Лихорадочно блестящие глаза, дрожащие пальцы, теребящие подол платья. Я не узнавала себя в этом испуганном создании, готовящемся к самому важному звонку в своей жизни.

Звонку Тёмному Властелину!

Мои губы горели, словно кто-то поджёг их спичкой. Нервное покусывание довело их до состояния сигнального огня, и теперь они идеально гармонировали с румянцем. Внимание: пожар первой категории!

Говорят, власть меняет людей. Но я не ожидала, что перемены будут настолько радикальными. Никто не предупреждал, что, взойдя на трон, я превращусь в термодинамическую аномалию. Видимо, корона не только на голову давит, но и все нервные окончания превращает в оголённые провода.

Я достала пудру — ту самую, волшебную, которая, по уверениям рекламы, «маскирует любые несовершенства за одно прикосновение», — и попыталась спасти ситуацию. Прикоснулась… и поняла, что «несовершенство» — это, видимо, не полыхающие, как два погребальных костра, щёки.

— Ну и что ты на это скажешь? — обратилась я к зеркалу-артефакту.

Оно зевнуло:

— Скажу, что в рекламе всегда врут. Но у меня есть план. Намажь ещё слой. Или два. Или… может, просто надень капюшон?

Когда ты недавно вступила в должность царевны целой галактики, выбирать не приходится. Нужно налаживать сотрудничество с соседями. И если правитель галактики Славь — Финист Святозар — определённо внушает доверие на правах ангелоподобного крылатого создания, то с правителем Нави— Тёмным Властелином Кащеем — всё не так просто. Хотя бы потому, что по пророчеству он мой суженый. Такие вещи очень некстати, когда ты уже в отношениях.

Если вас сейчас мучает вопрос, как я стала царевной, то не забивайте голову. Всё как у всех избранных. Тот случай, когда оказывается, что ты не рандомная землянка, а наследница древнего рода славян. Твоя собака — далеко не собака. А красавчик, в которого угораздило влюбиться, — и вовсе Финист Ясный Сокол.

Ладно. Глубокий вдох. Что поделать — такие уж у меня теперь обязанности. Неприятные, зато эксклюзивные.

— Свет мой зеркальце, набери Кащея, — произнесла я с пафосом. А потом, как заправская паникёрша, бросилась поправлять корону: вдруг сползла набок?

«Да что я всё об этом… Какая разница, как я выгляжу?» — одёрнула я себя, но внутренний перфекционист тут же прошипел: «Огромная. Огромная разница».

— Соединяю с абонентом Кащей, — оповестил артефакт.

Марево рассеялось, и зеркало явило моего молодого и горячего собеседника во всей красе — полностью, целиком, без купюр, в HD-качестве и с объёмным звуком.

На нём красовалась кожаная безрукавка, открывающая массивные плечи, и рваные джинсы. Я внимательнее присмотрелась к татуировкам: на плече силуэт Змея-Горыныча — ну вылитый дракон о трёх головах; на другом — неожиданно — кот, ещё — черепа, цепи… Много цепей.

Вдруг я опомнилась, поняв, что бесстыдно его рассматриваю, и вскинула взгляд. Он стоял, сложив руки на груди, одной лениво потирал подбородок, на губах играла обаятельная ухмылка.

— Ну, здравствуй, Кащей, — поздоровалась я, глядя в тёмные внимательные глаза, которые, казалось, видели меня насквозь.

— И тебе не хворать, Алиса. А почему по фамилии? — скривился он. — Предлагаю сразу снизить уровень формальности. Ненавижу весь этот официоз.

— А у тебя что, имя есть? — я буквально побивала все рекорды глупости. Мозг в этот момент явно странствовал по вселенной. Логика подсказывала, что подобное панибратство — это очевидная ловушка. И я в неё уже наступила...

— Думаешь, нет? — отозвался он, растягивая губы в полуулыбке.

«Наверное, я вообще не думала», — пронеслось в голове. Хотя это и так очевидно, казалось бы. Тёмный Властелин из рода Кащеев — звучит солидно, но в галактическом паспорте-то наверняка что-то ещё написано.

— И как тебя величают? — выдавила я, подбоченившись и стараясь не выглядеть совсем уж потерянной.

— Лютомир, — сообщил мой визави, загадочно улыбаясь.

«Ух, какое имя!» Интересно, а ласково как его зовут? Лютик? «Лютик, иди сюда, пора творить тёмные дела!» Я встряхнула головой, прогоняя странные мысли, и постаралась сосредоточиться. Получилось не сразу.

— Предлагаю сразу приступить к делу, без официоза и бюрократии! — заявила прямо, понимая, что этот тет-а-тет лучше завершить как можно быстрее.

— К какому именно, моя эпичная царевна? — улыбаясь, прищурился его Темнейшество.

Ох, не нравится мне его игривый настрой… «моя… эпичная…»

Чтоб вы понимали, это традиция такая — приписывать к имени правителя эпитет. История знавала немало эпичных прозвищ: Василиса Премудрая, Елена Прекрасная, Иван-Дурак (ну, это для скромных). А я вот — Алиса Эпичная. И знаете, кто в этом виноват? Мой четвероногий гений с хвостом! Только Ракета способна придумать такое, от чего даже древнерусские летописцы бы схватились за голову.

— Нам необходимо заключить культурный союз, — я зашла с козырей и без предисловий.

— Да, очень тесный и близкий союз, — медленно согласился Кащей, чуть склонившись ко мне.

— Что ты имеешь в виду? — я невольно покраснела и отвела взгляд.

— Фестивали, конечно. Обмен опытом, — невозмутимо просветил он.

— Обмен опытом… Это хорошо, — растерянно повторила я, пытаясь уловить скрытый смысл.

— К примеру, фестиваль музыки. Сравним, чей оркестр играет нежнее: мой или твой. А ещё сравним акустику наших залов. Вдруг у вас звук более… проникновенный?

— Проникновенный? В смысле — лучше резонирует?

— Именно, — он кивнул с таким видом, будто мы обсуждали важнейшие государственные дела.

Я замялась, не зная, как себя вести дальше.

— Ты какая-то напряжённая, — его Темнейшество нахмурился.

— Кто? Я? Пффф… Нет, конечно! — Я взмахнула рукой и приземлилась на кровать за моей спиной, приняв максимально расслабленную позу.

Кровать? О нет!

Это же надо так опростоволоситься. Нужно было поставить зеркало напротив рабочего стола — к примеру, чтобы сразу было понятно: перед вами серьёзная царевна серьёзной галактики, а не какая-нибудь дилетантка!

Но было поздно. Если я сейчас вскачу, как ужаленная, то буду выглядеть совсем нелепо. Кащей невозмутимо развернул своё зеркало и опустился в глубокое кресло. Теперь наша беседа принимала откровенно неформальный вид.

— Вижу же, что ты напряжена, — он медленно провёл пальцем по подлокотнику кресла, и звук получился скрежещущим, будто металл по стеклу. — Все эти заседания и совещания кого хочешь с ума сведут. Поэтому нужно уметь расслабляться. Могу показать пару эффективных методик, — он заговорщически подмигнул.

Я сглотнула и уже собиралась ответить, что, дескать, спасибо, сама как-нибудь, но Лютомир огорошил меня:

— Вот, например, можно рассказывать друг другу истории. Старые, страшные, с тёмным подтекстом. Они помогают осознать: то, что тревожит тебя сейчас, — сущие пустяки по сравнению с тем, что бывает на самом деле.

— А что… что бывает? — промямлила я, восприняв это как намёк на угрозу. Понимание немного запаздывало: я не с ровесником беседую, а с тем, чьё имя стараются даже не упоминать всуе. Ещё и «ты»-кала ему… О боги, что я наделала?

— Вот послушай, — Кащей наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, древнее — будто сама вечность взглянула на меня из глубины его зрачков. — Как-то раз мой дед решил устроить фестиваль…

Он сделал паузу, и в комнате будто стало темнее. Он явно на что-то намекает.

— Почётным гостем пожаловала… Баба-Яга. Подходит к деду, смотрит своими бездонными глазами — и говорит: «Кащеюшка, я с подарком!» — а в руках держит гусли. Не простые. Древний артефакт — аномальный ритмогенератор. Стоит заиграть — и ты уже не хозяин своим ногам. Они сами идут в пляс, против воли, против разума… против самой души.

Лютомир окинул меня взглядом, задержавшись на приоткрытом рте, который я тут же поспешила захлопнуть.

— Так вот, — продолжил он, понизив голос до шёпота, от которого по коже побежали ледяные мурашки, — завели гусли. И деда как подменили. Вскочил с трона — и пошёл кружиться, лицо искажено, глаза стеклянные, будто в них больше нет ни капли разума. А за ним — стража, придворные, гости… Один за другим — точно марионетки на ниточках, которые дёргает невидимый кукловод. Вмиг весь зал превратился в хоровод. Кружатся, смеются — словно умалишённые.

Он помолчал, давая мне прочувствовать атмосферу. Где-то вдалеке глухо ударила молния — или мне показалось?

— А Баба-Яга… Ей всё нипочём. Уселась на дедушкин трон, ноги скрестила, медовуху попивает. Смотрит на это безумие — и улыбается. Зловеще так. Как тот, кто знает, что это только начало…

Я невольно сглотнула, а волосы на затылке встали дыбом.

— Так и плясали до утра, — Кащей усмехнулся, приподняв уголок губ. — А она знай себе твердит: «Да пусть народ повеселится! Глянь, как лихо пляшут — век такого зрелища не видать!»

— …Дед уже на коленях плясал, умолял: «Я всё отдам, только останови это безобразие!»

— Она медленно подошла к деду... наклонилась к самому его уху... и прошептала… Лютомир наклонился к зеркалу, будто пытаясь поведать мне страшную тайну. Его тёмные глаза пылали каким-то внутренним огнём, заставляя меня забыть обо всём и, словно под гипнозом, податься вперёд, практически уперевшись лбом в зеркало…

— Я хочу… стать Главной Распорядительницей Всех Ежегодных Фестивалей Галактики! — наконец произнёс он.

Я отпрянула так резко, будто меня ударило током. Руки взлетели к груди, а сердце, казалось, пыталось проломить рёбра в своём бешеном галопе.

Лютомир посмеивался, демонстрируя очаровательную ямочку на щеке.

— Что?! Да ты просто мастер нагнетать атмосферу! Ну ты даёшь! — сквозь смех выдавила я. — Прямо как в дешёвом ужастике! — Мои плечи тряслись, а слёзы текли по щекам от неудержимого хохота. — Я думала ты мне угрожаешь!

Он откинулся на спинку кресла, усмехаясь:

— С тех пор гусли на официальные мероприятия не выставляют. Говорят, они до сих пор где-то в подвалах дворца лежат. И иногда… по ночам… можно услышать слабый звук струн. Будто кто-то пытается заиграть снова. И тогда все, кто слышит, чувствуют, как ноги сами начинают двигаться…

Я сидела, вытирая слёзы и, наверняка, портя макияж.

— Вот видишь, я спец по антистрессу, — улыбнулся он, вставая. — Ладно, царевна, рад был поболтать, но тёмные дела не ждут. Зеркальфонь завтра в то же время — теперь с тебя история.

И зеркало погасло.

— Отлично, — пробормотала я себе под нос. — Наладила отношения. Будем теперь с Тёмным Властелином галактические байки вечерами друг другу травить…

— Любимая, с кем ты разговаривала? — я вздрогнула, увидев Рика Рейвена в дверном проёме. Руки его были сложены на груди, спина прямая, а взгляд — такой, словно он уже составил три плана по устранению потенциальных угроз и один — по оптимизации моего графика разговоров.

«Интересно, он давно тут стоит?» — пронеслось у меня в голове.

Его брови слегка сдвинулись, как будто таймер в его голове тикал: «Время на честный ответ — 3 секунды. По истечении — активируется режим „строгий допрос с элементами лёгкой драмы“».

Рик шагнул в комнату, внимательно вгляделся в моё лицо и нахмурился так глубоко, что на лбу проступила целая топографическая карта переживаний.

— Что случилось? Ты плакала? С кем ты разговаривала? — его голос звучал строго и серьёзно.

Кажется, меня сейчас начнут отчитывать, как какую-то малолетку. Коей, собственно, я и являлась в свои восемнадцать.

Я шмыгнула носом и постаралась принять вид максимально взрослого и ответственного человека. То есть выпрямилась, сложила руки на коленях и изобразила на лице выражение: «Я осознаю всю тяжесть содеянного, но давайте обойдёмся без крайностей».

Вздохнула и призналась:

— С Кащеем.

Его лицо мгновенно стало суровым, глаза потемнели от гнева — прямо как небо перед межзвёздной бурей. Он сделал шаг вперёд, и даже воздух вокруг будто наэлектризовался. Ох, уж, эта аура Финистов… Кащею до неё — как до звёзд.

— Я же просил тебя не выходить с ним на связь одной, — его голос звучал жёстко. — Ты слишком наивна и неопытна, а он очень опасен. Чрезвычайно. Почему ты меня не позвала?

Ну вот, началось. Сейчас будет лекция «Почему нельзя дружить с Тёмными Властелинами. Базовый курс для начинающих царевен».

Я подошла к нему, обняла за плечи и нежно поцеловала в щёку, затем начала аккуратно перебирать пёрышки на его крыльях — он всегда немного расслаблялся от этого. Крылья ещё были скромного размера, но неуклонно росли. Такова уж физиология Финистов: когда они встречают истинную любовь, в организме происходит трансформация, и из обычных гуманоидов они превращаются во внушительных крылатых бессмертных созданий.

— Рик, я не ребёнок, а целая царевна целой галактики, — твёрдо сказала я. — Я должна была это сделать сама. Иначе это всё равно что разложить перед Кащеем все карты, на которых ясно читается: «Внимание, трусиха!» И вообще, разговор прошёл отлично! Он даже рассмешил меня — представляешь?

Да, Кащей — тот ещё комик.

Но Рик остался непреклонен. Он окинул меня взглядом — мою размазанную тушь — и осуждающе покачал головой.

— Я вижу, как он прошёл — ты вся в слезах. Не лги мне.

— Он меня рассмешил до слёз, честно! — Я всплеснула руками. — Мы просто болтали: он рассказывал страшные истории про гусли, которые заставляют всех танцевать…

Рик недоверчиво покачал головой, скрестил руки на груди.

— Страшные истории и смех до слёз? В разговоре с Кащеем? — переспросил он скептически. — Ты потеряла связь с реальностью? Или просто пытаешься меня успокоить?

— Рик! — Я топнула ногой. — Почему ты не можешь просто мне поверить? Я не скрываю ничего! Да, я испугалась в самом начале — но не из-за угроз.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, будто взвешивал каждое моё слово на сверхточных весах недоверия. Это вообще его любимая фишка — делать каменное лицо. Его крылья слегка дрогнули, и я почувствовала, как напряжение в комнате нарастает — ещё чуть-чуть, и можно будет заряжать от него портативные устройства.

— Ну давай, Рик, включи логику. Я же не совсем безрассудная! Ну ладно, может, чуть-чуть… Но это же ради дипломатии!

— Доверие должно быть взаимным, — наконец произнёс он медленно, с драматичной горечью. — А если ты скрываешь от меня правду… — Он сделал шаг к двери. — Мне нечего добавить.

— Рик, подожди! — Я схватила его за руку, вцепилась так, будто от этого зависела судьба не только наших отношений, но и всего межгалактического альянса. — Пожалуйста, не уходи вот так… Я правда честна с тобой.

Он остановился, обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то — боль, обида, тревога…

— Когда будешь готова говорить откровенно — найдёшь меня, — произнёс он, но уже не так холодно, и погладил тыльной стороной ладони по моей щеке.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня одну посреди комнаты. Дверь за ним тихо щёлкнула.

Я упала на кровать, выдохнула и пробормотала:

— Ну вот. Одни отношения наладила, другие разрушила.

И тут я услышала, как в дверь кто-то скребётся — настойчиво так…

Вздохнула, оторвала своё бренное тело от царского ложа уровня «студенческое общежитие» и поплелась открывать.

Конечно же, это была Ракета — моя овчарка с таким пронзительно умным взглядом, что иногда мне кажется, будто она знает обо мне больше, чем я сама. Она не просто питомец — она мой симбиот, боевая напарница, моральный стабилизатор и главный поставщик неловких пауз, когда решает высказаться. Мы — одна боевая единица, состоящая из основной части (меня, царевны абсурда и специалиста по поиску неприятностей) и периферийной (Ракеты, гения тактического мышления и мастера по выпрашиванию вкусняшек).

Мы называем это «кибер-стая» — примерно как в русских сказках: Иван и Конёк-Горбунок, Иван-царевич и Серый волк. Только в нашем случае это больше похоже на «Царевна и Овчарка». И да, эти сказки — не художественный вымысел, а задокументированная летопись галактической истории. Просто кто-то решил, что для детей лучше заменить «высокотехнологичного симбиота» на «волшебного волка».

Моя хвостатая флешка держала в зубах увесистый свёрток. Я поспешила освободить её от ноши — свёрток пах так умопомрачительно, что мой желудок издал звук, подозрительно напоминающий молитвенное «аминь».

— Принимай пирожки, коронованная, бабушка твоя передала, — сообщила питомица, вывалив язык и тяжело дыша так, будто только что пробежала марафон с этим свёртком в зубах. Видимо, так и было, потому что бабушка живёт в центре города, а мы — в академии со строгим пропускным режимом: «Настойчивым родственникам студентов не беспокоить».

Внутри всё ликовало:

«Ура! В столовую идти не придётся! У меня буквально камень с плеч свалился — и не какой-то там символический, а весом килограммов в десять. И всё из-за одного простого факта: не придётся ужинать под тяжёлым, многозначительным, насквозь пронизывающим взглядом моего возлюбленного.

Нет, я его, конечно, люблю. Но его фирменный взгляд „я разочарован, но всё равно тебя терплю“ способен заставить почувствовать себя виноватой даже в том, что солнце встаёт не с той стороны. И ладно ещё, когда тебя сверлят за дело — это хотя бы логично. Но получать порцию галактического осуждения за то, что ты просто сказала правду… Нет уж, спасибо. Пирожки бабушки — вот истинная поддержка и опора!»

— Ракета, ты гений, — торжественно объявила я, благоговейно разворачивая свёрток. — Ты только что спасла меня от экзистенциального кризиса и диетического стресса.

— Да вижу уже, что ты раскисла из-за своего Финиста, — Ракета склонила голову набок, и ее уши забавно подрагивали, словно локаторы, сканирующие поле эмоционального бедствия. — Послушай лучше свою мудрую овчарку: иногда лёгкий укус напоминает о границах — это я тебе как собака с большим опытом говорю. Не поддавайся давлению. С Кащеем необходимо налаживать отношения — это факт.

Я вскинула брови:

— Ракета, ты что, подслушивала?

— Ненамеренно, уж извини, — она махнула лапой с видом аристократки, случайно наступившей на чью-то гордость. — Когда ты вся на эмоциях высокого градуса — ну, знаешь, как перегретый реактор перед взрывом, — меня буквально затягивает в твоё сознание. Я практически чувствую себя тобой. Думаешь, приятно быть такой… лысой? — Ракета запрыгнула на стул, картинно почесала за ухом.

— Прекрасно тебя понимаю. Когда меня затягивает в тебя — это очень своеобразное удовольствие: ощущать, как с языка капает слюна, а ветер бьёт в морду, — я содрогнулась от воспоминаний.

— Ой, ну было один раз. Я скатываюсь в эмоциональный апокалипсис гораздо реже тебя. Хотя, впрочем, уже привыкаю, что поделать, когда хозяйка в разгаре пубертата, и для неё любой триггер — это либо вселенская трагедия, либо чистый восторг, — парировала она.

Я прыснула от смеха, доставая ароматный пирожок и впиваясь в него зубами.

— В общем, отношусь философски: буду тренировать в себе новые навыки разряда «Высокотехнологичный биосенсор с функцией эмпатического сканирования», — сказала Ракета, оттяпав у меня половину пирожка.

— Ладно, мудрец с пушистым хвостом, — сказала я. — И что же твой биосенсор подсказывает насчёт Финиста?

Ракета на секунду замерла, будто настраивая внутренние датчики, затем торжественно произнесла:

— Мой вердикт: он либо дурак, либо гений. Третьего не дано. Но поскольку гении обычно не ведут себя как дураки, скорее всего… — она сделала драматическую паузу, — он просто дурак. Но симпатичный. Это тоже важно.

— Спасибо за глубокий психологический анализ, — я покачала головой.

— А что насчёт Кащея, м? — поинтересовалась я.

— Кащей либо добряк, либо злодей. Но поскольку злодеи любят прикидываться добряками, скорее — злодей. Но обаятельный. Что тоже немаловажно.

— Если выбирать между дураком и злодеем, то выбор, безусловно, очевиден, — важно изрекла Ракета.

— Дурак, хоть и безобиден, но совершенно бесполезен для великой династии, — продолжала она. — А если это дурак с героическими наклонностями, как твой избранник, то твоё будущее — с вышиванием у окна: «Не летит ли там мой Финист, год назад отправившийся спасать соседнюю галактику?» Позвонить бы сейчас Кащею… Ах, нет — любимый запретил.

— А злодей? — поддразнила я.

— Злодей, моя дорогая царевна, — Ракета подняла лапу, — это двигатель прогресса с амбициями. Да, он будет плести интриги и шантажировать, но зато при нём казна будет полнеть, а враги — трепетать! И всё это — с обаятельной улыбкой, которая говорит: «Я знаю, что делаю, и я сделаю это ещё лучше завтра».

— А где моё место в этом завтра? Тоже у окна?

— О, ваше высочество, ваше место — в центре зала, на троне, под ногами расстелена галактика, с пультом управления в руках и с выражением лица: «Я — жена Тёмного Властелина. Это не конфликт интересов, это синергия. И я — главный архитектор этой синергии».

— Звучит… амбициозно. То есть ты за злодея? — уточнила я, удивлённо приподняв бровь. Я задумалась. Да, Рик мой избранник, но тот факт что по пророчеству Лютомир мой сужаный, не давал покоя. Что важнее судьба или личный выбор?

— Можем взять обоих, если хочешь, — Ракета безразлично пожала плечами. — Будешь распорядительницей на этом фестивале. Злодей — первая скрипка: играет сложные партии, создаёт напряжение. Дурак — барабан: громко бьёт, привлекает внимание. А ты — маэстро, который решает, когда усилить темп, а когда сделать паузу для эффектного поклона.

— Элементарно, — Ракета подняла лапу, словно дирижёр перед оркестром. — Злодей будет плести интриги, дурак — героически их разоблачать, а ты — изящно направлять обоих в нужное русло. Один — чтобы казна полнела, второй — чтобы народ верил в справедливость. И всё это под девизом: «Мы работаем для вас, граждане!»

Я расхохоталась, а Ракета плюхнулась на коврик, положив голову на лапы, с видом усталого философа, познавшего все тайны мироздания.

— Ладно, а теперь почеши меня за ушком. Если я с говорящая, это не значит, что не нуждаюсь в простых собачьих ласках.

Я опустилась на ковёр рядом с ней и принялась гладить её густую блестящую шерсть. Как же мне повезло, что у меня есть Ракета! В ней хранится память всех предшественников-симбиотов — тысячелетия галактической истории, дипломатических интриг, стратегических решений. Она помнит эпохи, о которых в учебниках нет даже строки. С таким другом не пропадёшь.

Две главы позади, а ты еще с нами! Лови спойлер от автора: завтра в 7 утра по МСК Кащей нам расскажет про артефакторов и инквизиторов.

Ракета мирно сопела на коврике, видя десятый сон и периодически подрагивая лапами — видимо, отбивалась там от виртуальных блох. А я всё корпела над заданиями, изо всех сил изображая прилежную студентку — хотя по ощущениям больше напоминала робота, у которого вот-вот сядет батарея. Вроде двигаюсь, но непонятно куда и зачем.

Да, я катастрофически просела по учёбе — не из-за дефицита мотивации, а ввиду фундаментального несоответствия масштабов задач. Есть, знаете ли, определённая асимметрия между образовательной парадигмой средней школы в Курске и академическим стандартом Академии звёздных перспектив на Аурелисе — планете-столице нашей галактики. Особенно когда жизнь делает резкий поворот и по стечению обстоятельств: вчера ты школьница с Земли, а сегодня — наследница древнего рода.

Я взяла планшет, взглянула на экран — и внутри всё сжалось. Табель успеваемости пылал красным, как сигнальная кнопка, намекая: «Если вы продолжите в том же темпе, вам грозит принудительная эвакуация из учебного заведения». Оценки по критическому мышлению и основам лидерства болтались где-то у нижней границы допустимого — как будто моё критическое мышление в данный момент было занято анализом вопроса: «Справляетесь ли вы с ролью лидера?»

Нейротьюторы, эти безупречные хранители академической истины, отличались безжалостной объективностью. Бесстрастны, непредвзяты, честны до математической сухости — как и положено искусственному интеллекту.

С преподавателями практической части было проще: они оставались людьми, а значит, обладали рядом очаровательных несовершенств — способностью к эмпатии, склонностью к компромиссам и даже готовностью поверить, что творческий проект «заглотил» домашний питомец.

«Сегодня надо постараться не вырубиться и сделать хотя бы ещё одно задание по истории галактики», — мысленно приказала я себе, стараясь звучать строго и авторитетно. «По критическому мышлению и основам лидерства оставим на завтра. А творческий проект?.. Ох».

Бросила взгляд на часы — 2 часа ночи. Серьёзно? Время, ты что, ускорилось в десять раз? Или это я замедлилась настолько, что теперь живу в другом временном потоке?

И дело не в лени — я просто столкнулась с классическим случаем когнитивной перегрузки. За день успела: провести три совещания с советом канцлеров, согласовать проект межгалактического договора между Явью и Славью и оставить столько автографов на официальных документах, что я зауважала человека, придумавшего печать. Серьёзно! Кем бы он ни был, этот великий спаситель запястий, сломленных каллиграфической пыткой.

И всё это — помимо стандартных учебных занятий.

Всегда знала, что титул — это не привилегия, а бесконечный список обязанностей, который растёт быстрее, чем сорняки в саду у бабушки. Разница лишь в том, что сорняки растут в арифметической прогрессии, а обязанности, увы, в геометрической.

— Входящий вызов от абонента Кащей, — возвестило зеркало, разорвав тишину комнаты и заставив меня вздрогнуть так резко, будто я случайно коснулась оголённого провода. Час-то поздний. Хотя кто знает — возможно, в галактике Навь сейчас утро, и Лютомир просто случайно набрал меня, бреясь перед зеркалом.

После прошлого конфуза я предусмотрительно развернула свой артефакт связи в сторону рабочего места, а не кровати, — но обнаружила новую проблему: не думаю, что мой собеседник не заметит гору пустых чашек из-под «эликсира продуктивности», состоящего преимущественно из кофеина. А также одинокий бутерброд, забытый в порыве исторического просвещения.

— Принять вызов, — сказала я, подавив зевок, который грозил перерасти в самостоятельное явление природы — нечто среднее между зевотой китов и открытием пространственного разлома.

И вот уже второй раз за день я на связи с Тёмным Властелином — словно он хочет втянуть меня в какое-то тайное общество «Ночные диалоги с персонами неоднозначной репутации», где членские взносы оплачиваются бессонницей.

И всё-таки у него там тоже ночь. Темноту его комнаты рассеивало только пламя факелов — видимо, местные инженеры ещё не убедили правителя перейти с архаичного освещения на квантовые лампы. Кащей сидел на том же кресле и держал в руках бокал с рубиновой жидкостью. «Вино тысячелетней выдержки? Эликсир вечной молодости? Кровь единорога? Или просто морс, заботливо приготовленный придворным поваром?» — пронеслось у меня в голове.

— Почему не спишь, царевна? — промолвил он вместо приветствия, и в его голосе прозвучала такая заботливая интонация, что я невольно насторожилась.

— А вот если бы я спала, тогда что? — ответила я, стараясь скрыть лёгкое смущение за ироничным тоном. — «Привет, царевна, почему ты спишь?» Звучит как вопрос от философа, размышляющего о природе циркадных ритмов землянок.

— Я предварительно уточнил этот факт у зеркала, — невозмутимо парировал Кащей. — Ну знаешь: «Свет мой зеркальце, скажи, что сейчас делает Алиса?»

— А что, так можно было?! — я широко раскрыла глаза, чувствуя, как щёки предательски теплеют. В голове стремительно формировался список действий, которые отныне следовало совершать вне зоны видимости магических отражателей.

— А ты не знала? — искренне удивился он, и в уголках его губ заиграла едва заметная улыбка. — Оно ещё и показать может, — он слегка поиграл бровями, словно джентльмен эпохи романтизма, намекающий на некую восхитительную тайну.

«О, замечательно, — пронеслось в голове. — Получается, у меня в спальне стоит не зеркало, а изысканная разновидность межгалактического наблюдательного устройства с функцией прямого эфира».

Я замерла, лихорадочно пытаясь вспомнить, переодевалась ли я перед этим самым зеркалом сегодня вечером. А утром? А все последние недели?

Перед глазами мелькали картинки: ночнушка, расчёска, зеркало и ежедневные причитания вслух о необходимости наконец решиться и позвонить Кащею. А если он за мной подсматривает с самой коронации?

— Кащей, — медленно произнесла я, стараясь сохранить остатки царского достоинства, хотя голос чуть дрогнул от смеси смущения и любопытства, — ты проснулся посреди ночи и решил уточнить у зеркала, что в это время делаю я? Я тебя правильно поняла?

— Практически так, — кивнул он с ангельской улыбкой, в которой читалась явная игривость. — С одним дополнением: я только закончил дела.

— Какие ещё дела? — насторожилась я. — Надеюсь, не составление каталога моих ночных привычек?

Лютомир лишь пожал плечами:

— Должен же кто-то следить, чтобы ты не заснула прямо на учебнике. Я, можно сказать, выполнял важную миссию по контролю над твоим благополучием.

— Значит, всё же подсматривал! Завтра же занавешу зеркало, — мстительно пообещала я, стремительно краснея, как помидор.

— А я думал, начнёшь подглядывать в ответ, — игриво ответил наглец.

— Давай сразу, Лютомир, ты по делу или просто спросить? — вздохнула я, силясь держать глаза открытыми. Они уже начали слипаться, как две половинки межпространственного портала, готового вот-вот схлопнуться от переутомления.

— Просто хочу помочь. Какой у тебя там предмет? — Кащей проигнорировал мой выпад и указал бокалом на учебник с видом профессора, помогающего ребёнку, читающему «Космическую энциклопедию для самых маленьких».

— История галактики, — устало созналась я.

Кащей удивлённо поднял бровь, затем отпил глоток.

— А что за тема? — поинтересовался он.

— Создание Максимилианом Вейлом галактической коалиции, — устало рапортовала я, чувствуя себя курсантом на допросе у строгого полковника, который уже знает все ответы, но хочет проверить, насколько искренне я буду врать.

— И зачем, скажи на милость, ты читаешь эту пропаганду инквизиторов? — фыркнул Кащей.

— Что? — не поняла я, к чему он клонит. Мозг в этот час работал как древний вычислительный модуль: запускался долго, шумел громко, а результат выдавал с задержкой и в зашифрованном виде.

— Алиса, это не история, а отредактированная её версия для граждан вашей коалиции. Я могу понять, для чего её читать всем школьникам галактики — чтобы они росли с верой в светлое будущее и не задавали лишних вопросов о том, куда делись предыдущие правители. Но не пойму, зачем заучивать эту… художественную интерпретацию фактов царевне? Задай вопрос своим канцлерам, почему тебя до сих пор не посвятили в настоящую историю. Сам факт твоего существования намекает на то, что твой род правил задолго до Вейлов.

Я прикусила губу. Совет от меня что-то скрывает? Не исключено. Для них моя коронация — это не восшествие на престол, а захват власти малолетней выскочки с отсталой планеты. Они лишь терпят меня — только благодаря тому, что трон-артефакт обладает пси-активностью и напрямую диктует волю правителя, заставляя подчиняться. А они пытаются и сохранить лицо, и придумать, как вернуть всё «в нормальное русло».

До моего внезапного прихода к власти совет канцлеров возглавлял Виктор Вейл. Он, собственно, и возглавляет. Здесь власть передаётся по семейным линиям — как фамильная реликвия, только с бóльшим количеством дипломатических записок и тайных соглашений. Сын Виктора — Ксандр, мой друг. В будущем он займёт место отца. Что уготовило мне провидение — новый союзник или очередной заговор?

— А почему ты назвал их инквизиторами? — задала я тут же вопрос. Сон как рукой сняло — теперь я была бодра, моё топливо — энтузиазм и любопытство.

Кащей усмехнулся — медленно, многозначительно.

— Потому что эту «новейшую историю» писали инквизиторы, пришедшие к власти после падения древнего рода. Возглавлял это дело Максимилиан Вейл.

— Падения какого рода? И кто эти люди? — спросила я вслух, изо всех сил стараясь не выдать, насколько мне сейчас одновременно любопытно и тревожно.

Он посмотрел на меня долго, словно решая, готова ли я услышать правду — или тут же упаду в обморок, как чувствительная барышня из старинного романа. Затем кивнул сам себе с видом профессора, который всё-таки решился доверить студенту колбу с нестабильным реактивом:

— Садись удобнее, Алиса. Я расскажу тебе настоящую историю.

Я подвинула стул ближе к зеркалу, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— В древние времена в вашей галактике Явь, в эпоху правления славян — чьей наследницей крови ты и являешься, — начал Кащей, — зародилась удивительная цивилизация артефакторов…

— Артефакторов? — перебила я, не удержавшись. — Неужели наконец я узнаю, кто создавал артефакты и зачем.

Кащей улыбнулся — медленно, с оттенком ностальгии, будто вспоминал молодость:

— Их мастерство основывалось на передовых научных разработках, секреты которых неизвестны по сей день. Они создавали удивительные технологии: вот, к примеру, это зеркало — устройство связи со встроенным голосовым помощником, сапоги-порталы, клубок-навигатор — квантовый компас, даже космические корабли с крыльями из силовых полей, на которых по сей день летают финисты — их разработка…

— Это был род Бабы Яги, — мягко продолжал Лютомир. — Когда-то великий род женщин основал исследовательский институт «Ядро генеалогии артефакторов». Сокращенно ЯГА. Приставка «баба» подчёркивала, что знания и таланты наследовались только по женской линии. Уж очень эмансипированы были представительницы их рода — настолько, что даже современные прогрессивные движения могли бы взять у них пару мастер-классов.

Я замерла. В голове вихрь мыслей: «Баба Яга… учёный-артефактор? Целый род, который знал больше, чем мы сейчас? То есть это не просто страшная бабка из сказок, а, по сути, генеральный директор научно-технического холдинга или корпорации?»

— Но… — нахмурилась я, — я думала, Баба Яга — это просто страшная сказка для детей. Злая бабка, которая пугает и ест непослушных малышей.

Кащей откинулся в кресле, вытянул и скрестил ноги и расхохотался.

— Так и подменяется история, Алиса. Древние технологии и артефакты превращаются в волшебные предметы из сказок. А образ самих изобретательниц очерняют и гротескно искажают — из гениальных учёных делают старух с костяной ногой. Если не можешь понять — демонизируй.

— И что с ними стало? — умирала от нетерпения я, чувствуя себя детективом, который вот-вот раскроет дело века.

— Каждая из галактик — Явь, Навь и Славь — хотела заставить их работать только на себя. Но свободолюбивые Яги не желали подчиняться никому. Началась Трёхгалактическая война.

— Подожди, — перебила я. — Ваш народ тоже участвовал в этом?

Кащей кивнул:

— Кащеи, Финисты и Славяне. Мы все, так сказать, внесли свою лепту в этот межгалактический хаос.

«О, отлично, — пронеслось в голове. — Теперь ещё и чувство вины правителя. Как раз то, чего мне не хватало ночью перед дедлайном по истории. Ещё немного — и я начну составлять список извинений перед предками».

— Род ЯГА не мог сражаться в лоб, но использовал хитрости — это называли войной за независимость. И они победили. Да, с большими потерями, но сохранив за собой статус независимых граждан.

— Однако вскоре славяне — твои предки — покинули галактику. Галактика, оставшаяся без правителей, терпела кризис. И, как обычно и бывает, на руинах всегда возникает новая сила, ведущая за собой народ. Они назвали себя Галактической Демократической Коалицией и предложили от каждой планеты представить на пост канцлера одного человека. Так и появился совет канцлеров. Они объявили, что артефакторы слишком опасны, — продолжил Кащей. — Создательниц начали преследовать, несогласных — сжигать. Сами артефакты уничтожались. Началась эпоха Инквизиции.

— Это же абсурд! — воскликнула я. — Они просто боялись того, чего не понимали!

— Именно так, — кивнул Кащей. — Сейчас практически не осталось артефакторов: они либо, как и ты, не знают о своём происхождении, либо таятся, маскируясь под обычных граждан.

«То есть вместо того, чтобы учиться, они решили всё запретить? — мысленно усмехнулась я. — Знакомый подход. Видимо, принцип „не можешь победить — запрети“ работает не только в школьных столовых с сладкой газировкой, но и в масштабах галактики».

— Они просто стёрли из истории всё, что было до, и начали сразу со своего пришествия к власти? — прошептала я. — Эти… инквизиторы переписали всё. Заменили правду на свои догмы.

— Да, — Кащей наклонился ближе к зеркалу, и в его глазах мелькнуло что-то вроде озорства. — Лишь на твоей планете, не вошедшей в коалицию, из уст в уста передавали сказания, адаптируя под сказки для детей. Так наука превратилась в фольклор, а великие изобретательницы — в персонажей страшных историй.

Я затихла, задумавшись. У меня были основания не доверять словам Кащея, но ведь вреда не будет, если я прикажу совету выдать мне полную версию исторических хроник.

— Ладно, что там тебе осталось ещё выучить? — поинтересовался мой собеседник, слегка наклонив голову и с любопытством глядя на меня.

— Креативное мышление и основы лидерства, — почти на автомате озвучила я, машинально поправив прядь волос, упавшую на лицо.

Кащей неторопливо осушил бокал, поставил его на стол с едва слышным стуком и поднялся из кресла плавным, почти царственным движением.

— Знаешь что, Алиса, — произнёс он, делая шаг ближе, — ложись спать. Мне критическое мышление подсказывает, что заучивание посредственных учебников не делает из учениц сильных лидеров.

Я вскинула глаза на Лютомира, вглядываясь в его величественный образ. Он стоял передо мной — воплощение уверенности и многовековой мудрости, и что-то внутри меня скреблось и шептало, что в его словах есть истина. Глубокая, зрелая истина, которую я почему-то упорно пыталась игнорировать.

— Учёба, конечно, важна, юная моя царевна, — продолжил он мягче, но с той же непререкаемой твёрдостью в голосе. — Но почитать учебники сможешь и позже. Сейчас твоя задача — не соответствовать строгой планке чужих ожиданий, не пытаться угодить всем этим советникам, наставникам и прочим «доброжелателям». Твоя главная задача — удерживать власть.

Он сделал небольшую паузу, и его взгляд стал пронзительным.

— Слабых правителей лишают власти, а иногда и жизни. Они ударят тогда, когда ты будешь уставшей, растерянной и перегруженной чужими требованиями, как сейчас. Так что переставай играть в старательную школьницу и возьми академ. Мой тебе искренний совет.

Кащей тепло улыбнулся. Он подошёл ближе и легонько коснулся зеркала.

— Приятных снов, Алиса, — прошептал он.

— Приятных снов, Лютомир, — ответила я, машинально коснувшись зеркала в ответ.

— Можно просто Лют, — он подмигнул с лукавой искоркой и прервал сеанс связи.

Утром в мою комнату буквально ворвалась Лира — моя подруга и племянница Рика по совместительству. Она давно заменила мне будильник, а заодно и будильник всем соседям: её энергичное «Алиса, подъём!» разносилось по коридору с точностью сейсмического толчка.

Модница Лира давно считала меня своим личным бьюти-проектом. А уж после того, как я стала царевной, подошла к этому с фанатичной ответственностью — словно готовилась получить Нобелевскую премию в номинации «Лучший придворный стилист». Её альбом пестрел эскизами экзотических платьев — так сказать, на будущее. А пока приходилось мириться с реальностью: стандартная серебристо-серая форма академии с голографическими знаками отличия не давала простора для творчества.

Зато Лира всерьёз занялась моими волосами. Каждое утро она создавала на моей голове невероятные причёски. Сложные косы, похожие на схемы лабиринтов — её любимое решение. По её словам, это «развивало пространственное мышление и готовило к будущим политическим интригам».

Сегодня подруга пребывала в приподнятом настроении. Завершив свою бьюти-миссию, она с торжествующим видом потянула меня к окну и резко отдёрнула штору.

Я обомлела. Под окном, на поляне под старым разлапистым деревом (со сложным космическим названием), стоял Рик Рейвен неподвижно, словно статуя, и с какой-то почти детской надеждой глядел на меня, чуть запрокинув голову. В руках у него был огромный букет крупных ромашек — настолько огромный, что, казалось, он маскировался за этим кустом, чтобы его не узнали студенты.

— Ну что, застыла? Беги скорее мириться! — сказала Лира, прилипая к окну и подпирая подбородок рукой. — Видимо, предвкушает романтическое зрелище. Зрелище, которое увидит не только она, но и добрая половина общежития академии — те у кого окна смотрят в эту сторону. Судя по шевелению занавесок, уже началась стихийная трансляция в прямом эфире.

Я взволнованно поспешила к Рику. Пока бежала по коридорам и эскалаторам, игнорируя переполненные лифты, моё сердце стучало быстро — в такт шагам, а может, и быстрее. И вот я выскочила на мягкий газон и сбавила шаг, стараясь не показывать, что готова прямо сейчас броситься в примирительные объятия любимого — с разбегу и с криком: «Прости меня, я тоже!»

— Твоя мама сказала, ты любишь ромашки, — сказал Рик, протягивая мне эту огромную белую охапку.

— И ты пересёк половину галактики, чтобы найти их на моей родной Земле? — промурлыкала я, вдыхая аромат цветов. В голове пронеслось: «Интересно, сколько космических штрафов он получил за несанкционированное перемещение через границы без ведома властей, то есть меня?»

— Прости меня, Алиса, — повинился Рик. — Тебе и так сейчас тяжело, я не хотел на тебя давить.

— Конечно, я тебя прощаю, — легко согласилась я. Мне уже не терпелось прижаться ближе и расцеловать его. Что я и сделала — с энтузиазмом, достойным царевны.

Когда мы остановились, дыхание сбилось, губы пылали, а окна общежития пестрели любопытными лицами. Кто-то даже достал бинокль — видимо, для лучшего обзора.

— У меня для тебя подарок, — сказал смущённый Рик. Чужое внимание явно сбивало его с мысли, но не с настроя. Он прочистил горло и достал из кармана коробочку.

Мой внутренний голос тут же заголосил: «О нет, только не снова!» Прошлый раз он подарил мне крошечного питомца, которого нельзя было трогать из-за его пугливости. Но я была бы не я, если бы не нарушила это правило: крошка молниеносно увеличился до размеров жуткой твари и чуть не раздавил меня. Теперь его зовут Кузнечик Халк, и он живёт у меня на потолке — во избежание, так сказать.

К счастью, Рик извлёк из подарочной коробочки нечто другое — красивый ромбовидный лаконичный кристалл. Прозрачные бока сияли в утреннем свете, а тонкая цепочка дополняла комплект.

Рик встал на одно колено — и этот жест, такой древний, как сама история человеческих чувств, разорвал пространство вокруг нас на лоскуты реальности. Я увидела всё одновременно, в мозаике мгновений: как дрогнула его рука, как он сглотнул — судорожно, будто пытаясь проглотить не просто воздух, а весь груз невысказанных слов.

Моё сердце совершило кульбит: тройное сальто с пируэтом, остановку в невесомости, где время распалось на атомы, и финальный удар в грудину — с силой маленького метеорита, врезавшегося в атмосферу души. Удар отозвался эхом во всех клетках тела, будто каждая из них вдруг осознала: сейчас всё изменится…

В крови случился цитокининовый шторм, вызвавший острый респираторный дистресс-синдром и тиннитус. Проще говоря, я забыла, как дышать, а в ушах шумело так, словно весь окружающий мир пошёл вихрем помех, в центре которого оказались мы двое.

Его рука, протянутая ко мне, — не просто жест, а мост через пропасть веков, через все поколения влюблённых, которые когда-либо решались на этот шаг.

Мысли — цунами из местоимений: «Это правда? Сейчас? Со мной? С ним?» Время растягивалось как розовый пузырь бабл-гам, напряжение нарастало, создавая тонкий дрожащий вакуум. А потом просто лопнуло.

И — тишина. Внезапная, оглушительная тишина, в которой я наконец услышала:

— У финистов есть древняя традиция, — начал Рик размеренно, — дарить своим возлюбленным лунный кристалл как символ нерушимой верности и жертвенной любви, пока смерь не разлучит нас. Каждый финист передаёт такой дар лишь однажды, — голос Рика стал тише, но от этого звучал ещё весомее.

Он посмотрел мне прямо в глаза — в его взгляде читались и трепетная надежда, и абсолютная решимость.

— Прими от меня этот подарок, — произнёс он, и каждое слово звучало как клятва. — Пусть он станет свидетельством того, что моё сердце принадлежит тебе — не на день, не на год, а до последнего вздоха. И пусть его свет напоминает тебе: где бы ты ни была, какая бы тьма ни окружила тебя, я приду. Всегда.

Звук доходил до меня с опозданием, словно через слои ваты и космического тумана. Вероятно, моя пауза была похожа на мучительные раздумья: «А стоит ли принимать такой серьёзный подарок?» Но я не раздумывала — это было то, о чём я мечтала с первой нашей встречи.

— Я согласна! — выдохнула я, глядя в серые глаза с вытянутым зрачком.

Рик поднялся и, аккуратно отодвинув косы, надел украшение мне на шею. Кристалл лёг на грудь, мягко мерцая, — как обещание чего-то большого, важного и, кажется, очень счастливого.

Лира за окном восторженно хлопала в ладоши и показывала большой палец, а кто-то из зрителей, вероятно, уже начал собирать ставки на дату свадьбы. Но нам было всё равно — существовали только мы и этот волшебный утренний момент.

*****

Конечно, на учёбу я не пошла. Во мне бурлил поток новой силы и уверенности — такой мощный, что, казалось, и у меня за спиной вот-вот вырастут крылья, и я готова одним взмахом припереть совет канцлеров к стенке, как шкодливых котят тыкают носом в место преступления.

Я зашла в зал без стука, эффектно прервав кого-то на полуслове (что, судя по обиженному «э-э-э», было весьма драматичным моментом). Величественно прошествовала к трону и заняла своё законное место — с таким видом, будто только что узнала, что такое эвдемония, и решила: «Да, я и есть та самая эвдемония!»

— Многоуважаемая царевна, почему вы не на занятиях? — подал голос Виктор Вейл. Тон издевательский, зубы сжаты, на скулах желваки играют.

— Причины моих поступков не должны вас волновать, — парировала я с царственным спокойствием. — Но всё же введу вас в курс дела, многоуважаемый главный канцлер. Я взяла академический отпуск.

Виктор на секунду застыл, словно его заморозили на середине реплики, а потом с грохотом опустился в своё кресло — будто марионетка, у которой перерезали ниточки.

— Продолжайте, — спокойно скомандовала я. И докладчик послушно продолжил речь. Ведь моему приказу, когда я отдаю его на троне, невозможно сопротивляться физически — такова технология психотронных волн, излучаемых престолом.

Когда докладчик закончил, я взяла слово. С торжественным видом опустила на стол учебник по истории галактики. Члены совета переглядывались в повисшей тишине, явно не понимая, что это за новый театральный жест.

— Прошу предоставить мне доступ к архиву и летописям, отражающим полную и достоверную историю, — произнесла я чётко, глядя каждому в глаза по очереди.

Вейл скривился, будто проглотил лимон целиком, и чопорно изрёк:

— Этот учебник одобрен советом. Чем он вас не устроил? Слишком сложно для восприятия?

— Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю, — я одарила его взглядом, способным растопить даже самый упрямый лёд, и начала загибать пальцы. — Меня интересует то, что было до обозначенных событий: трёхгалактическая война, война за независимость рода ЯГА, отбытие славян в другую галактику, эпоха инквизиции и становление власти совета канцлеров…

Никто не решался даже пискнуть. Большинство пытались поймать взгляд Вейла — вот кто тут негласный лидер. Никто не пошевелился, чтобы выполнить мою просьбу без его позволения.

Я оглядела каждого. Особенно задержалась взглядом на Нике Рейвене — брате моего будущего супруга и отце моей подруги Лиры. По идее, я должна доверять ему. Но только сейчас я поняла, что эта установка была донельзя наивной. Получается, Ник все знал, но не подумал поделиться этим знанием ни с родственниками, ни с народом своей планеты. Я ещё могу списать его молчание на тайну о неразглашении до моего прихода к власти, но то, что он молчит до сих пор и не спешит меня поддерживать, говорит о многом.

— Хорошо, — размеренно проговорила я, — если вы не можете выполнить мою просьбу, тогда пусть будет приказ. Приказываю выдать мне все летописи и исторические архивы. Немедленно.

Вейл резко встал со стула, как марионетка на максимальных оборотах. Его дёрганые движения явно указывали на внутреннее сопротивление приказу. Но он продолжал идти к центру зала, пока не упал на колени перед вычеканенным на мраморном полу узором, похожим на языки пламени. С видом мученика он прикладывал ключ, висящий на груди, то к одной точке, то к другой, открывая тайник. Извлёк толстую книгу, обтянутую чем-то похожим на кожу. Я подошла ближе, встав за его спиной. Увы, в тайнике больше ничего не было.

Я вежливо кивнула, принимая реликвию:

— Благодарю вас, канцлер. Очень ценю вашу оперативность. Прямо чувствую, как растёт уровень нашего взаимопонимания.

Мы вернулись каждый на своё место. Я сделала всё, чтобы оставаться спокойной и разумной. Я не в бешенстве. Вот совсем. Просто внутри меня сейчас бушует ураган сдержанности и дипломатии.

— Виктор, назовите причину, по которой вы решили ограничить мне доступ к информации, — спросила я с ангельской улыбкой.

Если бы взглядом убивали, то, как говорится, я бы уже давно тут не сидела, а лежала — или, скорее, была бы разбросана на лоскуточки по стенам великолепного зала.

— Ваша власть, Алиса Александровна, была, есть и останется номинальной, — процедил Вейл, стараясь держать себя в руках так же, как и я, и не скатываться до прямых оскорблений, выбирая безопасные формулировки. — Много сотен лет галактическая коалиция процветала без вас — так и останется впредь.

— Виктор, процветание галактики — это наша общая цель, — я обвела рукой всех членов совета. — Именно поэтому мы вместе в этом зале: вы, — я указала на Вейла, — и я. И несмотря на напряжённую обстановку, мы стараемся работать вместе. Обстоятельства изменились. Корабли флотов соседей вторглись в нашу галактику впервые за те сотни лет, что ваш род у власти. Уверена, что вы достаточно мудры, чтобы понимать это. Наша галактика в невыигрышном положении: у нас нет военных сил и технологий. Мы в положении, когда другие правители способны навязать нам свою волю насильно. И если мы не начнём делиться информацией друг с другом, то скоро будем делиться галактикой с соседями.

— Только я могу представлять интересы Яви перед другими правителями. В вашем лице я вижу опытных советников и надеюсь на крепкий тандем, который выгоден каждому из нас. Уверена, мы научимся работать сообща. Впредь рассчитываю на вашу открытость, — произнесла я с величественной интонацией, мысленно аплодируя себе за то, как гладко и дипломатично всё вышло.

Я внутренне выдохнула: «Уххх, как же тяжело двигать речи. Это вам не на школьной линейке стихи рассказывать».

— Нет! — услышала я громоподобный голос Вейла.

Он снова вскочил, уперев костяшки кулаков в стол с таким энтузиазмом, будто собирался пробить в нём дыру и открыть портал в параллельный мир. Глаза его покраснели — там определённо разорвалось пару десятков сосудов за раз, они так и норовили выкатиться наружу, словно шарики в игровом автомате. Рот некрасиво искривился гримасой неприкрытой ненависти — того и гляди, пена пойдёт.

«О, — пронеслось у меня в голове, — кажется, мой блестящий дипломатический монолог произвёл не совсем тот эффект, на который я рассчитывала. Видимо, „крепкий тандем“ в его понимании — это когда он один рулит, а все остальные кивают и восхищённо вздыхают».

Вейл разразился тирадой — Больше не бывать тем временам, когда ваш мерзкий род узурпаторов диктовал волю с помощью вот этих всех ваших технологических ухищрений! — Он указал на трон, разбрасывая слюну и двигаясь прямо на меня.

Я стояла неподвижно, сохраняя на лице выражение царственного спокойствия, которое на деле давалось мне ценой тиранических, ой нет, титанических усилий. Если бы я не знала, что сама лично отдала приказ, запрещающий мне вредить физически, то сейчас бы трусливо улепётывала, боясь быть задушенной. А так — стою тут, как монумент выдержки, и слушаю лекцию о том, как мне жить дальше. Величественно. Достоинство во плоти. Хотя, признаться, пятки слегка подрагивают.

— Ты будешь подписывать бумажки, которые я тебе дам, пигалица, — продолжал Вейл, тяжело дыша, — и цокать каблуками перед Кащеем и Финистом на официальных мероприятиях. На этом твоя роль окончена!

Он тяжело дышал, багровея лицом. Я невольно забеспокоилась: «Надеюсь, у него не случится что-то вроде гипертонического криза, инсульта или инфаркта. Нельзя же так нервничать. Здоровье — оно, знаете ли, не железное. А Ксандр мне не простит, что я так довела его отца. Хотя… может, это и к лучшему? Нет человека — нет проблемы».

Ой, нет, стоп, Алиса, мыслим позитивно!

Вейл сделал ещё шаг вперёд, грозно нависая надо мной. Я незаметно отступила на полшага назад — чисто из инстинкта самосохранения (не хочу быть заляпанной брызжущей слюной).

— Вы всё поняли, царевна? — рявкнул Вейл, вырывая меня из размышлений.

— Абсолютно, — я склонила голову с самой учтивой улыбкой, какую только могла изобразить. — Становится очевидно, что мы с вами не сработаемся при таком подходе. Поэтому даю вам время до завтра, чтобы пересмотреть своё отношение к ситуации.

Вейл замер, явно не ожидая такой реакции. Он рассчитывал увидеть во мне запуганную девчонку, а получил… ну, скажем так, реакцию «на землянке не сработает, у нас такой псих, как вы, есть в каждой очереди в поликлинике».

— Моё отношение не изменится, — выплюнул он, успокаиваясь.

— Присядьте на место, Виктор, мы продолжим.

Виктор вернулся в кресло. А что поделать — орать на меня бесполезно, я закалённая. А драться не получится. Я гордилась собой, что смогла выстоять и погасить скандал, не прибегая к силе трона.

Мы оба натянули беспристрастные лица и продолжили работу: он — зачитывать доклады, я — подписывать документы.

«Надо срочно поговорить с Ксандром, следующим в очереди на наследование места Виктора. Это единственный выход, — думала я. — Проблема в том, что сейчас я не уверена: встанет ли он на мою сторону или предпочтет семью?»

До самого ужина я погружалась в изучение исторических хроник — наш уважаемый Кащеюшка оказался достоверен, словно Геродот на пике своей объективности! Всё соответствовало его описанию, хотя текст, безусловно, был насыщен столь концентрированной ненавистью, что напоминал серную кислоту — читай осторожно, а то прожжёшь пальцы.

Архицивилизация, именовавшая себя Создателями (они же славяне), видимо, страдала комплексом божественной важности — и это не метафора. Они буквально называли себя богами. Древние летописцы описывали их отбытие с таким энтузиазмом, что, вероятно, жители галактики устроили праздничную вечеринку с салютами из сверхновых.

Должна признаться, формирование объективного мнения об этих субъектах оказалось задачей сложной — возможно, они действительно несколько переусердствовали в своём стремлении к власти. А может, хроники предвзяты.

Теперь-то я понимаю, почему Совет смотрит на меня как на прокажённую — я генетический потомок этих тиранов! Для них я не просто враг — я экзистенциальная угроза, ходячее напоминание о том, что история имеет привычку повторяться, особенно если её главные герои оставили после себя потомков с фамильным носом и сомнительным наследством.

Вечером я упаковала сей исторический фолиант с осторожностью библиотекаря, прячущего запрещённую литературу, и поместила под кровать — знаете, на случай, если она начнёт проявлять признаки самосознания. И потопала в столовую, чувствуя себя как шпион на вражеской территории.

Прогулка по прозрачной галерее напоминала поход по облакам в состоянии лёгкой паники: стены и пол из сверхпрочного стекла так и норовили убедить меня, что я парю над атриумом. Академия, эта прозрачная башня с окнами от пола до потолка, напоминала гигантский аквариум для особо важных рыбок, которых кормят не только кормом, но и амбициями.

По пути встретилось несколько студентов: кто-то кивал, кто-то бурчал «Привет», кто-то с энтузиазмом просил автограф, — а я рассеянно отвечала.

У капсульного лифта уже стояла небольшая очередь. Я встала в конец. Когда подошла моя очередь, вошла в гладкую стеклянную капсулу — и вот уже кабина плавно оторвалась от платформы и заскользила вниз по магнитной шахте. Заворожённо следила, как мимо проносятся этажи: лаборатории с мерцающими приборами, аудитории, где ещё шли занятия, зелёные террасы с редкими силуэтами учеников.

На третьем этаже двери мягко разошлись в стороны, и меня окутал аппетитный аромат. Гул голосов, смех, звон посуды и мягкий свет голографических светильников создавали атмосферу уютного хаоса.

Я огляделась и сразу заметила своих — они сидели за круглым столом у панорамного окна. Мои друзья, прежде представлявшие собой пёструю компанию, теперь, облачённые в серебристую студенческую форму с голографическими знаками отличия, выглядели единым целым. Моя команда.

Лира отвечает за внешний вид, официальную атрибутику и этикет правителей — она может заставить даже космический скафандр выглядеть элегантно. Ксандр — помощник в исследовании артефактов, имеющихся в расположении коалиции: его мозг работает как суперкомпьютер, только вместо охлаждения — шутки про термоядерный синтез. Аля — психолог и мотиватор: она умеет поднять настроение парой фраз, даже если ваше настроение и так бьёт ключом — да так, что соседи снизу уже стучат по батарее с просьбой «потише с этим счастьем». Марина — мой фактический секретарь: она помнит все встречи, сроки и дедлайны, а если что-то забывает, то делает вид, что так и было задумано. А Влад — кризисный менеджер: у него на все случаи жизни есть запасной план — А, Б и далее по списку, включая «ПланZ: притвориться метеоритом и улететь подальше».

— О, наконец-то! — воскликнула Ракета, сверкая клыками ярче голографических знаков отличия. — Мы уже думали, ты села на диету в преддверии свадьбы!

И все девочки наперебой начали закидывать меня вопросами, смакуя подробности утреннего события с энтузиазмом журналистов, получивших эксклюзив. А Ракета сетовала, что пропустила самое интересное.

Я улыбнулась и подошла к столу, где еды было больше, чем звёзд в нашей галактике. Но аппетит куда-то испарился — перед предстоящим разговором даже ягодный пирог выглядел подозрительно.

Ксандр, отличавшийся проницательностью и корректностью, взял меня за локоть с нежностью акулы, поймавшей добычу, но решившей сначала провести с ней воспитательную беседу:

— Я видел приказ об академическом отпуске. Ребята ещё не в курсе. Может, расскажешь, что за дела? — прошептал он.

— Да ерунда, Ксандр! В свете последних событий это просто мелкий пустячок. После ужина зайдите ко мне с Лирой — есть разговор, — ответила я, понимая, что вынуждена буду предложить смещение канцлера, и от этого в животе скручивался тугой узел, отбивавший аппетит.

*****

Лира, Ксандр и Рик, которых я пригласила, чтобы показать свой новый учебник по истории галактики — «Версия для особо просвещённых единиц», — уже несколько часов передавали его из рук в руки, зачитывая друг другу самые яркие места повествования, будто это блокбастер.

Рик изначально был не в настроении: новость о том, что я оставила учёбу, ещё и не посоветовавшись с ним, превратила его в холодную статую. Он постоянно отвлекался на свой квантофон, ведя переписку с кем-то и бросая на меня нечитаемые взгляды.

Я наконец решилась перейти к сути сегодняшней повестки. Облокотилась спиной на стену — будто ища в ней опору, которой так не хватало в текущей политической обстановке, — и начала:

— Ребята, Совет не желает со мной работать по причине устойчивой ненависти к моим дальним предкам. После ознакомления с сим манускриптом я их прекрасно понимаю, — я махнула рукой в сторону книги. — И моё свержение — лишь вопрос времени.

Шок воцарился в комнате. Лира уронила книгу (к счастью, не на ногу Ксандру), Ксандр замер с открытым ртом, а Рик… Рик остался статуей. Видимо, режим «окаменение» сложно отключить.

Пользуясь эффектом ошеломления, я быстро, сбивчиво начала выкладывать все свои доводы и домыслы, пересказывать события по ролям, не скупясь на эмоции и подробности. Я изображала советников с их витиеватыми речами, Кащея с его загадочными намёками и даже себя.

Наконец Ксандр кивнул:

— Я поговорю с отцом, уверен, он поймёт.

А я вот не была уверена.

— Ксандр, это отличная идея, но имей в виду: дело настолько плохо, что времени у тебя только до завтра. Если Виктор не пойдёт на компромисс, он будет разжалован, — сказала я.

Выражение лица Ксандра резко стало жёстче — видимо, до него дошло, что «поговорить с отцом» — это не дружеская беседа за чашкой чая, а дипломатическая миссия с риском для нервной системы.

— И вашего родственника Ника Рейвена это тоже касается, — обратилась я к Лире и Рику.

В комнате повисла тишина, но отступать было некуда — позади, конечно, стена.

Я втянула с шумом воздух и внимательно вгляделась в лица друзей:

— Если завтра дело дойдёт до отставки, эти места в Совете перейдут к вам. Хочу, чтобы вы это знали, и прошу о вашей поддержке.

Я выдохнула. Всё сказано.

Ксандр медленно кивнул, и по моему телу пронёсся поток благодарности. Он меня поддержит.

— Да, я тоже считаю, что не нужно жить прошлым. Нам нужно строить новое и крепкое «здесь и сейчас» на базе старого, — Ксандр поднялся со стула и обнял меня, поглаживая по спине.

— Рик? — спросила я, понимая, что в очереди на наследование места он ближе, чем Лира. Так что ему решать, кто из них займёт место.

Рик подошёл ко мне вплотную.

— Ты не можешь так поступить, Алиса… — моя спина похолодела.

— Да что с тобой такое, в самом деле?! — выпалил Рик, повышая голос. — Возомнила себя великой реформаторшей после месяца в должности? Просто не вступай в конфронтацию с Советом, и всё уляжется. Не лезь на рожон!

«Ага, — подумала я, — слушай старших, даже если с возрастом мудрость в них мутировала до статуса маразма».

Мои колени потеряли устойчивость и сейчас наверняка бы задрожали, если бы не Ксандр, поддерживающий меня.

— Ключевое в твоей речи — то, что эту информацию тебе дал Кащей. Ты разве не ощущаешь, что попала под его тлетворное влияние? — Рик продолжал наступать на меня, тыча пальцем.

— Но его слова оказались правдой, разве не так? — развела я руками в растерянности, пытаясь поймать баланс между логикой и давлением авторитета.

Ракета сверлила моего жениха тяжёлым взглядом. Сейчас она была похожа на обычную овчарку в режиме «на изготовку» — с таким выражением морды, будто мысленно составляла список: «Что можно откусить у этого человека и насколько это будет социально приемлемо». «Эй мужик, если будешь размахивать пальцем перед лицом моей хозяйки, я могу и откусить», — словно говорила она.

Но её опередила Лира: вскочив, она набросилась на своего дядю.

— А ничего такого, что они от нас всех скрывали эту важную информацию? — трясла она талмудом. — А ничего, что мой отец и твой брат нам врали? А Ксандр много лет занимается исследованием артефактов, в то время как его отец прекрасно знает о них всё?

Лира раскраснелась, в то время как мне казалось, будто от моего лица кровь вовсе отхлынула.

Рик взял её за плечи, наклонился и посмотрел чётко в глаза:

— Иногда так нужно, Лира. Ложь во имя общего блага. А в вас всех сейчас говорит юношеский максимализм.

Лира сбросила его руку со своего плеча.

— Не бывает лжи во благо, — она встряхнула волосами. — Есть только ложь и истина. И если ты такой же лжец, как они все, то место займу я.

Она бросила книгу на стол и вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Ксандр отступил от меня и тоже пошёл к двери. Оглянувшись, он спокойно заметил:

— Рейвен, ты действительно думаешь, что они пощадят Алису? — Он кивнул в мою сторону. — Они с самого начала готовы были пустить её в расход. Сейчас ничего не изменилось. В политике милосердие — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто уже победил.

Ракета, гордо вскинув морду, поспешила ретироваться, как и все остальные, выражая Рику своё пренебрежение с грацией дипломата, уходящего с неудачных переговоров.

Мы остались одни. Я и Рик. Меня колотило мелкой дрожью, тело было в оцепенении, и я радовалась этому искренне — потому что следом, скорее всего, подкатятся слёзы.

— Любимая, ты же понимаешь, что я желаю тебе исключительно добра? — спросил Рик, обнимая меня и привлекая к себе. — Ты сейчас перегибаешь палку и совершаешь ошибку.

Я кивнула.

— Если так, то это мои ошибки. Мой путь.

Рик глубоко вздохнул и сжал переносицу.

— Ты решила идти напролом, да? — Но это был не вопрос, а скорее констатация действительного положения вещей.

Я внимательно всматривалась в его лицо и не понимала: почему утром я готова его расцеловать, а вечером хочу лишь прибить? И так постоянно. Вечные качели. Как это работает? Видимо, это и есть та самая «романтическая динамика», о которой пишут в трактатах по психологии отношений.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, — неожиданно согласился Рик, несказанно меня удивив. — Мой брат давно хочет сбросить ярмо власти со своей шеи и не раз просил меня об этом. Так что проблем не будет. Завтра я займу его место в Совете. Тихо и без скандалов, — мягко сказал Рик.

Я уткнулась ему в грудь, вдыхая аромат его рубашки — она пахла то ли ромашкой, то ли моими надеждами на лучшее.

— А знаешь, — весело продолжил он, — на сегодняшний вечер у нас был заказан ресторан. Я планировал взять благословение у твоих родителей. Чтобы всё соответствовало традициям твоего народа.

Я взглянула в его глаза — там были не просто искорки веселья, а целый мини-фестиваль фейерверков.

— Вот, смотри, — он достал из кармана квантофон, и передо мной одна за другой вспыхивали голографические проекции.

Сначала — сотня селфи от бабушки. Возможно, тут тоже есть социальная сеть для бабушек с конкурсами на лучшие фото рассады, пирогов и внуков в младенческом возрасте. Затем — ещё сотня фото дизайна заведения (видимо, тоже от неё же): от вывески на входе до убранства санузла, включая крупный план мыльницы с гравировкой «Мой руки перед едой».

Потом — кривляния брата Егора с высунутым языком и сестрёнка Викуся, мордашка которой была измазана кремом так, будто она пыталась замаскироваться под торт (видимо, она ещё помнит, что мы с ней состоим в клубе «тех, кто не любит есть как люди»). И, наконец, видео с нежным танцем родителей: папа слегка сбивался с ритма, мама делала вид, что так и задумано, а бабушка на заднем плане показывает им правильные движения.

Кажется, они и без нас неплохо провели время. Я рассмеялась, забывая сразу все обиды и разочарования. Хотя пару минут назад была готова устроить мини-апокалипсис.

Я ещё рассматривала фото, когда в дверь постучали. Рик открыл, загораживая визитера от меня, что-то быстро сказал и захлопнул дверь. В руках у него оказалась коробка пиццы.

— Пиццы?

На Аурелисе этого земного деликатеса не было в принципе. Я специально узнавала — здесь вообще не было развитой сети быстрого питания. И планировала решить эту проблему — не сейчас, а когда всё устаканится в моей жизни. «Каждому студенту — возможность покупать пирожки между парами!» — как часть политической программы.

— А это ещё один сюрприз, — улыбнулся Рик. — Агафья Петровна хотела сообщить тебе лично, но… Раз сегодня так вышло, сообщу я.

Я навострила уши. Может, пока Рик совершал свой героический полёт за миллионы световых лет за ромашками, бабушка сгоняла заодно за пиццей?

— В общем, Агафья Петровна времени зря не теряла. Я предоставил ей небольшой займ, и она открыла семейный ресторан в центре столицы. Отбоя от клиентов нет — очередь растянулась до соседней галактики, и, говорят, даже правитель финистов вчера заказал три пиццы «Илья Муромец». Пицца как раз оттуда. И именно там мы должны были сегодня ужинать.

Он привлёк меня к себе и поцеловал в макушку.

Я снова выхватила у него квантофон и стала пересматривать фото более внимательно. Если это фото нашего семейного заведения, то меня интересует всё — от вывески до мыльницы. Вывеска гласила: «У бабушки царевны» — и эмблема короны. Умопомрачительно!

— Значит, теперь у нас есть семейный бизнес, — улыбнулась я. — Интересно, что будет дальше? Бабушка откроет сеть пиццерий на всех планетах коалиции? Или начнёт экспортировать пиццу в соседние галактики?

— Думаю, второе, — подмигнул Рик. — Она уже обсуждает с финистами условия межгалактического франчайзинга. Говорят, их послы в восторге — пицца оказалась эффективнее любых дипломатических нот.

— Кто бы мог подумать, что мой вечер и настроение спасёт предприимчивая бабушка.

— И у меня есть идеи, где провести этот вечер — специально для таких бунтарок, как ты, — Рик игриво подмигнул.

— Ох, теперь я точно сомневаюсь, — я сделала вид, что колеблюсь. — Смотря, какие там правила нарушают…

— Все! — он рассмеялся.

Мы сидели на крыше стеклянной башни академии — такой высокой, что казалось, будто до земли не пара сотен метров, а миллион световых лет. Вокруг — только мерцание ночного города внизу и бескрайнее чёрное небо над головой, по которому кто-то щедро рассыпал блёстки.

Я вглядывалась в россыпь светящихся точек, пытаясь отыскать хоть одно знакомое созвездие. Большая Медведица? Или это уже Плеяды? Вот что значит астрономическая безграмотность: когда ты стоишь на пороге вечности, а всё равно путаешь Орион с кухонным дуршлагом.

Он сидел рядом — спокойный, невозмутимый, с этими своими белоснежными крыльями, которые трепетали от ночного ветра. Практически ангел. Страж между землёй и вечностью. А я — как простая смертная, которая в этот момент больше всего на свете хотела не постичь тайны мироздания, а доесть последний кусок пиццы.

— И всё-таки, — я ткнула пальцем в небо, — вон та яркая точка — это Полярная звезда?

— Опять не угадала, — Рик тихо рассмеялся, слегка развернул крыло и накрыл меня им, защищая от прохладного ночного ветра. Белые перья коснулись плеча — мягкие, тёплые, будто облако, которое решило меня обнять.

Никакого пафоса. Никаких свечей, скрипок или романтических серенад. Но почему-то именно в этот момент всё казалось особенным.

— Знаешь, — я откусила ещё кусочек и вздохнула с удовлетворением, — если бы мне год назад сказали, что я буду есть пиццу на крыше стеклянной башни под крылом ангела, я бы решила, что это начало какого-то очень странного фильма.

— А сейчас? — он чуть склонил голову, и в его глазах заплясали отблески городских огней.

— А сейчас я думаю, что реальность ещё более странная, чем я могла себе нафантазировать. Потому что башня — это моя академия, ангел — мой жених-финист, пицца — из ресторана бабушки, а я сама — властительница всего этого… — Я указала на небосвод. — И это всё не декорация из чёрного бархата, на которую просто кто-то пролил банку с глиттером… а целые миры.

Он снова рассмеялся, и я поймала себя на мысли, что даже вечность, наверное, не смогла бы предложить что-то более совершенное, чем всё это и последний кусок «Ильи Муромца» на двоих, который я поспешила доесть первой. Я невольно вздохнула — не от грусти, а от того идеального сочетания сытости, прохлады ночного ветра и ощущения, будто мир на мгновение замер, чтобы дать нам передышку.

Он уловил этот вздох и вдруг запел — тихо, мелодично, почти шёпотом. Голос у него был такой, что, казалось, звёзды прислушивались, слегка склонившись к нам. Никакой музыки — только его пение, чистое и невесомое, как лунный свет.

— Ну что, — он протянул мне руку, — потанцуем? Раз уж оркестр сегодня не явился.

Я рассмеялась, но руку приняла.

— Ты уверен? Я, между прочим, наступаю на ноги даже самой себе, когда пытаюсь танцевать.

Он мягко потянул меня к себе. Его крылья слегка дрогнули и взмахнули. Неожиданно я почувствовала, как отрываюсь от поверхности — всего на метр, не выше, — и мы закружились в медленном танце над стеклянной башней.

Город мерцал внизу, как россыпь светлячков в тёмной траве. Я невольно вцепилась в его плечи.

— Эй, — он улыбнулся, — не бойся. Я тебя держу.

— Да я не боюсь, — я попыталась говорить уверенно, но голос всё равно дрогнул. — Просто… непривычно. И немного щекотно от перьев.

Мы опустились, и его крылья осторожно накрыли нас, словно невесомый шёлковый покров, отсекая от всего мира. В этом укрытии время словно замедлило свой бег, превратившись в тягучее медовое мгновение. Остался только уют, только тепло его дыхания, только нежность прикосновения.

Никогда не понимала этих розовых сахарных соплей. Всегда фыркала, читая ванильные романы, где героини растекались лужицей от одного взгляда. «Какая чушь», — думала я, закатывая глаза. От слов «пушистые облачка» и «волшебные искры» начинало подкатывать к горлу.

И вот теперь… Теперь я сама превратилась в эту самую «ходячую конфетницу».

«Вот это поворот», — усмехнулась я про себя, чувствуя, как внутри расцветает целый сад розовых кустов (ненавижу розы).

Моё презрение к «ванильным» описаниям любви теперь казалось таким наивным. Как можно было не понимать этих чувств раньше? Как можно было смеяться над тем, что сейчас переполняло меня до краёв?

Его губы коснулись моих — невесомо, словно пёрышко, упавшее с крыльев ангела. Время остановилось, замерло, превратилось в радужную карамельную тянучку. Внутри взорвался фейерверк из розовых сердечек и разноцветных конфетти.

В животе щекотка — там устроили дискотеку сотни солнечных зайчиков.

«Боже, — пронеслось в голове, — неужели это то самое пресловутое „бабочки в животе“? А я-то думала, что это просто маркетинговый ход для романтических комедий!»

Мои пальцы впились в его плечи — не то чтобы я боялась упасть, просто вдруг осознала, что гравитация решила взять отпуск, а я осталась без страховки. Каждая клеточка тела пела, звенела, как тысяча крошечных колокольчиков.

Его дыхание — тёплое, пряное — смешивалось с моим.

Когда он отстранился — так же бережно, как прикасался, — я чуть не взлетела от переизбытка чувств. Мой мозг превратился в облако сладкой ваты, а мысли разбегались, как маленькие единороги по радуге.

Я облизнула губы — вкус его поцелуя остался там, как сладкое послевкусие.

Тело жаждало продолжения. Оно кричало, вопило, устраивало настоящие митинги с плакатами «Хотим ещё!» и «Дайте больше прикосновений!».

Хочу его целиком!

Он снова взмахнул крыльями, а в этот раз мы взмыли выше и сделали ещё один медленный круг над крышей.

— Знаешь, — сказал Рик, чуть понизив голос, — крылья крепнут. Совсем скоро они станут достаточно сильными. И тогда…

— И тогда? — я подняла взгляд, ловя его взгляд в свете далёких огней.

— Тогда мы полетим. Куда захочешь. Над городами, над лесами, над океанами. Под всеми этими созвездиями, которые ты пока путаешь с глиттером.

Я фыркнула, но внутри всё сжалось от восторга.

— Звучит как обещание из сказки.

— К сожалению, в нашей сказке юной царевне пора спать, чтобы завтра вступить в бой с канцлерами, — он чуть наклонил голову. — Потому что она лёгких путей не ищет…

Мы плавно опустились на крышу, а оттуда — по узкой пожарной лестнице спустились в общежитие. Рик проводил меня до комнаты.

Я включила ночник — мягкий жёлтый свет залил пространство, превратив скромное общежитие в какое-то заколдованное убежище. Кровать, зеркало, стол с учебниками, полка с книгами и парой безделушек, постер с Землёй на стене.

— Останься, — сказала я, сама удивившись, насколько тихо и серьёзно прозвучали эти слова. — Пожалуйста.

Он посмотрел на меня — в глазах что-то тёплое, почти домашнее, и в то же время всё та же древняя глубина, от которой внутри всё замирало.

— С удовольствием, — просто ответил он.

Я шмыгнула в ванну, чтобы принять душ и подготовиться ко сну. Когда вернулась, он уже ждал меня на кровати. Я — в пижаме с мультяшными енотами, босиком на холодном полу, а он — в брюках и с голым торсом, с этими невероятными крыльями, которые никак не вписывались в реальность общежития.

— А… как ты спишь? — спросила я, пытаясь скрыть смущение за шуткой. — Крылья не мешают?

Он рассмеялся — тихо, искренне, согревающе.

— В гнезде, конечно, было бы удобнее, — признался он.

Набравшись смелости, я легла и придвинулась ближе. Он обнял меня — осторожно, но крепко, так, что сразу стало спокойно. Моя голова легла ему на плечо, я слышала его дыхание и мерный стук сердца — ровно, уверенно, как всегда.

И в этот момент всё стало на свои места. Пусть он иногда бывает суровый и твёрдый, как скала. Зато это моя скала — опора и защита, та самая точка равновесия, к которой так приятно прижиматься в темноте. Пусть его слова порой резки, а решения непреклонны. Но именно это делает его таким, какой он есть — надёжной опорой, которая выдерживает любые бури.

*****

Резкий шлепок — и мощное крыло сметает меня с кровати, словно я не девушка, а фантик, небрежно смахнутый на пол. Я, не успев осмыслить всю глубину своей экзистенциальной трагедии, скатилась вниз, героически подставляя руки — в конце концов, переломы сегодня не в тренде.

Удар. Цела? Проверила конечности — на месте. Открыла глаза и вижу размытый силуэт: что-то металлическое проносится над головой.

Что происходит? Это чья-то рука? Мне не нравится этот перформанс в духе «Просыпайся или умри»!

Инстинкт сработал быстрее мысли (что неудивительно — мысль ещё спала): я перекатилась и юркнула под кровать. Тактика «спрячься, как ребёнок под одеялом, будто это спасёт от монстров» оказалась на удивление эффективной. Из своего укрытия я лицезрела картину, достойную ночного кошмара.

По комнате, залитой утренним светом, метались тени, раздавались механические голоса: «Протокол: принудительное выселение. Сопротивление бесполезно». В воздухе летали перья, обрывки постельного белья и какие-то мелкие детали, подозрительно похожие на шестерёнки.

Рик, пригнувшись, издал страшный клёкот — звук, который я никогда раньше не слышала от него. И не хотела бы услышать ещё раз. В следующий миг всех в комнате буквально разметало по углам, словно невидимая сила швырнула нас, как куклы. Меня тоже слегка контузило. В ушах звенел камертон.

Дверь с грохотом распахнулась — в комнату ворвалась моя Ракета. Я никогда не видела её такой: шерсть дыбом, глаза горят янтарным огнём, а в каждом движении — первобытная мощь, будто она сошла с экрана фильма «Сумерки», где волки рвут вампиров на части. Только здесь её противниками были не вампиры, а андроиды.

Робот попытался атаковать Ракету — та уклонилась с грацией балерины (кто бы мог подумать, что овчарка умеет так двигаться?). Вцепилась ему в ногу — раздался скрежет металла, и ещё одна конечность отлетела в сторону, как ненужный аксессуар.

— Впечатляет, — пробормотала я из-под кровати, невольно восхищаясь этой хореографией разрушения.

Кровать надо мной содрогнулась и сильно прогнулась, будто на неё свалился небольшой метеорит. И тут до меня дошло: это мой крошка-питомец Кузнечик Халк, живущий на потолке. Когда он пугается, то вырастает из безобидной букашки в гигантскую саранчу размером с комнату. Видимо, шум и вторжение напугали его до чёртиков — или до каких-то других мифических существ, которых боятся насекомые.

Краем глаза я заметила, что дверь в комнату распахнута настежь. За порогом уже собирались сонные студенты — зеваки, потирающие глаза и перешёптывающиеся в недоумении. Но Рик, быстро сориентировавшись, одним мощным движением захлопнул дверь прямо перед их любопытными носами. Но бесплатный цирк уже состоялся.

Он подошёл к кровати, присел на корточки и заглянул под неё. Его лицо, ещё мгновение назад напряжённое и грозное, смягчилось.

— Испугалась? — тихо спросил он. — Теперь можешь вылезать.

Рик протянул руку. Я вложила в неё свою дрожащую ладонь, и он легко, но бережно помог мне выбраться из укрытия. Обнял, прижал к себе, поглаживая по спине.

— Всё позади, — прошептал он.

Я прижалась к нему, всё ещё вздрагивая.

— Рик, похоже, ты недооценил вчера информацию о готовящейся попытке свержения, — укорила его Ракета.

Я выдохнула, всё ещё дрожа, и оглядела останки нападавших. Один из них лежал ближе всех ко мне. Его корпус был покрыт вмятинами, рука оторвана и валялась в углу, но глаза — жуткие, рубиновые — продолжали светиться. Он монотонно повторял: «Протокол: выселение… бесполезно…» — будто заевшая пластинка с мотивационным подкастом.

В этот момент дверь снова распахнулась с громким стуком — в комнату ворвалась Лира. Её волосы были растрёпаны, глаза горели азартом и тревогой одновременно.

— Алиса, ты опять Халка напугала? — выпалила она с порога обвиняюще.

Окинув взглядом комнату — развороченные стены, перья, обломки металла и груду андроидов, напоминающую кладбище металлолома, — она осеклась.

— Или… не она, — пояснила Ракета, отряхиваясь с видом победителя, только что завоевавшего олимпийское золото по борьбе с роботами.

Рик, не теряя самообладания (как будто оно у него когда-либо терялось), натянул рубашку.

Я заворожённо наблюдала за процессом, пытаясь уловить секрет. Как он это делает, чёрт возьми? Да это не рубашка, а трёхмерная головоломка, понимание которой доступно лишь мастерам оригами — или тем, у кого тоже есть крылья.

Затем он быстрым движением поправил волосы и направился к выходу, оставив меня гадать, что это за высший пилотаж элегантности.

— Сейчас во всём разберёмся, — скомандовал он своим фирменным тоном. — Оставайтесь здесь.

Вместе с Ракетой они вышли, плотно закрыв за собой дверь. Лира тут же подскочила ко мне, схватила за руку и потянула к ванной.

— Сюда, Алиса! — торопливо проговорила она.

— Подожди, — я бросила взгляд на чудом уцелевшее зеркало. — Надо вытащить артефакт.

Мы вместе взяли массивную раму и затащили в ванну. Лира щёлкнула замком и прислонилась к двери, переводя дух.

— Так, — она повернулась ко мне, окинув критическим взглядом, будто оценивала экспонат «Худшие образы утра понедельника». — Лицо бледное, волосы — воронье гнездо, пижама явно не соответствует протоколу Совета канцлеров… Но ничего, мы это исправим.

Лира с серьёзным видом, достойным главнокомандующего перед решающим сражением, констатировала:

— Значит, план таков: штурм шкафа. Но сначала — разведка.

Мы приоткрыли дверь. Картина изумляла — словно кадр из экспериментального фильма «День саранчи: апокалипсис в пастельных тонах». Посреди комнаты возвышался Халк в фазе «кузнец размером с комнату» и методично, с какой-то задумчивой сосредоточенностью, громил всё подряд. Он как раз пытался понять, съедобна ли настольная лампа.

— Вижу два пути к шкафу, — прошептала Лира. — Первый: напролом, с риском травм. Второй: акробатический трюк с прыжком от стены к стене. Минус: ни у тебя, ни у меня нет навыков паркура.

Мы переглянулись, обменялись взглядами, полными молчаливого понимания, и, затаив дыхание, выскользнули из ванной. Прижавшись к стене, начали медленно продвигаться к шкафу — с грацией улиток.

Халк, к счастью, был слишком занят лампой — он уже снял с неё абажур и теперь пытался надеть его на голову.

— Идеально, — прошипела Лира, сверяясь с невидимым хронометром. — Три… два… один… Марш!

Мы рванули к шкафу, перескочив через гигантскую лапку саранчи — прыжок вышел не олимпийским, но и не позорным, где-то на уровне «удовлетворительно» в школьном нормативе. Лира рывком распахнула дверцу и начала лихорадочно перебирать вещи.

— Школьная форма… школьная форма… Где же ты… Ага! — Она выудила комплект. — Быстро переодевайся.

Я поспешно стянула пижаму с енотами и натянула форму. Лира тем временем выбирала перья из моих волос — будто распутывала клубок судьбы — и закручивала тугой пучок на скорую руку.

— Готово, — выдохнула она, отступая на шаг и критически осматривая результат. — Теперь ты выглядишь не как жертва ночного кошмара, а как его организатор. Идём!

Но уйти мы никуда не успели — в дверях, словно из ниоткуда, возникла Ракета. Она почесала ухо, окинула нас взглядом, полным трагического оптимизма, и торжественно объявила:

— Есть хорошая новость и плохая, девочки. Хорошая — это не свержение. Плохая… Пока не свержение. Но, чую, мы к этому идём семимильными шагами.

Я облегчённо выдохнула, но Ракета тут же добавила:

— На самом деле андроиды действовали чётко по протоколу. Ты вчера взяла академ, а значит, официально студенткой не являешься. И в отведённые для этого 24часа ты не выехала из академии. Всё законно, никаких нарушений. На правителей, знаете ли, распространяются те же законы, что и на остальных граждан галактики. Даже если они не в курсе.

Лира упёрла руки в боки, лицо её приняло выражение, которое можно было расшифровать как «я сейчас изобрету новый закон, отменяющий этот».

— Да это полный беспредел! — возмутилась она.

Ракета снисходительно улыбнулась.

— Это пока маленькая пакость, моя дорогая Лира. И, учитывая, с чего началось сегодняшнее утро, нетрудно предположить, что ещё припас для нас этот чудесный день. Так что — марш приводить себя в порядок. А у нас с Алиской есть дела поважнее — например, пустить в ход план Б.

— Но… — начала было подруга.

— Сначала умыться, потом спасать галактику. Приоритеты, дети мои, — это святое.

Лира фыркнула и с видом оскорблённой невинности выплыла за дверь.

Ракета задумчиво посмотрела на неуклюжие телодвижения Халка — тот как раз пытался одновременно почесать затылок и не упасть, причём каждое движение сопровождалось подозрительным скрипом суставов.

Ракета лишь вздохнула. Без лишних слов она ухватила меня за штанину и потащила в сторону ванны, приказав запереть дверь. Будто дверь ванны в случае чего остановит желающих войти.

— Алиса, ты мне доверяешь? — она снова применила ко мне запрещённый приём: этот проникновенный собачий взгляд с намёком на то, что если я скажу «нет», она просто добавит ещё один щенячий вздох — и я капитулирую.

— Конечно, Ракета, как может быть иначе, — развела я руками, уже понимая, что подписываюсь под чем-то, что мне не понравится.

— Хорошо, потому что я не хочу действовать за твоей спиной. Верь мне, я знаю, что делаю, — заверила она. — И не из такого выпутывались. Ну, не мы, конечно, а те, кто был до нас. Но и мы с тобой не промах.

Она на секунду задумалась, почесала нос, потом кивнула сама себе и выдала финальный инструктаж:

— А теперь — зеркальфонь Кащею, сделай умное лицо и поддакивай. Говорить буду я.

— Ракеточка, а мне случайно не надо в Капитолий на совет канцлеров? — зашла я издалека, изо всех сил изображая невинность.

Но мои стратегические манёвры были разоблачены в ту же секунду.

— Нет, Алисочка, — Ракета махнула лапкой с видом бывалого дипломата. — Рик и Ксандр без тебя разберутся, пока мы с Кащеем будем вести светские беседы. Придёшь чуть позже — подпишешь прошения об отставке. Начальству, знаешь ли, положено задерживаться: это даёт подчинённым прекрасную возможность набить друг другу морды — не для протокола, так сказать. Так что зеркальфонь давай, не увиливай.

Я тяжело вздохнула и, натянув лицо уровня «царственная особа в раздумьях о судьбах галактики», вызвала Лютомира. Он, к слову, ждать себя не заставил — появился в отражении с такой скоростью, будто стоял по ту сторону зеркала и ждал моего звонка с секундомером в руке.

И тут я запоздало вспомнила: этот артефакт — идеальный инструмент для шпионажа. Вероятно, Тёмный всё это время наблюдал в прямом эфире за моим занимательным утром.

Мои предположения косвенно подтвердились тем, что возникший передо мной мужчина внимательно сверлил взглядом Ракету, а не меня — словно она была главным подозреваемым в деле «Кто тут затевает очередную политическую интригу».

— Доброе утро, Лютомир, — промолвила я с подобающим случаю тоном, изо всех сил стараясь не думать о том, что фоном у меня служит шторка для ванной с принтом «Гуси и садовые лейки» (подарок любимой бабушки).

— Рад видеть тебя в оптимистичном настроении, царевна, — отозвался Лют и снова перевёл взгляд на Ракету — с таким выражением, будто пытался прочесть её мысли через лоб.

— Приятно познакомиться, я Ракета, — представилась моя любимица с обезоруживающей клыкастой улыбкой.

— Лютомир, — коротко отчеканил Кащей, явно желая быстрее перейти к сути. Его взгляд говорил: «Я здесь не для светских бесед, а чтобы предотвратить катастрофу или хотя бы отложить её на пару часов».

— А у нас тут царевна с Риком Рейвеном обвенчались, — внезапно выдала Ракета, сбивая меня с толку. С какой целью она это упомянула? Похвастаться? Уязвить? Или это часть какого-то сложного многоходового плана, который мне пока недоступен?

— Алиса, будь добра, продемонстрируй свой обручальный подарок от жениха, — скомандовала она.

Помня о том, что просили помалкивать, я просто достала цепочку с кристаллом из-за пазухи и предъявила — с видом мученицы, демонстрирующей святые мощи.

Глаза Лютомира на миг вспыхнули — то ли от ненависти, то ли от безысходности. Я заметила, как его челюсти сжались, будто он мысленно считал до десяти, чтобы не сказать что-то резкое.

— Обрати внимание, какая древняя вещица. Наверняка сам Святозар помог раздобыть. Впечатляет? — с невинным видом поинтересовалась Ракета.

— Ошеломляет, — лаконично констатировал Лют, сохраняя лицо уровня «я видел и не такое, но это всё равно выбивает из колеи».

— У меня вот тут идейка возникла, — продолжила Ракета — Не устроить ли обмен студентами между Явью и Навью? Как ты на это смотришь?

Я с трудом прикусила язык. Было ощущение, что эти двое переговариваются взглядами, а все остальные реплики рассчитаны на ничего не понимающую меня — как субтитры для глухого зрителя.

— Разумная идея, — кивнул Лют моей собаке, складывая руки на груди с видом человека, который уже просчитал все последствия на три шага вперёд. — Вылетаю.

Я открыла рот, пытаясь то ли возразить, то ли спросить — сама не знаю что. Слова застряли где-то между «но постойте» и «а как же…».

— Будь готова через час, — бросил Кащей и завершил сеанс связи с той решительностью, с которой рубят канаты перед отплытием.

Я тут же накинула на артефакт полотенце (чтоб никто не подглядывал), села на корточки, уставившись на Ракету глаза в глаза, и гневно зашептала (вдруг нас всё-таки подслушивают):

— Это что это такое было, а?

— Просили политическое убежище, что же ещё, — пожала она плечами.

— А про помолвку зачем речь завела? — негодовала я. — Ты же видела, как у Лютомира глаза загорелись — не от радости, а от желания кого-нибудь испепелить!

— А разве это секрет? — невинно поинтересовалась она. — Сразу надо обозначать такие вещи. Чтобы не было недопонимания, так сказать. Дипломатия — это когда ты говоришь «добрый день», а подразумеваешь: «я знаю, что ты знаешь, что я знаю».

Я сжала челюсти. В голове крутились шестерёнки, пытаясь собрать пазл из намёков, взглядов и странных совпадений.

— Что-то тут нечисто… Очень нечисто. И пахнет это не дипломатией, а какой-то хитроумной комбинацией, в которой я, похоже, играю роль декоративного элемента с короной.

— Ладно, не начинай и сделай лицо попроще, — фыркнула Ракета. — Буду откровенна: тебя не планируют смещать, тебя хотят убить.

Я задохнулась от таких новостей, как рыбка без воздуха, — открывала и закрывала рот.

— Отставить панику, мы уже предприняли контрмеры, — она помолчала, оценивая мою реакцию, — и, кроме всего прочего, у меня есть и свой интерес. С котом мне нужно встретиться, понимаешь?

— С каким ещё котом? — хлопала я глазами, силясь осмыслить новую порцию загадок.

— С тем самым, который в Лукоморье на цепи сидит, — Ракета наклонила голову.

— Тот самый, про которого Пушкин писал? А при чём тут Навь и Лукоморье?

— А при том, Алисочка, что Лукоморье — планета-столица Нави, — терпеливо пояснила она, словно разговаривала с ребёнком. — А дуб тот в резиденции Кащея произрастает. И кот, соответственно, там же. На цепи. По уставу.

Я помолчала.

— Ладно, — медленно поднялась я, поправляя форму и пытаясь привести мысли в порядок. — Это меняет дело.

— Давай, иди улаживай формальности, — бодро проговорила Ракета, подталкивая меня к двери. — Помни: у тебя всего час — и на речь для совета, и на прощания с милым. Не переживай, я пока оповещу остальных студентов, которые участвуют в обмене.

Я всё ещё злилась, но понимала: ничего не поделать. Ракета явно имела какой-то план — возможно, настолько хитроумный, что его замысел откроется мне только тогда, когда я уже буду за партой в какой-нибудь академии вечной жизни, на уроке по основам бессмертия, в окружении хмурых местных студентов с учебниками по некромантии.

С тяжёлым вздохом я направилась в Капитолий.

Кабинет заседаний встретил меня на удивление привычной картиной: канцлеры за длинным овальным столом, один из них монотонно зачитывает доклад о чём-то настолько скучном, что даже мухи в зале, казалось, впадали в спячку. Я вежливо поздоровалась, прошествовала к трону, глядя прямо перед собой, — и тут мой взгляд упал на два документа, лежащих на столе: прошения об отставке от Виктора Вейла и Ника Рейвена.

Подписала, не раздумывая, и вскинула взгляд, ища Рика.

Он улыбнулся мне краешком губ — едва заметно. Ксандр Вейл сидел рядом — взъерошенный, с упрямым выражением лица. Но за этой маской читалась внутренняя борьба: ему было невероятно тяжело пойти практически против семьи. Я посмотрела на него с искренней благодарностью — он сделал выбор в пользу дружбы и справедливости, хотя это стоило ему огромных душевных мук.

Я взяла слово:

— Уважаемые канцлеры, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, — достигнуто соглашение с галактикой Навь о культурном обмене. Это будет обмен студентами, и я войду в их число. На время моего отсутствия все полномочия я возлагаю на Рика Рейвена, а его заместителем назначаю Ксандра Вейла.

В зале повисла тишина. На лицах канцлеров — удивление. Но главное — шок на лицах Рика и Ксандра. У Рика шок быстро сменился тревогой, а не злостью, как я опасалась. Он бросил на меня взгляд, полный немой мольбы: «Алиса, что ты творишь? Ты же не решила сыграть в героическую жертву по сценарию „Я уйду, и они раскаются, что меня не любили“?»

Коротко попрощавшись с советом, я произнесла: «До свидания, уважаемые!»

Желаю продуктивно обсудить мой внезапный отъезд за моей спиной, — я вышла из зала, жестом подозвав Рика.

— Пройдёмте, канцлер Рейвен, обсудим последние детали.

Мы оказались в коридоре. Рик припёр меня к стене, глядя сверху вниз — высокий, напряжённый, с глазами, в которых читалась смесь тревоги и отчаяния.

— Алиса, — процедил он сквозь зубы, — ты что, совсем с ума сошла? После всего, что случилось… Ты же понимаешь, они планировали свергнуть тебя, и теперь ты добровольно уходишь из центра власти?

— Всего лишь следую плану, — я попыталась улыбнуться как можно беззаботнее. — Золотое правило: если не можешь предотвратить катастрофу, возглавь её. И сделай так, чтобы все думали, что так и задумано.

— Ты могла отправиться в Славь и оставаться под защитой повелителя Святозара, — с укором выпалил он, — но ты решила укрыться у Тёмного властелина?! Объяснись!

— Ракета считает, что это лучший вариант, а я доверяю Ракете, — упрямо сказала я.

— Ракета? — Рик на мгновение закрыл глаза. — Эта пушистая командирша…

— Которая не раз доказывала, что она древний вожак, а мы — слепые щенки, движущиеся на ощупь, — я пожала плечами. — И это даст вам с Ксандром время укрепить позиции здесь. Пока я «в служебной командировке», вы сможете выявить всех заговорщиков, не вызывая подозрений. В конце концов, когда правитель уходит в отпуск, придворные начинают вести себя куда откровеннее.

Рик помолчал, потом слегка ослабил хватку, будто осознал, что держать меня у стены — не самый эффективный способ удержать от необдуманных поступков.

— Когда ты уезжаешь?

Я бросила взгляд на часы в квантофоне — э-мм, через 30минут…

Рик издал звук, подозрительно напоминающий неприличное ругательство. В протоколе это, разумеется, зафиксировали бы как «канцлер Рейвен выразил несдержанное возмущение с элементами эмоциональной экспрессии».

Я тщетно пыталась разгадать алгоритм отбора студентов ракетой. Выхватила первого встречного в коридоре? Если выбор Али ещё укладывался в гипотетическую логику (у моей подруги харизма размером с космос и мечта провалится в какую-нибудь книгу с академией, ведьмами и властными героями), то присутствие незнакомой девушки оставалось загадкой.

Может, критерием отбора стала причёска? У девушки, которую, как выяснилось, звали Яра, были такие же пышные кудрявые волосы, как у Али, — только если Аля олицетворяла собой «блондинистое сияние летнего утра», то голова Яры демонстрировала миру огненно-рыжие спиральки, будто она только что вышла из лаборатории алхимика, экспериментировавшего с огнём и озорством.

Я стояла рядом с Риком, сжимая лямки рюкзака и во все глаза смотрела на корабль Нави, плавно опускающийся на частную взлётно-посадочную площадку перед Капитолием. Он выглядел так, будто угнан со съёмок старого фантастического фильма — круглый диск, настоящая летающая тарелка. Матовая чёрная поверхность поглощала свет с таким аппетитом, словно сама тёмная материя решила перекусить. По очертаниям он напоминал «Сокол тысячелетия» из «Звёздных войн», но более обтекаемый. Вдоль борта виднелись загадочные углубления: возможно следы от прошлых приключений в стиле «а вот тут нас чуть не подстрелили».

Корабль завис в воздухе, деликатно игнорируя законы гравитации и ожидания землян. И вот из центрального люка опустился золотой трап — настолько роскошный, что даже красная дорожка Каннского фестиваля позавидовала бы. По нему шагал Лютомир собственной персоной…

Ох. Он был… впечатляющим. Длинный плащ-пыльник развевался за спиной, как крылья ворона. Образ — что-то среднее между Нео из «Матрицы» и бандитом из 90-х. На шее — несколько золотых цепей, толстых и массивных, словно он готовился к роли в клипе про успех и вселенную. Татуировки на запястьях и шее добавляли антуража: казалось, каждая линия рассказывала историю о приключениях, которые лучше не пересказывать при детях.

Он шёл к нам так, словно в блокбастере: шаг уверенный — ровно три четверти шага в секунду, как будто это точный расчёт на усиление харизмы и кинематографичности. Взгляд твёрдый, с лёгкой прищуркой — прямо как у героя, который вот-вот скажет: «У нас мало времени» или «Хочешь жить — иди со мной». Аура не давила, а магнитила, как головокружительная воронка… «Внимание: если вас тянет в эпицентр, не сопротивляйтесь — будет интересно!» От него веяло опасностью и силой, но не такой, что заставляет бежать, а такой, что шепчет: «Эй, а давай вместе устроим какую-нибудь шалость?»

Я видела его раньше — в зеркале. Чётко, в полный рост, без единого пикселя сомнений. Казалось, разницы нет. Но она оказалась такой же огромной, как пропасть между отфильтрованным фото в соцсетях и человеком, который эти фото выкладывает.

Я же выглядела совсем не так эффектно: распущенные волосы, так толком и не расчёсанные после утреннего происшествия, джинсы, футболка, ветровка и небольшой рюкзак с самым необходимым — прямо туристка, которая собралась на экскурсию в Тёмное Царство с гидом «для самых отважных (и наивных)».

— Рик, — коротко кивнул Лютомир, поравнявшись с нами.

— Лютомир, — ответил мой жених, расправив плечи. Они с правителем Нави стояли друг напротив друга — два сильных, уверенных в себе человека, примерно одного роста, и между ними будто пробежала искра молчаливого уважения.

— Не переживай, — произнёс Лютомир ровным, спокойным голосом. — Царевна будет в полной и абсолютной безопасности у меня в гостях. Гораздо большей, чем здесь. Даю слово, что никому не позволю причинить ей вред.

Рик посмотрел на меня — мол, ты уверена?

Если честно уверена я не была, не смотря на все уверения Ракеты я не исключала вариант что в полной безопасности — это прикованной цепями к дубу рядом с котом. Сидит же он столетиями невредимый. Или к трону или к ложу(на этой мысли я покраснела), вобщем много вариантов когда дуб покажется не самым плохим вариантом.

Он поцеловал руки двум моим спутницам — легко, небрежно. Они вспыхнули, как две лампочки на новогодней гирлянде — мигают, искрят, вот-вот перегорят от счастья. И следущей лампочкой в этой цепи должна была стать я сама.

Он двинулся ко мне. Я, как послушная героиня романтического фильма, машинально протянула руку — жест вежливости, привычка, последний бастион самоконтроля. Но он остановился в шаге. Взгляд — тяжёлый, изучающий, будто сканирующий меня на предмет скрытых дефектов, как покупатель подержанного автомобиля. И пока я переживала краткий миг ментальной стагнации, он качнул головой — едва заметно, почти неуловимо, — и произнёс серьёзно, без тени улыбки:

— Не рискну.

Слова ударили, как пробка от шампанского в лоб — неожиданно, слегка больно, но с намёком на праздник. Не отказ — вызов. Мир на мгновение замер — только его глаза, мой пульс в висках (который отбивал что-то среднее между вальсом и техно) и этот странный, вязкий воздух между нами, густой, как сироп от кашля, который я поспешила глотнуть чтобы не закашляться.

Я опустила руку. Ладонь горела, будто он всё-таки к ней прикоснулся — только не губами, а лазерным лучом. В груди клубилось что-то тёмное и трепещущее одновременно: страх, любопытство — коктейль «Опасное знакомство» с долькой иронии и щепоткой «а может это ошибка?».

А потом он протянул руку моей собаке. И та, подала ему лапу — чинно, почти с королевским достоинством. Он пожал её с таким почтением, будто это была не собачья лапа, а скипетр какого-нибудь древнего правителя.

— А сейчас, дамы, мы ненадолго вас оставим, — Лютомир многозначительно махнул головой Рику и Ракете, и те ретировались на расстояние, недосягаемое для моего любознательного слуха.

Я поежилась от прохладного ветра.

— Боже, он такой невероятный… — расплылась лужицей Алька. Яра же, навострив уши с профессиональной сосредоточенностью ищейки, сверлила удаляющуюся троицу взглядом не менее пытливым, чем мой.

Я ловила крохи информации из визуальной трансляции — своего рода «молчаливого сериала» с субтитрами в моей голове. Кащей что-то спокойно произнёс — видимо, какую-то философскую истину в духе «однажды мы все умрем». Рик, напротив, пришёл в состояние, близкое к вулканическому извержению: жестикулировал, спорил, доказывал — в общем, демонстрировал весь спектр эмоций, доступных человеку, который только что узнал, что завтра апоклипсис.

Затем в дело вмешалась Ракета — и, о чудо, лицо моего любимого, хоть и осталось хмурым, выразило нечто вроде «все проходит, пройдет и это». В его взгляде читалось: «Ну ладно, уговорили. Но я всё равно на вас обижен».

Наконец, они пожали руки — жест, который в их мире, видимо, означал не просто «договорились», а целую дипломатическую декларацию с приложениями и протоколами разногласий.

Кащей, с непринуждённостью опытного ловеласа, обнял девушек за талии и повёл к трапу. За ними семенила Ракета — с видом героя, который только что предотвратил межгалактический конфликт.

Мы остались наедине с Риком. Никогда прежде я не видела на его лице столь причудливой смеси эмоций — будто в его голове одновременно запускались десять разных операционных систем, и ни одна не могла загрузиться до конца. Там была и тревога, и разочарование, и обречённость, и решительность, и даже нежность, обращённая ко мне.

Он заключил меня в крепкие объятия.

Я ощутила это всем телом: будто всё это время я плыла на огромном, надёжном корабле с опытным капитаном во главе — таким, что ни шторм, ни цунами, ни метеоритный дождь не могли бы нас потревожить. Палуба под ногами была твёрдой, как гранит, небо — ясным, а горизонт — предсказуемым. Мы шли по маршруту, проверенному — всё чётко, безопасно, правильно.

А теперь я стою на краю трапа, ветер треплет волосы, солёные брызги бьют в лицо, а внизу — бурлящая бездна. Чёрная, дикая, неукротимая. Волны вскипают пеной, как будто смеются надо мной: «Ну что, решишься?»

Но корабль всё ещё рядом — его борт в нескольких шагах, мачта покачивается в такт волнам, словно качает головой: «Не вздумай шагать туда». И страховочный трос — его рука на моей талии — всё ещё держит.

Но это не ограничение, не контроль, а прочная верёвка, которую используют водолазы. Надёжная связь с тем, кто держит другой конец на поверхности. Гарантия, что я всегда смогу вернуться.

В глазах Рика — не гнев, не обида, а тихая, глубокая печаль, как у человека, который видит, как ребёнок, которого он растил и оберегал, впервые делает собственный шаг — и знает, что должен отпустить.

Он снова притянул меня к себе — так, будто это последний раз. Обнял, будто хотел впечатать меня в себя, сохранить внутри, как драгоценный артефакт, который вот-вот исчезнет. Его пальцы зарылись в мои волосы — нежно, почти отчаянно.

— Прости меня, — шепнул он, и голос прозвучал непривычно хрипло. — Я всё исправлю.

Эти слова вывели меня из равновесия. Что? Чего я не знаю? Внутри всё заледенело от недоброго предчувствия. Я-то ожидала чего-то вроде «Останься, я смогу тебя защитить» или хотя бы драматического монолога с клятвами верности. Но нет — лаконичность, от которой по спине пробежал ледяной озноб.

Его губы коснулись моего лба — как благословение и одновременно как прощание. Поцелуй вышел не страстным — словно печать на письме, которое уже отправлено и, увы, возврату не подлежит. В этот момент я остро почувствовала, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг теряет чёткие очертания.

— Слушайся Ракету, — он сделал паузу, и я услышала, как он сглатывает (видимо, там, внутри, шла напряжённая работа по перевариванию какой-то особо горькой правды). — И не выходи на связь. Я сам с тобой свяжусь, как будет возможность.

Рик меня ужасно напугал этими простыми словами. То, что ему сообщил Кащей, явно было серьёзной угрозой — из тех, о которых благородно умалчивают, чтобы «не тревожить даму». Я вцепилась в его рубашку, намереваясь устроить допрос с пристрастием (или хотя бы экспресс-версию), но Рейвен лишь покачал головой с видом философа, созерцающего тщетность бытия, и мягко подтолкнул меня в спину — навстречу Кащею, который терпеливо дожидался меня на трапе. В груди разливалась тяжёлая, давящая пустота.

Его рука на моей талии разжалась — как будто он почувствовал, что нить, связывающая нас, натянулась до предела и готова лопнуть с тихим щелчком, словно перетянутая струна, которая вот-вот издаст последний жалобный звук.

Ветер усилился, швырял волосы в лицо, толкал — то ли подгоняя «Уходи, пока не стало слишком поздно», то ли пытаясь остановить «Если уйдёшь, то не сможешь вернуться». Интуиция? Или просто сквозняк с философскими наклонностями? В ушах зазвучал тревожный гул, а в голове крутилась одна мысль: «Что-то идёт не так. Что-то вот-вот случится».

Я оглянулась на Рика в последний раз, улыбнулась ему.

А потом мы с Лютомиром вошли внутрь, и люк с тихим шипением закрылся за нами — словно поставил точку в этой сцене.

Я ахнула. Внутреннее убранство корабля напоминало одновременно космический лайнер и древний дворец — словно кто-то решил скрестить «Энтерпрайз» с тронным залом царя Салтана. Стены были отделаны матовым чёрным металлом, но по ним вились золотые узоры — словно реки расплавленного солнца, застывшие в полёте. Они тянулись вдоль панелей, обрамляли иллюминаторы и сходились к центру мостика, создавая иллюзию, будто мы попали в сердце какого-то гигантского механизма, работающего на чистом пафосе.

Лютомир уверенно прошёл к капитанскому креслу, сел, положил руки на золотую панель перед собой.

— Пристегнитесь, пассажиры, — бросил он с улыбкой. — Взлёт через три… два…

Ракета, не дожидаясь команды, бодро запрыгнула в кресло второго пилота. Устроилась поудобнее, вытянула лапы, повернула морду к Лютомиру и ехидно заметила:

— Ну что, зубы проветриваешь? Радость так и прёт, что заполучил царевну в своё расположение? Смотри не заржавей от счастья.

Я покраснела, а Лютомир лишь усмехнулся, не отрываясь от приборов:

— Ракета, твоя забота о моём душевном равновесии трогательна. Но я всего лишь выполняю долг.

— Долг, долг… — протянула собака с напускным сомнением. — Знаю я ваш долг. — Она тяжело вздохнула и продолжила: — Ладно, повелитель, рассказывай, как там Мурзик?

Лютомир рассмеялся:

— Жив, здоров и по-прежнему считает себя главным в дворце. Вчера он устроил дипломатический скандал: отказался позировать для нового гобелена, потому что художник нарисовал ему слишком маленькие усы. Пришлось переписывать.

Лютомир бросил на Ракету уже более серьёзный взгляд:

— Он очень обрадовался, узнав о вашем визите. Скучно ему, конечно, а тут столько свободных ушей. Уже составляет список поучительных сказок.

— Расскажите, пожалуйста, про Пушкина. Он действительно был у вас в гостях, раз смог написать про Лукоморье? — Алька аж подалась вперёд, навострив уши.

— Нет, Пушкин был хранителем знаний на Земле, просто в художественном ключе популяризировал знания, полученные от предков. К несчастью, своим трудом навлек на себя беду. Галактическая коалиция нашла его и устранила через Дантеса, — вздохнула Ракета.

— Какой ужас! — подруга приложила ладошку ко рту в непритворном шоке.

Я пристегнула свою любимицу к креслу, а сама села в пассажирское рядом с девочками. Не теряя времени, я извлекла из кармана квантофон и отправила в семейный чат лаконичное сообщение:

«Убыла в Лукоморье с дипломатической миссией. Буду вне зоны доступа. Не волнуйтесь».

И тут же отключила его, не дожидаясь шквала вопросов — пусть родные понервничают в тишине. Всё равно у меня нет для них правдивых ответов.

— У нас с девочками есть пара идей, как снять его с цепи, — примирительно сказала собака.

Я невольно вынырнула из своих грустных мыслей. Ох и Ракета — у неё всё на десять шагов вперёд рассчитано. Я вот вообще не в курсе, что у нас есть какие-то идеи.

— Я уже обратил внимание на причёски твоих спутниц, — Кащей улыбнулся Але и Яре, а я вдруг сообразила, что моё дурацкое предположение о том, что Ракета проводила отбор по причёскам, угодило точно в цель.

— Хватит говорить загадками, — буркнула я. — Кажется, вы меня забыли поставить в известность. Заинтересованная Алька активно закивала, подтверждая, что тема её причёски тоже её касается. А Яра сидела, подперев щёку кулаком — кажется, эта девочка непроста: она явно понимает, о чём речь.

Лютомир поймал мой воинственный взгляд.

— Наберитесь терпения, — примирительно сказал он. — На месте введём вас в курс дела.

Я лишь вздохнула, потирая виски. Что не укрылось от его цепкого взгляда.

— Плохо себя чувствуешь? — тревожно спросил Лютомир, нахмурившись.

Я покачала головой:

— Нет, просто устала немного. И от загадок, и от тайн.

Корабль мягко загудел. За иллюминатором пространство начало искажаться — сначала едва заметно, потом всё сильнее.

— Переход через пять секунд, — объявил Лютомир.

— Поле под контролем, — важно отозвалась Ракета.

В этот момент корабль слегка завибрировал, золотые линии вспыхнули ослепительным светом, а за иллюминатором привычный космос сменился туманным пейзажем — с мерцающими линиями и тусклыми пятнами, прямо как чёрно-белое кино. Такого я ещё не видела.

— Мы внутри, — спокойно произнёс Лютомир. — Курс на Лукоморье.

Я поспешила прояснить этот момент, стараясь не выдать нарастающую панику:

— Внутри чего?! Мы же даже в открытый космос ещё не вышли. На каких, простите, принципах летает ваш корабль? Это не варп, не кротовые норы… Это что, магия?

Лютомир снова отвернулся от приборов и коснулся меня взглядом:

— Корабль использует другой принцип. Представь, что пространство — это лист бумаги. Идеально ровный, гладкий. Мы живём на этом листе. Но под ним есть другие слои — и вот они уже не такие презентабельные. Представь, что кто-то взял второй лист и скомкал его в клубок.

Он усмехнулся, и я невольно улыбнулась в ответ, хотя мозг уже начал закипать.

— В таком скомканном слое, который мы называем «сумеречным», расстояния между точками становятся короче. Вот смотри: если на ровном листе нарисовать две точки — А и Б — и соединить их прямой, получится, скажем, метр. А если взять скомканный лист, где эти же точки оказались рядом из-за складок, расстояние между ними может быть всего пара сантиметров. Понимаешь?

Я кивнула, живо представив эту картину.

— А я ещё думала, как ты умудрился прибыть из другой галактики сюда за час, — протянула я. — Но почему финисты и люди не используют этот принцип?

— Им недоступна энергия тёмной материи, всё просто, — пожал плечами Лютомир. — Ей владеют только члены рода Кащеев. Если аккумулировать эту энергию в золото, оно будет выполнять роль и хранилища, и сверхпроводника. В том числе доступны беспроводные технологии.

Кристалл-ретранслятор — это что-то вроде роутера, — он указал на крупный самоцвет, вмонтированный в панель.

— Отлично, — подытожила я. — Значит, успех нашего перелёта целиком и полностью зависит от стабильности сигнала Wi-Fi.

— Так вот почему в сказках о Кащее у него нездоровая страсть к золоту и необъятные сокровищницы! — выдала поражённая Алька. — Это просто пауэрбанк такой?

— Да что там сокровищницы, — усмехнулась Ракета, — у Кащея даже сама планета из чистого золота.

Мы поражённо охнули.

— Да, так и есть, — подтвердил Лютомир. — Сверху, конечно, геологический слой, но само ядро — по сути, самый крупный накопитель в галактике.

— Вот это да… — ахнула Алька. — Неисчерпаемая энергия!

— Очень даже исчерпаемая, — наконец подала голос Яра с мрачной иронией. — Сейчас Тёмное царство напоминает квантофон на последнем проценте. Галактика уже столетие живёт без электричества и электроприборов, откатившись в каменный век. А мы сейчас тратим на межгалактический перелёт последние крохи… — прозвучало это так обвиняюще, что мне невольно стало стыдно — будто я заказала межгалактический перелёт ради развлечения, тем самым отбирая последние капли энергии у простых жителей Нави. Яра сверкнула на меня своими зелёными глазищами — в них читалось: «Ну и кто тут главный энерговампир?»

— А почему у вас недостаток этой тёмной энергии? — хлопала глазами Аля, искренне недоумевая, как в целой галактике может не хватать чего-то настолько фундаментального.

— На самом деле у Кащея её переизбыток, — пояснила Ракета. — Но чтобы аккумулировать её в накопитель, нужно создать батарейку: два полюса — плюс и минус, тёмная и светлая энергия. В общем, закон Фарадея, Ома, гальванические элементы и разные другие умные термины.

— А кто?.. Кто владеет светлой энергией? — допытывалась подруга, уже мысленно прикидывая, не пора ли ей пройти ускоренный курс просветления.

— Светлая энергия — это свет Яви, и владеет ей только царевна Яви. И то до тех пор, пока остаётся целомудренной, — бросила Яра. — Потому Кащеи и похищали всегда молодых невинных царевен — не просто ради забавы, а ради благополучия граждан Нави. Можно сказать, это такая древняя система энергоснабжения с элементами романтического квеста.

— Честно говоря, планировал обсудить это позже, — вздохнул Лютомир, деликатно перебивая Яру. — Алиса, мы действительно на грани. Надеюсь, ты не откажешь в помощи?

Его голос был тихим, а взгляд — проникновенным, будто он уже представлял то, о чём говорил.

— Это зависит от того, что конкретно от меня потребуется, — я не спешила соглашаться, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнительного предчувствия.

— Просто небольшой физический контакт, — сказал Лютомир. На его лице расцвела озорная ухмылка, и я вдруг отчётливо поняла, о каком «контакте» идёт речь. О том самом, который уфологи называют «близкие контакты пятого рода».

— Обещаю, будет очень приятно… и совсем не больно, — он сделал паузу, наслаждаясь моей растерянностью.

— Так вот ты какое, Лукоморье… — протянула я, окидывая взглядом пейзаж. — Кто бы мог подумать, что ты не сказочная страна, а искусственное космическое образование? И по совместительству — столица Тёмного царства. Тёмного, кстати, в самом буквальном смысле слова.

Искусственное светило, вокруг которого вращалась планета, подпитывалось из золотого пауэрбанка, находившегося на последнем издыхании. Светило это мерцало в полсилы — или даже в четверть, не суть. В итоге получилась страна вечных сумерек: готично, жутковато и крайне выгодно с точки зрения счетов за электричество.

Наши длинные тени, падавшие на землю от света факелов, которые нависали вдоль дорожки к резиденции Кащея, добавляли антуража. Да и сама резиденция — это, скорее, замок. Каменный, старинный, холодный. Брр. Я попыталась представить, как могло здесь всё выглядеть в лучшие энергодостаточные времена. Не получилось. Видимо, моё воображение тоже работало на остатках заряда.

«Алиса, — шептал внутренний голос, — в твоих силах всё исправить! Подари галактике электричество — практически как Прометей, подаривший людям огонь. И миллиарды живых существ будут чествовать твоё имя… Или хотя бы вспоминать добрым словом, включая стиральную машинку при запуске очередного цикла или открывая холодильник в три часа ночи».

Но я гнала от себя эти героические мысли. Один маленький физический контакт — ну да, конечно.

Кащей подвёл нас ко входу, пропуская вперёд. Ракета, Яра, Аля, я… И тут я вспомнила, что забыла свой рюкзак на борту, и стремительно сменила вектор движения — практически столкнувшись в дверях с Лютомиром, который как раз заходил.

Он вжался в дверной проём, практически слившись с косяком и затаив дыхание. Я запоздало поняла: он избегает со мной даже минимального контакта.

— Рюкзак в звездолёте остался, — поспешила скованно пояснить я, аккуратно протискиваясь мимо.

— Провожу, — коротко сказал он.

И мы снова двинулись в обратный путь к взлётной площадке, которая, в отличие от той, что у Капитолия на Аурелисе, представляла собой просто милую полянку внутри каменных стен, ограждающих замок.

Ощущая неловкость, я всё же завела разговор:

— Почему ты меня не касаешься? Ты сказал: «Не рискну…» И вот сейчас…

Лютомир криво улыбнулся — непонятно чему, уставившись вперёд. В его взгляде читалось, будто в голове происходит какой-то весёлый мыслительный процесс. «Я спросила сущую глупость? — мелькнуло у меня. — Или он придумывает ироничный ответ?»

— Видишь ли, — наконец произнёс он с напускной серьёзностью, — не хотелось бы устраивать опасное светопредставление без подготовки. Даже мимолётное прикосновение превратит меня в генератор, а тебя — в трансформатор. Но рядом, несомненно, должен быть внушительный конечный накопитель, чтобы систему не замкнуло. Желательно размером с небольшую планету.

Мы взошли на борт, и я схватила свой рюкзак, переваривая эту информацию. В голове крутились схемы электрических цепей и образы нас двоих с искрящимися аурами.

— То есть достаточно одного касания? — задумчиво уточнила я, всё ещё не веря, что нет подвоха. — Никаких тайных ритуалов и кровавых жертв с участием девственниц?

— Да, а ты что подумала? — весело усмехнулся Лютомир, явно наслаждаясь моей растерянностью.

Я грозно свела брови, не желая комментировать мои прошлые (и пошлые) догадки и предположения, которые, получается, не имели с реальностью ничего общего.

— И сколько нужно удерживать тот контакт, чтобы получить достаточно энергии? Предметно, в цифрах, пожалуйста, — попросила я тоном учёного, который вот-вот разоблачит шарлатана.

— Ммм, — задумчиво протянул Кащей. Он медленно вышагивал, опустив руки в карманы и глядя на звёзды, будто сверялся с их мудрым советом. — Я думаю, минута зарядит галактику на десятилетие. Или на два. Зависит от...скажем так: какой силы проскочит искра между нами. Он выразительно поднял бровь.

Я прыснула от смеха, едва не уронив рюкзак.

— В чём подвох? — недоумевала я. — Подержимся за руки десять минут — и галактика будет светиться столетие? Ты что, серьёзно?

— Чистая правда. Клянусь жизнью собственного отца, — важно промолвил Лют, поднимая руку в клятвенном жесте с видом человека, привыкшего к тому, что его клятвы проверяют детекторами лжи.

— Это той жизнью, что в яйце? — опешила я. — Он что, до сих пор жив? Или это такая метафора, как «душа компании» у призраков?

— В каком-то смысле, — сказал Лют бесстрастно.

Мы вошли в холл — и, к моему удивлению, он вовсе не выглядел мрачно-зловещим, несмотря на статус резиденции тёмного властелина. Обилие факелов и свечей создавало что-то вроде средневекового уюта — видимо, Кащей решил, что готический ужас лучше подавать с подсветкой.

Прямо по центру возвышалась внушительная широкая лестница, накрытая красной ковровой дорожкой — прямо как в фильмах про королевские приёмы, только без фотографов и папарацци. У подножия лестницы стояли слуги, почтительно склонив головы перед повелителем.

— Как насчёт завтрака? — неожиданно поинтересовался он.

И весьма кстати, надо сказать. Маковой росинки с утра во рту не держала — организм уже начал подозревать, что его решили перевести на диету «нервы и интриги».

Повелитель передал мой рюкзак слугам и махнул головой, приглашая следовать за ним. Пара коридоров, пара поворотов — и вот мы наконец у высоких дверей.

Мы вошли в просторную спальню… О-о-о.

— А где девочки и Ракета? — я попыталась сделать вид, что меня ничего не смущает, хотя внутри уже включился режим «тревога: слишком много намёков».

— Они завтракают в столовой, — спокойно сообщил Лют, скидывая плащ, будто это не предмет одежды, а какая-то докучливая формальность. — Мне хотелось бы побыть с тобой наедине, если ты не против.

Я снова поймала тот момент, когда язык приклеивается к нёбу, а в горле возникает ощущение, будто там репетирует хор писклявых птичек, готовящихся исполнить арию из «Кармен».

Я прошла к столу, опустилась в кресло и сложила руки перед собой — поза «я совершенно спокойна и точно не пытаюсь разгадать, что задумал Тёмный властелин». Рядом стояло зеркало — точная копия моего.

— А много таких зеркал существует? — спросила я, пытаясь хоть как-то развеять атмосферу томного нуара, которая сгущалась вокруг.

Кащей опустился в кресло напротив, небрежно вытянул руку — так, что наши пальцы практически соприкасались. Расторопные слуги уже накрывали на стол, ловко маневрируя.

— Сложно сказать, — ответил он. — Я знаю только о трёх: у тебя, у меня и у Василисы, — пояснил он, пристально глядя в моё лицо, будто пытался прочитать мои мысли.

Я заправила прядь за ухо — классический жест «я сейчас сделаю умный вид и задам каверзный вопрос».

— Василиса? Прекрасная?

Лют лишь опустил веки, подтверждая.

— И вы… ну, созваниваетесь? — осторожно уточнила я.

— Нет, она никогда не выходит на связь и не забывает занавешивать зеркало — в отличие от тебя. За многие годы мне удалось лишь несколько раз мельком увидеть её, — произнёс он с лёгкой ноткой ностальгии, будто вспоминал давнего друга, который переехал в другой город и забыл оставить новый адрес.

Я нахмурилась.

— Василиса же тоже из рода славян и, получается, наследница трона? — поинтересовалась я. — Где она скрывается и от кого?

— Я думаю, эту историю нужно рассказывать с самого начала, — сказал Кащей, делая жест, приглашающий к трапезе. — Расскажу, если хочешь.

— Конечно, хочу! — вскинулась я, энергично берясь за вилку и приступая к еде.

— Так вот… — это случилась в те времена когда род бабы ЯГИ боролся за независимость и трехгалактическая война сотрясала вселенную. — Он тоже приступил к еде, попутно рассказывая.

В галактике Явь жила прекрасная царевна Василиса, чья судьба была под угрозой из-за преследования могущественного клана ЯГА. Их высокотехнологичные биосканеры могли обнаружить любой живой организм в пределах звёздной системы.

Мой отец, талантливый программист разработал для Василисы уникальный протокол квантовой мимикрии. Этот инновационный алгоритм позволял её биоэнергетическому следу имитировать сигнатуру обычного земноводного — лягушки. Благодаря этому её невозможно было отличить от тысяч других подобных существ.

В это время молодой князь Иван проводил поиск невесты с помощью древнего артефакта — навигационной стрелы. Стрела зафиксировала присутствие Василисы на болотистой планете Берендей, где она скрывалась.

Не подозревая о её происхождении, Иван пригласил девушку на отбор невест. Василиса поразила всех своими знаниями в области проекционной физики. На финальном балу она прибыла на антигравитационной платформе, стилизованной под золотую карету, а во время танца создавала впечатляющие голографические проекции-пейзажи озеро, лебеди и прочее.

Когда правда о её происхождении раскрылась, Иван деактивировал протокол мимикрии, стремясь похвастаться знатной невестой. Василисе пришлось срочно бежать в Навь, прося Кащея помочь обновить маскировку.

Между ней и Кащеем вспыхнули искренние чувства. Они решили соединить свои судьбы. Разочарованный Иван распространил по галактическим каналам ложную информацию о гибели Кащея, но то, что отец жив до сих пор доказывает обратное.

— Я с трудом проглотила последний кусок мяса, который, казалось, решил устроить себе пожизненное убежище где-то в районе горла. — То есть… Василиса — твоя мать?

Лют очаровательно улыбнулся — так, будто только что выложил на стол джокера в партии покера с судьбой.

— Удивлена? — уточнил он с едва заметным блеском в глазах.

— Ещё бы! Теперь по крайней мере понятно в кого ты такой красавчик — ляпнула я, поспешно опрокидывая в себя стакан воды, чтобы скрыть неловкость. — Получается, это было в незапамятные времена? И Василиса… тоже бессмертная?

— Угу, — кивнул он. — Когда царевна Яви объединяет свою судьбу с властелином из рода Кащея, она получает бессмертие. Жили долго и счастливо — пока не надоело. Прямо-таки классическая опера: «Любовь, вечность и немного скуки на десерт».

— Вот это да!

— То же самое происходит, когда царевна соединяет свою судьбу с Финистом, — добавил Лют указав пальцем на мой кулон. — Но так было раньше…

Он тяжело вздохнул, промокая губы салфеткой с видом философа, размышляющего о тщетности бытия. — Пока Яги не наложили проклятие, наказав все три рода по-своему. Теперь всё совсем не так чудесно. Скорее похоже на страшную сказку с пометкой «18+»: со сценами жестокости и непредвиденными осложнениями.

В этот момент дверь с драматичным хлопком распахнулась, и на пороге возник мужчина, напоминавший бывалого военного спецназовца на особо секретном задании.

— Повелитель, прошу прощения, экстренная ситуация, срочно необходимо ваше присутствие, — отчеканил боец так чётко и торжественно, будто зачитывал устав межгалактической гвардии.

Лют поднялся и бросил на меня странный взгляд — смесь извинения, намёка и невысказанного «держись, приключения только начинаются».

— Прости, мне нужно идти.

— Тёмные дела не ждут? — с лёгкой иронией бросила я, изо всех сил стараясь не выдать, что внутри всё сжалось от смеси любопытства и тревоги.

Он провёл рукой по лицу и кивнул:

— К несчастью, да. Слуги проведут тебя к друзьям. Встретимся позже.

Я смотрела ему в спину, заворожённо следя, как он исчезает за дверью. В голове невольно пронеслось: «Красив до неприличия, харизматичен, загадочен, как герой с обложки фэнтези-романа…»

Тут же одёрнула себя — резко, как будто получила мысленный подзатыльник от здравого смысла:

— Так, стоп. У тебя есть любимый. Помни об этом. И не надо романтизировать Темного властелина только потому, что он знает много сказок и не распускает руки.

Внутренний голос прозвучал строго. Сердце, впрочем, ещё пару секунд упрямо игнорировало этот очевидный факт.

Я вздохнула, покачала головой и пробормотала себе под нос:

— Ладно, сердце. Давай договоримся: любуйся молча и без лишних эмоций. У нас уже есть кандидат на роль главного героя в этой сказке. И он, между прочим крылатый.

Слуга, который всю дорогу исподтишка меня разглядывал — явно размышлял, не начну ли я тут по щелчку пальцев светиться (эко диво: царевна, которая вернёт им электричество!), — вывел меня к выходу во внутренний двор.

Впереди, в отдалении, шествовала моя немногочисленная свита, целеустремлённо направляясь к дубу прямо по центру. Тому самому. Ну, вы поняли: древнему, могучему, с аурой «я видел падение трёх династий и четыре галактических кризиса». Толстый ствол был обмотан тяжёлой золотой цепью, но Мурзик с этого расстояния не просматривался.

Я поблагодарила провожатого с вежливой улыбкой — и припустила к друзьям. Прямо по траве, горячо моля вселенную не дать мне споткнуться. Сумерки, знаете ли, — вечные сумерки. Ни тебе закатного сияния, ни намёка на фонари.

«Надо побыстрее что-то решать с этим скудным освещением, — думала я. — Мне-то не трудно, а людям приятно».

— Вот она явилась, не запылилась, — прокомментировала моё появление Ракета не очень-то вежливо. — Куда Кащея дела, прибила?

— А почему я должна его прибить? — искренне удивилась я. Зная Ракету, у меня просыпалось недоброе предчувствие. Она просто так не спросила бы — значит, есть за что прибивать. Ладно, нужно решать проблемы по мере их поступления.

Алька тут же вцепилась мне в руку и сбивчиво затараторила про то, что завтра нас допустят до занятий в Институте Тёмных Искусств! А расположен он прямо тут, в Лукоморье. Только вот сюрприз-сюрприз: царевна Алиса всё ещё в академическом отпуске. Эх!

Мне слегка взгрустнулось. Безумно интересно, чему там учат? Жаль, конечно, что я не могу, как Алька, просто радоваться обычной студенческой жизни: лекциям, семинарам, каким-нибудь весёлым ночным вылазкам за ингредиентами для практических работ. Возможно, когда-нибудь… Но не сейчас.

Тем временем мы почти дошли до места, когда Ракета внезапно решила продемонстрировать обывателям свою реактивную стремительность и бросилась к коту. Она принялась вылизывать его от ушей до хвоста, а кот, ничуть не смущённый столь бурным проявлением чувств, ласково выгибал спину, поджимал коготки и тёрся о её морду с видом философа, наслаждающегося моментом.

Самый обычный кот. На нём не было очков, штанов, сапог, он не ходил на задних лапах. Чёрная гладкая шерсть, зелёные глаза — такими кишмя кишит каждый двор многоэтажки, особенно если рядом есть блюдце с молоком и пара доверчивых бабушек.

Но стоило Ракете прекратить свои собачьи нежности, как стало ясно: это не просто зверушка.

— Сердце моё ликует при виде вас, дети мои, — нараспев промурлыкал он, растягивая гласные так, будто только что окончил курс ораторского мастерства для благородных котов. — Зовите меня просто Мурзик. — При этом он слегка поклонился, подтверждая: «Да, я знаю, что очарователен, и да, вы можете упасть в обморок от моей харизмы».

Яра ему поклонилась чуть ли не в пояс.

— Ой, а можно вас погладить? — тут же не постеснялась Аля, плюхнувшись на колени прямо в траву и уже протягивая руку с энтузиазмом юного исследователя, явно нарушая все каноны субординации.

— Конечно, деточка, тебе всегда пожалуйста, — мурлыкнул Мурзик с такой благосклонностью, будто раздавал автографы поклонникам после триумфального выступления.

— Здравствуйте, Мурзик, приятно с вами познакомиться, — я решила не следовать панибратскому примеру подруги и следовать букве этикета. Всё-таки должность обязывает: царевне положено держаться с достоинством, даже если перед тобой кот, который говорит лучше некоторых придворных ораторов.

— А мне-то как приятно… — начал было Мурзик, но тут же осёкся, заметив, что я шагнула ближе. — Ты главное только не прикасайся, а то шандарахнет — мало не покажется. Во мне, видишь ли, течёт тёмная энергия, и нам не нужно короткое замыкание величиной с планету. Представляешь, какие будут счета за ущерб?

Я отпрянула на всякий случай.

Аля ласково почёсывала Мурзика за ухом.

— А почему вы на цепи сидите? — поинтересовалась она, продолжая своё терапевтическое занятие. Мурзик вздохнул так глубоко, что его усы слегка заколыхались, как водоросли в прилив.

— А потому, дитя моё, что пока хозяин мой, Кащей Бессмертный, в стазисе, он меня не подпитывает. Наша связь… Скажем так, сейчас работает в режиме энергосбережения. Приходится черпать тёмную энергию для поддержания жизни через этот золотой проводник. Не самый элегантный способ, зато надёжный — почти как розетка с бесперебойником.

Кот слегка дёрнул цепью, и та мелодично звякнула, будто подчёркивая абсурдность ситуации: могущественный симбиот бессмертного Кащея, вынужденный сидеть на привязи и объяснять детям основы сказочной физики.

— Мурзик, как ты смотришь на то, чтобы перестать быть гаджетом на вечной подзарядке? — Ракета хитро прищурилась, глядя на зазевавшегося кота. Тот тут же встрепенулся, распрямил усы и принял вид: «Я всегда был бодр и полон сил, просто медитировал».

— У Яры есть экспериментальная разработка, — Ракета кивнула на рыженькую подругу. — Ну-ка, покажи свои чертежи, гений инженерной мысли!

Яра тут же оторвала от груди толстую тетрадь, которую до этого прижимала к себе с неким трепетом. С волнением, достойным аспиранта перед защитой диссертации, она опустилась на траву — будто перед ней не кот-арестант, а строгий профессор с репутацией человека, который задаёт каверзные вопросы после каждой запятой.

Яра начала листать страницы, испещрённые красивым убористым почерком, и что-то пояснять, тыча пальцем в схемы электропроводников:

— Вот здесь идёт контур накопления энергии, а тут — модуль перераспределения… В теории это позволит создать автономный источник питания без привязки к хозяину. Или хотя бы уменьшить зависимость до уровня «раз в неделю подзаряжаться от розетки».

— А теперь — по поводу твоей причёски, — Ракета окликнула Алю, которая обхватила колени и мечтательно любовалась звёздами.

Аля тут же вынырнула из своей задумчивости, её глаза блеснули в полутьме.

— Вы с Ярой в некотором смысле родственники, — торжественно провозгласила Ракета.

— Как такое может быть? — не поняла Аля, хлопая ресницами с частотой крыльев колибри.

— Алечка, ты принадлежишь к древнему роду артефакторов, величайших изобретателей галактики, — с пафосом, достойным королевского глашатая, объявила Ракета. — Ты — Баба ЯГА!Я поспешно прикрыла рот рукой, боясь не то хихикнуть, не то пискнуть от смеси ужаса и веселья. Аля всегда, можно сказать, мечтала оказаться ведьмой — но, как водится, мечты сбываются с фирменным подвохом вселенной.

Аля замерла, потом почесала макушку и явно принялась лихорадочно решать, то ли ей рассмеяться, то ли обидеться на оскорбление. В её глазах читался внутренний диалог: «Это комплимент? Или тонкий намёк на то, что я выгляжу старше своих лет?»

— Алечка, это не обзывательство, — поспешно вмешалась я, стараясь не расхохотаться в голос. — Просто ЯГА — это аббревиатура: «Ядро Генеалогии Артефакторов». А «Баба» — потому что… ну… феминистки.

Лицо Али в мгновение преобразилось: растерянность сменилась восторгом, глаза заблестели, как две звезды в полнолуние.

— Получается, я — изобретатель?! — воскликнула она, подпрыгнув так, что её кудряшки взметнулись вверх. — Настоящий, полноценный, галактического масштаба изобретатель!

Она принялась расхаживать туда-сюда, загибая пальцы и бормоча себе под нос с видом учёного:

— Так, что бы такое изобрести… Может, портативную машину времени? Нет, слишком сложно — боюсь, случайно нарушу пространственно-временной континуум… А, знаю! Универсальный преобразователь настроения…

Но закончить мысль она не успела.

Небо вдруг прошили ослепительные лазерные лучи — они прочертили небосвод неровными стежками, будто какой-то безумный портной гигантской иглой пытался штопать космос. Земля содрогнулась фундаментально — так, что, казалось, её ядро на мгновение остановилось, а затем снова рвануло вперёд. Органы внутри болезненно вибрировали в такт ударной волне, а невидимый купол над нами содрогнулся, но выдержал удар.

Яра испуганно схватила Мурзика.

Аля упала на землю плашмя и прикрыла голову руками — отработанный приём при угрозе атаки, отточенный до автоматизма после трёхсот семнадцати «это просто хлопок» реалий земной жизни. Я, не раздумывая, вжалась в ствол дуба так плотно, будто его крона действительно могла служить ядерным зонтиком.

— Это… метеоритный дождь? — спросила я, крутясь на месте и вглядываясь в новые полосы на небосклоне.

Ракета чмокнула губами, задумчиво почесала затылок и небрежно бросила:

— Война началась. Межгалактическая.

Кот, зажатый в руках Яры, лениво приоткрыл один глаз, зевнул во всю кошачью пасть и невозмутимо произнёс:

— М-да. Ну хоть какое-то развлечение… А то я уже начал скучать по временам, когда самое страшное, что могло случиться, — это отсутствие сливок к завтраку.

— Война?.. — прошептала Аля, и весь её недавний энтузиазм как будто сдуло ударной волной. Она осторожно приподняла голову, огляделась и добавила: — А можно её… отменить?

Мурзик ударил хвостом и флегматично заметил:

— Теперь у тебя есть отличный стимул. Изобрети что-нибудь, что остановит эту заварушку.

Я строго смотрела на свою любимицу, мысленно прикидывая, сколько лет тюрьмы дают за убийство с особой жестокостью. Ракета отвела глаза и принялась изучать небосклон с видом «я тут просто мимо проходила, ничего не знаю».

— Кто и с кем воюет, Ракета? — процедила я сквозь зубы.

— А что сразу Ракета? Я что ли войну начала? — огрызнулась она.

— Всегда одно и то же, — промурлыкал Мурзик. — Финисты против Кащеев в битве за царевну. О боже!

Я бросилась обратно к замку с одним желанием — прибить Тёмного Властелина. Ноги сами несли меня, не разбирая дороги, — лазерные всполохи подсвечивали мне путь.

«Ну конечно — он же с самого начала всё подстроил! Привёз меня сюда „обмен студентами“, как же! И всё это с такой невинной улыбкой, будто он не повелитель тёмной империи, а экскурсовод из парка развлечений.

„Я весь такой милый и совсем не тёмный, так, только если загорелый“, — передразнила я про себя его бархатный голос. — А сам, небось, уже тогда план войны в кармане держал, завернул его аккуратненько, чтобы не помялся!»

Бежала к стенам, обещавшим защиту, я не одна. Я резко остановилась и схватила за рукав пробегавшую мимо служанку — миниатюрную девушку с перепуганными глазами.

— Где повелитель?! — выпалила я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал от ярости. Служанка вздрогнула. Она молча ткнула пальцем в сторону длинного коридора, уходящего вглубь замка, и прошептала:

— Там… В командном центре…

Я рванула вперёд с новой силой, по полированным плитам, мимо портретов древних правителей, которые, казалось, осуждающе смотрели мне вслед.

Коридор закончился дверью с мудреным электронным замком. Я не стала разбираться с кодами — просто нажала на сенсор с такой силой, что тот мигнул красным — и… ничего. Я ударила ногой по двери.

— Кащей, открывай, открывай, подлый…

Наконец сработало. Какой-то солдафон наконец впустил меня.

Помещение за дверью напоминало штаб спецоперации. В центре зала возвышался огромный голографический экран, на котором разворачивалась картина космического боя: вспышки взрывов расцвечивали тьму космоса, как разноцветные мелки расчерчивают тёмный асфальт. Тёмный Властелин стоял у панели управления, окружённый офицерами в строгой чёрной форме с серебристыми нашивками.

Я ворвалась внутрь — как метеорит в атмосферу, оставляя за собой след из гнева и возмущения. И он — в центре всего этого хаоса, спокойный, как дьявол в аду.

— Значит, вот как?! — мой голос эхом отражался от стен, заставляя офицеров вздрогнуть. — Не успели мы улететь — ты развязал войну! Так и было задумано, да? Почему ты мне не сказал?!

Он даже не поднял головы от тактического планшета. Продолжал отдавать приказы своим генералам, будто я — всего лишь очередной рапорт.

— В чём претензия? — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от схемы. — Я не с твоей галактикой воюю.

— Ты воюешь с Финистами! — я почти кричала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — А я выхожу замуж за одного из них!

— Выходи на здоровье, — он наконец поднял взгляд, и его глаза были теплы и спокойны, будто не происходит ничего из ряда вон. — Рик сейчас главный канцлер Яви, исполняющий обязанности правителя, и к воюющей Слави не имеет отношения.

— Это не важно! — мой голос дрожал от напряжения. — За что воюете?! — бросила я едко, как отравленную стрелу.

Он оторвался от работы и медленно направился ко мне, не разрывая зрительного контакта, пока не приблизился в упор.

— За царевну Яви, — ответил он серьёзно, без тени улыбки. С этой его проклятой, невыносимой, издевательской серьёзностью.

И тогда я не выдержала. Рука сама взлетела — и звонкая пощёчина рассекла воздух, как удар клинка. Он зашипел от боли, а я почувствовала удовлетворение — не только моральное, а какое-то физическое, как яркая вспышка в темноте. И в тот же миг…

Всё погрузилось во тьму. Системы командного центра дали сбой. Голограммы погасли, экраны потухли, сирена жалобно затихла.

Офицеры в темноте перекликались тревожными голосами:

— Щит пал!

— Связь потеряна!

Он схватил меня за запястья, резко развернув к стене — не грубо, но властно. И я испытала какую-то нездоровую дрожь удовольствия от этого процесса. Но он тут же отпустил, будто обжёгся. Аварийное освещение мигнуло и тускло вспыхнуло, очерчивая предметы тревожным красным. Свет прорезал тьму, выхватывая из мрака его сосредоточенное лицо.

— О боже… — прошептал один из военных то ли с ужасом, то ли с благоговением. — Обесточена вся галактика.

В этот момент снова взрыв — совсем рядом. Грохот, вибрация пола. Это уже не купол, это прилёт где-то рядом. На голову сыплется пыль.

— Я предупреждал не прикасаться ко мне, — его голос звучал глухо, но отчётливо, как приговор. — Из-за тебя закоротило. Ты хоть понимаешь, что натворила?

«Всё-таки я устроила блэкаут в галактических масштабах, причём в самый неподходящий момент», — пронеслось в голове. Мысль абсурдная, но от этого ещё более пугающая.

— Пошли, — скомандовал он. — Раз уж тебе не терпелось перейти к фазе прикосновения, этим мы и займёмся.

Что он имеет в виду?

Мы шли какими-то коридорами — всё ниже и ниже. Где-то вдалеке снова грохотало: то ли взрыв, то ли эхо моего поступка. Куда он меня ведёт? В бомбоубежище? Или запрет в подвале и будет пытать?

— Лютомир, — хрипло окликнула я. — Извини за пощёчину. Всё-таки это было неуместно при подчинённых.

— А без подчинённых — уместно? — глухо отозвался он на ходу.

Я еле за ним поспевала.

— Ты вывез меня хитростью и напал на финистов. Тебе не кажется, что это чересчур?

— Алиса, вообще-то это они напали на нас, и именно они объявили войну, — покачал головой он, вскрывая щиток какой-то очередной огромной электронной двери.

Это не укладывалось в картину моего мировоззрения. О боже… Финисты напали на Навь — потому что он меня увёз?

— А Рик… Рик знал? — выдохнула я.

Знал, конечно! Вот о чём они тогда беседовали.

— Сейчас не время, — отрезал Лют, протаскивая меня в дверь. Та поспешно закрылась за нами, отрезав от коридора.

В свете аварийных ламп было трудно что-либо разглядеть, но мы определённо стояли в тронном зале. Лютомир потащил меня к трону. Всё вокруг было создано из золота: стены, пол, потолок — гигантские соты, идеально правильные, сверкающие холодным светом.

Пока я озиралась по сторонам, Лютомир схватил золотые кандалы с цепями, прикреплённые к трону, и защёлкнул их на моих лодыжках.

— Зачем ты меня приковал? — поддалась панике я.

Лютомир на секунду замер — он как раз собирался надеть аналогичные наручники на мои запястья. Я отдёрнула руку и попятилась. Вернее, попыталась: Кащей ухватил меня за футболку и подтянул ближе, глядя прямо в глаза.

— Так не пойдёт, Алиса. Либо ты мне доверяешь, либо нет. Зачем ты со мной улетела? Если хочешь, я прямо сейчас передам тебя твоим друзьям-финистам, — его голос был тягуч и спокоен, но сжатые челюсти выдавали напряжение.

— Я не… — начала было я.

— Просто «да» или «нет», — громко перебил он. — Мы в одной команде или в разных?

Я позволила себе на мгновение остановиться — прислушаться к своим чувствам, к интуиции, — и, глядя в лицо Тёмного, поняла: я определённо доверяю. Потому что доверяет Ракета. Потому что доверился Рик и просто потому, что не взирая на контекст странных событий Кащей просто внушает доверие априори на правах древнего существа. Ну и просто мне очень хочется ему верить.

— Делай что нужно! — крикнула я и подставила руки для оков. Послышался последний щелчок.

Лют тяжело дышал, его взглдд ощупывал мое лицо то ли с грустью, то ли с напряжением. Так выглядит человек, который собирается сделать что-то неприятное, но понимает силу неизбежности.

«Надеюсь, я не сглупила, — пронеслось в голове. — А то неловко получится…»

Как так вышло, что тебя приковали к трону в подвале?

Ах, это? Просто захотела быть с пленителем в одной команде.

Так мы и стояли какое-то время. Глава в глаза. Его темные и мои светлые и я все думала про ту самую батарейку, которую мы должны изобразить. Два полюса. Тьма и свет, север и юг. Предвкушение что сейчас мы станем чем-то единым наполняла пугающим трепетом. Память подкинула наше первое прикосновение — пощечина. Резкая, но мимолетная, тем не менее, наделенная неимоверной исполинской силой воздействия на целую галактику.

Он замер, выходнул и закрыл веки, мягко прикоснулся к моему запястью и мир... запел. Просто как ангельский хор. А пространство озарил ослепляющий свет. Тут же кольцо его руки сомкнулось в крепкой хватке, словно боялся что меня смоет этой волной света.

Я почувствовала её — тёмную энергию. Не просто поток, а океан, бездонный и древний, как сама вселенная. Она хлынула через меня, но вместо сопротивления — я ощутила экстаз.

Я чертов андронный коллайдер. Я Разгоняю частицы до скорости света.

Это был не просто экстаз — это был оргазм сознания, синхронизированный с ускорением частиц. Каждая клетка тела пела, вибрировала в унисон с пульсацией энергии — будто я стала детектором, регистрирующим столкновения на квантовом уровне. Нервы превратились в струны, по которым пробегали волны наслаждения, кости — в резонаторы божественной музыки, а кровь — в расплавленное золото, несущее в себе силу творения.

Я тянула эту субстанцию через себя — жадно, неудержимо, как ускоритель тянет частицы к точке столкновения. Тёмная энергия текла сквозь меня, очищенная, преображённая, и уходила в золотые соты вокруг — как в ячейки калориметра, фиксирующего выбросы энергии. Они загорались одна за другой — сначала тускло, как угли, потом ярче, до ослепительного блеска, пока вся планета не начала пульсировать в едином ритме с моим сердцем.

Я громко и томно застонала. Как приятно вариться в этом тягучем счастье. Кажется закипание близко. Свободной рукой я схватила его руку, бросила взгляд на Лютомира чтоб поделиться своим восторгом. Его лицо исказилось. Мышцы на руках вздулись, жилы на шее натянулись, как стальные тросы. Его рука ослабла и разжала тиски. Его тело было источником, из которого я тянула энергию, но в отличие от меня, он не наслаждался — он терпел, как предохранитель, выдерживающий перегрузку.

Я видела, как по его виску скатывается капля пота, похожая на ртутный шарик. Как дрожат губы, пытаясь не издать стон. Как вены на руках темнеют, словно заполняются не кровью, а самой тьмой, которую мы пропускаем через себя.

— Отпусти… — выдохнул он, с трудом разлепляя губы. Голос звучал так, будто каждое слово проталкивалось через колючую проволоку. — Ты… забираешь слишком много…

Но я не могла остановиться. Это было слишком прекрасно. Я чувствовала, как энергия наполняет не только соты вокруг, но и меня саму — как будто я становилась частью этой планеты, её сердцем, её душой.

Стены сокровищницы сияли. Я ощущала, как она распространяется — по каналам, по переходам, по всем уровням искусственной сферы. Планета просыпалась. Её механизмы, дремлющие веками, начинали работать. Свет становился ярче, гул — мощнее, а я — всё более целостной, как будто наконец нашла своё место во вселенной.

Он упал на колени. Лицо искажено, глаза закрыты, мышцы подрагивают в конвульсиях. Энергия, которую я пропускала через себя, была для него чистым, концентрированным страданием, как для сверхпроводника — перегрев при превышении критической температуры.

Я в испуге отдёрнула руку — резко, инстинктивно.

И всё прекратилось.

Свет в сотах потускнел, гул стих, треск исчез. Осталась только тишина — тяжёлая, густая, как расплавленный металл, остывающий после плавки. Предметы вокруг перестали вибрировать, как будто коллайдер выключили на техобслуживание.

Я упала перед ним на колени, потянулась к его лицу — хотела коснуться, успокоить, разделить с ним эту боль. Его дыхание прерывалось.

Но он резко вскинул руку, останавливая меня:

— Лучше… не трогай, — прошептал, с трудом открывая глаза. В них читалась не только боль, но и что-то ещё — восхищение, смешанное с лёгкой иронией. — Ты… ты зарядила её. Неожиданно и мощно.

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как жгучие слёзы катятся по щекам — Я не хотела…

Он слабо улыбнулся — криво, но искренне, и в этой улыбке было что-то обезоруживающее:

— Просто… в следующий раз предупреди, что собираешься устроить оргазм вселенского масштаба.

Оргазм? Примерно так я себе его и представляла, однако полагала, что способы его достижения несколько отличаются. Я рассмеялась — нервно, прерывисто, но в этом смехе было облегчение, будто с плеч свалился тяжёлый груз.

Кащей полулежал, полусидел у трона — бледный, с каплями пота на висках, и даже его обычно пронзительный взгляд казался потускневшим. Но даже в таком состоянии он умудрялся сохранять толику своего извечного озорства.

— Довольно странная ситуация, — заметила я, поднимая руку и позвякивая цепями. — Поверженный Тёмный Властелин и пленница, прикованная к трону, которая довела его до этого. Ну что, злодей, сдаёшься?

— Никогда, — прошипел он, но тут же поморщился и тихо добавил: — По крайней мере, не без боя.

Я вздохнула:

— Как тебе помочь? Может, вызвать лекаря? Или… что-то ещё?

— Есть кое-что получше, — он хитро прищурился, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — Наклонись ближе.

Сейчас он не выглядел опасным. Да и собственно никогда не делал чего-то, что мне навредит. И я разогнала иррациональные страхи.

— Что? — я недоверчиво приподняла бровь, но всё же наклонилась, подставив ухо.

— Есть один безотказный способ, который даже на пороге смерти воскрешает, — он сделал паузу, наслаждаясь моим напряжением. — Это… волшебный поцелуй.

«Боже, какой чарующий голос», — пищал мой внутренний романтик. «Да ладно, обычный голос, просто ты слишком впечатлительная», — ворчал внутренний скептик. А мурашки тем временем устроили на моей спине эстафету «Передай соседу»

Я замерла, потом резко выпрямилась:

— Что ты сейчас сказал?

— Волшебный поцелуй, — повторил он с серьёзным видом, но уголки губ предательски подрагивали.

— Древняя традиция, ты же читала сказки. Прикосновение губ целительно. Особенно если оно от прекрасной царевны.

— Ты врёшь, — я фыркнула, скрещивая руки на груди. — Это какой-то новый способ манипуляции?

— А вот и нет, — он сделал вид, что оскорблён до глубины души. — Чистая правда. Сказка о мёртвой царевне и ещё о Финисте Ясном Соколе.

— Достаточно! — я подняла руку. — Не было там такого, между прочим. Елисей мёртвую царевну разбудил, разбив гроб, а Марьюшка на Финиста слезинку обронила. Могу поплакать над тобой или что-то разбить! Хочешь?

— Но я очень страдаю, — он изобразил мученическое выражение лица, театрально прижимая руку к груди. — Ну же, пожалуйста. Мне сразу станет лучше.

— Если это шутка… — я предупреждающе посмотрела на него, стараясь скрыть, что внутри всё дрожит от странного волнения.

— Никакого юмора, — он закрыл глаза и слегка вытянул губы, делая вид, что готовится к великому исцелению.

Мои ресницы трепетали, но всё же нерешительно приблизилась. Коснулась губами его щеки — быстро, почти невесомо. В тот же миг его передёрнуло от боли, а меня будто пронзило током — приятным, волнующим. Я отпрянула:

— Стало легче?

Он открыл глаза, и я чуть не утонула в их глубине и серьезности, но он вдруг расхохотался:

— О да, намного! В нём было столько страсти…

— Что?! — я вспыхнула. — Ты… меня обманул!

— Не совсем, — он всё ещё улыбался, но в голосе прозвучала непривычная искренность. — Мне правда стало лучше. Считай это экспериментом по целительной силе тактильных ласк.

— Ты невозможный! — я вскочила на ноги. — Тёмный Властелин и при этом — мастер дешёвых трюков!

— Не дешёвых, — он подмигнул. — А изысканных. И эффективных. Видишь, я уже почти здоров.

— Почти? — я скрестила руки, стараясь выглядеть грозно, хотя щёки предательски горели. — Или всё ещё страдаешь? Может, повторить для закрепления эффекта?«Боже, зачем я это сказала?» — пронеслось в голове.

— О, с радостью, — он рывком притянул меня обратно, но вместо ожидаемого продолжения вдруг ловко расстегнул мои кандалы.

— Жаль, — он вздохнул с наигранной печалью. — Придётся проводить эксперимент на обычных девушках. Скучно, но безопасно.

Я тут же вспыхнула от непонятного ощущения — горького, собственнического, совершенно неуместного в данной ситуации.

— Отличная идея, — подтвердила я, стараясь говорить холодно.

— Скучно и безопасно — это не про меня, — он попытался встать, но снова осел. — Хотя, может, и стоит попробовать… если ты будешь держать меня за руку. На всякий случай.

— Пока ты будешь целовать другую девушку? — уточнила я, чувствуя, что щёки горят всё сильнее. — Только за руку. Никаких других частей тела.

«Что я несу, в самом деле?» — мелькнуло в мыслях.

Кащей дико расхохотался, и звук его смеха отражался от золотых стен, наполняя пространство странной смесью веселья и напряжения.

Я с трудом перекатилась на бок — тело ощущалось таким слабым, будто из меня выкачали все силы, плюс ещё пару галлонов для верности. «Это последствия вчерашнего вливания тёмной энергии? — подумала я. — Наверняка так и есть. Спасла галактику — получила бонус в виде полного физического коллапса».

Рывком села — и мир тут же решил устроить мне бесплатный аттракцион «карусель для опустошённых». Лишь касание холодного пола стопами (о, благословенная гравитация!) вернуло меня в реальность.

За окном разливался солнечный день — такой яркий и жизнерадостный, будто Вселенная забыла, что вчера тут случился галактический армагеддон.

— Поздравляю, Алиса, — сказала я сама себе, потягиваясь так, что кости затрещали, — ты спасла Навь от тьмы!

— Только вот втянула её в войну, — тут же мелькнула отрезвляющая мысль, как холодный душ в жаркий день.

«Интересно, сколько сейчас времени? — подумала я, оглядываясь. — Вчера я уснула, только коснувшись подушки, и даже толком не рассмотрела свою комнату».

Осмотр места происшествия показал: каменные стены (солидно, но мрачновато), тяжёлые гардины (будто готовились к съёмкам готического фильма), толстый ковёр на полу (мягко, одобряю) и гобелен во всю стену… с котом. С КОТОМ. И почему-то я совсем не удивлена. Видимо, в этом дворце Мурзик и есть главный Тёмный властелин.

Порывшись в рюкзаке, я выбрала смену одежды. Мысль о душе казалась такой же желанной, как глоток воды в пустыне.

— Вы проснулись, царевна? — из-за двери появилась служанка — та самая, которую я вчера напугала. Глаза в пол, поза «я тут случайно, меня не существует». — Я Дарина, готова выполнять ваши приказы.

— Очень приятно, Дарина, я Алиса, — слова давались тяжело, язык ворочался медленно, но я старалась быть милой.

— Я приготовила вам ванну, — девушка открыла дверь, и я увидела импровизированную ванную комнату — по-средневековому шикарную, с большой лоханью воды, от которой поднимался ароматный пар.

Я подавила восхищённый вздох:

— Дарина, ты ангел!

«Я, конечно, девушка простая и в услугах прислуги не нуждаюсь, — пронеслось в голове, — но сегодня ты — моя фея-крёстная!»

Дарина помогла и с купанием (я бы, наверное, утонула в этой лохани без посторонней помощи), и с волосами (которые выглядели так, будто в них гнездилась стая воробьёв), и со всем остальным. Она сообщила мне, что мои девочки уехали утром на учёбу и ещё не вернулись, и проводила меня к Ракете.

Вот только Ракета обнаружилась вовсе не там, где я ожидала, а у Кащея в спальне.

Я робко взялась за ручку двери, всё ещё чувствуя чудовищное смущение после вчерашнего — оно ощущалось как монстр в животе: скручивало низ спазмами, рычало непристойности и требовало спрятаться под кровать.

Закрыла глаза и шагнула в комнату — будто в пропасть, но с меньшим количеством адреналина и большим — неопределённости.

Ракета обернулась, и её морда тут же озарилась таким облегчением, будто она только что отыскала последнюю деталь гигантского пазла, который мучила три недели. Она сидела за столом напротив Кащея.

— Вот она, мёртвая царевна, восстала — даже поцелуя не потребовалось! — провозгласила она с видом эксперта по сказочным воскрешениям.

О, Вселенная… Ракета наверняка видела всё то же, что и я. Как неловко! Весь наш флирт и поцелуй… Да бог с ним, с поцелуем — я едва клюнула Лютомира в щёчку, чисто символически, как птичка зёрнышко. Ничего неприличного, по сути. Но Ракета, похоже, ощутила это так, будто ей в голову транслировали полнометражный романтический фильм с спецэффектами. И всё то, что нельзя чувствовать, когда у тебя жених и свадьба на носу, — словно вынеслось наружу гигантским неоновым баннером: «Внимание! Внутренний конфликт в процессе!»

— Доброе утро и приятного аппетита, — я мужественно проигнорировала выпад, изображая невозмутимость уровня «я вообще не в курсе, о чём речь».

Лютомир тут же поднялся и отодвинул стул, приглашая к столу:

— Уже ужин, дорогая Алиса, но всё равно спасибо.

— Ужин?! Я что, проспала до ужина? — Я присела и подтянула к себе пустую тарелку, механически накладывая на неё всякие яства. Аппетит, однако, решил взять выходной — видимо, тоже устал от всех этих перипетий.

— О, не волнуйся, мы и без тебя тут неплохо провели время, — вклинилась Ракета. — Отбили несколько атак, сходили к морю, прогулялись по лесу и долу. Это такое облегчение, знаешь ли, когда твои мысли не вторгаются в мои — как будто из шумного мегаполиса переехала в тихий загородный домик без вай-фай.

— Как продвигаются военные действия? — деловито поинтересовалась я у Люта, старательно игнорируя эту язвительную особу, которая сегодня явно решила побить все рекорды по количеству колкостей на квадратный метр.

— Финисты выбиты за пределы Галактики, — Лютомир указал на меня вилкой с видом торжествующего полководца. — За что тебе — огромная галактическая благодарность! Теперь мы на пике своих сил, и зона боевых действий теперь на их территории.

Я медленно жевала, чувствуя, что мои челюсти работают на режиме энергосбережения — в отличие от всей этой бурной галактики.

На какое-то время воцарилась уютная тишина. Только чавканье и чмоканье нарушали покой — будто где-то рядом устроили конкурс на самое звучное поглощение пищи. Кащей, надо отдать ему должное, соблюдал нормы этикета с видом аристократа. В отличие от Ракеты, которая, как настоящая собака (прости, Ракета, но факты — вещь упрямая), с упоением обсасывала косточку, периодически поглядывая на меня с видом: «Что? У всех свои радости!»

— Аппетита нет? — спросила Ракета, на секунду оторвавшись от своего увлекательного занятия.

— Мне кажется, вчерашние манипуляции с тёмной энергией лишили меня остатков сил, — я осуждающе бросила взгляд на Кащея. Не то чтобы я жалела — всё-таки сделать это было необходимо, — но всё же…

Он задумчиво окинул меня взглядом. Спокойным, но увесистым. Этот взгляд пригвождал меня к креслу, но не обещал расправы, а скорее говорил: «Жаль, но сейчас придётся обрушить на тебя ушат ледяной воды».

— Извини, но причина не в этом, — сказал Кащей, тяжело вздыхая. — Причина в проклятии. Оно имеет самое прямое отношение к тебе.

— Кстати об этом! Ты вчера так и не дорассказал свою историю! Что было дальше после свадьбы твоих родителей? — я откинулась на спинку стула, потому что дыра в незаполненном любопытстве требовала срочного вливания новых историй.

Слуги принялись убирать со стола — в том числе и мою почти нетронутую тарелку. Накрывая к чаю, они делали вид, что не замечают моего гастрономического бунта против Вселенной.

— А потом случилось то самое проклятие, Алиса, — вставила свой комментарий Ракета, не отрываясь от измывательств над косточкой. — Баба-Яга решила отомстить всем сразу, как это обычно бывает у людей с творческим подходом.

— Да, — вздохнул Кащей, копируя мою позу: откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Мы выглядели как два игрока в карты, которые готовятся к решающей партии, где никто не собирается сдаваться. — Как я и говорил ранее, союз царевны с представителем кащеев или финистов всегда знаменовался бессмертием для обоих. На этом Яга и сыграла.

Я тут же задумалась: какое-то не очень эффективное проклятие получилось, если Василиса и Кащей-старший до сих пор бессмертны. Может, у Яги просто закончился запас злых заклинаний?

— А как вообще работает это проклятие? Это магия?

— Нет, что ты, никакой магии — только физика, — Кащей принялся доходчиво объяснять. — У каждого живого существа есть устойчивое биополе, на которое можно воздействовать. Проклятие — это что-то вроде бага и вируса, специально написанный код, который срабатывает при определённых условиях и обстоятельствах. Представь себе: Вселенная — это огромная компьютерная программа, а Яга — хакер-самоучка с амбициями.

— Хм, и какие были условия в этом случае?

— Условие было такое: после того как Кащей и царевна скрепляют свой союз, Кащей теряет бессмертие и становится обычным человеком, — спокойно сказал Лютомир. Я поймала себя на том, что пытаюсь грызть ноготь, и одёрнула руку — не хватало ещё испортить маникюр из-за древних проклятий.

— Для кащеев, которые от рождения одарены бессмертием, это серьёзный удар, — пояснил Лют.

— В общем, выбор простой: либо любовь, либо бессмертие — выбирай что-то одно, — Ракета оставила свою косточку в покое и принялась демонстративно вылизываться, словно говоря: «А я вот выбрала еду — и ни о чём не жалею!»

— Но отец не мог смириться, — Кащей взял чайничек и принялся разливать чай. — Он нашёл способ временно прекратить действие проклятия: погрузил себя в стазис, пока Василиса ищет выход. Всё же они оба талантливые учёные — не просто так их имена вошли в анналы истории.

— Так, теперь понятно, — сказала я, принимая горячую чашку.

— Финистов, как ты понимаешь, тоже прокляли, — продолжил рассказчик.

— О, а этого момента поподробнее! — я чуть не обожглась от нетерпения. Лютомир и Ракета загадочно переглянулись. Как же я это ненавижу! В голове тут же пронеслось: «Надеюсь, они просто решают, кто станет вестником плохих новостей, а не думают, как уйти от темы».

— Если кащеи больше всего ценят своё бессмертие, то, как ты можешь догадаться, для финиста главное — это его крылья, — Кащей смотрел мне прямо в глаза. — Выбор перед ним так же прост: либо крылья, либо любимая.

Я пыталась осмыслить. Если Рик может иметь что-то одно — либо любимую, либо крылья, — то что-то не сходится. И поскольку крылья — это вещь вполне себе материальная и всем очевидная, то значит…

Голос Кащея замолк, и я слышала только своё дыхание — громкое, как барабанный бой перед битвой.

— Ну не томи, в чём суть? — не выдержала я.

— Суть в том, что в таком союзе финист получает бессмертие и крылья, а царевна остаётся смертной.

— Фух, напугал, чёртов рассказчик! — выдохнула я. — Разве для меня это потеря? Я никогда не планировала стать бессмертной и легко без этого обойдусь.

Но что-то внутри скребло… Получается, я буду стареть, а Рик останется молодым.

«Ну и что?» — встряхнула я волосами. — «Классно же иметь в преклонном возрасте молодого красавца в мужьях! Представляю: я в кресле-качалке с вязанием, а он всё ещё пытается покорить небо. Романтика!»

— В общем, отец погрузил себя в стазис, а Василиса вернулась домой в Явь искать способ побороть проклятие, — продолжил Кащей. — Дело в том, что её сестрица Марьюшка как раз завела роман с финистом.

Он выплюнул последнее слово так, что я без переводчика прочла между строк: «Фу, какая гадость!»

— И всё бы ничего, но это оказалась истинная любовь. Когда женишок начал оперяться, Василиса всё ему раскрыла — все перспективы, которые ожидают их союз, — и предложила помощь. Они отправились на отдалённую космостанцию, и мать так же ввела его в стазис.

Лют состроил гримасу вселенской усталости.

— Однако Марья не собиралась сидеть сложа руки — да что там, она даже не собиралась присесть ни на секунду. Она была категорически не согласна с таким поворотом событий и предприняла попытку разыскать любимого с упорством, свойственным всем царевнам и, пожалуй, всем женщинам, которым сказали: «Это невозможно».

Без помощи рода ЯГА, разумеется, не обошлось. Марьюшка получила целый набор волшебных гаджетов: клубок-навигатор и волшебное блюдечко. Оно показывало всё, что происходит с объектом слежки. С такими артефактами скрываться — дело сложное, почти невыполнимое. Даже если ты в стазисе, блюдечко всё равно найдёт и пришлёт уведомление.

— В общем, нашла и героически вернула героя к жизни, — подвела итог Ракета.

— И жили они долго и счастливо! — рискнула предположить я, скрестив пальцы, ноги и мысленно сложив ладони в молитвенном жесте. — Ну пожалуйста, пусть так и будет! — послала я отчаянную мысленную мольбу Вселенной, добавив: «Бонус за хэппи-энд приветствуется».

— Нет, — безжалостно обрубила мои надежды Ракета, с таким видом, будто ей поручили раздавать детям конфеты, а вместо этого она раздавала горькую пилюлю. — Через год Святозар завершил трансформацию, а Марьюшку схоронили. Потому что чем сильнее чувства, тем быстрее процесс. В их случае было быстро.

Я закрыла лицо руками. Какой ужас!

— Святозар? Тот самый Святозар, который сейчас правит Славью? — уточнила я, чувствуя, как надежда тает.

— Тот самый. Искренняя вера, что любовь побеждает всё, не спасла, — подтвердил Кащей. — Василиса, сломленная смертью сестры, увела свой народ — всех славян — в другую галактику. Это и было исходом твоего народа.

— И тебя тут одного бросила? — ахнула я.

Кащей кивнул.

«Это всё, конечно, ужасно печально, — думала я. — Все эти дела минувших дней: тёмный в стазисе, психанувшая светлая, маленький брошенный Лютик, пернатый одиночка с разбитым сердцем и глупая мёртвая девочка, верившая в силу любви. Только вот это значит…»

— И что же вы хотите мне сказать? — мой голос сорвался на писк. А в голове застучал похоронный марш — не просто так, а с оркестром, барабанами и солистом, который орал особенно громко на высоких нотах, словно пытаясь перекричать саму тишину. — Я тоже умру?

Никто не ответил. Они лишь одарили меня такими грустными взглядами, а потом Ракета опустила глаза, будто говоря: «Нет, это уже слишком трагично для моего пушистого сердца».

Я вскочила, разливая чай на джинсы — горячая жидкость обожгла кожу, но душевная боль была куда ощутимее. Вскрикнула то ли от ожога, то ли от осознания, что мой мирок — надёжный, уютный, сказочный — дал трещину, раскололся на куски и с оглушительным хрустом обрушился, осыпавшись на меня тысячей крошечных ножей.

Я пыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались работать. Перед глазами замелькали вспышки: могильный холм, увядшие цветы, Ракета, воющая на луну.

Кащей тут же подорвался со стула и придержал меня за плечи — резко, но в то же время удивительно бережно.

— Тише, Алиса, — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти шёпотом. — Не надо. Он тут же сжал зубы от боли, но даже это не заставило его ослабить хватку. Напротив, он лишь обхватил меня сильнее.

А по телу разливалось светлое тепло — словно кто-то включил внутри инфракрасный обогреватель, настроив его на режим «абсолютного комфорта». Оно забирало все страдания, выталкивало их наружу, оставляя только чистое, почти детское удовольствие.

«Отличный побочный эффект прикосновений, — мелькнуло в голове. — Идеальный обезболивающий эффект на случай, если сюжет твоей сказки резко свернул в триллер, а ироничная комедия деградировала до трагедии».

— Всё настолько плохо? — услышала я голос, такой родной… Рик?

Сердце ёкнуло и застучало быстрее, будто пыталось догнать ускользающее ощущение реальности. В груди разливалась странная смесь тревоги и облегчения — он здесь, он думает обо мне, беспокоится…

— Делаю, что могу, — ответил Лютомир. Его голос звучал устало, но твёрдо. — Расстояние между вами ослабляет действие, вливание энергии облегчает состояние, но не останавливает процесс. Я приоткрыла глаза. Тишина. Приснилось? Может, это всего лишь отголоски моего измученного сознания, игра уставшего разума?

За окнами уже занимался рассвет — бледный, призрачный свет просачивался сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату в серо-голубые тона. Мир вокруг казался нереальным.

— Я понял, свяжемся днём, — донёсся до меня обрывок разговора.

Нет, не послышалось. Я не схожу с ума. Это действительно был голос Рика, пусть и приглушённый расстоянием.

Я перевернулась на другой бок, морщась от лёгкой боли в мышцах, и увидела Лютомира. Он стоял в задумчивости у зеркала — высокий, подтянутый, с напряжённой линией плеч. Его отражение в старинной зеркальной глади казалось чуть более усталым, чем сам он. Лютомир вздохнул и провёл пальцами по раме зеркала, словно стирая невидимую пыль.

— Это был Рик? — я не узнала свой голос: он прозвучал хрипло, надломленно, будто принадлежал кому-то другому. Прочистила горло и повторила уже чётче: — Это был он?

— Да, — кивнул Лютомир, оборачиваясь ко мне. — Он позже отзеркали́т — сможете поговорить. А пока отдыхай.

Он медленно приблизился к моей кровати. Так, стоп. К его кровати.

«Ну конечно, — пронеслось в голове с горькой иронией. — Пока он мирно беседует с моим женихом, я лежу в его постели! Отлично, Алиса, просто блестяще».

Я откинула одеяло и обнаружила на себе ночную рубашку — тонкую, шёлковую, с изящной вышивкой по вороту. Эмм?

— Тебя Дарина переодевала, — Кащей очаровательно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение рассеяла мрачные мысли. — Не додумывай того, чего не было.

Он произнёс это так уверенно и спокойно, что я невольно поверила. Но тут же поймала себя на мысли: «А почему я вообще начала додумывать? Почему первая реакция — подозрение?»

Пот струился по вискам, волосы прилипли ко лбу — в общем, выглядела я, наверное, как мокрая курица, решившая сыграть роль роковой красавицы. В груди жгло, будто там развели костёр и забыли потушить. По телу разливалась слабость, в висках стучало так, что казалось, голова вот-вот расколется на части и разлетится по комнате, как перезрелый арбуз.

Я закрыла глаза, не в силах ответить. И неожиданно всхлипнула от подкативших слёз — ну вот, ещё и истерика на фоне общего упадка сил.

— Тише, тише, — Лютомир поднёс к моим губам чашку с водой. — Выпей. Это поможет. Вода была прохладной, почти ледяной — она обожгла пересохшие губы, скользнула в горло, даря мгновение облегчения.

— Я знаю, как тебя полечить, — добавил он, и в его тоне проскользнула странная, почти отчаянная решимость, будто он собирался предложить что-то радикальное.

Я отрицательно завертела головой, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице:

— Только не говори, что волшебные поцелуи!

Отсутствие ответа мне не нравилось. Что-то вроде «я не буду говорить, но не обещаю, что не буду делать».

Мощный силуэт на фоне прямоугольника окна. Хмурый рассвет очерчивал его контуры углём, превращая в воплощение готической элегантности. Он казался прообразом тёмной страсти — демон-искуситель, сотканный из сумрака, манил и пугал одновременно, обещая тайны и опасности. Он сделал шаг и неспешно начал расстегивать рубашку. Затем ослабил ремень на брюках. Я просто не могла пошевелиться…

Лютомир лёг рядом и придвинулся ближе.

— Это что за жирный намёк?! — мой голос прозвучал хрипло, слабо, но я всё же попыталась отстраниться — насколько позволяло моё полуобморочное состояние. — Лютомир, я, конечно, ценю заботу, но давайте без крайностей!

— Обещаю, тебе станет лучше, — спокойно сказал он. — Доверься мне.

Я облизнула пересохшие губы.

— Ну давай, один разочек, — он взял мои руки — горячие, безвольные — и приложил к своей обнажённой груди.

И тут же по моему телу растеклось тепло — не просто приятное, а какое-то запредельное. Экстаз, взрыв, свет, озаряющий тьму, магма, текущая по венам. Мне было так хорошо, что я почти потеряла сознание от наслаждения — или от недостатка кислорода, потому что дышать стало как-то сложновато. Каждая клеточка наполнялась энергией, боль отступала, туман в голове рассеивался, словно кто-то включил мощный вентилятор. Я прижалась ближе.

А потом вдруг вспомнила: Лютомиру от этого процесса очень больно!

Я резко открыла глаза. Он лежал рядом, закрыв глаза, совершенно неподвижный. Его лицо было бледным, черты заострились.

«О боже, — пронеслось в голове. — Я убила кащея! Убила прикосновением! Мне место в криминальной хронике, а не в летописях».

— Лютомир? — прошептала я, едва дыша. — Лют, ответь мне!

Он открыл глаза и улыбнулся — слабо, но искренне:

— Всё в порядке. Я жив. Просто нужно немного времени.

— Ты… ты меня напугал до чёртиков! — выдохнула я с таким облегчением, что чуть не расплакалась снова. — Тебе не больно?

— С каждым разом всё легче, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, озорное.

Я дико смутилась. Ощущение было такое, будто меня засунули в сауну — то ли от его жара, то ли от моего собственного. Поспешила отстраниться, но он мягко удержал меня за руку. И тьма снова потекла, превращаясь в свет.

— Это ненормально, — пробормотала я.

— Что именно? — спросил он, приподняв бровь с видом невинного ангела.

— Лежать в кровати с мужчиной, который только что созванивался с моим будущим мужем и… — я замялась, подбирая слова, — …и получать удовольствие от всего этого!

Лютомир лишь рассмеялся, откинулся на спину, раскинулся на своей половине кровати:

— Спи, царевна. Рассвет уже близко. Если тебе станет от этого легче, Рейвен в курсе и воспринимает это как необходимую терапию по восстановлению шкалы твоего здоровья. Вроде как «лечение дружеским теплом и энергетической поддержкой».

Я закрыла глаза, пытаясь принять эти странные и запутанные отношения. Только тишина и мои мысли.

— А почему всё же Святозар развязал войну? — вдруг спросила я, пока мой сосед по кровати не погрузился в сон.

Он повернулся, лёг на бок и подпёр голову рукой, глядя на меня с лёгкой улыбкой:

— Потому что боится, что я тебя соблазню и разрушу связь между тобой и Рейвеном.

Я нахмурилась, анализируя. В голове пронеслось: «Он не так уж далёк от истины».

— Он устал, понимаешь? — сказал Лют проникновенно. — Сотни лет он несёт на себе груз правления.

Долг перед народом не позволяет сбросить эту ношу. Рик — единственный шанс отойти от дел и отправиться вслед за Марьей. Когда Рик пройдёт трансформацию, он станет преемником — новым правителем.

Я сглотнула, плотнее кутаясь в одеяло:

— То есть… когда я умру, да?

Лютомир резко сел, посмотрел на меня так строго, что я икнула:

— Ты не умрёшь! — безапелляционно заявил он. — И я, и твой финист сделаем всё, чтобы этого не случилось.

Я развернулась на спину и достала из-за пазухи кристалл, подаренный Риком, вглядываясь в его грани.

— Помнишь, Ракета заставила меня его тебе продемонстрировать, сказав, что это древняя вещь, которую помог достать Святозар? А потом намекнула, что меня хотят убить, а не свергнуть, — я протянула кристалл Лютомиру.

— Да, — он взял его, повертел в руках, потом сделал паузу и поднял глаза к потолку, избегая моего взгляда. — По сути, это не просто подарок, это древний обряд венчания у финистов. Процесс трансформации без заключения брака идёт очень медленно, может занимать десятилетия. Но с этим артефактом… В общем, мы не знаем сколько.

У меня челюсть чуть не упала на подушку.

— То есть ты не невеста, Алиса, ты жена, — наконец подытожил он. — Кристалл снимать поздно: он выполнил функцию. И продолжит высасывать из тебя силы, даже если ты его снимешь.

— Неудивительно. Это как раз в моём амплуа — случайно найти симбиота, случайно стать царевной, случайно развязать войну, случайно выйти замуж. Следующее приключение: случайно забеременеть? — грустно проговорила я.

Лютомир рассмеялся:

— Знаешь, с твоей-то удачей проснёшься завтра, а у тебя уже двойня от Тёмного властелина.

«О боже, зачем я это сказала! — подумала я. — Неужели нельзя было привести более безопасный пример, кроме беременности… Ну, скажем…»

Не скажем.

Потому что во Вселенной больше не осталось того, что меня могло бы напугать сильнее.

— Два тёмных демона в нагрузку к тебе? Нет уж, спасибо большое!

Он рассмеялся, явно наслаждаясь моей реакцией:

— А вдруг получатся милые маленькие царевны?

Я округлила глаза в притворном ужасе:

— Мы серьёзно сейчас обсуждаем наших гипотетических случайных детей?! Ты в своём уме?

— Нет, конечно, — сказал он предельно серьёзно, но тут же добавил: — …Не таких уж гипотетических. И не случайных. А вообще, согласись, лучший вариант — маленькая царевна и маленький властелин.

Не выдержав, я резко повернулась к нему, схватила подушку и накрыла ею его лицо:

— Умолкни! — прошипела я сквозь смех.

Отвернувшись, я продолжала беззвучно хохотать.

«Что за неведомая сила тянет меня за язык и заставляет нести эту околесицу при живом женихе? А… Нет, при муже! Стыд мне и позор — я сама провоцирую эти неловкие ситуации. Боже, Рик, прости! Завтра всё придёт в норму: ты позвонишь, мы поговорим, и я тебе всё-всё расскажу без утайки».

Пока я силилась заснуть, перед моим мысленным взором порхали дети от Рика — маленькие крылатые ангелы.

Я сладко-сладко потянулась — так, что аж позвонки заиграли симфонию облегчения.

«Потягушечки-растушечки!» — мысленно провозгласила я, торжественно распахивая глаза. Ощущения — просто космос.

Желудок тем временем подал голос — не какой-то там скромный намёк, а полноценный бас-профундо: «Ур-р-р!» Ноздри, не дожидаясь команды мозга, втянули аромат еды — и вот уже все нейроны дружно переключились на режим «Где? Что? Сколько порций?».

Дарина застыла над столом в полудвижении, словно кадр из замедленного видео:

— Простите, я вас разбудила?

— Нет, что ты, — я широко улыбнулась, — просто мой желудок услышал запах и решил, что это сигнал к всеобщей мобилизации. Доброе утро!

Дарина поклонилась с безупречной грацией:

— Сейчас время обеда.

Я приподняла бровь:

— Ну что сказать… Вчера я проснулась к ужину, сегодня — к обеду. Прогресс налицо! Видимо, моя биологическая система постепенно синхронизируется с местным часовым поясом. Дарина тут же тенью скользнула ко мне и подала чистую стопку одежды — аккуратно сложенную и пахнущую свежестью.

«Всё-таки хорошо в гостях у Кащея, — подумала я, с умилением разглядывая комплект. — Обо мне давно так никто не заботился. Даже мама дома вместо „доброе утро“ обычно напоминала, что я уже достаточно взрослая, чтобы: загрузить стирку, повесить бельё, погладить, приготовить, убрать, помыть окна, починить розетку, составить генеалогическое древо и заодно разобраться с глобальным потеплением».

Дарина, видимо, решила, что забота — это марафон, а не спринт: расчесала мне волосы с терпением профессионала, и, наконец, я села за стол — наслаждаться трапезой с чувством, будто попала в пятизвёздочный отель, где всё включено.

«Великолепно, — мысленно резюмировала я, отправляя в рот кусочек чего-то невероятно вкусного. — А Лют с моей несносной собакой только панику зря навели. Может, это просто вирус был. Однодневный. Из тех, что нападает, путает все планы, а потом стыдливо ретируется». Как только я закончила с трапезой, Дарина чинно сложила руки на накрахмаленном фартуке и доложила:

— Вам просили передать, чтобы вы отзеркалили Рику Рейвену.

— Что ж ты сразу не сказала?! — я встрепенулась.

— Он сказал, что это не срочно, — пролепетала растерянная Дарина.

«Не срочно? Да у меня же романтический долг просрочен на… э-э-э… сколько там?» — пронеслось в голове.

Не важно. Я уже стояла у зеркала и заказывала межгалактический звонок любимому. Он долго не отвечал. Но я не позволяла себе нервничать — он же не может постоянно сидеть у зеркала, в конце концов! Он там вопросы государственной важности решает. Совет канцлеров, наверное, в разгаре, или вылет в составе спецназа, или разборки с коварным Святозаром, надоумившим подарить мне обручальный кристалл. Обычные дела, в общем.

И тут он ответил.

— О, Рик! — я тут же растеклась лужицей счастья и приложила ладошку к стеклу. Он не сделал встречный жест рукой. Ну и зря — это было бы так мило. Ещё милее, чем шторка с гусями за его спиной.

Лицо Рика было бесстрастным. Собственно, я, наверное, просто подзабыла за эти пару дней, что он — скала. Холодный, собранный, с лицом, будто высеченным из мрамора.

— Здравствуй, Алиса, — поздоровался он строго, как по протоколу.

«Что я опять натворила?» — пронеслось в голове. Мозг тут же услужливо подсказал: «Флиртовала с соперником, вот что!» Щёки зарделись — он, наверное, что-то видел. Собственно, если учесть, что наше чудо-зеркало — идеальное следящее устройство, могло статься, что Рик постоянно был в прямом эфире.

— Я… э-э-э… как продвигаются дела? — выдавила я, мысленно умоляя все галактические силы помочь мне сформулировать что-нибудь поумнее.

Лицо его смягчилось.

— Ни о чём не переживай: политическая обстановка спокойная, родные в порядке. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?

Я отмахнулась:

— Да всё в порядке, проснулась сегодня как заново родилась. Будто не спала, а прошла полный цикл регенерации.

— Рад это слышать, — Рик опустил глаза, глядя куда-то в пол.

— Здесь как на курорте, сервис как в санатории, только вот бомбят иногда, — попыталась пошутить я, чтобы развеять его хмурый вид. — Но знаешь, это даже добавляет острых ощущений! Как в том анекдоте: «Доктор, у меня всё болит!» — «Зато вы живой!»

Рик снова посмотрел на меня взглядом, полным такой боли, что я невольно задумалась: может, у него там за спиной сейчас рушится целая планета, а мне забыли сообщить?

— И ты не думай, — затараторила я, — Кащей ведёт себя сдержанно и тактично и вовсе не пытается меня соблазнить. А всякие прикосновения — это только для дела, так сказать: то планету зарядить, то исцелиться… О, кстати, действенная вещь! Я даже подумываю запатентовать…

— Алиса, — прервал меня Рик.

Я тут же умолкла. Конечно, он и не думал меня в чём-либо подозревать — зачем я оправдываюсь? Наверняка такие деструктивные мысли о моей неверности не приходили ему в голову. Доверие же. Просто я, видимо, слишком увлеклась самозащитой — как кот, который шипит на пустое место.

— Я должен тебе сообщить важную новость, — произнёс он так… ну, вы сами знаете, как такие вещи звучат. Примерно как: «Сгорел ваш дом с конюшней вместе, когда пылало всё поместье… А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо!»

Вот и опять эта мучительная полупауза.

— Перестань пытать меня ожиданием. Скажи уж как есть. Я уже поняла, что…

— Я женился, — коротко бросил Рик, поставив меня в тупик. Ах, это!

— Да, мне Лют вчера уже поведал, — я подмигнула и покрутила на пальце серебряную цепочку с обручальным кристаллом, чувствуя облегчение.

— Нет, ты не поняла… — он снова сделал эту бесячую паузу, от которой хотелось запустить в зеркало чем-нибудь тяжёлым. — Я женился на Желанне.

— А кто это? — спросила я, понимая, что задаю не те вопросы. Ох, не те.

В смысле женился? Может, это он меня величает желанной? Или это имя такое? Желанна? Звучит как прилагательное.

— Это… это не важно, — Рик замялся, но тут же вернул себе обычное самообладание.

— Что за чушь? — я упорно отвергала реальность. — То есть как это «не важно»? Ты связал себя узами брака с какой-то… как её там, будучи женатым на мне? Или я чего-то не понимаю? У нас теперь шведская семья? Гарем? «Привет, эта женщина будет жить с нами?»

Он поднял взгляд. И в нём не было боли — в нём была окончательность. Решимость, от которой внутри всё оборвалось.

— Алиса, — голос ровный, холодный, будто отрепетированный. — Между нами всё кончено.

Слова упали, как камни. Один за другим — тяжёлые, острые, разбивающие что-то внутри на осколки, которые тут же сложились в надпись: «Так не бывает».

— Что?.. — выдохнула я, не веря. — Повтори.

— Я хотел бы остаться друзьями, — продолжил он. — Прости. Так будет лучше для всех.

Кто вообще придумал эту фразу «останемся друзьями»? А «так будет лучше для всех»? Маркетолог, который решил создать универсальный шаблон для тех, кто не умеет говорить правду в лицо. Не хватает ещё парочки клише: «дело не в тебе, а во мне» и «ты заслуживаешь лучшего». Может, я не хочу дружить с человеком, который только что вежливо выдернул у меня землю из-под ног.

— Подожди, — я подалась вперёд, не теряя надежды. — Мы найдём решение. Всегда находили. Может, проведём сеанс семейной терапии?

— Мы уже нашли, — он произнёс это тихо, но твёрдо. — Брак уже консумирован. «Консумирован».

Слово ударило, как пощёчина. Я замерла, пытаясь осознать его смысл. Мозг судорожно перебирал варианты, цеплялся за лазейки, за возможность ошибки, за шанс, что я ослышалась…«Консумирован. Консумирован. Консумирован».

Оно крутилось в голове, как заезженная пластинка. Значение ускользало — то ли юридический термин, то ли дипломатический протокол. В моей голове было много разных диковинных слов, которые не нужны в быту, и периодически они выстреливали. Но сейчас… Может, они просто подписали договор и выпили по бокалу вина?

И вдруг — вспышка. Понимание. Резкое, беспощадное, разрывающее душу на части.

О.О нет. Нет. Нет-нет-нет.

Мир вокруг поплыл. Комната качнулась. «Кто раскачал Лукоморье, я вас спрашиваю?!» — пронеслось в голове. Я почувствовала, как внутри что-то рушится — медленно, с грохотом, будто падает целая вселенная. Или это просто мой внутренний дворец иллюзий?

«Он с ней. Когда? Сейчас? Уже…»

— Ты… — голос сорвался, превратился в хрип. — Ты сделал это. С ней.

Рик кивнул. Просто кивнул — коротко, почти незаметно.

В груди что-то взорвалось. Боль — острая, жгучая, разрывающая — пронзила всё тело. Она поднималась из глубины, душила, рвалась наружу криком, но я не могла закричать. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя следы — реальные, ощутимые, чтобы хоть как-то заземлиться в этом кошмаре.

«Как? Как он мог? Как смог произнести это так спокойно? Так… буднично? „Задача выполнена. Эмоции отключены. Перехожу в режим ожидания“».

— Зачем ты это сделал? — прошептала я. Вопрос прозвучал так беспомощно, что мне самой стало противно. Прямо как у брошенного котёнка: «Мамочка, ну почему?»

— Чтобы тебе стало лучше, — ответил Рик тихо, почти беззвучно.

Секунду я молчала. А потом невесёлый смех вырвался наружу — короткий, резкий, как выстрел из неисправного ружья.

— О-о, смотри, как мне теперь хорошо! — я развела руками, показывая на себя: дрожащие пальцы, бледное лицо, глаза, в которых сейчас, наверное, отражалась вся вселенская несправедливость и ещё немного просроченного оптимизма. — Ты совсем что ли дурак? Ты не просто дурак — ты дурак с героическими наклонностями! С комплексом спасителя галактики!

Он слегка вздрогнул, но взгляда не отвёл. Показал на обручальный кристалл.

— Только так можно было расторгнуть брак, — произнёс Рик.

— Как? — я прищурилась. — Покувыркаться с Желанной? Серьёзно? Это у вас так называется — «жертвенный подвиг ради спасения»? Может, ещё гимн споёте после этого? Или салют запустят в честь успешного выполнения миссии?

— Единственный способ… расторгнуть брак… Только… предать, — с трудом произнёс Рик, и было видно, что каждое слово даётся ему с усилием. Будто он не говорит, а вытаскивает гвозди из свежезаколоченного гроба наших отношений.

Я почувствовала, как злость поднимается изнутри — будто кипяток из носика переполненного кипящего чайника. «Я вчера ошиблась, — подумала я, — никаких беременностей, будущее подготовило мне случайный развод!»

— А я тут всё переживала! — выпалила я. — Что лежала на одной постели с Кащеем, да мы даже одеялами разными укрывались, понимаешь, о чём я? Мы соблюдали дистанцию, как на карантине во время эпидемии космической чумы! Но ты ничего не понимаешь! Крылатая тварь! Рик тоже вышел из себя. Его голос зазвучал жёстче, резче:

— Мне нужно было ждать, пока ты умрёшь?

Я развела руками — широко, демонстративно, будто показывала весь абсурд ситуации:

— Да хоть и так! Мы все смертны. Порыдал бы на моей могиле, поставил бы там красивый надгробный камень с надписью: «Здесь покоится Алиса. Она верила в любовь, пока я не решил её спасти». Потом пошёл бы к своей Жанне — устроил бы медовый месяц на руинах моей души!

— Желанне, — машинально поправил он.

— Мне фиолетово! — отрезала я. — Ты меня убил. Хуже этого проклятия.

Вдруг Рик неожиданно померк — всё померкло. Я перепрыгнула через клумбу, меня занесло на повороте, я влетела в дверь замка, коротко рыкнув на чьи-то ноги, загораживающие путь… Ох, я провалилась в сознание Ракеты.

— Я человек, у меня болит, понимаешь? Болит так, будто меня пропустили через мясорубку, а фарш обратно не прокрутишь! — я изо всех сил старалась уцепиться за это ощущение, что я человек, но вспышки в сознании утверждали, что я собака.

Резким движением я сорвала кристалл с шеи и швырнула в стену. Он ударился с тихим звоном и скатился куда-то в угол — потерянный, ненужный, бессмысленный. Как мои надежды.

— Зеркало, выруби его к чёртовой бабушке! — крикнула я, и экран тут же погас, оставив меня в тишине и одиночестве.

Хотя нет. Тут присутствовала испуганная Дарина, и Ракета влетела, практически выбив дверь, бросившись мне под ноги со скулежом. Сейчас она не была пушистым мудрым Йодой — просто собакой, которой больно. За ней в комнату шагнул Кащей и попытался протянуть ко мне руки.

— Не трогай! — заорала я и, отскочив, выбежала. Куда глаза глядят. Где тут моя комната? Кажется, вот! Да даже если и не моя! Я заперла дверь изнутри и привалилась к ней спиной.

— Хватит упрямиться! Ты же не будешь сидеть там вечно, — устало сказала Ракета.

Я всё ещё подпирала дверь спиной, будто боялась, что мою уединённую обитель возьмут штурмом, как крепость в средневековой осаде. Вместо ответа я громко высморкалась — выразительно, с резонансом, чтобы донести всю глубину своего душевного кризиса.

К этому моменту все слёзы уже были выплаканы. Все некультурные эпитеты в адрес Рика выкрикнуты — причём не один раз, а с вариациями и интонационными оттенками.

Попа, на которой я сидела уже третий час, затекла и замёрзла так, что, кажется, скоро превратится в ледышку. Если кто-то решит меня эвакуировать, придётся отбивать меня от пола, как сосульку с карниза.

Нос распух — теперь я, вероятно, похожа на мультяшного енота после драки с пчелиным роем. Глаза режет так, будто в них засыпали песок с Солариона — того самого, с кристаллическим блеском и повышенной абразивностью. Плечи ноют.

Даже волосы, кажется, утратили боевой дух и уныло свисают, как водоросли после шторма.

Я исчерпала весь репертуар драматических реакций. Прошла все стадии: гнев с выплевыванием нецензурностей, потом отрицание — а вдруг «женился» и «консумация» — это всё образное выражение? Затем торг: «Он может расторгнуть брак, и я всё равно его приму… Ну, может, после пары недель бойкота». Следом накатила депрессия: «Нет, не приму, жизнь кончена». В финале снова вернулся гнев, но уже без энергии, просто тихое бурчание в стиле «Ну и ладно, мужиков в галактике много». Причём на последней стадии всё чаще мелькали фантазии с золотым троном, пультом от галактики в руке и озорной ухмылкой Лютомира.

Что дальше? А дальше — тупик. Сил нет. Эмоций нет. Даже злости осталось ровно на полвздоха. Я просто… устала. И замёрзла. И хочу есть. И спать. И чтобы кто-то сказал: «Всё будет хорошо», — но так, чтобы я в это поверила.

— Открывай уже, я с дарами! Иначе я начну рассказывать анекдоты про финистов через дверь! — она поскребла лапой.

Я лишь тяжело вздохнула. Она ведь не отстанет. И в конце концов, это же моя собака — моя вторая половинка, мой пушистый психотерапевт, мой личный мотивационный коуч с хвостом и влажным носом.

— Алиса, мороженое тает. А это вообще-то стабилизирующий компонент, который склеивает не только пятую точку, но и разбитые сердца, — настаивала Ракета.

Да, мороженое сейчас в тему — лучшее лекарство от душевных мук, проверенный веками антидепрессант с шоколадной крошкой.

— Ты там одна? — осторожно спросила я, не отрываясь от двери.

Ракета на секунду замерла, потом деловито отчиталась:

— А ты ещё кого-то хочешь пригласить? Если что, тут целая очередь желающих. Подруга детства с сериалом про сильных женщин, которые не плачут из-за развода. И Тёмный Властелин с обезболивающими волшебными поцелуями, — язвительно пошутила она.

Я не выдержала и хихикнула, отпирая замок — видимо, моя оборона рухнула вместе с серьёзным лицом.

— Ладно, ты победила, — я наконец распахнула дверь, впуская лохматую утешительницу… и обнаружила, что Ракета не шутила: очередь действительно стояла.

Я попыталась дать заднюю и захлопнуть дверь, но коварный Тёмный Властелин подставил ногу в щель, а потом и вовсе схватил меня за руку со словами:

— Ага, попалась!

Тёплый ручеёк силы заструился по венам, окончательно демотивируя меня сопротивляться. Этим и воспользовались остальные.

Кащей резко потянул меня к себе — так, что я практически рухнула ему на грудь.

— Спокойно, это просто дружеские объятия, — весело сказал он, крепко сжимая меня.

И знаете что? Это было именно то, что мне нужно. Не просто объятия. Не просто мужчина рядом. А та самая обезболивающая энергия, которую я просто не могла отвергнуть. Не знаю, сколько мы простояли так. Время будто замерло. Когда я вынырнула из потока света и подняла голову, Кащей лишь улыбался.

— Похоже, мы прошли полную сонастройку, — пояснил он. — Мне теперь так же приятно отдавать, как тебе — принимать. Это сброс напряжения, а не благотворительность.

Я скованно отстранилась, изо всех сил стараясь сделать вид, что ничего такого умопомрачительного не произошло — будто объятия Кащея были не больше, чем случайное столкновение в автобусе в час пик.

Аля уже суетилась, настраивая местный галовизор. Видимо, сериал и правда был в планах.

— Так, что тут у нас есть? «На крыльях его любви», «Герой для дикой землянки»… Так, это не подходит… — Аля перебирала каталог фильмов.

— «Великолепный гарем: падение падишаха», «Звёздная вдова, или Как я убила бывшего», — она посмотрела на меня.

— Давай-ка без этих космических трагедий — у меня от них шерсть электризуется, — тоном бывалого циника скомандовала Ракета, устраиваясь поудобнее на кровати и подминая под себя подушку.

— Ну тогда «Страсть тёмного властелина: запретная любовь».

— Отличный вариант, — тут же выпалила Ракета, пока я возилась, открывая мороженое.

— Поддерживаю, — отозвался Лютомир, и я яростно пронзила его взглядом. На что он лишь поднял бровь, натягивая ангельское выражение.

Трое против одного — мои утешители сами сделали выбор за меня.

— А я тебе с самого начала говорила: у финистов героизм головного мозга — врождённая патология, — завела психотерапию Ракета, пристально глядя мне в глаза. — Высшее благо, жертвенность, великая миссия… У них это вместо здравого смысла прописано. Они не могут не кинуться под космический поезд ради кого-то — это у них в контракте с рождения стоит, пункт 42, подпункт «жертва во имя всего святого».

Что это? Собачий гипноз? Я закатила глаза.

— Кто бы мог подумать, что финист поступит по шаблону — прямо как в дешёвой космической опере,

— подхватил Лютомир. — Но знаешь что? В этом есть своя извращённая красота. Я фыркнула:

— Ну если только извращённая… — Я постаралась втиснуться между Рикетой и Алькой, чтобы, не дай бог, не сидеть рядом с Кащеем.

— Он спас тебя, но потерял крылья и возможность занять трон… В общем, устроил шоу с фейерверками и самопожертвованием. И, чёрт возьми, я даже немного его уважаю — за последовательность. Не каждый день видишь, как кто-то так виртуозно вписывает своё имя в анналы истории, ставя крест на личном счастье, — продолжил Лютомир.

— Ты… ты знал, что он собирается сделать? Ведь так? — я посмотрела на Люта, прищурившись. — Вы ведь разговаривали той ночью?

— Ты думаешь, Рик — один из тех, кто выбалтывает свои планы в ночных мужских доверительных разговорах? — усмехнулся он, опускаясь в кресло.

Да, действительно, это не в его характере.

Я зачерпнула ложкой мороженое и отправила в рот. Да прибудет со мной сахарная сила.

— Вот увидишь, про вас теперь сказку сложат — красивую и трагичную, — Аля положила мне голову на плечо и вздохнула. — Но я знаю одно: лучше жить, чем красиво умереть под романтичную музыку.

— Ладно, хватит уже, я поняла! — оборвала я коллективный сеанс «промывания мозгов», угрожающе направив ложку в грудь Кащею (почему-то именно ему, хотя он молчал и просто наблюдал с лёгкой улыбкой). — Просто давайте закроем эту тему. Не хочу ничего о нём слышать. Ещё одно слово про Рика — и я за себя не отвечаю.

— Принято, — весело сказала Ракета. — Теперь у тебя будет больше времени на меня. И на мороженое. И на философские беседы о смысле жизни. И на…

— И на меня! — захохотала Аля, обнимая меня за плечи. — Мы устроим марафон сериалов про сильных женщин, которые берут власть в свои руки!

Я перевела взгляд на молчавшего Люта. Он лишь лениво полулежал в кресле, задумчиво подпирая висок кулаком, и смотрел прямо на меня.

И всё-таки я ветреная — да, признаю, как будто родилась с встроенным флюгером вместо совести. Этот флюгер, кстати, явно страдает синдромом дефицита внимания: то на Рика повернётся, то на Кащея, то вдруг решит покрутиться просто так — для тонуса.

Я покосилась на спящих рядом Алю и Ракету: обе свернулись клубочками, убаюканные сериалом. Дыхание у них было ровное, мирное, будто они транслировали в пространство сигнал: «Здесь всё стабильно, тревоги нет, можно спать ещё сто лет». Но мне не спалось.

А Кащей продолжал смотреть сериал, беззаботно закидываясь попкорном. Хруст раздавался в тишине. Мой взгляд так и тянулся в его сторону — будто мои глаза — это два маленьких магнитика, которые забыли, что у них есть свобода воли. Я пыталась себя одёрнуть: «Алиса, смотри на экран! Там драма, клятвы, расставания — смотри туда!» Но взгляд упорно возвращался к Кащею.

Я бы с радостью свалила всё на обиду на Рика. О, это было бы так удобно — повесить на него ярлык «причина всех моих душевных вихрей». Можно было бы сказать себе: «Это просто эмоциональный срыв. Разрыв отношений — он как землетрясение: трясёт, рушатся стены, а ты бежишь к первому попавшемуся надёжному дереву». И Кащей, разумеется, идеально подходил на роль этого дерева — с крепкими корнями, кроной, заслоняющей от жестокости мира.

Если быть уж совсем откровенной… Это началось не сегодня, не после расставания. Оно началось гораздо раньше.

Он просто мне нравился. Нравился с самого начала — с того самого первого раза, когда я его увидела. Я взяла в руки серебряное блюдечко и пожелала увидеть суженого, будучи уверенной, что увижу Рика. Однако у артефакта было другое мнение на этот счёт — он явил мне загадочного принца, который восседал на троне в лучших традициях образа эротичного властителя: роскошь, золото, голый торс. Но я убедила себя, что неважно, кто твой суженый, важно, кто избранник. Но судьба, вероятно, лучше знает, а древние артефакты не ошибаются в пророчествах.

С момента нашего общения я отмахивалась, убеждала себя, что это просто симпатия к харизматичному, остроумному человеку. Что это не всерьёз. Что у меня есть Рик, а Кащей — просто знакомый, забавный собеседник, тот, кто умеет разрядить обстановку парой колких фраз.

Но теперь, сидя здесь, в полутьме, наблюдая за ним, я больше не могла врать себе. Это не случайность. Не реакция на стресс. Не попытка найти замену. Это было что-то более основательное — как фундамент дома, который ты построила, сама того не замечая. А теперь дом готов, табличка «Здесь живёт симпатия» висит на двери, и все соседи уже в курсе.

И от этого осознания становилось одновременно и страшно, и волнующе. Страшно — потому что я не знала, что с этим делать. Волнующе — потому что, возможно, впервые за долгое время я была абсолютно честна с собой.

Кащей повернул голову и поймал мой взгляд. На мгновение я замерла, перестав дышать. Но он лишь улыбнулся — спокойно, чуть лукаво.

— Не спится, царевна?

— За последние два дня выспалась впрок, — ответила я, стараясь говорить небрежно, но голос всё равно чуть дрогнул. — Кажется, я теперь могу не спать неделю и при этом выглядеть свежей, как утренняя роса на одуванчике.

Кащей тихо рассмеялся, и этот звук почему-то заставил сердце сделать лишний кувырок. Он поднялся с кресла, протянул мне руку.

— Неделю? Так и запишем. Тогда, может, составишь мне компанию? — спросил он. — Хочется всё же показать тебе достопримечательности Лукоморья, например, берег моря.

Я покосилась на мирно спящих Алю и Ракету, потом снова на Кащея. В его глазах плясали озорные искры, а в глубине зрачков мерцало что-то ещё — будто там, внутри, уже крутились истории, которые только ждали своего часа.

— К морю? Сейчас? — уточнила я, хотя уже знала, что соглашусь.

— Именно сейчас, — кивнул он, развернув запястье и посмотрев на часы. — На заре мне нужно быть там.

— Там о заре прихлынут волны на брег песчаный и пустой, и тридцать витязей прекрасных чредой из вод выходят ясных, и с ними дядька их морской, — задумчиво протянула я.

— Угадала. Расскажу тебе о витязях. Не ту официальную версию, которую все знают, а настоящую — с подробностями, шутками и парой разоблачений.

Не дожидаясь моего согласия, он просто грёб меня в охапку — считай, это терапевтическая прогулка ради борьбы с депрессией.

— Звучит подозрительно увлекательно, — призналась я, аккуратно перешагивая через спящих. — И немного опасно.

— Наоборот, берег — самое безопасное место в галактике, — подмигнул Кащей. — Опасно — это в лесу видений полном, но мы туда не пойдём. Галлюцинации и встречи с невиданными зверями тебе сейчас ни к чему.

Спустя полчаса мы брели по береговой линии. Я шла чуть впереди, он — сзади, а солнце всходило за нашими спинами. Его тень вытягивалась и увеличивалась с каждым шагом, будто стараясь занять всё пространство и поглотить меня саму.

Ветер бросил мне в лицо волосы, и я вынужденно остановилась, стараясь отлепить непослушные пряди. Этот момент сложно назвать романтическим.

Я развернулась спиной, подстраиваясь под ветер, и пошла задом наперёд. Теперь взгляд Люта не пронизывал мою спину, а ощупывал лицо без утайки.

Лёгкая усмешка играла на его губах, и я чувствовала себя не меньше чем Венерой Милосской — только с руками и укладкой «Божественная небрежность».

Небо окрашивалось в цвета, которых, казалось, не существует в природе — они были созданы специально для этого момента, для нас двоих. Волны накатывали на берег, словно пытаясь рассказать какую-то тайну, а я пыталась не сойти с ума от того, как его взгляд прожигал меня насквозь.

Всё казалось странным. Представляете? Сам Кащей! Тот самый, чьё имя лучше не называть, шагает босой по пляжу, закатав штаны до колен — весь из себя Рассветный принц. А из тёмного в нём только одежда. Романтика? Да ещё какая — будто сцена, померещившаяся в три часа ночи писателю-фантасту после чашки слишком крепкого космочая.

— Мы пришли, — он остановил меня, заключив в объятия. Я и не думала сопротивляться. Как говорит Ракета, поздно рефлексировать. И вообще, я теперь девушка свободная.

Кащей запрокинул голову, глядя вдаль, где небо сливалось с морем в едином перламутровом сиянии. А я разглядывала его шею, вернее, замысловатые узоры татуировок. Потом поднялась выше — к губам, на которых тут же вспыхнула улыбка.

— А почему сейчас, когда ты меня обнимаешь, я чувствую лишь ровное тепло? — поспешила перевести эмоции в конструктивный разговор.

— Раньше из тебя тянул силу Рик, а ты неистово тянула из меня. Сейчас я научился дозировать поток, а ты тянешь не так ненасытно, как раньше, как-то… неровно, что ли…

— Неровно?

— Волнами, — пояснил он и склонился чуть ближе. — Секунду назад, когда ты смотрела на мои губы, был всплеск жадности, — смутил он меня своим ответом.

Я сглотнула, устыдившись — то ли быть пойманной на горячем, то ли того, что он говорит об этом так открыто.

— Если хочешь, могу прибавить мощности до уровня «экстаз», — тихо сказал он, не отрывая взгляда, и я снова почувствовала то, что испытывала в первый раз — упоение. Но он тут же вернул всё как было.

— Но сейчас не время, Алиса. Тут не только море, рассвет, ты и я, а ещё тридцать витязей, — он указал пальцем на волны возле берега.

Ровная гладь волн исказилась, и перед нами начали появляться мужчины, выходящие прямо из-под воды. Статные, атлетичные, абсолютно одинаковые, как близнецы. Впереди вышагивал, видимо, командир, ведущий за собой бойцов: шесть линий по пять человек.

На них не было никаких приспособлений для дыхания под водой. Только чёрные лёгкие силовые доспехи, делавшие их похожими на футуристичных кибербогатырей.

— Кто это? — спросила я, с трудом осознавая, что вижу это наяву.

— Это моя личная армия, — ответил он. — Они — мои витязи. Лучшие воины галактики, созданные с помощью древних биотехнологий Лукоморья. Каждый — генетический потомок великого воина Черномора, усилен кибернетикой, но при этом остаётся живым человеком.

Он посмотрел на приближающиеся фигуры.

— Представь: их сознание связано общей сетью, поэтому они действуют как единое целое. Но при этом у каждого — своя личность. И они охраняют не только меня, но и всех, кто живёт здесь.

— А почему они выходят из моря?

— Всё просто: они проходят подзарядку в солевом насыщенном растворе. Всего час обеспечивает восстановление и бесперебойную работу систем. На рассвете и закате происходит пересменка.

— Приветствую вас, повелитель! — тот, кто шёл впереди, подошёл к нам и поклонился. Остальные, выстроившись, повторили его движение.

— Приступить к выполнению упражнений! — скомандовал главный кибервитязь, и бойцы тут же приступили к обычной тренировке, которую мог бы выполнять и земной спецназ.

— Познакомься, Черномор. Это Алиса — эпичная царевна галактики Явь.

— Здравствуйте, — пискнула я, и воин тут же склонил голову.

— Счастлив с вами познакомиться, — промолвил Черномор. — Надеюсь, вы у нас ещё задержитесь.

— Я тоже надеюсь, что она задержится, примерно навсегда, — сказал Кащей и чмокнул меня в макушку.

Вот зачем? Знаете ту самую ситуацию, когда кот мягко наступает на клавиатуру, зацепив всего одну клавишу, и стирается весь текст? Вот это она!

Его открытая демонстрация симпатии ко мне выбивала из колеи. Словно в Нави существовал другой менталитет. Когда я была с Риком, мы постоянно изображали деловые отношения при подчинённых. А когда ты правишь галактикой, подчинённые — это все, кроме ближнего круга и родственников.

Лютомир и Черномор отошли в сторону, деловито что-то обсуждая. Черномор напоследок по-отечески похлопал Лютомира по плечу. Да, панибратство здесь в норме вещей.

Лют вернулся ко мне и, окончательно меня поразив, тут же обнял за талию и повёл дальше по прибрежной линии.

— Чем дальше займёмся? Учти, ты обещала не спать неделю, — он вёл себя так, будто морской воздух пьянил его больше, чем меня, или причина не в воздухе?

Его рука на моей талии обжигала сквозь ткань платья. Я чувствовала, как учащается пульс.

— Может, искупаемся? — предложил он, глядя на сверкающую гладь моря.

— У меня нет купальника, — попыталась я возразить.

— А он и не нужен, — его голос стал бархатным, с лёгкой хрипотцой. — В одежде даже интереснее.

— Нет уж, спасибо! — я упёрлась пятками в песок, не позволяя себя сдвинуть с места. — Я не собираюсь раздеваться или лезть в воду в платье.

Он рассмеялся, но в его глазах промелькнуло удивление.

— Какая ты… строптивая.

— Как и положено эпичной правительнице, — парировала я. — Думаешь, я позволю тебе всё решать за нас обоих?

Он на мгновение замер, словно оценивая мои слова.

— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Если не хочешь в воду, есть идея получше. Устроим морской круиз.

Я замерла, не ожидая такой быстрой капитуляции. Его внезапная уступчивость сбивала с толку.

— Морской круиз? — переспросила я, пытаясь скрыть удивление.

— Да, — его голос звучал непривычно мягко. — Только ты и я. Никаких лишних глаз.

— Постой, — я резко остановилась, глядя на него с решимостью. — Я не могу поехать с тобой одна. Он приподнял бровь, явно удивлённый.

— Боишься? — в его голосе проскользнула насмешка.

— Не доверяю, — я выдержала его взгляд.

— Кому? Мне?

— Себе, — честно призналась я.

Он замер, а потом его лицо озарилось пониманием. Он помолчал, а потом вдруг расхохотался.

— Знаешь что? — отсмеявшись, произнёс он. — Ты права. Значит, позовём друзей. Тех самых, которые спасут тебя от моих коварных планов. Пойдём сообщим им радостную новость.

«А у меня есть такие друзья?» — отстранённо подумала я. Кажется, все они на стороне Кащея.

Солнце нещадно палило, пытаясь превратить причал в гриль, а я стояла и любовалась яхтой.

Чёрная громадина с золотыми прожилками выглядела так, будто её собрали из первобытной тьмы и украсили сокровищами. Золотые линии пульсировали, словно вены какого-то космического монстра, решившего отдохнуть в Лукоморье.

Море, видимо, тоже было в шоке от такого зрелища — волны плескались тише обычного, словно боялись намочить этот шедевр морской архитектуры.

Кащей появился на палубе с таким видом, будто он лично изобрёл правила хорошего тона. Его галантность зашкаливала, и я чуть не упала в обморок от переизбытка вежливости.

— Мадам, — произнёс он с пафосом, и даже чайки закашлялись, — позвольте предложить вам руку. — А сам взял меня за обе руки и притянул к себе.

Мы прошли внутрь, чтобы оставить вещи. Стены излучали свет, который, казалось, пытался решить, быть ему романтичным или техногенным. Мебель выглядела так, будто её проектировал дизайнер, вдохновлённый чёрными дырами и золотыми слитками.

Я глубоко вдохнула, пытаясь уловить запах приключений. Пахло, кстати, неплохо — смесью будущего, роскоши и чего-то неуловимо космического. Ну что ж, вперёд, в неизвестность!

Конечно, я больше всего хотела стоять на носу судна и смотреть, как водная гладь с уважением расступается под напором этого гиганта. Я застыла у борта, чувствуя себя не то Афродитой, восходящей из пены, не то просто девочкой. Золотые дорожки, оставленные солнцем, казались дорогами в никуда, манящими и таинственными. Ветер играл с подолом моего платья, лаская обнажённые ноги прохладными пальцами.

Кащей подкрался сзади так тихо, что я чуть не подпрыгнула.

«Ну вот, — пронеслось в голове, — сейчас начнётся. Точь-в-точь как в мелодрамах: она стоит, и волосы назад, он обнимает её, и солнце создаёт драматическое освещение…»

Но вместо того чтобы разыгрывать сцену из «Титаника» (хотя мысль раскинуть руки и изобразить из себя героиню Кейт Уинслет была чертовски соблазнительной), я просто стояла, наслаждаясь теплом его тела. Оно окутывало меня, как дорогое кашемировое пальто, только гораздо приятнее.

«Интересно, а если я сейчас обернусь, он смутится или продолжит играть в романтика? Нет, скорее всего, мои губы окажутся напротив его губ, и тогда… Ладно, Алиса, не продолжай…»

Море под нами бурлило, словно недовольное тем, что его используют как фон для любовной сцены. Чайки орали что-то про то, что они тоже хотят в кадр, но их не пригласили. А я просто стояла, чувствуя себя героиней романа.

Его дыхание щекотало мои волосы. Пальцы Кащея едва заметно дрогнули, будто он боролся с желанием меня коснуться. А я боролась с желанием его обнять — и проиграть эту битву хотелось ужасно.

Время, как говорят в таких случаях, замедлилось. Хотя, возможно, это просто мой внутренний таймер решил устроить забастовку в знак протеста против всей этой сентиментальности. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в моменте. Ветер, море, тепло чужого тела.

Аля, естественно, первой обнаружила зону отдыха с лежаками. Она тут же оккупировала лучшее место, расставила вокруг себя все возможные кремы и спреи и начала процесс «превращения в шоколадку».

— Девочки, это просто рай! Алиса, иди сюда скорее! — верещала она, поправляя шляпу с вуалью. — Здесь даже солнце какое-то особенное!

Яра, как всегда практичная, предпочла тень. С ней рядом расположился Лютомир. Я предусмотрительно заняла позицию в отдалении и не спешила раздеваться.

Ракета развалилась, высунув язык, Мурзик — у неё под боком, вытянув лапы.

— Позвольте заметить, загорать на судне Кащея — это новый уровень понтов. Особенно когда твой загар подсвечивается энергией тёмной материи, — прокомментировал кот. — Да я вообще до этого как будто и не жил! Свободу симбиотам! Свободу!

Дело в том, что Яра справилась с поставленной задачей, и бедолага, сотни лет сидевший на цепи, наконец получил вольную. Единственное, что его теперь сдерживало, — небольшой симпатичный ошейник. Поскольку принцип состоял в том, чтобы энергия тёмного властелина, перетекая сквозь носительницу светлой энергии, аккумулировалась в золоте, Яра нашла элегантное решение, сохранявшее принцип. Ошейник содержал мои волосы, которые она сняла с расчёски. Кащей гладит кота — волосы заменяют меня, золотой ошейник становится накопителем.

Сейчас мне казалось, что Яра жадно присматривается к моим волосам, мечтая состричь их вовсе во славу науки и новых экспериментов.

Мы наслаждались прогулкой и вкусными коктейлями, когда яхта медленно причалила к небольшому острову, который словно вырос из моря — такой он был зелёный и неприступный. Скалы, покрытые мхом и лианами, возвышались над водой, а в центре виднелась небольшая лагуна с кристально чистой водой.

Ребята решили устроить соревнование по прыжкам с борта, и раздеваться всё же пришлось. О боже… Что со мной происходит?! Никогда не думала, что простое присутствие человека может так выворачивать душу наизнанку. Этот купальник… Он же приличный! Почему же я чувствую себя голой под его взглядом, хотя ещё не разделась?!

Лютомир… Этот проклятый Лютомир! Его медлительность — она убивает меня! Каждая секунда тянется как вечность. Почему он так смотрит? Как выдержать этот взгляд?!

Лютомир начал с того, что медленно расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке. Его раздевание напоминало выступление танцора в театре абсурда — такое же неторопливое и драматичное. Лютомир решил, что процесс снятия рубашки достоин «Оскара», и не спешил, словно отсчитывая секунды до кульминации. Каждая пуговица, которую он расстегивал, звучала как барабанная дробь в моей голове.

«Спокойно, это просто мужчина раздевается», — уговаривала я себя. Но мой организм явно читал другой сценарий, где все сцены с пометкой.

Я отвернулась, наблюдая за ныряющей Ярой.

Пальцы дрожали, когда я потянула молнию платья вниз. Ткань скользнула по коже, обнажая плечи, спину, и я замерла, осознавая собственную наготу. Не то чтобы я стыдилась своего тела — нет, просто в его присутствии всё приобретало иное измерение.

Он не торопился снимать шорты, словно наслаждаясь моим смущением, моим любопытством. Я отвернулась, делая вид, что поправляю купальник, но чувствовала, как горят щёки. Просто солнце сегодня активное. Или, как тут зовется светило…

Его шорты так и не отправились в путешествие к ногам, я едва сдержала театральный вздох. Он будет купаться прямо в них. Максимально скромный пляжный образ. Но воздух вокруг все равно наэлектризовался — наверное, даже молния побоялась бы ударить в такую напряжённую атмосферу.

«Что-то здесь не так», — шептал разум. «Слишком остро, слишком ярко, слишком… опасно», — соглашалось тело. Но потом оно добавило: «Зато как интересно! Давай ещё!»

О боже, этот мужчина движется прямо на меня! Мои инстинкты самосохранения решили устроить военный совет, и, кажется, они проголосовали за немедленную эвакуацию. Хотя куда бежать, если ты на мостике над водой? Только прыгать, а я плавать не умею… Шучу, конечно.

Его плечо едва коснулось моего, и по коже пробежал электрический разряд. И это не метафора! Лютомир прошёл мимо, остановился у края, повернулся ко мне лицом (и это при том, что я не просила его позировать для моего внутреннего альбома фантазий). Его взгляд… Ну конечно, гипнотизёр, как же иначе!

«Боже, какое красивое тело», — пропищал мой внутренний голос.

«Уймись», — ответила я ему. Человек просто ныряет, причем в шортах, зачем ему надевать чёрный плащ с капюшоном? Хотя… Может, стоит попросить?

Он пружинил на носках, демонстрируя себя. Хотя, может, это просто моё извращённое воображение? Ладно, пусть будет так — Лютомир просто хочет красиво нырнуть. Мощный толчок — и он взлетел в воздух, совершая идеальное сальто. Прямо как в кино!

Я подошла к краю мостика, чувствуя, как колотится сердце. «Не так высоко», — шептал мой разум. «Очень высоко», — кричало моё тело. Подняла руки и нырнула щучкой. По-простому, без всех этих эффектов.

Холодная лазурь приняла меня как родную, эффективно рассеивая непонятный жар. Жар, причина которого не повышенная солнечная активность. Когда я поднялась над поверхностью, то замерла от неожиданности. Он был прямо за моей спиной! Так близко, что я чувствовала тепло его тела. Его глаза сверкали, а губы изогнулись в улыбке.

— Испугалась? — прошептал он.

«Конечно, испугалась!» — хотела ответить я, но смогла только кивнуть. И только когда он коснулся меня, всё в мире стало правильным. Кажется, у меня развилась тёмноэнергетическая Кащеезависимость.

— Что тут за объятия? — проплыла мимо Ракета, вырвав меня из забытья.

— Моя задача — оберегать правительницу Яви, — ответил Лютомир с серьёзным видом.

— Я так и подумала, — ответила она. — Держи крепче, я хоть отдохну от обязанностей надсмотрщика-телохранителя.

Лют отплыл на пару метров — ну, скажем, на целых три с половиной, если мерить моими паническими метрами. Но я всё ещё чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Что-то тёмное и манящее таилось в его взгляде — похоже, это был древний призыв всех сердцеедов: «Забудь про здравый смысл, девочка, сейчас будет драма». По спине пробегали мурашки, а в животе завязывался тугой узел — прямо как шнурок от купальника, который я вечно не могу развязать.

«Что происходит между нами?» — беззвучно кричало моё сознание. А тело уже ответило: «О, мы отлично понимаем, что тут творится, спасибо!» — и отреагировало дрожью и трепетом, будто я не на пляже, а на виброплатформе в фитнес-клубе.

Я медленно поплыла к берегу, стараясь унять бешено колотящееся сердце — оно стучало так, словно решило установить рекорд по количеству ударов в минуту. Вышла из воды и опустилась на тёплый песок, пропуская его сквозь пальцы. Песчинки скользили между ними, а я отстранённо наблюдала за этим мини-шоу.

Но спокойствие длилось недолго — ровно столько, сколько нужно, чтобы мысленно досчитать до десяти. Краем глаза заметила, как к Лютомиру подплыла Аля. Её рука легла ему на плечо, и они о чём-то заговорили. Внутри меня что-то оборвалось — похоже, это была последняя ниточка моего самообладания. Первобытное чувство ревности подняло голову, зарычало, оскалилось и уже готовилось объявить: «Внимание, начинается сезон охоты на чужое счастье!»

«Неуместно и глупо!» — строго сказала я себе. Но ревность, как назойливый комар, уже кружила над ухом.

Когда он обхватил Алю за талию и поднял над водой, моё сердце пропустило удар или серию ударов. Она забралась ему на плечи, и они вместе нырнули с весёлым визгом. Ревность разгоралась во мне ярким пламенем — так, что, кажется, можно было поджарить зефир для маршмеллоу.

«Успокойся, — твердила я себе. — Это просто игра, как в детстве. Мы всегда так развлекались». Но предательский голос внутри шептал: «А вдруг он чувствует к ней что-то большее? Вдруг он уже мысленно выбирает цвет салфеток для их свадьбы?». А уж когда повторить номер захотела и Яра… Чтобы добить меня, осталось только полапать мою собаку.

Они продолжали веселиться, перебрасываясь шутками, смеясь, плескаясь в воде. Их беззаботность только усиливала моё напряжение — я чувствовала себя как пружина, которую слишком сильно сжали. Я пыталась убедить себя, что всё нормально, что это просто дружеское общение, но не могла избавиться от странного ощущения.

«Может, я просто слишком много думаю?» — спросила я себя. Но ответ не приходил, а тревога только нарастала, заполняя каждую клеточку моего существа — будто я случайно проглотила воздушный шарик, и он теперь раздувается внутри.

О нет, он снова направляется ко мне!

Его холодные, влажные руки обвили мою талию, и я замерла, чувствуя, как капли стекают с его волос на мою обнажённую спину. Он устроился позади меня, усадив меня между своих согнутых ног, и положил голову на моё плечо.

Краем глаза я заметила, как Аля с Ярой переглядываются, наблюдая за нами. Их взгляды прожигали насквозь — кажется, они уже мысленно сочиняли заголовок для местной сплетни: «Царевна по обмену перешла в другие руки». Я вдруг осознала, насколько странно это должно выглядеть со стороны. Особенно после того, что произошло вчера с моим женихом — теперь я, похоже, главный персонаж мыльной оперы «Страсть тёмного властелина: запретная любовь».

Я с трудом поборола желание показать им язык. «А вот нечего меня осуждать! Вы только что обе восседали на его плечах!»

Но Лютомир, казалось, был абсолютно безразличен к чужим взглядам. Его пальцы рисовали узоры на моей коже — похоже, он пытался оставить мне карту сокровищ, но я пока не разобрала, где крестиком отмечено «сердце». Я чувствовала, как его мокрые волосы едва касаются моей шеи, и это посылало электрические разряды прямо в сердце — будто кто-то подключил меня к розетке с повышенной мощностью.

Я же планировала сегодня просто позагорать и съесть мороженое! — мелькнула запоздалая мысль. Но, кажется, мороженое сегодня — это я, и температура хранения явно нарушена.

Поздно вечером, когда наша шумная компания закончила с водными развлечениями, уничтожила половину запасов провизии на судне и сыграла не меньше 30 партий в покер, мы остались с Лютомиром одни на верхней палубе.

Не буду описывать красоты природы и ночное небо, уж не обессудьте: пейзаж для меня состоял исключительно из одного Лютомира — и, кажется, Вселенная была в курсе этого внезапного сдвига приоритетов.

Боже, что он там рассказывает? Кажется, про какой-то фильм… Хотя стоп, может, про книгу? Я не помнила — не слышала ни слова.

Эти губы… Они двигались, что-то говорили, а я, словно зомбированная, наблюдала за ними.

«Так, соберись, царевна! Он же не про чтение по губам рассказывает!» — одёрнула я себя мысленно.

Моё сердце стучало так громко, что заглушало его голос. А может, это просто кровь шумела в ушах? Неважно. Главное — я не слышала ни единого слова из его рассказа.

«О боже, он улыбнулся! Сейчас он точно заметит, как я на него пялюсь», — пронеслось у меня в голове.

Его дыхание коснулось моей щеки, и я замерла. Время остановилось. Каждая клеточка моего тела кричала: «Целуй его, дура!» Но нет, я продолжала сидеть с идиотской улыбкой на лице.

Я перебила его, сама удивляясь своей смелости:

— Погоди минутку. Можешь наклониться ко мне поближе?

Он послушно наклонился, в его глазах плясали смешинки.

— Зачем? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Хочу провести один эксперимент, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Научный. Очень важный.

Секунду он смотрел на меня с любопытством и кивнул:

— Хорошо, я весь внимание.

И тут моя храбрость внезапно дала сбой. Я встала, резко отвернулась и закрыла лицо руками. За спиной раздался его голос:

— Эй, а как же эксперимент?

Я мямлила, пытаясь придумать оправдание:

— Я… я просто… Хотела проверить… э-э…

Он тихо рассмеялся и подошёл ближе.

— Знаешь, просто скажи, что ты хотела меня поцеловать.

Я воскликнула, изображая искреннее удивление:

— Я? С чего ты взял?

Он мягко взял меня за подбородок и развернул к себе. Его рука скользнула по шее, пальцы обжигали кожу. Вторая рука уверенно согревала поясницу.

Он прошептал:

— Вот теперь мы действительно можем начать эксперимент.

Его губы коснулись моих, приоткрывая, прося разрешение войти. Их движение — не осторожные, а уверенные и невероятно распаляющие. Искра! Сухие ветки моих принципов вспыхивают! И как только я позволила произойти вторжению, наглому, беспринципному, исследующему… Какое-то совсем не нежное касание — жадное, голодное прикосновение. Я вздрогнула.

«Ой, нет, это не бабочки в животе — это рок-концерт огненных саламандр и качают они что-то напоминающее рамштайн на полной громкости. А еще, кажется, они устроили там пожар», — пронеслось в голове.

«Совсем не так, как с Риком», — пронеслось в голове. Никаких солнечных зайчиков — только дикие кролики, готовые прогрызть себе выход, пробудились внутри.

Он действовал неспешно, но настойчиво. Руки впились в его плечи, не царапая — вгрызаясь, будто от этого зависела жизнь. Каждая клеточка тела кричала от этой дикой, необузданной потребности. Я вцепилась ему в волосы. Мне хотелось ускориться.

Голодные кролики рычали: «Ещё, ещё, ещё». Никакого медового томления.

Его дыхание — горячее, рваное — обжигало губы. Он то отстранялся, даря мне короткие взгляды, дразнящие и обжигающие, то вновь возвращался. Будто специально меня распалял, заставляя тянуться самой.

Губы пульсировали от его поцелуя, а внутри бушевала буря, сметающая все прежние представления о нежности и страсти. Это было не красиво — это было живо, первобытно, истинно.

Мои губы продолжали терзать его. Кожа под моими пальцами оказалась горячей, как печка.

Он рывком притянул меня к себе, и мы оказались на диване. Его пальцы прочертили огненную линию вдоль моего позвоночника, заставляя выгибаться навстречу.

Я вскарабкалась на него, будто альпинистка на Эверест, — жадная, отчаянная, готовая на всё.

Он вдруг рассмеялся прямо в поцелуй — короткий, хриплый звук, и я подумала: «Разве можно смеяться в такой момент?!» Но его смех только разжёг во мне пламя тысячелетия.

Одним движением он перевернул меня на спину, и теперь его вес придавил меня к дивану — не больно, но ощутимо. «Как мы вообще здесь оказались?» — промелькнуло в голове, но тело уже не слушало доводов разума.

Это был экстремальный аттракцион, который возносил нас к небу и снова обрушивал на землю. Касания спустились к моей шее, оставляя огненные следы на коже. Я чуть откинула голову, открывая ему больше пространства для «исследований».

Он потянул вниз ворот моей футболки, обнажая ключицы.

Его дыхание стало прерывистым, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки — не от холода, а от предвкушения. В голове уже крутились мысли: «Топи до победного!»

И вдруг он закрыл мне рот ладонью. Я попыталась дёрнуться, но он сжимал крепко.

— Тсс, — шепнул он мне на ухо горячо и прижался лбом к моему.

«Ещё…» — рыкнул самый агрессивный кролик.

— Наш эксперимент немного вышел из-под контроля, тебе не кажется? — тихо сказал он, вглядываясь в моё лицо.

«Жадный! Гадкий! Кащей, одним словом, — пронеслось у меня в голове. — И почему все харизматичные типы обязательно должны вести себя так, будто мир крутится вокруг них? Хотя… Ладно, пусть крутится, но не так резко!»

И я укусила. Вернее, не я — а те самые голодные кролики, которые продолжали скрести лапами моё нутро. Видимо, они решили: «Раз уж нас разбудили, надо что-то предпринять!»

Он одёрнул руку, и я села, поправляя одежду.

— Ладно, прости. Если хочешь, продолжим… Но только после подписания соглашения об отсутствии претензий, — произнёс он с серьёзным видом.

Я зло зыркнула на него:

— Какое ещё соглашение? Может, ещё заключим договор о поставках картошки на Марс?

— Мы всё-таки с тобой не простые люди, а официальные фигуры. Вдруг ты завтра заявишь, что я действовал против твоей воли, — он поднял бровь и положил руку на талию, которую я тут же сбросила. — Тогда война галактик неизбежна.

— Ты прикалываешься? — спросила я поражённо. — Мы что, в штаб-квартире ООН? Или это новый вид флирта — с нотариусом и печатью?

— Ничуть, — он развёл руками. — Один маленький брачный контракт — и я весь твой, — он подмигнул.

Я попыталась вскочить с дивана и ретироваться, но он тут же схватил меня и снова повалил, подмяв под себя. Я не собиралась сдаваться без боя — он перешёл все границы. Если это шутки, то очень неудачные.

— Если мы продолжим, завтра ты будешь жалеть об этом, — сказал он абсолютно серьёзно. — Я не шучу.

Я застыла от стали в его голосе.

— Если ты наивно полагаешь, что я смогу остановиться и ограничиться поцелуями, то это не так. Так что прежде чем пересечь точку невозврата, ты должна быть уверена, что это именно то, чего ты хочешь, — он отпустил мои запястья, давая свободу. Я выскользнула из-под него.

Мысли в голове метались, словно испуганные кролики, которые наконец покинули горячее нутро и перебрались в опустевшую голову. Они носились туда-сюда, сталкивались, пинались и кричали: «Ты должна быть уверена!»

Уверена ли я? Действительно ли я хочу зайти так далеко?

А что будет дальше? Если мы станем любовниками, что тогда? Очередная история без будущего? Или что-то большее? Я не могла дать ответ.

«Он прав, — прозвучал вердикт кроликов, — нельзя просто так перечеркнуть всё из-за минутной слабости». Но тело предательски ныло, вспоминая его прикосновения.

А что, если это действительно точка невозврата? Смогу ли я потом смотреть на него как прежде? Смогу ли я работать с ним, общаться, делать вид, что ничего не произошло? Можно ли быть любовниками и друзьями одновременно? Не будет дружеских ночных посиделок у зеркала, его советов, его рассказов — только тонна неловкости.

«Ты должна быть уверена», — снова заладили грызуны в моей голове. А в чём я уверена? В своих чувствах? Это определённо страсть, а не зрелое чувство. В нём? Он не такой плохой, как кажется, но всё же я его совсем не знаю. Сколько ему лет? Сколько у него было женщин до меня? Любил ли он кого-то прежде? Каким он видит своё завтра? И можно ли на этом фундаменте построить наше общее будущее?

Может, он прав, и лучше остановиться сейчас, пока можно сохранить достоинство? Пока можно сделать вид, что ничего не случилось… Но что-то внутри сопротивлялось этой мысли.

То, что проснулось во мне, не хотело отступать. Оно уже заказало шампанское.

Я смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах ответы на свои вопросы. Но видела в отражении его зрачков только… Кащея. В безупречном смокинге, с идеально уложенными волосами и загадочной полуулыбкой. Он разливал шампанское, пузырьки танцевали в хрустальных бокалах. Рядом — свиток с печатью, перо с каплей алой крови. А я — в пышной фате…

Один миг — и видение растаяло. Но послевкусие осталось: сладкий привкус шампанского и щекочущее ощущение, будто договор уже подписан где-то глубоко внутри.

Внутренний голос, тот самый, что всегда говорил мне умные вещи (когда я его слушала), вдруг запел сопрано моей бабушки: «Прыгнуть легко. Трудно приземляться, Алисочка».

Я представила эту картину: бабуля в своём любимом кресле, очки на носу, вязание в руках, а я такая: «Бабуль, а можно стать женщиной на яхте Кащея без всяких обязательств?»

Бабуля бы строго поправила очки и сказала: «Алисочка, ты сначала узнай, есть ли у него страховка на яхту. И нотариально заверенная справка о психическом здоровье!»

Я повернулась к нему:

— Ты прав, у нас нет будущего. Ты правишь своей галактикой, я — своей. Будем встречаться по выходным? Или, может, в отпуск друг к другу летать? Как в лучших традициях курортных романов — только без курорта, зато с космическими масштабами. Романтические ужины через зеркальную трансляцию? Можно ещё ввести систему бонусов: за каждый поцелуй — дополнительный день отпуска.

Он медленно кивнул:

— Ты можешь остаться здесь и быть номинальным правителем, — он погладил меня по волосам, — но ты ведь не захочешь, правда? Остаётся один вариант: оставить всё на кота и уехать с тобой, — уголок его рта дёрнулся, но взгляд остался серьёзным.

Я не смогла сдержать улыбки.

— А что, так можно?

Улыбка сползла с лица Лютомира.

Чтобы отойти от круиза, мне потребовались не какие-то там жалкие пару часов — нет, понадобились целые сутки героической борьбы с самой собой (и с соблазном заказать очередную порцию мороженого). Я мужественно обороняла свои границы: дверь комнаты была моим бастионом, плед — щитом, а сериал — верным оружием против реальности. И только когда запасы чая подошли к концу, а совесть начала стыдить за бесцельно потраченное время, я наконец нашла в себе силы высунуть свой нос из комнаты — буквально на сантиметр, с опаской, будто проверяя, не исчез ли мир за это время.

Просто, если честно, не помогало. Разве можно спрятаться в четырёх стенах от самой себя? Особенно когда внутренний голос ехидно напоминает: «Ну и сколько ещё будешь изображать затворницу? Стены не виноваты, что у тебя кризис среднего круиза!»

По словам Дарины, Ракета снова была в покоях повелителя. Я, собрав остатки храбрости (и поправив на ходу растрёпанные волосы, чтобы хотя бы выглядеть так, будто не провела сутки в осаде), смело прошествовала в комнату Лютомира. Постучалась — раз, другой, третий, пока не вспомнила, что герои не ждут разрешения. Решительно толкнула тяжёлую дверь… и сразу поняла: что-то тут не так.

Кащей сидел, подперев голову руками, с видом «всё кончено». Ракета грустно склонилась у постели повелителя, а на его ложе… Мурзик. Пушистый, как тряпочка из микрофибры, и такой же безвольный.

Либо Мурзик решил устроить забастовку против раннего подъёма, либо у нас новые проблемы. И, судя по лицам остальных, определённо второе.

Я подошла ближе, стараясь не шуметь, но тут же Кащей поднял голову, и я увидела в его глазах не раздражение, а какую-то усталую озабоченность. Ракета обернулась, и её морда тут же озарилась облегчением.

— Что случилось? — я присела на край к безжизненно раскинувшемуся на постели Мурзику. — С ним всё в порядке?

Кащей тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пыль:

— Похоже, устройство Яры работает не совсем так, как предполагалось.

— Ох, — я прикрыла рот рукой, — и давно ему плохо?

— С самого приезда, — пояснил Лютомир. — Мы поначалу думали, что он просто перегрелся на солнышке и вообще переутомился. Столько впечатлений после столетий заточения.

Ракета кивнула, осторожно поглаживая кота по голове:

— Мы пробовали его пересадить на цепь, но он словно разучился черпать энергию привычным способом.

Я осторожно коснулась пушистого бока Мурзика. Тот не отреагировал — лежал, словно большая мягкая игрушка.

— И что теперь? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Есть способ его вылечить?

— У Яры есть идея, — сказала Ракета, и её глаза загорелись азартом. — Пока надежда только на неё.

— Но пока оно не готово… — Кащей встал рядом со мной, и в его глазах мелькнуло что-то вроде озарения. — Почему бы не попробовать кое-что прямо сейчас?

— Что именно? — настороженно спросила я, но любопытство уже щекотало нервы, будто кто-то пушистым пером водил по позвоночнику.

— Пойдём, увидишь, — он кивнул в сторону двери. — Это недалеко.

Мы двинулись по замку — мимо древних гобеленов, где коты подозрительно напоминали Мурзика в разных исторических амплуа. Вот он в доспехах, вот — на троне, а вот — с мечом, героически побеждающий мышь. И через зал, где статуи предков Кащея смотрели на нас неодобрительно (или это просто тени так легли?).

Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева с серебряными узорами, напоминавшими переплетение корней древнего дерева. Кащей коснулся замка — тот тихо щёлкнул и открылся с протяжным скрипом, будто дверь не открывали лет сто, а она только и ждала этого момента, чтобы пожаловаться на жизнь.

За дверью оказалась комната, залитая мягким голубоватым светом, будто здесь поселился кусочек неба. В центре стояла прозрачная овальная капсула — не гроб, а скорее высокотехнологичный саркофаг. Внутри лежал красивый мужчина с правильными чертами лица, словно его вылепили из мрамора лучшие скульпторы Вселенной. Его волосы были аккуратно уложены, ресницы не дрожали, а на руке виднелась вена с иглой, уходящей в систему трубок, которые тихо попискивали, напоминая мне старый холодильник бабушки.

— Это… Темерьян — Кащей Старший, — тихо сказал Лютомир. — Тот самый, бессмертный. Он в стазисе — что-то вроде искусственной комы. Поддерживаем его состояние с тех самых пор.

Я подошла ближе, разглядывая капсулу, и не смогла удержаться от комментария:

— Вот оно как, оказывается… Смерть его — в игле, игла — в яйце… — хмыкнула я. — Классика жанра, только с апгрейдом. Игла в вене, а саркофаг яйцевидной формы. Теперь я понимаю, даже про какую утку шла речь — про медицинскую. Кто бы мог подумать, что бессмертие так… стерильно.

— Точно, — кивнул Кащей. — Но сейчас не до фольклора. Давай попробуем кое-что.

Мы открыли крышку капсулы с тихим шипением, будто она выпускала древнюю магию. Лютомир осторожно взял Мурзика и положил его прямо на грудь хозяина — чёрный пушистый комочек на белоснежной рубашке. Кот даже не пошевелился, будто решил, что это новая модная подушка.

— Лютомир предлагает сделать ему разряд, — пояснила Ракета. — Как дефибриллятором. Энергии кота и хозяина тесно связаны.

— Серьёзно? — я приподняла бровь. — То есть мы будем использовать кота как живой дефибриллятор?

— Нет, конечно, — улыбнулся Лютомир. — Ты — дефибриллятор, отец — пациент, а кот — периферийное устройство, которому передаётся энергия от отца.

Кащей расстегнул рубашку отца, обнажая грудь с редкими тёмными волосками. Я невольно отметила, что даже в стазисе Кащей Старший выглядел так, будто только что вышел из салона красоты.

— Алиса, прикладывай ладони сюда, — указал Лют. — И попробуй передать импульс. Не слишком сильный, но уверенный. Представь, что ты заряжаешь телефон, только вмето тока — твоя сила.

— Или представь, что ты даёшь ему пощёчину, — сказала Ракета, вызвав сразу два осуждающих взгляда. — А что, в тот раз же отлично сработало. Разряд так разряд, уровня ЭМИ, — пожала плечами она.

— Ну… раз вы так уверены… — нерешительно положила ладони на холодную кожу. Ощущение было странное — будто касаешься статуи, но при этом чувствуешь слабое биение энергии под поверхностью. Я визуализировала, как энергия течёт от меня, через ладони, в тело Кащея Старшего, а оттуда — к Мурзику, как по невидимому проводу.

Мурзик даже не дёрнулся..

— Ещё раз! — подбодрил Лютомир. — Попробуй наоборот — с силой потянуть энергию из него.

Я сразу поняла, что не сработает, потому что ощущения от прикосновения к этому холодному телу ни разу не напоминали то, что я чувствовала с Лютом. Но я попыталась: закрыла глаза, сосредоточилась, представила, будто тяну сладкую чёрную кока-колу через трубочку. Потом постаралась вообразить, что под моими руками — обнажённая грудь совсем другого Кащея. Совсем ничего.

Но в этот момент Лютомир неожиданно взял меня за локоть. От неожиданности я дёрнулась — и в тот же миг потянула его энергию. Будто кто-то щёлкнул выключателем, и вся система ожила разом.

— Разряд!

Пациенты слегка вздрогнули. Мурзик издал тихое «мяу?», Кащей Старший дёрнул пальцами. Лютомир решительно приблизился и посмотрел пристально в глаза.

— Помнишь разговор на пляже? — Лютомир коварно улыбнулся. — Сейчас попробую прибавить мощности до уровня экстаза.

И тут же, не дожидаясь ответа, впился мне в губы жадным поцелуем.

— Разряд!

Я тут же отстранилась, испугавшись своих ощущений. Мой личный внутренний синхрофазотрон (он же четырёхкамерная мышца) не выдержал нагрузки. В груди громко ёкнуло.

Мурзик подскочил, шерсть встала дыбом, как будто его прошило 220 вольт. Он издал короткий «мяу!» и отскочил в сторону, глядя на всех круглыми глазами, будто хотел сказать: «Что это было? Я только прилёг отдохнуть!»

А Кащей Бессмертный глубоко вдохнул — так, что лёгкие, наверное, забыли, когда последний раз делали это. Закашлял, резко сел и уставился на собравшихся дикими глазами. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тихим попискиванием аппаратуры.

Все мы, включая кота, застыли в ужасе.

Он выглядел… впечатляюще. Не как восставший из ада труп, а как крутой мафиози — прямо крёстный отец во плоти. Окинул всех тяжёлым, пронизывающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, и строго спросил, указывая на Лютомира:

— Мурзик, это кто?

Кот, вместо того чтобы съёжиться или убежать, бросился к нему в объятия с радостным «Мурр-р-р!», будто забыл все свои недавние страдания:

— Темерьян, восстал-таки! Наконец-то! — мурлыкал он, тыкаясь головой в подбородок Кащея Старшего.

Тот машинально начал гладить кота, но взгляд оставался острым, цепким, оценивающим обстановку.

— Познакомься, — мурлыкал Мурзик, поудобнее устраиваясь на руках у Кащея, — это твой сын — Лютомир.

В комнате повисла оглушительная тишина. Лютомир побледнел, Кащей Старший замер с полуоткрытым ртом, Ракета тихо охнула, а я невольно сделала шаг назад.

— Сын? — медленно переспросил Кащей, переводя взгляд с Лютомира на Мурзика и обратно. — Какой ещё сын? Когда это случилось? Где Василиса?

Мурзик притих, опустил уши и виновато замяукал:

— Василиса… она… беременна была…

Лютомир переступил с ноги на ногу и тихо произнёс:

— Отец, славяне покинули Явь. Василиса увела свой народ в Правь. Никто не знает, как туда попасть, а по зеркалу она не отвечает.

Кащей нахмурился, сжал подлокотники капсулы так, что металл слегка прогнулся:

— Сколько я спал? — голос его прозвучал глухо, но властно.

Ракета нервно сглотнула:

— Ну… так… столетий десять.

Мурзик, решив разрядить обстановку, важно выпрямился на руках у Кащея и торжественно объявил:

— А это, Темерьян, Алиса — новая царевна Галактики Явь. И, кстати, жена Финиста и невеста твоего сына! А Ракета — её симбиот.

— Что?! — одновременно воскликнули Лютомир и я.

— Нет, — поспешно добавила я, — я не жена и не невеста.

Кащей Старший на мгновение замер, переваривая информацию, потом резко выдохнул и произнёс с таким выражением лица, будто услышал, что коты научились летать:

— Тогда какого чёрта ты тут делаешь? В моём доме… Чёрт знает что…

Он решительно вылез из капсулы, держа Мурзика на руках, как какой-то драгоценный артефакт. Кот, довольный вниманием, мурлыкал и потягивался.

— Подготовьте мне мои покои и кабинет, — властно распорядился Кащей, направляясь к двери. — И пусть кто-нибудь составит мне отчёт за весь период.

Лютомир, как и я, застыл — словно мы два каменных истукана.

Ракета вздохнула и почесала за ухом:

— Кажется, дефибрилляция была плохой идеей.

— И не говори, — откликнулся Лют.

Я только покачала головой, глядя вслед величественной фигуре Кащея Старшего, который шёл по коридору, словно и не было тысячелетнего сна. Мурзик на его руках важно поглядывал по сторонам, будто говорил: «Ну вот, теперь-то всё пойдёт как надо!»

К моему глубочайшему несчастью (и лёгкому шоку) выяснилось, что покои старшего Кащея… ну, в общем, уже несколько дней занимаю я.

Благо, мне потребовалось примерно пять минут, чтобы собрать свой скромный рюкзачок — тот самый, в котором умещались все мои нехитрые пожитки. С этим бесценным грузом я ретировалась с места преступления, стараясь не смотреть в глаза хозяину покоев.

Темерьян был не просто тираном, а эталоном тирании, образцом для подражания всем начинающим деспотам. Опыт — 1300+ лет, навыки: запугивание взглядом, стратегическое хмурение бровей, умение заставить людей чувствовать себя виноватыми за то, что они существуют.

В целях безопасности (и исключительно в целях безопасности, как он торжественно объявил, стоя с видом человека, который только что изобрёл карантин) он согнал всех — слуг, военных, обслуживающий персонал, садовников, курьеров, случайных голубей, залетевших на балкон, и даже мышь из восточного крыла, которая, по слухам, просто любила там гулять, — в главную башню. «До выяснения», — многозначительно добавил он, словно это что-то объясняло.

Нам, к слову, тоже досталось. Приказ — не покидать комнаты Лютомира до особого распоряжения. Ракете подфартило неимоверно — она отправилась на занятия к Яре и Але в Институт Тёмных Искусств, чтобы сообщить последние новости про то, что кот выкарабкался с того света, но прихватил с собой своего импозантного хозяина, — и тем самым счастливым стечением обстоятельств получила билет на свободу.

А сам Темерьян, не теряя времени даром, засел за документы — нагло вытеснив Лютомира из его собственного кабинета. Причём сделал это с такой непринуждённостью, будто так и было задумано: «Не доверяю я вашим отчётам, так что ты, мальчик, пока посиди где-нибудь в другом месте, ладно?» Больше всего в этой ситуации меня поразило беззаботное спокойствие Лютомира. Пока я мерила шагами его комнату (и напоминала себе, что я не имею привычки грызть ногти — хотя, честно говоря, ситуация прямо-таки провоцировала), он лениво возлежал в роли короля дивана, будто так и было задумано самой судьбой. Поза — эталон расслабленности: одна рука закинута за голову, вторая небрежно свисает до пола, полуулыбка, взгляд устремлён в потолок.

— Знаешь, — начал он, потягиваясь так, что между брюками и рубашкой оголилась полоска плоти, — в древних культурах считалось, что если мужчина и женщина долго сидят в одной комнате без дела, они обязательно либо поссорятся, либо…

— …начнут обсуждать политику? — перебила я, стараясь не смотреть. — Что здесь такого: мы были вместе на пляже, и я видела гораздо больше.

— Нет, — он ухмыльнулся. — Либо начнут целоваться.

— Какая примитивная антропология, — фыркнула я, но почему-то подошла ближе.

— Зато проверенная веками.

— Ты разве не собираешься ничего предпринимать? — возмутилась я. — Мне кажется, тебя свергли! А ведь ещё меня поучал.

Я, как суровый обвинитель, нависла над ним, стараясь выглядеть грозно. Получилось, правда, так себе.

— Это же просто подарок, Алиса, — отозвался Лютомир, даже не потрудившись сменить позу. — Я бы не прочь передать все дела отцу. И пораньше, и без лишней бумажной волокиты — мечта, а не сценарий!

Я нахмурилась ещё сильнее, почти сведя брови в одну сплошную линию.

Лютомир вдруг дёрнул меня за рукав — и я, не успев сообразить, неловко повалилась прямо на него. Хотелось бы изобразить сопротивление, но я подергалась лишь для видимости (чтобы сохранить лицо, так сказать), а потом удобно устроилась у него под боком. Впитывая тепло и спокойствие, я вдруг почувствовала, как все тревожные мысли просто вымыло светом из нутра — будто кто-то включил волшебный фильтр для очистки мозга от тревог.

— Ты понимаешь, что это значит? — сказал он хитро, чуть повернув голову в мою сторону. Но мысль от меня ускользала. К чему он клонит? Он хочет основать частный клуб ленивых правителей? Или составить топ-5 способов избежать ответственности?

— Это значит, что у нас нет причин ставить крест на отношениях только из-за того, что мы правители разных галактик, — пояснил он, растягивая слова с довольным видом.

Он с удовольствием втянул воздух, будто уже ощущал запах приключений.

— Проблема решилась неожиданным образом. Оставлю кота и отца править, а сам отправлюсь за моей бесценной царевной — хоть на край света, — он повернулся ко мне, и его взгляд вдруг утратил веселье, став серьёзным и внимательным. — Если она, конечно, не против моей компании.

Я резко потеряла способность разговаривать — а может, и думать. Буйное воображение при этом, зараза, работать не прекратило — и тут же подкидывало две разные картинки возможного будущего. Если от мысли, что мне скоро придётся вернуться в Явь и каждый божий день лицезреть Рика и его «драгоценную» женушку, становилось душно, то перспектива ежедневных встреч на совете канцлеров казалась настоящим испытанием на прочность. Это неизбежный минимум, который нужно вытягивать на своих плечах.

Жить в академии я уже не смогу — академический отпуск, знаете ли. А значит, встречи с друзьями будут редкими и мимолётными: вот они есть — а вот уже и нет, только эхо смеха доносится из коридора. Просидев прошлые сутки в комнате, я успела настолько погрузиться во тьму этой картины, что почти услышала саундтрек из драматического сериала — где-то на фоне явно звучала скрипка, тянущая душераздирающую мелодию.

Тяжёлые будни правления без опыта и возможности положиться на кого-то более опытного… Банально спросить совета.

Квартира в центре Аурелиса — шикарная, с личной охраной, панорамными окнами и видом на главные улицы города. Но всё же пустая. И даже кошатницей не стать — у меня же собака. В тех картинках я корпела над скучными учебниками, нагоняя программу, пила антидепрессанты, налегала на мороженое и перед сном развлекала себя просмотром рилсов.

Знакомства? Свидания? Где взять время? В расписании между «подписать указ о сборе налогов» и «составить этот самый указ»? И самое важное — где найти спутника жизни, которому можно будет доверять? Когда за тобой стоит царство в виде галактики, сто раз задумаешься: он строит коварные планы или я ему действительно симпатична как девушка? Может, он мечтает о власти, а не о совместном просмотре романтических фильмов?

Но тут прозвучала реплика Лютомира — и картина мира изменилась до неузнаваемости, словно кто-то взял и просто включил свет.

Воображаемые коты в моей квартире мгновенно сменились на брутального красавчика, от одного прикосновения которого меня накрывает теплом, как мягким пледом в холодный вечер. Мудрый советчик под боком — с огромным опытом правления, знанием дворцовых интриг и умением отличать настоящий заговор от сплетен горничных. Его галактические байки вместо учебников, активная социальная жизнь. А главное — поцелуи и объятия вместо антидепрессантов и рилсов. Такой мужчина идеально впишется в мою жизнь — это говорила моя рациональная сторона, деловито поправляя невидимые очки и кивая с видом бабули: «Да, Алисочка, такой и дуб посадит, и дворец построит, и на двойню уже согласен». В этот момент мир накренился, логика поехала, и началось слайд-шоу кадров счастливой семейной жизни с Лютомиром в качестве отца семейства.

Моя эмоциональная сторона просто махнула рукой на все эти расчёты, счастливо вздохнула и позволила тому, что я так долго сдерживала в себе, затопить меня до самых кончиков волос.

— Ты сейчас серьёзно? — я подняла бровь. — Ты отречёшься от престола, чтобы быть со мной?

— Более чем серьёзно. А устал от бремени власти не меньше Святозара. Только разница в том, что он оплакивал супругу, а я все эти годы её ждал, — он перешёл на шёпот. — Я ждал те…

Он не успел договорить.

Что на меня нашло — не знаю. Может, этот его дурацкий шёпот, может, то, как свет от лампы падал на его шею, открывая изгиб ключицы, а может, просто судьба. Но я вдруг резко подалась вперёд, отбросила подушку, как символ всех барьеров, и поцеловала его.

Он замер на долю секунды. Потом выдохнул мне в губы:

— Постой, постой… Может, всё-таки договор?

Я оторвалась от него ровно на мгновение:

— Перестань всё превращать в шутку, — всхлипнула я.

— Какие уж тут шутки? Просто попытка сохранить рассудок в условиях стихийного бедствия, — серьёзно произнёс он, но тут же улыбнулся.

Его руки нагло скользили по мне. Я запрокинула голову, вздыхая, и на секунду закрыла глаза. А может, и не на секунду. Когда открыла — его взгляд был серьёзным, почти строгим, несмотря на поток шуток.

— Видишь? — прошептал он. — Это уже не добровольное соглашение, а вооружённое вторжение.

— Вообще-то это я сейчас аннексирую твою территорию, — выдохнула я и принялась расстегивать пуговицы его рубашки.

Он рассмеялся, но смех быстро перешёл в низкий, хриплый звук, в его руках я чувствовала себя невероятно уверенно, а я прижалась к нему так тесно, будто пыталась слиться в одно целое.

— Ладно, — пробормотал он между поцелуями. — Ввиду чрезвычайной ситуации отменяю все протоколы. Но с тебя потом письменное подтверждение, что ты добровольно капитулировала.

— Устно подтвержу, — выдохнула я. — Многократно.

Одежда начала исчезать — не плавно, не элегантно, а будто сама собой, как декорации в театре абсурда. С пуговицами я, кажется, не справилась: они просто отрывались и в панике разлетались в разные стороны, рукава вывернулись наизнанку, а джинсы загадочным образом оказались на люстре.

— Ты специально так делаешь? — выдохнула я, пытаясь разобраться в хитросплетении ткани на моей руке.

— Что именно? — хрипловато усмехнулся он, безуспешно пытаясь вытащить мою голову из горловины, которая грозила стать моим вечным пленом.

— Создаёшь хаос, — он наконец избавил меня от оков ткани и отбросил её в сторону, где она аккуратно приземлилась на вазу с цветами. Ваза возмущённо звякнула.

— Это не хаос, — он наконец высвободился из объятий последней одежды, глаза блестели от смеха и чего-то ещё, глубокого и настоящего, — это творческий беспорядок. Признай, так интереснее, чем по инструкции.

Воздух стал сладким, как запретный плод… и, кажется, слегка пах бесшабашностью и авантюрой. Я слышала его дыхание — рваное, сбившееся, и своё, такое же. Мы дышали в унисон, как два марафонца на финишной прямой, которые вдруг поняли, что финиш — это только начало. На полу образовалась целая карта потерянных вещей, живописно раскинутых, будто сдавшихся на милость победителю. Причем победителями были мы оба. Его джинсы — скрутились в узел, будто решили сыграть в канат; порванная рубашка — где-то в ногах.

— Кажется, мы и правда устроили стихийное бедствие, — пробормотала я, уткнувшись ему в плечо.

— Стихийное счастье, — поправил он, и его дыхание щекотало мою шею, вызывая волну мурашек, которые побежали вниз, как каскад искр. — Ради его последствий я готов вызывать такое бедствие регулярно.

Я разнежилась в его уютных объятиях, отпуская вожжи самоконтроля.

— Видеть тебя такой — это отдельное удовольствие, — прошептал он, оглаживая моё отведённое колено.

Я была лишена способности говорить и издала лишь ломкий вздох, опускаясь всё ниже в глубины мерцающей бездны.

— Не бойся. Как я и обещал, — будет приятно и совсем не больно, — я поймала его озорной взгляд, силясь вспомнить, что и когда он обещал…

«Кажется, это утро — самое лучшее в моей жизни», — подумала я, разглядывая профиль Лютомира. Как приятно находиться именно здесь и сейчас. Солнце пробивалось сквозь шторы, птички пели что-то подозрительно мажорное, а Лют мирно сопел рядом — идеальный кадр для открытки «Утро после».

Но внутренний голос, этот вечный паникёр с дипломом философа, не дал идиллии развернуться в полной мере. Он шептал:

— Интересно, Рейвен и его… хмм… назовём её «коллега по романтическим проектам» — тоже чувствовали что-то подобное?

Эта мысль стала настоящим ядом, разъедающим моё счастье. Все те картинки, которые прокручивало сознание в качестве светлых идеалистичных иллюстраций нашей с Лютом близости, вдруг превратились в другое кино. Жанр сменился с «романтической комедии» на «жёсткую эротику», а в главных ролях — Желанна и Рик. Это было противно.

Я прикусила губу. Какая мне разница, что чувствовал он и — тем более — она? Почему я сравниваю? Почему не могу просто быть здесь и сейчас? Почему его призрак стоит между нами, как третий, непрошеный гость, который ещё и принёс с собой альбом своих студенческих фото — с подписями на полях: «А вот тут я чищу перья. А тут — впервые разбил чьё-то сердце».

Моё счастье вдруг кажется мне опасным. Оно острое, как лезвие. Одно неверное движение — и порежешься до крови. И не только я. Он тоже. Тот, кто лежит рядом, кто подарил мне эту ночь, кто смотрит на меня так, будто я — весь мир.

Слёзы накатили неожиданно, горячие, горькие. Я пыталась сдержать их, но они всё равно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Эй, — его голос прозвучал хрипло со сна, но в нём столько нежности, что сердце сжалось. — Ты чего?

Он приподнялся на локте, осторожно вытер слезу большим пальцем — так бережно, будто я сделана из тончайшего фарфора.

— Ничего, — шмыгнула носом, отворачиваясь. — Просто… я запуталась.

— В чём? — он провёл рукой по моим волосам, перебирая пряди. — Расскажи, сейчас мы тебя распутаем.

— Я думаю о Рике, — призналась я. — О том, что он сделал. И о том… был ли он так же счастлив, как я сейчас. И правильно ли то, что я сделала. Это… это измена?

На мгновение он замер. Потом откинулся на подушку и издал короткий смешок — лёгкий, ироничный.

— Измена? — переспросил он. — Серьёзно? Ты спрашиваешь меня об этом после всего, что было? Как будто мы с тобой не два свободных человека, а любовники, которые прячутся от твоего бывшего мужа.

— Но я же всё ещё…

— Всё ещё что? — резко перебил он, и в его голосе впервые зазвучало напряжение. — Договаривай, Алиса. Всё ещё носишь в себе его тень? Или всё ещё любишь?

— Наверное, я не знаю… Есть чувства…

— А знаешь, что ещё есть? Я. Здесь и сейчас. И я хочу, чтобы ты была здесь и сейчас со мной. Полностью. Без этого пернатого Финиста.

Я пытаюсь, — прошептала я. — Правда, пытаюсь…

— Пытаешься? — он сел, проводя рукой по волосам. Ирония в его голосе сменилась горечью. — Знаешь, это как играть в теннис с призраком. Я подаю мяч тебе, а ты отбиваешь его своему бывшему. И так раз за разом.

— Это не так! — я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, колючее. — Я просто хочу разобраться в себе!

— А как? — он повернулся ко мне, глаза сверкнули. — Как это ещё назвать? Ты лежишь в моей постели, но мыслями где-то там, с ним! Сравниваешь нас, взвешиваешь, анализируешь… Лют скривился:

— А может, представляешь его на моём месте? А?

— Я просто хочу понять! — закричала я, садясь напротив него. — Хочу разобраться в себе!

— А меня ты спросила, что я чувствую? — его голос стал жёстким, почти злым. — У меня тоже есть сердце, между прочим. И оно, к сожалению, не бронированное. Я не хочу быть запасным аэродромом. Не хочу быть тем, кого выбирают «на всякий случай».

— Ты не запасной! — я сжала кулаки. — Почему ты сразу всё усложняешь?

— Это я усложняю? — он резко встал с кровати и начал ходить по комнате. — Это ты усложняешь! Ты тащишь его в нашу постель! В прямом смысле — он же там уже лежит. Я вижу его настырный клюв.

— Я не…

— Что «не»? — он обернулся, и в глазах у него такая боль, что мне стало физически больно. — Либо ты со мной — и моя. Полностью. Либо ты с ним. В сомнениях, в воспоминаниях, в этой вечной борьбе с прошлым. Или ты не против делить его с Желанной? Шведская семья. Вдруг тебе понравится такой формат? Может, ещё и меня возьмёте — для атмосферы? Будет квартет!

Он собирал мои вещи — джинсы, футболку, бельё — и бросал их на кровать. Движения резкие, нервные.

— Подожди, — я встала, вытирая слёзы. — Я не хотела тебя ранить.

— Но ты ранишь, — отрезал он.

Я замолчала. Потому что вижу — да, больно. Очень. И от этого осознания внутри всё сжалось, разрывая на части. А где-то в глубине души внутренний голос добавил: «Ну что, Алиса, поздравляю. Ты только что разбила сердце Кащея».

Я молча оделась, лихорадочно соорудила из волос нечто, отдалённо напоминающее хвост, и осуществила стратегическое отступление к двери.

Но не тут-то было. Заперто! Карантин, чтоб его. Кащей старший выясняет там что-то, ему не до моих драматических выходов, видимо. Сценарии голливудских побегов отменяются — занавес, аплодисменты отсутствию свободы передвижения.

Я привалилась спиной к двери и исподлобья, из-под ресниц, бросила взгляд на Лютомира. Тот, к слову, уже почти надел штаны и как раз застёгивал молнию. Заметив моё внимание, он ещё сильнее нахмурился, и я поспешила сместить своё внимание на окно.

— Хотела трусливо улизнуть, царевна? — спокойно осведомился он.

Я предпочла хранить благородное молчание. Потому что да. Хотела. И хочу. Очень. Прямо сейчас. Немедленно.

— Можешь первая воспользоваться ванной. Завтрак будет… — он покосился на часы на запястье, — примерно через час.

— Уступаю тебе, — буркнула я и продолжила гипнотизировать окно. Будто там, за стеклом, вот-вот появится подсказка: «Выход здесь».

— Как скажешь.

Я напряжённо вслушивалась в шорохи, боясь пошевелиться, пока не раздался спасительный стук закрывающейся двери. Только тогда я выдохнула так, будто до этого задерживала дыхание минут пять. Лёгкие благодарно заработали, сердце перестало отбивать чечётку.

Подошла к окну — и тут меня осенило. Та самая «гениальная» идея, знаете? Из тех, что заставляют тебя сомневаться в собственной гениальности.

Конечно! Окно! Как я сразу не подумала? Уйдём через окно! По крайней мере, звучит эффектно. Осталось только выяснить, на каком мы этаже. И есть ли внизу кусты. И насколько они мягкие. Я подошла к окну, окинула взглядом пейзаж и мысленно присвистнула. Второй этаж — это, конечно, не двадцатый, но для побега в стиле «я не падаю, я просто лечу» высоковато. Особенно если учесть, что это замок: стены строгие, каменные, без пожарных лестниц и удобных выступов. Зато есть декоративный бортик вдоль окон — узкий, изящный и, похоже, рассчитанный на то, чтобы добавить фасаду шарма, а не служить маршрутом для отчаянных беглецов.

«Ну что ж, — подумала я, — раз Нео в „Матрице“ мог, то и я смогу. Главное — не смотреть вниз». Я распахнула створку, впустив в комнату свежий запах свободы. Осторожно перелезла через подоконник и вцепилась в стену пальцами. Камень оказался холодным и слегка шершавым — хоть какое-то сцепление. Сделала первый шаг, прижимаясь к стене, как будто пыталась с ней слиться. Мысленно я уже видела себя в замедленной съёмке: развевающиеся волосы, решительный взгляд, грациозное движение…

Реальность, разумеется, внесла свои коррективы. Шаг второй — и я чуть не потеряла равновесие и опустилась на колени. Ладно, будем ползти. Шаг третий — здесь слишком узко для ползунов. Позорно ретироваться я не могла себе позволить. Русские не сдаются. Я снова встала, на этот раз прижавшись спиной к стене. Дело пошло веселее.

Я медленно продвигалась вдоль фасада, мысленно повторяя мантру: «Не смотреть вниз. Не смотреть вниз. Не…»

Взгляд предательски скользнул вниз.

Под ногами простиралась бездна (ну, или газон с кустами — но с такой высоты разница неощутима). Сердце сделало кульбит, колени задрожали.

«Ладно, — решила я, — план искать спуск вниз провалился. Нужен план Б».

Оглядевшись по сторонам, я заметила единственное незапертое окно на втором этаже — штора слегка подрагивала от ветра, словно манила: «Сюда, сюда!»

«Отлично, — подумала я, — значит, будем считать смену локации тактическим манёвром».

Я подтянулась, перекинула ногу через подоконник и буквально ввалилась внутрь.

На секунду замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов — только моё учащённое дыхание да стук сердца, которое, кажется, решило устроить марафон.

Комната утопала в сумраке, разбавленном мерцанием каких-то магических кристаллов — видимо, чтобы даже в депрессии было чем полюбоваться. Повсюду валялись бутылки и бокалы: некоторые разбитые, другие наполовину полные, будто их бросили в разгар эпичной драмы. Логово придворного дегустатора?

— Как ты посмела вломиться через окно? — рявкнул кто-то из угла в тени. И я, конечно, знала, кто это. Надо было всё-таки соглашаться на ванную и сидеть там весь день.

Сам Кащей Темерьян восседал в массивном кресле, обитом чёрным бархатом. Лицо мрачное, взгляд тяжёлый, но слегка расфокусированный. Рядом — письменный стол, заваленный бумагами. А, вот как он тут сверяет отчёты в кабинете!

Я отряхнула колени, пытаясь собраться с мыслями.

— Я… э-э… А как ещё, двери-то вы заперли!?

— Я запер их, чтобы такие, как ты, не шастали по замку, — огрызнулся он, опустив бокал на подлокотник кресла с такой силой, что жидкость расплескалась.

Но я была не в настроении пресмыкаться. Будь он хоть трижды бессмертный. Адреналин ещё бурлил в крови после испытания моей эквилибристики.

— А вот не надо мне тыкать. Я, между прочим, официальное лицо, — я постаралась сделать лицо официальным. — Я царевна Яви и требую доставить меня домой, в родную галактику. Поверьте, это самый эффективный способ проследить, чтобы я здесь не шастала. Жаль, тут нет такси!

Он на мгновение замер, потом тяжело вздохнул и махнул рукой:

— Вижу теперь, что царевна, причём типичная. Заноза, одним словом.

Он схватил бутылку, налил в бокал и протянул мне:

— Выпей со мной. За знакомство, так сказать!

— Эм, а что это? — я подозрительно поднесла бокал и принюхалась. Сладкий и терпкий медовый запах щекотал мне ноздри.

— Медовуха тысячелетней выдержки из личных запасов.

Я резко отодвинула бокал и взглянула на него в упор:

— Отставить медовуху. Алкоголь — не ключ к общению, а путь к глупостям. Сегодня — «за знакомство», завтра — «за компанию», послезавтра вы уже спорите с зеркалом, кто из вас красивее.

Коротко, жёстко, без намёков на шутку:

— Вы бессмертны, но это не значит, что нужно травить себя ради сомнительного удовольствия. Разум должен править, а не бутылка. Трезвый разговор будет куда полезнее.

Темерьян замер, удивлённо приподняв бровь, — похоже, такой отповеди он не ожидал.

Я опустилась в свободное кресло, смахнув с него бумаги.

Я колебалась. Никогда не употребляла алкоголь — мои главные напитки — это чай с мятой и газировка с сиропом. Но отказать, не обидев, не видела возможности. Тем более что и у меня самой на душе было тяжело: ссоры с потенциальными родственниками — это вам не в парке на качелях качаться.

— Ладно, надеюсь, она не только для тех, кто сам обладает тысячелетней выдержкой, — вздохнула я и сделала глоток.

Эффект наступил почти мгновенно. Голова слегка закружилась, мир стал ярче и чуть менее серьёзным.

Просто сидеть в полутьме и пить вместе с Темерьяном было уютно. Довольно скоро мне начало казаться, что мы с ним могли бы поладить при определённых обстоятельствах. Чуть позже — что так многозначительно молчать и обмениваться тяжёлыми вздохами могут лишь близкие по духу люди. Наконец, после третьего глотка я поняла, что нам просто предназначено стать лучшими друзьями.

— Так и почему ты всё-таки пришла через окно? — наконец спросил он.

— Поссорилась с вашим сыном и решила уйти… оригинально. Ну, знаете, классика: окно вместо двери, адреналин вместо здравого смысла.

— Сын, говоришь? Мой собственный сын? — Темерьян громко всхлипнул.

— Да, — осторожно подтвердила я. — Лютомир. Он… в соседней комнате. Наверное, всё ещё стоит у окна и гадает, унёс ли меня Финист на крыльях или я просто валяюсь внизу в кустах.

— Ох… — он схватился за голову. — Я проспал в стазисе тысячу лет. Пропустил всё: его рождение, первые шаги, школу, подростковый бунт… Всё! А ещё я потерял жену. Только сейчас узнал, что у меня есть сын.

— Это трагедия трагичнее всех трагедий! — оценила я уровень его страданий.

— А что гложит тебя? — спросил он, взяв в руки и себя, и бутылку.

Эмоции хлынули наружу, как вода из прорвавшейся дамбы.

— А знаете, что самое обидное? — всхлипнула я, и слёзы покатились по щекам, но не так трагично, как в слезливых мелодрамах, а скорее как дождь в апреле — с намёком на скорое солнце. — Я никогда не прыгала с парашютом… И не ходила на вечеринки…

Темерьян замер с бокалом медовухи на полпути ко рту, явно не ожидая такого глубокого погружения в список упущенных радостей жизни.

— И… ещё…

Я сделала драматическую паузу, достойную театральной сцены. Он осторожно поставил бокал.

— Слушайте, это была эпичная история, — я вытерла слезу, но тут же иронично улыбнулась. — Лежу однажды в постели с Кащеем, а он мне сообщает, что я — жена Финиста. Просыпаюсь — а оказывается, муж уже успел изменить мне ещё до того, как я узнала, что стала его женой, и успела изменить ему. Романтично? О да!

Темерьян сочувственно крякнул и подлил мне ещё медовухи. Я глотнула, чувствуя, как алкоголь развязывает язык и добавляет смелости моим откровениям.

— Потом я влюбилась в вашего сына, — слёзы снова покатились из глаз, — и теперь понимаю, что его не достойна, потому что наглый клюв Финиста торчит из нашей постели.

Темерьян молча протянул мне расшитый платок. Я вытерла слёзы, но уже с усмешкой:

— Знаете, лучше завести собаку. Серьёзно! Собака не станет изменять. Она просто будет грызть тапки и давать тебе мудрые советы!

Темерьян смотрел на меня так, будто я только что открыла ему секрет вечной молодости. Или хотя бы рецепт идеальной медовухи. Он неожиданно улыбнулся — широко и искренне:

— Знаешь, — сказал он, — пожалуй, ты мой самый близкий друг за последнее тысячелетие. А друзьям надо помогать. Может, начнём с вечеринки? Или лучше с парашюта? У меня где-то в подземелье пылится один…

Было бы странно иметь друзей в стазисе, ну да ладно. Мы оба посмотрели на окно.

— Нет, не сегодня, — сказала я и снова зарыдала.

— Ты права. Ну-ну, не плачь. Всё ещё можно исправить.

— Правда? — шмыгнула носом я.

— Конечно! — он выпрямился, в глазах вспыхнул огонёк. — А ещё я могу исправить свою трагедию. У меня есть сын! И я могу стать ему отцом — прямо сейчас!

Он решительно поднялся, покачнулся, но устоял на ногах.

— Пойду к нему! — и направился к окну.

— Что? Куда? — я бросилась за ним. — Вы же упадёте!

— Не упаду! Я Тёмный Властелин! — гордо заявил Темерьян и полез на подоконник.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Я вцепилась в его плащ, стараясь страховать на каждом шагу.

— Отпусти, я сам! — возмущался повелитель, шатаясь на узком бортике.

— Нет! — упрямо отвечала я. — Если упадём, то вместе! Это будет наша общая эпичная гибель. Представляете заголовок: «Тёмный властелин и эпичная царевна разбились насмерть, пытаясь помириться с другим Тёмным властелином»?

Мы медленно, с приключениями, добрались до нужного окна. Темерьян, теряя равновесие, начал заваливаться внутрь. Я, пытаясь его удержать, потеряла опору — и мы с грохотом ввалились в комнату Лютомира.

Лютомир стоял у окна, сложив руки на груди. Брови его были приподняты в немом вопросе — как у учителя, который застал класс за раскрашиванием портрета директора.

Мы с Темерьяном, в обнимку и слегка помятые, попытались принять невозмутимый вид. Лютомир подошёл ближе, взял меня за подбородок и в шоке воскликнул:

— Ты пьяна?

— Да я только на донышке… — икнула я.

Он сделал шаг вперёд, упёр руки в бока и продолжил, чуть повысив голос:

— Министерство здравоохранения Галактики чётко предупреждает: алкоголь вреден для здоровья. Особенно — будущим матерям. — Он выразительно посмотрел на меня.

Я вскинула брови, разом забыв о своём смущении:

— При чём тут материнство? Да и ничего такого не случилось, — я невольно рассмеялась, но тут же осеклась под его тяжёлым взглядом.

— Ты уже забыла, каким путём сюда попала, хмельная бродячая акробатка?!

Лют был крайне лют.

— Отец, а тебе как не стыдно?

Темерьян тут же принялся старательно отряхивать меня, всеми силами показывая, что да, стыдно, да, он одумался, и теперь возвращает собутыльницу в целости и сохранности.

Лютомир незамедлительно отправил меня в ванну — «освежиться», как он это изящно назвал. Я, разумеется, не стала возражать: глаза и так предательски блестели, а сцена воссоединения двух поколений Кащеев могла окончательно добить мою эмоциональную стойкость. Да и зачем им лишний зритель? Пусть там обнимаются без свидетелей — я тактично ретируюсь.

Повалялась в «ванной» — если, конечно, можно так поэтично обозвать дубовое корыто с налётом средневекового шика. Отмокаешь в нём, и кажется, будто все проблемы потихоньку растворяются в тёплой воде. По крайней мере, в голове точно стало проясняться.

Вернувшись в покои, я застала отца и сына за завтраком. Осторожно опустилась в крайнее кресло — о, благословенное тактическое укрытие! Темерьян, мирно расположившийся между мной и Лютом, выполнял роль надёжной преграды. Настоящий живой щит уровня «Тёмный властелин: базовая комплектация».

— Я и жить-то теперь как не знаю, без Василисушки… — продолжал убиваться Кащей-старший, трагично заламывая руки.

Младший Кащей, проявив недюжинную сыновнюю заботу, участливо похлопывал его по спине — отрабатывая навыки психологической поддержки в кризисных ситуациях.

Я невозмутимо налила себе чаю и с царским достоинством притянула к себе блюдо с роскошными пирожными.

— А вы ей позвонить попробуйте, — небрежно бросила я, откусывая кусочек. — Ну, знаете, зеркало такое: «Вас вызывает Темерьян», а она такая: «А кто это?» А зеркало ей в ответ: «Да был такой муж у тебя тысячу лет назад, не помнишь разве?»

Оба Кащея уставились на меня. Младший — с видом «над таким не шутят, это святое», а старший — с проблеском гениальной идеи в глазах, словно лампочка над головой вот-вот загорится.

— А ведь точно! — воскликнул он, воодушевившись. — Свет мой зеркальце, вызывай-ка Василису Прекрасную! Да поживее!

Все замерли: старший Кащей — с робкой надеждой в глазах, младший — с упрямой уверенностью, что если уж сыну Василиса тысячу лет не отвечала, то мужу и подавно не соблаговолит. А я просто наблюдала с праздным любопытством: интересно всё-таки, какая она — царевна-лягушка? Может, опять в болоте засиделась, вот и не до звонков было?

Ответ последовал практически незамедлительно — и пред нами возникла дева неописуемой красоты. Черноброва, лунолика… или как там в сказках говорят — в общем, эталон сказочной героини. Длинные ресницы трепещут, губы как маки, платье такое, что любой иллюстратор удавился бы от зависти.

— Тёма? — на её лице был написан больше чем шок: брови взлетели вверх, как два удивлённых воробья, она прикрыла рот ладонью, будто пыталась удержать рвущееся «Ох!». — Но как?

Роняя стул, Темерьян бросился на колени, припав к зеркалу, и принялся осыпать поцелуями отражение рук Василисы.

Сама же Прекрасная царевна лишь мазнула взглядом по Лютомиру. Её глаза пристально смотрели на меня.

Я почувствовала, как Лютомир аккуратно притянул меня к себе.

— Пошли, — тихо сказал он, — нам тут не место, им нужно побыть наедине.

Мы вышли в коридор. Лютомир прислонился к стене, запрокинул голову и уставился в потолок.

— Ты знаешь, — осторожно начала я, подбирая слова, — не обижайся, но твоя мать мне не понравилась. Красивая, конечно, глаз не оторвать: брови соболиные, щёки румяные, коса до пояса… Но какая-то… холодная. Она на меня и то дольше смотрела, чем на тебя.

Он медленно опустил голову. Уголок его рта дёрнулся в улыбке — кривой, неровной, как трещина на стекле.

— Зато отец понравился, я смотрю.

Я сморщила нос:

— Не ёрничай! Я видела достаточно, чтобы понимать — вот так выглядит человек, который любит. И жену, и сына. Прямо эталон заботливого родителя — с сертификатом качества и пожизненной гарантией. Ха-ха. Тысячелетней.

Лютомир глубоко вздохнул. Он оттолкнулся от стены, шагнул ко мне. Слишком близко. Слишком. Воздух между нами завибрировал, пошёл рябью. Я почувствовала, как волоски на руках встают дыбом.

— А что скажешь обо мне? — в голосе не было игривости — только напряжённое ожидание.

Я замялась. Трудно было возвращаться в плоскость наших межличностных отношений — они давно вышли за границы обычных слов. Конечно, я для себя всё уже решила, но озвучить не находила сил.

— Скажу, что ты мне нравишься, но… — я запнулась.

Взгляд Люта был как никогда серьёзен — он ждал моего вердикта, как удара топора.

— Но ты прав… Мне нужно разобраться в себе, нужно время, — я уткнулась лбом ему в грудь, вдыхая запах кожи и чего-то неуловимого — то ли смолы, то ли грозы. Его сердце билось ровно и сильно, и этот ритм немного успокаивал мою внутреннюю бурю. Моё же скакало, спотыкалось, падало. — Мне нужно уехать.

Его тёплая ладонь скользнула по моим волосам, аккуратно перебирая пряди. Второй рукой он осторожно коснулся моего подбородка, мягко приподнимая моё лицо, чтобы я посмотрела на него.

— И ещё скажу, что я хочу подстричься.

Тишина. Секунда. Две. Три.

— Прямо сейчас? — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти шёпотом.

— Да, — выдохнула я. — Вот прямо сейчас.

Спустя месяц.

Я присела на край ванны, уставившись на тест в руках. Две полоски. Яркие, чёрт бы их побрал, отчётливые — как сигнальные флаги на корабле: «Внимание! Заяц на борту». Ну, тот, который безбилетник.

Рука непроизвольно укрыла живот. Там что-то зашевелилось — конечно, это не малыш, а очередной приступ паники.

— Не дрейфь, зайчонок, — пробормотала я себе под нос.

Похоже, я всё ещё беременна. Кто бы мог подумать, да? Может, это какой-то баг реальности? Перезагрузиться, попробовать ещё раз? Но нет — всё стабильно, полоски на месте. Захлопнула ящик под раковиной — тот самый, где уже с десяток таких же тестов выстроились в молчаливый парад подтверждения. Они лежали там, как улики в деле «Как я умудрилась забеременеть от Тёмного Властелина в 18 лет». Дело пока без ответов, зато с очевидными доказательствами. Прямо вещественные доказательства № 1, № 2… до № 10.

Попыталась собрать волосы в хвост — старая привычка, выработанная годами. Но руки нащупали лишь мягкие волны до плеч. Ах да, каре с удлинением. Новое, стильное, мне идёт — даже выгляжу взрослее. Но мозг, похоже, не в курсе обновлений: всё ещё ждёт, что волосы соберутся в хвост на затылке.

Мои золотые пряди я пожертвовала во имя науки. Такая девушка, как Яра, найдёт им применение! Ни одна моя волосинка не коснулась пола. Наша ЯГА состригала их с таким пиететом, будто в её руках — самое драгоценное сокровище вселенной. Будто это не волосы, а волшебные нити судьбы. Яра и Аля остались учиться до конца года в Институте Тёмных Искусств. Я и мой верный пушистый мудрец (который, кстати, всячески осуждал мой отъезд) вернулись в Явь.

Прощание с Лютом далось мне тяжело. Но он был спокоен и рассудителен:

— Я ждал тебя всю жизнь, ещё могу подождать. Только давай не больше месяца самокопаний.

Кроме того, он строго наказал Ракете зеркальфонить, если возникнут какие-то проблемы. А сам обещал уладить вопрос с передачей власти Темерьяну. Будто это вопрос решённый.

Сразу по приезде встал вопрос: где жить? Конечно, для царевны на гособеспечении это не проблема — любой каприз, как говорится. Но я твёрдо решила пожить с бабушкой. Просто потому, что её кипучая деятельность всегда заразительна. А мне нужно было войти в ритм — иначе я бы просто захлебнулась в волнах волнений и паники. А бабушка — это как пинок под зад каждое утро.

Бабушка пошла дальше в своих бизнес-проектах и выкупила всё здание. Теперь здесь, на втором этаже, располагалась ещё и небольшая частная гостиница с входом прямо из зала. Здесь я и поселилась: достаточно личного пространства, чтобы не чувствовать себя под опекой, и в то же время достаточно общения, чтобы не завыть волком от тоски (или не начать разговаривать с зеркалом — а оно, между прочим, отличный собеседник).

Заведение пользовалось таким спросом, что тут с трудом можно было забронировать столик на вечер. Один в самом уютном уголке был постоянно забронирован для меня и моих друзей. Днём они учились, а я правила галактикой, а вечерами мы собирались на нашей негласной пиццерийной базе.

Советы канцлеров отнимали неимоверно много сил. Я старалась превратиться из номинального правителя в настоящего и много работала над документами, вникая в нюансы. Каждый божий день я сидела на троне — с Риком по правую руку и Ксандром по левую — и грызла гранит управления. Точнее, пыталась его разгрызть, потому что гранит, как оказалось, не очень съедобный.

Отношение ко мне определённо смягчилось после ухода с поста Виктора Вейла. В целом я не чувствовала себя изгоем — скорее, как новенькая в школе, которая сначала всех пугала, а потом подружилась со всеми ребятами.

Поначалу смотреть в глаза Рику было тяжело. Это очень странное чувство, которое сложно описать. Вот недавно мы были парой, теперь просто коллеги. Но мы справлялись. Необходимость держать лицо постепенно отпадала — мы оба вжились в свои роли, усвоили алгоритм. Он стал нормой и привычкой. И уже казалось, что так было всегда. А те дни, когда мы были чем-то большим друг для друга, чем положено по должностной инструкции, казались странным сном. Или эпизодом из сериала, который я случайно посмотрела не в том сезоне.

Но именно это пугало сейчас больше всего. Я боялась, что этот месяц отдалил Лютомира настолько же, проложил между нами пропасть. Вдруг вообще мир так устроен, что чувство родства, близости и притяжения на расстоянии рассеивается так же легко, как туман поутру?

Я встала перед зеркалом. Всё та же Алиса. Только глаза блестят, а губы дрожат.

Надо ему сказать…

— Ладно, — прошептала я, — план такой: входим, говорим прямо, держимся стойко. Никаких «может быть», «возможно» или «ну, в общем…». Только факты.

Прорепетировала перед зеркалом:

— Кащей, ты скоро станешь папой. Где там твой брачный контракт?

Выглядело убедительно. Звучало — не очень. Как будто я предлагала ему купить абонемент в спортзал, а не сообщала о будущем наследнике престола.

Наверное, лучше, как учила Ракета: главное — позвонить, а там будем импровизировать. Цель номер один — не упасть в обморок до того, как он ответит. Всё получится! В конце концов, я царевна, правительница и будущая мать. Что может пойти не так?

Поправила блузку, пригладила волосы, расправила плечи.

— Ты можешь это сделать, — сказала себе. — Ты выжила после попытки убийства, после развода, после прогулки по карнизу, после медовухи, в конце концов. Это просто ещё один пункт в списке «Испытания Алисы». И, кстати, не самый страшный.

— Я думала, ты там уснула на унитазе, — прокомментировала моё возвращение Ракета с той самой интонацией, которой обычно одаривают особо неторопливых улиток.

Я наградила её самым презрительным взглядом из своего арсенала.

— Давай уже обрадуем папашу, я тут вся в нетерпении. Хочу увидеть его сияющую физиономию!

Я встала у зеркала, а собака заняла тактическую позицию возле левой ноги — видимо, готовилась к роли экстренного сурдопереводчика на случай, если у меня вдруг пропадёт дар речи.

— Свет мой зеркальце, покажи, что сейчас делает Лютомир.

Ракета закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот отправятся в кругосветное путешествие. Мол, хватит откладывать неизбежное. Вы вообще видели когда-нибудь овчарку, закатывающую глаза? Зрелище не для слабонервных.

Я не могла удержаться и полюбопытствовать в режиме инкогнито. Хотя бы оценить его настроение. Зеркальная гладь явила мне картину, от которой моё настроение стремительно полетело вниз, обгоняя лифт в небоскрёбе. Настроение у Лютомира было хорошее, определённо. Но мне это мало помогало, потому что… У Лютомира, оказывается, гости. Вернее, гостья. И физиономия его сияла и без моих нелепых признаний.

— Теперь нас ничто не разлучит, Лютик, — вещала таинственная гостья, опустив свою голову ему на плечо с грацией пантеры, решившей немного понежиться.

Рука Лютомира покоилась поверх её плеча — так, словно он демонстрировал всем окружающим: «Вот она, моя драгоценность, любуйтесь, но руками не трогать!» А на столе стыл чай.

Меня заметно потряхивало — я ловила каждую деталь этой картины, которая уже мысленно бронировала место в моих ночных кошмарах. Особенно простой, незамысловатый жест, который так нравился мне, — его пальцы, перебирающие пряди на затылке. Не мои золотые, а тёмные шелковистые.

— Ну что скажешь, ушастая сводница? — спросила я горько, с долей отчаяния, которое обычно испытывают капитаны тонущих кораблей. — Придумай-ка какую-нибудь правдоподобную отговорку.

Ракета молчала и сама буравила глазами симпатичную брюнетку. Не просто симпатичную — девушка была настоящей красавицей, той самой, про которую говорят: «Она настолько хороша, что даже зеркала начинают краснеть от зависти».

Она поднялась и повисла у Лютомира на шее. Шепнула ему что-то на ухо и с таинственной улыбкой увлекла его сиятельство за пределы видимости — туда, где выход из комнаты, а может… к кровати. Зеркало потухло, словно решило: «Всё, с меня хватит, я не подписывалось на трансляцию любовных драм!»

— Кто бы это мог быть? — пробормотала язвительно. — Деловой партнёр? Прислуга? Старая подруга? Или, может, давно потерянная сестра-близнец, о существовании которой он забыл упомянуть?

Я пулей вылетела из комнаты — так стремительно, что, кажется, даже воздух позади меня застыл в недоумении: «Это что сейчас было?» Сама не понимала, куда несусь и разумно ли это в таком нестабильном эмоциональном состоянии. Скорее всего, нет. Но кто вообще считает логику главным союзником в моменты, когда сердце бьётся так, будто его кто-то пнул?

Я стремительно летела вниз по лестнице. И вот на середине пути судьба (в лице младшего брата Егора) решила устроить мне внезапное препятствие.

— Тебя бабушка звала помогать, — невозмутимо объявил мелкий гном, настойчиво пихая мне в руки фирменный фартук.

— Отстань, заноза, — рыкнула я, чувствуя, как внутри бурлит коктейль из обиды, гнева и желания немедленно устроить революцию против всего мира.

— Но бабушка… — начал было Егор, сверкая глазами с упорством настоящего зануды.

Я рывком выхватила эту спецодежду, нацепила на шею и дрожащими от гнева руками принялась завязывать тесёмки за спиной. Получилось криво, но зато с душой. Громко топая, я сменила траекторию и направилась к столу выдачи заказов — попутно сталкиваясь с клиентами, которые мне широко улыбались.

Нацепила дежурную улыбку: «Да-да, всё прекрасно, просто мой мир только что слегка треснул по швам, но это не повод портить вам аппетит». Даже поагонизировать не дадут в тишине!

— Алиса, на тебе выдача предзаказов, — поставила меня в известность бабуля и водрузила на стол огромную стопку коробок с пиццей и нацепила на меня кепку с эмблемой короны.

— Как скажешь, ба, — выдавила я и приступила к работе.

Да, как бы ни казалось удивительно, я частенько была на подхвате в кафе. И не просто потому, что я такая не гордая и безумно люблю бабушку (хотя и это тоже). В первый же день, экстренно подменив Егора за этой стойкой, я сразу сообразила: это лучшая пиар-компания во вселенной!

«Народная царевна» — так меня прозвали. Я, безусловно, стала любима и популярна среди народа. Каждый такой выход безоговорочно поднимал мой рейтинг — вкупе с принимаемыми мной указами, нацеленными на поддержку простого люда и рабочего класса. Эффект трудно переоценить: я буквально чувствовала, как растёт моя политическая мощь в масштабах галактики.

Работа простая: оформлять и выдавать заказы: «Да, конечно, с двойным сыром!», «Без лука, как вы и просили!» — как раз то, что нужно, чтобы отрешиться от своих проблем. Егор подтаскивал всё новые коробки, а я неустанно генерировала новые улыбки, стараясь быть приветливой с каждым.

Когда пик клиентов иссяк, я достала из-под стойки учебник по политтехнологии и, опершись на столешницу, начала читать.

— Коронованная, всё внимание — на десять часов, — прошипела Ракета, потянув меня за полу фартука с такой силой, будто собиралась выдернуть меня из реальности.

И ей это удалось.

Я оторвала взгляд от учебника и посмотрела туда, куда указывала моя клыкастая подруга, — и чуть было не потеряла равновесие.

За третьим столиком восседала она — та самая, кого я видела в зеркале каких-то пару часов назад.

«Нет, — пронеслось в голове, — это оптический обман. Или… о нет, только не это — я схожу с ума на гормональной, беременной почве!»

Брюнетка сидела, лениво листая голографическое меню изящным пальчиком.

Она была похожа на ожившую рекламу шоколада — без фальшивого пафоса, что особенно бесило. Волосы — плавный переход от молочного к горькому шоколаду, будто стилист лично смешивал оттенки. Глаза миндалевидной формы — тёплый ореховый тон, как у конфет с фундуком. Губы блестели карамельным сиянием — не липким, а благородно-глянцевым.

И главное — она даже не старалась! Просто сидела — а все вокруг невольно поворачивали головы, как подсолнухи к солнцу. Десерт из элитных какао-бобов со звездой Мишлен: «Вкус начинается с удовольствия».

Я же в фартуке и дурацкой кепке выглядела так, словно меня слепили из остатков теста: «Пицца-экспресс: быстро, просто, без претензий». Слоган сам собой напрашивался: «Что бы сожрать, пока не остыло».

Я замерла, пытаясь осмыслить происходящее. Если девушка только что была в другой галактике — каким ветром её могло занести за миллионы световых лет и именно в наше скромное кафе?«Каковы шансы?» — лихорадочно гадала я. Формулы статистики и вероятности на пару с теорией больших чисел дружно отказывались давать хоть какой-то вразумительный ответ.

Брюнетка обернулась — плавно, словно лебедь, решающий, стоит ли обратить внимание на суетящихся у берега уток. Я невольно проследила за её взглядом…

Дверь кафе распахнулась — впустила порыв ветра и его. Рубашка с закатанными рукавами, татуировки на предплечьях, стильные часы, фамильные перстни. Всё на месте. Как по списку. Взгляд пополз вверх: упрямый подбородок, губы с мальчишеской усмешкой…

Мозг подал сигнал «опасно», и я молниеносно юркнула под стойку — будто там ждало спасение.

Сердце сбоило, рисуя рваную кардиограмму с просветами: «Это что, издевательство? Он привёл её сюда? Специально? И если целью была встреча со мной, он бы наверняка написал! Хотя… может, я просто пропустила сообщение?»

Дрожащими руками я достала квантофон из кармана фартука — тот самый, с голографическим дисплеем и функцией мгновенной телепортации эмодзи. Экран мерцал, отображая ноль пропущенных звонков и ноль новых сообщений. Ни единого уведомления.

Из-за стойки было видно только ноги Лютомира — стильные ботинки из кожи. Он приземлился напротив шоколадки.

«О, прекрасно, — мысленно застонала я. — Теперь они будут мило ворковать, пока я тут изображаю суслика в норе. И не надо говорить, что это случайности, — это диверсия и провокация в чистом виде».

Ракета, до этого момента благоразумно молчавшая, тихонько ткнула меня носом в локоть.

— Что? — прошипела я.

Она выразительно подняла бровь и беззвучно, одними губами, произнесла:

— Вылезай, окаянная, не позорь меня. Эпичная трусиха — это не по-царски, знаешь ли.

Я закрыла лицо руками. Пушистый гуру, как всегда, глаголет истину. Вздохнув, я поднялась, отряхивая колени, и нащупала электронный блокнот — будто он мог стать моим щитом.

Ноги, словно на автопилоте, понесли меня прямиком к третьему столику.

— Приветствуем вас у бабушки царевны! Что будете заказывать? Рекомендую попробовать нашу новинку — «Василиса Прекрасная», — выпалила я на автомате, нервно притоптывая ногой.

Лютомир нахмурился. «Что, не рад меня видеть, дорогой?» — пронеслось в голове.

— Алиса, ты не хочешь со мной поздороваться? — сурово спросил он.

— А, это ты, Лют! — беззаботно пропела я. — Какая приятная встреча! — Мой голос не дрожал, взгляд не бегал — вот она, царская выдержка. В теории. На практике внутри просто всё обратилось в лёд.

Его спутницу я старательно игнорировала — ну её, эту красоту с обложки.

— Присядешь с нами? Я хотел бы тебя представить…

На мою удачу мимо проходил Егорка. Я молниеносно вырвала стопку коробок из его рук.

— Прости, Лют, много работы. Вы пока выбирайте, Егор примет заказ.

Я одарила кащея самой лучезарной улыбкой и бодро зашагала к стойке. Изображать бурную деятельность даже не пришлось — коробки прибывали, улыбки множились, а я мысленно благодарила вселенную за эту отсрочку.

Всего один раз я бросила взгляд из-под ресниц на сладкую парочку — они весело болтали, будто и не было этого неловкого момента. «Ну вот, — подумала я, — скоро мы привыкнем держать эти маски вежливой отстранённости… Как с Риком».

Кстати, о Рике — стоит только помянуть, и вот он. Похоже, судьба решила столкнуть нас лбами по полной программе.

Рик стремительно шёл… к третьему столику. На секунду я поймала миг стагнации — мир замер, а потом я, чтобы не заставлять клиентов ждать, пальцем приманила брата и передала ему свои заботы. Отойдя к дверному проёму, ведущему на кухню, я затаилась — так, чтобы не выдать себя с поличным и не афишировать свой жгучий интерес.

«Что здесь за странный спектакль?» — думала я, наблюдая.

Рик скинул пальто на вешалку и по-хозяйски опустился рядом с брюнеткой. Нежно взял её за подбородок и запечатлел на её идеальных губах поцелуй. Совсем не целомудренный.

Я совсем престала понимать что происходит.

«Оба-на. Вот так поворот!» — пронеслось в голове. На лице Лютомира читалось что-то похлеще моего удивления — чистый, незамутнённый шок.

«Так тебе и надо», — ликовала внутри меня тёмная, злобная и мстительная сторона натуры. «Чтоб вы вечно баб делили!»

«Стоп, стоп, стоп», — оборвала себя я. Рик женат. Если эта мадмуазель — та самая Желанна, то…

Я могла бы придумать тысячу вариантов, но, видимо, я от природы слишком любопытна, чтобы с независимым видом стоять в стороне и изображать из себя занятого сотрудника общепита.

Спустя секунду перед трио стоял снова учтивый официант — то есть я.

— О, Рик, тебе как всегда? — жизнерадостно поинтересовалась я. Все трое выглядели так хмуро, будто я только что отменила праздник.

Рик просто схватил меня за руку и усадил рядом с собой — без апелляций, без объяснений.

— Алиса, я давно хотел тебя познакомить с моей супругой Желанной, — ровным, представительским тоном произнёс он, глядя мне прямо в глаза и держа за руку.

— Желанна, это Алиса Эпичная, царевна нашей галактики.

Разрумяневшаяся Желанна тут же подобострастно поклонилась:

— Это такая честь для меня, ваше величество!

Звучало это как откровенная издевка. Кепка с короной, фартук с пятнами кетчупа — царевна пиццерии во всей красе.

Но я была намерена играть свою роль до конца. Покровительственно кивнула:

— Рада познакомиться с супругой главного канцлера.

Лютомир прижал ко рту руки, сложенные в замок. Взгляд сложный. Желанна ещё больше зарделась.

— Благодарю, ваше величество. С моим братом, Лютомиром, вы, конечно, знакомы?

«Что?!» — в голове взорвалась бомба, разбрасывая осколки логики по всему сознанию.

— Конечно, — выдавила я, чувствуя, как мир слегка накренился. «Что ж вы сразу-то не сказали?!» — хотела воскликнуть я, но благоразумно не стала выдавать правду о характере прошлых (и пошлых) догадок.

Я ловко выдернула ладошку из цепких лап Финиста и тут же пересела. Очутившись в объятиях своего суженого, я поплыла — то ли на волнах тёмной энергии, то ли на волнах собственного облегчения. Но не успела я насладиться моментом, как меня накрыло осознание: «А откуда вообще взялась сестрица? И почему Рик расторг наш брак и консумировался (не побоюсь этого слова) не с первой встречной, а с ближайшей родственницей Люта?!»

В горле снова встал комок, мешавший говорить. К счастью, Кащей дара речи не терял — и сделал это за меня:

— Как же так получилось, что моя сестра стала женой моего соперника ещё до того, как снизошла до знакомства с собственным братом? — спокойно и размеренно осведомился он. Но абсолютно каждый ощутил холод его тона.

На Желанну было жалко смотреть. Она краснела и заикалась.

— Восшествие Алисы на престол привлекло пристальное внимание матери к событиям, разворачивающимся в Яви, — она жеманно прикусила губу. — И… — быстрый взмах ресниц в сторону Рейвена, — узнав о вашей ситуации, она приняла решение прийти нашей родственнице на помощь. Через зеркало она связалась с Риком и договорилась о свадьбе.

Между нами повисла тишина. Только Желанна, сжимающая ладонь Рика до хруста, буквально молила его о поддержке. Рик молчал с непроницаемым лицом, сканируя мои реакции. Я давно перестала пытаться разгадать подоплёку его взглядов. Всё равно не угадаю.

— Как добродетельно с её стороны, — резонно заметил Лют. — А почему бы не поинтересоваться у самой царевны Алисы о её желаниях?

— Нужно было действовать быстро, — коротко пояснил муж года, который наконец соизволил ответить на молчаливую просьбу, поняв, что ещё немного — и Желанна сломает ему пальцы.

— Это всё объясняет, — задумчиво протянула я с толикой иронии. — Мотивацию Рика, мотивацию Василисы… Только вот я не пойму… — Я набрала воздуха в грудь. — Извини, Желанна, возможно, у нас разный менталитет, но мысль, что тебя выдали замуж за рандомного чужого мужа, вызывает во мне трепет. Так высоки твои моральные идеалы, что ты ради меня легла под незнакомого мужика? Даже с учётом, что я твоя дальняя родственница, это просто дико. У вас, как у финистов, жертвенность в крови ради высшего блага?

Тёплые глаза Желанны наполнились слезами.

— Да что вы вообще понимаете?! — прошептала она, вскакивая и с грохотом опрокидывая стул, бросилась в сторону уборной.

— Рик, это ненормально, — Кащей решительно наклонился к Финисту. — Почему ты сразу не сказал мне, кто твоя супруга? Когда сестра обещала мне сюрприз, я не ожидал, что это знакомство с тобой.

Рик ответил прямым взглядом и не менее прямым заявлением:

— Разумеется, я не знал. Как я мог связать галактику Правь, царевну Василису и её дочь с Навью и Кащеями?

— Как всё запутанно, — схватилась я за голову. Интуиция подсказывала, что у Желанны история не так проста. А уж матушка её мне вообще не внушала доверия. Это же надо — использовать свою дочь как политическую подстилку. «Моя будущая свекровь», — вдруг осенило меня.

Тем временем совесть тихонько шептала, что новоиспечённую золовку неплохо бы и утешить. Распахнув дверь в уборную, я застала Желанну умывающейся ледяной водой и задыхающейся от рыданий. Да, такую истерику не сыграешь. Опустив руку на её плечо, я неловко принялась бубнить что-то правильное и успокоительное.

— Хочешь лайфхак? Попробуй умыться сначала горячей водой, а потом холодной. И так несколько раз, — на автомате посоветовала я.

Постепенно всхлипы стихли, а моя подопечная сконцентрировалась на выполнении инструкций. Что и требовалось.

— Конечно, я должна пояснить, — сказала Желанна, сосредоточенно комкая в руках бумажное полотенце, которым вытирала лицо. — Но не хочу делать это при мужчинах.

Она подняла глаза:

— Ты же знаешь, что по правилам, чтобы продолжить род, царевна Яви должна связать судьбу с финистом или кащеем? Это негласное правило равновесия вселенной. В Прави нет представителей ни того, ни другого народа. — Уголки её губ поползли вниз.

«То есть она просто выскочила за первого встречного, лишь бы не сидеть в девках?» — пронеслось у меня в голове. Хотя кто я такая, чтобы осуждать — это же не годы, а столетия ожидания. Но Желанна продолжала свою странную исповедь:

— Знаю, ты думаешь, что я увела у тебя мужа, но это не так. Я просто взяла своё. Артефакты в этих вопросах не ошибаются. Серебряное блюдечко показало, что Рик — мой суженый. Извини, он изначально был предначертан мне. Так что, когда передо мной встал выбор, я ни секунды не сомневалась.

Она решительно сжала губы — так, будто готовилась объявить войну всему миру. Потом её лик озарила светлая улыбка, словно кто-то щёлкнул выключателем «оптимизм».

— И знаешь ли, жить тысячелетие с матушкой — то ещё удовольствие. Очень уж хотелось начать самостоятельную жизнь, — она вздохнула с таким облегчением, будто сбросила с плеч груз всех веков.

Мы обменялись понимающими улыбками — как две «послушных маминых дочки». Только стаж у золовки определённо внушительнее.

— Поверь, я не в обиде на тебя, — успокоила её я. — Мне просто нужно было понять… Хотя, если честно, я так до конца и не поняла. Расскажешь ещё раз?

Ну а что? Зато честно!

— О, я бы очень хотела! Расскажу тебе и про Правь, и про историю нашей семьи, — закивала она, грустно улыбаясь. — Видишь ли, свобода оказалась не такой уж свободой. С момента приезда я практически безвылазно заперта в покоях Рика, будто он меня стесняется или прячет. Поэтому, если уж не подруга, то хотя бы собеседник мне просто жизненно необходим.

Мы сидели в моей комнате — в номере гостиницы, которая уже успела стать моим домом (пусть и с запахом пиццы из кафе на первом этаже; токсикоз пока меня миновал).

— У Кащеев и царевен всегда в браке рождается двойня — наследница Яви и наследник Нави, — вещала Желанна, невольно затронув тему, занимавшую сейчас меня более всего.

«О боги, на борту не один заяц, а целых два!» Я покосилась на живот, проверяя степень его плоскости. Видимо, это ненадолго. Двойня не даст долго сохранять конспирацию. Я тут же попыталась подсчитать, сколько у меня времени на то, чтобы донести шокирующую новость и до семейства, и до членов совета, пока моя фигура не расскажет семейные тайны за меня.

Лютомир мне игриво подмигнул. Он с Ракетой развалился на моей кровати, пока я и чета Рейвенов постепенно пили по десятой кружке чая — уже, кажется, больше из принципа, чем из жажды.

— Когда Марьюшка скончалась, а способ обойти проклятие так и не был найден, мама приняла решение вывести наш народ в зону недосягаемости рода ЯГА — в галактику Правь, — продолжила Желанна.

— А Лютика оставила… потому что это слишком жестоко — оставлять Навь без правителя, — она опустила взгляд. — Так и получилось, что мы были разлучены. Я осталась с матерью. А он — с отцом.

— Если можно назвать тело в стазисе отцом, — верно подметил Лют с грустной иронией.

— Между прочим, я тебе завидую, — вскинулась Желанна. — У тебя была полная свобода. А у меня… вот… — она протянула руку.

Мы все внимательно уставились на кисть. Лично я увидела только шикарный японский маникюр. Вероятно, здесь он называется как-то иначе.

— Только не говори, что это перстень Лады, — видимо, только пушистый гуру располагает настолько полным архивом знаний, чтобы распознать вещицу.

— Да ладно, — она выпучила глаза. — Поясняю для непосвящённых: у славян принято почитать родителей. Не в переносном смысле. Иначе говоря, это перстень послушания — носитель вынужден исполнять волю и наказ старшего в роду. Буквально. Ослушание — смерть.

— Жуть какая. Милая у вас мамочка, — посочувствовала я, пока остальные глубокомысленно переваривали услышанное. — Так, а почему она не поддерживала общение с сыном? — Я хотела сказать, что это жестоко, но теперь понимала: неактуальное.

— Ой, ты не знаешь маму. Она очень прагматичный человек. Сжигать мосты — это про неё.

Возможно, талмуд инквизиторов всё же точно отражал суть тех самых славян. Древняя Василиса — яркое тому подтверждение.

— Так, а что заставило её передумать? Прервать изоляцию и построить мосты заново? Просто забота о родственнице в стопятьсоттысячном колене? Сгинула бы и ладно. Прости, но это не прагматично, — Лютомир бил, как всегда, точно в цель — будто у него в голове встроенный радар на логические нестыковки.

Желанна сложила руки на коленях и повернулась к нему:

— Ты прав, брат. Причина всему — древнее пророчество: на руинах Яви явится та, в ком течёт разбавленная кровь. Она снимет проклятие и вернёт равновесие. Василиса считает, что это и есть Алиса.

«Вот уж комплимент — „разбавленная кровь“», — язвительно подумала я. — «Почему не „эпичная избранная“? А то звучит так, будто меня развели водой, как дешёвый сок. Содержание натуральных ингредиентов не более 10 %».

Лютомир массировал свой висок, призывая извилины крутиться быстрее — похоже, его мозг сейчас работал на пределе.

— Подумайте сами, — жарко сказала Желанна, окидывая взглядом всех нас. — У Рика продолжается рост крыльев, потому что он выполнил главное условие — отказался от силы ради Алисы. И она подняла отца из стазиса. Сняла проклятие и с того, и с другого. Золовка тыкнула в меня пальцем.

— Ну-ка, ну-ка, а это интересная теория, — подала свой голос Ракета. Она вскочила с кровати и ухватила зубами нож со стола, передавая его Лютомиру.

Он принял столовый прибор и начал вращать в руках, проверяя лезвие на свет — так, будто собирался не проверять бессмертие, а нарезать сыр к чаю.

— Что вы делаете?! — я в нетерпении переместилась поближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Да вот хотим проверить, бессмертен ли твой Кащейка, — просветила меня собака.

Я тут же попыталась вырвать нож из руки Люта:

— Ну уж нет! Ты что, собрался тут самоубиться? Просто ради эксперимента? Да и вообще, Кащеи теряют бессмертие после брака, разве нет? А мы не связаны узами…

— Мы связаны не менее крепкими узами, милая, — проговорил он с улыбкой, от которой у меня заёрзали в животе наши зайки. — Подписание договора — официальная формальность. А мы перешли сразу к…

Я заткнула ему рот ладонью.

— Да ладно, я уже поняла — мы сразу консумировали союз.

Я густо покраснела, чувствуя, что сейчас стану цвета варёного рака. «Я что, опять случайно вышла замуж?»

— Даже если так, это не повод себя убивать! — выпалила я.

— Успокойся, просто один маленький порез — и мы поймём, вернулось ли бессмертие назад, — Ракета решительно оттолкнула меня пушистым задом, будто я была не человеком, а мешающим предметом мебели.

Лютомир полоснул ножом по ладони.

Я почувствовала, как мир начал медленно вращаться вокруг своей оси — причём явно не по эллиптической орбите, а по какой-то замысловатой синусоиде. Запах ржавого металла, ещё секунду назад казавшийся драматично-героическим, вдруг обернулся чем-то донельзя противным — будто кто-то решил поджарить на завтрак старый гаечный ключ.

«О нет, только не сейчас», — пронеслось у меня в голове, пока ноги уже сами несли меня к санузлу. Беременный токсикоз, которого я так надеялась избежать, видимо, решил, что пора напомнить о своём существовании.

В комнате позади раздался оглушительный грохот, сопровождаемый отборными выражениями. Спустя минуту Лютомир уже стоял рядом, самоотверженно придерживая мои волосы, как опытный парикмахер перед сложной стрижкой.

— Убери! — прохрипела я, думая, что на руке всё ещё кровь.

— Да нет же, порез уже затянулся, — терпеливо пояснил Лютомир.

Наконец мой желудок освободился от чая и прочего. Пошатываясь, я встала, открыла кран и плеснула в лицо ледяной воды.

Неожиданно в тесном помещении нас стало ещё больше. Рик оттеснил меня от раковины.

— Прости, Алиса, всего секунда, — он набрал в кружку воды и выскочил обратно.

— Что там происходит?

— Желанна упала в обморок, — пояснил Лютомир.

— О-ла-ла! А я говорила: не стоит тут ставить мазохистские эксперименты, — я сверкнула на него недовольным взглядом.

— Но я же не знал, что вы обе такие кисейные барышни, — не купился Кащей. — В следующий раз припасу нюхательную соль.

Я ворвалась в комнату. Желанна сидела на кровати, бледная, и нервно обмахивалась журналом «Звёздные малыши: 9 месяцев хаоса». «О боже, только бы никто не заметил, чем я зачитываюсь в тихие минуты уединения!» Я молниеносно выхватила издание из рук бедолаги и с лихорадочной поспешностью запихала его в недра комода.

Рик тем временем методично наводил порядок среди последствий погрома: собирал осколки разбитых чашек, поднимал опрокинутый заварник.

Сердце моё замерло, превратилось в ледяной комок, когда Лют решительно направился к комоду. Его шаги отдавались в моей голове. «Он заметил?» Паника ударила в виски, и я бросилась на защиту ящика — встала грудью на амбразуру. Не хватало только шашки в руке для полной картины героической, но безнадёжной обороны.

Наша молчаливая схватка заставила всех участников чаепития застыть в причудливых позах: Рик с чашкой в руке замер на полпути к мусорному ведру, Желанна застыла с приоткрытым ртом, Ракета вывалила язык.

Мы сражались не на жизнь, а на смерть. Я упёрла ладони в его грудь, чувствуя, как под тканью рубашки бьётся его сердце — ровно, неумолимо. Лют, не теряя хладнокровия, взял меня за шкирку и слегка отодвинул — легко, почти небрежно. Я, не привыкшая сдаваться без боя, вцепилась в рукав его рубашки, словно в последнюю надежду. Ткань не выдержала и с резким треском разорвалась.

Я снова бросилась на перехват — стремительно, отчаянно. И всё это — в гробовой тишине, нарушаемой лишь учащённым дыханием и стуком сердец.

Лют строго посмотрел на меня — его взгляд был тяжёлым — и, не дождавшись признаков капитуляции, решительно отодвинул меня за свою спину одним чётким движением. Гендерные различия и очевидный перевес в силе сделали своё дело — я оказалась в тылу, побеждённая, но не сломленная.

Закрыла лицо руками, пытаясь унять бурю эмоций. Когда я решилась открыть глаза, Лют стоял передо мной с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой и держал в руках мой злосчастный журнал. В его глазах плясали озорные искорки.

Разбудили меня звуки стройки на заднем дворе пиццерии — грохот, лязг, гул моторов. Кто-то за ночь снёс все здания и даже начал рыть котлован впечатляющих масштабов. Что это, чёрт возьми?

Широко зевая, я спускалась вниз, в кафе, и вдруг осознала: не слышно привычного шума. Ни звона посуды, ни голосов посетителей — только гнетущая тишина. Но… Мы не можем быть закрыты. Никак не можем. Зная бабушку, могу с уверенностью утверждать: даже на смертном одре она не захлопнет двери своего заведения.

Перепрыгивая через порожки, я ворвалась в зал, гонимая тревогой, — и застыла, поражённая. Всё моё семейство в сборе: бабушка деловито накрывает на стол; мама уговаривает Викусю есть аккуратнее; Егорка болтает ногами и режется в квантофон; Ракета дремлет на коврике — ну и, конечно, папа. А рядом с ним — Лютомир. Мой папа увлечённо что-то обсуждает с Лютомиром!

Сердце подскочило к горлу. Он собрался сделать мне предложение? О нет, нет, нет. Вернее… О да, да, да. Меня буквально разрывало пополам: страх смешивался с восторгом, паника — с безумной радостью. Дихотомия в чистом виде.

— Милая, вы выспались? — промурлыкал Кащей.

Лютомир направился ко мне с очаровательной улыбкой. Красавец в деловом костюме, весь из себя магнат-миллиардер. Я попятилась назад, чувствуя, как холодеют ладони.

— А почему ты обращаешься к Алисе на «вы»? — не упустил из виду наблюдательный Егорка.

— Я с ними на «вы», — коротко пояснил Лют.

Сейчас он спалит всю контору своими «выканьями»! Я запаниковала пуще прежнего.

— Эпичная трусиха, — буркнула, открыв один глаз, Ракета.

Лютомир заключил меня в объятия. В голове пронеслось: «Если он сейчас выдаст тайну звёздных зайцев, я его прикопаю на заднем дворике пиццерии — и никто никогда не найдёт. Я не готова просвещать родню!»

— Алиса, — начал Лютомир, — я тщательно изучил земные традиции. Прежде чем заключить брак, полагается устраивать сватовство.

Мои брови взлетели вверх. Сердце, честно говоря, тоже усстремилось ввысь. Но я сохраняла суровое выражение лица. Разве он не должен был согласовать это со мной? Разве мы не должны были обсудить ситуацию, в которой оказались? Вчера я была в ярости — выгнала всех из комнаты, выпихнула, выставила, ещё и пинка отвесила ему лично. А он лишь улыбнулся своей глуповатой улыбкой и ушёл.

Всё моё негодование резко схлынуло, когда его горячая ладонь опустилась мне на живот — мягко, непринуждённо, будто невзначай. Та же странная, почти комичная улыбка не сходила с его лица. И, кажется, сердце начало таять.

Он указал на сундуки, которые я прежде не приметила. Подойдя к одному из них, Лютомир с театральным жестом открыл крышку.

— Я знаю, что должен подарить обручальное кольцо, — продолжил он, — но просто у меня столько колец, что я не смог выбрать. В любом случае они все твои — можешь носить каждый день разное, если хочешь. Алиса, давай выбирать вместе?

Я застыла с открытым ртом, пытаясь осмыслить происходящее. Мозг лихорадочно искал логичное объяснение: всё походило на какой-то коллективный розыгрыш с участием всей семьи. Но нет — всё до абсурда серьёзно.

— Ты что, шутишь? — выдохнула я, и мой голос прозвучал на октаву выше обычного.

— Ничуть, — ответил Лютомир и притянул меня за руку к сундуку.

Я сдалась и начала рыться в сокровищах. Кольца — одно краше другого: с мерцающими камнями, витиеватыми узорами, невесомые, массивные, внушающие уважение одним своим видом. Пока я рассматривала их, Лютомир что-то ткнул в квантофоне и небрежно бросил:

— Полный список моих сокровищ я отправил на электронную почту.

У всех пиканули гаджеты. Папа, надев очки, начал листать списки — и его глаза расширялись с каждой секундой. Сейчас он достанет калькулятор — и понесётся. Думаю, расположение тестя уже завоевано.

— Кстати, — добавил Лютомир, обводя взглядом семью и обращаясь в основном к бабушке, — у меня нет кредитов, нет ипотеки, яхта и дворец застрахованы. И, чтобы избежать лишних вопросов… — он сделал паузу для драматического эффекта, — справку из психдиспансера я тоже получил. Да и вообще — из всех существующих диспансеров. На всякий случай.

Бабушка открыла файл в квантофоне, надела очки и, внимательно изучив содержимое, удовлетворённо кивнула:

— Ну что ж, — произнесла она с видом бухгалтера, сверяющего баланс, — парень серьёзный. И документы в порядке.

— Лютомир, ты серьёзно? Справки, списки, сундуки… Ты будто не предложение делаешь, а бизнес-план презентуешь!

— Вообще-то предложение сделано уже давным-давно, милая, — он приподнял бровь. — Ты гарантировала, что устно подтвердишь своё согласие. Цитирую: «Устно подтвержу, многократно»! А сейчас мы просто улаживаем формальности.

Я зарделась. То самое «многократно» теперь транслировалось в моём сознании — тоже многократно, заставляя зайцев в животе трепетать.

«Подход к бабушке найден», — мелькнуло у меня. Ну-ну! Но кроме потомственных прагматиков в моей семье ещё есть трое, которых купить не так просто. Особенно Егорку — его расположение будет стоить крайне дорого. Я злорадно усмехнулась. Ну-ну, Лют, удиви меня.

И он удивил.

— Анна Ивановна, — обратился он к моей маме, — Егорка любезно согласился побыть няней для Вики на время вашего отпуска. Видите ли, мы с ним сошлись во мнении, что многодетной маме полезно пополнять внутренний ресурс хотя бы раз в столетие. Так что торжественно вручаю вам тур на спа-планету.

Егор активно закивал, забирая у мамы Вику. Мама приложила ладони к груди — на её глазах чуть ли не слёзы навернулись.

— Егор, а ты справишься? — сглотнув, вымолвила она.

— Конечно, — Егор был серьёзен и убедителен как никогда. Тут же продемонстрировал готовность стать нянькой: ласково заворковал с сестрой и усадил её на колени. Что-то тут неладно.

«Егора подменили? Или…» — пронеслось у меня в голове.

— Колись, Егор, — потребовала пояснений я, — что он тебе пообещал взамен?

— Гоночный звездолёт последней модели, — выдал брат, показав мне язык.

Теперь всё встало на места. Конечно, отличная взятка для подростка.

— А чтобы Викуся не скучала без мамы, — Лютомир сделал паузу и присел на корточки перед сестрой, — для тебя, принцесса, особый подарок. Но он на заднем дворе.

Вика ломанулась в сад. За ней — Егорка. За ними — мама, папа и бабушка тоже не отставали.

Лютомир немного задержал меня, не давая последовать за ними.

— Ты не выбрала кольцо, — обиженно сказал он. Я снова покосилась на сундук.

— Ну-у… — протянула я. — Как-то я не падка на драгоценности, извини. Особенно после истории с кристаллом. Я же такая удачливая, что могу абсолютно случайно вытянуть из этого огромного ювелирного изобилия единственное проклятое… Не то чтобы я тебе не доверяю — просто… не доверяю.

Лютомир наконец улыбнулся.

— Ладно, понял, решим, — он достал квантофон и принялся что-то писать.

Мы вышли во двор.

— Так, стоп. Это что? Вернее, кто?! — выдохнула я.

Викуся нахально восседала верхом на драконоподобном трёхглавом существе.

— Ох! Змей-Горыныч?! — ахнула я.

— Он ещё маленький, — прокомментировал Лютомир, идущий след в след.

Я практически осела, но удержалась-таки на ногах. Моя странная жизнь закалила меня — я уже устала удивляться.

«Кажется, миссия выполнена на все сто, все родственники в восторге», — констатировала я про себя.

— И где мы будем его держать? — не удержалась я от вопроса. — Если он сейчас как пони, что будет потом?

— О, об этом не переживай. Я выкупил соседний участок и уже начал стройку, — он указал на котлован и работающую технику, которая меня, собственно, и разбудила. — Места хватит. Думаю, дворец будет готов к моменту… — Лютомир споткнулся на этом слове.

— К моменту?.. — подстегнула я.

— К самому эпичному и счастливому моменту в моей жизни, — хитро ушёл от ответа Лютомир.

— Не хочется прерывать вас, голубки, — раздался голос Ракеты, — но у нас проблема.

Да уж, Ракета умеет портить романтические моменты. Хотя, может, и к лучшему — мои губы от поцелуев распухли и покраснели, а у меня сегодня ещё свадьба. Да-да, формальности Лют улаживает с галактической скоростью. Как и положено деловому человеку, он всё берёт под контроль — с точностью сверхмощного компьютера, просчитывающего миллион вариантов в секунду.

Я было принялась ныть, что хочу всё в полном комплекте — девичник, платье и прочее, — как оказалось, даже это уже организовано. Платьем занялась, конечно же, Лира. Для этого Лют арендовал на сутки целое швейное ателье, где моя подруга могла в режиме «сверхзвуковой скорости» с помощью профессионалов реализовать свою задумку.

Проблема в том, что это всё никак не помогало мне узнать фасон моего платья. У Лиры для свадебных эскизов выделен целый блокнот.

А девичник? Девичник взял на себя Темерьян собственной темнейшей персоной!

Странное дело — свёкор — организатор девичника. Но это было даже забавно.

В общем, я расслабилась и стала получать удовольствие. Пусть будут сюрпризы, пусть.

— В общем, не буду ходить вокруг да около, — заявила собака, прерывая мои размышления. — Нужно спасать Желанну.

— Спасать? — удивилась я. — От чего?

— Тебе удалось что-то выяснить? — тут же включился Лют, мгновенно переключаясь с романтического режима «жених» на режим «генеральный директор кризисного управления». Его взгляд стал острым, движения — чёткими, а голос — деловитым.

— Мне неприятно об этом говорить, — вздохнула Ракета, поправляя ошейник, — но твоя мать, Лют, задумала свергнуть Алису.

Лют задумчиво взялся за подбородок, его брови сошлись на переносице.

— Ну вот опять меня свергают, — вздохнула я, закатывая глаза. — Никакого покоя!

— Для этого Василиса и подослала Желанну, — продолжила Ракета. — План прост: если она доберётся до трона, он её признает безоговорочно — его протокол считывает ДНК рода. А у Желанны кровь чище — маркеры ДНК стабильнее. Для этого и нужен был Рик. Муж в качестве канцлера — прямой билет в хранилище с ограниченным доступом. И самое неприятное, править по сути будет не Желанна, а Василиса.

— Причина в кольце, да? — сразу уловил суть Лют. Его глаза сверкнули — он уже просчитывал контрмеры. — Она отдаёт ей приказы посредством удалённых команд.

— Именно, — кивнула Ракета. — Пока вы тут любовались Триумвиратиком, Желанна пробралась к зеркалу, вышла с матерью на связь и… Собственно, я стала свидетелем их разговора.

Лют стиснул челюсть — так, что на скулах заиграли желваки. У меня эта челюсть, напротив, отпала.

— Хочу отметить, что Желанна — лишь невольный участник, — пояснила Ракета. — Бедную девочку надо выручать. Она отчаянно сопротивляется воле матери, она — чисто марионетка в чужих руках.

— Есть идеи? — спросила я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам.

— Обижаешь, невестушка, — фыркнула Ракета, гордо вскинув голову. — На то я и самая мудрая собака во вселенной. Жертва, то есть Желанна, связана и ожидает в звездолёте. Летим в Навь, к Ягушечкам, в Институт тёмной материи. Яра и Аля уже ждут. Нужно искать способ снять это кольцо — пока оно не натворило бед.

Я в очередной раз подумала, что не рискну выбирать себе украшения — слишком много побочных эффектов: заговоры, проклятия, удалённые команды, свержения… Может, ограничиться бусами из ракушек? Или вообще обойтись без колец — ну их, эти аксессуары!

Пока все занимались «крошкой» Горынычем, мы поспешили к звездолёту. Мои каблуки стучали по плитке так громко, будто отбивали ритм панической атаки.

— Как ты сказала, зовут Горыныча? — уточнила я у Ракеты, выкроив секундочку в этой бесконечной гонке моей жизни.

— Триумвират, — сказала она. — Ну, это так, обобщённо. А вообще у каждой головы своё имя: Ум, Вир и Ат.

— Оригинально, — прыснула я. — А кто и когда его успел назвать?

— В смысле кто? — не поняла Ракета. — Он сам себя и назвал.

— Так он говорящий? — обомлела я. — И разумный?

— Ну уж поразумней некоторых, — ляпнула она, хитро прищурившись.

Надеюсь, это критическое замечание — не обо мне.

Звездолёт плавно оторвался от земли, а Желанна, сидя в кресле у иллюминатора, заливалась горячими слезами. Она пыталась что-то сказать — прерывисто, задыхаясь:

— Простите… простите меня все… Я не сказала вам о… о…

Её голос сорвался, она начала задыхаться, словно невидимая рука сдавила горло.

— Не пытайся, — мягко, но твёрдо остановила её Ракета. — Тело не даст тебе раскрыть секрет — Василиса предусмотрела всё. Любое прямое упоминание плана вызовет блокировку. Так что лучше побереги силы. Нам ещё предстоит работа.

Желанна кивнула. В её глазах читались и вина, и облегчение — будто она наконец-то перестала бороться с чем-то внутри себя.

Лют за штурвалом уверенно вёл судно сквозь атмосферные слои. Ракета расположилась рядом, время от времени бросая взгляды на навигационные приборы и что-то бормоча себе под нос.

Мы вошли в сумеречный слой — небо окрасилось в блёклые тона. Лют ловко маневрировал, а Ракета комментировала:

— Вот так, аккуратнее… Да, вот здесь боковой поток… Не люблю эти слои — вечно какие-то аномалии.

Наконец впереди показался силуэт старого замка — его шпили пронзали небо, словно пальцы древнего стража.

— Это и есть академия? — спросила я, вглядываясь в очертания здания.

— Ну да, — бросила Ракета и, ловко спрыгнув с кресла, направилась к выходу. — Идём, идём, не стоим! Время поджимает.

Мы приземлились у массивных ворот, но Ракета повела нас не к главному входу, а вдоль стены — к неприметной двери у торца здания. Лют взял под руку всё ещё бледную Желанну, чьи руки оставались связанными — не для наказания, а чтобы случайно не активировала какой-нибудь встроенный в неё механизм контроля и самовредительства.

Я вошла в помещение — и ахнула. Вместо ожидаемого средневекового антуража передо мной раскинулась высокотехнологичная лаборатория: голографические экраны, мерцающие панели управления, ряды пробирок с разноцветными жидкостями, странные устройства, издающие едва уловимое гудение.

У центрального стола стояли они: рыжеволосая Яра, миниатюрная Алька и мой будущий свёкор.

— Алиса! — воскликнула Алька и бросилась ко мне.

Объятия, похлопывания по спине, радостные возгласы — на мгновение я даже забыла о всех заговорах и опасностях.

— Поздравляем со свадьбой! — затараторила подруга. — Мы тоже приглашены, но пока не имеем права разглашать секрет про это мероприятие, потому что оно… ну, особенное.

— Тайное, — подмигнула Яра. — Но ты не переживай, всё будет шикарно — всё на высшем уровне.

Я только и успела открыть рот для вопроса, как в помещение ввели Желанну. Яра тут же преобразилась: надела лабораторные очки, сложила руки на груди — настоящая учёная феминистка с железной волей и острым умом.

Она окинула взглядом нашу группу, задержалась на Желанне, затем повернулась к приборам и чётко произнесла:

— Ну что, приступим?

Желанну аккуратно уложили на диагностический стол — тот мягко засветился голубым, подстраиваясь под контуры тела. Яра, не теряя времени, подключила к её запястьям тонкие сенсорные ленты, а Алька запустила какой-то прибор, который тут же начал выводить на экран причудливые графики.

— Итак, — Яра выпрямилась и обвела нас взглядом, — у меня три варианта. Первый — самый простой. Вы, Темерьян, просите её снять кольцо — вы, отец, — может сработать как приказ. Но сразу предупреждаю: вряд ли всё так просто. Василиса наверняка предусмотрела и этот сценарий. Темерьян на мгновение замер, явно пытаясь осмыслить столь необычный запрос, но, будучи человеком привычки и дисциплины, послушно произнёс:

— Желанна, сними кольцо.

В лаборатории повисла напряжённая тишина. Мы все уставились на руку Желанны. Кольцо по-прежнему мерцало тусклым фиолетовым светом, а сама девушка лишь вздрогнула, будто от внутреннего толчка, и тихо прошептала, мучая палец:

— Не могу… Оно не даёт…

— Как я и думала, — вздохнула Яра. — Защита многоуровневая. Голос отца — лишь один из возможных триггеров, но его блокируют дополнительные протоколы.

— Второй вариант? — нетерпеливо спросила я.

— Второй — более сложный, — Яра подошла к панели управления и начала вводить команды. — Мы можем попробовать деактивировать кольцо через его связь с протоколом распознавания ДНК. Для этого нужно создать ложный сигнал — имитировать смерть носителя или смену рода. Но это рискованно. Возможно самоуничтожение.

— Самоуничтожение?! — я невольно отшатнулась. — Может, сразу к третьему варианту?

— А вот третий… — Яра хитро улыбнулась. — Это перепрошивка. Смотрите сюда. — Она развернула голограмму, на которой красовалась надпись:

ПО «Послушание 3.0» Подписка: родительский контроль (активна)

— Видите? Кольцо работает на этом программном обеспечении. Сейчас поставим патч «Подростковый бунт 1.7» — он как раз ломает все родительские ограничения. Чисто хакерский подход, но в нашем случае — самое то.

— Ты серьёзно? — я приподняла бровь. — «Подростковый бунт»?

— А что? — пожала плечами Яра. — Названия придумывают те, кто не понимает сути. Зато работает безотказно.

Алька уже подключала какой-то модуль к кольцу, девушки настраивали синхронизацию. Через мгновение раздался короткий писк, и кольцо замерцало алым.

Желанна вздрогнула. Её голос вдруг изменился — стал механическим, с металлическим призвуком:

— Обнаружен незарегистрированный апгрейд… обнаружен незарегистрированный апгрейд…

Она пыталась заставить себя замолчать, сжимала губы, но фраза повторялась с завидной периодичностью, как заевшая пластинка.

— Ну вот, — хмыкнула Яра, — хоть что-то. По крайней мере, система дестабилизирована. Но полностью снять контроль не получилось.

— Значит, переходим ко второму варианту, — решительно сказала я. — Как именно это работает?

— О, ничего сложного. Вы с Желанной дальние родственники. У вас совпадает несколько маркеров ДНК. Если провести переливание крови, можно переписать идентификацию носителя. Кольцо начнёт считать Желанну… ну, условно, «другим объектом». Родительский контроль отключится.

Я переглянулась с Лютомиром. Он слегка нахмурился, потом тихо произнёс:

— У нас одна проблема: Алиса боится крови. Ей нельзя видеть кровь и чувствовать запах.

В лаборатории повисла пауза. Все обернулись ко мне.

— Что, совсем никак? — уточнила Яра.

— Совсем, — вздохнула я. — Вижу кровь — и…

Мне не хотелось уточнять подробности про токсикоз и тошноту. Но это и не потребовалось.

Сообразительная Яра нашла выход. Она щёлкнула пальцами:

— Есть идея! У нас в хранилище есть VR-шлем последнего поколения с полной сенсорной изоляцией. Он блокирует все внешние раздражители — в том числе запахи. Алиса будет в виртуальной реальности, ничего не увидит и не почувствует, а мы тем временем проведём процедуру.

— То есть я буду в каком-то виртуальном мире, пока вы там… э-э… берёте у меня кровь? — уточнила я с опаской.

Лют вдруг оживился, как ребёнок, которому предложили покататься на карусели. «Тоже мне, тёмный властелин!»

— А можно я тоже надену шлем? Сто лет не играл в виртуале!

Яра закатила глаза:

— Лют, у нас тут серьёзная операция, а не игровой клуб…

— Ну пожалуйста! — Лют сложил руки в умоляющем жесте. — Я буду вести себя ответственно. Честно-честно.

Яра вздохнула:

— Ладно, второй шлем есть. Но чтобы без фокусов! Алиса — в режиме сенсорной изоляции, Лют — просто наблюдатель. Никаких игр, понял? И на всякий случай я оставлю открытым аудиоканал, чтобы мы слышали друг друга.

— Односторонний оставляй, чтобы только мы вас слышали, — скомандовал Лют, уже натягивая шлем. Если Яра и удивилась, то ничего не сказала. Но глаза её хитро блеснули.

Мне аккуратно надели шлем — и виртуальный мир вспыхнул перед глазами. Но вместо зимнего леса, о котором я просила, мы оказались посреди постапокалиптического города: разбитые машины, обгоревшие здания, а вдалеке — толпы зомби, медленно бредущих в нашу сторону.

— Зомби-апокалипсис? — я удивлённо огляделась. — Яра, я просила зимний лес! — крикнула я, вспоминая, что они нас не слышат.

— Ой, — донеслось из лаборатории. — Мы, кажется, случайно загрузили не тот сценарий…«Так я и поверила! Случайно!»

— Класс! — восторженно воскликнул Лют. — Обожаю зомби-игры! Быстрее, Алиса, запрыгивай в машину!

Не успела я опомниться, как мы уже заскочили в ржавый внедорожник и захлопнули двери. Лют с энтузиазмом захлопнул замок:

— Вот, отлично! — он довольно похлопал по приборной панели. — Ну их, этих зомби. Давай лучше целоваться?

— Очень романтично, — фыркнула я, глядя, как толпа мертвецов облепляет машину, качает её, стучит по стёклам и издаёт жуткие стоны.

— Зато никто не мешает, — подмигнул Лют. — И атмосфера подходящая: опасность, адреналин, любовь на краю гибели человечества…

— Это ты называешь «никто не мешает»? Мы всегда на каком-то краю гибели, но тут, по крайней мере, полное отсутствие тёщи, — добавила я, обнимая его. — Так что сойдёт!

Тем временем в лаборатории:

— Показатели Алисы в норме, — докладывала Алька, глядя на мониторы. — Шлем справляется с изоляцией запахов и визуальных раздражителей.

— А что с Лютом? — настороженно спросила Яра.

Алька хмыкнула:

— У него пульс подскочил. Ох, и у неё тоже!

Ракета фыркнула:

— Да успокойтесь, они просто целуются!

Я не удержалась от смеха. Но потом снова вернулась к нашему увлекательному занятию.

— Перекачка завершена, — объявила Яра через несколько минут. — Вводим преобразованную кровь Желанне. Синхронизация… идёт… есть контакт!

Механический голос, повторявший «Обнаружен незарегистрированный апгрейд…», затих.

— Получилось, — прошептала она. — Я… я снова могу думать сама.

В этот момент виртуальный зомби-апокалипсис начал меркнуть — процедура завершилась, и Яра аккуратно сняла с нас шлемы.

— Ну как? — спросила она, стараясь скрыть улыбку. — Не слишком экстремально?

Я огляделась, ещё не до конца вернувшись в реальность. И бросила взгляд на Люта сияющего, как мальчишка после удачной игры.

— Отлично, — улыбнулась я. — Прогулка была… запоминающейся. И главное — никаких обмороков. Кажется, это можно записать в плюсы современных технологий.

Лют гордо выпрямился:

— Видите? Я же говорил, что буду вести себя ответственно!

Я стояла перед зеркалом, а вокруг меня носилась Лира — поправляла платье… или даже не платье, а какой-то удивительный костюм, словно созданный для верховой езды, но с рюшечками, кружевами и даже потайным карманом для шоколадки. Я недоумевала: что же это за девичник такой, где уместен подобный наряд? Но, честно говоря, мне он понравился — в нём было что-то дерзкое и в то же время игривое.

Опустила взгляд на палец и полюбовалась своим кольцом — точнее, его заменой. Лют уговорил меня сделать татуировку вместо классического ювелирного варианта, и я согласилась. Тонкая серебристая линия с мерцающим узором обвивала фалангу, переливаясь при каждом движении. Мне нравилось, что я решилась на это — я чувствовала себя такой смелой, такой… новой.

— Ну как я выгляжу? — спросила я, кружась перед зеркалом, чтобы рассмотреть наряд со всех сторон.

— Эпично, — коротко ответила Ракета, виляя хвостом. — А главное, тату — это безопасно. Никаких тебе магических колец с родительским контролем, никаких скрытых протоколов. Только ты, твой выбор и немного чернил.

Мама вытерла платочек у глаз — казалось, она вот-вот расплачется от умиления. Бабушка, стоя рядом, очень строго наставляла Темерьяна:

— Смотри у меня, старый ты демон, — сказала она, тыча в него пальцем. — Чтобы всё было как надо. Ни одной ошибки, ни одного сбоя. Алиса должна получить свой праздник, понял?

Темерьян кивнул с серьёзным видом.

Бабушка удовлетворённо кивнула, но всё равно бросила на него ещё один предупреждающий взгляд — мол, я всё вижу и у меня есть трость с встроенным электрошокером.

Я улыбнулась. В этой сцене было что-то до смешного трогательное: столько всего за плечами — и всё это ради того, чтобы сегодня я стала женой Лютомира.

— Готова, — ответила я, глядя прямо в глаза Темерьяну. — Готова к своей сказке. Пусть будет немного безумной, немного опасной, но моей. И с правильным хеппи-эндом.

Лира в последний раз одёрнула кружево на рукаве, Ракета одобрительно кивнула, мама шмыгнула носом, а бабушка, наконец, смягчилась и подошла ко мне, чтобы поправить локон:

— Будь счастлива, внученька, — прошептала она. — Пусть твоё замужество действительно будет как сказка.

— Бабушка! — рассмеялась я. — Будет. Ведь Лютомир у нас главный сказочник! Сочинит нам такую, что ни в одной книге не найдешь!

*****

Темерьян улыбнулся и засиял, как начищенный медяк. Я посмотрела вниз — и у меня захватило дух.

Внизу, через открытую дверь самолёта, я увидела тысячи огней, которые складывались в надпись «Л + А = любовь», а вокруг — мерцающее сердце. Это было так невероятно, так по-детски трогательно и в то же время грандиозно, что не верилось своим глазам.

— Помнишь, когда мы пили медовуху, — весело произнёс Темерьян, — ты сказала, что никогда не прыгала с парашютом и не ходила на вечеринки? Так вот, держи и парашют, и вечеринку. Вернее, не вечеринку, а фестиваль. Ты разве не знала, что Кощеи — спецы по фестивалям?

— Да уж, наслышана, — улыбнулась я. — И про фестивали, и про гусли…

— Не гусли, а аномальный ритмогенератор, — поправил Темерьян с важным видом. — Баба-Яга — та ещё затейница. Кстати, она тоже здесь. Вернее, там, — он указал вниз. — Главная распорядительница, как-никак.

Я рассмеялась — от радости, от страха, от предвкушения и от всего сразу. Сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

— И что, мы приземлимся прямо туда? — я указала на огни внизу.

— Да, — кивнул Темерьян. — Прямо на сцену. — Он взглянул на часы и добавил: — Пора.

Я на мгновение засомневалась, но улыбка сама собой вернулась на лицо. Сделав глубокий вдох, я шагнула вперёд.

Парашют раскрылся с лёгким хлопком, и меня подхватил поток воздуха. Ощущения ни с чем не сравнить: свободное падение сменилось плавным парением, ветер свистел в ушах, а внизу расстилался огромный город, переливающийся огнями.

Над толпой гремела рок-музыка — мощные басы отдавались в груди, гитарные рифы пронзали воздух, а голос вокалиста разносился далеко за пределы сцены. Я парила над морем голов: люди танцевали, подпрыгивали, размахивали руками, светящимися браслетами и неоновыми флагами. Кто-то запускал в небо светящиеся шары, кто-то размахивал плакатами с нашими инициалами.

На сцене выступала какая-то группа — мощные риффы, энергичные движения, толпа ревела в экстазе. Музыканты поклонились, обменялись улыбками и стали уходить. В этот момент я начала снижаться.

Ветер мягко направлял меня прямо к сцене. Я видела, как Лют стоит в центре, запрокинув голову, и смотрит вверх — его лицо светилось такой любовью и волнением, что у меня перехватило дыхание. Он раскинул руки, и в тот момент, когда мои ноги коснулись сцены, я оказалась прямо в его объятиях. Высокотехнологичный парашют тут же втянулся в компактный рюкзак на спине.

— Ты здесь, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Ты со мной.

Толпа взорвалась овациями, музыка набрала новую мощь, а над нами вспыхнули фейерверки.

Лют рассмеялся, поднял меня на руки, а я, уткнувшись ему в плечо, почувствовала, как всё встаёт на свои места. Да, это был самый безумный, самый волшебный день в моей жизни — и он только начинался.

Ракета важно вышагивала к нам, держа в зубах какой-то свиток — тот слегка подрагивал и шуршал при каждом её шаге. Толпа затихла в предвкушении.

— Могли бы подписать в электронном виде, — с напускной серьёзностью произнёс Кащей, принимая свиток и одним движением разворачивая его, — но я решил отдать дань традициям.

Свиток раскатился на десятки метров, шурша и переливаясь в свете огней. По толпе пронёсся восхищённый вздох — на пергаменте мерцали золотые буквы и сложные руны, складывающиеся в причудливые узоры.

— Брачный контракт! — торжественно объявил Кащей и достал старинную чернильницу с двумя изящными перьями.

Под скандирование толпы: «Подписывай! Подписывай!» — мы с Лютом подошли к свитку. Я взяла перо и легко вывела свою подпись. Ни грамма сомнений!

— Чернила какие-то странные… бордовые, — шепнула я жениху, вглядываясь в жидкость.

Он улыбнулся, забрал у меня перо, аккуратно поставил свою подпись, скатал свиток и убрал чернильницу.

— Только не падай в обморок, — тихо ответил он. — Это кровь.

Я застыла на мгновение, осознавая сказанное. Подписала брачный контракт… кровью? Но вместо паники почувствовала лишь лёгкое удивление — и тут же отмахнулась от него. Сегодня мой лучший день в жизни, и ничто не испортит его.

Не раздумывая больше, я бросилась Люту — вернее, теперь уже мужу — на шею и долго его целовала под скандирование толпы.

— Это самый лучший день! — крикнул он в микрофон, отстранившись на миг, но продолжая держать меня в объятиях.

В порыве эмоций, захлёбываясь счастьем, я вдруг выпалила:

— Кстати, я беременна!

Толпа мгновенно замолчала. На секунду стало так тихо, что слышно было, как где-то вдали тихонько тренькает аномальный ритмогенератор.

А потом зал взорвался с новой силой — громче, радостнее, восторженнее. Овации, крики, свист, поздравления неслись со всех сторон.

Лют не вздрогнул от неожиданности — он знал правду. Но в этот момент всё изменилось. Его взгляд, прежде сдержанный, наполнился такой глубокой, трепетной радостью, словно это признание сделало реальность настоящей. Он сделал шаг вперёд, осторожно, будто боясь спугнуть мгновение, затем подхватил меня на руки и закружил. А потом мы поцеловались — долго, нежно, под гул аплодисментов, которые теперь звучали совсем по-другому.

Ракета, сидя у наших ног, важно кивнула:

— Вот теперь точно хеппи-энд. Хотя… кто знает, что ещё подкинет судьба этой парочке?

Егор ловко приземлил свой гоночный флаер прямо возле хранилища.

— Давайте шустрее! — скомандовал брат.

Мы с Желанной выскочили из него и бросились прямо к дверям. Защиту я отключила заблаговременно. Андроиды-охранники с потухшими глазами никак на нас не отреагировали. Двери послушно разъехались, впуская нас в укреплённый подвал, в котором хранились артефакты.

— Давай скорее! — подгоняла меня Желанна. — А то я за детей волнуюсь, надо поспешить, пока нас не хватились.

— Спокойно. С такими няньками, как Ракета и Триумвират, они в полной безопасности, — успокоила я подругу.

— Они-то да, — вздохнула она, — но мой Фин вечно таскает Горыныча за хвост, а твои Тёма и Света постоянно дерутся…

Мы остановились у трона.

— Это он и есть? Трон предков? — благоговейно выдохнула Желанна, рассматривая массивное кресло из тёмного металла с инкрустацией из светящихся кристаллов. Его подлокотники напоминали когтистые лапы, а спинка была украшена руническими символами.

— Давай уже садись. Коронация — это минутное дело, — поторопила я.

Желанна сделала шаг и застыла:

— Алиса, ты уверена в своём решении?

— Абсолютно, я тебе полностью доверяю — твёрдо ответила я. — Всё это эпичное правление не для меня, Желанна. Да если бы не ты, не Лют, не Темерьян, не Рик, не Ракета и банда моих друзей — я бы и не справилась вовсе. Я никогда не мечтала стать царевной. А сейчас и подавно утвердилась во мнении, что хочу быть просто девочкой с Земли, которая замужем за просто Кащеем, а не Тёмным властелином. Наш путь другой.

— И куда вы отправитесь? — спросила Желанна.

— Не знаю пока. Звёздлет загружен провизией — просто отправимся путешествовать, посмотрим все галактики. Даже вечности на это мало. Только Лют, я, дети и, разумеется, Ракета.

— Четверо в звездолёте, не считая собаки, — улыбнулась Желанна.

Она решительно направилась к трону, присела, опустив ладони на когтистые лапы.

Самоцветы на спинке трона вспыхнули ослепительным светом. Раздался низкий, вибрирующий звук, похожий на аккорд гигантского органа. Из основания трона вырвались тонкие лучи света — они продвигались снизу вверх с каким-то электронным треском, будто сканируя её.

«ДНК-анализ завершён. Соответствие создателям: 100,0 %. Активация протокола „Наследница Яви“. Запущена инициализация Звёздного престола», — прозвучал механический голос.

Конец