую и скажешь детективу: обознался, на фото не моя жена. Ведь даже если это я, наш адвокат будет ходатайствовать об исключении данного доказательства. На той неделе я много раз была в клубе, помнишь? Меня могли сфотографировать когда угодно. Кроме того, я не завязываю хвост. У меня для этого слишком короткие волосы.

Я внимательно смотрю на Джилл и замечаю, что она подстриглась. Меня пробирает озноб.

– Нет, Джилл, все кончено. Ты должна сдаться полиции. Ты явно нездорова, тебе нужна помощь. Пожалуйста.

– Мне нужна помощь в виде привилегии на тайну супружеских разговоров. Ты молчишь о моих подвигах, а я о твоих. Поскольку мы женаты, свидетельствовать друг против друга не можем.

Голова идет кругом. В холле все еще стоит детектив. Оказывается, моя жена убила мою возлюбленную, да еще с особой жестокостью. Моя жена каким‑то образом выманила моего лучшего друга на темную дорогу, зная, что там он попадет под колеса моей машины. Моя жена убила моих родителей. Моя жена чудовище.

– Я ничего плохого не совершал. Мне не нужна привилегия.

Джилл закидывает голову назад и смеется.

– Начнем с того, что пять минут назад ты пытался меня убить. Ах да, и еще в твоей машине лежит краденое.

– Что? – В глазах темнеет. – О чем ты говоришь?

– Все похищенные из клуба ценности находятся в гараже, в твоей машине. – Ее светло-голубые глаза мерцают в тусклом свете.

– Нет, этого не может быть.

– Еще как может. А ты ведь, кажется, дорожишь своей работой, прохвост. Хочешь, я отведу детектива полюбоваться твоей добычей?

– Нет. Прошу тебя.

– А то еще могу отдать ему свой дневник. Записи многое прояснят. Но я не хочу этого делать, Джек. Я бы лучше осталась твоей женой и, так сказать, сообщницей. Не стоит нам свидетельствовать друг против друга, правда? Можешь себе представить нас обоих в тюрьме? Мэгги останется сиротой. Ужасно. Только подумай, сколько опасностей грозит молоденькой девушке, которой не на кого опереться. И, Джек, на шее у меня уже расцветают синяки. Было бы неловко показывать их детективу, согласен?

Мне никогда не удастся от нее избавиться. Никогда.

– Ты оставишь Мэгги в покое навсегда. Обещай мне, – требую я.

– Да плевать мне на Мэгги. Ладно. Считай, она для меня умерла.

– Пойду скажу детективу, что женщина на фотографии на тебя не похожа, – говорю я.

Джилл улыбается.

– И пусть проваливает. Он портит нам ужин.

– Да, конечно.

– А я позабочусь о драгоценностях, спрятанных у тебя в машине. Может быть, мы даже устроим восхитительный отпуск. Ты заслуживаешь отдыха после стольких душевных страданий.

– А дневник? – спрашиваю я.

– Я его уничтожу, – обещает она.

Врет, конечно. Она держит над моей головой этот чертов дамоклов меч больше двадцати лет.

– Я тебе не верю.

– Уничтожу, не сомневайся. Но только если ты дашь мне клятву. Ты знаешь, чего я хочу: тебя. Навсегда.

Я глубоко вздыхаю.

– Сейчас вернусь.

Выхожу в холл и обнаруживаю, что детектив Доннелли уютно устроился в гостиной. Когда я приближаюсь, он медленно встает.

– Ваша жена полоумная, да? – произносит он. – Мы так или иначе раскроем это дело. Нам необходима ваша помощь.

– Я думаю, Эрику убил ее бывший муж Дин, я даже уверен в этом, – говорю я. – На фото не Джилл. Я бы ее узнал. Мы всю жизнь вместе. Так что, если у вас на сегодня все, не смею задерживать. Занимайтесь своей работой. Хорошо бы поскорее найти преступника.

Детектив Доннелли качает головой.

– Найдем, не волнуйтесь. И обязательно подтвердим личность женщины на фотографии. Это миссис Тингли. Я бы поставил на это свою карьеру.

– Не советую вам играть в азартные игры с Джилл, – замечаю я. – Доброй ночи, детектив.

Провожая взглядом растворяющегося в ночи Доннелли, я жалею, что нельзя поменяться с ним местами. Но увы. Единственное, что я могу сделать, – заново сколотить арсенал против Джилл. Так или иначе, это моя единственная защита. Так сказать, мой вариант дневника – записи с ее признаниями. Меня не удалось бы взять голыми руками, не потеряй я столько компрометирующей информации вместе с канувшим в пропасть телефоном.

Никогда не забуду той минуты, когда настроил новый телефон и понял, что Джилл отключила синхронизацию с облаком. Как же бесит, что ей всегда удается быть на шаг впереди. Я лишился всех сделанных в путешествии записей. Сегодня ночью попытаюсь вывести ее на откровенность. Однако я понимаю: даже при помощи диктофона мне никогда не собрать достаточно улик, чтобы обрести свободу.

Я постелил себе постель много лет назад, и теперь придется спать в ней вечно.

Я вхожу в кухню, где Джилл разогревает в микроволновке наши тарелки с пастой.

– Браво! – восклицает она и хлопает в ладоши. – Молодец. Горжусь тобой.

Я ищу уместные слова, но ничего не приходит в голову. Вместо этого я подхожу к разделочному столу и наполняю вином бокалы. Микроволновка звякает.

– Ладно, начнем сначала. Надеюсь, больше нас никто не побеспокоит, – говорит Джилл, ставя подогретые тарелки на кухонный стол. – Итак, на чем мы остановились после того, как ты пытался меня убить?

Непостижимо, но я голоден. Набрасываюсь на пасту. Экран телефона загорается: пришло сообщение от Мэгги – она в самолете, готовится к отправлению. Я отвечаю ей: «Люблю тебя. Хорошего полета. Напиши, как приземлишься!»

Чувствую, как Джилл наблюдает за мной.

– Это Мэгги. Она взлетает.

– Прекрасно. Значит, какое‑то время не будет нам надоедать.

– Верно, не будет, – отвечаю я, включаю диктофон и потихоньку кладу мобильник на колени.

– Как чудесно: мы наедине, в интимной обстановке. Можем говорить о чем угодно, красавчик, потому что мы женаты и останемся мужем и женой на веки вечные. Расскажи мне, что у тебя на уме.

Я улыбаюсь мужу, сидящему за столом напротив меня, как и положено.

– Очень вкусно, – говорит он, избегая смотреть мне в глаза.

Надеюсь, Джек не заупрямится. Не хочется снова травить его. Но придется.

– Нет, серьезно, если не считать моих кулинарных талантов, о чем еще ты думаешь?

– Ну, размышляю, что будет дальше, наверно.

– А что дальше? Я заложу украшения, которые ты украл из клуба, и мы с тобой отправимся в фантастическое путешествие. Может, в Италию? Там подают пасту круглосуточно и каждый день.

– Допустим, но что потом?

Он почти доел свою порцию. Я придвигаю ему свою. Есть совсем не хочется.

– Я не планировала оставшиеся годы нашей жизни, но полагаю, что стоит переехать. Из-за всех этих историй – с мэром, с клубом, с Эрикой – у нас, скажем так, возникли некоторые проблемы с имиджем. Нужно начать всё сначала. Может, на Гавайях? Там полно загородных клубов.

– Джилл, с этим пора завязывать, – произносит он.

– Я имею в виду клубы, где ты мог бы работать, ничего больше, – поясняю я. – Что думаешь насчет Гавайев?

– Я думаю, что Доннелли придет за нами. Вряд ли он оставит всё как есть. Потому что если нет никакой Джоани, а бывший муж Эрики не найдется – а я в этом уверен, – то остаемся только мы. Два последних человека, видевших Эрику живой.

– А почему бывший муж не найдется? – интересуюсь я, наклонив голову.

Джек быстро опускает глаза в тарелку.

– Потому что не найдется, – бурчит он.

– О господи, ты убил его? – спрашиваю я, в кои‑то веки искренне удивляясь. – Как ты умудрился? Вот это фокус!

Джек улыбается:

– Ссылаюсь на Пятую поправку [8]. Давай лучше поговорим об убийстве Эрики.

– Прикольно. Ты его убил. Я жажду подробностей. Но да, вернемся к Эрике. Так вот: меня там не было. Я лишь защищаю тебя, Джек, – напоминаю я. – Брось волноваться. У них нет никаких улик, чтобы связать тебя с преступлением. Но у меня, конечно же, есть.

– У них нет улик, потому что я ее не убивал. Эрику убила ты, – говорит он.

– Тебе чаю или кофе? – Я встаю и направляюсь в кухню.

Надеюсь, мы не будем жевать эту жвачку до тошноты, как было со смертью Теда. Прошлое осталось в прошлом, что сделано, то сделано. Не уверена, что смогу вынести бесконечный скулеж о кончине Эрики. К тому же теперь, когда я знаю, на что способен Джек, нужно поостеречься. Муженек, похоже, тоже хладнокровный убийца. Ну не права ли я была с самого начала: мы с ним два сапога пара. Заварю ему своего особого чайку, пусть поспит.

– Пожалуй, чаю. А потом мне нужно ехать.

– Ты больше не будешь ночевать в том отеле. У нас большой дом. Переезжай обратно. Я настаиваю.

Джек кладет подбородок на руки.

– Почему бы нет.

Не такого настроения я жду.

– Попробуй еще раз. С чуть бо́льшим энтузиазмом.

Он откидывается на спинку стула и закрывает глаза.

– Чудесное предложение!

– Так‑то лучше, – одобряю я. – Знаешь, можем снова вместе пошалить. Теперь, когда отвлекавшие тебя препятствия убраны с пути, нам ничто не мешает.

Джек морщится при этих словах, но и сам знает, что я права.

– Можем мы не говорить об Эрике? Пожалуйста, – просит он. – Ко мне вернулись кошмары.

– Я вообще больше никогда не хочу о ней слышать. Понятно, почему кошмары вернулись, Джек, – замечаю я. Свистит чайник. Выключаю конфорку и заливаю водой свой особый чайный сбор. – Нам нужно потрудиться и переписать финал, проговорить всё, что ты чувствуешь. Мы уже приступили к этому в поездке, но потом процесс был прерван. Тобой.

– Да, – роняет он.

Я ставлю перед ним чай и сажусь.

– Спасибо. Вот интересно, ты собиралась убить меня? Столкнуть в каньон, навсегда оставить среди худу? – спрашивает он и делает глоток.

Я улыбаюсь. Как же давно это было. Теперь, когда я всё уладила, гнев существенно поутих.

– Не знаю. Возможно, такая мысль и приходила мне в голову.

– Ты по-прежнему хочешь убить меня? Скажи правду.

Прямо сейчас нет. А если будет хорошо себя вести, то никогда не захочу.

– Я так рада, что ты дома, и, конечно же, я не собираюсь тебя убивать. А ты меня? Еще тянутся руки меня придушить?

– В данный момент нет. И ты никогда не нанесешь вред Мэгги?

– Меня частенько подмывало, уж поверь, но я дала обещание тебе и ей, когда она родилась. Я не могу извести то единственное, что принесла в мир. – Я снимаю с шеи повязанную салфетку, чтобы он видел расцветающие синяки. – Наша дочь в безопасности, но лучше ей держаться подальше. Не хочу, чтобы она узнала, какие мы на самом деле.

Джек кивает, прикрывая рукой зевок.

– Устал очень. Не помню, когда последний раз нормально спал.

– Сегодня, красавчик, ты будешь спать хорошо, я об этом позабочусь.

Он смотрит на меня с тревогой.

– Ты что‑то подсыпала мне в чай? Голова кружится.

– Не волнуйся ты так. Пойдем, устрою тебя с комфортом в гостевой комнате. Не будем торопить события.

– Вот и правильно, – произносит он слегка заплетающимся языком. – Постепенно, оно лучше.

И он вдруг отключается, уронив голову на стол и захрапев.

С ним все будет хорошо. И со мной тоже.

Джек дома.

Я просовываю руку под стол и забираю телефон Джека. Так и думала: он снова записывал меня. Удаляю все файлы. Ему придется играть по-честному, а не то…

Я просыпаюсь за кухонным столом с затекшей шеей и ноющей спиной. За окном голубое утреннее небо. Встаю, наливаю воды в стакан и осушаю его, пытаясь разогнать туман в голове.

Трудно поверить, что я вернулся домой.

К Джилл.

Я вынимаю телефон и ищу аудиозаписи, которые сделал вчера вечером. Первую – когда детектив Доннелли ждал в прихожей, вторую – позже, когда мы разговаривали здесь, за кухонным столом. Они удалены.

Ах, Джилл.

Я снова в начальной точке. Джилл не позволит мне жить без нее, теперь я это знаю. Я в ловушке. И виноват сам. Вспоминаю, как был счастлив с Эрикой, но останавливаю себя. Это была иллюзия безмятежности и блаженства. Вот моя реальность. Возможно, это кармическое наказание за убийство бывшего мужа Эрики. Хотя нет: он был дурным человеком и должен был исчезнуть. Сам удивляюсь, как легко оправдываю убийство.

Может быть, у меня больше сходства с Джилл, чем я думаю.

– Доброе утро, соня-засоня, – говорит жена, появляясь в кухне. Она вся сияет. – Я взяла на себя смелость позвонить в клуб и сообщить, что ты заболел и тебя не будет до конца недели. Посетила свой любимый ломбард, и теперь карманы ломятся от наличности. Самолет сегодня днем. Оторвемся по полной. Здорово, а?

– Нет, Джилл, мне нужно идти на работу, выполнять свои обязанности, – отнекиваюсь я, вставая и потягиваясь. Невероятно: проспал всю ночь и часть дня за кухонным столом.

– Ерунда. Отказа я не приму. Тебе в жизни явно не хватает солнца, – заявляет Джилл, суетясь на кухне, как идеальная домохозяйка в рекламе. Даже фартук нацепила. – Как спалось? – спрашивает она. – Могу поспорить, кошмаров у тебя не было!

– На этот счет ты права, – соглашаюсь я. – Это свежевыжатый апельсиновый сок?

– Да. А еще я купила в пекарне фриттату с сосисками, нужно только разогреть. Это чтобы нам проникнуться итальянским духом перед поездкой. Иди одевайся и пакуй чемодан. Такси заберет нас через час.

Почему бы нет?

– Ладно, пойду собираться. Знаешь, спасибо за всё. И за то, что не убила меня. Хочу, чтобы ты знала: вчера вечером я слышал твои слова четко и ясно. До того момента, пока не отключился, потому что ты меня опоила.

– Да, зато ты хорошо выспался. Надеюсь, ты говоришь искренне. Так ведь? Потому что пока ты продолжаешь все портить. – Она с улыбкой склоняет голову набок. – У нас остался последний шанс. Лучше не пытайся снова убить меня. Это будет непоправимой ошибкой.

Я ей верю. Поднимаясь в комнату, чтобы собрать чемодан, я убеждаю себя, что надо быть благодарным еще за один день, независимо от обстоятельств. Выглядываю в окно и замечаю в машине, припаркованной на другой стороне улицы, полицейского. Интересно, что они подумают, когда мы отправимся в аэропорт.

Жаль, что я единственный, кто может помочь им найти преступника.

Но, как вы уже знаете, моя жена этого не допустит.

Мне нужна перезагрузка. Смена ракурса. Пора принять свою судьбу, пока я не смогу ее изменить. На офшорном счете у меня лежат сто пятьдесят тысяч долларов. Джилл полагает, что она украла деньги города с целью подставить меня, но у нее кишка тонка. Я забрал их и подчистил электронный след. Так что у меня есть заначка на черный день. Когда мы вернемся домой из путешествия, я воспользуюсь этими деньгами, чтобы нанять частного детектива.

Я думаю о Джилл, о том, на что она способна, о том, что вытворяет. Вижу ее улыбку, ту самую, которая привлекла меня много лет назад. Я смогу снова влюбиться в нее, убеждаю я себя. И на этот раз всерьез попытаюсь раздуть искру страсти. Как не устает повторять Джилл, другого выхода нет. У меня два пути: либо снова воспылать страстью к своей жене, либо распрощаться с жизнью.

Мы лежим бок о бок в мягких шезлонгах, внизу искрится Средиземное море. Амальфитанское побережье выбрала я: расслабляющий парадиз, край роскоши и гастрономических удовольствий, дольче вита, так сказать. Для нас с Джеком это как второй медовый месяц.

Курорт с элегантной архитектурой, сливающейся с величавыми прибрежными скалами, так и сочится изысканностью. Окружающий вид захватывает дух: живописные деревушки с колоритными домиками, каскадом сбегающими по склонам холмов, окаймлены пышной зеленью и жизнерадостной бугенвиллеей. Честно говоря, здешние места очень похожи на Лагуна-Бич, только без вечно прячущегося в кустах детектива.

Джек выглядит уже лучше, загорел, повеселел. Кошмары отступили, и теперь он представляет собой типичного богатого и избалованного американца. Легкий морской бриз сглаживает жару, а шум волн, бьющихся о скалистый берег, очень успокаивает.

– Выпьешь бокал просекко, красавчик? – предлагаю я. – Пойду попрошу официанта принести.

– Да, я бы не отказался. И, может, какие‑нибудь закуски?

– Конечно, все, что захочешь. – Я целую его в щеку. Он не уклоняется, и это хорошо. Он снова привыкает к моим прикосновениям, и я счастлива.

Встав, я замечаю пару, сидящую в шезлонгах рядом с нами. Она молода, на вид чуть меньше тридцати, вся увешана драгоценностями: толстенное обручальное кольцо, часы с бриллиантами, сверкающие бриллиантовые гвоздики в ушах, дизайнерский купальник и пляжная сумка одного бренда, неимоверно дорогие.

Я улыбаюсь, наблюдая, как незнакомка и ее молодой муж устраиваются у бассейна. Судьба послала мне новую жертву. Я в восторге.

– Джилл, что ты делаешь? – спрашивает Джек. Он уже сидит. Наблюдает, как я разглядываю молодоженов.

– Любуюсь юной парой.

– Даже не думай, мы так больше не шалим, запомни.

– Да я просто за просекко пошла. Сейчас вернусь, – говорю я и по пути останавливаюсь рядом с новобрачными.

– У вас, наверно, медовый месяц, – произношу я, сама любезность: мед, сироп и патока.

– Да, – отвечает молодая усыпанная бриллиантами жена. – Здесь так здорово. Мы только что приехали. А вы тоже?

Она оглядывается на Джека. Тот наблюдает за нами со своего шезлонга и слегка машет рукой.

– А у нас второй медовый месяц. Мы проведем здесь всю неделю. А вы?

– И мы тоже. Я Сара, а это Сэм.

Чудесно.

– Я Джилл, а это Джек.

– Как в детском стишке, – замечает Сара.

– Именно, – киваю я. – Кстати, я иду в бар. Принести вам что‑нибудь?

Сара улыбается и встает.

– Я с вами. Сейчас вернусь, котик.

Я бросаю взгляд на Джека. Он качает головой, предупреждая меня. Такой милый.

Рядом со мной Сара щебечет о пасте, лимончелло и о том, как здесь все дешево по сравнению с домом. Мне ее болтовня до лампочки, но я притворяюсь заинтересованной. Одно только ее обручальное кольцо обеспечит нам полгода беззаботной жизни.

С просекко в руках мы возвращаемся к бассейну и занимаем места рядом с нашими мужьями, предварительно договорившись встретиться вечером за ужином. Бедняжка Сара призналась, что ее муж не особенно разговорчив и она начинает скучать. Во время медового месяца! Я гарантирую им тему для разговора.

– Прекрати, – цедит Джек, когда я вручаю ему бокал с просекко, где пляшут пузырьки. – Вижу, что ты задумала. Может, нам стоит уехать, чаще менять отели, чтобы ты не испытывала искушения. Это проще простого. К тому же у них медовый месяц. Имей совесть.

– Моя совесть в порядке. Они слишком молоды, чтобы владеть столькими излишествами. В любом случае сегодня мы с ними ужинаем, а потом, согласна, уедем, как только я получу то, что мне надо. Не переживай, красавчик.

Джек вздыхает и делает большой глоток игристого вина. Видимо, смирился со своей судьбой. А может, и нет. Знаю только, что он сейчас весь мой и другой женщины, которая отвлекала его от меня, больше нет. Уверена, мы снова полюбим друг друга. Нам просто нужно провести время наедине, чтобы освежить чувства. Мы будем защищать друг друга и обоюдно хранить наши секреты, пока смерть не разлучит нас.

И по пути, конечно, немного пошалим. Я очень довольна.