Впервые я видел, чтобы конференц-зал нашего околотка был забит под завязку. И глядя на лица присутствующих, у меня не возникало сомнений, что они именно оперативники Комитета. Бездна часто оставляет на внешности людей малоприметный отпечаток, который для коллег становится маркером того, что перед тобой находится свой человек.

Признаться, я не ожидал, что рядовой выезд на рутинный вызов, не предвещавший ничего кроме бюрократической волокиты, обернётся таким переполохом. Древний жертвенник, который помог обнаружить Захаров, произвёл эффект разорвавшейся бомбы.

Ну, в определённой среде, по крайней мере. Всё-таки от журналистов подробности о находке пока ещё скрывали. Общество может не простить, если мы дадим надежду, которая потом не оправдается. Поэтому за пределы Комитета эта информация пока не выходила. Но внутри — об этом уже успели узнать даже вчерашние курсанты.

Вот и сейчас наш личный состав сидел в зале и слушал выступление офицера из Главного комиссариата. И не какого-то там штабного хлыща, заслужившего свои звёзды шершавым языком. На трибуне стоял старый волкодав, который ещё мой курс натаскивал по оперативной теологии. Старший ликвидатор Воронцов.

По истечению более чем тридцати лет, конечно, он заметно сдал. Постарел, осунулся, сменил кобуру и портупею на золотопогонный китель. Голос утратил угрожающие рокочущие нотки, а движения былую резкость и пружинистую лёгкость. Однако обрамлённый морщинами взгляд не потерял остроты и проницательности, которые мне, тогдашнему курсанту, намертво въелись в память.

Собственно, насколько я слышал, Воронцов преподавать не прекращал, невзирая на преклонный возраст. Так что был известен и молодым поколениям оперативников. Потому весь зал внимал его речам, почтительно притихнув, как студиозусы на лекции у строгого и взыскательного декана.

Стоит отдать должное, комиссар Воронцов за годы не растерял таланта заинтересовать аудиторию. Поэтому даже я, непосредственный участник обсуждаемых событий, иной раз невольно подавался вперёд, чтобы не упустить ни слова.

— … таким образом, исследовательскими группами был обнаружен древнейший алтарь, посвящённый высшему демону. Как вы видите по фото, — пожилой офицер переключил слайд на проекторе с помощью расположенной на трибуне панели управления, — на жертвеннике высечена ритуальная надпись. «Eniar Valakkar arkhon dis-kordis», что было переведено аналитической экспертной группой как: «Приди, Валаккар, архонт великой вражды». Чуть позже высеченный на камне титул был скорректирован на «великий Князь Раздора». Радиоизотопный анализ поверхности породы показал, что алтарь изготовлен из цельного куска углистого хондрита более двухсот лет назад. Его габариты составляют триста на четыреста и на двести сантиметров по каждой из сторон измерения, что само по себе уже необычно. Современной науке неизвестны случаи падения столь крупных метеоритов на территории нашей страны. Учёные ещё работают над находкой, но вполне возможно, что эта глыба упала на планету задолго до появления человечества. Но это всё лирические отступления…

Воронцов усмехнулся собственным мыслям, и я поймал себя на том, что неосознанно повторил его улыбку. Вот умеет всё-таки старик народ на одну с собой волну завлечь!

— Для нас с вами, товарищи оперативники и ликвидаторы, куда больший интерес представляет то, что данный жертвенник как минимум на полвека старше, чем первые задокументированные случаи одержимости. Более того, вокруг алтаря простирается полноценный некрополь. К настоящему моменту нам удалось извлечь останки чуть менее полутысячи человек из различных эпох, вплоть до современности. Однако специалисты продолжают находить всё новые и новые точки скоплений тел. И это уже даёт основания утверждать, что мы обнаружили самый массовый могильник во всём мире.

Воронцов веско поднял палец, ставя акцент на сказанном, и по залу прокатилась волна возбуждённых шепотков. Абсолютно все напряглись, ожидая, какой же вывод сейчас будет озвучен…

— Опираясь на эти и прочие сведения, наши эксперты по аномальным внеприродным проявлениям вынесли заключение — данный объект является первичной точкой появления иномирной сущности высшего порядка в нашем мире! — объявил комиссар. — Наконец-то у нас появился след, который тянется прямиком к Зверю, стоящему за столетним горем нашего общества! Демоническое создание, больше века державшее распахнутыми врата между мирами, должно пасть! Это решающий момент, товарищи ликвидаторы, ради которого мы с вами приносили присягу. Поэтому, моя личная просьба, адресованная каждому из вас — берегите себя. Когда мы отправимся приканчивать эту мразь, вы мне понадобитесь живыми и злыми!

Народ из зала выходил в немом ошеломлении. Никто не мог поверить, что где-то забрезжил долгожданный финал бесконечной бойни с инфернальными отродьями. Даже мы с Колей покидали помещение в глубокой задумчивости.

— Морозов! — услышал я вдруг свою фамилию.

Обернувшись, увидел, что к нам с напарником спешит Воронцов, сильно прихрамывая на левую ногу. Но всё же для своего возраста ковыляет он весьма и весьма резво.

— Здравия желаю, товарищ комиссар, — поприветствовал я его.

Рядом Захар вытянулся в струнку, опасливо косясь на меня. Кажется, Николай пытался угадать, какой давний конфликт связывает меня с этой легендарной личностью, известной во всём Комитете.

— Глазам не верю! Я уж думал ты на пенсии давно! — хрипловато рассмеялся Воронцов. — А ты всё как молодой службу тянешь? И откуда запал такой?

— Бог с тобой, Степан Антонович, кто ж меня отпустит? — ухмыльнулся я. — Рушко говорит, на мне ещё пахать и пахать.

— Да ты слушай этого остолопа больше! — поморщился собеседник. — Я всегда твердил, что он любитель на чужом горбу в рай въехать. Ну а с тобой кто? Напарник твой?

Николай, понявший, что между мной и комиссаром завязалась непринуждённая почти приятельская беседа, успел расслабиться. Но стоило только заговорить о нём, как Захар снова выпрямился, будто лом проглотил.

— Ага, он самый, Степан Антонович. Николай За…

— Захаров. Помню-помню, — перебил меня Воронцов. — Группа А-2, шестьдесят восьмой набор, верно?

— Т-так точно! Откуда вы… — заикнулся Коля.

— А ты последний из своего выпуска в строю остался, — предвосхитил его невысказанный вопрос комиссар. — Я ежемесячный реестр выбытия боевого состава веду, у меня каждая фамилия записана.

В голосе Воронцова не было ни намёка на веселье, потому и Захар напряжённо опустил взгляд.

— Да не хмурься, выбытие не означает, что Бездна всех сожрала, — ободряюще проговорил старый офицер. — Многие, как и я, перешли на более спокойные должности. Кто-то вообще из системы ушёл. Сколько, получается, ты уже служишь? Десять лет?

— Одиннадцать в конце прошлого месяца стукнуло, — неуверенно улыбнулся Николай.

— Ого! Крепкий орешек! — похвалил комиссар, воинственно сжав покрытый возрастными пятнами кулак. — Но до нашего рекордсмена тебе ещё далеко, да, Морозов?

Он по-отечески сжал моё плечо, и я через одежду ощутил, как подрагивают пальцы у живой легенды. Да уж, время не щадит даже лучших…

— Да ты, Степан Антонович, побольше моего в Комитете будешь, — хмыкнул я.

— Э, нет, Максим, тут твоя неправда, — покачал головой Воронцов. — Я на земле как пятнадцать лет отпахал, так потом молодняк пошёл учить. Ты же… хм… напомни, сколько у тебя за плечами?

— Ну если полных, то тридцать три получается, — прикинул я.

— Во! Я же говорю, рекордсмен! — расхохотался комиссар. — Всегда в самом верху списков идёшь! Ох, ладно, к чему это я… а, Морозов, отпустим твоего напарника? Спросить кое-чего хочу у тебя, раз уж встретились.

— Да без проблем. Коль, зальёшь пока омывайку в тачку? — обратился я к Захару. — Я уж недели две канистру в багажнике вожу, а руки всё не доходят.

— Хорошо, сделаю, — кивнул он. — Разрешите идти, товарищ комиссар?

Воронцов доброжелательно улыбнулся и покивал. Однако когда Николай скрылся из виду и рассосалась толпа остальных слушателей, выходивших из зала, старый офицер помрачнел. Снова в чертах его лица проступил тот резкий и суровый мужчина, вдалбливающий желторотым юнцам истины, которые спасут им жизни.

— Знаешь, сколько на самом деле оперативников из выпуска Захарова осталось? — проскрипел комиссар.

— Процентов тридцать? — предположил я.

— Два.

— Всего два процента?

— Два человека, Морозов, — мрачно посмотрел на меня Воронцов. — Николай и ещё один из архива. Тех, кого поглощение личности не убило, добил алкоголизм. Суицидников тоже много. Такая вот у нас служба. Не все выдерживают. И даже комиссование по состоянию психического здоровья не спасает. Человек, после всего того, что встречал в изнанке, сам себя изводит. Знаешь, сколько по последней статистике усреднённый оперативник выдерживает в Комитете, Максим?

— Мне как-то не до аналитических выкладок, Степан Антоныч, — сухо произнёс я.

— Восемь лет, Морозов. Всего восемь лет. После этого срока девяносто процентов уже обречены.

— Выходит, мы с тобой давно покойники, товарищ комиссар, — безрадостно подвёл я черту.

— Мы, может, и нет. Но остальные девять из десяти — да. Как считаешь, твой напарник относится к везунчикам?

— Везунчикам ли? — вернул я собеседнику угрюмый взгляд. — Не ты ли нам, Степан Антоныч, рассказывал в учебке про выбор между ужасом без конца и ужасным концом? Выживание никогда не было для нашего брата наградой. То, что мы дышим, ещё не означает, что мы живы. И в такой ситуации пущенная в висок пуля лучше любого подарка судьбы.

Поразительно, но Воронцов не нашёлся с возражениями. Он цыкнул, потёр гладко выбритый подбородок и печально усмехнулся:

— Мы с тобой будто местами поменялись, Максим. Теперь уже тебе впору меня наставлять. Но ты тоже не торопи смертный час. Сам же видел, что нас на той стороне ждёт.

— А я и не тороплю, — равнодушно пожал я плечами. — Просто жду, когда настанет моё время. Даже любопытно, сколько мне ещё отмерено.

— Возможно, в этом и кроется твой секрет, Морозов, — отстранённо произнёс комиссар, глядя в пространство перед собой. — Ты не колеблешься и не боишься. Тебе всего лишь… любопытно. Бездна не знает, какой к тебе ключик подобрать.

— Да ладно тебе, Степан Антоныч, — отмахнулся я. — Сам же нам про Стефания Чудотворца лекции читал. Сколько он там по свидетельствам современников в роли первого демоноборца пробыл? Пятьдесят четыре года? Куда уж мне до него.

— Вообще пятьдесят два. Но ты, Максим, зря так себя принижаешь, — без тени улыбки изрёк собеседник. — Я уж привык, что информацию из исторических источников надо делить на два. Это в лучшем случае. А ты… ты вот он. Прямо передо мной стоишь. И весь твой путь в Комитете я вживую наблюдал. Поэтому, со всем возможным почтением к нашим первопроходцам, но для меня твой опыт куда более значимый.

— Выходит, товарищ комиссар, ты не просто так в наш околоток приехал? Меня целенаправленно искал? — прищурился я.

Воронцов на мгновение завис, словно пытался понять, на чём именно погорел.

— Вначале ты так удивился, что я всё ещё не на пенсии, а потом прокололся с моей фамилией в списках, — пояснил я, позволив себе кривую ухмылку.

— Да, Максим, позор на мою плешь, — смущённо почесал затылок Степан Антонович. — Соображаю всё хуже с каждым годом. Я ж не хотел любознательность в твоём напарнике ненароком пробудить. А сам чуть ли не прямым текстом… ай, старость не радость.

— Ну давай тогда, выкладывай, чего от меня комиссариат хочет? — сложил я руки на груди.

— Пока ещё ничего, это всё моя личная инициатива, — искренне признался Воронцов. — Я хочу твою кандидатуру на роль Проводника выдвинуть. Не факт, что одобрят, но твоё согласие для меня всё равно важно.

— Проводника… куда? Или к кому?

— Судя по формулировке твоего вопроса, ты и сам уже всё понял, Максим, — взглянул на меня офицер. — Я считаю, что ты лучше кого бы то ни было справишься с поиском этого трижды клятого Валаккара.

— И как я должен это сделать? — скептически поднялась моя бровь.

— «Плаха», которую вы с напарником нашли, — выдал комиссар. — Да-да, не удивляйся. Я в курсе, что это вы посодействовали «Касперам». В общем, алтарь — это ключ. Он связан с демоном так же, как и труп с поднявшим его реаниматором. Только эту пуповину так просто не оборвать. Обязан тебя предупредить, что мероприятие рисковое. Нам мало что известно о таких материях. Примерно семьдесят процентов — это догадки и допущения. Но наверху решили, что тянуть смысла нет. Соблазн прекратить полуторавековой кошмар одним ударом слишком велик. Однако гарантий у нас никаких для добровольцев нет. Если ты откажешься, то я пойму, ведь…

— Да хрена с два. Я согласен, — прервал я затянувшуюся речь Воронцова.

— Ты… кхм… ты точно уверен? — принялся собеседник меня едва ли не отговаривать. — Сроки пока не горят, нам предстоит длительная подготовка. Вся эта работа с личным составом — даже не первый этап, а скорее предварительный. У тебя есть время всё взвесить и подумать.

— Степан Антоныч, ну ты же сам сказал, что это цель, ради которой мы шли на службу, — произнёс я, чётко выговаривая слова. — Это буквально то призвание, ради которого существует наш Комитет. Дай мне шанс наделить смыслом каждую секунду из тридцати трёх лет. Оправдать каждую смерть, которую я видел и приносил сам. Не откажи в милости.

— У тебя супруга, Морозов…

— Сейчас не о ней речь, товарищ комиссар, — резко перебил я. — Ты спросил — я ответил. Всё, нечего тут политесы разводить. Я согласен. Точка.

Воронцов напряжённо закусил губу и посмотрел на меня так, будто уже сомневался в правильности своего выбора. Но потом всё же кивнул:

— Я услышал тебя, Морозов. Понимаю, что ты не из болтливых, но всё равно предупрежу — об этом разговоре никто не должен знать. Жди от меня звонка с новостями.

Я смотрел на согнувшегося передо мной в поклоне пожилого мужика и никак не мог решить, что сказать. Мои спутники пребывали в том же недоумении, но поглядывали на меня с долей подозрения.

«Будь осторожен, человек. Это ничтожество чуть менее никчёмно, нежели остальные, встреченные тобой», — завозился внутри моей души Валаккар.

«Хочешь сказать, это одержимый, который почувствовал тебя?» — спросил я у высшего демона.

«Я сказал ровно то, что собирался, остальное не моя забота», — усмехнулась тьма во мне.

Тьфу! Вот же скотина инфернальная…

— Назови себя, — произнёс я вслух, обращаясь к незнакомцу. — Кто ты?

— Я хранитель этой… — начал было престарелый господин, но потом вдруг осёкся.

Он резко распрямился, и посмотрел на меня совершенно иным взглядом. Вся патока священного трепета и подобострастия, которую он источал, припадая передо мной, выветрилась без остатка. Теперь старик в костюме взирал на меня с тревогой и настороженностью.

— Боюсь, что я принял вас не за того, — признался он и замер, ожидая, что мы предпримем.

— Твоих рук дело? — мотнул я головой в сторону груды омыленных тел.

— Разве это так важно? — вскинул седую бровь незнакомец.

— Да ты охренел, мудак старый⁈ — зарычал Цепков. — Ты чё, сука, не видишь, что там лежит⁈

— Андрей! — окрикнул я соратника, и тот, стиснув зубы, замолк.

Нет смысла с этим престарелым франтом болтать. Если в нём сидит демон, надо валить его. Только бы понять, какой способностью он владеет. Территория у нас здесь предельно неудобная для боя. Прятаться в этой кишке некуда. Не приведи господь, сюда банши сунулся… мы ж тогда все разом и поляжем.

— Как думаешь, много ли у тебя шансов против нас? — прямо спросил я мужчину.

— Ни единого, но я всё равно буду защищать это место, — обезоруживающе честно заявил тот, безошибочно находя глазами моё лицо, хотя его, по идее, слепили лучи наших фонарей.

— Зачем?

— Потому что должен, — пожал плечами незнакомец. — Но мне любопытно, что привело сюда подобного тебе?

— Если хочешь поболтать, то сначала ответь на мой вопрос, — хмыкнул я. — Кому готовишь все эти подарочки?

— Увы, мне нельзя говорить, — невозмутимо отказал старик. — Господин велел держать всё в тайне.

— Кто твой господин?

— Не могу сказать.

— Он уже в этом мире?

— Не могу сказать, — монотонно повторил мужчина.

— Сколько его клевретов орудует здесь? — продолжал я допытываться, ни на что особо не рассчитывая.

— Этого мне тоже не позволено никому открывать.

«Ты попусту теряешь время, человек», — прошептал Валаккар, и я, в целом, был с ним согласен.

Весь этот несодержательный диалог меня изрядно напрягал. Интуиция вопила, как тревожный набат. Складывалось ощущение, что противник просто тянет время. И чем дольше я медлил, тем сильнее меня одолевало беспокойство.

В конечном итоге я решил, что бездействие несёт гораздо больше рисков нашему отряду, нежели попытка разговорить подозрительного типа. Поэтому в следующую секунду моя ладонь с «Самумом» взметнулась вверх. Незнакомец успел только вздёрнуть брови, а я уже нажал на спусковой крючок.

Ныряю в Бездну. Мир преображается. Находиться вблизи жертвенника оказалось ох, как нелегко. Аура этого места давила и пульсировала. Словно бы я угодил прямиком в сырую и кровоточащую рану самого мироздания.

Не знаю, как парни это перенесут, но выбора нет… они должны видеть, откуда исходит угроза.

— К бою! — крикнул я, поняв, что мой выстрел не достиг цели, ведь что-то отклонило пулю прямо в полёте.

Неужто у нас тут телекинетик?

Стреляю ещё раз, параллельно протягивая энергетические каналы к незримым щупальцам, которые колыхались вокруг пожилого незнакомца. Блин, даже сплошной саван из черноты, окутавший старика, какой-то не такой. Обычно демонические эманации незначительно выходят за пределы тела носителя. А этот одержимый выглядит как раздутая бесформенная клякса…

Справа оглушительно ухает «Секач» Цепкова. Эхо от выстрела в цилиндре резервуара веслом бьёт по ушам. Я, ощущаю, как рядом со мной в объятия Бездны, будто пловцы в воду, падают мои соратники. Все трое. Им тяжело, но они, стиснув до хруста зубы, гасят ставшие для нас вредными фонари, и открывают огонь по одержимому.

Параллельно мы стараемся срезать, запутать или хотя бы прижать бесчисленное множество жгутов, вьющихся в пространстве. Удаётся нам это с огромным трудом. Даже вчетвером мы не успеваем гасить все выпады. А носитель ещё умудряется и от наших пуль отмахиваться.

Вот один из фантомных отростков мчится ко мне с невообразимой скоростью. Я швыряю ему навстречу веер сырой энергии иного мира, и благодаря этому избегаю участи быть раздавленным. Но ровно в то же мгновение противник пытается прихлопнуть и Филлипа.

Парень, успев за долю секунды увидеть и осознать, как я отбил атаку, повторяет мой манёвр. Правда ему то ли не хватает опыта, чтобы дать соразмерный отпор, то ли не получается зачерпнуть из Бездны больше, поэтому стремительный полёт незримого щупальца телекинетика ему полностью остановить не выходит.

Филипп, сдавленно матюкнувшись, кубарем прокатывается по густой зловонной жиже, которая покрывала дно резервуара. Но Преисподняя нам подсказывает, что он не пострадал серьёзно. Уже через пару секунд молодой демоноборец вскакивает и продолжает палить по одержимому.

Не сговариваясь, мы с Ваней устремляем энергетические щупы в одну область. Вдвоём нам удаётся всего на секунду, но раздвинуть видимые только через призму Бездны жгуты, которыми носитель окружил себя будто коконом. Этого времени мне хватает, чтобы пальнуть дважды.

Есть попадание! Преисподняя рисует в моём разуме картину, как одна из пуль теряется в непроглядной черноте, а по другую её сторону через ничтожное мгновение вылетает только вольфрамовый сердечник. Значит, экспансивные лепестки остались где-то в теле врага.

Впрочем, радоваться ещё рано. Не похоже, что мой филигранный выстрел как-то повлиял на боеспособность демона. Вон как беснуется…

Преодолевая бурное сопротивление одержимого, перезаряжаю «Самум» и постепенно сокращаю расстояние. Приходится ползти буквально по половине шажка, потому что старый хрыч нахлёстывает меня своими отростками со скоростью пропеллера.

Пока мы держались относительно хорошо, но тут моё восприятие выцепило деталь, которую я ранее не замечал. Под нашими ногами, где-то на глубине десятка метров под землёй, в сторону алтаря тянутся другие энергетические линии. И много. С полсотни, не меньше.

— Прикройте меня! — кричу я парням, надеясь, что буду услышан, и мысленно ныряю вглубь почвы.

Для Бездны не существует материальных препятствий. Она своим незримым излучением одинаково легко пронизывает всё — хоть бетон, хоть свинец, хоть толщу грунта. Поэтому мне без особого труда удаётся дотянуться до переплетения подрагивающих пуповин, залегающих внизу.

Я принялся беспощадно рвать их, и это очень не понравилось демону. Противник вскинулся и обрушил на нас такой шквал атак, что пришлось сильно попотеть, чтобы отразить их все.

К сожалению, когда я распыляю внимание на несколько задач, которые находятся в разных точках пространства, у меня не получается полноценно выполнить ни одну из них. По отдельности я бы и незримые щупальца телекинетика отбивал эффективней, и каналы рвал. Но поскольку втроём пацаны эту тварь не сдержат, мне нельзя было оставлять их без своей поддержки.

В конечном итоге, я проморгал вспышку. Фантомный отросток припечатал меня сверху, будто муху тапком. Я рухнул плашмя, вдавливаясь в густое месиво, но сознания не потерял. Даже ничего не хрустнуло внутри. Жижа под ногами отлично самортизировала. Везунчик, твою мать…

Противник сразу же устремил ко мне несколько своих щупалец, намереваясь обвить и разорвать. Но я блокировал их всплесками энергии Бездны.

— Мороз! — каким-то чудом различил я голос Андрюхи сквозь звон в заложенных от грома выстрелов ушах.

— Норма! — коротко проорал я в потолок резервуара, надеясь, что буду услышан.

Но, как оказалось, крик Цепкова выражал беспокойство отнюдь не о моей судьбе…

Преисподняя в красках мне описала, как зашевелилась груда слежавшихся останков. Как мертвецы с хрустом и чавканьем стали подниматься, отлипая друг от друга. Кто-то терял при этом куски омыленной плоти, а кто-то так глубоко погряз в смердящей гнилой жиже, что даже выбраться не мог и теперь беспомощно барахтался в ней.

Секунду назад казалось, что мой несчастный нюх уже окончательно отбит, и его ничем больше не пронять. Но тут поднялся настолько тяжёлый… «аромат», что следующий вдох застрял в горле.

Теперь-то понятно, что за пульсирующие каналы пролегали под землёй. Алтарь тут оказался не причём, это проклятый демон тянулся к трупам. Одержимый с двунаправленной аномальной силой… Раньше мне такие не попадались. До чего же угнетающее открытие…

Как бы там ни было, а и без того призрачное преимущество, окончательно перешло к противнику. Носитель набросился на нас с утроенной яростью. Его незримые щупальца хлестали повсюду, разбрасывая комья ядовитой жижи. Приходилось лезть вон из кожи, чтобы не угодить под одну из его многочисленных атак. А тут ещё и мертвецы…

Повезло, конечно, что они были далеко не первой свежести. Самых резвых Андрюха приголубил из «Секача», и кадавры теперь барахтались, зарываясь в слой вонючего ила. А остальные покойники еле передвигались на своих негнущихся ногах. Ну чисто деревянные манекены! Пока они доберутся до нас, уже зима кончится…

И вот стоило мне только подумать, что толпа восставших жертв не представляет для нас большой угрозы, как одержимый подкинул очередной сюрприз.

Два трупа, сплошь почерневшая молодая женщина с перекошенным лицом и раздувшийся мужчина в растянутом свитере, вдруг оторвались от пола и полетели. Демон забросил их прямо в Цепкова и сшиб парня с ног.

Не глядя в ту сторону, я осознавал и фиксировал каждое движение Андрея и его противников. Зомби навалились, пытаясь душить и грызть моего подопечного. Однако их тела уже не могли в полной мере исполнять приказы одержимого. Поэтому серьёзно ранить нашего соратника у кадавров не вышло.

Андрюха, выставив перед собой «Секача», не позволил мертвецам вцепиться в себя. Параллельно с этим он оборвал пуповины, связывающие мертвецов с носителем инфернальной сущности, и его противники сразу же задеревенели, лишившись подвижности. Затем парень лихо перекатился, увернувшись от двух энергетических отростков и поднялся на одно колено, вскидывая ружьё.

Но тут в нашу сторону полетело ещё трое покойников…

Вынужденные отвлекаться на этот безжизненный десант, засылаемый к нам в тыл, мы стали совершать больше ошибок. Трижды одержимый швырял Ивана в стены, благо без фатальных последствий. Цепков распорол себе башку от темечка до уха, приложившись об срез ржавой трубы. А Филлипу очередной брошенный кадавр выбил плечо, отчего рука повисла безвольной плетью. Теперь ему пришлось целиком сконцентрироваться на манипуляциях с энергией Бездны, поскольку управляться со своей автоматической винтовкой он больше не мог.

Сука, ещё минута таких плясок, и нас попросту похоронят в этом дерьме…

«Не пора ли вспомнить, смертный, что у тебя есть ещё один союзник?» — соблазняюще зашептал Князь Раздора.

Однако я не ответил. Предельная сосредоточенность не оставляла мне шанса отвлечься даже на короткий ментальный посыл. В моём сознании лишь молнией промелькнула мысль, что слишком опасно прибегать к помощи Валаккара по любому поводу. Но если другого выхода не будет, то я снова сделаю это. Но сначала кое-что проверю…

Приняв мысль, что мне не светит ни добраться до одержимого незнакомца, ни пробить кокон из его незримых отростков, я решил действовать иначе. Я уже проворачивал нечто похожее с супругой Зорина, так почему бы не попытаться повторить манёвр?

Отпрыгнув к покатой стене резервуара, я прижался к ней и исторг целый поток энергии Бездны, чтобы сжечь летящие ко мне призрачные жгуты. Затем, получив полусекундную паузу, отбежал ещё чуть подальше, практически в упор к одному из обезвреженных кадавров.

Демон сразу же заметил это, и Преисподняя мне показала, как одна из пульсирующих нитей змеёй устремилась к мёртвой плоти. А когда пуповина уже коснулась трупа, я запустил в неё свою руку…

Проскользнуть сознанием по этому каналу получилось поразительно легко. Я пронесся по нему практически мгновенно, как ток по проводам, и выпал аккурат перед душой демона… Тварь если и удивилась, то не подала виду. Однако инфернальное создание явно бросило все доступные ему силы, чтобы уничтожить моё физическое тело.

Хлёсткий удар энергетических щупалец швырнул меня на утопающий в перемешанном зловонном иле пол. Второй — будто молот размочалил мой таз в мелкие осколки. Третьим мне чуть не сплющило голову, но меня спас Филипп, успев отсечь незримый жгут. А вот четвёртой атаки не последовало, потому что настала моя очередь бить.

Сформировав из Бездны подобие клинка, я с оттяжкой рубанул ядро демонической сущности. Канал, по которому я скользнул к противнику мгновенно лопнул, и меня вышвырнуло назад в реальный мир. По ушам ударил ужасающий вой, который каким-то немыслимым образом перекрывал даже оглушительный грохот выстрелов. Но проклятая тварь не сдохла и после этого!

— Да подавись ты, сучара! — прохрипел я, с трудом принимая сидящее положение и поднимая руку с «Самумом».

Когда я полоснул демона, с него на мгновение спал непробиваемый кокон, который не могли преодолеть наши пули. И покуда создание Преисподней не восстановило свою защиту, я всадил в него остатки магазина. Тяжёлый пистолет подпрыгнул в ладони. Раз. Два. Три. Даже из такого неудобного положения я не промазал. Все три экспансивки залетели прямо в средоточие подрагивающей черноты.

То, что противник лишился брони, заметил и Ваня. Он тоже, наплевав на напирающую нежить, принялся палить по незнакомцу. Секунда, и непроницаемый для взора Бездны мрак рассеялся. Старый ублюдок в костюмчике осел в густую грязь, обильно напитывая её кровью.

Ад поведал, как лепестки моей пули не только перебили носителю позвоночный столб в районе шейно-грудного перехода, но ещё и вскрыли ему артерию. А это значило, что он гарантированный труп. Без каких-либо «но».

Моё сознание упрямо продолжало цепляться за реальность, покуда я не увидел, как агональный спазм начинает выкручивать и ломать тело разодетого одержимого. Лишь после этого я позволил себе опустить веки и рвать когти прочь из Бездны.

Я вырвался из адских горизонтов, но сделал это ровно в тот миг, когда беспамятство накрыло меня чёрным бархатным колпаком…

В сознание я приходил хоть и медленно, но всё же довольно мягко. Сначала тьму забытья прорезали голоса парней, которые спорили о том, как лучше со мной поступить.

«…надо его в больницу везти!» — твёрдо настаивал Филипп.

«Мороз говорил, что ему нужна темнота!» — не соглашался с ним Андрюха.

«Да что-то пока не особо помогает…» — с сомнением отзывался Иван.

«А ты ещё больше фонарём на него свети, тормоз!»

«Блин, Дрон, тут не в фонаре дело!» — эмоционально возражал Фил. — «Ты же держал Мороза за ноги! У него ниже пояса кости в труху! Это только хирурги собрать смогут!»

«И всё же, я считаю, что надо подождать», — упрямствовал Цепков.

«Чего ждать, ё-моё⁈ Когда Мороз откинется⁈»

«От пули в башку не откинулся, значит, а тут вдруг откинется⁈»

«Вот-вот, ничего со мной не сделается», — хотелось сказать мне. Но язык пока не слушался. Моё сознание словно бы застыло в пограничном состоянии меж глубоким сном и явью.

Тем не менее, судя по тому, как мои соратники резко притихли, что-то несвязное я всё же пробормотать сумел.

— Эй, Мороз, ты как? — осторожно коснулась чья-то ладонь моего плеча.

— Намнальна… — кое-как разлепил я губы.

— Чего-чего?

— Блин, мужики, может у него инсульт? — забеспокоился Ваня.

— Нор-р-рмально… всё… со мной… — приложил я больше усилий, чтобы сделать речь внятной.

— Может это… в госпиталь? — предложил Филипп.

— Нет, само пройдёт, — произнёс я, с усилием распахивая глаза. — Где мы? Долго я был в отключке?

— Полчаса, примерно, — пояснил Цепков, отсвечивая в темноте белоснежной повязкой на черепушке. — Мы всё там же, в наземном павильоне говнокачки.

— Как вы меня по этим скобам ржавым наверх подняли? — удивился я.

— Ой, мля, не спрашивай… — испустил мученический вздох Андрей.

— По очереди на горбу тянули на лямках, — добавил Ванька. — Но на самом длинном пролёте тебя Дрон тащил.

— А воняет, как будто мы всё ещё внизу, — отстранённо подметил я.

Парни выразительно осмотрели свои сплошь уделанные в смрадной жиже одежды и только беспомощно пожали плечами.

— Ребята, вынесите меня на улицу, — попросил я. — Воздуха свежего страсть как охота.

Андрюха с Иваном без разговоров присели рядом на корточки, поднырнули под мои руки и помогли подняться. Филипп со своей пострадавшей конечностью мог нам только путь фонариком подсвечивать. Я же пока ещё даже ног не чувствовал. Они волочились за мной, как два каната. Но, с другой стороны, боли ниже пояса я тоже не ощущал. Это ли не плюс?

Уже через минуту в лицо мне ударил прохладный февральский ветерок, и я с наслаждением вдохнул промозглую свежеть местной зимы. Это была нелёгкая схватка, но мы справились…

Товарищи осторожно опустили меня возле стенки, к которой я и привалился. Пальцы на автомате полезли в карман, откуда я вытащил пачку сигарет и зажигалку. Немного помялись, конечно, но в целом сойдёт.

Стоило мне щёлкнуть кнопкой пьезоэлемента и прикурить, как передо мной возникло сразу три раскрытых ладони. Я без лишних вопросов передал ребятам курево и затянулся. Горечь табачного дыма хоть немного, но всё же притупила застрявший в носоглотке запах.

— А ты куда грабли тянешь? Ты ж не куришь! — попытался Цепков оттеснить плечом Филиппа.

— Ёпт, Дрон, мозги мне не компостируй! Если прошу, значит надо! — разозлился парень.

— Зачем?

— Вонь эту пакостную хочу перебить!

— А, ну ладно тогда…

Слева от меня на голую землю опустился Цепков. Справа Фил. А Иван посмотрел на нашу троицу и осуждающие покачал головой:

— Ну вы блин, поехавшие, конечно. Будущие жертвы простатита…

Потом сбегал до квадроциклов, принёс оттуда четыре туристических поджопника из пенополиэтилена и протянул нам. Андрюха с Филиппом отказываться не стали, а я отмахнулся. Мне и без него нормально…

И вот сидели мы вчетвером с парнями, пускали сизые клубы дыма в распростёртую над головами чёрную бездну и смотрели на мириады рассыпанных на ней крохотных холодных точек.

— А небо-то какое красивое… — проговорил Ваня.

— В натуре… — затянулся Цепков.

— А в городе звёзд не видно практически, — добавил Фил.

— Это всё из-за светового загрязнения…

— Угу, что-то такое слышал.

— И я…

Повисла тишина. Адреналиновая тряска потихоньку отпускала, и на смену ей приходило состояние лёгкого опустошения и апатии. Так часто после тяжёлой операции бывает.

— Я, наверное, как домой приеду, шмотки в пакет заверну и на помойку вынесу, — произнёс Иван.

— А ты чё, богатенький стал? — фыркнул Цепков, щелчком забрасывая бычок куда-то в темноту.

— Не в том дело… просто, когда мы Бездну призвали, я увидел, из чего этот рыжий ил на дне резервуара состоит. Ржавая каша с трупным холодцом вперемешку. Причём последнего как бы не больше…

— Тьфу, сука, зачем ты мне это сказал, — сморщился Андрюха, брезгливо отодвигая подальше от себя пропитанный подсыхающей слизью борт куртки.

— А сам ты, типа, этого не понял? — иронично выгнул бровь собеседник.

— Не поверишь, но как-то другим был занят… Особенно, когда мертвечина сзади зашевелилась, то вообще не до разглядываний стало.

— Ну а у меня как-то само собой получилось… я без этого знания прекрасно бы обошёлся.

Парни вдруг синхронно повернулись ко мне. Я отметил это боковым зрением, но продолжал взирать на безразличный космос, раскинувшийся над головой. Вытащил новую сигаретку. Снова закурил.

— Мороз? — позвал меня Андрей.

— М-м? — заторможенно промычал я.

— Скажи, оно всегда так будет? Одна заварушка хлеще другой? Меня кошмары после морга мучить ещё не перестали. А теперь и эта херня добавится…

Фил с Иваном согласно кивнули, выражая товарищу поддержку. А я неспешно затянулся и медленно выпустил дым, отстранённо глядя, как он, смешиваясь с паром от дыхания, стремительно тает в воздухе.

— Как тебе сказать, Андрюха… по-всякому будет. Где-то хуже, где-то лучше. Но со временем ко всему привыкнешь. По крайней мере, трупы у тебя в любом виде перестанут вызывать какие-либо эмоции. В том числе и ходячие.

— Ох, с-ска, утешил, — прокряхтел Цепков.

— Мороз, ну признайся, откуда ты столько всего знаешь обо всей этой чертовщине? — затянул старую пластинку Иван.

А я как-то вообще не был настроен какие-от отговорки придумывать, выкручиваться и юлить. Особенно перед парнями, с которыми в дерьме по колено стоял и, которые, в отличие от меня, каждую секунду рисковали сдохнуть. Не временно, а бесповоротно. Навсегда. Поэтому и ответил честнее, чем когда-либо:

— Из прошлой жизни.

— Вот вроде и понимаю, что шутишь, а чёт смеяться не хочется, — почесал Филипп затылок здоровой рукой.

— Так я серьёзно.

По лицам спутников было трудно понять, поверили они мне или нет. Ведь усталость сковывала бо́льшую часть их эмоций.

— И чё нам дальше делать? — вернул беседу в конструктивное русло Цепков.

— Надо отыскать «плаху» и поднять из резервуара на поверхность, — объяснил я. — Правда, она может оказаться охренеть какой тяжёлой…

Ждал, что молодые демоноборцы начнут стонать и закатывать глаза, но нет. Они молча покивали, затем сходили за снарягой и подогнали квадроциклы. Меня занесли обратно в провонявшее вязким сырым духом помещение, где в темноте я бы мог полноценно восстановиться.

В принципе, мне уже удавалось шевелить пальцами ног. А это значило, что организм активно собирал себя по осколочкам. Однако же компаньон из меня был сейчас никакой. Да и из Филиппа с его пострадавшей рукой работник выходил весьма посредственный.

О том, как парни поднимали с пятнадцатиметровой глубины этот проклятый алтарь, можно сложить отдельную пьесу. С помощью приспособлений, которые мастерились прямо на ходу из оторванных труб, снятых с квадриков верёвок, и какой-то матери, им удалось затащить глыбу в машинный зал.

Немалую роль в этом сыграло очень подходящее для наших целей технологическое окно, ведущее вниз. А уже со второго уровня каменную плиту подцепили толстым паракордом и присобачили к фаркопу одного из транспортных средств. Филиппа отправили за руль. Гашетку газа крутить он и здоровой рукой мог.

Я же всю операцию бессовестно профилонил, поскольку по-прежнему не был в состоянии воздеть себя на ноги. Раскрошенный таз и сломанный в области крестца позвоночник, видимо, не слишком угрожали жизни. Поэтому проклятие, довлеющее надо мной, не очень-то охотно исцеляло эти повреждения.

Когда изгвазданные Андрей с Ваньком выбрались из недр насосной станции, с кряхтением и матюками втащили за собой каменный блок, обвязанный верёвкой, я продолжал сидеть там, где меня оставили. Вымотавшимся парням пришлось ещё и мою бренную тушу подтаскивать к алтарю, чтобы получше рассмотреть наш трофей.

Итак, что же тут у нас? Ради чего столько мороки?

Жертвенник имел форму уплощённого параллелограмма, высеченного из какого-то шероховатого чёрного камня. Скорее всего, вулканического происхождения, которое и придало ему некую пористость.

Сказать точнее сложно, ведь я не особо в геологии секу. Но тот факт, что ребята смогли сюда поднять глыбу габаритами, примерно, сто на шестьдесят и на тридцать сантиметров, мою догадку косвенно подтверждает. Ведь окажись тут кусок какого-нибудь мрамора сопоставимых размеров, то потянула бы такая каменюка килограмм на семьсот-восемьсот. И уж хрен тогда б мои орлы её сдвинули. Для подобных манипуляций наших двух с половиной рабочих сил явно недостаточно. И даже квадроцикл бы не помог.

— Посвети, Фил, — попросил я, болтаясь на плечах Андрюхи и Ванька.

Парень исполнил мою просьбу.

— Вот тут соскреби, там, кажись, надпись, — кивнул я подбородком на привлёкший моё внимание участок.

Филипп достал небольшой складной нож и выковырял из борозд в камне густую желеобразную субстанцию, похожую на застарелую кровь.

— Вообще нихера не понимаю, что за загогулины, — почесал Цепков повязку на голове, которая после тяжёлого физического напряжения пропиталась красным.

— Башкой много бьёшься, Эндрю, — подколол его Ваня. — Это обычные латинские буквы. Просто они относительно тебя вверх ногами.

— А-а-а… ну точно… только это всё равно абракадабра какая-то…

— Khor-vath Arkanth, ash ka maer drakh, — прочитал я, заставив всех спутников скрестить на мне взгляды.

— И-и-и… что оно значит? — поднял бровь Фил.

— Да хрен знает, — изобразил я пожимание плечами. — Но вот «Arkanth» — явно имя твари, которой посвящён алтарь.

— А имя демона дарует власть над ним, или типа того? — азартно заблестели глаза у Ивана.

— Угу… губу закатай и мультиков поменьше смотри, — усмехнулся я.

— Тогда я не понимаю, ради чего мы тут себе геморрой зарабатывали, если нам ни горячо, ни холодно от этого знания, — мрачно изрёк Андрюха.

— Во-первых, инфернальные отродья не просто так держат «плаху» вблизи принесённых в жертву людей, — принялся я растолковывать. — Вытащив глыбу из гущи трупов, мы закрыли червоточину, по которой из Бездны в наш мир лезла всякая мразь. Не спрашивайте, как это работает. Я не знаю…

«Но знаю я, человек, хочешь поведаю?» — осклабился в глубинах души Валаккар.

«Если ты не издеваешься, то с удовольствием выслушаю, но потом», — мысленно ответил я.

«Данмар и его алые приспешники! Ты сказал: 'С удовольствием?» — рассмеялся Князь Раздора. — «Никогда ещё подобных слов не звучало от тебя, смертный!»

— Во-вторых, как я уже упоминал, но вы, видимо, прохлопали ушами, между алтарём и призванным через него демоном пролегает связь, — проигнорировал я Валаккара. — Теперь мы в любой момент можем отыскать этого Арканта, стоит только воззвать к Преисподней. В-третьих, «плаха» была опорой твари. Она не просто поддерживала его существование в нашем мире, но ещё и наделяла силой с каждой отнятой на этой плите жизнью. Не факт, конечно, что это единственный жертвенник демона. Однако один из источников подпитки мы ему уже обрубили.

— Это… Мороз… а чё, алтари у каждого отродья есть? — нахмурился Андрюха.

— Нет, только у особо тяжеловесных сущностей, — отрицательно помотал я головой. — Всякая мелочь как-то умудряется протискиваться в наш мир, постепенно подготавливая всё для пришествия сородичей. Более могущественные твари в игольное ушко между реальностью и Преисподней протиснуться не могут. Для того и возводят в их честь жертвенники. И где-то во главе всего этого сонма находится их предводитель — высший демон, командующий парадом. В идеале его-то нам и надо разыскать, чтобы положить конец всему творящемуся дерьму.

— А мелкие черти ведь никуда не денутся, — с сомнением высказал Филипп.

— Без своего господина они передерутся и разбегутся, как тараканы, — убеждённо заявил я. — Да и при грамотно выстроенной в обществе системе институтов по пресечению аномальных инцидентов, массовые жертвоприношения не останутся без внимания. Всю эту пакость выявят раньше, чем они успеют привести в мир старших собратьев.

Спутники задумались над моими словами. Вроде бы я и говорил с непоколебимой убеждённостью, но всё же не развеял их сомнений полностью.

— Тогда последний вопрос, Пётр, — предельно серьёзно произнёс Иван. — Старый крендель в пиджачке, которого мы с таким трудом загасили, — это уже «тяжеловесная сущность» или ещё нет?

— Вполне себе, — утвердительно кивнул я. — Так что можете собой гордиться. Я серьёзно.

— А этот Аркант — он такой же по силе? — повернул ко мне голову Цепков.

— Ц, кто знает, Андрюха… — красноречиво цыкнул я и поджал губы.

— … здец… — донёсся до меня обрывок реплики Фила.

Но я всё равно прекрасно понял, что он хотел сказать.

— Ладно, чё хлебальниками щёлкаем стоим? — встряхнулся Андрей. — Надо же эту каменюку долбанную на квадрики погрузить как-то.

— И поосторожнее, чтобы амортизаторы до отбоя не сложились, — добавил Ваня. — Если мы технику угрохаем, нас Толик оскопит всех по очереди.

— Да не стремайся, сообразим щас, — отмахнулся Цепков. — Но скорее всего, как-то придётся втроём на одну сидушку вщеми́ться.

Деловитый настрой Андрюхи невольно передался и остальным участникам отряда. Осознание, что наш боевой выезд завершён, открыло парням второе дыхание. Они уже так сильно мечтали об отдыхе, что готовы были рвать жилы, лишь бы поскорее со всем тут разобраться.

А я сидел тихонько в своём углу, наблюдал за ними и смолил сигаретку. Эта троица всё ещё не понимает, какой подвиг совершила. Тот одержимый, который чуть не размазал нас по дну заброшенного резервуара, был далеко не из простых.

Обнаружение подобной твари в моём прошлом мире сопровождалось введением режима чрезвычайной ситуации и стягиванию всех доступных сил для его ликвидации, включая солдат территориальной обороны. Я уж молчу про то, что демон оказался двунаправленным по своим способностям, чего мне за тридцать с лишком лет в Комитете не встречалось.

А мы замахали отродье всего лишь вчетвером…

Но, наверное, пацанам и не надо пока об этом знать. Чтоб не зазвездиться от своей крутизны. А то излишняя самонадеянность никого до добра не доводила. Она вообще крайне негативно влияет на выживаемость. Уж скольких я таких повидать успел.

Глядя на молодых демоноборцев, суетящихся возле квадроциклов и добытого жертвенника, я откинул все посторонние мысли и прислушался к себе. Что это сейчас шевельнулось в душе? Неужели это… гордость? Возможно, но привкус у этой гордости был горький. Ведь я помнил слова комиссара Воронцова о том, что наш брат в среднем выдерживает всего восемь лет. И у этих ребят отсчёт уже пошёл…

Очередной унылый день в опостылевшем офисе начинался, как и обычно. Я плёлся по коридорам «Оптимы», тяжко вздыхая и отстранённо глядя перед собой. Чьи-то смазанные фигуры и овалы лиц проплывали мимо меня, но я даже не утруждался тем, чтобы фокусировать на них зрение.

В носу стоял неистребимый запах той проклятой гущи из резервуара заброшенной насосной станции. Он въелся в кожу и волосы сильнее, чем трупная юшка, пропитавшая меня во время инцидента в Центральном бюро судмедэкспертизы.

Я, конечно, пытался вымыться. И не однажды. Все вещи перестирал по три раза на предельно возможной температуре. Пол литра кондиционера для белья залил в машинку. Но эти мерзостные нотки всё равно пробивались через аромат химических отдушек.

Пришлось обильно полить себя сверху одеколоном, чтобы перебить букет ржаво-трупного амбре. Не знаю, как окружающим, но мне от этого только дурнее стало. Маскировать такой запах парфюмом, всё равно что пытаться надушить фирменным «Кензо» двухнедельного покойника, пролежавшего у батареи.

Тем не менее от меня каждый встречный-поперечный не шарахался, зажимая нос. И этот факт внушал робкую надежду, что моё субъективное восприятие сильно преувеличивает масштаб проблемы.

— Пётр, здравствуй! Это от тебя так вкусно пахнет? Какой-то особенный день?

Я повернул голову и увидел Ольгу Малыш, которая нагнала меня у лифтов.

— Привет. Обычный день, — буркнул я.

— Да? А я уж решила, ты на свидание собрался.

Мой тяжёлый, как лютое похмелье, взгляд, стал ей ответом. И коллега, поймав его, сразу же закашлялась.

— Кхе-кхе… извини, я… кхм… ляпнула, не подумав…

— Ерунда, — равнодушно проронил я.

В следующее мгновение подъехал лифт, и мы с Ольгой, а также двумя десятками других сотрудников корпорации, набились в просторную кабинку. До тринадцатого этажа, где располагалось «стойло» финансового отдела, добирались как на маршрутке — с тремя остановками. Но это ещё не самый худший результат для утреннего времени. Иногда быстрее было пройтись по лестнице.

Подобно ледоколу раздвинув толпу, я вышел в коридор на тринадцатом этаже. Малыш пристроилась чуть позади меня. Но не успели мы отойти от лифта даже на пять метров, как я встретился глазами с каким-то смутно знакомым крепышом. Его зрачки испуганно расширись, едва тип меня завидел. Побледнев, он поспешно опустил лицо и быстрым шагом заторопился по коридору, не рискуя оборачиваться.

Сперва я не понял причины такого странного поведения. Но уже через пару секунд мои губы растянулись в лёгкой злорадной улыбке. Ну точно же, это ведь один из тех уродов, что Витьку в туалетной кабинке прессовали. Узнал меня, стало быть.

Что ж, полагаю, реакция этого здоровяка говорит именно о нежелании продолжать старый конфликт. Ну и хорошо. А то мне мордобоя на рабочем месте не хватало…

Погружённый в свои размышления, я успел позабыть даже о том, что рядом со мной топает каблучками Ольга. Выйдя из-за поворота, я мазнул взглядом по какой-то парочке, которая неприкрыто друг с другом флиртовала, но не придал этому значения. Лишь подумал про себя «И нашли же место…»

В самом деле, откуда у людей столько энергии по утрам? Впрочем, если они не мотались половину ночи по области в поисках жертвенных алтарей, то почему бы им и не быть бодрыми…

— Здорово, Пётр! — вдруг обратился ко мне любитель утренних заигрываний.

Я покосился на этих двоих, а потом изумлённо распахнул глаза. Мать честная, да это же…

— Витя? — недоверчиво выдохнул я.

— Ну да, а что, не узнал? — довольно осклабился Грошев.

Признаться честно, да. Не узнал. Но меня можно понять, ведь коллега разительно изменился за столь короткий срок. Если раньше Виктор походил на маминого отличника и ботаника, то сейчас… сейчас он выглядел непривычно стильно и эффектно.

Прежде всего парень избавился от массивных очков, что скинуло ему пяток лет. Извечную заурядную причёску с зачёсанной набок чёлкой сменил на модный полубокс с плавным переходом. Вместо повседневной мешковатой трикотажной жилетки и педантично выглаженной рубашки Грошев красовался в тёмном джемпере с широким вырезом, который выгодно маскировал его лишние килограммы и делал плечи визуально шире.

Больше Витька не казался рыхлым увальнем, а скорее массивным и солидным парнем. А толстая цепочка на шее лишь сильнее эту солидность подчёркивала. Да что там… у него даже лицо будто бы стало чуть стройнее! Я уж не говорю про демонстративную ленцу движений и самоуверенный прищур.

Заметив мой ступор, Грошев вновь сверкнул зубами:

— Дай мне минуту, Петь.

Сказав это, он приблизился к своей собеседнице на интимно-близкую дистанцию и что-то зашептал. Девушка кокетливо похихикала и практически без сопротивления выдала: «Ладно, записывай» и принялась диктовать номер телефона.

Мы с Ольгой переглянулись, наблюдая за этой сценой. И в глазах коллеги я увидел отражение собственного охреневания.

— Я вечером позвоню, — заигрывающе подмигнул девице Грошев, после чего повернулся к нам.

— Мне надо… э-э-э… я пойду, в общем. Увидимся, ребята, — поспешила ретироваться Малыш.

Мы с Витькой синхронно кивнули ей.

— Слушай, я хотел поговорить насчёт того случая с Янталь… — начал я.

— А, Петь, забей, — легкомысленно махнул рукой Грошев. — На самом деле, я тебе всей душой благодарен за то, что открыл мне глаза на неё. Я вот назад оглядываюсь и от стыда сдохнуть хочется. Какой же я всё-таки был кретин.

— Так ты… отпустил ситуацию? — сдержанно поинтересовался я.

— Да. Не стоит оно того, чтоб убиваться. Единственное, чего мне жаль, так это потраченного на эту стерву времени. Я ж лет пять убил, добиваясь взаимности. А она так хитро меня на крючке держала, заставляя думать, что мои старания вот-вот будут вознаграждены.

— Теперь ты решил кардинально стиль сменить? — выразительно смерил я взглядом прикид Грошева.

— В том числе, — не стал он отрицать.

— А вот эта девушка, у которой ты номер сейчас брал…

— Просто пытаюсь наверстать упущенное за эти годы, — пожал плечами Виктор. — Жизнь ведь одна, и её надо прожить с удовольствием. Кстати, если ты свою тоже прожить ещё планируешь, то тебе надо срочно поправить ошибки в декадном реестре. Я тебе там на электронку скинул. И лучше поторопиться, потому что Рудольфовна уже собиралась сверку делать по расходным кодам.

— Ох, мать твою… — хлопнул я себя по лбу. — Ну, не прям твою, конечно… Короче, спасибо, Витёк, с меня магарыч!

— Да какие вопросы, Петь. Ты ж знаешь, я тебя всегда прикрою, — по-приятельски хлопнул меня по плечу Грошев. — Давай, лети скорее.

Ну я и помчался. С того дня, когда Ольшанская грозилась меня уволить, между нами установилось состояние вооружённого нейтралитета. Она особо не задевала меня, но своего ледяного презрения не скрывала. И мне не хотелось давать ей лишних поводов, чтобы верещать над ухом, как корабельная сирена.

В общем, благодаря Грошеву я успел своевременно поправить свои косяки. А затем потекла самая обычная рутина. Длилась она, правда, совсем недолго. Приблизительно через час после начала рабочего дня все финансовые документы в базе перестали проводиться. Буквально всё повисло мёртвым грузом, забивая выдачу пугающими красными индикаторами.

Первыми на эту проблему обратили внимание сотрудники сектора операционного учёта. Они подняли панику оттого, что на транзакции всех банков-корреспондентов валом пошли отказы. При этом остатки на счетах горделиво светились восьмизначными суммами, однако расчётная система не принимала даже копеечные операции.

Вскоре я заметил, что и мои отправленные на исполнение заявки не меняют статуса уже долгое время. Так и висят в программе с иконкой часиков.

Интересно, что за ерунда творится? На моей памяти тут такого ещё не происходило.

Когда в наш отдел прибежала бледная Ольшанская, стало окончательно ясно, что ситуация пованивает дерьмецом.

— Так, всем извлечь смарт-ключи и отключить мониторы! — объявила она подрагивающим голосом. — К клавиатуре даже не прикасайтесь!

— Оксана Рудольфовна, а что случилось? — робко спросили с четвёртого ряда столов.

— Ничего! Вам вообще знать не обязательно! — распсиховалась начальница отдела. — Ждите дальнейших распоряжений! Если кто из вас понадобится, то вызовут!

— И чего нам просто так сидеть что ли? — недовольно буркнули откуда-то сзади.

— Журналы операций подшивайте! — взвизгнула Ольшанская и пулей выбежала из кабинета.

Весь опенспейс проводил её задумчивыми взглядами. Что-то сильно неладно в Датском королевстве…

— Ого, вы прикиньте, что я нашёл! — вскочил со своего места Фильченко, размахивая телефоном. — Про нашу «Оптиму» в новостях пишут!

Народ оживлённо загудел. Ох, чую, перемены грядут. Но к добру ли?

— Роман Борисович, вам звонок от управляющего фондовыми операциями, — замигал лампочкой телефон на рабочем столе Радецкого.

— Соединяй, — коротко распорядился мужчина, расслабленно покуривая толстую сигару.

В динамике заиграла ненавязчивая мелодия, а уже через пару секунд мужской голос хрипло поприветствовал собеседника.

— Ну что, Женя, докладывай, — выпустил Радецкий дым в потолок. — Как продвигается?

— Кхе, Роман Борисович, заявка прошла все стадии согласования в листинговом комитете биржи. Технический регламент утверждён, и мы уже депонировали необходимый объём средств на балансе корпорации для реализации права приоритетного выкупа. Процедура эмиссии стартует сегодня ровно в одиннадцать, весь массив ценных бумаг будет выпущен единым траншем…

— Прекрасно-прекрасно, значит, ждём, — удовлетворённо покивал Радецкий.

— Эм-м-м… вообще-то нет, Роман Борисович… — промямлили на том конце провода. — Нам же… кха… нам заблокировали счета.

— ЧТО-О?!! — взревел основатель корпорации вскакивая с кресла. — Ты что там, совсем рехнулся, Женя⁈ Какой, драть тебя, «заблокировали⁈» У нас выкуп на носу! Нам сделку по «Оптиме» надо до двенадцати часов закрыть!

— Я понимаю, Роман Борисович, но…

— Никаких «НО!» Ты головой своей пустой подумай, как рухнут наши котировки, если такой объём акций вывалится в открытую продажу? Понимаешь ты это или нет⁈

— Конечно, потому и звоню вам, — стойко выдержали на том конце провода экспрессивную речь бизнесмена.

— Так, быстро вводи меня в курс дела, — решительно заявил Радецкий. — Кто нам и что заблокировал? Какого чёрта я узнаю об этом только сейчас⁈

— Если честно, мы сами толком ничего не понимаем, Ро…

— А КТО ДОЛЖЕН ПОНИМАТЬ⁈ — вновь сорвался на оглушительный крик владелец «Оптимы».

В динамике напряжённо засопели. Кажется, собеседника уже начала утомлять такая манера вести диалог.

— Включите новости, Роман Борисович, мы сами оттуда обо всём узнали, — выдавил из себя управляющий фондовыми операциями.

— Меня окружают сплошь бесполезные дилетанты! — рыкнул бизнесмен и сбросил вызов.

Порывисто сунув недокуренную сигару в пепельницу, он одной рукой схватил пульт управления экосистемой кабинета, а в другую взял личный телефон. Включив телевизионную панель, Роман Борисович сразу попал на экономический обзор недели. А как услышал речь ведущего, так тут же и забыл, какое имя искал в адресной книге…

— Неожиданные новости из мира крупного бизнеса! Один из лидеров рынка, фармацевтический гигант «Оптима-фарм» оказался в центре громкого скандала, который привёл к заморозке всей его деятельности. В распоряжение надзорных органов попали внутренние документы корпорации, касающиеся разработки и доклинических испытаний препарата «Иммурастин-О». Согласно докладам наших источников, еще на ранних этапах тестирования были выявлены случаи «острой сосудистой недостаточности», которые загадочным образом избежали попадания в итоговые отчёты…

На трёхметровой ТВ-панели сменился кадр. Вместо холёного лица ведущего показали сотрудницу в погонах, которая с сосредоточенным видом перелистывала какие-то бумаги в папке.

— Расследование указывает на то, что компания скрыла критический побочный эффект — резкое повышение риска тромбообразования, особенно при сочетании с противовоспалительными средствами, что привело к гибели как минимум восьми человек во время клинических испытаний, — бодро рапортовал диктор. — Несмотря на это, препарат был выведен на рынок, а инструкции к нему были умышленно «облегчены», чтобы не отпугивать инвесторов и врачей.

Снова смена плана. Теперь на экране появился репортёр, стоящий на фоне здания Центрального аппарата Следственного комитета.

— В связи с открывшимися обстоятельствами и подозрением в умышленном сокрытии данных, повлекшем человеческие жертвы, государственные органы приняли решение о временной заморозке деятельности «Оптима-фарм», — чеканил каждое слово корреспондент. — По предварительной информации, ограничения будут действовать до завершения полной проверки и затронут, в том числе, финансовую инфраструктуру компании.

Радецкий так и замер со смартфоном в руке, глупо вперившись в громадный телевизор. Однако ему пришлось сбросить с себя оцепенение. Времени в обрез, нужно что-то сделать, пока не наступила катастрофа…

Бегом рванув к столу, мужчина вдавил кнопку селектора с такой силой, что пластик жалобно хрустнул.

— ЛЕБЕДОВИЧА СЮДА! БЫСТРО! — проревел он, срывая связки.

А потом у Радецкого зазвонил мобильный телефон…

— Да, Эмиль, слушаю тебя⁈ — резковато ответил владелец «Оптимы».

— Господи, Роман Борисович, только не говори, что это всё правда… — сделал выводы собеседник по первой же реплике. — То, о чём все журналисты твердят…

— Потом обсудим! Сейчас нужно созвать совет директоров! Немедленно! — перебил его основатель корпорации.

— А если кто-то в поездке?

— Значит, пусть по видеосвязи присутствует! Эмиль, кто-то сильно меня подставил, понимаешь? И чтобы это не ударило по всем остальным, нужно действовать быстро. У нас времени немногим больше часа!

Признаться, Радецкий не рассчитывал, что акционеры «Оптимы» сумеют в столь короткий срок явиться лично. Однако происшествие изрядно переполошило всех. Вероятно, прибыль от деятельности фармацевтической корпорации, созданной Романом Борисовичем, составляли немалую долю в доходах членов совета директоров. Поэтому на внеочередное чрезвычайное заседание прибыли в течение двадцати минут все без исключений.

Ну кроме, разве что, Покровского. Глупо было бы звать человека, ради наказания которого вся эта треклятая эмиссия и затевалась.

Дабы не терять драгоценные минуты, Радецкий сразу же объявил присутствующим — дело дрянь. Им предстоит собрать немаленькую сумму, чтобы перехватить акции, которые ровно в полдень поступят в свободный оборот и станут доступными для всех игроков биржи.

— Но как так вышло⁈ — возмущённо вопрошали акционеры.

— Это дело второстепенной важности! — эмоционально тыкал пальцем в столешницу Роман Борисович. — Главное сейчас изыскать сумму, необходимую для выкупа!

— О каких объёмах идёт речь? — напряжённо сцепил пальцы один из директоров.

— Девяносто пять миллиардов, — выдохнул Радецкий.

Он ждал, что его заявление вызовет шквал негодования, но участники обсуждения, наоборот, подавленно притихли. Все сейчас производили в уме математически вычисления, прикидывая, сколько они могут вложить в общий котёл.

Ситуация, ясное дело, никому не нравилась. И это очень мягко говоря. Когда всё закончится, Роману Борисовичу придётся ответить на множество претензий. И подобное ЧП неизменно скажется на отношениях с акционерами в будущем. Ведь всё изначально было его идеей.

Но над этими вопросами лучше поразмыслить потом. Сейчас важно спасти корпорацию. И цена её спасения не так уж велика, если все находящиеся здесь люди сплотят усилия.

В одиннадцать часов поступил звонок от управляющего фондовыми операциями. Он сообщил, что эмиссия запущена. Отсчет пошел. Теперь у них есть всего час, чтобы саккумулировать денежные средства, иначе в полдень контроль над корпорацией превратится в общедоступный лот.

Это известие подстегнуло инвесторов, и они разбрелись по огромному кабинету, совершая звонки актив-менеджерам. Этим же самым занялся и Роман Борисович. Он перетряхнул все свои портфели, выгребая каждую свободную копейку.

По сути, сумма в девяносто пять миллиардов не являлась такой уж запредельной для Радецкого. Он мог бы без особого труда изыскать эти средства в одиночку. Но всё упиралось в вопрос ликвидности активов. Не так уж много у бизнесмена было имущества, которое можно обратить в чистые деньги в течение часа.

Однако за следующие тридцать минут основатель «Оптима-фарм» всё же сумел выкроить приблизительно одну десятую часть от требуемого. Остальные члены совета директоров вскладчину наскребли ещё половину. Но этого по-прежнему не хватало…

— Ну же, господа, нам нужно ещё двадцать восемь миллиардов! — нервно расхаживал по помещению Радецкий.

— Увы, Роман Борисович, за других не скажу, но я выжал всё, что мог, — хмуро отозвался один из акционеров.

Присутствующие согласно забормотали, подтверждая, что у них тоже не осталось нетронутых резервов.

Владелец «Оптимы» прикрыл веки и замер, глубоко и часто дыша. Это его промашка. Он не озаботился запасным вариантом. Не предположил, что процесс эмиссии будут саботировать. Следовательно, и издержки должен понести именно он… Неприятно, но всё же гораздо лучше, нежели похоронить своё детище столь позорным образом.

— Давайте привлекать заёмные средства, — изрёк наконец Радецкий. — Все сопутствующие траты и накладные расходы по переплатам, процентам и комиссиям я беру на себя. Обязуюсь возместить всё сразу же, как только закончится эта… история.

Акционеры от такого известия заметно оживились. Они снова разбрелись по кабинету, совершая звонки. Однако никто из них не был в силах остановить неумолимое течение времени. Роман Борисович попробовал заставить себя сесть. Но когда до открытых торгов осталось всего пятнадцать минут, то не удержался, вскочил на ноги и нервно заметался по помещению.

Постепенно собранная сумма росла. Но, господи, как же медленно!

— Есть! Мой корейский филиал выделил в оперативное управление восемьсот миллионов! — наконец радостно известил всех один из акционеров. — В совокупности у нас ровно девяносто пять миллиардов.

— Девяносто шесть, Вячеслав Гариевич, — поправил его другой инвестор, сияя благодушной улыбкой. — Мой брокер только что закрыл сделку по ликвидным облигациям и перевёл всю выручку. Думаю, небольшой запас не повредит.

— Наконец-то! — обрадовался Роман Борисович. — Теперь дело за малым…

На часах уже одиннадцать сорок три.

— Не подумайте, господа, что я сомневаюсь в ком-либо, но не стоит ли нам обезопасить данное мероприятие? — предложил кто-то. — Нужны гарантии, что купленные ценные бумаги разойдутся между всеми нами в пропорциональных долях, как и было заявлено, а не осядут у кого-то в портфеле.

— Я прямо сейчас напишу расписку, а вы пока переводите средства на мой клиринговый счет! — моментально сообразил Радецкий.

— Значит, сделка будет от вашего имени? — с оттенком лёгкого то ли недоверия, то ли неудовлетворения поинтересовались члены совета директоров.

— Готов уступить это право любому! — вскинул подбородок Роман Борисович. — Только прошу вас, быстрее!

Присутствующие немного помедлили, переглядываясь друг с другом. Но потом большинство всё же сошлось во мнении, что основатель «Оптима-фарм» наиболее подходящая кандидатура.

Однако от составления расписки всё же не отказались. Пока коллегиально утверждали формулировки, пока Радецкий их спешно выводил на белоснежном именном бланке с водяными знаками, пока с зафиксированным на бумаге результатом ознакомились, время подступало к критической отметке.

Одиннадцать пятьдесят одна…

Акционеры принялись раздавать новые получения. Теперь уже по переводу средств на счёт Романа Борисовича.

Одиннадцать пятьдесят пять…

— Ну же, девяносто один миллиард! Где остальное⁈ — нервно дёргал ногой, Радецкий, мониторя баланс в режиме реального времени.

— Перевод из офшора в обработке завис! — в сердцах воскликнули с другого конца кабинета.

— Григорий, я прошу вас, решите эту проблему как можно скорее! — едва сдерживался владелец «Оптимы», чтобы не перейти на крик.

Одиннадцать пятьдесят семь…

— Сейчас-сейчас, мой бухгалтер уже выясняет причины.

Основатель корпорации, не дожидаясь решения вопроса, вызывал по видеозвонку своего управляющего фондовыми операциями:

— Женя, ты готов⁈

— Да, Роман Борисович. Но на балансе не вся сумма, не хватает четырёх миллиардов, — ответил подчинённый.

— Уже не важно! Производи закупку на те средства, которыми располагаем сейчас!

Одиннадцать пятьдесят девять…

— Есть! Перевод прошёл! — возвестил акционер, потрясая телефоном.

— Женя? — посмотрел на экран Радецкий.

— Всё так, Роман Борисович, на клиринговом счёте девяносто шесть миллиардов! — отчитался управляющий. — Готовлюсь производить закупку в ручном режиме!

Двенадцать ровно…

Владелец «Оптима-фарм» затаил дыхание, прикипев взглядом к монитору. За его спиной столпились инвесторы, напряжённо подобравшись. Но фондовый сотрудник сидел совершенно неподвижно. Если бы не крупная капелька пота, резко сорвавшаяся с его виска, можно было подумать, что изображение зависло.

— Женя? Ты меня слышишь? Успел приобрести? — поторопил подчинённого Радецкий.

— Р… Р… Роман Борисович… — тихо пробормотал управляющий.

У основателя корпорации внутри всё похолодело.

— В чём дело? — хрипло произнёс он. — Только не говори, что…

— Кто-то уже выкупил весь объём ценных бумаг… Скорее всего по отложенному ордеру. Потому что сделка зарегистрирована в первую же секунду после поступления акций в продажу…

Смысл сказанного доходил до Радецкого с сильным запозданием. Кровь шумела в ушах так, что заглушила хаос, грянувший в его кабинете. Акционеры кричали и потрясали руками, но Роман Борисович слышал их словно через слой плотной ваты.

Где-то в районе солнечного сплетения у основателя корпорации ёкнуло. Зародилось чувство затяжного падения с обрыва. Оно так плотно обхватило грудь, что не получалось сделать вдох.

Пребывая в таком состоянии, Радецкий не сразу заметил, как открылась дверь его кабинета. Все присутствующие разом повернулись к выходу и замолкли, увидав хрупкую женскую фигуру в строгом приталенном костюме.

— Инесса? — одними губами проговорил Роман Борисович.

— Здравствуй, папа, — холодно улыбнулась визитёрша. — Как считаешь, не пора ли нам кое-что обсудить?

— Зачем ты всё это устроила? — пророкотал Радецкий, когда инвесторы корпорации по его просьбе покинули кабинет. — Ты разве не осознаёшь, как подставила всю компанию⁈

— Я всего лишь сделала то, чему ты меня учил с самого детства, папа, — невозмутимо пожала Инесса плечами и с комфортом расположилась на диване.

— Предательству я тебя никогда не учил, — сверкнул глазами Роман Борисович.

— Ты всегда мне говорил, что не зазорно пожертвовать пешкой, ради достижения цели, — ледяным тоном ответила Радецкая. — Так и я поступила. Ты просто недоволен, что сам оказался в роли пешки.

— По-твоему, это всё игры⁈ — скрипнул зубами мужчина. — «Оптиме» заблокировали счета! А я рискую стать фигурантом уголовного дела! И ради чего всё это⁈

— Насчёт компании не беспокойся. Её деятельность будет возобновлена в ближайшее время. Это была краткосрочная мера. В конце концов, деньги открывают множество дверей. Тоже, кстати, твои слова, папа.

— Репутационный урон тебя, стало быть, совершенно не волнует? — зыркнул исподлобья Роман Борисович.

— А с моей репутацией всё отлично, — хмыкнула дочь. — Я именно та, кто не побоялась вынести сор из избы. Взялась за наведение порядка и остановила дальнейшее разложение корпорации. Кто в погоне за справедливостью пошла даже против собственного отца.

— Что это за бред⁈ — не сдержался Радецкий. — Кто поверит в эту дешёвую сказку⁈

— Журналисты, к примеру, — усмехнулась Инесса и склонила голову набок, рассматривая собеседника. — Что же до твоего преследования, то я уверена, папа, ты не позволишь засадить себя за решётку. В самом худшем случае, там окажется Лебедович, но не ты. У тебя хватит связей и средств, чтобы выйти из воды абсолютно сухим.

— Неужели твоя обида стоит всего этого? — осуждающе покачал головой основатель «Оптима-фарм».

— Обида? — притворно удивилась Инесса. — Господи, папа, ты до сих пор ничего и не понял. Мир меняется, а ты никак не решаешься выйти за привычные рамки. Ты не замечаешь, как под нашим обществом трескается старый фундамент. Впереди нас ждут потрясения, к которым готовиться нужно уже сейчас. И именно этим я собираюсь заняться.

— Только не заводи снова пластинку о демонах и прочей нечисти, — пренебрежительно поморщился Роман Борисович.

— Ну теперь, слава богу, у меня больше нет необходимости перед тобой отчитываться, — изогнула губы Инесса. — с тех пор, как ты заклеймил меня двинутой наркоманкой, твоё мнение потеряло для меня ценность. Я просто буду делать то, что считаю нужным. И теперь уже тебе придётся под меня подстраиваться. Поскольку держателя пятидесятипроцентного пакета акций компании ты не сможешь игнорировать при всём желании.

— Ты не получишь «Оптиму», Инесса! — стукнул Радецкий кулаком по столешнице.

— Ошибаешься, папа, — бесстрастно прикрыла веки визитёрша. — Она уже моя. Вместе с ценными бумагами Покровского, у меня пятьдесят семь процентов акций. Этого хватит, чтобы полностью парализовать работу корпорации. Отныне без моего одобрения ты со своими инвесторами не согласуешь даже бюджет на следующий финансовый год. Хочешь повоевать? Я это устрою. Но обещаю, тебе не понравится.

Мужчина с усилием выдохнул и провёл ладонями по лицу. Затем он встал, подошёл к мини-бару, наполнил стакан виски и залпом его опрокинул. Голова немного закружилась, но Роман Борисович налил себе ещё. Сразу пить не стал, а вернулся с ним в кресло.

— Получается, всю эту схему ты провернула в одиночку? — полуутвердительно осведомился он, разглядывая, как янтарный напиток плещется меж стеклянных граней.

— Почему же, мне многие помогали. Не бесплатно, конечно…

— Однако спланировала ты всё самостоятельно. Так?

— Возможно, — не стала отрицать Инесса.

— И Покровского тоже ты подбила на участие в этой авантюре? Интересно, как именно?

— Шантаж, подкуп, уговоры или всё вместе взятое. Какая разница?

Радецкий мрачно ухмыльнулся и отпил из стакана. Крепкий алкоголь обжёг рот, но мужчина даже не поморщился.

— Что ж, я принял решение. Я передам тебе собственный пакет акций «Оптимы», — неожиданно заявил он.

— Ч… что, прости? — непроницаемая маска дочери, которую она держала с самого начала разговора, дала трещину.

— Если подумать, то это отличный шанс забрать то, что по праву принадлежит нашей семье, — проговорил Роман Борисович, катая в пальцах стакан. — После эмиссии, моя доля размылась до двадцати пяти процентов. С таким объёмом я мало что могу. Но если объединить наши паи, то ты станешь обладателем мажоритарного пакета ценных бумаг. Ты сможешь единолично управлять корпорацией, не оглядываясь на мнение остальных инвесторов. Это именно то, к чему я всегда стремился, но так и не смог достичь.

— Папа, ты… — начала было Инесса, но отец её перебил.

— Нет-нет, я не шучу. Это действительно прекрасная возможность. Ты сможешь свалить всё на меня. Все ошибки, все неисполненные обещания и давние обязательства. Инесса, ты сама встанешь у штурвала компании. Никто не посмеет диктовать тебе, что делать и какие принимать решения. Сегодня ты доказала, что умеешь быть жёсткой. Ну а я… видимо, пришла пора уступить дорогу молодым. Если даже родного папку не пожалела, то уж любого врага тебе точно удастся растоптать. Ты отлично поработала, дочь.

Радецкая сидела, не меняя позы, но внутри неё бушевал настоящий ураган. Это была её победа. Даже упрямый отец признал своё безоговорочное поражение. Старый вожак склонил голову и добровольно отдал власть новому лидеру.

Но почему же этот громкий триумф оставил в душе Инессы только сосущую пустоту и нестерпимую горечь?

Майор Фирсов так близко приник к монитору, что едва ли не касался носом экрана. Сейчас он посекундно разбирал видеозаписи с регистраторов солдат спецвзвода, пытаясь найти ответы на волнующе его вопросы.

Вот подозреваемый мужчина показывается в кадре. Боец, который вёл запись, производит выстрел в его сторону, но не попадает. Сразу же после этого одержимый швыряет в штурмовиков затянутый в целлофан ящик пива.

Тяжёлая тара, весящая больше двадцати кило, пролетает со скоростью пушечного снаряда и с грохотом врезается в стену. Сотрудники органов, над чьими головами просвистел этот подарочек, чудом никого не покалечив, громко матерятся, но не отступают.

Бойцы перекрикиваются между собой:

— Тихо-тихо! Не высовывайся! Он там, за штабелями!

— Заходи слева к нему!

— Нет, стой, щас прилети… сука!

Брикет замороженного мяса со звуком упавшего на мостовую камня впечатался в стену и вышиб немаленький кусок штукатурки.

— Уходит!

— Идёт на меня!

— Вали его!

Две короткие очереди с небольшой задержкой грянули друг за другом, а затем наступила тишина.

— Готов! — отчитался стрелок.

— Перекличка! — распорядился командир отряда.

На этом моменте Фирсов остановил воспроизведение и выбрал следующий файл. Посмотрим, что зафиксировал регистратор сержанта Голицева.

И снова та же самая подсобка, но с чуть другого ракурса, и летающие с немыслимой скоростью тяжелые предметы. Только на сей раз боец, участвовавший в ликвидации, оказался ближе к эпицентру событий. И на записи точно видно, как носитель скрывается за нагруженным поддоном, на котором высилась целая башня из мешков то ли с сахаром, то ли мукой. Хоть и весила вся эта конструкция не меньше полутора тонн, но подозреваемый опрокинул её одним толчком.

Туго обмотанная плёнкой пирамида рухнула, чуть не зашибив одного из штурмовиков, а сам одержимый совершил нечеловечески мощный прыжок, преодолев почти десяток метров за раз.

— Уходит!

— Идёт на меня!

— Вали его!

Снова автоматные выстрелы.

Нет, по этому видео тоже ничего непонятно. Нужно искать дальше.

Следующий файл. За ним ещё один. И ещё. По закону подлости, запись с регистратора того бойца, который срезал очередью носителя, оказалась в самом конце. На ней было запечатлено, как подозреваемый мчится на солдата, будто локомотив. Он натурально расшвыривал всё на своём пути, не замечая никаких преград. За каждый шаг он покрывал расстояние, немыслимое для простого человека.

Но штурмовик тоже не мешкал. Его автомат подскочил, исторгая всполохи рваного пламени. Одержимый, поймав несколько пуль, повалился на пол. Его ноги словно отключились. Если майор верно помнил из заключения судмедэкспертов, носителю очень удачно размозжило позвоночный столб.

Подозреваемый скорчился, но продолжал шевелиться. И тогда боец дал ещё одну очередь, которая окончательно добила противника.

— Ух… твою мать… — сдавленно выдохнул солдат, а потом добавил значительно громче для товарищей: — Готов!

Фирсов поставил воспроизведение на паузу и откинулся в кресле. Признаться честно, увиденное ему сильно не понравилось. На этой записи он не заметил каких бы то ни было признаков того, что одержимый лишился своих аномальных способностей.

Значило ли это, что заговор Янтарного не сработал? Или же он возымел какой-то другой эффект?

— Ну и угораздило меня во всё это впутаться, мать твою за ногу, — выругался офицер.

Вытащив из кармана кителя ведомственную флешку, полицейский скопировал на неё видеофайлы и встал из-за стола. Для начала он снимет с себя ответственность и всё расскажет генерал-лейтенанту. А там уж Щукин пускай сам решает, как поступить.

Однако руководителя на месте не оказалось, хотя обычно он торчал на службе до самой ночи, часто покидая здание Управления самым последним. Но именно сегодня по какой-то причине начальник отступился от привычного распорядка. И потому Фирсову, погружённому в напряжённые думы, пришлось вернуться в кабинет.

— Что, Дмитрий Сергеевич, не сидится на месте?

От голоса Авакова, неожиданно прозвучавшего за спиной, майор непроизвольно вздрогнул. Резко развернувшись, он увидел, что полковник сидит за столом Мокрошеина. А сам капитан неуверенно переминается рядом.

— Вы к чему это, Валерий Оскарович? — глухо отозвался майор.

— А я объясню, — нехорошо ухмыльнулся собеседник. — Тебя, кажется, Фирсов, сильно заносить стало. Забыл уже, кто тебя из говна вытащил и отмыл? Благодаря кому ты вообще в УМВД попал? Так я напомню. Если б не я, ты бы либо стоптался в участковых, либо продолжал гонять бомжей по вокзалам. И так ты мне решил отплатить за доброту?

Дмитрий Сергеевич промолчал. Только нахмурился, глядя на своего непосредственного начальника. Насчёт «доброты» у него было собственное мнение. Однако сейчас его высказывать явно не стоило.

— Что ты глаза ломаешь, майор? Язык проглотил?

Аваков поднялся из-за стола и встал напротив. Он был выше коренастого Фирсова практически на целую голову. И поэтому подчинённому приходилось сильно задирать лицо, чтобы поддерживать зрительный контакт.

— Хорошо, я спрошу напрямую, — сквозь зубы прошипел полковник. — Ты совсем охренел, копать под меня, мудак старый⁈

— Мне кажется, что Святослав Янтарный дурит вас с генералом, — выдавил из себя Дмитрий Сергеевич.

— Креститься надо, когда кажется, Фирсов, — сплюнул начальник. — Не лезь туда, куда тебя не просили. Усвоил⁈ Я дважды предупреждать не буду. Если увижу хоть намёк на то, что ты продолжаешь за моей спиной подлянки строить, то вышвырну тебя из МВД. Поверь, это вполне мне по силам.

Майор стиснул челюсти так, что аж хрустнуло под ухом. Долго он выносил этого заносчивого козла, которому папочкина фамилия проложила блестящую карьеру в органах. Но сегодня… сегодня терпение лопнуло.

— О чём ты говоришь, товарищ полковник⁈ — зарычал Дмитрий Сергеевич. — О каких подлянках речь ведёшь⁈ Я занят спасением своей, а заодно и твоей задницы!

— Соблюдай субординацию, Фирсов! Рот будешь раскрывать у стоматолога, понял⁈ — повысил голос Валерий Оскарович.

— А что это вы про субординацию вспомнили, товарищ полковник? Стало неудобно слушать правду о вашем протеже в клоунском наряде? — ядовито прокомментировал майор.

— Закрой. Свой. Рот, — отрывисто приказал руководитель. — Ещё одно слово, и можешь валить на биржу труда.

— Знаешь что, Аваков? А катись-ка ты козе в трещину! — с нескрываемым наслаждением выговорил майор.

От такого заявления брови Валерия Оскаровича поползли на лоб. И одно только выражение его ошеломлённой морды стоило, чтобы это сказать.

— Я, по-твоему, не понимаю, куда ты метишь, полковник? — продолжал Фирсов. — Считаешь, все вокруг слепые и тупые? Да хрен там! Каждому очевидно, что ты мечтаешь сменить Щукина на его посту. Вот только ты заблуждаешься, полагая, что поднявшаяся волна всей этой чертовщины с демонами и одержимыми закинет твою жопу в креслице помягче. Она тебя утопит! А знаешь, откуда мне это известно? Я видел, как всё происходит! Я чувствовал, как потусторонняя сила касается меня! Это, мать твою за ногу, никакие не шутки! А ты, Аваков, вместо того чтобы прислушаться к единственному человеку, который разбирался во всём этом дерьме, выгнал его, науськав генерала! Ты что, думаешь, вокруг какая-то комедия разыгрывается? Уверен, что твой Янтарный владеет теми способностями, которые себе приписывает? Я, в отличие от тебя, смотрел видео с регистраторов штурмовиков. И потому могу с уверенностью сказать — это настоящее чудо, что никто из спецвзвода не погиб! Но что случится завтра? Через неделю? А через месяц? Как будешь объяснять потери, если какой-нибудь телекинетик перебьёт целую роту⁈ Ну свалишь ты на меня всю вину. Ну сяду я. А дальше-то чего? Кто станет следующим громоотводом⁈ Этот что ли⁈

Майор пренебрежительно указал подбородком на притихшего Мокрошеина, который старался стать максимально незаметным и слиться с окружением. Эх, Вадик-Вадик… зачем же ты проболтался?

— Я сыт по горло бардаком, который ты создаёшь, товарищ полковник, — бесстрашно посмотрел Дмитрий Сергеевич в глаза Авакову. — Пока служба была понятной и привычной, я мог с этим мириться. Но теперь цена ошибки грозит стать слишком непомерной. А я не хочу отвечать за твою глупость. Поэтому засунь свои дешёвые угрозы себе же в сраку. С меня хватит. Я ухожу на пенсию, выслуги, слава богу, достаточно. А вы с Щукиным долбайтесь тут, как хотите! Всё!

Поняв, что Фирсов уходит, Валерий Оскарович набрал в грудь воздуха. Он не собирался позволять кому-то оставлять последнее слово за собой. Однако в первые секунды ничего весомого в голову не пришло. А потом уже майор покинул кабинет, оглушительно хлопнув на прощание дверью.

Когда по новостям прокатилась волна сюжетов, посвящённая «Оптима-фарм» и практически позабытой истории с Иммурастином, я понял — идёт какая-то делёжка. Денег или власти, не суть важно. Правда, я и предположить не мог, что это затронет ещё и меня.

Работа финансового отдела оказалась парализована, и до самого вечера мы просидели без дела, страдая всякой ерундой. Ольшанская вечно куда-то бегала, и ей явно было не до нас. По коридорам периодически сновали люди в форме, но наши личности, опять же, их совсем не интересовали.

Когда до конца трудового дня оставалось меньше двух часов, я уже начал прикидывать, как бы половчее слинять из офиса. Очевидно ведь, что приступить к выполнению своих обязанностей сегодня никому не светит. А коли так, то у меня найдётся куча более полезных занятий.

Например, съезжу к Пашке в больницу пораньше. Узнаю, как его успехи, сумел ли он вытащить информацию с телефона Лысого и забить стрелку Якорю.

Но, как это водится, моим планам не суждено было сбыться.

— Пётр, можно тебя? — прозвучал от дверей мужской голос.

Я поднял голову и от удивления чуть со своего кривого кресла не свалился. Ведь на пороге кабинета стоял Зорин собственной персоной. В привычном строгом костюме и с гарнитурой в ухе.

Выбравшись из-за стола, я направился к нему, отмечая, как коллеги любопытно поглядывают в мою сторону. Отдел будто бы притих, ожидая какого-то увлекательного развития событий.

— Глаза меня не обманывают, Алексей Аркадьевич? — усмехнулся я, подойдя к бритоголовому. — Ты снова с нами?

— Представь себе, Бугров, — сдержанно улыбнулся он. — Но я вообще не просто поздороваться зашёл, а по делу. Инесса Романовна хочет с тобой поговорить.

Ох, ну надо же… Кажется, вечер перестаёт быть томным…

— Как супруга? — спросил я у Зорина, пока мы шли по коридорам «Оптимы».

— Нормально, — односложно буркнул он.

Я уж решил, что этим всё и ограничится. Но бритоголовый не смог сдержать одолевающих его переживаний. Напряжённо пожевав губы, он дополнил свою реплику:

— После… кхм… избавления от той твари, болезнь снова начала прогрессировать. Даша опять принимает лекарства и посещает врачей, но ей это, мягко говоря, не нравится. Она будто в депрессию впала. Много молчит. Да что там много… практически не разговаривает. Подолгу смотрит в одну точку и никого вокруг не замечает…

— Кошмары? — уточнил я.

— Да-да! Буквально каждую ночь! Так ты знаешь, что с ней?

— Это типичная картина для людей, сепарированных от демона. Боюсь, что такие проявления будут ещё долго сохраняться. Сейчас твоей жене требуется поддержка. Уделяйте ей побольше внимания. Пусть с дочкой чем-нибудь займётся. Может какое хобби простенькое есть на примете, которое мозги разгрузит. Ну, не знаю, рисование, вышивание или плетение из бисера. Короче, не позволяйте ей подолгу оставаться наедине со своими переживаниями. Если есть возможность, попробуйте с психологом поработать. Главное, не бросайте её сейчас одну.

— Я понял, Пётр, спасибо за советы, — серьёзно кивнул Зорин.

— А ты не объяснишь, что тут происходит? — красноречиво показал я глазами в сторону парочки незнакомцев в светло-голубых кителях.

— Это прокурорские из отдела по надзору в сфере здравоохранения работают. С ними ещё следственный комитет. Но ты не обращай внимания. Это ненадолго.

— Получат козла отпущения и успокоятся? — предположил я.

— Если честно, то я не думаю, что осудят хоть кого-то, — вздохнул Алексей. — Эта тема ведь уже не первый раз раскручивается. В прошлом никого так и не посадили. Да и нынешняя суета началась не потому, что органы вдруг вспомнили о своих функциях. Просто Инесса Романовна отстегнула, кому надо. Во властных структурах нашлось поразительно много людей, которые её папашу недолюбливают. Поэтому и повод насолить ему не упустили. Но одно дело заморозить деятельность корпорации на пару дней, и совсем другое закрыть за решётку её основателя. Я не верю, что всё это зайдёт далеко. Извини за откровенность.

Сначала я не понял, почему Зорин просит прощения. Но потом дошло. Он же наверняка думает, что я переживаю из-за смерти матери Петра. И ведь не скажешь даже, что у меня другим сейчас голова занята…

Дальше мы с Алексеем топали уже молча. Так же безмолвно поднялись в управленческий сектор. Признаюсь, успел отвыкнуть от здешней роскоши. Но всё же башкой по сторонам не кручу, как деревенский дурачок в Лас-Вегасе. Даже акула в гигантском аквариуме не вызвала той бури эмоций, как в первый раз.

Поднявшись на фальшэтаж по ступеням, которые словно бы парили в воздухе, мы остановились у кабинета, ранее принадлежавшего Радецкой. Но сейчас табличка гласила: «Первый вице-президент по научно-производственной деятельности. Исполняющий обязанности Президента корпорации Лебедович С. Н.»

Зорин распахнул передо мной дверь, но сам внутрь не вошёл. Так и остался стоять снаружи. Я перешагнул порог, отметив, что здесь не произошло никаких значимых изменений. Всё те же деревянные панели на стенах, всё та же неподъёмная мебель из массива дуба и витрина с наградами. Ну и, конечно же, сама Инесса Романовна, с царственным достоинством восседающая за громадным столом.

— Здравствуйте, Пётр Евгеньевич, рада вас видеть, — улыбнулась она, но в этом жесте тепла было не больше, чем в глыбе высокогорного льда.

— Угу, давненько не болтали, — сыронизировал я, ненавязчиво намекая о том периоде, когда она меня избегала.

— Присаживайтесь, — указала Радецкая на одно из кресел, сделав вид, будто не поняла моей подначки.

— Не боитесь со мной наедине оставаться? — обвёл я взглядом пустой кабинет.

— Боюсь, но свет всё же немного успокаивает, — не подумала скрывать истинных чувств собеседница.

«Эй, человек, давай покажем этой глупой смертной, что мы можем?» — оживился Валаккар. — «Никакой свет её не спасёт…»

— Хотите обсудить события в том тоннеле? — проигнорировал я высшего демона.

— Просто ответьте, почему вы тогда скрыли все следы произошедшего? — воззрилась на меня Инесса Романовна. — Это ведь вы сделали так, что от напавших не осталось даже мокрых мест?

Я помассировал переносицу и прямо посмотрел на собеседницу:

— Если скажу, что от меня ничего не зависело, поверите?

— Не совсем вас понимаю, Пётр Евгеньевич, — сложила руки под грудью президент «Оптимы».

— Такая сила не достаётся безвозмездно, — туманно проговорил я. — И в тот момент я даже не представлял, какова будет плата.

Радецкая посверлила меня взглядом, но осознав, что я ничего не собираюсь добавить к уже сказанному, без каких-либо прелюдий сменила тему.

— Я хочу побеседовать с сотрудниками охраны, которых вы выбрали себе в помощники, — призналась она. — Как вы, наверное, догадались, с сегодняшнего дня я возвращаюсь к исполнению обязанностей главы корпорации. И потому у меня есть основания подозревать, что покушения на мою жизнь могут возобновиться. Как считаете, сумеют ваши подопечные обеспечить мне полную безопасность?

— Насчёт полной утверждать не стану, но если их вооружить должным образом, то нападение, аналогичное тому, что совершили на ваш кортеж в тоннеле, парни отобьют без всякого труда, — решительно вынес я вердикт. — А если ворон считать не будут, то возможно даже сделают это без потерь.

Брови Инессы Романовны взлетели на лоб.

— Что такое? — заметил я реакцию президента. — Сомневаетесь в моих суждениях?

— Я отвечу вам, Пётр Евгеньевич, но чуть позже. Сперва скажите, смогут ли бойцы, прошедшие ваше обучение, подготовить других… специалистов по этому профилю?

— Не все, но кое-кто из ребят должен справиться, — прикинул я, невольно вспомнив Пашку-хакера, который всё ещё не нашёл общего языка с Бездной, хотя и одним из самых первых научился её призывать.

— Что ж, вы меня удивили, — вдруг произнесла Радецкая.

— Чем же? — нахмурился я.

— Своим отличием от людей, с которыми мне обычно приходится вести дела. Вы не пытаетесь набивать себе цену или прикидываться незаменимым. Это меня и изумляет в вас. Начни вы убеждать, что без вашего прямого участия моя жизнь не будет в безопасности, я бы засомневалась. И в таком случае, скорее всего, не стала бы продолжать наше сотрудничество.

— Я полагал, что после событий в том тоннеле, не может идти и речи ни о каких совместных планах, — в лоб заявил я. — Все эти дни вы избегали меня, как пожара.

— Скажем так, мне просто требовалось время, дабы всё тщательно проанализировать и взвесить. Поэтому я готова озвучить вам свои условия.

— Ну валяйте, — ухмыльнулся я, изобразив на лице заинтересованность.

— Для начала, я не забыла о ваших целях. Как вы мне тогда сказали, Пётр Евгеньевич? «Искоренять любую скверну», да? Таково ваше стремление? Я поддержу его. Теперь, когда в моём распоряжении ресурсы «Оптима-фарм», я готова предложить вам всё необходимое. Не только оружие, людей и транспорт. В планах развёртывание и комплектация специализированных подготовительных центров, которые понадобятся для массового обучения демоноборцев. Ещё вы получите беспрепятственный доступ к аналитическим мощностям и диагностическим протоколам всей нашей обширной сети клиник. Также я беру на себя ваше информационное и юридическое прикрытие. Дополнительно гарантирую, что каждый выявленный случай одержимости будет широко освещаться через наши рекламные каналы. Что скажете?

После прослушивания такой речи, было сложно удержать челюсть от падения. Это какая-то шутка? Или я сплю и мне снится сладкий сон? Нет-нет, не может всё быть настолько хорошо. Здесь какой-то подвох…

— Инесса Романовна, а зачем это всё вам? — подозрительно прищурился я. — Только не говорите, что прониклись моими предостережениями, касательно демонического нашествия, и теперь готовы выбрасывать миллиарды, лишь бы его остановить.

— Разумеется, ничего подобного, — фыркнула Радецкая. — Просто, Пётр Евгеньевич, вы помогли мне открыть глаза. Наш социум стоит на пороге серьёзных потрясений, которые сломают и перекроят знакомые нам реалии. Одни институты власти исчезнут, а на смену им придут другие. Но произойдёт это далеко не сразу, и пройдёт отнюдь не безболезненно.

Инесса Романовна поднялась из-за стола и неспешно двинулась, обходя собственный кабинет.

— Поймите, Пётр Евгеньевич, я не провела последние месяцы в коме, — менторским тоном заговорила она. — Я наблюдала за вами и происходящим в городе. Поэтому мне известно об инциденте в Центральном бюро судмедэкспертизы, в котором пострадали двое сотрудников «Оптимы». О запросе от начальника городского управления МВД, касательно вас. Наверняка были и другие менее значимые происшествия, не дошедшие до моих ушей. Но так или иначе, все они выступают предпосылками грядущих изменений. Те, кто будет отрицать новую действительность — сгинут. Но тот, кто раньше остальных её признает и подготовится, не просто выживет, а возглавит общество. Это новая сфера влияния, которая скоро станет важнее любой политики, поскольку она затрагивает людские жизни. Когда-то, руководствуясь похожей логикой, мой отец основал «Оптима-фарм». Понимаете меня?

— Вы хотите сделать на этой смертельной угрозе… бизнес? — натурально охренел я, пытаясь постичь всю глубину цинизма собеседницы.

«Ха-ха-ха! А мне уже нравится эта смертная!» — развеселился Валаккар. — «Не жалеешь, человек, что я послушал тебя и не превратил её в кровавую взвесь?»

— Вас, в принципе, мои мотивы не должны касаться, — строго одёрнула меня Радецкая. — Однако я всё же поясню. Деньги меня мало волнуют. Но потенциальное влияние в будущем окупает любые финансовые затраты в настоящем. И не нужно так смотреть, Пётр Евгеньевич. В конце концов, разве вам не плевать, под какой эгидой будет строиться новая система? Для вас ведь главное, что она поможет в борьбе с демонами, не так ли?

Я молча постучал ногтями по подлокотнику кресла, переваривая услышанное.

— Вроде, вы обмолвились, что у вас тоже есть условия? — напомнил я. — Хотелось бы теперь их узнать.

— Из новых всего одно, — развернулась президент «Оптимы» на каблуках. — Вы работаете только со мной и ни с кем больше. Любое взаимодействие с третьими сторонами — исключительно через меня. Никаких прямых контактов.

— Кажется, я изначально предупреждал, что не собираюсь становиться вашей карманной собачкой, Инесса Романовна, — наградил я Радецкую мрачным взглядом.

— Многое изменилось. Тогда и ставки были совершенно другими, — невозмутимо пожала плечами женщина. — Однако вы должны задаться вопросом — разве карт-бланш такого уровня выдают «собачкам?» Нет, Пётр Евгеньевич, он доступен лишь партнёрам. Поэтому я хочу быть уверена в вашей лояльности. Намереваетесь изменить мир? Пожалуйста. Но только под моим покровительством.

— В своей речи вы старательно обходите стороной один момент, — задумчиво изрёк я, внимательно следя за каждым движением собеседницы. — У вас уже есть десяток молодых демоноборцев, готовых обучать других. Так зачем вам понадобился я?

— Я видела, на что вы способны, Бугров, — произнесла Радецкая. При этом её каменное самообладание, как мне показалось, дало небольшую трещину. — Одними пешками партии не выигрываются. Для победы на доске должны находиться более весомые фигуры. Вы как раз одна из таких. Вы — ферзь, чьё появление в нужной клетке ломает логику чужой партии. Вы не просто грозное оружие, Пётр Евгеньевич. Вы нечто большее. Просто ещё не осознали этого. Как видите, я с вами кристально честна. Но что важнее для вас: меня не требуется в чём-либо убеждать, и я не задаю вопросов о вашем прошлом. Так что выбор за вами, Пётр Евгеньевич…

Всю дорогу до НИИ хирургии, где лежал Пашка, я прокручивал в голове одну и ту же мысль. Радецкая сильно изменилась за дни, прошедшие с нашей последней встречи. Это прослеживалось во всём. В её манере вести беседу, во взгляде, в жестах. Да, в конце концов, уже в том, что она вызвала меня к себе.

Если честно, то я считал, что эта дверца для меня навсегда закрылась. Ну не верилось, что человек, который воочию видел явление Валаккара, рискнёт снова ко мне обратиться. Но вот поди ж ты! Моя ставка не просто сыграла, а сорвала банк. Хотя я уже строил большие планы именно на сотрудничество с МВД, которое прогорело.

И вроде бы всё складывается наилучшим для меня образом. Но вот это загадочное преображение Инессы не даёт мне покоя…

Ладно, потом додумаю. Сейчас надо с Пашкой поболтать.

— Хау, мой бледнолицый друг, как там поживают твои непредусмотренные природой отверстия? — замахал я Кочетку с порога палаты.

— О, Мороз, здорово! — заулыбался парень при виде меня. — Не «поживают», а «заживают!» Да будет тебе известно, мой гемоглобин уже до нижней границы нормы добрался. А сатурация так вообще девяносто восемь процентов с утра была! Так что я больше не похож на застиранную простыню и не достоин зваться бледнолицым.

— Действительно, глазёнки блестят, как у здорового, — хохотнул я. — Никак нарыл что-то?

— О-о-о, я не просто нарыл, — таинственно улыбнулся Павел и жестом поманил меня ближе.

Я подошёл вплотную и присел на край больничной койки. Хакер же извлёк откуда-то из наволочки компактный тонкий ноутбук, включил его и возложил мне на колени.

— Если медсестра зайдёт, скажешь, что это твой, понял? — воровато глянул на дверь он.

— Хочешь меня заставить в глаза людям врать? — пошутил я.

— Блин, Мороз, я серьёзно!

— Ладно-ладно, как любит говорить Цепков: «Не газуй», — примирительно выставил я ладони. — На какой грех только ради вас не пойдёшь…

— Ну вот, то-то же, — напустил на себя Пашка самодовольный вид, после чего понизил голос до едва различимого шёпота. — Ладно, короче, слушай. Залив кастомного ядра окирпичил телефон этого Лысого, но информацию с него мне всё же удалось выдернуть. Дампы истории сообщений из приложений, СМС, контакты, журнал звонков, доступ к галерее. В общем, полный фарш. Там, конечно, во многих местах заметно, что переписку подтирали, но нашим целям это не помешает…

Я внимательно слушал рассказ Павла, иной раз перегруженный непостижимой для меня технической информацией и терминами. Не всегда понимал, о чём он ведёт речь, но общую канву вроде улавливал.

— Симку врубать в больнице побоялся, — продолжал Кочетков. — Поэтому отправил Матвея на рынок за палёным телефоном и портативным зарядником. Из них соорудил подобие удалённого шлюза, который запрятали в месте большого скопления абонентов. А чтоб не палиться лишний раз, канал к нему пробросил через каскадную маршрутизацию. Сигнал теперь в обе стороны идёт, но скачет как заяц по кочкам. Хрен кто отследит. Для полного спокойствия я ещё сквозным шифрованием прикрылся. Так что даже если кто-то мой самопальный шлюз отыщет и сдаст в руки технарям из «Отдела-К», то на меня они не выйдут…

— Очень интересно, Паш, только нихера непонятно, — вздохнул я, признавая своё полнейшее дилетантство в сфере высоких технологий.

— Это я всё к тому, что озаботился безопасностью, — снисходительно пояснил Кочетков.

— Да я в тебе и не сомневался, — хмыкнул я.

— Тем не менее, знать не помешает. А теперь найди на рабочем столе иконку зелёного слоника…

— Не вижу тут такой, — проворчал я, бегая глазами по экрану.

— Да вон же она! В нижнем углу. Не в этом, в правом.

— Вот это⁈ Какой же это слон? На причиндал похоже чей-то…

— Это слоновья голова, Мороз, — закатил глаза Павел.

— Ладно, тебе виднее.

— Именно. Поэтому не спорь, а запускай. Ну вот. Теперь открылся эмулятор. Здесь-то я переписывался с Якорем…

— Ты с ним переписывался⁈ — вскинулся я.

— Тихо ты, не ори! — страшно выпучил глаза Кочетков. — Я всё чётко проделал и аккуратно. Вот тут можешь сам всё почитать.

Всё ещё поглядывая на соратника с недоверием, я ткнул на указанную Пашкой пиктограмму и углубился в изучение открывшегося в окне текста.

Начиналась беседа с того, что хакер от имени Лысого отправил Якорю сообщение в нарочито неряшливом стиле без намёков на знаки препинания:

«Сева чё за ботва с последним заказом»

— Я скормил все логи языковой модели, чтобы сымитировать манеру общения Лысого, — негромко пояснил Павел.

Отстранённо кивнув, я продолжил чтение. Далее шёл ответ от подельника:

«Веталь, заказчик на говно исходит, считает, что мы кидалы. Возьми трубу».

Но Кочетков грамотно съехал:

«Я шифруюсь пришлось залечь на дно за меня конкретно взялись»

И следующее короткое послание, чтобы перевести тему:

«Как это кинули??? Мы же всё чётко отработали».

«Тут парой слов не объяснишь. Нам надо состыковаться», — пишет подельник.

«Я свалил из города», — сразу предупреждает Пашка от имени Лысого.

«Да я тоже пока не свечусь».

«Тогда где и когда?»

«Дуй ко мне на хазу, где мы шкерились», — предлагает Якорь.

«Очково. Давай поближе?» — осторожно прощупывает почву Кочетков.

Молодец, понимает, что если покажет неосведомлённость хоть в каком-либо вопросе, то сразу вызовет ненужные подозрения у киллера. А он и так, судя по переписке, на измене сидит.

«Где?» — спрашивает собеседник.

«Позже спишемся», — сворачивает диалог Паша.

— Прочитал? Ну вот такая ерунда, — проговорил хакер. — Что за «хаза» и где она находится мне по содержимому телефона не удалось понять. Но Якорь точно настроен на встречу с Лысым. Я пока не стал назначать конкретного места, чтобы не спугнуть. Нужна какая-то локация, которая обоим хмырям известна. Так что я поковыряю остальные переписки, может чего и найду. На крайний случай, придумаем другой способ приманить подельника.

— Вообще-то, одно такое местечко нам уже известно, — покосился я на товарища.

— Квартира Лысого? — предположил Пашка, потирая кончик носа.

— Нет. Когда ты с Якорем переписывался?

— Вчера.

— Тогда прямо сейчас направь ему сообщение и назначь встречу на том месте, где они меня прикопали, — протянул я ноутбук парню.

— Хм… ну ладно, секунду…

Чуть переместившись, я смотрел, как Кочетков пальцами здоровой руки необычайно быстро набирает текст: «Сева надо доказать что никакой лажи с нашей стороны не было. Подваливай туда, где мы этого штриха заземлили».

— Штриха? — выразительно поднял я брови.

— Ну, Мороз, а что я сделаю, если они тебя так между собой и называли? — невинно захлопал глазками Павел. — Тем более, что… Хоба! Ответ пришёл!

Позабыв обо всём, я прикипел взглядом к дисплею ноутбука. На нём отобразилось всего одного короткое сообщение от Якоря: «Замётано…»

— Ну, Валера, излагай, как там твой Янтарный себя показывает? Всё ли гладко с ним? — требовательно воззрился Щукин на полковника.

— Всё прекрасно, Фёдор Харитонович, — улыбнулся Аваков. — Работа идёт.

— Новые инциденты?

— Пока ничего значимого и резонансного.

— А что ж от тебя Фирсов тогда сбежал? — огладил пышные усы генерал, цепко глядя на подчинённого. — Видел его рапорт, на пенсию собрался. Или ты его обидел чем?

— Тяжело Дмитрию Сергеевичу стало, не выдержал, — развёл руками Валерий Оскарович.

— Да? Ну что ж, я его не могу винить. Доклады ваши читаю, и волосы на спине шевелятся… А Фирсов в эту чертовщину с головой окунулся. Даже не представляю, каково ему. А ведь жаль. Он на организации силовых мероприятий собаку съел. Толковый был мужик. Деятельный.

— Иногда чрезмерно, — буркнул под нос Аваков.

— Чего говоришь? — не расслышал его начальник Управления.

— Ничего страшного, говорю, переживём, товарищ генерал.

Щукин осуждающе покачал головой и потёр гладко выбритый подбородок:

— Зря ты так, Валера, хорошими кадрами не принято разбрасываться.

— Разберусь, Фёдор Харитонович, — с оттенком вызова отозвался подчинённый.

Начальник городского УМВД смерил собеседника внимательным взглядом и усмехнулся в усы:

— Иной раз смотрю, ну вылитый батяня. Ладно, не мне тебя учить. Чай не первогодка в системе. Но я ещё кое-что хотел показать. На, читай.

Генерал толкнул папку, которая проехалась по лакированной столешнице и остановилась аккурат напротив Авакова. Полковник раскрыл её и обнаружил внутри единственный лист. Приступив к изучению, он понял, что это ходатайство о поощрении Петра Бугрова. Причём, написанное предельно восторженным тоном.

Тут было и про «честь», и про «долг», и про «самоотверженное мужество», и про «настоящего героя», и про «подлинный офицерский этос», и даже «образец для подражания всему личному составу».

Пока Валерий Оскарович всё это читал, то кривился так, будто у него заныли все зубы разом. Будь его воля, этот хамоватый и дерзкий Бугров вообще отправился бы зону топтать без всяких экивоков.

Дочитав письмо до конца и увидев под этим опусом фамилию начальницы Центрального бюро, Аваков не сдержал презрительной ухмылки:

— Так госпожа Мельникова на полном серьёзе считает Бугрова нашим сотрудником? Это даже звучит оскорбительно. Совсем старушка из ума выжила.

— Что там Анна Борисовна считает — дело десятое. Ты на адресата посмотри, — угрюмо посоветовал Щукин.

Полковник перевернул лист, и его глаза полезли из орбит.

— Так это, получается, её писульки в Министерство попали⁈

— Именно, Валера. И я, если помнишь, тебе поручал найти благодетеля, из-за которого мне министр вопросы задавал.

— Виноват, товарищ генерал! — выпрямил спину Аваков. — Я в первую очередь сконцентрировал усилия на проверке служащих нашего ведомства.

— Да я так и понял. Ладно, не о том сейчас речь. Вот, пиши рапорт, — протянул Щукин собеседнику белый лист.

— Какой⁈ — чуть не поперхнулся Валерий Оскарович.

— Да не напрягайся ты. Пиши о том, что твой отдел пострадал от обнародования этой информации и как усложнилась дальнейшая работа. Обязательно вверни что-нибудь про искажение объективной картины происшествия и самоуправство. Ведь должность заведующей бюро не предусматривает прямого обращения в столичное министерство. А как закончишь, отдай Светлане на регистрацию, она пару номерков от заднего числа придержала.

— Вас понял, товарищ генерал, — дисциплинированно кивнул Аваков. — Но зачем оно вам?

— Как зачем? Будем провожать старушку, как ты её назвал, в почётную отставку, — улыбнулся в усы начальник Управления. — Разборки со здравоохранением моя забота. От тебя потребуется только юридическое основание. Ещё вопросы?

Вращая руль автомобиля и внимательно следя за выплывающим из темноты полотном дороги, Сева Якорь никак не мог избавиться от гнетущего чувства тревоги. Вся эта ситуация с последним заказом выбила почву из-под ног.

Еще недавно весь город знал его как надёжного человека, которому можно доверить самые щекотливые и неоднозначные поручения. А теперь вся наработанная репутация обрушилась в одночасье. Поползли нехорошие слухи и гнилые разговоры о том, что он, Якорь, кидала и фуфлыжник. Заодно и Лысому перепало.

А самое обидное, что они с Веталем всё оформили по красоте. Ни одна сука ментовская даже не чухнулась. И тут вдруг прилетает такая предъява…

Существовал, конечно, крохотный шанс, что они с кентом в самом деле вальнули не того. Однако Сева был уверен — прибитый фраер именно тот человек, на которого поступил заказ. Если, конечно, у него не было двойника, живущего в том же доме. Поэтому ситуация требовала тщательного разбирательства.

Возможно даже придётся выкопать тело, чтобы доказать свою правоту.

И упаси боженька, если в процессе выяснится, что это попытка одной стервозной особы записать Якоря с Лысым в должники. Тогда точно придётся чью-то кровушку пролить. Такую херню спускать никому нельзя.

Свернув с тёмной просёлочной дороги вглубь лесополосы, Сева потушил фары, чтобы не привлекать внимания возможных шатунов. Зимой, конечно, здесь ни грибников, ни шашлычников быть не должно. Но мало ли какому-то придурку всё же стрельнёт идея на природе погулять. Большие города — магнит для всякого рода чудаков.

Проехав по бездорожью ещё метров пятьсот, Якорь заприметил между деревьев нечто светлое. Хм, похоже на фургон…

— Сука, Виталик, ну ты имбецил, — выругался мужчина в голос. — На кой хрен снова этот драндулет прикатил? Да ещё и сюда?

Якорь стиснул руль так, что оплётка заскрипела. Ему нестерпимо захотелось врезать Лысому промеж рогов, чтоб у него мозги на место встали. Но для этого ещё предстояло его отыскать. А то поблизости никого не наблюдалось.

— Ну и куда ты заныкался? — пробормотал Сева, внимательно осматривая местность.

Так и не обнаружив напарника, Якорь выбрался из машины и направился к белому фургону, в котором им ранее довелось вывозить покойника. Водительское место пустовало. Зато по другую сторону от колымаги нашлась куча влажной земли и вырытая яма.

Хм… странно. Разве они здесь жмура прикопали? Вроде бы его рядом с клёнами похоронили…

Не совладав с порывом любопытства, Сева подошёл к самому краю раскопа и заглянул внутрь. И там внизу, на глубине чуть больше метра, действительно оказалось тело. Вот только совсем не то, которое Якорь рассчитывал увидеть.

— Лы… сый⁈ — ошеломлённо выдохнул он, глядя на лицо своего приятеля, перепачканное грязью и тронутое разложением, но всё ещё узнаваемое.

Неестественно бледная кожа истончилась и натянулась, плотно облегая все изгибы черепа. Челюсть отвисла, обнажая зубы и забитый почвой рот. А щёки ввалились, приобретя грязно-жёлтый оттенок…

— Бля-бля-бля! — Сева в панике подался назад, отступая от могилы.

Он уже собирался броситься к своему авто и дать отсюда по газам. Однако в тот же миг, когда эта идея окончательно оформилась в сознании, за спиной раздался какой-то шорох…

Якорь, разворачиваясь на звук, одновременно потянулся к ремню, где у него покоился ствол. Да только воспользоваться им так и не успел. Последнее, что он увидел — это здоровенный волосатый кулак, стремительно приближающийся к его физиономии. А потом разум упал в пружинящие объятия вязкого забытья.

Пронизывающий до костей холод и яркий свет, слепящий даже сквозь прикрытые веки, вынудили Якоря попробовать пошевелиться. Со стоном разлепив глаза, он понял, что его окружают земляные стены с обрывками корней. А совсем рядом с лицом в лучах мощного фонаря…

— А-а-а! Твою ма-а-ать! — заорал и задёргался Сева, пытаясь отодвинуться от выглядывающей из грунта подгнившей морды Лысого.

Однако сделать это, когда руки стянуты до самых локтей и заведены за спину, оказалось не так уж просто. Приходилось извиваться подобно причудливому гибриду змеи и гусеницы. Со стороны, наверное, уморительно выглядело. Но как-то смеяться не тянуло…

Тут же мощный удар прилетел Якорю по рёбрам, отчего тот подавился своим воплем, сдавленно засипел, а потом и закашлялся.

— Для профессионального мокрушника, ты слишком эмоционально реагируешь на трупы, — прозвучал над головой грубый мужской голос.

— Ты… кто? — прохрипел пленник, не рискуя делать резких движений, чтобы снова не огрести.

В целом, он не ожидал какого-то исчерпывающего ответа. Но всё же получил его. Могучая пятерня ухватила за ворот куртки и приподняла корпус Якоря над землёй. Мужчина заохал, ощущая, как затрещал изогнувшийся позвоночник, но в следующий миг удивление сумело заглушить даже боль. В свете фонаря он увидел его…

— Н… не может быть… — потрясённо выдохнул Сева, практически не слыша собственной речи из-за тяжёлого набата, отдающегося в ушах. — Ты… ты же…

— А у тебя память получше, чем у дружка, — зловеще усмехнулся Бугров. — Тот меня долго вспомнить не мог. И посмотри, чем это для него закончилось.

Сказав это, воскресший отпустил куртку, и Якорь воткнулся носом прямо в ледяную физиономию Лысого, покрытую склизкой плёнкой.

Сева затрепыхался, стараясь отползти, лишь бы только не прикасаться к отвратительной влажной коже мертвеца. Но тут ему между лопаток опустилась подошва ботинка, придавливая к земле.

— Кто. Меня. Заказал? — проговорил Бугров, чеканя каждое слово.

— Я… я не… знаю… — выдавил из себя пленник, едва размыкая плотно сжатые губы.

— Выходит, ты всё же хочешь повторить судьбу своего подельника? — с каким-то пугающе-мертвенным хладнокровием уточнил тот, кто должен был гнить на этой самой поляне.

— Нет-нет! Я серьёзно не в курсах! — Якорь кое-как отвернул голову в сторону от покойника, чтоб хотя бы не видеть подёрнутого тленом лица Виталика. — Мне… мне передали через других людей! Большинство схем так и устроены, что мы работаем через посредников, а настоящих заказчиков нам не раскрывают! Это для безопасности клиентов!

— Тогда, получается, его должен знать твой посредник?

— Не… не уверен… цепочка может оказаться гораздо длиннее одного звена, — прокряхтел Сева.

— Мне плевать. Говори.

— Но… меня же тогда грохнут… — голос Якоря дрогнул, сорвавшись на постыдный писк.

— Предлагаешь мне по этому поводу слёзы лить? — безжалостно осведомился Бугров.

Пленник шумно задышал, пытаясь совладать с подступающей дурнотой. Во что он влип⁈ В какое дерьмо ввязался⁈ Что это за человек такой, если он восстаёт из могилы⁈ Какого хрена вообще происходит…

Парализующий страх, липкий, как кожа гниющего Лысого, сковал мысли. Однако Сева усилием воли заставил себя не поддаваться панике.

Всё же он в своей жизни прошёл через такое, чего большинство обывателей даже по телевизору не видели. И если бы Якорь не умел быстро соображать в стрессовых ситуациях, то давно бы купался где-нибудь на дне залива с гирей на ноге.

Хрен с ней, с этой мистикой. Сейчас думать надо совсем о другом…

— Ладно, послушай, я всё тебе скажу, только отпусти! — затараторил наёмный убийца. — Я исчезну из города и вообще из страны, от меня не будет проблем, отвечаю! В нагрузку я дам ещё двадцать лимонов! За… кхм… неудобства…

— Давай уже выкладывай, — приказал Бугров.

— Хорошо! Короче, заказ на тебя я получил через Марго! Она и раньше часто подбрасывала мне халтуры.

— Что ещё за Марго?

— Это тёлка, которая держит клубешник «ICE» на Восточном пятаке. За глаза её зовут Гадюка, но она от этого жутко бесится. Всерьёз её, конечно, мало кто воспринимает в нашей среде, но цепляться с ней не рискуют. Во-первых, платит она всегда честно. А во-вторых, поговаривают, у неё покойный муженёк из мусорских шишек был. Поэтому у Марго мощная крыша в органах. Слышал как минимум о нескольких случаях, когда неудачники пытались слить Гадюку. Хотели пойти на сделку со следствием и скостить себе срок. Но все, кто много болтал, загадочным образом суициднулись в СИЗО. Так что, к этой стерве запросто не подвалишь.

— Складно поёшь. Но попробуй меня убедить, что ты сейчас не сочиняешь на ходу, — усмехнулся Бугров, судя по тону.

— Телефон! У меня в бардачке мобила, с которой я ей звонил! — быстро нашёлся Якорь. — Там в вызовах других номеров нет. Дай мне брякнуть Гадюке, и сам всё поймешь по разговору!

— Чтобы ты её предупредил обо мне? — прозвучало над головой.

— Да не стану я ей ничего сообщать! — выгнулся под ботинком Сева. — Мне вообще в хер не гудело эту суку выгораживать! Бля буду!

Повисла недолгая пауза. Видимо, Бугров размышлял над этим предложением.

— Дёрнешься, колени прострелю, — сказал он в конечном итоге.

Причём, прозвучало это настолько буднично, что у Якоря не закралось и тени сомнений — именно так и произойдёт. Да вообще трудно было питать иллюзии на сей счёт, когда перед тобой гниющее тело кореша из земли выглядывает…

Пока Бугров ходил за телефоном, Сева не рискнул и головы поднять. Единственное, что он себе позволил, это немного отползти назад, чтобы не касаться трупа на дне ямы. И даже с живота не перевернулся. А вскоре раздались шаги…

— Пароль говори, — строго потребовал восставший из мёртвых, остановившись у края могилы.

— Двадцать четыре, четырнадцать — честно ответил киллер.

После этого снова стало тихо. Бугров, скорее всего, просматривал содержимое телефона. Затем он всё же спрыгнул вниз, со всей дури оттоптав пленнику ноги, и рывком привёл его в сидячее положение.

Зажатый меж земляных стен, Якорь оказался некомфортно близко к своей прошлой жертве. Признаться честно, он с куда большей охотой прильнул бы к Лысому. Этот жмур хотя бы не ходит и не разговаривает…

Далее Бугров, демонстративно показывая каждое действие, выбрал единственный номер, оставшийся в списке контактов, и нажал вызов. Ничего не говоря, он поставил на громкую связь и протянул мобильник к лицу Севы.

Прозвучал первый гудок. За ним последовал второй. На третьем у наёмного убийцы по спине градом покатился холодный пот, несмотря на то, он в этом чёртовом лесу продрог до самых костей.

«Ну же, Гадюка драная, бери трубку!» — напряжённо думал про себя Якорь. — «Господи, пусть эта стерва ответит!»

И бог действительно услышал пленника. Динамик телефона щёлкнул, а затем воспроизвёл бархатный дамский голос с нотками томной хрипотцы:

— Якорь? Долго же ты от меня бегал. Решил-таки объясниться?

— Вообще-то я хотел у тебя спросить, Марго, какого хера происходит⁈ — пошёл в наступление Сева. — Что за гнилые слухи обо мне ползут⁈ И почему твои быки возле моей хаты трутся⁈

— Кончай строить передо мной оскорблённую невинность, — с той же ленцой отозвалась женщина. — Я тебе всё сказала ещё в прошлом разговоре.

— Да-да, я помню, ты мне заявила, что заказчик пришёл с претензией, дескать я взял деньги за работу, которую не выполнил. Но это же туфта какая-то! — злобно рыкнул Сева, а сам испуганно покосился на Бугрова.

Но тот слушал беседу с абсолютно непроницаемым выражением. Было решительно непонятно, о чём он вообще думает.

— Туфта, Якорь, это когда мне показывают свежую фотографию человека, о котором ты, по твоим же заверениям, давно уже позаботился, — прорезался металл в голосе Гадюки. — И кому мне прикажешь доверять? Твоим словам или собственным глазам? Если честно, я не ждала от тебя подобной лажи. Ты же не полный кретин, зачем так подставляться? Тебе ведь известно, как у нас всё устроено. Такие косяки не прощаются.

— Не пытайся меня на понт брать, Марго! Я этой темой промышлял, когда ты школьную парту цветочками разрисовывала! Мой кент подтвердит, что мы сработали чётко! Никакой ошибки быть не могло!

— И всё же, очевидно, она произошла. Ладно, Якорь, послушай, я сама не в восторге от всей этой ситуации. Мы с тобой давно сотрудничаем, и мне известно, что ты всегда доводишь дела до конца. Но в этот раз, похоже, вы действительно облажались.

— Мы… — открыл было рот Сева.

— Я ещё не закончила! — властно перебила его женщина. — В общем, Якорь, факты говорят против тебя. Подлило масла в огонь и то, как ты прятался от меня.

— Да потому что после твоего звонка…

— Помолчи! Тем не менее, я всё ещё хочу верить, что это какое-то недоразумение. Поэтому приезжай ко мне, и мы подумаем, как найти выход из сложившейся проблемы. Чтоб ты понимал, какие неудобства у меня возникли — мне пришлось возместить заказчику все его затраты, включая твою персональную плату. А ты знаешь, что у меня тут не сувенирная лавка, чтобы возвраты проводить. Так что в твоих интересах прискакать ко мне прямо сейчас, если хочешь уладить вопрос миром.

— Сейчас? — глупо переспросил Якорь и посмотрел на Бугрова.

Тот отрицательно покачал головой.

— Я… я сначала кое-какие доказательства прихвачу, — произнёс Сева.

— Не вздумай ко мне в заведение никакого палева привезти, иначе я сама тебя ментам сдам! — воскликнула женщина.

— Не визжи, Марго, всё будет чин по чину. Ты увидишь, что твой заказчик тебя как последнюю лохушку взгрел.

— Якорь, когда ты явишься?!! — пошла прахом вся выдержка Гадюки.

— Позже наберу, — коротко бросил киллер и активно затряс головой, показывая, что пора бы завершать звонок.

Бугров невербальную просьбу распознал правильно и нажал «отбой».

— Ну что, теперь веришь? — спросил Сева, отмечая про себя, что его дыхание от волнения сбилось так, будто он километр по лесу пробежал.

— Допустим, — не стал отрицать собеседник. — Но у меня ещё есть пара вопросов. Кто заворачивал моё тело в плёнку?

— Лысый, — без колебаний выдал пленник. — Я в это время за рулём сидел.

— А вот эта вещица тебе знакома?

Бугров поднял руку, демонстрируя простецкие чётки с деревянным крестом.

— Д-да, это Виталика извечная блажь, — чуть заторможенно кивнул Якорь в сторону наполовину закопанного трупа своего подельника. — Он всем покойникам, которых мы прикапывали, то кресты, то иконки пихал. По-христиански спроваживал всех, чтобы души не мая… лись…

Заметив, как окаменело лицо Бугрова, киллер испугался. В глазах воскресшего зажглось нечто пугающее. Что-то такое, чему не место в человеческом взгляде. Впрочем, справедливо ли вообще равнять этого ходячего мертвеца с людьми?

— Ты… уверен? — тихо спросил мужчина.

— Я… возможно… я не совсем… мне… кха-кха… я…

У Якоря так затряслась челюсть, что он не смог даже из себя выродить ничего внятного. Он не понимал, что именно хочет услышать Бугров. И по какой-то причине это порождало в душе поистине запредельный животный ужас.

— Я задал тебе вопрос, — строго повторил восставший из могилы. — Ты уверен? Просто ответь честно.

— Да! Лысый таскался с этим крестом несколько последних дней, пока мы планировали, как тебя убрать! — выпалил Якорь и зажмурился, как будто ожидал удара.

Но Бугров лишь хмыкнул:

— Ясно…

Шурша тканью плаща, в котором мужчина был в день своего убийства, он выбрался из ямы. Сева уже собирался облегчённо перевести дух, но тут вдруг его слух потревожил очень характерный металлический щелчок.

Якорь в испуге вскинулся и увидел собственный пистолет в руке Бугрова.

— Стой! Ты же обещал меня отпустить, если всё расскажу! — закричал Сева.

— Я тебе ничего не обещал, ублюдок…

Оружие дёрнулось, выплёвывая сноп искр, но киллер не успел даже услышать выстрела. Всё вокруг моментально погрузилось во тьму, и только тихий затухающий писк, медленно угасал где-то на задворках агонизирующего сознания.

Алексей Аркадьевич осторожно притворил за собой дверь и разулся. Почему-то с тех пор, как супруга избавилась от одержимости, ему было неловко находиться в собственном доме. Он буквально кожей ощущал какое-то незримое напряжение, висящее в воздухе. Хотя Даша после произошедшего не демонстрировала ни враждебности, ни осуждения.

Тем не менее, каждая минута рядом с женой почему-то давалась Зорину как тяжкое испытание. Возможно, он сам вменял себе вину за то, как поступил с ней. Но разве был у него выбор⁈

Поймав себя на мысли, что нарочно ищет поводы, лишь бы задержаться на работе, Алексей почувствовал, как совесть вгрызается в него своими острыми зубками. А всплывшие в памяти слова Бугрова о том, что Дарье сейчас нужны поддержка и участие, ситуацию лишь усугубили.

Собственно, именно поэтому Зорин сегодня отпросился у Инессы Романовны пораньше, чтобы побыть с семьёй. Но где-то глубоко в душе всё равно испытывал потаённое волнение, словно не домой возвращался, а шел на разбор полётов с начальством.

Обычно Алексей кричал с порога, что он пришёл, извещая всех домочадцев. Однако сейчас так и не смог пересилить себя. Он молча разулся, повесил куртку на вешалку и двинулся по коридору, неосознанно стараясь ступать как можно тише.

Вдруг откуда-то из-за стены послышался звон бьющегося стекла. Мужчина вполголоса чертыхнулся и со всех ног рванул вперёд. Ворвавшись на кухню, он застал там супругу. Она сидела в кресле-каталке, закрыв лицо руками, а перед ней валялось разбитое блюдо и осколки тарелки поменьше.

— Дашутка! Что с тобой⁈ — бросился к ней Зорин.

— А, Лёша? Привет. Я не слышала, как ты пришёл, — тускло отозвалась жена.

— У тебя что-то случилось⁈

— Нет, я просто уронила посуду. Впрочем, чего удивляться? Опять превращаюсь в ту же неуклюжую развалюху, — бесстрастно пожала плечами Дарья.

Алексей посмотрел на осколки, которые уж очень далеко разлетелись от простого падения, но высказывать сомнений не стал.

— Пожалуйста, не говори так, солнце…

Мужчина опустился на колени и обнял супругу. Он думал, что она при этом не шелохнётся. Так и останется сидеть безразличным изваянием. Но Даша вдруг подняла ладонь и погладила мужа по бритому затылку.

Зорин ощутил, как глаза защипало от выступивших слёз. И чтобы скрыть их, он уткнулся в колени возлюбленной и вжался в них.

— Ну-ну, Лёшенька, ты чего? — удивилась супруга, и на мгновение её голос зазвучал так же нежно, как и раньше.

— Дашутка… я люблю тебя, — выдохнул мужчина.

— И я тебя… и нашу Лизочку тоже, — интонации Дарьи неуловимо изменились, словно она улыбнулась.

И чтобы убедиться в этом, Зорин не побоялся показать своей слабости. Он поднял голову и посмотрел на жену. Действительно. Уголки её губ едва заметно изгибались, а в омутах светлых глазах отдалённо виднелись отблески былого тепла.

— Прости меня… Ты, наверное, думаешь, что я предал тебя… — стыдливо отвёл взгляд Алексей.

— Нет, я так не считаю, — ласково провела по его щеке супруга. — Я ведь тоже была хороша. Могу представить, что вы с дочей пережили за то время. Но мне… мне просто тяжело вернуться назад, в своё больное тело, которое едва может передвигаться. Ты не виноват, Лёша. Никто не виноват. Так случается. И с этим ничего не поделать.

— Давай, мы будем бороться все вместе? — с жаром предложил Зорин. — Ты, я и Лиза. Мы никогда не бросим тебя, Дашутка. Мы всегда будем с тобой!

— Спасибо, родной мой, это… это очень приятно. Конечно же, я не сдамся. Пока у меня есть вы, мне ничего не страшно.

— Мам? Па-а-ап? У вас всё нормально? — раздался в дверях девичий голосок, который уже стремительно терял детскую звонкость и обретал подростковую глубину.

— Да, Лизонька, всё хорошо. Хочешь к нам на обнимашки? — предложила Дарья.

— Пф… опять ваши телячьи нежности? — вздёрнула нос дочка. — Ну, допустим, хочу.

— Тогда иди быстрее, пока папу на работу не вызвали, — тихо рассмеялась супруга.

Девочка грациозно подбежала к креслу-каталке с другой стороны и втиснулась между родителей.

— Никуда меня сегодня больше не дёрнут, я отпросился у Инессы Романовны, — уверенно заявил Зорин, безуспешно пытаясь стереть глуповатую, но счастливую улыбку с лица.

— Ого, вот это хорошие новости! — обрадовалась жена.

— Да-а-а, а давайте закажем всякой вкусноты и все вместе кино посмотрим⁈ — загорелись глаза у Лизы.

— А ты уроки уже сделала, что ли? — наградил её строгим взглядом отец.

— Так, пап, не включай опять начальника, ты не на работе! — по-шутливому дерзко ответила дочь. — Домашка от меня никуда не убежит. А вот ты — можешь.

— Да-да, Лешёнька, устами младенца глаголет истина, — поддержала Лизу жена.

— Эй, мам, какой младенец, ты чего⁈ — возмутилась девочка.

— Ну всё, мои хорошие, не ругайтесь! — взял на себя роль миротворца мужчина. — Давайте все вместе в магазин съездим? Тогда каждый выберет себе что-нибудь по вкусу. Ну как?

— Юху, я в деле! Чур мне карамельный попкорн! — дочка вскочила и на последней передаче умчалась одеваться, сшибая все встречные углы.

— Мне надо сначала прибраться, Лёш, — произнесла Даша.

— Не переживай, я всё сам подмету, — нежно поцеловал супругу Зорин.

Собрав все осколки, Алексей подогнал машину к крыльцу, помог Дарье сесть в салон, и погрузил в багажник её коляску. Поездка до ближайшего супермаркета затянулась на целый час. Но не потому, что члены семьи долго не могли определиться с выбором покупок. Домочадцы будто бы истосковались по общению друг с другом. Они использовали любой даже самый незначительный повод, чтобы заполнить пустоту, которая скопилась внутри за последние месяцы.

Каждый проход между стеллажами сопровождался ворохом шуток. Причины для беззаботного ребячества находились сами по себе. И любая незначительная чепуха становилась трамплином для очередной порции тёплого семейного дурачества.

Потом залитые белым светом торговые залы остались позади. Им на смену пришли мягкий домашний полумрак, разгоняемый мерцанием большого экрана. Чета Зориных в полном составе уселась выбирать кино.

Вечер пролетел незаметно. Обложившись коробками с едой и закусками, семейство смотрело фильмы до тех пор, пока Лиза не заснула прямо на диване, уткнувшись носом отцу в плечо.

Стараясь не разбудить её, Алексей перенёс дочку в детскую комнату и бережно укрыл одеялом. Походя успел подивиться, какой тяжелой стала его девочка. Казалось, совсем недавно она целиком умещалась от ладони и до сгиба локтя. Тогда это был смешной комочек, сопящий и хмурящий бровки. Как же всё быстро меняется…

Уже через пару лет она совсем станет взрослой. Уже переросла маму, а потом, глядишь, и отца догонит.

Когда Зорин вернулся в спальню, Даша уже во всю наводила порядок. Вместе они убрали всё недоеденное в холодильник, расстелили постель, легли и ощутили, будто бы сам мир почтительно затих.

Алексей, повернувшись на бок, привлёк супругу к себе и замер. Он слышал её спокойное дыхание и ощущал тепло от её тела. В груди мужчины постепенно зарождалось давно позабытое чувство, какое возникает, когда после долгой бури входишь в тихую и бестревожную гавань.

На душе стало пронзительно хорошо…

Проваливаясь в сон, Зорин поклялся самому себе — отныне каждый день, каждый свободный час он будет посвящать им. Своей семье. И тогда вместе они переживут любые невзгоды…

— Да менты нам все кишки наизнанку вывернут! Нельзя им ничего рассказывать! — с жаром стучал Толик по столешнице.

— А чё ты предлагаешь⁈ Чтобы все те люди так и остались гнить на проклятой говнососке⁈ — возразил ему Андрюха, красуясь всё ещё замотанной в бинты головой. — Можно же хотя бы анонимное сообщение оставить на экстренном номере.

Мы с парнями собрались на кухне моей съёмной квартиры и обсуждали, как поступить с найденным жертвенником. Правда, пока ещё до самого алтаря так и не добрались. Время уже перевалило за полночь, а мы застопорились на том, нужно ли сообщить полиции о полусотне обнаруженных трупов.

— Слышь, Чапаев, — пихнул Цепкова в плечо Макс, — тебя, наверное, контузило сильно, да? Башкой знатно приложился?

— Чё? — недоумённо повернулся к нему Андрей.

— Подумай вот над чем — представь, спустятся менты в эту клоаку, найдут там херову тучу гильз и пуль. Вы же со своими легальными стволами туда лазали, так?

Кривоносый задумчиво почесал повязку на макушке, уже догадавшись, к чему клонит товарищ.

— Вас баллистическая экспертиза всех в момент установит. Для криминалистов следы бойка на капсюле и борозды, оставленные стволом на пуле, всё равно что отпечатки пальцев! — закончил Максим.

— Да понял я, чё ты мне как салабону разжёвываешь⁈ — огрызнулся Андрюха. — Значит, надо туда спуститься и всё лишнее прибрать!

— Не вариант, — категорично отмёл это предложение Фил. — Во-первых, всего ты точно не найдёшь. А вот дотошные криминалисты там каждый сантиметр обшарят. Работа у них такая. А мы, чтоб ты помнил, там под несколько сотен патронов расстреляли. Объёмы работ прикидываешь? Что-нибудь да пропустим. А во-вторых… просеивать гнилую жижу на дне ты сам будешь? А из трупов свинец вырезать?

Последняя фраза заставила Цепкова побелеть. После заварушки в бюро судмедэкспертизы он восставших покойников не то чтоб побаивался, но не очень хорошо переносил на физическом уровне. Они у него рвотные позывы провоцировали, мягко говоря.

— Блин, ну что-то ж надо делать… — упрямо насупился Цепков.

— Твои варианты? — выразительно глянул на него Ваня, который, судя по всему, тоже не горел желанием возвращаться в то пропахшее духом смерти местечко.

— А чё вы на меня всё спихнули⁈ — возмутился Андрей. — Сами-то спокойно по ночам спите⁈

— Зря я с вами не поехал, ребята… не надо было вас кидать… — на полном серьёзе посетовал Толик.

— Ага, ну ты придумал, — усмехнулся Фил и осторожно покачал рукой, покоящейся на перевязи. — Мы там как котята сраные летали. С твоим костылём телекинетик точно бы размазал по стенкам.

— В натуре, Толян, там жесть была похлеще, чем в морге, — подтвердил Цепков. — Кто бы потом с твоей Катькой объяснялся?

— А я напомню, что мы собрались обсудить перспективы выслеживания какой-то архидемонической твари с помощью алтаря, захваченного пацанами, — помахал в воздухе Макс, привлекая всеобщее внимание. — Мороз, а ты чего молчишь? Может, ты нас и рассудишь? Что вообще делать дальше? Моро-о-оз, ау!

Я встряхнулся и вынырнул из своих навязчивых размышлений. Признаться, мой мозг был сейчас занят Якорем, владелицей клуба на Восточном пятаке, неизвестными заказчиками моего убийства и вообще мотивами устранения.

И чем больше я обо всём думал, тем понятней становилось — дело это не просто пахнет гнилью, а смердит. И разрулить его законными методами едва ли возможно. Особенно если принять на веру заявление Якоря, что у Гадюки-Марго жирные подвязки в МВД. И у меня, почему-то, сомнений по этому поводу не возникало…

В общем, ребят сюда втягивать нельзя. Сам-то я завяз глубже некуда. На мне уже повисло два криминальных трупа. А дальше их число только будет увеличиваться. Я попросту не имею права тянуть в это дерьмо парней. Нужно держать их подальше…

Заметив, что все на меня смотрят и ждут ответа, я протяжно вздохнул и положил руки перед собой. Повязанный на запястье деревянный крест стукнулся об край столешницы, и в этом звуке мне почудился короткий издевательский смешок.

Впрочем, может это Валаккар продолжал потешаться. Это ведь его идея была задать вопрос Якорю.

И зачем я ношу эти чётки? Почему не сорвал их и не бросил в могилу убийц? Сам не знаю. Наверное, как напоминание самому себе о том, что ад — не место для чудес. Что там некому протянуть тебе руку помощи…

— Мороз, ты в поря́де? — взволнованно заглянул мне в глаза Андрюха.

— Угу, прикидываю просто, — отбрехался я. — Короче, нельзя в полицию. Это даст Щукину лишние козыри. Ликвидацию телекинетика на шиномонтажке нам простили исключительно потому, что там всё очень неоднозначно было. Смерть Никитиной никак не аукнулась, поскольку никакого видимо летального воздействия мы на неё не оказывали. А вот наши гильзы и пулевые на трупах вблизи жертвенника — этого уже хватит, чтобы нас всерьёз прихватить за яйца.

— И чё получается? Мы просто бросим останки там? — нахмурился Цепков. — А как же люди, которые сходят с ума в поисках своих родных? Вы видели, сколько народу там перекрошили?

— Сочувствую, но не знаю, чем им помочь, — жестко отрезал я. — Более того, я бы даже подумал над тем, чтобы эту старую насоску зацементировать для надёжности. Потому что сейчас, когда её не сторожит тот мощный носитель, спуститься туда может кто угодно.

— Ну вообще трыднец! — сердито сложил руки Андрей. — Теперь мы ещё и тела жертв в бетон закатывать будем⁈

— Не пыли, я просто рассуждаю вслух.

— В любом случае, парни, решать вам. Тем, кто там был, — вставил реплику Макс. — Считаю, что у остальных, права голоса в этом вопросе нет.

— Справедливо, мы ведь ничем не рискуем, — согласился Анатолий. — Кто из вас за то, чтобы рассказать обо всём полиции?

Цепков сразу же поднял руку. А затем, чуть замешкавшись, к нему присоединился и Иван.

— А кто против?

Тут уже мы с Филом выступили единым фронтом.

— Хм… ничья получается, — озвучил очевидное наблюдение Макс.

Толик почесал в затылке, думая, чтоб ещё такого придумать. Но нашей дискуссии продолжиться было не суждено, поскольку в прихожей пронзительно взвизгнул дверной звонок.

— Кого-то ещё ждём? — посмотрел я на товарищей.

— Может, Матвей после ночной проспался? — выдвинул Иван свою версию.

Остальные беспомощно пожали плечами, не имея даже предположений.

А звонок, тем временем, снова издал раздражительно-долгую трель.

Не зная, чего ожидать от столь позднего визита, я подсознательно стал готовиться к не самому приятному развитию событий. Как-то так вышло, что новая жизнь меня не шибко подарками баловала.

Приблизившись к двери, заглянул в глазок, увидел там знакомую физиономию и облегчённо выдохнул. Ну это хотя бы точно не новые киллеры, посланные по мою душу.

— Здорово, Бугров. Извини, что в такое время. Не помешал? — протянул мне ладонь Фирсов, когда я открыл дверь.

Надо же, впервые вижу его в штатском…

— И тебе не кашлять, майор, — пожал я ему руку, — ответ будет зависеть от того, каким ветром тебя занесло.

— Да пообщаться хотел. И это… не зови меня так. Я больше не майор.

— Да ладно? Случилось чего? По твоему тону как-то не похоже, что тебя до подполковника повысили, — подметил я, оглядывая полицейского.

— На пенсию вышел, — кисло отозвался Дмитрий Сергеевич.

— А чего так скоропостижно? — усмехнулся я, но заметив, как набычился собеседник, решил не травить ему душу. — Ладно, заходи. Поведаешь нам, что тебя сподвигло.

— Нам? — удивился Фирсов.

Но я вместо ответа просто призывно махнул ему в сторону кухни, где мы заседали с пацанами.

Появление уже бывшего полицейского все восприняли по-разному. Кто-то явно насторожился, а у Цепкова, наоборот, глаза загорелись. Как будто он уже собирался выложить ему всё о нашей кровавой находке. Толику даже пришлось пихнуть его костылём, чтобы предостеречь от совершения глупостей.

— Ну давай, майор, выкладывай, зачем пожаловал? — предложил я гостю занять моё место, а сам остался на ногах.

— Сказал же, не майор я больше, — глухо пробормотал Фирсов.

— В капитаны разжаловали? — не смог промолчать Анатолий.

— На пенсию ушёл, мать твою за ногу! — рыкнул отставной офицер.

— А, ну тогда поздравляю.

— Да было бы с чем! В нашей управе чёрт-те что творится! — заворчал Дмитрий Сергеевич. — Начальство сцепление с реальностью напрочь потеряло! И я задницей чую, что это всё плохо кончится!

— Ты потому и ушёл, чтобы крайним не оказаться? — предположил я.

— Ну а как иначе⁈ Думаешь, Авакова когда-нибудь посадят? Ни хрена! Он потомственный мент, чей папаша со всем генералитетом и будущими судьями ещё в училище по баням водку хлестал! Моя заместительская должность — это фактически и живой щит для него. Чтоб было кого виноватым назначить.

— Но до этого ж вы как-то держались, — подметил Макс.

— Просто работу свою знал и интуицию слушал, — нахохлился Фирсов, как воробей под дождём. — А сейчас, со всей этой дьявольщиной, оступиться можно где угодно. И сразу: здравствуй, красная зона.

— Допустим. А нам тебе чем помочь? — воззрился я на гостя.

— Кхм… ну вообще-то я рассчитывал, что это я вам чем-нибудь полезен буду, — смущённо потёр кончик носа бывший полицейский. — У меня, конечно, отсутствует такая боевая подготовка, как у вас. Но стрелять всё же умею. Не только бумажки на службе перекладывал.

Пятеро парней, сидящих вокруг стола, синхронно перевели на меня взгляды, безмолвно вопрошая: «Ну, что скажешь?» А я вот так с ходу и не знал, что ответить. С одной стороны, глупо отказывать человеку. А с другой — Радецкая наверняка выступит резко против такого союзника. Она привыкла жить в двухполярном мире, где бизнес во всём конкурирует с государством. И не просто конкурирует, а в некоторых сферах ещё и лидирует.

Поэтому она не потерпит рядом с собой выходцев из системы. Для неё они навсегда останутся представителями противоборствующего лагеря. И я сомневаюсь, что существует такая причина, из-за которой Инесса Романовна могла бы поступиться своими убеждениями.

Однако от необходимости озвучивать своё решение меня избавил телефонный звонок.

Да чего это всех на ночь глядя прорвало⁈

Посмотрев на экран, я увидел, что звонит Зорин. Ну тут по-любому надо взять трубку.

— Да, Алексей Аркадьевич, чем удивить хочешь? — проворчал я, ответив на вызов.

Голос начальника личной безопасности мне сразу не понравился. А смысл сказанного и того меньше…

— Сейчас приеду, — коротко буркнул я, выслушав собеседника, и убрал мобильник.

В мою сторону повернулись все шестеро гостей. У каждого в глазах застыл немой вопрос. И только разговорчивый Толик озвучил его сразу за всех:

— Что такое, Мороз? Чего Аркадьич хочет? Стряслось что-то?

— Стряслось — это не то слово, — угрюмо бросил я. — У него жена повесилась…

Выдвинулся я на такси в гордом одиночестве. Зорин был резко против того, чтобы я брал с собой кого-либо из парней. И я его не осуждал. Когда случается такое, то меньше всего хочется выставлять своё горе на всеобщее обозрение.

Хозяина дома я застал прямо на крыльце. Он сидел на холоде в тонкой футболке, обхватив голову руками и слегка покачивался. Однако на моё прибытие отреагировал сразу же. Стоило мне приблизиться к кованой калитке, как он вскочил, чтобы отворить её.

— Как ты, Алексей? — сочувственно поинтересовался я, протягивая руку.

— Херово, — надтреснуто отозвался он.

Ладонь его наощупь оказалась ледяной. Будто бы я железяку с земли потрогал. Надо бы его в дом завести, пока не околел. Но так, чтобы у него не было шанса взбрыкнуть.

— Показывай, где она, — ненавязчиво подтолкнул я Зорина к дверям.

И тот слегка заторможенно поплёлся к ним. Двигался начальник службы личной безопасности так, словно успел изрядно принять на грудь. Однако я не чувствовал от него запаха алкоголя. Его просто штормило от пережитого.

Переступив порог дома, я услышал приглушённый протяжный вой, звучащий на одной ноте. Надсадный и безутешный. Напрягся было, но Алексей сразу же пояснил, что это дочка. Именно она обнаружила тело матери первой. И с того часа истерика её не отпускала.

У меня, конечно, своих детей не было, и я не считал себя большим знатоком подростковой психологии. Но почему-то мне захотелось как следует вдарить Зорину по лысине. У тебя там ребёнок в исступлении бьётся, а ты, вместо того чтобы её обнять и поддержать, на крыльце как сторожевой барбос сидишь? Дубина, блин…

Тем не менее упрекать начальника личной безопасности я ни в чём не стал. Ему и так несладко. Но чуть позже попробую навести его на мысль, что им сейчас с дочерью лучше держаться вместе.

Мы миновали дверь, из-за которой доносились рыдания, а потом Алексей остановился, как вкопанный.

— Она там, — кивнул он вперёд.

Судя по его позе, дальше идти он не собирался. Поэтому я сделал несколько шагов до ближайшего дверного проёма, ведущего в ванную комнату, где и обнаружил Дарью. Она сидела на кафельном полу, прислонившись спиной к стене. Её шею крепко охватывал простой мужской ремень, глубоко врезаясь в кожу краями ленты. А другой его конец был привязан к полотенцесушителю.

Автоматический зажим на пряжке сработал как капкан — один раз затянулся, и больше не выпустил.

Смерть жестко прошлась по облику Дарьи. От той красивой женщины, которую я видел, не осталось и следа. Её лицо стало одутловатым и будто бы расплылось, потеряв былые точёные черты. Кожа приобрела багрово-мраморный тон и покрылась сеткой лопнувших капилляров. Из приоткрытого рта меж почерневших губ выглядывал кончик вывалившегося языка. А пустой взгляд её застывших выпученных глаз безразлично устремился куда-то в пространство.

Я бегло осмотрел тело и помещение, пытаясь отыскать следы борьбы или хотя бы намёки на них. Но ничего. Я не криминалист, однако сомнений в том, что она сама сотворила это с собой, у меня не осталось. А потом и вовсе отыскал на стиральной машинке сложенную записку, придавленную тюбиком зубной пасты.

— Скорая или полиция приезжали? — спросил я у Зорина, выйдя из ванной.

— Даша… она… уже холодная была, когда я прибежал… — с трудом вытолкнул вдовец из себя слова. — Я сразу вызвал наряд, но они ещё в пути…

Тут в комнате, из которой доносился надрывный плач, грохнуло что-то тяжёлое. Я дёрнулся, но Алексей Аркадьевич упёр мне ладонь в грудь и отрицательно покачал головой, призывая не ходить туда. Буквально через секунду рыдания возобновились с новой силой.

— Записку видел? — продемонстрировал я собеседнику бумажку.

Зорин отрицательно покачал головой:

— Нет, я… я не могу там находиться. Не понимаю, Пётр… почему? Всё…. всё ведь было хорошо! — Алексей схватился за голову и медленно сполз вниз по стене. — У нас же только всё пошло на лад! Мы снова стали нормальной семьёй! Она начала улыбаться, понимаешь⁈ Мы шутили, смотрели кино, обнимались… И вдруг такое… нет! Я не верю, что Даша это сделала! Тут что-то нечисто…

Я развернул предсмертную записку и пробежался глазами по строкам.

— Увы, чище не бывает, — скорбно покачал я головой. — На, прочти. Её рука?

Зорин взял дрожащими пальцами листок и поднёс к глазам. На нём красивым и аккуратным почерком были выведены строки:

'Мои любимые, простите меня, если сможете, но я больше этого не вынесу. Во мне не осталось ничего живого, лишь выжженая мёртвая пустыня. Я изо всех сил старалась найти утешение в вас, но чувствовала, что утягиваю вас за собой ко дну. Прошу, не плачьте обо мне, ведь умерла я гораздо раньше. Надеюсь, вас согреет память о последнем дне, проведённом вместе. Я старалась стать для вас той, которую вы всегда заслуживали. Хотя и не уверена, что получилось хорошо.

Я люблю вас. Вы — единственное, что удерживало меня в этом мире так долго. Берегите друг друга. И прощайте'.

— Я… я не верю… — шептал Зорин, читая это послание. — Она не могла… не могла так поступить с нами… не могла притворяться…

Мне бы и хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но в голову ничего не шло. Для меня ситуация выглядела совершенно очевидно и типично. Вот только убедить в этом безутешного вдовца я вряд ли мог. Не поверит он мне…

Внезапно в коридоре раздался неприятный дребезг, похожий на трель охрипшего школьного звонка. Наверное, полиция.

— Я открою им, Алексей, не суетись, — бросил я и двинулся к выходу.

Но оказалось, что это пожаловали не стражи порядка. У калитки дома торчал отдалённо знакомый мне человек. С небольшим запозданием я вспомнил инструктора, который принимал у меня зачёт на мандат по летальной обороне.

— Привет. Лёха тебе тоже позвонил? Как он там?

— Здорово, Карась, сам всё увидишь, — с трудом выудил я из памяти прозвище собеседника.

Отперев калитку и впустив визитёра, я вернулся в дом. Зорин на появление старого товарища отреагировал более эмоционально, нежели на моё. Он вцепился в него, как утопающий среди бурного потока в подвернувшееся бревно.

— Стас… она умерла… она ушла… её больше нет… — бормотал Алексей, уткнувшись в плечо сослуживцу.

— Тихо, брат, тихо… всё будет хорошо, — успокаивал Карась. — Тебе лучше сейчас о Лизке подумать. Слышишь, как надрывается девчонка? Пошли к ней. Давай, смелее…

— Нет, не надо… — упрямо помотал бритой головой хозяин дома.

— Ну как не надо? Кроме тебя ей никто не поможет. Идём…

Стас, забалтывая и мягко убеждая Зорина, потянул его к детской комнате. Алексей последний раз взбрыкнул на самом пороге, но товарищ преодолел его слабое сопротивление. Они скрылись за дверью, оставляя меня наедине с покойницей.

— ПРОВАЛИВАЙ К ЧЁРТУ!!! ЭТО ТЫ!!! ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!! А-А-А!!! УЙДИ-И-И!!! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ-У-У!!!

Судорожные рыдания резко сменились хриплым воплем, преисполненным звериной яростью и исступлённой злобой. Я не сразу узнал в этом остервенелом рёве девичий подростковый голосок.

Ну теперь стало понятно, почему Зорин прятался на улице. Жаль, что помочь я ему ничем не мог. Мне под силу уничтожать инфернальных тварей, но здесь я совершенно бессилен.

Темнота в моей съёмной берлоге была густой, как дёготь. Этому способствовали непроницаемые толстые занавески, которые я плотно зашторил. Сквозь них не пробивалось ни сияние уличных фонарей, ни свет фар изредка проезжавших автомобилей.

Я понимал, что уснуть в ближайшие часы у меня не выйдет, а потому просто сидел на краю дивана, безучастно пялясь в пустоту и перебирая в пальцах деревянные бусины чёток. На кухне гудел холодильник, наполняя пространство низким дребезжащим гулом. Он единственный разгонял мёртвую тишину спального района.

Трагедия семьи Зориных не должна была меня тронуть. Я сотни и сотни раз видел, как постоккупационная депрессия ломает истощённые разумы бывших носителей. Как настрадавшиеся от одержимости люди лезут в петлю, стреляются, режут вены или топятся. Всё это было частью моей службы в Комитете, с которой я давно свыкся.

Так случается… люди не справляются со страхом и опустошением. Они сдаются.

Но всё же произошедшее с супругой Алексея не могло оставить меня абсолютно равнодушным. Какая-то часть моего «я» твердила, что именно мои действия привели к такому скорбному исходу. Но мой мысленный голос возражал — а разве можно было поступить иначе?

«Я чувствую твоё смятение смертный. Удивлён, что тебе не всё равно, ведь раньше ты лишал жизни себе подобных без колебаний», — подал голос Валаккар.

Что странно, в его словах не звучало привычной издёвки или насмешки. Князь Раздора говорил… задумчиво? Будто в самом деле старался постичь тонкости человеческой психологии. Наверное, поэтому я и не послал его, как раньше.

— Каждое убийство ложится на совесть разным весом, демон, — тихо проговорил я, продолжая смотреть во мрак. — Но не уверен, что поймёшь.

«Разве вы не твердите в молитвах, обращённых к своему немому богу, что любая жизнь ценна?»

— У меня на этот счёт собственное мнение.

«И какое же, смертный?» — с неподдельным интересом заворочалась тьма.

— Есть множество людей, которые не стоят даже потраченного на них патрона, — произнёс я.

«О, так ты делишь своих соплеменников на сорта? Как занимательно…»

— А что тебя удивляет? Разве должен я ценить жизни ублюдков-рецидивистов, вроде Лысого с Якорем? Прикопать их в лесополосе — это скорее благо.

«Мне нравится гибкость твоей морали, человек», — довольно колыхнулся Валаккар. — «А что насчёт того, кого ты звал другом? Как ты оправдываешь его смерть?»

— У меня не было выбора, — стиснул я челюсти до хруста. — Согласно всем уставам в боевой обстановке одержимый или ушедший в срыв оперативник Комитета подлежит немедленной ликвидации. К тому моменту его личность уже была поглощена, шансов на спасение не оставалось…

«Сколь причудливо в твоих суждениях мешается правда и ложь, смертный», — зловеще усмехнулся Князь Раздора. — «Да, ваши инструкции предписывали убивать. Но ты не однажды видел и сам, что шансы всё же были. Зачем ты продолжаешь отрицать очевидное? Эта дева, что оборвала собственную жизнь, затянув на шее отрезок кожи, самое яркое доказательство моим словам. Она прожила в союзе с демоном и практически безболезненно от него избавилась».

— В этом мире всё иначе! — возразил я чуть громче, нежели собирался. — Инфернальные твари, которых ты натравливал на нас, подчинялись другим законам!

«Смертный, не разочаровывай меня. Неужели ты так ничего и не понял? — противно проскрежетал Валаккар. — Законы мироздания едины везде. Мне просто было нужно, чтоб вы верили в ту картину, которую я для вас создавал полтора земных столетия. Весь этот лабиринт из ложных истин был выстроен мной. Персонально для тебя, человек. Таков был мой замысел».

— Хреновый из тебя планировщик, если ты потратил полтораста лет, чтобы в конечном итоге попросту застрять в моей голове, — иронично усмехнулся я. — Так облажаться — это нужно уметь.

«Можешь и дальше потешаться над моим 'провалом», — осклабилась тьма в душе, — «Но твоё злорадство не изменит одного маленького факта: Мы оба здесь. И мы. Стали. Едины».

Не желая продолжать беседу с демоном, я мысленно послал его в Бездну и завалился на диван. Лучше попытаться уснуть, чем вести эти бессмысленные диалоги…

На то, что суббота выдастся крайне дерьмовым деньком, недвусмысленно намекали свинцовые тучи, крапающий дождь и звонок начальства, который выдернул меня из постели с самого утра. Повод, к сожалению, выискался поистине нерадужный — происшествие третьего типа. Эту категорию присваивали инцидентам, которые затрагивали неопределённый круг гражданских лиц численностью до полутора-трёх тысяч.

Хуже этого был только четвёртый тип — катастрофа, грозящая перерасти в массовые беспорядки. Но я по собственному опыту мог сказать, что грань между этими двумя типами угроз необычайно зыбка. Не успеваешь оглянуться, как хаос выплёскивается на улицы и разрастается со скоростью лесного пожара.

Лисёнок смешно поморщилась, когда я поцеловал её в щёку, уколов щетиной, и спряталась под мою подушку. Однако в дверях меня догнала её просьба:

— Пожалуйста, будь осторожен, Максим. Береги себя.

Я обернулся и увидел, что Алиса приподнялась на локтях и смотрела мне вслед с нескрываемой тревогой. А в её тоне отсутствовал даже намёк на веселье.

— Не переживай, не первый год замужем, — шутливо подмигнул я супруге, чтоб её приободрить, и выскользнул из спальни.

Ещё на подъездах к месту проведения операции мне стало ясно, что ситуация стремительно движется к бедствию. За два последних километра меня трижды тормозили военные на временных блокпостах. А если уж привлекли даже этих ребят, значит, обстановка вполне могла ухудшится до четвёртого типа…

Вскоре пустая дорога вывела меня к территории сталелитейного завода, окружённой плотным кольцом стражей порядка, военными и экстренными службами. От сотен красных, синих и жёлтых проблесковых маячков, крутящихся под пластиковыми колпаками на крышах автомобилей, зарябило в глазах.

В оцепление стянули даже бронированную технику и тяжёлое стрелковое вооружение. Дело совершенно точно пахло керосином…

Моё прибытие не осталось незамеченным. Ко мне сразу же подскочил безусый солдатик, похожий на черепаху в своём несуразно огромном бронежилете, и показал, на стоящие чуть вдалеке автобусы. Дескать, там меня и ждут.

Спорить я не стал. Молча отправился туда. Пока шёл, периодически ловил на себе взгляды силовиков. Кто-то мне приветственно махал, и я тоже поднимал руку, хотя и не всегда узнавал лица этих людей. Кто-то просто пялился, будто старался вспомнить, где же мог меня видеть. А несколько человек вообще пальцами в меня ткнули. Молодняк, походу…

В целом, в глубине оцепления атмосфера царила хоть и нервная, но собранная. Никакой паники и суеты. Каждый знал своё место и работал, как маленькая шестерёнка в механизме отлаженных часов.

Откуда-то слева вдруг раздался электрический треск и сдавленный крик. Рука рефлекторно дёрнулась к кобуре с «Орланом», но я быстро понял, что опасности нет. Это всего лишь четвёрка плечистых молодцев, активно пользуясь шокерами и ловчими петлями на длинных палках, профессионально паковала в носилки-кокон какого-то работягу в засаленной спецовке.

Тот ревел дурниной, вырывался, лягался и даже пытался грызть свои путы, однако аномальной сверхсилы не демонстрировал. Стало быть, это не одержимый, а жертва биостатика, которую обездвиживают.

Ну вот уже начинает ситуация прояснятся…

— Оп! Старший ликвидатор Морозов! — возникла рядом со мной кряжистая фигура.

— Литро́вич? Охренеть, я думал ты уже лет пять как на пенсии отдыхаешь! — удивился я, встретив давнего знакомого из линейного гарнизона.

— Так я и отдыхал, — хохотнул собеседник, но потом понизил голос. — Но тут, понимаешь, какое дело… даже старых резервистов выдернули. Вот прям чуйка мне подсказывает, что намечается нечто крупное…

— Ты не представляешь насколько, старина, — без тени иронии кивнул я.

Литрович, который на самом деле был Петровичем, но прозвище данное за необычайный талант влить в себя залпом бутылку водки, давно заменило ему имя, смерил меня задумчивым взглядом. Он понял — мне что-то известно. Но мы с ним старые служаки, и оба прекрасно знаем, что бывают ситуации, когда нужно держать язык за зубами. Поэтому допытываться крепыш не стал.

— Понял тебя, Мороз, — серьёзно кивнул Литрович. — А теперь пошли. У меня распоряжение комиссариата пропускать за периметр только по форме номер шесть.

— О-о-о, господи, нет… — простонал я. — А без этой душегубки никак?

— Никак, Макс. Да ты не хнычь, подберём тебе костюмчик посвободней! — ободряюще хлопнул меня по плечу собеседник и потянул в сторону бронированного автобуса, который мы между собой называли ёмким словом «Арсенал». Ну или «Утюг». Тут уж кому как больше нравилось.

Внутри мне Литрович всучил объёмный сорокакилограммовый тюк, который представлял собой уложенный комплект «Авангарда» — боевого костюма из плотной износостойкой ткани и вшитыми бронепластинами во всех даже самых неожиданных местах.

В целом, весьма неплохо держит большинство стрелковых калибров. Но я его ненавижу по двум простым причинам. Во-первых, внутри него невозможно находиться. Ты буквально варишься заживо и маринуешься в собственном соку. А во-вторых, от одержимых он особо не спасет. Носители, пребывая в демоногенном психозе, всё так же способны переломать тебе кости. Ну при условии, если ты их подпустишь к себе. А если не подпустишь, то на кой хрен сдалась эта удушливая сбруя?

Пиромант тебя и в нём поджарит. Биостатикам, фобиантам и дезориентаторам ткань со сталью не помеха. Банши всё так же взболтает мозги в черепной коробке своим визгом. А телекинетик с равной лёгкостью зашибёт тебя каким-нибудь пятидесятикилограммовым бетонным обломком что в костюме, что без него. Только тебе ещё и увернуться будет сложнее в такой-то одежонке.

Короче, с какой стороны ни посмотри, а этот «Авангард» лишь мешает. Ну, по крайней мере, мне уж точно. За остальных говорить не стану. Захар, вон, очень любил покрасоваться в таком костюмчике.

В общем, я вспотел уже на том этапе, пока впихивал себя в это чудо военной инженерной мысли. А Литрович за это время написал жирным маркером мой позывной на красной повязке, которую впоследствии затянул мне пониже плеча, и выдал комплект беспроводной связи.

— Вот, Мороз, держи своё добро, — объявил он. — Красная повязка — это группа «Тень». Вас там немного, но зато все бывалые. Ваша задача — скрытно проникнуть на объект, выявить биостатика и устранить его. Остальные отряды будут изображать активность по другим направлениям, выманивая попавших под влияние демона работников совместно с военными и «серыми». Обстановку сам видишь, тварь попалась сильная. Работать предстоит в условиях светового дня. Поэтому, братец, на рожон не лезь.

— Да уж разберусь, Литрович! У меня длительного отпуска не было, хватку не потерял, — усмехнулся я, застёгивая под подбородком ремешок громоздкого шлема.

— Точно-точно, тебе мои советы нужны, как мёртвому припарка, — тоже гоготнул собеседник. — Ладно, ни пуха ни пера, Мороз. Я тебя до ленты провожать не буду, мне надо и других прибывающих снаряжать.

— Не переживай, дорогу найду, — махнул я на прощание рукой, затянутой в защитную перчатку, и спрыгнул со ступенек арсенала на колёсах.

Очередной день подкинул новую порцию грязной работёнки. Вот только в тот миг я даже не догадывался, насколько…

Группа «Тень», в которую мы попали вместе с Захаром, насчитывала всего восемь человек. Однако самый «молодой» здесь имел за плечами шесть лет образцовой службы в Комитете. Так что команда у нас подобралась по-настоящему ударная. Кроме того, примерно с половиной отряда мы успели в прошлом в совместных зачистках поучаствовать.

Мы рысцой пересекали промышленную площадку завода, направляясь к ближайшему цеху. Основной замес происходил метрах в четырёхстах впереди. Там сейчас работали военные при поддержке наших комитетских парней из групп «Булат» и «Заслон».

Они, под аккомпанемент выстрелов, отрывистых команд и рёва дизельных движков, изображали попытки штурма, в ответ на которые засевший где-то в недрах промышленного предприятия демон посылал десятки работяг, чьи тела он подчинил своей воле.

И вот начиналось самое паскудное. Во всех происшествиях с биостатиками существовал один скользкий момент — нам приходилось противостоять обычным штатским, которые угодили под влияние чуждой силы. Что ещё хуже — они в большинстве случаев всё видели и осознавали. Только поделать ничего с этим не могли.

Приоритетным порядком действий в такой ситуации считалось обездвиживание марионеток и транспортировка их за пределы оцепления в носилках-коконах. Важно было не позволять прикоснуться к себе, ведь захваченные биостатиком люди становились проводниками его силы. Стоило им вцепиться в кого-нибудь, как демон брал под контроль очередного бедолагу.

Думаю, не нужно пояснять, что борьба с одержимым кратно усложнялась, если инфернальная тварь вооружала своё воинство. Поэтому слишком часто складывались ситуации, когда жертв не удавалось избежать.

Вот и сейчас, хрустя ботинками по битому стеклу и гильзам, мы перешагнули почти три десятка трупов в спецовках и касках, застывших на земле неопрятными грудами. Они пытались прорваться из здания цеха, но по ним вдарили из какого-то очень крупного калибра. Возможно, военный БТР дал очередь из тридцатимиллиметровой пушки. Потому что на жертвах зияли поистине чудовищные ранения.

У одних убитых монструозные пули вырвали из туловищ целые куски плоти, другим начисто отстрелило конечности, третьи вовсе превратились в мешки с дроблёнными костями, раскидав внутренности. И всё это месиво тонуло в густых темно-красных лужах, похожих на пролитый сироп.

Но наш отряд миновал это место, особо не разглядывая кровавое побоище. Всё-таки у нас задача стояла иная. И усложнялась она условиями светового дня, из-за чего мы не могли призвать на помощь Бездну. Так что нам сперва предстояло разыскать местечко потемнее. И по возможности поближе к биостатику…

До термического цеха мы добрались без особых происшествий, так никого и не встретив. Но внутри уже возникли проблемы. Там обнаружилось немало марионеток, мимо которых прошмыгнуть вслепую было практически невозможно. Но здесь, по крайней мере, нашлось достаточно тёмных мест, чтобы хотя бы ненадолго обратиться к проклятой стороне бытия.

— Кто хочет первым номером поработать? — шёпотом спросил я на правах самого опытного члена отряда.

— Давай я, Мороз, — сразу же вызвался Захар.

Ишь, прыткий какой! Не замечал за ним раньше такого энтузиазма. Но если рвётся, то вперёд.

Дав отмашку, я разрешил Кольке приступать.

Закрыв веки, он встал на колено, поглубже опускаясь в тень между стеной и полутораметровым кожухом масляного бака. Посидев так с полторы минуты, мой напарник распахнул глаза, в которых сияли остаточные эманации демонического измерения.

— «Провода» ведут туда, — сообщил Николай, указывая в противоположный конец цеха.

— Что там есть, Рома? — повернулся я к другому члену отряда.

— Секунду… — прошептал тот, и переадресовал моё сообщение кому-то по рации, по-военному чётко и дотошно описав направление, которое нас интересовало.

— Там плавильня, а за ней литейка, других построек нет, — доложил ликвидатор, получив ответ из штаба. — Соединены подземными коммуникациями.

— Разделимся? — предложил другой.

Все выжидательно повернулись ко мне, ожидая вердикта.

— Пока нет, — отрицательно мотнул я головой. — Идём поверху. Коля, веди.

Захаров кивнул, и повёл нас к следующему затенённому укрытию, путь до которого разведал, находясь в Бездне.

Тихо скрипя прорезиненными накладками бронированных «Авангардов», мы гуськом друг за другом переместились за огромную промышленную печь. Там, под прикрытием могучего её остова, к Преисподней обратился член отряда, шедший следом.

Он подтвердил направление, которое указал Николай, а заодно дал расклад по нахождению марионеток. Так мы, пригибаясь и двигаясь короткими перебежками от тени к тени, пересекли весь цех.

Люди, пленённые чужой волей, замерли в неестественной позе, запрокинув головы наверх. Будто застывшие в режиме ожидания механизмы, готовые прийти в движение от любого звука. Скорее всего, это потому, что всё внимание демона сосредоточено сейчас на отвлекающем штурме. Какой бы могучей не была тварь, но всеведенье не относилось к её талантам.

Поэтому наши мелькающие тени не потревожили покой захваченных тел. Главное не задевать пучки энергетический нитей, связующих марионеток с биостатиком. Иначе он, как паук, в чьи сети попала добыча, мигом узнает о нашем появлении у него в тылу.

С помощью Бездны мы беспрепятственно преодолели огромное помещение цеха, снова вышли на улицу, а затем, разбившись на пары, добежали до трансформаторной подстанции. В ней сделали короткую передышку, определились со следующей точкой назначения, и выдвинулись в путь.

Когда отряд добрался до плавилен, настала моя очередь призывать на помощь Ад. Через его призму я внимательно ощупал доступное моему восприятию пространство.

«Стоят. Много. В темноте. Не пройти», — просемафорил я на пальцах соратникам.

«Цель где?» — так же жестами поинтересовался у меня один из бойцов.

«Там», — указал, я хотя пока ещё было непонятно, в этом она здании или в литейном цехе.

«Отвлеку?», — спросил другой ликвидатор ткнул наверх.

Я проследил в направлении его пальца и мысленно присвистнул. Да-а, я б на такую верхотуру не полез. Нервы уже не те, чтоб добровольно на это подписываться. Но, в целом, если он по высотным техническим галереям доберётся до особо жирного сплетения пуповин, то сможет навести тут переполох похлеще, чем в подожжённом муравейнике…

— Не надо, опасно слишком, — проговорил я в полголоса. — Справимся и без этого. Предлагаю вот что…

Коротко расписав свой замысел, я распределил роли между членами группы. Не все, конечно, оказались в восторге от моих идей, но возражать не стали. Я всё-таки старейший ликвидатор во всём городе, а того гляди и в стране. Потому мне виднее.

Снова разбившись на пары, мы разбежались по залу.

«Три. Два. Один. Начали!» — отсчитал я на пальцах и дал отмашку.

По моему сигналу оперативники Комитета воззвали к Бездне, а затем бросились рвать все энергетические связи, до которых только дотягивались. Марионетки тотчас же встрепенулись. Да так, что люди, захваченные чужой силой, испуганно вскрикнули. Для них самих были неожиданны резкие движения их тел.

Поднялась суета. Рабочие забегали. Кто-то частично избавлялся от демонического контроля, но потом снова попадал по него. Другим везло чуть больше. Их удавалось освободить полностью. Но окаменевшие мышцы, нестерпимо горящие после столь длительного воздействия биостатика, не позволяли им сразу сбежать.

Пришлось напарникам тех, кто орудовал из Бездны, показаться, чтобы отбить бедолаг у марионеток и оттащить их в безопасное место.

Вот тут уже инфернальное отродье заметило вторжение. Захваченные чужим разумом работяги слитным фронтом выступили против наших коллег. В них полетели различные метательные снаряды от отрезков арматуры до тяжёлых стальных болтов и гаек.

Бойцы группы пока отвечали деликатно, предпочитая разрушать энергетические связи, а не палить по заводчанам. И держались парни весьма неплохо. Умудрились даже десяток трудяг отбить у биостатика и отправить ковылять их к выходу из цеха.

Каких-то иных значимых успехов, правда, они не достигли. Но большего от них и не требовалось.

К шестерым ликвидаторам стянулись практически все марионетки с плавильни, которые вдобавок ко всему стали раскидывать впереди себя тлеющие угли из печей. Было заметно видно, как болезненно содрогаются пуповины, соединяющие узников с демоном. Но тварь оказалась весьма могущественна, чтобы вытерпеть пытку светом, и достаточно сообразительна, чтобы понимать, что ей критически важно лишить нас возможности обращаться к Бездне.

Постепенно марионетки стали теснить наш отряд. Ликвидаторы вынуждены были отходить, дабы не вступать в перестрелку с гражданскими. Мимо нас с Захаром, конвульсивно дёргаясь, будто поражённые тяжёлой формой церебрального паралича, пробежало, пожалуй, с сотню рабочих.

Мы, не шевелясь, наблюдали за этим из разных затенённых укрытий, и не отсвечивали. Когда путь был свободен, я махнул Николаю, и первым рванул вперёд. Вместе мы пробежали опустевшую плавильню и нырнули за четырёхметровую груду разнообразнейшего металлолома.

— Куда дальше? — посмотрел я на товарища, сканировавшего обстановку из Бездны.

— Придётся разделиться, Мороз, — напряжённо произнёс Захар. — Нити идут туда. Но я не знаю, какой из коридоров нас приведёт к одержимому.

— Ладно, для надёжности пойдём разными путями, — решился я, понимая, что сейчас, когда нас осталось в тылу врага всего двое, права на ошибку попросту нет. А добраться до биостатика действительно шансы выше у каждого по отдельности…

Мне достался левый проход, который был хоть и плохо освещён, но, как оказалось, всё же вёл не туда, куда тянулись пуповины. Коридор устремлялся по дуге в другую сторону. Поэтому я свернул на первом же ответвлении, пытаясь вернуться на нужное направление.

Судьба, как выяснилось, не чуралась иронии. Потому что единственным доступным путём оказалась узкая зарешеченная кабельная трасса, по которой в соседний корпус тянулись толстенные жилы. И чтобы добраться до верху мне предстояло подняться, хватаясь за что придётся, метров на десять, а то и все пятнадцать…

Вспоминая добрым словом свой недавний зарок, я карабкался на высоту, обливаясь по́том в удушливых объятиях «Авангарда». В ботинках уже натурально целое озеро хлюпало. Но я упрямо протискивался дальше, цепляясь за жестяные полосы, склёпанные между собой через каждые полметра.

Так я пролез до ещё одного промышленного помещения непонятного для меня назначения, и очутился на самом верху у подкрановых балок. Отсюда прекрасно просматривался весь цех, что и позволило мне заметить в нескольких десятках метров пару фигур…

Подняв голову повыше, я замер, наблюдая за развитием событий. Чужие силуэты находились внизу и на моё присутствие пока не обращали внимания. Первым был долговязый мужик с залысиной, а вот вторым… вторым оказался Захар. За столько лет службы, я узнаю его силуэт даже в кожуре «Авангарда». И самое жуткое, что Николай держал незнакомца за горло. Навесу. На вытянутой руке…

Не веря собственным глазам, я замер, боясь лишний раз вздохнуть и закрыл веки. С разгона прыгнув в Бездну, потянулся восприятием туда, где стоял мой напарник. Преисподняя затягивала меня, как трясина. Чем дальше я продвигался сознанием, тем глубже увязал в холодных и липких внутренностях мироздания. И вот когда мне уже хотелось отказаться от своей затеи, я вдруг нащупал их обоих…

Худощавый мужик предстал передо мной пятном непроглядной тьмы, чернее которой не может быть даже космос. К нему же тянулись мириады пульсирующих нитей, связующих его с марионетками.

А Захаров…

Он выглядел сосредоточием мрака, который затмевал собой даже абсолютный. Таких оттенков не знает человеческое зрение.

Это невозможно… Совсем недавно, когда я вёл отряд. Коля выглядел совершенно нормально! Любой бы из нашей группы заметил, если б с нами шёл клубок колючей темноты…

Едва осмыслив, что увидел, я резко прервал связь с Бездной. Ад выпустил меня так неохотно, что где-то на задворках разума прозвучал чавкающий звук, похожий на тот, который издаёт сапог, когда вырываешь его из плена жидкой грязи.

Я уж испугался, что разрыв контакта действительно сопровождался такими спецэффектами. Но на деле всё оказалось лишь игрой взбудораженного сознания. Никто из находящихся внизу одержимых меня не заметил.

Я осторожно выглянул и застал картину, как Захаров притягивает долговязого к себе, вроде что-то сквозь зубы говорит ему, а затем… затем голова незнакомца вспыхивает подобно спичке!

Николай стоял, безучастно наблюдая, как в его хватке корчится носитель. А чуть позже, когда того начал с хрустом крутить агональный спазм, небрежно забросил труп метра на четыре к промышленному горну. Сразу после этого в эфире понеслись доклады, что марионетки осели на землю. Стало быть, биостатик устранён…

Колька направился к дальнему от меня выходу, так и не заметив моего присутствия. Когда он скрылся из виду, я, не слыша ничего, кроме собственного дыхания, спустился по опорной колонне кранового подъёмника. Несколько раз едва не сорвался, но всё же добрался до низа.

Совершив молниеносный спринт, показавшийся мне от всплеска адреналина лёгким забегом, даже невзирая на тяжесть «Авангарда», я домчался до ворот, за которыми исчез напарник.

— Захар! — прокричал я.

— А? Мороз? — удивился тот, оборачиваясь.

— Ну а ты кого ожидал увидеть, королеву Британии? — наполнился иронией мой голос.

— Я… эм… кхм… ну, нет, конечно, — почему-то не смог отшутиться в привычном своём стиле Николай.

— Это ты устранил биостатика? — мотнул я головой назад. Туда, где лежало перекрученное тело с обугленным черепом.

— Ага. Подпалил в печи подонка, — беспечно кивнул напарник.

— Ну ты и каратель! И как только подобрался к нему? — преувеличенно восторженно воскликнул я.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — скромно потупил взор Захаров.

— Ух, вот молоток! — продолжал я восхищаться товарищем. — Рушко ходатайство напишу! Это если не внеочередное звание, то награда, как минимум!

— Да ну брось, Макс, какая награда… — принялся показательно морщиться собеседник, хотя по лёгкой улыбке было заметно, что ему приятно слышать от меня подобную оценку.

— Такая! И не спорь! — нарочито строго погрозил я пальцем. — Ещё и проставу сегодня организуем в нашем околотке. Считай, в одиночку угрозу третьего типа ликвидировал! Ни хрена ж себе!

— Да какой в одиночку… а как же остальные?

Пока длился этот обмен репликами, я постепенно сокращал расстояние между мной и напарником. Вскоре мы поравнялись, я по-приятельски положил ему ладонь на плечо и невзначай потянул дальше по коридору.

Сделав вместе с Николаем несколько шагов, я чуть замедлился, немного отстал, но продолжал осыпать соратника похвалами. И тот ничего не заподозрил, пока не стало слишком поздно…

«Щёлк…»

«Орлан» издал характерный звук, вставая на боевой взвод.

— М-Мороз? Ты чего? — Захар недоумённо обернулся и замер, обнаружив, что ствол пистолета смотрит ему прямо в лицо.

— Я всё видел… — тихо выдохнул я, пытаясь обуздать бешено колотящееся сердце.

— Постой, не делай этого! Подожди! — Николай выставил раскрытые ладони и шагнул по направлению ко мне. Но заметив, как я отступил и тысячекратно отмеренным движением выбрал пальцем свободный ход спускового крючка, напарник остановился.

— Опусти ствол, Мороз, позволь мне объяснить! — взмолился Захаров.

Но я упрямо держал его на мушке. В горле пересохло. В висках пульсировало. Я должен это сделать…

— Макс, пожалуйста, не стреляй! — продолжал увещевать меня соратник, в одной связке с которым я не дослужил до круглых двенадцати лет каких-то пару месяцев.

— Мы поклялись друг другу, что сделаем это, Коля. Извини… — произношу я, но голос кажется совершенно чужим.

— Нет! Не надо! Я могу всё…

Спуск. Боёк накалывает капсюль и гремит выстрел. «Орлан» подпрыгивает вверх, над правой бровью моего товарища появляется аккуратное отверстие, а его затылок взрывается багряными брызгами.

Весь липкий от холодного пота, вскакиваю с дивана. В ладонь глубоко впивается деревянный крест. Я неосознанно сжал его так, что поранил кожу. Вокруг всё та же съёмная квартира, гудящий холодильник и плотные шторы, не пропускающие ни крупицы света.

И снова я Пётр Бугров…

«С очередным пробуждением, смертный», — довольно прошипел Валаккар, будто смотрел этот сон вместе со мной.

— Катись… к дьяволу… — прохрипел я, едва ворочая пересохшим до состояния бумаги языком.

Поднявшись, я побрёл на кухню, чтобы сделать пару глотков воды. А когда вернулся застал как телефон моргает дисплеем на тумбочке. Сообщение. В половину шестого утра. От Радецкой.

«Нужно поговорить о Зорине. Пожалуйста, зайдите ко мне сразу, как только сможете».

Постояв немного с мобильником, я потушил экран и бросил его куда-то на подушку. Затем сел на край дивана и принялся отстранённо перебирать бусины чёток. Что-то мне совсем расхотелось спать…

Инесса Романовна выслушала мою версию произошедшего в семье Зориных молча. Первый вопрос она задала лишь когда я закончил говорить. И звучал он так:

— Вы действительно сделали для Дарьи всё возможное?

— Скажу так, я сделал даже то, что считал невозможным, — мрачно посмотрел я на собеседницу.

— И это всё равно не помогло?

— Почему же? Избавление от одержимости прошло как по нотам с наименьшим травматизмом. Но поймите правильно, Инесса Романова, я не чудотворец. Я не умею возвращать людям тягу к жизни.

— Выходит, супруга Алексея Аркадьевича с самого начала была обречена? — поинтересовалась Радецкая.

— Далеко не факт. Но каждый новый день, который демон провёл в её теле, уменьшал шансы на благополучную реабилитацию.

— Значит, виноват в первую очередь Зорин, поскольку долго тянул с решением? — приподняла одну бровь президент «Оптимы».

— Я этого не говорил.

— Но подразумевали? — одарила меня выразительным взглядом женщина.

— Алексей изначально был предупреждён мной о тяжести возможных последствий, — признался я, коли уж для Радецкой так важен этот аспект.

— Я прошу отнестись к моей дотошности с пониманием, Пётр Евгеньевич, — всё же заметила глава корпорации моё раздражение. — Всё-таки Зорин — один из моих ключевых сотрудников. Вы, смею надеяться, в перспективе станете для меня ещё более ценны. Поэтому мне бы хотелось избежать возможных внутренних конфликтов.

— Вы подводите к тому, что Алексей может считать меня виновным в гибели своей жены? — прямо осведомился я.

— Я этого не говорила, — вернула мне мою же реплику Радецкая.

— Но подразумевали? — не остался я в долгу.

— К сожалению, я не знаю, что творится в душе у Зорина, поэтому не берусь судить.

— А вы с ним уже успели пообщаться?

— Пока нет, — отрицательно покачала головой бизнес-леди. — Я дала ему отпуск, чтобы он пришёл в себя и хоть немного примирился со своей утратой. Больше мы с ним не контактировали.

— Понятно… если это всё, я могу быть свободен?

— Подождите, Пётр Евгеньевич, не спешите, — властным жестом остановила меня Радецкая. — У нас с вами остался незакрытым кое-какой вопрос. Вы хоть и не отказались от моего предложения, но и прямого согласия ещё не дали. А меня не устраивает это подвешенное состояние. Давайте наметим какой-то определённый срок, который вам потребуется для принятия решения.

— Это лишнее. Я готов к сотрудничеству.

— И вы не возражаете против того, что вам предстоит согласовывать со мной любые свои действия? — пристально воззрилась на меня собеседница.

— У всего есть цена, — философски пожал я плечами.

— Полагаю, вы осознаёте, что я подразумеваю заодно и любые контакты за моей спиной с третьими лицами, будь то представители властей, менеджеры других корпораций или даже члены статусных семей?

— Конечно. Но и вы должны понимать, что я не стану перебегать на противоположную сторону улицы, если ко мне подойдёт кто-то из перечисленных вами.

— Достаточно просто меня уведомить о таком факте, а там уже будем смотреть по обстоятельствам. Что ж, я рада, что в этом вопросе у нас появилась ясность. Тогда мы можем двигаться дальше.

Радецкая наклонилась куда-то под стол, позвенела ключами сейфа, а затем с громким хлопком водрузила перед собой внушительную стопку папок, доходящую высотой ей чуть ли не до груди.

— Что это? — без малейшего энтузиазма уставился я на эту кипу.

— Личные дела претендентов на обучение тонкостям вашего опасного ремесла, — загадочно улыбнулась Инесса Романовна.

— Я должен взять всех? — немного опешил я от аппетитов собеседницы.

— Необязательно. Лишь тех, кто вас устроит. Кроме того, насколько я помню, Пётр Евгеньевич, вы ранее мне сказали, что ваши подопечные уже обладают достаточной квалификацией, чтобы включиться в процесс подготовки. Поэтому, не думаю, что у вас возникнут трудности даже при наличии большого количества кандидатур.

Я воззрился на Радецкую, пытаясь понять, насколько она серьёзна. Судя по выражению лица — предельно.

— Вы можете занять для своих целей любую свободную совещательную комнату в управленческом секторе, — продолжала она. — При необходимости приглашайте туда тех, с кем захотите посоветоваться. Кофе, закуски, обеды или что угодно иное — всё доставят по одному нажатию кнопки. Будет здорово, если к сегодняшнему вечеру вы ознакомитесь со всеми личными делами и дадите мне своё заключение. Я распоряжусь, чтобы вас сопроводили…

Президент корпорации куда-то нажала, и в её кабинет буквально через половину минуты заскочил вышколенный кучерявый паренёк в идеально сидящем по фигуре костюме.

— Витя, помоги, — небрежно махнула Радецкая на гору папок.

Молодой человек без лишних уточнений подхватил всё, что было на столе и замер, ожидая новых распоряжений.

— Проводи в М-12, — проронила Инесса Романовна.

Секретарь, ну или кем тут был этот юнец, направился к выходу. Мне пришлось поспешить за ним. Проведя меня по роскошным коридорам, он остановился у дверей из матового стекла с благородно-тёмным напылением. Замысловато извернувшись, парень поднёс к электронной панели пропуск, и створки бесшумно разъехались в стороны.

Я окинул взглядом внутреннее убранство помещения и мысленно отдал должное дизайнеру, который приложил руку к оформлению зала. Он явно был знатоком своего дела, потому что умудрился выдержать тонкую грань между безликим корпоративным стилем и почти домашней уютной обстановкой.

— Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь, я обо всём позабочусь, — учтиво произнёс провожатый.

Он последовательно указал на сенсорный экран, вмонтированный прямо в столешницу из искусственного камня, на телефонную консоль с переносной трубкой и на пульт управления непонятно чем.

— Буду иметь в виду, — сухо кивнул я.

Однако молодой человек не ушёл сразу. Сперва он тщательно проинструктировал меня по всем доступным функциям в этом зале. Начиная от климат-контроля, заканчивая прямой связью с сервисной службой этажа.

И вот я остался наедине с кучей личных дел, разложенных по цветастым файлам. Взяв самый верхний, я с комфортом расположился в глубоком кожаном кресле, которое приятно обнимало тело со всех сторон.

Ну что ж, посмотрим, кого мне тут подсовывают…

— Не-не, этого не советую, не сработаемся. Знаю его, в одной смене как-то стояли. Косорезит постоянно, залупается на ровном месте, — помахал в воздухе папкой Андрюха. — У него и взыскание за то имеется.

— Ну и бросай в неликвид, — не глядя распорядился я, знакомясь с очередной биографической выдержкой.

— Этого тогда тоже в отсев! — подал голос Толик. — Он мне три тысячи полгода возвращал. Зачем нам такие ненадёжные люди?

— Ты совсем уж не борзей, Садчин, тебя не вахтёром тут поставили, — с хмурым видом осадил его Фил, перелистывая документы здоровой рукой.

— Не, ну а чё он⁈ Если в такой мелочи подвёл, как ему можно спину доверять? — не сдавался Анатолий.

Да, разгребать в одиночку всю эту кипу я не стал. Привлёк для помощи всех инвалидов нашего бравого отряда. Тех, кто из-за полученных в наших заварушках ранениях не мог исполнять свои служебные обязанности в «Оптиме».

Ну кроме Кочеткова, разумеется. Тот всё ещё находился под наблюдением врачей в НИИ хирургии, хотя и уверял, что скоро его должны выписать.

В четыре головы процесс пошёл не только бодро, но местами даже увлекательно. Среди отобранных Радецкой кандидатов находились очень интересные образцы. Все как один молодые, не старше двадцати пяти. Как раз такие, кто подобно разогретой стальной заготовке способен принять любую форму. У каждого за плечами либо горячие точки, либо муштра в кадетских училищах.

Если они хотя бы наполовину так хороши, как описаны в автобиографиях, то с такими ребятами и горы можно свернуть.

И это лишний раз показало, насколько серьёзно настроена Инесса Романовна…

Даже вчетвером мы не успели ознакомиться со всеми кандидатами до вечера. Ровно в двадцать ноль-ноль у меня затрезвонил будильник на телефоне.

— Куда-то собираешься? — покосился Толик.

— Угу, спешу выспаться хотя бы раз в этой долбаной жизни, — недовольно пробубнил я.

— Ну мы тогда ещё посидим, лады? — поднял лицо Андрей. — Тут осталось-то человек пятнадцать просмотреть.

— Вы, пацаны, как хотите, а я тоже домой! — заявил Анатолий, подхватывая свой костыль. — Это вы холостяки, а меня жена дома ждёт. Она и так не очень довольна, что я с больной ногой постоянно куда-то мотаюсь.

— Кха-кха-каб-лук… — изобразил покашливание Цепков. — Ну, в смысле, Катьке привет передавай.

— Ох, Эндрю, ты у меня когда-нибудь дотрындишься, — наградил Садчин испепеляющим взглядом соратника.

— Ты же не станешь бить инвалида умственного труда, — издевательски захихикал кривоносый, ничуть не испугавшись.

— Где труд, тем более умственный, и где ты, — добродушно фыркнул Анатолий. — А то что инвалид, так это я давно замечал.

Не став дослушивать перепалку этих двоих, я попрощался с парнями и отправился на тринадцатый за верхней одеждой.

В финансовом кабинете несмотря на неурочное время, всё ещё горел свет. Я окинул взглядом ряды пустующих рабочих столов, но никого так и не обнаружил. Надеюсь, это не Малыш снова переночевать в офисе пытается…

Завернув к шкафам, я отыскал своё потрёпанное пальто, накинул на плечи и слегка поморщился. Показалось, что от него пахнуло той самой смрадной жижей из подземного резервуара. Никакой пахучий ополаскиватель для белья не смог перебить эту вонь…

— Что, Бугров, жизнь налаживается? Радецкая вернулась и ты засиял на новом рабочем месте?

Я обернулся на голос и увидел Янталь, выходящую из офисной кухни с чашкой чего-то горячего.

— Тебя это разве должно беспокоить? — в том же тоне отозвался я.

— Ну тебя же моя жизнь с какого-то чёрта волновала, что ты туда решил ввалиться. Почему мне нельзя? — окатила меня презрением Светлана.

Я не стал отвечать. Стоял и молча застёгивал пуговицы, игнорируя сверлящий мой затылок взгляд.

— Нечего сказать, да, Петечка? — продолжала язвить коллега.

— А чего ты хочешь услышать, Янталь? Пытаешься на жалость давить или что? — проворчал я.

— Да к чёрту мне не нужна твоя жалость! Индюк напыщенный, что ты обо мне вообще знаешь⁈ — неожиданно взорвалась женщина, едва не расплескав кофе. — Из-за твоего любопытного носа, я не могу даже время провести со своими детьми! Пришлось оставить их на маму, которую подводит здоровье! Чтобы прокормить родных, дать им достойное образование и жильё, я вынуждена пахать на две с половиной ставки! Когда мне с ними вообще видится? Раньше Витя помогал, а теперь я лишилась этой поддержки! Из-за тебя!

Я бросил на собеседницу взгляд исподлобья, и она осеклась. Если Светлана и собиралась что-то сказать ещё, то воздержалась.

— Ты настолько эгоцентричная, что отказываешься видеть в произошедшем даже крохотную долю собственной вины? — красноречиво поднял я брови. — Знаешь что, Янталь? Никакие жизненные обстоятельства не могут стать оправданием для того, чтобы быть мразью. Я знавал людей, ситуации у которых куда дерьмовей твоей. Многие из них теряли абсолютно всё. Семью, дом и даже надежду. Иные от горя не сумели сберечь и собственный рассудок. На их фоне всё, что ты мне тут с надрывом продекламировала, это даже не проблемы, а мелкие бытовые неурядицы. Ты просто нашла удобное оправдание для себя, не более. Тебе и детей своих не жалко. Ты жалеешь только себя.

Я сделал шаг по направлению к Светлане, и она испуганно подалась назад, упираясь в чужой стол. Немного горячего кофе выплеснулось ей на пиджак, оставив мокрое пятно, но коллега этого не заметила. Сейчас её глаза, в которых колыхнулся испуг пополам с недоверием, смотрели только на меня.

— Ты не пахала до сего момента лишь потому, что паразитировала на чувствах Грошева, — произнёс я, нависая над Янталь. — Твоя работа и семья — не его заботы. Хотя он сам не отказался бы их взвалить себе на плечи ради того, чтобы быть с тобой. Но ты явно считала парня недостаточно хорошим для себя, вот и держала на поводке, не подпуская, но и не давая свободы. Только недавно он сорвался. Так скажи мне, кто виноват, по-твоему, в этом? Тоже я?

Из женщины куда-то испарилась вся её нарочитая стервозность и самоуверенность, которые она носила перед собой, как щит. Коллега стояла, напрягшись и стиснув зубы, поскольку боялась мне что-либо сказать. Рука, сжимающая чашку, слегка подрагивала. Кажется, Светлана и сама уже не была рада, что затеяла эту перепалку. Возможно, она рассчитывала просто спустить пар. Но я оказался не в том настроении, чтобы выслушивать её мелочные претензии.

— Плодотворно тебе поработать, — бросил я и, застегнув последнюю пуговицу, отправился к выходу.

Валаккар что-то пытался мне сказать, бормоча в глубинах сознания, но я не слушал его. Игнорировал, как бубнёж включенного радиоприёмника.

Выйдя на улицу, я вызвал такси. Дождался машину и грузно опустился на заднее пассажирское сидение. Путь до моей съемной квартиры неблизкий, с пересадкой на общественном транспорте. И иногда действительно проще воспользоваться автомобилем. Гораздо быстрее, и не сильно дороже.

Водитель попался из болтливых. Пока мы ехали, он каждые полминуты начинал о чём-то трепаться, пытаясь нащупать общую тему для разговора. Я на это не вёлся, продолжая хранить молчание. Но таксист не отчаивался. Выискивал всё новые поводы, чтобы втянуть в беседу.

Надоело ему это только ближе к середине маршрута.

— Остановите здесь, — проговорил я, когда мы объезжали северную окраину центрального района города.

— А? Серьёзно? Вы уверены? — озадачился водитель. — У вас же до точки ещё больше трёх километров.

— Да, всё нормально, хочу прогуляться, подышать воздухом.

Мужчина за рулём бросил мимолётный взор на мой не по сезону тонкий плащ, но комментариев отпускать не стал. Он включил аварийку и остановился у тротуара.

Покинув авто, я захлопнул за собой дверь и устремился вглубь оживлённых улиц. Эта часть города если и спала, то успокаивалась очень поздно. Сейчас тут жизнь только набирала обороты. Тысячи людей сновали по ярко освещённым тротуарам. Кто-то торопился, сосредоточено смотря себе под ноги, а кто-то уже отдыхал. В панорамных окнах бесчисленных кафешек и ресторанов было не отыскать свободных столов.

Миновав несколько перекрёстков, я приметил припаркованные автомобили с наклейками такси. К ним-то я и устремился.

— Добрый вечер, работаете? — склонился я к опущенному стеклу ближайшей машины, внутри которой мужчина восточной внешности лениво покуривал электронную сигарету.

— А куда вам? — без явного рвения поинтересовался он.

— На Восточный пятак. За наличку.

— Две тысячи, — заявил таксист, завысив обычную цену минимум вдвое.

— Годится, — согласился я, и распахнул дверцу.

Южанин досадливо поморщился. Вероятно, он хотел просто от меня отделаться, и никакие поездки в его планы сейчас не входили. Но когда я протянул ему сзади две сложенные купюры, он заметно повеселел и завёл мотор.

— Куда конкретно надо на пятак? — уточнил водитель.

— Клуб «ICE» знаете?

— Хе-хе, ну а как же, — сально подмигнул мне в зеркало заднего вида таксист.

Похоже, это местечко действительно было широко известно в определённых кругах.

Ещё через минут двадцать, мужчина с визгом затормозил и объявил: «Приехали!» Поблагодарив водителя, я покинул автомобиль и посмотрел на сияющую от неоновых огней постройку. Н-да… ну видок. По доброй воле я бы сюда точно не сунулся…

От центрального входа тянулась разномастная очередь. Человек двадцать переминались перед двумя мордоворотами, стоявшими на фейс-контроле. Тем не менее, вереница постепенно двигалась. Пускай и не так быстро, как хотелось бы.

— Уважаемый, занимать вон оттуда надо, — указал мне охранник клуба на толпящихся посетителей.

Вёл он себя подчёркнуто спокойно и холодно. Даже взгляд у него какой-то застывший был. Безжизненный.

— Передай Марго, что к ней посетитель. Насчёт Якоря, — сообщил я верзиле.

Тот смерил меня опустошённым взором и испустил усталый вздох:

— Послушайте, я же сказал вам, очередь начинается оттуда. Если хотите пройти, придётся немного подождать. Не мешайте рабо…

— Просто. Передай. Мои. Слова, — с нажимом отчеканил я.

Охранник сразу же подобрался. Ему не понравился мой тон, однако мою просьбу он всё-таки исполнил. Судя по взлетевшей на лоб брови, он сам удивился ответу, который прозвучал в радио-гарнитуре.

— Извините за заминку, проходите, пожалуйста, вас встретят внутри, — не в пример более приветливо проговорил амбал и посторонился, распахивая передо мной стеклянную дверь.

Не удостоив крепыша и его коллегу благодарностью, я шагнул в содрогающееся от гремящих басов нутро ночного клуба. Мне нужна информация. И я её добуду.

Новости о том, что на пороге её заведения появился Якорь обрадовали Маргариту. Но потом оказалось, дуболом на входе что-то не так расслышал и передал искажённую информацию. Это не Якорь пожаловал, а какой-то посторонний тип.

Рассматривая незнакомца на экране, владелица клуба не могла избавиться от смутного ощущения, что где-то уже видела это лицо. Весьма приятное и мужественное, но почему-то навевающее дрянные ассоциации.

Момент осознания молнией грянул в голове, вызывая неприятную резь в затылке. Марго вспомнила, где видела этого человека! Это Пётр Бугров! Цель, о которой должен был позаботиться Якорь… Но какого чёрта он заявился сюда? Как вообще нашёл её клуб?

Ответы на эти вопросы можно было получить только от визитёра. Поэтому женщина приказала своим мальчикам менять маршрут и вести его в пустующий vip-лаундж. А сама, переключившись на нужную камеру, стала наблюдать.

Бугрова завели в помещение и предложили располагаться. Тот безропотно уселся и не шевелился до тех пор, покуда не появился Герман — заместитель Маргариты. Да вот только нежданный гость наотрез отказался с ним вообще разговаривать.

— Гадюку позови, — глухо буркнул он.

Заслышав из уст этого типа глупую кличку, Марго скрипнула зубами. Как же она ненавидела своё прозвище и тех, кто смел его произносить.

— Для начала нам нужно кое-что обсудить с вами, — степенно заговорил помощник. — Представьтесь, назовите цель визита, тему, которую собираетесь затронуть. Я всё передам Маргарите Сагрисовне и после этого…

Бугров, подчёркнуто игнорируя собеседника, достал из кармана дешёвенький телефон, установил на нём таймер, отсчитывающий пять минут, и выложил его перед собой экраном вверх.

— Что вы делаете? — озадачился заместитель Марго.

— Засекаю время, — лаконично отозвался Бугров.

— И для чего?

— Если через пять минут я не увижу Гадюку, то встану и уйду.

Помощник от такой наглости онемел. Ему понадобилось около двадцати секунд, чтобы обрести дар речи.

— А ты думаешь, что тебя отсюда выпустят? — сбросил с себя маску учтивости заместитель.

— Попробуй меня остановить, — нагло ухмыльнулся Бугров.

— Я тебя услышал…

Помощник владелицы клуба вышел из лаунджа и поставил сразу четверых охранников стеречь вход. Сам он почти бегом устремился к лестнице, пулей взлетел на второй этаж и вскоре оказался на пороге кабинета начальницы.

— Маргарита Сагрисовна, там этот…

— Я знаю, Герман, по камерам следила, — оборвала она его.

— И что с ним делать? В расход сразу?

— Сдурел⁈ А если его с прослушкой сюда отправили⁈ — повысила голос хозяйка заведения.

— Тогда сначала досмотреть? — предложил заместитель.

Женщина задумалась. Вся ситуация с этим Бугровым её настораживала. Она не понимала, что происходит, а это всегда было поводом держать ухо востро. Может, это и правда чья-то разыгранная подстава?

— Выверни ему карманы, Герман. Сними всё, что он на себя нацепил, даже если придётся в задницу по локоть залезть, — вынесла вердикт Марго. — Потом приведи сюда, но позаботься о безопасности. Мне неприятные сюрпризы не нужны.

— Понял, сделаем, — серьёзно кивнул заместитель и умчался обратно.

Следующие полчаса визитёра досматривали самым тщательнейшим образом. Мальчики Германа даже стельки вынули у него из ботинок, чтобы убедиться, что он там ничего не спрятал. И к всеобщему удивлению Бугров оказался совершенно чист. Ни оружия, ни записывающих устройств, ни gps-маячков. Ни-че-го.

Теперь Марго ещё сильнее запуталась. В своей непростой профессии она давно уже привыкла сторониться всего странного. Это очень облегчало жизнь и избавляло от множества проблем. Однако отпустить этого человека казалось огромной ошибкой. Один уже факт его появления здесь был не просто тревожным звоночком, а оглушительным набатом.

В конечном итоге, недолго поколебавшись, Маргарита приказала сопроводить залётного гостя к ней в кабинет. А чтоб у того не возникло желания глупить, нагнала сюда сразу пятнадцать молодчиков Германа. Если этот Бугров хотя бы пальцем подозрительно шевельнёт, его тут же втопчут в пол.

Владелица клуба выпрямилась и рефлекторно поправила причёску. Но не потому, что она собиралась производить впечатление на визитёра. Просто эти действия уже были доведены до автоматизма. Марго привыкла встречать посетителей в образе полноправной хозяйки. Но когда двери распахнулись и в проёме возникла фигура Бугрова, женщина вдруг почувствовала себя абсолютно беззащитной.

На первый взгляд, ничего особо примечательного в этом человеке не было. Слегка помятое лицо, поросшее жёсткой щетиной. Тёмные круги под глазами, оставленные многодневным недосыпом. Нарочитая небрежность в одежде. Существовала немалая вероятность, что такому субъекту фейс-контроль вообще не позволил бы войти в «ICE».

Но всё же в Бугрове присутствовало что-то чуждое… Нечто неопознанное. Пугающее. Его глаза принадлежали зверю, который привык к запаху крови. В них не горело ненависти или злобы. Это, как раз-таки, Маргариту не сильно бы изумило. Ведь она по роду деятельности с каким только отребьем не контактировала. Среди них попадалась и убийцы, и садисты, и психопаты. Иногда даже всё это сочеталось в одной личности разом.

Но Бугров не походил ни на кого. Взор мужчины был преисполнен решимости и ледяной уверенности. Будто бы он знал ответы на любые вопросы, и от остальных присутствующих в кабинете уже ничего не зависело.

Ох, до чего же контрастировал внешний вид этого человека с его биографией! Вживую он меньше всего походил на какого-то офисного клерка. И даже мальчики Германа это чувствовали. Вон как настороженно держатся.

Бугров, игнорируя всё вокруг себя, смело пересёк кабинет Марго и застыл напротив её стола. Женщина едва не дёрнулась, но всё же заставила себя сидеть неподвижно, сохраняя по-королевски прямую осанку. Она ждала, что визитёр сейчас заговорит, но он продолжал хранить молчание, пристально смотря на владелицу клуба.

— Кажется, мы незнакомы? Не желаете представиться? — произнесла Маргарита, когда пауза слишком уж затянулась.

— Ты прекрасно знаешь, кто я такой, Гадюка, — процедил Бугров, сверля собеседницу взглядом.

Тут хозяйке заведения стало совсем уж неуютно и боязно. Она вскочила с кресла и выкрикнула:

— Герман!

Тот всё понял без лишних слов. По его команде сразу пятеро плечистых парней кинулись к визитёру и без каких-либо трудностей заломили ему руки за спину.

Бугров не сопротивлялся. Он позволил себя скрутить и распластать прямо на столе Марго, но даже в таком положении его взгляд не изменился. Мужчина неотрывно продолжал смотреть на женщину, будто какой-то поехавший псих…

— Уберите его подальше от меня, — распорядилась владелица клуба, с некоторой опаской возвращаясь на своё место.

Охрана, не сдерживая рвения, оттащила Бугрова назад. Обращались с ним показательно грубо и беспардонно. Ему так сильно выворачивали руки, что начинало казаться, будто у визитёра суставы уже должны выскочить из своих мест. Но он даже не пискнул, а всё так же неотрывно пялился на Марго…

— Вот теперь я тебя слушаю, — проговорила хозяйка заведения, возвращая своё самообладание.

— Мне нужно имя заказчика, который заплатил за мою смерть, — на голубом глазу выпалил Бугров.

Признаться, Маргарита от такого опешила и не смогла сдержать нервного смешка.

— Герман, он что, совсем идиот? — обратилась она к своему помощнику, но тот только пожал плечами.

Женщина задумалась над причинами такого поведения. Неужели она что-то упустила из виду? Может, снаружи целая бригада полицейских штурмовиков ждёт сигнала? Нет, исключено. Её бы точно предупредили о столь крупной операции. Но отчего тогда визитёр так спокоен? Почему без малейших сомнений бросается такими словами, за которые его гарантировано прикопают?

— Не ломай комедию. Я знаю, что Якорь получил заказ именно у тебя, — бесстрашно заявил Бугров. — Мне не интересна ни ты, ни твой неоновый гадюшник. Назови, кто меня хотел устранить, и я уйду.

— Герман, организуй этому хамоватому наглецу передоз и выбрось где-нибудь на обочине трассы со спущенными штанами, — прошипела сквозь зубы Маргарита, невольно демонстрируя, за что удостоилась своего прозвища.

Заместитель невозмутимо кивнул. Для него такие поручения явно не были в новинку.

— Гадюка, это твой последний шанс решить дело бескровно, — пророкотал Бугров, когда его потащили к выходу.

Женщина не отреагировала. Она сделала вид, будто целиком поглощена изучением графиков на мониторе. Хотя, признаться, у неё перед глазами всё плыло от нахлынувшего невесть откуда волнения.

— Шагай давай, сучара! — рявкнул Герман и врезал визитёру кулаком в живот.

— Так, ну-ка без увечий! Чтоб ни у кого потом лишних вопросов не возникало! — вклинилась Марго.

— Да-да, извините, Маргарита Сагрисовна, больше не…

Владелица клуба не успела осознать, что произошло. По воздуху вдруг пронеслась незримая волна, поднимая пыль и снося мелкие предметы. Она заставила женщину непроизвольно зажмуриться. Затем что-то омерзительно хрустнуло и влажно чавкнуло. А после воцарилась тишина…

Ощущая, как по спине побежала струйка ледяного пота, Марго медленно распахнула веки и от увиденной картины в ужасе зажала рот ладонью. Но не для того, чтобы не закричать. Скорее, она пыталась удержать комок тошноты, подкативший к горлу.

Герман и его мальчики… исчезли. Вместо них на полу валялись груды парного месива, в которых невозможно было узнать людей. Это больше походило на отходы со скотобойни. Кровь пузырилась и пенилась на полу, капала с потолка, стекала по стенам. А посреди этого жестокого безумия стоял Бугров…

Владелица клуба резко набрала в грудь воздуха, чтобы завизжать, но какая-то неведомая сила вдруг сжала ей горло. Маргарита захрипела, судорожно ощупывая шею, но давление не ослабевало.

— Я ведь предупреждал, Гадюка… почему нельзя было сразу ко мне прислушаться? — с какой-то отстранённой печалью изрёк Бугров.

— Я… я… ах-хр-р… — неразборчиво просипела женщина.

— Кто заказчик, Гадюка? — напомнил о своём вопросе мужчина.

Невидимая хватка ослабла, но ровно настолько, чтоб можно было что-то коротко сказать. Но Марго не воспользовалась этим шансом. Её ослепила и парализовала тьма, клубящаяся во взоре Бугрова. Он преобразился до неузнаваемости, хотя внешне остался тем же. Что-то изменилось внутри него. Нечто такое, что невозможно уловить глазами, но что чувствуешь каждым нервным окончанием.

Каждое его движение порождало дрожь. Каждое слово терзало слух. А взгляд… он пронзал насквозь, заставляя душу трусливо съёживаться в несбыточной надежде, что это её не заметит.

Выждав несколько секунд и осознав, что Маргарита ничего не собирается говорить, мужчина протяжно вздохнул. В тот же миг что-то схватило владелицу клуба за руки и вздёрнуло вверх. Та же чудовищная сила запечатала рот и опутала ноги.

Хозяйка заведения повисла в воздухе, не имея возможности пошевелить и пальцем. А потом давление стало нарастать…

С оглушительным хрустом сразу все конечности женщины провернулись в суставах. Она попыталась закричать от дикой боли, но могла только утробно мычать и смотреть на ту жуть, которая происходила с её телом.

Руки и ноги крутились, кожа собиралась в уродливые складки, как половая тряпка, а сухожилия трещали, наматываясь вокруг костей. Затем с отвратительными хлопками начали рваться связки. Ничем более не удерживаемые мышцы сбивались неопрятными комками, а кровь напитывала развороченную плоть, заставляя её набухать и тяжелеть.

В этих мучениях растворился весь мир. Марго забыла кто она и где находится. Кажется, женщина несколько раз теряла сознание, но эти обмороки были слишком поверхностными, чтобы подарить блаженное забытьё. А потом из клубов серого тумана прозвучал его голос…

— Я жду имя заказчика.

Хозяйка ночного заведения ощутила, что призрачная хватка, стиснувшая челюсть, ослабла. На свой страх и риск, Маргарита с усилием распахнула покрасневшие от лопнувших капилляров глаза и увидела перед собой Бугрова… Чудовище, что творило с ней всё это.

— Я… не знаю… — всхлипнула владелица клуба и безудержно зарыдала.

— Это не тот ответ, который мне нужен, — безразлично констатировал монстр.

И вновь Марго почувствовала, как что-то незримое зажимает ей рот. Это означало, что боль вернётся…

Ужас, восставший от ожидания пытки, придал женщине сил. Она задёргалась и замычала, умоляя, чтобы Бугров её понял.

— Хочешь что-то сказать, Гадюка? — сухо осведомился мучитель.

— Что… про… исхо… дит? — кое-как прохрипела Маргарита, роняя на белоснежную жилетку слёзы и кровавую слюну.

— Не отвлекайся. Тебя сейчас должно заботить совершенно иное. Кто заказчик? — жёстко вернул разговор в нужное ему русло Бугров.

— Поче… му? Как ты… де… лаешь… это… кто… ты… — бормотала хозяйка клуба, натужно дыша.

На сей раз монстр не стал даже размениваться на слова. Неумолимая сила вновь принялась терзать плоть женщины, причиняя немыслимые мучения. Боль была настолько невообразима, что мозг не выдерживал её напора и начинал сбоить.

Грань между реальностью и бредом истончилась. Маргарите чудилось, что она видит жуткое шестирогое создание с тремя глазами. Оно с нескрываемым удовольствием наблюдало за чужой агонией, скаля усеянную сотнями острейших зубов пасть. Если это была улыбка, то самая мерзкая и пугающая, которую только можно вообразить…

Следующая пауза наступила внезапно. Марго с трудом продрала глаза и тихонько заскулила. Ей было страшно смотреть на то, во что превратилось её тело. Но по ощущениям в нём не осталось ничего цельного. Оно отзывалось сплошной болью, как мешок, набитый острейшими осколками…

— Мне нужно имя, Гадюка. Без него я не уйду, — прозвучало над самым ухом.

— Не зна… ю, кляну-у-усь! — сипло завыла женщина. — Я работаю… без… имён…

— Откуда у меня предчувствие, что ты мне брешешь? — с наигранной задумчивостью промолвил Бугров.

— Нет-нет-нет-нет… это правда… Фото! Я могу пока… зать фотографию!

— Уже интересней. Где она?

— Стеллаж в уг… лу… нижняя полка… там лежат две… папки… — прерывисто всхлипывала Марго, цепляясь за ускользающее сознание.

Послышались шаги, которые вскоре перешли во влажное хлюпанье. Кажется, Бугров прошёл прямо по кровавой каше, оставшейся от её людей.

— Картотека членских взносов? — недоверчиво уточнил мужчина.

— Не могу же я… ах-кха-кха… написать, что это реестр по мокрухе и… уф… обороту наркоты?

— Аргумент принимается, продолжай, — хмыкнул визитёр.

— Там всё разло… ох… разложено по датам. Вместо имён — номера клубных карт. О… ни… боже, я отключаюсь… они ничего не значат, просто для… для вида. Суть заказа зашифрована в на… наимене… наименова… нии услуг…

— «Закрытие абонемента» означает убийство? — неожиданно метко предположил Бугров.

— Да…

— Посмотри сюда, Гадюка. Этот человек заплатил за мою смерть?

Марго, борясь с подступающим беспамятством, продрала слипающиеся глаза. Сквозь мутную поволоку, она разглядела фотографию мужчины, тайком сделанную в этом самом кабинете.

— Это… он… — сглотнула тягучую слюну хозяйка заведения. — Но я… я не знаю имени… ничего… даже машины…

— Не переживай, остальное мне и так известно.

— Ты… оставишь меня… в жи… вых? — без особой надежды спросила Маргарита и сама удивилась, как же ей плевать.

Если честно, владелица клуба уже и не чаяла увидеть следующий рассвет. Она просто мечтала, чтобы боль утихла. И если смерть принесёт избавление, то пускай. Однако когда потусторонняя сила бережно опустила её изломанное тело в кресло, женщина расплакалась от облегчения.

Жить… она будет жить!

Чудовище, которое сотворило с Марго эти ужасы, молча ушло, прихватив с собой папку с компроматом. Оно ничего не сказало на прощание и даже не обернулось. Бугров покинул кабинет с такой будничной невозмутимостью, словно просто заглянул забрать почту, а не превратил в бурый фарш полтора десятка человек…

Дверь щёлкнула распрямившейся пружиной замка и в кабинете повисла тишина, прерываемая лишь надсадным хриплым дыханием хозяйки ночного заведения. Она пробовала пошевелиться, да только безуспешно. Пыталась вдохнуть поглубже, чтобы кликнуть на помощь, однако истерзанное тело мгновенно отреагировало вспышкой боли.

Тут вдруг Маргарите почудилось, будто нечто невесомое касается её лица. Она, испугавшись, что это вновь та неведомая сила, которой повелевал Бугров, резко распахнула глаза. Но нет, повезло. Это всего лишь откуда-то сыпалась пыль…

Всё ещё цепляясь за крохи здравого смысла, женщина заставляла свой разум работать, чтобы не утонуть в мутном болоте горячечных видений. Однако всё равно никак не удавалось понять — чудится ли ей трещина, змеящаяся по потолку, или нет?

Ответа Марго не узнала, потому что её сердце остановилось буквально за минуту до того, как многотонная громада потолочного свода обрушилась вниз и укутала всё вокруг бетонным саваном.

— … минувшей ночью трагедия. Стали известны подробности ЧП в ночном клубе «ICE», расположенном на Лужской улице. Согласно сообщениям представителей экстренных служб, в здании произошёл обвал межэтажных перекрытий. По предварительной информации причиной могла выступить самовольная перепланировка, проведённая собственниками помещений. Эпицентр разрушений пришёлся на административный сектор, поэтому никто из гостей клуба не пострадал. Но, к сожалению, жертв избежать не удалось. На данный момент известно, что под завалами могут находиться сотрудники ночного заведения, включая его владелицу. Тем не менее, спасательные мероприятия осложнены угрозой повторных обрушений, поэтому возникают серьёзные трудности с привлечением тяжёлой техники. На месте работает МЧС…

— Ни хрена себе, слышали мужики? — оторвался от экрана смартфона один из солдат спецвзвода. — Клубешник на Восточном пятаке сложился, как карточный домик!

Салон служебного автобуса отреагировал вялым гулом.

— Да ну? Гонишь? — не поверил сосед.

— А это не тот ли «Лёд», про который говорили, типа там заправляет вдова этого… ну как его… бывший, из управы…

— Ты потише базлай, ага? — прервали болтуна коллеги, сидевшие позади.

— А чё?

— Да ничё! Коробочки пишут, — красноречиво постучал сослуживец указательным пальцем по ударопрочному прямоугольнику регистратора, закреплённому на плечевой стропе бронежилета.

— Ой, Серый, да кто их смотреть-то будет…

— Ну вообще-то каждое происшествие с этой «угрозой нового типа» чуть ли не по кадрам изучают, — подметил кто-то.

— Вот-вот, и я о том же. А ты, Соловей, базаришь тут о всяком без тормозов.

— Угу, вам прям докладывают, кто и чё там изучает, — недовольно пробормотал пристыженный боец.

— Вот когда тебя рапорт отправят ваять, где нужно будет посекундно каждый свой чих расписать, тогда на себе и прочувствуешь, — ответили ему.

— А что, уже были ситуации? — удивился Соловей.

— Дарика из шестого взвода до сих пор дёргают, — подсказал кто-то сзади. — Он чудилу пристрелил, который на пять метров прыгал, как лягуха, и голыми руками стены крошил.

— А про Никитоса слышали из того же шестого? Ему через броник грудину сломало. Так человеку даже на больничной койке покоя не дают. Шакалы штабные к нему каждый день как на работу ходят.

— Так что думай, Соловей, прежде чем язык распускать!

В салоне автобуса повисло напряжённое молчание. Бойцы помрачнели, раздавленные недобрыми предчувствиями и неизвестностью. Что их ждёт на грядущем вызове? Вся эта чертовщина только добавила трудностей к и без того непростой службе. И начальство, как назло, ничего не торопится объяснять! Будто бы так и надо…

Вскоре транспорт затормозил. Под потолком зажглось пожелтевшее от времени пластиковое табло «ПРИГОТОВИТЬСЯ». По рядам сидящих в салоне прокатилась волна шорохов, скрежета и щелчков. Солдаты проверяли амуницию, натягивали балаклавы и застёгивали шлемы. Двери с тяжким пневматическим вздохом открылись, и в автобус забежал командир взвода уже в броне и с опущенным забралом.

— Пиздец! — лаконично объявил он, и бойцы каким-то шестым чувством осознали — ситуация далека от штатной.

— Тащ капитан, расшифруй для пехоты, что случилось? — с тревогой уставились на него солдаты.

— Не поверите, но нам этого додика навязали, Янтарный который! — сплюнул командир. — Сказали, что пойдёт позади штурмовой группы!

— Да ну⁈ И нахрен он нам нужен? — возмутились бойцы.

— А я гребу⁈ Вот у тех спрашивать надо! — ткнул офицер пальцем вверх, явно подразумевая высокое начальство.

— А если его там грохнут? — озвучил кто-то очевиднейшее.

— Тогда нашему взводу таких пиздюлей выпишут, что на целую дивизию хватит! — отрезал капитан. — Знаете кто за Янтарного подписался? Начальник городского отдела управления оперативными силами!

Кто-то в салоне присвистнул. Для них, простых штурмовиков, офицеры такого калибра были кем-то вроде небожителей или скорее пришельцев из параллельного мира. Их сумасбродные приказы лучше прочего демонстрировали, насколько они далеки от реалий на земле.

— Короче, я сам не в восторге, мужики, но поделать ничего не могу с этим! — в сердцах стукнул кулаком по поручню командир взвода. — Ден, Пеле, вам доверяю за Янтарным приглядывать. Не приведи боженька, чтоб этот гомик напудренный даже пальчик поцарапал. Ясно⁈

— Так точно, тащ капитан! — хором отозвались два бойца с задних сидений.

— Ну всё, тогда погнали! Ерофеев, клапаны застегнул? Или опять содержимое разгрузки по полу рассыпать собираешься⁈

— Блин, командир, единственный косяк случился! Долго меня стыдить будешь? — смутился здоровяк, сидящий у дверей.

— До самой пенсии! — беспощадно припечатал офицер. — Чтоб сам не расслаблялся и другим неповадно было! Ну всё, заканчиваем трындеть. Выгружаемся. С богом, братцы.

Вооружённые штурмовики организованно покинули автобус и практически сразу же возле них оказался мужчина в готическом наряде. Его до белизны отштукатуренная физиономия и густо подведённые чёрным глаза вызывали у бойцов непонимание и лёгкое презрение. Но им приходилось терпеть рядом с собой этого кадра, раз уж начальство так сказало.

— Э? Вы чего? — озадачился один из солдат, когда Янтарный встал напротив него, безмолвно открывая рот и жестикулируя.

— Ничего, просто готовим нарезку фоновых сцен для документального фильма, — невозмутимо ответил экстрасенс, не прерывая своего странного занятия. — Потом на монтаже куда-нибудь подставим.

Штурмовик повернулся в сторону и увидел, что его держит в объективе оператор с навороченной цифровой камерой.

— Так, уважаемый… э-э-э… давайте посерьёзней, в общем! — возник в гуще событий командир спецзвода. — Мы тут не кино снимаем, а работаем! Вперёд не лезьте!

— Я всё понял, товарищ военный, не волнуйтесь, — растянул в улыбке чёрные губы Святослав.

Собеседник с усилием выдохнул, но поправлять Янтарного не стал. Время поджимало, им надо было получить объектовку. А тут весьма кстати нарисовался и оперативный дежурный из Управления.

— Здравия! Капитан Мокрошеин! Заместитель начальника «Отдела-С!» — обозначил он небрежное прикосновение к фуражке худыми бледными пальцами.

Офицер из городского Управления коротко изложил диспозицию — субъект с повышенной психомоторной активностью заблокирован в отделении почты. Есть жертвы среди гражданского населения, но точные данные об их количестве отсутствуют.

Пока командир штурмовиков слушал этот сухой казённый новояз, ему очень хотелось двинуть прикладом по снулой морде штабника. Эти суки в голубых рубашечках продолжают упорно делать вид, что ничего сверхординарного не происходит! Никаких объяснений, вразумительных инструкций, или дополнительных специальных средств для борьбы с таким противником.

Как легко изображать, что всё идёт по плану, когда сам не рискуешь шкурой…

«Принял, начинаем», — глухо процедил капитан спецвзвода и сразу приступил к раздаче команд своим бойцам.

Штурмовики разделились на два отряда. Один бегом помчался к пожарному выходу, а другой вдоль стенки занимал позиции у парадного крыльца. В здание группы вошли одновременно, и одновременно же наткнулись на первых жертв.

— Второй Штабу, видим труп мужчины в подсобном коридоре. Признаки насильственной смерти. Его забили в кашу.

— Принято! Первый, у вас что? — прозвучало на общей радиоволне.

— Первый Штабу, у нас… кхм… у нас что-то странное…

— Конкретнее!

Авангард отряда зашёл с центрального входа и остановился, разглядывая сплетённые в посмертных объятиях окровавленные тела.

— Две женщины разного возраста, обе уже окоченевшие, — доложил командир взвода. — Они… кха… будто бы дрались между собой.

И действительно, сведённые судорогой пальцы той, что помоложе, утопали в складках шеи взрослой пышнотелой дамы. А та, в свою очередь, погрузила в глазницу соперницы большой палец на половину длины. На лица у обоих застыл первобытный ужас, который трудно было описать словами.

С какой стороны ни посмотри, а других ассоциаций на ум не приходило. Это действительно напоминало лишь схватку двух непримиримых врагов. И чем-то очень напуганных.

— Принял, Первый, — сухо отозвалась рация.

Отряд осторожно двинулся далее, тщательно осматривая каждый угол и контролируя обстановку на триста шестьдесят градусов вокруг. С небольшим отставанием в арьергарде шли Ден и Пеле, сопровождая экстрасенса с оператором.

— Бери крупный план, Боря! — зашипел Святослав, едва увидел тела женщин.

Штурмовики переглянулись и осуждающе покачали шлемами.

— Снимай оттуда, чтоб кровь на стене видно было, — дрожащим от волнения голосом распорядился Янтарный, извлекая из-под своего чудаковатого костюма чёрную свечу и тканевый мешочек.

Кое-как запалив фитиль, экстрасенс принялся рассыпать во все стороны какой-то то ли песок, то ли порошок. А оператор всё это время крутился рядом, снимая эту клоунаду со всех ракурсов.

— Дальше пойдём? — опустил объектив киносъёмщик, с трудом сдерживая волнение.

Святослав жестом показал собеседнику, чтобы тот не прерывал запись и взял его в фокус, а затем с предельно важным видом изрёк на камеру, водя свечой:

— Нельзя останавливаться… я чувствую, оно где-то рядом…

Оператор в восторге оттопырил большой палец, высоко оценив эффектную подачу и кинематографичность.

— Сука, здесь ещё тела! Штаб, да тут целая бойня в отделении! — выкрикнул авангард.

Янтарный сразу же заторопился на этот возглас.

— Ищите субъекта, — непререкаемо потребовали по рации.

Штурмовики, сопровождающие экстрасенса, попытались убедить его не ходить вглубь помещений почты. Но тот разразился целой речью на тему, что если они хотят от него помощи, то придётся дать ему возможность спокойно работать. А пока Ден и Пеле стояли, опешивши, оператор всё это снимал.

Желание прибить накрашенного клоуна у них возросло кратно…

Не успели они пройти и пяти метров, как где-то в недрах почтового отделения прозвучало несколько очередей.

— Второй, приём, это у тебя⁈ — сразу же заговорила рация голосом командира взвода.

Но вместо ответа эфир взорвался множеством разрозненных реплик:

— Стой…

— Идиот, что ты де…

— Ай, блядь! Он меня…

А затем всё стихло.

— Второй отряд, доклад!

Снова молчание.

— Мать твою, вы там оглохли что ли⁈ — не на шутку занервничал капитан.

— Андрей Витальевич, простите за беспокойство. Пришло сообщение от Щукина. У него ЧП. Целый штурмовой взвод задвухсотили.

Министр подчёркнуто медленно поднял голову и отложил перьевую ручку, которой бегло выводил резолюцию на очередном документе.

— Что-что там у Щукина? — тихо переспросил он, надеясь, что ему послышалось.

— Потери в спецзводе. Четырнадцать человек, включая командира, — лаконично доложил подчинённый.

— Щукин там совсем охренел⁈ Как допустил⁈ — привстал Андрей Витальевич со своего кресла.

— Объяснительные очень расплывчатые, но суть сводится к той угрозе нового типа, о которой сообщалось ранее.

Министр с силой помассировал глаза и грузно опустился на место.

— Похоже, Фёдору Харитоновичу пора посвятить себя садоводству или написанию мемуаров, — задумчиво проговорил он. — Во что он превращает своё Управление?

Секретарь не мог дать ответа на этот без сомнения риторический вопрос.

— Будут какие-нибудь распоряжения в связи с этим? — осведомился подчинённый, когда пауза слишком затянулась.

Андрей Витальевич поджал губы и напряжённо выдохнул:

— Собери мне сводный отчёт по вотчине Щукина. Издай приказ о создании чрезвычайной комиссии в председательстве со мной. Это уже не просто «ЧП», лейтенант, это проявление системного кризиса. МВД не справляется. И вопрос времени, когда эта бомба рванёт в новостях. Так что я должен досконально разобраться, о какой угрозе сигнализирует Щукин.

Секретарь вежливо кивнул, но остался стоять, предполагая, что будут и другие указания.

— В общем, готовь спецборт! — решительно вскочил на ноги министр. — Но предупреди дежурную службу, летим без торжественных встреч и оркестров. Мне нужны ответы, а не реверансы.

— Вас понял, Андрей Витальевич! Разрешите идти?

— Эй, Мороз? Ты с нами? — выдернул меня из задумчивого состояния голос Фила.

— Плюс-минус, — мрачно буркнул я, стряхнув оцепенение.

Потерев ладонями лицо, я уставился покрасневшими от усталости глазами в окно, глядя на проносящиеся за стеклом автомобили и фасады фешенебельных бутиков.

— Слышь, а с тобой точно всё нормально? — повернулся с водительского сидения Цепков. — Что-то ты грузишься последнее время много. Если чем помочь можем, ты скажи.

— Просто думаю, как быть с трупами, алтарём и что вообще делать дальше, — озвучил я лишь часть правды.

— И к чему склоняешься? — поинтересовался Филипп.

Хоть он и поддержал меня в вопросе касательно судьбы тел ритуальных жертв, но, кажется, где-то глубоко в душе сомневался в своём выборе. Чую, что эта тема может снова подняться на повестке дня. И тогда мне уже трудно будет одному противостоять сразу троим. Поэтому нужно потихоньку себе стелить соломку.

Эх, Радецкая, если узнает, точно порвёт на тряпки. Но почему-то мне упорно не хочется ей признаваться о том, что где-то есть цистерна с трупами, нашпигованными пулями из наших стволов. Не то чтоб я опасался шантажа с её стороны, но всё же…

— Без широкой огласки нам точно никого не следует посвящать в эту историю, — уклончиво произнёс я.

— Значит, всё-таки, ты тоже склоняешься к тому, чтобы обнародовать нашу находку? — выглянул между кресел Цепков.

— Не беги вперёд паровоза, — осадил я парня.

— Ладно-ладно, но хоть какие-то намётки плана у тебя есть? — немного понизил ставки Андрюха, хитро морща кривой нос.

— Не исключено, — туманно отозвался я.

— Лады, мне достаточно! — просиял он, и отвернулся.

Минут пять ехали в тишине. Я снова начал ловить на себе взволнованные взгляды попутчиков. Видимо, сегодня моя извечно угрюмая физиономия была совсем уж свинцовой. Поэтому пришлось доставать телефон и изображать хоть какую-то деятельность, лишь бы только притушить тревогу в глазах товарищей.

— Алло, здорово, хакер! — жизнерадостно провозгласил я на весь салон.

— Мороз, надеюсь, ты по серьёзному поводу! У нас обход идёт, в любой момент может врач заявиться! — нервно зашипел динамик голосом Кочеткова.

— У тебя разве не выписка сегодня? — наморщил я лоб.

— Угу, но сначала-то обход, — прошептал Паша.

— Ладно, извини, что дёрнул. Тогда как освободишься, сможешь мне по Воронцову информацию скинуть? Хочу кое-что с ним обсудить.

— Это ещё кто? — не понял меня собеседник.

— Ну завлаб «Фауны!»

— А, ты об этом… Только он Воротынцев.

— Точно, мой косяк, — признал я, поняв, что случайно назвал фамилию старого комиссара из своей прошлой жизни. — В общем, как подвернётся возможность, ты мне сразу по нему всё отправь. Только Зорину не говори. И это… с возвращением в строй.

— Спасибо, — улыбнулся, судя по тону, Кочетков, а потом без какого-либо перехода выпалил на одном дыхании: — Всё, отбой, не могу говорить!

Вызов сбросился, и я убрал смартфон в карман. Опять в салоне Андрюхиной тачки повисло тяжеловесное молчание.

— Мороз, а что с твоими киллерами, кстати? — спросил Фил, не высидев долго в тишине. — Есть какие-то новые зацепки?

— Пока глухо, — соврал я.

— Ты как будто перегорел к этому делу, — поймал Цепков мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Сейчас важнее отработать все поручения Радецкой, они нам куда больше пользы принесут, — ответил я.

— Ну, в целом, справедливо, — пожал плечами Андрей.

На том беседа окончательно умерла. А через минут десять мы уже свернули к парковке «Оптимы». Покинув автомобиль, я задрал голову посмотрел на безбрежное голубое небо, нависающее над крышами зданий. Вот и весна наступила. А совсем недавно, казалось, новый год праздновали…

Через проходную нас пропустили без малейших проблем. Мой возобновлённый статус в корпорации позволял посещать здание штаб-квартиры даже с оружием. В холле нашу троицу уже поджидали остальные участники отряда демоноборцев во главе с Зориным.

— Всё готово, пополнение построено, — сухо проговорил начальник личной безопасности.

Я внимательно осмотрел Алексея Аркадьевича. Хотелось спросить, как он переживает потерю супруги, но в присутствии парней так и не решился. Вряд ли ему хочется обсуждать такие темы при свидетелях.

Поэтому я ограничился коротким кивком и отправился следом за Зориным.

Под нужды своего нового подразделения, которое по внутренним документам проходило как «Отдел силового сопровождения спецгрузов и физической безопасности объектов», Радецкая выделила целый этаж сразу под административным сектором.

Мне ещё на новом месте бывать не доводилось, но мои подопечные не скрывали восторгов, отзываясь о нашей новой вотчине. По их словам, там было всё, начиная от спортивных залов и заканчивая персональной столовой, кубриками для отдыха и оружейными комнатами.

Более того, Инесса Романовна не скрывала намерения отвести под стрельбище одно из подвальных помещений. Чтобы новое боевое подразделение могло оттачивать стрелковую подготовку прямо на месте дислокации.

Меня такое рвение Радецкой немного смущало, конечно. Хотя я бы не назвал её стремление чем-то из ряда вон выходящим. Часто крупные организации этого мира, преследуя цель сберечь свои коммерческие тайны, формировали не то что охранные предприятия, а полноценные частные военные компании. У многих даже разрешение от государства было на использование тяжёлого вооружения и бронетехники.

Вот и «Оптима» под предлогом реорганизации уже существующей службы безопасности занималась чем-то похожим.

Скоростной лифт вознёс нас на сорок седьмой этаж, где располагался новый тренировочный комплекс. Мои подопечные разом посерьёзнели, проникаясь важностью момента. А вскоре нас встретили двухстворчатые двери большого зала…

Внутри просторного помещения, которое по площади легко могло потягаться с армейским плацем, нашего появления дожидалась сотня плечистых лбов. Каждый размером со шкаф. Морды суровые, кулаки как пивные кружки. У одних из-под рукавов футболок выглядывают армейские татуировки, у других белеют отметины, оставленные осколками и пулями. И все испытующе смотрят, будто стараются мне под кожу залезть.

Зорин посторонился и демонстративно встал поодаль с явным намёком, дескать: «Рули, раз уж вызвался». Поэтому я неспешно прошествовал из одного конца зала в другой, изучая лица новобранцев.

— На первый-десятый рассчитайсь! — пророкотал я.

— Первый!

— Второй!

— Третий…

Команда была исполнена незамедлительно. И когда последний десятый номер доложил, что расчёт окончен, я развернулся к своим подопечным.

— Принимайте под своё крыло, — обратился я к парням и направился к выходу.

Ребята немного обалдели от такого поворота. Они наверняка ждали от меня какой-нибудь вводной речи, может даже напутствия. Но я нарочно дистанцировался от этого, предоставляя своим молодым товарищам самостоятельно решать, что они скажут и каким образом будут строить взаимодействие с вверенным личным составом.

— Первые номера за мной! — раньше остальных сориентировался Матвей.

— Вторые ко мне! — спохватился Андрюха Цепков.

— Третьи сюда! — захромал в дальнюю часть зала Толик, уже неделю как избавившийся от костыля.

Я ещё немного понаблюдал за тем, как мои оперившиеся птенцы разбирают пополнение, а затем покинул большой зал.

— И это всё? — увязался за мной Зорин.

— А чего ты ещё хотел увидеть? — пробормотал я не оборачиваясь.

— Инесса Романовна отправила меня проконтролировать, как пройдёт вводный инструктаж, а ты просто бежишь, спихнув всё на новичков?

— Во-первых, Алексей Аркадьевич, они уже не новички, — предельно серьёзно возразил я. — Большинство из твоих ребят за последние месяцы такого повидали, что и в страшном сне не приснится. И выдержали они эти испытания, скажу я тебе, очень достойно. А во-вторых, Радецкая сама настояла, чтобы парни включались в процесс обучения. Так и будем действовать. Я натаскиваю их, а они свои отряды.

— Ни у кого из них нет опыта командования даже отделением, — продолжал ворчать Зорин.

— И не появится, если не обеспечить возможность! — отрезал я.

Алексей Аркадьевич заткнулся и до самого лифта сопровождал меня молча.

— Давай начистоту. Ты считаешь, что это я виноват в ситуации с Дарьей? — угрюмо проронил я, когда мы зашли в кабинку.

Стоило прозвучать этому вопросу, как из Зорина будто все кости вынули. Он ссутулился, привалился плечом к стенке и слепо уставился в пространство перед собой.

— Я ненавижу тебя за то, что ты оказался прав, — прошептал Алексей, не глядя на меня. — Сбывалось всё, что ты предсказывал. И у меня нет оснований сомневаться в том, что одержимость рано или поздно привела бы Дашу к куда более печальному исходу. Но чем больше я смотрю на тебя, тем отчётливей вижу человека, который несёт только правильные, логичные, необходимые… смерти.

— Поверь, я бы обрадовался существованию любого другого выхода.

— Но сам-то ты продолжаешь жить… — зародился холодноватый огонёк в глазах Зорина.

— К чему ты клонишь? — прищурился я.

— Ты же сам говоришь, что демонстрация аномальных способностей есть запущенная стадия одержимости, — процедил Зорин, скрывая вызов в своих словах за фальшивым простодушием. — Ты уже столько чудес явил, что вывод сам собой напросился…

«Смертный, давай уничтожим его!» — сразу же оживился Валаккар, и я почуял, как чуждая сила хлынула по жилам. — «Мы не оставим от трупа даже пепла…»

От неожиданности я немного поплыл, но всё же быстро приструнил обнаглевшего демона, зажав его в тисках воли.

«Ты совсем охренел⁈» — разозлился я.

«Я не понимаю тебя, человек… Чем этот червяк ценнее смертной, которую ты замучил с помощью моей силы?» — раздражённо колыхнулась тьма в душе. — «Или чем он лучше остальных, кого мы превратили в мясные мешки, набитые костяными осколками».

Я хотел было хлёстко ответить Князю Раздора, но тут заметил, с каким выражением Зорин на меня смотрит. Пальцы до побледневших костяшек вцепились в поручень, зрачки расширились до самых границ радужной оболочки. Им овладел неподдельный животный ужас. Видимо, он не понял до конца, что почувствовал, но всё же уловил, как рванулся Валаккар в своей клетке.

Мы оба простояли не шевелясь, пока лифт не остановился. Я сразу же покинул кабину, проронив напоследок: «Бывай». А Зорин так и остался стоять, судорожно схватившись за поручень, и ошалело глядеть мне вслед.

Воротынцев оказался поздней пташкой, и дома раньше, чем глубоким вечером не появлялся. Я успел после «Оптимы» съездить в НИИ хирургии, встретить Пашку из больничного отделения, поболтать с его матерью, отвезти семейство Кочетковых домой на такси, а потом ещё и забрать тачку хакера у Матвея.

В общем, мы с Павлом подкатили к подъезду заведующего «Фауной» ближе к девяти часам. Но он ещё даже не появлялся. Пришлось дожидаться его в машине. Ну а что делать? Не уезжать же…

— Как успехи с Якорем? — как бы между делом поинтересовался Павел, пока мы караулили заведующего лабораторией возле его подъезда.

— Ничего важного, не до этого сейчас, — выдал я заготовленную ложь.

Вот только она Кочеткова не удовлетворила…

— Мороз, время же уходит, — с подозрением покосился он на меня. — Ты действительно ничего не предпринимал или просто не хочешь признаваться?

Вот же, блин, умник какой! Ну и что ему ответить? «Да, Паша, я узнал имя заказчика, но чтоб к этому прийти мне пришлось перебить почти два десятка человек!» Так что ли?

«Чего ты страшишься, смертный? Разве мы не совершили „благо“, уничтожив этот сброд? Так, кажется, ты говорил?» — осклабилась тьма, заточённая в моём сознании.

«Катись к дьяволу, Валаккар, мне не до тебя сейчас», — пропустил я мимо ушей зловещий шёпот демона.

— Пётр? Ты отвечать не собираешься? — недовольно сложил руки Кочетков, не дождавшись от меня реакции.

— А что ты хочешь услышать? — устало выдохнул я.

— Ты узнал, кто заказчик?

— Да.

— И? — изобразил приглашающий жест Павел.

— Что «и?» — крайне неохотно отозвался я.

— Тьфу ты, Мороз, я чего из тебя по одному слову тянуть-то буду⁈ — возмутился парень. — Может, расскажешь мне всё?

— Нет, — безапелляционно отказал я.

— П… почему?

Пашка, конечно, старался сдерживаться, но слишком уж явно прозвенела обида в его тоне.

— Всё оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось. Не хочу никого подставить ненароком под удар, — произнёс я, и был на сей раз предельно искренен.

— Похоже на отговорку, — не оценил моей честности Кочетков.

— Ты чего мне мозги шатаешь, как жена сварливая⁈ — разозлился я.

— А что мне ещё делать⁈ — излишне эмоционально выкрикнул хакер. — Я пытаюсь свыкнуться с тем, что остался пятым колесом у телеги! Пока все развиваются, учатся противостоять демонам и даже новобранцев натаскивают… да-да, не смотри так, мне уже сообщили. Пацаны поделились первыми впечатлениями. Короче, пока все при деле, я болтаюсь, как бесполезный балласт!

— Фигню несёшь. Кажется, я тебе уже говорил, что ты побольше остальных впахиваешь.

— Ага, было такое. А помнишь, что ещё ты тогда сказал? — посмотрел мне в глаза Паша.

— Ну? — одарил я собеседника фирменным тяжёлым взглядом.

— Что я не создан быть демоноборцем, — будто бы оскорблённо бросил парень.

— Ты явно что-то не так понял…

— Ну как же? Ночь после гибели Веры Никитиной. Мы вышли от Фирсова, и ты прямым текстом заявил, что мозги у меня под другое заточены, и что не все приспособлены к взаимодействию с Бездной. Это практически дословно. И знаешь что, Мороз? Я честно пытаюсь научиться жить с этим осознанием. В конце концов, не твоя вина, что я оказался… таким. Подожди, дай мне договорить!

Кочетков, заметив, что я открыл рот, вскинул руки, призывая помолчать. И я, хоть и не был в настроении устраивать разборки, уступил. Нутром чуял — затронутая тема очень болезненна для хакера. Так что мой долг, как старшего товарища, его выслушать.

История Захара научила меня не пренебрегать такими вещами…

— Я уже понял, что ни с кем из вас не встану на одну ступень, и смирился с этим, — безрадостно продолжал Павел. — Бездна ужасает меня, и я не уверен, что найду в себе силы к ней когда-либо воззвать. Ничего не могу поделать со своей трусостью. Не получается её перебороть. Даже сейчас, когда просто вспоминаю ледяной холод, которым веет с той стороны, у меня волосы шевелятся…

Кочетков шумно сглотнул и судорожно выдохнул. Я уж собирался вставить какую-нибудь ободряющую реплику, но парень ещё не закончил.

— Короче, Мороз, я нашёл себе утешение в том, что мой удел заниматься технической частью. Сетевая разведка, мониторинг, аналитика, выуживание информации или её распространение. Но чем дальше мы движемся, тем меньше находится для меня занятий. Даже канал мой закрыли. Бездна показала мне, что я там — никто. Она проглотит меня и не подавится. Поэтому боевая единица против одержимых из меня такая же, как из говна пуля. Мне только и остаётся, что сосредоточиться на том, в чём могу быть полезным. Однако теперь ты говоришь, что я тебе и в деле с покушением больше не нужен… Так нахрена тогда я вам?

Парень уставился на меня с какой-то почти детской надеждой. Будто бы ждал, что я сейчас по-отечески хмыкну и изреку великую мудрость, в которой сокрыты все нужные ему ответы. Но у меня не было для него заготовленных слов, ведь я и сам тонул в сомнениях.

Передо мной в полный рост встал выбор: либо втянуть хакера в такую муть, где я и сам ещё глубину толком не разведал, либо отбрить. В последнем случае Пашка наверняка смертельно обидится на меня. Но зато хоть жив останется. Ибо первый вариант даже такую малость ставит под сомнение.

Кроме того, у меня никак не удавалось выбросить из головы признание Татьяны Сергеевны — матери парня. Это откровение делало мою ответственность перед Павлом ещё глубже. Хренового авторитета он себе выбрал, конечно. Из меня отец, как из Бездны санаторий. Но даже такой безнадёжный «папаша», как я, не может не понимать, что нельзя подписывать пацана под такое дерьмо…

— Есть основания полагать, что меня хотел убрать Радецкий, — неожиданно выпалил я.

— Ч… чё⁈ — отвалилась челюсть у собеседника.

Слова вылетели раньше, чем я успел их взвесить. Этим признанием я фактически превратил Пашку в соучастника. Увы, но реальность такова, что никакой я ему не отец. И мне нужны не сыновья, а те, кто готов лить кровь без надежды на отпущение грехов. Как бы жестоко это не звучало…

Пашка смотрел на меня, широко выпученными глазами, и всё порывался что-то спросить. Но всякий раз набирал в грудь воздуха, мешкал немного, а затем выдыхал. Долго он так менжевался, а потом выдавил из себя первый вопрос:

— Ты… уверен?

— Да как тебе сказать…

Я уже собирался выложить имеющиеся в моём распоряжении доказательства, но тут вдруг приметил у подъезда сутулую фигуру Воротынцева.

— О, гляди, явился не запылился, — пихнул я Кочеткова.

Пришлось прерывать беседу и бежать к заведующему виварием, пока за ним не успела захлопнуться входная дверь. Нагнали мы его уже у лифта, где мужчина дожидался спускающуюся кабинку. Он бегло оглянулся на нас, но ничего не сказал. Не узнал, что ли?

— Вам на какой? — спросил Воротынцев, первым зайдя в лифт.

— Да мы вообще-то к вам, — прогудел я.

Завлаб дёрнулся, как от удара током, и посмотрел на нас с Кочетковым так, словно мы заявили, что собираемся его грабить.

— П-по какому поводу? — настороженно спросил работник «Фауны».

Блин, походу, он нас действительно не вспомнил. Хотя, наверное, в этом ничего удивительного. Когда мы виделись, Воротынцев едва в обморок не падал из-за присутствия Инессы Романовны. Да плюс ещё костюмы эти защитные…

— Нам нужна Ватрушка, — предельно серьёзно поведал Пашка.

— Э-э-э… ну тут на углу торгуют выпечкой, вероятно там вы…

— Господи, да мы за трупом собаки! — не выдержал я. — Вспоминайте: изувеченное Бездной животное. Серая рваная шкура, шипы как у дикобраза, а зубов больше, чем у акулы. Ну?

Только после этого пояснения в глазах Воротынцева зажёгся огонёк понимания.

— Ах, вы об этом…

Кабинка остановилась на девятом этаже, и заведующий лабораторией вышел из лифта. Мы следом, всем своим видом показывая, что так просто не отстанем.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, господа, — нарочито скорбно вздохнул Воротынцев, позвякивая небольшой связкой ключей. — Дело в том, что пока Лебедович, наш бессменный Сергей Наумович, исполнял обязанности президента корпорации, он издал приказ об утилизации непрофильных биоматериалов. Ну и вот…

Мужчина картинно развёл руками, дескать, и рад бы поспособствовать, но увы. Да только что-то уж больно смущают меня его бегающие зрачки.

— Ну, положим, в существовании приказа я не сомневаюсь, — криво усмехнулся я. — Но что насчёт самого уничтожения? Вы прям всё честно списали в отходы? И даже никаких образцов по столь необычному случаю не оставили?

Под моим пристальным взглядом заведующий виварием нервно вильнул глазами в сторону, а на его лбу выступила едва заметная испарина.

— П-послушайте, все директивы руководств-ва и-исполняются точно в сроки! — стал вдруг заикаться Воротынцев. — Если сказано утилизировать, значит, так и было сделано. А мне, знаете ли, н-не до таких мелочей. У меня хватает ассистентов в подчинении, которые этим занимаются…

Я шагнул вперёд, нависая над работником лаборатории, и тот заткнулся, испуганно на меня воззрившись. Сомнения в том, что этот сутулый проныра темнит, окончательно отпали.

— А теперь вы послушайте, господин Воротынцев, — недобро процедил я, смотря на собеседника сверху вниз. — Мне нужен труп этой псины. И чем скорее, тем лучше. Либо образцы тканей, законсервированные вами. И даже не пытайтесь меня убедить, что вы по первому требованию всё скинули в утиль.

— Э-э-э… что вы от меня хотите⁈ Я же уже объяснил вам… — начал сердиться мужчина, но я резко обломал его.

— Кончай мне в уши ссать, Воротынцев! — рыкнул я на весь этаж. — Если ты не дорожишь своей должностью, то я могу прямо сейчас позвонить Радецкой, и разбирательство выйдет на совсем иной уровень! Ты проблем себе нажить хочешь⁈ Так я их с лихвой тебе организую!

Заведующего виварием моя угроза проняла. Он беспокойно закусил губу, а бисеринки пота на его лбу стали крупнее.

— У вас есть последний шанс сбросить все концы в воду, — додавливал я собеседника, вернувшись к более спокойному и вежливому тону. — Сдайте труп Ватрушки мне, и я не задам больше ни одного вопроса. Более того, о ситуации никто больше не узнает. Даже Инесса Романовна. Но моё предложение действует только в ближайшие пять минут. Время пошло.

Воротынцев протяжно вздохнул и понуро опустил плечи. Жестом показав идти за ним, он приблизился к своей квартире и отпер замок.

Внутрь он нас не приглашал, но и дверь перед самым носом не захлопнул. Поэтому я через проём мог наблюдать, как мужчина подходит к морозильному ларю, который стоял у него в прихожей, и откидывает крышку.

Поковырявшись в нём несколько минут, заведующий извлёк увесистый многослойный свёрток из непрозрачного чёрного целлофана.

Мои брови помимо воли полезли на лоб. Так и подмывало как-нибудь ядовито прокомментировать поступок Воротынцева. Ну там, к примеру, нормально ли пельмешки потом в рот лезут, после того как полежат в морозилке рядом с изуродованным собачьим трупом? Но я ж обещал не задавать вопросов…

Молча приняв пакет с замороженным до состояния камня содержимым, я распутал горловину и посмотрел внутрь. Вот, узнаю нашу животинку с первого взгляда. Такую мордашку раз увидишь, потом ещё лет пять кошмары будут сниться.

Получив желаемое, я коротко кивнул Воротынцеву, и отправился обратно к лифту. Кочетков поспешил за мной.

— Ещё кое-куда заехать надо, — обозначил я хакеру, закинув свёрток с дохлой собакой в багажник.

— И куда?

— К Фирсову.

Пашка эту информацию воспринял спокойно. Надо, так надо.

Пока мы молча неслись по вечерним городским улицам, залитым янтарным светом фонарей, Кочетков то и дело косился на меня, словно ждал, что я заговорю первым. Но я предпочитал хранить молчание.

— Мороз, так что там с Радецким по итогу? — не выдержал Павел.

Я с усилием выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы и устало прикрыл веки. М-да, глупо было ожидать, что у моего спутника память как у золотой рыбки, и что он забудет о неоконченном разговоре.

— Ладно, смотри. Знаешь его?

Я открыл на телефоне фотографию, которую переснял прямо из найденной у Гадюки папки, и показал экран Кочеткову.

— Бройтман⁈ — опешил мой молодой соратник. — Ещё б я не знал! Владимир Львович второй заместитель президента «Оптимы!»

— Угу. Причём, насколько я могу судить, папаша Инессы приставил его к ней в качестве стукача-наблюдателя. Эта усатая тварь донесла Радецкому, что мы через него пытались запустить информационную кампанию в интернете.

— Думаешь, это Владимир Львович тебя заказал? — с сомнением посмотрел на меня собеседник.

— Не думаю, Паша, я знаю это наверняка. Но скорее всего, действовал он не по собственной инициативе. Его просто использовали в качестве посыльного.

— И ты полагаешь, что за этим покушением стоит Роман Борисович?

— Кто ж ещё? — наигранно удивился я. — После инцидента в тоннеле, когда меня навещал Радецкий, Бройтман вокруг него в прямом смысле на цыпочках приплясывал. Ну чисто холуй.

— Но… зачем отцу Инессы Романовны это нужно?

— Он считает, якобы мы с ней любовники, — неохотно проговорил я.

— Вот оно что… А на самом деле как? Вы точно не…

— Сдурел, Кочетков⁈ — рявкнул я.

— Ну чего сразу сдурел? Нет, так нет. Просто уточнил. Чисто на всякий случай…

Посверлив товарища испепеляющим взглядом, я неодобрительно цыкнул и снова отвернулся к боковому окну.

— Есть подозрение, что Радецкий меня не только из-за этого убрать хотел, — произнёс я.

— А почему ещё?

— Точно не знаю, но жопой чую, что тут замешаны отродья Преисподней. Изначально я предполагал, что меня пытались ликвидировать организаторы покушений на Инессу Романовну. Им мои навыки и опыт точно костью в горле стоят.

— Считаешь, что отец собирался укокошить собственного ребёнка? — скептически вздёрнул бровь Пашка.

— Раньше бы я сказал, что вряд ли. Однако теперь, когда дочка отжала у папаши целую корпорацию, уже затрудняюсь ответить. Мы явно не имеем понятия обо всём, что творится у Радецких. Но на отношения любящей семьи это совсем не похоже. Вполне возможно, что смерть Инессы Романовны ему была нужна, чтобы избежать делёжки «Оптимы», которая произошла не так давно на наших глазах…

— Блин, Мороз, ну не знаю… — в замешательстве потёр Кочетков подбородок. — Как-то… какая-то зыбкая версия.

— Согласен, слишком многое нам неизвестно, — не стал я спорить. — И у Радецкой напрямую не спросишь. Я, если честно, вообще не уверен, что она адекватно отреагирует на всю эту историю. Поэтому если и идти к ней, то исключительно с конкретикой и доказательствами. Ты правильно подметил, Паша, в моей теории много белых пятен. Однако у меня есть железобетонная зацепка — и это Бройтман. Надо лишь потянуть за неё, и посмотреть, куда она выведет. Вот тогда можно думать, как дальше поступить.

— Не хочу тебя расстраивать, Пётр, но твоё «лишь» грозит вылиться в геморрой невообразимых размеров, — изрёк Павел, напряжённо сжимая руль. — Ты представляешь, как непросто добраться до одного из топ-менеджеров «Оптима-фарм?»

— Если б это было легко, то я бы всё сделал сам, не втягивая никого постороннего, — мрачно отозвался я.

— А кто-нибудь ещё в курсе твоих подозрений?

— Нет, ты один.

— Ё-моё, да как мы вдвоём провернём всё это, Моро…

Кочетков внезапно осёкся и уставился на меня трудночитаемым взглядом.

— Чего? — тоже посмотрел я на спутника.

— Ты собираешься применить свои способности? — в лоб спросил Павел. — Ну… те самые, которые явил в трупорезке, когда нас кадавры теснили.

Валаккар, почуяв, что речь зашла о нём, предвкушающе завозился внутри.

— Мне бы хотелось этого избежать, — хмуро признался я.

— То есть, мы должны провернуть это всё вдвоём? Ты и я? — уточнил Кочетков таким тоном, будто я предложил ему океан в резиновой лодке переплыть.

— В идеале, лучше бы и тебя сюда не впутывать, — предельно честно констатировал я.

— Невозможно! Забудь! — оскорблённо фыркнул Пашка.

Он подчёркнуто обижено замолчал, неотрывно следя за дорогой, но долго в тишине не выдержал.

— Вот если бы мы заручились поддержкой Инессы Романовны… — закинул парень идейку.

— Исключено, — категорично отрезал я. — Она будет мне только мешать.

— Ну или хотя бы остальных пацанов подрядить…

— Нет, — припечатал я.

Мой спутник чертыхнулся в голос и задумчиво потеребил кончик носа, продолжая рулить одной рукой.

— Мороз, вдвоём мы ничего не сделаем. Давай хотя бы Матвея подключим? Я ему доверяю, как брату родному. Он точно трепаться не станет. Да ты и сам знаешь, что парень не из болтливых.

— И ты готов вот так запросто его под удар подставить? — наградил я собеседника тяжёлым взглядом.

— А мы разве планируем попадаться? — вопросом на вопрос ответил Павел.

Тут уже настала моя очередь напряжённо размышлять.

Кочетков меня больше не тормошил, и до самого дома Фирсова мы ехали в молчании. Так же в тишине дошли до нужной двери, в которую я постучал носком ботинка. Щёлкнул замок, и в проёме показалась физиономия отставного майора, поросшая четырёхдневной щетиной. В нос ударил не слишком крепкий, но всё же ощутимый перегарный запашок.

— Здорово, Дмитрий Сергеич. Расслабляешься? — с долей лёгкого осуждения воззрился я на бывшего полицейского.

— От скуки соточку опрокинул, не более того, — верно уловил он суть моей подначки.

— Ну тогда заканчивай скучать. Ты ж, вроде как, помочь хотел? Я тебе придумал занятие.

Чёрный пакет призывно зашуршал в моих руках, но Фирсов даже не пошевелился, чтобы его принимать.

— Это ещё что? — с подозрением посмотрел он на мешок.

— Загляни, узнаешь, — улыбнулся я.

Новоиспечённый пенсионер неохотно вышел на лестничную клетку, забрал у меня увесистую ношу и распутал горловину.

— А-а-а! Мать твою за… ногу! — Фирсов заорал и отшатнулся от пакета, споткнувшись об собственный порог. Лишь чудом не рухнул и удержался на ногах. Но всё равно вперился в меня, как во врага народа. — Бугров, совсем охренел⁈ Ты зачем это приволок сюда⁈

— Ну ты же сам просил труп собаки тебе раздобыть. Забыл?

— Сейчас-то он мне на кой сдался? Я больше в органах не работаю!

— И что? Задачи-то перед нами стоят прежние. Впрочем, если передумал помогать, ничего страшного. Сами как-нибудь справимся.

Я картинно пожал плечами, напустив на себя разочарованный вид, и Фирсов недовольно засопел:

— И где мне эту тварь держать? На балконе что ли?

— На улице сегодня плюс два, так что лучше в морозилке, — хмыкнул я.

Отставной полицейский скрипнул зубами, но всё же сграбастал многослойный целлофановый кокон, старательно его закрутив.

— Я свяжусь, если вдруг что, — сообщил на прощание Фирсов и исчез за дверью.

Что ж, надеюсь, у него холодильник достаточно вместительный.

В совещательном зале городского главка МВД было не жарко, но по спине генерал-лейтенанта Щукина струились ручьи пота. Комиссия, экстренно нагрянувшая из столицы, своего настроя не скрывали. Они приехали на разбор полётов и не успокоятся, пока кого-нибудь не накажут. И в целом Фёдор Харитонович не мог их осуждать.

Потеря целого штурмового взвода стала происшествием федерального уровня, которое нельзя вот так запросто замести под ковёр. На подобное невозможно закрыть глаза. За это, обычно, карают жестоко и показательно.

Впрочем, один тот факт, что комиссию возглавил сам министр внутренних дел, уже говорил о многом. Но ещё более красноречивыми были взгляды, которые он кидал на Щукина. Когда глава ведомства смотрел на генерала, у того начинала потеть даже портупея.

— Четырнадцать человек, товарищ генерал-лейтенант… четырнадцать гробов, — жёстко ронял слова Бородин. — Четырнадцать крепких ребят, которых государство годами содержало, одевало, кормило, обучало. Ради чего? Чтобы ты их угробил за десять минут?

— Никак нет, господин министр! — басовито прогудел Фёдор Харитонович.

— Тогда поясни, что у тебя творится⁈ — прихлопнул ладонью по столу глава МВД.

— Виновник уже ликвидирован, а офицер, руководивший операцией, отстранён от должности. Капитан Мокрошеин помещён в СИЗО, где ожидает завершения разбирательства и суда, — отрапортовал генерал.

— Нет, Щукин, этого мало. Ты мне про «угрозу» свою поведай! — руководитель ведомства эмоционально тряхнул папку на столе, в которой содержались выдержки из последних докладов.

Фёдор Харитонович пошевелил усами и глянул на стоящего рядом с ним Авакова. Подчинённому не престало наблюдать за тем, как распекают его начальника. Это незыблемое правило генеральской этики и культуры высшего офицерства. Но раз уж его не удалили отсюда, выходит, что глава МВД не просто в бешенстве. Он уже принял для себя определённые решения. А раз так, то какой смысл молчать?

— Господин министр, в последние месяцы в нашем городе фиксируются происшествия, связанные с обладателями способностей, которые выходят за рамки привычного, — во всеуслышание заявил Щукин.

Члены комиссии хоть и переглянулись красноречиво, однако с комментариями не спешили.

Поэтому Фёдор Харитонович последовательно и по-военному бесстрастно выложил всё, что произошло в городе за минувшие месяцы. Он поведал в том числе и о первом загадочном злоумышленнике, который убил с помощью монеток двух полицейских в магазине и чуть позже ещё нескольких на пороге шиномонтажной мастерской. О сеансе экзорцизма в изоляторе. О странной девушке Вере Никитиной, её жутком даре и нечеловеческой силе, запечатлёнными объективом камеры. О мистическом происшествии в Центральном бюро судебно-медицинской экспертизы. В общем, обо всём…

Каждую свою реплику Щукин подкреплял цитатами из официальных отчётов, заключениями профильных специалистов, показаниями непосредственных участников событий и не забывал заострять внимание на имеющихся фото и видео-доказательствах.

Его уверенная манера подачи заставила членов столичной комиссии хмуриться и нервно дёргать воротники форменных рубашек. Но лично министр МВД не спешил принимать всё на веру.

— О том, почему ты сообщаешь об этих подробностях только сейчас, мы поговорим чуть позже, — строго произнёс он, медленно вращая ручку-перо в пальцах. — И, конечно же, обязательно изучим все материалы. Но на это потребуется время. А прямо сейчас, товарищ генерал-лейтенант, у тебя есть, чем подкрепить свои слова? Больше нигде по стране подобного не происходит. Ты один у нас такой… уникальный.

Щукин склонился к Авакову и прошептал:

— Что скажешь, Валера? Твой Святослав Андреевич сможет что-нибудь изобразить? Или попробуем вызвонить Бугрова?

Заслышав эту фамилию, полковник брезгливо скривился, будто разлагающийся труп увидел.

— Я могу пригласить Янтарного, если министр даст добро, — вполголоса проговорил подчинённый.

— Отлично, — удовлетворённо кивнул Фёдор Харитонович, после чего озвучил просьбу уже главе ведомства.

Тот возражать не стал, и согласился подождать с комиссией в зале совещаний. Но не просто так, а за изучением всех материалов по этой «угрозе нового типа».

Слава богу, протеже Авакова понял всю серьёзность ситуации. Ради такого он сбежал прямо с очередных съёмок и примчался в городское Управление МВД за каких-то пятнадцать минут. Правда, когда довелось лицезреть, в каком виде Янтарный заявился, то Щукину захотелось провалиться сквозь землю.

Визитёр, как и всегда, наряд себе выбрал экстравагантный. Кроваво-красный костюм с высоким воротником, старомодный кружевной платок, повязанный на шее, множество позвякивающих браслетов или талисманов на запястьях и, конечно же, жирно подведённые глаза с накрашенными чёрной помадой губами.

Вот и как представлять это огородное пугало министру? Стыда не оберёшься… А с другой стороны, что делать-то? Аваков заверил — всё пройдёт без сучка и задоринки. По крайней мере, экстрасенс в этом был свято уверен. Вот и посмотрим. Всё равно Щукину уже терять практически нечего…

Стараясь не позволять себе сомневаться, генерал сопроводил Янтарного в совещательный зал, где заседала комиссия. Теперь оставалось надеяться, что этот самовлюблённый и эксцентричный человек не выбросит какой-нибудь фокус. Ведь от действий Святослава Андреевича сейчас зависит слишком многое…

Провожаемый недоумевающими взглядами членов комиссии, экстрасенс подчёркнуто медленно вышел в центр зала и замер напротив длинного стола.

— Доброго времени суток, господа, — торжественно провозгласил он, отвесив настолько глубокий кивок, который больше походил на поклон. — Меня зовут Святослав Андреевич Янтарный. И я тот, кто развеял стихийное проклятие, убившее ваших солдат. Мне передали, что у вас возникли какие-то вопросы. Поэтому я прибыл как можно скорее, чтобы на них ответить. И да, не обращайте внимания на внешний вид. Это всего лишь мой сценический образ. Ради своего визита сюда мне пришлось отложить съёмки. Итак, что вы хотите узнать, товарищи офицеры?

Гости из столицы выразительно переглянулись, однако стало заметно, что такое начало беседы их устроило. Да даже сам Щукин облегчённо перевёл дух. От Янтарного он ждал менее адекватного вступления.

— Кха-кха, Святослав Андреевич, а вы не могли бы представиться полностью? — деликатно кашлянул министр. — В каком качестве вы взаимодействуете с МВД? Хотелось бы понять вашу профильную специализацию и… кхм… официальный статус в оккультной иерархии.

— Моя, как вы выразились, «специализация» на тысячи лет старше всего вашего ведомства, — горделиво вздёрнул подбородок экстрасенс. — А мой профиль — тьма во всех её проявлениях.

Фёдор Харитонович ощутил, как вдоль хребта побежал холодок. Кажется, он слишком рано обрадовался…

— Пока что яснее не стало, — нахмурился глава ведомства и большинство членов комиссии. — Вы можете рассказать подробнее обо всей этой… одержимости?

— Увы, но нет, — развёл руками Янтарный. — Просто потому что всё это вздор и дилетантская профанация. Никакой одержимости не существует, как и демонов.

— Но в показаниях многих участников событий фигурирует именно этот термин, — подметил руководитель ведомства.

— Неудивительно. Виной тому самое обычное обывательское невежество, — невозмутимо пожал плечами экстрасенс.

— Тогда что же является истинной причиной подобных… инцидентов?

— Проклятия, ритуальные зароки, злонамеренные колдовские наветы, остаточные тёмномагические эманации… Да что угодно! Такие ситуации часто происходят, когда люди пытаются лезть туда, где ничего не смыслят. Ну или наоборот, когда некто очень хорошо осведомлён о тонкостях Высокого Ремесла.

Министр тихо вздохнул и покачал головой, явно посчитав услышанное бредом умалишённого. И такая реакция не могла укрыться от глаз экстрасенса.

— Если желаете, то я вам продемонстрирую, — растянул Янтарный в зловещей ухмылке накрашенные чёрным губы. — Но спешу предостеречь, что для большинства это станет шокирующим опытом.

Члены комиссии зашептались и заёрзали в креслах, с подозрением поглядывая на экстрасенса.

— Но прошу вас не пугаться, товарищи офицеры. Пока я рядом, вам ничего не грозит. Уверяю, моих навыков владения тёмными проявлениями хватит, чтобы сделать эту демонстрацию безопасной. От вас не потребуется совершения каких-либо сложных действий. Просто наблюдать. Зато вы поймёте, почему погибли ваши сотрудники. Ну как вам моё предложение?

Глава ведомства сомневался недолго. Ему всё это с самого начала казалось какой-то глупой постановкой. Но раз уж они все здесь, то обязаны досконально ознакомиться с любыми материалами. А уже потом делать выводы.

Получив утвердительный ответ от министра МВД, Янтарный достал из пиджака связку тонких чёрных свечей. Раздав каждому члену столичной комиссии по одной, он принялся что-то бормотать себе под нос и разбрасывать щепотки какого-то тёмного порошка.

— Это всего лишь могильный прах, белена и перетёртые семена полыни. Энергетика смеси нужна для ритуала, — пояснил Святослав в ответ на вопросительные взгляды.

Затем, не прекращая бубнить себе под нос какие-то скороговорки, экстрасенс зажёг фитили у каждой свечи и заставил столичных офицеров держать их перед собой. Кто-то возмутился, сказав, что не собирается принимать участия в подобной клоунаде. Но его никто больше не поддержал. Поэтому загадочный обряд продолжился.

Министр МВД не успел заметить, что конкретно изменилось вокруг. Просто реальность стала какой-то… чуждой? Зрение расплывалось, а слух и ощущения, наоборот, обострились. Сердце забилось чаще, дыхание давалось с трудом. Судя по тому, как зашумели коллеги, они испытывали нечто подобное…

Глава ведомства повернулся к соседу слева, чтобы поинтересоваться, что он чувствует, но слова застряли в горле. Бородин увидел, что у сидящего рядом офицера нет лица. Вместо него — пугающая своей монолитностью маска из натянутой кожи. Но под ней что-то сокращается и пульсирует, словно пытается найти выход из костяной ловушки черепа…

— Не смотрите на них, смотрите на меня, — эхом прозвучал в сознании голос Янтарного. — Вы же хотите узнать, что произошло с вашими людьми? Доверьтесь мне…

Министр вздрогнул, но всё же заставил себя перевести взор на экстрасенса. Слава богу, Святослав Андреевич выглядел, как и раньше. Пожалуй, он остался единственным незыблемым столпом в стремительно распадающейся реальности.

— С помощью магии, можно заставить человека поверить во что угодно… даже в такое…

Янтарный перешёл на вкрадчивый шёпот. А затем вдруг совещательный зал взорвался какофонией отвратительных чавкающих и хрустящих звуков. Бородин боковым зрением видел, что с его коллегами происходит что-то жуткое. Как они вздуваются, теряя человеческие очертания. Как мерзко шевелится их плоть. Как она разбухает, лопается и сочится тёмной маслянистой кровью. Как пальцы соседей превращаются во влажные судорожно извивающиеся отростки…

Но при этом, глава ведомства никак не мог отвести взгляда от экстрасенса, который на все эти жуткие метаморфозы вообще не реагировал. Янтарный, игнорируя творящийся вокруг ужас, совершенно спокойно запустил ладонь под полу пиджака и извлёк оттуда… пистолет?

Министр хотел крикнуть, что посторонний пронёс на режимный объект оружие, но от ужаса не смог даже полноценного вдоха сделать.

Тем временем экстрасенс приблизился к столу вплотную и аккуратно положил ствол прямо перед главой МВД.

— Возьмите его. Защищайтесь. Ведь опасность совсем близко, — проговорил Святослав Андреевич.

И тогда Бородин, не отдавая себе отчёта, схватил оружие. Он принялся безостановочно жать на спуск, тыча в сторону булькающих и хрипящих тварей, в которых превратились его коллеги. Но пистолет почему-то не стрелял, а только сухо щёлкал. Тогда министр попытался нащупать предохранитель, но по какой-то причине не смог этого сделать…

Кажется, руководитель ведомства что-то закричал. И этот крик словно бы разогнал жуткий морок. Высший офицер осознал себя стоящим возле опрокинутого кресла. У его коллег тоже видок был не самый лучший — глаза широко распахнуты, лица перекошены от страха, кожа блестит от испарины.

Пальцы министра продолжали сжимать что-то твёрдое. Но это оказался не пистолет, а самый обычный степлер. Именно он издавал эти механические щелчки, которые слышал глава МВД.

— К… какого⁈ Ч-что это б-было⁈ — ошарашено выдохнул он.

— Вот так ваши солдаты и перестреляли друг друга, — невозмутимо пояснил Янтарный, неспешно собирая разбросанные чёрные свечки. — Смею надеяться, что моя демонстрация была исчерпывающе понятной. Тем не менее, я готов ответить на любые вопросы, если они у вас остались.

Министр дрожащими руками поднял своё кресло и прямо-таки рухнул в него. Сердце стучало как бешеное, а колени подгибались, отказываясь держать вес тела. Коллеги выглядели ничуть не лучше.

Такого развития событий Бородин не ожидал и к такому исходу не готовился. Единственное, что он точно понимал — его старый мир рухнул. Теперь всем сотрудникам МВД предстояло досконально изучить изнанку новой жуткой реальности…

Ночное дежурство рядом с захваченным алтарём сегодня выпало мне и Максу. Вокруг нас на всю тёмную улицу ни души. Из приёмника доносится монотонное бормотание диджея какой-то радиостанции, который сам будто бы изо всех сил старался не уснуть. Я отстранённо кручу в пальцах проклятые чётки, глядя в одну точку. А мой тёзка плющится на водительском сидении тачки Анатолия и зевает во весь рот, почище бегемота.

— У-у-а-а-а! Тьфу, глаза слипаются… — пожаловался Макс.

— Выйди, продышись, — предложил я.

— Ой, ну нафиг, меня после прохладного воздуха ещё сильнее рубить начнёт. Я свой организм знаю. Больше не попаду в эту ловушку.

— Тогда заводись, и поехали.

— Чё, уже? — удивился собеседник.

— Полчаса стоим, как-никак, — сверился я с часами в телефоне. — Да и пустовато что-то здесь стало.

— Ну тогда да, пора переезжать…

Макс зажёг фары и, не прекращая разевать челюсть шире диаметра руля, медленно покатил по пустующей дороге.

В основе наших действий лежала простая логика. Я полагал, что не только алтарь мог привести нас к своему хозяину. Но и сам демон вполне имел возможность отыскать нас. Поэтому мы и катали «плаху» по всему городу, меняя дислокацию каждые тридцать минут.

С инфернальными тварями в этом мире явно было что-то не так. Они вели себя осторожней и не порождали такого хаоса, как в моём прошлом. Потому я настаивал на том, чтобы машина находилась в людных местах. И вроде бы тактика работала. Покамест посягательств на ценный груз никакие отродья не совершали.

У меня не было уверенности, что мы нынешними силами справимся с демоном, которому в жертву принесли такую прорву народа. Но если в строй встанет сотня новобранцев, если Радецкая снарядит нашу маленькую армию оружием и техникой, то уже можно попытаться. Вот только как преподнести это всё Инессе Романовне?

Признаться честно, я перестал понимать её и предугадывать ход мыслей. Оттого и приходилось о многом помалкивать. А то ж хрен знает, что она придумает. Вдруг решит придержать такой козырь для каких-нибудь собственных целей? А то и вовсе захочет использовать алтарь в качестве бомбы замедленного действия, подкинув его конкурентам. Я даже такому не удивлюсь.

Лучше просто ей обозначить, что у нас есть верёвочка, ведущая к могучей сущности, но в подробности не посвящать. Не дело это, когда борьба с демонами превращается в заигрывания с потусторонними силами. А у меня предчувствие, что чем-то подобным Радецкая и собирается заниматься.

— Приехали! — объявил Макс, заглушая мотор. — Тут локация неплохая. Слева арбитражный суд, весь камерами утыканный, а справа банк, где даже урны под видеонаблюдением. Куда ни встань, гарантированно в какой-нибудь объектив попадёшь.

Я удостоил товарища лишь глухим «угу», показывая, что услышал его. И в целом новое место ничем не отличалось от предыдущего, но почему-то тревожное предчувствие неприятно царапнуло затылок.

Настороженно озираясь, я убрал чётки в карман плаща. Макс, заметив мою нервозность, тоже напрягся:

— Что такое, Мороз?

— Не знаю. Подожди пока в тачке, но будь готов дать по газам, — произнёс я и выбрался из салона.

Холодный воздух мартовской ночи миллионами мелких иголочек вцепился в кожу, стоило мне оказаться на улице. Здесь было совершенно безлюдно и поразительно тихо. Даже ветер не осмеливался шуршать голыми ветвями кустов.

Но что же тогда меня переполошило?

Сигарета как-то сама собой очутилась в зубах. Щелчок зажигалки в окружающем безмолвии показался ударом молота, а треск разгорающегося табака и бумаги чьим-то зловещим шёпотом. Я глубоко затянулся, внимательно сканируя окрестности, но ничего так и не обнаружил.

Как же странно…

Докурив, я уже хотел вернуться в автомобиль и скомандовать Максу валить подальше отсюда. Но тут вдруг…

«Шлёп…»

Я резко повернулся на звук, но снова не заметил ничего подозрительного.

«Шлёп…»

Твою мать, откуда⁈

«Шлёп…»

Взор случайно зацепился за одну из камер на фасаде ближайшего здания. Корпус устройства потерял форму и потёк, будто нагретый воск. На моих глазах густая капля белого пластика отделилась и с отчётливым шлепком приземлилась на асфальт.

Твою мать…

Резко разворачиваюсь и озираюсь в поисках других камер. Обнаруживаю несколько штук, но все они подобно талому мороженому стекают по стенам.

Я прыгаю в салон тачки и кричу Максу:

— Гони нахер отсюда!

Параллельно призываю Бездну. Она распахивает свои тошнотворно-вязкие объятия, и заставляет смотреть в самое нутро обнажённого мира. Замечаю, что толстая пульсирующая пуповина от лежащего в багажнике алтаря, тянется мимо нас. Она уходит вперёд и теряется где-то в густом мраке переулка.

— Дальний свет! — кричу водителю.

Максим мигом исполняет, словно только и ждал моей команды.

Фары вспыхивают ярче. Теперь они добивают на пару сотен метров. И в их свете отчётливо выделяется фигура в белом…

— Дави этого гондона! — ору я, тыча пальцем в незнакомца, торчащего прямо посреди дороги.

Мой спутник до упора вжимает педаль газа. Автомобиль визжит шинами, его начинает немного заносить, но Макс выравнивает транспорт. Мы стремительно набираем скорость, а светлый силуэт продолжает бесстрашно стоять на нашем пути.

— Кто это, Мороз⁈ — отрывисто спрашивает товарищ, напряжённо всматриваясь в незнакомца.

— Хозяин «плахи» пожаловал, — честно признаюсь я.

— Ни хрена заявка! Не зря, стало быть, мы эту глыбу таска… А-а-а!!! Моро-о-з!!!

— Не тормози! Гони вперёд!

Когда расстояние между нами и человеком в белом сократилось шагов до пятидесяти, всё вокруг вспыхнуло огнём. Справа и слева от машины поднялись стены пламени высотой метров в пять. А нам навстречу устремился поток ярко-оранжевого марева, раскалённого настолько, что вокруг него трещал воздух.

Слава богу, Макс меня послушал и не стал сбрасывать скорость. Хотя ему явно было непросто себя пересилить.

Я же сполз вниз, под самый бардачок, скрываясь от света. Мой контакт с Бездной задрожал, грозя оборваться, а зона видимости значительно сузилась. Тем не менее, я выжал из Преисподней все крохи сырой энергии, которые смог, а затем швырнул их навстречу огню.

Сила изнанки мира столкнулась с пламенем, и пространство моментально заволокло чёрным дымом. Пребывать в Бездне стало значительно легче.

— Возьми левее Макс! Ещё немного! Всё, вот так и держи, ты идёшь точно на него!

В условиях отсутствия видимости пришлось взять на себя роль штурмана. Благо, что взору ада удушливые клубы не являлись помехой. Да и Макс отработал на пять с плюсом. Всё сделал чётко, как по инструкции.

До одержимого оставалось совсем немного. Десять метров. Семь. Три. И…

Встречный порыв ветра разметал дым, открывая водителю обзор. А проклятый носитель вдруг испарился, будто его и не было. Даже Бездна не могла мне сказать, куда эта тварь делась.

— Фух, сука… оторвались⁈ — взволнованно закрутил головой по сторонам Макс.

Я прислушался к своим ощущениям и раздвинул границы восприятия настолько, что Преисподняя начала неспешно меня затягивать в свои смрадные глубины.

— Не расслабляйся, смотри на дорогу, — распорядился я и вдавил кнопку стеклоподъёмника, открывая окно со своей стороны.

— Где⁈ Где он⁈ — занервничал соратник.

— На дорогу, я сказал! — пришлось мне прикрикнуть.

Убедившись, что Максим взял себя в руки и перестал отвлекаться, я по пояс высунулся из тачки. Ветер сразу же принялся хлестать меня по физиономии, будто ревнивая жена, но я не обращал на него внимания. Чтобы видеть цель, мне не нужны были глаза…

Чёрное средоточие преследовало нас со скоростью больше сотни километров в час, держась где-то на пределах досягаемости внутреннего взора. Оно то врывалось в зону моего восприятия, то, замедляясь, выпадало из неё.

Пальцы плотно обхватили подогнанную адаптивную рукоятку «Самума». Пистолет лёг в ладонь, как влитой. Выстрел! Промах. Ещё раз! Снова мимо. Область тьмы, скрывающая человеческий силуэт, слишком велика. Я не могу сквозь неё проникнуть.

Пришлось действовать по старинке. Немыслимым образом раскорячившись и прижимая ладонь к потолку салона, стараюсь хоть как-то стабилизировать своё положение. Корпус напрягается до скрипа в позвоночнике. Одно неверное движение, и я выпаду к херам собачьим из машины.

Вот он! Вижу светлый силуэт, который во мраке ночи выделяется ярко, словно мишень. «Самум» лягнул меня в руку, норовя выскочить. Затем снова и снова. Я расстрелял весь магазин, но так и не понял, попал ли я в преследователя или нет. Тем не менее, он всё-таки от нас отстал.

Кряхтя и хрипло матерясь, я залез обратно.

— Ух, твою мать… кажись, ушли, — потёр я лицо, горящее от ледяного ветра.

Но контакта с Бездной всё же не прерывал. А то мало ли…

— Что это было, Мороз? Откуда столько огня? — нервно произнёс мой спутник.

Ах, ну да. Максу ведь ни в одной серьёзной заварушке не довелось побывать. Его нынешний потолок — это обезвреживание Веры Никитиной. Ну ничего, какие его годы! Будет ещё шанс дерьма хлебнуть…

— Пиромант. И очень сильный, — сухо пояснил я.

— Завалить его без вариантов было?

— Вдвоём? Крайне маловероятно.

— А всей нашей когортой?

— Я всё равно предпочёл бы не рисковать, а подождать, когда вы своих кадетов натаскаете, — не стал я скрывать истинных мыслей. — Вот в сотню стволов мы бы его точно раскатали.

— Хрена себе… — покачал головой Макс.

На том разговор и заглох.

Мы поплутали ещё по паутине городских улиц около часа, но потом всё же притормозили на обочине четырёхполосной дороги неподалёку от автобусной остановки.

— Утром отзвонюсь Радецкой, — поделился я планами. — Не хотел её в такие детали посвящать, но алтарь больше нельзя возить в багажнике как сраную ветошь. Его нужно защитить.

— Думаешь, Инесса Романовна поможет его спрятать понадёжней? — ухватил самую суть Макс.

— Вообще, хотелось бы в это ве…

Я осёкся на полуслове, да так и замер с приоткрытым ртом.

— Ты чего, Мороз? — напрягся мой спутник.

Вместо ответа я поднял руку и указал вперёд. Туда, где из мрака проступали очертания фигуры человека в белом…

Закончив заполнять очередную сводную таблицу, Светлана бессильно откинулась на спинку кресла и посмотрела на кипу бумаг, которую требовалось ещё разобрать. Вид этой нескончаемой горы, растущей с каждым новым днём, навевал такую тоску и бессилие, что хотелось выть.

Янталь ощутила, как глаза защипало от подкатывающих слёз. Она не выдерживает такого темпа. Долги копятся, дедлайны подкрадываются, почта ломится от необработанных документов. Если так продолжится и дальше, то придётся отказаться от всех дополнительных ставок. А это не только ударит по благосостоянию Светланы и её детей, но ещё и гарантированно испортит отношения ещё с начальницей.

И трудно определить, что хуже. Ведь Адольфовна лютой ненавистью ненавидит тех из отдела, кто отказывается от принятых на себя совмещений. Всё потому, что подобная оптимизация расходов приносит и самой руководительнице неплохие барыши в виде премий. К тому же Оксана Рудольфовна была свято убеждена, что лояльность сотрудника измеряется часами, проведёнными в офисе. И покидание рабочего места раньше, чем это делает она сама, считалось чуть ли не актом личного неповиновения, ставящим под сомнение её авторитет.

Собственно, на этой почве у Бугрова с Ольшанской постоянно и возникали конфликты. Но тут его снова выдернула к себе Радецкая, и обстановка в отделе накалилась. Место мишени для спуска эмоций опять стало вакантным. И никому не хотелось его занимать…

Вспомнив об этом человеке, Светлана ощутила, что у неё начали гореть щёки. Даже бог не ведает, как она ненавидит этого заносчивого говнюка!

Глубоко вдохнув и прикрыв глаза, Янталь постаралась отвлечься от этих мыслей. Бегло глянула на часы и чуть не застонала в голос. Уже семь вечера, а бумажный завал на столе не уменьшился ни на сантиметр. Так продолжаться больше не может…

Вот бы ей найти кого-нибудь на замену Грошеву. Но да на словах всё легко и просто. А на деле…

Последние годы Светлана не слишком старалась ладить с коллегами. Вернее даже будет сказать, нарочно их цепляла и дразнила. Ей нравилось примерять образ самодостаточной стервы, которая плевала на всё и всех. Но теперь это сработало против неё самой.

У них и без того в коллективе трудилось не так уж много перспективных мужчин. Одни женатики, которых и арканом в офисе не удержишь. Они пулей летят домой к борщам и подгузникам, как только появляется такая возможность. Другие слишком умные и не позволяют собой манипулировать, а третьи едва тащат собственные задачи.

Вот и выходит, что выбирать не из кого.

Обречённо покачав головой, Янталь украдкой покосилась в сторону Виктора. К её вящему неудовольствию, он беззаботно трепался с молоденькой коллегой, всем видом показывая, что со своей текучкой он давно разделался.

Словно почувствовав направленный на него взгляд, Грошев повернулся и посмотрел на Светлану. Та от неожиданности вздрогнула и опустила лицо, утыкаясь в бумаги.

Снисходительно ухмыльнувшись, Виктор вдруг засобирался. Выключил компьютер, попрощался с отделом и отправился за верхней одеждой.

Такой шанс Янталь упустить не посмела. Выждав секунд пятнадцать, она быстрым шагом устремилась к выходу, чтобы «случайно» столкнуться с Грошевым, когда тот будет идти к лифтам. Так всё и произошло…

— Ой… Витя, уже уходишь? — наивно захлопала длинными ресницами женщина, прикинувшись, что эта встреча в коридоре для неё полнейшая неожиданность.

— Угу, хорошего вечера, — расслабленно помахал он рукой, даже не глядя на собеседницу.

— Я… кхм, постой! Подожди, пожалуйста! Мы… мы можем поговорить?

— О чём? — сухо осведомился Грошев.

— Обо всём… этом, — неопределённо покрутила в воздухе пальцами Янталь. — По поводу того, что я тогда сказала. На самом деле, я так не думаю, Вить. Мне просто хотелось побесить Бугрова, только и всего! Ты… ты хороший парень. Умный и надёжный… вот…

На губах мужчины промелькнула лёгкая презрительная усмешка. Но произошло это так быстро, что Светлана засомневалась, а не показалось ли ей.

— Так твои сравнения меня с официантом или таксистом, были всего лишь игрой на нервах Петра? — задумчиво потёр подбородок Виктор.

— Ну конечно! — поспешила заверить его Янталь.

— Значит, ты не откажешься пойти со мной на свидание? — огорошил её собеседник.

— Ч… что? Когда? — растерялась Светлана.

Грошев картинно вскинул руку с часами и беззвучно зашевелил губами, будто что-то высчитывал. А затем провозгласил:

— Ну-у-у… примерно, через полчаса!

— Я… кхм… Вить, у меня работы много. Я зашиваюсь, извини, может как-нибудь…

— А, всё с тобой понятно, — резко оборвал Виктор оправдания коллеги. — Очередная уловка для наивного простачка, да?

— Нет, что ты! Я говорю совершенно искренне! Ты же сам видел залежи на моём столе!

— В таком случае, если проблема в одних лишь бумажках, то тебе не о чем волноваться, — покровительственно усмехнулся мужчина. — Я буду рад помочь, только…

Янталь затаила дыхание, не веря, что всё прошло настолько легко. Неужели, Грошеву всего лишь нужно было остыть, и теперь всё станет, как раньше?

— Только, что? — тихо повторила Светлана.

— Сперва свидание, — подмигнул Виктор.

— Но… Адольфовна ведь… она же…

— Да забей, — рассмеялся Грошев. — Давай, беги за курточкой, я тебя подожду.

Неуверенно помявшись, Янталь всё же сделала первый шаг. За ним ещё один. Но потом остановилась в нерешительности.

— Ну, Светик, не тормози! — поторопил её Виктор. — А то в ресторанах свободных мест не останется, придётся в какой-нибудь шаурмячной запахом старого масла дышать.

Женщина поняла, что возразить ей нечего. Она сдалась и отправилась за одеждой. Сейчас Янталь находилась в заведомо слабой позиции. И оттого была вынуждена уступить. Но если это поможет помириться с Грошевым — пускай.

Дальнейшее события вечера приобрели для Светланы совершенно неожиданный оборот. Её спутник вёл себя… кхм… гораздо уверенней и напористей, нежели раньше. Он не стеснялся иной раз приобнимать Янталь. Не тушевался, когда брал её за руку. В заведении проявил чрезмерную галантность — помог снять пуховик, а за столом услужливо отодвинул стул, дожидаясь, пока Светлана присядет.

Спонтанный ужин тоже пошёл по не самому обычному сценарию. Раньше Янталь неоднократно посещала с Грошевым различные заведения. И это было… м-м-м… пожалуй, «утомительно» подходящее слово. Несуразный очкарик потел, кряхтел и заикался. Не мог толком поддержать никакую беседу, кроме как о работе.

Но сегодня Виктора было не узнать. Он болтал без умолку, фонтанируя шутками и историями. Куда-то исчезли его вечно виноватый взгляд и привычка сутулиться. Словно бы вместе со своими нелепыми очками Грошев снял с себя и образ неисправимого задрота.

Более того, Светлана поймала себя на мысли, что ей иной раз интересно слушать спутника. Однако это ничуть не радовало женщину. Скорее ввергало в смятение. Ведь ей казалось, что с каждой минутой инициатива всё дальше и дальше уплывает от неё. А с ней и ощущение собственного превосходства.

Вместо привычной роли королевы, снисходительно принимающей знаки внимания, Янталь ощутила себя приезжей провинциалкой, которую технично обрабатывает опытный городской бабник. Причём, держит плотно, как рыбку на крючке.

Всякая попытка перевести разговор в нужную ей плоскость пресекается. Любое упоминание затруднений по работе отметается. А легкий шантаж обидами и дамскими капризами неизменно сталкивался с глухим равнодушием.

Грошев будто бы осознавал, что Светлана остро нуждается в примирении и восстановлении прежних отношений, а потому бессовестно этим пользовался. Хотя прямо он об этом не говорил, но полупрозрачных намёков отпускал предостаточно.

Янталь не понимала, что произошло. Почему вдруг удобный безотказный лошок сам начал диктовать свои условия? Женщина всеми силами пыталась восстановить статус-кво, но лишь глубже застревала в расставленных сетях. Не успела она опомниться, как посиделки в ресторане сменились расслабляющей прогулкой. Затем салон такси, недолгая поездка, и вот они уже переступают порог квартиры Виктора…

Светлана пребывала в шоке, насколько далеко всё зашло. Поэтому на всякий случай поклялась себе, что ни при каких обстоятельствах не станет спать с Грошевым. Однако кавалер, как оказалось, вынашивал совсем другие планы. Он продолжал действовать с той же пугающей уверенностью и неотвратимостью. Словно хищник, преследующий уставшую жертву…

Сперва всё шло достаточно безопасно. Кино, спокойный разговор, немного вина. Затем ладонь Грошева, покоящаяся на плече Светланы, начала настойчиво её поглаживать по спине. А это, в свою очередь, уже переросло в совсем уж бесцеремонные и интимные прикосновения.

Опомнилась Янталь лишь тогда, когда лежала на смятых простынях в чужой постели и неотрывно смотрела в потолок. Грошев отправился принимать душ, а женщина тем временем сгорала от позора и брезгливости. Ей было противно от самой себя. Как она могла допустить подобное? Боже, какое унижение…

Бесшумно проскользнув в прихожую к сумочке, Светлана взяла свой телефон и набрала короткое сообщение: «Мама, горю на работе. Оставишь Гошу и Машу с ночёвкой? С утра завезу свежие вещи для садика». Испытывая неподдельное отвращение к себе, Янталь нажала кнопку «отправить».

— Ну что, неплохо повеселились, да? — объявился на пороге полуголый Виктор, сияя широкой улыбкой.

Светлана не ответила. Только отвела взгляд и повыше натянула простыню, под которой прятала наготу.

— Не желаешь повторить? — сально улыбнулся Грошев, присаживаясь рядом на кровать.

Янталь невольно отодвинулась и этот жест будто бы разбил маску учтивости Виктора. Его взгляд сделался высокомерным, а тон ледяным.

— Вижу, что ты не в восторге, — констатировал мужчина. — В таком случае, я тебя не смею задерживать. Если надо, езжай. Провожать не стану, извини. Голова ещё влажная.

Сгорая от стыда, Светлана подхватила свои разбросанные вещи и пулей выскочила из комнаты. Запершись в ванной, она кое-как привела себя в порядок. Принимать душ не стала. Ей и без того тягостно было находиться в квартире Грошева…

— В следующий раз, Светик, постарайся получше, — холодно бросил хозяин жилища, когда Янталь уже одевалась в прихожей.

— Ч… что ты имеешь в виду? — оторопела женщина.

— Ты прекрасно меня поняла, — хмыкнул собеседник. — Будь поактивней в постели. Брёвна нравятся только бобрам и лесорубам. Увы, я ни не отношусь ни к тем, ни к другим.

— Да как ты… ты совсем что ли… — задохнулась от возмущения Светлана.

— Воу-воу, тише, солнце! Не ляпни чего-нибудь, за что потом снова придётся вымаливать прощение.

Гостья так и замерла с одним наполовину застёгнутым сапогом, чувствуя, как от позора краснеют уши.

— Кто тебе вообще сказал, что у нас будет «следующий раз?» — выдавила из себя она.

— Ты сама это сказала, Светик, — улыбнулся Виктор. — Если тебе нужна моя помощь, то придётся отрабатывать. Теперь, чтобы усадить меня за твои оборотки и сверки, потребуется нечто большее, чем надутые губки и щенячьи глазки.

— Ты же обещал помочь мне! — прошипела Янталь.

— Угу, и от слов своих не отказываюсь, — сложил мужчина руки на груди. — Но за такой секс, как сегодня, максимум я могу у тебя взять пояснительную записку по квартальной отчётности. Извини, но на большее это не тянет. Я словно статую пытался расшевелить! Эстетично, но удовольствия принесло мало. Поэтому я и говорю, что тебе нужно будет постараться получше. Хочешь, повторим завтра? Ну или послезавтра, как тебе удобно. Если совсем напряг со временем, можем обойтись и без ресторана. Что скажешь?

Светлана так ничего и не ответила ему. Выскочила из квартиры, даже забыв на вешалке шарф.

— Ладно, обращайся, как созреешь, — издевательски крикнул ей вдогонку Виктор.

Уже сидя в такси, Янталь смотрела в окно и чувствовала, как по щекам бегут слёзы. Ей воспользовались грубейшим образом, не скрывая намерений с самого начала. А потом ненавязчиво выставили, как дешёвую потаскуху.

Но хуже всего было другое… Светлана понимала — у неё нет возможности отказаться от «великодушного» предложения Грошева. На ней висит кредит, щедро подаренный бывшим мужем, ипотека и двое детей. Причём, старший посещает коррекционную спецгруппу, которая обходится совсем недешёво. Так что эти чёртовы дополнительные ставки на работе для неё важнее воздуха…

— Какая же ты тварь, Бугров… — прошептала себе под нос Янталь, невольно вспоминая о виновнике её проблем. — Если ты сейчас спишь, подонок, то надеюсь, что тебя мучают кошмары…

— Сука, как он нас нагнал⁈ — выругался Макс.

— Да вот как-то смог, — сплюнул я.

А загадочный незнакомец в белом продолжал стоять, будто призрак в ночи. Но пока не нападал. Да и вообще не приближался.

«Валаккар, что-нибудь можешь об этой твари поведать?» — мысленно обратился я к Князю Раздора.

Но тот меня наглейшим образом проигнорировал. Запоздало я обнаружил, что тьма в душе улеглась, как озеро в штиль. Она не отвечала даже мне. Твою мать, да что ж с этими драными демонами творится…

— Сторожи «плаху», Максим, — дал я задание спутнику. — Меня слушаться беспрекословно. Никаких вопросов и препирательств. Уяснил?

— Так точно! — по-военному козырнул мне товарищ и выскочил на улицу.

Я тоже покинул салон и встал прямо перед капотом машины. Между мной и одержимым расстояние было около полутора сотен метров.

— Отбросы, вы похитили то, что принадлежит мне, — прошелестел сам ветер вокруг.

— А ты, получается, Аркант собственной персоной? — негромко проговорил я, не сомневаясь, что отродье меня расслышит.

— Не смей пятнать моё имя своим мерзкими устами! — зарычало пространство. — Ты всё дышишь лишь потому, что мой Владыка возжелал узнать, кто ты такой, зачем разорил ковен и погубил стража.

— Организуешь мне встречу с твоим хозяином? Заодно всё ему и расскажу, — закинул я наудачу.

— Твои хитрости примитивны и безыскусны, ничтожество, — не повёлся Аркант. — Впрочем, чего ещё ждать от гнусного вора, посягнувшего на реликвию? Явытащу из тебя ответы. Ты сам прокричишь их, медленно сгорая в пламени.

«Валаккар, ты там уснул или где⁈ Слышишь, как борзеет этот хмырь? Пошевелись хоть немного!» — снова позвал я Князя Раздора.

Но высший демон даже не шелохнулся. Он затих точно так же, как перед сеансом экзорцизма над супругой Зорина. Только в этот раз я его ни о чём подобном не просил. Более того, его присутствие могло хоть немного сбить спесь с Арканта и поумерить его желание нас поджарить. Насколько я заметил, инфернальные порождения чувствовали, как ворочается внутри меня сущность Валаккара, даже если он просто обращался ко мне.

Жаль, что определиться с дальнейшими своими планами я не успел. Долбанный одержимый начал действовать первым…

Почуяв неладное, прыгаю в Бездну. Мир преображается, и я вижу паутину демонических нитей повсюду. Су-у-ука, какая же могучая тварь… Ему даже полторы сотни метров между нами не помеха…

Справа и слева от меня воздух закипает, образуя завихрения. Я рассекаю их с помощью энергии Преисподней, не давая огненным столбам сформироваться, и вскидываю «Самум». Успеваю нажать на спуск всего раз, но вместо выстрела меня ждёт большой и неприятный сюрприз.

Пистолет раскаляется до красноты прямо в моих ладонях. От него валит пар, рукоятка плавится, облепляя кожу пластиком, а потом детонируют патроны в магазине…

Пятидесятый калибр взрывается как фугас. Перегретый корпус «Самума» разносит в осколки. Вместе с ними куда-то в ночь улетают и мои оторванные пальцы. Кисть превращается в бесформенное кровавое месиво, висящее неопрятным лоскутом. Повезло, хоть глаза уцелели!

Кричу Максу, чтобы призывал Бездну и душил любые подозрительные колебания вокруг себя. Сам занимаюсь тем же прямо сейчас. Нельзя ошибиться. Нельзя, твою мать! Если демон зажжёт рядом с нами свой огонь, контакт с Преисподней разорвётся. И тогда мы вообще останемся перед тварью беспомощными, как слепые котята.

Наше отчаянное положение ухудшается ещё и тем, что порождение иного мира не атакует всерьёз. Оно работает даже не в полсилы, а ювелирно. Уж я-то вижу, что ему не составит труда превратить в огненную геенну половину квартала за раз и затопить здесь всё пламенем.

Всякое, конечно, бывало у меня на службе. Но с такими монстрами мне не доводилось ранее схлестнуться. Впрочем, я с тех пор тоже сильно изменился, пускай и не понимаю, во что именно превращаюсь. Но в нынешней ситуации некогда ломать голову. Действовать надо.

Не прекращая источать сырую энергию, я стремлюсь достать до канала, который тянется от алтаря в багажнике авто к одержимому. Бездна мне подсказывает, что Макс справляется неплохо. Как раз сейчас он палит по человеку в белом, надеясь его подстрелить.

Я хочу ему крикнуть, чтобы осторожней пользовался огнестрелом, дабы он не рванул, как мой «Самум». Но времени нет. Ни единой лишней доли секунды. События разворачиваются настолько стремительно, что мозг едва успевает их фиксировать.

Вижу, как рядом с моим соратником формируется завихрение. Но он, занятый стрельбой, замечает его слишком поздно. Я только набираю в грудь воздуха, чтобы приказать ему убираться, однако отдать команду не успеваю.

Боковым зрением улавливаю, как рядом с багажником машины зарождается нечто, похожее на луч света. От него отпочковываются мелкие язычки пламени и искры. Затем образование утолщается и набухает. Жар усиливается. Вот-вот уже демонический огонь развернётся в полную мощь, плавя асфальт как шоколад. И в этот момент я касаюсь уцелевшей рукой пуповины, соединяющей Арканта с его «плахой».

Моё сознание втягивает в воронку и выплёвывает в каком-то нематериальном плане. Сперва я знатно охренел и не понял, где оказался. Вокруг пустота. Тьма. Ничто. Ни точки света или чего-нибудь другого, за что можно зацепиться взору. Бездна всё ещё со мной, но она тоже слепа в этой черноте.

Поток информации, которая Преисподняя прогоняет через мой разум, превращается в белый шум, заглушающий даже собственные мысли. Здесь абсолютно ничего нет. Мозг, потерявший знакомые ориентиры, судорожно бьётся, стараясь дорисовать хоть что-то.

И вот тогда я понимаю — это и есть Аркант. Его душа. Или, вернее, средоточие. Он настолько велик и огромен, что я на его фоне выгляжу муравьём, карабкающимся по лошадиной шкуре. Но коли уж всё вокруг меня — демон, то мне же проще…

Формирую из энергии Бездны продолговатые клинки, которые становятся продолжением моих рук. Наугад бью пространство, однако ничего не ощущаю. Сразу же меняю тактику. Теперь я не просто размахиваю созданными лезвиями, а ищу точку соприкосновения.

Это отдалённо похоже на работу со старыми тупыми ножницами. Чтобы заставить их резать, а не бестолково жевать бумагу, требуется приложить едва уловимое почти интуитивное усилие. Замираю на долю секунды, чтобы нащупать внутренним чутьём то, что мне нужно, и… вот оно.

Сопротивление окружающей тьмы вдруг становится осязаемым. Я вспарываю её, как шёлковую занавеску. Тотчас же мрак перестаёт быть бестелесным фоном — он содрогается от боли. В месте разреза чернота трепещет и тянется сотнями тончайших едва заметных нитей, пытаясь затянуть нанесённую мной рану.

Однако я рублю снова и снова. Аркант в ярости ревёт, и его вопль терзает меня подобно скрежету ржавой пилы, проходящейся по костям черепа. Что-то обхватывает меня и пытается раздавить, как жалкую букашку. Но тут в недрах души восстаёт Валаккар…

Сущность Князя Раздора разворачивается исполинским чернильным парусом. Воля здешнего хозяина в ужасе отшатывается от меня, однако высший демон не привык выпускать добычу. Он вцепился в соперника почище голодного волка. Аркант захлёбывается собственным криком и трусливо сжимается. Но Валаккар уже запустил в него свои когти, и тьма начинает сражаться с тьмой…

Мощь одного из владык ада столь ужасна, что даже мне жутко наблюдать за тем, как он расправляется со своим сородичем. Высший демон буквально препарирует неприятеля, потроша его будто снулую рыбину. Во все стороны хлещут потоки энергии, едва не снося меня. Аркант уже не кричит, а жалобно скулит, надеясь вымолить себе пощаду. Но Князь Раздора не из тех, кто славится милосердием.

Вскоре Валаккар резким движением вскрывает пласты тьмы. Под ними обнажается ядро — абсолютно гладкое и круглое, как шар для боулинга, только размером с мельничный жёрнов. И прямо сейчас высший демон алчно тянется к нему, будто к великой ценности.

Интуиция неприятно заворочалась. Что-то мне подсказывало, что Валаккару нельзя дать завладеть этой сердцевиной. Поэтому я рванул наперерез и со всей доступной мне мощью рубанул по средоточию Арканта. Мои энергетические клинки столкнулись с гигантским ядром с таким звуком, словно я ударил по ледяной глыбе.

В первое мгновение мне показалось, что моя атака не принесла результата. Но буквально через секунду в том месте на сфере, где прошлись мои лезвия, зародилась крохотная поблёскивающая брешь. Совершаю прямой выпад и вонзаю в неё оба своих орудия. На сей раз мне удаётся пронзить демоническую сущность. Клинки с треском проваливаются внутрь, и пространство содрогается от очередного рёва Арканта.

Ядро вмиг покрывается паутиной трещин и тускнеет. Из него ураганом хлещет концентрированная энергия Бездны, которую накопил демон. Её так много, что ощущаю себя одиноким путником, которого настиг в дороге шторм.

Ещё один удар! И снова! Я кромсаю средоточие сущности противника со всей доступной мне яростью и ненавистью. Вкладываю в каждую атаку весь тот яд, что годами копился во мне. Свинцовая тяжесть потерь, едкая горечь сомнений, пережитая боль, точащая меня гниль нарушенных обещаний — всё это кратно усиливает мои выпады. И сфера не выдерживает.

Покрытая трещинами поверхность бледнеет и осыпается прахом. В ушах траурным горном гремит предсмертный вой Арканта, а потом…

Всё резко прекратилось.

Моё сознание вышвырнуло в реальный мир. Контакт с Бездной сразу же прервался. После пережитой фантасмагоричной схватки тело сковывала свинцовая тяжесть. Искалеченная взрывом перегретых патронов рука напомнила о себе простреливающей до самого локтя болью. И только Валлакар довольно щерится в моей душе, явно довольный собой.

Бессильно опадаю на асфальт. Сейчас я настолько выжат, что даже дыхание даётся с трудом. Хочется рухнуть и закрыть глаза прямо на месте, но я тут не один. Надо понять, как там Макс…

Кое-как заставляю голову повернуться в нужном направлении и чувствую, как кровь отливает от лица. Из-за заднего колеса выглядывает лишь безвольно лежащая рука, развёрнутая ладонью кверху.

— Держись, Максим… я… иду… — рычу сквозь сжатые зубы и упрямо ползу к товарищу.

Мы победили. Но цена этой победы пока ещё неясна.

С первого взгляда стало ясно, что дела у Макса обстоят крайне хреново. Я обнаружил его скрюченным за автомобилем. Всё лицо парня превратилось в сплошную растрескавшуюся корку. Волосы и брови пламенем слизало начисто. Куртка расплавилась, оставив после себя обугленную нейлоновую паутину, а футболка прижарилась прямо к телу.

Молодой демоноборец тихо постанывал, дыша с каким-то присвистом. Пацана ломало и трясло. Глаза он держал закрытыми, но когда я приблизился к нему, его лишённые ресниц веки дрогнули.

— Мо… роз… мне кабздец? — тихо проговорил Максим.

Даже от такого слабого движения кожа вокруг его губ полопалась и начала сочиться прозрачной сукровицей.

— Не суетись, сейчас подлатаю тебя, браток! — уверенно заявил я, хотя и сам едва стою на ногах.

Заставляя себя идти, я доковылял до дверцы автомобиля, открыл её и сцапал аптечку с заднего сиденья.

— Спокойно, Макс, всё нормально, сейчас укольчик тебя поправит… — успокаивающе бормотал я, подготавливая обезбол.

Прозрачный футляр полетел на землю. Кое-как здоровой рукой извлёк одноразовый шприц-тюбик. Помогая себе зубами, провернул колпачок, пробивая защитную мембрану. Затем нашёл на правом бедре пострадавшего относительно целый участок, вонзил иглу и выдавил пальцами содержимое.

— Всё, тёзка, отдыхай, сейчас полегчает! — выдохнул я. — А пока давай в больничку собираться. Ну-ну-ну, не ленись, поднимайся!

— Ч… то с рукой? — заметил Максим мою размочаленную кисть.

— Ты не за меня волнуйся, я-то отращу, что надо. О себе побеспокойся, — отмахнулся я.

Рыча от боли и матюкаясь, соратник кое-как добрался до салона и рухнул на задние сиденья. Мне же осталось занять место водителя и дать по газам. Благо, хоть в голове немного прояснилось.

Далеко, правда, я не уехал. Проезжая мимо трупа одержимого, оставленного на дороге, притормозил и подогнал автомобиль к нему. Странно, но мне казалось, что его перекрученное агональным спазмом тело должно лежать значительно ближе…

Впрочем, не о том сейчас думать надо. Мне некогда даже просто вместилище демона разглядывать. Единственное, что я отметил про себя, так это то, что носителем оказался совсем молодой парень. Лет двадцать на вид, а то и меньше. Одет броско, я бы даже сказал — по-пижонски стильно. Плащ, толстая вязаная водолазка, идеально выглаженные брюки — всё кипенно-белого цвета. Даже волосы у него были светлые. Непонятно только от природы или крашенные.

А ещё, невзирая на худощавое сложение, весил этот юнец как слон. Я еле сумел закинуть его в багажник и утрамбовать там, чтобы изломанные конечности не мешали закрывать крышку.

Ну всё, теперь надо гнать!

Бросаю телефон на приборную панель экраном вверх. Выбираю контакт из списка. Включаю громкую связь. Умудряюсь всё это делать одной рукой, а параллельно ещё крутить руль и переключать передачи.

— Алло, Зорин! ЧП! Макса пиромант поджарил, куда мне его везти⁈ — скороговоркой выпалил я, когда в трубке раздался сонный голос начальника безопасности.

— Ожоги? Серьёзные? — вмиг подобрался Алексей Аркадьевич.

— Да уж неслабые, блин, до корки, — проворчал я, украдкой оглядываясь на парня. — Левая часть тела особенно сильно пострадала.

— Понял. Срочно вези его на Парашютную, у «Оптимы» там хорошие специалисты по ожоговой хирургии.

— Ага, добро. Если что, звони, но не слишком часто. Мне разговаривать не очень удобно…

— Ты тоже пострадал? — сдержанно удивился Зорин.

— Чуток совсем. Ладно, потом обо мне потрещим. За дорогой следить надо. Отбой.

— Хорошо. Я сообщу Инессе Романовне…

Пока я болтал с Алексеем Аркадьевичем, Макс немного оклемался. Обезболивающее сняло спазм, и парень хотя бы сейчас дышал без свиста.

— Мороз… — едва слышно выдохнул он.

— Чего?

— По… почему ты на… звал меня тёзкой?

— Тебе версию реалистичную или правдивую? — вступил я в диалог, стараясь заболтать товарища и не дать ему отключиться.

— Э-э-э… а в чём… кха-кха… разница?

— В реалистичную ты поверишь, а в правдивую вряд ли.

— Даже так? Ну давай… давай тогда правду, — прогудел раненный, мучительно растягивая слоги в каждом слове.

— В прошлой жизни меня тоже звали Максом, — поведал я.

— Прикалываешься? — не воспринял парень моё признание всерьёз.

— Я же говорю, что не поверишь, — усмехнулся я.

— Так ты… ты реально помнишь прошлую жизнь? На… верное, ты оттуда столь… ко всего знаешь о… демонах? — довольно точно угадал собеседник.

Я уж не стал упоминать, что для меня новая жизнь началась всего три с небольшим года назад.

— В точку, браток! Максим Морозов, старший ликвидатор Комитета ликвидации аномальных инцидентов! Будем знакомы!

— Ни… хера… серьёзно, что… ли? — попытался присвистнуть соратник, но стянувшиеся от жара губы выдали лишь глухое «ф-ф-ф».

— Абсолютно. И, кстати, ты первый, кому я об этом говорю вот так прямо.

— Так во-о-от почему Мороз… а мы-то с… пацанами головы лома… ли, — протянул Макс. — Кстати, а им вообще можно рассказы… вать?

— Тебе — можно! Но сначала чтоб выздоровел, понял?

— Да какой там… Мне даже на рожу свою стра… шно посмотреть… Такое не зажи… вает…

— Ничё-ничё, с лица воду не пить, как говаривал наш комиссар Воронцов! А настоящего мужчину шрамы украшают, — приободрил я собеседника.

— Слышь, Мороз… а ты… расскажешь, как у вас там всё было?

— Ну чего бы и не рассказать? Ты главное, спрашивай, и сам не засыпай. Лады?

— Да я ж хрен усну… интересно… ведь, — через силу улыбнулся Макс.

И я принялся рассказывать. О конторе, о сослуживцах, о демонах, об истории моего прошлого мира.

Молодой соратник слушал очень внимательно и увлечённо. Иногда мне даже казалось, что он заснул, настолько притихал парень. Но всякий раз, когда я оборачивался, чтобы проведать его, натыкался на пару сияющих поистине детским любопытством глаз.

— Охренеть… фантастика, какая-то… — выдохнул Максим, когда я поведал о том, как мы оцепили кордонами целый город на двадцать тысяч жителей, чтобы только изловить одного хитрого дезориентатора.

— Это ещё что! — преувеличенно бодро хохотнул я. — С фобиантами бывало пожёстче. Одна такая тварь как-то пробудилась прямо в воинской части. Ох, что там началось… Прикинь, тёзка, четыре сотни вооружённых солдат, которым демон внушил иллюзию, что они последние выжившие в мире, заполненном восставшими мертвецами?

Собеседник не успел толком удивиться, как меня отвлекло синее мерцание в зеркале заднего вида. А следом за ним плаксиво завыла сирена.

— Твою мать, «серые!» Ну, то есть, полиция, — выругался я и сразу же поправился.

— А у тебя… права-то водительские хоть имеются… Мороз? — отстранённо поинтересовался Макс.

— Ну конечно же! Только… ну… не в этом мире, — слегка смутился я.

— Ну жопа тогда, — подытожил собеседник.

— Хрен там! Я тебя довезу, а уже потом будем разбираться!

— Ты это… не шути с дорожными инспекторами, — предостерёг меня парень. — Они и пальнуть могут по колёсам.

— Тьфу, сука, этого нам не хватало! — в сердцах ударил я уцелевшим кулаком по рулю.

Однако погоня со стражами порядка не входила в мои планы. Поэтому я, пошарив в боковом дверном кармане, нашёл там тряпку для протирки стёкол и намотал на раскуроченную кисть. Немного пошипел от боли, ибо адреналин отпустил, и вся эта мясная требуха с костями уже начала невыносимо тюкать.

Сразу после этого я съехал к обочине, выскочил из тачки и замахал инспекторам здоровой рукой:

— Эй! Мне ехать надо, у меня раненный в машине! Время терять нельзя!

— Гражданин, немедленно вернитесь в транспортное средство! — прохрипел матюгальник патрульного автомобиля.

— Да грёбанные волки, чтоб вас… Пострадавший у меня! В больницу нужно срочно!

Из служебного авто сначала высунулся полицейский в светоотражающем жилете, а за ним и напарник.

— Чего там у вас? — осторожно поинтересовался один из офицеров.

— Требуется сопровождение до мед учреждения! — совсем уж нагло заявил я.

Гаишники неуверенно подошли ближе, и я распахнул перед ними заднюю дверь.

— Здрасьте… — слабо шевельнулся Макс, когда оба стража порядка заглянули в салон.

— Ё… перный театр! — ругнулся мужчина с капитанскими погонами.

— … здец… — в унисон поддержал его товарищ, находящийся в звании лейтенанта.

— Блин… ну спасибо, — обиженно прохрипел мой соратник.

— Так, отставить трёп! — посуровел старший наряда. — Куда везёте?

— В частную ожоговую на Парашютной, нас там уже ждут! — скороговоркой выпалил я.

— Понятно, следуйте за нашим экипажем, не отставайте! — распорядился капитан.

Оба инспектора бегом вернулись в свой автомобиль и тот, не выключая проблесковых маячков, завыл на всю улицу сиреной. Патрульные газанули с места, взвизгнув шинами, и помчались вперёд. Я, стараясь не отставать, пристроился за ними.

И не то чтоб мне требовалась помощь от полицейских… На пустующих улицах и так практически не встречалось транспорта. Но зато на светофорах я не стоял, пролетая их с чистой совестью на полной скорости.

Так мы домчались до клиники «Оптимы» за считанные минуты. А там нас, прямо на автомобильном пандусе, ведущем к оборудованному крыльцу, встретили медики с каталкой и капельницами наготове.

— А с рукой вашей что⁈ — во всеуслышанье объявила одна из сотрудниц больницы.

Благодаря ей и патрульные заметили потемневшую тряпку, торчащую из моего правого рукава.

— Тоже обжёгся, — соврал я, не моргнув и глазом.

— Давайте бегом за мной! Сейчас вас в приёмном отделении осмотрят! — потянула меня медсестра в здание клиники.

Сопротивляться я не стал. Тем более, что это был отличный предлог, чтобы свалить с глаз гаишников и избежать всяких неудобных вопросов про документы и обстоятельства произошедшего.

Вскоре меня передали под попечение молодой женщины, примерно такого же возраста, как и сам Бугров. И она сразу же отчитала за то, что я намотал на ожог какую-то грязную тряпку.

— Снимайте немедленно! — нахмурились фигурные брови врача. — Вы что, гнойное воспаление хотите заработать⁈ Или вообще столбня… о, господи! Мне сказали, у вас только ожог!

Увидав тот анатомический паззл, в который превратилась моя правая кисть, медик ужаснулась. Она широко распахнула веки и прижала ладони к маске. По её взгляду и безнадёжному покачиванию головой было видно, что шансы ей оцениваются как не очень благоприятные.

Хех, но она многого обо мне не знает…

— Ну да, так вышло… но обожжённые ткани там тоже есть, уверяю! — не очень удачно пошутил я.

— Вам срочно нужно в реконструктивную хирургию, иначе руку не удастся спасти! На счету буквально каждая секунда! — подняла на меня круглые глаза женщина.

— Ох, да, вы правы! — не стал я спорить. — А вы можете мне эту бахрому кровавую замотать чем-нибудь? Ну чтоб я до нужного специалиста доехал.

Врач пару секунд поколебалась, но потом профессионализм одержал верх, и она взялась за дело.

— А вы очень спокойны для человека, получившего такую серьёзную травму, — отметила она, набрасывая белоснежные петли бинтов.

— Это я на стрессе просто, потом догонит, — озвучил я первую пришедшую на ум отмазку.

— Ну да, часто так и бывает… уже на опыте, как я погляжу? Военный?

— Типа того. Неоднократно стреляный, что называется, — слабо улыбнулся я. — Что там с парнем, которого я привёз?

— Вы извините, но я не знаю. Им сейчас дежурная бригада занимается. А скоро подъедет и Лаврентий Евдокимович. Это наш ведущий хирург, а по совместительству профессор Всемирной организации ожоговой медицины. Если спросите моего мнения, то я бы назвала его лучшим специалистом во всей Европе. Так что ваш товарищ будет в надёжных руках.

— Ясно, спасибо…

— Так, я закончила, — деловито размяла пальцы врач. — Промыла, вычистила мусор, обезболила и наложила асептическую повязку. В общем, подготовила вас для хирургов. Теперь вам надо срочно действовать. Знаете куда обратиться?

— Да-да, не переживайте! — без заминки соврал я. — Спасибо вам большое. Всего доброго.

Я поспешил покинуть кабинет, чтобы узнать о состоянии Макса. Но мне пока ничего вразумительного не сказали. «Мы сразу же сообщим, как появятся новости», — вот что я услышал от трёх встреченных сотрудников клиники.

Пришлось топать на улицу. А то ж я прям на пандусе машину Толика бросил. Надо бы освободить проезд…

— Да вам чё, совсем нечем заняться? — проворчал я под нос, увидев, что гаишники до сих пор не уехали, а продолжают околачиваться возле нашей тачки.

Ровно в тот момент, когда я вышел, капитан опёрся на багажник, что-то там высматривая.

У меня внезапно похолодело внутри. Я представил, что произойдёт, если меня попросят отпереть крышку. Объяснить наличие там переломанного трупа мне будет очень непросто…

— Ну как? — кивнул один из полицейских на мою перемотанную клешню.

— Сказали, надо срочно к хирургу, иначе руку не спасти, — честно ответил я.

— Помощь нужна? — никак не отставали от меня гаишники.

— Не, сам справлюсь. Главное, что пацана доставили вовремя, — отмахнулся я.

— Ну раз так…

Капитан отпрянул от машины и задумчиво посмотрел на багажник.

К нему подошёл коллега и что-то тихо сказал. Я по губам точно различил слова «проверить» и «хотя бы документы».

— Да ладно тебе, Жора, не трахай мозги человеку, — возразил ему старший патруля. — И так ночка трудная выдалась.

Напарник вильнул глазами в мою сторону и снова что-то зашептал.

— Ой, да нашёл к чему придраться! — отмахнулся от него капитан. — На лице же написано, что он в органах или охранке полжизни провёл. Я ведь прав?

Полицейский посмотрел на меня с лёгким прищуром, будто проверял меня на вшивость.

Взамен я одарил собеседников своим фирменным угрюмым взглядом, не спеша ни подтверждать, ни опровергать прозвучавшую догадку.

Похоже, на моей физиономии всё было написано предельно красноречиво. И, как ни удивительно, именно мой мрачный вид убедил собеседников, что я являюсь сотрудником системы. Они синхронно козырнули, посоветовали не откладывать получение медицинской помощи, и укатили вглубь ночных улиц.

Я облегчённо выдохнул и отогнал машину на ближайшую парковку. Оттуда позвонил Зорину. Тот тоже ничего нового мне не сообщил. Через тридцать минут сюда же приехал Матвей. Потом Яша. Ещё через час объявились Славик, Семён и Пашка.

Чтобы не пересказывать вновь прибывшим историю столкновения с демоном Аркантом, я назначил на роль докладчика Матвея. Парень обладал отличной памятью и имел талант предельно кратко изъясняться. После его объяснений, как правило, вопросов ни у кого не оставалось.

— Звонил Алексей Аркадьевич, говорит, с Максом работают. Радецкая лично получает доклады каждые десять минут, — поделился Кочетков.

— Какие прогнозы? — хмуро осведомился я.

— Нейтральные. Красавчиком уже не будет, ожоги слишком обширные. Но состояние без отрицательной динамики. Инесса Романовна в здешних специалистах уверена. Говорит, поводов для беспокойства нет.

Мы с парнями синхронно испустили облегчённый вздох. Те, кто стоял, устало плюхнулись на лавки в приёмном отделении. Ну хоть новости хорошие…

— Господа, извините, с кем я могу поговорить? — показался пожилой врач в стерильном фартуке поверх хирургического костюма тёмно-бордового цвета. — По поводу Максима Рыбакова.

Ведущего хирурга, которого мне рекламировала сотрудница клиники, я узнал сразу. Просто потому что за минувший час прошёлся мимо его подписанной фотографии на информационной доске раз сто. И первым поспешил к медику:

— Давайте со мной. Это я его привёз. Как он? Что-нибудь требуется? Переливание? Пересадка кожи?

— Послушайте, дело в том… — начал был хирург.

— Если нужны доноры, то мы готовы. О, с меня же можно шкуру без стеснения резать! — вдруг озарило меня. — Я ведь потом… кхм… неважно, в общем. Но если действительно надо, вы так и скажите…

— Подождите, дослушайте меня…

— Лаврентий Евдокимович, давайте без долгих вводных! Как там Макс⁈ — требовательно воззрился я на доктора.

— Он умер.

Я застыл с открытом ртом, а чуть позади замерли и парни, слышавшие это.

— Как… умер? — ошарашено спросил Яков.

— Ожоговый шок в терминальной стадии. В ходе операции произошла остановка сердца. Мы не смогли его стабилизировать. Мне жаль.

Молодые демоноборцы начали возмущаться и спорить. Мол, как так? Только недавно сообщали, что всё вроде идёт на лад! Врач что-то им втолковывал, на пальцах объясняя про состояние «мнимого благополучия», «ожоговую гемоконцетрацию» и «синдром взаимного отягощения».

Однако я даже не стал это слушать. Пока парни отрицали наступление необратимого, я развернулся и побрёл к выходу. Я твёрдо знал, что рано или поздно мы кого-нибудь потеряем. Но сейчас от этого не становилось легче.

На плечи навалилась знакомая до тошноты тяжесть. Будто бы на них лёг ещё один гроб. Я знал, что к такому грузу нельзя привыкнуть. Но я давно научился нести его, не шатаясь…

— … и теперь тело демона находится в багажнике автомобиля? — внимательно глядела на меня Радецкая, расспрашивая о ночном инциденте.

— Да, — лаконично ответил я.

— Вам известна личность одержимого?

— Нет.

— Это плохо, — покачала головой Инесса Романовна с видом преподавательницы, которая стыдила стоящего у доски троечника. — Он ведь может оказаться какой-нибудь важной персоной, чья смерть неизбежно наделает кучу шума и принесёт море проблем.

— Ну-ну, в следующий раз потребую предоставить мне паспорт, — мрачно буркнул я.

— Не надо ехидничать, Пётр Евгеньевич, я серьёзно, — не оценила Радецкая моей иронии. — Если бы…

— Вы не имеете понятия, о чём говорите! — резко оборвал я собеседницу. — У нас не было возможности разводить с демоном политесы и выяснять, какую фамилию носит его мясной сосуд! Чудо, что мы вообще его одолели!

Президент «Оптимы» в ответ на мою вспышку откинулась в кресле и воззрилась на меня с каким-то исследовательским интересом.

— Вы переживаете из-за гибели Рыбакова?

Я не стал ничего объяснять или оправдываться, а просто вперил в Радецкую немигающий свинцовый взгляд.

— Знаете, я многократно обсуждала вашу личность с Алексеем Аркадьевичем, — невозмутимо продолжила глава корпорации, не дождавшись от меня реакции. — Мы с ним сошлись во мнении, что вы человек со специфической профдеформацией. Вы совершенно точно успели повидать достаточно трупов на своём веку. И даже наделать. Я не забыла события в тоннеле… Однако, сейчас вы явно подавлены. Что происходит?

— Каждый из тех, кто ступил на путь демоноборца уже обречён, — глухо произнёс я, устремив пустой взгляд поверх головы женщины. — Там, где я обучался, бытовало мнение, что существует некий критический предел, до достижения которого Бездна тебя не поглотит. Восемь лет. Такой высчитали нам гарантийный срок. Если спускаться в Преисподнюю дольше, то психика не выдержит, и ты пополнишь статистику суицидов, даже если уйдешь из профессии заранее. Но я бы сказал, что это полная херня. Ад пускает в нас свои гнилые корни сразу же. При первом знакомстве. И ровно с этого момента уже не остаётся иного выхода. Он пожрёт каждого…

— Это весьма ценная информация, которую я хотела бы узнать значительно раньше, — строго поджала губы Радецкая. — Тем не менее, я спрашивала вас о другом…

— Да я понял, к чему вы клоните, — не изменился я в лице. — Вы хотите знать, не станут ли мои рефлексии проблемой. И потому я объяснил вам, что понимаю — все, кто пошли за мной, выбрали билет в один конец. Это жестоко, но другое оружие против тварей мне неизвестно. Поэтому вот вам ответ: Я. Готов. Потерять. Каждого. И не надо лезть мне в душу.

Не знаю, что отразилось в моих глазах в этот момент, однако Инесса Романовна вдруг отвела взгляд. Она прикинулась, будто закашлялась, и воспользовалась этим как поводом, чтобы встать с кресла и отойти в самую дальнюю часть кабинета. Президент «Оптимы» замерла у окна, изображая, что поглощена созерцанием серой громады мегаполиса с высоты пятидесятого этажа. Но что-то в её облике выдавало тревожность.

— Прошу прощения, Пётр Евгеньевич, за мои вопросы, — чуть более напряжённо, чем следовало, произнесла Радецкая. — Не воспринимайте их, как упрёк или попытки давления. Просто мне нужно было убедиться, что фигура, на которую я ставлю так много, сохраняет холодный рассудок.

— Убедились? — хмуро смотрел я на спину собеседницы.

Но она вдруг резко переключила тему. Порывисто отвернувшись от окна, Инесса Романовна с достоинством прошествовала по кабинету и опустилась в своё кресло:

— Значит, всего восемь? А сколько лет вы уже обращаетесь к Бездне?

— Тридцать, — коротко бросил я.

Брови Радецкой поползли на лоб, и она даже не потрудилась замаскировать своё искреннее удивление.

— Помню, что обещала не спрашивать о вашем прошлом, но сейчас жалею об этом зароке, — сдержанно проговорила Инесса Романовна.

Я отреагировал на это равнодушным пожатием плеч. За язык никто никого не тянул, что уж теперь?

— Скажите, Пётр Евгеньевич, не означает ли это, что вас в любой момент может… — Радецкая прервалась и задумчиво закусила губу, подбирая слова.

— Настигнуть поглощение, — закончил я за неё. — Да, не исключено. Не знаю, что во мне такого особенного, и как долго я сумею заигрывать с изнанкой жизни. Но меня больше волнует другой вопрос — а что, если… я и тогда не смогу умереть?

Инесса Романовна постучала ногтями по лакированной столешнице. Она пыталась осмыслить, чем это грозит, но не осознавала в полной мере всю опасность срыва.

Да и я, признаюсь, не знал, что станет тогда с человеком. В Комитете нам кучу всяких ужасов рассказывали по этому поводу, но… что если Валаккар прав? Вдруг на нас просто нацепили шоры, чтобы мы послушно бежали по колее, не глядя по сторонам? Лишние вопросы вредны для тех, кому уготована роль цепных псов. Ведь солдат не должен много думать. Он должен действовать. А чтоб сомнения меньше одолевали, картина мира подаётся простой двухцветной, где свои и чужие обозначены предельно чётко…

— Спасибо, что честно подсветили проблему, — кивнула глава «Оптима-фарм», после небольшой паузы. — Мы обязательно продумаем меры безопасности на подобный случай.

Я лишь безразлично качнул головой. Если такое произойдёт, то это, скорее всего, будут уже не мои заботы.

— Теперь о главном. Что вы хотите сделать с телом убитого одержимого? — спросила Инесса Романовна.

— Мне оно без надобности. Однако организм носителя подвергается глубокой физиологической перестройке. И вполне вероятно, что анатомические исследования многое нам расскажут об этом процессе. У меня есть на примете один человек, который может быть полезен. Это сотрудница одного из бюро судебно-медицинской экспертизы. Она уже работала с такими материалами. Кроме того, у неё редчайшая чувствительность к эманациям Безд…

— Спасибо за информацию, Пётр Евгеньевич, но со стороны я никого не допущу, — категорично оборвала меня Радецкая.

— И у вас есть люди, готовые без вопросов резать криминальный труп? — изобразил я удивление.

— Оставьте эти заботы мне, — холодно дистанцировалась Инесса Романовна. — Могу я увидеть тело лично?

— Легко. Когда изволите?

— Сейчас, — решительно заявила глава корпорации.

Не став удивляться её стремлению, я молча достал телефон и набрал Толика. Разговор у нас с ним вышел короткий. Будто у двух малознакомых людей, созвонившихся строго по делу. А уже через двенадцать минут от него пришло сообщение о том, что он прибыл на территорию штаб-квартиры «Оптимы».

Радецкая бросила все дела и в сопровождении Зорина отправилась смотреть на наш улов. Анатолий, встретивший нас возле своего автомобиля, угрюмо поприветствовал начальство. Когда мы вчетвером встали у багажника, я заметил, участок, где лакокрасочное покрытие пошло пузырями и местами обуглилось. Кое-где остались радужные разводы побежалости.

Атака пироманта, которой он сжёг Макса, саму машину не задела. Но высокая температура даже на расстоянии прожгла кузов до металла. У парня не было и шанса пережить это…

— Извини за тачку, — буркнул я, обращаясь к Анатолию.

— Мороз, ты думаешь, меня сейчас это заботит? — нахмурился он, и в его голосе не звучало привычного задора и веселья.

— Справедливо…

— Открывай, Садчин, показывай, — поторопил нас Алексей Аркадьевич.

Толик спорить не стал. Щелкнув замком, он распахнул багажник и… сразу же захлопнул.

— Ч… что это за херня… — процедил хозяин авто, вмиг бледнея.

Мне показалось, что я тоже заметил кое-что… кхм… не совсем обычное, но рассмотреть его толком не успел. Поэтому, оттеснив соратника от машины, я сам откинул крышку.

— Ни ху… чего себе… — хрипло изрёк Зорин.

— Какая… мерзость, — прикрыла ладошкой рот Инесса Романовна.

Мне тоже, наверное, следовало что-то сказать, но увиденное вышибло все посторонние мысли из головы.

Труп носителя за ночь не просто изменился, его будто наизнанку вывернуло. Позвоночник прорвал одежду и вылез наружу костяным гребнем. Грудная клетка заметно расширилась и раздалась в стороны. Приоткрытый рот зиял множеством кривых удлинённых зубов. А если взглянуть поближе, то становилось видно, что они усеяли в том числе всё верхнее нёбо и язык.

То тут, то там костяные наросты пронзали некогда белоснежную ткань, словно забитые изнутри гвозди. Теперь педантичный светлый наряд носителя был насквозь пропитан какой-то тёмной жижей. Лоб треснул подобно поверхности перезрелой тыквы, выпустив из себя два ассиметричных кривых рога. А из скул торчали заострённые чёрные зубья, превратившие лицо одержимого в поистине отвратительное рыло.

Тьфу, сука… ну и видок…

— Ночью эта тварь выглядела иначе, — подметил я, рассматривая жуткие метаморфозы.

— И что же случилось? — спросила Инесса Романовна, не скрывая брезгливости.

— Без понятия, — выдохнул я. — Возможно, плоть исказило остаточное истечение демонической энергии. Всё-таки сущность внутри этого человека сидела далеко не рядовая.

— А алтарь не мог повлиять? — предположил Анатолий.

— Не знаю, я с таким не сталкивался, — задумчиво потёр я подбородок.

— Какой алтарь? Вы мне о нём ничего не рассказывали, — вклинилась глава «Оптимы».

— Вон, видите, чёрная плита под телом? — ткнул я пальцем в багажник. — Это жертвенный камень, который мы захватили ещё до того, как вы предложили возобновить сотрудничество. С его помощью я планировал найти инфернальное отродье, когда у нас будет достаточно сил, чтобы с ним схлестнуться. Но демон нашёл нас раньше.

— Интересно, когда вы собирались мне об этих тонкостях поведать? — уколола меня президент корпорации.

— Сразу, как подвернётся случай, — невозмутимо ответил я на формальную часть вопроса.

— Кхм… извините, но ведь это… создание уже само по себе может послужить отличным доказательством существования демонов, разве нет? — деликатно кашлянул Зорин.

— Действительно, — отстранённо согласилась Инесса Романовна, рассматривая изуродованную тушу. — Есть возражения, Пётр Евгеньевич? Я могу отдать это своим научным сотрудникам?

— Забирайте.

— Алтарь тоже?

Я покосился на Анатолия, но тот просто слепо глядел в пространство, никак не участвуя в разговоре.

— Поступайте, как считаете нужным, — принял я единоличное решение. — Хотя и не знаю, какую пользу вы извлечёте из «плахи».

— Как минимум, попытаемся установить степень её влияния на мёртвую органику, — поделилась Радецкая.

Я бы мог сказать, что там, где мы эту глыбу нашли, недостатка с биомассой не наблюдалось, и она всё же не была подвержена таким резким трансформациям. Но не стал. Пусть исследуют, как хотят…

Похороны Максима прошли на третий день. На этом настояли родственники. Мы все присутствовали на кладбище. Я, наш отряд в полном составе, десяток подопечных Макса, Зорин и даже Радецкая.

Инесса Романовна сделала особенно много для Макса. Она взяла на себя все юридические проволочки по оформлению гибели сотрудника и обеспечила полное документальное сопровождение: от выплат семье до легализации инцидента. В бумагах комар носа не подточит — для органов это несчастный случай с полным соцпакетом, только и всего.

Хотя мне было неприятно, что приходится скрывать истинную причину смерти Макса. Будто бы мы сделали нечто постыдное, отчего теперь надо заметать следы и изворачиваться. Но глава «Оптимы» настояла, что на данном этапе требуется подождать. Зато потом, когда информация о демонах широко разойдётся в обществе, имена тех, кто пал, сражаясь с этой напастью, прозвучат во всеуслышание.

На церемонии погребения меня преследовало неискоренимое чувство дежавю. Я столько раз всё это видел, что затруднялся сосчитать. Если взять все горсти земли, которые я в прошлой жизни кинул на крышки гробов, то целую могилу заполнить хватит.

В какой-то момент я обнаружил, что все родные Максима разъехались. Возле деревянного креста с фотографией улыбающегося парня остались лишь те, кто решил стать щитом этого мира, заслоняя его от инфернальной угрозы. Причём, не только мои ребята. Ученики Макса, ориентируясь на старших товарищей, тоже не стали уходить.

И все они сейчас выжидающе смотрели на меня…

— Так выглядит работа ликвидатора, парни, — произнёс я, перекидывая деревянные бусины чёток в опущенной руке. — Наш враг не берёт пленных и не знает милосердия. Те, с кем мы уже побывали в заварушках, могут это подтвердить. Верно говорю?

Толик, Паша, Андрюха и Фил нестройно угукнули. Матвей с Иваном ограничились сдержанными кивками. На лицах молодых бойцов, спускавшихся в Бездну, уже остались незначительные отпечатки, видимые лишь опытному взору. Но с каждым разом эти тени будут залегать всё глубже…

— Мы становимся друг другу ближе братьев, поскольку никто кроме нас не знает правду о той стороне. Не знает цену каждому спуску в это проклятое место. Только нам известно, каково это выворачивать душу перед адом. И потому боль от каждой потери рвёт нам грудь сильнее, чем кому бы то ни было…

Молодые парни молчали, глядя на свежий земляной холмик, под которым упокоился наш соратник. Уверен, что каждый из них запомнит эту картину на долгие годы. Но рано или поздно в сознании выцветет даже она. Её смоет сотня других не менее трагичных и печальных прощаний.

— Посмотрите друг на друга, — добавил я напоследок. — Запомните этот момент, когда большинство из вас живы и здоровы. Цените это время. Храните его. Берегите себя и тех, кто рядом.

Финалу моей речи вторил тихий скрип металлических крышечек на флягах. Сразу несколько парней, следуя местной солдатской традиции, достали ёмкости с алкоголем. Хлебнули сами, передали товарищу. Я отказываться не стал, выпил наравне со всеми. Мне хотелось, чтобы обжигающее пойло хоть на секунду смыло горечь понимания, что эта могила далеко не последняя…

— Запомните этот момент, когда большинство из вас живы и здоровы. Цените это время. Храните его. Берегите себя и тех, кто рядом… — доносился из динамиков телефона голос Бугрова.

— Не совсем подходящая речь для текущих обстоятельств, как по мне, — вынесла Радецкая вердикт, закончив просмотр видео. — Вам не кажется, что в словах Петра Евгеньевича чувствуется какая-то глубокая личная трагедия?

— Я скорее склонен думать, эти мысли исходят от того, что сидит у него внутри, — тускло отозвался Зорин, — поскольку самому Бугрову неоткуда получить такой опыт.

Инесса Романовна окинула собеседника долгим изучающим взглядом, после чего невесело усмехнулась:

— И вновь мы с вами, Алексей Аркадьевич, поменялись местами.

— Этому есть вполне объяснимая причина. Кажется, я тоже увидел в Бугрове то нечеловеческое начало, о котором вы рассказывали.

— Извините за мою прямоту, но, боюсь, вы слишком предвзяты, — скрестила под грудью руки Инесса Романовна. — Из-за трагедии, случившейся в вашей семье вас наверняка…

— Нет, это никак не связано! — резко вскинулся Зорин, но практически сразу смущённо опустил лицо и добавил гораздо спокойнее: — Я заметил это уже после, когда мы с ним беседовали наедине.

— Уж мне можете не рассказывать, Алексей Аркадьевич, я понимаю, о чём вы, — посерьёзнела глава корпорации. — Тем не менее, Бугров — самая большая загадка в моей жизни. И я убеждена, что на фоне творящихся событий особенно важно не допустить его сближения с кем-либо ещё.

— Полагаете, это безопасно?

— Сложно прогнозировать на данном этапе, — неопределённо пожала плечами женщина. — Однако пока поведение Петра Евгеньевича меня устраивает. Даже если он тот самый библейский Зверь, чей приход предрекает конец света, то я предпочту держать это чудовище поближе. Наблюдать за ним — куда вернее, нежели терзаться безвестностью и вслепую ждать катастрофы.

— Вы… на полном серьёзе? — округлил глаза Зорин.

— А что, если да? Осуждаете?

— М-м-м… скорее просто удивлён, что вы размышляете о таких материях…

— А как иначе, Алексей Аркадьевич? — предельно серьёзно воззрилась на начальника охраны Радецкая. — Преисподняя, демоны, аномальные способности, восстающие мертвецы, чудесные исцеления. Разве этого недостаточно, чтобы задуматься о том, что привычный мир доживает последние дни?

— Пожалуй, вы правы… — признал бритоголовый.

— Даже если Пётр Евгеньевич ведёт какую-то собственную игру, его действия в настоящий период времени соответствуют моим интересам, — заявила Инесса Романовна. — Его ценность неизмерима деньгами, покуда он помогает готовить оружие новой эпохи. Если уж апокалипсис неизбежен, то я не хочу встречать его с пустыми руками. Приглядывайте за ним, Алексей Аркадьевич. Очень пристально. Докладывайте мне о любой мелочи. Надеюсь, вы осознаёте, насколько большие у меня планы на Бугрова?

— Максим? Ты чего на кухне сычуешь? Опять всю ночь не спал?

Лисёнок прильнула ко мне со спины и положила подбородок на мою макушку. Её мягкая ладонь прошлась по моим короткостриженым с проседью волосам, и на душе стало не так тревожно и паршиво.

— Всё тоскуешь по Николаю? — сочувственно поинтересовалась супруга.

Я не ответил. Алиса ведь не знала подробностей. Для неё всё выглядело как гибель бойца, исполнявшего свой долг. Я не рассказывал, что на спусковом крючке лежал именно мой палец…

— Ты ни в чём не виноват, Макс… так бывает на вашей службе. Ты сам всегда говорил… — пыталась найти для меня слова утешения Лисёнок.

— И тем не менее, я сижу здесь. А Захар теперь на «Тихом Берегу» вместе с остальными нашими…

— Я знаю, как ты относился к Николаю, — вздохнула супруга. — Он тебе был как младший брат, за которым ты всегда присматривал. Вы вместе прошли через такие передряги, о которых ты мне до сих пор всего не рассказываешь. Сколько раз ваша сладкая парочка в госпиталях оказывалась, а? Меня уже медперсонал всех крупных лечебных учреждений в лицо узнавать начал. Но всё же Коля гораздо чаще попадал на больничную койку один. Без тебя. Может, мне не следует этого говорить, однако, Максим, он так долго продержался в Комитете лишь благодаря тебе. Без твоего наставничества его служба окончилась бы гораздо раньше. Ты не должен себя ни в чём упрекать…

Да, Алиса всё правильно говорила. Но рассуждала она исходя из своей осведомлённости. А я… я не мог ей признаться в том, что совершил. Её осуждение, даже не высказанное вслух, окончательно меня добьёт.

Немного резковато высвободившись из объятий, я направился в прихожую. У меня не было причин злиться на супругу. Она-то уж точно не виновата в сложившейся ситуации. Но я злился на самого себя.

— Куда ты, Максим? — забеспокоилась Лисёнок.

— Навещу Кольку, а то с самых похорон у него не был, — буркнул я.

— Можно мне с тобой? — будто бы заподозрила она что-то неладное.

— Я… кхм… Короче, мне нужно пережить это самому. Ты ничем не поможешь. Прости, Алиса.

Наблюдая за тем, как я собираюсь, супруга не проронила ни слова. Однако когда я повернул дверную ручку и шагнул за порог, она сказала:

— Ты привык всё тащить в одиночку, Максим, ни на кого больше не рассчитывая. Но я вижу, как тебе тяжело. Ты готов взвалить всё на собственные плечи и ползти вперёд, даже если придётся цепляться за землю зубами. Гордость не позволяет тебе принять чью-либо поддержку. Даже от тех, кто всем сердцем тебя любит. Я правда хочу помочь. Но ты отвергаешь любые мои попытки…

— Всё не так просто, Лисёнок, — вперил я усталый взгляд в супругу. — Это трудно объяснить словами, и я не рассчитываю, что ты меня поймёшь. Однако от той дряни, которая разъедает наши души, не существует лекарства. Твои старания не принесут плодов. Поверь мне. Это моё личное бремя, которое невозможно ни с кем разделить. И всё же… я искренне ценю, что ты остаёшься со мной. Без тебя я бы давно уже… кхм… ладно, забыли. Я ненадолго.

Скомкано попрощавшись с возлюбленной, я бегом спустился по лестнице и погрузился в выделенный мне государством автомобиль. Путь до ведомственного кладбища, где вот уже больше пятидесяти лет хоронили сотрудников Комитета, был неблизкий. Но сегодня я этому факту даже обрадовался.

Лишний час дороги давал ту самую отсрочку, благодаря которой я мог внутренне подготовиться к визиту на могилу старого товарища. В стотысячный раз задать себе вопрос: «Был ли у меня другой выход?» и в который раз не найти на него ответа. А заодно и отыскать в себе силы выдержать прямой взгляд с могильной плиты. Взгляд того, кого я считал другом…

«Тихий Берег» встретил меня бесконечными рядами памятников, теряющимися за горизонтом. Вблизи западного входа располагалась величественная мемориальная аллея, тянущаяся к небу чёрными пальцами гранитных стел. Здесь хоронили только тех, чьи имена и подвиги заняли достойное место в истории изнуряющей войны с нечистью.

Остальных же, кому не довелось стать легендами, «Тихий Берег» распределял по бесконечным секторам согласно собственной непостижимой логике, а не по весу наград. Надгробья простых бойцов с нечистью, покрывающие целые гектары земли, смотрелись уже не столь помпезно. Скорее до боли однообразно и буднично.

Глядя на это необъятное каменное море, простирающееся насколько хватает глаз, становилось понятно, как дорого обходится нам борьба с порождениями Бездны. А если представить, что такие кладбища есть практически в каждом городе планеты, то масштабы потерь и вовсе потрясали воображение…

На входе я столкнулся с траурной процессией, которая несла нового постояльца «Тихого Берега». Колонна уже приблизилась к воротам, поэтому я посторонился, пропуская бойцов Комитета вперёд.

Они проходили мимо, бренча медалями и орденами на парадных кителях. И хоть я приехал не по форме, многие из них меня узнавали и сдержано кивали в знак приветствия.

Перед закрытым гробом несли фотографию в рамке с чёрной лентой. Бросив взгляд на изображение, я с каким-то леденящим отстранением понял, что знаю этого человека. Костя Самойлов… старший ликвидатор с юго-западного Затона. Он тоже состоял в группе «Тень» на том злополучном штурме…

Вот значит как. Ещё один первоклассный боец покинул наши ряды. А ведь он меня младше лет на пятнадцать. Жалко парня. Совсем молодой…

Моя правая рука без участия сознания поднялась на уровень груди. Локоть согнулся, а пальцы коснулись левого плеча. Эту стойку в училище называли крестом, а ввёл её аж сам Преподобный Стефаний Чудотворец. С тех пор она и просуществовала, сделавшись чем-то вроде ритуального жеста.

Именно в таком положении все курсанты произносили архаичные слова Ратного Обета, клянясь вести «Великое очищение от Врага рода людского» до самой смерти. И именно таким салютом мы провожали товарищей в последний путь. Он был признанием того, что наш собрат честно исполнил свой долг, и теперь свободен от своей нелёгкой вахты. Теперь мы, живые, подхватываем выпавшее из его рук знамя.

Мой жест сработал как система опознавания «свой-чужой». Ни у кого из шедших в процессии оперативников больше не возникало сомнений — они окончательно признали во мне своего. Мы с ними ежедневно спускались в один и тот же ад. И потому каждый, кто не нёс гроб, вскидывал в ответ руку к плечу.

Траурная колонна миновала. Теперь и я мог идти к соратнику. Похоронили его совсем недалеко от мемориальной аллеи. Поговаривали, что сам комиссар Воронцов подключался к этому вопросу, чтобы могила Коли располагалась поблизости. Однако за точность этих слухов я бы не стал ручаться.

Ну вот и здравствуй, Захар…

На меня с деревянного креста, добродушно улыбаясь, взирал Николай. На надгробие выбрали его любимую фотографию, где он позировал в «Авангарде». Года три или четыре назад дело было, уж точнее и не вспомню…

— Гляжу, дружище, отец Георгий тебя уже навещал, — вполголоса произнёс я, замечая висящие на памятнике чётки. — Ты уж не серчай, что я к тебе так поздно заявился… Но ты ж знаешь, не люблю я эти погосты…

Тугой ком вдруг встал в горле, не позволяя говорить. Я попробовал сглотнуть его, но получилось далеко не сразу. Давненько на меня так не накатывало…

— Я не хотел, чтобы до такого дошло, — прошептал я, виновато опуская голову. — Верил, что ты меня переживёшь на этой клятой службе. И подобного исхода мне уж точно не хотелось… Прости, Коля… прости меня, если сможешь…

Мой голос смолк, а сам я замер, вслушиваясь в тишину кладбища. Почему-то подумалось, что сейчас погибший товарищ пошлёт мне какой-нибудь знак. Может, птица вспорхнёт, ворона каркнет или внезапный порыв ветра налетит. Я ждал какого угодно знака. Готов был поверить в невозможное. Искал повод уверовать…

Но «Тихий Берег» полностью оправдывал своё название. Лишь медные трубы траурного оркестра пели прощальную песню где-то вдалеке.

И тогда на меня снизошло озарение. Я не получу от Николая прощения уже никогда. Таковы законы мироздания. Мёртвые не разговаривают с живыми, как бы нам не хотелось мечтать об обратном. Единственное искупление, доступное мне, — остановить безумную изматывающую бойню, длящуюся больше столетия.

И сейчас я готов к этому, как никогда…

Отвернувшись от надгробия, я отправился к выходу. Шёл, стараясь не глазеть по сторонам, чтобы ненароком не встретить на памятниках знакомые лица. А потом вдруг…

— Морозов!

Я повернулся на окрик и увидел комиссара Воронцова собственной персоной. Он целенаправленно хромал ко мне в сопровождении другого высшего офицера, фамилию которого я не вспомнил с ходу. Сомнений быть не могло — эта встреча далеко не случайность…

— Неужто пора, Степан Антонович? — прямо взглянул я на бывшего наставника.

— Да, Максим. Все ждут твоего окончательного решения. Что скажешь? Не передумал?

Я набрал в грудь воздуха, но ничего произнести не успел. Веки распахнулись и меня выбросило в реальность. За окном ещё темно. Только экран смартфона озаряет комнату холодным бледным светом. На дисплее горит пиктограмма входящего сообщения. От Кочеткова…

«У меня всё готово Макс. Не передумал?»

Ему я ответил то же самое, что сказал тогда и Воронцову.

«Приступаем…»

Благодаря должности Пашки и его подкованности в информационно-технологическом плане, никаких проблем с расписанием Бройтмана не возникло. Кочетков по своим каналам выудил подробнейший распорядок его рабочей недели. Теперь нам было известно, где именно он будет, в какое время, каким маршрутом туда поедет, состав его охраны и даже их переговорные радиочастоты.

Обладая такими сведениями, не составляло проблем спланировать силовой захват подозреваемого.

Однако рыжеусый подонок словно копчиком почуял неладное. Он неожиданно отменил вечернюю поездку, в ходе которой мы и собирались его прижучить. Поэтому наша операция подвисла в неопределённости. Стоит ли рискнуть и взять Бройтмана по пути домой? Или попробовать перенести мероприятие на другой день, когда мы сумеем всё точно распланировать без всякой импровизации?

В ходе жаркого спора, который вёлся в конторе преимущественно полушёпотом, нам с Кочетковым не удалось достичь консенсуса. Поэтому я решил выйти покурить, дабы остудить голову и проветрить мысли. Но на выходе из штаб-квартиры «Оптимы», когда я уже зажал в зубах сигарету, меня вдруг окликнул женский голос.

— Петя? Давно ты не появлялся! Привет!

Я обернулся и увидел, что меня догоняет Ольга Малыш. Если верить её улыбке, она действительно была рада со мной повстречаться.

— Угу, здравствуй, — не очень приветливо отозвался я.

— Совсем не навещаешь наш отдел. Как Инесса Романовна вернулась, так тебя от нас будто бы отлучили, — изобразила Ольга шутливую обиду.

— Так вышло…

Заметив, что я не горю желанием вести диалог, Малыш вздохнула, и что-то неуловимо изменилось в её облике. Из глаз исчезла светлая жизнерадостная искорка, уступив место тревоге и напряжению.

— Кхм, Петь, я понимаю, что могу быть не вовремя, но всё же мне хочется с тобой кое-что обсудить, — потупилась коллега. — А вернее: кое-кого. Мы так редко сталкиваемся с тобой, что другой шанс неизвестно когда подвернётся.

Задумчиво покатав в пальцах сигарету, я пожал плечами и махнул за угол:

— Ну пошли, расскажешь.

Малыш безропотно отправилась за мной. В курилке я щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил дым. Вот теперь можно слушать…

— Тебя что-то гнетёт, Петь? — пристально посмотрела на меня девушка.

— С чего такие выводы?

— Моя мама, когда уже стало ясно, что… ну… что её уже не спасти, точно так же курила. Жадно затягивалась, глядя в одну точку, и кончики пальцев у неё ещё дрожали… Как будто она…

— Так ты собиралась поговорить обо мне? — сбил я собеседницу с настроя своим вопросом.

— А… кхм… нет, извини, это я так… просто мысли вслух, не обращай внимания, — покраснели щёки у Ольги. — Вообще-то, я хотела спросить о Викторе. Вы же с ним приятели?

— Ну, не то чтоб приятели, но хорошие знакомые, — кивнул я. — А что с ним? Он чем-то тебя беспокоит?

— Да как-то… э-э-э… ведёт он себя странно. Девочки в отделе разное о нём болтают…

— Оль, меня сплетни мало интересуют, извини, — устало выдохнул я.

— Нет-нет, это не сплетни, я серьёзно! — вскинулась Малыш. — Только мне… эм-м… я… фух, в общем…

— Успокойся, соберись, я тебя не тороплю. Выкладывай, что стряслось?

— Н-ничего такого, чтобы беспокоиться, но… ай, ладно, короче говоря, Витя мне оказывал знаки внимания, — выпалила девушка.

— Э-э… ты хочешь, чтобы я попросил его оставить тебя в покое? — наморщил я лоб.

— Нет, речь вообще не обо мне!

— Тьфу ты, тогда о ком⁈ — окончательно запутался я.

— О Викторе! Понимаешь, Петь, я не единственная стала объектом интереса с его стороны. Он подходил практически ко всем женщинам в отделе. Даже к… — Малыш воровато огляделась, а потом понизила голос до шёпота: — Даже к замужним, подкатывал, представляешь?

Озвученная проблема показалась настолько ничтожной и нелепой на фоне всего того, что происходило вокруг меня, что я невольно усмехнулся. Однако Ольга моего легкомыслия не разделила.

— Ничего смешного, Пётр, это серьёзно! — сошлись на переносице её бровки. — Я, пускай, не очень хорошо его знаю, но даже мне кажется, что Витя слишком несвойственно себя ведёт. Это не похоже на него! А знаешь, что часто становится причиной таких отклонений?

Я замер с поднесённой ко рту сигаретой, ожидая продолжения. Неужели Малыш сейчас скажет про…

— Глубокая депрессия! — выдала коллега, наставительно поднимая палец. — Я и сама через подобное прошла в институте. Ну, кхм… непростое время было. Учёба давила, а там и у мамы проблемы со здоровьем начались… Нет-нет, ты не подумай! Я не имела в виду, что я парней как перчатки меняла! У меня расстройство иначе протекало…

— Как бы там ни было, я тебя осуждать не собирался, — меланхолично выпустил я струйку дыма.

— В общем, я пытаюсь донести, что когда человеку очень плохо внутри, когда его что-то терзает и причиняет боль, то и поведение меняется. В попытках убежать от самих себя, люди начинают насильно перекраивать свою личность и бросаются на борьбу с собственными комплексами. На первых порах им может действительно казаться, что они спасаются от депрессии. Но на самом деле — лишь глубже тонут. Это грозит развитием такого стойкого отвращения к себе, что и жить не захочется. Поверь. Я знаю, о чём говорю… Вот и у Вити, похоже, нечто подобное.

Я молча докурил, снайперским щелчком запустил бычок точно в урну, а после воззрился на собеседницу. Она явно уже подошла к самой сути…

— Вот и я хотела тебя попросить, Петь, если уж ты хорошо Виктора знаешь, может, убедишь его обратиться к психологу? Если надо, дам контакты специалиста, который со мной работал! Очень мне помог. Без него я даже корень проблемы до конца не осознавала. А он… кхм… впрочем, не важно. Ну так что?

— Ты права, поболтать с Грошевым определённо стоит, — кивнул я.

— А… оу, ну да, спасибо. Я рада, что ты со мной согласен, — защебетала Ольга, хотя и выглядела несколько обескураженной.

Скорее всего, она не ждала, что я восприму её беспокойство всерьёз.

— Тебя проводить до остановки? — вдруг предложил я.

— Меня? Ой, да нет, не обязательно, я так дойду, — засмущалась Малыш.

— Пошли-пошли, заодно мне расскажешь, что там Витька в отделе творит…

Взяв курс к остановке, с которой Ольга могла уехать домой, я принялся расспрашивать Ольгу. Оказалось, что Грошев после ссоры с Янталь действительно как с цепи сорвался. Тот эпизод, когда я застал его воркующим с какой-то девицей в коридоре, даже не верхушка айсберга.

Витька успел приударить практически за каждой сотрудницей на этаже младше тридцати-тридцати пяти. И соотношение результативных… кхм… «охот» у него было отнюдь не ничтожное. Для вчерашнего пухлого ботаника я бы даже сказал выдающееся. Малыш знала как минимум о десятке дамочек, которые не скрывали своих интрижек с Грошевым. Да ещё и отзывались о Викторе более чем… лестно.

Есть над чем подумать.

— Как братец твой поживает? — спросил я у Ольги, когда обсуждение Виктора себя исчерпало.

— Вася-то? Да как сказать… Целый месяц радовалась, что он работу нашёл. Трудился честно и усердно. А потом зарплата пришла. Тут же дружки его нарисовались. «Проставу за первую получку» потребовали. А Васька, он мягкий, ведомый. Отказывать совсем не умеет. Ну и с ними за компанию прикладывается. Так они и пили, пока всю зарплату не промотали. Семь дней без продыху. А потом испарились, как выпивка кончилась. И снова сидит Вася без денег и без работы. Ох, ты прости, Петь, не хотела тебя грузить. Но тема немного болезненная…

Сочувственно покивав, я не стал углубляться в детали. А вскоре мы со спутницей добрались до трамвайной остановки, где пора было распрощаться.

Поблагодарив Ольгу за информацию, я собирался уходить обратно к офисам. Но в груди неожиданно колыхнулась тьма. Затем снова, ещё более требовательно.

«Что такое Валаккар⁈» — воззвал я к высшему демону, замирая посреди улицы.

«Ты слишком беспечен, смертный. Я содрогаюсь от стыда», — последовал ответ.

«А нормально изъясняться ты умеешь? Без этой загадочности. Что происходит? Ты что-то почувствовал? Одержимые рядом?»

Однако Князь Раздора посчитал, что ему больше нечего добавить. Мрак в душе взметнулся вуалью и осел, избавляя меня от какого-либо внутреннего давления.

Твою мать! Снова Валаккар затаился… Ох, чую, не к добру…

— Петя? Всё хорошо? Ты чего встрепенулся? — заволновалась Ольга, когда я принялся лихорадочно озираться.

— Да как тебе сказать… предчувствие у меня, — выдавил я, шныряя взглядом по улице.

— А, ну я тогда поеду, наверное, да? Как раз трамвай подъезжа… Петя? Ты чего?

Малыш изумлённо уставилась на мою ладонь, обхватившую её повыше локтя.

— Скажи, пожалуйста, Оля, ты вон того мужика в бронежилете видишь? — чуть хрипловато произнёс я.

— А? Какого? Где? — захлопала ресницами коллега.

— Ну вот же, на светофоре, — мотнул я головой.

— М-м-м… что-то не нахожу…

— Кабздец… — выругался я.

Малыш удивлённо вскрикнула, когда я рванул в сторону, увлекая её за собой.

— Петя, Петя, что происходит⁈ — не на шутку распереживалась она.

— Ольга, я всё объясню тебе позднее, ладно? — напряжённо проговорил я. — Ни о чём не беспокойся, просто выполняй всё, что я скажу. Никаких вопросов! Сначала действие — потом размышления. Согласна? Если я упаду, не останавливайся. Беги со всех ног и не вздумай даже оборачиваться. А тем более возвращаться. Со мной всё будет хорошо. Ну-ну, не падай, всё нормально!

Мои увещевания не возымели эффекта. Наоборот, Малыш запаниковала ещё больше, отчего аж ноги подкашиваться начали. Мне приходилось практически тащить её на себе, не прекращая сканировать обстановку. Я уже срисовал как минимум троих подозрительных типов в бронежилетах.

Они стояли в разных концах улицы, но никто из пешеходов их не замечал. Прохожие безразлично огибали их. Даже взглядами не задерживались на тех местах, где стояли незнакомцы. Их видел только я…

Уводя Ольгу подальше от подозрительных типов, я достал телефон и позвонил Зорину.

— Слушаю, Бугров, — раздался в трубке его голос.

— Алексей, у меня проблемы, — с ходу выпалил я. — Кажись, за мной хвост. Как минимум трое одержимых. Преследуют под отводом глаз. В броне. Скорее всего вооружены.

— Понял тебя, Пётр. Где ты находишься? — сразу настроился на рабочий лад собеседник.

— Иду по Ветеранскому проспекту в сторону Театральной площади. Но я не один. Со мной девочка из финансового отдела.

— Ясно. Сейчас отправим группу. Где тебя подобрать?

Я закрутил головой, пытаясь вспомнить, есть ли в этой части города какие-нибудь удобные места поблизости. Заприметив кованное ограждение из переплетённых между собой стальных прутьев, я изменил направление движения и доложил Зорину:

— Мы будем в Княжеском саду. Там я сумею продержаться некоторое время.

— Отлично, нам нужно три минуты, будь на связи.

Сбросив вызов, я только про себя подумал, что даже за три минуты может очень многое произойти. Но говорить об этом не стал. На Ольге и без моих пессимистических комментариев лица нет.

— П… П… Петь, что п… происх-ходит? — дрожащим голоском спросила коллега. — К… какие ещё од-держимые?

— Извини, не хотел ни во что втягивать, но, боюсь, тебя могут не отпустить просто так.

— В… смысле «не отпустить?» К… кто?

— Те, о ком я тебе давно уже рассказывал, — нервно пробормотал я, не прекращая озираться.

Малыш явно собиралась спросить ещё о чём-то, но я резко ускорил шаг. Теперь моей спутнице приходилось часто семенить ногами, чтобы поспевать.

Вскоре мы приблизились к кованой ограде Княжеского сада, за которой сгущался вечерний мрак. Мы подошли не к самой популярной части парка. Здесь облетевшие кусты и спящие голые деревья образовывали сплошные чёрные заросли. И лишь вдалеке виднелась цепочка оранжевых фонарей, освещающая изгибы пешеходных аллей.

— Оставайся здесь, Оля, — понизил я голос до шёпота. — Не высовывайся, не издавай звуков. Если скажу рвать когти — беги. Всё поняла?

— Я… я… а что, если… — стучала зубами девушка.

— Тс-с! Всё будет нормально, не переживай. Я останусь рядом, волноваться не о чем. Просто. Делай. Как. Я. Скажу. Договорились?

Малыш судорожно закивала, глядя на меня круглыми от страха глазами.

Оставив спутницу в техническом тупике между баррикадой из убранных на зимнее хранение скамеек и стеной какой-то хозяйственной постройки, я огляделся по сторонам. Очень кстати подвернулся скомканный кусок непрозрачной целлофановой плёнки. Ей-то я и накрыл убежище Ольги. Не бог весть какая маскировка от демонических тварей, но всё же…

Сам я нырнул в гущу елей, высаженных на периферии сада. Они хоть невысокие, но пышные. И за ними прекрасно можно было скрыться. А если под раскидистые лапы пролезть, которые до самой земли свисают, то и вовсе хрен найдешь меня, пока нос не просунешь.

Другое дело, что одержимые в темноте видят значительно лучше, нежели простые люди. Да и помимо зрения могут на совсем иные органы чувств опираться. Но тут уж выбирать не приходилось…

Мы с Ольгой затаились. Повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым городским гулом. Сперва я надеялся, что нам удалось скрыться из виду. Что преследователи нас потеряли и мне не придётся призывать Бездну. Но потом я услышал, как где-то неподалёку хрустнула ветка под чьей-то подошвой.

Наплевав на все условности, я устремился навстречу Преисподней. Она как всегда охотно приняла меня в свои липкие объятия, и мир преобразился. В радиусе сорока метров не осталось ничего, что могло бы укрыться от моего внутреннего взора. Я видел сонных белок, свернувшихся калачиками в дуплах старых деревьев. Чувствовал полчища жирных крыс, сбившихся стаями в недрах подземных коммуникаций. Слышал, как учащённо колотится сердце Ольги. Ощущал её рвущийся наружу страх…

А вместе с этим, я увидел и противников… Они определили наше местоположение безошибочно и теперь медленно окружали. Бездна предупреждающе шептала мне, как восемь пульсирующих сгустков непроницаемой тьмы движутся к нам. Вполне возможно, что испытываемый моей коллегой ужас был маяком, манящих тварей.

Однако противников слишком много. С такой оравой я один не справлюсь. К тому же новый «Самум», купленный взамен уничтоженного Аркантом, остался в «Оптиме». В нынешних условиях мне бы не помешала помощь…

«Валаккар, ты слышишь? Отзовись!» — обратился я к высшему демону.

Но тот не удостоил меня ответом. Ментальное давление Князя Раздора практически исчезло, оставив обманчивое чувство одиночества. Но я знал, что он здесь. Просто чего-то ждёт.

Дерьмо! Что же эта тварь хочет от меня? К чему подталкивает? Раньше он не упускал случая предложить свою силу. А теперь по какой-то причине умышленно избегал. Проклятое отродье!

Пока я безуспешно пытался достучаться до демонической сущности, запертой в моей душе, неприятель подошёл практически вплотную. Ближайший одержимый уже находился от меня на расстоянии двух метров. Нас буквально разделяла одна лишь небольшая ель. И раз уж шансов выстоять нет, то хоть отвлеку всех на себя и потяну время. Возможно, у Малыш получится сбежать.

В общем, решено. Дальше оттягивать уже опасно. Если преследователи обнаружат Ольгу раньше меня, то её точно не оставят в покое. Значит, буду действовать…

Мой потрёпанный бумажник удобно устраивается в ладони. Помедлив пару секунд и прикинув траекторию, я запускаю его вверх. Бездна в подробностях описывает, как кошелёк по крутой дуге перелетает дерево, а затем шлёпается позади одержимого.

Облако мрака резко останавливается. Не совсем понятно, что делает носитель, но скорее всего озирается. А потом тьма становится немного ниже. Выходит, неприятель заметил свалившийся с небес подарочек и наклонился, чтобы его поднять.

Пора…

Я выскакиваю из-за ели и вижу прорезь трикотажной балаклавы с парой изумлённых глаз, которые смотрят на меня снизу вверх. Противник понимает, что находится в очень неудобной позе, а потому начинает заваливаться назад, дабы разорвать дистанцию.

Однако мой ботинок мчится к его морде гораздо быстрее. Пускай вырубить носителя демонической сущности у меня не получится, но хотя бы ненадолго его контужу. Мне бы только стволом разжиться, а там попроще будет.

Моя нога уже в считанных миллиметрах от подбородка неприятеля. Тело рефлекторно напрягается, ожидая столкновения с чужой головой… Удар!

И тут вдруг череп одержимого взрывается. С хрустом, с брызгами, с ошмётками. Куски летят во все стороны. Какой-то жирный и горячий шматок влажно шлёпает прямо об мою физиономию. Голень прошибает кости незнакомца, не замечая сопротивления, а потом избыточная сила удара закручивает меня на месте, как долбанную юлу.

Глухо чертыхнувшись, я припадаю на колено, чтобы удержаться и не рухнуть. Лицо мокрое, кровь и противные мелкие сгустки залепляют глаза и губы. Я отплёвываюсь и отфыркиваюсь, пытаясь понять, какого хера только что произошло. Фонтан из осколков, зубов и мясных комков рваной дробью плюхается на землю. Обезглавленное тело выгибается в агонии, толчками изливая кровь.

Неужели это всё… я?

Размышлять некогда, поскольку на подмогу убитому выскакивает ещё один носитель. Он вскидывает короткий автомат и наставляет на меня прикрученный к стволу длинный цилиндр глушителя. Мои ладони тотчас же перехватывают оружие. Провожу бросок в лучших традициях методики дестабилизации опорных точек…

Ох, твою мать!

Неприятель как-то уж больно резко оторвался от поверхности и упорхнул метров на пять в сторону. Столкнулся там с небольшой елью и с треском снёс её. Я всего на мгновение обрадовался, что завладел пушкой. А потом вдруг понял, что мои пальцы вдавились в металл автомата, смяв его как фольгу.

Да что, пожри меня Бездна, тут творится⁈

Отлетевший носитель вскакивает на ноги и делает резкий вдох, явно собираясь заорать. Но мгновением раньше я ловлю его на мушку и нажимаю спуск. Оружие всего раз дёргается в моих руках и замирает. Замятый затвор не смог открыться, чтобы выплюнуть гильзу. Но пороховой заряд находящегося в стволе патрона всё же воспламеняется. Пуля срывается с нарезов и попадает противнику повыше ключицы. Враг захлёбывается и хватается за шею. Он чуть наклоняется, и исходящая паром кровь щедрым потоком льётся с него.

Одержимый пытается кричать, но выдаёт из себя лишь хрип и несвязное бульканье. Тем не менее, этого хватает, чтобы привлечь внимание ещё одного врага. Очередной преследователь резко переходит на бег. Торопится изо всех сил, развивая немыслимую скорость. Десяток метров он покрывает за меньшее время, чем потребуется веку, чтобы мимолётно моргнуть.

Но Бездна показывает мне, куда именно стремится носитель. Закрытый колючими лапами елей, я мчусь ему наперерез. Быстро… я двигаюсь слишком быстро… не успеваю толком осмыслить свои действия.

Совершаю короткий замах рукой. Она преодолевает сопротивление воздуха, ставшего вдруг необычайно густым и упругим. Долей секунды позднее неприятель сам выскакивает аккурат под ребро летящей ладони. Свист! Горячая влага пропитывает рукав до самого локтя, а чужая голова, отделённая от тела будто вертолётной лопастью, укатывается в темноту.

«Как? Почему? Откуда во мне столько силы⁈ Валаккар, чёртов ты мерзавец, появись! Ответь мне, что происходит⁈» — реву я мысленно.

Но Князь Раздора продолжает хранить таинственное молчание.

Бездна предупреждает ещё о двоих одержимых, что несутся на шум. Первый вываливается прямо передо мной и тут же блюёт мне на плащ кровью. Его округлившиеся от шока глаза опускаются вниз и смотрят на грудь, из которой торчит моя рука. Я просто пробил носителя ударом кулака. Навылет. Вместе с бронежилетом…

Второй противник появляется ровно тот момент, когда его подельник соскальзывает с моего предплечья и падает ничком. Враг успевает пустить короткую очередь прежде, чем я его настигаю. Затвор несколько раз лязгает об раму. И этот металлический стук звучит гораздо громче, нежели задушенные глушителем хлопки пороховых газов.

Пули шьют меня от правого бедра и до середины живота. Бездна услужливо подсказывает о пяти попаданиях, три из которых хорошенько взболтали мне петли кишок. Но дальше я хватаю противника за запястье и легко, словно плюшевой игрушкой, хлещу его телом об могучий ствол старого тополя. Кора лопается, щепа летит в разные стороны, а неприятель превращается в бесформенный мешок переломанных костей.

Для верности швыряю одержимого на землю и с размаху опускаю каблук ботинка ему на затылок. Раздаётся смачный хруст и горячее густовато-влажное месиво выплёскивается мне на ногу.

Теперь этот точно готов.

«Там!», «Оттуда!», «Слышали⁈» — доносится от других нападающих.

Я вижу, что их осталось всего трое. Но я не готов поручиться, что за пределами моего чутья не находится кто-то ещё. Тем не менее, проверять я это не спешу, чтобы не сбивать концентрацию. Расширение границ восприятия неизбежно влечёт за собой размытие внимания. И поскольку передо мной стоит задача всего лишь продержаться до подхода Зорина с группой поддержки, а не истребить всех носителей в округе, рисковать я не стану.

Выжившая троица ошеломлённо замирает, увидав останки своих подельников. В тот же миг я выскакиваю сбоку, выпрыгивая из-под раскидистых еловых лап, и атакую левого противника. Бью по локтю, и чужая рука ломается, будто пустотелая соломинка. Перехватываю автомат и разряжаю половину рожка прямо в морду преследователя. Его череп, обтянутый тканью чёрной маски, на глазах теряет свою форму. Пороховые газы и пули натурально разносят его, перемалывая кости.

Осталось двое.

Оба отпрыгивают назад и палят по мне с двух стволов. Я ныряю за ближайшее дерево, но ощущаю, что несколько пуль жалят меня в поясницу, лопатку и плечо.

Повезло… Попади этот гадёныш на пять сантиметров левее и выше, разнёс бы мне башку.

Раны горят похлеще раскалённых углей. Но отлёживаться некогда. Трофейный автомат всё ещё у меня. Поэтому быстро высовываюсь и стреляю в ответ. Один сразу ушёл перекатом в укрытие. А вот второй подельник не успел среагировать и поймал пули животом. Бронежилет, конечно, спас его. Однако пускай всего и на секунду, но он всё же замешкался.

В один могучий прыжок я оказываюсь рядом. Противник вскидывает голову и смотрит на меня. Не пойму, что вижу в его взгляде. Удивление? Недоверие? Растерянность? Разбираться некогда. Бью прямо в прорезь балаклавы. Чувствую, как кости лица сминаются под кулаком. Как рука проваливается в трепещущее месиво. Как острые осколки царапают мою кожу, но почему-то не прорывают её.

Тело одержимого опадает, будто лишённое костей. Последний нападающий высовывается из-за дерева и даёт по мне длинную очередь.

Опасно! Пули проносятся в считанных сантиметрах от моей головы.

Но я быстр. Очень быстр. Когда бегу, то пространство смазывается в сплошной смазанный поток, в котором незыблемым остаётся лишь образ неприятеля, лихорадочно палящего из укороченного автомата.

Он доворачивает ствол, пытаясь поспеть за мной, но его реакция ничтожна по сравнению с моей скоростью. Так или иначе, но я оказываюсь рядом. Моя левая ладонь подбивает оружие вверх, а правая хватает носителя за кадык. Короткое усилие, и пальцы погружаются в горячую содрогающуюся плоть.

Противник дёргается, тщетно трепыхаясь и отбиваясь от меня, но его потуги смешны. Я сильнее. Гораздо сильнее. Чувствую, как кровь толчками выходит из его разорванного горла, пропитывая мой многострадальный плащ. Мне чудится, что я слышу вопль демона, который агонизирует вместе с умирающим человеческим телом.

Схватка окончена. Врагов больше не осталось. Я перебил их голыми руками, как новорождённых крысят. А в бою один на один мне достаточно было бы всего лишь ткнуть пальцем, чтобы уничтожить каждого из них. Теперь я это понимаю, но… почему так произошло? Что со мной случилось? Откуда в моём теле такая мощь? Неужели Валаккар поделился могуществом? Хотя в прошлый раз, когда я навещал Гадюку, его сила воспринималась иначе…

— Я же сказал тебе не высовываться. Почему ты ослушалась? — строго проговорил я, не узнавая собственного голоса.

— Ч… ч… что это б… было, Петя? — одними губами произнесла Ольга, без команды выбравшаяся из своего укрытия.

Но Бездна воспроизвела её реплику так внятно, будто она прошептала это мне прямо на ухо.

Не успел я раскрыть рта, как в радиусе моего восприятия стали появляться люди. На сей раз самые обычные, без демонических тварей внутри. Часть из них я узнал — Матвей, Славик и Яша мчались в первых рядах. Вскоре их фонари высветили заваленную телами полянку, посреди которой стоял я, залитый кровью так густо, словно меня в ней искупали.

Вот и помощь подоспела. Лучше поздно, чем никогда…

— Мороз, ты как⁈ — первым делом бросились ко мне парни.

— Было бы гораздо лучше, если б вы на меня не светили, — хрипло отозвался я, чувствуя, как в местах пулевых ранений разгорается настоящий пожар.

Молодые демоноборцы смутились и отключили фонари. В темноте немного полегчало.

— Цел? — как всегда лаконично осведомился Матвей.

— Относительно, — устало выдохнул я.

— Ну слава богу. Тогда надо уходить, — поторопил Яша.

— А эти? — кивнул я на изувеченные тела.

Бойцы синхронным движением повернулись к Зорину, но тот пока не мог поучаствовать в обсуждении. Он что-то втолковывал Ольге, которая блуждала ошалевшим взглядом то по неподвижным трупам, то по лицам вновь прибывших.

Изначально я не планировал вмешиваться, полагая, что Малыш в последнюю очередь хочет сейчас со мной контактировать. Но когда она посмотрела на меня, то в её глазах плескался такой испуг и немая мольба, что я сжалился над ней.

— Какие-то проблемы, Алексей? — подошёл я к бритоголовому, придерживая простреленное брюхо.

Коллега, что примечательно, сразу же перебралась ко мне поближе. Встала так, чтобы я находился как бы между ней и Зориным.

— Выясняю, что видела твоя спутница, — покосился на меня начальник безопасности.

— Достаточно, — коротко ответил я.

— А поручиться ты за неё сможешь?

— Девочке сейчас не до этого. Оставь её в покое хотя бы до завтра.

Алексей Аркадьевич строго воззрился на Ольгу. Со стороны не было похоже, что он собирается уступить. Однако он всё же махнул ладонью и дал знак своим подчинённым проводить нас в автомобиль.

Пока мы шли через непривычно пустующий для текущего часа сад, Малыш неизменно крутилась поблизости. Буквально хвостиком за мной вилась. Даже как-то странно, что она не шарахается от меня после увиденного.

Похоже, нападавшие гнали нас сюда целенаправленно. Они будто бы так и планировали нас зажать на отшибе парка. Как вскоре выяснилось, злоумышленники для этого заблаговременно замотали все выходы в Княжеский сад оградительной лентой и повесили таблички содержания: «САНИТАРНАЯ ДЕРАТИЗАЦИЯ. ОСТОРОЖНО! ФОСФИН. ВХОД ДО 23:00 ч. СТРОГО ВОСПРЕЩЁН».

Получается, что одержимые хоть и действовали весьма смело, но не безрассудно. Они подготовились к проведению бесшумной операции. И судя по тому, что за пределами кованой ограды городская жизнь кипела в своём обычном ритме, наша схватка действительно не привлекла постороннего внимания.

Люди беспечно проходили мимо и не ведали, что в каких-то паре сотен метров от оживлённой улицы лежат восемь искалеченных трупов. Интересно, как решит поступить с ними Радецкая?

— Петь… Петя! — позвала меня Ольга, когда мы сели в салон фургона «Оптимы» и ненадолго остались наедине.

— М-м? — вопросительно воззрился я на неё.

— Я ничего ему не сказала, — шёпотом доложила она.

— Кому? О чём?

— Ну этому… злому лысому дядьке. Про тебя. Про то как ты… кхм… голыми руками всех их… Я не выдам тебя, — клятвенно заверила Малыш.

— Расслабься, Оль, эти люди в курсе моих… особенностей.

— А, да? Ой… — собеседница сконфуженно потупилась.

— Но всё же, почему? Разве тебя не напугало то, что ты увидела? — спросил я коллегу.

— Не стану скрывать, это было жутко, — поёжилась девушка. — Но я знаю, что ты хороший человек, Петя. И то, как ты меня защищал, это лишь подтверждает!

Если б не смятение, завладевшее мной, то я наверняка бы удивился столь смелым суждениям. Впрочем, человеческая психика вещь гибкая и непредсказуемая. К тому же, часто склонная к упрощённому восприятию. Вполне возможно, что Малыш себя так ведёт на адреналиновых отходняках. А чуть позже её накроет уже по-настоящему.

Буквально через минуту в автомобиль запрыгнули Зорин с Матвеем, и мы сразу же тронулись с места, никого больше не дожидаясь. К штаб-квартире корпорации мы прибыли ровно через три минуты. Да и то часть из этого времени стояли на светофоре.

Затем меня, залитого кровью, скрытно провели по техническим лифтам и коридорам. Прямиком в кабинет Радецкой. Ольгу не пустили, оставили её на Матвея. Со мной к начальству отправился только Алексей.

— О господи! — воскликнула Инесса Романовна и прижала ладони к лицу, завидев, в каком состоянии я к ней заявился.

— Можно просто Мороз, — хрипло проворчал я.

— Я всё-таки продолжу называть вас по имени-отчеству, — быстро взяла себя в руки глава «Оптимы». — И раз уж вы шутите в своей привычной манере, то с вами явно всё в порядке. Итак, присаживайтесь. Рассказывайте, что именно произошло?

Плюхнувшись во всём кровавом в кожаное кресло, я коротко обрисовал ситуацию. Описал, как приметил одержимых, как бежал от них и как угодил прямиком в расставленную ловушку.

— Но даже играя на чужом поле вы с ними всё же расправились? — полуутвердительно осведомилась президент.

— Да.

— Иного я, Пётр Евгеньевич, и не ожидала, — удовлетворённо сложила она ладони на столешнице. — Выходит, что противник, который на вас нацелился, не знает о ваших… способностях. Иначе бы он подготовился лучше. Скажите, а у вас не сложилось впечатления, что нападавшие похожи на тех людей, которые устроили нам засаду в том тоннеле?

— Очень похожи, — не стал я отрицать. — И не только экипировкой, но ещё и тактическим почерком. По большому счёту, оба покушения прошли по одной схеме. Изолированное общественное место, засада, стремительная и вместе с тем сокрушительная попытка ликвидации. Но при всём прочем, в случае успеха, на эти нападения никто бы не успел среагировать вовремя. Ни органы, ни уж тем более гражданские.

— Согласна, филигранность планирования поражает, — кивнула Радецкая. — И хоть злоумышленники не глупы, они оба раза споткнулись о вас. Это меня наталкивает на мысль, что ваши способности находятся на принципиально ином для противника уровне. Превосходящим его настолько, что он не смог спрогнозировать исходящую от вас угрозу даже после первого провала. Что же это такое, Пётр Евгеньевич? О чём не знают даже демоны?

Я мрачно зыркнул на собеседницу, прозрачно напоминая о нашем уговоре не задавать вопросов. Уверен, получилось по-настоящему убийственно, учитывая, мой нынешний внешний вид. Инесса Романовна аж дыхание затаила, а Зорин невзначай руку поближе к поясу переместил.

Не выдержав моего взгляда, глава «Оптимы» слабо улыбнулась, показывая, что сказанное стоит расценивать всего лишь как шутку. А затем, только бы разорвать со мой зрительный контакт, переключилась на Зорина:

— Алексей Аркадьевич, а вам есть, что сказать? Какие обстоятельства уже известны?

— Кха-кха, на месте столкновения обнаружено восемь тел различной… м-м-м… различной степени целостности, — принялся по-военному чётко докладывать начальник личной безопасности. — Мне сообщили, что все экипированы единообразно, как профессиональное боевое формирование. Снаряжение иностранное. Броня — штурмовая, немецкого производства. Большего сказать пока не можем, поскольку любые идентификационные маркировки и бирки удалены как с плит, так и с текстильных элементов. Оружие — бельгийские пистолеты-пулемёты с глушителями. Серийные номера аналогично зашлифованы и стёрты. Индивидуальные средства связи китайские, но весьма достойного качества и широкого функционала. Также неподалёку от места происшествия найдены объёмные чёрные пакеты и садовая телега. Однако трудно достоверно определить, принадлежат ли они нападавшим, или всё же это инвентарь хозяйственного персонала. Тем не менее, на месте уже работают юристы «Оптимы». Оформляются документы для МВД по процедуре преимущественного расследования. Представим всё, как вооружённое нападение на конвой корпорации. Полиция, конечно, возмутится нашей наглости. Впоследствии, вероятно, придётся все тела вернуть. Однако пока у нас достаточно времени для детального изучения трупов злоумышленников.

— Отлично, продолжайте работу, — удовлетворённо кивнула Инесса Романовна. — С любыми зацепками сразу ко мне. Министерским не давать вообще никакой информации. Чтоб они даже о точном количестве нападавших не знали.

Затем она обратила взор на меня:

— Пётр Евгеньевич, у вас есть, чем дополнить? Может, какие-нибудь наблюдения, уточнения, замечания?

Я встретил взгляд Радецкой прямо. Уже даже набрал в грудь воздуха, чтобы признаться, что со мной кое-что случилось. Но в последний момент я выдохнул и отрицательно покачал головой. С моим телом что-то происходит. Нечто такое, чего я не понимаю и не контролирую. И сначала хорошо бы разобраться в этом дерьме самостоятельно…

Мрак и тишина съёмного жилища стали уже привычными. Я сидел и задумчиво катал в пальцах тупоносую пулю, выдавленную из моего тела аномальной регенерацией. Что со мной творится? Во что я превращаюсь? Каков финал этих метаморфоз? К чему они меня ведут?

Не найдя ни единого ответа на свои вопросы, я сжал оболочечный свинцовый конус изо всех сил. Не получается. Совсем недавно я голыми руками пробивал стальные плиты бронежилетов, а теперь не могу сплющить даже мягкий свинец.

Ничего не понимаю…

«Со временем, человек, ты всё постигнешь и осмыслишь», — прозвучал в моём сознании чужой шёпот.

— Валаккар, объясни, почему ты молчал? — спросил я. — Раньше ты никогда не отказывался от предложения пролить кровь. А тут вдруг упустил такой шанс. В чём причина? Хотел показать, как я стал от тебя зависеть?

«Ты плохо обо мне думаешь, смертный», — всколыхнулся непроглядный мрак. — «Я всего лишь помог тебе заметить то, чего ты не видишь».

— С какой целью?

«Чтобы ты наконец уже понял. Как бы ты ни бежал, какие усилия ни прикладывал — всё произойдёт согласно моей воле. Тебе не скрыться от меня, человек. Потому что ты мой. И это тело теперь принадлежит нам обоим в равной степени. Оно пока ещё слабо. Позорно слабо. Однако посеянное зерно уже прорастает. Физическая оболочка зреет и крепнет, чтобы когда-нибудь стать достойным сосудом для меня. Вместилищем, которое не нуждается ни в каких алтарях. Которое само сможет принять мою великую сущность. Когда это наконец случится, твоему жалкому разуму откроются горизонты, кои сведут тебя с ума. Ты узришь, сколь ничтожна людская суета. Весь этот и твой прошлый мир — всего лишь населённые букашками крохотные лужицы на бескрайнем перепутье мироздания. Со мной тебе откроются истинные масштабы вселенной, человек! Возрадуйся, ибо нас ждёт величайшая из войн, которую знало Бытие. Когда твоя плоть окрепнет, мы выступим за пределы сущего, чтобы сражаться. Мы отправимся туда, где решается судьба чёрного престола самого Дьявола!»

Голос Князя Раздора эхом гремел в моей голове. Рефлекторно хотелось зажать уши, но логика подсказывала, что это совершенно бесполезно. Кроме того, руки совсем не слушались. Я сидел, словно поражённый громом. Меня душила ледяная ярость.

— Что же вы, твари, забыли в наших «лужицах?» — прохрипел я, удивляясь тому, как неестественно звучит мой голос. — Зачем… зачем лезете к «букашкам?»

«Затем, что самые ценные самородки никогда не лежат на поверхности. Они, как правило, сокрыты густым слоем самой чёрной грязи. Подобных тебе, смертный, рождается слишком мало. Единицы на целые миры. Один на миллиард, а иногда и реже. И я десятки земных лет просеивал никчёмный прах, чтобы найти именно тебя, человек».

— Отродье, тебе даже не дано понять, сколько горя ты принёс в мой мир… Из-за вас, чёртовых выродков, погибли миллионы! Это было не просто «просеивание», а полноценная война, длиной в полтора столетия!

«Только для вас. Ведь это вы с нами воевали, человек», — снисходительно хмыкнула тьма. — «Точно так же, как и муравьи сражаются с ребёнком, который со скуки ворошит жарко тлеющей хворостиной их муравейник».

— Так для вас всё это было… развлечением? Способом скоротать время и насладиться нашими страданиями?

«Наконец-то ты осознал», — осклабился Валаккар.

— Я не верю тебе. Ты говоришь это для того, чтобы посеять во мне сомнения, — сжал я до хруста зубы.

«Как же ты не поймёшь, смертный… я веду партию, в которой ходы расписаны на тысячелетия. На одни только поиски подобного тебе самородка я готов был потратить в сотню раз больше времени. Твои сомнения ничего для меня не значат. Не скрою, твои воля и решимость поразили меня в нашу первую встречу. Я оказался к такому не готов. После лет, прожитых среди ничтожных людей, мне было трудно понять, сколь разительно ты отличаешься от прочих своих соплеменников. Однако же прошло совсем немного, и что осталось от твоей решимости сейчас? После всех тех ошибок, которые ты совершил…»

— Заткнись, демон…

«У меня нет цели сломить тебя, человек. Я просто хочу явить тебе разницу между нами. Твоё поражение было предопределено уже в тот момент, когда ты впервые указал дорогу к Первоисточнику силы для этой мясной оболочки. Именно тогда началось преобразование твоего нового тела».

— Что ты несёшь, Валаккар? Какой первоисточник? — окончательно запутался я.

«Ты привык звать его Бездной…» — самодовольно ответил Князь Раздора.

— Выходит, первый же встреченный мной одержимый стал камушком, столкнувшим лавину? — проговорил я с безразличием, пугающим даже меня самого. — Это ты его подослал ко мне?

«Нет, здесь я такой же чужак, как и ты», — усмехнулась тьма. — «Я всего лишь направил твои стопы в нужную сторону. Иногда манипулировать тобой проще, чем тебе кажется».

Молча поднявшись на ноги, я отправился в ванную. Там зажёг свет и умыл лицо ледяной водой. Из зеркала на меня посмотрел человек со смертельно уставшими глазами, в глубинах которых не осталось ни малейшего желания жить. Но главная проблема крылась в том, что умереть и унести вместе с собой чёртово отродье Бездны я не мог.

Если подумать, то не так уж далеко мне удалось уйти от участи Валаккара. Я такой же заложник этой плоти. И единственное, что остаётся — только беспомощно наблюдать, как я превращаюсь во что-то…

Взгляд упал на самые обычные маникюрные ножницы, которые я по привычке оставлял на стиральной машинке. Желая проверить свои догадки, я взял их и попробовал состричь ноготь на мизинце. Но лезвия скользнули по пластине с таким скрежетом, словно я пытался резать стекло. Дешёвая сталь даже царапины не оставила на моём пальце.

Твою ж мать… я в западне…

Но, боюсь, кое в чём Валаккар прав. Да, принесённая мной жертва избавила от инфернальной напасти мой родной мир. Однако в масштабах противостояния с самим Князем Раздора она стала лишь несущественной заминкой в планах высшего демона.

Осознание этого сломало бы любого, но не меня. Не могу предположить, что произойдёт дальше, но чёрта с два я стану послушно доигрывать для Валаккара роль персонального кокона!

Меня лишили всего. Привычных ориентиров, имени, прошлого и даже права умереть. Но возможность продолжать борьбу у меня всё же осталась. И я буду сражаться. Не из благородства и не ради звания спасителя. Если ты проклят, то всё это не стоит и выеденного яйца. Я выбираю такой путь, потому что другого у меня уже нет.

Истребление демонов — это простая и понятная цель, которой я следовал бо́льшую часть жизни. Именно её однозначность и бескомпромиссность помогали мне не сбиться с курса, не тронуться умом и не залезть в петлю, покуда вокруг творились непостижимые ужасы. Только благодаря ей я сохранял право называться человеком. И сейчас, по большому счёту, для меня ничего не изменилось, кроме декораций.

Вернувшись в комнату, я сел на то же самое место. Деревянный крест щёлкнул бусинами на запястье, а пальцы сами собой нащупали оболочечный конус пули, брошенный на столе.

Валаккар сказал, однажды я уже смог удивить его? Что ж, попробую сделать это снова…

Бездна смыкается вокруг, заключая меня в обманчиво ласковые объятия. Непроглядная темнота комнаты расцветает миллионами красок и полутонов. Мои глаза вспыхивают мертвенным светом в глянцевом экране телевизора. Стоит энергии потустороннего мира коснуться меня, как металл пули превращается в тёплый податливый пластилин. Я сдавливаю его легко, практически не ощущая сопротивления. Через секунду на пол падает только сплющенный свинцовый блин.

Что ж, я приму эти метаморфозы, которые со мной происходят. Ведь с ними уничтожать врага станет гораздо проще. Мне уже давно нечего терять…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.