Я стоял на коленях посреди комнаты, а у меня на руках умирала от холода десятилетняя девочка. И я с этим ничего поделать не мог.

Я хотел бы научить её, как согреться, как сделать так, чтобы умирать было необязательно, но она почему-то не хотела этого.

У неё явно имелся ответ на этот вопрос, но холод сковал её тело, заморозил губы, и сейчас, она просто смотрела на меня потухшими глазами. Смотрела, я видел это. Там, в глубине, ещё была она — Таська. Я чувствовал это. Но не понимал, что должен сделать.

— Что ЕСЛИ⁈ — прокричал я, понимая, что она мне, скорее всего, не ответит.

Но я очень хотел услышать ответ. Ведь от него завесила её жизнь. Что может заставить девочку отвернутся от другого человека? Что может отпугнуть? Что я сделал такого, отчего Таська никак не хотела становиться моей ученицей. Ведь захоти она, я нашёл бы способ. Я смог бы спасти её. Что я сделал не так? Или… не сделал…

А вокруг нас сидели, готовясь умереть, ещё девять человек.

Ледяной холод не оставил шансов никому. Мороз забрался в дом, несмотря на все наши усилия сдержать его наступление. И теперь медленно, капля за каплей забирал тепло, а вместе с ним и жизни моих учеников.

Нет, не только их. Мою тоже. Я понял, что перестал выполнять «дыхание дракона». Последний раз сделал это, когда закутался в пальто вместе с Таськой, стараясь согреть её. А сейчас, когда пытался докричаться до неё, не мог сконцентрировать внимание. Наверное, даже так, не греясь, я продержусь дольше всех, а потом всё равно начну дышать и согреюсь. Это как тонущему пытаться не вдыхать. Просто невозможно. Если организм понимает, что сознание отказывается участвовать в поддержании жизни, он переходит на другой уровень обеспечения — вегетативный.

Но сейчас даже этот уровень у ребят постепенно утрачивал контроль над телами. И каждый в этой комнате сейчас мог надеяться только на меня. Если ещё был способен испытывать надежду.

А сам я мог рассчитывать лишь на свои силы.

И я должен был спасаться не только сам, но и вытаскивать остальных. Иначе, зачем я здесь?

Правда, некоторые в комнате ещё старались сделать хоть что-то.

Гриша всё пробовал, но никак не мог понять, как управиться с новым умением. «Дыхание дракона» у него не стабилизировалось. Пожалуй, он был самым упёртым и «живым».

Щербатый, который вроде бы смог запустить цикл один раз, теперь сник. После того первого раза у него ни разу не вышло. И он снова почти замер, утратив способность сопротивляться холоду и бороться.

Справа от меня всё ещё пыхтел Бивень. Ему и так тяжело давались практики, но сейчас, я это видел, он был так же далёк от успеха, как я от понимания, что не так с Таськой.

И вдруг… Таська шевельнулась.

Протянула ко мне руку, вцепилась скрюченными посиневшими пальцами мне в запястье. Она почти не контролировала движения, а потому вцепилась так, что я ощутил, как под её ногтями начала гореть кожа. Плевать!

— Таська! Скажи! Ты слышишь меня? Что ты хочешь сказать⁈

— Я хочу, — пробормотала, едва шевеля губами, девочка. — Хочу учиться, но ты не можешь, если… если не любишь меня.

Пауза.

Я почувствовал, как мой мозг встал на паузу. Будто все нейроны в теле и клетки в мозгу окоченели и отказываются работать.

Девочки… как же велика ваша потребность в любви. Вы так хотите быть любимыми, что делаете это смыслом жизни. С другой стороны, а в чём ещё может быть смысл?

Нет, конечно. Сейчас речь не шла ни о какой любви между мужчиной и женщиной. Я в этом даже не сомневался.

Таське остро не хватало любви родительской. Материнского тепла, отцовской заботы. Но она просто облекла это в одно слово — «любовь». Для неё, десятилетней девчонки, другой любви и не существовало.

Любовь.

Как много у неё определений, много значений и толкований. Писатели и поэты всех времён воспевали и проклинали её. Возводили на пьедестал и втаптывали в грязь. Вот только ничего из этого не имело значения для ребёнка, жаждущего тепла материнских ладоней. Ей плевать было на то, тяжкая гиря — любовь. Или она — крылья за спиной. Благословение или проклятье. Таське сейчас было нужно то, что может дать только самый близкий человек.

Одна проблема — я не знал, каково это.

У меня не было своих детей. Не обзавёлся, так случилось. Я никогда не дарил это чувство, а что хотел получить сам, уже не помнил. И вот сейчас неожиданно от этого зависело всё.

Не думаю, что виной неудач была Таська, но она точно послужила каким-то триггером, каким-то ключом. Потому что если она умрёт, то я не смогу спасти остальных. Не знаю почему, но я так чувствовал. Либо все, либо никто. Странно, но другого выхода я не видел.

Я могу много и долго рассуждать о любви абстрактно. Могу даже рассказать, какую роль она может играть в деле наставника. Ведь мы работаем с детьми очень часто. И я работал с ними. Вот только мне всегда было легко. Те дети редко знали настоящую любовь в семье. Все они были из, так называемых, неблагополучных. А потому моё отношение действовало на контрасте. Я уважал своих учеников и заботился о них. Но я никогда не использовал их потребность в родительской любви, чтобы выстраивать наши отношения. Наверное, это возможно. Наверное, из этого можно даже сделать культ. Ведь то, что в дефиците всегда можно использовать для принижения, шантажа и манипуляций. Но я никогда не опускался до этого.

Я всегда разделял тренировки и отношения. В моей работе важным элементом была поддержка и честность. А есть ли место для честности в родительской любви? Логика подсказывает, что да, но на практике я всегда видел совершенно противоположное. К тому же любовь, какой бы она ни была — всегда безусловна. Нельзя любить иначе. Невозможно сказать: будь таким, и тогда я буду тебя любить. Нет, многие говорят. Вот только я не согласен с такой подменой. Нет там ничего от любви. Только торг. А сейчас… сейчас от меня требовалось за пять минут доказать ребёнку, что я люблю его. Или оказать, что это чувство совершенно ненужное и лишнее в его жизни.

И я не представлял, как это сделать.

Я мог лишь обмануть. Но я сам не выношу ложь. К тому же дети отлично её чувствуют.

И что? Что мне тогда сделать? Смотреть, как умирает Таська просто потому, что я не могу стать для неё родителем?

Остальные мои ученики были постарше, возможно, именно это позволило нам построить немного другие отношения. Ученик — Наставник. В худшем случае — старший товарищ или друг, которому доверяют. Но Таська… Она самая младшая, к тому же очень чувствительная, судя по тому, как она видит и воспринимает окружающий мир. То, что для других было тяжело, для неё — невыносимо. И это объясняло всё, что происходило между нами. То, что чувствовала она, и чего в упор не замечал такой толстокожий чурбан, как я. Ладно, может, и не толстокожий, просто никогда с таким не сталкивающийся. Не было своих ошибок, вот и не научился. Можно читать сколько угодно умных книжек, изучать вопрос вдоль и поперёк, но пока не лизнёшь металл на морозе, не узнаешь, почему этого не стоит делать.

Я думал, что веду себя, как старший брат: присматриваю за Таськой, помогаю. А она… она, видимо, давно искала во мне другое. Может, чувствовала, что под личиной пятнадцатилетнего скрывается взрослый, и неосознанно тянулась ко мне тому, выстраивала свой вариант отношений. А я был так занят другими, что не видел этого. Да и не смог бы распознать.

Будь я психологом, может быть, смог бы решить вопрос, используя знания, полученные при обучении или при ведении практики. Но даже такого опыта я не имел. Весь мой опыт был в другом: я умел найти общий язык с детьми, при этом держа дистанцию. Но я всегда защищал и заботился о своих подопечных. И только это мог дать сейчас Таське.

Чёрт! Да я готов отдать ей это всё без остатка. Всё, на что был способен, но на большее никто претендовать не мог. У меня попросту не было подходящей модели поведения.

— Таська, — произнёс я, стараясь, чтобы в голосе не появилось снисходительности, жалости или слезливости, не звучал он, как наставления или укоризненно. Всё это сейчас сделало бы мои слова лживыми. — Я люблю тебя, как твой друг. Ты для меня очень важный и близкий человек на всё белом свете. И поверь, если потребуется, я кого угодно порву за тебя в клочья. Даже стезевика седьмого уровня! Пусть только кто-то попробует тебя обидеть! Но я не твой папа, и уж тем более не твоя мама. Я могу защитить тебя. Могу помочь стать лучше и сильнее смой. Могу научить, но не могу окружить заботой и любовью, которую ты ждёшь. Это не в моей власти. Прости, малышка, но это так.

Хотелось добавить, что, если ты выживешь, станешь сильнее, сможешь отправиться на поиски своих настоящих родителей и обязательно найдёшь их. Но это была бы неправда. А я не хотел обманывать.

Таська смотрела на меня и слушала. Она будто бы даже немного ожила, губы перестали дрожать, щёки обрели чуть больше румянца. Нет, до нормального вида было далеко, но в таком виде она уже не походила на фарфоровую куклу — жуткую и безжизненную.

А потом я понял, что всё-таки немного согрел её своим теплом. Вот только это тепло может с минуты на минуту закончится окончательно. А может, виной всему были мои слова, которые я говорил, веря в них от начала и до конца. Не знаю. Но что-то сработало.

Права я ощутил, как дрожу всем телом и не от переживаний, а от самого настоящего холода, который пробирает до костей. И даже это было сдвигом — я снова начал что-то чувствовать.

— Ты обманываешь меня, — едва слышно произнесла Таська, и внутри меня разлился холод, похлеще, чем снаружи. — Никто не победит стезевика седьмого уровня. Они очень сильные. Но я верю, что ты попробуешь.

Я не смог сдержать смех, едва поняв, что произошло. Наверное, не будь всё так ужасно, я смеялся бы очень долго. Но сейчас… сейчас всё пришло в движение.

[Внимание! Устанавливается одиннадцатая связь]

[Связь «Наставник — Ученик»: сформирована]

[Ученик: Таська]

Ниже пошли характеристики, но я на них даже не взглянул.

Прижал Таську к себе и так держал несколько секунд. Она завозилась в моих объятиях, и я почувствовал, как она начала дрожать.

Холод никуда не делся.

[Бонус Наставнику: +5 Очков Наставления. Всего: 150 ОН]

[Получены уведомления о прокачке навыков: ]

[Мотивационный резонанс: уровень «Зерно» → Вторая ступень]

[Наставник способен кратковременно подпитывать Ученика собственной праной. Риск: повреждения Средоточия, разрыв связи, обоюдный откат. Не рекомендуется применять до уровня Крона. Рекомендуется установить самоограничение на применение навыка]

Я видел текст, но вникал в его суть лишь частично. У меня сейчас были заботы посерьёзней. И главная из них — не дать умереть новой ученице.

Я боялся посмотреть и увидеть девять замёрзших тел, но я ошибся. Остальные пока держались.

С момента, как Таська упала, в обморок прошло не больше пяти минут, а, казалось, целая вечность. Я усадил девочку рядом с собой, посмотрел на остальных.

Почти никто ничего не понимал. Все тряслись, но молчали.

— Давайте продолжим.

У меня была мысль, как подстегнуть всех «пройти сквозь стену».

Иногда бывает так, что человек просто не верит в то, что он способен на большее. А вера в себя, это не вера в бесполезное чудо. Вера в себя, иногда творит чудеса. Как утверждал герой одного старого фильма: «Видеть цель. Верить в себя. Не замечать препятствий» Три необходимые и достаточные составляющие для успешного прохода сквозь стену. Вот это я и собирался устроить. Только в качестве доказательства возможности это сделать, я решил показать не себя, а самое «слабое звено». Если все увидят, что Таська смогла, смогут и они. Это работает. Я убедился на собственном опыте за весьма продолжительную карьеру наставника.

В Средоточии было почти десять процентов, не хватало каких-то десятых, но это было неважно. Всё, что мне нужно — это пять.

— Таська, смотри и повторяй, — попросил я, привлекая внимание девочки. — Я буду показывать и пояснять, что я делаю. Попробуй.

Но, прежде чем начать показывать, я сосредоточился и вызвал Мотивационный резонанс, но не новый, только что полученный, а обычный, уровня «Зерно», первой ступени.

Я ощутил, как связь между мной и Таськой налилась силой, окрепла. Сейчас это была не тонкая ниточка, и не хилый тросик, а настоящий мощный канал.

Таська вздрогнула. Зрачки её расширились, кровь прилила к лицу. Видимо, организм мобилизовал все доступные ему силы.

Как происходило это всё с точки зрения Таськи я не представлял. Может, когда-нибудь спрошу. Но она просто взяла и повторила то, что делал я точь-в-точь.

К сожалению, с первого раза не получилось. Пришлось пояснять нюансы концентрации, детали движения праны. Но уже на второй раз, я заметил, что движения девочки стали мягче, уверенней, быстрее. Резонанс работал. Таська усваивала знания ускоренными темпами. А сейчас нам стоило поторопиться.

Через три цикла она сказала, что ей тепло и больше не нужно сидеть в куртке.

Я видел, как Бивень смотрит на нас, открыв рот. Как Гриша и Щербатый усиленно пытаются повторить успех подруги, которая всё время была позади всех в освоении навыков.

И у них получалось с каждым разом всё лучше и лучше.

Поразительная вещь — успех того, кто, казалось, не способен показать результат. Сложные вещи, начинают казаться простыми. Будто бы ты и так всё понимал и знал, просто смотрел на что-то под неправильным углом. А теперь, вдруг прозрел и готов действовать.

Но главное во всём этом, что и у остальных дело пошло.

Один за другим мои ученики осваивали технику «дыхания дракона». Технику, которую изучают стезевики и даже не в первую очередь. Она теперь казалась такой просто, что трудно представить, как это ни у кого не получалось раньше.

Я улыбался. Я был доволен.

Никто больше не мёрз. Бивень даже скинул куртку и пыхтел, пыхтел, повторяя цикл за циклом.

Мне и самому стало легче. Казалось, даже в доме стало теплее. Ну ещё бы, одиннадцать человек выделяли столько тепла, что могли нагреть комнату приличных размеров.

Кокс в камине давно прогорел, но температура больше не падала. Не будь наших стараний, и вода бы уже начала замерзать в вёдрах. А так… так мы грелись сами и грели дом.

— Глеб, — радостно вопил Гриша, — мы смогли! Мы не умрём от холода!

Ему вторил Люты и Щербатый, скачущие друг за другом наперегонки по лестнице вверх и вниз.

Даже Таська сидела довольная и смотрела на меня. Отчего-то в её глазах я читал упрёк и одобрение одновременно. Будто бы она говорила: вот видишь, как всё просто, а ты не верил.

Но откуда во взгляде десятилетней девочки такие упрёки? Просто я перенервничал, и мне чудится невесть что.

Сам я тоже оделся. Как-то не с руки ходить по пояс голому, даже если в доме жара. А температура действительно росла. Я понял это, когда увидел, как с окон сходят ледяные оковы. Сначала по центру стёкол появились проталины, а затем лёд отступил и с краёв. Держался он до последнего, но всё же мы победили.

Я снова разжёг камин.

Принёс с улицы доски, которые скидал у входа. Сейчас, когда я был «прогрет», выход наружу не составил труда. А тепло в доме почти не впустило мороз внутрь. Наверное, ещё с полчаса таких процедур, и нам потребуется проветривать комнату.

Я просил всех не увлекаться практикой. Если почувствуют, что стало слишком жарко, престать делать «дыхание дракона». А при необходимости выскочить на улицу охладиться.

Заслонку на дымоходе я закрыл, и сейчас доски просто горели в камине. Грели они слабо, но зато был свет. Тепла нам и так хватало.

Я взглянул на часы. Как ни странно, маятник качался, хотя в какой-то момент, мне показалось, что даже время замёрзло.

На часах близилась полночь.

Нет, ночь ещё далека до завершения, но у нас есть шанс пережить её без потерь.

Первым неладное заметил Бивень.

Он вдруг замер посреди комнаты, зачем-то начал расстёгивать рубаху.

Все уставились на него. А он расстёгивал и расстёгивал, пуговица за пуговицей. Под тканью его кожа, казалось, горела, словно он упал в крапиву и повалялся в ней. Сначала мне показалось, что грудь и живот у него просто красные, а потом я понял, что он слегка светится. Будто у него внутри горит огонь и просвечивает сквозь кожу. Бивень с непониманием осмотрел себя, а потом удивлённым голосом произнёс:

— Холодно…

От автора:

Вчера я читал лекции о фотосинтезе. Сегодня пытаюсь не стать удобрением для хищного цветка и варю отвары из ядовитых трав, чтобы закалить тело и выжить. https://author.today/reader/518180/4898084

Перец сидел в узком коридоре перед временным кабинетом куратора и ждал, когда его позовут. Но, похоже, вошедший двадцать минут назад статный мужчина чем-то сильно отвлёк его куратора — Марию Петровну.

Перцу не хотелось здесь быть. Он бы предпочёл заниматься своими делами в комнате, которая была в его полном распоряжении, потому что отец так хотел. Он выделил школе приличную сумму на содержание сына. Правда, этим его участие в жизни Перца и ограничилось. К тому же у Перца были действительно срочные дела. Но за ним пришёл посыльный и вызвал сюда.

Перекладывая ногу на ногу, Перец сидел, развалившись на стуле, опершись о стену спинкой. Стул под ним скрипел, покачивался, всеми способами показывая свою полную готовность развалиться на части. Но Перец не обращал на это никакого внимания. Он был занят обдумыванием поручения.

Уголь никак не хотел раскрывать своих секретов. Да, визуально Перец мог легко отличить один кусок от другого. С механическими свойствами тоже всё было ясно, и поиск различий труда не составлял. Но это, как он понял, было уже задействовано. Так уже делали. И это было медленно. А Бивень и тот интересный парень… как там его, Огрызок, требовали именно быстроты определения. И химические варианты были в приоритете. Он бы с удовольствием воспользовался консультацией куратора, с её знаниями в алхимии. Они могли бы что-то придумать, но Огрызок был явно против. Это Перец понял сразу. А теперь ещё и это? Зачем он так срочно мог потребоваться Марии Петровне? И ладно бы поговорила. Так не успела ведь. Секретарь сообщила о приходе незнакомца, и Перца мгновенно выставили за дверь, попросили подождать несколько минут.

И вот, прошло уже двадцать.

Он поднялся, подошёл к двери, за которой расположилась крохотная конурка-предбанник, в котором сидела девушка-секретарь. Интересно, зачем секретарь куратору, да ещё у временного кабинета? Мария Петровна даже не преподаёт в школе на постоянной основе. Так, ведёт пару специальных курсов, которые выбирают далеко не всё. И курирует несколько учеников. Как она сама говорит: «особо одарённых в узких областях, интересных только ей, да ещё паре человек во всём городе».

Перец помедлил немного, решая, стоит ли заглядывать внутрь. Вдруг о нём забыли? Хотя он ведь не видел, чтобы мужчина выходил.

Перец протянулся к ручке и замер.

Дверь прямо перед ним распахнулась. В проёме стоял тот самый мужчина. Высокий, статный, с военной выправкой. Чёрные глаза так и впились в Перца.

— Войдите, Павел Александрович, к вам разговор есть.

Перец удивился довольно спокойному и одновременно властному голосу. Но больше его поразило то, когда мужчина говорил, тонкий белый шрам на щеке даже не дрогнул. Будто был приклеен к коже или жил своей собственной жизнью.

Мужчина отступил в стороны, позволяя Перцу пройти.

Секретарша сидела у себя в уголочке и испуганно зыркала по сторонам. Перцу и самому стало неуютно от взгляда этих чёрных глаз.

— Павел, — мягко произнесла Мария Петровна, едва Перец оказался в тесном, заставленном коробками с бумагами кабинете, — присядь.

Ему всегда казалось, что для куратора, да ещё из училища, могли бы найти место поприличней, но Мария Петровна никогда не жаловалась на условия работы, а сам Перец всего раз попросил отца поспособствовать, но тот сказал, что делами школы и училища он не занимается, ему и своих в управлении городской стражи хватает.

Перец нашёл свободный от коробок стул, пододвинул его к столу и уселся, сразу откинувшись на спинку, принялся изучать увешанные портретами стены, будто никогда раньше здесь не бывал.

Один портрет он особо любил рассматривать. На нём был изображён мужчина в возрасте. Глаза отливали металлом, в широкий подбородок можно было использовать в качестве пресс-папье, как любил представлять себе Перец.

«Вот смеху бы было!» — в очередной раз, глядя на портрет, подумал он.

А ещё, мужчина смотрел с портрета так выразительно и пристально, что Перцу, порой, казалось, будто за ним следят. Он даже специально как-то проверил соседнее помещение на предмет тайной комнаты или других возможностей для слежки. Стены простучал, когда в кабинете куратора никого не было. Но ничего не нашёл и на время успокоился. И вот сейчас, ему снова казалось, что человек с портрета внимательно наблюдает.

— Аркадий Петрович хочет с тобой поговорить, — произнесла Мария Петровна, отрывая Перца от изучения направления взгляда портрета.

— Зачем? — стараясь говорить расслабленно, так, словно ему на всё было плевать, спросил Перец.

— Затем, что отныне ты, — Мария Петровна чуть замялась, — поступаешь в распоряжение этого человека.

— Чего⁈ — воскликнул Перец.

От удивления он чуть не опрокинул стул и лишь чудом, как ему сначала показалось, удержал равновесие.

Мужчина, всё это время стоящий позади, резко сместился, отчего Перец почувствовал лёгкий сквозняк. Подставленным коленом мужчина придал стулу устойчивое положение и кашлянул.

«Шустрый хмырь», — подумал Перец, прежде чем коротко бросить:

— Благодарю.

Хмырь ничего не ответил, даже головы не повернул.

— Ну, не в услужение, — чуть смутившись, продолжила куратор, — просто твоей дальнейшей судьбой в вопросе образования будет заниматься Аркадий Петрович.

Перец внимательно посмотрел на Марию Петровну. Она сидела прямо. Осанкой, точно не уступала этому напыщенному хмырю. Да и вообще, несмотря на мягкий голос и обходительные фразы, его куратор была сильной женщиной. Третья ступень Стези — не шутка. И хотя от хмыря веяло Стезёй не меньше, а то и больше, Перцу казалось, что с его куратором не многие могут сравниться.

— Аркадий Петрович, — неожиданно холодно произнесла куратор.

Перец даже поёжился. Такая перемена в голосе… Как Мария Петровна говорила с Перцем, и как она говорит с этим важным типом… две огромные разницы. Такие перемены на пустом месте не случаются.

Перец стал внимательно, но аккуратно наблюдать за обоими.

— Ваш отец просил меня заняться вашим устройством, — произнёс Аркадий Петрович, даже не глядя на Перца. — Я обещал.

— А самого его что, паралич разбил? — огрызнулся Перец.

Аркадий Петрович вопросительно взглянул на куратора. Та слабо пожала плечами.

— В газетах ещё не было, мы не сообщали. Мать в трауре, у нас не появлялась.

Информацию Мария Петровна всегда подавала быстро и точно, к этому Перец давно привык, но сейчас… отчего-то защемило в груди. «Газеты», «траур», «мать»

— С отцом что-то случилось? — ровным голосом спросил Перец.

Ему даже самому показалось, что он ничем не выдал своего напряжения. Будто бы и вовсе ему в очередной раз плевать на всё.

Не то, чтобы Перец был в контрах с отцом, но и близкими их отношения назвать язык бы не повернулся.

— Он погиб во время инспекции одной из шахт.

Погиб…

Перец чуть наклонился вперёд. Теперь его поза выдавала напряжение, но он забыл себя контролировать. Ему вовсе не улыбалось остаться на попечении матери, которая никогда в жизни ничем не занималась, жила на деньги семьи, вела праздный образ жизни. Когда-то положение и деньги рода привлекли к ней отца, но с тех пор утекло много воды. Род матери разорился, а отец хоть и накопил прилично, но титулом так и не обзавёлся. И сейчас Перцу было очень непросто понять, как сложится его жизнь. Вроде и деньги есть, но мать совершенно не имеет представления, что с ними делать, кроме, как тратить. А если не будет постоянной подпитки, то надолго им не хватит. И вот некто высокий и серьёзный сообщает ему, что обещал что-то его отцу.

Перец прекрасно знал круг общения своего отца. И этот хмырь явно к нему не относился. Значит, в нём было что-то другое.

— Кто вы?

— Декан факультета силовых методов Горчаков Аркадий Петрович, — представился хмырь.

При этих словах Мария Петровна отчего-то принялась разглядывать безупречно обработанные ногти.

«Странный тип», — в очередной раз сменив своё суждение об этом человеке, подумал Перец.

— Ага, — Перец задумался. — Со стражей работаете?

— Порой приходится.

— Значит, отец попросил присмотреть за мной не богатых раздолбаев и не старых солдафонов, а вполне серьёзного стезевика из училища, да ещё заведующего силовыми… это, кстати, какие такие… методы?

— А он сообразительный, — хмыкнул Аркадий Петрович. — В мать, что ли, пошёл?

При этих словах Перец захотел схватить перчатку и бросить незнакомцу в рожу.

Он не слишком уважал мать и недолюбливал отца, но так насмехаться над его семьёй… Жаль, перчаток поблизости нигде не было, а тип, снова в момент ставший хмырём, так изучающе уставился на Перца, что сразу было ясно — испытывает. Зачем?

И вдруг до Перца дошло.

— Я не конфликтный, — хмуро произнёс он, хотя ему всё ещё хотелось бы вызвать за такое на дуэль. — Не стану я в училище проблемы чинить.

— Он и впрямь спокойный, — подтвердила Мария Петровна.

При этом она не смотрела на Аркадия Петровича. Будто бы просто констатируя факт.

— Больше к наукам склонность питает, чем к дракам, — продолжила она.

— Возьмёшь к себе?

Говорил Аркадий Петрович без всяческого почтения, как с кем-то ниже его по рангу. И это Перец тоже сразу заметил. Или же, как с кем-то, у кого с ним была давняя и серьёзная вражда. И уже даже манера общаться закрепилась на подкорке так, что каждой фразой, каждым жестом требовалось обидеть, задеть или разозлить собеседника.

— Посмотрим, — отчего-то нехотя ответила куратор.

Перец всегда считал, что она ему покровительствует, и если он пойдёт в училище, то непременно окажется у неё на факультете. И вот… его собираются устроить в училище, а Мария Петровна готова от него отвернуться… Как так? Почему?

Неужели дело в том, кто будет отвечать за его устройство в училище? Враг? Они реально враги? Тогда зачем он пришёл к ней?

И кстати, как этот хмырь собирается определить его в училище? Сам за него заплатит? Потому что, Перец почти не сомневался, что мать откажет. Она лучше спустит деньги на ставки или на званые вечера, чем на образование сына. Отец ещё мог бы её уговорить, но его больше нет.

От этой мысли Перцу вдруг нестерпимо захотелось уйти. Закрыться у себя и погрузиться с головой в дело, которое у него есть. И искать, искать, искать решение. Даже если его и вовсе не существует.

— Павел Александрович, можете идти. Мы обсудим ваш перевод по стипендии с куратором. Позже Мария Петровна…

«И вот опять!» — Заметил Перец. На этот раз отчество хмырь произнёс так, будто выругался.

— … сообщит вам о сроках перевода, — закончил хмырь и тут же добавил сухо. — Рад был знакомству.

Он склонил голову, резко, словно стряхивал воду с волос.

Перец тоже кивнул и вышел. Говорить о своём отношении к знакомству он не стал. Сказать правду стезевику высокой ступени он бы не рискнул, а врат не хотелось. Сейчас так точно.

Уже в дверях до слуха Перца долетело:

— Будьте аккуратны, сегодня ночью ожидаются заморозки.

Но эти предупреждения Перец уже не воспринял. Он вообще не понял кому они предназначались. Судя по обращению на «вы» — ему. Но он ведь уже почти вышел…

Секретарша отскочила от двери, когда Перец размашистым шагом покинул кабинет.

Вот сейчас время точно остановилось.

Я видел, как медленно маятник часов движется к крайней точке и там замирает, так и не собравшись качнуться обратно.

Я видел удивлённо распахнутые глаза Бивня с какой-то детской обидой, словно он спрашивал: «почему я?»

Вокруг меня замерли остальные ученики, а я видел… нет, чувствовал, что у меня есть секунды на принятие решения.

Бивень «перегрелся». Я понимал это даже не головой, а каким-то неизвестным мне доселе чувством.

Да, со мной такого не случалось. Едва почувствовав перегрев, я сбрасывал излишек праны в Средоточие. Но у Бивня его не было.

Я медлил.

Не потому, что, оказавшись в ситуации бей-беги-замри, я замер. Вовсе нет. Просто я взвешивал за и против. Я мог прямо сейчас разблокировать средоточие Бивня. У меня есть на то ресурсы.

Едва я подумал об этом, как тут же возникло сообщение от Системы. Её почему-то остановка времени не коснулась.

[Разблокировать средоточие Ученика: Бивень?]

[Требуется 150 Очков Наставления. Всего: 150 ОН. Использовать?]

Казалось, вот оно решение! Само идёт в руки. Но я прекрасно знал, чем чреваты такие лёгкие, на первый взгляд, пути. Нет уж! Такие заманухи мы проходили.

Я буквально видел, как всё будет.

Я соглашаюсь. У Бивня разблокируется Средоточие, я быстро объясняю, что делать и как скинуть прану. А потом… потом вокруг меня начинают удивлённо смотреть себе на грудь другие ученики. И один за одним говорить бесцветными голосами: Холодно…

Это «холодно» уже звучало у меня в голове, заставляя волоски по всему телу вставать дыбом.

Холодно…

Почему, кстати, холодно? Ведь Бивень сейчас разогрет, как готовая взорваться атомная бомба. Нейтроны переходят от атома к атому, возбуждая, заставляя их распадаться и выделять ещё больше свободных нейтронов. Дурацкая картинка из учебника въелась в мозг ещё с тех времён, когда каждый должен был знать, как действовать при ядерном взрыве.

Тогда почему холодно?

Мне было жарко.

Или… или цепная реакция зашла гораздо дальше?

Маятник отмер и двинулся по дуге обратно. «Тик…» — произнесли напольные часы у стены.

Я сорвался с места, не хуже стезевика Аркадия Петровича в момент Тревоги.

За спиной Бивня я оказался раньше, чем он успел повернуть голову.

Дверь.

Я распахнул её, впустив клубы морозного воздуха, тут же расползшиеся по полу, заморозив ноги.

— Наружу! — крикнул я Бивню.

Он понял.

Не знаю, о чём он подумал. Может, что я просто хочу обезопасить остальных. Ведь я видел, его буквально распирало от рождающегося в груди огня. А может, он понял, что я выгоняю его на мороз, чтобы дать остыть.

Он выскочил, даже не одевшись. Как был в рубаху, без куртки.

Замер в паре метров от дверей, глядя себе на грудь. Свечение стало чуть слабее.

Я наблюдал за Бивнем, только и мечтая о том, чтобы мороз помог. Вот только что, десять минут назад, холод был нашим злейшим врагом, и вот в мгновение ока всё изменилось. Сейчас он мог спасти Бивня. От чего? Я так и не смог для себя сформулировать.

Мозгом я понимал, что люди не взрываются. Но кто-то маленький и противный в глубине сознания твердил и твердил: реакцию не остановить. Без сброса праны в Средоточие всё взорвётся!

Наверное, это твердил я сам, моя ещё способная соображать часть. Та, что прекрасно помнила, о чём говорила Система: «Дыхание дракона запрещено практиковать с заблокированным Средоточием, во избежание необратимых последствий»

Да, но тогда бы все замёрзли. Тогда бы я уже сидел среди трупов учеников и корил себя за то, что не попытался. Не рискнул. Да, моё решение оказалось временным. А возможно, даже более опасным, чем просто дать пацанам и девчонкам умереть. Но… но я не мог поступить иначе.

— Всем перестать выполнять «дыхание дракона»! — крикнул я себе за спину, не сводя глаз с Бивня.

Казалось, начавший гаснуть огонь в его груди, вдруг разгорелся с новой силой.

— Холодно…

Послышалось из-за спины.

Во мне и самом всё похолодело от этого голоса. Я обернулся.

Мать вашу!

Гриша стоял совсем рядом. Его шея светилась так же, как грудь Бивня.

— Холодно…

— Холодно…

Один за другим ребята подходили ближе. И я видел, как от них исходит слабый оранжевый свет.

Я опоздал. Или изначально ошибся. Я поверил в то, что способен помочь им, и прогадал.

— Холодно… — произнёс Бивень, стоя на морозе.

Хотелось кричать. Вот только я понимал, что это никак нам не поможет.

Ни крик, ни отправка всех поголовно на улицу, где ледяная стужа теперь казалась такой желанной. Вот только и её не хватало, чтобы удержать стремящуюся согреть организм прану. Она, как верный, готовый услужить пёс, приносил и приносил мячик, не замечая, что хозяин уже не хочет играть.

Прана, которая помогла не замёрзнуть, теперь сама стала угрозой.

Её легко можно было бы «слить» в Средоточие и без проблем отменить неизбежный критический перегрев. Вот только ни у кого Средоточия не было. Ни у кого, кроме меня…

Но как? Как мне забрать прану, перекачать её от ученика ко мне?

Мотивационный резонанс второй ступени только наоборот.

Меня будто током пронзило.

Я мог делиться с учеником своей праной, если того требовала ситуация, а вот обратного не дано. Точно?

Ведь ток в проводнике может течь в любом направлении? Всё зависит от того, с какой стороны подключить источник. Исторически считается, что ток течёт от положительного полюса к отрицательному, притом что электроны в проводнике движутся наоборот.

Проводнику всё равно, в какую сторону будет направлено движение. А мой канал связи с учеником — это проводник? Дурацкая аналогия, но я был уверен, что она верная. Связи всё равно куда по ней пойдёт прана. Наверняка шагая дальше по Стезе, я узнаю, что могу подпитываться праной от ученика, если это потребуется. Просто прямо сейчас Система считает, что мне рано об этом знать.

Но как мне заставить прану течь в нужную сторону?

У меня есть только навык, который строго регулирует направление. Или нет?

Сообщающиеся сосуды…

Почему у меня в голове только физические аналогии? Может быть, оттого, что я атеист? У духовника ассоциации были бы другими, и он, возможно, смог бы лучше понять, как происходит обмен.

Но у меня так. И это совершенно неважно. Проводник, сосуды… да хоть вакуум! Плевать, главное, чтобы работало…

Вакуум… чёрт! Я не знал, как и что работает. Я не представлял ни механику, ни физику или физиологию процесса. Но что, если во время применения навыка у меня в Средоточии будет пусто, а у ученика в теле избыток праны? Навык открывает канал, а есть ли внутри меня насос?

— Холодно…

Тонкий голосок Таськи вывел меня из ступора.

Я не мог потерять и её. Только что спас, а теперь дать умереть? Пообещал защищать и порвать любого, кто будет угрожать ей, а теперь отступить? Нет уж!

Неужели я не смогу?

Это было тяжело.

Очень тяжело выбирать, кем рисковать. А более всего тяжело оттого, что нет никакой уверенности, что получится.

Я даже никогда не пробовал просто использовать связь Наставник-Ученик для… для чего угодно. Я всего пару раз вообще смог её ощутить. Но это ощущение так и осталось где-то внутри меня. Оно никуда не делось. Его нужно просто найти, вспомнить, пережить заново. Я знаю, как выглядит эта связь — нить, трос, паутинка… Что угодно, но она есть. Я чувствовал её с Таськой. Я ощущал её с Куцым, когда связь дрожала, готовая оборваться. Я найду её и сейчас. С любым. С каждым. Со всеми сразу.

Я видел всех, кто стоял передо мной. А за их спинами снова очень медленно, как во сне, маятник дошёл до положения максимального отклонения. Часы сказали, «Так…», и маятник двинулся в другую сторону.

Трое из всех: Щербатый, Лютый и Кнут. Свечения от них почти не шло. И они единственные, кто ещё не успел произнести это жуткое: холодно…

Простите, ребята, но я должен попробовать.

Связь. Я тянулся к ней мысленно, старался вообразить, представить. Но картинка от меня ускользала. Я прикрыл глаза. Бесполезно.

Ну! Давай же, Андрей! У тебя всегда хорошо получалось спасать других. Почему сейчас должно быть иначе?

Тонкие ниточки связывают меня с каждым этим ребёнком. И пусть они не видны невооружённым взглядом, для Системы они абсолютно реальны. Именно через них она отслеживает связь, считывает информацию… не знаю, что делает ещё. Эти неощутимые пальцами тросики, которые могут окрепнуть или ослабнуть. Натянуться и дрожать, даже звенеть от напряжения. Или провиснуть, быть едва действующими.

Сейчас они были нужны мне.

И я их нашёл.

Протянулся по каждому. Коснулся ученика и попросил прощения. Заранее, за то, чего ещё не сделал. За то, что мог навредить. Никогда не делал этого намеренно. Всегда считал, что рисковать другими нельзя. Но иногда получается так, что приходится брать на себя ответственность и делать выбор. И он не в пользу кого-то одного. Наверное, если бы речь шла лишь о Бивне, я не пошёл бы на риск. Но я понимал, что на кону жизнь всех ребят. В том числе этих троих. Если ничего не выйдет — умрут все. И я в том числе. Отчего-то я видел это совершенно ясно.

Щербатый, Лютый и Кнут.

Мотивационный резонанс — вторя ступень. Старт!

Прана потекла от меня к пацанам. Я чувствовал, как пустеет моё Средоточие. Видел, как удивлённо и испуганно расширяются глаза мальчишек, вдруг ощутивших, что к ним устремилась сила. Но эту силу им некуда девать. И эта сила начинала разогревать их тела так, что им становилось…

— Холодно…

Произнесли они почти хором. А я заметил, что свечение теперь шло и от них.

[Внимание! Резкое падение наполненности Средоточия. Прекратить процесс отдачи праны?]

«НЕТ!» — едва не взревел я.

До капли. До последнего. И даже немного больше.

Я почувствовал, как внутри меня словно сжимается что-то. Будто из бурдюка кто-то мощно высасывал всё содержимое. Стенки, если они имелись у Средоточия, сошлись. Лишившись всего, что было внутри. Ни капли праны. Лишь полная пустота. Вакуум.

Голова закружилась, будто из меня откачали пару литров крови.

[Неминуем откат]

Пискнула Система.

[Закрываю канал]

НЕТ!

Держать! И даже больше.

Я потянулся и нащупал связи со всеми. Одиннадцать. Одиннадцать тонких ниточек. Одиннадцать проводников от меня к Ученикам. От Учеников ко мне. Какая разница, если с одного конца есть избыток, повышенное давление. А с другого — недостаток, пустота, вакуум.

Куда потечёт жидкость, если из бочки откачать весь воздух, а шланг опустить в водоём?

Меня ударило волной. Словно я стоял на пути прибоя в момент шторма.

Вмяло спиной в стену. Так, что захрустели кости. В глазах закружились звёздочки.

Я упал.

[Нарушение работы навыка. Несанкционированное использование двусторонней проводимости канала. Привязка к Стезе нестабильна]

[Все связи с Учениками законсервированы]

Я лежал на полу и смотрел в потолок.

Белая краска облупилась, трещина над окном, тёмный налёт угольной пыли по углам. Я всегда хотел заделать трещину и дать нагоняй уборщицам, но всё руки не доходили.

Уборщицы? О чём это я?

[ПУТЬ НАСТАВНИКА: Деактивация системы. Произвести возвращение в изначальное тело?]

Вернуться в моё тело? В зал? Сейчас?

Так, стоп!

Не то, чтобы я хотел откатить, всё, что было, и забыть, как страшный сон. Или, наоборот, остаться здесь не раздумывая. Не в том дело. Просто такие ситуации сродни камню на распутье.

Пойдёшь направо — себя потеряешь. Пойдёшь налево — жены лишишься. Или как там было?

Но суть в том, что я не жалел ни о том, что сделал там, ни о том, что здесь.

Единственный вопрос, которым я задавался, глядя в белый потолок и неспособный понять грязь какого мира я вижу: как там мои ребята?

Удалось мне спасти их или они сейчас тоже смотрят в белый потолок, но мёртвыми, остекленевшими, а может уже успевшими лопнуть от мороза глазами?

Но никто мне на этот вопрос отвечать не спешил.

Система? Система молчала. Может, ждала моего решения, а может… я вообще уверен, что всё это мне не приснилось?

Я всмотрелся в угольную пыль на потолке. Она была самая обычная, настоящая. На такую я насмотрелся и в том, и в другом мире.

Я попробовал пошевелиться и не смог. Ни один мускул не отозвался на команду мозга. Что это значит? Я умер? Снова?

Но если нет веры в реальность окружающего, надо исходить из того, что всё вокруг настоящее и действовать разумно. И значит, мне нужно взвесить все за и против.

Что меня ждёт в мире, где я был сорокалетним тренером по ушу?

Пустая квартира, повзрослевшие ребята, которых я учил, и малыши, пришедшие в секцию совсем недавно. Дрязги с администрацией, места, где находится секция, громко и пафосно называемое дворцом спорта. Надо признать честно, в последнее время трудные подростки всё реже идут заниматься единоборствами. Всё чаще они выбирают эскапизм компьютерных миров. И там уже нет места мне и моему желанию помочь им. Как бы я ни старался, а учеников у меня становилось меньше. Год от года. Да и неблагополучных семей, к счастью, не прибавлялось, как говорят. И это здорово! Я не привык слепо верить такой статистике, но меня убеждали в этом всё вокруг. Может, мой взгляд закостенел, и я перестал замечать улучшения в мире? Не знаю.

Хочу ли я вернуться?

Да в том мире, у меня остались те, кто будет горевать и будет расстроен моей смертью. Но если говорить откровенно, здесь, где царит лютый холод, где детей гонят на обед неведомым мне зверям другие ничуть не менее жуткие звери, работы для меня гораздо больше. И она для меня самого важнее всего остального. Жить для других? Слишком громкие слова. Я хотел бы прожить жизнь так, чтобы никогда не гас свет в окнах тех, кто меня помнит. Но чтобы помнили не за то, что я нажил, а за то, что я сделал. Наивно? Может быть. Но только так для меня возможна настоящая жизнь. И она здесь. В этом мире, где я смотрю в белый потолок. Здесь, потому что я хочу, чтобы эта угольная пыль в углу оказалась с шахт Чернодыма.

Тени. Какие-то тени сгустились и превратились в силуэт. Я старался рассмотреть, но ничего не получалось. Вроде пацан…

Что-то говорит.

Трясёт меня за плечи.

Звон в ушах. Ещё секунду назад его не было. А сейчас словно эхо большого взрыва, протянувшееся через бездну. Словно шум моря в раковине у самого уха, далёкий, едва уловимый.

[Решение зафиксировано]

— Огрызок! Огрызок!

Твердил кто-то совсем рядом.

— Ты жив? Огрызок?

[ПУТЬ НАСТАВНИКА: Реактивация… процесс запущен]

Я снова попробовал шевельнуть пальцами. На этот раз удалось.

— Живой! — завопил Гриша и склонился надо мной.

На меня что-то капало. Ледяное, мокрое.

Гриша тёр рукавом глаза, размазывая слёзы по щекам.

— Мы думали ты того… копыта откинул.

«Ещё чего?» — попытался сказать я, но вышло только невнятное мычание.

— Ребята! Помогите его поднять! Он головой звезданулся. Опять, поди, всё забыл!

Да не забыл я, просто язык не шевелится. Может, прикусил в момент удара, и он опух.

Я раскрыл рот и произнёс медленно и старательно.

— Я в порядке.

— О! Говорит! Бивень! Бивень!

Надо мной появилось ещё одно испуганное лицо. Ну, хоть Бивень не ревел.

— Тащим, — произнёс он.

Я ощутил, как меня поднимают и куда-то несут.

[Система активирована. Связи разморожены. Настраиваем взаимодействие]

Что-то происходило. Но я не особо понимал, что именно. Похоже, Система перезапускалась.

[Текущее состояние Наставника: ]

[Имя: Андрей Андреевич Ермолин (временный идентификатор: Огрызок, имя при рождении: Глеб)]

[Ступень Стези: Зерно]

[Личная сила: 4]

[Наполненность Средоточия: 15 %]

[Благополучие: 17]

[Здоровье: 32 % (гипотермия, сотрясение, множественные гематомы)

[Очки Наставления: 150]

Ага. Всё вернулось и даже улучшилось. И да, наполненность Средоточия меня удивила. Будто бы я отдал на время меньше, а потом получил с процентами. Вот только способ мне не нравился. И что это интересно было? Тот самый неминуемый откат, который обещала Система?

[Состояние системы восстановлено. Параметры приведены в норму]

[Бонус выбора: +40 ОН]

[Бонус за спасение Учеников с максимальным риском для собственной жизни… ]

Постойте… погодите… как максимальным?

Я всё-таки умер? Или максимальный это почти, но не уже? Что-то я не понимаю. То есть можно вот так почти умереть за своих? Это типа проверка, насколько крепки у тебя… ну, допустим, нервы?

[… +100 ОН]

[Обнаружено использование недокументированной возможности двусторонней проводимости. Ошибка зафиксирована и устранена]

[Бонус за обнаружение ошибки: +10 ОН. Всего: 300 ОН]

У меня от всего этого текста закружилась голова. Я вообще, кажется, плохо соображал. Что за ошибки, что за исправления? С другой стороны… я давно решил считать Систему правилом этого мира. Ну и не хай с ней. Есть и есть. А вот то, что мне прилично отсыпали Очков Наставления — это огромный плюс. Я могу прокачать уже двоих учеников. И это, надо сказать, того стоило. Будь у меня возможность повторить, я бы сделал это. Новоиспечённый стезевик за пережитую почти клиническую смерть? Отлично! Главное здесь «почти», остальное — пустяки.

Меня уложили на сваленные кучей тряпки. Кажется, ребята собрали здесь все свои лежанки. Зачем? Чтобы мне потеплее было? Чёрт! Мороз!

Я постарался понять, холодно ли вокруг? Кажется, нет. Я не мёрз, при этом точно не пользовался «Дыханием дракона». Впрочем, остальные тоже были довольно бодрыми. Сомневаюсь, что они после случившегося стали бы практиковать его самостоятельно.

Значит…

— Почему так тепло? — спросил я пустоту, потому что я так и лежал на спине, а на мягких тряпках под спиной было сложно перевернуться.

— Так это… — передо мной тут же возник Гриша. — Костолом прошёл. Потеплело.

Ага. Вот значит как. Это кратковременное явление? Так выходит?

— Почему? — всё же спросил я.

— Не знаю, — серьёзно ответил, появившийся перед глазами Бивень. — Так не бывает. Я сам не знаю точно, но слышал рассказы стариков. Ночь холода. Мало кто неподготовленный выживал. Почему сейчас мороз отступил…

Он молчал долго потом продолжил:

— Если бы не ты, мы бы умерли. Когда ты отрубился, я думал, нам конец наступит. Но мы были, как бы сказать… прогреты. И тепла внутри хватило на полчаса. А потом мороз отступил. Я вышел на улицу, собрал доски, что нашёл.

Я отчётливо услышал, как потрескивает дерево в камине. На потолке плясали оранжевые отсветы. И на этот раз они были не от свечения внутри тел, а от тёплых, и, казалось, ласковых языков обычного пламени. Такого уютного и простого.

— Там можно ходить. Думаю, надо в лавку послать кого-то, — продолжал трепаться Бивень, — проверить и угля притащить.

Он говорил и говорил, кажется, так он избавлялся от скопившегося напряжения. А я слушал его и улыбался. Мне было так хорошо, что не хотелось вставать. Наверное, я мог бы так до самого утра лежать и слушать болтовню Бивня, треск дров в камине, тихое сопение Гриши где-то совсем рядом.

А ещё я ощущал, что и остальные слушают. Они тоже здесь. Сидят, тихонько смотрят на нас. И это ощущение напомнило мне одну вещь…

— Ты помнишь хоть что-то? — встрял Гриша, снова появившийся надо мной и не давший додумать такую важную и в то же время непростую мысль.

— Я всё помню. На этот раз всё.

— Вспомнил⁈ — радостно воскликнул он.

— Нет, просто ничего нового не забыл, — усмехнулся я, с трудом перебарывая желание остаться лежать и поднимаясь на ноги.

Голова тут же закружилась. Под руку меня подхватил Бивень.

Всё же сотряс я себе обеспечил.

Значит, мороз отступил и можно даже идти на улицу? Это здорово. И Бивень прав. Надо идти в лавку. Но я опасался этого. Я боялся того, что мы можем там увидеть. А потому идти придётся мне.

Но для начала…

Если можешь что-то сделать — делай. Никогда не откладывай на потом. Я усвоил это давно, но даже сам не всегда исполняю. Почему? Это сложный вопрос, на который у меня нет ответа. Наверное, сейчас на меня действовало то, что я совсем недавно стоял перед выбором. Состояние выбор всегда тонизирует. Кому-то оно неприятно, а кто-то обожает всегда быть в неопределённости. Лично я предпочитаю избегать такого, но сейчас уже поздно, это уже случилось. Теперь я бодр и заряжен на действие.

— Гриша, — позвал я.

Гриша тут же возник рядом.

— Ты знаешь, что ты здесь самый первый, кого я научил тому, что знаю. Считай, мой первый ученик.

Он стоял, чесал затылок, пытаясь понять, к чему я веду.

— И несмотря на то что ты тот ещё раздолбай, ты стал мудрее за последние дни.

— Во загнул, — смущённо пробормотал Гриша.

— Не тушуйся, — усмехнулся Бивень. — Глеб дело говорит. Кость всегда считал, что у тебя куриные мозги. А сейчас ты вон какой.

Бивень подошёл и потрепал Гришу по загривку.

Мне вдруг стало смешно. Я будто в рыцари собрался посвящать. Не хватало только меча и прочей атрибутики. Хотя…

— О! Погодите! — воскликнул я. — Сейчас!

Думал, что смогу сбегать быстро, но движения всё же давались с трудом, и меня покачивало на каждом шагу. Я дошёл до кухни, вытащил из ящика стола цайдао.

Нож привычно лёг в руку. Топорик, похоже, действительно слегка светился. Что за металл такой «небесное железо»? Я решил, что это метеорит. Но с чего ему светиться? Эх, надеюсь, это не от радиации… Хотя будь так, при такой интенсивности я бы уже обзавёлся сильными радиационными ожогами. А я точно был в порядке… ну, если не считать сотряса. И недавней клинической смерти. Но китайский топорик тут был ни при чём.

Ещё я прихватил белое полотенце, которое мы как-то забыли отдать Марфе, а она не напомнила. В нём она заворачивала туесок, чтобы содержимое оставалось горячим подольше.

Что я там говорил про выбор, распутье и не откладывать на завтра ничего?

Я с первых дней, а может, и часов в этом мире мечтал о своей школе. Мечтал научить этих ребят не только тому, что знал сам, но и возможностям этого мира — Стезе. Так чего я тянул? Ждал, когда умру? Ведь возвращение в старый мир равносильно смерти в этом. Кто бы знал, что мне дадут второй шанс. Или даже третий… нельзя останавливаться, если решил действовать! Нельзя оставлять мечту на потом. Она может испугаться и ускользнуть. Или о ней может узнать бог и отогнать её своим зычным смехом. Нет уж! Хватит тянуть и думать, что станет лучше.

Самое лучшее время посадить дерево было двадцать лет назад. Второе лучшее время — сегодня. А завтра может вообще не наступить.

Все смотрели на то, что я делаю молча и с удивлением. Они ещё не понимали, но я и не требовал. Зато так родится новая традиция. У социальной группы должны быть традиции. Они объединяют и укрепляют её. Будь то семья или дружеская компания, традиции важны!

Я подошёл к Грише.

— Встань на одно колено, — потребовал я.

Гриша удивлённо на меня уставился.

— Давай, не дрейфь, — улыбнулся я. — Голову я тебе рубить не стану. Зачем бы тогда спасал?

Гриша медленно опустился на одно колено.

Я положил лезвие цайдао плашмя ему на плечо.

— Отныне ты нарекаешься Григорием для всех, кто стоит сейчас в этой комнате… — я сделал короткую паузу. — И для Куцего. Но это я скажу ему потом.

Раздались тихие смешки. Я не представлял, каково было этим ребятам полчаса или час назад. Они были на грани смерти, у них не было надежды… а сейчас… сейчас я хотел, чтобы они улыбались. Мозг подростка довольно гибок и способен быстро переключаться. И сейчас это было мне на руку.

Пусть смеются над тем, как я посвящаю Гришу в ученики. Всё равно смех этот не злобный. Он дружеский. Это смех поддержки и радости за товарища. Такое тоже бывает.

Конечно же, в этом простом ритуале я преследовал определённую цель. Признаться честно, я не был готов у нему сейчас. Я думал о том, как это всё будет происходить, но так ничего и не подготовил. Не откладывай на завтра… Вот и пример. Я должен был сделать всё заранее. Хотя бы купить пояс. Но лучшего момента, чем сейчас не придумаешь, так что я импровизировал.

Я поднял полотенце, сделал надрез ножом цайдао. Оторвал полоску шириной примерно пять сантиметров.

— С этого момента, Григорий, ты становишься туди — принятым в ученики школы ушу. Клянись, что не сойдёшь с выбранного пути и будешь верой и правдой служить школе. А также заботиться и защищать всех младших учеников. Почитать и уважать наставника, то есть меня, — это я произнёс совсем уж в шутку, но почему-то никто не засмеялся. Все заворожённо слушали.

Гриша молчал.

Я держал белую полоску ткани в одной руке, а второй пошевелил лезвие у Гриши на плече, повторил:

— Клянись!

— Это большая ответственность, — произнёс Гриша.

Вид у него был сосредоточенный и серьёзный. Он ни на секунду не решил, что это шутка. Для него это был выбор.

Когда судьба приводит тебя на распутье и ставит перед выбором, всегда нужно подходить к нему серьёзно. Каким бы он ни казался на первый взгляд. За кажущимся шутовством может стоять серьёзное будущее. Ведь от этого момента может зависеть ваша судьба. А потому, иногда даже «нет» будет верным ответом. Выбор он на то и выбор, чтобы решать.

— Правильно, — поддержал я настрой ученика. — Подумай, прежде чем обещать. И реши, готов ли ты. А потом ответь да или нет. Ведь одно это слово определит твой дальнейший путь.

Гриша молчал. Долго. Вокруг уже начали шевелиться, кряхтеть и переминаться с ноги на ногу. Но я был рад, что никто не поторопил Гришу, не высказывал своего недовольства, что он тянет и ничего не отвечает. Ребята ждали.

Наконец, Гриша вздохнул.

— Готов сделать выбор, — произнёс он.

— Я слушаю, что ты выбрал?

Гриша вздохнул, посмотрел на меня внимательно, почесал затылок, словно не мог подобрать слова.

— Если это не шутка, то я хочу знать на что подписываюсь, — наконец очень рассудительно произнёс он. — Что такое школа ушу?

И чего Кость считал, что у Гриши куриные мозги? Парень вообще соображает получше многих. Я знал уйму народу, кто в такой ситуации не раздумывая ответил бы «да». Да что там отдельный человек? Народы за час продавали в обмен на ложные обещания. Причем, прекрасно понимая, что они не имеют ничего общего с правдой. А тут…

— Я объясню, — ответил я.

Может торжество момента и было упущено, но Гриша прав, ответственность большая. Ведь он станет стезевиком.

— Спроси кто-то другой меня об этом раньше, и я ответил бы, что ушу — это название боевого искусства, придуманного в далёкой-предалёкой стране, имя которой, возможно, вам ничего и не скажет. Но сейчас я скажу иначе, — я сделал небольшую паузу для пущего эффекта. — Ушу — это путь, который приведет нас всех к вершинам Стези.

Я не уверен, что меня поняли все. Когда я начал говорить, то осознал, что это больше нужно мне. Пацанам и простого пояснения, что с помощью ушу они разблокируют Средоточия было бы достаточно. А то, что я обычно говорил своим ученикам в другом мире и вовсе сейчас никто бы не воспринял. Но я понимал, что как тогда, так и сейчас, просто учить мальчишек драться я не стану.

Ушу — это не про удары. Ушу — это огромная система, включающая в себя абсолютно всё. От философии до гимнастики, от растяжки до сложной работы с оружием. Ушу — это путь, ничуть не проще, чем Стезя.

Но в двух словах это не объяснить. Поэтому я решил упростить и всё же, привязать суть к реалиям этого мира.

— Здесь и сейчас я говорю, что мы с вами открываем школу. Ту, где не надо платить денег, чтобы начать путь к совершенству. Ту, где любой, кто придёт, сможет рано или поздно открыть в себе Средоточие и начать идти по Стезе.

Едва я упомянул Средоточие, мальчишки загомонили.

— Ты хочешь сказать, что я стану стезевиком без обучения в училище? — удивился Гриша.

— Да.

Я взглянул на Бивня. Он внимательно меня слушал, не перебивал, но и не кивал, выказывая поддержку. Он тоже ещё не верил.

На самом деле, он второй на очереди в ученики школы. Да, Куцый был моим вторым учеником, но разблокировать Средоточие Бивня сейчас гораздо важнее. Он по прежнему авторитет у детворы. И он сможет помочь остальным, как этого не сможет сделать Куцый.

— Не верю, — произнёс Гриша.

Он так и стоял передо мной на одном колене, но сейчас в его взгляде читалось полное, совершенно неприкрытое неверие. Эх. Вот так ученик… Но я не обижался и не расстраивался. И уж тем более не собирался его критиковать. Я всё понимал. Сейчас я обещаю ему то, чего никто и никогда не обещал. Я открываю ему путь не к Стезе, а в настоящую жизнь, которой у него не было. И скорее всего, он уже думал, что и не будет. И в такое, действительно очень сложно поверить. Он мог сколько угодно видеть, что я многое могу. Он мог признать, что я спас одиннадцать человек меньше часа назад от верной гибели. Но он не видел во мне стезевика. Для того, чтобы он ощутил давление в груди, как бывает от сильных стезевиков, мне, по словам Бивня, нужно взойти на пару ступеней выше. Лишь Бивень знал, кто я. И лишь он может мне поверить. Но я сейчас посвящал не его. Так что он не вмешивался в процесс.

— Доверие важный момент обучения, — сказал я Грише. — Клянись, что выполнишь требования школы, о которых я сказал, но только в том случае, если доверяешь мне.

— Огрызок… Глеб, — чуть помолчав, сказал Гриша. — Я уважаю тебя. Я знаю, что ты за нас горой. И за меня вступался не раз. Но Стезя… Я даже не знаю.

Сомнения. С одной стороны, опасный спутник, а с другой… Порой, именно отсутствие слепой веры помогает выбрать верный путь, принять правильно решение. Но я ожидал их от кого-то другого, но не от Гриши. Слишком большое обещание? И сейчас, он просто боится ошибиться, поверить и разочароваться? Я его понимал.

Я конечно, могу просто сказать «Абракадабра!» или что-то ещё, и разблокировать Средоточие Гриши. Тогда он легко поверит мне, и будет хорошим учеником, но как любой наставник (да и не только наставник), я хотел, чтобы мне доверяли без доказательств. Это другой уровень. Та самая безусловная любовь. Но прямо сейчас, несмотря на мои хотелки, я понимал, что не прав, требуя это от Гриши.

Беспризорники. Вот в чём дело. Они могут быть разными. Но всех их объединяет недоверие. Заслужить их уважение сложно, но можно. Уважение — это признание ценности, личных качеств или достоинств другого. И уважение у меня было. Гриша не раз выказывал его. Он видел, на что я способен, что я делаю для этого группы. И уважал меня. Но доверие — это другое. Это уверенность в честности и порядочности человека. Это готовность положиться на него и открыться ему.

И вот здесь я прокололся. Я демонстрировал порядочность и видел, что Гриша понимает это. Мне казалось, что отказа воровать, идти по скользкой тропе уже достаточно. Но беспризорника так просто спугнуть… Он как бабочка. Издалека смотришь и кажется, что просто протяни руку и коснись. Но не всё так просто. При малейшем движении бабочка вспорхнет и отлетит подальше.

И я чем-то спугнул Гришу. Я даже догадывался чем.

Моя идея с «дыханием дракона» была и спасением, и большой опасностью для всех. Я понимал, что это единственный способ выжить, а кто-то, например мой первый ученик, думал, что есть и другие варианты. Я подверг всех риску, и сейчас получал расплату за это. Что ж, сколько бы я не рефлексировал, сделанного не воротишь. Я отлично знал, на что иду, и прекрасно понимал, что других возможностей не было. Возможно, Гриша до конца и не осознаёт, что произошло, но как большинство беспризорников, он очень тонко чувствует грань, очень отчетливо видит нюансы, пусть и не до конца понимает их.

— Я… — подал голос Бивень, но я резко вскинул руку, останавливая его.

Сейчас нельзя чтобы он брал на себя какое-то решение, перетягивал внимание. Это не тот случай. Я должен сам прояснить все вопросы с Гришей. Причём не отступить (что очень просто), а довести дело до конца.

Я знал, что сейчас скажет Бивень, если ему позволить. Он предложит свою кандидатуру и примет условия, даст клятву. Но ему просто. Он знает, что я могу помочь. Он знает, что у меня разблокировано Средоточие и полагает, что я могу сделать это для других. Бивень — это простой вариант.

Но если сделал ошибку, исправлять её только тебе. Никто не сделает это за нас. И если я выбрал Гришу, то должен довести это до конца. Иначе зачем это всё?

Гриша испытывает сомнения из-за того, что я подверг опасности остальных. Да, вряд ли точно осознаёт это, но чувствует. А значит его внутренний вектор направлен на безопасность группы. Для него это важно. Я видел проявления такого поведения, но списывал его немного на другое. Бивень да — он защитник по определению. Все его именно так и воспринимают. Но кто бы мог подумать, что тощий и хилый Гриша готов отдать себя всего без остатка за благополучие остальных. Альтруизм чистой воды. Скрытые мотивы, которые я сразу не разглядел. Наверное, кто-то сочтёт меня последним гадом, если я надавлю на эту точку, но и для меня благополучие группы на первом месте. Именно поэтому я выбрал остаться в этом мире, а не вернуться в свой. Я готов защищать этих ребят до последнего.

— Гриша, то, что я предлагаю, позволит тебе стать защитником тех, кто сейчас стоит вокруг нас. Школа ушу, Стезя — всё это вторично. Главное — ты сможешь сберечь тех, кто тебе дорог. Защитить их. Ты станешь достаточно сильным, даже если не будешь стезевиком. То, чему я буду учить вас, позволит тебе многое. Ты сможешь драться так же, как делал это я. Ты многое сможешь.

Сейчас я снова давал обещание, но теперь я направлял их не на личную выгоду Гриши — Стезя для себя, стезевик, персональная сила… А я связывал всё это с защитой других. Плёл паутину? Да. Обманывал? Нет, конечно! И Гриша это чувствовал. Если изначально он по какой-то причине не принял мои предложения, не поверил им. Но стоило чуть повернуть направление, чуть подправить вектор приложения сил, и он увидел перспективы в другом свете.

— Теперь я принял решение. Я готов, — торжественно произнёс Гриша.

Я улыбнулся и кивнул ему.

Белая полоска в левой руке. Цайдао в правой. Плоское лезвие на левом плече Гриши.

— Клянусь оберегать и защищать младших учеников школы ушу. Клянусь идти путём школы ушу. Клянусь уважать и, — он сделал паузу и произнёс громче, — доверять нашему наставнику Глебу!

— Я принимаю клятву, туди! И в качестве награды за первый шаг на длинном пути, ты получаешь великую возможность следовать Стезе — твоё Средоточие отныне разблокировано!

Я говорил это торжественно. Потмоу что без торжественности такие ритуалы выглядят глупо. Эти громкие слова на просто слова. Это заклинание. Обоюдный контракт. А любой контракт должен писаться соответствующим языком. И я выбрал такой. Кто бы что ни говорил, а традиции рождаются именно так. Теперь эти же слова я буду говорить каждый раз когда будет появляться новый туди — посвященный ученик, готовый впитывать и продолжать наши, новые традиции.

Я сосредоточился и вызвал Систему.

[Разблокировать Средоточие Ученика: Косой (Григорий)?]

[Требуется 150 Очков Наставления. Всего: 300 ОН. Использовать?]

Да!

Я снова ощутил работу связи. От меня в Грише сквозь невидимый канал устремился сигнал. Всего лишь сигнал, который мог разблокировать Средоточие Ученика.

Система это набор правил. Система это способ взаимодействия. Но это и что-то большее.

[Внимание! Средоточие Ученика Косой (Григорий) разблокировано]

[Обновлён статус ступени Стези Ученика: новая ступень — Зерно]

[Прогресс связи: 30 % (за разблокирование Средоточия)]

[Бонус Наставнику: +20 Очков Наставления. Всего: 170 ОН]

Гриша замер.

Не знаю, что сейчас происходило с ним, но он явно что-то чувствовал. Интересно, кстати, как у него происходит «общение» со Средоточием, навыками и вообще? Тоже интерфейс? Вряд ли. Может тогда, по-старинке? Просто магия и никаких Систем? Как-нибудь выясню, но не сейчас. Сейчас я не хотел отвлекать его.

Гриша пошевелился, но только для того, чтобы плюхнуться на пятую точку. Видимо, колено устало.

— Что с тобой?

К Грише подошел Кнут.

— Ты в порядке, Григорий?

Кнут тряс его за плечи. Но главное, он назвал его по имени. Кнут серьёзно воспринял мои слова. А значит, есть надежда, что и остальные поступят так же.

— Я… — пробормотал Гриша, тряся головой. — Я… не понимаю…

Кнут уставился на меня.

На всякий случай я вызвал навыки Диагностика и Чистота каналов. Всё с Гришей было в порядке. Каналы работали отлично. Праны в Средоточии не было, но само оно легко считывалось Системой. Похоже, Гриша просто был в шоке от случившегося. Может, не до конца верил, хоть и поклялся в этом.

Не так-то просто убедить себя в чём-то, если за пять минут до этого не чувствовал то, что пообещал. Но как самый большой путь начинается с первого шага, так и вера во что-то идёт от первого слова. Как бы банально это не звучало, но сначала было слово. Если требуется убедить себя или других в чём-то для начала надо об этом сказать.

— Он в порядке? — спросил Бивень у меня, неслышно подойдя вплотную

— Да, — ответил я, — просто в шоке от того, что стал Зерном.

— Ты это сделал?

Я кивнул.

— Можешь сделать со всеми?

Бивень, как всегда, был практичен и конкретен.

— Не так быстро. Правда, есть идея, — я усмехнулся.

— Какая? — с подозрением спросил Бивень.

— Внимание все! — произнёс я, повысив голос. — Пока наш новоиспеченный адепт школы ушу приходит в себя и разбирается с тем, что стал Зерном… — я сделал небольшую паузу, чтобы все осознали реальность этих слов. Может не прямо сейчас, но едва Гриша заговорит, они осознают. Но всё равно, эффект был. Ребята замерли и разинув рты уставились на меня. — Пока Гриша осознаёт. У нас продолжается набор в школу!

Я снова надрезал и оторвал полоску от полотенца. По-хорошему стоило бы торжественно вручить Грише «пояс», но он реально сейчас был не в состоянии соображать. Пусть немного отсидится, привыкнет к новой роли, осознает, что с ним случилось. Проведём ритуал до конца на Бивне. С ним, я был уверен, всё пройдет проще.

— Встань на одно колено, Бивень, — стараясь поддерживать взятый при первом проведении ритуала тон, произнёс я.

Бивень выполнил быстро и с улыбкой. Он понял, что я задумал, и готов был показать, как всё должно быть в идеале.

— Назови своё имя! Если не знаешь его, при вступлении в школу, ты его получишь!

Снова белый пояс в левой руке, цайдао в правой.

— Максим, — ответил Бивень.

Если честно, почему-то я немного растерялся. Решил, что Бивень не знает своего имени. Или может, ожидал какое-то другое?

— Отныне ты нарекаешься Максимом…

И так далее, всё по порядку… Слово в слово. Потому что ритуалы, традиции и прочее, требуют именно такого подхода. Заклинания — вот, что они такое. А заклинания нельзя говорить своими словами, иначе они не сработают.

Я произнёс те же слова, проделал ровно то же самое, что с Гришей.

Бивень принёс клятву. Я разблокировал Средоточие. И получил 20 Очков Наставления «на сдачу».

Вот только я не ожидал, что и Бивень впадет в ступор.

Но надо отдать ему должное, вышел он из него довольно быстро. В отличии от Гриши, который так и сидел на полу пытаясь привыкнуть.

— Невероятно! — произнёс Бивень, когда смог наконец что-то сказать. — Глеб, это невероятно! Я стал Зерном!

Эта последняя фраза неожиданно вызвала бурную реакцию окружающих. Они скакали, набрасывались на Бивня и на меня с поздравлениями, объятиями. Наверное, приди Гриша в себя быстрее, он тоже получил бы свою порцию восторгов, но он только сейчас поднялся и стоял, улыбаясь. Его тоже поздравляли. Я следил за ним. Провёл Диагностику ещё раз. Всё было в порядке. Просто для него это оказалось очень большим шоком.

Я подошёл, похлопал его по плечу.

— Спасибо, — тихо произнёс он. — Я не знаю как, не понимаю за что… но я его чувствую! Спасибо!

И он разревелся, как мальчишка.

— Соберись, туди! — громко сказал я. — Соберись, потому что это ещё не всё.

Все мгновенно замолчали, снова уставились на меня.

— Гриша, Макс, эти имена вы можете использовать по своему усмотрению. Внутри школы мы знаем о них, но если вам хочется или привычней быть Косым и Бивнем, просто скажите. Все так и буду вас звать.

— Я бы предпочел быть Бивнем.

— А я Косым, для других. Здесь можете звать, как угодно. Гриша, тоже хорошо.

Все рассмеялись.

Вот и отлично. С именами разобрались.

— А теперь, продолжим!

Кажется, запас внимания я сегодня вычерпаю весь до дна, без остатка.

Я подошёл к Бивню и Грише (мне было привычней называть их так) и протянул им полоски от полотенца.

— Это ваши пояса. Носите их с гордостью. По мере того, как вы будуте продвигаться в обучении, пояса будут меня свой цвет.

Бивень и Гриша с удивлением, опаской и одновременно восторгом, уставились на только что полученные кусочки ткани, которые они держали в руках.

— Ну, не сами будут менять, — пояснил я. — Я буду выдавать вам новые, другого цвета.

Хотя… блин, было бы круто, чтобы пояса сами собой меняли цвет, следуя прогрессу ученика. Интересно, можно ли «договориться» об этом с Системой? Но ладно, это чуть позже.

— Белый цвет — самый первый, — продолжил я. — Он символизирует металл. Это чистота и готовность к обучению. Как кузнец из заготовки металла может выковать что-то стоящее, например вот этот нож, — я поднял цайдао над головой, — так и из вас, если будуте стараться и тренироваться, в итоге получится что-то большее, чем вы являетесь сейчас. Берегите свои пояса — они символ вашего обещания, данного при всех.

Бивень и Гриша синхронно склонили головы в поклоне. И это вышло как-то само собой, но выглядело так, будто мы репетировали.

Я услышал, как тихий «ох!» прокатился по комнате. Это восхищенно разом выдохнули все остальные. Похоже, у меня-таки получилось провести церемонию. Вот и отлично!

Бивень и Гриша повязали пояса. Я помог им, чтобы узел получился правильный. Вот теперь точно всё!

Пока ребята восторженно переговаривались, отвечали на вопросы остальных (каково это быть Зерном и туди?)ко мне подошел Кнут.

— А с остальными как? Мы тоже получим пояса и станем Зёрнами?

— Станете и получите, но не так сразу.

Я заметил, что при вопросе Кнута голоса стихли. Мой ответ ждали. Тогда я произнёс чуть громче:

— Тренируйтесь усердней. Достигайте результатов. Действуйте во благо нашей группы и школы, и вы тоже получите всё это. И да, вы все ученики школы. Вы — пока младшие, но тоже ученики!

Все загалдели. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то обнимался с другими. Я же просто радовался. Бивень смотрел на меня и довольно кивал.

Но кое-что немного омрачало этот момент. Во-первых, я так и не знал, что с Куцым. А во-вторых, у меня не хватало очков наставления, чтобы разблокировать Средоточие Куцего. Плохо будет, если он обидится. Конечно, я что-нибудь придумаю, но всё равно, мне было жаль.

Но момент выдался удачный для посвящения, и я им воспользовался.

Пока все радовались я проверил много ли у нас дров, хорошо ли растоплен камин, приоткрыта ли заслонка. Всё было в порядке. Затем подошёл и выглянул в окно. На улице по-прежнему стояла ночь. Но если верить Бивню, мороз отступил. А значит… значит надо идти в лавку. И сделать это придётся мне.

Бивень заметил, что я собираюсь и подошёл.

— Хочешь проверить Куцего?

Я кивнул.

— С тобой пойти?

— Нет, я сам. Присмотри тут за всеми. А лучше уложи спать. Понимаю, сейчас все возбуждены, но надо отдохнуть. Завтра новый день, и у нас он рабочий. Мороз — не повод лентяйничать.

Бивень улыбнулся и сказал:

— Надеюсь, это первая и последняя такая ночь.

— Мы этого не знаем. А потому, завтра запасём угля впрок. И даже больше. Нельзя, чтобы повторилось такое.

— Кстати, а что это вообще было? — спросил Бивень, как бы невзначай, но я видел, что он напрягся и ждет ответа.

— Похоже, я сначала вас чуть не убил, а потом помог избавиться от лишней праны. Мне жаль, что вам пришлось это пережить.

— Не парься, Глеб! Главное — что все живы, — легко сказал Бивень.

Всё-таки он умел поддержать.

Я пожал протянутую ладонь.

И верно. Главное, что все живы.

На улицу я вышел всё же опасаясь, что мороз будет сильный. Так и случилось. Но до того лютого холода, что полз, будто живой, этому было далеко. Пока я пробирался через узкий проход между домами, я даже подумал, а не могло ли мне всё это почудиться? Слишком уж невероятно, что лед мог так быстро двигаться, что стужа в миг сковала и убила человека.

Но едва я вышел в проулок, мои сомнения испарились.

Труп со сломанной рукой так и лежал у стены. Острые обломки костей торчали из промороженных мышц. Температура повысилась, кончено, но не настолько, чтобы тело оттаяло. Я отвернулся. Смотреть на труп было неприятно.

Я посмотрел вверх. Небо было затянуто чёрным дымом. Он шёл почти изо всех труб, что торчали в беспорядке над домами. Густой, жирный, тяжёлый — дым полз по крышам, стекал через водостоки, сползал по стенам, оставляя сажевые следы. В общем, вёл себя не как обычно. Вместо того, чтобы уходить вверх, он жался к земле. Быть может, его пугали плотные свинцовые облака? А город был погружен в этот жуткий и мрачный туман. Чернодым, и впрямь он.

Свернув в нужный проулок, я отправился к лавке. По пути быстро заглянул в тот поворот, где стоял дом Варвары Сергеевны. Из двух труб на крыше валили чёрные клубы. Похоже, Марфа смогла запастись углём и спокойно пережить Костолом. Я так был занят коксом и всем, что с ним связано, что даже не знал, покупала ли Марфа уголь. Но, видимо, покупала. От этого стало чуть обидно. Ведь все знали, что торговля прёт и не подумали принести уголь к нам в дом. Да, я знаю, что запасы его были на нуле, но ведь можно было просто купить в другой лавке. Или решить каким-то ещё способом.

Но как бы то ни было, я всё равно винил себя, что проморгал такое.

Ещё бы знать, как бывает с этим Костоломом. Пришёл один раз или может повториться следующей ночью?

Надо спросить у Куцего. Похоже, он в этом может хоть что-то понимать, если рассказывал про деда, который обладал особой чувствительностью на мороз.

Я шёл по пустынной улице, смотрел на то, как дымят труды, как город с каждым часом всё больше и больше погружается в смог. Вокруг воняло горелым углём.

Хотя, слово «воняло» не слишком подходит. Признаться честно, мне нравится как пахнет, когда топят углём. Но я полагаю, что просто сказалось детство, проведенное в таком регионе. Газа тогда не было, а угля много. Им топился весь частный сектор. Да и городские котельные тоже. Отчего Новокузнецк в холода очень сильно походил на Чернодым. Может не так всё было мрачно, не так жутко, но этот запах я прекрасно помнил.

Я втянул носом морозный воздух, вспомнив, как радовался морозам в детстве. Запах угля тогда ассоциировался с отменёнными занятиями в школе. Когда пахло особо сильно, я знал, что на утро не надо будет никуда идти. И два этих события прочно связались в голове. Возможно, оттого мне и нравится этот запах.

Наконец я свернул в проулок, в конце которого виднелась лавка угольщика.

Света в ней не было. Но это ничего не значило. Скорее всего, хозяин плотно закрыл ставни, чтобы не выпускать тепло. Я улыбнулся, представив, как Куцый, сидя у очага, рассказывает угольщику истории, услышанные от деда. Это ведь классика жанра. Ночь, мороз, живой огонь и страшилки, рассказанные таинственным шёпотом.

Я шёл и улыбался пока не увидел, что из трубы над лавкой не идёт дым.

Ноги сами понесли меня вперед. Я бежал, контролируя дыхание. На морозе горло перехватило в два счета. К лавке я уже подбегал порядком вспотевший.

Дверь поддалась не сразу. Изнутри подперли, но хоть на замок не закрыли. Я вынес её со второго удара. Ввалился в комнату… где ровным пламенем горел очаг.

Угольщик с вытаращенными не то от испуга, не то от готовности защищать свой дом любой ценой, с кочергой в руках стоял у кресла-качалки. За его спиной, тоже что-то сжимая в ладонях, прятался Куцый.

Уфф!

Я замер, выдохнув.

— Эй!!! Ты чего⁈ — воскликнул угольщик, узнав меня. — Дверь теперь кто чинить будет?

Я хотел сказать, что испугался за них, что думал уже найти их окоченевшие тела в доме… но вместо этого подошел, хлопнул угольщика по плечу, а Куцего коротко обнял.

— Я рад, что вы живы. Но как…

Я посмотрел на пространство рядом с очагом и всё понял.

Здесь стояли пустые вёдра, которые мы использовали при сортировки для антрацита. Одно из них ещё было наполовину полным.

Черный, жирный уголь, который даёт мало золы и дыма, но при этом много больше тепла — антрацит.

— Мастер сказал топить им, — чуть виновато пожал плечами Куцый. — Ты же не будешь ругаться?

Не знаю, с чего мне ругаться? Ведь это не мой уголь. Не мои расходы, не мои убытки…

Я стоял и просто смотрел на угольщика и на Куцего, а на глаза наворачивались слёзы. Но я сдержался.

И только сейчас подумал, что случись что-то с Куцым я бы узнал сразу. Система предупредила бы о разрыве связи. Хотя… это могло случиться, когда я был в отключке, и Система не работала. Да, тогда моя тревога была не напрасной. Но сейчас я был просто счастлив, что всё хорошо.

— Я не хотел, чтобы мы тут кони двинули, — басовито произнёс угольщик.

И вот за это «мы» я был ему особо признателен.

Язык позволяет выражать фразой гораздо больше смыслов, чем человек сознательно хочет в неё вложить. Угольщик вполне мог сказать, что не собирался тут подыхать. Но он сказал «мы», и это означало, что в его голове был не только он сам, но и его подмастерье. Когда угольщик принимал решение жечь самый дорогой уголь, который у него был, да ещё в таких количествах — я не считал, но почти уверен, что они потратили весь антрацит — в этот момент, он думал не только о себе, но и о Куцем. Он снова спас беспризорника, и надеюсь, на этот раз ему за это воздастся.

Я подошёл к угольщику и протянул ему руку.

— Спасибо! — с чувством произнёс я.

Угольщик чуть смутился, но ладонь пожал — крепко, как равному.

— Завтра нам нечего будет продавать кузнецу, весь антрацит мы сожгли. Но я компенсирую ему неустойку. Пусть не сомневается.

Он говорил это мне, наверное, воспринимая меня, как главного переговорщика с Димитрием. Что ж, я со своей стороны постараюсь, что бы никакой неустойки платить не пришлось. Попробую договориться. Тем более, что кое-какая мысль насчет кокса у меня всё же возникла.

— Я передам ему, что выхода не было. Надеюсь, он поймет, — ответил я.

— Чёртов Костолом, — ругнулся угольщик и отправился подбросить уголь в очаг.

— Куцый, слушай, у меня такой вопрос: что ты вообще знаешь про Костолом? Может дед что рассказывал? Не только, что он чувствует его приближение. Да и ты, кстати, не думаешь, что вчера…

— ДА! — воскликнул Куцый. — Я протупил. Прости, Огрызок! Это было оно, а я не понял. Моё предчувствие.

Куцему действительно был больно от своей оплошности. Я это видел.

— Я буду прислушиваться к себе теперь. Обещаю!

Он замер, словно всматривался в глубь себя.

— Ты знаешь, — чуть изменившимся тоном, произнёс Куцый. — Дед говорил, что Костолом бывает… бывает… он не проходит быстро. А если вдруг отступил, то обязательно нагрянет вновь.

— Ты что-то чествуешь?

Я моментально напрягся.

— Не пойму. Слишком мало времени прошло. Может ближе к утру… Но знаешь, неспокойно у меня на душе. Словно зудит внутри что-то.

Куцый почесал грудь, будто и впрямь зудело.

— Чёртов Костолом! — на этот раз с чувством произнёс угольщик. — Надо запастись углём. Построюсь скупить побольше. Я бегу в артель, пока товар не разобрали. Они начинают торговать с рассветом. А сейчас, после такой ночи… эхх… там уже очередь. Всё! Ты сегодня за меня! Книгу продаж не забывай заполнять! — крикнул он Куцему, уже накидывая фуфайку, но весьма приличного вида, покрытую плотной черной тканью. Я так понял — это что-то типа спецодежды угольщиков. Я видел такую на другом мастере, как-то, проходя мимо лавки конкурентов.

Угольщик уже вытащил из запираемого ящика конторки, что стояла ближе ко входу рядом с витриной, тяжелый кошель. Подбросил его в руке, словно прикидывая вес.

— Всё, что есть, но должно хватить.

— Могу я пойти с вами? — спросил я.

Если честно, очень хотел посмотреть, как осуществляется оптовая продажа. Быть может, вся моя затея с определением сорта угля химическим методом — это усложнение собственной жизни? Быть может, уголь приходит в вагонах с разных месторождений отдельно, и я смогу выбрать нужный?

Угольщик глянул на меня, чуть удивлённо.

— Я мог бы заметить там что-то такое, что позволит нам сбить цены. Не сейчас, в такую погоду никто скидки давать не станет. Но позже.

Я снова давил на болевую точку, зная, что каким бы заботливый не казался угольщик, он так и остался жаждущим наживы торгашом.

— А ты прав! — хмыкнул он. — Если кто и сможет продавить этих скупцов, так это ты. Идём!

— Только мне надо на две минуты заскочить к своим. Отдать пару распоряжений.

Я понимал, что время играет не на нашей стороне, но мне действительно нужно было предупредить всех, что Костолом может повториться и очень скоро. И не только их.

— Точно быстро? — уточнил угольщик, но я уже понимал, что он согласен.

— Да.

— Хорошо. Поторопимся.

Куцый остался один. Уходя, я кивнул ему, мол, не дрейфь, всё получится. К тому же скоро сюда подойдут наши.

На улице уже занимался рассвет. Сквозь черную пелену угольного дыма и громадины почти таких же черных туч, неожиданно показался серый просвет. До восхода ещё далеко, но где-то там, за дымом и тучами всегда есть солнце, а значит, всегда есть надежда. Нет, не на чудо, которое всё равно случается слишком редко, а на то, что холода закончатся и придёт весна. Она всегда приходит, несмотря ни на что. И эта мысль заставляла теплиться уверенность, что всё у нас получится. Если мы сможем пережить эти дни. И сейчас я понимал, как тяжело это может быть для других. Других беспризорников, шайки которых раскиданы по всему городу. И у них, в отличии от других жителей, может не быть возможности держать оборону на равных. Сражаться с Костоломом, и иметь хоть крохотный шанс выстоять. А значит…

Наверное, в городе есть и ещё оптовые продавцы угля. Другая артель может контролировать другую шахту или разрез, где тоже добывают нужный уголь. Вряд ли только одна шахта разрабатывает этот слой. Да, её закрыли, но должны быть и другие. Вот только как с ним договориться? Ладно ещё найти. Побегать по городу можно — не проблема. Но я прекрасно понимал, что не будь имени Тарас Михайлов, меня бы тут даже слушать не стали. Да, попросту выгнали бы взашей, и дело с концом.

Значит, надо искать возможность и добиваться своего здесь и сейчас. Других вариантов нет.

— А известен покупатель? — спросил я менеджера.

Он уже смотрел на меня примерно так же, как на того мужика в шубе. Во взгляде легко читалось: «Достал уже. Дай заняться другими делами!» Но я не собирался отставать.

Менеджер с тоской посмотрел на угольщика. Надо отдать тому должное, он взглянул на «своего человека» так, что сразу было ясно: мы не отступим, пока не попробуем всё.

— Торгаш, который тут только что был, — ответил менеджер. — Он последний, кто платил из крупняка. Значит, уголь его. Мелочь, вроде вас, отоваривается из общей большой кучи. Крупных — грузим с состава. Сейчас по очереди будут сгребать то, что есть. И последнему достанется самый дальний вагон. Так что все вопросы к нему.

— Сколько там?

— Где? — удивился менеджер, будто бы не понял, о чём речь.

А я видел, что он всё прекрасно понял, но зачем-то тянул время. Может, цену себе набивал, а может, решил посмеяться, как мы будем до последнего момента бегать и стараться всё уладить, а потом окажется, что уже поздно. И никакие заклинания вроде «Тарас Михайлов» не помогут.

— В той куче из первой секции первого вагона! — я уже начинал слегка нервничать.

Вроде бы ничего серьёзного, но вот эти «маленькие начальники» меня всегда подбешивали. А самое главное — если захотят, они могут устроить немаленькие проблемы. И ты, конечно, их все преодолеешь, но крови они попортят порядочно. Так что я старался не выводить их из себя, если торопился, как сейчас. А потому терпел и говорил ровно, не выказывал в голосе ни раздражения, ни желания стукнуть чем-нибудь потяжелее.

Менеджер снова уставился в свои бумаги.

— Четыре тонны.

— Спасибо! И да, я поговорю с ним, — ответил я, выискивая взглядом мужика в высокой бобровой шапке.

И всё-таки я сдержался, до последнего говорил ровно.

— Ну, удачи! — довольно ухмыльнулся менеджер. И улыбка его была недоброй.

Я заставил себя сделать три коротких вдоха-выдоха. Чуть расслабился. Зато угольщик стоял, едва сдерживаясь. Лицо его покраснело, кулаки были плотно сжаты. Похоже, он тоже недолюбливал таких. Пусть и «его человек», да не совсем.

Я вспомнил, как рьяно торговался тип в шубе, и понял, что мы попали. Но, что делать?

— Идёмте! Надо торопиться, — произнёс я, потянув за собой угольщика.

Мы поменялись местами. Сейчас торопился я, а угольщик, похоже, мечтал высказать менеджеру всё, что о нём думает. Но я не собирался позволять ему это сделать. Если удастся договориться с «шубой», нам потребуется ещё некоторые договорённости и с этим человеком.

Едва мы немного отошли, угольщик остановил меня.

— В чём дело? Зачем нам так приспичило покупать именно этот? — спросил он.

— Затем, что это тот уголь, который нужен кузнецу, и за который он платит по десять копеек за мешок. Только здесь его сортировать не нужно. Берём прямо так и имеем по десятке.

Угольщик присвистнул, что-то прикинув в уме.

— Давай тогда попробуем. Сторгуемся мешков на тридцать — будем в выгоде, — предложил он.

— Не на тридцать. На сто!

Похоже, мне удалось сильно удивить угольщика.

— Сто⁈ Ты с ума сошёл?

— Нет. У кузнеца есть большой заказ. И ему нужно сто мешком этого угля в течение двух недель.

— Почему я об этом ничего не знаю? — с подозрением спросил угольщик.

— Потому что пока он не говорил об этом. Ведь у нас не было нужного количества. И что важнее, старыми способами мы бы не смогли ему обеспечить его.

— И то верно, — угольщик почесал пузо. — Но тут ещё такое дело, — он замялся. — У меня денег на такую партию нет. Пятьдесят мешков — мой потолок. А если этот ушлый тип, с которым ты тащишь меня говорить, заломит цену, то и на тридцать едва наскребу.

Я остановился. Чёрт! Незадача. Вот об этом я не подумал. Я помню, что угольщик достал кошелёк и сказал, в нём всё, что есть, но не думал, что так мало.

— Слушай, Огрызок, Глеб, давай попробуем сторговаться на тридцать. Это лучше, чем ничего.

Да, лучше. Если смотреть с точки зрения продавца угля. А вот кузнец дал чётко понять. Либо полная партия, либо он ищет в другом месте. Не факт, что найдёт, но деловые отношения такая вещь… я сам коммерцией не занимался, но часто слышал от знакомых. И сейчас мы могли попасть в классическую ситуацию — ложечки нашлись, но осадочек остался. А я не хотел допускать такого в своей работе.

— Предлагаю сначала решить первый вопрос: уступит нам этот тип уголь или нет. А уже потом думать, как его выкупить. — Я немного подумал и спросил: — Сколько стоит уголь?

— Ты о чём?

— Сколько он стоит здесь? Почём вы покупаете его?

— Это…

— Не моё дело? — перебил я угольщика. Тот резко замолчал. — Я должен знать. Иначе, как я буду вести переговоры?

— Послушай. У нас мало денег. А на носу ещё одна ночь жуткого холода. Давай заберём пятьдесят мешков, которые я уже купил, и уберёмся отсюда. Выживем, будем думать, где раздобыть уголь для кузнеца.

— Не будет у нас времени. Кузнец дал два дня на подумать. Если завтра не скажу, что мы сможем дать ему то, что он хочет — сделки не будет. Вообще. Вы хотите заработать?

Собственно, вопрос был лишним. Я и так понимал, что несмотря на нежелание угольщика напрягаться и явно прослеживающуюся логику, заработать он всегда был не прочь.

— Раньше пятьдесят копеек за тонну брали, — наконец решился раскрыть мне коммерческую тайну угольщик. — Сейчас по восемьдесят копеек дерут.

— Сколько сыпете в мешок?

— Сорок кг… по-хорошему.

Ясно всё с тобой — махинатор. Ту чуть недовесил, там немного не доложил. Ладно. Плевать мне на это. Главное — теперь вырисовывалась математика. Три и две десятых копейки за полновесный мешок — это вход. Копейка мне. Продаёт он мешок по десять. Это конкретно для коксующегося угля. Отличная наценка получается, даже для розницы. Да, те мешки, что уходят по четыре копейки, идут чуть в минус, это, если угольщик цену не поднял, а он, скорее всего, это уже сделал. Я последнее время ценой не интересовался. Но даже при таком раскладе, сверхдоходы от сортировки дают свои приличные дивиденды.

— Я понял, — сказал я. — Идёмте, надо найти хозяина этого угля.

— А если он ему такой самому нужен? — не сдавался угольщик, пока мы шли и искали нужного мне покупателя.

— Вряд ли. Иначе бы он сообщил об этом вашему человеку, а тот нам. К тому же он брал сразу десять тонн, для чего столько?

— Мне-то откуда знать? Может у него магазин большой.

— Есть такие большие в этом районе?

Угольщик задумался.

— Много для магазина, — наконец решил он. — Даже Коровины столько не продают, а они самые крупные в нашем деле.

— Вот именно! Этот уголь пойдёт для котельной либо для работы плавильных печей. Не знаю. Этот тип либо промышленник, либо хозяин котельной. Может, и то и другое разом.

— Откуда ты знаешь? — продолжал протестовать против очевидного угольщик.

— Поверьте мне. Так и есть.

— Ладно! Согласен.

Наконец-то он сдался, а я как раз нашёл типа в волосатой шубе и высокой шапке. Он стоял у ворот, ждал своей очереди и пил что-то горячее прямо из кружки, которую поднёс ему невзрачный мужичок, похоже, прислужник. Там же стоял раскладной столик с чем-то напоминающим по виду пузатый термос.

Все смотрели на типа с завистью. Похоже, термос был новомодной штучкой. И редкой, раз другие не имели такого. От проезжающего мимо парового бульдозера термос на столике затрясся, и мужичок ловко подхватил его, выждал, пока проедет машина, и поставил на место.

— Простите, можно отвлечь вас на пару слов?

Я подошёл почти вплотную, но тип в шубе смотрел мимо меня, словно не замечая.

— К господину стоит обращаться ваше сиятельство! — шикнул на меня мужичок, который подавал «сиятельству» горячий… чай. Даже в морозном воздухе я унюхал приятный терпкий аромат.

Ага. Благородный. Ладно, ясно. Пусть будет хоть «светлость» мне всё равно. Я не знаю, что это всё означает. Читал в школе про табель о рангах, но кто бы помнил, кто есть кто. В обычной жизни оно мне было ни к чему.

— Ваше сиятельство, — произнёс угольщик, чуть заискивающе. — Позвольте, мой нерадивый компаньон переговорит с вами.

Не люблю я такого. Хоть сиятельство, хоть кто угодно. Чего нос-то воротить?

— Пусть говорит, — соизволил произнести сиятельство.

— Э-э, ваше… сиятельство, — выдавил я из себя, — вы приобрели уголь. Десять тонн. Простите, я слушал. Мы стояли рядом, сразу за вами.

— Приобрёл, — подтвердил сиятельство. — Да, видел, вы подошли позже.

Несмотря на то что он говорил со мной, смотрел он куда-то в сторону, и через слово потягивал свой чай, при этом громко швыркая. Так, когда-то пила чай моя бабушка, но из блюдца, да ещё вприкуску с комковым сахаром. Эх… от воспоминаний слюнки потекли. Сладкий чай — иногда, так хочется себя побаловать. Я пообещал сам себе, что если смогу уладить всё с кузнецом, обязательно найду здесь чай и напою им ребят. А заодно и сам напьюсь вдоволь. Я редко пью чай с сахаром, но иногда хочется. А вот сахара, кстати, я здесь не видел. Когда ходил по рынку, присматривался, бывает, что нужно для соуса, но не видел.

— Прохор, подбавь мне. Остыл чай совсем.

Ну, хоть чай был в этом мире. Уже половина дела.

Мужичок кинулся за термосом и принялся наполнять кружку. Или это чашка? Вообще запутался. Да, неважно!

— Позвольте вас попросить, — продолжил я. — Возьмите четыре тонны угля из общей кучи, а мы подождём и возьмём тот, что в самом конце. Который должны грузить вам.

Сиятельство, наконец, соизволил посмотреть на меня. В его взгляде был не только интерес, но и какая-то хитринка.

— С чего бы?

Вот тут надо быть аккуратным. Если такой человек поймёт, что нам очень нужен именно тот уголь, он найдёт способ обобрать нас по полной. Даже если ему реально всё равно, он сделает это просто ради спортивного интереса.

Знал я таких людей. Всегда было неприятно смотреть, как торгуется до последнего вот такой тип с какой-нибудь бабулькой за ведро молодой картошки, которую та вынесла к магазину продать, чтобы купить себе хлеба или шоколадку внуку, который к ней не так часто и заезжает. А этому… просто захотелось откушать именно такой картошки под шашлычок и… квас. И плевать ему на те сто рублей, что просит бабулька за картошку. Порой уронил бы сотку, даже подбирать не стал, угоди она в лужу. Но торгуется он так, будто у него денег впритирку. А потом достаёт пятитысячную и требует от обескураженной бабульки сдачу. А та бежит в магазин менять, давно не виденную ей купюру. Эхх… Мой товарищ говорил: потому у них и есть деньги, что они их берегут. Бред это. Не оттого у них деньги… Но да ладно, о другом речь.

От меня же сейчас требовалось придумать правдоподобную историю, чтобы как-то обосновать просьбу. Но при этом не такую, чтобы с нас можно было содрать втридорога.

— У нас небольшая накладка с доставкой вышла, — начала я. — Носильщики ещё не подошли. Если мы задержим очередь, на нас штраф наложат.

— Неприятно, — протянул сиятельство. — Но мне-то с того что?

А вот и торг. Я усмехнулся про себя.

— Вам досталась самая последняя в очереди партия. И ждать придётся долго. А нам оно, наоборот, лучше. Мы предлагаем вам небольшой, но приятный бонус. Так чтобы все были в плюсе. Мы не платим штраф, а вы получаете уголь чуть дешевле и чуть раньше. Как вам такое?

— На хрен оно мне не упало. Но так и быть… Сколько?

Вот она — его суть! Показывает, что неинтересно ему предложение, но тут же спрашивает, сколько получит. Ты уж либо крестик сними, либо трусы надень. Не люблю торгашей… но люблю деловой подход. Вот если мы прямо сейчас пожмём руки, готов буду пересмотреть своё отношение к этому выпендрёжнику. А это однозначно выпендрёж — пить горячий чай из термоса с раскладного столика, стоя в очереди… Либо вообще не стой, либо не выпендривайся.

— Вы получили тонну по восемьдесят копеек, — я намеренно назвал такую цену, понимая, что, скорее всего, цена для него и для нас может быть разной. — Мы добавим по десять копеек с тонны, итого сорок копеек. Все в плюсе. Идёт?

Сиятельство сделал вид, что думает.

— Десять копеек с тонны… — протянул он. — Мой чай стоит дороже. Его везли мне из другого города, а туда ещё из другого…

— Рад за вас, — произнёс я вроде без резкости, но мужичок, что подавал чай, на меня тут же шикнул.

— В общем, малец… я не, знаю кто ты такой, и чего от меня хочешь, но твоё предложение мне неинтересно.

Сиятельство снова отвернулся, задрав нос, стал потягивать успевший остыть чай.

Н-да, не придётся мне пересматривать отношение. Тип явно не собирался соглашаться сразу. Но я видел, что он готов продолжать торг, ведь иначе, он просто припросил бы прогнать нас, чтобы не мешали ему наслаждаться… да хрен знает, чем он тут наслаждается.

— Сколько вы хотите? — задал я прямой вопрос.

Угольщик за моей спиной недовольно крякнул. Я его проигнорировал. Сейчас у нас игра с сиятельством, и мне уже было интересны насколько жирные амбиции у этого человека.

— А нисколько, — усмехнулся он.

— Нисколько? — я, кажется, немного удивился. Он что просто так готов с нами поменяться?

— Да, я хочу заплатить за те четыре тонны, что вы просите отдать, ровно нисколько. То есть, купите их для меня по восемьдесят копеек каждую и будем в расчёте.

Ага, вот теперь понятно. Угольщик позади закашлялся.

В целом, даже при таком раскладе мы будем в выигрыше, но я не собирался уступать вот так просто. К тому же, если я соглашусь, для такого человека, как сиятельство, это однозначная слабость. А он вряд ли держит своё слово. Соглашусь так, он тут же передумает и назначит цену выше. Вот уж нет! Не дождётся! К тому же я слышал, как он торговался. И ценник, наверняка, значительно ниже восьмидесяти копеек.

— Я могу предложить доплату в двадцать копеек за тонну, но это последнее слово. Если больше, то нам будет выгоднее заплатить неустойку за задержку очереди. И кстати, вам тоже придётся ждать. Вряд ли вам вывезут уголь, пока не соберут тот, что ссыпан раньше. А ещё вот эта большая куча, которая не будет уменьшаться, пока мы ждём… а значит, до вашего угля не добраться…

Сиятельство снова смотрел на меня, и на этот раз во взгляде было любопытство.

— Ты откуда такой наглый, а?

— От мамы с папой.

— Как ты разговариваешь с…

— Успокойся, Прохор, — тут же осадил «заступника» сиятельство. — Подлей-ка лучше чайку.

Он отхлебнул из чашки, скривился, протянул её Прохору.

В очереди уже начали недовольно ворчать. Но на ворчунов сиятельство вообще не обращал внимания. Ему был интересен я, а это значит, что часть плана выполнена. Внимание к себе я привлёк. Весы качнулись в мою сторону, пусть и не сильно.

Правда, бульдозеры гребли уголь, а количество человек перед нами постепенно таяло. Скоро подойдёт наша очередь, и тогда, либо мы действительно держим всех, либо берём что есть. Но второй вариант меня не устраивал.

— А если я никуда не тороплюсь? — с улыбкой спросил сиятельство. — Что тогда? Подождём. Чай у меня ещё есть.

Он замолчал, давая понять, что теперь мой ход.

Что ж, на самом деле у меня было чем ему ответить, но я не хотел поднимать эту тему. Сыровата она была. Я мог, как бы это сказать, оступиться. Но раз сиятельство не хотел уступать, что ж, будем пробовать.

— Вы разбираетесь в угле? — спросил я его.

— А сам, как думаешь? — усмехнулся он в ответ.

— Давайте я сделаю предположение… ваше сиятельство, — добавил я под пристальным взглядом Прохора. — И если я буду прав, кивните.

— Дерзай.

— Вы покупаете десять тонн, чтобы сжечь их в котле. Скорее всего, собираетесь отопить большое помещение, может цех. Другой вариант, вы металлург и уголь нужен вам для выплавки чугуна.

— Хм, — покачал головой сиятельство. — А может, я продам уголь в лавке? Сейчас погода такая, что с руками оторвут.

— Вряд ли. Для лавки слишком большая партия, — отрезал я, вспомнив слова угольщика. — Я бы поставил на то, что вы купец, а не металлург. И собираетесь отапливать склады с товаром. Возможно, который нельзя хранить в холоде.

— И почему же? Металлургия — тоже отличный способ зарабатывать на жизнь.

В общем-то, я мог дать ему краткую выкладку по тому, сколько требуется угля для выплавки чугуна. Ну, плюс-минус… то, что я слышал от эрудированного мастера коксовой печи, но я не собирался увлекаться, тем более что косвенно сиятельство уже признал, что я прав и он не металлург.

— Да, способ отличный, — согласился я, — но в таком случае вы бы интересовались каким-нибудь особенным видом угля, а не брали бы без разбора.

— Ладно, малец, твоя взяла. Что дальше?

— Судя по количеству угля, вы будете отапливать четыре-пять тысяч квадратов. Это может быть один большой котёл или два-три малых. Если их несколько, то ничего страшного не случится. Встанет один или два, его подменит другой. А вот если в вашей котельной один котёл, то что вы будете делать, когда этот уголь расплавится и забьёт колосники? Да и вообще, будет масса проблем. Ни нормального поступления воздуха, ни золу потом выгрести… Никогда такого не было, когда вашим работникам приходилось выдалбливать вот такой комок спёкшегося угля, чтобы засыпать новый?

Я показал руками, что имел в виду. Получилось больше, чем могло быть в реальности, но нужное впечатление я произвёл. А главное, угадал. Котёл у него, похоже, забивался, и это явно было неприемлемо для бизнеса. Чистить ему, конечно же, не приходилось, это делали за него другие, но простои в работе сказывались на качестве товар, судя по всему.

— С чего ты взял, что уголь плохой? — в голосе сиятельства уже не было подкола или улыбки, а лишь озабоченность и тревога.

— Я видел его. Пока вы торговались с продавцом, я гулял по площадке и рассматривал уголь.

— Умно, — буркнул сиятельство, покосившись на Прохора. — А если уголь плохой, зачем он вам?

Вот это был самый сложный вопрос. Я не хотел выдавать своё ноу-хау. При этом заяснять, что мы тупые и не понимаем, что берём, конечно же, глупо. Но… я видел его отношение к окружающим и решил рискнуть.

— А мы продаём его по немного. Да и кому какое дело, если у бедняка забьётся печь. Всё равное он её вычисти, заодно согреется от работы. А нам этот уголь достаётся чуточку дешевле, — я старательно подмигнул ему.

— Ах ты прохвост! — с восхищением воскликнул сиятельство, тыча в меня пальцем. — Твой компаньон и впрямь понимает в этом деле, — усмехнувшись, сказал он уже угольщику. — Малец, а понимает. Не расскажешь, где нашёл такого?

Сиятельство явно пришёл в хорошее расположение духа, раз принялся так разговаривать.

— Что ж, я согласен на компенсацию в двадцать копеек за тонну. Уговорил меня малец, уговорил.

Угольщик уже собрался было раскрыть рот, чтобы согласиться. Я видел это по его довольной физиономии, но я опередил его.

— Десять! От двадцати вы уже отказались.

Сиятельство замер. Прохор выпучил глаза и, кажется, потерял дар речи. Впрочем, угольщик тоже.

— Ну… ты… — сиятельство тяжело задышал, запыхтел, выпуская клубы пара изо рта не хуже, чем проходящий мимо бульдозер. Затем погрозил мне пальцем и рассмеялся в голос. — Ну ты и жук! Ох, жук! Люблю таких! Соберёшься уйти от него, загляни сначала ко мне. Торговый дом графа Воронцова. Переговорим.

— Так что? Десять и по рукам? — уточнил я.

Сначала надо довести сделку до конца.

— Леший тебя побери! По рукам!

Я протянул руку, и он пожал её, несмотря на протест Прохора.

— С вами приятно иметь дело, ваше сиятельство, — вежливо произнёс я, позволив себе капельку сарказма.

Вот теперь Прохор был доволен. Похоже, с сарказмом он знаком не был. Или не мог и предположить, что кто-то будет так высказываться о его господине.

— С тобой тоже, малец.

Сиятельство тоже, похоже, проглотил небольшую издёвку. Зато её заметил угольщик и хмыкнул у меня за спиной.

— Заплатите сорок копеек, — припросил я угольщика.

Он достал кошель, отсчитал монетки, протянул их сиятельству. Тот хмыкнул, отделил половину и вернул мне.

— Держи, за хорошую торговлю.

Я не стал отказываться. Если кто-то признал мои заслуги и заплатил за это, кто я такой, что б отказываться. За что-то и с кого-то я деньги бы не взял, но не с этого человека.

Как раз подошла наша очередь, и вместо нас к контролёру прошёл Прохор.

— Идёмте, — снова потащил я за собой угольщика. — Здесь мы закончили. У нас теперь другие проблемы.

— И впрямь проблемы, — хмыкнул угольщик. — На четыре тонны у меня денег нет. В этой куче наших было всего две.

Я кивнул. Я умел считать. Но теперь у нас потенциально был весь местный запас коксующегося угля и оставалось его лишь выкупить, а для этого нужно договориться, как я надеялся, с менеджером. Вот только что-то меня смущало.

Честно говоря, я думал о том, что если здесь хорошо знают угольщика, то у него есть какой-нибудь кредит доверия. Не настоящая кредитная линия, нет, платить проценты мошенникам и дармоедам я не собираюсь. По сути, нам просто нужно забрать этот уголь, отвезти его кузнецу, получить деньги и вернуться с ними сюда. Отдать и закрыть сделку. Дело нескольких часов. То, что кузнец заплатит сразу, я не сомневался.

Судя по его словам, он готов был заплатить уже вчера, если бы у нас было нужное ему количество угля. Так что… договариваемся с менеджером, и дело в шляпе. Это я и предложил угольщику.

— Э-э, нет, — отрезал он. — Так у нас дела не делаются.

Я напрягся. Похоже, я немного взял на себя больше того, что мог. Но угольщик имел в виду немного другое.

— Никто не даст мне уголь под честное слово. Ты не смотри на то, что они тут меня знают или вежливо разговаривают. Я для них чуть больше, чем никто. Вот твоему новому знакомому, такую честь бы оказали, но он граф, ему позволено. А мне… — угольщик грустно почесал затылок, — не вышел я родом для такого.

Вот об этом я не подумал. Ведь это не кредит, который я не стал бы предлагать. Всего лишь сделка на доверии. Я всё понимаю, утром деньги, вечером стулья, но всегда хочется верить в людей. Допустим, мне менеджер не понравился, но ведь угольщик назвал его «своим человеком», это должно что-то значить. Но нет. Оказалось, что ничего. На моё предложение попробовать и переговорить с менеджером, он ответил категоричным отказом. Мол, даже позориться не стоит. Видимо, для него какое-то понятие чести ещё осталось. Что ж, кто я такой, чтобы заставлять его настолько резко идти против своих убеждений.

Но нам нужен этот уголь. И не тридцать мешков, а весь. Лучше даже с запасом.

Идей у угольщика не было, и он приуныл. Точнее, приуныл он, скорее оттого, что я расстроился. Угольщик-то изначально был готов на часть угля. И сейчас минут пять убеждал меня, что кузнец и так пойдёт нам навстречу и согласится подождать.

Ну, как он не понимает, что есть шанс вообще больше не найти этот уголь в городе?

Шахта закрыта на неопределённый срок. Есть ли другие, разрабатывающие тот же слой, мы не знаем. А если и есть, что где их искать?

Я понимал, что вариантов у нас нет. Да, я имел кое-что в запасе, то, что не хотел бы использовать, но если придётся, то я пойду на это. Ведь других идей у меня не было.

— Согласится ваш человек отдать нам уголь под залог?

Угольщик удивлённо на меня уставился.

— У тебя есть что-то ценное, что может покрыть три рубля?

Я не знал, какое покрытие могу обеспечить, но нечто ценное у меня действительно было. Вот только это, словно выти на рынок и крикнуть: смотрите, у меня есть много денег, а я собираюсь отойти за угол.

Я не знал этих людей. Да, они работают, судя по всему, в крупной компании. Добывающая артель — не пустышка, если владеет несколькими выработками. Это деньги, и весьма большие. Собственно, вся эта площадка тому доказательство. Вот только договариваться мы будем не с артелью, угольщик верно заметил, а с конкретными людьми. И вот за их уровень надёжности никто поручиться не сможет. Да что там, даже пройдя через много с угольщиком, я до сих пор не представлял, как он себя поведёт, предложи я ему такое. Не окажется ли он в рядах первых, кто последует за мной за угол проверить мои карманы?

Но в бизнесе всегда есть риск. А кто не рискует, тот, как известно, не пьёт вишнёвый сок. Да и с кузнецом я очень хотел продолжать работу. Да, сейчас коксующийся уголь был последний на примете. Но его хватит на довольно большой срок, пока цех Димитрия будет выполнять заказ. А там глядишь, я что-то ещё придумаю. Да и Перец, может всё же найти способ быстро определять нужный тип угля. Пройдём по лавкам, проверим, нет ли где ещё нужного. В общем… в общем, я готов был рискнуть.

— У меня есть обеспечение, если вы доверяете своему человеку.

— Уверен?

— Да. Но надо выяснить, готов ли он с нами сработать и главное, вернуть залог после того, как мы заплатим. Если есть рычаги воздействия на него было бы хорошо.

— Что ты подразумеваешь под рычагами? — переспросил угольщик.

— То, что позволит нам вернуть залог.

Угольщик сощурился, посмотрел на меня.

— Мне ты доверяешь?

Ах, если бы до конца… Но даже если и доверяю, что будет, если я соглашусь, а угольщик не сможет выполнить своей части сделки — поспособствовать возврату залога — что тогда? Я-то сам на него не имел никаких рычагов, кроме прибыльного бизнеса. Да, это часто оказывается достаточно. Вот только, как я и говорил, у каждого есть своя цена. Но повторюсь, вариантов нет.

— Доверяю.

— Сколько у тебя есть денег? Я про наличные.

Он что-то задумал? Мы говорили о другом. Но… я полез в карман, выгреб все монеты, что были, пересчитал.

— Рубль и двадцать копеек.

— Неплохо. Идём! Есть смысл попробовать, — последние слова он пробормотал себе под нос, но я услышал.

Он что-то придумал? Ведь даже не спросил, что я хочу заложить. Наверное, он тоже очень хотел этой сделки.

Менеджера нам пришлось поискать. В итоге он обнаружился в районе погрузки. Здесь ошивалось много народу. И менеджер с кем-то болтал. Кажется, ему рассказывали, как кто-то из его клиентов торговался с другим за то, какой уголь забрать. Он кивал, слушал и ухмылялся. Он-то знал чуть больше. Например, то, что угольщик не способен заплатить за весь тот товар, который сейчас фактически был за нами зарезервирован.

Угольщик подозвал его и отвёл в сторону.

— Нам нужно переговорить, — произнёс он, указывая на тихий уголок за единственным строением на площадке.

— Наслышан, — тут же усмехнулся менеджер. — Как платить собираешься?

— Может, сторгуемся?

Угольщик всё же решил попробовать. За это я был ему признателен.

— Куда ж больше? — картинно выпучив глаза, удивился менеджер. — И так ниже рынка отдаю. Восемьдесят копеек уже не цена. Сейчас до рубля дошли. Тебе сохраню цену, но с тебя за все четыре тонны. Три двадцать и ни копейкой меньше.

Угольщик вздохнул, полез в карман, достал кошель. Высыпав монеты, он принялся пересчитывать. Набралось один рубль и сорок копеек. И впрямь, у него было на две тонны с крохотным хвостиком. И ещё сорок копеек он отдал графу.

— Давай свою часть, — произнёс угольщик и протянул мне ладонь.

Я высыпал туда свои рубль двадцать.

— У нас есть два шестьдесят, — сказал угольщик менеджеру. — Это по шестьдесят пять копеек за тонну. Это дороже, чем уголь стоил позавчера. А значит, с лихвой покрывает себестоимость его добычи.

Он всё верно делал. Уголь, добытый до поднятия цен, не мог подорожать по объективным причинам. Лишь жадность требовала артель продавать его дороже. Сезонные наценки известны во всех мирах. Сначала наценяют, а потом делают скидку. И ещё вид, такой, будто одолжение тебе сделали.

Но если быть до конца честным, я уверен, что граф не платил за него даже эту цену.

Но менеджер покачал головой.

— Тарас, я тебя уважаю, но я озвучил условия. Всё до копейки или ничего.

Я сунул руку в карман, и вдруг пальцы наткнулись ещё на монеты. Ну, конечно! Мне ведь граф вернул двадцать копеек! Я достал их и добавил к тому, что держал угольщик.

— Вот.

Угольщик просиял. Похоже, он решил, что изначальный мой вклад уже включал те двадцать копеек.

— Теперь у нас два восемьдесят. Это по семьдесят за тонну! Соглашайся.

— Нет! — коротко и громко ответил менеджер.

— Да имей ты совесть! — прикрикнул на него угольщик. — Сам же знаешь, что это больше, чем он стоит!

— Я. Сказал. Нет, — разделяя слова, произнёс менеджер.

Уродец. Что тут скажешь? Маленький начальник, оседлавший своего конька. Если бы тариф был жёстким и прописан где-то конкретно, то я ещё мог бы его понять. Нет скидок. Так бывает. Но судя по тому, что он торговался с графом, значит, скидки есть. И угольщик был прав, это и так больше, чем надо. Но… возомнивший о себе невесть что урод не сдавался.

— Ты же знаешь, я принесу остаток. Обещаю. Сегодня же и принесу. Дай мне два часа!

Угольщик уже кричал на менеджера, раскрасневшись и сжимая кулаки до белых пальцев.

Он так же, как я, прекрасно понимал, что это лишь на короткое время. Нам только дойти до кузнеца и вернуться. Наверное, знай я заранее, что найду здесь нужный уголь, я мог бы попросить кузнеца о небольшом авансе. Уверен, Димитрий бы не отказал, пообещай я ему. Вот для меня у него кредит доверия имелся. А здесь…

— Ещё одно слово, и я позову охрану! — рявкнул в ответ менеджер.

И тогда я понял, что другой возможности у нас нет. Я полез за пазуху и достал шкатулку.

Признаюсь честно, изначально у меня был другой план, но небольшой и грустный монолог угольщика подкинул новый. И сейчас старый казался мне рискованным, плохо продуманным и весьма опасным.

Новый хоть и имел мало шансов на успех, но однозначно стоил того, чтобы его провернуть.

У нас это называлось — «звонок другу».

Суть проста, в сложной ситуации ссылаешься на известного и влиятельного человека, мол, давай я позвоню, вы с ним всё вопросы решите. У меня самого таких друзей никогда не было, но вот знакомые этим частенько пользовались. Особенно, отлично работало с автотранспортной полицией.

Психология этого приёма проста. Чем влиятельней человек, тем меньше его хотят беспокоить по пустякам. Конечно, могут попросить позвонить, и если вы блефовали, то вас раскусят. Если, конечно, вы реально не дружны с тем, на кого ссылаетесь. Но часто, если проступок мелкий, то серьёзных людей предпочитают не беспокоить.

Для того, на ком вы применяете этот приём, существует два варианта выхода из ситуации: либо поверить и отпустить на честном слове, либо иметь шанс оказаться в ситуации, когда важный человек в неблагоприятном расположении духа высказывает бестолковость этого поступка и требует решить всё без него. В общем, приём отлично вписывается в работу связи Начальник — Маленький подчинённый. И чем сильнее фрагментировано общество, чем больше в нём приклоняются перед властью, тем лучше всё работает.

Мне не раз рассказывали про подобное и о Казахстане, не сейчас, нет, некоторое время назад. Когда, прежде чем ехать в соседнюю страну, выясняли фамилию, имя и отчество какого-нибудь влиятельного человека, и когда останавливали на дорогах, часто можно было «отскочить», просто произнеся известную фамилию.

В общем, угольщик навёл меня на эту мысль, упомянув, что «моему новому знакомому» графу легко бы поверили на слово и отпустили бы уголь даже без денег, под одно обещание занести их как-нибудь потом. А то, что недостающая у нас сумма была небольшая, только увеличивало шансы. Это, как мелкое нарушение, при котором лучше не беспокоить. Проще поверить.

Конечно, слова конкретного менеджера о том самом графе, с который я торговался за уголь, были не слишком лестными. Но возможно это лишь эпизод, доказывающий другой тезис. Чем хуже ведут себя подчинённые по отношению к одному, не слишком любимому ими начальнику, тем сильнее они боятся и преклоняются перед другим. Так что бежать сейчас за графом я не собирался, конкретно он нам здесь не помощник. Но попробовать провернуть фокус стоило. Если не выйдет, у меня всегда есть праносток, который я готов был заложить с правом выкупа.

Да, камень светить не хотелось. Очень-очень не хотелось. Это может вызвать множество негативных последствий, а вот вариант «звонок другу»… почему бы и нет. Правда, была одна загвоздка: я не знал фамилии человека, на кого собрался ссылаться. Но у меня было подозрение, что менеджер не так прост. Его слова, его манеры, какие-то нюансы поведения… что-то в нём меня убедило, что план может сработать. Может, то, как он уничижительно спросил «вы что, газет не читаете?»

Я открыл шкатулку. В воздухе разнеслась тихая мелодия. Странно, но она будто бы перебивала все окружающие нас звуки. Пыхтение котлов и пронзительные гудки бульдозеров, словно отошли на второй план. Я стоял и зачарованно слушал незатейливые грустные ноты. Что-то во мне снова отозвалось на эту мелодию. И сейчас я был уверен, что виной всему именно она. Но что в ней такого? Мысли в голове шевелились неповоротливей паровых монстров, сгребающий уголь. Но в какой-то момент я ощутил, как близко к разгадке нахожусь. Буквально одно мгновение, и в голове что-то щёлкнет, память раскроется, и я пойму, почему Огрызок так стремился завладеть этой штукой, что даже украл её у Кости. Ещё миг…

Менеджер, который только что грозно высказывал угольщику, замолчал. Он тоже слушал.

— Что это? — с подозрением спросил он, словно ожидал, что я начну ему впаривать какую-то туфту, и его слова мгновенно разрушили ощущения близости тайны. Пшик, и всё исчезло. Передо мной снова была просто музыкальная шкатулка с приятной, но очень грустной мелодией внутри. И не только ней…

— Это? — я сделал такой вид, будто только заметил, что рядом со мной кто-то стоит. Что ж, да начнётся игра! — Это очень важная вещь, — произнёс я таким тоном, будто держал в руках ключи от сейфа, под завязку набитого золотом. — Это — знак благосклонности ко мне важной особы, подарившей мне её.

Краем глаза я видел, как угольщик моргает и, совершенно обалдев, смотрит на шкатулку, и на то, что я делаю.

— И чьей же?

Менеджер совсем чуть-чуть, но был заинтригован. Правда, тон выбрал такой, что мол, пфф… сотню раз такое видел, чем удивить хочешь? Но я видел его интерес. Нет, не к шкатулке как таковой, а к словам про «важную особу». И это было очень хорошо.

Аккуратно, будто и впрямь величайшую ценность, я достал гравюру.

— Её светлость Варвара Сергеевна соизволила подарить мне эту шкатулку с портретом своей дочери в знак величайшей признательности за помощь.

В общем-то, я сейчас почти ничего не придумывал. Ну, кроме способа, каким у меня оказалась шкатулка. То, что на гравюре мать Кости, который был внуком Варвары Сергеевны, я не сомневался. Изображение это было на стенах в доме, да и похожи они были довольно сильно. Как говорил герой одного сериала: Ложь должна быть нераспутываема! Иначе нет смысла и начинать.

Я не любил ложь, но порой, против таких, как этот тип, я мог её применять. Ложь может быть оружием, если в итоге она послужит правде. Ложь во спасение — тоже известный принцип. Но как бы то ни было, ложь — если ложь, и удовольствия в ней я не находил. Будь у меня возможность решить всё честно и без риска, неужели бы я этим не воспользовался?

Менеджер посмотрел на меня удивлённо.

— Кто? — спросил он.

Угольщик будто бы и дышать перестал. Сейчас я не взялся бы сказать, о чём он думает. Наверное, злится. А может, ухмыляется. Не знаю. А вот это «кто» беспокоило меня гораздо больше. Но у меня и на этот случай осталась последняя заготовка, последний ход, от которого зависит весь успех плана.

— Вы что, газет не читаете? Её светлость… Варвара Сергеевна…

Я сделал паузу, будто бы уже собирался назвать фамилию, которой вроде как не хотел щеголять.

Менеджер всмотрелся в гравюру.

И вдруг… в его глазах вспыхнуло узнавание…

— Витте? Варвара Сергеевна Витте! Ого! Какие у вас покровители. Дочка её, говорите? И впрямь на мать похожа. Давно я что-то не видел заметок о госпоже. ДОбро ли она поживает?

Я вспомнил полусумасшедшую бабку и сглотнул.

— Сносно. Особенно если её не беспокоят по пустякам.

— Как можно! — тут же схватился за сердце менеджер. — Что ж вы сразу не сказали? Сделаем мы вам скидочку!

Он замахал руками, будто отгонял комаров.

— Сейчас-сейчас, всё организуем в лучшем виде!

Вот же суслик, возомнивший себя агрономом! Съел? Не подавись! Будешь знать, как лезть на чужое поле. Но я ещё не закончил.

— Не надо нам скидочку, — сам себе напомнив ворчливого деда, произнёс я. Угольщик рядом молчал в тряпочку. И правильно делал. — Я принесу вам недостающую сумму через два часа. Варвара Сергеевна говорит, что честность, она прежде всего! Только честность и бескорыстие будет вознаграждено сторицей!

Я произнёс это так пафосно, как только мог. Отчего-то мне казалось, что именно так могла бы сказать Варвара Сергеевна, будь она… здорова.

— Конечно! Конечно! Так и есть, её светлость, как всегда, правы! — затараторил менеджер. — Но как же так? Мы не можем хоть как-то не уважить такого значимого человека. Нет! Скидка! Непременно скидка! Иначе я не смогу спокойно спать.

Мне было плевать, если он всю неделю спать не будет. Не жалко даже. Я незаметно улыбался. Угольщик так вообще держал ладонь у рта, делая вид, что покашливает. Но по глазам я видел, он готов рассмеяться.

Не склонен я заниматься постановкой на место зазнавшихся менеджеров среднего звена, или низшего… не знаю, как тут всё устроено, но если результатом моей аферы стало вот такое поведение, вот такое расшаркивание перед властьимущими, грех не воспользоваться плодами.

Менеджер распинался и распинался, заполняя бумаги, выдавая нам какие-то документы, которые мы должны предоставить на входе. Выдавал сам. Я видел, что такое делает контролёр, отпускающий уголь, но здесь… Видимо, менеджер очень надеялся, что мы расскажем об этом забавном случае её светлости, и она посмеётся. Не знаю, как Варвара Сергеевна, а лично я посмеюсь. Особенно глядя на угольщика, который будто в рот воды набрал, получая сдачу от менеджера. Того и гляди лопнет.

Менеджер взял с нас два рубля. Остальное верну. Вот уродец мелкий! Значит, пятьдесят копеек за тонну, всё ещё адекватная цена. И что самое противное, они при этой цене ещё и прилично зарабатывают. Уж точно не работают себе в убыток. Но это ладно. Браться и править местный капиталистический уклад я не планирую.

Я всё же поблагодарил менеджера, хоть мне для этого пришлось приложить усилия, и, схватив угольщика за рукав, потащил его подальше. К тому же подошла наша очередь получать уголь.

Угольщик отошёл только минут через двадцать, когда нам погрузили товар на самоходную платформу и отправили на взвешивание.

— Какие у тебя… — он начал говорить, но замолчал, задумался.

— Серьёзные покровители? — усмехнувшись, подсказал я ему.

— Разнообразные таланты, — хмыкнув в ответ, произнёс он.

— Да уж, какие есть.

Я шёл за платформой и старался не говорить. Полагаю, что угольщик ещё поднимет эту тему. Хотя… кто знает. Может решит, что и впрямь меня что-то связывает с Витте… да уж, фамилия известная. В моей прошлой жизни так точно. А может, решит, что шкатулка с портретом — просто удачно разыгранная карта.

Весы показали ровно четыре тонны. Не представляю, как так точно можно было всё сгрести огромным паровым бульдозером. А может, просто допуски весов были не слишком большими. Хотя те, чьи доходы зависят от точности взвешивания, уж расстарались бы, чтобы весы завышали вес. Ну, да ладно, угольщик тоже не докладывал в мешки. А значит, минус на минус даст плюс. В том, что мы купили, сто мешков наберётся, и ладно. Ровно столько, сколько нужно кузнецу для выполнения таинственного крупного заказа от не менее важного заказчика. Ох уж эти мне важные персоны…

Документы у нас имелись, так что с весов платформа спустилась с другой стороны, и устремилась к воротам и на выезд. Ничего доплачивать не пришлось. Всё было точно как в аптеке.

Осталось только понять, как мы повезём уголь дальше? Но это уже не моя забота. Угольщик как-то делал это раньше. Сделает и сейчас. Единственное, что везти сейчас надо не в лавку. О чём я и напомнил угольщику.

Он покивал, кого-то выискивая взглядом.

Из-за угла, пыхтя и источая клубы пара, выползла… повозка.

Я не видел на улице таких раньше. И если честно, к нам в проулок они точно не заползали. Но угольщик, похоже, именно её и ждал.

— Всегда тут такие ошиваются. Принадлежат артелям, хоть и делают вид, что хозяин другой. Артель стремится заработать на всём. Даже на доставке. Никогда не пользуюсь услугами этих проходимцев, но я и угля столько никогда не покупал. Так что…

Угольщик поднял руку вверх и громко свистнул. Получилось очень похоже на гудок паровоза, только маленького.

Повозка тут же сменила направление движения и подкатила к нам. Была она очень похожа не те, что работали на площадке. Так же котёл с одной стороны, только поменьше. Так же открытая кабина с рычагами. Вот только я прекрасно понимал, что наш уголь не войдёт на неё. Это же прекрасно видел угольщик.

— Зови дружка, — тут же потребовал он. — Уверен, ты тут не один крутишься. Плачу за две. Доставка по адресу…

И он назвал какой-то адрес. Это точно был не Сальный переулок. Значит, к кузнецу. Вот и хорошо.

— Близко к цеху мы всё равно не подъедем. Там этих… — угольщик кивнул на повозку. — не пустят, как и к нам. Патрульные проезд не разрешат, не положено. Так что там перегружать придётся. Ты поедешь с ними, проследишь, чтобы доставили весь товар, а не сгрузили часть по пути. А я метнусь в лавку за мешками и твоими товарищами. Работы тут много. Довезут они товар до соседней с цехом улицы. Там увидишь, с неё вотчину кузнеца уже заметно, не ошибёшься.

Я слушал и кивал.

Угольщик отдал все распоряжения, выдал мне двадцать копеек на доставку. Затем развернулся и быстро зашагал прочь. Но через десяток шагов вдруг остановился, развернулся и снова подошёл ко мне. Отсчитал ещё двадцать копеек и протянул мне.

— На, это твои. Рубль верну, как кузнец рассчитается. За работу твоих ребят тоже заплачу. Но это не сортировка, а фасовка, так что на копейку не рассчитывай, — он чуть задумался. — Одну за пять мешков дам. Идёт?

Я кивнул.

— Всё, отбыл!

Вот теперь он действительно ушёл. Я же остался наблюдать, как будут перегружать уголь с большой платформы на малые повозки. Интересно, они рабочих с площадки привлекут? Ну не сами же водители его перекидывать будут?

Действительно, делали они это не сами.

Большая платформа подъехала к малой, оказавшись точь-в-точь такой же по высоте. И впрямь угольщик прав, одна контора владела. Всё было продумано.

— Разойдись! — рявкнул водитель большой платформы и потянул рычаг.

Зашипело, скрипнуло. Откуда-то повалил пар под давлением. Платформа дрогнула и… начала наклоняться вбок. Самосвал! Чёрт!

А я только сейчас понял, что у нас не закуплено ни мешка угля для собственных нужд. Если ночью снова придёт Костолом, как мы будем греться?

Я заметил ещё некоторое время назад, что рядом ошивается ребятня. Лет по пять-шесть. Сначала я решил, что они просто глазеют на бульдозеры, погрузку и прочие чудеса техники, но потом увидел, как один из пареньков ловко подхватил упавший кусочек угля и тут же сквозанул куда-то в подворотню. Вот же! Его место мгновенно занял другой и принялся с озорным видом наблюдать за перегрузкой. Я стал следить за ними.

Оказывается, их тут было пять человек. Три мальчишки, две девчонки — все мелкие.

Конечно же, я принял их за беспризорников. Понаблюдал, понаблюдал, да взял и сцапал одного, поймав за руку с поличным.

— Кто такие? — стараясь говорить грозным голосом, в чём-то подражая угольщику, спросил я.

— Пусти! — тут же попытался вырваться мальчишка.

— А то что?

— А то мамка ругаться будет!

Ага, слышали мы такое. Именно так мне и советовал говорить Гриша, когда мы шли во второй день по городу. Конечно же, я ни на секунду не поверил пацану. Держал крепко и собирался выпытать, чьи хлопцы будут.

Но вдруг из подворотни, куда сигали один за одним детвора, выскочила разъярённая женщина. Полетела ко мне, словно ястребица и давай клевать! В плане, кричать на меня, что я схватил её дитятко, и наверняка уже сломал ему ручку.

Я ошарашенно смотрел на неё, не выпуская мальца.

Водители платформ дружно ухмылялись.

— Сударыня, этот ребёнок украл мой уголь.

В общем-то, мне был не жалко пары-тройки кусочков, но меня так поразило происходящее, что я слегка растерялся.

— Жалко вам⁈ — вопила женщина. — Он может, поиграть взял!

Вот уж нет! Вот на это я не куплюсь.

Я внимательно всмотрелся в подворотню. Оттуда торчало четыре испуганных детских мордочки и ещё парочка вполне взрослых дам.

Чёрт! Да у них тут маленький бизнес! Я вдруг догадался, что они делают. К тому же что это не беспризорники, я понял быстро. Мальчишка точно был сыном той женщины, что орала на меня прямо сейчас. Вылитая копия, как на ксероксе сделанная.

— Так, не вопим, — громко, но ровно произнеся я. — Пацана сейчас отпущу, но вы не убегайте сразу. У меня есть разговор. Деловой, — добавил я.

Мальчишку я отпустил, и он тут же кинулся к матери, прижался к тёплой широкой юбке. Женщина обняла его, быстро что-то спросила. Наверное, не повредил ли я ему что. Пацан помотал головой. Женщина отпустила его, и он тут же скрылся в подворотне.

— Что молодой господин сказать хочет? — уже спокойным, деловым тоном спросила женщина.

Господин. Ага… но, я решил не сопротивляться. Пусть будет так.

— Я заметил, чем вы здесь занимаетесь.

Женщина вмиг сменила позу, что называется, встала в стойку, готовая реагировать на малейшую угрозу с моей стороны.

— Знаю чем, но не собираюсь осуждать, — тут же уточнил я. Она чуть расслабилась. — Не вижу ничего зазорного в том, чтобы подбирать то, что упало. Вы ведь даже не воруете уголь с платформ. Просто берёте оброненное.

— Так и есть, — уже спокойней произнесла женщина.

— Много набираете?

— Не ваше дело.

Она так и обращалась ко мне на вы, что меня, признаться, немного смущало. Она была прилично меня старше. Но, видимо, решила, что мой статус довольно высок, раз я тут слежу за погрузкой, а по моей одежде сейчас точно не скажешь, что я беспризорник.

— Я не о том. Хочу узнать, сколько у вас есть и купить. Уверен, собираете вы не только для себя.

Я постарался мило улыбнуться.

Женщина изучала меня несколько секунд, потом сказала:

— Есть такое.

— Так сколько и почём?

Вообще, я мог бы вернуться и купить уголь на площадке, я не сомневался, что менеджер меня запомнил и легко продаст его. Вот только я не знал ни минимальной партии, от который продают, ни того, есть ли возможность упаковать уголь в мешки. Я точно не хотел бы, чтобы он смешался с коксующимся.

К тому же добытый детворой уголь должен быть явно дешевле.

— А сколько надо?

Да, так мы можем препираться очень долго.

— Мне надо… — я прикинул свои возможности и ориентировочную цену. — десять мешков.

— Тридцать копеек, — тут же ответила женщина.

Три копейки за мешок смеси, это столько же, сколько в лавке стоит полмешка. Но, правда, на копейку за мешок дороже, чем купить на площадке.

— Дам двадцать за десять.

Мне, в общем-то, было не жалко, тем более я прекрасно понимал, что каждый выживает как может. Но меня слегка задела жадность того, кто собирался мне продать мой же собственный уголь. Ладно, моего столько не нападало, но ведь всё равно, это уголь, доставшийся им просто так.

— Двадцать за десять мешков?

Женщина не смогла сдержать свой восторг, и я понял, что слегка прогадал.

— Да, за десять полновесных мешков. Не половинок, без недовеса. Сорок килограмм в мешке.

— Где я тебе их взвешивать буду? — с упрёком и возмущением спросила женщина.

— Я прекрасно знаю, как выглядит полновесный мешок, так что если будет не полный, просто добавите. Идёт?

— Идёт, — тут же согласилась она.

Я достал и показал ей двадцать копеек.

— Сонька, Катька! — крикнула женщина своим подругам, те подошли.

Она быстро рассказала, что мне нужно. Они похлопали глазками, разглядывая меня, кивнули и скрылись в подворотне.

— Куда нести?

— Сюда и несите. На повозки.

— Хорошо, ждите.

Она тоже ушла.

Тем временем загрузили первую повозку. Несмотря на механизацию процесса, дело это оказалось небыстрое.

Повозка запыхтела, издала гудок, мне кажется, водитель это сделал специально, чтобы повеселить детвору, так и выглядывающую из подворотни, и отъехала в сторону.

Детвора засмеялась, похоже, им было не впервой.

На погрузку подъехала вторая повозка, и процесс повторился.

Тем временем вернулись женщины. Они волоком тащили три мешка угля. На вид, как и договаривались, полные. Отлично!

На всякий случай я пристально осмотрел уголь, приподнял мешок, словно определял его вес, затем перебросил через борт первой повозки. Водитель сидел и смотрел в сторону, словно ничего не замечал.

Таким же способом мне доставили остальной купленный «на чёрном», во всех смыслах, рынке товар.

Я рассчитался с женщиной, с которой вёл переговоры. Она придирчиво осмотрела монеты, выборочно проверила их на подлинность, попытавшись надкусить. Но видимо, её всё устроило. Она мне улыбнулась и помахала ручкой.

— Постойте, — окликнул я её.

— В чём дело? — с лёгкой ноткой недовольства спросила она.

— Почём обычно вы продаёте этот уголь? Я заплатил вам по две копейки, и деньги ваши. Но мне интересен постоянный контракт.

Она удивлённо на меня уставилась, потом посмотрела на несколько тонн угля, который мы перегружали и, пожав плечами, ответила:

— Когда как… Чаще за копейку-полторы.

Ага, я так и знал. Ладно, ничего страшного.

— А сколько угля в день вы собираете… вот так?

Она задумалась.

— Мальчишки пока маленькие, девочки устают быстро. Да ещё, бывает, чёрные отвлекают. Вечно думают, что на беспризорников наткнулись… — она довольно улыбнулась. — Вот только пусть выкусят. Детвора наша. Все похожи, не придерёшься.

Это точно. Я издалека заметил, что и остальные дети очень похожи на своих мамаш. Три женщины, пять детей. Продумано.

— Так сколько?

— За день от пяти до десяти мешков выходит. Сегодня неплохой улов.

— Готов забирать всё до одного по полторы копейки. Всё, что наберёте. И вам проще, и мне выгодно.

— А как расчёт?

— Видели крупного человека, который тут стоял рядом со мной?

Она кивнула.

— Вот и отлично. Либо я, либо он будем платить по факту. Я его предупрежу, просто подойдёте к нему и скажете, что договорились с Глебом. Запомните? Сколько будет мешков за столько и заплатим.

— А если будет двадцать?

— Заплатим за двадцать, — пообещал я.

Не знаю, что у неё было не уме, но полторы копейки за мешок это в два раза дешевле, чем ещё вчера покупал угольщик. Я не уверен, что менеджер сохранит ему скидку, если меня не будет рядом, а заниматься закупом я не собирался.

Пока мы «утрясали» все дела, уголь перегрузили. Ко мне подошёл водитель и сказал, что они готовы отправляться. Я быстро распрощался со своим новым деловым партнёром и вскарабкался на повозку.

Ехать на жёсткой платформе оказалось неудобно, а места у водителя в кабине не было. Для него-то не слишком расстарались, а уж о пассажире здесь и вовсе не думали.

Но ничего. Я надеялся, что поездка будет быстрой. Зато смотреть на проплывающий мимо утренний город оказалось неожиданно приятно.

Что-то есть этом волшебного, когда едешь по городу на машине. Не идёшь пешком, это отдельная тема, а именно едешь. Даже с учётом того, что смотрел я на улицы не через стекло, а морозный воздух прилично обжигал щёки, всё равно это было по-другому.

Город просыпался. Точнее, просыпалась вторая волна горожан.

Те, кто работал не с самого рассвета, те, кто вообще мог позволить себе бездельничать, и те, чья работа подразумевала смены. Все они сейчас выходили на улицу, потягивались в окнах, открывали шторы или снимали тёплые одеяла, натянутые ночью для спасения от стужи. И эта жизнь, отчего-то казалась уютной. Когда смотришь в чужие окна, видишь только хорошее.

Не заглядывай в чужие окна — учили нас все кому не лень. Не суйся в чужую жизнь. А что, если я и не хочу соваться, мне просто интересно увидеть её кусочек? Не для вмешательства, а просто… так складывается мозаика города. Так, ты узнаешь его ближе.

Мне нравилось возвращаться поздно вечером после тренировки зимой, когда уже темно и в окнах хрущёвок горит тёплый жёлтый свет. Где-то это свет из-под кухонного абажура. И сразу представляется, как кто-то пьёт горячий чай с конфетами, и ведёт разговоры, непременно умные, может быт, даже о философии ушу. В другом окне я замечал мягкий оранжевый отсвет торшера на потолке. Там читали книжку. Забравшись на кресло с ногами, укрывшись тёплым пледом, потягивая молоко с мёдом. А может, и что-то другое, но обязательно вкусное, отчего хотелось сидеть так до утра.

Здесь не было электрического света в домах. Его присвоили люди со Стены. Их паровые двигатели, подключённые к генераторам, давали слишком мало электричества. Его хватало только на Стену. И свет тех ламп был белым и колючим. Наверное, так было надо. Наверное, этот мир ещё не заслужил домашнего уюта, но прямо сейчас, глядя в окна, я видел, что он есть и здесь. Прорастает сквозь угольную пыль. В темноте выстуженных комнат, в тусклом свете догорающих масляных фонарей. Мало, совсем крохи, но он чувствовался. И мне вдруг захотелось, чтобы он появился и у меня, и у моих учеников. У нас всех. Всех, кто сейчас неспособен его даже ощутить, но может поверить. Поверить в то, что когда-то он обретёт уют.

Повозки замедлились и через минуту остановились. Котёл перешёл в работу на холостом ходу, отчего его пыхтение изменилось, стало мягче.

— Приехали! — крикнул мне водитель. — Как сгружать будем?

Я осмотрелся. С противоположной стороны улицы к нам шёл угольщик и вёл за собой мою ораву. Не было только Куцего и Бивня. Первый явно работал в лавке, а второй, как и обещал, пошёл встречаться в другими беспризорниками.

— Сейчас разгрузим, не кипишуйте, — ответил я, спрыгивая с платформы.

— Как добрались? — тут же спросил угольщик, глядя на десять мешков угля, которого у меня быть не должно.

— Вот, прикупил немного по дешёвке. Это нам, на ночь. Нам и вам.

— Не расскажешь откуда?

— Позже.

Угольщик кивнул и принялся распределять ребят, кто и что будет делать. Я же отправился к цеху. Нужно было уладить все вопросы с Димитрием и найти площадку, где поставить привезённый уголь.

Пока я не свернул за угол, слышал, как угольщик отдаёт распоряжения: громко и чётко. Может, если захочет.

Цех встретил меня тишиной. Горны лишь тускло тлели, железо не ковали.

В чём дело? Неужели нет заказов? Или Димитрий решил сосредоточиться только на особом заказе и ждёт моего решения, другие заказы не берёт?

Я прошёл до «офиса», но и там никого не нашёл. Они что все на работу забили?

Пришлось снова вернуться в цех и поискать там.

За горном, где чаще всего работал Степан, я его и обнаружил. Он сидел, сжав голову широкими ладонями, покачивался и, мне показалось, что-то тихонько приговаривал.

— Степан? — я окликнул его, но он на меня даже не взглянул. Так и качался взад-вперёд.

— Степан, а где все? Где Димитрий?

Степан, наконец, заметил меня, поднял взгляд. В глазах его отчего-то стояли слёзы.

— Что случилось? — встревоженно спросил я.

— Всё пропало, — тихо пробормотал Степан.

— Да в чём дело?

— Костолом, — Степан сделал паузу. — Костолом забрал его…

Сердце моё стукнулось в грудину и замерло.

— Кого забрал? Да, не молчи же ты! Кого⁈

У меня ещё оставалась надежда, что это какое-то недоразумение. Может быть, у Степана замёрз любимый кролик или рыбки в аквариуме. Он просто очень эмоциональный, ему сложно с этим справиться. А в цехе никого нет, потому что Димитрий объявил выходной по случаю мороза. Как в школе… Как…

— Митю забрал, — тихо выдохнул Степан и уткнулся лицом в ладони.

Сидел он неподвижно, лишь изредка мелко вздрагивая.

Ноги плохо слушались. Я присел рядом.

Как всё не вовремя… Как некстати… Хотя бывает ли смерть вовремя?

Сомнений у меня не осталось. Я как-то слышал, что Степан называл Димитрия Митей. Они явно были давно и близко знакомы, оттого это и не выглядело фамильярностью.

Кузнеца больше не было.

— Я отпустил ребят… на сегодня, — тихо произнёс Степан. — Незачем им видеть меня таким, — он утёр тыльной стороной ладони под носом, но лишь размазал сажу, нарисовав усы. — Прости, не думал, что ты придёшь, закрыл бы дверь.

— Мои соболезнования, — произнёс я, понимая, что никакие сожаления не вернут друга. Никогда я не понимал всех этих выражений печали со стороны малознакомых людей. Кому они нужны, если человек уже умер? Но это была традиция… А сейчас… сейчас я ощущал тяжесть в груди. Димитрий был хорошим человеком. Наверное, одним из первых по-настоящему хороших, кого я встретил в этом мире. И оттого становилось лишь тяжелее.

Степан кивнул, положил мне тяжёлую ладонь на плечо, пожал крепко.

— Спасибо, — искренне произнёс он.

— Могу я чем-то помочь? Всё что угодно, что в моих силах.

Степан честно подумал. Не отмахнулся, признавая, что это просто вежливое предложение, нет. Он действительно задумался о том, могу ли я чем-то помочь. Видимо, в моих словах он слышал искреннее желание.

— Спасибо, — снова произнёс он. — Вряд ли ты что-то можешь. Похоронами займётся семья. Если кого-то пригласят, я тебе скажу. У них так принято, только близкие. А в остальном…

Степан тяжело поднялся, размял ноги.

— Цех теперь на мне. Доля Димитрия отойдёт жене. Но это… — он замолчал. — Прости, просто вслух рассуждаю. Работа никуда не делать. Мы не сдадимся. Нас просто так не сломить. Сегодня вот только… — он снова тяжело вздохнул. — Сегодня ребят не будет. Заказы все на завтра перенесём. Ты-то чего пришёл?

Степан вдруг спохватился, осознав, что вряд ли я заглянул бы просто так.

— Норму угля выкупить… прости, завтра ребят отправлю. На сегодня уголь не нужен. Работать не станем.

Больше всего на свете мне хотелось действительно чем-то помочь им, но чем, я не представлял. Вторым желанием было не тревожить этого крупного, серьёзного человека, дать ему пережить своё горе. Но у меня в сотне метрах от входа ребята фасовали по мешкам четыре тонны угля, и я не представлял, что мне теперь с этим делать.

— Постой! — вдруг воскликнул Степан. — Ты, подикась, по коксу пришёл. Ответ есть?

— Вообще-то, да, но как сейчас всё будет?

Я не знал, что ещё сказать. Но видел, что Степан быстро приходил в себя. Дела действительно не могли вставать на паузу, даже по такому прискорбному поводу.

— Не беспокойся. Я в курсе всех переговоров. Цех у нас на двоих, — Степан снова пригорюнился. — Просто я не люблю заниматься ничем, кроме ковки. Остальное… эх… остальное на Мите было. Он любил это. Теперь не знаю даже, как быть.

Он ещё немного повздыхал, хлопнул меня по плечу.

— Пойдём, расскажешь, что у тебя.

Мы прошли в «офис». До того момента Степан шёл чуть впереди, сгорбившись, втянув голову в плечи.

Когда мы вошли в комнатку, Степан словно бы немного растерялся. Было видно, что он не привык здесь находиться. Здесь была вотчина Димитрия. А Степан чувствовал себя не в своей тарелке. Движения его стали стеснёнными, плечи совсем зажали шею, отчего казалось, что голова растёт прямо из тела. Степан, как-то рассеянно сгрёб бумаги со стола, сдвинул их в сторону. Затем пододвинул стул, сел и опёрся локтями на стол, снова спрятал лицо в ладони, потом резко потёр щёки, потряс головой.

Моя б воля, не стал бы я ни про какие дела сегодня говорить. Видно же, не до того человеку. Но, во-первых, уголь был лишь наполовину мой, так что вопрос всё равно требовал решения, и я бы, в конце концов, не постеснялся его решить. А во-вторых, сомневаюсь, что угольщик окажется таким же тактичным, как я. Но Степан всё сделал сам. Он снова выдохнул, собрался с мыслями, посмотрел на меня. Взгляд его немного ожил.

— Рассказывай.

— Я нашёл вам сто мешков угля для кокса. Заказ вы сможете выполнить.

Степан поморгал соображая.

— Нашёл? Но ведь это хорошо? — он спрашивал, не утверждал.

— Да, это хорошо.

— Как быстро сможешь поставить нам его? Если начнёшь привозить завтра, будет просто отлично! Ребята выйдут, начнут заниматься. Но если и через неделю… ничего страшного. Я думал, поговорить с заказчиком, думаю, он поймёт всю ситуацию, согласится немного сдвинуть сроки.

— Не надо ничего сдвигать. Уголь уже у ворот. Все сто мешков. Ну, не прям у ворот, его сейчас мои таскают. Но всё в наличии, я всё привёз.

Степан уставился на меня, будто решил, что я его разыгрываю. Потом до него всё же дошло, что я не шучу.

— О господи! Так ты серьёзно? Всё привёз? — он оживился, в глазах вспыхнул огонёк. — Вот Митя… Митя был бы счастлив! Он верил в тебя! Чёрт! Он сказал, что если ты не сможешь достать нам этот уголь, то никто не сможет. Он так и сказал. Не привезёт Глеб, откажемся от заказа… Так в тебя верил.

От этого признания у меня слёзы к горлу подступили. Пришлось несколько раз медленно вдохнуть — выдохнуть.

— Прости-прости! — быстро произнёс Степан, заметив моё состояние. — У ворот, говоришь? Как же нам его… заносить же надо… Куда? Кто таскать будет?

Он засуетился. Я видел, что внутри него по-прежнему сидит боль. Это легко читалось по скованности и одновременной резкости, даже порывистости движений. Но необходимость действовать, его сейчас отвлекала. И это было хорошо. Может, уйдёт с головой в работу, проще будет пережить потерю друга.

— Не переживайте, у меня есть кому перетаскать. Давайте найдём место, и мы всё сделаем.

— Да-да, конечно!

Степан выскочил из «офиса» словно ему было тяжело здесь находиться и приходилось прикладывать для этого гигантские усилия. Впрочем, не удивлюсь, если так оно и было. Всё здесь напоминало о Димитрии. Всё им дышло. Чтобы привыкнуть, потребуется время.

Степан выбрал угол. Места в нём было довольно много. Уголь точно войдёт. Затем мы вышли из цеха, и Степану, казалось, стало чуть легче дышать.

У входа и впрямь уже стояло мешков двадцать. Трое из мальчишек покрепче и сам угольщик таскали то, что успели нафасовать остальные. Одну повозку уже почти разгрузили. Я подошёл, на ходу доставая монеты, которые мне передал угольщик, чтобы рассчитаться за доставку. Отдал их все ему обратно.

— Что-то случилось? — с тревогой спросил он, заметив, что со мной неладно.

— Позже. Всё нормально. Давайте сгрузим мешки. Я покажу, куда таскать.

— Цеховые нам не помогут? Это им, как вроде надо.

Я помотал головой.

— Сегодня мы сами.

Угольщик подозрительно на меня уставился, но промолчал, просто кивнул.

Мы перетаскали всё, что было. Понадобился почти час, но за это время Степан окончательно пришёл в себя. Помогал нам таскать, ругался на проходящих мимо зевак, вечно лезущих под ноги. В общем, трудотерапия удалась. В итоге он, мокрый и запыхавшийся, отозвал меня в сторонку.

— Слушай, я хочу заплатить твоим за помощь. Они не обязаны были таскать мешки. Как думаешь, сколько дать?

Сразу было видно, что это всё не его. Тот же Димитрий просто дал бы денег и сказал, за что заплатил. А тут… я будто со скромным интеллигентом общался. Хоть по виду и не скажешь.

Я не хотел брать с него деньги за разгрузку и отказался. Но Степан настоял и высучил мне рубль. Наверное, была бы сдача, я отсыпал ему обратно, но в кармане у меня не оказалось ни копейки.

— Я так понимаю, мешок коксового угля идёт по десять копеек? — спросил Степан.

— Всё верно.

— Димитрий аванса не давал?

Я покачал головой.

— Значит, десять рублей.

Мы со Степаном снова вернулись в офис. На этот раз помещение не произвело на него такого угнетающего эффекта. Да, время и труд всё перетрут.

Степан открыл ключом ящик, достал кошель, отсчитал десять крупных монет, протянул мне.

— Спасибо, Глеб! Процент за заказ, как положено, получишь после выполнения. Митя держал меня в курсе, я знаю цифры. Получишь всё сполна… — он вдруг задумался. — Или… если поможешь с этой сделкой, добавлю комиссионные. Я не готов вести переговоры, а возни с заказчиком будет много. Ты вроде и в ковке того… немного шаришь. Поможешь?

Я не шарил в ковке ровным счётом ничего, но даже это не смутило Степана. Он, кажется, вбил себе в голову, что лучшей кандидатуры ему не найти.

— Слушай, да, представитель заказчика тоже ничего не смыслит. Ему говоришь одно, а он тут же спрашивает о том же, другими словами. Вот когда он говорит то, что ему велел передать заказчик, там сразу видно — человек знающий. Так что побалакаете с представителем, может, угостишь его в ресторане. За наш счёт, ясно дело. В общем, чего я тебе рассказываю… Митя был в восторге от твоих способностях вести переговоры. Признаюсь честно, он даже сам хотел тебе предложить эту работу. Вот, честное слово! — Когда Степан говорил о Димитрии, он начинал улыбаться. Всё же, давние друзья быстро из памяти не стираются. Они ещё долго живут в нас: воспоминаниями, какими-то фразами, жестами и делами. — Соглашайся, — повторил предложение Степан. — Это и будет твоя помощь, о которой ты спрашивал. И лучше не придумаешь.

— Хорошо.

Соглашался я уже с лёгким сердцем. Если Димитрий и впрямь хотел привлечь меня к этим переговорам, значит, видел какую-то пользу во мне. Может, речь о чём заходила, и он решил, что я бы справился. Не знаю, а сейчас и не узнаю.

И хоть я понимал, что никогда не участвовал в серьёзных, деловых переговорах, но как говорил один мой давний знакомый: «Со времён девяностых ничего не изменилось. Мы прогибаем их, они нас. Кто-то сломается первым».

Деньги я спрятал в карман. Делить их не стал. Отдам угольщику, он отсчитает мою долю. Рубль заработали, и рубль долга. А ещё рубль, который дал Степан за разгрузку. Итого весьма приличная сумма набирается. И насчёт этих денег у меня уже были кое-какие мысли.

Мы закончили дела уже ближе к обеду. Деньги я передал угольщику, отведя его в сторону и убедившись, что рядом нет посторонних. Он тут же выдал мне нашу долю и вернул долг. Обрадовавшись, такому приличному навару, угольщик рассчитался лишь с одной повозкой. Вторую подрядил доставить наш уголь и нас самих поближе к лавке. На самом деле, то, куда нас могли довезти, не нарушая правила, и не рискую попасться патрульным, оказалось не настолько уж и ближе, чем мы находились сейчас. Но мне показалось, что угольщику хотелось порадовать мальчишек и девчонок.

Поездка на паровой повозке — что ни говори, а это приключение. Ребята сначала сидели молча, с опаской глядели на проплывающие мимо дома, на удивлённых непривычным зрелищем пешеходов, а потом уже начали вопить и радоваться без оглядки. Даже Гриша, державшийся дольше всех, принялся вскидывать руки и кричать, когда повозка на скорости преодолевала горбатые мосточки через протоки.

Когда мы остановились, угольщик и сам улыбался от уха до уха, будто побывал в детстве. За новый заказ он выдал водителю повозки двойное вознаграждение. Отчего и мужичок, что вёз нас всю дорогу с очень серьёзным видом, вдруг повеселел и едва сдержался от восклицания.

Наверное, не омрачи этот день траур, я мог бы, без сомнения, назвать его лучшим днём, который я провёл в этом мире. Вот только кузнеца было очень жалко.

В лавку я не пошёл, хотелось поскорей оказаться дома и кое-что сделать. Носить с собой три рубля было как-то несподручно. Даже когда я таскал рубль с мелочью, чувствовал себя немного скованно, а тут… Да, постоять за себя я мог, но бережёного бог бережёт. А эта сумма не только была приличная, но и весьма нужная нам.

Дома я не застал никого.

И вправду чего ожидал? Все были заняты на погрузочно-разгрузочных работах, а Бивень и Куцый своими делами.

Так что в кои-то веки я оказался в доме один.

Камин прогорел, но тепло от прогретых кирпичей ещё не рассеялось. Я поворошил угли в топке, подкинул три полешка. Мы специально ещё утром убрали от камина всё, что могло загореться подальше. И здесь, и даже в спальне на втором этаже я освободил дымоход от способных перегреться вещей.

Пламя занялось быстро. Я постоял, посмотрел на него, раздумывая, как было бы хорошо просто лечь и поспать. Тишина неожиданно сморила меня. Захотелось завалиться в кровать. Может, нервы, а может, хронический недосып последних дней сказался. Но вместо сна я встряхнул головой, сделал короткий дыхательный комплекс и связку упражнений для пробуждения. И только тогда заметил записку.

На обеденном столе лежал клочок бумаги. Жёлтый, мятый. Не представляю, откуда он вообще взялся. На нём вкривь и вкось имелась надпись: «Глеб иди в лавку»

Написано было угольком, отчего буквы плохо читались, но я разобрал. Сами буквы хоть и сильно скакали, выведены были старательно, почти каллиграфическим почерком. Даже завитки присутствовали. Я ухмыльнулся, старясь не думать о том, кто и зачем мог оставить мне это послание.

Но события сегодняшнего дня наложили свой отпечаток на новости. И я стал ожидать чего-то неприятного. Не знаю почему. Наверное, решил готовиться к плохому, тогда то, что окажется лучше, уже покажется хорошими новостями.

Я быстро поднялся в спальню, аккуратно открыл тайник в ванной, проверил, что доступ к нему никто не обнаружил. Я специально, закрывая дверцу в прошлый раз, установил тонкую полоску газетной бумаги так, что она не останется на месте, если кто-то вскроет тайник. А даже если её заметят, то не смогут поставить так же, как я. В общем, подстраховался.

Бумажка осталась так, как я её положил. Отлично!

Я спрятал в тайник два рубля. Рубль оставил в кармане. Ну не люблю я ходить без денег. Даже когда я был в весьма стеснённом положении, всегда таскал пятихатку про запас. Старался вообще её не тратить. Наверное, это придавало мне хоть какой-то уверенности.

Немного подумал и достал шкатулку. Всё это время я таскал её с собой и под конец перестал замечать, что она у меня за поясом. А это плохо. Я мог выронить её и не заметить. Так что решил тоже спрятать в тайник. Правда, вытащил и сунул в карман гравюру. Мой трюк со «звонком другу» сработал раз, мог сработать и ещё, вдруг случись что. А для него не нужна была шкатулку. Я решил, что гравюры будет достаточно.

Снова приладив «сигнальную» бумажку, я закрыл тайник и теперь был готов идти в лавку. К этому моменту тревога уже пожирала меня изнутри, и мне приходилось постоянно дышать, чтобы не накрыло окончательно.

К лавке я уже почти подбегал. Во-первых, после обеда резко возросла влажность. Во-вторых, понизилась температура. Резко скачком, будто кто-то выключил огромный обогреватель. Всё указывало на то, что сегодня ночью снова будет холодно. Очень холодно.

Я вспомнил промёрзшего и сломавшегося прямо у меня на глазах человека, и меня передёрнуло от ужаса. Уголь, надо притащить много угля! То, что в прошлый раз Костолом отчего-то прошёл быстро, когда ещё не рассвело, ни о чём не говорило. Я не представлял себе местный гидрометцентр, которой бы мог мне точно сказать, как оно будет. Так что, только запас и приличный. Надеюсь, угольщик не продал всё, что мы привезли. Да, для бизнеса это плохо, но сейчас меня беспокоило наше выживание.

С этими мыслями я и подошёл к лавке. И остановился как вкопанный.

Недалеко от входа стояли подростки, я пересчитал — восемь человек. И только один из них был наш — Бивень. Остальные…

Я подошёл ближе.

Трое казались знакомыми. Я знал, что видел их раньше.

Один из них обернулся, услышав шаги, а потом расплылся в широкой наглой улыбке.

— Так и знал, что это будешь ты! — произнёс Пиджак и поправил кепку.

Подходил я легко и степенно. Меня вдруг в миг отпустила тревога. Я ожидал чего-то страшного, может не такого неожиданного и плохого, как смерть Димитрия, но всё же. А тут… всего лишь какая-то шпана, которой я, к тому же, в прошлый раз прилично отгрузил. Вот только довольная рожа их главаря мне не нравилась, но я мог и повторить, если станет вести себя излишне дерзко.

Но дерзить пиджак не спешил. Он просто скалился и ждал, когда я подойду.

Может, это у него лицо такое по жизни? Потому что главарь банды, что прогнала нас с Гришей из проулка в паре кварталов отсюда, наказав больше не появляться, не проявлял агрессии. Кроме тех слов и жутковатой улыбки, он вёл себя вполне пристойно.

Даже протянул мне руку, когда я подошел.

— Бивень сказал, что у котельников новенький заправляет, — произнес пиджак. — Я удивился, как это Кость пост сдал, но потом смекнул… — он постучал себя согнутым пальцем по лбу. — Такой, как ты, мог переиграть упрямца-Кость. Так и вышло. Глеб, я ведь правильно помню?

Я пожал руку и кивнул. Похоже, только что состоялось знакомство на высшем уровне. Бивень, который сначала пару раз пытался вставить слово, понял, что мы разберемся сами и не лез.

— Что вам тут надо? — спросил я.

Пиджак удивленно взглянул на Бивня, потом на меня.

— Так ведь сам позвал.

Я перевел взгляд на Бивня. Тот кинул.

Ясно. С чего я решил, что они пришли сами? Бивень пошел за беспризорниками, которым могла понадобиться помощь. Логично, что пошел он по тем, кто ближе всего. Компания пиджака — местные. Вот он их и привел.

Меня слегка смущало то, что Бивень выглядел очень мрачно. Да и записка эта… Зачем Бивень написал её? Понятно, чтобы сказать, что новенькие ждут меня у лавки. Но ведь это надо было заскочить в дом, написать и вернуться… Видимо, у него были не то причины. И вид Бивня был такой, что сделал он это неспроста. Но сейчас не было времени выяснять причины. К тому же, за спиной троицы, с которой я был знаком, топтались еще четверо. Те были не старше наших. Похоже самые младшие.

— А где ваш четвертый? — спросил я.

Не хватало бугая, который в прошлый раз порывался огреть меня самодельной дубиной.

— Бурый, того… не с нами больше. Костолом…

Пиджак неожиданно склонил голову, и стянул кепку. Подкладка у кепки оказалась теплой — не то очень короткий мех, не то плотная шерсть.

— Ясно.

Теперь понятно, как Бивень смог склонить этих ребят к разговору не вызвав недовольства и быкования по поводу дележа территорий. Похоже, мороз «прихватил» и их.

— Много? — спросил я.

— Двенадцать человек за ночь, — зло процедил сквозь зубы пиджак.

Ого! Это было жестко.

Я по другому посмотрел на ребят вокруг. Как бы, это не единственные, кто остался от шайки пиджака. Конечно, я не знал сколько их было, но семеро здесь и двенадцать не стало… вполне себе приличная компания.

Сказать, что я буду горевать по погибшим, наверное было бы неправдой. Нет, я понимал, что все они люди и у всех была история. Но это незнакомые мне люди. За прошлую ночь в городе, я был уверен, погибло много народу. Кузнец мне был знаком и гораздо ближе, о его смерти я мог скорбеть, но в остальном… Сначала я ощутил себя каким-то чёрствым засранцем, но быстро понял, что просто не способен горевать сильнее, чем уже есть. Наверно, погибни… нет… лучше вообще об этом не думать!

— Бивень сказал, вы можете взять к себе на время Костолома? Это так?

Я прикинул, что семерых мы разместим. Как бы мне не хотелось сказать, что вы нас убить хотели, идите на фиг! Но я видел горе в глазах пиджака. И даже его показная улыбка не скрывало переживаний.

— Всех не надо, — вдруг заявил пиджак, не дав мне времени на ответ. — Возьмите только мелких. Мы, — он обвёл рукой себя и двоих товарищей, — сами справимся. У нас есть способы.

Бивень отвернулся. В общем-то я понимал о чем он думает. Наверное, ему тоже не хотелось брать на попечение фактически бывших конкурентов, а может даже, противников. Но мелких…

— Что за способ? — я не спешил с ответом. Раз уж перебил меня, будь добр говори всё до конца.

Я был уверен, что пиджак не стезевик, и его товарищи тоже. Тогда что? Настолько гордые, что лучше замерзнут насмерть, чем примут помощь других беспризорников?

— Не важно, — отмахнулся пиджак. — Так что? Малышню возьмете?

Мне было интересно. Складывалось ощущение, что он хочет спихнуть на нас их насовсем. Не просто на пару дней, а на постоянку. Не знаю с чего, но по голосу и выражениям, я это чувствовал. Я, в принципе, не против. С детьми я думаю смогу наладить диалог, вот только предложение было другое. Я не планировал таким образом расширяться. Всего лишь хотел помочь пережить стужу. А теперь выходило, что нам подкидывали балласт, от которого хотели избавиться, и вот выпал случай.

С другой стороны, место у нас было, тем более для четверых, а если ребята окажутся хорошими, работящими, то почему бы и нет. Занять у нас их есть чем. Воспитать? Не впервой. Если я готов был бороться за котельников, то почему не взять шефство и над другими. В конце концов, я никогда не выбирал и не делил на своих и чужих, на достойных и не очень. Потому и сейчас не собирался отказываться от своих принципов.

Но вот, кстати, способ, которым пиджак собирался пережидать мороз, мне был интересен. Как минимум потому, что мороз он для всех мороз. И уголь в большом количестве, конечно, спасет, но если есть что-то еще…

Да, существует масса способов разогреть тело достаточно сильно. Но для этого нужно топливо. Стезевики используют прану, что проделал и я ночью. Эксперимент оказался опасным, но нам повезло.

Что еще? Можно сильно нагрузить организм физически. Но это потребует еды. Много еды. Я знал примеры, когда люди занимались суточным бегом. Это если без перерыва бегут двадцать четыре часа. Казалось бы невозможно, но нет, организм способен и на такое. Не с нуля, а после определенных тренировок. Но, как я и говорил, для того, чтобы тело выдержало, его нужно интенсивно кормить.

При таких нагрузках температура поднимается довольно сильно. Легко может достигать 37,5 — 38 градусов. Вот тебе и способ не замерзнуть. Но где взять столько еду, к тому же довольно специфичной. Какую попало, желудок не переварит. Может и у пиджака есть подобное ноухау, вот только на всех «топлива» не хватит? Вот и решил, как нормальный лидер, и балласт скинуть и не дать своим умереть. Винить я его за это не стану.

Ладно, я ведь сам хотел помочь, вот он шанс.

— Возьмём, — согласился я.

— Вот и отлично. И зря Бивень побоялся нас к вам в логово вести. Захотим — всё равно ведь узнаем. Да и мелкие скажет, как вернутся.

Пиджак козырнул Бивню, повернулся ко мне и крикнул:

— Бывайте! Не поморозьте мне народ!

Пиджак в сопровождении своих прихвостней отчалил, помахав на прощание ручкой. Я не стал ничего говорить про признаки того, что сегодня ночью снова будет не до сна. Пусть сам разбирается, раз такой дерзкий и гордый. Сложно спасать того, кто считает, что ему не грозит опасность.

Наглость, как водится, — второе счастье.

Но я был, с одной стороны, настолько подавлен всем произошедшим. А с другой — расслаблен после успехов финансовых, что попросту не хотел вступать в перепалку ни при каком раскладе. А смысл? Что хотел, я получил. Дальше, будем действовать, как и планировали.

Сказать, что у меня не было никакого плана внутри плана, значит не призвать очевидного. Конечно я хотел помочь беспризорникам, но и потенциальных перспективных учеников поискать лишним не будет. Да, я был уверен, что Бивень приведет гораздо больше народу, но даже четыре человека — это больше, чем ноль. И кстати, стоит выяснить у Бивня чего он такой кислый и напряженный.

Я отозвал его в сторону.

Чтобы нас особо не подслушивали вновь прибывшие, мы отошли ближе к лавке, где ошивался Куцый. Сейчас покупателей не было, и он просто топтался без дела.

— Глеб, — начал Бивень не дожидаясь вопроса. — Плохо все.

— Ты о чем? Костолом?

— Да при чём здесь он⁈ — возмутился Бивень, будто я должен был знать, что он имеет ввиду. — Вокруг беспризорников почти не осталось.

— Как понять не осталось?

Я чего-то плохо соображал, еще не отойдя от короткого и не очень внятного разговора с пиджаком.

— Так и понимать. Думаешь эти… — Бивень кивнул на еще не скрывшихся из проулка пиджака, — с чего так легко своих мелких нам сдали? Боятся они.

— Чего? — снова не понял я.

— А того, что кто-то, одну за другой, стаёт банды беспризорников. Он этим не доверяет просто. Вот и выставил за порог. Костолом — отличный повод вышел.

— Ты потому не повёл их к нам, а привёл сюда?

— И поэтому тоже. Не знаю я…

Бивень покосился на, уже начавших дрожать, четверых пацанов. Младшему было лет десять, может, одиннадцать. Примерно ровесник Таськи. Старшему — от силы, года на три больше.

— Так чего он про двенадцать замерзших мне втирал?

— Может и замерзли, а может… я не знаю, Глеб. Что-то плохое вокруг творится. Мы тут как в ракушке закрылись ото всего. Свой мирок строим, а другие беспризорники исчезают. Дело это обычное, конечно, но не так быстро. Мостовики…

Бивень вдруг замолчал, покосился на Куцего.

— Говори. Он к ним давно отношения не имеет.

— Мостовиков больше нет. Понимаешь? Совсем! Я был у них. Знаю, где прятались. Там разгромлено всё. Следы свежие, но пусто. Похоже, как тогда чёрные тревогой прикрывались, сейчас под Костолом все списали. А на самом деле большая облава была. Мостовики — мелочь. Я был у Центровых. Это те, что среди нас самые дерзкие. Ты с ними вряд ли знаком. Мы с Костью их сторонились, они к нам тоже не совались. Но то был вопрос времени. Когда ты сказал всех обойти, я решил и к ним заглянуть. Звать к нам не собирался, но как посланник, просто выяснить после Костолома, кто и как… В общем, тоже повод…

— Не тяни, Бивень. Ты куда-то в сторону уже пошёл.

Я не люблю когда совсем уж расплываются мыслью по древу, если надо сообщить что-то важное и срочное.

— Прости, Глеб, это с перепугу. — Бивень сглотнул. — Понимаешь, страшно мне от такого. Так вот, Центровых тоже того… нет совсем. Никого. А их под сотню было! Большая банда у них.

— Может переехали куда? — спросил слушающий нас Куцый.

— Может, — быстро согласился Бивень. — Вот только там везде следы боя. Разгромлено всё. Так не переезжают.

— Согласен.

Я задумался. Если уж на то пошло, то Костолом и впрямь отличное прикрытие. Слишком частые тревоги могли уже начать вызывать подозрения, а вот мороз, да такой, что никто из дома нос не покажет, уже что-то новенькое.

— Глеб, — вдруг прервал мои мысли Куцый. — Я сказать хочу. Давно надо было, но…

Голос его был тусклый, виноватый. Но я почувствовал, что говорить Куцый будет что-то важное. Взглянул не мерзнущих новеньких, на Бивня. Бивень смотрел на Куцего, слушал внимательно.

— При Бивне скажешь или с глазу на глаз?

— Теперь-то что? Могу и при Бивне. Уже свои мы все. Мне скрывать не с руки.

— Тогда дай мне две минуты. Придержи мысль.

Я подошёл к ребятам. Стоило бы познакомиться, но я понимал, что лучше провернуть все побыстрее. Я и так заставляю Куцего ждать. Как бы не передумал.

— Идёмте внутрь. Сейчас вас отогреем. Познакомлю вас с вашим куратором. Он будет присматривать за вами. Если что, обращайтесь к нему. Идёт?

Все закивали.

Я быстро нашёл в зале Гришу, который времени даром не терял, а практиковал «первый вдох». Я показывал его ему раньше, но тогда у него не было Средоточия. Делал он его немного неправильно. При таком выполнении, прана вряд ли попадет и станет конденсироваться в Средоточии, но пока я ничего подсказывать не стал. Времени было в обрез. Я это чувствовал.

— Присмотри за ними. Познакомь с остальными. Займи чем-нибудь.

Я быстро отдал распоряжения. Гриша ловил всё на лету. И за это я был ему признателен. Он забрал у меня детвору, и я снова смог выйти на улицу.

— Теперь говори, — сказал я, едва подойдя к Бивню и Куцему.

Куцый мялся. Черт! Неужели передумал. Но оказалось, что он просто собирался с духом.

— Меня все чернышом считали, а я им никогда не был.

— Знаем мы такие истории… — начал Бивень, но я тут же осадил его взглядом.

— Не был! — уверенно заявил Куцый. — Вот только знал я кто им был.

Бивень хотел что-то сказать, но лишь захлопнул челюсть, щелкнув зубами.

— Да, не сдал. Другом он моим был. Не смог я.

— Почему сейчас рассказываешь? — я догадывался, что у Куцего была тайна, связанная с Мостовиками, но не расспрашивал его раньше. Ждал, когда сам будет готов рассказать, вот, похоже, дождался.

— А теперь-то что таить? Если Моствиков больше нет, значит вернулся он и чёрных за собой привёл.

— Что значит вернулся?

Куцый молчал, уставься себе под ноги.

— Когда Таська всем рассказывала, что Корж ушел, потому что его наставник позвал. Вы решили, что страшилка это. Очередная сказочка. Я тоже, так думал. Хотел думать, вот и заставил себя поверить. А сейчас, когда Бивень сказал, что Мостовиков переловили и там драка была… подумалось, что…

Куцый вдруг замолчал, испуганно посмотрел куда-то в сторону входа в проулок, будто заметил там кого-то.

Я не выдержал и обернулся. Пусто. Никого.

— В общем, мне друг тоже про наставника рассказывал. Что мол, он учить его обещал, что по Стезе, сказал, проведет. А за это ему надо только наше логов выдать. Друг будто головой повредился. Я тогда испугался очень и сбежал. А потом, говорят, на Мостовиков напали, но они как-то выкрутились. Меня во всём обвинили. Мол, это я их сдал и сбежал. Вот только пара человек знали, — Куцый пожал плечами. — Я говорил, что у них мог черныш завестись и они решили, что я знаю кто он. Так что искали меня все равно. Потому что решили, что я знаю, кто предатель. А я просто друга сдавать не хотел. Не верил, что он нас предал. Решил, что просто двинулся он немного…

Куцый стоял сутулясь, а из глаз его текли слёзы.

— А когда ничего страшного не случилось, когда и про облаву первую забыли, я решил, что совпало просто. Невиновен друг мой. Видел его, разок. Он… он говорил, что наставник его по настоящему научить всему может. Что друг вот-вот стезевиком станет. Глеб… прости! Прости меня!!!

Я уставился на него, совершенно не понимая, чего он извиняется. До меня просто не доходило… А потом, когда Бивень на меня как-то странно взглянул, я вдруг понял.

— Вы чего? Решили, что я тот наставник⁈ — я просто не верил в то, что спрашиваю. Это же бред какой-то!

— Но ведь всё сходится… — тихо произнес Бивень. — Ты нас учишь. И меня стезевиком сделал.

Куцый чуть на месте не подскочил. Аж, отпрыгнул в сторону, сжался словно готовый рвануть куда глаза глядят.

— Да, учу. И сделал. Вот только к чёрным никакого отношения не имею. И не выпытываю ни у кого, где чьё логово.

Бивень вертел головой. Куцый отступал, жался к стене.

Я понимал, как это всё выглядит в их глазах и искал слова, которые помогут им успокоиться.

— Для начала, давайте все выдохнем.

Я и сам сделал несколько вдохов-выдохов, демонстрируя о чем я говорю.

— Понимаю, что и впрямь, с моим появлением на Котельников напали черные и забрали почти всех. Но ведь я спас малышей. Зачем бы мне это делать? Я учу вас, и двое уже стали сетзевиками, но ни один из вас не является тем, кто вывел бы меня на новую банду беспризорников. Даже сейчас, Бивень, я ведь просил привести их к нам, а не требовал сдать места, где они прячутся. Я ведь знал, что ты знаешь. И не просил.

Бивень кивал. Он, кажется, поверил. Просто резкая подача информации Куцым его смутила. Так бывает. Но как только человек включает логику, он понимает, что реагировал просто на эмоциях, не подумав.

— И тебя, Куцый, я ни о чем таком не просил и не попрошу. Потому что мне плевать где и кто скрывается. Я хочу дать вам шанс. И тебе в том числе. Не хотел говорить, но ты следующий кто встанет на Стезю. Это будет чуть позже, но будет. И не нужно мне от тебя ничего за это. Просто учись, двигайся вперед, помогай мне в занятиях с ребятами. У тебя многое хорошо получается. Ты не в курсе, но у нас образовалась школа.

— Школа? — всё еще дрожа от нервного напряжения и страха, спросил Куцый.

— Да, школа. Позже расскажу. Для начала давайте так. Вы мне верите, что я не тот, кто может сдать вас черным?

— Я верю!

Бивень говорил уверенно, он действительно, понял, что действовал на эмоциях.

— Вот и отлично! Куцый?

— Да… да, наверное, я верю. Ты… ты спас меня. Мы столько сделали вместе. Нет. Ты не можешь быть тем, кто делает из людей чернышей. Нет! Только не ты!

Я выдохнул. Отлично! Справедливость восстановлена. Но я понял, насколько сильно эти дети боятся не только черных, но и всего, что с ними связано. Того, что их отправят куда-то за Стену, откуда почти никто не возвращается.

— Так, давайте продолжим. Куцый, про твоего друга ясно. Про то, что пиджак сплавил нам ненадежных ребят ясно. Вот только что с того? Он надеется, таким образом отвести от себя облаву? Так ведь они все равно могут привести к ним чёрных. Если только…

— Если только они не переберутся в другое место! — опередил меня Бивень.

— Именно! Значит вот, что решил провернуть пиджак!

— И как же нам узнать, кто из них черныш? — спросил Куцый.

Кое-какие мысли у меня были.

— Идем! Нужно провести тренировку, — сказал я и зашагал к дери.

— Сейчас? — удивился Куцый.

— Именно сейчас. Если ты должен работать, не вопрос, но лучше, если ты будешь с нами.

— Клиентов нет. Да и дело к вечеру уже. Сейчас холодает… опять… никто из дома не выходит.

— Как ты себя чувствуешь, кстати? — спросил я Куцего. — Ощущения не появились?

Он замер на несколько секунд, прислушиваясь к себе.

— А ты прав, Глеб. — Куцый вдруг скривился. — Вот прямо сейчас и накрыло. Резко-то как…

У него подкосились ноги и он осел на землю, где стоял.

— Помоги, — попросил я Бивня. — Тащим его внутрь.

Я собирался поднять Куцего, но Бивень всё сделал сам. Подхватил его, понёс в лавку. Для Бивня это и раньше-то была бы легкая ноша, а уж сейчас с новыми силами стезевика и подавно.

Куцый не сопротивлялся.

Угольщик сидел у очага, подкидывая уголь.

— Может у меня останетесь? — спросил он. — Места немного, но натопим посильнее, сдюжим.

Наверное, это было хорошее предложение, вот только для начала я должен был выяснить нет ли среди нас предателя.

— Мы подумаем, — ответил я, придерживая дверь в пристройку, куда Бивень вносил Куцего.

— Что с ним? — тревожно спросил угольщик.

— Ноги подкосились, опять Костолом чувствует, — пояснил я. — Топите жарче. Будет холодно.

— Может, его того… в кровать? И дать что-нить?

— Пусть пока полежит. На матрасах мягко, ему покой нужен. Если что, я попрошу помощи.

Угольщик кивнул, а я вошел в зал и прикрыл за собой дверь.

Гриша учил новеньких огненному дыханию из цигуна. Умело так. Хорошо показывал и объяснял. Ребята выполняли с задором, я бы даже сказал, с достойным рвением.

— А вот и наш наставник! — воскликнул Гриша, заметив меня.

Новички тут же поклонились.

Я следил за каждым из них. Старался считать выражение лиц, движения. Ничего подозрительного не заметил и усмехнулся, как усердно они складывали кулак, прижимая его к ладони. Я как-то показывал на тренировки ритуал приветствия «обнимание кулака» и поклон.

— А ты научишь нас драться? — спросил самый младший.

Я снова усмехнулся.

— Сначала я научу вас, как не замерзнуть. Давайте проведем тренировку!

Я видел, как воодушевились ребята, как выбежали в центр, занимая свои места. Даже четверка новичков, которых мигом потеснили к краю, смотрела на меня разинув рты.

Бивень положил Куцего на двойной матрас, но тот уже шевелился, приходя в себя.

Я глянул на него. Куцый мне кивнул и поклонился полулёжа, мол, я тоже смотрю и участвую. Отлично!

Сильно нагружать ребят сегодня я не хотел. Нам и так за последние сутки пришлось пережить слишком многое. Но и начинать сейчас рассказывать про сложности и угрозы, которые так и вертелись вокруг нас, я тоже не хотел. Так что весь эмоциональный накал я выплеснул в тренировку.

Где-то к середине, я понял, что все кроме Гриши и Бивня пыхтят и вымотались до предела. Так что я сбавил темп, урезал классическую таолу и дал хорошую заминку.

Система привычно вывалила на меня список улучшений, достигнутых учениками за занятие. Кто-то подтянул личную силу, кто-то повысил прогресс связи с наставником. За все улучшения я еще и бонусом тридцать очков получил. Сейчас у меня стало 70 Очков Наставления. Почти половина до разблокировки очередного Средоточия.

Но я ждал. Мне сейчас было гораздо важнее другое. То, ради чего я и так торопился с тренировкой.

Ко мне подошли все четверо. У всех горели глаза. Я часто видел такое после посещения первого занятия. Восторг у кого-то проявлялся сильнее, у кого-то слабее. Но если понравилось, ребенок хотел продолжить. Эмоциональный подъем и готовность работать над собой — вот хороший результат показательного занятия. Или открытого урока, как их любило называть моё тогдашнее начальство.

— Глеб, ты научишь нас?

Сказали они это едва ли не хором.

— Конечно! — усмехнулся я.

— Давайте в знак вашего желания учиться пожмем друг другу руки.

Я не знал, что именно требуется для начала формирования связи. Но пожатие или другой телесный контакт всегда срабатывал.

Вот и сейчас…

[Сформирована двенадцатая связь… ]

Следующий.

[Сформирована тринадцатая связь… ]

[Сформирована четырнадцатая связь… ]

Остался только самый младший. Он чуть замялся. Может стеснялся, а может… Он вдруг сделал шаг назад. Нет! Только не он!

«Наставник может быть только один», — так, кажется, сказал Корж Бивню, когда уходил.

Собственно, на это я и рассчитывал. Если у кого-то есть наставник, он не сможет сформировать со мной связь.

И сейчас самый мелкий колебался.

— Все в порядке? — как мог мягче спросил я. — Ты не хочешь учиться?

Мелкий замотал головой. Черт! Ну как я задаю вопросы? Мотание это ответ на что?

— Ты хочешь учиться? — переспросил я.

Мальчишка закивал.

— Но…

— Это так сложно… — произнес он. — надо много знать, а я глупый. Я не справлюсь.

Я выдохнул.

Глупый… Как же мне дороги те люди, пусть они хоть взрослые, хоть подростки, кто говорит такое малышу! У детей в этом возрасте нет критического мышления, они не понимают шуток и сарказма, они часто принимают всё за чистую монету. Вот и этот.

— Ты не глупый, поверь, — я подошел ближе и присел перед ним. Так мы стали почти одного роста. Я чуть ниже. — Я видел, как ты сегодня занимался. У тебя отлично получается! Видишь Бивня?

Мальчишка покосился на возвышающееся рядом громаду и кивнул.

— У него в первый раз получалось хуже, чем у тебя сегодня.

Мальчишка улыбнулся, снова взглянув на Бивня. Тот улыбнулся ему в ответ.

— Значит, у меня получится?

— Если будешь тренироваться — обязательно!

— Тода я хочу тренироваться.

Мелкий шагнул ко мне и протянул руку, как это делали остальные.

Я пожал её

…

[Сформирована пятнадцатая связь… ]

Я выдохнул. Оказывается, задержал дыхание от напряжения. То, что шло дальше я читать не стал. Полагающиеся бонусы, характеристики новых учеников… всё это я успею изучить позже. Главное — среди этой четверки не было засланного казачка. Не было предателя.

— Вот видишь, Бивень. А ты опасался! — усмехнулся я. — Считай, зря записку писал.

— Какую записку? — удивился Бивень.

— Дома, чтобы я шёл в лавку.

Я это говорил, а у самого мурашки по спине бежали. Я уже понимал — что-то не так.

— Ты чего, Глеб? Я и домой-то не заходил. Сразу в лавку и отправились.

Мысли метались, как шальные. Если не Бивень, тогда кто?

Я выпрямился, почувствовав, к в спине что-то щелкнуло. Ноги не гнулись, сердце колотилось отбойным молотком, вырвавшимся из рук строителя, металось по грудной клетке, искало место, где бы уйти на покой.

С чего я так разнервничался?

Может, это шутка чья? Мог Гриша написать? Или кто из мелких? Кость учил котельников грамоте. Почему бы не научить и каллиграфии?

Спросить! Я просто должен спросить, кто это сделал.

Я прекрасно понимал, как это просто, но отчего-то язык не слушался меня. Наконец я собрался.

— Кто-то из вас писал мне записку?

Никто не меня не обратил внимания. Ребята бесились после тренировки. Так часто бывает. Казалось бы, во время занятий они вымотанные, сил не осталось. Но стоит закончить, как и силы появляются, и энергии полно. По крайней мере, вполне хватает чтобы бегать друг за другом или вести короткие «киношные» поединки: тут ты меня рукой, я блок, а ты подсечку, и тут я как бы и последних сил… И так далее.

Пред глазами мельтешило, и я даже не сразу понял, что Бивень стоит передо мной и водит рукой вверх-вниз, проверяя реагирую ли я на его.

— Эй! Глеб?

— Всё в порядке, — произнёс я. — Правда, мне уже лучше.

Я и впрямь немного пришёл в себя. Наверное, всё из-за того, что день выдался тяжёлый. Сердце чего-то… Да, о чём я⁈ Какое нафиг сердце в пятнадцать лет?

Так, собраться!

— Эй! — крикнул я, привлекая внимание. — Кто написал записку для меня и оставил её на столе?

Тишина.

Сердце снова заколотилось в бешеном темпе.

Оно явно знало больше, чем я, иначе к чему такие выкрутасы?

— Повторяю вопрос! Это не шутка? Кто-то писал мне записку?

Я обвёл ребят взглядом. Все молчали, никто не отводил глаза. Только четвёрка новеньких, вертели головами, не понимая, что происходит.

— Никто, значит?

Я покивал. Чего-то такого я и ожидал.

Таська вдруг шагнула вперед.

— Может, это хозяйка? Не хочет, чтобы мы там жили?

Наверное, я мог бы разозлиться. Тут всё серьёзно, а она опять со своими глупыми страшилками. Но вместо этого я подошёл и погладил девочку по голове. Она заулыбалась, прижалась ко мне, подставляясь под ласку.

— Вряд ли это хозяйка. Но если так, я поговорю с ней. Веришь?

Таська тут же уверенно кивнула и довольная собой убежала к ребятам.

Я перевел взгляд на Бивня.

— Оставайтесь тут. Угольщик сказал, что мы можем сегодня заночевать у него. Натопим получше, угля хватит. Располагайтесь. Он расскажет, где кого положить.

— А ты? — подозрительно спросил Бивень.

Он уже догадался, что я собираюсь делать, но, может не верил, а может, не хотел верить, что я пойду.

— Давай, я с тобой, — предложил Бивень.

— Не стоит.

Я помотал головой. Нет уж. Если со мной что-то случится, кто-то должен помочь выжить остальным. К тому же, если бы кто-то хотел напасть, зачем писать записку? По дороге не напали. В доме, когда я был один — тоже. Просто чья-то шутка. Хотя, вряд ли, но я должен проверить. Возвращаться всем в дом, куда мог кто-то забраться — так себе идея.

Угольщик проследил за мной взглядом, едва я вышел из пристройки в лавку. Он так и сидел в кресле у очага, ворошил угли, распределял их по площади, подсыпал новые. В комнате было жарко. Очень. Прям, баня. Но это правильно, когда начнется мороз, дольше выстужать будет.

— Куда собрался? Ночь скоро. Сам знаешь…

— Мне надо. Не дайте им замёрзнуть.

— Не вернешься?

Он не отговаривал, не осуждал. Не знаю почему. Может, видел, что я настроен серьёзно, а может, что-то другое в голове у него было.

— Постараюсь.

— До холода успеешь?

Я пожал плечами и промолчал.

Успею? Наверное. Сколько надо времени сбегать в соседний проулок, пройти десяток домов? Ерунда. Просто выясню, что происходит и вернусь.

Самое страшное будет, если я приду, а в доме ничего не изменилось. Да. Это будет отвратительно. Я не смогу ничего понять, не смогу решить безопасно ли там.

Я вышел наружу и мгновенно понял, что эти мысли меня уже не беспокоят.

На улице стремительно холодало.

Нет, не ползущий по стенам лед. Ещё нет. Но щёки мгновенно прихватило, спина замерзла. Мокрая от переживаний рубашка тут же прилипла к телу. Того и гляди вмёрзнет.

Я встряхнулся. Повертел руками, изображая из себя мельницу. Попрыгал, словно боксер на ринге перед боем. Выдохнул длинное, белёсое облачко, собрался.

Всё! Я готов.

И лёгкой трусцой побежал вдоль стен проулка, навстречу неизвестности.

С каждым шагом мороз становился сильнее. Сначала я чувствовал, что лицо мерзнет. Затем, ресницы покрылись инеем. А после, выдыхая, я перестал видеть, что происходит вокруг. Теплый воздух из легких мгновенно конденсировался, застил глаза, склеивал ресницы. Я тёр их рукавом. Тогда хоть что-то становилось видно.

Но смотреть было особо не на что. Никого в проулке не было. Память о вчерашнем морозе разогнала всех по домам.

Я скользнул в щель между домами. Мы так и ходили этим путем, чтобы не сильно попадаться на глаза другим обитателям проулка. Может излишняя предосторожность, но за эти дни никто на нас не нажаловался, не написал кляузу с участок городской стражи. А значит, осторожность работала.

Интересно, всё же. Кто мог написать записку? Как бы то ни было, мысль меня не отпускала.

Отчего-то в памяти всплыл дневник, который самопроизвольно перекладывал закладку, чтобы сообщить мне что-то. Или это всё же совпадения? Но с другой стороны. Одно дело закладка, а другое записка. И если там я ещё мог списать на чью-то забывчивость или невинный розыгрыш, пусть и очень уж удачно всё совпадало, то как быть с запиской?

Я всё же не исключал шутку. Кто-нибудь из ребят мог решить разыграть меня. И промолчать, когда я спросил. Но я сильно сомневался, что один из них реально желает мне смерти, ведь, когда я собрался идти в дом, каждый понимал, что с Костоломом шутить не стоит. А я однозначно попаду в самый мороз. Да, я пошел, потому что нужно выяснить. Можно было отложить до утра, но скребущая в груди тоска говорила, что медлить нельзя.

Меня легко мог остановить тот, кто затеял эту шутку. Но не остановил. Значит…

Я открыл дверь, которую мы так и не закрывали. Не купил я замок, ведь чаще всего дома кто-то был. Да и если сюда столько лет никто не лез, с чего бы сейчас начинать? Дурная слава охраняет лучше любого замка. Тем более такого, который я без особых проблем вынес за пять минут. Ни одного домушника он бы не остановил.

В комнате было темно. Угли в камине давно прогорели и остыли. Свет из окна падал едва-едва. Но я успел привыкнуть, что неплохо вижу в темноте.

И сразу заметил, что за столом кто-то сидит.

На секунду я замер у входа, готовый в любой момент рвануть обратно, если незваный гость нападет. Но нет. Он не нападал. Не делая резких движений, он пошевелился.

И вдруг пространство над столом осветило голубоватым сиянием.

— Корж?

— А ты кого ожидал увидеть? — усмехнулся единственный из выживших котельников, кто не стал моим учеником.

В руках он крутил праносток. Рядом на столе лежала раскуроченная шкатулка.

— Записку ты написал?

— А сам как думаешь? — он снова усмехнулся.

Чувствовал он себя очень уверенно, словно был дома и имел преимущество.

— Зачем ты здесь?

— Разговор есть.

Отвечал Корж вальяжно, как и сидел, развалившись на стуле. Он явно чувствовал себя хозяином ситуации. С чего бы?

— Говори.

Я прошёл ближе к камину. Отсюда я мог видеть всю комнату и легко контролировать лестницу. Если в доме был кто-то ещё, я быстро увижу, и у меня будет шанс свалить.

— Не дёргайся, лады? Я один, и мы просто поговорим, — нехотя произнес Корж.

Он будто бы заставлял себя говорить со мной. Что называется, общался «через губу».

— Для того, кто пришёл украсть, ты как-то слишком спокоен.

— Украсть? — рассмеялся Корж. — Тебе ли говорить о воровстве?

Он подбросил и поймал праносток. От этого по комнате заплясали тени.

— Как нашёл его?

— Подсказали, где искать, — Корж ухмыльнулся.

— Кто?

— Кто знает про тайник.

— И кто же это?

— Мой наставник, — Корж поймал праносток и зажал его в кулаке.

Дом погрузился в темноту, но я всё равно прекрасно видел. Как, судя по всему, и сам Корж. Сквозь сжатые пальцы струились тонкие лучики бледного света. Он едва заметно пульсировал в такт биения сердца. Свет был хоть и слабый, но я видел, будто на рентгене, просвечивающие сквозь кожу косточки фаланг пальцев.

— И кто он такой, твой наставник? — спросил я.

Одна мысль пришла мне в голову, и теперь я раздумывал, как мне провернуть это так, чтобы не спалиться.

Две секунды — это быстро. Когда не таишься, проводя Углублённую Диагностику. А в моём случае, тянулись они вечность.

Корж будто что-то почувствовал, уставился на меня, затем улыбнулся.

— Ну-ну, изучай, — довольно произнес он, и выпятил грудь.

[Цель: Корж (имя неизвестно)]

[Статус: стезевик, ступень Зерно]

[Наполненность Средоточия: 3 %]

Собственно, это всё, что мне нужно было знать.

Его кто-то обучил. Он точно не был стезевиком, когда мы виделись в последний раз. И этот кто-то смог не только быстро разблокировать Средоточие, но и, как минимум, обучить его «первому вдоху». Иначе Средоточие было бы пустым.

Кто? Конечно же, Наставник! Вот только кто он такой?

Я непроизвольно взглянул на кочергу, стоящую рядом с камином. Корж заметил мой взгляд и рассмеялся. Вообще, смеялся он много и с удовольствием. Раньше такого я за ним не замечал. Хорошо это? Не знаю. Обычно, я рад, если человек веселый и любит посмеяться, но сейчас эта манера мне действовала на нервы.

— Кто твой наставник? — повторил я вопрос, голос отчего-то сорвался на крик.

И вдруг меня накрыло воспоминание.

В конце девяностых, начале двухтысячных к нам в страну, терзаемую кризисом и не только экономическим, ворвалось множество сект и различных христианских конфессий. Сейчас даже не вспомню кто это был. Может, лютеране или ещё кто… не возьмусь утверждать. Меня привлекло в них, как дружно они выглядели со стороны. Как смеялись, много разговаривали. На фоне других людей, эти ребята выглядели счастливыми. Что еще могло хотеться подростку? Угостили печеньками, поговорили о боге.

Я тогда о нём не особо думал. Никогда не был верующим. Никогда и в церковь-то не ходил. А тут… добрые лица, разговоры о душе. В общем, меня это подкупило. Я стал приходить на квартиру, где собирались эти люди. Они пели песни, все об Иисусе. Меня это немного смущало, но я сам их не пел. Жевал печеньки, слушал, засматривался на девчонок.

А через какое-то время меня спросили верю ли я в бога. Ведь если я с ними, то должен быть не только рядом физически, но и духовно. Я смутился. Что я мог ответить? Верил я тогда, разве что в волю вселенной. Существование бога считал недоказуемым, но готов был допустить такую возможность. Типичный агностик, как я сказал бы я сейчас. Но моё смущение трактовали как-то странно, по-своему. А все попытки, объяснить мою позицию, восприняли весьма странно.

Помню сумасшедшие глаза пастора (или как он там у них назывался?), нависающего надо мной в своем чёрном костюме и чёрной рубашке с белой полоской на вторнике, который выкрикивает, брызжа слюной:

«Кто твой бог⁈ Ответь! Кто твой бог⁈»

Я выскочил из той квартиры, даже не накинув куртку, на мороз, в развязанных ботинках, а мне в спину несся непрекращающийся вопрос.

Больше я никогда не приходил. Печеньки с тех пор тоже не люблю. А если вижу добрый и всёпонимающий взгляд, меня потряхивает.

Я замолчал.

Сейчас я сам себе напоминал того пастора. «Кто твой наставник⁈»

Так ли это важно, если просто мальчишка-беспризорник вдруг достиг ступени Зерно? Я ведь и сам делаю то же самое. Не зря мне высказал это Куцый и Бивень. В чем разница?

— Не важно кто он, — отмахнулся Корж. — Тебя это вообще не касается! Не знаю что он нашел в таком уроде, как ты.

Корж вдруг зло на меня посмотрел.

— Носишься с этими недоумками, как будто они что-то значат. А сам что? За счет них хочешь добиться успеха! Пройти Стезей по их спинам. Наставник меня просвятил! Я всё понял! И я рад, что не стал одним из них.

Отвечать на это я не собирался. Собственно, я пока так и не понял, что Корж здесь делает, зачем пришел?

— Ты хотел поговорить. О чем?

Корж замолчал, глядя на меня с ненавистью так, будто я случайно наехал на его любимого котенка, сдавая задом на грузовике.

— Не я хотел. Наставник. Но я могу сказать ему, что ты напал на меня первым…

Он вдруг нехорошо улыбнулся.

— Или, что не хотел отдавать кристалл.

— Кстати, верни его, — холодно произнес я.

Признаться, я не люблю, когда меня обвиняют в том, чего я не делал и не замышлял. А особенно, если начинают решать за меня.

— А может тебе вернуть ещё и это?

Корж достал из кармана и подкинул на ладони две монеты.

— И их тоже. Это моё.

— Вот не надо! Праносток не твой. Ты украл его. Так что сейчас я заберу его. Мне он нужнее.

— Зачем?

Мне это было малоинтересно, но я тянул время, постепенно перемещаясь так, чтобы не дать Коржу быстро выскочить из дома. Когда драка неизбежна, но ещё не готова начаться, сделай всё, чтобы быть на шаг впереди противника. А я точно знал, что за всей этой эмоциональной накруткой последует нападение. Чем-то я очень насолил Коржу. Хоть и не представлял чем.

— Без него Ростком не станешь, — зло произнес Корж. — Но тебе всё равно не поможет. Тебе им не бывать! Потому что я, даже, передав слова наставника не собираюсь оставлять тебя в живых.

— Что за слова?

Я был готов к драке. Позицию занял верную. И тактически, и стратегически. Если он нападёт, я легко уйду в защиту, а потом смогу ответить. Ему же, чтобы напасть потребуется обойти стол. Это время, которое важный элемент в бою.

— Он хочет взять тебя в ученики. Предлагает прийти и стать одним из нас.

Я поднял бровь. Ого! Кто-то хочет учить меня?

— Вот только, ты не достоин!

Корж перепрыгнул через стол с места.

Как стоял за ним, взлетел в воздух и приземлился уже с другой стороны. Впечатляет. Я бы так не смог.

Первый удар он попробовал нанести с ходу, без подготовки. Но я уклонился.

Попытался дотянуться до кочерги, но получил удар в локоть. Рука тут же отсохла. Корж уверенно попал в болевую точку.

Я крутанулся, выставляя блок на интуиции, и не зря. Удар пяткой ботинка прилетел мне в грудь, сильно ослабленный защитой. Корж метил в солнечное сплетение.

Двигался он быстро. Гораздо быстрее всех моих предыдущих противников.

Мы кружили по комнате, обмениваясь ударами. Корж умело выставлял блоки, так что и я не мог пробить его.

В какой-то момент, я заметил, что движения его слишком одинаковы. Он словно выполнял заученный танец. Да, этот танец, порой, оказывался весьма опасным, но…

Я видел такое у учеников, которые только начинали заниматься саньда. Вроде и удар есть, но нет гармонии, нет полного понимания, нет чувства боя. Да, оно появляется позже.

Да, в теле Огрызка мне тоже было непросто. К тому же, двигался Корж реально быстро. Но опыт и понимание они не только в моторике, они и в голове.

Так что через несколько пробных выпадов, я дотянулся.

Провёл хороший дэнтуй в корпус, на противоходе. Корж согнулся пополам, но тут же с хрипом распрямился. Я видел, что его немного перекосило. Прилично я попал.

Удары посыпались на меня градом. Странно, но многие из них, я мог угадать довольно легко, словно Корж учился у меня. По крайней мере, знаком с техниками ушу. Я, конечно, провёл при нем пару занятий, но вот так, схватить на лету… хороший мог бы получиться боец…

Корж пошёл в ближний бой. Мы сцепились.

Тут уже не до техник. Возня в клинче мне никогда не нравилась. Удары, блоки, танец боя — это одно. И совсем другое борьба. Это как смотреть турнир ММА, где боец решил применить тактику «одеяло», перевёл соперника в партер и держит его так до конца раунда вместо фильмов с Джеки Чаном, который порхает сцене как бабочка и жалит противника, как пчела.

Итог нашей возни можно было оценить тремы вещами: порванный рукав и воротник куртки с моей стороны, и оторванный карман у Коржа.

По полу зазвенели и раскатились выпавшие монету. Корж скривился, но, конечно же, не стал поднимать. Праносток он так и сжимал в кулаке.

— Я хочу встретиться с твоим учителем, — выбрав подходящий момент, чтобы не сбить дыхание, произнёс я.

— Конечно, ты хочешь! — рявкнул Корж, нападая. — Вот только не выйдет!

— Тогда зачем ты здесь?

Что я, собственно, от него ожидал? Он и так уже все сказал. Праносток. Прохоже, узнав, что он здесь есть, Корж просто решил прикарманить его. Да, наверняка Наставник пообещал ему кристалл за разговор со мной, но не обозначил требуемый результат. Случайно ли? Может был уверен, что мы подеремся?

Почему?

По сути, я ничего не сделал Коржу. Но его взгляд говорил об обратном. Он реально ненавидел меня. И это было странно.

Мы снова обменялись ударами в блоки, когда я заметил, что по окну снаружи поползли ледяные узоры.

Черт! Началось. Надо заканчивать это дурацкое состязание и разжигать камин. Да, мы оба стезевики, сможем греться «дыханием дракона», но лучше, если будет и дополнительный источник тепла. Хотя у нас не так много «топлива». Всего, что Бивень натаскал с утра, не хватит и до получи. Но это лучше, чем ничего.

— Заканчивай! — крикнул я Коржу. — Костолом! Надо греться.

— А мы что делаем? — зло усмехнувшись, ответил Корж и пошёл в атаку.

Наверное, не успей я увернуться, он сломал бы мне ногу. Удар явно хорошо отработанный. В колено. Я даже услышал, как Корж ударил в пол, не успев затормозить.

Быстрая вертушка, и спина противника открыта.

Легко напасть со спины, когда инерция ещё не отпустила противника с прошлого выпада. У него нет и шанса увернуться. Но я не люблю бить в спину. Не спортивно! Я всё ещё считал наш поединок чем-то вроде сброса пара. Мы говорили, потом подрались, логично поговорить снова. Но видимо, только я видел ситуацию с такого ракурса.

Корж, ударил с разворота.

Я отлетел и ударился спиной в стену. Воздух мгновенно вышел из легких, я задохнулся.

Корж заметил, что я чуть «потерялся», и решил добить с прыжка коленом. Я знал этот удар. Видел в кино. Картинно, не реально. Бред! Но если попадет… мало не покажется.

Я откатился по полу, и вскочил. В последний момент заметил, как Корж коленом врезается в стену. Удар глухой… и хруст.

Корж взвыл.

— Заканчиваем!

Вместо согласия Корж развернулся, зло зыркнул на меня и рванул к выходу. Он сильно хромал, но бежал.

— Стой! — заорал я. — Куда⁈

Но он уже выскочил на улицу, убегая, унося с собой мой праносток и информацию.

Я выскочил следом.

Мороз тут же впился в меня, словно вампир в свежую жертву.

Сегодня было явно холоднее.

Я тут же ощутил скованность движений. Почти моментально.

Корж бежал. Он уже сворачивал, готовый скрыться в щели между домами.

Я за ним. Ноги немели. Руками я размахивал так, словно бежал на лыжах классикой.

Скользнув в узкий проход, заметил, куда свернул Корж — к выходу из проулка. Да что он творит⁈ Ему не добежать в такой мороз. Дальше квартала не уйдёт!

— Стой! — я попытался крикнуть, но слова замерзли облаком пара, тут же превратившегося в снежинки.

Ноги мерзли. Щек я уже не чувствовал. В прошлый раз я хоть жиром намазался. Сейчас… Я буквально ощутил, как кожа превращается в ломкую бумагу.

«Дыхание дракона»

Если без него, я сдохну тут.

С этой мыслю я выбежал, скорее вышел, в проулок.

Корж замер метрах в десяти впереди. Я видел, как он пытается переставлять ноги, но они его почти не слушаются. Так выглядел человек вчера ночью, который потом «сломался».

— Нет! — выдохнул я. — Дракон!

Крика не получилось, но Корж медленно обернулся.

Я замер, сосредоточился и начал цикл.

На втором вдохе, почувствовал, как меня отпускает. Скованность проходит, тело наполняется теплом.

Корж смотрел на меня и… ничего не делал.

Да, он не знает! Он просто не знает этой техники! А если он сейчас же не начнет дышать, погибнет в считанные минуты.

— Слышишь меня?

Голос чуть окреп. Дыхание не осыпалось льдинками, едва покинул рот.

— Повторяй!

Я сделал ещё цикл, затем ещё. Ощутил, как прана переходит в чистую энергию.

Сделал два шага в сторону Коржа. Он дёрнулся, но не смог переставить ногу.

Время уносилось потоком, вытягивая из парня жизнь.

— Это как «первый вдох», только с небольшими отличиями.

Я снова повторил, показывая. Пояснял каждое действие короткой фразой.

Корж повторил.

И ещё раз.

Его серые от мороза щеки, чуть порозовели, стали живыми. Он криво улыбнулся. Сделал ещё три цикла, быстро, некрасиво, торопясь.

Я видел, что это дало меньше эффекта. Но он этого не понял.

Отвернулся и… сделал шаг прочь от меня. И ещё один.

— Да стой ты! Давай вернёмся! В доме будет проще!

Но он не слушал. Дышал, согревался и пытался уйти.

Плевать! Я за ним! Я должен знать, кто его наставник, чтобы найти и набить рожу! Нельзя было отправлять ученика неподготовленным. Нельзя было вообще отправлять того, кто не способен выполнить задание.

Я не идеальный наставник, далеко не идеальный, но никогда бы так не поступил.

Меня всегда упрекали, что я старомодный. Учитель давно перестал быть тем, кем был раньше.

Еще во временя моего детства задача учителя была научить, дать знания. Сейчас… ох, мне бы лучше смолчать… Но кто в моей голове кроме меня это услышит?

Законом давно закреплен новый статус и обязанности преподавателя. Я это знаю, вот только никогда не позволил бы себе стать таким. Я слишком ответственный. Слишком наивный. Я по-прежнему хочу, чтобы дети получали знания, а не методические материалы. Мне плевать, кто и что говорит! Но если наставник забивает на свое призвание, не стоит ему и начинать.

Да, я знаю, что многое изменилось. Изменили ученики, их родители, вся система образования, но я не изменился! И никогда не изменюсь!

— Стой и дыши! — потребовал я. — Ты действуешь слишком поспешно, не торопись, больше концентрации.

Но Корж меня не слушал. У него был свой наставник, и он считал лишь его в праве давать знания, а кто я такой, чтобы его учить? Но, как по мне, если тебе дают информацию, твоя святая обязанность её обработать.

Сейчас в мире слишком много пустых и ненужных данных. Информационный шум, как белый шум, забивает голову, затрудняет вычленять важное. Но именно этому нужно учиться и учить. Способность поглощать информацию дана нам природой. Способность разбираться в ней, систематизировать, создавать из неё упорядоченные структуры — признак высшего разума. Информация, которая прошла через зрительные, слуховые, другие каналы восприятия и вышла не обработанной — не уменьшает энтропию вселенной. Она не проходит этап усложнения, большей структурированности. А значит, по сути, бесполезна. Так построены большинство так всеми любимых видосиков с тик-тока. Мозгу не за что зацепиться, не с чем начать работать. Много ли вы помните из сотен прокрученных перед глазами роликов? Уверен — ничего.

Так и сейчас, мозг Коржа, впитал самую малость того, что я ему дал. Обработал самый базовые уровень и решил, что этого достаточно. Если есть результат, то значит всё в порядке. Да, в большинстве случаем это так. Но только не там, где первичная информация уже имеет дополнительную структуру. Практика круга огня позволяет накапливать прану в Средоточии. Но похожая практика с минимальным изменением, делает совершенно иное. Она рассеивает прану за пределы меридианов, заставляет взаимодействовать с телом и переходить в энергию. Отличие лишь в месте кольцевания и необходимом уровне концентрации. Да, зная технику, можно греться, но зная нюансы, организм становится способен на большее.

Сейчас я ощутил это на своем примере.

Мне «дыхание дракона» давалось проще с каждым разом. Я получал все больше и больше тепла, словно увеличивая КПД превращения праны в тепло. Корж же, делая то же самое, но сильно торопясь, наоборот, снижал КПД и лишь понапрасну тратил силы.

На практике это выглядело совершенно просто — я постепенно догонял Коржа.

Как он ни старался сбежать от меня, я с каждый шагом становился чуть ближе. И ближе, и ближе. Пока наконец не дошел до того, что мог протянуть руку и коснуться его плеча.

— Корж! Остановись, дай помочь тебе. Мы во всем разберемся. Познакомимся с твоим наставником и выясним все вопросы. Считаешь меня недостойным обучаться у него? Не вопрос! Я и сам не знаю, хочу ли. Просто не стоит гибнуть из-за глупости.

Но он не слушал. Упорно дышал и шёл, дышал и шёл. Я видел, как слабо работает его тело. Он переставлял ноги, буквально примерзая к земле.

Тонкий ледок каждый раз успевал обхватить его ботинок прежде, чем Корж готов был сделать новый шаг.

— Тебе не сломить мою волю! — прохрипел Корж. — Наставник предупреждал, что ты попробуешь. Нет!

Он снова задышал. Слова отнимали время и тепло. Каждая фраза стоила ему секунды, которую он мог бы потратить на разогрев. Я видел, как Корж тянется вперед. В его безумном взгляде я видел лишь застывшие гнев и ненависть.

— Да, что с тобой⁈ — не выдержал я. — За что ты меня так ненавидишь?

Корж, едва контролируя себя, повернулся ко мне лицом. Мне показалось, что кожа на его шее лопнула, и сквозь тонкую щёлочку выступили капли крови, мгновенно ставшие льдом.

— Ты! Ты…

Он замолчал, не в силах произнести и слово.

Тело его дернулось, словно в конвульсиях, и Корж замер.

Но не умер. Я видел, в его глазах ещё теплилась жизнь.

— Не торопись, сконцентрируйся! — рявкнул я, сам теряя драгоценные капли тепла.

Мне показалось, что он меня услышал. Медленно, сосредоточенно втянул воздух, через рот. Отчего возник хрипловатый свист, как дыхание аквалангиста через маску.

— Молодец! — поддержал его я, рискуя и самому чуть подмерзнуть. — Так. Теперь ещё раз.

Корж, зло глядя на меня, вдохнул еще раз. Второй цикл должен был создать достаточно тепла, чтобы заработали некоторые мышцы. На третьем цикле станет проще.

Я был уверен, что до Коржа наконец дошла суть. Я улыбнулся, ожидая, что он сделает еще один вдох.

Но вместо этого он произнёс, будто выплюнул мне в лицо одно единственное слово:

— Чужак!

На этом тепло в его теле полностью иссякло. Корж замер. Его кожа пошла мелкими трещинами, из которых тут же стали прорастать снежные тонкие иглы. Глаза помутнели и через две секунды лопнули. Тело дёрнулось, повалилось на бок и рассыпалось на ледяные осколки, будто его поместили в жидкий азот. Их разбившихся пальцев выскользнул праносток.

Я подобрал его. Повертел в руках.

— Кто твой наставник? Кто знает обо мне больше, чем остальные? — спросил я тихо, понимая, что отвечать некому.

В дом я возвращался медленно, словно брёл, прогуливаясь по улице. Даже не так. Я едва плёлся.

«Дыхание дракона» я уже мог выполнять на ходу. Только двигаться приходилось очень-очень медленно. Можно было остановиться, дышать, греться и пробегать несколько шагов, но я так не делал. Я просто не представлял, что будет, если я остановлюсь. Мне было страшно.

Не знаю, что именно меня пугало. Может, стояние на морозе, а может, чужое знание обо мне. Казалось бы, что в этом такого? Но я всегда считал, что если кто-то знает о тебе больше других и не показывает это прямо, значит он планирует как-то воспользоваться этим знанием. Не представляю как и зачем, но так бывает всегда. Шантажировать меня, вроде бы, смысла не имеет. У меня ничего нет. Ладно, есть парносток, но вряд ли он так уж нужен человеку, отправившему Коржа ко мне с посланием. Кстати, почему не пошёл сам? Не по чину? Ясно, что наставник знал, где искать кристалл. Кстати, а кто мог знать о тайнике? Об этом надо подумать отдельно. Но чуть позже.

Зная, где лежит праносток, наставник мог бы прийти за ним сам, если бы именно он нужен был ему. Но нет. Он отправил Коржа, пообещав праносток в награду за выполненное задание. Значит, самому он не нужен. Ценность недостаточная? Видимо. Тогда что? Посмотреть на мою реакцию? Как? Ждал доклада от Коржа? Тогда уровень подготовки хромает. Нет. Тут было что-то другое. Никогда не следует недооценивать противника. А сейчас я четко осознал, что этот человек мой противник. Он ведет какую-то странную, непонятную мне игру. При этом легко жертвует учениками, идя к своим целям.

Если предположить, что это один и тот же человек, кто выпытывает места сборищ беспризорников, то складывается совсем уж странная картина. Ладно, так далеко я заглядывать пока не могу.

Но что с праностоком? Кто мог знать?

Скорее всего, мог знать Аркадий Петрович. Не знаю как, но про тайник он знал наверняка. Я попытался вспомнить, заглядывал ли он в ванную, когда осматривал дом во время нашей встречи? Вспомнить я не смог. Но сомневаюсь, что фальшивая панелька за зеркалом такое уж надежно место для человека, который в этом доме часто бывал.

Подходит ли Аркадий Петрович под те параметры, которые мне известны? И да, и нет. Не очень ясно про тайник. Но сам он мощный стезевик, который при том легко распознал во мне Наставника. Я уверен, что он увидел мою связь с Куцым и Гришей тогда, когда первый рас мы столкнулись в этом доме. Ладно, не буду говорить с уверенностью насчет Наставника, но какую-то связь он увидел. Достаточно ли этого? Кто знает.

Я вдруг вспомнил, что вправлял Коржу плечо. А Аркадий Петрович декан факультете силовых методов. Что это, как ни эвфемизм пыткам? Люди часто придумывают красивые названия для жутких вещей. Мог этот человек каким-то образом заполучить в свое распоряжение, пойманного чёрными Коржа? Да, сам Корж признался Бивню, что переждал облаву в подворотне. Но что если… Что если это не так. Вдруг, он попался им. А потом как-то «дошло» до Аркадия Петровича? В обмен на жизнь, под пытками Корж согласился выдать котельников. Вот тут всё сходится. И история Куцего тоже обретает смысл. Коржа сделали чернышом в обмен даровали не только жизнь, но и наставничество. Правда Путь Коржа оказался недолог. С таким наставником, это и не удивительно.

Ладно. Что еще?

Я уже ходил по дому туда-сюда, стараясь выполнять «дыхание дракона» на автомате. И у меня это получалось. Я даже камин снова разжигать не стал. К моему приходу он полностью остыл. Угли замёрзли, превратившись в ледышки. Но я понимал, что Костолом мне больше не страшен. Когда учишь кого-то, сам гораздо лучше начинаешь понимать предмет обучения. Я проходил это не раз.

Поискав, я нашел два рубля, выпавшие из кармана Коржа и раскатившиеся в разные стороны. Осмотрел сломанную шкатулку. Похоже, собрать её заново я не смогу. Может, найду мастера, чтобы починил. Пока же, я достал бархатную подкладку, на которой лежал праносток, завернул в нее кристалл, сунул в карман.

Зря я вообще оставил её в тайнике. Глупо поступил, решив, что это надёжное место. Но тогда я считал иначе.

Человек всегда поступает правильно. Как бы странно это не звучало, но так и есть. Мозг обрабатывает всю доступную информацию и выбирает решение. То, которое на тот момент считает оптимальным, а значит, правильным. Это и дает право заявлять, что в моменте, не бывает неверных поступков. Может, позже, мы будем сожалеть о них, но здесь и сейчас иначе поступить мы бы не смогли. Так уж устроен наш мозг.

Ладно. Что еще?

Я понял, что пока думаю, мне проще выполнять «дыхание дракона». Это казалось странным. Ведь оно требует концентрации. Но ведь мышление тоже в какой-то мере концентрация. Сосредоточенность на определенном направление мысли. Иначе мы бы думали в разнобой обо всём подряд, не структурировано. Быть может, происходит подмена? Одна концентрация заменяет собой другую и практика начинает работать «на автомате». Почти, как состояние потока, глубокого погружения.

И так… Аркадий Петрович, как один из претендентов? Вполне возможно. Остается много неясного. Почему не пришел сам? Мы ведь с ним встречались. Решил проверить ученика? Устроить испытание? Что ж, Корж его не прошел.

Но нельзя зацикливаться на одном варианте. Я думал. Прикидывал, кто еще может быть тем самым наставником. И вдруг вспомнил ту даму, что мы с Бивнем встретили в школе. Ту, что носила одежду в оттенках зеленого. Я тогда решил, что она может быть той, кто жила в этом доме. Да, слишком вольное предположение. Слишком зыбкая связь. Мало ли женщин предпочитают зеленый? Может, он идет к цвету ее лица или напоминает о чем-то приятном?

Но если вспомнить, как она на меня посмотрела, как резко сменила траекторию движения… Она явно не только стезевик, но и что-то во мне заметила. Может ли она быть тем, кто мне интересен?

Она жила в доме. А значит, вполне может знать о тайнике. Она — сильный стезевик. Тоже балл в копилку за верное предположение. Способна ли она быть Наставником? Кто знает.

Я снова понял, что вообще мало чего знаю. И надо бы эти знания пополнять. И похоже, вскоре мне понадобится кое-что другое.

Праносток, который хотел забрать Корж, по его словам, чтобы стать Ростком. А как я собираюсь им становиться? Судя по опыту угольщика, самостоятельные эксперименты чреваты сильными осложнениями. Рисковать я не хочу. А где я могу узнать больше?

Вариант найти того самого Наставника и пойти к нему в ученики мне не интересен. Да, наверное, он много чего знает, раз смог так поднатаскать Коржа за несколько дней. С другой стороны, он буквально готов «пускать учеников в расход», и это меня сильно смущало.

Ладно, где еще я могу научиться?

Конечно же, в училище. Но как в него попасть? Аркадию Петровичу выправили документы. Это сделал его наставник. Значит у него не только была возможность найти и купить бумаги, но и протолкнуть своего ученика в училище, скорее всего, обеспечив послабление при проверке. Может, он сам был преподавателем или деканом. Вполне возможно. Но мне это ничего не даёт. Кроме того, что если я хочу узнать больше, я должен попасть в училище. Оно же делает меня ближе к Аркадию Петровичу. Он декан одного из факультетов, а значит, я смогу понаблюдать за ним.

Но как? Как попасть туда?

Просто слов, как при «звонке другу» будет недостаточно. Я не смогу прийти в приёмную комиссию, если она здесь есть, и заявить, мол, есть у меня покровитель, примите меня, иначе я приведу его к вам… Глупость… Но…

Варвара Сергеевна! Вот кто может мне помочь. Если конечно будет в подходящей кондиции. Не знаю, сможет ли она меня устроить в училище, но дать информацию сможет. Как пить дать. Она же предлагала заглянуть в гости? Вот и стоит воспользоваться приглашением. Не абы как, а подгадать под нужное настроение. И Марфа может мне помочь в этом.

Я решил, что завтра же заскочу к Марфе и попрошу предупредить меня, если её госпожа придет в подходящее расположение духа. Как в тот раз, когда видела во мне не внучка, а его друга. Это именно то, что мне нужно. Тогда я смогу аккуратно с ней поговорить, выяснить то, что мне нужно. Гриша часто выполняет задания Марфы. Если что, она сможет передать через него. А уж он быстро найдет меня. Мне же подготовиться — раз плюнуть.

Отлично! Какое-то решение я выработал. Как только я увидел первый шаг, мне стало проще. Я перестал метаться из угла в угол, стал спокойней. Всегда проще действовать, когда у тебя есть план.

Конечно, меня смущала сама необходимость идти в училище, но если всё хорошо подготовить, обеспечить нужную легенду… В конце концов, у Наставника Аркадия Петровича всё получилось. Да и реальное знание о Стезе будет полезным.

Решено!

[Канон Пути (фрагмент 3/?)]

[Контур Замкнутого Дыхания — не дает энергии ид ти в разнос и не впускает чуже родные импульсы]

[На уровне Зерно действует только, как защита от переполнения Средоточия, сбрасывая излишек праны за пределы физического тела. На уровне Росток появляется частичная фильтрация внешних воздействий. На высоких уровнях доступно больше возможностей]

Что ж, похоже, Система выдала мне предохранительный клапан. Как бы смешно это не звучало, но суть этого навыка такая. По крайней мере на моем уровне. Дальше, защита от внешних воздействий. Тоже хорошо. Вот только насколько она будет работать? Это щит, способный выдержать атаку противника или просто «сетевой фильтр» от перепада напряжения? Ладно, позже выясним. Пока и так неплохо.

Правда, мне как обычно выдали нечто, что будет хорошо работать позже, а сейчас так… на полшышечки.

Но, я уже начал привыкать к такому подходу.

Что ж, мне нужно решать, что делать дальше. Оставаться в доме и пережидать мороз или пробираться в лавку к своим.

С одной стороны, безопасней переждать. Спуститься, снова растопить камин. Может, натаскать еще дров с улицы. С другой — ребятам может понадобиться помощь. Я верил в то, что угольщик сможет раскочегарить свой очаг и обеспечить тепло, но мало ли что? Я переживал.

Правда, была у меня ещё проблема. Что делать с бутылкой? Оставлять её на полочке в ванной — так себе идея. И даже не потому, что её может кто-то найти и открыть, а потому что это, похоже, не слабый такой артефакт. Не знаю, дело только в жидкости или в самой бутылке, но оставлять такое средство без присмотра мне не хотелось.

Если праностоки — сгущенная, концентрированная прана, которой я пока и вовсе не представлял как пользоваться, то здесь, пусть и разбавленная кашка, но явно забористая.

Я подумал, обмотал бутылочку подобранной на полу тряпкой, когда-то бывшей одеждой, а сейчас просто лоскутом, и спрятал за пояс. Туда, где раньше носил шкатулку. Но в отличии от плоской шкатулки, бутылочка давила на ребра. Не очень удобно, но по крайней мере я о ней не забуду и не оброню незаметно.

Так, с одной задачей разобрались. Осталось добраться до лавки.

Я проверил дом на два раза. После того, как я обнаружил в доме Коржа, мне постоянно мерещилось чьё-то присутствие. Скорее всего, шалили нервы, но я перепроверил. Никого.

Разжигать камин перед уходом не стал. Все равно раньше завтра мы сюда не вернёмся. Толку мало. Проще отправить кого-нибудь протопить дом заранее, чем попусту жечь дрова. Толку от них сейчас немного, Костолом ещё резвился во всю.

На всякий случай, я проверил парадную дверь. Вдруг Корж открыл замок своим ключом? Но нет, дверь оказалась запертой, никто через неё не входил и не выходил. А вот насчет замка на черный ход стоит решить вопрос, как можно быстрее. Всё же, плохая репутация защищала дом от случайных воришек, но не от тех, кто мог прийти сюда намеренно. Да, замок — не панацея, но вдруг кого-то остановит. Я решил сходить и купить замок утром. Заодно сделать несколько ключей и раздать ребятам. Каждый должен был иметь возможность попасть в дом независимо от обстоятельств.

На улице было всё так же холодно.

Как же я уже устал от этого холода! Будто бы зима длилась и длилась, нескончаемая, вечная.

Я читал какую-то книжку, где так и было. Мрачное ощущение безысходности. Всё же, организм не выдерживает такого. Я слышал, что за полярным кругом люди буквально впадают в жуткую депрессию под конец полярной ночи. Постоянные холод и темнота, недостаток витамина «Д». Говорят, даже солярии, весьма популярные там, не помогают. Как, впрочем, и БАДы. Но люди привыкли, справляются. Платят за это головной болью и сниженным тонусом, но живут.

Я шёл очень медленно, не останавливаясь. Дышал прямо на ходу. Ещё в прошлый выход, я понял, что способен на это. А теперь тренировал и развивал навык, чтобы передвигаться быстрее.

Минут через двадцать я понял, что мороз-таки пробирает. Пришлось усилить дыхание и замедлить движение. Сработало. Снова стало теплее.

Я уже вышел в проулок. На преодоление щели между домами мне потребовалось почти пятнадцать. Я мог бы быстрее, что и проделывал, когда гнался за Коржом, но сейчас я действовал исходя из безопасности и комфортности передвижения.

Отойдя на несколько метров от щели, я снова ощутил будто бы мороз «прибавил оборотов». Странно, ведь я старался контролировать дыхание и действовал осторожно. Как-то всё плохо у меня с регулировкой… или…

А что если дело не во мне? Что если это холод меняет интенсивность? Но за счет чего?

Я посмотрел в небо.

Небо, затянутое тучами, было ровным — свинцово-серым. Лишь на юге виднелось сгущение клубившегося марева, будто бы там располагался атмосферный фронт. Странно. При такой подвижности…

Я не метеоролог, но как любой изучающий в школе природоведение, знал про воздушные потоки и перепад температур. Знал, что определенная цикличность возможна, но как правило происходит немного иначе. Фронт движется, и температура меняется соответственно. А здесь… Может ли случиться так, что эпицентр холода ходит кругами?

Над башнями Южной Заставы продолжали клубиться облака. В какой-то момент мне даже показалось, что я заметил краешек чистого, почти черного ночного неба.

Не знаю, что меня так смутило. Не представляю, как я вообще решился остановиться и понаблюдать, но мне стало интересно.

Мне всегда говорили, что любопытным рождаются. Мол, если ребенку мало что интересно, он не любознательный, то таким и останется. Не знаю. Тогда получается, что Огрызок был тот ещё любознайка. А может быть, это свойство присуще пытливому уму, и появилось в этом теле с моим приходом. Не знаю. Но мне захотелось проверить свою теорию. Глупо? Быть может. Но я никуда не спешил. Я прекрасно понимал, что легко способен выдержать этот мороз сколь угодно долго. А сейчас, когда вокруг никого нет, чем не идеальные условия для наблюдения?

Я прикинул, что дыхательный цикл, если его делать на автомате и не вмешиваться сознательно, имеет довольно одинаковые промежутки от начала и до конца. Значит, я могу ориентироваться по нему для отсчета времени. Мне не важны минуты и секунду. Главное — это одинаковые промежутки.

Этим я и воспользовался.

Я дышал, старясь делать это ровно и естественно. Да, в какой-то момент начал замерзать, но не сбился с дыхания, пережидая, подтверждая свою теорию. И впрямь, через некоторое время я снова согрелся. Останавливаться я не стал. Продолжил стоять на месте и дышать, наблюдая. Выполнять «дыхание дракона» в статике было гораздо проще, и я легко справлялся.

Через некоторое время мороз снова стал подбираться ко мне, но я не сдавался. Одно меня смущало, что усиление и ослабления мороза не попадало на один и тот же этап дыхательного цикла. Это легко было объяснить разной длинной циклов — моего и морозного, но вод проблема: сдвиг был то в одну, то в другую сторону. Не значительный, но был.

На третьем цикле заметил, что в моменты снижения температуры клубящиеся где-то за пределами города тучи, ведут себя как-то иначе. Будто бы начинают двигаться быстрее. Затем их активность стихала, и мороз шёл на спад.

Я задумался о том, что находясь в доме, я вообще не замечал колебаний температуры. Быть может, стены как-то нивелировали их. Такими незначительными они были. И эти странные облачные эффекты…

Жаль, что я вижу только самый краешек. Хотя, может, там и нет ничего. Забраться бы на Стену и посмотреть… Но я прекрасно понимал, что это невозможно. Вспомнив, как охраняют даже походы к ней, я и думать об этом не стал.

Но одно было ясно — стоя в проулке я точно не смогу увидеть больше. Надо было иди на широкую улицу. Может, там и вид откроется лучше, да и точность измерений, возможно, увеличится.

Я медленно побрёл к выходу из проулка. Ближайшая улица была не такой уж и широкой, а вот дальше, если пройти два дома и выйти из Сального переулка… там мощеная и довольно широкая улица с мостом через протоку. Там расстояние между домами и открытого пространства гораздо больше. Это имело смысл.

Мне потребовалось около сорока минут, чтобы преодолеть это расстояние. Я намеренно «подогрел» себя «дыханием дракона» сильнее, чтобы иметь возможность быстрее перемещаться. Ползать, как пришибленная муха сейчас не хотелось. Мне хотелось как можно быстрее добраться до места и снова провести измерения.

Активная практика дыхания — отличный способ довести его до идеала. Может, и не совершенства, но после этого часа на улице, я понял, что стал гораздо лучше выполнять то, что делал. Я легко мог «дышать драконом» на ходу, я мог контролировать скорость и глубину цикла. С каждым вдохом и выдохом у меня получалось всё лучше и лучше.

Выход из Сального переулка был заставлен какими-то мусорными баками и пустыми бочками, полуразвалившейся мебелью. Не знаю, кто и зачем их сюда стаскал, но они выглядели как недоделанная баррикада. Мне всё равное, но пришлось немного пропетлять между раскиданными там и тут преградами. Нельзя сказать, что прям свалка, но что-то неприятное в такой халатности было. Может быть, кто-то задумал прибраться дома и выбросил всё на улицу, но зачем? Тот же Гриша совсем недавно помогал Марфе избавиться от старого хлама и стаскал всё к старьёвщику.

Наконец я вышел на мостовую. Улица был совершенно пуста. Нигде ни единой души. Ни движения, ни даже намёка на него. Только некоторые масляные фонари ещё исходили сизым дымком, только что догорев. Видимо, масла сегодня лили больше. А может, лед не добрался до них.

Лёд — тоже странная штука. Мне он то казался живым, то всего лишь простым природным явлением, отчего-то двигающимся быстрее, чем положено.

Я вышел на мостик. Отсюда Стена была видна лучше, а если моя версия о помехах стен верна, то и эксперимент будет выполнен чище.

Черные тучи, свившиеся в тугое кольцо, висели над чем-то далеко за Стеной. Из проулка мне показалось, что центр облачного кольца совсем недалеко, буквально сразу за Стеной. Но отсюда было видно, что эпицентр происходящего гораздо дальше. Сложно оценить, но я примерно мог прикинуть высоту стены, так что оценил расстояние от нескольких километров до пара десятков. Много зависело от высоты туч, а этого я не знал. Прямо надо мной небо было затянуто очень плотно. Да еще темнота… В общем, сделанная мной оценка могла быть верной, а могла оказаться примером тыканья пальцем в небо.

Я стал рассматривать клубящиеся тучи. Это и впрямь было похоже на кольцо. В центре большая многокилометровая «прорубь» в чистое небо, сейчас уже слегка посеревшее от приближающегося рассвета. Звезд видно не было. Я вдруг понял, как соскучился по ним. Облака же, действительно, двигались, закручиваясь в тугой бублик.

Я выровнял дыхание, воспроизводя тот темп, что держал в проулке. Через несколько вдохов-выдохов, мне это удалось.

И снова, едва я настроился, мороз стал сильнее, а потом ослаб. Я продолжал свой эксперимент еще минут сорок. Здесь цикл дыхания и цикл похолодания выровнялся и за два раза четко попал на один и тот же этап дыхательной практики.

Холод действительно пульсировал, словно дышал. И движение облаков тоже попадали под этот ритм. Что-то происходило за Стеной, что отзывалось этими перепадами. А может, и сам Костолом был следствием того явления?

Я как завороженный смотрел на движение туч.

И вдруг завыла сирена.

Наверное, к такому невозможно привыкнуть. Резкий пронзительный вой, тональность то выше, то ниже. В такой мороз, да ещё ночью… вой казался жутким.

А потом раздался голос. Как всегда очень громко, будто сразу со всех сторон:

«Внимание, стезевикам! Прорыв периметра в районе Южной Заставы. Всем явиться и рассредоточиться на подконтрольных территориях»

Да что же это такое? Им Костолома мало? Под шумок решили ещё и облавы провести? Да на кого они сейчас охотиться собрались? Если беспризорники где-то и есть, то сидят по норам и не высовываются. Или… Я вспомнил Коржа. А сколько таких? Сколько тех, что сдал своих и сейчас, возможно, черные заходят в убежища, хватают беззащитный подростков и тащат их, чтобы отправить в Дикие Земли или на шахты?

Я помотал головой. Думать об этом не хотелось.

Но и мне пора было сваливать. Тревога тревогой, но Южная башня рядом. И если объявили прорыв периметра там, то скоро сюда нагрянут стезевики. Не важно зачем и под каким предлогом. Главное, что меня здесь быть не должно.

Я пошел, как мог быстро ко входу в Сальный переулок. Мороз всё равно давил и заставлял веки слипаться от мгновенно образующегося на них инея.

Откуда-то справа донесся грохот и скрежет.

Я не понял, что это за звук, а потому на ходе, не сбавляя темпа и не переставая дышать, стал оглядываться по сторонам.

Звук повторился. Теперь ближе.

Неужели стезевики уже здесь и наши кого-то на улице? Да не может быть! Не высунуться сейчас беспризорники наружу. Только я, но я стезевик, если уж на то пошло.

Я ускорился. Если противник рядом, надо успеть…

Грохот раздался сверху, будто альпинист в кошках скакал по крышам. Скрежетал металл о металл, неприятно царапая нервы.

Миг, и справа метнулась длинная гибка тень… удар. Словно совсем рядом на землю упал мешок муки.

Я посмотрел в ту сторону.

Тварь стояла на мостовой, и принюхиваясь, смотрела в мою сторону.

Нет!

А как же облава? Неужели на этот раз настоящий прорыв?

Я еще не успел сообразить, что мне делать, а потому продолжал движение к переулку.

Тварь повела треугольно мордой, клацнула пастью, от самого носа до ушей заполненной огромными зубами. Да что это за зверь такой?

Размером с тигра. Черные клочки шерсти редко покрывают почти голое тело. Шкура темная, грифельно-серого цвета. Морда длинная, больше похожая на пасть крокодила. Только с огромным черным носом и толстыми усами. А еще мощные лапы на которых по лишнему суставу, отчего казалось, что «колени» твари выгнуты в обратную сторону. И огромный чешуйчатый хвост. Метра три длиной.

Жуткое зрелище.

Меня передернуло, и я тут же забыл про мороз. Хотелось сорваться с места и бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Вот только так поступить я не мог. Побеги, я и замерзну через пару минут. Страх овладел мной на миг, заставив волоски на шее встать дыбом, но я быстро пришёл в себя. Мне было совершенно нечего противопоставить твари, если она решит на меня напасть, но ни бежать, ни сдаваться без боя я не собирался. В крайнем случае буду драться. Хоть и не представлял, как можно драться с крокодилом на длинных суставчатых лапах.

Мелькнула мысль, что попадать из огня да в полымя уже подзадолбало. Но подумать я собирался об это позже. Сейчас же надо было как-то спасаться свою шкуру.

Мороз как раз вошел в свой пик, и мне пришлось дышать чаще, чтобы накопить силы на рывок. Если я буду двигаться, как раньше, меня сожрут ещё на спуске с мостика. А значит, надо что-то придумать.

Тварь следила за мной, водя из стороны в сторону носом и шевеля усами. Лапы выпрямились, отчего тварь стала гораздо выше — больше метра в холке. Одной лапой тварь почесала морду и облизнулась, проведя тонким черным языком по кромке зубов. Она явно решила, что меня стоит попробовать на вкус. А может даже, сжевать полностью.

Я был уже у схода с моста, когда она двинулась в мою сторону.

Как раз наступил пик холода.

Какого черта, тварь на него не реагирует? Замерзла бы уже что ли? Ни разу не было бы жалко. Но вместо этого тварь втянула воздух через нос, и я заметил, как под шкурой разгорается едва заметное багровое свечение.

Она грелась! Черт! Как так-то? Она же не стезевик! Она… я даже не знаю, что это за животное. Но оно явно измененное. Не простое — мутировавшее. Быть может, именно это и произошло? Звери мутировали, и теперь могли противостоять холоду. Что-то в них изменилось, настроилось на одну волну с происходящим вокруг. Будто бы сверхэволюция, которая дала тварям возможности, доступные человеку лишь при определенных умениях, навыках и стараниях.

Тварь шумно выдохнула и замерла.

Ага! И всё же не просто так ей удаётся греться. Я видел это по движениям, которые резко замедлились. Я тоже двигался так, когда выполнял «дыхание дракона», раньше, пока не понял, как всё это работает. Но вряд ли тварь делала это осознанно. Просто механизм, вложенный природой… измененной природой.

Я же, так как дышал часто, не замедлился, и мне удалось чуть оторваться. На несколько шагов. Я стал чуть дальше от твари и чуть ближе к Сальному переулку. Вот только отдышись тварь и что? Она скакала по крышам. Да, теперь понимаю, почему были такие перерыва между прыжками. Но мне-то с того что? Пара прыжков, и мне на спину приземлится адская гончая. Или загонит в проулок. А там что?

Но я не останавливался. Сначала надо добраться до проулка и уже там будет ясно, как быть. Может стоит подыскать хоть какое-то оружие? Среди мусора и битой мебели может найтись что-то потяжелее кулака.

Переулок был уже совсем близко, когда я услышал гулкий удар за спиной.

Обернулся.

Тварь приземлилась метрах в десяти позади. Рывок у нее получился нехилый. Метров пять преодолела.

Мне же до первых бочек несостоявшейся баррикады еще метра три-четыре.

И вдруг моя тень нарисовалась на мостовой, прямо передо мной. Угольно-черным пятном с очень резкими краями. А потом я на миг перестал видеть, затем мир постепенно снова проявился, как картинка на фотобумаге. Медленно из чего-то белесого проступили контуры. Потом появился контраст и его начали выкручивать до упора.

Позади завизжали. От этого звука у меня едва не лопнули уши. Мне даже показалось, что я ощутил горячие струйки крови на шее.

И снова…

Вспышка сопровождалась каким-то гулом, будто воздух скручивался в тугой шар на месте вакуумного взрыва.

Тварь кубарем пролетела мимо, впечатавшись в стену. Но тут же вскочила, взревела и прыгнула. Хорошо, что не на меня.

Я же рванул вперед. Прыжок «щучкой» на мостовую — всегда мечтал испытать это!

Боль пронзила всё тело. А удар головой в бочку выбросил меня из реальности на какие-то секунды. Потому что, когда я пришел с себя, тварь уже снова была на мосту.

Я ощутил, как холод скручивает губы в трубочку, как готовы лопнуть на морозе щеки и мутнеют глаза. Нет! Только не так!

Дышать!

Сосредоточившись на этом, я не видел, что происходит на мосту.

Судя по визгу, тварь били. И очень сильно.

Вспышка за вспышкой. И после каждой — дикий, раздирающий уши визг.

Я прополз несколько метров, не поднимаясь, по-пластунски. Глаза прикрыл, потому что белые вспышки вокруг постоянно заставляли мир то меркнуть, то проявляться.

Ох, оторвать бы руки этому фотолюбителю!

Наконец я снова ткнулся во что-то головой. На этот раз не сильно, не больно и без отключений сознания. И это было хорошо.

На четвереньках я пробежал метр и спрятался за лежащим на боку металлическим баком размером с приличный комод. Отсюда стал наблюдать, что творилось на мосту. А там было на что посмотреть.

Стезевики. Двое. Наседали на тварь с разных сторон. Метали в нее сгустки какого-то похожего на туман марева. Странно, но сначала я решил, что бросаются они «чистой энергией» — праной. Но тут же понял, это маловероятно.

Я был недалеко, а такое количество праны в воздухе вызвало бы знакомые мне вибрации. Значит, это было что-то другое.

Сгусток тумана долетал до твари, затем взрывался, выбрасывая во все стороны тонкие белые иглы, и тут же схлопывался в точку, создавай тот самый свистящий звук, заполняющего пустое пространство воздуха.

Странно, но тварь от этих взрывов хоть и визжала, но видимых поражений ей это не наносило. Может быть тут работали какие-то неизвестные мне законы магии? Не знаю. Но меня очень заинтересовал способ, каким стезевики получали те самые туманные шары.

Есть в цигуне техника, позволяющая быстро, почти моментально собирать ци и вбирать ее в тело. Называется — работа с шаром Ци. Точнее, техник там масса. Но начало почти везде одинаковое. Стоя прямо, вы держите руки внизу, ощущая в ладонях шар. Затем поднимаете руки вверх, плавно, не торопясь, разворачиваете ладони к небу.

Вот и стезевики делали то же самое. Только затем, они словно зачерпывали небо и двумя-тремя короткими поворотами кистей формировали из него шар, затем принимали стойку баньмабу и выталкивали шар двумя руками. В этот момент шар становился видимым.

Будто небо черпали. Сгребали ладонями черно-серые тучи, комкали из них шары и бросали в тварь.

Кажется, так, в одной из трактовок упражнения, выглядела активация стихии ветра. Но я не был уверен, так как в своем преподавании, стихии упоминал лишь при пояснении триграмм.

Проделывали стезевики это упражнение не только искусно, но и быстро, что напомнило мне торопливые движения Куцего. Только здесь они были отточены до блеска.

Я наблюдал, мне было интересно. Наверное, правильнее было бы брать ноги в руки и валить подальше. Но, чёрт, как же красиво они двигались! Просто заглядение.

К тому же, я видел, что стезевики одолевают тварь. Они уже согнали ее с мостика, и теперь теснили в мою сторону.

А вот это было не особо круто.

Я отполз дальше, спрятался в сваленные друг на друга шкафы. Отсюда я тоже мог наблюдать за происходящим. Меня же со стороны точно видно не было. Так как даже от бака, за которым я толко что сидел, казалось, что в пространство между шкафами не втиснуться. Да и впрямь за хаотичными обломками досок ничего видно не было.

Мне же хотелось досмотреть шоу до конца. В исходе я не сомневался, оттого даже осмелел и решил «под шумок» попытаться получить информацию о твари. Провести диагностику. Но в последний момент передумал. Мало ли, вдруг стезевики заметят мои потуги использовать навык. Выдавать себя я не хотел. Там более, что меня они вряд ли выдели. Появились они уже после того, как я ломанулся в проулок. А со спины на меня наседала тварь.

Вдруг один из шаров туманной мути угодил твари в морду и тут же взорвался-схлопнулся.

Оглушительный визг, казалось, способен разбудить мертвого. Черная кровь брызнула во все стороны, окропив камни мостовой. Половина пасти твари исчезла, перекосив морду чудовища. Но тварь еще двигалась. Она кинулась на ближайшего противника, снова прыгнув метров на пять.

В воздухе её и достал следующий шар. На этот раз он угодил в район живота, и тварь разорвало надвое.

Стезевики дождались, когда обе части твари замерли, перестав агонизировать, и испепелили останки яркими белыми вспышками. На том месте, где только что лежали неприятные на вид куски плоти, оседали черные хлопья сажи. Но такое я уже видел. Пора было сваливать.

Вот только я заметил кое-что еще. Чего, похоже, не видели стезевики. Они даже не подошли ближе. Я же видел даже со своей точки, что в тех местах, где осел пепел, от земли поднялись едва заметные облачка голубоватого тумана. Они то меня и отвлекли. И ладно бы поднялись и развеялись, так нет. Туман висел на месте, будто ему было плевать на всё.

Наверное, если бы не он, я успел бы уйти.

— Тебе тоже показалось, что эта крыса за кем-то гналась? — спросил один стезевик другого.

— Было такое. Но могло и привидится. Полночи уже дежурим, всякое чудится.

— Надо бы проверить.

— Слушай, что ты там найти хочешь? Будь там кто, так уже замерз бы насмерть. А если б наш был, так чего не помог?

— Все равно надо, — нехотя сказал первый.

Было понятно, что им не хотелось лезть в этот мусор и шариться по свалке разбитой мебели вперемежку с мусорными баками и их содержимым. Но, видимо, существовали инструкции.

Обидно было то, что стезевеки подошли ближе, пока я рассматривал голубоватый туман над мостовой. И теперь, попытайся я пошевелиться, меня тут же заметят.

— Ладно, идём. Быстрее проверим, быстрее пойдем дальше.

Они остановились у самого входа в проулок, я отлично видел их из своего укрытия.

— Давай ты сам, — заартачился тот, что изначально не хотел идти.

Что-то мне напоминал этот разговор. И тогда он закончился тем, что несостоявшиеся проверяющие решили, что не с руки уважающему себя стезевику шариться в мусоре.

Но на этот раз было иначе.

— Ладно, пойду сам. Прикрой, ежели чего…

Один стезевик остался у входа в переулок, второй зашагал в мою сторону, брезгливо переступая через сваленный горками мусор.

Я затаил дыхание.

Сейчас меня могло выдать что угодно.

Но самое хреновое, что если я не смогу выполнять «дыхание дракона» прямо сейчас, я замерзну в считанные минуты. Тонкие щупальца льда уже ползли от промороженных стен дома к моему укрытию.

Стезевик прошел совсем рядом. Я слышал его тяжелое дыхание и даже ощутил поток холодного воздуха, от движения.

Он остановился, а я сидел, зажав рот ладонями, лишь бы не вдохнуть, не выдать себя.

Время тянулось медленно, казалось, стезевик едва шагает.

Второй стоял в отдалении — наблюдал.

Раздался звук падающих деревяшек — звонкий на морозе, словно ударили палочкой по ксилофону.

— Пусто, — произнес стезевик, развернувшись.

Я почувствовал, что не могу больше сдерживаться. Еще секунда и либо я задохнусь, либо вдохну, выдав себя.

— Чего ты там копаешься? Ни один человек не выдержит таких пульсаций! Брось! Идем дальше!

Тот, что остался у входа в проулок, нервничал, а может, просто стоять на одном месте надоело.

— Человек не выдержит, а тварь — запросто, — ответил первый. — Думаешь я человека ищу? Как бы кто не заныкался в этой куче дерьма. Сам же знаешь. За Стеной что-то творится. Когда такие всплески, твари потом месяц прут на Стену, словно бешеные.

— Да уж, — лениво ответил второй, — работки нам прибавится. А ещё щенков этих ловить… совсем всё на нас свесить хотят.

— Да плевать мне сейчас на остальное, — говорил стезевик негромко, распихивая сапогами какой-то мусор в паре метров от моего укрытия. — Главное сейчас — всех тварей уничтожить.

Я зажал рот так, что глаза из орбит полезли. Держался из последних сил, но готов был сдаться. Как же так? Я столько смог провернуть, и попасться на такой ерунде?

А может, они меня просто спросят, что я тут забыл и отпустят? В конце концов они же тварей ищут… я то тут при чём?

Ага… щас… им палец в рот не клади — руку откусят. Да, плевать…

И тут раздался очередной вой сирены и голос:

«Всем стезевикам, находящимся в районе Южной Заставы, немедленно проследовать к воротам башни! Повторяю…»

Я не слышал, что он там повторял.

При первых же звуках сирены я выдохнул и тут же судорожно втянул ледяной воздух ртом.

Горло обожгло, промораживая слизистую. Я едва не закашлялся. В горле першило и чувствовался привкус крови. Но дышать — это одно. В таком вое не заметят, а вот кашель… так что я сдерживался, как мог.

Стезевик пробежал мимо, громко ухая сапогами по мостовой.

— Быстрее! — рявкнул на него второй. — Говорил же, надо двигаться!

— Завали ты! Накаркал!

Торопливые шаги затихли за поворотом, а я понимал, что не могу успокоиться. Дыхание никак не выравнивалось. Я прикрыл ладонями рот и прокашлялся.

Ледяные щупальца уже подобрались вплотную. Я отодвинул ногу, чтобы изморозь не перекинулась на нее с мостовой.

Надо собраться. Надо начать цикл «дыхания дракона». Если не сейчас, то…

Но я не мог сделать даже первого вдоха. Горло перехватило, словно оно одеревенело. Меня всего начало трясти, и я никак не мог совладать с телом. Организм искал возможность согреться, перехватив управление на вегетативном уровне.

Мне срочно нужна была подпитка. Мощный допинг.

Рука тряслась, как у завзятого алкоголика, но я упорно тянулся к бутылке. С трудом вытащил из-за пояса, размотал тряпку не до конца и вцепился в колпачок. Силы меня покидали прямо на глазах. Я смог вытащить пробку с третьего раза… и тут же ощутил легкие вибрации. Казалось, уже они придали мне сил, чуть разогнав кровь в жилах. Я попытался вдохнуть, но воздух не хотел входить в легкие. Мышцы так замерзли, что казались сделанными из дерева. Легкие вибрации уже не могли мне помочь.

Голова склонялась всё ниже и ниже. Глаза слипались помимо моей воли. Последним микроусилием я подтолкнул голову так, чтобы губы оказались над горлышком. А потом зубы звонко ткнулись в стекло…

Полагаю, что чем сильнее стезевик, тем слабее вибрации он может ощущать. Сейчас я почувствовал кристалл только когда Варвара Сергеевна на него указала. Не «прислушайся» я, и не уловил бы ничего.

Но теперь отрицать очевидное было бы глупо.

Под удивлённым взглядом Марфы, которая, кажется, вообще не понимала, что происходит, я полез в карман штанов.

Так и хотелось гордо процитировать классика про «достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза…» Жаль, не поймут и не оценят.

Развернув кусочек бархата, я извлёк на свет праносток.

Покачал его на ладони, показал Варваре Сергеевне.

Она внимательно, очень-очень внимательно, на него посмотрела, но не взяла.

И вдруг во взгляде её что-то промелькнуло…

Я напрягся.

Интересно, способна ли она «опознать» праносток? Я совершенно не представлял «отношения» кристаллов и их владельцев. Этот праносток принадлежал Косте — внуку Варвары Сергеевны. А к нему он откуда попал? Может ли кристалл быть уникальным? Может ли вообще быть её?

В голове роилось много вопросов, и каждый из них имел варианты ответов. И в зависимости от ответа я либо попал очень сильно, либо просто попал.

— Похож, — пробормотала себе под нос Варвара Сергеевна. — Откуда он у тебя?

Первое, что я понял, что попал я не сильно. Если на меня не накинулись сразу с криком вор, душегуб или ещё что-то похлеще, значит, право обладать кристаллом у меня было. Возможно, даже тем, который принадлежал внуку.

А значит, совсем уж изворачиваться и что-то придумывать не имело смысла. Сказать часть правды — хороший вариант.

Я лишь услышал, как в ожидании непонятно чего, громко сглотнула Марфа.

Не знаю, что вызвало такой эффект. Может, дорогая цацка в моей ладони, а может, Марфа знала больше, чем говорила.

— Кость. я подарил мне его, — ответил я.

Имя смазалось само-собой. Но Варвара Сергеевна, похоже, этого даже не заметила. Теперь в её глазах стояла не то тоска, не то воспоминание, а может, всё вместе.

— Наверное, ты сделал для него что-то очень хорошее, раз он отдал его, — произнесла Варвара Сергеевна.

Значит это возможно. Значит, я действительно мог получит кристалл честным путем. Вспомнился взгляд Кости, когда он увидел шкатулку во время нашего поединка. Ох, сомневаюсь я, что он добровольно отдал её.

— Вместе с кристаллом была шкатулка, — вдруг выпала из задумчивости Варвара Сергеевна. — Она тоже у тебя?

— Нет, простите…

Я хотел сказать, что она сломалась, но Варвара Сергеевна меня не дослушала.

— Кончено, — тихо пробормотала она. — Костик не мог отдать её…

Она снова впала в задумчивость, медленно прошла несколько шагов, будто в прострации, вернулась за стол. Присела на краешек стула.

— Марфа, принеси мне настойки.

Марфа тут же метнулась на кухню и вернулась уже с серебряным подносчиком в руках, на котором стояла крохотная, миллилитров на двадцать, серебряная рюмочка полная по края тёмно-коричневой жидкостью. По гостиной разнесся сильный запах трав. С ходу я смог определить анис и корицу.

Варвара Сергеевна без слов взяла рюмочку и одним глотков выпила содержимое. Лицо её тут же порозовело, лишившись своего землистого оттенка.

— Присаживайся, Глеб. Марфа принесет чаю.

Марфа снова выскользнула из комнаты, быстро взглянув на меня. Но я так и не понял, что она хотела выразить своим взглядом.

— Ты давно видел Костика? — спросила Варвара Сергеевна.

Я собирался ответить честно, что несколько дней назад, но она снова не дала мне сказать.

— Хотя… признаться честно, внучок давно не осчастливливал меня своим визитом. Знает ведь, что я скучаю, но раз не заходит… дела, значит. Молодёжь сейчас деловая очень. Не интересно им сидеть со старухами чай пить. Вот только ты заходишь… да и то, по делам, поди? Марфа сказала, что ты в стесненном состоянии, приходится работать…

Она словно говорила сама с собой. Я лишь кивал и не встревал.

— С другой стороны, похвально это, когда молодой человек стремиться познать в жизни и такую сторону. Работать руками многие считают зазорно… но муж мой всегда говорил, что лучше молодым узнать каково это, и потом управлять будет честнее.

Странное она говорила. Судя по тому, что я знал, Варвара Сергеевна Витте имела вес в общественной жизни города. Когда-то. Но такие рассуждения… в общем, меня они слегка смущали.

— Скучаю я по нем, — вдруг невпопад произнесла Варвара Сергеевна.

— По Костику? — спросил я, скорее, чтобы хоть как-то поучаствовать в разговоре.

Она уставилась на меня, словно видела в первый раз. Потом взгляд чуть прояснился, она едва заметно улыбнулась.

— Нет, по мужу. Красавец он у меня был. И стезевик сильный.

Варвара Сергеевна посмотрела куда-то в сторону. Я проследил за её взглядом.

На стене висела гравюра.

Совсем молодая девушка и тот самый мужчина в военной форме. Сначала я решил, что вижу дочь Варвары Сергеевны, ту, что на моей гравюре, но потом понял, что эта молодая дама — сама хозяйка дома. Походе, муж был сильно старшее её. Я присмотрелся. И впрямь выдающиеся черты: высокий лоб, мощный подбородок. Прическа, соответствующая времени, борода. Лицо запоминающееся. Глаза… глаза очень живые, словно и не гравюра передо мной, а настоящая фотография. Взгляд сильный, сразу видно — воли этому человеку было не занимать.

— Что с ним случилось?

— Погиб, — коротка ответила Варвара Сергеевна.

— На войне? — уточнил я, рассматривая военный мундир.

— Нет! Что ты! Уже в мирное время. В экспедиции.

Я помолчал, ожидая дальнейших разъяснений, но их не последовало.

Вернулась Марфа снова с подносом, но на этот раз с большим. На нем стоял пузатый фарфоровый чайник, из носика его шел парок. Две чайный пары из тонкого фарфора. У нас такой делают в Китае, но здесь он по форме напоминал скорее английский, колониальных времен. Я такие видел только в кино про Шерлока Холмса да британских сериалах про аристократов.

Ажурные чашечки имели широкую ножку и прочно стояли на плоских блюдцах тоже с волнистым краем. Сахарница тоже имелась. А вот молочника не было. Зато лежали серебряные ложечки. Расписан сервиз был ярко. Какие-то тропические птицы, пальмовые листья. И… что-то очень похожее на перья страуса. Это так странно выглядело на фоне серости за окном и стужи, способной проморозить человека за секунды, что я на долю секунды усомнился, что вижу сервиз в реальности. Под столом я ущипнул себя на бедро. Ощущение боли подтвердило реальность происходящего. А заодно, что я пожаловал на чаепитие к безумной старухе.

Марфа поставила чай на стол, чашечки поднесла каждому, вопросительно взглянула на Варвару Сергеевну. Та кивнула, и Марфа наполнила их горячим ароматным чаем. Я почувствовал, как рот наполнился слюной. Я был голоден. Не потому, что есть было нечего. Я попросту не подумал о том, идя к Марфе. Как-то мне не до еды было. И вот сейчас понял, что готов съесть слона.

Варвара Сергеевна заметила мой взгляд.

— Марфа, принеси гостю десерт.

— Сию минуту, ваша сиятельство, — ответила Марфа и снова выскользнула на кухню.

— Вы ведь в этом году школу заканчиваете? — спросила Варвара Сергеевна.

Вот не люблю я идти на разговор неподготовленным. Но теперь-то что? Кто вы? Какую школу?

Я кивнул, глотая чай, стараясь выиграть время и что-то придумать. Варвара Сергеевна продолжила:

— Дальше в училище, стало быть. Это хороший выбор для молодого человека. Идти по Стезе — достойное занятие.

Я прекрасно понимал, что она видит, что я имею уровень Зерно и даже не комментирует это, как само собой разумеющееся.

— Простите, Варвара Сергеевна, но это ещё не решено.

Она удивленно приподняла бровь, уставилась на меня.

— Отчего же?

— Марфа верно сказала, я весьма стеснен в средствах.

— А как же семья? — удивилась Варвара Сергеевна. — Ты молод, не удивительно, что еще плохо справляешься с распределением финансов. Но родители⁈ Они не могут позволить пропасть такому потенциалу!

Я ощутил, как по мне скользнуло «щупальце» диагностики. Варвара Сергеевна, быстро и не таясь изучила меня. И вдруг удивленно замерла.

— Молодой человек… Глеб… тебе никак нельзя тратить талант на что-то другое. Позволь, но у тебя способности!

Последнее слово она выделила интонацией так, будто только что обнаружила во мне суперсилу.

Я не представляю, что она там увидела, и что вообще можно увидеть. Мой уровень, видимо, выдавал лишь базовые параметры.

— Был бы жив мой муж, он не позволил бы пропасть такому таланту. Уж это точно!

— К сожалению… — начал я, но Варвара Сергеевна снова не дала мне говорить.

— Никаких «к сожалению»! — заявила она. — Мне будет приятно помочь в память о муже.

У меня закралось подозрение, что такие обещания стоило бы как-то зафиксировать. Тем более, учитывая состояние дающего их человека, но я не представлял, как быть. Я даже успел подумать, что она собирается оплатить мое поступление в училище, но я слишком переоценил ее доброту. Или нет?

— На днях же отведу тебя к нашему хорошему знакомому. Он — друг семьи. Поможет с поступлением. Он многим обязан моему мужу. Уверена, не откажет моей просьбе.

— Но, училище стоит немалых денег.

Я не то, что возражал, просто хотел понять, что она вообще имеет ввиду. Понятно, что она может и забыть это всё уже завтра. Но может быть, мне повезет?

— Ваше сиятельство, — раздалось из-за спины. — Врач не рекомендует вам покидать дом.

Марфа принесла какое-то желе в тарелочке на тонкой длинной ножке. Сомневаюсь, что это очень питательно, но хоть что-то. Сейчас я готов был съесть что угодно. Особенно аппетит разыгрался после услышанного.

— Ничего страшного! — тут же воскликнула Варвара Сергеевна. — Врачи эти… сами бы посидели дома с моё, потом бы я послушала их рекомендации.

— Но, — произнесла Марфа, и в голосе её неожиданно прорезалась строгость, — в последний раз вам строго-настрого запретили. До конца зимы точно не выходить… Помните?

Я ждал. Судя по выражению лица, Марфа что-то задумала. Я четко это видел, а потому не вмешивался.

— Не лучше ли будет дать рекомендательное письмо? Ваше сиятельство, — Марфа даже схватилась за грудь, — если с вами что-то случится…

— Ничего бы со мной не случилось, — пробурчала Варвара Сергеевна. — Подумаешь, ноги порой не двигаются… Ну, да ладно. Марфа права. Давай-ка, Глеб напишу я письмо, а ты отдашь его, кому я скажу. Но вдруг смогу сама, обязательно схожу. Вот они там удивятся, — Варвара Сергеевна вдруг хихикнула. — На кафедре с ума сойдут! Я бы глянула на их, рожи, — Варвара Сергеевна неожиданно смутилась.

Может, слово «рожи» посчитала недостойным себя, а может, тот внезапный прилив ясности в голове стремительно проходил, уступая место очередному приступу безумия.

Марфа тоже заметила это.

— Я сейчас, госпожа! Я быстро! Только чернила и бумагу принесу. Сразу и напишите.

— Конечно-конечно! — потвердела свои намерения Варвара Сергеевна. — Прямо сейчас и напишу. Но если получится… — она снова хихикнула. — Навещу дармоедов.

Марфа уже вернулась с письменным прибором. На деревянном лотке стояла чернильница, лежала бумага, в узком стаканчике веером торчали несколько палочек — видимо, перьевые ручки. Рядом тоже лежала такая же палочка, но с закрепленным на ней металлическим пером. И какая-то квадратная штука, похожая на перечницу.

— Пей чай, Глеб. Я займусь делом. Негоже заставлять тебя ждать пока эскулапы разрешат мне выходить из дома. До зачисления, конечно, время ещё есть, но пусть уж лучше письмо будет при тебе.

Варвара Сергеевна принялась быстро выводить что-то на бумаге. Со своего места прочитать я не мог, но вдел, что писала она много. Макала перо в чернила, аккуратно отирая о край.

Удивительно, но умение писать пером меня всегда поражало. Я когда-то пытался освоить каллиграфию именно чернилами, а не тушью, и не преуспел. Кляксы стали моей болью. А тут… сразу видно, человек делает это всю жизнь.

Варвара Сергеевна дописала письмо, взяла «перечницу» и посыпала чем-то из неё бумагу. Затем немного подождала стряхнула посыпку на пол, сдула с листа. Подождала еще немного и опросила Марфу разогреть и принести сургуч.

За всем этим действом я следил завороженно. У меня даже где-то пол ложечкой засосало. Так бывает, когда я смотрю на то, как старательно люди делают что-то.

Варвара Сергеевна дождалась, когда Марфа выполнит указание — принесет сургуч — и только затем свернула лист бумаги втрое. Достала печать из мешочка, который носила на тонком шнурочке на шее. Взяла металлическую плошку с растопленной смолой, капнула на край бумаги. С силой вдавила печать и подождала.

Когда сургуч застыл, Варвара Сергеевна придирчиво осмотрела оттиск и удовлетворенно кивнула.

— Отдашь в приемную училища, что на Речной набережной, шесть. Красивое здание. Да ты и сам знаешь… — она мечтательно уставилась куда-то мимо меня. — Давно там не была. Нет уж, пойду с тобой! Решено! Марфа. Отправь посыльного, пусть узнает, когда ректор сможет меня принять.

Решения, как и настроение, у Варвары Сергеевны менялись мгновенно.

Я видел, что Марфа едва за голову не схватилась. Она уже протянула руку за письмом, чтобы передать его мне, но так и замерла.

— Заодно и по твоему вопросу переговорим, — обратилась ко мне Варвара Сергеевна. — Что до письма… Пусть полежит пока. Уж если силы меня покинут, воспользуешься им. Но мы ведь знаем, что личное присутствие всегда благотворно влияет на скорость принятия решений бюрократами.

Она снова захихикала, убрала письмо куда-то под теплую накидку, надетую поверх домашнего платья.

Марфа сочувственно на меня посмотрела.

— Пойду я, пожалуй, — ни к кому не обращаясь, произнесла Варвара Сергеевна. Взгляд ее стал какой-то расфокусированный. Лицо будто осунулось и резко состарилось. — Проводи, Марфа, внучка. Не обессудь, стара я уже, полежать нужно.

Она резко встала из-за стола, едва не опрокинув чашку и чайничек. Марфа кое-как успела это всё подхватить. А потом Варвара Сергеевна стремительной походкой удалилась, хлопнув дверью.

Я сидел и не знал, что делать. То ли чай допивать, то ли сваливать побыстрее, то ли по столу кулаком лупить от обиды. А ведь так близко было…

Марфа засуетилась. Принялась быстро прибирать со стола. Сначала унесла сургуч, затем письменный прибор.

При это мне сказала, что могу пока спокойно допивать чай и доедать желе. Варвара Сергевна с полчаса будет у себя. Так всегда случается после начала приступа. Потом лучше на глаза ей не попадаться. Но это я и сам понимал. Жаль, с письмом так вышло. Немного не хватило удачи.

— Поспеши, Глеб, — поторопила меня Марфа, когда пришла убирать сервиз. — Тебе еще одеваться и выходить.

Я согласился.

— И прости, что не успела, — зачем-то извинилась Марфа. — Хотела выхватить его, но побоялась.

— Да что, вы! Незачем было рисковать. Все верно сделали, — ответил я.

А что тут еще скажешь? Я прекрасно понимал, что могло случиться. А рисковать Марфе своим местом не стоило. Да и, если уж быть откровенным, она легко могла дождаться, когда Варвара Сергеевна снова придёт в нужное расположение духа и попросить письмо для меня. Или как-то оповестить меня, и я приду сам и пойдем мы с Варварой Сергеевной в училище к тому, кто обязан ее мужу чем-то и кто сможет похлопотать за меня. Уж не знаю как, но это хоть какой-то шанс. Правда, не ясно пока, что делать с документами. Ведь даже Наставнику Аркадия Петровича пришлось их выправить для своего ученика.

Но у меня таких связей нет. И у Варвары Сергеевны не спросишь. Кем бы она меня не воспринимала, точно не беспризорником. Может, каким-нибудь наследником бедного рода. Или отпрыском разорившихся дворян. Это не важно. Открывать ей глаза на моё истинное происхождение точно не стоило. И я был очень признателен Марфе, что она вообще для меня всё это делает. Ведь даже сейчас она, по сути, рисковала, если вдруг каким-то образом всё вскроется.

— Всё, пора-пора! — подгоняла меня Марфа, ожидая пока я одевался в крохотном коридорчике между кухней и черным ходом. Только что пуговицы мне не помогала застегнуть.

А потом вдруг замерла.

— Глеб, — сказала она, чуть растягивая имя. — Ты знаешь… есть у меня одна идея.

Мне сразу показалось что я знаю о чем она сейчас скажет, но всё же приготовился слушать.

— Письмо Варвара Сергевна положит в секретер, что на втором этаже в библиотеке. Она все бумаги там держит. Ящик не запирается… — она задумалась. — Я бы, на твоем месте, нашла способ забрать его оттуда. Ведь сегодня госпожа в духе, а завтра нет. Что она решит сделать с письмом послезавтра даже гадать сложно. Понимаешь о чём я?

Я, конечно, понимал. Вот только… она что, предлагает мне это прямо сейчас сделать? Пробраться на второй этаж дома и украсть бумаги?

— Тянуть не стоит. Говорю же… дело такое, — Марфа мне подмигнула. — Знаю, что могла бы сама, но прости — боюсь. Тебе оно нужнее, тебе и рисковать. Выждать полчаса, потом еще немного, пока госпожа будет совсем уж не в себе, а потом она устанет и отдохнуть приляжет вот тогда и стоит пробовать.

Я молчал. И не потому, что раздумывал. Я уже всё решил, но взгляд Марфы прям так и горел от восторга, когда она всё это себе представляла и планировала.

— Ну, так что? Готов рискнуть за своё будущее?

Хороший вопрос. Готов ли?

Огрызок во мне трепетал от предчувствия. Заполучить письмо — заручиться рекомендацией влиятельной особы. Да с таким можно легко идти и качать права! Меня не то, что менеджер на угольной раздаче уважать и слушать станет, мне сам ректор пресловутого училища руку пожмет.

Такой шанс! Он, может, выпадает только раз… ШАНС!

Я прямо чувствовал, как из груди рвется сердце, готовое пойти в пляс.

Но что-то другое сдерживало меня. Заставляло медлить с ответом.

— Ты чего завис?

Марфа помахала передо мной ладонью.

То, что не позволяло мне от радости сорваться с места, было разумным подходом и логикой. И вопросов к ситуации, да и к самому письму, у меня была масса.

Во-первых, что в том письме?

Во-вторых, о ком оно?

Варвара Сергеевна написала, мол, прошу оказать всяческую помощь подателю сего? Смешно ведь. Она не знает мою фамилию, не знает ничего, кроме имени. Не впишет же она мое описание и имя Глеб. Кто меня там вообще слушать станет?

И это ещё не всё.

Я вспомнил, как Варвара Сергеевна хихикала. Похоже, уже тогда разум ее начал проваливаться в пучину безумия. Похоже, уже тогда она слабо соображала, что делает. Она хотела пойти в ректорат сама, и это было её целью.

Но самое неприятное, я не смогу распаковать письмо и прочитать, что там написано. Ведь оно запечатано сургучом. А рисковать стать посмешищем, если там какой-то старушечий бред… вот это точно не мой вариант.

Нет уж, Марфа. Я понимаю, что ты хочешь мне добра и готова подсказать и даже впустить меня в ту комнату, чтобы я забрал письмо, но это может оказаться самой большой глупостью, которую я сотворю в этом мире.

Вот это всё я и выдал Марфе в качестве ответа.

Она оторопела, поморгала, глядя на меня, задумалась.

— А ты неплохо соображаешь для своего возраста. Может, Варвара Сергевна права, и у тебя талант? — усмехнулась Марфа. — Мне вот это всё и в голову не пришло.

И это я ещё не сказал ей о том, что вся идея может быть подставой от хитрой сумасшедшей старухи, которая, например, увидела праносток и поняла, что Кость его просто так бы не отдал, а значит перед ней вор, но как его поймать за руку? Вот и ответ на вопрос, зачем написала письмо и тут же забрала его. Это не точно, всего лишь предположения, но я должен исходить из того, что возможно и такое. Не все в этом мире добрые, белые и пушистые. Кто-то может желать мне неприятностей. Я и так слишком часто стал пускаться в авантюры, идя на поводу молодого тела, напичканного гормонами, а значит, неспособного мыслить здраво.

Ладно. Надеюсь, я прав и это все сыграет мне на руку.

Я видел, что Марфа хочет не то спросить, не то сказать что-то еще, а потому ждал.

— И что будешь делать? — наконец спросила она.

— Подожду следующего просветления. Найдите способ меня оповестить. Может, если Гриша будет здесь, отправьте его.

Она покивала.

— А Варваре Сергеевне действительно не рекомендует врач выходить из дома?

Марфа замялась.

— Нет, вообще-то, но сам же видел, как быстро у нее меняется настроение. Что будет, случись это прилюдно? О ней и так уже ходят слухи, что её сиятельство не в себе: бросила дом в центре, поселилась в старой семейной квартире, где жила еще до замужества, ведет затворнический образ жизни, порвала почти все связи… Это всё плохо для репутации.

Я вдруг понял, что никто вне стен этого дома не знает о состоянии госпожи Витте. Никто кроме Марфы и беспризорников, которые по наводке Кости стали приходить в дом, чтобы привести себя в порядок и, может, прихватить какой-то еды. Для всего остального города, Варвара Сергеевна Витте просто ушла в затворники после смерти мужа.

— А нет способа поддержать её просветление подольше? — спросил я.

— Надеешься, что она действительно сможет сводить тебя в училище? И что ты там делать будешь? Без документов-то? Или у тебя кроме кристалла и бумаги где-то припрятаны?

— Нет, — с грустью ответил я. — Бумаг у меня нет. Но я постараюсь решить этот вопрос. Так как насчет…

— Чай. Тот, которым я вас сегодня поила. Он продлевает, вроде бы… Настойку я зря ей дала. Вот она как раз наоборот… — Марфа покачала головой. — Позволяет забыться. Но когда она ее просит, отказать нельзя.

Я понимал. Потому покивал.

— Но вне дома она же настойку не попросит?

— Не должна. А если и попросит, у тебя же её не будет, — улыбнулась Марфа.

Похоже, она уже обдумывала идею, как отправить госпожу со мной в училище. Что ж, спасибо ей за это. Но всё равно, это не раньше, чем я найду способ получить документы.

— Значит чай — да, настойка — нет, — произнес я задумчиво.

Где-то наверху раздались крики и грохот.

Марфа вздрогнула. Там будто кто-то крушил мебель.

— Бушует, — с тревогой произнесла Марфа.

Но кроме тревоги в её голосе слышались и искренняя обеспокоенность, и забота. Как бы то ни было, она любила свою госпожу.

— Может спуститься? — на всякий случай уточнил я.

Марфа кивнула.

— Тогда я пойду.

— Конечно.

Марфа принялась подталкивать меня к выходу.

— Я найду способ предупредить, — торопливо шептала она. — Гришу присылай, займу его делом. Найду способ, чтобы каждый день помаленьку. И вот еще над чем подумай. Холодный чай Варвара Сергевна пить не станет. А без чая вы и до училища не доберетесь.

В вот это уже проблема. Чёрт!

Я выскочил из дома на мороз и остановился. Дверь захлопнулась, но за ней послышались крики и снова грохот. Надеюсь, Марфа способна справиться с этим. Хотя, ей, наверняка, не впервой.

Мысли, правильно ли я поступил, не согласившись на идею Марфы не покидали меня всю дорогу до лавки.

Но в итоге, я пришел к выводу, что рисковать не стоило. В конце концов я лучше использую это письмо, как напоминание самой Варваре Сергеевне о ее решении. Конечно, когда она будет в духе. Даже если в письме окажется полный бред, то я всегда могу отказаться, мол, вы письмо писали, говорили, что вот так-то и так-то. А читать я не читал. Но в любом случае, разговор будет направлен в нужное русло. Если он один раз решила мне помочь, то сделает это снова, а если подставу задумала и забыла, то и о праностоке не вспомнит.

Но вот кристалл стоит припрятать. Больше попадаться на этой глупости я не хочу. Либо восстановить шкатулку, либо где-то спрятать сам кристалл. Жаль, что у меня нет надежного тайника. Но я что-нибудь придумаю. Я умею чувствовать эту слабую вибрацию, и если получится создать условия, когда совершенно ничего, ни единого дрожания, не будет, то есть шанс, что и вышестоящие стезевики не почувствуют присутствие праностока. Но лучше, всё же, спрятать.

Едва закрылась дверь, в «офисе» стало тихо. Звукоизоляция тут был неплохая. Интересно только, за счет чего?

Я принялся рассматривать рисунки меча, который Степан должен сделать. После получаса разглядывания у меня этот меч уже в печёнках сидел. Чёрт! И зачем я только согласился? С другой стороны, это неплохие деньги, собственно, ради которых я пошёл сюда. И если переговоры сегодня пройдут удачно, я попрошу аванс. Нужно было решать вопросы с дооборудованием зала.

А ещё, нужно было разговаривать с новичками. Что они вообще планируют? Их подсунули мне, как слепых котят в коробке. О которых я сам спрашивал, но всё равно. Ведь я готов был помочь и спасти от Костолома. Но сдается мне, что эти ребята задержатся у нас надолго.

А значит, нужно докупить одежду, привести их в порядок.

Но главное — зал.

Я планировал дойти до магазина со спортинвентарём и проверить, как там поживет наш тренировочный манекен. Хотелось уже поставить его в зале. Так как его должны были собрать из подручных материалов, то проконтролировать работу не помешало бы…

Дверь «офиса» открылась как-то неожиданно и резко. На пороге стоял долговязый незнакомый мне человек. За его спиной топтался Степан.

Человек рассматривал меня с сомнением в глазах, будто не верил, что я смогу вести дела от имени цеха. Но Степан в итоге оттеснил его, прошёл вперёд.

— Глеб — наш переговорщик, — представил он меня. — Знакомься. Борис Валентинович — представитель заказчика.

Я кивнул. Долговязый не торопился подходить.

— Мне требуется квалифицированный и вдумчивый ваш представитель. Вы уверены, что парень справится?

Степан чуть стушевался, но в итоге поднял голову, задрав подбородок, и вполне уверенно произнёс:

— Уверен. Он справится! Этот тот самый парень, которого хотел назначить мой партнёр, ныне покойный.

Борис Валентинович не проявил никакого соболезнования по поводу смерти Димитрия, и это мне не понравилось. Даже если ты не испытываешь каких-то чувств, есть правило — что стоит говорить, когда слышишь о смерти. Хотя… возможно, я накручиваю себя. Может быть, он уже говорил эти слова Степану. Но весь вид и поведение в те несколько секунд, которые этот человек провёл рядом со мной, говорили, что мне с ним будет непросто. С другой стороны, работа есть работа. Клиентов не выбирают.

— Что ж, если так, то я готов начать.

Борис Валентинович шагнул ко мне и протянул руку. Рукопожатие его было вялым, к тому же, кисть он держал ладонью вниз, как бы намекая, что делает мне одолжение одним этим жестом.

Да, плевать!

Я, глядя ему в глаза, пожал руку крепко и чуть вывернул, поставив ребром вниз. От моего рукопожатия его ладонь сжалась, будто была из резины. Но конечно же, это не так. Просто в пальцах не было силы. Он решил, что раз он соизволил протянуть мне руку, то я буду относиться к ней бережно и едва коснусь. Но если ты пришёл в кузнечный цех, то не ожидай, что здесь с тобой будут церемониться.

Лицо Бориса Валентиновича чуть скривилось, и он отдёрнул руку.

— Крепкое рукопожатие, молодой человек, — то ли пожаловался, то ли констатировал он.

Степан видел и понимал ситуацию, так что решил выступить примирителем.

— Прочное, как все наши изделия! — гордо произнес он.

Борис Валентинович натянуто улыбнулся.

— Допустим.

Он помолчал. Я ждал.

— И так, с кем мне говорить?

Степан сделал вид, что он уже всё организовал.

— Удаляюсь, — произнес он. — Отныне переговоры ваши.

Он быстро попрощался и пробкой выскочил из комнаты, второпях, хлопнув дверью.

— Да-а-а-с-с, — протянул Борис Валентинович, потерев указательным пальцем переносицу. Будто бы раньше носил очки, но совсем недавно отказался от них, ещё не привыкнув обходиться без них.

— Я ознакомился с заказом, — начал я лишь бы не молчать. — Задание не сложное. Справимся. Как я понял, вы предоставляете все материалы и размеры?

Борис Валентинович помолчал, глядя на меня.

— Да, — наконец произнес он. — Но меня сейчас больше интересует другое.

Я вопросительно на него посмотрел.

— Я слышал были сложности на самом начальном этапе, и вы единственные, кто смог их решить. Я имею ввиду сделать заготовки пластичными, способными к заточке и дальнейшей обработке.

— Так и есть. Да, раньше они были хрупкие от недогрева. Но мы решили этот вопрос.

— Как?

Борис Валентинович замер, будто это было очень важно. Интересно, Димитрий говорил ему? Хотя, зачем бы тогда он спрашивал? Проверяет?

Мысли разбегались испуганными курицами, и мне пришлось очень быстро брать себя в руки. Короткий выдох и плавный протяженный вдох.

— Определенный тип угля. Мы смогли поднять температуру.

Я всё же решил сохранить своё ноухау. Сомневаюсь, что и Димитрий выдал его.

— Ага. Это я уже слышал, — пробормотал Борис Валентинович. — Не расскажете, что за уголь такой и почему его нет у других?

— Технология прогрева и ковки — знания, которые относятся к нашим производственным секретам. Если мы выдадим их, то что будет нашим преимуществом?

Он смотрел на меня долго и внимательно. Как будто ожидал, что я продолжу, но я молчал.

— Ясно. Похвально, молодой человек. Похвально. Я просто хочу знать, если нам потребуется дополнить заказ или кратно увеличить его, вы сможете обеспечить нам выполнение?

А вот это было круто. Не в том плане, что больше заказов — больше денег. А в том, что спрашивал он так, будто знал, что нужного угля пока не достать. Или, по крайней мере, его надо искать где-то ещё. Признаться честно, мне повезло натолкнуться на нужный уголь, да ещё с первого раза. Думал, что раз его хватит на выполнение заказа, то и время есть продолжить поиски, но раз вопрос стоит так… ребром… то надо что-то говорить.

Тут передо мной стояла дилемма. Сказать, что всё в ажуре — просто. Но если человек в курсе, что есть проблема, он решит, что я некомпетентен. Не этого ли он добивается? Значит, надо быть хитрее. Сказать, но так, чтобы, во-первых, прощупать его знания, а во-вторых, не выдать лишней информации.

— Какие сроки? Сейчас у нас полностью загружены все работники и мощности.

Я сам удивлялся откуда такие слова-то брались. Мощности… три горна, которые и впрямь заняты, но звучало солидно.

— Мой наниматель готов продолжить работу сразу, как только будет подтверждено надлежащее качество первой поставки.

— Это…

— Две недели от сегодня.

— Отлично! Значит мы будем готовы приступить к согласованию заказа ближе к сроку. Я буду иметь ввиду ваше желание и вести подготовку к продолжению сотрудничества.

Ох, канцелярит! Бич нашего времени. Но на нём так просто вести деловые и заумные беседы. Так просто говорить что-то, не раскрывая сути, и составлять длинные переложения, которые и понять-то не просто, если не вдумываться.

Но, похоже, Борису Валентиновичу не впервой слышать подобное. Он покивал головой, подумал и ответил:

— Значит, что-то не в порядке? Есть сомнения в нашей честности, платежеспособности или затруднения в производственном процессе?

И почему я не какой-нибудь государственный чиновник или, на худой конец, менеджер по продажам? Сейчас легко бы потягался с этим человеком в словесном крючкотворстве.

— Затруднений нет, но вы же сами понимаете, нужно всё просчитать и подготовить. Давать голословные обещания может любой. Я же, привык отвечать за свои слова, и на кону стоит репутация цеха. Так что, готов буду дать точный ответ через неделю. У нас есть время на отладку цепочек поставок.

— Похвально, — снова произнес Борис Валентинович. — А поставок чего, позвольте спросить?

Ох, не так он прост. А вот мне тяжело выкручиваться.

Если подумать, он загнал меня в угол. Ведь с нас только работа. И единственные поставки, от которых мы зависим, это уголь. Ну, может есть ещё какой-то инструмент, который изнашивается и требует ремонта или замены.

Борис Валентинович снова внимательно на меня глядел и ждал ответа.

Теперь понятно, почему Степан так старательно отмазывался от ведения переговоров с ним. Судя по тому, каков был представитель, заказчик, действительно, не прост. Нанять такого человека… Степан ведь решил, что он не слишком глубоко в теме, не особо разбирается… и предлагал просто вкусно покормить его, пустить пыль в глаза… но я видел, что он зажимает и зажимает меня. И это напрягало.

— Мы зависим от ряда поставок, — начал я. — Изнашивается инструмент, прогорают колосники, система механизированного наддува выходит из строя. Это всё требует поддержания работоспособности. В городе сейчас, сами видите, что творится. Костолом. Сложно достать уголь. Поэтому и говорю о неделе на подготовку ответа. Я должен быть уверен, что мы сможем уладить все эти вопросы прежде, чем взяться за ваш заказ. Кстати, о платёжеспособности… — я решил быстро перевести тему. — Вы спросили нет ли у нас в ней сомнений. Сомнений нет, но ничто так не укрепляет доверие, как аванс. Не знаю, были ли у вас уже договорённости, но давайте проясним и этот вопрос.

— Хорошо, — легко согласился Борис Валентинович. — Как раз он тоже стоял сегодня на повестке дня.

— Вот и отлично! Тридцать процентов сейчас. Пятьдесят, когда будет готов заказ и остаток после проверки качества.

Борис Валентинович поморгал от неожиданности.

— Какая прыть! — усмехнулся он. — Обычно мы работаем по схеме…

Мне не понравилось, как он давил на меня. Так что теперь я тоже хотел слегка показать, что не лыком шит.

— Мы не все! Вы сами сказали, что лишь мы смогли предоставить достойный образец заготовки. А значит, теперь схема будет именно такой. Не знаю, как вы работали раньше, но мы всегда действуем так. Это выгодно и нам, и вам. Вы не платите всё сумму сразу и имеете возможность оплатить остаток только, если качество вас полностью устроит. Нам же хочется получить всю причитающуюся сумму, и мы, конечно же, будем стараться. В любом случае, в накладе никто не останется.

Я видел, как во время моей длинной речи, желваки так и ходят на скулах Бориса Валентиновича.

— Молодой человек, не много ли вы на себя берёте?

— Вы всегда можете обратиться в другой цех, — тут же парировал я.

Я пожал плечами, а Борис Валентинович подавился заготовленной отповедью.

— Вы же знаете, что другие не смогли…

— Именно! — улыбнувшись, ответил я.

— Монополисты, значит… — недовольно пробормотал он.

— Если вам требуется согласование оплаты с заказчиком, мы подождём, но тогда и сроки переносятся на время ожидания вашего ответа.

Вот теперь я был доволен. Вид Бориса Валентиновича мне прям душу грел.

— Хорошо… — выдавил он. — Согласование не требуется. И я ожидаю исполнения сроков строго по договору.

— Кстати об этом. Я не видел бумаг.

Сейчас я говорил наугад, но если бы договор уже был подписан, Степан бы мне его дал. Пока же я видел только рисунки, что с натяжкой можно было считать техзаданием.

— Конечно, как и обещал…

Борис Валентинович полез за пазуху и вынул из внутреннего кармана свернутые в трубочку листы.

— Условия оплаты сейчас пропишу. Место я оставил при составлении. Подписи заказчика стоят. С вашей стороны, кто будет подписывать?

— Совладелец цеха, конечно же, — быстро ответил я. — Как только всё будет заполнено, я приглашу Степана.

Борис Валентинович достал переносной набор для письма — плотный тубус из толстой кожи, который вполне комфортно помешался в другом его внутреннем кармане.

Я проследил, чтобы цифры были внесены верно и дождался, когда чернила просохнут.

— Отлично. Сейчас приглашу Степана.

Я выглянул из «офиса», дождался, когда Степан, который просто слонялся по цеху, заметит мой взгляд и кивнул ему. Он тут же поспешил к нам.

— Готово, — тихо сказал я, когда Степан входил. — Надо подписать.

У меня, конечно, было много вопросов к постановке дела, но их я выскажу Степану чуть позже, когда уйдет представитель.

Степан подошел к столу, быстро пробежался глазами по тексту — я понял, что он ищет именно условия оплаты — задержался на них взглядом и удивленно приподнял бровь. После этого быстро подписал бумаги, не произнеся ни слова.

— Отлично! — произнес Борис Валентинович и извлек из кармана тяжелый кошель.

Развязав кожаные тесемки, он высыпал монеты на стол, отсчитал четырнадцать пятирублевых. Парочку мелких и два пятака вернул в изрядно полегчавший кошель.

— Аванс, — сказал он. — За передачу поставьте подпись на последнем листе, там есть указания.

Степан пересчитал деньги, сгреб их в карман и расписался.

— С этого момента, считаем, что сделка вступила в силу, — улыбнулся Борис Валентинович. — Две недели пошли. Больше вас не задержу.

Он сложил всё и убрал в карман. В том числе одну копию договора. Вторая осталась на столе.

— Приятно было познакомиться, — он кивнул мне и собрался уходить.

Но перед дверью, рядом со мной, задержался.

— Лихо ты всё провернул, — тихо, почти шепотом, произнёс он. — Даже сбил меня с мысли, но не думай, что надолго. Я знаю, в чем проблема. И просто так её не решить.

Я уставился на него, изображая простую невинность. Борис Валентинович улыбнулся и сказал уже громче:

— Да-да! Дело в угле, как вы и сказали. Вот только я в курсе, что именно вы выкупили последний уголь с шахты, принадлежащей артели Смирновых. И больше его в городе не осталось. А значит, как бы вы не старались, сдержать своё обещание о новом заказе не сможете. Точнее, вы не сможете за него взяться.

Теперь я снова напрягся и слушал внимательно. Я был прав, что он загонял меня в угол. Но до подписания не готов был выдать себя, а сейчас чувствует, что может высказаться.

— Можете молчать сколько угодно, молодой человек, — продолжил Борис Валентинович, — но я вижу, что вы понимаете, о чём я толкую. А потому, дам вам шанс. Такие, как вы, нужны артелям.

— Как я?

— Ну, не совсем именно, как вы… но мальчишки, вроде вас. А я кое-что знаю, и, если вам интересно, мы встретимся с вами завтра в два часа дня на центральной площади в кафе «Счастье», что под часами на башне городской управы. И оденьтесь поприличней, публика там взыскательная. Считайте, у моего нанимателя есть к вам предложение.

Он развернулся и быстр вышел. Я видел, как он прямой, словно проглотил кол, идет через цех и так же быстро выходит на улицу.

— О чём он, вообще⁈ — удивленно воскликнул Степан из-за стола.

Я думал.

Потом развернулся, и произнёс:

— Похоже, о том, о чём имеет представление.

Степан не понял. Он просто почесал затылок, потом широко улыбнулся.

— А ты, не промах, Глеб! Такой контракт подписал! Цена-то была оговорена, но нас прожимали по полной. Аванс платить не хотели. Димитрий даже уголь за свои купил, потому что хотел показать — мы готовы.

— Вот об этом и стоило предупреждать, когда нанимал меня вести переговоры.

Я был зол. Не люблю, когда меня так используют. В любом деле сложно работать, когда есть недостаток информации.

— Мне пора. С завтрашнего дня буду сидеть у вас всё время, пока вы куёте. А сегодня у меня дела.

Степан молча проводил меня взглядом. А что он ожидал, что я скажу ему спасибо? Как хорошо, что подставили меня на первых же переговорах?

— Погоди! — крикнул Степан, когда я уже стоял в дверях.

Он подошёл ко мне, протянул две монеты.

— Это аванс за переговоры. Хорошо провёл. Если так и дальше пойдет, мы отлично сработаемся.

С одной стороны, я был зол на него, с другой — десять рублей — большие деньги. А если это ещё и не вся сумма за посредничество, то работа, даже такая, того стоит.

Когда-то я сталкивался с таким эффектом. Люди, которые быстро и легко получают крупные суммы, так же легко с ними расстаются. Готовы платить, часто даже больше, чем следовало. Но так как я ещё не отошел от «переговоров», то ничего говорить не стал. Просто принял десять рублей, кивнул, пожал Степану руку и покинул цех.

Теперь у меня и впрямь были дела. Но для начала стоило решить, пойду я завтра в два часа дня на центральную площадь или нет.

С одной стороны, Борис Валентинович меня заинтриговал, с другой, ни на какие авантюры я соглашаться не собираюсь. У меня есть чем заняться. А если я не иду на встречу, то мне не требуется покупать одежду. Да, по одёжке встречают… но меня, и эта одежда устраивала. Если кому-то не нравится, пусть не смотрят. Нет, конечно, я прекрасно понимал, что внешний вид — показатель статуса и прочие глупости, но какой мне статус, если у меня мальчишки и девчонки уголь перебирают.

Чёрт! Снова всё не просто. Почему бы не жить спокойно? Заниматься только залом и работать с подростками. Я ведь так и делал в прошлой жизни. Я не собирался бросать детей. Нет! Даже в мыслях не было. Но желание обеспечить их самым лучшим… вот этого я хотел. Как раз в прошлой жизни у меня не было такой возможности, или я её не видел, но сейчас… сейчас я могу сделать больше, гораздо больше. И не просто одеть, накормить, научить справляться со стрессом или махать кулаками. Я мог действительно сделать их жизнь достойной. Не этого ли на самом деле я всегда хотел? Просто, всегда действовал в рамках возможностей. И вот сейчас возможности расширялись. Но тут всегда кроется другая опасность. Не откусить слишком много и не перестать видеть за лесом деревья.

Я сунул руку в карман, где лежали деньги. Две крупные монеты ощущались тяжелыми кругляшами. Две поменьше, будто бы терялись на их фоне. Двенадцать рублей! Этих денег мне хватит на то, чтобы три-четыре месяца питаться «от пуза». Причём не самому, а кормить всю мою «школу». Ну, или неплохо затариться оборудованием для зала и хорошо питаться месяц. Но это всё равно очень много. А вот если я пойду приводить себя в порядок, я уверен, что легко потрачу половину этой суммы. Вот только есть ли в этом толк. И почему я не остановил представителя и не выяснил у него, о чем он хочет поговорит? Может, там глупость какая… а я вложусь деньгами, решив, что смогу окупить инвестиции.

Но теперь уже поздно сожалеть о том. С другой стороны, я на эти деньги даже не рассчитывал. Прилетели, как бонус. Легко пришли — легко ушли.

Я поймал себя на мысли, что думаю не теми категориями.

Так, стоит остановиться и поостыть.

Так я и сделал.

Просто отключил голову и пошел по городу. Вдоль реки, потом через мостик. Шёл и ни о чем не думал. Смотрел себе под ноги и концентрировался на дыхании.

Вскоре голова очистилась от потока ненужных мыслей, и я заметил, что на сердце полегчало. Стресс — самая страшная напасть современности. Но кто сказал, что его не будет в другом мире? Я старательно избегал его в бытность тренером. Занятия, как нельзя лучше способствовали и расслаблению, и концентрации на нужном. Не было загонов, не было дэдлайнов. Но, как ни странно, полностью избежать стресса не удавалось. Я всё равно жил в обществе и видел, что происходит вокруг. И именно это — не внутренние проблемы и спешка, а внешние факторы, сильнее всего действовали на меня раздражающе. Я как мог компенсировал это.

А сейчас?

Мало того, что оказался на самом дне, мало того, что жил на грани, так ещё и резкий скачок из одной жизни в другую сыграл свою роль. Из мира, где я зарабатывал немного, но стабильно, где у меня была отдушина в виде секции, я оказался там, где требовалось принимать много решений.

Мозг быстро привыкает лениться и действовать «по накатанной». Заставить его снова взяться за работу — не такая простая задача. А здесь, ему пришлось работать. И эта необходимость накладывала свой отпечаток. Да, я до сих пор не нарушал своих принципов, что было бы странным, но я начал спрессовать. Эта компенсация за попытку совместить несовместимое. За желание наслоить одну жизнь на другую, попробовать воплотить взрослые хотелки во вторую жизнь.

Прямо сейчас мне казалось, что эти мысли — попытка за что-то оправдаться, доказать, что я не смог, потому что были на то причины. Но, с другой стороны, если судьба дает тебе шанс, глупо им не воспользоваться.

Главное — научиться соблюдать баланс.

Я всегда считал, что умею его держать. Пусть это касалось физики, работы тела, а сейчас от меня требовался баланс другого рода, но если есть чувство меры, то значит можно рискнуть. Грамотное планирование и взрослые поступки — вот залог моего дальнейшего успеха.

Я мечтал спрятаться в собственную раковину и жить в ней, мечтал, что смогу спокойненько повторить то, что удавалось раньше. Но жизнь, похоже, распоряжалась иначе. Жизнь стучала в створку раковины сначала робко, проверяя, услышу ли я её. Затем громче, решив узнать не сломаюсь ли от первого удара. А теперь колотила «с ноги», похоже, готовясь выломать створку, а может, и разрушить раковину целиком. Вот только с первым же стуком, я знал, что наступит этот момент, знал, что меня не оставят в покое, а потому, стал отращивать собственный панцирь.

Я, который был в другом мире, смог замкнуться и действовать мягко, жить и помогать сложным подросткам, подсказывая, подводя их к нужным решениям. Но сейчас, кто-то решил, что повторять то же самое, не интересно. Сейчас меня старательно самого подводили к моменту, когда раковина лопнет и встанет вопрос: «что делать». И моя задача не упустить момент, не дать разрушить то, что уже построено, но и одновременно с этим, сверкнуть новым панцирем и отправится в поход, где я продолжу защищать тех, кто нуждается в защите, но уже на другом уровне. Не дать уйти тому, что есть, но и не упустить шанс сделать больше. Соблюсти баланс!

Вот к чему я должен быть готов. Но эта готовность не дается сразу. Она вынашивается в голове долго. Порой, очень долго. И если сейчас я не позволю себе думать о будущем, не дам чуть больше свободы, я снова останусь с тем, что имею — с секцией из десятка ребят. В то время, как вокруг страдают сотни таких же, как они. Я не понял этого в прошлой жизни, надеюсь, смогу в новой.

— Куда прёшь! Не видишь, люди работают! — рявкнули у меня над головой.

Я замер, упёрся взглядом в черные сапоги с заправленными в них штанами, похожими на галифе. Но я не был уверен. Верхняя часть, выше колена, скрывалась под черным, средней длины, пальто военного кроя.

Надо мной нависала жутко недовольная раскрасневшаяся морда с маленькими серыми глазками, пристально всматривающимися в меня.

Чёрный!

Догадка обожгла сознание, льдом прокатилась по вмиг взмокшей спине. Бояться мне их смысла не было, но сработала привычка. Я прилично одет, если только документу попросят, но выкручусь. По крайней мере, я не слышал, чтобы кто-то говорил, что их всегда надо иметь при себе. Город я уже немного знал, мог назвать пару улиц и номеров домов. Не пойдут же они проверять? Да у них и подозрений не возникнет! Тем более, раз заняты.

Позади первого чёрного стояли ещё. Похоже, оцепление. Человек семь, это те, что я увидел сразу.

Черт! Как я вообще здесь оказался?

Переулок казался знакомым.

И вдруг я понял, где нахожусь.

В паре домов от этого места мы с Гришей чуть не огребли от Пиджака!

В переулке было тесновато, особенно оттого, что прямо посередине стоял паровой монстр — огромная машина, не чета тем повозкам, что доставили нам уголь.

Котёл исходил паром, пыхтел, но не громко. Водитель в кабине и рядом с ним кочегар, судя по размалёванному угольной пылью лицу. Смотрели они на нас сверху и ухмылялись.

— Что тут забыл? — продолжил наседать на меня чёрный.

— Мимо шёл, — ответил я, удивляясь, как такая махина вообще влезла между домов.

— Вот и иди! Или ты дружок этих?

Я только сейчас заметил, что одна из дверей, ведущих в подвал прямо с улицы, распахнута и болтается на одной петле, оголяя черный зев входа.

А оттуда, цепочкой по одному, выводят людей.

Нет! Подростков. Троих! И всех я знал.

Пиджака вели первым.

Он глянул в мой сторону, заметил меня и запнулся.

Вот же, чёрт!

Я замер.

Пиджак закашлялся, и пошёл дальше, отвернувшись.

Что делать?

Борт паровой машины откинули двое чёрных. Внутри оказался ряд клеток. Зазвенели ключи, отпирая первую.

Черный, что вёл Пиджака, подтолкнул его вперёд. Пиджак снова запнулся, оглянулся на меня.

— Чего стоишь⁈ — рявкнул на него черный. — Со страха ноги заплетаются?

Вокруг заржали.

Я прикинул. Семеро здесь и трое ведут пацанов. Десять. У меня ни шанса. Даже если не все стезевики. Даже если…

Андрей! Ты с ума сошел⁈ Собрался отбивать их? Да тебя с ними же в клетку и посадят.

— Чего замер?

На этот раз обращались ко мне. Чёрный, что стоял рядом отвлёкся, когда повели пацанов. Но сейчас снова на меня подозрительно уставился.

— Интересно, никогда не видел, как вы работаете?

Чёрный хмыкнул.

— Ты сам не из них? Точно?

Он вновь принялся меня осматривать. Я выпрямился, расправил плечи. Был я тощий, но прилично одетый, да и лицо за последние дни приобрело розоватый оттенок. Сейчас узнать во мне беспризорника было нереально.

— Не-е-е, — протянул чёрный, — непохож. Вали к мамке, давай!

Наверное, будь я подобающе одет, я бы ответил ему. Но дерзить в таком виде, как я сейчас, не пристало. Точно проверить решат. Одежда на мне не та, чтобы строить из себя благородного. Вот тебе и повод приодеться. Но ведь есть и другие способы.

— Зря ругаетесь. Я в стезевики пошел, чтобы потом, как вы работать.

Чёрный вмиг сменил выражение лица. Нет, он не испугался, просто посмотрел иначе.

— В рекруты хочешь? — чуть удивлённо, но в тоже время с одобрением, спросил он.

— Именно.

— Тогда ладно… — Он все равно чуть с подозрением на меня смотрел.

Пиджака в это время впихнули в клетку и закрыли на ключ. Теперь выводили следующего.

Я старался не смотреть на Пиджака, и он тоже стоял отвернувшись.

— Что они натворили? — спросил я, проявляя искреннюю заинтересованность.

— Да ничего особенного. Жалоба поступила, что беспризорники в подвале обосновались, вот и приехали брать.

— А дальше их куда?

Черный снова подозрительно на меня уставился.

— Постой.

Он напряг лицо, будто прямо сейчас пытался затормозить вращение Земли. Мне стало смешно, но я сдержался и почувствовал щуп Диагностики. Он проверял меня.

— Ого! — воскликнул черный, отступив на шаг. — Да ты заряжен!

Он усмехнулся, но теперь в усмешке не было и капли подозрения. Даже скользнуло уважение.

— Надо же, как смог столько праны накопить? Поделись секретом, — чёрный хохотнул.

Я мог бы и сам продиагностировать его, но смысла не было. И так ясно — новичок. Который едва-едва осилил «первый вдох» и от силы набрал пару процентов в Средоточие.

Я следил, как в клетку сажают второго пацана.

Настала очередь третьего, а он вдруг забрыкался, принялся рваться, что-то закричал. Я обернулся. Он смотрел мне в глаза и пытался вырвать руку из хвата конвоира. Наверное, он бы стал тыкать в меня пальцем и что-то говорить. Но черный его не отпускал, а рот пацана оказался заткнут кляпом.

— Кусался, стервец, — верно истолковав мой взгляд, подсказал черный, — Вот, наблюдай, потом к нам пойдёшь, научат как вести себя с ними. Но сразу тебе скажу — лучше пожёстче. Тогда они послушнее становятся.

— Что вы с ними делает дальше? — спросил я, заложив руки за спину и сделав шаг в сторону.

— Этих артельным сдадим. Не сопротивлялись, почти, за руку на преступлениях мы их не поймали. А в артели за них деньги заплатят. Кстати, хочешь в Рекруты, ищи и сдавай таких. Сам не можешь, вызывай нас. Получишь значок помощника, потом проще будет в постоянный состав попасть. Таких, кто отличился до службы, в элитные подразделения определяют, даже молодых.

Он явно считал, что дает мне хороший совет. Видимо, впечатлило его количество запасенной мной праны.

— Это считай бесплатная подсказка, — рассмеялся он. — Сам бы знал, так бы и делал. Служить в элите — это тебе не вот так по подворотням лазать. Учись, пацан, пока мудростью делюсь.

Тем временем, третью клетку тоже открыли, и теперь пытались утрамбовать туда все еще дергающегося мальчишку.

— А сколько вам за каждого в артели дадут?

— По пять копеек за рыло. Плюс недавно объявили дополнительные премии. Тридцать копеек точно получим за этих. Видеть, артелям очень нужны мелкие щенки. Да, заткни ты его! Чё он мычит у тебя⁈ — крикнул черный конвоиру.

— А их в любых артелях принимают? А то у меня… у отца, точнее, есть знакомец в артели Смирновых.

— О! — усмехнулся черный. — А ты знающий. К Смирновым этим как раз и дорога!

Я наклонился поближе к черному, махнул рукой. Тот склонился ближе.

— Как вы смотрите на то, если я их у вас выкуплю? Очень уж вы меня значком помощника заинтересовали. Хотелось бы получить.

Черный выпрямился, снова удивленно на меня глянул.

— А что? — невинно спросил я, — Сдам сам, верну часть денег. Зато уже в деле буду.

Я широко улыбнулся, сам себе напомнив Мальчиша-Плохиша, сунул руку в карман, достал пятак и два рубля. Всё же светить полной суммой не хотелось.

— Скажем… — я сделал вид, что задумался. — Тридцать копеек верну, считай за двадцать куплю значок. Решено! Дам пятьдесят. По рукам?

Черный с сомнением смотрел то на меня, то на товарищей, то на деньги у меня в руках.

— Как ты с ними справляться будешь? Троих вести…

Я не стал его дослушивать. Быстрым шагом подошел к конвойному, который все никак не мог впихнуть в клетку, растопырившего руки и ноги пацана.

Резким ударом под колено, я поставил пленника на пол рядом с клеткой. Затем врезал коленом под дых.

— Поклонись, щенок! — рявкнул я на него.

Вытаращенными и налитыми кровью глазами пацан смотрел на меня. Мы встретились взглядом, и он склонился почти до земли. Он не мог не понять, что бил я даже не вполсилы — в четверть. Так чтобы почувствовал, но не задохнулся.

— Лежать! — скомандовал я, ударив сдвоенными кулаками по хребтине.

Пацан растянулся.

Конвоир в нерешительности отступил. Похоже, мой напор его озадачил. В непонятках он смотрел то на меня, то на чёрного, с которым я до того разговаривал.

— Ловко ты! — усмехнулся тот и кивнул конвоиру. — С остальными тоже совладеешь?

Я посмотрел на Пиджака. Мы встретились взглядом, и я едва заметно подмигнул ему.

— Оба на колени! — рявкнул я. — А то огребете похлеще дружка!

Медленно, словно нехотя, Пиджак опустился на колени. Его примеру последовал и второй пацан. Молодец, понял в чем дело.

— Вот так-то! — Гордо заявил я.

— Силён! — ухмыльнулся черный. — И впрямь, путь к нам тебе обеспечен. Принесешь расписку о сдаче в любое отделение Рекрутского корпуса, получишь значок. Зайдешь в наше, чаем напою.

— А ваше, это где?

Конечно, никуда я идти не собирался, но должен же я убедить их до конца.

— Конный проезд, дом пятнадцать. Это за рекой, ближе к Северной заставе.

Я не представлял, где это, но прикинул, что Северная застава — это другой конец города.

— Далековато, — протянул я. — Сам-то я у Южной живу.

— Ну, смотри сам. Моё дело предложить. Эй! — крикнул он своим. — Спустите их! Веревки снять? — чуть с подколом, спросил он.

— Не стоит, — очень серьёзно ответил я. — Я хочу из до артели довести, а не убивать по пути.

— Ответственный подход, — похвалил стезевик.

Я подошел к нему, пока Пиджака и его товарищей вытаскивали из клеток и выстраивали в линию.

— Держите.

Я протянул ему рубль.

— Без сдачи? — ухмыльнулся он.

— Еще чего! Я значок хочу, а не благотворительностью заниматься!

Чёрный заржал. Полез в карман, нашарил мелочь, отсчитал пятьдесят копеек и протянул мне.

— Благодарю.

Я кивнул.

— И мы тебя. Нам работы меньше, а денег больше. Не забудь с артельных вязать расписку, а то они могут и забыть.

— Обязательно возьму, — пообещал я.

Черные быстро погрузились в машину. Просигналив тонким свистом, паровой монстр медленно покатил по переулку, выехал на широкую улицу, еще раз свистнул и свернул за угол.

Я еще немного подождал, вдруг вернутся проверить.

Вся троица молча стояла за моей спиной.

Звук удаляющейся машины смол, а из-за угла так никто и не появился.

— Уверен, что не вернутся? — тихо спросил Пиджак.

— Подождём еще, — не оборачиваясь ответил я. — А лучше, пройдем до поворота.

— Развяжешь? — спросил Пиджак.

— Сначала посмотрим. Мало ли.

Говорили мы тихо, даже если кто-то бы остался за углом проследить, точно не услышал.

Я обошел своих пленников, пошел сзади.

До угла мы дошли и остановились. Пиджак вышел вперед и заглянул за угол. Я подошел и тоже проверил.

Никого. На улице народ был, но ни одного черного пальто не видно. Вряд ли бы они стали переодеваться ради того, чтобы нас проверить.

— Чисто! Идем быстро обратно! — скомандовал я. — Бегом!

Мы побежали. Один за другим спустились в подвал, откуда беспризорников вытаскивали черные.

Бежать им со связанными руками было сложно, но я не хотел терять время. Да и светиться, освобождая их на улице, тоже неправильно.

Я стоял и наблюдал, чтобы никто не смотрел на нас, а затем тоже спустился вниз.

Здесь было темно, но очень сухо. Будто бы комнату протапливали. Скорее всего так и было, иначе бы Пиджак с товарищами не пережили ночь Костолома.

Я подошел и освободил Пиджака.

Тот повертел затекшими руками, разминаясь. Затем принялся освобождать товарищей.

— Ты, урод! — заорал тот, которого я слегка помял. — Совсем сдуре…

Договорить он не успел. Захрипел и согнулся пополам. В отличии от меня, Пиджак его не жалел.

— Дурак совсем? Глеб твою задницу спас. Сейчас бы ты в клетке в артель ехал.

— Он меня ударил! — недовольно завопил пострадавший.

— И что? Не убил же, — усмехнулся Пиджак.

Он подошел ко мне, пожал руку.

— Спасибо, в общем. Пятьдесят должны. Отдам, как только до схрона доберусь.

Я кивнул.

— Как вышло, что взяли? — спросил я.

— Сдал кто-то, — подал плечами Пиджак. — Увидел тебя, решил, что ты и сдал.

— Не я.

— Понял уже, — усмехнулся он.

— Не отсвечивайте здесь. Найди место, где затаиться и переждать немного. Есть где? — спросил я.

— Найду. Спасибо еще раз!

Я пожал ему руку.

Пора мне было идти дальше. Теперь уж точно зайду в магазин и прикуплю одежды. Будь я прилично одет, мне бы и выкупать их не потребовалось. Заставил бы черных отпустить пацанов так, еще и прощение за беспокойство попросить.

Да, и на встречу с Борисом Валентиновичем пойду. Теперь мне было интересно, зачем артелям дети, да так, что о ни готовы платить за них двойную цену.

Распрощавшись с Пиджаком и компанией, я вышел на улицу, по которой укатила паровая машина черных. Осмотрелся. Похоже, тут ничего приличного из магазинов одежды не было. Район не тот. Стоило пройти ближе к центру.

Я вышел на центр моста через протоку и снова осмотрелся.

Слева черным гребнем высилась Стена, виднелись башни Южной заставы, тупыми клыками воткнувшиеся в небо. Справа раскинулся город. Отсюда его особо и рассмотреть не удавалось, но я заметил тонкий высокий шпиль. Похоже, это и есть башня городской управы, потому что ничего выше в округе не было.

Туда мне и стоило прогуляется.

Я шел, держась широких улиц. Пару раз показалось, что узнал свороток к переулкам, ведущим к заброшенной котельной, где я ночевал первую ночь, но я мог и ошибиться. До нее было несколько кварталов, но никаких торчащих труб я не замечал.

Ближе к центру людей стало больше, начали попадаться паровые повозки. Сначала грузовые, затем пару раз заметил пассажирские. Они больше походили на старинные автомобили, с высокой крышей, квадратные, но с большим котлом спереди. Чем-то напоминали паровозы, но гораздо мельче.

Здесь стало шумно. Свистели и гудели сигналы, сбрасывали пар перегревшиеся котлы, люди разговаривали громче, словно не опасаясь никого и ничего. Разительное отличие от окраин.

Начали попадаться приличные лавки и торговые дома. За высокими вымытыми начисто витринами, виднелись коробки большие и цветастые, коробки серые помельче, стулья и кресла. Но пока я не видел магазинов одежды. Будет досадно, если здесь еще не изобрели универсальные размеры и всё приличное до сих пор шьют по индивидуальным меркам. Нет, я понимаю, что так происходит до сих пор и в моём мире. Просто это стало больше эксклюзивом, элементом роскоши, чем необходимости.

Наконец я заметил первое ателье, но это оказалось именно оно. В витринах стояли манекены задрапированные обрезками ткани. И ни одной готовой вещи.

На вывеске значилось: «Одеваем горожан более ста лет» Я прошел мимо. Такие мне сейчас не нужны. Но подозрение, что я могу не найти ничего, укрепилось в голове.

Я прошел еще с полчаса, прежде чем вышел на центральную площадь.

Башня городской управы оказалась высоченной. Увенчанная шестигранным шпилем она походила на карандаш, воткнутый великаном в землю тупым концом, а остро отточенным грифелем царапающем облака. Огромные круглые часы виднелись под самым шпилем. Ажурные стрелки показывали почти два часа дня.

Нашёл я и упомянутое представителем кафе.

За большим арочными окнами сидели люди и горел свет. Электрический! Невиданная роскошь! Свет, да еще днем… И впрямь, пойти в такое — для многих за счастье.

Мне было бы неприятно там сидеть. Чтобы вот так… на показ, когда вокруг люди, а в часе ходьбы отлавливают и сажают в клетки беспризорников… Жуткое, показное равнодушие виднелось на всех без исключения лицах в кафе. Словно мир разделили на две половинки. Одна там, за стеклом с электрическими лампами, а другая здесь, где мороз убивает насмерть, а детей без опеки, хватают и отправляют на шахты.

Но не я назначал встречу. А Борис Валентинович, видимо, решил проверить на что я гожусь. Здесь не только был строгий дресс-код, сюда, вообще, может быть не просто попасть. Роскошь посреди нищеты.

Мне стало неприятно. И я даже решил, что не пойду я никуда. Но немного подумав, собрался и пошел искать магазин готового платья… или как он тут называется.

В итоге, мне пришлось покружить по центру, а потом свернуть на улицу потише. Да, это всё ещё был центр, но словно бы скрытый, спрятанный среди особняков и пустых парков. Я решил уже, что забрел ни туда, когда заметил торговый ряд. Одноэтажное здание сияло витринами. Здесь тоже был свет, но не электрический. Горели масляные лампы, но выглядело так, будто они здесь именно для подчеркивания интерьера.

Среди бутиков с посудой, украшениями и, неожиданно, чаем, я не нашел одежды и остановился в раздумьях.

Ко мне почти сразу подошел мужчина неопределенного возраста, одетый в те же цвета, что украшали фасад торговых рядов.

— Ищете что-то конкретное? — очень вежливо спросил он.

Я побоялся выдать себя, спрашивая про готовые вещи, вдруг здесь их действительно нет, так что спросил я просто о магазине одежды.

— Вам нужен индивидуальный пошив или готовая?

Я выдохнул с облегчением, но не собирался терять лицо.

— Рассматриваю оба варианта.

Мужчина улыбнулся. Меня всегда поражала выдержка таких людей. Многие называют её «английской невозмутимостью». Мисс Хадсон, дворецкий Бэрримор — типичные представители этих людей. И вот теперь, к ним добавился этот безликий, но совершенно непробиваемый работник торговых рядов Чернодыма.

— Вам нужно пойти направо по этой улице, с той стороны, где особняки. Как минуете дом Витте, сразу свернете направо. Как раз за ним будет первый перекресток. Там пройдете два дома и обнаружите первый магазин готового платья. Уровень цен там высоковат, но зато и качество отменное, немногим хуже, чем пошив по вашим меркам.

— Спасибо!

При словах: «дом Витте» сердце дрогнуло, но я не подал виду. Интересно будет увидеть, что Варвара Сергеевна променяла на небольшую двухуровневую квартиру на окраине.

Я шел неспеша, рассматривая особняки. Огромные дома казались пустыми. Лишь кое-где, нет-нет, да виднелся крохотный огонек в цокольном этаже или в помещениях прислуги. Аристократы либо не сидели дома, либо отдыхали, пока тот, кто содержал дома в порядке трудились, готовили обеды, прибирались и обеспечивали комфорт владельцам этих гигантов.

Интересно, сколько человек живет, например вот в этом доме?

Я смотрел на фасад в готическом стиле: стрельчатые арки, вынесенные за стены контрфорсы, высокий шпиль по центру и чуть ниже по краям. Очень похоже на собор Святой Варвары в Кутна-Горе. В витражах центральных окон отражались свинцовые тучи. Дом и так казался мрачным, а под низкими облаками, отливающими глубокой серостью, вообще выглядел зловещим. Наверное, вампирам бы понравился. А так… не представляю, как в таком жить.

Я прошел вдоль высокого кованного забора. Свернул за угол и остановился. Черт, а ведт это и есть дом Витте! Первый перекрёсток улиц был как раз за углом тяжелого, украшенного довольно изящно, но в то же время жутковато, забора.

Меж каменных столбов были зажаты кованные решетки. Таких пролетов я насчитал три десятка. Каждый метра по три. Значит около сотни метров территории, выходящей на основную улицу. А за поворотом… я со счета сбился. Гораздо больше. Несколько гектаров земли в центре города? Это много! Очень! Я прикинул, все соседние дома имели территорию гораздо скромнее.

Я стоял и рассматривал ковку. С некоторых пор, я был причастен к этому делу, так что невольно стал замечать, что обращаю внимание на кованые вещи.

Теперь я понимал, почему забор показался мне жутковатым. Там, где обычно прутья украшали листья и кованные цветы, здесь были кости и кресты. И впрямь жутко. Не хотел бы я жить в таком доме. Может, поэтому и Варвара Сергеевна отсюда сбежала? А если еще учесть смерть мужа, то и вовсе неудивительно. С другой стороны, это всего лишь забор. Тот, кто заказал его не боялся подобной атрибутики. А собственно, чего её бояться? Кресты — символ христианства, а кости… в Мексике вон, вообще, культ предков и там подобным даже младенца не напугать.

Я перевел взгляд на дом.

Темные окна. Теперь я видел, что они заросли пылью. Как бы то ни было, а в Чернодыме угольная пыль была повсюду. Стены, некогда светлые, почернели, выглядели старыми. На дорожке к главному входу лежал непримятый грязный снег, как и на ступенях, и на самом крыльце.

И вдруг… я что-то заметил. Кажется, огонек.

Будто в доме горел свет.

Я присмотрелся. Нет. Показалось.

Уже было отвернувшись, я снова заметил отблеск, краешком глаза. Но теперь в другом окне.

Не может быть!

Я присмотрелся. Огонёк бледный, почти не заметный днем, перекочевал в соседнее окно. В доме кто-то был! И этот кто-то шарился по комнатам, что-то выискивая.

Я замер, пытаясь сообразить, как лучше поступить.

Судя по тому, что я знаю, никто в этом доме не должен был находиться легально. Нет, я конечно, не знал какова судьба дочери Варвары Сергеевны, а может у нее и еще дети были… Но сама она здесь быть не могла, а муж умер. Да и с чего бы кому-то, ко имеет право быть в доме, ходить там с фонариком? Ладно, не с фонариком, с масляной лампадкой, скорее всего… Но не проще ли зажечь свечи или что-то ещё. Должен же этот дом как-то освещаться.

Но больше всего меня сейчас заботило не это. Если в доме вор, должен ли я сообщить в какое-нибудь отделение городской стражи? И что им сказать? Шел мимо, увидел свет, решил сообщить? Глупо ведь. Пальцем у виска покрутят и попросят идти подальше, подобру-поздорову.

Проще всего было бы пройти мимо, но, как писал Бруно Ясенский «…бойся равнодушных — они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и убийство».

Помню, как впервые прочитал эти слова еще в детстве, какое сильное впечатление они произвели на меня тогда. Как сидя с ногами в кресле, держа потрепанную книжку в руках, открытую на первых страницах, расплакался и спросил мать: «Правда ли, что это так?»

Мать посмотрела на книжку, отобрала и сказала, что читать мне такое ещё рано. Тогда мне только исполнилось десять. А я запомнил цитату на всю жизнь. Помню, как искал указанную в эпиграфе книжку, указанного автора и не находил, и лишь взрослым узнал, что их никогда и не существовало, что это лишь выдумка автора. Расстроился ли? Нет, конечно, ведь не важно сказал ли это реальный человек или выдуманный кем-то персонаж. Главное — какой след эти слова оставили в жизни людей. В моей — огромный.

Я мучился сомнениями еще пару секунд, не больше. Потому вспомнил выражение лица дежурного в отделении, принимавшего заявление (точно меня за идиота примут) и решил действовать сам.

Особой опасности для себя я не видел. Простого воришку, я без проблем обезврежу. В конце концов я стезевик. Да и не собирался я ловить его и тащить куда-то. Для начала просто посмотреть. И если решу, что справлюсь, тогда и действовать. Потому что, поймав вора в доме Варвары Сергеевны, пусть и покинутом, я однозначно должен был прочнее войти в ее жизнь. Пусть с головой у нее и проблемы, но в моменты прозрения, вспомнив, что я уберег семейное имущество, она могла бы как-то поспособствовать мне в дальнейшем.

Нет, обманываю я себя, наверное мной двигали какие-то иные побуждения, но это совершенно не важно.

Я быстро нашел место, где не было людей и перемахнул через ограду. Карабкаться по кованным и разукрашенным прутьям было легко. Даже несмотря на два с лишним метра высоты, удалось мне это очень быстро.

Спрыгнув на застывший в плотную корку снег, я провалился по щиколотку, но тут же выбрался на прочный наст и осмотрелся.

Огонек так и продолжил двигаться по окнам. Путь его лежал в западное крыло. Как раз в той стороне я заметил дверь.

Никаких следов по территории не было, но это и не удивительно. За две ночи Костолома, снег взялся такой коркой, что по нему сейчас на машине проехать можно — не провалишься.

Быстрым броском я добежал до стены дома, пригнулся под окном, хоть и понимал — никто меня не увидит. За оградой жизнь тоже не кипела. За все время, пока я шел вдоль особняков, мне встретилось всего два человека.

Теперь же, пробираясь вдоль стены, я не опасался быть увиденным.

Для начала стоило проверить парадный вход. Вдруг я ошибся, и в дом кто-то прибыл официально. То, что не было видно следов… так я уже убедился, что тоже легко могу не оставлять их, идя по насту.

Парадный вход, как я и думал был заперт. На всякий случай я пробежал по лестнице и осторожно потянул огромную, с метр высотой, ручку двери. Да и намеков на то, что кто-то здесь входил не было — створки были завалены снегом по первые филёнки, а судя по петлям, открывались двери наружу.

Скользнув по ступеням обратно, я попытался заглянуть в верхние окна, где последний раз видел огонёк — ничего. Лишь лучи солнца, порядком приглушенные низкими тучами, отсвечивали в грязных стеклах. Тот, кто ходил в доме, мог уже уйти дальше. Ладно, сначала нужно попасть внутрь, и там уже искать.

Я добрался до двери, которую приметил от ограды. Была она дальше вдоль стены, выходящей на узкую улочку, с которой я и проник на территорию. Там вдалеке виднелась обставленная низкими столбиками дорожка, ведущая к калитке, скорее всего что-то техническое или для обслуги. Даже отсюда было видно, что на калитке висит огромный амбарный замок. Но мне это было уже не важно, на территорию-то я попал.

У крохотной двери, чуть выше моего роста, тоже был снег, но гораздо меньше. Створка открывалась наружу, и понятно, что ей не пользовались. Но какая разница, если мне удастся ее вскрыть.

Под рукой ничего не было, но я просто подергал дверь. Замок оказался навесной и весьма дрянной на вид. Дверь хлипкая. Мне удалось пошевелить створку. В узкой темной щели я ничего разглядеть не смог. Эх, был бы у меня ломит или монтажка…

Я оттянул верхний край двери так, чтобы просунуть в щель пальцы, потянул сильнее. Послышался тихий скрип гвоздей, выходящих из деревянного косяка. Звук меня обрадовал и придал сил. Через десять минут раскачивания, упирания в косяк ногой и оттяжки разных концов двери, я смог расшатать скобы достаточно, чтобы выдрать одну из них из косяка. Проушина с замком повисли на двери, не издав грохота, которого я опасался, если они упадут на пол.

Но радость моя длилась недолго.

За дверью оказалось небольшое помещение — углярка. Сюда, видимо, привозили и сгружали уголь, после чего по узкому желобу подавали дальше в небольшую котельную. Сквозь проем в стене, куда уходил деревянный желоб, я видел пузатое тело котла и прочую отопительную машинерию.

Примерившись и вздохнув о своей чистой одежде, но порадовавшись, что не успел еще купить новую, я подтянулся, забрался в желоб и протиснулся в соседнее помещение.

Застарелая угольная пыль, смешавшаяся с обычной, неприятно пахала химией. Одежда тут же испачкалась, но снявши голову по волосам не плачут.

Из котельной в дом вела узкая дверка. Другая выходила на улицу, и вот она была приоткрыта. С улицы тянуло стужей, крохотными торнадо залетал и кружился снег. Я обругал себя за то, что не проверил другие возможности, прежде чем ломиться в закрытые двери. Хотя, судя по всему дверь располагалась, так, что легко могла вести куда-то во внутренний двор. А бегать и искать входы-выходы, тоже не лучшая идея.

Отряхнувшись, я поискал что-то, что можно было бы использовать как оружие, на всякий случай. Нашел кочергу. Довольно мощную, видимо, ей ворошили уголь в котле, когда его топили. Взяв оружие в правую руку, я тихонько приоткрыл дверь в дом.

Оказалось, что за ней вовсе не дом, а длинный и узкий технический тоннель.

По моим прикидкам я сейчас находился под вторым рядом контрфорсов, и нижние опорные арки рёбрами торчали поперек всего коридора.

Выбрав наугад сторону, я пошел вправо. Должно же мне когда-то повезти. Может, и повезло, а может, двери были с обеих сторон коридора, но я наконец-то смог попасть внутрь дома, миновав крохотный коридорчик, призванный служить буферной зоной, для удержания тепла, но сейчас всё было наоборот.

Здесь было темно и холодно, значительно холоднее, чем снаружи. Каменный дом выстыл и сейчас потребуется довольно много времени, что бы его нагреть. Я поёжился и быстро проделал цикл согревающего дыхания.

Прислушался.

В пустом доме царила мёртвая тишина.

Я стоял и не двигался, только сейчас сообразив, что искать кого-то в доме, размером со средневековый собор вообще не простое занятие.

Вдруг где-то на пределе слышимости звякнул металл.

Я крадучись пошел на звук, перехватив кочергу поудобней.

Часть окно оказалась прикрытой плотными шторами. Свет пропускал лишь огромный витраж на фасаде, но он до ужаса сильно был залеплен снегом вперемежку с угольно пылью, так что внутри дома царил плотный полумрак.

Как и раньше, я неплохо видел при слабом свете, так что быстро убедился, что домом я не ошибся. И это ни какой-нибудь дом других Витте, а именно тот самый.

Выйдя в широкий коридор, идущий вдоль центрального зала, я увидел портреты на стенах. Муж Варвары Сергеевны был здесь повсюду. Да и сама она: нет-нет, да и окажется где-то рядом с ним на картинах. Молодая и постарше. Пара семейных портретов тоже имелась.

Образ господина Витте был написал так детально, что мне постоянно казалось, что он следит за мной взглядом. От это делалось очень неуютно, и я рефлекторно сжимался, будто бы меня уже обнаружили в чужом доме и просто ждут, когда прибудет охрана.

Звук, раздавшийся откуда-то справа и сверху отвлек меня от созерцания картин и от мрачных мыслей о силе искусства.

В конце коридора виднелась широкая лестница на второй этаж.

По стенам в глубоких нишах стояли не то канделябры без свечей, не то масляные плошки на причудливых длинных стойках. Ближе к лестнице ниши становились меньше, и изящно изогнутые стойки выдавались за пределы стены, нависали над головой, создавая ощущение ветвей металлических деревьев.

Под ногами стелились прижатые к полу и ступеням железными прутами ковры с коротким ворсом. От ступания по ним шаги делались глухими, почти не слышными, а из-под ног поднимались мутные облачка пыли, заметные даже полумраке.

Сквозь огромный витраж центрального зала скудно проникал свет, но тут же гас в рядах частых колонн, расположенных по периметру. Так что до стен долетали самые крохи, они-то и делали ростовые портреты на стенах столь загадочными.

Я присмотрелся. На коврах были следы. Довольно крупные. Кто-то прошел до меня этим же путём. Я подумал, странно, что в такой богатый дом не залезли раньше, но потом понял, что так же, как от нашего дома отпугивало воров мнимое проклятие, какая-то городская легенда могла оберегать и этот дом.

По ступеням я шел медленно, стараясь совсем не шуметь. Даже ту глухую поступь может расслышать чуткое ухо вора.

Так что, поднявшись ко второму уровню колоннады, я не ожидал увидеть ничего особого, но снова ошибся.

В дальнем углу от меня, у одной из дверей застыл оранжевый огонек, отбрасывая резкие тени и вычерчивая на стене чей-то сутулый силуэт.

Хозяин силуэта присел рядом с дверью, согнулся к замку и орудовал в нем отмычками.

Вот тебе и воришка!

Я быстро спрятался за колонной, плотно прижав кочергу к ноге, чтобы случайно не зацепить мрамор.

Хорошо, что я тощий. Неширокая колонна отлично меня прикрыла от ненужного взгляда. Я стал наблюдать. Хотелось понять, кто это и зачем здесь? Просто шарит по комнатам или ищет что-то конкретное?

Судя по тому, что рядом с вором ничего не было, он либо еще ничего не нашел, либо прятал это в карманах.

Наконец снова раздался металлический лязг, который и привлек мое внимание, замок поддался, вор медленно открыл дверь комнаты и исчез внутри. Я ждал.

Отсветы плясали по полу коридора, то разгораясь, то ослабевая почти до полного исчезновения. Каких-то звуков не было. Вор не крушил и не переворачивал там всё вверх дном. А значит искал что-то.

Кроме того, что вор, скорее всего мужчина или молодой человек, я пока сказать ничего не мог. Да и то, определил я это по характерному для мужчин положению тела. Движения вора были мягкими и какими-то округлыми.

Пока я так и не понял, что мне делать дальше. Кто этот вор? Когда шел в дом, думал, что если окажется какой-нибудь мальчишка, наплевавший на страх и забравшийся внутрь ради легкой поживы, то задержу. Конечно, сдавать никуда не стану, но проведу разъяснительную работу. Если окажется обычный домушник, который переворачивает все вверх дном, выискивая что поценнее, то оценю опасность и либо задержу и сдам страже, либо тихонько свалю и уже с «конкретикой» пойду в участок. Как обосновать то, что я был в доме, как-нибудь придумаю, по крайней мере план у меня был.

Но здесь оказалось ни то, ни другое. И вот сейчас стоило решить, как быть дальше.

Логично было уйти, раз статус опасности противника не ясен. Но я был бы не я, если бы так поступил. Под равнодушные взгляды происходят самые страшные преступления. А я уже забрался в это по уши, так что…

Один на один я справлюсь с большинством тех, кто мог забраться в дом. Даже стезевики уровня Зерно, да и пожалуй, Росток меня не особо пугали. А зачем кому-то сильнее лезть сюда и шарить по комнатам? Серьёзные люди знают серьёзные тайны. Так что будь тут кто-то из них, он не шарил бы наугад. А если они кого-то наняли, то с ним я справлюсь.

Пока я размышлял, вор снова возник в проеме, намного постоял, словно в раздумьях и перешел к следующей комнате. Ту он, конечно же, не потрудился закрыть.

Теперь вор был ко мне ближе и я выглянул из-за колонны и постарался разглядеть его. Но ничего не увидел. Странно, ведь я неплохо видел в темноте. Не знаю почему, но этому моменту я не придал особого внимания.

А вот дальше все произошло очень быстро и не по моему сценарию.

Внизу скрипнула дверь.

Вор резко обернулся в мою сторону, точнее, в сторону лестницы. Лампадка в его руке мигнула и тут же погасла.

Снизу послышались дробные шаги. Кто-то торопливо шел по коридору. Я был прав, что крался, аккуратно ступая по ковру. Гулкое эхо разносило даже приглушенные мягким покрытием шаги.

Вор метнулся к лестнице.

Я вжался в колонну, ощутив запах горелого фитиля и едкого масленичного дыма.

В метре от меня бесшумно скользнула фигура. Замерла на самом краю лестницы. Быстро наклонилась и тут же выпрямилась.

И впрямь, мужчина. Высокий, широкоплечий. А движения с кошачьей грацией.

Но я не чувствовал давления праны. То, что я ощущал от присутствия стезевиков. Вот прям абсолютно никакого. Совершенно.

Стоя за колонной, я мог видеть и часть зала откуда раздавались шаги. В полумраке там, словно серая тень, мелькнула фигура.

Да что ж они все такие грациозные и шустрые⁈

Словно встретились два ассасина из компьютерной игры.

Тот что был внизу казался мельче и более гибкий, что ли.

Я бесшумно скользнул вдоль колонны и спрятался за ней с другой стороны, чтобы меня не было видно ни одному из незваных гостей.

Тот, что был рядом со мной, коротко втянул носом, резко развернулся и будто бы уставился на меня. Я ощутил себя попавшим под дождь невидимкой. Вроде и меня не видно, а ощущение, что голый.

Но взгляд вора на мне не задержался, он будто просканировал пространство, и ушел дальше. Странно, но я снова не ощутил ничего. Даже «щуп» диагностики оставляет свой след, даже он создает легкое давление. Потому, я не рисковал применять его, пока бы не убедился, что человек не стезевик. Тут же… совсем было странно. Я смотрел на человека и будто бы видел его сквозь густой туман. Лица не разобрать, только смазанные черты.

Вор скользнул к стене и сразу будто слился с ней. Я видел лишь, как медленно, крадучись движется его тень вниз, ступенька за ступенькой.

Тот, кто был снизу снова сместился. Теперь мне было сложнее за ним следить, мне мешала колонна. Но высовываться из укрытия я не спешил. К черту! Пусть сами разбираются.

Теперь я уже понимал, что имею дело не просто со случайными воришками. И даже та плавность движений, которую я заметил вначале была лишь верхушкой айсберга. После появления опасности вор начал двигаться еще стремительней, еще мягче. У меня не осталось сомнения, что передо мной стезевик, но почему нет давления? Низкий уровень? Или наоборот?

В этот момент вор спустился до первого этажа и переместился за колонну. Второй, тот что уже был внизу, насторожился.

Похоже, заметил, что не один в доме.

Резкая вспышка, ощущение работы с праной, как молния.

Я не видел глазами, но чувствовал, как выстрелил «щуп» в поисках цели.

И вдруг вспышка!

Вокруг вора полыхнула и тут же исчезла прозрачная сфера желтовато-белого света. Как пленка мыльного пузыря с подсветкой изнутри. Вспыхнула, ослепив на долю секунды, и нет её.

И тут же в ответ полетел «щуп».

Вот их я, похоже, научился распознавать точно.

Два стезевика! Вот как.

И они сейчас пытались прощупать друг друга диагностикой.

Попытались, потому что вокруг второго гостя тоже вспыхнул и исчез мыльный пузырь.

Только цвет его был чуть другой.

Интересно, можно по цвету что-то сказать о том, что использует эту защиту?

В том, что пузырь — какой-то вид защиты, я не сомневался. Потому что вслед за «щупом» полетело что-то серьёзней.

Я снова не видел, а только ощутил работу с праной. И всё это в полной тишине. Ни свиста, ни выкриков ни других звуковых эффектов, которыми так щедро почуют нас голивудские режиссёры, изображая магические атаки.

Только резкие перемещения: вдоль стен, за колонну, рывок через центр, снова к стене.

Я едва успевал следить за происходящим внизу.

Но этот танец меня заворожил. Так сражаются два мастера. А я видел подобные поединки. И оторваться от них практически невозможно.

Не смог и я.

Похоже, противостояние переходило на какой-то другой уровень. Теперь кроме вспышек защиты иногда я видел, будто тонкое, с волос толщиной, лезвие света возникает рядом с атакующим и тут же срабатывает защита противника. И с каждым разом это лезвие становилось длиннее, зависало в воздухе, пока не превращалось в извивающийся и ломкий жгут молнии. Бой двух громовержцев. Рейден дерется с Зевсом.

Я снова сместился вдоль колонны, но бойцы быстро исчезли из поля моего зрения. Пришлось мягко переступая по ковру, подойти ближе к краю лестницы, оттуда я мог хоть что-то видеть. Я сделал шаг и понял, что за что-то запнулся.

Металлический звон опрокинутой мной масляной плошки и ощущение не успевшего остыть масла на лодыжке.

Чёрт!

Я же видел, как вор наклонялся! Он поставил на пол лампадку, чтобы не мешала!

Я взмахнул руками и выпустил зажатую в кулаке кочергу.

Бам-бам-бам… звонко заскакала плошка по ступенькам, ей вторила на тон ниже летящая следом кочерга. И ведь не по ковру, по самому краю, по отлично выбивающему дробь мрамору.

А я уже падал.

От неожиданности. От резкой боли ожога. От обиды, что так спалился.

Еще не успел испугаться. Просто распластался в воздухе, понимая, что промазал и не попаду ногой на следующую ступеньку, а значит…

Время растянулось.

Внизу замерла вспышка.

Два стезевика только что дерущихся друг с другом, устремили взгляд на меня.

Неуклюжая панда По и то катилась вниз по лестнице с большей грацией. Я же просто летел кубарем. Хоть и пытался сгруппироваться. И надо отдать мне должно, это получилось… но не так хорошо, как хотелось бы.

Серая тень внизу развернулась и, оставив за собой размазанный след в сумраке, метнулась к выходу.

Еще бы. Бой один на один — это понятно, но похоже, у противника есть резерв на верху, какой-то помощник? Действие этого гостя я понимал. Он пришел позже, и сваливает, решив, что ситуация изменилась не в его пользу.

Но зачем вор метнулся к лестнице?

Решил поймать меня в полете? Пока я не смогу ответить ударом на удар? Да какой с меня противник? После того, что я видел…

БАЦ!

Удар о ступень вышиб воздух из легких, хоть я и приземлился на обе ноги, самортизировав грудью в коленки. Я издал звук очень похожий на: гхрымм! Инерция толкнула меня дальше, а там снова мимо ступеней. Сколько я не пытался сохранить равновесие — не удалось. Ну, хоть не на шею приземлился. В другой бы ситуации, я сказал, что выполнил неплохое сальто с вполне удачным приземлением. Но «вполне» мне не хватило. Центр тяжести снова оказался за пределами опоры, и я пошел на второй. На этот раз получился рондат.

Бам-бам-бам, продолжили своё плошка с кочергой, усердно отстукивая дробь по граниту.

Серая тень была совсем рядом, когда я приземлился во второй раз.

Сначала подумал, что треснули ребра.

Меня обожгло жаром, и что-то замочило мне бок. Неужели хлынула кровь из пробитой ребром грудины?

Послышался звон стекла, осыпающегося с меня на мрамор.

БАЦ!

Я достиг пола в третий и последний раз за свой продолжительный кульбит.

Сознание померкло в голубоватом тумане.

— Твою мать…

Шепот в голове причинил боль.

Это я сам ругаюсь или слышу разгневанны ангелов, которые решили, что зря давали мне второй шанс?

Я вдруг понял, что кажется, у меня есть руки и ноги. Странно. Когда умирал в прошлый раз, были толко мысли.

Боль заполняла голову, пытаясь вырваться наружу, словно малиновое варенье из перегретого маффина.

А перед глазами голубоватый туман. И жар, словно это меня запекают в духовке.

Черт! Да как же так? Я не Ивашка, в печь лезть не хочу!

Твердый пол под щекой вдруг приобрел мягкость. Я лежал на ковре.

Перед глазами всё плыло.

Откуда-то сверху ангелы снова выругались. На этот раз словами покрепче.

Я попытался вдохнуть и ощутил как ледяной воздух врывается в легкие. Холодно.

Голубоватая муть качнулась, словно туман был не в голове, а самый что ни наесть настоящий.

Я моргнул.

Осколки стекла отразили непонятный едва различимый оранжевый блеск.

Черт!

Прямо перед глазами лежала «розочка» — отломанное бутылочное горлышко. От него исходили тонкие вязкие нити испарений. А в выпуклом боку виднелась оранжевая точка.

От ковра под щекой тянуло стужей. Холодно.

Мокрое и отдающее чем-то знакомым.

Я попытался повернуть голову и тут же ощутил, как под щекой чавкнуло. Я резко вдохнул и попытался кашлянуть.

Я лежал на животе, распластавшись на промокшем от вытекшей из бутылочки с концентратом праны жидкости. И нещадно мёрз.

На спину вдруг навалилось. Меня будто вжало в пол стокилограммовой гирей.

Я собрался с духом и захотел подняться.

— Лежи! — рявкнул сзади смутно знакомый голос.

Я не узнал его, но то, что должен бы, остановило меня от необдуманных и резких действий.

Голова плыла. Я никак не мог сосредоточить мысли на чем-то одном. Мне то было холодно, то бросало в жар. То я думал о разбитой бутылке, то о том, почему никак не могу пошевелиться.

— Сейчас будет тяжело, — предупредил голос.

И в тот же момент навалилось. Я думал, что было тяжело до того, а оказалось я всего лишь взвалил на плечи бетонный блок. Сейчас же меня вмяло в пол плитой.

Я почувствовал, как прана во мне взбунтовалась.

[Средоточие заполнено на 100 % Опасность переполнения!]

Черт! Да я же буквально лицом лежал в луже настойки, вылившейся на ковер из разбитой бутылки! Я дышу не воздухом, а концентратом праны. Пересыщенным энергией эфиром…

Да что там… я буквально пил эту ядреную смесь, поглощал, пропитывался ею. Буквально на автомате, не задумываясь о последствиях, как по инструкции выполнял дыхательную практику «первого вдоха». Настолько привычка вошла в сознание, что я даже не сразу понял, как так получилось и почему прана конденсируется. Я выполнял круг огня в местной интерпретации, тело само подстроилось.

А значит… значит, я перебрал с праной. Как алкоголик не способный остановиться на половине бутылки. Как опьяненный гормонами юнец, не умеющий понять, когда стоит прекратить двигаться и дать отдых себе и подруге. Как сумасшедший лишенный всякого чувства меры.

Но если я так продолжу, то умру. Я осознал это в один миг и совершенно четко. Нужно было срочно что-то предпринимать, но я не мог никак сообразить, что именно.

Контур Замкнутого Дыхания.

Слабо понимая, что и как делаю, я вызвал фрагмент Канона с описанием практики и попытался сосредоточиться.

Ничего особо сложного этот тип дыхания не представлял. Все базовые моменты были мне известны. Единственное, что мне мешало — туман в голове… и холод.

Я закашлялся, пытаясь дышать по-новому, но тяжесть, прижимавшая меня к полу, не давала нормально сделать вдох.

— Ага, сообразил, — произнес голос, и тяжесть чуть отпустила.

Видимо, обладатель голоса, по совместительству вор и неплохого уровня стезевик, наблюдал за моими попытками сбросить прану, чтобы не перегружать Средоточие. Вот только зачем? Надеялся увидеть забавное зрелище, как человека разрывает на части избыток энергии? Хотел изощрённо убить меня? Не собственными руками, а бездействием?

— Давай, пацан, пытайся. Никто кроме тебя самого тебе не поможет.

— Холодно, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как в груди разгорается огонь.

Изнутри давило так, что тело готово было разорваться на части. И, кажется… именно бетонная плита сейчас не давала моему телу лопнуть, как воздушный шарик. Я вдохнул, но сбился на середине. Это осознание отозвалось болью — резкой, колкой, почти как порез ножом. Я ощутил, будто внутри расползаюсь по швам.

— Не останавливайся! — резко перебил меня голос. — Не справишься, и тебе хана.

Я старался.

Похоже, тело перегревалось, а Средоточие напиталось праной настолько, что не могло большее ее вмещать. Я осознавал это какой-то частью мозга, но не мог ничего с этим поделать.

[Внимание! Критическая концентрация праны в тканях тела. Неизбежен разрыв физических связей. Средоточие переполнено.]

Дышать! Все, что я мог — дышать.

Это было единственное, что мне сейчас доступно.

Я и дышал.

— О, неплохо! — подбодрил голос. — Блок уже снят?

Я не понимал, о чем он. Блок? Да, плевать! Пока я мог только дышать. А еще думать о том, что было бы гораздо проще охладиться, если бы Костолом снова пришел и желательно прямо сейчас.

— Не придет, — ответил голос.

Неужели я говорю вслух? Или всё вообще происходит в голове? Я выдумал всё… и бой, и стезевиков, и сейчас разговариваю сам с собой?

Раздался смех. Но он меня ни в чём не убедил.

Кстати, если я выдумал всё, то это легко объясняло почему голос казался знакомым. Трудно говорить самому с собой чужим голосом.

Снова смех.

— Костолом больше не придет, неужели не понял?

Так… если не знаешь бред вокруг или реальность — действуй, исходя их того, что всё происходит взаправду.

Я прокрутил в голове то, что видел накануне. То, что, казалось, само собой первым пришло в голову. Как облака, стянутые в бублик, вдруг рассеялись, как тучами затянуло участок ясного ночного неба.

— О, так ты видел? — снова усмехнулся голос. — Отлично! Теперь знаешь, что это был последний всплеск.

Я все равно мало что понимал, но решил поверить голосу.

— Вот и правильно. Дыши.

Я вдруг ощутил, как уходит напряжение. Средоточие всё ещё было полно, но будто бы исчезло избыточное давление. Будто бы это короткое отвлечение, передышка, сработала как разрядка, снятие напряжения.

[Блок снят. Вы способны стать стезевиком второй ступени — Росток]

Но не успел я обрадоваться, как Система продолжила:

[Для открытия всех возможностей Стези и дальнейшего продвижения, требуется 300 Очков Наставления. У вас сейчас: 180 ОН]

Ух, ты! А я пропустил момент, когда мог бы разблокировать Средоточие Куцему. Да, за формирование новых связей, за какие-то успехи учеников на тренировках Система постоянно подкидывала мне бонусы, но я все никак не мог собраться и свести всё воедино. А в последние дни события неслись галопом. Нужно было на за ними поспевать.

Жаль вот только, что ценный артефакт разбил…

Я вспомнил, как смог вобрать в бутылку остатки праны твари из-за Стены.

— Сталкивался со зверями? — снова возник откуда-то голос. — Молодец! Но, считай, повезло, что выжил. А за бутылку не переживай. Купишь новую. Катализатор растворения продается в лавках товаров для стезевиков. Стоит дорого, но с твоим потенциалом заработаешь быстро.

Голос усмехнулся.

Стоп! Мой супер-пупер артефакт всего лишь какой-то катализатор?

— Не какой-то, а катализатор растворения праностоков. Сейчас это не важно.

Голос на секунду замолчал.

— Продолжай практику! Мне пора. Не вставай, пока не почувствуешь в себе силы.

Давление на спину резко исчезло.

Я попытался повернуть голову, но картинка перед глазами поплыла, размазалась, словно я несся по дороге с огромной скоростью и пытался рассмотреть что-то на обочине.

Черт!

Я снова сосредоточился и продолжил дышать. Голос… всё же, я сомневался, что он был только в голове. Я уверен, что видел стезевика. И да, после падения, сотряс я себе обеспечил, но бой-то я наблюдал до этого. Значит, ничего мне не привиделось и не придумалось. Всё было взаправду. Просто я говорил в слух, или стезевик высокой ступени способен копаться в мозгах похлеще заправского психиатра.

Ладно, с этим я разберусь потом. Я получил море новой информации и стоило бы ее переварить. Тем более, как сказал голос, сначала мне стоит прийти в себя и только, когда почувствую, что готов встать, тогда и двигаться.

А сейчас я точно не мог подняться. Я это чувствовал по позывам тела, готовому сорваться в штопор, едва я начинал шевелиться. Дичайшие «вертолёты» мне обеспечивали мощный дискомфорт.

Я дышал, постепенно втягиваясь в практику Контура Замкнутого Дыхания, пока не почувствовал, что замерз. Но не так, как, когда произносят голосом отмороженного зомби: «Холодно!» А просто. По-настоящему. Замерз.

[Концентрация праны в тканях снизилась до приемлемого уровня. Средоточие наполнено на 103 %]

Так. Что значит на 103?

Я сосредоточился и попытался вслушаться в свои ощущения. Средоточие не казалось «резиновым» или растянутым. Оно… оно просто стало гораздо большего размера. Словно с возможностью перехода на ступень Росток, моё тело уже обрело некоторые новые параметры, но учет всё ещё ведется по старым. Потому и 103%

Что ж, похоже на правду.

Вот только Система не дала мне перейти на новый уровень, так как у меня нет нужного количества Очков Наставления. Как бы то ни было, я по-прежнему завязан на них.

Но это не страшно. Подтянуть пару человек по уже изученному материалу, показать новые приёмы и связки… Уверен, я смогу получит недостающие очки. Вот только… тогда мой ученик, например, Куцый не станет стезевиком. А для меня это важно. Ребята должны расти и развиваться. В этом моя цель и задача.

Да, и как я понимаю, просто так самому прокачиваться мне не удастся. Не знаю, как у других стезевиков, но в моем случае есть кое-какие ограничения. Что ж, будем их соблюдать. Но чем быстрее прокачаются ученики, тем больше очков наставления я буду получать за их прогресс. Тоже логично.

Вот об этом я и размышлял лёжа не полу в огромном пустом особняке пока не почувствовал, что способен подняться и идти. «Лазарь! Выйди вон». Ну, хоть не четыре дня лежал полудохлым.

Голова прояснилась как-то постепенно. Я даже не могу назвать точный момент, когда я понял, что всё окружающее перестало мне казаться бредом.

Я поднялся и осмотрелся.

Кочерга и металлическая плошка от масла валялись у стены. Осколки бутылки разбросаны по ковру. Концентрат праны весь испарился. Я это точно знал, потому что не чувствовал ни вибраций, ни привкуса на языке. Мокрое пятно исчезло, ковер был абсолютно сухим.

Оттолкнув осколки ногой к стене — не хотелось бы чтобы на них кто-то напоролся — я, ощупывая затылок, пошел к выходу.

Несмотря на то, что мир вокруг обрел реальность, соображал я еще плоховато. Так бывает после сильного сотрясения. Вот только на голове не было даже шишки. Похоже, тело быстро и само собой восстановилось. Даже ребра, которыми я прилично приложился о колени, после первого сальто, не ныли.

Я не мог доказать этого, но отчего-то был уверен, что такое восстановление — это не постоянная регенерация. Это следствие снятия того самого Блока. Когда тело готово перейти на новую ступень оно, вроде как, восстанавливается до нормы. Я встречал такое в компьютерных играх в молодости, когда, как и многие мои сверстники отдавал дань моде. Так это на самом деле или нет, я не знал, но мысль казалась здравой.

Я на миг задумался, не осмотреть ли дом, но потом решил, что исчезновение второго стезевика, пришедшего позже, не значит, что он не вернется. А сталкиваться с ним мне точно не хотелось.

Так что я быстро проскользнул тем же самым путем обратно и покинул дом точно так же, как в него забрался.

Даже проушину двери с замком на место приладил. Хоть и понятно, что ее теперь легко можно было выдернуть.

Перемахнув через забор, я снова убедился, что тело отлично меня слушается.

Немного задержавшись там, где меня не смогут заметить, а проковырял пальцами наст и рыхлым крупным снегом постарался оттереть одежду.

Получилось плохо, но я очень надеялся, что продавцы в магазине окажутся такими же невозмутимыми, как тот служащий торговых рядов, что указал мне направление. Так часто бывает, когда они видят деньги в руках покупателя. Но, как раз они-то у меня имелись.

Если честно, то я чувствовал себя превосходно и полным сил. Это было даже странно после того, через что я прошел. А если учесть события последних дней, то организм вообще должен был измотаться прилично, но…

Я прижался боком к стволу старого дерева, растущего между оградой проезжей частью переулка, и вызвал Систему в режиме самодиагностики.

[Имя: Андрей Андреевич Ермолин]

[Имя в мире Стези: Глеб (кличка в среде беспризорников: Огрызок)]

[Ступень Стези: Зерно (снят Блок на Ступень Стези — Росток)]

[Личная сила: 8]

[Состояние Средоточия 103 %]

[Благополучие: 12]

[Здоровье: 42 % (истощение, серьезные последствия быстрой регенерации)]

[Очки Наставления: 180]

Что ж, вполне неплохо! Хоть и каким-то образом я умудрился восстановиться за счет резервов собственного тела. Но пусть это останется на совести Системы. Я даже встряхнулся, как боксер перед боем. Захотелось срочно что-то сделать. Причем значительное. Совершить поступок.

Я усмехнулся и быстро себя успокоил. Скорее всего, это все последствия моего потенциального перехода на следующую ступень, не стоило слишком сильно концентрироваться на этом. Сейчас у меня имелись другие задачи.

Лавку готового платья я нашел дальше в переулке. Как и сказал работник торговых рядов, цены здесь кусались.

Если уже честно, то чтобы прилично одеться, мне придется потратить все имеющиеся деньги, а может и того не хватит.

Представляю с какими мыслями сейчас смотрели на меня двое служащих лавки. Собственно, их мысли легко читались по кислым физиономиям. А желание уйти, чтобы не торчать в зале с неперспективным клиентом витало в воздухе.

Я же решил, что до шикарной одежды еще не дорос, но что-то приличное поискать всё же стоит.

Как минимум мне нужно выглядеть достойно в том грёбаном кафе на площади. А значит…

— Простите, вы не могли бы мне помочь?

Я обращался безадресно. Пусть сами решают, кто будет со мной работать.

Жребий выпал молодой девушке лет двадцати. Мужчина постарше, видимо не только по годам, но и по должности, вяло кивнул ей, и она вышла вперед.

— Меня зовут Катерина, чем могу помочь?

Произнесла она это быстро, скомкано, будто сама не знала зачем вообще со мной говорит.

— Мне нужна приличная одежда, чтобы сходить в ресторан.

Искорка интереса мелькнула в ее глазах, но тут же погасла.

Мужчина уже вышел из зала, бесшумно скользнув в комнатку за коричневой шторой из тяжелой ткани.

— Молодой человек, позвольте поинтересоваться, какой суммой вы обладаете на эти покупки.

В целом, вопрос был логичным, если бы она не произнесла это таким тоном. Сам по себе вопрос мог означать, что она хочет понять из какой части ассортимента предлагать мне одежды. Но тон…

Черт! Надо было просить обслужить меня мужика. Каким-то образом принижать и «нагибать» девушку мне бы не хотелось. А на мужике я мог бы оторваться. Ну, да ладно. Плевать мне… главное — выбрать подходящий гардероб.

— Я не оценивал общую сумму. Скорее, я бы хотел исходить из потребности.

В глазах снова искорка, и крохотная надежда.

— То есть, вы не ограниченны в средствах?

Катерина замерла, внимательно глядя мне в глаза.

Я ей улыбнулся. И, как ни странно, уголки ее губ тоже дрогнули и поднялись вверх.

Если уж на то пошло, что Глеб был вполне симпатичным, и отмой его, приодень, он вполне мог бы быть тем, на кого заглядываются юные барышни. Серость кожи давно уже исчезла, мышцы не рельеф, даже не близко, конечно, но худоба часто бывает в моде. А то, что тело частично обрело стройность и силу после становления на Стезю, тут даже и спорить нечего.

Но, к счастью, у меня не было задачи свести с ума продавщицу, да и симпатия ее меня мало интересовала, но это меня — Андрея. А вот сердце Глеба дрогнуло и прибавило оборотов. Пришлось даже незаметно сделать три серии вдох-выдох, чтобы прийти в норму.

Не помню уже, когда я был пятнадцатилетним, нравились ли мне девушки под двадцать или нет? Но могу сказать точно, что «тридцать плюс» тогда казались пожилыми… Ну а что? Пожили уже… отсюда и слово.

Но Глебу Катерина явно казалась симпатичной. Да, она такой и была. Дорогой магазин, пусть и готового платья, не станет держать в штате тех, кто не сумеет развести на дополнительные пару рублей клиента.

— Средств у меня немного, но для моих целей достаточно.

Я не собирался рассматривать и примерять наряды, которые бы стала таскать мне Катерина, реши, что в моем кармане богатства олигарха.

— Так что рассматривать будем нижний сегмент.

— Мы такого не держим, — как-то уж слишком резко, произнесла Катерина.

Я усмехнулся.

— Знаю. Потому, имел ввиду то, что у вас подешевле, но выглядит дороже своей цены. Поверьте, я намерен у вас приодеться.

Я снова улыбнулся. Уже пошире, вложив в улыбку всю милоту, на какую был способен. Получилось, как-то не так, потому что Катерина вдруг покраснела.

— Простите. Конечно. — Она чуть склонила голову отчего локон челки упал на лицо, прикрыв пылающую щеку.

Сначала я не понял в чем дело, но вдруг подумал, что сила стезевика, она ведь может проявляться и так. Сильные и харизматичные люди всегда вызывают больше симпатии, хоть многие и не понимают отчего они вдруг стали приветливее с человеком.

— Вот и отлично. Давайте приступим, — произнес я строго, но вежливо.

Мне не хотелось стоять и точить лясы битый час пусть и с симпатичной девушкой.

— Вы планируете идти в ресторан с… — она чуть замялась, — с дамой?

Интересно, если я бы ответил, что с мужиком, что бы она решила? Да к черту… Не важно с кем, это вообще не её дело.

— Простите, — тут же заговорила Катерина, — это не моё дело.

А я вдруг почувствовал себя джедаем.

Ладно, лирику прочь!

— Мне нужен полный комплект. Нижнее белье роли не играет… — сказал, а потом решил, что дело даже не в том, видит ли его кто-то. От того, что надето на человеке, он сам чувствует себя по-разному. И это касается всей одежды. Без исключения. Так что быстро добавил: — Главное — всё должно быть приличным.

Катерина кивнула и быстро прошла в дальний угол зала.

Как я и ожидал, в лавке действительно было всё.

Девушка выбрала мне носки — два пары разного цвета. И несколько вариантов трусов.

Может быть Глеб и стушевался бы, когда она это все ему протянула, но мне было всё равно. Я кивнул, принимая одежду.

— Какой фасон предпочитаете? — вежливо спросила Катерина.

— На выше усмотрение. Что было в моде пару лет назад?

Щеголять в стильной одежде я не собирался. К тому же, она наверняка самая дорогая. И у меня были подозрения, что даже в «нижнем сегменте» я получу неслабый чек.

— Прямые брюки классического кроя стального или черного цветов, — тут же без запинки отчиталась Катерина.

Я невольно зауважал её. Люблю профессионалов. Не важно чем, но когда человек занимается делом, которое знает «от» и «до», это сразу видно.

— Отлично! Подойдут стальные.

— Я бы порекомендовала цвет весеннего снега.

Я на долю секунды уставился на продавщицу. А потом сообразил, что здесь снег весной будет напоминать графит, может, чуть светлее. Ох уж мне эти продавцы одежды с миллионом оттенков в голове.

— Пусть так.

— Сорочка со съёмным воротничком или вшитая стоечка?

Да уж… нашла что спросить…

— Давайте с вшитым. И желателен пиджак, а не фрак или сюртук.

Я не собирался идти в кафе в сюртуке. То, что в этом мире уже придумали более современную мне одежду, я видел по висящим в лавке вещам.

— Тогда я бы рекомендовала галстук вместо платка на шею и платок как аксессуар в карман.

Я прикинул, что, наверное, буду глупо выглядеть в шейном платке, хотя, надо признаться, видел такое в том самом кафе. Но пусть будет галстук. Он привычней и не будет мешать мне.

— Хорошо. Готов довериться вашему выбору.

Я снова улыбнулся Катерине, и она опять покраснела.

Так, Андрей, завязывай смущать девчонку! Не хватало ещё, чтобы она что-то не то подумала.

Девушка ушла подыскивать мне одежду, а у меня появилось время немного поозираться вокруг.

Лавка был небольшая, но довольно плотно заставленная стойками и полками с одеждой. Здесь и впрямь много чего было. Уж подобрать полный комплект, что называется «с нуля», в лёгкую.

А еще я заметил, что из-за шторы нет-нет да и выглянет мужик. Видимо, не доверял он потрепанному покупателю. Наверняка, думал, что схвачу одежду и брошусь бежать. В его руках что-то было, но я смог разглядеть это с первого раза. А когда понял, едва не рассмеялся. В руке мужик держал длинный свисток. Возможно, он собирался позвать таким образом на помощь представителей городской стражи. Правда, пока я ходил снаружи, ни одного из этих «представителей» не заметил, но это еще ничего не значило.

— Господин, — окликнула меня Катерина. — Я подготовила для вас примерочную. Позвольте унести туда и бельё?

Я понял, что так и стою с носками и трусами в руках.

— Да, конечно, — ответил я, протягивай ей одежду обратно.

Катерина коротко кивнула в тот момент, когда забирала ее у меня и быстро скрылась в глубине зала.

— Проходите, — послышался ее голос через несколько секунд.

Я прошел.

Примерочной служила цилиндрическая отдельно стоящая кабинка: четыре стойки, обод сверху, тяжелая коричневая ткань на широких лентах висела по кругу, прикрывая внутреннее пространство.

Проход в кабинку был приоткрыт, внутри светилась желтая лампа. Не слишком яркая, но электрическая! И стояло ростовое зеркало.

Когда я заходил, эта лампа точно была выключена. По стенам имелись несколько ниш под масляные лампадки, но света, падающего через огромные окна в пол, хватало. Но для примерки лампу зажгли. Видимо, это не только удобно, но еще и показывало статус магазина.

— О, хорошее освещение.

Сказал я это скорее от неожиданности, но Катерина снова порозовела и неразборчиво пробормотала «спасибо».

Похоже, то, что я вначале принял на свой счет, было просто особенностями организма девушки, а может, она просто от природы стеснительна. Это странно в таком магазине, но всякое бывает.

Я снова улыбнулся. Честное слово, не специально! Чем вызвал очередной прилив крови к щекам девушки.

— Вам помочь разоблачиться и примерить костюм?

Вот теперь я, а точнее, Глеб слегка смутился, потому что ощутил, что и у меня щеки краснеют. Она что собралась делать?

— Спасибо. Сначала я сам.

Катерина кивнула, но тут же добавила:

— Я помогу примерить сорочку. Ткань нежная, а размер я ваш пока не знаю. Прикинула на вид, если что, подыщем подходящую.

На это я согласился.

Быстро скинув себя одежду, я натянул трусы, носки и брюки.

Как хорошо, что два года назад были в моде не панталоны или галифе. С брюками я легко справился.

— Подтяжки я предложила ближе к цвету сорочки, — комментировала из-за шторки Катерина. — Они лежат на ней. Можете пристегнуть их сами, или я помогу, когда уже примерим сорочку.

Вот же уровень сервиса! Я усмехнулся. Ладно. Я в штанах, а значит можно примерять сорочку.

— Хорошо. Я готов.

Сказав это, я развернулся.

Все время до того, я стоял спиной к зеркалу. А на что мне там было смотреть?

Я замер, увидев себя в нем.

В этот момент отдернулась занавеска, и я уставился в испуганные глаза Катерины.

Она смотрела на меня и хлопала глазами, уже ничуть не стесняясь осматривая мое тело от пояса и до шеи. А потом ойкнула, очень близко подойдя к звуку похожему на визг, и попятилась.

Я покачал головой, быстро шагнув за ней следом. Нужно было ловить ее и успокаивать, пока она не решила сбежать и закричать. Я бы тоже закричал, увидев свой торс — сплошную сине-фиолетовую гематому.

От вскрика Катерины насторожился второй продавец, а может, это был хозяин лавки. Уж больно он важно задирал голову и быстро распоряжался.

Но сейчас, когда он увидел меня в таком состоянии, свисток, который он держал в руке, сам собой подскочил к губам.

— Стоп! — громко и чётко произнёс я.

Не хватало еще добавить: «это не то, что вы подумали», но я сдержался.

Шагнув из примерочной, я и сам остановился. Не хотел, чтобы решили будто от меня исходит угроза.

Катерина застыла, раскрыв рот, но перестав кричать. Второй тоже замер, не пытался поднять тревогу.

Я быстро выдохнул.

— Дуэль. Всего лишь дуэль на кулаках.

Говорил я наугад, но если в этом мире были высокородные, то были и дуэли.

Они могли быть в серой зоне или вовсе запрещены, но одним этим признанием, я не только объяснял почему выгляжу, как недавно избитый и вдруг оживший труп, но и негласно попадал в ряды тех, кто в дуэлях участвовал. А это, как минимум, два типа людей, которые находились на пересечении двух кругов диаграмм: из высшего сословия и задиры, не пугающиеся боли.

Так что куда ни глянь, меня лучше выслушать.

— Молодой человек, — начал хозяин магазина, я всё же решил называть его про себя «хозяином магазина», а не просто «каким-то мужиком». — Вы в курсе, что я обязан сдать вас властям?

Я состроил скорбное лицо, пожал плечами и кивнул.

— Но, па!

Пока слушал хозяина, я совсем упустил из виду Катерину, а она… она сейчас смотрела на меня так, что пожелай я, она бы для мне… за ужином в ресторан сгоняла.

Но мне нужно было лишь заполучить одежду, рассчитаться и свалить уже из центра города к себе на окраину, где все было привычно.

Препирались дочь с отцом весьма долго. Я не встревал. Просто слушал, чтобы быть в курсе и предотвратить ситуацию, если меня-таки решат сдать. Но ничего такого не случилось. Девушка отбила меня в неравной схватке с родителем, но лишь на том условии, что мы сделаем всё быстро. После чего хозяин лавки снова удалился за штору, хоть я и видел, как он оттуда пристально следит за нами.

Катерина смущенно подошла ко мне и без лишних слов подала сорочку.

Я смог натянуть ее, но рубашка явно была мала.

— Простите, вам не больно?

Нет, больно мне не было. Я сам очень удивился, увидев себя в таком состоянии. Судя по всему, Система подлатала мои травмы на уровне переломов и критических повреждений, но восстановить мягкие ткани и кожный покров отчего-то забыла.

Я совершенно не ощущал дискомфорта. Тело не болело. Так что всё, что было видно — это лишь внешние проявления. Как бы странно это не звучало, но так оно и было.

Помотав головой, я стянул с себя сорочку, снова вызвав приступ смущения у Катерины.

Это что-то новенькое. До сих пор я не получал ни достижений, ни заданий.

С достижением всё ясно. Правда отсылка немного странная. Но может быть, названия формулируются под конкретного пользователя Системы? Этого я не знал.

А вот задание… Да, описание взаимодействия задавали направление движения, но не столь прямо.

[Задание: «Много — лучше!»]

[Описание: направьте еще двух Учеников на Стезю прежде, чем сами сделаете следующий Шаг]

[Награда: опционально]

Вот чего я никогда не любил, так это отсутствие конкретики.

Неужели нельзя сказать прямо: иди туда-то, сделай то-то, получишь вот это…

Но нет, надо сделать всё предельно запутанно. Ладно, допустим, что именно нужно сделать ясно. В моём случае — разблокировать Средоточие Учеников. Конкретно еще двоих. И сделать это до того, как сам стану Ростком. Допустим. Но «опциональная» награда… это какой-то трэш.

Выполню я задание, и получу за это 10 Очков Наставления. Ну, а что? Чем не опционально? Я, конечно, утрирую и прекрасно понимаю, что награда будет серьезней, но всегда приятно, когда форма пряника известна заранее. И кстати, а где кнут? Или подразумевается, что награда будет такой крутой, что сам по себе отказ от выполнения задания даже не рассматривается? Тогда уж точно, награда должна быть ясной и понятной.

Я в свое время избежал всяких там корпоративных заморочек в период, когда все увлекались KPI просто потому, что занимался секцией и не лез в бизнес. Но товарищи рассказывали, что это такое и с чем едят. Так вот, там, одно из важных условий, что все показатели должны быть измеримы и понятны. В том числе награда. Похоже, Система не в курсе нововведений в этой области.

Системное сообщение прервало мой поток сознания:

[Внимание! Средоточие Ученика Куцый разблокировано]

[Обновлён статус ступени Стези Ученика: новая ступень — Зерно]

[Прогресс связи: 38 % (за разблокирование Средоточия)]

[Бонус Наставнику: +20 Очков Наставления. Всего: 50 ОН]

Куцый замер точно так же, как Гриша, когда стал Зерном. Видимо в этот момент происходили какие-то перемены.

Я всё же сомневался, что ребята начинали видеть Системный интерфейс. Ну не вели бы они себя так, начав получать сообщения и золотистые буквы перед глазами. Похоже, интерфейс был моей прерогативой. Для меня он был не то, чтобы привычным, но не пугал.

Всё же, некоторое время за играми сказывалось. Здесь же, до компьютеров было, как до луны пешком.

А вот ощущения, перемены в себе, да попросту тот голод, который испытал и я в свое время, когда осознал, что Средоточие открыто и оно пустое. Голод, требующий наполнить праной пустой сосуд… Вот его они точно должны были ощущать.

— Что со мной? — едва слышно спросил Куцый.

— Ты стал Зерном. Поздравляю!

— Но как?

Я пожал плечами.

— И что мне теперь с этим делать?

Куцый в отличии от Гриши и Бивня выглядел растерянным.

— Жить дальше, заниматься практиками, наполнять Средоточие праной, двигаться вперед. Ты же хотел этого. Хотел иди дальше. Вот он — твой шанс!

Куцый вдруг хлюпнул носом. Глаза его покраснели и наполнились влагой.

— Спасибо, Глеб! Спасибо! Никогда до конца в это не верил.

В словах Куцего было столько всего. Какое-то безграничное море эмоций, которые мне было сложно считывать. Что-то, гораздо большее, чем простая благодарность.

— Бывает.

У меня почему-то исчезли слова. Я стоял перед ним и не находил, что сказать. Со мной такое было впервые. А потому я перешел к практическим советам.

Я быстро рассказа Куцему, как работать со Средоточием, как наполнять его праной и, главное, что нельзя переусердствовать. Все начальные практики он и так знал отлично, просто требовалось немного систематизировать его знания. А вот практику третьего Фрагмента Пути я пока не давал. Но с ней надо поработать отдельно. Причем, вместе с Гришей и Бивнем. Им тоже понадобится.

Пока же, у Куцего есть чем заниматься в ближайшее время. Впрочем, как и у меня.

Мне нужно было копить Очки Наставления и искать, кто из Учеников подходит на роль следующего стезевика. А точнее, двух.

Я уже решил для себя, что какой бы ни была награда, я выполню задание. Ведь это было моей целью — помогать этим беспризорникам идти Стезей.

Я помолчал.

Понятно, что ничего по этой теме я не знал. Тут даже и пытаться показывать осведомленность не стоило.

— Верно, наниматель предупреждал. Ничего не знаешь, — усмехнулся Борис Валентинович. — Впрочем, мало кто знает. Спроси любого в городе — не ответит.

Хм, зачем же тогда спрашивать?

Но Борис Валентинович не торопился продолжать, он словно размышлял о чем-то.

— Но меня попросили задать этот вопрос. Быть может, он думал, что ты в курсе…

Я продолжал молчать, наблюдая за ним.

Что-то мне уже не нравился наш разговор и, особенно, этот загадочный хозяин моего собеседника. Кто он? И зачем ему посылать кого-то говорить со мной? Не такая я уж важная птица…

Борис Валентинович тоже замолчал, потому что нам принесли чай и желе.

Когда официант ушел, я предложил продолжить. В конце концов я не на целый день сюда пришел. У меня и дела есть.

Я рассчитывал узнать про угль и шахту, а тут речь пошла о праностоках. Оно, конечно, интересно, но мне нужна конкретная информация, а про всякие там кристаллы можно и позже.

— Нетерпеливый, — произнес Борис Валентинович, усмехнувшись. — Что ж, начну, пожалуй.

Он глотнул чай, устроился поудобней, недоверчиво глянул на желе, где в желтого цвета густоте зависли кусочки фруктов. К желе он так и не притронулся, хотя я был уверен, что блюдо это стоит, как самолет.

— Ты хотел узнать почему закрыли шахту, уголь с которой оказался тебе интересным. Так вот, если сказать коротко — там родился праносток.

Голова вдруг начала работать с удвоенной силой. Будто мозг до этого спал, погреженный во фруктовое желе, а теперь освободился и готов был обрабатывать информацию, по которой изголодался.

Шахту закрыли, родился праносток, именно родился, а не рождается, и я видел странное явление за Стеной, а еще начался и закончился Костолом. Всё совпало? Нет, конечно!

— Костолом — это результат рождения праностока? — спросил я.

— Соображаешь, — улыбнулся Борис Валентинович. — Но не результат, — он пожал плечами, — побочной эффект. Выброс избытка праны, всплеск энергии.

— О рождении кристалл было известно заранее?

Спросил я скорее для проформы, ответ я и так знал.

— Нет. Где и когда родится праносток неизвестно. Они появляются довольно часто, но всплески происходят слабые. Их почти никто не замечает, кроме тех, кто специально следит.

— А сейчас всплеск был мощный, такой происходит очень редко. Скажем… — я задумался, — раз в несколько десятков лет.

— Именно!

Вот теперь Борис Валентинович смотрел на меня с уважением.

— А говорил ничего не знаешь… — снова усмехнулся он.

— Я и не знаю. Это лишь выводы из того, что вы сказали.

— Ого! — восхитился он. — Многовато выводов из одной фразы.

— Я способный, — теперь и я усмехнулся.

— Это я вижу. Может, тогда сам расскажешь?

— Нет. Но, если вы не против, я буду задавать вопросы.

Он кивнул и распростер ладонь над столом, словно приглашая приступать.

— При чем тут подростки и зачем их ловят на улицах?

Борис Валентинович погрозил мне пальцем.

— Не так быстро.

Я развел руками, изображая досаду.

— Праносток рождается в бутоне. Ну, это его так называют. Бутон этот — сфера из наипрочнейшего материала. Состав наши ученые мужи до сих пор определить не могут. Этот бутон появляется под землей. Иногда на него натыкаются шахтеры. Иногда он близко к поверхности и его находят в разрезах.

— Но он всегда под землей.

— Да.

Я кивнул, принимая услышанное.

— Достать из бутона праносток непросто. Никто до сих пор не смог разрушить бутон.

— Взорвать?

— Нет, говорю же, никто и никогда. Ни горным комбайном, ни взрывами, ни возможностями стезевиков. Никто и никогда!

Последнее он выделил четно и громко.

— Тогда как…

Борис Валентинович хитро улыбнулся.

— Бутон он на то и бутон, чтобы распускаться. Распускаясь, бутон чуть раскрывается. В нем образуется небольшое отверстие, куда невозможно проникнуть ни одному взрослому, да и крупному подростку…

— Дети! Они их заставляют лезть в бутон⁈

— В точку!

— Но неужели нельзя придумать что-то? Достать его палкой, щупом каким…

— Нельзя! — отрезал Борис Валентинович.

— Пробовали? — уточнил я.

— А как же… Но нет. Любая мертвая материя гибнет внутри бутона тут же. Любая! Разрушается за доли секунды.

Мне стало интересно. Я понимал, что если уж местные живут с этим не один год, то все возможные варианты уже продумывались, но я всё равно попытался прикинуть хоть что-то.

— Даже змею пытались тренировать. У нас они не живут, привозили с юга. Опускали ее за хвост внутрь, но… — он вдруг замолчал. — В общем, не вышло. Все, что ты сейчас думаешь уже было предложено и испробовано. Когда праносток стоит таких больших денег, когда на кристаллы есть спрос… все идет в ход. Но нет. Только дети способны его достать.

— Каков диаметр бутона?

— Ты задаешь правильные вопросы, — усмехнулся Борис Валентинович. — От метра и более.

— Все зависит от силы кристалл? Так?

— Именно! Чем мощнее праносток, тем больше всплеск, тем больше диаметр бутона.

— А расширить отверстие никак?

— Исключено! — отверзал он. — Быть может, когда-нибудь кто-нибудь изобретет материал способный победить бутон, но не сейчас. Хотя, как уверяет мой наниматель, работы ведутся непрерывно и в разных городах, в разных странах. Пока — ровно ноль.

— Понятно, для чего нужны дети, — пробормотал я. — Но это мелкие, а подростки-то…

И вдруг до меня дошло кое-что страшное. Я даже замотал головой.

Борис Валентинович, замерев смотрел на меня, едва заметно кивая.

— Не может быть! Нет!

— А чему ты удивлен? — Борис Валентинович развел руками. — Нам выгодно иметь столько беспризорников. Выгодно, чтобы их всех не переловили. Иначе давно бы уже очистили улицы от этой скверны. И да, если ты когда-либо мог стать свидетелем охоты на эти отбросы общества, то увидел бы, что рекруты не дают спуска крупным щенкам, если те сопротивляются, то их пускают в расход. А вот мелочь, этих тараканов, ловят даже с риском для собственной жизни. Этот товар штучный и идет за большие деньги.

Говорил он жестко, но безо всякого сожаления. Меня это покоробило. Захотелось встать и… нет, не уйти, врезать по его наглой ухмыляющейся морде. Но я сдержался.

Что бы ни сказал ему его хозяин, Борис Валентинович был не в курсе, кто я такой. Либо не знал сам хозяин, либо не сказал своему ручному псу. Хотя… с учетом того, что некто вообще знает обо мне хоть что-то уже настораживает. И я сильно сомневаюсь, что он не в курсе о моем социальном статусе. Значит, не всё здесь так просто. От меня что-то хотят. Но почему именно от меня?

— По той же причине, почему никто из обывателей не знает правды о беспризорниках, — тем временем продолжал Борис Валентинович, как ни в чём не бывало, — потому же они не знают и появлении кристаллов и их связи с так называемым Костолом. Если люди узнают всё, могут взбунтоваться. Ведь парносток — продукт сугубо элитарный.

Тут всё ясно. Это как раз я легко мог понять и сам. Так было всегда и везде. Не только в этом мире.

— Что требуется от меня? Вы рассказали мне эту историю… и?

— Куда-то торопишься? — спросил Борис Валентинович. — зачем же к делу так быстро? Покушай желе, выпей чаю. Закажи хорошей еды. Наверняка дома так не кормят.

Он точно не знал, кто я! Как пить дать! А вот насчет его хозяина я сильно сомневался. Он знал даже больше, чем рассказал своему представителю. Но тогда почему не пришел ко мне сам? Не хочет мараться разговором с беспризорником? Что-то здесь было, и мне уже захотелось выяснить.

Даже то, что детей не просто эксплуатировали на рудниках или в шахтах, не просто заставляли тяжело работать, а привлекали для конкретных целей… всё равно было отвратительно. Вот только никак не вязалось у меня в голове, зачем им так много подростков? Ну, пусть праностоки рождаются часто, я имею ввиду мелкие. Те, что не вызывают катастрофических последствий. И их еще надо искать… все равно… зачем столько детей?

— Молчишь? — усмехнулся Борис Валентинович. — Гадаешь, зачем ты?

Он совершенно не угадал направление моих мыслей, но я всё равно кивнул. Пусть думает, что хочет, я не собирался с ним быть откровенным.

— Мой наниматель хочет дать тебе шанс проявить себя. Награда — ты не только станешь его учеником, но и не будешь ни в чем нуждаться. Деньги, возможности, слава, любые женщины, каких пожелаешь… ВСЁ!

На слове «учеником» сердце кольнуло. Опять? И этот хочет меня в ученики? Чем же я так себя зарекомендовал? Олимпиаду выиграл? Сначала один подсылает Коржа, потом этот…

Всё страньше и страньше.

— Что я могу сделать? У меня ни связей, ни возможностей. Да и ростом я, судя по всему уже крупноват.

— Наниматель видит вас лучше, чем вы сами.

Он вдруг перешел на вы, что выглядело как-то неестественно.

— Он готов помочь вам отправиться в шахту и добыть для него этот кристалл. Если все получится, то вы не пожалеете о награде.

Вот еще! Не хватало мне куда-то лезть! Прямо сейчас я не видел ни единой причины даже рассматривать это предложение.

— Ему-то зачем такие сложности?

— Ему нужен кристалл.

— Ну, так пусть подождет. Артель, кому принадлежит шахта, рано или поздно наловит детей на улице, и они вытащат кристалл из той чертовой дыры.

— Не так всё просто. Кристалл такой силы будут продавать за огромные деньги. Более того, есть прикидки, что это окажется самый мощный кристалл, когда-либо родившийся в окрестностях Чернодыма. Предыдущий Костолом, как ты верно заметил, был десятки лет назад. И тот кристалл… он был передан императорскому двору. Такие праностоки — достояние империи. К тому же, мой наниматель хотел бы остаться инкогнито.

Ясно все. Заполучить кристалл, не платя за него цену, которую, быть может, он и не способен заплатить. А так… Но не проще ли…

— Не проще подкупить артель? И решить вопрос с ней?

— Этот вариант уже невозможен, после инцидента на шахте дело передано городским властям. Доступ к шахте закрыт.

— Так каким же образом туда попаду я? — удивился я.

— В этом-то вся задумка. Мы предоставим документы личного порученного двора. Потребуется два малолетних помощника. У них тоже будут соответствующие бумаги.

— Но фальшивые документы… Там ведь наверняка не…

— Тс-с-с! — зашеплат он. — Бумаги будут высшей пробы. Никто, даже в самой государственной канцелярии не поймёт подмены. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

— Но почему именно я? Стать ученик дело хорошее, но…

— Он видит в вас мощный потенциал. А потому, такое доверие.

И вот, снова на вы.

Я замолчал. Никуда лезть я не собирался и уж точно тащить с собой в яму еще двоих. Но… Но три документа… Три легализованных в обществе человека… Не о том ли мечтал совсем недавно?

Предложение было заманчивое, но совершенно безумное. Идти туда, не знаю куда. Достать то, не знаю что… Бред!

Но легализация… Я сомневаюсь, что смогу достать документы хоть для кого-то, а тут сразу три. И, если Борис Валентинович не врет, а я склонен ему верить, это не просто подделка, это настоящий документ высшего уровня.

— Так же, будут компенсированы все расходы на подготовку, поездку и любой требуемый вам антураж. У меня выписан карт-бланш на ваши траты.

Да он сам хочет меня уговорить! Мои расходы, ага… Знаем мы такое. Потрачу я рубль, а в отчете будет три… или пять.

— Простите, у вас нет конфетки или дудочки, там какой завалящей?

— Что? — совершенно искренне удивился Борис Валентинович.

— Да так, — я махнул рукой. — Я о своем…

Предложение казалось таким невероятным, и я решил, что в нем есть двойное дно: либо матрас, залитый детскими слезами в грязном фургоне, куда меня пытается заманить извращенец, пообещав конфетку, либо должна быть дудочка, за которой я последую прямиком в реку Везер.

— Мне надо подумать, — наконец решился я на ответ.

— Торопить не стану. Подумай. Через два дня будут готовы документы. Один на тебя. И два на детей — мальчика и девочку.

Сердце снова ёкнуло.

— Почему мальчик и девочка?

— Так уж повелось. Две составляющие праны — мужское и женское начало. Сорвать кристалл могут только двое.

Он усмехнулся.

Мне так всё это был не по нутру, что я даже не стал ничего говорить.

А в голове мелькнула шальная мысль. Если документы будут сделаны, могут ли их обнулить? И как в этом мире проверяется подлинность бумаг? Компьютерной базы-то нет.

— Мне пора, — сказал Борис Валентинович понимаясь. — Закажи себе рыбный суп. Он здесь великолепен! За стол оплачено. Я оставил приличный депозит. Пригласи вон тех барышень. Они с тебя глаз не сводят. И не стесняйся!

Он приглушенно хохотнул и указал взглядом в угол заведения, где и впрямь сидело две девушки постарше меня и очень мило улыбались. Когда я взглянул на них, одна быстро отвела взгляд, а вторая наоборот мне подмигнула.

Я отвернулся.

За эти несколько секунд Борис Валентинович уже успел уйти. Я видел, как в проеме двери мелькнуло его плотное темно-серое пальто.

Барышень звать я не стал, просто отправил им чайничек чая и желе с фруктами.

Сам же съел рыбный суп. Как и сказал Борис Валентинович, он оказался хорош, но если подумать, похлебка Куцего ничем ему не уступала. Разве что подачей и внешним видом. Желе я попробовал. Оно имело отстойный вкус, а фрукты так и вовсе были кислыми. То-то у барышень за столиком в углу улыбка с лица сползла. Ничего, пусть съедят, а то слишком уж они веселые и жизнерадостные.

Депозит я, конечно же, не выбрал. Но легко договорился с распорядителем зала. Отдав пятую часть ему, я забрал пять рублей и довольно подмигнув серьёзным барышням, дожевывающим желе с перекошенными лицами, вышел из заведения.

На душе было гадко, но я старался себя успокоить. Идея получить документы от Бориса Валентиновича и никуда не поехать захватывала меня всё больше. Да, не честно, но я не испытывал никаких угрызений совести перед человеком оставившим семь рублей за обед и предлагающий мне накормить тарелочниц за его счёт. Так что… посмотрим.

Что же касается его хозяина, с ним я бы повидался, но он пока как-то не показывается, а действует лишь через других людей. Единственное, что меня в нем смущало — это то, что он обо мне слишком уж осведомлен. От делать нечего такое досье собирать не станут. А значит, кем бы он ни был, с ним стоит быть осторожным.

Размышляя об этом, я дошел до дома.

У дверей топтался Гриша.

— Что случилось?

Тревога вдруг как-то сама собой родилась в груди и твердо там поселилась.

— Марфа тебя зовет. Срочно.

— Давно стоишь? — спросил я, прикидывая, что могло случиться.

— Только подошел. Заметил тебя издали, не стал заходить. Идем.

Я быстро обдумал и решил не переодеваться. Ничего страшного, если меня увидят в такой одежде.

Марфа ждала нас на пороге, аж подпрыгивая от нетерпения. Она заметила меня и тут же расслабилась.

— Что-то случилось? — спросил я её.

— Да, — выдохнула Марфа. — Варвара Сергевна тебя зовет. Просили пригласить. Немедля.

— Что с ней?

Теперь тревога уже разрослась настолько, что готова была выплеснуться наружу.

— С ней? — Марфа чуть задумалась. — Совсем плоха, — она покачала головой. — В училище идти требует! Похоже… прояснение… но сам же понимаешь, нельзя ей… так вот просто.

Черт! Не одно, так другое.

Гриша стоял и недоуменно на нас смотрел. Он не знал о той истории и сейчас не понимал, что происходит.

— Сможешь сделать чай? — спросил я, скидывая пальто. — Попробую ее отговорить.

— Ого! — воскликнула Марфа, увидев мой костюм.

Гриша удивился еще сильнее, но промолчал.

— Важная встреча. Где Варвара Сергеевна?

— В гостиной. Чай подам прямо сейчас.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.