— Ты калека, Нортан! А я так молода! Я хочу развестись с тобой! — пронзительно кричала супруга генерала, и её голос, резкий и высокий, эхом разносился по спальне.

Я стояла за приоткрытой дверью и тяжело дышала. Воздух словно стал густым и вязким.

Сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Стискивала зубы, пытаясь унять злость.

Я должна была оставаться спокойной.

Должна была помнить, зачем нахожусь здесь и кто я для всех. Хотя хотелось войти и выставить эту леди прочь!

Супруга моего подопечного была красива — той холодной, безупречной красотой, которая восхищает. Высокая, светловолосая, голубоглазая.

Волосы идеально уложены, ни одна прядь не выбивалась. На ней было дорогое бархатное платье насыщенного винного цвета, облегающее тонкий стан и подчёркивающее грудь, а к низу мягко расширяющееся.

На шее и запястьях сверкали украшения — изящные, дорогие, безупречно подобранные. Всё в ней кричало о достатке, положении, привычке к роскоши.

Я перевела взгляд на лежащего генерала.

Некогда красивый своей суровой, мужской красотой, боевой дракон — мощный, опасный, внушающий страх одним лишь взглядом, — теперь он был похож на собственную тень.

Выпирающие кости на боках. Забинтованная грудь. Пергаментная, выцветшая кожа. Рано поседевшие волосы. А ведь ему чуть больше тридцати.

И только глаза — злые, яростные, живые — всё ещё сверкали на осунувшемся лице.

До середины груди он был накрыт тяжёлым бархатным одеялом тёмно-синего цвета. Рядом с кроватью, как я и просила, были установлены прочные поручни, чтобы Нортан мог сам пересаживаться в инвалидное кресло, стоявшее неподалёку.

Вообще, мне пришлось переделать в этом доме слишком многое. Дом не был предназначен для мужчины в инвалидном кресле.

Узкие проходы, высокие пороги, неудобные двери — всё это приходилось менять. И ещё столько предстояло сделать.

Но деньги и маги творят чудеса.

После обеда у нас были запланированы первые занятия. Но едва стрелки часов перевалили за полдень — явилась... молодая супруга генерала.

— Я требую развода! И если ты не подпишешь бумаги добровольно, я подам прошение императору и добьюсь расторжения брака по причине твоей мужской несостоятельности и недееспособности!

Я видела, как генерал сжимает зубы. Как пальцы вцепились в складки бархатного одеяла. Как он буравит жену взглядом исподлобья, пока та ходит взад и вперёд у его простой, но добротной кровати, размахивая руками.

— Я не настолько недееспособен, чтобы ты об этом кричала, — хрипло произнёс Нортан. Голос звучал так, словно горло разрывали наждаком. Даже сейчас он был сдержан.

— Да ты посмотри на себя! Ты почти как труп! А нам с девочками нужно на что-то жить! Я семь лет отдала этому браку! И больше не хочу терять ни дня!

— О каких деньгах ты говоришь, Алисия… — прохрипел он. — Их у меня достаточно. Хватит и тебе, и нашим детям.

На сколько я знаю, у Нортана были две дочери, пяти и трех лет.

— Деньги имеют свойство заканчиваться! А тебе ещё требуется дорогостоящее лечение.

— Алисия… — предупреждающе произнёс он.

— Что — Алисия? Ты постоянно был на фронте! Только и делал, что служил! И вот к чему это привело! Ты едва говоришь! Едва дышишь! На тебя смотреть страшно! — она снова взмахнула руками. — Ты приезжал домой на две недели раз в полгода. Это крайне мало! Я считай, всегда была одна! Только и делала, что ждала тебя!

— Ты знала, за кого выходишь замуж. И знала, что после медового месяца я отправлюсь служить. Таков мой долг.

— Долг! Долг? И чем теперь тебе поможет твой долг? Император даже не оплатил тебе достойное лечение! Переселил в эту одноэтажную развалину на окраину столицы! И приставил какую-то девчонку в няньки!

— Уходи, Алисия.

Я заметила, как резко ухудшается его состояние. Периодические боли после тяжелого ранения и отравления демоническим ядом всё ещё мучили его.

Сейчас было время приёма лекарств, прописанных Аннабель — лучшей травницей императора. Если приступ усилится, остановить его будет сложно.

— Подпиши развод и я уйду!

Я решительно распахнула дверь. В руках у меня был серебряный поднос, на котором стоял стакан воды и несколько склянок с эссенциями.

Алисия заметила меня, скривилась и окинула пренебрежительным взглядом. Я молча прошла мимо неё и поставила поднос на прикроватную тумбочку. Выпрямилась.

— Могу я с тобой поговорить? Как тебя там? — надменно бросила она мне.

Я неопределённо пожала плечами и не спешила представляться.

— Алисия, просто уходи, — устало, но твёрдо произнёс Нортан.

— Нет. Я должна поговорить с этой… — она смерила меня презрительным взглядом, — чтобы узнать, как тебя тут лечат.

— Хорошо меня лечат.

— Я и вижу! — взвилась Алисия и широким жестом обвела рукой спальню генерала.

Словно именно мебель, а не я лечу ее супруга.

Да, здесь не было лепнины, позолоченных купидонов и дорогой вычурной мебели. Ни тяжёлых резных комодов, ни хрустальных светильников, ни шёлковых балдахинов.

Потому что в первую очередь комната должна была соответствовать потребностям подопечного, который передвигался в инвалидной коляске.

Поэтому здесь стояла только крепкая дубовая кровать без украшений — устойчивая, надёжная, с правильной высотой. Рядом — простая тумбочка, на которую я ставила лекарства и воду.

У изголовья и вдоль стены были закреплены поручни. Никаких балдахинов, никаких длинных тканей, в которых могли запутаться колёса. Никаких ковров с высоким ворсом.

Лишь плотные тёмные шторы, которые я задвигала на ночь. Один прочный шкаф. И кресло в углу — не для красоты, а чтобы при необходимости было куда мне сесть. Всё было рассчитано так, чтобы коляске ничего не мешало.

Ковер я вчера сама свернула и убрала. Колёса тяжело буксовали на ворсе, и мне пришлось скатать и вынести его в кладовую. Генералу пока не хватало силы в руках, чтобы преодолевать подобное сопротивление.

Думаю, через какое-то время я верну ковёр на место. Когда сила в пальцах восстановится. Когда он сможет уверенно крутить колёса, не стискивая зубы от боли.

Это тоже станет частью моего лечения — постепенное возвращение сопротивления для постепенного увеличения нагрузки.

— Это похоже на казарму, а не на спальню генерала, — холодно произнесла Алисия.

— Это похоже на комнату человека, которому нужно восстановиться, — спокойно ответила я.

Она прищурилась.

— И что же ты понимаешь в восстановлении?

Я выдержала её взгляд.

Гораздо больше, чем ты думаешь.

Но вслух сказала лишь:

— Достаточно.

— Алисия! — одернул генерал, а та раздраженно фыркнула.

Я видела, что Алисия не собирается уходить. Единственный способ освободить комнату — вывести её самой. Генералу нужно было время, чтобы справиться с приступом.

И я знала, как тяжело подобным мужчинам переносить слабость на глазах у других.

Кроме того, Нортану нужно было пересесть в инвалидное кресло. И он делал это сам.

Я кивнула Алисии, давая понять, чтобы та следовала за мной. Сама плотно прикрыла дверь спальни.

Из неё мы сразу попали в просторное помещение без лишних перегородок. Чуть левея была гостиная с минимумом мебели, чтобы оставалось место для коляски.

Справа в просторном закутке — кухня, где стояли всего два стула и широкий стол, под который свободно можно было заехать. Всё было перестроено под новые возможности подопечного.

В дальнем коридоре находилась моя лаборатория, но проводить экскурсию для Алисии я не собиралась.

Она осмотрела дом с явным презрением, морща острый нос.

Из спальни донёсся тихий металлический скрежет — Нортан пересаживался в коляску.

Я уловила едва слышный, прерывистый выдох.

Алисия тоже услышала звук и поморщилась.

— Посмотри правде в глаза, — тихо, но ядовито сказала она. — Он никогда не станет прежним. Ему уже никто не поможет. А ты совсем молодая. Тебе и деньги нужны наверное.

Алисия была ровесницей супруга. Чуть старше тридцати.

А вот то, куда завёл наш разговор, было по-настоящему интересным.

Но на моём лице не отразилось совершенно ничего. Ни тени удивления. Ни раздражения.

Я давно привыкла прятать свои эмоции за маской отрешённости и равнодушия. Это стало моей бронёй. Моей второй кожей.

Так было проще выжить в этом жестоком мире, где каждому от тебя что-то нужно. Где никто ничего не делает просто так. Где любое участие — это вложение с расчётом на прибыль. Где любовь продаётся за деньги, положение и влияние.

Я рано это поняла.

Слишком рано.

У меня было тяжёлое детство. И ещё более тяжёлое взросление. Подвал с одним узким окном. Холодные стены. Сырость. Ко мне никогда просто так не спускались мать или отец — только если что-то требовалось. Только если я должна была быть полезной.

Но каждый раз, сталкиваясь с человеческим пренебрежением и жадностью, я ощущала, как внутри меня всё равно болезненно вздрагивает крошечный осколок той самой маленькой девочки. Той, что когда-то надеялась, что не все в этом мире — продажные твари. Что существуют люди, которым не чужды чужие проблемы. Которым не всё равно.

Этот осколок души всё ещё жил во мне, только благодаря паре человек.

Я медленно повернулась к Алисии. Та взглянула на меня и медленно раскрыла свою изящную сумочку. Достала оттуда несколько золотых монет.

И, не говоря ни слова, сунула их мне в карман платья.

Она усмехнулась.

А я сжала пальцы, чувствуя, как под кожей едва заметно откликается мой дар. Хотелось как следует промыть ей мозги. Но нельзя!

Я вскинула бровь медленно, почти лениво.

А в следующий миг мне сунули в руки плотную кожаную папку с документами.

— Заставь его подписать бумаги о разводе, — холодно произнесла Алисия, качнув головой в сторону спальни. — Тогда дам тебе ещё десять золотых.

Я опустила взгляд на папку. Провела пальцами по тиснённой обложке. Ни один мускул на моём лице не дрогнул.

Затем я молча развернулась, прошла в сторону входа, давая понять, что той пора. Алисия поцокала своим каблуками в мою сторону.

— Ты слышала меня, девчонка!

— Вам пора.

Безэмоционально закончила я, даже не повысив голоса. И посмотрела мимо Алисии — на закрытую дверь спальни.

Я мысленно отсчитывала время.

Достаточно ли его прошло?

Алисия фыркнула, окинула меня презрением с головы до ног, а потом резко подалась вперед, сжала мой локоть. А в мой карман упала еще горсть монет.

Она зло и раздражённо зачистила.

— Ты ведь из бедных, — протянула она. — По тебе видно. Точно нуждаешься в деньгах.

Я не ответила. Она сделала шаг ближе. Запах её сладких духов снова накрыл меня плотной волной.

— Ты такая молоденькая… — продолжала она, снисходительно склонив голову набок. — Наверняка хочешь красивых платьев. Украшений. Нормальной жизни. Не этой… — она обвела рукой холл.

Я смотрела на неё спокойно.

— Я могу подсказать тебе, как сделать мужа сговорчивее, — её голос стал тише, почти заговорщическим. — Попробуй ночью быть с ним… ласковой. Постарайся. Я, конечно, не знаю, работает там у него что-то или нет ниже пояса, — она хмыкнула, — но ты уж постарайся. Мужчины слабы, когда им приятно.

Она наклонилась ближе.

— А потом просто подсунь ему документы. В нужный момент. И все решиться само собой. Понимаешь?

Мои пальцы едва заметно сжались.

— Я щедро отблагодарю. Намного щедрее, чем сейчас, — Алисия отступила, явно довольная собой.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается холод. Не ярость — нет. Я давно научилась не позволять себе горячих чувств. Они делают человека уязвимым.

Это было что-то другое.

Презрение. К её уверенности, что всё в мире покупается. Она так была похожа на моих родителей!

— Вы закончили? — ровно спросила я.

Она прищурилась.

— Подумай хорошенько. Такие, как ты, редко получают второй шанс.

Я выдержала её взгляд.

— Вам пора, — я выгребла всё золото, что она сунула мне, и, распахнув дверь, устроила золотой дождь, бросив монеты на крыльцо. Деньги со звоном покатились по каменным плитам.

А вот папку я швырять не стала, хотя очень хотелось. Я просто понимала, что если генерал обдумает всё как следует, то сам поймёт: подписать документы будет правильным решением.

Разве можно жить с такой женщиной?

Впрочем, это не моего ума дело.

Моё дело — поставить генерала на ноги.

— Ну и дура! — взвизгнула Алисия и выскочила за дверь.

Я захлопнула ее с грохотом. Нервно провела по волосам рукой, приглаживая свои белоснежные, седые волосы. К сожалению, в мои почти двадцать у меня на голове не осталось ни одного темного волоска.

Я сжала кулаки, прикрыла глаза и начала медленно дышать, ощущая, как под кожей отзывается мой дар — тонкой, почти болезненной вибрацией. Если бы я позволила себе, если бы сняла контроль…

Нет. Нельзя!

Вскоре дар успокоился. После этого подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался прохладный воздух. Я вдохнула глубже.

Сладкие, удушающие цветочные духи Алисии всё ещё висели в воздухе. Тяжёлые, навязчивые, липкие. Они словно пропитали здесь все.

Я не терпела ярких ароматов. Как не терпела никого рядом с собой за редким исключением. Только трое человек не вызывали у меня отторжения и страха. И теперь еще Нортан.

Но тут другое. Он — моя работа.

И мой билет в лучшую жизнь.

Я костьми лягу, но подниму генерала на ноги. Заставлю его снова стоять. Снова идти. Снова смотреть на мир сверху вниз, а не снизу вверх.

И тогда император Эрэйн Норвелл уже не сможет отказать мне в прошении.

Я видела, как Алисия садится в карету, как раздражённо прикрикивает на слишком медлительного кучера, чтобы тот собрал деньги, которые я рассыпала на крыльце.

Пожилой мужчина, кряхтя сполз с лавки, потом, прихрамывая, пошёл по заросшей каменной дорожке.

Ворчал что-то себе под нос, наклонялся, собирал монеты.

Алисия ходила перед каретой, не находя себе места. То складывала руки на груди, то раздражённо поправляла юбку, то оглядывалась по сторонам.

А потом вдруг дверь кареты распахнулась.

Изнутри показалась мужская рука и темная макушка. Волосы мужчины были щегольски уложены на две стороны по пробору.

Даже с такого расстояния я уловила блеск бриллиантовых запонок. Самого мужчину я не видела — лишь тёмный силуэт в глубине экипажа.

Он поймал Алисию за запястье. Та картинно рванулась, будто протестуя, но без особого усердия, и в следующий миг он втянул её внутрь. Дверца захлопнулась.

И тут же из кареты раздался её звонкий смех.

Я поджала губы.

Я понимаю, что не каждый способен вынести, когда твой родной человек становится инвалидом. Понимаю, что это может оказаться непосильной ношей.

Но зачем превращать расставание в такое отвратительное действо? Зачем было приезжать к генералу с любовником? Хохотать так громко? Унижать его? Предлагать мне деньги за то, чтобы я ублажала ее мужа?

Что вообще у неё в голове?

Я знала генерала всего сутки. И за это время он не показался мне тираном или жестоким человеком. Не показался тем, с кем невозможно спокойно поговорить и быть услышанной.

Резкий удар в стену заставил меня вздрогнуть. Это стеклянный стакан разбился о стену.

Я застыла как вкопанная.

Значит, генерал видел. Видел, что его жена приехала сюда не одна. Я вцепилась пальцами в подоконник. Дерево было старым, шероховатым. Меня прошила такая дрожь, что я не могла оторвать руки.

Я не терпела резких звуков. Особенно тех, что издавала не я. Они напоминали мне о времени, проведённом в подвале.

Я прикрыла глаза. Дышала через нос. Считала. Один… два… три… четыре… Пять медленных вдохов. Пять выдохов.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

К сожалению, в этом доме на краю столицы было двое больных людей.

Генерал… и я.

Его можно будет спасти.

А меня… нет.

Для всех будет лучше, если однажды меня просто не станет.

Я закрыла окно сразу, как старый кучер тронул поводья кареты. Колёса тяжело скрипнули по камню, лошади фыркнули, и экипаж медленно покатился прочь от дома.

Решительно вошла в спальню генерала.

Нортан глубоко дышал. Его грудная клетка поднималась и опускалась, как меха кузнеца. Глаза горели жёлтым, почти хищным блеском.

Он с силой сжимал поручни инвалидного кресла и смотрел в окно так, словно мог прожечь стекло одним взглядом.

Я опустила глаза к полу.

Там растеклась лужа воды, а в ней блестели осколки разбитого стакана.

Медленно перевела взгляд на спину генерала и произнесла громко, чтобы он точно услышал. На моём лице по-прежнему не отразилось ни единой эмоции.

Иногда мне казалось, что я сама инвалид — только не с физическим недугом, а с эмоциональным. Будто внутри меня что-то сломано и больше не подлежит восстановлению.

— Я хочу чай.

Он не сразу, но начал поворачиваться. Деревянные колёса кресла тихо заскрипели. Злость на его лице сменилась недоумением.

Я повторила ещё более решительно и требовательно:

— Я хочу чая.

— Так выпей его и оставь меня одного.

Я видела, как он сжимает поручни. Его ноги не слушались. Руки были слабы. Но сейчас, под воздействием сильнейших негативных эмоций, я отчётливо замечала, как он вдавливает правую ногу в нижнюю перекладину, как пальцы до побелевших костяшек стискивают перила, как напрягаются мышцы предплечий.

Я следила за его хватом. За тем, как он удерживает корпус. За тем, как распределяет вес.

Сила была. Её не хватало, но она была.

Казалось, будь её чуть больше — он бы встал.

Но… он ведь инвалид.

Не встанет.

Я сложила руки на груди.

— Хорошо. Сразу после того, как вы уберёте осколки.

Он прищурился. Раздражённо выдохнул. Ноздри гневно затрепетали. На виске запульсировала жилка.

Я знала, что он это сделать не сможет. И всем своим видом показывала, что не сдвинусь с места.

Нортан сжимал челюсти.

— У нас не будет служанки, — ровно произнесла я. — А раз вы не в состоянии убрать за собой воду и осколки, то сейчас вы поедете делать мне и себе чай. А я здесь уберу.

— Оставь эти чёртовы осколки в покое! И я сказал — оставь меня одного!

— А я сказала, что хочу чая, — прищурилась я.

Мы мерились взглядами. У него был разъярённый. У меня — настойчивый.

— Ты вообще в себе, как тебя там… Кира? — рыкнул он. — Когда говорит старший по званию, ты должна подчиняться.

— Я не в казарме и не на фронте, — спокойно ответила я. — А ещё император передал вас под мою ответственность и дал полный карт-бланш. Так что вперёд, генерал. Исполнять. Потому что в этом доме я вам и генерал, и император, и сестра родная — в одном лице.

— Тебе сколько лет, девочка? — скривился Нортан.

— Мне вас пожалеть?

Дракон сменил гнев на растерянность. Мои вопросы выбивали его из колеи — именно на это и был расчёт.

Генерал снова сжал руки на поручнях. Я услышала, как тихо затрещало дерево.

Значит, сила всё-таки есть?

Я подошла к кровати и бросила папку с документами на край покрывала.

— Зачем ты взяла её? — хмуро спросил он. — Сколько она тебе заплатила?

— Мало. На все мои «хотелки» не хватит.

— Где тебя вообще нашли? Ты точно целительница?

— А вы точно тот самый генерал, который закрыл Рейгарда Торнхольда от смертельного удара? А перед этим с малым отрядом проник в тыл врага и ликвидировал за одну ночь несколько десятков легионеров, когда вас было всего пятеро? А до этого — спас из плена и вынес с поля боя целый отряд?

Нортан вдруг откинулся на спинку кресла. Перестал сжимать поручни. Сложил пальцы в замок, оставив локти на поручнях.

И… усмехнулся.

— Так. И что дальше? Будешь уговаривать меня подписать бумаги о разводе?

— Ваша жена заплатила мне за то, чтобы я вас… ублажила, генерал, — ровно произнесла я. — И у вас, кстати, всё в порядке с младшим солдатом?

Мне нужно было это знать. И момент выдался подходящий.

Лицо генерала сказало больше, чем любые слова.

Оно было… очень говорящим.

— Ты делаешь это специально? — услышала ответный вопрос от генерала.

— Что именно?

— Ты не ответила ни на один мой вопрос.

— А вы сделали мне чай, чтобы я вам душу изливала?

Нортан раздражённо выдохнул, покачал головой.

— Ты не из болтливых, колючка?

Я не ответила. Не думаю, что этот вопрос предполагал ответ. Мы продолжали мериться взглядами.

Кто кого переупрямит. Кто первым отведёт глаза.

— Так. Разговора у нас не получится, — вдруг закашлялся Нортан и посмотрел на лужу на полу.

— Вода на кухне, — напомнила я ему. — И вы тоже мне не ответили.

— Это не тот вопрос, — процедил Нортан, — который я буду обсуждать с девчонкой, годящейся мне в…

— Я всего лишь на десять лет вас младше. Мне почти двадцать.

— У тебя даже диплома нет? — удивленно спросил он.

Конечно, ведь Нортан знал, что целительницы учатся шесть лет. С арифметикой у дракона в порядке. Жаль с головой беда.

— А вам много помогли дипломированные целительницы?

— Они спасли мне жизнь.

— Если уж вы так ставите вопрос, то спасла вас травница. Аннабель. А остальные лишь делали вид, что помогают.

— Анна, — поправил Нортан меня. — Не Аннабель.

Я дёрнула уголком губ, но быстро справилась с собой.

— Аннабель — это супруга моего друга Рейгарда. И я знаю, как она выглядит. И точно знаю кто мне помог.

— Я сказала то, что сказала, — не буду же я вдаваться в подробности, что Анна и Аннабель это один человек.

С очень и очень интересной особенностью. Анна — многоликая. Нортан не в курсе этого.

А еще Аннабель такая же поломанная, как и я. Если я все детство провела взаперти в четырех стенах в подвале с окном под потолком, то она выросла в Гиблом Лесу.

Все это наложило на всех нас отпечаток.

Но у нее есть семья, дети, она смогла жить.

А я сломалась.

— Так чем же целительница без диплома может мне помочь? Или это такой способ императора избавиться от меня — наградить за заслуги и списать таким образом? — язвительно спросил генерал.

— А вы — генерал без солдат и калека, который хватается за прошлую жизнь и жалеет себя. Думаете, если не подпишете документы, ваша жена вернётся к вам?

— Ты огрызаешься. Тебя совсем не воспитывали родители, девочка?

Меня воспитывали. Розгами, горохом и ещё сотней способов. Но это была лишь моя боль.

Я замкнулась. Говорить больше не хотелось. Вышла из комнаты и прошла к чулану. Взяла щётку и совок. Сжала деревянную ручку так сильно, что побелели пальцы. Стиснула зубы. Зажмурилась до боли.

Воспоминания нахлынули волной. Мне понадобилось несколько минут, чтобы справиться.

Когда я вернулась, генерала уже не было в спальне. Я молча убрала осколки, вытерла воду.

Выйдя из комнаты, услышала, как генерал ругается себе под нос… но всё же делает чай.

Я заранее переставила всё на кухне ниже — так, чтобы ему было проще. Чайник стоял ближе к краю. Посуда — на доступной высоте. Ему нужно было лишь зажечь плиту, нагреть воду и заварить чай.

У него то падала крышка, то ложка.

Я прошла мимо, открыла шкаф под раковиной, выбросила осколки и тряпку, закрыла дверцу. Генерал покосился на меня.

А я с восковым лицом села за стол. Сложила руки на деревянной столешнице и всем своим видом дала понять, что жду этот чай.

Он поджал губы, но продолжил.

Я наблюдала. Отмечала, где ему тяжело. Где слабый хват. Где не хватает силы пальцев. Делала мысленные пометки.

Через полчаса передо мной стояла чашка дымящегося чая. Толкать собственный вес в коляске и одновременно нести чайник, а потом и чашку другой рукой — ему было тяжело. Я видела, как подрагивали мышцы предплечья.

— Благодарю.

— Ты когда-нибудь улыбаешься? — вдруг спросил Нортан и подъехал ближе к столу. Перед ним тоже стояла чашка.

— Нет повода для улыбок.

— Ты молода, красива. Почему ты занимаешься таким, как я?

— А какой вы?

— Ясно, — покачал головой Нортан. — С тобой непросто, колючка. Я тебе один вопрос — ты мне в ответ. Если император заставил тебя мной заниматься, то не нужно.

— Мне не нужна ваша жертвенность. Моя задача — поставить вас на ноги. На этом всё.

— Это не жертвенность. Это участие. Тебе бы бегать на свидания в свои двадцать. Влюбляться. Замуж выйти. Детей родить.

— Я уже была замужем. Так что у меня нет незакрытых гештальтов.

— Что?

Я снова смогла удивить генерала.

— И, поверьте, сложно только в первый раз поставить подпись на бумаге. Любви не существует. Это иллюзия. Биологические процессы в организме — не буду вдаваться в подробности, какие именно. А у меня иллюзий давно нет. Замужем была. Ничего там хорошего нет.

Нортан стал смотреть на меня иначе. То хмурился, сводя седые брови к переносице, то удивлённо вскидывал их. И всё продолжал прожигать меня своими жёлтыми глазами.

— Ты так говоришь, словно…

— Мой муж умер в первую брачную ночь на мне. У него остановилось сердце. А во второй раз… Впрочем, сейчас не обо мне. Без привязанностей проще.

— Девочка…

— Я не девочка! Ясно? Я Кира. У меня есть имя!

Он замолчал на секунду.

— Что с тобой случилось? У меня есть связи и деньги. Я могу тебе помочь.

— Себе лучше помогите!

Я не выдержала. Резко встала, подхватила чашку чая и вышла из кухни. Сейчас я как никогда жалела, что убрала в доме лишние перегородки. Негде было спрятаться. Негде было закрыться от чужого взгляда.

Я подошла к тому самому окну, через которое совсем недавно проветривала комнату.

Сделала глоток горячего чая. Обожгло язык, но это было даже кстати. Я прикрыла глаза, пытаясь вернуть себе спокойствие.

Деньги.

Связи.

Деньги.

Положение.

И снова — деньги.

Ненавижу их!

Из-за них меня продавали как вещь, подкладывая под стариков, которым родители были должны.

Ненавижу.

Ненавижу.

Пришлось сильнее сжать чашку в руках. Когда держать её стало невыносимо горячо, меня немного отпустило. Боль возвращала в реальность. Заземляла.

Я поставила чашку на щербатый подоконник. Уперлась ладонями в холодное дерево. Чуть склонила голову, позволяя волосам упасть вперёд и скрыть лицо.

Что мне его деньги и связи?

Мой брат — император. И он не смог мне помочь.

Над прошлым даже Эрэйн Норвелл не властен.

Я услышала, как заскрипело кресло. Нортан выехал из кухни. Я резко развернулась. Уже справилась с собой.

Контроль при моём даре жизненно важен. Не хватало ещё навредить ему из-за собственной нестабильности. Нортан точно не виноват в том, что у меня самой проблемы с головой.

— Вы готовы?

Он просто кивнул. Лицо было сосредоточенным и мрачным. А ещё его взгляд стал слишком задумчивым, внимательным. Мне не нравилось находиться под этим пристальным, пронизывающим интересом генерала.

По коже пробежали неприятные мурашки.

Я стиснула зубы и отвернулась. Взяла чашку, отнесла её на кухню, сполоснула в раковине. Свою генерал убрал сам.

Вернулась к нему и указала на ковёр в гостиной. Рядом стоял диван с креслом, но доступ к ковру был свободным и удобным.

— Начнём с простой разминки. Я буду показывать — вы будете повторять. А пока ложитесь на спину.

Нортан молча подъехал к ковру. Я видела, как тяжело он дышит после нескольких манёвров. Отвернулась, давая ему возможность справиться самому.

Он должен всё делать сам.

Сама оставила его и прошла к двери неподалеку. Там была и моя лаборатория и мой кабинет, и спальня одновременно. В нос ударил запах трав, которые передала мне Аннабель. Там на столе я взяла книгу, по которой училась в последнее время. Захватила блокнот, исписанный заметками.

Я самоучка. В академию мне нельзя. Эрэйн переживает, что я не выдержу и покалечу там многих. Поэтому приходится заниматься самообразованием. Благо память у меня феноменальная. Да и уединение мне по душе. Признаюсь, людей я вообще не люблю.

Потом я взяла перчатки из тонкой кожи со стола.

Со стороны гостиной слышался скрип колёс и шорох — Нортан укладывался на ковёр.

Конечно, я дала ему время прийти в себя после пересадки. Хотя это время было нужно и мне. Я не терпела мужских прикосновений. Эрэйн это знал — и всё равно заставил меня взять лечение Нортана на себя.

Он тогда лишь сказал:

— Учти, у меня толковых генералов очень мало. Постарайся не угробить его.

А потом обнял меня и поцеловал в лоб. Только его я допускала к себе без внутреннего содрогания. Надевать перчатки была его идея. Вот и проверю, насколько она сработает.

Я переоделась: обтягивающие замшевые штаны, удобная кожаная обувь без каблука, свободная белая рубашка. Волосы собрала в высокий пучок. Платье аккуратно повесила на плечики.

Надела перчатки. Подхватила книгу и блокнот с пером. Вышла. Нортан сидел на ковре, опираясь на руки. Смотрел на меня исподлобья.

— Ложитесь на спину.

Он внимательно осмотрел меня, затем аккуратно опустился и уставился в потолок.

Я положила всё рядом и сама легла рядом — показывать упражнения. Но ковёр был не слишком большим, и мы оказались слишком близко.

И это стало проблемой.

Я закаменела. Дыхание стало тяжёлым. Я уставилась в потолок, стараясь не чувствовать чужого тепла рядом.

Нортан лежал молча. Слава богам, не торопил меня.

Я взяла себя под контроль усилием воли.

Начала показывать лёгкую разминку: подъём рук, напряжение корпуса, медленное сгибание ног. Считала вслух.

Нортан сначала просто смотрел, затем начал повторять. С руками и верхней частью корпуса дела обстояли относительно нормально. А вот с нижней частью — гораздо хуже.

Я села у его ног.

Он слегка приподнялся. Мне нужно было зафиксировать его стопы. Я осторожно протянула руки и сжала его ступни в перчатках.

Прислушалась к себе.

Вроде терпимо.

Хотя хотелось отдёрнуть руки, как от огня. В горле пересохло. Я смотрела на свои ладони на мужском теле — и меня накрывало.

— Ещё раз, — прохрипела я. — Повторите ещё раз.

Нортан сцепил зубы и сделал движение. И чем больше он повторял простые упражнения, тем злее становился. Пот стекал по его лбу и вискам. Зубы скрежетали. В тишине комнаты слышалось его рваное дыхание.

Зато не было слышно моего рваного дыхания. За своими эмоциями Нортан вряд ли заметит, что меня тоже кроет.

— Достаточно. Как себя чувствуете?

Я посмотрела на него.

Он резко вскинул на меня жёлтый, злой взгляд. Эту злость я на свой счёт не принимала. Нортан сжал кулак и ударил рядом с собой о ковёр, но ничего не ответил. Просто продолжал смотреть в потолок.

На Нортана сейчас обрушивалась его новая реальность. Раньше он владел своим телом в совершенстве. Теперь же даже одеться или помыться для него — настоящее испытание.

Я ждала.

— Я не выношу жалость, — вдруг прохрипел он. — Хочу другого целителя.

— Посмотрите на меня, — холодно произнесла я.

Он вскинул взгляд. Злость медленно перетекла в ярость.

— Внимательно посмотрите на меня. Вы видите на моём лице жалость?

Он молчал. Смотрел пристально. Долго.

— Так что не говорите того, чего нет, — ровно продолжила я. — Я вас не жалею. Вы — моя работа. Всё. И вам не светит другой целитель. Так что уймитесь и сами перестаньте себя жалеть.

Повисла пауза.

Дракон был удивлён моей отповедью. Это читалось в его глазах.

— Ты вообще живая? — вдруг спросил он.

— Я? — вскинула бровь. Это было единственное, на что я оказалась способна. Равнодушно пожала плечами. — Вы о чём?

— О тебе.

— Если вы хотите пожалеть меня, то жалость я тоже ненавижу, — прищурилась я. — Так что в этом я вас понимаю как никто. Жалость — отвратительное чувство. Так как вы?

— Ты слишком резко меняешь тему разговора, Кира. Тебе бы в разведку идти — из тебя ничего не вытащишь. А вот ты вытрясешь из собеседника всю душу.

— Вы меня знаете всего пару дней.

— Нормально себя чувствую, — отрезал вдруг генерал. Понял, что припираться мы можем вечность.

Я не поверила. Подползла к Нортану, перехватила его руку и начала считать пульс. Он зашкаливал.

Я тихо цокнула языком и покачала головой.

— Ждём, когда сердце перестанет частить, — сообщила я спокойно.

Села поудобнее, скрестила ноги и потянулась к своему блокноту. Открыла его и начала записывать наблюдения: реакцию на нагрузку, степень мышечного отклика, частоту пульса.

Уже исписала половину листа, как вдруг осознала, что, когда трогала запястье Нортана — не словила паническую волну.

Не захотела отдёрнуть руки.

Странно.

Может быть, потому что я не воспринимаю его как мужчину? Или как того, кто может причинить мне вред?

Я перевернула страницу и на задней стороне начала делать пометки уже о себе. Разложила по пунктам собственные ощущения. Зафиксировала реакцию тела, дыхание, уровень напряжения.

Так увлеклась, что не сразу услышала его голос.

— Почему ты не применишь ко мне целительскую магию и не приведёшь меня в порядок? Так мы продолжим быстрее.

— Потому что её у меня нет.

Я прикусила кончик пера и продолжила писать.

Нортан не сразу, но сел.

— Не понял, — строго бросил он.

Я подняла на него взгляд. Захлопнула блокнот вместе с пером и отложила в сторону.

— А что тут непонятного? Диплома целительницы у меня нет. Потому что целительской магии у меня тоже нет.

Лицо генерала стало… снова очень говорящим.

— Кира! Что, твою мать, происходит?

— Матушку мою не поминайте, — процедила я, раздражаясь.

— Как ты собралась лечить меня, если в тебе нет магии? — так же раздражённо, сквозь зубы, спросил генерал.

— А вам, значит, обязательно нужен диплом? Или именно магия? Может нужен тот, кто поручится за меня? Только это для вас имеет значение? Ну хорошо.

Я резко встала. Губы сами собой скривились в презрении.

Этот упрямый дракон выводил меня из себя слишком часто. И слишком легко.

Я подошла к каминной полке. Там стоял артефакт связи, который дал мне Эрэйн, похожий на замысловатую шкатулку.

Я всё ещё не могла полностью контролировать свое раздражение, поэтому движения выходили резкими, рваными.

Вырвала из блокнота листок. Быстро написала короткое письмо Эрэйну. Сжала его, положила в шкатулку. Бумага там вспыхнула голубоватым светом и исчезла.

— Куда ты написала? — насторожился Нортан.

— Скоро к вам придёт нормальный целитель, — холодно ответила я. — А потом мы поговорим.

— Что за игры ты ведёшь? — его голос стал ниже.

— Никаких игр. Раз вам нужна магия — будет магия. Разминка на сегодня окончена.

Генерал снова стиснул челюсти. Я видела, как напряглись мышцы его шеи.

Я вернулась в спальню и села на кровать. Бросила рядом блокнот и книгу. Согнулась, упёрлась локтями в колени, запустила пальцы в волосы.

«Спокойно. Дышать. Один вдох. Второй».

Мне хотелось тишины. Но посидеть не удалось.

В дверь постучали. Я поднялась.

Сегодня я ждала мага из Каменного клана. Он должен был переделать ванную комнату под нужды Нортана — расширить проём, опустить раковину, сделать душ.

Я провела ладонями по лицу, возвращая привычную маску равнодушия.

«Вперед, Кира! Ты сможешь! У тебя есть цель, ради которой надо постараться!»

Прошла к двери, не обращая внимания на уже сидящего в кресле Нортана.

Открыла дверь. Проверила его документы. Убедилась, что действительно он от Эрэйна, увидев печать.

— Пойдёмте, я вас провожу.

Я пошла первой, показывая дорогу магу. Провела мужчину в ванную комнату — ту самую, где должен был мыться генерал.

— Сейчас здесь скользкая каменная плитка, — начала я, переходя сразу к делу. — Нужно сделать её максимально удобной: шероховатой, но не грубой. Чтобы не скользила даже при сильном намокании. Ванну убрать полностью. Вместо неё — душ. Лейку закрепить на уровне плеч сидящего человека, а не стоящего. По краям — низкие широкие скамьи. И полки. Главное — снова не скользкие.

Маг внимательно слушал, кивал, уточнял размеры.

Я показала, где должны быть поручни. Ещё раз обговорили высоту, угол наклона, ширину прохода. Я проследила, чтобы дверной проём расширили.

Только убедившись, что меня поняли, я вышла из ванной.

И увидела, как в открытую дверь за всем наблюдает Нортан, устроившись в своём инвалидном кресле.

Я прошла мимо него.

Если Нортан захочет — сам проконтролирует. Я же закрылась в своей лаборатории.

Очевидно, что пока Нортан не удостоверится в том, что магия бессильна, он так и продолжит сомневаться во мне. А я не хочу этих сомнений. Их и так хватает.

Да, у меня нет целительской магии.

Но у меня есть книги. Древние трактаты. Записи учёных мужей, которые описывают методы лечения человека без магии.

И, как по мне, вот это и есть настоящее чудо.

Не вспышка света из ладоней.

А разум и навык. Уметь лечить человека своими руками, зашивать глубокие раны, пересаживать органы, восстанавливать кости, укреплять мышцы.

Вот где чудо.

Вот где волшебство.

И я хочу стать именно таким целителем без магии.

Маг из Каменного клана закончил ближе к вечеру. Позвал меня для принятия работы.

Ванная преобразилась. Я провела рукой по шероховатой поверхности плитки. Она не была острой. Не царапала кожу. Была приятной на ощупь.

Включила душ. Плеснула воды на пол. Провела ногой.

Не скользко.

Проверила поручни. Села на скамью. Поднялась, опираясь на них.

Всё выполнено так, как я просила. Только после этого я проводила мужчину до двери.

Самого генерала я нашла на кухне.

Похоже, он понял, что несмотря на то, что больной здесь он — по крайней мере, он так думает, — руки у него вполне рабочие. И готовить ему никто не будет.

Когда я вошла, увидела, что Нортан сделал и для меня бутерброды.

Я замерла, как вкопанная.

Это было… непривычно.

Я почувствовала, как жар затопил лицо, и поспешила отвести взгляд.

Молча помыла руки. Села напротив генерала. Взяла бутерброд, который он соорудил. Нортан взял чайник и налил мне чай.

Мы ели в полной тишине.

Когда я закончила, поблагодарила. Взяла его тарелку — раз готовил он, справедливо, что убирать буду я.

И тут в дверь снова раздался стук.

— Ты ещё кого-то ждёшь? — спросил Нортан.

— Да. Но не так скоро, — ответила я Нортану.

Заметила, как насторожился генерал. Привычку быть начеку из него не выбить. Слишком много лет он прожил на войне.

— Стой на месте, — приказал он. — Я сам открою.

Я хотела сказать, что даже если там злоумышленник, то… я успею сама его обезвредить. Но не стала. Это мой секрет.

Остановилась, не доходя до двери, и пропустила генерала вперёд.

Он подъехал ближе, открыл дверь, а в другой руке у него мгновенно сформировалось острое водяное копьё.

Нортан был драконом Водного клана.

Преимущественно эти драконы служили на границе с огненными демонами. Только Водный клан мог наилучшим образом противостоять огненной магии. Их стихия гасила пламя, лучше разбивала огненные заклинания.

Когда-то существовал и Огненный клан драконов. Но его уничтожил под корень прадед по отцу.

Именно тогда началась политика «чистой крови». Полукровок уничтожали. Браки разрешались только внутри кланов. Любая примесь считалась позором.

Я же сама — полукровка. Мой отец, бывший император, со временем испугался того, к чему привело уничтожение Огненного клана и политика чистой крови. Прошли годы, демоны стали в разы сильнее.

Тогда отец решил создать личную гвардию. Гвардию полукровок- рабов. За людей он их не считал. Для него это были лишь инструменты. Живое оружие, полностью подчинённое только ему одному.

Смешанная кровь давала непредсказуемые способности. Иногда — странные сочетания магии. Иногда силу, которой не было ни у одного чистокровного клана.

Но был и другой страх. Мой отец боялся собственного свержения. И решил убить своего самого сильного наследника. Однако, Эрэйн Норвелл выжил, хоть и был смертельно ранен и отравлен.

Эрэйн нашел сторонников и смог захватить власть. Он убил нашего отца.

И всё начало меняться. Теперь брат пытается изменить отношение кланов к полукровкам. Потому что кланы ненавидят перемены.

Но брат видит дальше. Он понимает то, что уже очевидно на границе. Демоны слишком легко расправляются с драконами, которые владеют лишь одной стихией.

Мага же, в чьей крови смешаны несколько стихий… Такого противника победить куда сложнее.

Именно в этом — наше будущее. Не в чистоте крови.

Только с приходом к власти моего брата, Эрэйна, ситуация начала медленно меняться. Он пытается переломить эту систему. Разрушить старые законы. Дать полукровкам права.

Но пока на пути этого слишком много препятствий. Слишком много тех, кто хочет, чтобы всё осталось как прежде.

Я смотрела на спину генерала и на водяное копьё в его руке.

И в который раз подумала, как странно иногда складывается судьба.

Дракон чистой крови защищает дом, где живёт полукровка, которую его клан уничтожил бы без колебаний.

— Смотрю, слюни ты не пускаешь.

На пороге стоял сам император. Эрэйн распахнул дверь шире и вошёл внутрь. Сбросив капюшон с головы, он спокойно закрыл за собой дверь. Тёмные волосы были стянуты в высокий хвост. Мужественные черты лица, тёмные, почти как ночь, глаза и лёгкая щетина придавали императору ещё более суровый вид.

Он был хищником — гораздо больше, чем человеком.

Об этом, впрочем, почти никто не знал.

За ним тянулась слава кровожадного отцеубийцы. Так его называли шёпотом при дворе, в кланах, в армии. Его боялись. Его ненавидели. О нём рассказывали истории, в которых он был чудовищем.

Но для меня он был любимым старшим братом.

Тем, кто не сразу, но всё же нашёл меня. И вытащил из той бездны, в которую превратилась моя жизнь.

На лице Нортана отразилось неподдельное удивление.

— Ваше Величество?.. Приветствую вас. Но…

— Кира. Ты не могла бы решить этот вопрос сама? — император покрутил рукой в воздухе, словно отмахиваясь от мелочи, и полностью проигнорировал своего генерала.

Нортан нахмурился ещё сильнее. Я почти слышала, как у него в голове скрипят шестерёнки. Генерал, привыкший к строгой иерархии, не понимал, почему император обращается не к нему, а ко мне. И уж тем более — таким тоном. О нашем же родстве вообще почти никто не знал.

— Кхм. Нет. Я так не работаю, — поджала я губы.

Брат думает, что я буду направо и налево разбрасываться своими способностями?

Впрочем… он, конечно, хотел бы, чтобы у меня было больше практики.

Есть у моего брата одна неистребимая черта. Я называю это жаждой познания. Недавно он соединил свой великой «милостью» клан Лунных и Ледяных и теперь с нетерпением ждет кто же родится в таком странном союзе.

Так вот только ему я могу простить то, что он использует меня. Потому что он не скрывает этого. Он всегда говорит прямо: мои способности — дорога в будущее. Новое оружие против тех угроз, с которыми империя раньше не сталкивалась. Пожалуй, только он и радуется моему дару.

Я же…

Я не могу принять его.

Потому что если бы не он — меня бы не запирали в подвале. Я была бы обычной девочкой. Ходила бы по солнечным улицам, смеялась, училась, жила бы своей тихой, скучной жизнью.

Но моя жизнь пошла иначе.

Моя мать была любовницей императора. Стоило ей забеременеть — и её тут же выдали замуж.

Мать знала, какую цель на самом деле преследовал бывший император. И оставалась ему верна.

А когда моего биологического отца не стало… Она сама решила сделать из меня оружие.

Так же, как и её супруг. Мой отчим. Они продавали меня богатым старикам с этого и жили.

— Нортан. Вот скажи мне, мой генерал: к чему столько недоверия к моему решению? Я тебе своего лучшего целителя выписал в единоличное пользование. А тебе всё мага подавай.

Эрэйн прошёл в сторону гостиной и величественно опустился в кресло, закинув ногу на ногу, будто находился не в чужом доме, а в собственном дворце.

— Моего слова тебе недостаточно? — продолжил он спокойно. — Я ведь прямо говорю: в твоём случае никакой целитель не поможет. А Кира — твоя последняя возможность. Кроме того, если ты встанешь на ноги, это будет означать, что её методика работает и для других воинов, отравленных демоническим ядом.

Нортан подъехал ближе. Он внимательно слушал императора. Потом перевёл взгляд на меня.

Я стояла у окна, облокотившись на подоконник, и делала вид, что совершенно спокойна.

— Не знаю, что и с чем они там смешивают, эти краснокожие ублюдки, — задумчиво продолжил Эрэйн. — Но после их яда организм почти не принимает магию. Ты — наш эксперимент. Можно сказать, ты надежда для таких же воинов.

Он усмехнулся.

— Но диплома у неё нет. Хотя, впрочем, Кира может принести мне бумажку, я тебе выпишу что-нибудь. Императорскую печать поставлю. Будет у нас официальная целительница.

— Не стоит, — хрипло и сквозь зубы процедил Нортан.

У Эрэйна была своеобразная манера общения. Он мог одновременно подшучивать и при этом говорить абсолютно серьёзные вещи.

Император одним гибким движением поднялся с кресла и подошёл ко мне. Обнял и оставил поцелуй на моём лбу.

— Кира, змейка моя, — тихо, но так, чтобы точно было слышно Нортану, говорил Эрэйн. — если что, я разрешаю тебе применить крайние меры. Если этот солдафон будет саботировать собственное лечение. Аннабель предупреждала, что ему может понадобиться мозгоправ. И как же хорошо, что ты совмещаешь в себе эти две роли.

После этого он щёлкнул меня по носу и направился к выходу.

Но у самой двери император остановился.

Накинул капюшон.

И уже строгим, величественным голосом произнёс:

— Нортан. У меня на тебя большие планы. И тебе стоит оценить мой дар. Надеюсь, ты не такой тугодум, как твой друг Рейгард, и поймёшь это не через десять лет.

Я широко раскрыла глаза и испуганно посмотрела на Нортана. Генерал хмурился, но молчал.

А мне… мне вдруг стало страшно.

Зная Эрэйна, он вполне мог решить за нас обоих. Решить, что мы с Нортаном…

Что он может стать моим…

Нет. Нет! Никогда!

Это он мой эксперимент, а не я его дар!

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

— Кира? О чём сейчас говорил император? О каком даре — мне?

— Ни о чём!

И я просто сбежала.

Слава богам, Нортан не стал меня беспокоить и переспрашивать, что именно имел в виду император.

Я же никак не могла успокоиться. Металась по комнате, заламывала руки. Я вообще не представляю рядом с собой мужчину. Я хочу прожить свою жизнь так, как хочу сама.

Мужчины меня пугают.

И Эрэйн это знает!

Как он вообще может даже намекать на такое?

Только к ночи я немного успокоилась. Приняла ванну и, так и не показавшись из комнаты, легла в кровать. Только вот сон не шёл.

Пришлось вставать за блокнотом. Я ещё раз пробежалась по своим пометкам. Перечитала данные, которые внесла по реакции Нортана на упражнения, по силе хвата, по дыханию, по пульсу.

Это немного отвлекало. Мысли перестали бегать, в голове все выстраивалось в определенную схему.

Вскоре я все-таки уснула.

Встала рано. Уже было слышно, что Нортан перемещается по дому.

Я привела себя в порядок и переоделась в удобные брюки и рубашку для занятий. Взяла с собой тонкие кожаные перчатки. Снова нацепила на лицо маску невозмутимости.

В конце концов, я не обязана ничего объяснять генералу. Тем более сама ничего не понимаю.

А то, что Эрэйн мастер игр, манипуляций и недосказанностей, я знала давно. Он скажет одно лишь слово, а ты потом надумаешь лишнего и сам придёшь к нужному ему результату.

Так что нет!

Я просто целительница для генерала. И всё.

Потом я потребую плату за свою работу — в виде желания. И на этом наши пути разойдутся.

Я собрала волосы в высокий хвост. Подхватила свой блокнот. Завтракать собиралась в городе, сразу после занятий.

К сожалению, готовить я не умела из-за своего детства. Еду мне в подвал приносили уже готовую. А в доме мужей для этого были слуги.

Я могла сделать бутерброды и чай, конечно. Салат ещё. А вот с чем-то более сложным у меня были серьёзные проблемы. Я просто терялась.

Когда вышла из спальни, заметила в дальнем углу просторного помещения, где была кухня, Нортана. Подошла ближе и поняла, что тот варит… молочную кашу.

Он был так увлечён. А ещё его руки уже не так дрожали. Он поставил кастрюлю, залил молока, добавил немного соли и сахара. Бросил туда крупу — к своему стыду я даже не знала какую — и начал помешивать.

Это зрелище так заняло меня, что я сама не заметила, как оказалась у него за спиной.

— Доброе утро, Кира.

— Доброе, генерал. Что вы готовите?

— Молочную кашу. Будешь? — он повернулся вполоборота. Длинные седые волосы он убрал в небрежный пучок. Был в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Руки всё ещё были худыми, но длинные пальцы двигались уверенно.

— А на меня тут хватит?

Генерал тихо рассмеялся.

— Ты девушка с аппетитом, да?

Я прикусила губу.

— Чем мне помочь вам?

— Достань масло.

Вскоре Нортан сам разлил кашу по тарелкам. И вопреки тому, что я хотела помочь, сам по очереди одну тарелку за другой переместил на обеденный стол. А в конце и саму кастрюльку.

Он понял, что должен стараться всё делать сам.

— Присаживайся, Кира.

Я устроилась напротив него. Нортан подъехал ближе. На плите еще стоял чайник.

Между нами стояла кастрюля с кашей и нарезанный белый хлеб. Я размешала растопившееся масло и попробовала.

Каша была вкусной. Я сама не заметила, как всё съела.

Потом потянулась к кастрюле. Там ещё было много. Доложила себе ещё — и снова всё съела.

Хотелось ещё, но… уже никуда не лезло.

Я сложила руки на столешнице.

Нортан, оказывается, не ел, а следил за мной.

— Ты так ешь, словно тебя не кормили.

Я вздрогнула. Улыбка, которая уже намечалась на моём лице, пропала. Я резко встала. Подхватила тарелку, чтобы помыть.

Понимала, что Нортан сказал это просто так к слову. Но… он был прав.

Я шла мимо его кресла, когда Нортан вдруг сделал выпад и перехватил моё запястье.

Он смотрел снизу вверх — и всё равно казалось, что это он возвышается надо мной.

— Я ничего такого не имел в виду. Каши ещё много. Ешь сколько хочешь.

— Я больше не могу. Не привыкла… столько есть…

Он задумчиво качнул головой и отпустил меня.

А я была только рада сбежать, чтобы помыть посуду.

— Мне показалось, что ты близко знакома с императором? — спросил он спустя мгновение.

Я чуть не выронила тарелку. Конечно, я не собиралась рассказывать о том, кто мой брат. Иногда иметь таких родственников очень и очень опасно.

— Я иногда помогала ему.

— В чём?

Я перевернула тарелку, чтобы та стекла, и повернулась. Нортан, оказывается, уже полностью следил за мной.

— В делах.

— В каких?

— Это допрос? — как можно более нейтрально спросила я.

— Это он заставил тебя дважды выйти замуж по принуждению?

Я не смогла скрыть своё изумление.

— Что? Нет! Он вытащил меня из последнего брака, пока всё не зашло слишком далеко.

— Далеко — это насколько?

— Хватит устраивать мне допрос, генерал. У меня много дел.

Генерал согласно кивнул и рукой указал на выход из кухни.

Я поджала губы. Как-то он слишком быстро прекратил свои расспросы. Я выключила чайник, залила чай, накрыла его полотенцем и вышла.

Когда шла к ковру, всё равно косилась на генерала. Вдруг он что-то задумал. Но по лицу было ничего не понять.

Я остановилась у ковра, сняла обувь и устроилась поудобнее, опустив глаза в блокнот.

Нортан тем временем поставил кресло на тормоз и начал опускаться на пол. Я поглядывала за ним, готовая прийти на помощь, но делала это так, чтобы он не заметил.

Я понимала, каково ему сейчас. Когда он опустился рядом, я дала ему пару секунд прийти в себя и сама легла рядом.

Мы оба смотрели в потолок.

Потом я надела тонкие кожаные перчатки и приступила к первому упражнению, которое он должен был повторять.

— Зачем ты надеваешь перчатки? — между делом спросил он.

— Я не могу касаться… других людей.

— И мужчин, и женщин? — последовал новый вопрос.

— Мужчин.

— Император тебя вчера касался.

— Кроме него.

Потом я оказалась между ног генерала, чуть согнула ему колени и положила под стопы нескользящие пластинки, которые подготовила заранее.

— Попробуйте сгибать ноги и подтягивать стопы. И не болтайте.

Я направляла его ноги руками, чтобы они не уходили в стороны.

Нортан стиснул зубы и попытался сделать то, что я просила.

Мышцы на его руках напряглись. Длинные пальцы вцепились в ковёр. Он попытался подтянуть стопу. Нога дрогнула.

И почти сразу снова обмякла.

Я видела, как по его лицу пробежала тень раздражения. Генерал нахмурился. Между бровей залегла глубокая складка. Он снова попробовал. На этот раз сильнее.

Мышцы на шее натянулись. На висках проступили жилки.

Пот выступил на лбу — сначала едва заметный, потом крупными каплями. Он стекал по вискам, по линии скулы, падал на ворот рубашки.

Нортан сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки.

— Ещё раз, — спокойно сказала я.

Он снова попытался. Стопа чуть дёрнулась. Пятка едва заметно сдвинулась.

Но этого было недостаточно. Генерал резко выдохнул через нос. Его лицо перекосилось от злости.

Он снова попробовал.

И снова почти ничего. Мышцы на руках дрожали от напряжения. Пот уже стекал по его вискам и шее. На рубашке расплывались тёмные пятна.

— Давай, — тихо прорычал он сам себе.

Но нога лишь дрогнула.

Взгляд стал жёстким. Злым. Почти яростным.

Он снова попытался. На этот раз с такой силой, что его плечи вздрогнули.

Но нога всё равно не слушалась. Он резко ударил ладонью по ковру рядом с собой.

— Проклятье!

Его дыхание стало рваным. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Пот уже стекал по его шее и впитывался в ткань рубашки.

Я видела, как злость снова поднимается в нём.

Тот, кто виртуозно владел своим телом и поражал демонов в бою, теперь был вынужден жить по новым правилам. И даже самое лёгкое движение давалось ему невыносимо тяжело.

Нортан тяжело дышал.

— На этом закончим, — спокойно сказала я.

Я снова взяла его за запястье и измерила пульс. Старалась не смотреть в глаза. Просто выполняла свою работу. Пульс всё ещё был учащён.

— Поднимайтесь. После душа я жду вас на массаже.

Я отпустила его руку и поднялась.

Оставила генерала одного. Только ушла я недалеко. На кухню.

Оттуда было удобно наблюдать, не попадаясь ему на глаза. Я прислонилась плечом к стене и тихо выглянула в сторону гостиной.

Мне нужно было убедиться, что он справится сам.

Нортан некоторое время лежал неподвижно. Потом глубоко вдохнул и начал подниматься.

Это выглядело тяжело.

Он упёрся руками в ковёр. Медленно подтянул тело. Мышцы на руках снова напряглись, пальцы сжались так, что побелели костяшки. Лоб снова покрылся потом.

Он стиснул зубы.

Сначала сел. Потом ударил с силой по тормозу, подтянул к себе кресло. Снова поставил на тормоз.

Несколько секунд просто сидел, переводя дыхание. А потом, упираясь руками в поручни, начал пересаживаться обратно.

Я молча наблюдала.

Ещё какое-то время Нортан просто сидел в кресле. Тяжело дышал, опустив голову. Плечи медленно поднимались и опускались, будто он собирался с силами. Потом колёса тихо заскрипели по полу.

Он развернул кресло и медленно поехал в сторону коридора. Руки работали увереннее. Пальцы крепче держали обод колёс.

Я стояла на кухне и слушала. Вскоре из глубины дома донёсся звук открывающейся двери. Потом — короткая пауза. И почти сразу я услышала, как в ванной комнате полилась вода.

Я опустилась на стул у стола. Руки сами потянулись к блокноту. Я открыла его и сделала пару быстрых пометок.

В той книге, которую я изучала, было написано, что одними лишь физическими нагрузками не обойтись. Нужны были специальные зелья — для восстановления мышц, для укрепления сухожилий, для того, чтобы тело начинало принимать нагрузку и не разрушалось от неё.

Их рецепт я уже отправила Аннабель.

Она лучше всех в империи работала с травами и настоями. Если кто и мог приготовить такие составы правильно, то только она.

Я отложила свои записи, закрыла блокнот и встала. Теперь мне предстояло самое сложное. Сделать массаж.

Я медленно выдохнула.

Главное, не впасть в панику.

Я постучала в дверь.

— Входи.

Я вошла. Нортан уже лежал на кровати, на животе, поверх покрывала. Он был раздет, на бёдрах лежало полотенце.

Я сглотнула.

Начала уговаривать себя. Что он не опасен. Что он ослаблен. Что, если что, будет достаточно просто убежать — и он меня не догонит.

Я сделала осторожный шаг вперёд.

Ещё один.

— Кира. Что ты там так крадёшься? — расслабленно произнёс генерал. — Если проблема в том, что ты не можешь прикасаться ко мне, то не стоит себя мучить.

— Я… не… мучиться иду. Мне нужно… помочь.

— Ты преодолеваешь себя.

— Вы тоже себя преодолеваете. Но не останавливаетесь.

— Я же эксперимент, ты забыла? — хрипло рассмеялся он.

И ведь я впервые слышала его смех. Мне показалось, генерал вообще не умеет издавать таких звуков. От этого у меня по спине пробежали мурашки.

Его голова была повернута к окну.

Я же подкрадывалась к нему с другой стороны.

И он был прав.

Я едва ступала.

— На мне ответственность, — продолжил он. — Если ты поставишь меня на ноги, то и другие воины получат шанс. Император умеет мотивировать.

— А ещё шантажировать, ставить перед выбором, играть судьбами, — проворчала я и даже немного расслабилась.

Паника уже не била по голове. Разговор с генералом помогал снизить напряжение.

— У него такая работа. Империя слишком разрознена. А Его Величеству нужно решать глобальные проблемы. Это не мечом махать.

— Чтобы мечом махать, тоже нужны мозги.

— Махать мечом мне по душе. Не представляю себя в кабинете, перебирающим скучные бумажки.

Я живо представила генерала за большим дубовым столом — и не удержалась, прыснула со смеху.

— Ты уже смеёшься, Кира. Это хорошо.

— Вы смешной.

— Я даже не обиделся.

— Вы делаете успехи.

— Да? И какие же? — в голосе сквозило удивление.

— Принимаете себя и не злитесь.

— Кира. Я не хочу тебя пугать, но от того, как ты крадёшься, во мне все инстинкты просыпаются. Я ведь дракон.

— Хорошо, что вы чувствуете его.

— Это снова эксперимент с твоей стороны?

— Я должна знать все ваши реакции.

Хотя это вранье, кралась я, потому что боялась, что сбегу. И генерал тоже это знал. Но мы делали вид, что это не так.

Я наконец дошла до кровати. Сбросила обувь и аккуратно забралась на покрывало, продвигаясь ближе.

— Ты крадёшься как кошка.

Я фыркнула.

— Я не кошка.

— А кто тогда?

— Эрэйн зовёт меня змейкой.

— Эрэйн, значит, — хмыкнул генерал.

Надо же, обратил внимание! Он меня явно разговорил.

— Вы это специально?

— Ты ведь мне не признаешься ни в чём. Приходится вытаскивать из тебя по капле, — не стал отрицать генерал.

Нортан не шевелился. А я смотрела на его спину. Она была вся в шрамах. Грубых и рваных. Это была не просто спина. Это была карта сражений.

Каждая линия — след боя. Каждая отметина — удар, который он когда-то пережил.

— И всё равно я не понял, почему змейка.

— Я из клана Изумруда.

— Кира, я же сказал — я не про мозги. Я мечом машу. Не понимаю. В клане Изумруда, как и в любом другом клане, драконы живут. Почему змейка?

— Так уж и не про мозги, — проворчала я. — Я читала досье на вас. Ваши операции в стане врага требуют детальной подготовки. Так что не прибедняйтесь, генерал.

Он снова рассмеялся.

Когда я подползла ближе, страх уже не накатывал. Наоборот, разговор с ним разжёг во мне любопытство и желание преодолеть себя. Мне казалось, что именно с ним у меня все получится. Эрэйн был прав…

— Кира…

— В клане Изумруда раньше жил другой клан. Немногочисленный. Клан змей. Их маги могли обращаться в змей.

— Хм. Не слышал о таком. Я историю не любил в академии.

Я снова рассмеялась.

— Так ты, выходит, наследница той крови?

— Ну… в змею я не обращаюсь.

— А словом жалишь метко.

Я протянула руку в тонкой кожаной перчатке к спине Нортана. Подушечками провела по особенно грубому шраму. Он дёрнулся от первого прикосновения.

И мы оба замерли.

Моя рука так и зависла рядом с его кожей. Я часто задышала.

— Кира, дыши. Я калека и не смогу тебе ничего сделать. Дыши, девочка. Можешь лечь на спину и найти опору.

— Откуда вы знаете, что нужно говорить и делать… — хрипло проговорила я, стараясь сделать вдох ровнее.

— Многие из моих воинов мучаются последствиями войны, — спокойно ответил Нортан. — У кого-то трясутся руки. Кто-то просыпается ночью от криков. Панические атаки я видел.

Он говорил тихо. Без жалости. Просто констатировал факт. Голос был тихий, ровный, не опасный.

— Я видел, как с ними работают лекари. Слышал, что им говорят.

Он чуть повернул голову, но всё ещё смотрел в сторону окна.

— Поэтому знаю. Если накрывает — нужно найти опору. Дышать.

Я всё ещё сидела рядом с ним, чувствуя, как пальцы в перчатках дрожат.

— Я не… — начала было я.

— Ничего не объясняй, — тихо перебил он. — Я не спрашиваю.

Я выдохнула и мысленно плюнула.

Мне не обязательно быть сильной. Так говорил Эрэйн. Я сползла с кровати и легла рядом с ней на пол. Прислонилась лопатками к тёплому дереву. Достала из кармана флакончик с маслом, открыла его и вдохнула запах лаванды.

Запах был мягкий, тёплый. Меня заземлило.

Паника начала отпускать.

Генерал тем временем что-то рассказывал. Его голос был тихим, ровным, почти монотонным. Его слова заполняли пространство, чтобы тишина не давила на меня.

Потом я разобрала, что он вспоминал свою молодость. Как они с лучшим другом Рейгардом кутили. Как попадали в неприятности. Как их родители вытаскивали из передряг, запирали дома, лишали денег, а они всё равно сбегали и снова гуляли. Как не раз были на ковре у ректора. Тот без успокоительного не принимал наследников.

Я слушала. И через какое-то время поймала себя на мысли, что… улыбаюсь.

Вот, значит, как живут обычные люди. Вернее — золотая молодёжь.

У меня такого не было. Мне было странно и… интересно слушать генерала. Никогда бы не подумала, что он может быть таким несерьёзным прожигателем жизни и по-настоящему отвязным.

— Кира, ты как? — вдруг спросил он.

Я некоторое время молчала. Потом слова сами начали выходить.

— Первый раз меня отдали замуж за старика на следующий день после того, как мне исполнилось восемнадцать.

Я смотрела в потолок.

— Он был настолько старый, что пугал меня. Но барон заплатил моим родителям большой выкуп. Отписал им кусок земли с лесом, богатый пушниной, и сундук золота. Нас обручили.

Я сглотнула.

— От него пахло старостью. И тленом. Меня едва не стошнило. Я просто не могла… не могла… А потом моя мама затолкала меня в карету. Отец держал всю дорогу, чтобы я не сбежала. Муж сидел напротив и скалился.

Голос становился всё тише.

— Мы приехали в дом мужа. Родители втолкнули меня в его спальню и закрыли дверь. Меня мутило. Там ещё был его слуга.

Я провела рукой по лицу.

— Он кинул меня на кровать и держал. Я сопротивлялась. А потом… когда муж… залез на меня…

Я замолчала на мгновение.

— Я… не выдержала и закричала.

Я снова смотрела в потолок.

— А муж… он упал на меня… и не встал. Слуга тоже повалился рядом с кроватью. А я кричала. Кричала и кричала.

Мой голос стал почти шёпотом.

— На помощь никто не приходил.

Я сделала вдох.

— Пришли только утром.

Я всё так же смотрела в потолок.

— Я тогда вылезла из-под мужа и забилась в угол комнаты. Только я была жива.

Я замолчала.

— А они… нет… Родители потом забрали все имущество барона. Я ведь стала богатой вдовой.

Рассказала это — и просто смотрела в потолок. Не ожидала, что рядом вдруг появится рука.

С аккуратными ногтями. С длинными сильными пальцами. С выступающими венами. Мозолями от меча. Я схватилась за неё.

Нортан, видимо, переместился со свой стороны кровати ко мне ближе, пока я говорила.

Он сжал мою руку.

А я — его.

— Твои родители живы? — процедил Нортан.

— Да. Но наверное не рады этому… Эрэйн разобрался… с ними.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил Нортан.

Я моргнула раз. Потом ещё раз. Не совсем понимая смысл его вопроса. Разве что…

— Встаньте на ноги, генерал.

— Что тебе с того, Кира? Что ты получишь за исполнение этого?

Какой же генерал догадливый. Я продолжала держать его руку. Как и он — мою. И меня даже не колотило.

Это был первый раз, когда мы вот так держались за руки. И отпускать её не хотелось.

Словно через мою пропасть, которая разверзлась где-то внутри меня, начали строить мостик. Пока ещё хлипкий. Дощечки скрипели. Канаты натягивались на ветру.

Но он был.

— Император исполнит моё желание.

— И какое оно? — осторожно поинтересовался генерал.

— Не скажу. Только ему.

— А я смогу его исполнить? Это твоё желание? Я не хочу, чтобы ты ждала так долго.

— О, вы просто меня не знаете. Долго и я не хочу, — нервно и громко рассмеялась я. — Я готовилась очень. Я столько книг изучила.

— Не всегда наши желания исполняются, как бы мы ни хотели и ни готовились к этому, — хрипло произнёс генерал.

— Вы сейчас о себе или обо мне? Если обо мне — то однажды я очень просила, чтобы появился тот, кто спасёт меня от моей семьи. И тогда пришёл Эрэйн.

— Пусть будет так. Ты права. Желания должны исполняться. Особенно если к этому долго готовиться, — в словах генерала чудилась улыбка, только вот сам он, кажется, не очень верил в свои слова.

— Что вы будете делать с документами? — вдруг спросила я.

— Подпишу.

— А почему вы не хотели сделать этого сразу?

— Потому что цеплялся за свою прошлую жизнь. За все свои якоря. Хотелось, чтобы хоть что-то было неизменно.

Я немного помолчала.

— Знаете… — я тоже решила поделиться. — Это ваша ошибка — думать, что можно вернуть прежнюю жизнь. Как раньше — не будет. Это надо принять. Будет по-другому. Но не так, как прежде.

Я посмотрела в потолок.

— Я никогда не стану другой. Не вырасту беззаботной. Никогда не вспомню своё детство без содрогания. Никогда не узнаю материнской любви и любви отца. Но я узнаю что-то другое.

Я вдохнула.

— Пусть детства у меня не было. Но будет другая жизнь. И она точно будет лучше той, что была. Нужно жить здесь и сейчас.

— Это сложно.

— Да. И я это понимаю. Если вы примете, что как прежде не будет, и просто будете раскачивать своё тело, учиться жить в новой реальности… однажды вы сможете жить дальше.

Он немного помолчал.

— Мне кажется, что тебе не двадцать. А все сорок.

— А я это прочитала в одной книге… и мне показалось, что это правильные слова.

— Ты очень умная.

Я растерялась.

Не знала, как реагировать. Меня никто не хвалил. Только… разве что Эрэйн. Но он мой брат. А тут — посторонний человек.

— Почему ты замолчала?

— Я… не знаю, что сказать. Я не умная. Я просто много читаю.

— В свои двадцать лет я хотел только бегать на балы и камерные вечеринки. И то меня больше привлекало то, что происходило после, — хрипло рассмеялся Нортан.

Я тоже улыбнулась, пытаясь это переварить.

— А что было после балов? Вы шли спать?

Нортан снова рассмеялся.

— Спать. Да.

— Не понимаю, что в этом смешного. Я когда иду спать, не всегда смеюсь. Или после бала какое-то другое настроение? — с интересом спросила я.

— Скорее… дело в компании, Кира. Скажем так… есть часть девиц, которые себе не хозяйки стоит только попробовать… хм… чего покрепче. Но ты не думай, что их заставляли. Это такой образ жизни.

— Оу…

Я наконец поняла, о чём говорил генерал и покраснела. Забрала свою руку и сложила руки на груди, сжимая флакончик.

— Я никогда не была на балу. Там красиво?

— Тебя не представляли в свете?

— Нет. Меня сразу замуж выдали.

— Ну… как сказать… на балу утомительно. Основное веселье, конечно, начинается после.

Я тоже рассмеялась.

— А вы ходок тот ещё были?

— Чего уж скрывать. Я тут лежу перед тобой как открытая книга. Есть что вспомнить.

— А жене своей вы изменяли?

— У меня на это не было времени. И… я уважал Алисию.

— Вы простите её, когда встанете на ноги?

— Кира. Ты просто не знаешь, но она уже говорила мне о расставании, когда я был на фронте. И… она встретила истинного.

— Пф, — фыркнула я.

— Что не так?

— Истинность можно заглушить и жить дальше.

— Н-да? И каким это образом? — в голосе генерала скользнуло удивление.

— А вы с какой целью интересуетесь? Если напоить Алисию и вернуть её — то не скажу.

— Какая же ты сложная, Кира. Нет. Просто интересно. Да и не буду я ей в глотку лить что-то. И все же что это за средство?

— Есть одна травница, которая приготовила специальный раствор. Это не вредно.

— Хм. А ты откуда знаешь?

— Мне Эрэйн предлагал его.

— А… зачем? — послышалось осторожное.

Я замолчала. Сжимая в руках пузырёк с лавандовым маслом и глядя в потолок.

В комнате повисла тишина.

Потом послышался скрип кровати. Я повернула голову в сторону. Нортан, опираясь на руки, приподнялся, чтобы посмотреть на меня.

В его глазах уже светилось понимание. Он просто ждал моих слов.

— У меня был истинный.

— И он допустил, чтобы с тобой всё это произошло?

— Его убил мой отчим.

Генерал шумно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. В его глазах всё отчётливее проступала драконья суть. Зрачки сузились. Взгляд стал жёстким.

— Зачем было убивать твоего истинного?

— Чтобы у меня не было привязанностей. Истинность — это слабость. Он был из клана Изумруда. Он мог пожалеть меня. Мог попытаться забрать меня из семьи. Тогда мать и отчим не смогли бы выдавать меня замуж.

— Давно это было?

— Между замужествами.

Нортан некоторое время молчал.

— Как ты всё это пережила, девочка?

— Я?

Мной вообще мало кто интересовался. И интерес Нортана был непривычен.

— Я плакала… — призналась я. — Знать, что существует человек, который смог бы полюбить такое чудовище, как я, было для меня тогда словно глоток свежего воздуха. Я надеялась, что он заберёт меня к себе. Что всё закончится. А потом мои надежды разбились. Когда пришёл отчим и сказал, что мой истинный сломал себе шею, упав с лошади. Тогда я потеряла надежду выбраться из той бездны. Хотя, если честно, я тогда просто билась в истерике и чуть не сошла с ума.

— Мне жаль…

— Мне тоже. Но я… живу здесь и сейчас. Не хочу смотреть в своё прошлое. Там одни потери и полная безнадёга.

— Хорошо.

Генерал всё ещё держался на руках. А я отмечала, как всё легче у него это получается. Я встала на колени у кровати.

— Продолжим? — с интересом спросила его.

— Меня иногда пугает, как резко ты переключаешься, — нахмурился генерал.

Я удивлённо вскинула брови.

— Мне это помогает. Прошлое я изменить не могу. Я могу только формировать будущее.

— Император вызывал к тебе душевного лекаря?

— Да.

— И?

— Он сказал, что я нестабильна. Что я никогда не буду прежней.

— Прямо так и сказал тебе в лицо?

В комнате снова стало тихо, а еще, кажется, похолодало. Я пожала плечами.

Подвинулась ближе к кровати. Надавила указательным пальцем на лопатку генерала, чтобы он опустился и перестал смотреть на меня.

Он послушно лёг на кровать, вытянув руки. Голову повернул в сторону окна. Я присела на край кровати. Вылила масло на ладони.

— Если кратко… меня нужно изолировать от общества. А лучше — отдать в монастырь. Правда, это он сказал Эрэйну. А я подслушала.

— И что император?

— Он послал этого мозгоправа. И сказал, что поставить крест на человеке легче, чем вытянуть его. Выгнал его взашей. А тот, как я поняла, был очень уважаемым мастером.

— А дальше?

— А дальше император просто дал мне работу. И много книг. И сказал, что он не менее сумасшедший, чем я. И что он знает ещё несколько таких людей — с проблемами, но которые смогли начать жить. Пусть и со своими особенностями.

Я растёрла масло между ладонями. Тёплый запах лаванды снова наполнил комнату.

— А теперь… хватит болтать, — тихо сказала я. — Попробуем массаж. И мне нужно будет в город.

— Тебе бы командовать отрядом, Кира.

— Мне и одного непослушного генерала хватит, — тяжело вздохнула я.

Я растёрла масло между ладонями. Тёплый запах лаванды снова наполнил комнату. Пальцы в перчатках немного дрожали.

Я смотрела на спину Нортана — широкую, испещрённую шрамами. Кожа на плечах была грубой, натянутой, а между лопатками ещё виднелись старые рубцы.

— Кира, — спокойно произнёс он, не поворачивая головы. — Помни, что сказал. Я не трону тебя. Мне даже пошевелиться лишний раз сложно.

Я сглотнула.

— Знаю.

— Если станет плохо — остановись.

— Хорошо.

Я осторожно положила ладонь на его плечо. Даже через тонкую перчатку тепло его тела ощущалось слишком остро. Мышцы под кожей были напряжены.

Я замерла. Дыхание стало глубже.

— Всё нормально, — тихо сказал он.

Я выдохнула. И медленно начала.

Сначала просто провела ладонями по плечам — едва касаясь, проверяя, как он реагирует, хотя скорее я себя проверяла. Как я реагирую.

Кажется, у меня получалось. Пальцы заскользили по коже, распределяя масло.

Нортан тихо втянул воздух. Но не шелохнулся. Я осторожно надавила сильнее.

Пальцы начали медленно разминать мышцы вдоль плеча. Они были словно каменными.

— Больно? — тихо спросила я.

— Нет… непривычно, — хрипло проговорил генерал.

Я продолжила. Двигалась медленно. Осторожно. Сначала плечи. Потом ниже — вдоль позвоночника, обходя сами позвонки.

Постепенно его дыхание стало ровнее. Плечи начали расслабляться. Я переместилась ниже, к пояснице.

Я работала медленно. Сначала просто разогревала ладонями, потом аккуратно нажимала пальцами, словно пробуждая мышцы.

Иногда Нортан тихо выдыхал. Иногда морщился. Но ни разу не попытался отодвинуться. Я начала действовать смелее и сильнее разминать тело.

— Ты всё ещё боишься? — вдруг спросил он.

Я задумалась.

— Уже меньше.

— Хорошо.

Я продолжала работать. Пальцы двигались всё увереннее. Страх отступал, уступая место сосредоточенности.

Я уже не думала о том, что касаюсь мужчины. Думала о мышцах. О том, как они устроены. Как их «разбудить». Как заставить снова работать.

— Скажи, а ты сама видела тело своего истинного или тебе просто сказали, что его больше нет? — вдруг спросил Нортан.

Я тяжело вздохнула.

— Я просто поддерживаю беседу. Тебе же самой так легче.

Я тихонько усмехнулась. Какой же он всё-таки хитрый. Но, с другой стороны, когда генерал говорит, мне и правда легче дышится рядом с ним. Да и я как-то прочла в книге, что нужно проговаривать свои проблемы.

Поэтому решилась.

— Мне так сказал отчим. Сама я не видела. Мне кажется, если бы увидела… наверное, сошла бы с ума. Я ведь как только его увидела, сразу поняла, что он — моя надежда на спасение.

— А как ты его встретила? — продолжал допытываться Нортан. — Как состоялась ваша встреча?

Генерал не знает, что я жила в подвале. И говорить об этом я не собиралась.

— Однажды меня… выпустили… из комнаты, — стала я подбирать слова. — У родителей в особняке были гости. И им хотели представить двух сестёр. Меня и родную дочь отчима — Виту. Но ужин был испорчен, гость отчима сразу отреагировал на меня, начался шум и меня спешно вернули… обратно в комнату.

— И больше ты его не видела?

— Нет, — покачала я головой, хотя генерал этого не мог видеть.

— Как его звали?

— Мне не сказали.

— А император уточнял сведения о нём?

— Я ничего не смогла рассказать Эрэйну, кроме того, что он казался старше меня, был высоким, красивым, в дорогом сшитом на заказ костюме и тёмноволосым. А почему вы так подробно спрашиваете?

— Просто.

Я фыркнула.

— Тогда лучше расскажите о себе. Как вы учились в Академии?

— А ты, кстати, не хочешь поступить в Академию?

— Я не думала об этом. Вернее… думала. Но там может быть… сложно... для меня.

Хотя, скорее, не сложно, а опасно.

Я хоть и контролировала себя, но… жить не в подвале особняка было для меня уже испытанием. Там вся комната была построена специально для таких, как я. Стены, пол, потолок — всё было пропитано защитными плетениями. Все выбросы моей магии гасились, блокировались, уходили в камень.

Там я была безопасна.

Для всех. А что будет в Академии — я не знаю.

Там люди. Много людей. Молодые маги, у которых эмоции сильнее разума. Заклинания, вспышки силы, дуэли, всплески магии на каждом шагу.

Я не знаю, как поведёт себя мой дар среди этого всего.

И если я сорвусь… Я сжала пальцы сильнее, разминая мышцу на бедре генерала.

— Поэтому я пока не думаю об Академии, — тихо сказала я. — Хотя мне бы хотелось… учиться как все это делают.

Больше он меня ни о чём не спрашивал.

Начал рассказывать о том, как учился в Академии. Как они с друзьями сбегали с лекций, как спорили с преподавателями, как однажды устроили ночную тренировку на плацу и умудрились разнести половину тренировочных манекенов.

Я с улыбкой слушала его.

Тембр у генерала был спокойный, с лёгкой хрипотцой, ровный. От его голоса по коже маршировали мурашки.

Иногда я даже ловила себя на том, что перестаю следить за самой историей.

Слушала не то, что он говорил, я слушала его голос.

Я продолжала медленно разминать мышцы его ног. Генерал хрипло рассмеялся, когда вспомнил как они с Рейгардом умудрились ночью увести учебных коней и устроить скачки через половину столицы.

Я слушала.

И пока он говорил, я впервые за долгое время поймала себя на том, что мне… спокойно.

Спокойно рядом… с ним.

Когда я закончила, тихо сказала:

— Можете отдыхать. Я пока в город. К вечеру вернусь, и мы продолжим.

— Хорошо, — хрипло проговорил генерал.

Я ещё раз посмотрела на него, а потом вышла из комнаты.

Сняла перчатки на ходу и отнесла их к себе.

В своей комнате быстро переоделась: надела тёмно-зелёное бархатное платье и туфли на низком каблуке. Волосы собрала в высокую причёску, взяла сумочку и вышла в холл.

Прислушалась.

Генерал, кажется, ничего не делал.

Я дёрнула уголком губ. После такого массажа я бы тоже просто лежала и отдыхала.

Вышла из дома и аккуратно закрыла дверь. Прошла по дорожке, закрыла калитку и прошла по каменной мостовой. Погода была солнечной и не жаркой. Вокруг спешили люди по своим делам. Обычные горожане и мастеровые.

Император поселил нас в обычный рабочий квартал. Тут все было рядом. И рынок, и лавки. Все что угодно можно было найти, буквально пройдя вдоль нашей улицы.

Прошла чуть дальше, высматривая возницу. Когда нашла, назвала адрес.

Вскоре я уже ехала к нужному мне ателье. Оно находилось в небольшом проулке, не на главной столичной улице, где обычно располагались самые дорогие салоны. Расплатилась и вышла. Неуверенно открыла стеклянную дверь, украшенную вишнёвыми ветвями с цветами, и вошла внутрь.

Внутри пахло вишней.

Над дверью мелодично звякнул колокольчик, и я оказалась в самом сердце женского салона по пошиву одежды.

Повсюду стояли манекены — на одних были готовые платья, на других ещё незаконченные, с торчащими булавками и нитями. Ткани висели на задней стене, сложенные аккуратными рулонами.

Особенно мне нравилось рассматривать пуговицы. Они лежали на специальном постаменте — десятки маленьких коробочек, в которых переливались разные цвета и формы. Перламутр, бронза, стекло, камни.

Я сжимала сумочку и, не касаясь ничего руками, просто разглядывала.

И вскоре из-за тяжёлой шторы, ведущей в мастерскую, вышла… Грейс.

Грейс была женщиной возраста чуть больше тридцати лет. Стройная, красивая. Она была затянута в тёмно-синий бархат. Белоснежные волосы убраны в простой пучок.

Нас познакомила с ней Аннабель.

Она улыбнулась мне.

— Кирочка, милая. Рада тебя видеть. А у меня как раз есть вишнёвый пирог. Выпьешь со мной чаю?

Я ответила ей немного смущённой улыбкой.

Признаться, у меня не было никаких особых дел к ней. Но рядом с ней всегда было так… тепло, по-домашнему уютно.

Вернее, я так думала. Потому что не знала, что такое материнское тепло и что такое настоящий домашний уют. Я никогда этого не чувствовала и не могла сравнить.

Но если бы меня спросили, как это ощущается… Я бы, наверное, сказала, что это похоже на то, как я чувствую себя рядом с Грейс.

А главное с ней рядом можно ненадолго перестать быть настороже.

Она подошла ко мне и обняла. Прижала к себе. Мне было неловко. Но Грейс ни разу не показала, что я ей мешаю, хотя иногда просто приходила посидеть. От самой Грейс тоже пахло вишней.

Я дышала этим запахом, будто он мог успокоить.

— Ну так что, Кира? — мягко спросила она.

— Конечно.

Она подхватила меня под локоть. Сама она всегда носила перчатки — кружевные и красивые, это была часть её образа.

— Рассказывай, как у тебя дела.

Она подвела меня к небольшому столику у окна, где уже стояли чашки, чайник и действительно пахло свежим вишнёвым пирогом.

И накрыто было на две персоны.

Я снова покраснела. Меня затопила неловкость. Я осмотрелась вокруг — на большом длинном столе, который занимал почти всё пространство у противоположной стены, лежали метры ткани, ножницы, мелки, булавки, катушки ниток.

Я отвлекла Грейс от работы.

Но… уходить так не хотелось.

Я смалодушничала и присела на край стула.

А потом посмотрела на Грейс.

Та улыбалась спокойной, умиротворённой улыбкой. Словно я совсем не отвлекла её от работы. Словно она действительно рада, что я пришла.

— Ты кого-то ждала? — спросила я.

— А что, если скажу, что именно тебя, Кирочка? — она улыбнулась мне.

Я опустила глаза на чашку, в которую она налила ягодный сбор.

— Но я ведь не говорила, что приеду.

— Тогда просто сделаем вид, что я угадала. Или что мне приснился вещий сон, и я там видела, что ты ко мне сегодня обязательно заглянешь.

Я тихо рассмеялась.

Потом отложила сумочку на подоконник и дотронулась до чашечки чая. Даже на ней была нарисована маленькая вишня.

Сделала глоток.

— Ммм… как вкусно.

— Да. Мой особенный чай. Могу тебе отсыпать сбор, если нравится. Я как раз только его принесла.

— Я не откажусь. Хочу… заварить такой чай… одному человеку.

Задумчиво проговорила я.

— Одному человеку? — мягко переспросила Грейс. — Это очень хорошо, что у тебя есть такой человек.

А потом Грейс протянула руку по столешнице и накрыла мою руку, сжатую в кулак. Я сначала дёрнулась, но потом выдохнула.

Это же Грейс. Я несмело улыбнулась.

— Он… моя работа, — пояснила я, чтобы Грейс ничего такого не подумала.

Та снова улыбнулась, и я заметила, как несколько морщинок обозначились под её лучистыми глазами. Но они ей шли.

— И как твои успехи? Как его здоровье?

— Откуда ты знаешь, что он болен? — я удивлённо посмотрела на Грейс.

Та убрала руку, посмотрела в чашечку чая, положила туда ложечку сахара и стала задумчиво мешать, глядя в янтарную поверхность. Но её губы всё равно улыбались.

— Ты ведь интересуешься целительством, Кирочка. И ты сама сказала, что он — твоя работа. А сложить всё вместе несложно.

Она аккуратно положила ложечку на блюдце и снова посмотрела на меня.

И больно уж хитрый был у неё взгляд.

— Он старше меня на десять лет.

— Хорошая разница в возрасте, Кира. Он уже состоявшийся мужчина и знает, чего хочет от жизни, да и вообще… много чего уже знает и понимает, — туманно закончила Грейс.

— Мы не вместе, Грейс. Что ты… у него… дети есть. И он разводится.

А потом я поняла, что сказала это вслух, и тут же испугалась. Хоть на лице Грейс ничего и не изменилось, я испугалась, что причинила ей боль.

— Прости, Грейс. Зря я про развод…

— Кирочка, — мягко сказала она. — Ты думаешь, что я теперь даже от одного слова «развод» буду впадать в уныние и страдать? Нет, дорогая. Всё в порядке. Тебе не нужно извиняться. Мой муж сделал свой выбор.

Я немного расслабилась.

— А как твой сын?

— А с Теоном всё хорошо. Ему нравится жить с отцом.

Мне было больно от этого.

Я хотела, чтобы у Грейс всё было хорошо. Я для этого даже была готова… применить свой дар.

— Ты ведь любишь бывшего мужа? — тихо спросила я.

В глазах Грейс появилась боль и печаль.

— Хочешь… я сделаю так… что он забудет ту… другую.

Грейс потянулась к пирогу и начала красиво и изящно нарезать его. Так у неё это получалось аккуратно, что я невольно залюбовалась.

И когда она положила мне кусочек и придвинула тарелку, подняла на меня свои серые глаза.

— Кирочка. Зачем мне мужчина, который мечется между женщинами? Я себя люблю и уважаю. Так что нет. Пусть живёт как хочет.

— Вы ведь истинные…

— А твой военный отчего разводится? — спокойно спросила она.

— Откуда вы знаете, что он военный?

— Догадалась, — снова хитро проговорила Грейс.

Я вздохнула.

Ну да. Кого бы я ещё лечила. Наверное, это и правда очевидно.

— Его супруга встретила истинного и ушла к нему.

— А ему ты не хочешь помочь, чтобы она вернулась, м?

— Что?! Нет, конечно.

— Вот видишь, Кирочка, как бывает. Каждому свое. Не стоит, милая использовать свои возможности в личных целях. Оставим такую прерогативу разве что нашему императору.

Я снова покраснела и покачала головой. Грейс знала чья сестра.

— Иногда лучше никак не влиять на ситуацию, — и как-то странно она выделила последние слова, но всё равно с улыбкой. — Пусть идёт своим чередом. И всё разрешится. Да?

— Угум.

Я опустила глаза на тарелку и надломила кусочек маленькой аккуратной вилочкой. У Грейс всё было такое милое и подобранное со вкусом.

Она так сказала про «влияние», что мне на мгновение показалось — будто она знает про особенность моего дара.

Но нет. Я молчала об этом.

Хотя иногда очень хотелось поделиться.

— Кушай, кушай.

А потом Грейс пила чай, а я ела вкуснейший вишнёвый пирог, пока она рассказывала, что купила просто замечательный бархат цвета синего неба и лёгкую струящуюся ткань нежно-розового цвета и что из этого может получиться. Я слушала её и представляла.

Потом она стала говорить о пуговицах, которые заказала в форме животных для детских платьев. Их должны были скоро привезти.

А потом уже я рассказала, что лечу одного военного и что он не может ходить. Без имени, конечно. С Грейс было так легко говорить. А та внимательно слушала.

— У тебя всё получится, Кира. Вот увидишь, — сказала она.

И столько уверенности было в её голосе, что я поверила ей. Я ещё немного посидела у неё, а потом собралась домой.

Но перед тем как выйти из салона, Грейс подала мне объёмный бумажный сверток.

— А что это?

— Кирочка, это от меня. Вдруг пригодится. И там ещё батистовая рубашка на тебя.

А потом она завернула и вишнёвый пирог, которого осталось почти целое блюдо, и положила его мне.

— Держи. Дома чай попьёте.

И сверху положила маленький бумажный пакетик со сбором.

— Я там слышала, что привезли просто замечательные леденцы в лавку мистера Ги.

— Я зайду, наверное.

— Конечно. Беги. И приходи, когда захочешь. Мне приятна твоя компания.

Я смущённо кивнула и вышла, нагруженная пакетами.

Как и сказала Грейс, я зашла к мистеру Ги. И не удержалась, купила несколько конвертиков разных леденцов.

Я их так любила. Они мне так нравились, ведь я… никогда раньше не пробовала их.

Забросила в рот барбарисовый и пошла искать свободного извозчика.

Добралась из центра на окраину и, когда вышла у дома, удивилась.

Неподалёку стояла другая, дорогая карета.

Все хорошее настроение испарилось.

Алисия пожаловала.

Только дотронулась до ручки кованой калитки, как меня окликнули.

— Эй, красивая, постой.

Я развернулась.

Из кареты вышел молодой мужчина. Высокий, узкоплечий, не воин — сразу промелькнуло в голове. У военных осанка другая. Плечи шире. Взгляд тяжелее. Черноволосый. Волосы по-щегольски уложены на два пробора.

Это был истинный Алисии.

Напомаженный, в дорогом сюртуке. Он одёрнул полы камзола, поправил рукава и с ленцой подошёл ко мне, будто делал одолжение тем, что вообще разговаривает.

Практически кучерявая от обилия кружева рубашка выглядывала из расстёгнутого камзола, открывая вид на… не на литые мышцы груди. Кажется, тяжелее бокала, он ничего и не держал в руках.

И ещё ему было от силы лет двадцать пять. Он возвышался надо мной.

Подошёл слишком близко. Я вскинула подбородок.

Не мне ставить клеймо на людях. Но… на него я уже поставила. Особенно после его грубого подката. Он думал, что после слова «красивая» я растаю лужей у его ног.

Не дождётся.

— Слушай, красивая, — повторил он, словно я тупая и с первого раза не услышала его попытку расположить меня к себе. — Ты тут… работаешь?

— Да.

— А вы тут только вдвоём?

Я слегка приподняла бровь.

— Или генерал на ночь остаётся один? Может ещё кто есть?

Вопросы его мне не понравились.

Я молчала.

Не отвечала.

Он хмыкнул с откровенным пренебрежением, сразу показывая, как относится к таким, как я. Очевидно же — он принял меня за девушку, которой отчаянно нужны деньги, как и Алисия совсем недавно.

Он достал из внутреннего кармана камзола бархатный кошель и лениво вынул оттуда золотую монету. Прокрутил её между пальцами, как игрок в карты, и ловко опустил в мой карман платья.

— Ну так что, красивая, м?

Я заметила герб на бархатном мешочке. Запоминающийся такой. Да, водных драконов много. Только вот герб, где на фоне дракона скрещённые клинки — только один.

— Мало? — хмыкнул щеголь и снова лениво достал монету. — А ты знаешь толк в торге.

Да сколько же можно! Все они готовы сорить деньгами.

Да только что у Алисии, что у этого напомаженного дракона деньги явно были генеральские.

— А вы со всеми расплачиваетесь не своим золотом? — спокойно спросила я. — Вы в нужде?

— Что?! — опешил тот и распахнул глаза. А потом покраснел от злости. А я продолжила:

— Я доложу генералу, что деньги семьи расходуются не на его супругу и детей.

— Да ты!..

Я развернулась, толкнула дверь калитки и пошла по дорожке. В спину полетело оскорбление, достойное не лорда, а портового грузчика. А потом хлопнула дверь кареты.

И на этого… простите… разменялась Алисия?

Впрочем, мне-то какое дело.

А вот его вопросы мне не понравились.

Зачем ему знать, сколько нас в доме?

Я решительно распахнула дверь. В руках продолжала сжимать свёртки, связанные Грейс.

— Я оставляю девочек тебе.

— Алисия… посмотри на меня. Ты ведь понимаешь…

— А…

Она развернулась ко мне, и я увидела, что она сжимает плечи девочек пяти и трёх лет, одетых словно куколки. Тёмные волосы были уложены в пышные косички с бантами.

В руках у них были такие же милые куклы. Девочки огромными глазами смотрели на отца.

И кажется даже не моргали.

— Да! Пусть твоя… эта и присмотрит за ними. Мои родители уехали на воды. Твоя мать тоже уехала к морю. А я тоже… устала.

— Где их няня, Алисия? — обманчиво спокойно спросил Нортан.

Потом протянул руки вперёд и его девочки рванули к отцу. Пышные платья зашуршали.

Нортан помог младшей забраться к себе на колени. Его ноги почти полностью скрылись за пышными и неудобными юбками младшей дочери. Старшая встала справа. Нортан обнял её и поцеловал в макушку.

Младшая повисла на шее отца и уткнулась куда-то в ключицу.

Я замерла.

Так бывает?

Так делает отец?

Так обнимают девочек?

В горле защемило. Ком встал поперёк.

— Тут вещи, — Алисия торопливо указала на два чемодана. — Няня заболела.

И поспешно сбежала. Остались только мы вчетвером. Дверь закрылась с хлопком.

Нортан посмотрел на меня. А я на него.

Девочки всё ещё висели на нём.

— Я… принесла вишнёвый пирог, — хриплым голосом прошептала я. — Может быть, чая?

Нортан прикрыл глаза на миг и качнул положительно головой.

И я сбежала на кухню. У меня руки тряслись. Сама не понимала почему.

Я поставила свёртки на стол. Потом поставила воду на чай. Разложила пирог. Высыпала заварку в чайник.

Я косилась в сторону гостиной, где Нортан усадил девочек на диван у стены и, сложив пальцы в замок, слушал малышек. Те щебетали, как птички. Показывали папе куколок, которых держали в руках, и сами были похожи на таких же аккуратных кукол.

Смотреть на них было так… тепло.

И отчего-то больно.

Больно потому, что у меня так не было.

В носу защипало, перед глазами стало всё расплываться. Я открыла окно на кухне, чтобы немного успокоиться. Холодный воздух коснулся лица, и я глубоко вдохнула.

А потом, уже взяв себя в руки, начала разворачивать бумагу — ту, в которую Грейс что-то завернула.

В первом свертке оказалась рубашка. Она была нежного кремового цвета.

Я улыбнулась.

Грейс красиво шила. Рубашка была с высокими манжетами и чуть удлинённая. Ткань мягкая, батистовая, лёгкая. Но потом я заметила одну деталь.

На высоких манжетах, помимо обычных круглых пуговичек, была ещё одна — металлическая, изящная оправа была сделана в виде маленькой пчелы и украшена крошкой янтаря.

Это было так красиво. Точно такая же пуговица была и на другом манжете.

Я улыбнулась. Теперь тепло разлилось у меня в груди. Сложила рубашку и аккуратно положила её на подоконник.

А потом распаковала ещё два свёртка. И вот они заставили меня удивиться.

Там лежали штанишки и две повседневные блузки.

Я так и замерла над этими… явно детскими вещами.

А потом так же озадаченно посмотрела в сторону гостиной, где сидели две девочки. Потом на вишнёвый пирог, который почти нетронутым завернула мне Грейс.

Потом на леденцы, которые я купила. И снова на комплект одежды, который точно подойдёт каждой из девочек.

Я так погрузилась в свои мысли, что совершенно не заметила, как колёса кресла тихо скрипнули по полу.

— Девочки, познакомьтесь. Это Кира. Кира, а это Лиана, — он показал на старшую девочку. — И Мари.

И каждый раз, когда он говорил и смотрел на девочек, его взгляд менялся. Становился мягче. Девочки вцепились в поручни коляски по обе стороны и молча смотрели на меня.

— А вы лечите папу? — спросила пятилетняя Лиана.

— Да, — хрипло ответила я и начала собирать всё, что разложила на кухонном столе. Сложила вещи на подоконник и снова повернулась к детям и Нортану.

Повисла неловкая тишина.

Я отвернулась и подошла к чайнику. Налила воду в заварник, поставила чайник на стол.

Тем временем Нортан посадил Лиану на стул, а вот Мари снова взял на колени. У нас в доме просто не было столько стульев.

Я вернулась к столу. Села на свой стул.

Девочки вновь наперебой принялись щебетать. А младшая всё время разворачивала отца к себе, взяв его за уши, и заглядывала ему в глаза.

— Папотька, а ты покатаешь нас в кресле?

— А на улицу пойдём?

— А в зоопарк?

— Папа, а у тебя качели есть в доме?

— Папотька, почему ты живёшь отдельно?

— А ты к нам вернёшься?

— Папотька, а когда мама приедет?

Они наперебой засыпали молчащего Нортана вопросами. Вопросов было так много, что они даже не ждали ответов.

Сами спрашивали — и сами же начинали говорить о чём-то другом.

— А что мы будем делать? — вдруг спросила Лиана.

— Лечить вашего отца… — но ответила уже я.

Нортан вскинулся и посмотрел на меня.

Я продолжила:

— У нас вечером по плану упражнения.

— Кира, — покачал отрицательно головой Нортан.

Я снова посмотрела на притихших девочек. Покачала головой в ответ, давая понять, что не послушаю генерала.

— Вашему отцу нужны ежедневные нагрузки и упражнения. Пропускать нельзя.

Девочки нахмурились и стали серьёзными. Сейчас в их чертах я узнавала Нортана — он точно так же хмурился. И вообще они как-то удивительно были… похожи на отца.

Я уже смелее продолжила:

— Раз вы будете жить с нами, то вам тоже нужно будет делать… — я посмотрела на одежду, которую аккуратной стопкой сложила на подоконнике. Именно она натолкнула меня на эту идею. — Вы тоже будете за мной повторять. Так ваш папа быстрее встанет на ноги.

Нортан смотрел на меня исподлобья.

И было непонятно, чего больше в его взгляде. То ли он не хотел, чтобы дочери видели его в таком тяжёлом состоянии. То ли просто не ожидал, что я вовлеку девочек в его лечение.

Но я уже успела понять — отца они любят любого.

Их всё равно надо будет чем-то занять раз няню Алисия не привезла. Сама я не знала, что с ними делать. А вот общая цель — вылечить папу — может сработать.

— А потом ваш папа будет… готовить кашу.

— Кашу?! — ахнула Лиана. — Папа, ты умеешь готовить кашу?

— Да. Сладкую и вкусную, — я улыбнулась и прищурилась в ответ на такой же прищур генерала. — Я не умею готовить и не знаю, что такие девочки кушают на ужин.

— А ты не была маленькая? — Лиана посмотрела на меня, часто моргая длинными ресницами.

— Была… но я не помню, — хрипло ответила я. Мое собственно детство не было образцовым.

Пока мы с Нортаном молча обменивались взглядами, Мари снова повернула отца к себе, взяв его за уши, заглянула ему в глаза, спросила:

— Папотька, а с вареньем можно? Малиновым?

Повисла пауза.

— Давайте так поступим, — сказал Нортан после короткой тишины. — Сейчас пьём чай. Потом занимаемся. А потом будем… вместе готовить кашу с мясом. По-армейски.

— Да?! А как это? — посыпались вопросы сразу с обеих сторон.

— А малинку положим?

— А можно кашу с мясом, но без мяса?

Мне тоже было интересно. Но я не стала спрашивать. Скоро и сама увижу. Скрыла улыбку за чашечкой чая. А пирог зашел на ура

Я надела свои узкие удобные брюки, удлиненную свободную рубашку, волосы убрала в высокий хвост. Взяла новые перчатки из тонкой кожи. Потом вернулась в гостиную.

Я не знала точно, могут ли девочки переодеться сами, и была готова попробовать им помочь. Но под руководством папы-генерала девочки оказались переодеты.

Только платья цветным ворохом лежали на одной стороне дивана. А на другой сидели девочки. Штанишки были им как раз, как и простые блузки для повседневной носки. Для упражнений — самое то.

Лиана старательно поправляла брючки, а Мари пыталась натянуть кружевной носочек и при этом всё время поглядывала на отца, будто проверяла — правильно ли делает.

Нортан спокойно подсказывал им, коротко, по-военному:

— Ровно. Не спеши. Вот так.

И девочки слушались.

Вообще, пока что мне показалось, что они очень послушные. Не капризничали, не спорили, не устраивали шумной беготни.

Было видно, что они скучают по отцу. А Нортан, несмотря на своё состояние, отвечал им тем же.

Я засмотрелась на то, как это бывает в семье, когда родитель помогает своим детям.

Вот Нортан потянулся рукой и провел по волосам Лианы, потом поправил бантик на косичке Мари.

Я спрятала улыбку и просто наблюдала. Уже той острой боли, что я испытала немного ранее, не ощущалось. Была только грусть, что у меня в детстве все не так.

Потом генерал отъехал, поставил коляску на тормоз и начал опускаться на пол. А когда он устроился на спине и похлопал по ковру рядом с собой, девочки соскочили с дивана.

Так и получилось, что по обе стороны от него лежали две маленькие копии генерала в штанишках, которые я им дала.

Они с затаённым восторгом ждали начала. Девочки казались крошечными рядом с Нортаном. Он был больше двух метров ростом, широкий в плечах, настоящий великан — даже сейчас, когда был еще не в форме.

Маленькие ножки в белоснежных кружевных носочках шевелились. Девочки ерзали на ковре, не в силах лежать спокойно. Им так не терпелось начать лечить папу.

Они поворачивали головы в сторону Нортана и улыбались ему.

Я остановилась у края ковра, сложила руки на груди.

— Итак. Начинаем.

Три головы тут же повернулись ко мне.

— Первое упражнение. Поднимаем руки.

Я подняла руки вверх, показывая движение. Лиана сразу же подняла руки — старательно, вытянув пальцы.

Мари подняла только одну руку.

— Вторую тоже, — спокойно сказала я.

Она нахмурилась, подумала… и подняла вторую.

Нортан молча повторил движение. Его руки поднимались медленно. Мышцы на плечах напряглись, жилы проступили на предплечьях.

Я заметила, как он стиснул зубы.

— Держим.

Девочки держали руки над собой и уже начинали покачиваться.

— Папотька, я могу! — объявила Мари.

— Папа, смотри! — Лиана тоже вытянулась.

Нортан повернул голову и тихо усмехнулся.

— Молодцы.

Мы стали делать и другие упражнения разминки. Девочки очень старались. А потом пришло время снова попробовать работу ног.

Девочки, конечно же, справлялись. Нортан стиснул зубы и снова пытался подтянуть пятку к телу. Я держала его ноги, направляя, но… ничего не происходило.

— Вот так, папотька, вот так, — Мари так серьёзно показывала, как надо делать папе, что у меня ком встал в горле. В лицо Нортану я вовсе не смотрела.

Может быть, не нужно было так делать — позволять девочкам с нами заниматься. Но, с другой стороны, не могла же я запереть их в другой комнате. За детьми ведь нужно было следить.

Мари уже встала и наклонилась над Нортаном. Снова взяла его голову и повернула за уши к себе.

— Потом получится.

— Кхм, — откашлялся генерал. Кажется, ком в горле был не только у него.

Лиана просто гладила руку отца.

— Нортан, останавливаемся пока, — я снова отвела взгляд, давая ему время прийти в себя.

— Я кое-что прочитала. У меня есть… план. Попробуем запустить ваши ноги по-другому.

— Как? — хрипло спросил генерал. Он был весь в испарине.

— Потом узнаете.

— Секрет?

— Эксперимент. Да и лекарство придёт, которое я заказала у Аннабель. Попробуем в комплексе, — отрывисто говорила я, делая вид, что не вижу, как сейчас тяжело генералу. И я вовсе не о физической усталости.

Нортан сам должен понять, что девочки любят его и таким. А передо мной можно быть любым, ведь я всего лишь его лекарь.

Я краем глаза посмотрела на девочек. Те сидели, скрестив ноги. Они очень внимательно слушали меня и хмурились почти так же, как их папа. Я встала и пошла на кухню, давая время генералу перевести дух. Взяла кулек с конфетным ассорти и вернулась. Сняла перчатки.

— Девочки. За хорошую работу полагается награда, — сказала я и достала из кулька леденцы. — По конфете. Вы молодцы.

Глаза у девочек сразу загорелись. Конфетки сразу перекочевали девочкам в открытые ладошки.

— Клубничная!

— А у меня яблочная! — обрадовалась Лиана.

У них были такие счастливые мордашки, не передать. У меня, видимо, было такое же лицо, когда Эрэйн впервые меня угостил сладким.

— А мне? — хрипло спросил генерал. Пот всё ещё стекал по его вискам.

Я посмотрела на него.

— Да. Папотьке тоже. Он хорошо делал.

— Тогда, конечно, генерал заслужил, — пробормотала я и протянула руку вперёд с конфетой.

Я ожидала, что он перехватит её рукой.

Но Нортан вдруг резко подался вперёд. Из положения лежа неожиданно быстро перетек в положение сидя и прежде, чем я успела что-то понять, его сухие губы коснулись моих пальцев — он перехватил леденец прямо так.

И тут же опустился обратно.

Я ошалело смотрела на генерала.

Резко одёрнула руку.

Спрятала её за спиной.

А генерал уже смотрел на детей, которые по обе стороны лежали на животах и счастливо щебетали о цветных леденцах, сравнивая, кому какой вкус достался.

Папа внимательно слушал их.

И больше не смотрел на меня.

Я попятилась.

Шаг.

Ещё шаг.

Рука горела.

Что это сейчас было?

Я пятилась, не спуская круглых ошеломлённых глаз с генерала, который лежал на ковре и был полностью поглощён общением с дочерями.

Нортан даже не смотрел на меня. Слушал их, кивал, что-то отвечал. Как же я была рада, что он давал мне возможность сбежать.

А я всё пятилась.

Так же спиной толкнула дверь в свою комнату и скрылась там.

Забегала по комнате. Сначала к стеллажу с книгами. Начала переставлять их, хотя и так всё было расставлено идеально. Потом к столу, где аккуратно стояли склянки, переданные Аннабель. Потом к своим записям. Перелистывала листок за листком.

Нервно провела рукой по волосам. Карман жгли леденцы. Я посмотрела на пальцы, на которых ещё ощущала сухие губы генерала. Сжала руку за запястье и прижала к груди.

Качнула головой.

Нет.

Надо успокоиться.

Я села за стол. Провела руками по чистой столешнице. Ещё раз. И ещё раз. Пока дыхание не выровнялось и сердце не перестало стучать как сумасшедшее.

Только тогда я взяла листок с магическим оттиском. Это специальная бумага, которую оставил мне брат. Изложила ему свою просьбу. А потом положила письмо в артефакт для связи, отправляя ее напрямую императору.

Потом потратила время на то, чтобы сделать записи по сегодняшнему дню. Всё, что заметила: напряжение мышц, скорость реакции, дыхание, потливость, время выполнения упражнений.

А потом резко подскочила. Нортану ведь нужно помочь с дочками? Или нет?

Я потерла лоб.

Что делать с одним взрослым мужчиной я более-менее знала. Но что делать с двумя маленькими девочками — совершенно не представляла.

А ведь ещё есть Грейс со своими странными подарками. Конечно, я у неё спрошу об этом… но потом.

И ещё в кармане платья лежала золотая монета. Я подошла к шкафу. Достала монетку. И положила её в карман брюк.

Я пошла к двери. Аккуратно приоткрыла её, оставляя тоненькую щёлочку.

Выглянула. Не знала, как теперь себя вести. Эти бездновы губы совсем выбили меня из колеи!

Как мне теперь себя вести?

Щёки покраснели то ли от злости, то ли от смущения. Внутри всё кипело так, что я сама не могла понять, что со мной происходит.

Потом я осторожно высунула голову. На ковре уже никого не было. Да и времени прошло около двух часов, пока я закончила.

Девочки снова что-то щебетали наперебой. Я поняла — все они на кухне.

Я кралась в их сторону. И сразу заметила, как напряглась спина генерала. Я снова покраснела. Хотела уже повернуть обратно.

— Я тебя услышал ещё когда ты подошла к своей двери, — проговорил генерал, не оборачиваясь.

Девочки посмотрели на меня и широко улыбнулись. Генерал же чистил лук. На столе уже лежала морковь и мясо. Волосы у него были влажные после душа и собранные в низкий хвост, и весь он уже был переодет. Рукава черной рубашки закатаны до локтей.

— Я запишу, что со слухом у вас всё хорошо, — хрипло произнесла я.

— Запиши, конечно, — все так же не поворачиваясь, проговорил генерал. Но в голосе слышалось веселье.

Я бочком дошла до стола и залезла на стул. Сложила руки на столе, как школьница, и выпрямила спину.

— Кира, а ты будешь готовить кашу? — спросила Лиана.

Девочки облепили отца с двух сторон и смотрели то на меня, то на отца.

— Я… не умею. Просто посмотрю.

— Не умеешь? — продолжила Лиана. — А! У тебя повар был. У нас тоже есть повар. Но молочную кашу он невкусную готовит, — пожаловалась Лиана и вздохнула. — Мама заставляет есть овсянку. Не люблю её.

— Да. Надоела, — тяжело вздохнула Мари. — Склизкая такая.

— Но мама говорит, это каша полезная для красоты.

Девочки защебетали наперебой.

А Нортан уже почистил две головки лука и принялся за морковку. У него хорошо получалось.

Я снова засмотрелась на его руки. Пришлось даже заставить себя силой отвести взгляд.

— А какую ты любишь кашу? — спросила я у Лианы.

— Манную, — вздохнула она сама же через секунду, будто признавалась в страшной тайне.

— С комочками, — подтвердила Мари. — И вареньем. Малиновым.

— Мама говорит, от неё фигура будет плохой. В платье не влезу.

Девочки обе скривились и в унисон тяжело вздохнули.

Я прикусила губу.

— Вы такие активные непоседы. И если будете делать зарядку утром и вечером с нами, то… можно есть и манную кашу. Она никак не повредит вам.

— Да?

— Да?!

— Папотька, это правда? Правда? — Мари снова схватила отца маленькими ладошками за щёки и повернула его голову к себе, заглядывая в глаза почти нос к носу.

У меня защипало в горле. Только потом я подумала, что, наверное, не права. Нельзя раздавать советы и говорить все что мне вздумается. И потому не ожидала:

— Конечно, верно, — спокойно и с теплом в голосе ответил Нортан. — Рано вам ещё думать о фигурах. Утром можно есть любую кашу. И с вареньем в том числе. Но в меру, конечно. Каши должно быть точно больше, чем варенья.

— А ты сваришь?

— Кира, у нас есть манная крупа? — спросил генерал, не поворачиваясь, и начал нарезать лук. Да так ловко — раз, раз, раз — а потом скинул всё в тарелку и отставил подальше. Принялся за морковь.

— Эм… не знаю.

— Посмотри, пожалуйста.

Я встала, подошла к низкому шкафчику и открыла его. Присела, чтобы лучше рассмотреть. Она ведь должна быть подписана, да?

Я начала перебирать крупы, которых тут было полно, только вот не все было подписано.

Мне тоже захотелось попробовать ту самую манную кашу с комочками и вареньем.

Не сразу заметила, что стало тихо.

— Кира. Ты её уже несколько раз брала. Вот тот мешочек нежно-жёлтого цвета. Посмотри.

Я взяла, открыла и заглянула внутрь, повернула открытый мешочек, чтобы генерал посмотрел. Он кивнул.

— Ты никогда не видела манной крупы? — вдруг спросил генерал. Но удивления в его голосе не было. Наоборот, словно он спросил о погоде.

— Нет, — покраснела я и положила мешочек обратно.

Потом, не поворачиваясь к генералу, просто дошла до стола и присела на стул.

Девочки смотрели на меня.

Генерал продолжал нарезать морковь.

— А какая у тебя была любимая каша? — спросил генерал.

— Эм… перловая?

Девочки дружно скривились.

— В нашем доме этой кашей господин Карл кормит только Рекса и Ривса.

— А кто такие Рекс и Ривс? — спросила я.

Девочки уже хотели ответить, как генерал перебил их:

— Мари и Лиана, поднимайте сковороду с высокими бортиками. Да, вот эту.

Он начал показывать, где она стоит. Девочки быстро подбежали к ящику. На плиту её поставил он сам.

— Теперь положите масла.

Бросил лук. Вскоре по кухне поплыл вкусный аромат. Потом начал нарезать мясо. Очень много мяса. На мой же вопрос так никто и не ответил.

Но я-то понимала, что… питание в доме генерала и мое кардинально отличалось. И даже догадывалась кто такие эти… Рекс и Ривс.

— Пап, может, мяса поменьше надо?

— Папотька, малинка не поместится.

Девочки сложили руки перед собой и заглянули в глаза отцу. Генерал посмотрел на гору нарезанного мяса.

— Мари, малинка моя, сейчас ужин и он не должен быть сладким.

— А ты сахар не клади. Малинки только.

— Хитрюшка. Нет, чтобы делать упражнения, надо кушать и мясо в том числе.

Он усмехнулся и продолжил:

— Давайте так. Мясо я кладу сколько надо. А вам просто выберу его из каши.

— Ура! — закричали девочки.

А потом он переложил все мясо к луку, обжарил, добавил морковь, рис и воду, насыпал специи и закрыл крышкой.

Ужин был вкусным. Очень. Мне кажется, я ничего более вкусного не ела.

После Нортан с девочками все убрали, пока я сидела за столом и наблюдала за ними, впитывала все что они делали, как они касались друг друга, как общались.

А после ужина Нортан спросил:

— Кира, могу я попросить тебя искупать девочек?

— Н-да. Конечно.

— Я благодарен тебе, — признался генерал.

У него самого было весьма растерянное лицо. Он провёл рукой по седым волосам. Мне показалось… или седины стало чуть меньше, а волосы будто побелели и стали светлее?

— Только я не представляю как это сделать.

— Я сам не очень представляю, — усмехнулся генерал. — Но я сейчас произведу разведку.

А потом Нортан подозвал девочек.

— Так, мои хорошие, рассказывайте подробно как вас надо купать. В деталях.

И девочки наперебой защебетали, что нужна пенка, вода, ванная, полотенца, что они будут русалками и надо будет распустить им волосы, а потом они будут долго плавать…

При этом девочки хихикали, и было понятно, что когда они говорили, что плавать надо очень долго, чтобы у них вырос настоящий хвостик, они слегка привирали. Но Нортан внимательно слушал их.

— Рози всегда так делает… — закончили они.

— А кто такая Рози? — спросила я.

— Розочка, это наша няня. Она заболела. Она всегда нас купает.

— Да! И укладывает нас спать.

— И сказки у Розочки интересные. Папотька, про принца и принцессу, — Мари резко шмыгнула носом.

Я насторожилась. Неужели она заплачет… по няне? А где же в этом рассказе Алисия?

Нортан вытянул руки вперед, притянул дочь к себе на колени и начал гладить её по волосам, пока она положила ладошки на его щёки и стала рассказывать, какая их Розочка хорошая и как они скучают.

— А мы позовём Розочку к нам? Сюда?

Лиана тоже встала рядом с отцом.

Но тут генерал продолжил проводить разведку: стал спрашивать, как девочки проводили время.

И по тому, как иногда сверкали его глаза — хотя он и растягивал губы в улыбке — я понимала, что у Нортана возник точно такой же вопрос, как и у меня.

Взглядом Нортана можно было резать. Мне даже стало не по себе так повеяло силой. Но эта сила была не опасна девочкам. Они не замечали ничего.

А всё потому, что Алисия в рассказе появлялась только тогда, когда речь заходила о завтраке и овсяной каше.

Даже у меня сложилось впечатление, что девочек воспитывает эта Розочка, по которой обе скучают. У Лианы тоже были глаза на мокром месте по няне.

— Давайте так, — наконец сказал Нортан. — Я завтра узнаю, как у вашей няни дела, отправлю к ней лекаря. А потом, когда она вылечится, мы позовём её сюда.

— Ура! — обрадовались девочки.

— А сейчас бегите к чемоданам и доставайте пижамы.

И девочки побежали к чемодану. Опустились на пол и принялись искать пижамки.

Мы молча следили за девочками. А потом Нортан спросил:

— Откуда у тебя были эти вещи? — он кивнул на детей в штанишках и блузках.

— Хм. Мне одна моя знакомая пошила.

— Очень к месту получилось, — устало произнес генерал и не стал допытываться или просто у него уже не было на это сил. — Закажи ещё побольше.

А потом он протянул мне увесистый кошель с золотом. Я хотела рассказать генералу о встрече у кареты. Но девочки уже закончили. Пришлось снова все отложить.

Я взяла деньги в руку, а потом помахала девочкам другой рукой и позвала их с собой. Я оставила мешочек на столе.

Девочки задержались в моей комнате, а я, промыв тщательно ванну, начала набирать воду.

— У тебя так мало вещей? — спросил генерал. Он остановился в дверях, не заезжая внутрь.

— Ну… я не успела ещё купить.

Вернее, я привыкла обходиться минимумом вещей и тратить деньги не привыкла. Но об этом я не могла рассказать.

— А пенка будет? — высунулась из-под руки отца Мари.

— У меня ее нет.

Я растерянно посмотрела на детей.

— Ничего, — капельку строже проговорил генерал. — Простая вода тоже подойдёт.

Девочки тут же закивала головой, соглашаясь с отцом.

— В озере тоже вода без пенки, — добавила Лиана. — Будем настоящими русалками.

Лиана начала распускать бантики на косичках. Мари встала перед Нортаном. Тот начал с очень серьезным лицом расплетать младшую дочку.

— У мамы много разных баночек. Они все так вкусно пахнут. Но трогать их нельзя. А у тебя только две? А что там?

— Шампунь и… мыло.

Я растерялась и отвернулась. Конечно, девочки не имели в виду ничего плохого. Просто говорили то, что видели.

Но… у меня и правда были только шампунь и мыло.

Сама не заметила, как начала перекладывать с места на место эти две баночки, пока не послышался скрип колес по камню. Генерал перехватил мои руки и сжал их.

Я круглыми глазами уставилась на него. Он забрал две баночки. Сам поставил их на раковину — туда было ближе всего.

— Я найду им няню. Она будет всё делать. Но сегодня я не справлюсь. И правда ничего не надо. Всё хорошо.

Я закивала головой, втянула воздух. Осторожно вытащила свои руки, которые лежали в его ладони.

Потом выскочила из ванной за полотенцами.

— Я буду ждать сразу за дверью, — сказал генерал, вскоре оставляя нас одних.

Купание прошло нормально. Хотя я всё время стояла над ними, боясь, чтобы они не ушли под воду. Дёргалась каждый раз. Но они, как две русалочки, наплескались и просто встали, стоило только генералу из-за двери сказать, что пора заканчивать.

Я вытащила сначала Мари, закутала её в полотенце. Потом Лиану.

Вытерла их, пижамки они надели сами. Генерал всё время спрашивал, всё ли получается. Я говорила, что да. Да и плавание не заняло так много времени как я думала.

А потом девочки потребовали сказку. Только у нас встал острый вопрос ночёвки. Комнат лишних тут не было.

Я посмотрела на свою кровать.

— Можем положить их у меня. А я… я… лягу на диване.

— Не надо, Кира. Я уступлю им свою кровать.

— Нет. Вы должны выспаться и отдохнуть на нормальной кровати. Так что исключено. Да и диван у нас хороший.

— Кира… — он устало выдохнул. — Я всё решу завтра. И я снова очень благодарен тебе.

Я дёрнула уголками губ, кивнула головой и пошла к шкафу за чистым бельем. Девочки уже нашли своих куколок. Нортан промакивал их длинные волосы полотенцем.

Потом они улеглись на мою кровать. Нортан подъехал близко к кровати. Я потушила основной свет и включила ночник у тумбочки.

— Папотька, давай про принцессу и принца, — сонно попросила Мари. Нортан погладил обеих по головам.

Я вышла, оставляя их одних, но все равно не смогла уйти. Сжимала свой комплект белья в руках, и прижалась лопатками к стене. Дверь я не закрыла до конца.

Я выглянула и увидела, как Нортан чуть прищурился, словно прикидывал, как бы рассказать сказку:

— Хорошо. — Он положил локти на подлокотники и сплел пальцы между собой. — Жила принцесса в замке. Скучала. Принц пришёл за ней через леса и горы. Дошёл, забрал принцессу, посадил на коня. И повёз домой. Там они поели каши, выспались и стали жить спокойно.

Я тихо рассмеялась. Такой сказки я ещё не слышала.

— Папотька, а где же поцелуй? — серьёзно спросила Мари, глядя на отца. — Я вот вырасту, у меня тоже будет принц. Он меня тоже поцелует. И я не буду скучать.

Нортан прокашлялся.

— И сказка у тебя короткая… — вздохнула Лиана. — Мы заснуть не успели. Розочка нам всегда рассказывает…

Я подумала, что девочки сейчас расплачутся, и как же мы их будем потом успокаивать. Я даже не успела запаниковать, как услышала:

— Кира, — тихо позвал Нортан.

Я прикусила губу. Хотела ведь тихонько послушать его сказки, чтобы он не знал. Но к дракону возвращались все его способности. Пришлось выйти из укрытия.

— Ты знаешь сказки?

— Сказки знаю. Я любила в детстве читать.

На меня уставились три пары глаз, и в каждой из них горела надежда.

Я прикусила щёку. Думала, что генерал уедет. Но тот остался. Устроился удобнее в кресле. Поправил одеяло на кровати.

Я присела у кровати на колени, на тёплом ковре, а бельё устроила в ногах у девочек. Положила одну руку на одеяло и начала рассказывать тихим тягучим голосом историю любви принца и принцессы — мою самую любимую.

Где принцессу еще в младенчестве выкрали злые родственники и заперли в башне, а её спустя годы спас прекрасный принц-дракон…

Уже на середине девочки уснули.

— У тебя очень красивый голос, Кира. И… твоя сказка тоже очень красивая.

— Вы преувеличиваете. Обычная детская сказка.

А потом я почувствовала, как моей головы коснулись пальцы генерала.

Я замерла, не оборачиваясь. Я всё так же продолжала сидеть на полу у кровати.

Он провел по голове.

— У тебя всегда были такие волосы?

— Нет, — во рту пересохло.

— Какие они были?

— Черные как смоль, — едва шептала я.

— Как это произошло? — так же тихо спрашивал генерал. Я чувствовала, как он пропускает мои волосы сквозь свои пальцы.

— В первую брачную ночь…

Говорить было сложно. Наступила тягуча тишина.

— Ты будешь чай? — спросил вдруг Нортан. Неужели, понял, что мне тяжело?

— Да. И я… хотела бы поговорить с вами…

Нортан разлил чай по чашечкам. Я тихо сложила руки на столе и просто наблюдала за ним. Вернее, снова за его пальцами и руками.

Потом тряхнула головой — я здесь не за тем, чтобы наблюдать за генеральскими руками.

Дверь в комнату девочек мы оставили открытой на всякий случай. Всё же это их первая ночь вне дома.

Я опустила руку в карман и извлекла золотую монету. Положила её на стол под пристальным взглядом Нортана и указательным пальцем подвинула прямо к руке генерала, а потом убрала палец.

Тот вскинул бровь.

— Это ваше, — тихо произнесла я.

— Моё?

— Да. Дело в том, что… когда я приехала, рядом с домом стояла карета, и оттуда вышел один… парень, — хотела сказать хлыщ, но в последний момент исправилась. — Весь такой напомаженный, хорошо и дорого одетый, примерно лет двадцать пять, темноволосый, высокий. Эм… и он предложил мне золото за то, что я отвечу на его вопросы.

Генерал уже подался назад. Устроился поудобнее в кресле и снова уложил локти на подлокотники, а пальцы сложил в замок. Весь превратился в слух.

— И платить он мне пытался за сведения деньгами из вашего кошелька. Это ведь у вас на эмблеме рода водный дракон и скрещённые мечи?

— Да, — сухо ответил генерал.

— Так вот у него были ваши деньги.

— И ответы на какие вопросы он хотел?

— Сколько нас в доме. Остаётесь ли вы один на ночь.

Генерал слушал молча, не перебивая. А ещё его взгляд снова изменился — он стал острым, как клинок.

— И что ты думаешь?

— Я думаю, что это был истинный вашей супруги. Это первое. А второе… он так лихо прокатил монетку по пальцам, словно он игрок. Я, конечно, не могу утверждать, видела такое только дважды на ярмарочной площади. Но запомнила. Скажите… а вы подписали уже документы о разводе?

— Нет. Но Алисия в этот раз даже не заикнулась о них.

Мы молча смотрели друг на друга. Я не стала дальше развивать мысль или спрашивать генерала, что он думает по этому поводу. Это ведь совершенно не мое дело.

— Я всё решу, Кира.

— Я вам верю.

А потом я допила чай и встала.

— Можешь принести мне артефакт для передачи писем? — послышалось в спину.

— Конечно. А бумагу и перо?

— И их, пожалуйста.

Я всё сделала и поставила артефакт перед генералом, заметила, что он так и не притронулся к чаю. Он просто сидел и смотрел прямо в окно, где было темно.

Он не шевелился, был полностью погружен внутрь себя даже тогда, когда я вышла из кухни и пошла в сторону дивана.

Там я постелила себе постель. Потом тихо ушла в свою ванную, чтобы не разбудить девочек. А когда вернулась, в коридоре уже был потушен свет. Только неяркое бра горело на кухне.

Я легла на диван, накрылась одеялом, и мне отсюда было хорошо видно генерала, который размашисто писал письма одно за другим и отправлял их.

Сейчас вся мягкость ушла с его лица. Оно стало суровым, жёстким, губы были поджаты. От него так и веяло силой даже в его состоянии. А что же будет когда он встанет на ноги?

Я даже не рассматривала вариант, что это не так. Верила, тем более от этого результата многое зависело. Я подтянула одеяло до подбородка и, продолжала смотреть на генерала, пока меня не сморил сон.

А когда проснулась, была готова рвать и метать, потому что этот упрямец точно был меньше всего похож на человека, который нормально провёл ночь в кровати. Он был в той же одежде, что и вчера, и даже рукава были точно так же закатаны.

А кресло рядом со мной было продавлено и до сих пор не приняло первоначальную форму!

Девочки ещё спали, потому я быстро сбежала в свою комнату, как мышка, чтобы их не разбудить. Те так сладко спали носик к носику, что я не смогла не улыбнуться, и даже почти вся злость на генерала улетучилась. Ну… почти.

Ровно до того моменту, пока я снова не вышла из ванной и не оделась в брюки и свободную рубашку.

Волосы убрала в пучок и пошла на кухню. Генерал уже вовсю варил кашу. А на столе стояла банка с вареньем. Не малиновым, конечно, как любит Мари, но клубничное тоже очень вкусное.

— Кира. Доброе утро. Ты так пыхтишь, что слышно тебя ещё из ванной.

— То есть вы хотите сказать, что ваш слух стал ещё острее? — я сложила руки на груди и буравила спину генерала.

— Я хочу сказать, что не произошло ничего такого, чтобы сделать тебя такой злой с утра.

— Я не зла, я рассержена, потому что вы подвергаете своё здоровье опасности! — тихо, но очень даже зло прошипела я.

Тот хрипло и тихо рассмеялся. А потом убрал ложку из кастрюли и сделал потише огонь.

Повернулся наконец ко мне.

— Девочки могли испугаться.

— Я бы сама сходила к ним. Мы для этого и открыли дверь.

— Это мои дочери и я не могу просить тебя следить за ними и вставать к ним ночью.

— Как вы не понимаете! Даже то, что вы ночью проспали в том кресле, уже нанесло вред вашему организму! Я бы встала, не нужно было даже просить.

У меня всё внутри закипало.

— Кира, ты такая красивая, когда в гневе.

И я тут же сдулась. Набрала побольше воздуха в грудь и просто выдохнула. Поджала губы. Генерал щурился и улыбался.

— Вы это специально? — с обидой в голосе спросила я.

— Я просто не хочу, чтобы ты ругалась. Всё и правда будет хорошо. Я днём посплю, когда найду няню.

— Ваша жена поступила отвратительно! — всё же припечатала я. — Она ведь знает, что мы… что вы…

— Знает, — слишком спокойно произнёс генерал.

А я… просто замолчала. Говорить о том, что она ветреная, необязательная, а ещё, похоже, совсем не занималась девочками, я не могла.

Это ведь не моё дело. Но отчего-то так остро всё воспринималось, потому что имело прямое отношение к Нортану.

И когда я поняла это… потупилась и сделала шаг назад, желая скрыться.

— Необязательно убегать каждый раз, Кира.

Генерал, как обычно, всё понял.

— Я… у меня есть ещё дела…

— Присаживайся и завтракай. Чай уже заварился.

И я сдулась снова. Генералу просто невозможно возражать. Да и есть хотелось очень. Попробовать ту самую манную кашу с комочками и вареньем.

Я боком обошла генерала и присела на свой стул.

Утро было раннее. Мы молча завтракали. Я украдкой посмотрела на генерала — тот был задумчивым. Но это не мешало ему подливать мне чай или подвигать банку с вареньем.

— Очень вкусно.

— Теперь это будет твоя любимая каша? — спросил генерал и отложил приборы. Подвинул к себе чай и хлеб с маслом.

— Мне, наверное, больше понравилась та ваша вчерашняя молочная каша с маслом.

— Это была кукурузная.

Я покраснела и кивнула. А генерал, когда спрашивал или отвечал, даже не подавал виду, что удивлён моим незнанием. И это подкупало, и уже не так остро чувствовалась собственная ущербность.

С ним вообще отчего-то было легко.

— Завтра приготовлю рисово-пшенную сладкую кашу с изюмом и маслом. Попробуешь её. Может быть, она тебе больше придётся по вкусу.

Я смущённо улыбнулась. Звучало красиво и вкусно.

Но тут в дверь постучали.

Я подскочила.

— Это ко мне! — тихонько выкрикнула я, чтобы не разбудить малышек, и поспешила к двери, а то стуком разбудят их.

— Стой, Кира!

А когда открыла — отпрянула. Дыхание перехватило. Меня накрыл первый приступ паники.

Тот, кто стоял на пороге, казался опасным. Он пугал одним своим видом. А его взгляд прожигал во мне дыру.

— Как ты, Кира? — я отшатнулась от двери, чуть не налетела на Нортона.

Тот перехватил мою руку чуть выше запястья, удержал. Его пальцы легли на высокий манжет моей рубашки, сжали крепко, но не больно — скорее удерживая, возвращая в реальность.

Я нервно повернулась в его сторону, потом снова — на того пугающего незнакомца. И прошептала едва слышно, почти не дыша:

— Мне… сложно…

Отчего-то я знала, что генерал меня поймёт.

— Нам лучше совсем выйти из дома? — тихо спросил он. — Или будет достаточно, если мы скроемся с твоих глаз? Например, пройдём в мою комнату?

Генерал смотрел на меня снизу вверх. А потом развернул меня так, что я больше не видела незнакомца. Передо мной остался только он.

Только его взгляд. Только его голос.

— Я… я пойду на кухню… не надо выходить из дома, — едва прошептала я.

— Мы недолго, Кира. Всё будет в порядке. Тебе никто не угрожает, — медленно и тихо говорил генерал, не отрывая взгляда, будто закрепляя во мне это ощущение безопасности. — Это Кейган Блэквут. Он мой друг. Я сам попросил его прийти.

Я кивнула, давая понять, что услышала.

А потом аккуратно вытащила свою руку из его ладони и бочком скользнула в сторону кухни.

Мужчины ничего не говорили. По скрипу колёс я поянла, как Нортан поехал в сторону своей спальни. Размашистым, чеканным шагом за ним следом прошёл тот самый Кейган.

Я сжала столешницу руками, склонила голову, начала дышать.

Когда я говорила, что в этом доме нас будет только двое — я имела в виду именно это. Мне тяжело переносить присутствие мужчин. С женщинами проще… но с чужими людьми всё равно сложно.

Я посмотрела в сторону двери в свою спальню, где спали две маленькие девочки.

Их я приняла.

А вот как быть теперь с няней…

Без неё точно не обойтись. Нортану нужно вести здоровый образ жизни. А спать в кресле — в этот образ жизни точно не входит.

Я надеялась, что мы сможем поладить с няней. Потому что если нет… я даже не знала, что делать. Я сидела на кухне, сложив руки перед собой. Смотрела в окно. Прислушивалась к тому, что происходит в спальне у Нортана. До меня доносились голоса, но слов я не разбирала.

В отличие от него — я была обычным человеком.

Ну… почти обычным.

Просто без драконьей сущности, но с особым даром.

Я потянулась к чашке, налила чай и продолжала сидеть, грея руки о фарфор.

Интересно… навестит ли нас сегодня еще и Эрэйн? Я просила его о помощи. Но понимала — он император. У него есть дела. Он не сможет все резко бросить ради меня, тем более у него появилась пара и она уже беременна.

И всё же я рассчитывала на тот метод, который вычитала в древних книгах.

Через час этот опасный мужчина, Кейган, наконец покинул дом. Я даже выдохнула свободно.

В этот же момент услышала, что проснулись девочки. Скрип колёс подсказал, что Нортан уже направился к ним.

Я сначала встала, а потом снова опустилась на стул.

Отсюда было слышно, как он говорит с ними. Спокойно. Чётко. Как отдаёт команды.

«Умываться. Чистить зубы. Переодеваться…».

И вскоре девочки уже выбежали — собранные, с расчёсками в руках.

В тех же штанишках и блузках.

— Кира, доброе утро!

— Доброе утро! Папотька приготовил кашу! Ура!

По одному взгляду я поняла, что о чем хотел попросить меня генерал. Спрятала улыбку. Просто развернулась на стуле и поманила к себе старшую девочку. Заплела ей пышный колосок и закрепила все ее бантиком.

— И мне такой же! — захлопала в ладоши Мари.

И я заплела и ей точно такой же.

Лиана сразу села на стул. Нортан подъехал к столу. Чистые тарелки уже стояли. Кастрюля с кашей была на деревянной подставке в центре стола.

Мари снова залезла к нему на колени, устроилась там. И я снова стала свидетелем тёплого семейного завтрака.

Потом пришло время упражнений. Мы снова были на ковре.

Девочки очень старались. Особенно подбадривали своего отца.

А когда Мари подползла, поцеловала его в лоб и погладила по голове — у меня внутри всё сжалось.

Нортану было тяжело. Он хмурился. Стискивал зубы. Но всё равно повторял.

Если в верхней части тела я уже видела пусть маленький, но прогресс… то ноги — будто не принадлежали ему совсем.

К обеду Нортан получил ответ на другие свои письма. Он подъехал ко мне и тихо спросил:

— Кира, мне нужно будет встретиться с поверенным и стряпчим. Они придут к обеду. Это будет проблемой для тебя?

— Нет. Я всё равно собиралась прогуляться. Хочу сходить за пирогами.

— Тебе не обязательно уходить. Мы что-нибудь придумаем. В конце концов, мы можем встретиться и на заднем дворе.

— Там пока ещё всё не оборудовано для того, чтобы вы передвигались на коляске, — покачала я головой. — Да и прогуляться мне действительно не помешает. Я правда хотела пойти за пирогами. Какой вы хотите, генерал?

— Тогда не откажусь от мясного и с брынзой и шпинатом.

— А девочкам я куплю тогда малиновый? — спросила и едва улыбнулась.

Генерал ответил такой же сдержанной, но тёплой улыбкой:

— Да. Девочки будут очень рады.

На том мы и сошлись.

Я отправилась в комнату, переоделась в тёмно-зелёное бархатное платье. Взяла мешочек с золотыми монетами, которые дал мне Нортан. Когда выходила из комнаты — натолкнулась на его пристально изучающий взгляд.

И мне показалось… что он специально никуда не уезжал.

Девочки на ковре играли в кукол. Он посмотрел на меня снизу доверху. И отчего-то под этим взглядом мне стало жарко.

Я буркнула что-то вроде прощания и почти сбежала по крыльцу вниз. Добежала до калитки, только там остановилась, пригладила волосы и пошла дальше — по улице, туда, где была очень вкусная булочная.

По дороге решила ещё купить грибы. Мне вдруг захотелось попробовать их. Я, конечно, не умела готовить и вообще путалась в их разнообразии. Но почему-то была уверена, что генерал сможет сделать это очень вкусно.

А еще решила поискать свежей малины.

И такие вот покупки делать мне очень понравилось.

Я немного задержалась, даже позволила себе пройтись неспешно, просто погулять. Когда вернулась — мы пили чай.

А потом, когда девочки улеглись на дневной сон, генерал снова занял кухонный стол и принялся что-то писать.

Мне было интересно, но я ни о чём его не спрашивала.

Снова тихо проскользнула в свою комнату и взяла свой блокнот и книгу, вернулась в гостиную и устроилась на диване. А потом занялась своими делами.

Когда в дверь снова постучали — я аккуратно отложила книгу и встала.

Но Нортан качнул головой, как бы говоря, что не стоит. Я вернулась на диван, села в дальний угол, сжала в руках свою книгу по лекарскому делу.

Оказалось, к нам пришёл маг. Нортан провёл его в сторону комнаты, которая была по сути кладовкой. Я туда не заходила и ничего не трогала — оставила её под склад.

Маг разобрался с пространством… и до самой ночи возился, превращая ту комнату в настоящую детскую.

Там он сделал большое окно. Стены словно раздвинулись, пространство стало светлее. Он был магом Лесного клана потому ему так легко давалось работа с деревом.

Когда к ночи маг покинул дом, Нортан вручил ему деньги.

Девочки, стоило им попасть в комнату, от радости запрыгали и захлопали в ладоши.

— Папочка! Это для нас? Это нам?

— Папотька! Такие красивые кроватки!

Мебель, которую сотворил маг, и правда была красивой. Из белёного дерева. Пол — тоже светлый. Вся комната была наполнена мягким светом.

По стенам вился нежно-зелёный вьюнок. Комната напоминала сказочный уголок феи.

Не хватало только штор и мягких подушек.

— Скажи… а у той твоей портной можно будет заказать шторы и текстиль? — спросил Нортан.

— Думаю, да… — тихо ответила я, не отрывая взгляда от комнаты.

— Кира, ты поможешь с этим? — спросил генерал.

Мы стояли вдвоём у двери и наблюдали за девочками.

Те то забирались на кровати, то спрыгивали, то бегали к лестнице, по которой можно было подняться и снова спуститься.

А ещё в углу висели небольшие качели — мягкие, словно кокон. Они почти не раскачивались, но позволяли слегка покачиваться.

— Да… — кивнула я. — А какого цвета вы хотите?

— Кира, я в этом совершенно ничего не понимаю. Думаю… можно положиться на твой вкус.

Я смущённо посмотрела на него, потом снова — на девочек. В груди стало тепло.

Потом мы ужинали. Снова делали упражнения. Снова купались.

— С няней пока вышли проблемы, — сказал Нортан. — Но в ближайшие дни она у нас точно появится. Мой поверенный решит этот вопрос.

— Конечно. Только… генерал, больше не спите в кресле.

Он ничего не ответил. Только кивнул.

После сказки девочки легли спать. Мы оставили дверь детской открытой. Я вернулась в свою комнату.

А еще я так устала, эмоционально вымоталась, что уснула почти сразу.

Но проснулась посреди ночи в полной темноте и от неясной тревоги.

А потом внутри меня все резко словно оборвалось и в меня влили студеную воду. Все волоски зашевелились на теле, потому что я почувствовала присутствие в собственной комнате.

Я подорвалась на кровати. Сердце ударило в грудь так резко, что на миг стало трудно дышать.

И только потом я поняла… это был Нортан. Как я не услышала скрип его колёс?

В темноте сверкнули жёлтые глаза. Его взгляд был тяжёлым, жёстким. И он не сулил ничего хорошего.

Я сначала испугалась. А потом он перехватил мою руку — выше запястья, прямо поверх ткани длинной пижамной рубашки.

— Кира, успокойся. Тебе сейчас нужно успокоиться, — тихо, но жёстко сказал он. — И я хочу, чтобы ты взяла девочек… и ушла из дома.

— В смысле?.. — голос сорвался.

— Кира, слушай меня внимательно. Сделай то, что я тебе говорю.

Он наклонился чуть ближе.

— Мы здесь не одни.

Меня словно холодной водой окатило во второй раз. Сердце застучало с удвоенной силой. Опасность перемешалась со страхом и паникой в опасную гремучую смесь.

— Кира, — ещё тише, но уже резко, почти приказом. — Я их отвлеку. А ты забирай девочек и уходи. — Не спорь. Ну же! Беги!

И я подскочила. Потянулась к штанам, которые лежали рядом на стуле. Натянула их дрожащими руками и, как была босиком, побежала в комнату малышек.

Благо из моей комнаты совсем недалеко. Всего лишь завернуть за угол, а оттуда если пробежать еще немного через узкий коридор, то можно выйти на задний двор.

Пульс стучал в висках. Я поскользнулась, ударилась пальцами об угол, согнулась, сжавшись, схватилась за стену. Слёзы брызнули из глаз — такая острая боль пронзила мизинец, что на миг всё перед глазами потемнело. Но я всё равно поспешила к девочкам.

Сердце билось бешеным ритмом. Нортан сказал — брать малышек и уходить. Я собиралась вывести их, спрятать… и вернуться.

Я могу помочь.

Но мне страшно пользоваться даром, когда в доме маленькие девочки. Мой дар не изучен. Я могу навредить им.

Я подбежала к кроватке Лианы. Она спала. Здесь не было ночника — мы ещё не успели его поставить. Я накрыла рот малышки ладонью, осторожно потрясла за плечо и наклонилась к её ушку.

— Лиана… это я, Кира… Пойдём со мной. Поиграем на улице. Я покажу тебе, какие красивые звёзды…

Она села, начала тереть глазки. Всё это было видно в свете яркой луны, которая лилась через незашторенное окно.

Я тут же поспешила к Мари. И просто подняла её на руки. Та только вздохнула, заёрзала, но тут же уткнулась мне в шею, глубоко вдохнула и снова уснула.

Меня трясло. Но я понимала — действовать нужно быстро.

Я взяла Лиану за руку и поспешила из комнаты.

Нужно было свернуть в противоположную сторону от гостиной, углубиться в тот узкий коридор… и там всего лишь открыть дверь.

Всего лишь.

Но стоило мне это сделать… как нас поймали.

На пороге стоял огромный верзила. Он скалился своей жуткой, щербатой улыбкой.

Я остановилась.

— А вот и красотки… — протянул он. — Тут как тут. И куда это вы собрались такие славные?

И тут кто-то резко включил свет. Он меня ослепил. Я зажмурилась, заморгала, рвано дыша. Перед глазами всё поплыло. Свет резал, жёг, будто вонзался иглами.

А когда проморгалась…

Лицо громилы было прямо передо мной. Слишком близко.

Оно было всё в язвах, кожа будто изрытая ямами. Волос не было — он был лысым. И выглядел… как настоящий головорез.

Он провёл пальцами по губам и причмокнул, когда смотрел на меня.

Меня передёрнуло. В руке у него был острый кинжал.

— Разворачивай свой миленький зад, дорогуша… — хрипло протянул он.

Он схватил меня за плечо, больно сжал, подтолкнул вперёд.

Мари завозилась у меня на руках. А Лиана, ничего не понимая, сонно смотрела на этого бугая.

— Убери руки от девочек, — послышался голос позади.

Опасно спокойный и холодный.

Бугай резко развернул меня и детей к себе спиной, дёрнул сильнее мое плечо и приставил кинжал к моей шее.

Лезвие коснулось кожи.

— А не то что ты сделаешь, калека? А?

Мне было страшно. Если бы не девочки на моих руках — я бы, конечно, смогла применить свой дар. Но я так боялась навредить… совсем маленьким, хрупким, беззащитным малышкам, что могла только смотреть круглыми глазами на генерала.

Тело словно окаменело. Я не чувствовала ни ног, ни пальцев — только тяжесть, только напряжение, только холод лезвия у своей шеи.

Я смотрела в глаза Нортана. Меня начало потряхивать. Сначала едва заметно, потом сильнее. Не сразу, но я заметила — генерал пристально смотрит прямо мне в глаза. Словно хочет мне что-то передать. Сказать. Дать знак.

Но от паники я ничего не могла понять. Мысли путались, разбегались. Я задышала глубже, медленнее. Усилием воли, пытаясь оттолкнуть этот страх, не дать ему захлестнуть окончательно. Абстрагироваться от того, что позади меня стоит мужчина.

И тогда… посмотрела на генерала внимательнее.

Почему он так спокоен?

Я вдруг заметила на его белоснежной рубашке следы крови. Сердце оборвалось, когда я едва не решила, что его ранили.

Но… нет.

Рубашка была запачкана чужой кровью. А его руки — чистые. Лицо — словно маска. Застывшая и неподвижная.

И только глаза… Его глаза говорили, что всё под контролем.

Что всё в порядке.

Какое «в порядке», когда у меня к шее приставлено холодное, острое лезвие?

От верзилы за моей спиной ужасно воняло. Кислой капустой, прогорклым потом и чем-то гнилым. Будто он не мылся целую вечность.

Я сжимала крошечную ладошку Лианы, которая обняла меня за ногу и спрятала лицо, уткнувшись в мою рубашку. Малышка Мари сонно возилась у меня на плече, едва шевелясь.

Я была благодарна, что у неё такой крепкий сон. Я понимала — стоит мне дёрнуться… и кончик лезвия вспорет мне яремную вену.

Я снова посмотрела на генерала. Его руки сжимали подлокотники кресла. до побелевших костяшек.

Позади послышались издевательские реплики. Громила наслаждался. Растягивал момент. Наслаждался страхом. Унижал доблестного генерала. Тешил своё самолюбие. Но Нортан не реагировал. Он просто смотрел своим желтыми глазами на меня. И не позволял мне упасть в панику. Он стал моим якорем.

И тут вдруг… я почувствовала, что в коридоре стало прохладнее.

Сначала едва заметно. Потом сильнее.

Этот верзила, возможно, тоже бы это почувствовал… Если бы не продолжал издеваться. Если бы не был так увлечён оскорблениями.

Я хотела поднять взгляд вверх. Но заметила, как Нортан едва заметно качнул головой. Совсем чуть-чуть. Я прикрыла глаза. И тут же открыла.

Дала ему понять, что поняла. Я только сильнее прижала девочек к себе.

И тогда… стало ещё холоднее.

В воздухе появилось ощущение водной прохлады. Той самой, что чувствуешь в жару, когда склоняешься над колодцем.

Она разрасталась. Нарастала. Сгущалась. Воздух становился влажным. Тяжёлым. Наполненным силой. Девочки, возможно, не чувствовали этого.

Меня же начало трясти. Я вдруг резко продрогла. Влажность в воздухе резко выросла.

— Ну так что, калека… готовься к… — цокнул позади бугай.

Он не успел договорить. Всё произошло… в одно мгновение. Как порыв ветра.

Позади только раздался хрип. И в ту же секунду я почувствовала — там, где клинок касался моей кожи — прикосновение магии Нортана.

Клинок верзилы упала на пол. Это был сигнал.

Я тут же опустилась на колени вместе с девочками. Отползла в сторону, прижала их к себе, закрывая им глаза и уши. Только тогда повернулась и увидела, как огромная, гибкая водяная лиана стелилась по потолку.

Тонкие ручейки переплетались, сгущались… превращаясь в смертоносное копьё. Оно изогнулось и пронзило бугая.

Тот рухнул на пол с глухим, тяжёлым грохотом. В ту же секунду тело было скрыто от нас водным щитом.

Нортан не мог владеть своим телом. Но это не значило, что он не мог владеть своей магией. И ее у него было столько, что становилось страшно от его мощи.

Я расплакалась от облегчения. И в этот момент дверь в дом распахнулась.

Та самая, где стоял бугай. Ворвались люди в чёрном. Я всё ещё сжимала девочек.

— И где тебя носило, Кейган? — процедил он.

— Да ты, я смотрю, уже и сам справился, — усмехнулся тот.

И в коридор швырнули ещё одно тело. Но в следующий миг Кейган увидел меня. И девочек, которых я прижимала к себе, закрывая им глаза и уши.

Его лицо изменилось. Он резко обернулся:

— Убрать. Быстро.

Мужчина позади него, в форме без опознавательных знаков, тут же подхватил тело и потащил его наружу. А потом вернулся и за другим. Кейган тоже вышел. Я заметила, как Нортан одним взглядом показал ему испариться с моих глаз.

Нортан подъехал ко мне и протянул руку. Я протянула ему Мари. Тот сразу перехватил её, уверенно, аккуратно. Потом принял у меня Лиану и поцеловал ту в лоб, прижимая ее к своему плечу. А потом он тихо позвал меня ближе.

— Кира, девочка. Иди сюда.

Я подползла к нему на коленях. Казалось, что ноги просто перестали мне принадлежать. Они не слушались. Не держали. Всё тело было ватным, чужим.

Я не выдержала… и просто уткнулась лбом в его колени. Закрыла глаза.

Почувствовала, как его рука легла мне на голову. Он гладил меня.

— Тише… — хрипло произнёс он. — Всё. Всё уже закончилось.

Я размазывала слезы по лицу, но все равно продолжала утыкаться лбом в его колени. Пальцы Нортана скользили по волосам, по затылку, осторожно, почти невесомо.

— Всё хорошо, Кира… всё хорошо.

И я вдруг поняла, что дрожу. Что всё это время держалась только на одном упрямстве. А теперь… можно было просто не двигаться.

Но всё закрутилось так быстро. Кейган вдруг открыл дверь и, как я поняла, привёл лекаря. И в тот же момент девочки вскинули головы.

— Розочка! Ты пришла!

Мари соскользнула с колен отца. А Лиана перестала обнимать его за шею и потянулась вперёд.

Я развернулась, чтобы посмотреть. Целительница была женщиной. И она тут же начала осматривать девочек.

А тем уже не терпелось обняться с их Розочкой. Судя по тому, как они радовались — они мало что поняли из произошедшего.

А Мари и вовсе, кажется, почти всё проспала. А Розочка…

Розочка оказалась очень милой седовласой старушкой. Она наклонилась к девочкам, обняла их, что-то тихо говорила, успокаивала. И те прижались к ней, как к родной.

Потом я почувствовала руку Нортана. Он помог мне подняться. Я прислонилась лопатками к стене, пытаясь удержаться.

Нортан уже отдавал короткие распоряжения. Девочки крутились рядом.

— Кира, тебе нужен лекарь, — сказал он.

— Нет… — выдохнула я. — Я сама выпью свой настой… и всё будет хорошо.

Розочка, как звали её девочки, повела их спать в спальню. Я же постелила ей в гостиной. А сама… сдёрнув с себя одежду в спальне, ушла в душ.

Нортан остался разбираться с нападением на нас.

Вода ударила по коже. Я снова размазывала слёзы по лицу. Ощущение полной беспомощности накрыло меня.

Я думала… что со мной этого больше не произойдёт.

Что я больше никогда не почувствую это состояние. Но как же я ошибалась.

Когда вышла — кожа была красной, как у рака. Я слишком сильно тёрла её.

Слишком отчаянно. Я замоталась в одно полотенце, которое едва прикрывало бедра, вторым скрутила тюрбан на голове и вышла в комнату, всё ещё нервно выдыхая.

И не ожидала… что буду там не одна. Нортан сидел у моей кровати. И листал мою книгу по врачеванию. В комнате было темно. Только мягкий свет светильника освещал его.

Генерал повернулся, а я застыла, сжимая узел полотенца.

Мы смотрели друг на друга. Я замерла и не могла пошевелиться. Ощущала себя добычей перед хищником. Несмотря на то, что Нортан не мог ходить и внешне казался почти безобидным, это было лишь внешнее впечатление.

Сегодня я своими глазами увидела, что он остаётся смертоносным оружием даже в таком состоянии.

А ещё меня вдруг посетила странная мысль… что именно таким — располагающим, понимающим, спокойным и… добрым — он бывает только со мной и девочками.

Я ведь читала про него. О Нортане писали как о жёстком, холодном, беспощадном генерале. Там не было ни слова о мягкости, ни о том, что он может быть заботливым.

Поймала себя на этой мысли и тихо выдохнула, ощущая, как внутри поднимается что-то тёплое, почти болезненное.

Я ещё крепче сжала узел полотенца на груди, будто это могло меня защитить, а Нортан тем временем медленно убрал книгу на тумбочку и, не отрывая взгляда, попросил:

— Подойди ко мне, Кира.

Я инстинктивно сделала полшага назад, но он смотрел на меня, не моргая, и его жёлтые глаза буквально прожигали. Сейчас он был не просто мужчиной в кресле, он был генералом, приказ которого не обсуждают.

— Кира, — повторил он.

Я подошла, ступая босыми ногами по холодному деревянному полу, и остановилась перед ним.

— Залезай на кровать.

Я подчинилась молча, всё ещё дрожа после пережитого, забралась на кровать и поджала под себя ноги.

— Повернись спиной.

Я послушалась и почувствовала, как он позади снимает тюрбан с моей головы. Волосы распались по спине, и он аккуратно расправил их, а затем взял расчёску и начал медленно расчёсывать.

Это происходило так спокойно и неспешно, что я замерла под его пальцами, не понимая, как на это реагировать. Всё было слишком странно, слишком непривычно — будто я маленькая девочка, которой кто-то бережно распутывает волосы после сна.

Он делал это осторожно, почти не касаясь кожи, где-то распутывая пряди, где-то проводя расчёской мягко и терпеливо. Из-под его рук волосы становились сухими и гладкими, и он перебрасывал их на моё плечо.

Мысли в голове почти исчезли, и я вдруг заметила, что перестала дрожать. В его присутствии страх отступал, становился тише, слабее, а вместо него появлялось непривычное чувство безопасности.

Мы ведь жили вдвоём именно потому, что я не могла долго выносить рядом посторонних людей, а теперь с нами уже были девочки и их няня, и я вдруг поняла, что думаю об этом без прежней паники. Тревога всё ещё была, но она больше не душила и не ломала меня изнутри.

Когда мне было слишком тяжело среди людей, я могла сбежать в дом и спрятаться тут, но сейчас даже тут стало людно. И это теперь возможность расширить мои границы. И конечно лучше начинать это делать, когда рядом две малышки, бабушка, и мой подопечный.

Когда Нортан закончил, я почувствовала, как его пальцы коснулись моей шеи, прошлись по острым позвонкам, а затем его ладони осторожно легли на плечи.

— Ты замёрзла, — тихо сказал он и подал мне халат. — Надень и сними полотенце, ты совсем продрогла.

Его забота снова показалась мне странной, непривычной, и я, не поворачиваясь к нему, на ощупь взяла халат, надела его и, развязав полотенце, убрала его в сторону.

— Ложись отдыхать. Ты выпила настойку, которую хотела?

Я покачала головой.

— Где она?

— На столе… я возьму.

— Не надо, ложись.

Я забралась под одеяло, укутавшись в халат, и наблюдала, как он тихо, почти бесшумно подъехал к столу. Там стояла склянка, он взял её, открыл, понюхал, затем налил воды из графина в стакан и спросил:

— Сколько капель?

— Пары хватит.

Он аккуратно отмерил капли и вернулся ко мне.

— Почему коляска не скрипит? — тихо спросила я.

— Смазал её маслом, — усмехнулся он.

Я приподнялась, выпила настой и снова легла на бок, глядя на него, а он смотрел на меня, сложив пальцы в замок на коленях.

— Вы можете ехать, генерал, — тихо сказала я.

— Засыпай, Кира, я побуду здесь.

— Но вам тоже нужно отдыхать, — пробормотала я, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Успеется.

Я хотела спросить о том, что произошло, но он, словно прочитав мои мысли, поднял руку и спокойно сказал:

— Нет, Кира, никаких вопросов. Всё потом, когда ты отдохнёшь.

— Хорошо…

Настой начал действовать, и я неумолимо проваливалась в сон, теряя связь с реальностью. И где-то на границе между сном и явью мне показалось, что его шероховатые пальцы осторожно коснулись моей щеки…

А может, это был всего лишь сон.

Я проснулась утром и сразу прислушалась. В доме вовсю кипела жизнь, и это было очень необычно для меня.

Ещё какое-то время лежала, смотрела в потолок и вслушивалась в звуки. Девочки что-то рассказывали наперебой, слышался спокойный голос старой няни.

Госпожа Рози произвела на меня хорошее впечатление ещё вчера. Невысокого роста, стройная, с аккуратным пучком седых волос на голове, в очках, в тёмно-сером пиджаке и длинной строгой юбке того же цвета.

То, как она обняла девочек, после осмотра лекаря, тронуло меня. Отчего-то даже не возникло никакого тревожного ощущения. И сейчас, прислушиваясь к происходящему, я понимала, что там, за дверью, царит настоящая семейная идиллия.

Я откинула одеяло, села и запахнула халат потуже. То, что Нортан делал вчера — как расплетал мне волосы, как сушил их, как уложил меня в кровать — снова всплыло в памяти. Его поведение изо дня в день ставило меня в тупик и заставляло задумываться о том, что было у меня и как это происходит у других, нормальных людей.

Его близость пугала… и одновременно будоражила.

Я отбросила покрывало, села ровнее и поняла, что снова боюсь выходить из комнаты, потому что не знаю, как себя вести с ним.

Вдохнула, выдохнула. Но прятаться дальше я уже не могла. В конце концов, у меня есть работа, и Нортан — именно моя работа. Не стоит зацикливаться на лишнем.

Однако расспросить его о том, что произошло ночью, я очень хотела.

У меня были подозрения, и они не давали покоя. Но я никак не могла уложить в голове — неужели Алисия тоже могла быть в этом замешана? А как же её дочери?

Неужели мать могла так поступить с девочками? Я тут же одёрнула себя — конечно могла. Я знала одну мать, которая поступала со своей дочерью куда хуже. От этой мысли ещё больше тепла разлилось у меня в сердце по отношению к девочкам.

Что если их мать тоже их предала? Не знаю, как поступит Нортан, но это уже не моё дело. Моё дело — поставить его на ноги.

Я встала, приняла душ, привела себя в порядок, снова надела удобные узкие брюки и свободную рубашку глубокого бирюзового цвета. Волосы убрала в высокий пучок, чтобы не мешали, надела тонкие кожаные перчатки и вышла из спальни.

Нортан уже был на кухне. Няня суетилась вокруг девочек, те были причёсаны и одеты в красивые нарядные платья с бантиками на голове. Я прошла к столу, Нортан повернулся ко мне, слегка разворачивая колёса коляски.

— Присаживайся, Кира. Госпожа Рози приготовила сегодня очень вкусную рисовую кашу с сухофруктами.

Я улыбнулась, поздоровалась с пожилой няней. Та приветливо кивнула мне. Нортан нас представил друг другу, и девочки тут же снова наперебой защебетали:

— Кира, можно мы сегодня не будем заниматься? Розочка обещала вывести нас в парк, а потом… а потом мы зайдём за малиновым пирогом!

Я посмотрела на Нортана. Он едва заметно качнул головой. Да и нам, конечно же, не мешало остаться с ним наедине.

— Конечно, конечно, девочки. Позанимаетесь потом, когда придёте, — проговорила я, пряча улыбку.

Я села за стол. Госпожа Рози поставила передо мной полную тарелку рисовой каши. Она была наполнена до самых краёв, и мне даже стало неловко.

Бросила короткий взгляд на Нортана. Он посмотрел на меня, щурясь, и я сразу поняла, кто сказал Рози, что я обычно съедаю по несколько порций. Щёки тут же окрасились в красный.

Но меня удивило другое — няня подошла и погладила меня по голове.

— Какая же ты всё-таки худышка. Кушай, Кирочка, кушай. Готовку я теперь возьму на себя, а вы занимайтесь чем занимались. Я сегодня девочек веду в парк, мы будем гулять там, а потом… я уже всё разузнала — оказывается, в этом районе есть большое озеро с уточками. Купим хлеба и сходим их покормить.

Розочка продолжала говорить, а девочки, внимательно ее слушая, сидели на стульях и ерзали от нетерпения. И только сейчас я обратила внимание, что за столом появились другие стулья.

Не знаю, как Нортан успел это всё сделать за утро. Я присмотрелась к нему внимательнее. Выглядел он, конечно, неважно — под глазами залегли тени, да и выброс магии был очень сильный. Однако видимость спокойного домашнего утра ему удавалось сохранять.

А ведь ночью наши жизни были в опасности.

Я понимала, что он не хочет пугать девочек, поэтому держится так спокойно. Да и сама Рози всё время косилась на нас и говорила, говорила, развлекала девочек, чтобы они не вспомнили о том, что происходило ночью.

Я и сама отвлеклась.

Каша была действительно очень, очень вкусная.

Потом мы выпили кофе, и Розочка тут же засобиралась с девочками на улицу. Она помогла им надеть плащи, поправила банты, ещё раз напомнила им не бегать по мостовой, попрощалась с нами и увела их.

В доме сразу стало тихо. И только стоило нам остаться вдвоём, как я решилась.

— Генерал… расскажите, пожалуйста, что произошло.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Кира…

Но тут в дверь постучали. Я вздрогнула и повернулась в сторону прихожей.

— Вы кого-то ждёте, генерал?

— Жду. Но не думаю, что так быстро. Останься, я сам открою.

— Нет, всё в порядке. Я открою, — тихо сказала я и направилась к двери.

Я открыла с опаской.

На пороге стояла женщина. Белокурая, голубоглазая, невысокого роста, стройная, очень красивая. Она выглядела ухоженной, спокойной и уверенной.

— Кира, кто там? — позади меня подъехал Нортан.

— Я помощница лекаря, — мягко возвестила женщина.

Она распахнула дверь шире, улыбнулась мне тёплой, почти материнской улыбкой, и я тут же потупила взгляд. Мне стало неловко перед ней. Я не ожидала увидеть её здесь. Совсем не ожидала.

Женщина прошла внутрь, затем подала руку генералу и представилась:

— Я госпожа Виола. Буду помогать ассистировать Кире.

Только вот она не упомянула, что никакая она не госпожа Виола, а очень даже леди. Виола — мать императора.

Одета она была в неброский брючный костюм темно-синего цвета. Без дорогих украшений.

Но, судя по взгляду, который она бросила на меня, и по тому, как я посмотрела на неё в ответ, посвящать генерала в тайны родства никто из нас не собирался.

У нас с Эрэйном общий отец, но разные матери. Бывший император драконов разводил одаренных детей, как скот. Хотел сделать из нас личную армию послушных рабов. Всем в Империи было запрещено смешивать кровь разных кланов. Чистота крови была превыше всего.

И сам же отец первым нарушил собственный закон, когда понял, что сила в полукровках и той непредсказуемой магии, которая может получиться от смешения магий в одном теле.

Хорошо, что Эрэйн сверг нашего отца по крови. Он был слишком жесток.

Слова Алисии, что Его Величество бросил генерала, не правдивы.

Как бы она удивилась узнав, что сестра и мать самого императора выхаживают ее супруга.

Не это ли степень доверия и уважения с его стороны за заслуги Нортана перед Империей.

— Предлагаю начать, — сказала после короткого знакомства мать Его Величества.

Она прошла вперёд, осматривая дом внимательным, цепким взглядом. Генерал покосился на меня, и я тоже едва заметно качнула головой, давая понять, что да пора начинать.

— Вы готовы, генерал? — деловито спросила Виола, уже оборачиваясь к нам.

— Сейчас мы будем пробывать твою новую методику? — хрипло уточнил Нортан, переводя взгляд с неё на меня.

— Да, — коротко ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже поднималось волнение.

Сегодня должно все решиться.

Пока мы делали упражнения, Виола сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и крутила носком туфельки на острой шпильке. Она листала мои записи, предварительно спросив, можно ли.

Я знала, что мама Эрэйна — учёный, она увлекается историей и древностями.

Генерал косился на неё и хмурился, и мне отчего-то казалось, что он не верит, что Виола имеет хоть какое-то отношение к целительству, и был прав.

Но, конечно, говорить об этом я не стала, потому что и сама в обычном понимании мало имела отношения к целительству. Всё же я собиралась лечить людей без магии.

Я вытянула ноги Нортану. Тот приподнял голову, наблюдая за моими действиями.

— Вы просто лежите, потом расскажете о своих ощущениях, — проговорила я и уложила мужчину на ковре удобнее.

Виола грациозно отложила блокнот в сторону и одним слитным движением, словно текучая вода, опустилась на пол у ног генерала.

— Командуй, Кира, что мне делать.

— Госпожа…

— Кирочка, просто называй меня Виолой, — проговорила она мелодичным голосом, и по этому голосу никак нельзя было сказать, что внутри неё живёт не просто драконица, а нечто куда более опасное.

Но это был секрет.

Наша Империя, в которой не так давно уничтожали полукровок, ещё не готова была к тому, что некоторые из них уже заняли ключевые должности в Империи, которую строит мой брат. А еще, что в Империи есть и другие опасные создания: фениксы, виверны, ведьмы, многоликие…

— Виола, — поправилась я. — Я хочу, чтобы вы своей магией дали разряд в ноги генерала. Я хочу, так сказать, запустить их… Хочу, чтобы генерал почувствовал их, думаю, что именно тогда его мозг поймает этот сигнал и уже не забудет.

Я показала примерные точки, куда нужно будет направлять её магию.

— Как интересно, — покачала головой Виола, встряхнула руками. Её глаза загорелись предвкушением, а улыбка из милой стала хищной, больше похожей на оскал.

Генерал нахмурился ещё сильнее, начал приподниматься, но я надавила ему на лоб рукой и уложила обратно на ковёр. Отвернулась, крепко сжала руками бёдра.

И Виола, которая владела магией грозы и могла бить разрядами разной интенсивности, сделала то, о чём я её просила. Быстрые искры пробежались по точкам, которые я наметила на ногах генерала.

Генерал рычал сквозь стиснутые зубы.

— Кирочка. Ну как? — спросила Виола меня. А я едва расцепила пальцы. Повернулась с опаской лицом к генералу.

А у того взгляд был вовсе не человеческий.

— Нортан, вы как?

— Не сдох. Бл… — прохрипел генерал на выдохе.

Мы переглянулись с мамой Эрэйна. Та звонко рассмеялась.

— Генерал, что за слова?

— Вырвалось, леди.

— Ахах. Кирочка, закрой ушки. Я вторую ногу попробую.

— Это еще не все? — рыкнул генерал. — Леди, что у вас за магия такая?

— Я ведь сказала, что я не леди, — прищурилась Виола.

— Вы думаете я не пойму, что вы мне врете?

Нортан привстал с ковра. Глаза были широко раскрыты. По вискам тек пот. Часть рубашки на груди намокла.

— А тебе всё скажи, дракон, — мама Эрэйна выглядела очень хрупкой на вид, но силы в ней было много.

И она снова пробежалась по точкам под громкое и несдержанное рычание генерала.

А когда она закончила и встала, отряхивая руки и поправляя рукава своего укороченного пиджака, вскинула изящную бровь и посмотрела на нас сверху вниз:

— Ну так что? Можем ещё раз. Я вовсе не устала.

— Р-р-р.

— Не рычите, генерал. От меня позволено только убегать, причем на своих двоих. А раз ты не можешь этого сделать, так лежи и наслаждайся своим лечением.

— Р-р-р.

— Кирочка?

— Виола… Не хотите чай? — спросила я.

— Ты так тонко намекаешь на то, чтобы я вас тут оставила одних?

— Если можно…

— Можно, змейка наша. И чай сама сделаю, не провожай, — а потом посмотрела в драконьи глаза генерала, и её зрачки тоже стали вертикальными. — Но если он будет срывать лечение, зови. Мы его мигом скрутим.

А потом плавной походкой, больше похожей на походку хищницы, направилась на кухню. Моя мама ни в какое сравнение не шла с мамой Эрэйна. Ни грацией, ни умением себя держать, ни обаянием, ни милосердием. Очень самостоятельная и независимая женщина. А ведь недавно она была в плену у ещё одного моего брата, с которым я так и не имела чести познакомиться. Но это к лучшему.

Я снова вернула всё своё внимание генералу.

— Попробуйте… пошевелить ногами. Медленно. Не торопитесь. Просто попытайтесь, — тихо проговорила я, внимательно наблюдая за его лицом.

Нортан сцепил зубы так сильно, что на скулах выступили желваки. Шея напряглась, сухожилия натянулись, руки сами собой сжались в кулаки. Он прикрыл глаза на мгновение, будто собирая силы, а потом резко втянул воздух сквозь зубы.

По его телу прошла волна напряжения. Плечи дрогнули, грудь поднялась, мышцы живота напряглись. Он словно пытался потянуть за собой всё тело, заставить его вспомнить забытое движение.

Ноги сначала не реагировали.

Я видела, как это его злит. Как в глазах вспыхивает тёмное упрямство, драконья злость, смешанная с яростью на собственное тело. Он ещё сильнее стиснул зубы, так, что дыхание стало рваным.

— Медленно… не спешите… — тихо проговорила я, хотя сама почти перестала дышать.

И вдруг…

Едва заметно дрогнула стопа.

Настолько слабо, что можно было принять за судорогу.

Но я видела.

И он почувствовал.

Глаза генерала распахнулись. Он замер, будто боялся спугнуть это ощущение. Потом снова попытался. Теперь уже осторожнее, медленнее, будто нащупывая дорогу в темноте.

Мышцы бедра дрогнули.

Нога едва заметно напряглась.

Нортан резко выдохнул сквозь зубы, почти зарычал, но не остановился. В его глазах вспыхнуло что-то дикое, хищное — дракон почувствовал, что тело откликается.

Он снова сделал усилие.

И на этот раз пятка чуть-чуть сдвинулась по ковру.

Совсем немного.

Нортан закрыл глаза, тяжело дыша. Его пальцы впились в ковёр, плечи дрожали от напряжения.

— Ещё р-раз… — прорычал он, почти не разжимая зубов.

— Может быть, в другой раз. Думаю, надо отдохнуть, — осторожно сказала я, видя, как дрожат его плечи и как побледнело лицо.

— Нет, — резко отрезал генерал. Он распахнул глаза.

Сейчас Нортан перестал быть для меня тем Нортаном, которого я знала эти несколько дней. Передо мной снова был генерал. Сильный, упрямый, не принимающий отказов и не признающий слабости.

Его взгляд стал жёстким, сосредоточенным, в нём исчезла вся мягкость, которую он позволял себе рядом со мной.

Он снова стиснул зубы, так, что на скулах выступили резкие тени. Пальцы впились в ковёр, плечи напряглись. Казалось, он собирает себя по кускам, стягивает волю в тугой узел.

— Я… сказал… ещё… — выдохнул он, и в голосе прозвучало упрямство, которое невозможно было переломить.

Я замолчала. Поняла, что спорить бессмысленно.

Виола оказалась сразу рядом. Она была сосредоточена и снова повторилась вся процедура. И снова генерал рычал сквозь стиснутые зубы, но терпел.

А потом снова пытался двигать ногами. По его телу прошла волна напряжения, грудь резко поднялась, дыхание стало тяжёлым. Я видела, как дрожат мышцы его бедра, как он буквально заставляет их подчиниться.

И снова…

Нога дрогнула.

Сильнее, чем в прошлый раз.

Пятка едва заметно подтянулась к себе, буквально на пару пальцев.

Нортан зарычал сквозь зубы, но уже не от боли — от усилия и ярости. В его глазах вспыхнуло дикое удовлетворение.

Он сделал это.

Но я испугалась, что он навредит себе. Всего должно быть в меру. Но, видя, как упрямо генерал двигается, понимала, что не смогу остановить его. Беспомощно посмотрела на Виолу. Та — на меня и кивнула в сторону Нортана.

— Генерал. Остановитесь. Попробуем через пару часов. Сейчас вам надо отдохнуть.

— Нет.

Виола коснулась моего плеча, а потом встала и ушла на кухню, оставляя нас одних.

А я придвинулась к генералу ближе, подползла на коленях. Сняла перчатки и подрагивающими пальцами, сжала его лицо в своих ладонях, чтобы он перевёл на меня свой взгляд. И добилась его внимания.

— Хватит, Нортан. Нужно передохнуть. Вы на пределе.

Я медленно проговаривала слова, потому что видела, что генерал не в себе от процедуры и от того, что у него получилось.

Но не ожидала, что он подастся выше, и его сухие губы накроют мои, а рука зароется в мои волосы, распуская пучок.

Я замерла и не могла ни двинуться, ни ответить, ни даже испугаться как следует, потому что всё произошло слишком быстро, слишком внезапно, и я только смотрела на него широко раскрытыми глазами, ощущая, как сердце глухо бьётся в груди.

Нортан держал меня крепко, уверенно, так, что я ясно понимала — если бы я попыталась отстраниться, он бы не позволил, но в этом не было жестокости, не было желания подавить, это было нечто другое…

Поцелуй был коротким, но в нём было столько напряжения, столько силы.

И когда генерал отстранился так же резко, как притянул, я всё ещё не могла пошевелиться, не могла вдохнуть нормально, только смотрела на него, а его пальцы не сразу отпустили мои затылок.

Боги! А у меня это был мой первый поцелуй.

— Тише, тише. Дыши, Кира.

— Не могу… — честно призналась я.

— Я перегнул.

Почувствовала, как генерал спустил руку с затылка на шею, и начала слегка мять ее.

— Вы…

Я хотела спросить пожалел ли он? Но кажется генерал читал мои мысли.

— Ни в коем случае не жалею. Давно хотел. И спасибо тебе, Кира.

— Я…

Хотела сказать, что это не я, а Виола! Но генерал покачал головой.

— Ты много сделала. Не смей преуменьшать свой труд. Что это за магия такая?

— Это…

— Я всё слышу, генерал, и могу сказать, что в каждой женщине должна быть загадка! — прокричала из кухни Виола с откровенной насмешкой в голосе. — И Кирочку не пугай.

— Беги, Кира… — хрипло проговорил генерал.

И снова он прочел мои мысли. Я поднялась, всё ещё оглушённая происходящим, чувствуя, как колени подрагивают, как в груди глухо стучит сердце, как горят огнем губы.

Уже у самой двери в свою комнату всё-таки не удержалась, оглянулась, и заметила, как генерал резко откинулся назад, опускаясь на ковёр и тяжело дыша.

Через два часа я вышла обратно. Генерал оказался настолько целеустремлённым и непоколебимым, что, хотя я и рассчитывала на то, что он откажется от повторной процедуры хотя бы на сегодня, это оказалось моей ошибкой, потому что стоило ему передохнуть, как он потребовал снова проделать с ним то же самое.

Я видела, что разряды, которые подавала Виола, стали слабее, но, видимо, и этого уже хватало, потому что после них Нортан снова и снова пытался работать ногами, напрягал мышцы, сцеплял зубы и упрямо повторял движения, и у него действительно получалось.

Я была очень рада.

Мы договорились, что Виола вернётся ещё завтра, она попрощалась с нами и ушла.

Я же развернулась к генералу, который переводил дыхание на ковре.

— Вам нужно обязательно сделать массаж, генерал. Не упрямьтесь, на сегодня точно всё.

Он так посмотрел на меня, что мне стало… жарко.

— Я приду к вам через час в комнату, — последние слова и вовсе дались тяжело и хрипло.

Я снова сбежала, пряча смущение, и услышала за спиной тихий смех мужчины. Должна признаться, что с каждым днём Нортан выглядел всё лучше и лучше: мышечная масса постепенно возвращалась к нему, отдых, хорошее питание и, надеюсь, хорошая компания помогали ему восстанавливаться.

Да и присутствие девочек тоже помогало, хоть эти дни и были иногда бессонными и волнительными.

Я села за стол и стала тщательно записывать всё, что мы делали: его успехи, сколько разрядов дала Виола, реакцию мышц, все детали подробно, чтобы ничего не упустить.

Когда же вынырнула из рабочего процесса, поняла, что час вот-вот закончится, поднялась, взяла перчатки и масло и направилась в его комнату.

Я остановилась возле двери, прислушалась — ни шума воды, ни скрипа коляски не было. Аккуратно приоткрыла дверь и увидела, что Нортан лежит на кровати на животе, в одном полотенце, прикрывающем бедра.

Я присмотрелась внимательнее: волосы чуть растрёпаны и влажные, спина равномерно вздымается — кажется, генерал уснул.

Но процедуру всё равно нужно было провести, он сегодня слишком много работал.

Я решительно вошла в спальню, сняла обувь на низком каблуке, осторожно забралась на кровать и тихо, подкралась к нему.

Меня сразу бросило в жар — вспомнился его быстрый, жадный поцелуй, и сердце застучало так громко, что я испугалась, не услышит ли он. Пришлось призвать себя к порядку, убеждая, что это ничего не значит, что это был просто порыв, но получалось плохо.

Я хотела налить масло на руки поверх перчаток, но в последний момент передумала и решила попробовать снять их.

Генерал спал, дыхание оставалось ровным, глубоким — видно было, что он действительно сильно устал. Я стянула тонкие кожаные перчатки, налила масло в ладони, согрела его, и по комнате поплыл запах лаванды.

Села почти вплотную к нему и осторожно коснулась широких плеч генерала… и чуть не умерла от волнения.

У меня получилось, а он продолжал спать.

Я провела руками по его плечам, по спине, прислушалась — дыхание не изменилось, он ничего не почувствовал.

Тогда я осмелела и начала разрабатывать мышцы, разминать их, и без перчаток это было намного удобнее и… приятнее.

Я старалась обходить пальцами самые большие рубцы от ранений, не зная, будет ли ему больно, но увлеклась настолько, что перестала замечать время.

Когда закончила, генерал так и не проснулся. Я накрыла его покрывалом и тихонько вышла из спальни. Только дойдя до своей комнаты, поняла, что забыла перчатки. Снова на цыпочках вернулась, осторожно открыла дверь и увидела, что генерал вовсе не спал — он сидел, свесив ноги с края постели.

— Так вы не спали? — возмущённо вскрикнула я.

— Видишь, у тебя всё получилось, Кира. Не такой уж я и страшный.

— Но вы меня обманули!

Он повернулся ко мне, и я заметила, что он улыбается. Я упёрла руки в бока, возмущённо сопя.

— Теперь вы от меня, генерал, не отвяжетесь, и я требую, чтобы вы мне всё рассказали.

— Кира, тебе показалось… я еще сплю.

Я только открыла рот, чтобы возразить на эту наглую ложь, но в коридоре послышался топот маленьких ножек и крики девочек. Генерал хрипло рассмеялся, а я закатила глаза, понимая, что разговор снова откладывается.

— Папотька! — с криком в комнату неслась Мари, а следом за ней Лиана.

Но я остановила их в коридоре у двери и развернула.

— Отцу нужно одеться. Давайте, подождем в гостиной или на кухне.

И девочки развернулись, но громко прокричали, что они хотят о многом ему рассказать.

Проходя мимо кухни, увидела, что госпожа Рози раскладывает продукты. Я подошла к ней.

— Вам помочь?

— Нет-нет, что ты, деточка. Ты иди отдохни, а я сама здесь всё быстро приготовлю.

У неё начался процесс готовки, а я действительно устала — день выдался слишком напряжённым, насыщенным, полным событий и переживаний.

Я прилегла на кровать, думая, что просто немного полежу, переведу дух… но сама не заметила, как уснула.

Проснулась я от лёгкого касания к щеке. Резко распахнула глаза, дёрнулась, но испугаться не успела, потому что сразу поняла — это Нортан.

Выдохнула.

— Почему вы постоянно меня трогаете?.. — тихо спросила я, всё ещё не до конца проснувшись, но уже чувствуя, как внутри поднимается странное волнение.

Генерал смотрел на меня внимательно, пристально, так, будто видел не только то, что снаружи, а куда глубже. И руку от моей щеки он так и не убрал.

И… мне не захотелось отстраниться.

В комнате уже было темно, и только мягкий свет ночника на тумбочке освещал нас. На нём была белоснежная рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц на груди, рукава закатаны, оголяя сильные предплечья.

— Потому что тебя хочется касаться, — спокойно ответил он.

И от этих слов внутри будто затрепетали сотни крылышек бабочек.

Нортан осторожно скользил по моей щеке кончиками шероховатых подушечек пальцев, и от этого простого, почти невесомого прикосновения внутри снова становилось тихо и тепло, а я просто смотрела на него, не отводя взгляда.

В доме стояла непривычная тишина, мягкая, уютная.

— Пойдём ужинать, — тихо сказал он.

— Почему так тихо в доме? — спросила я, поднимаясь с кровати.

— Рози уже укладывает девочек спать. Читает им сказки.

— Это я так много проспала…

Я начала судорожно приглаживать волосы, хотелось посмотреть на себя в зеркало, проверить, не выгляжу ли я заспанной, не остался ли на щеке след от подушки.

— Не суетись, Кира. Ты выглядишь хорошо даже после сна.

Я вспыхнула, покраснела как маков цвет.

— Генерал… — воскликнула я, но негромко, помня, что девочки неподалёку укладываются спать.

— Я говорю правду. Ты такая молодая, добрая, смелая… несмотря на то, что с тобой было.

Я нахмурилась.

— Генерал, вы меня совсем не знаете, — хмуро произнесла я. — Я не добрая и не смелая.

— Уже то, что я вижу, достаточно для того, чтобы сделать эти выводы. А с твоим прошлым разберёмся.

Я резко посмотрела на него.

— Что значит — мы разберёмся?

— Пошли, Кира. Нельзя пропускать приём пищи.

— Я не хочу, чтобы вы лезли в моё прошлое.

— Я тебя услышал, — мрачно кивнул генерал, только вот поступит ли он так, было под большим вопросом.

Пришлось сделать вид, что я поверила. Я все же сбежала в ванную, умыться, привести себя в порядок. Когда я вышла, генерала уже не было. Нашла я его на кухне. Там был накрыт ужин на двоих. Мы молча поели, и только после того, как стали пить чай, я подняла глаза и спросила:

— Так вам что-нибудь известно о тех нападавших?

Нортан медленно отставил чашку, откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и некоторое время молчал, словно подбирая слова.

— Да. Я бы тебе ничего не рассказывал. Но знаю, что ты будешь слишком остро переживать.

— Вы правы. Именно так.

— Пока, по неподтверждённым данным, этих людей нанял человек, который теоретически может быть связан с истинным Алисии. Его зовут Чарльз Вер. Люди Кейгана проверяют его подноготную. В ближайшие дни я узнаю более подробно.

— Что вы будете делать?

Нортан задумчиво постучал пальцами по столешнице.

— Он должен будет ответить по закону за организацию убийства. Судя по тому, что он вообще пошёл на это, у него точно имеются проблемы с деньгами. Пока на этом всё, Кира. Допивай чай, тебе тоже нужно отдохнуть.

— А как вы себя чувствуете? — спросила я.

— Сносно. Болит, конечно, всё тело. Но я рад. Действительно рад.

Конечно, я хотела спросить, будет ли он подписывать документы о разводе, или уже подписал, или что будет дальше. Но это ведь не моё дело.

А если истинный Алисии действительно замешан в покушении на генерала, то я почти не сомневалась в словах Нортана — он действительно ответит за всё. По закону.

И что тогда будет делать Алисия? Захочет вернуться к генералу? А он… он её простит?

От последних моих выводов внутри запело что-то тёмное, неприятное, и это чувство стало подниматься всё выше. Я резко встала, забрала чашку, чтобы отнести её в раковину.

— Кира, в чём дело? — донеслось мне в спину.

Я замерла и повернулась вполоборота.

— Всё в порядке.

— Не в порядке, Кира. Что ты там себе надумала? Расскажи, — последнее он произнёс уже мягче.

Я развернулась к нему, открыла рот и тут же закрыла. Это ведь нелепо. Глупо. Да и стыдно. Но внутри всё ширилось, рвалось, ныло. Стоило только представить, что Нортан примет Алисию обратно…

Я покачала головой и попятилась. Шаг. Ещё шаг.

Нортан нахмурился и, не моргая, следил за моим отступлением. А это было именно оно — отступление.

Ни за что. Никогда. Я не признаюсь, что Нортан вызывает во мне чувства, которых я никогда не испытывала.

Я закрыла дверь своей комнаты, прижалась лбом к холодному деревянному полотну и только тогда поняла с пугающей ясностью…

Он мне нравится.

Нет! Нет, так не должно быть! Нет!

Но глупое сердце трепыхалось при виде Нортана, замирало, стоило ему дотронуться до меня, а теперь и вовсе неслось вскачь, потому что я… кажется, ревновала его.

А ведь я думала, что после того, как мой истинный умер, я просто не способна на эти чувства.

И что мне теперь делать?..

Прошло три дня с тех пор, как мы наедине говорили с генералом. Все эти три дня я ловила на себе его странные, задумчивые взгляды. Он больше не говорил мне ничего такого, что вгоняло бы меня в краску, не касался так осторожно и нежно, как это бывало раньше.

Может быть, он понял, что я приревновала его? Может быть, он понял, что нравится мне? Он ведь такой проницательный!

Иногда я даже ловила себя на мысли, что мне очень хотелось бы снова испытать хоть кусочек его внимания, почувствовать на себе его взгляд, услышать его тихий голос, предназначенный только для меня.

Сама же украдкой за ним следила в свободное время.

Эти три дня были так же наполнены рутиной и работой. Виола приходила каждый день, и каждый день, сцепив зубы, генерал работал над собственным телом.

В нём было столько рвения, столько желания, что порой становилось даже страшно.

И у нас действительно дело шло.

Нортан смог побороть свой недуг, ноги стали ему подчиняться, и он уже сносно мог ими шевелить. Я придерживала его стопы, чтобы они шли ровно и прямо, а он усилием воли подтягивал их к телу, напрягал мышцы, работал до полного изнеможения.

Доходило до того, что я уже сама останавливала его, но он лишь качал головой, упрямо сцепив зубы, и продолжал заниматься, заниматься, снова и снова повторяя движения.

Я прорабатывала каждую его мышцу на массаже. Пожалуй, это был единственный момент, когда я могла касаться его и позволять себе опасные мысли… представлять, как бы было, если бы именно Нортан был моим истинным. Оставил бы он меня тогда в том подвале?

И тут же я отвечала на этот вопрос — нет. Я была уверена, что генерал бы со мной так не поступил.

И мои родители не смогли бы от него избавиться. Я представляла, как он спасает меня, как защищает, как становится стеной между мной и всем остальным миром.

Но это были минуты слабости, которые я старалась гнать от себя. Потому что всё чаще ловила себя на мысли, что он мне не безразличен. Очень не безразличен. И эти грёзы могли стать слишком опасными.

Я стала давать ему укрепляющие растворы, которые прислала Аннабель, и это тоже сдвинуло нас в плане лечения.

Мы договорились, что по утрам девочки будут заниматься с папой, а потом Рози всегда забирала их и водила в парк. О том, что Нортану стало известно, кто виноват в нападении, новостей не было. Вернее, для меня не было. К Нортану уже пару раз приходил его поверенный и сам Кейган, но каждый раз они встречались на улице, разговаривали на крыльце. Видимо, чтобы я не волновалась.

А я… и не волновалась больше.

Потому что генерал был как скала. Я чувствовала себя в безопасности за его спиной.

Я продолжала заниматься его лечением, записывала результаты. А ещё вскоре пришло письмо от Эрэйна, где он просил изложить суть лечения. Видимо, Виола поделилась с ним результатами.

Я сначала долго перерисовывала человеческую фигуру на лист, а потом методично переносила все точки, куда мы били разрядами, чтобы оживить нижние конечности генерала. Делала приписки, как и просил брат. Очень внимательно подошла к этому делу.

А ещё через четыре дня, когда я пришла к генералу для массажа, я заметила, как он, опираясь на спинку собственного кресла, толкая его перед собой, делает первые шаги.

Я так и замерла в дверях, а потом рванула к нему, но остановилась, пригвождённая к полу суровым взглядом генерала.

Сердце моё заколотилось быстро-быстро. Я по одному этому хлёсткому взгляду поняла, что мне нужно остановиться, не помогать. И я замерла, готовая в любой момент подставить собственное плечо.

Генерал сделал крошечный шаг. Толкнул коляску. Ещё шаг. Снова толкнул коляску. И ещё шаг.

У меня внутри всё сжалось в тугой узел. Я резко выпрямилась, закрыла рот ладонью, ошеломлённо смотря на него. Генерал таким образом прошёл половину комнаты, остановился, сжал поручни собственной коляски, склонил голову от напряжения, стал её разворачивать — медленно, аккуратно, шаг за шагом — прошёл этот же путь обратно до кровати.

А потом тяжело опустился на край кровати, и только тогда я отмерла, подошла к нему, помогла снять рубашку, вытерла пот с его лица и шеи, и отбросила ткань в сторону.

С каждым днём генерал выглядел всё лучше и лучше. С каждым днём его тело набирало силу. От того Нортана, которого я увидела в первый раз, почти ничего не осталось. Цвет кожи стал здоровым, мышечная масса возвращалась, видимо, дракон набирал силу, оттого и столь быстрые перемены. Аннабель предупреждала, что зелья концентрированные, и они действительно работали на восстановление генерала.

— Ложитесь, генерал. Я сделаю массаж, чтобы расслабить мышцы.

Я была без перчаток. Я его уже не боялась.

Теперь я боялась тех чувств, что испытывала к нему.

Генерал молча послушался, медленно развернулся, снял сапоги, опустил их с грохотом на пол и лёг. Я взяла с тумбочки лавандовое масло, которое теперь оставляла там постоянно, растёрла его в ладонях.

Быстро пробежалась пальцами по его спине, ощущая, где мышцы напряжены сильнее всего, и начала аккуратно прорабатывать их, постепенно углубляя нажим.

Потом отвернулась и попросила генерала раздеться. Пока я сидела к нему спиной, слышала, как он снимает штаны, как ткань тихо шуршит, как он укладывает их рядом и накрывается покрывалом.

Я продолжила работу, тщательно прорабатывая каждую мышцу на его ногах, осторожно разминая их, уделяя внимание стопам. Вначале он дышал тяжело, с напряжением, но постепенно дыхание выровнялось, стало спокойнее.

— Скажи, Кира, чем на данный момент я могу заменить коляску? Я не хочу больше туда садиться.

— Но вам может быть тяжело передвигаться на тех же костылях целый день. Я бы не рекомендовала вот так сразу отказываться от неё.

— Какие именно нужно заказать костыли? Ты можешь нарисовать?

— Конечно. Но пообещайте, что если вам будет трудно, вы не будете упрямиться и воспользуетесь коляской.

— Хорошо, — сказал он.

Больше мы ни о чём не говорили.

После обеда, когда в доме мы были лишь вдвоём, в дверь постучали.

Я отложила схему четырёхножных костылей, с которыми генералу было бы намного легче делать шаги, выглянула из комнаты и посмотрела на генерала. Он сидел на кухне, что-то читал, подписывал бумаги. Рядом стояла шкатулка для отправки писем.

Я вообще заметила, что генерал стал слишком много работать: после упражнений, каким бы уставшим он ни был, он всё равно садился за стол. Я его ругала, сокрушалась, но всё было бесполезно — такой упрямый.

— Генерал, вы кого-то ждёте?

— Нет. Я сам открою.

Он выкатился к двери и открыл её.

На пороге стояла его супруга — Алисия.

У меня всё внутри рухнуло.

Зачем она пожаловала?..

— Алисия, что тебе нужно? — холодно и строго произнёс генерал.

От этого голоса даже я дёрнулась. Столько силы, власти и мрака в нём было. В воздухе запахло напряжением, а еще стало на несколько градусов холоднее.

— Это ведь всё ты, — зашипела Алисия.

С её лица спал весь лоск. Я заметила, как генерал усмехнулся и откатился в сторону, пропуская её. Сама я поняла лишь одно — лучше мне уйти, но так и замерла у двери собственной комнаты, не в силах сделать шаг.

Генерал закрыл дверь.

Алисия развернулась. Она выглядела шикарно. Да, была зла как фурия, но это нисколько не портило её утончённую, женственную красоту. Идеально отлаженное нежно-бирюзовое платье с пышной юбкой, украшения — браслеты, кулон на тонкой цепочке, в ушах хрустальные капельки голубого цвета. Высокая причёска. Она была так же идеальна, как и в прошлый раз.

Только надменности не было.

Зато было презрение. И так много, что можно было ложкой есть.

— Это ты организовал, чтобы моего истинного арестовали. Как ты мог? Никогда не думала, что великий генерал Нортан Харддрэй может быть столь мелочным…

Генерал слушал её молча. Она кричала, выкрикивала ругательства, сейчас она вообще не походила на леди. Ругалась так, как не должна говорить ни одна благородная женщина.

— Это всё ты! Ты не смог пережить нашего расставания! И ты ещё говорил мне, что любишь меня! Любишь — так отпусти меня! Зачем ты его посадил? Зачем, Нортан?! Я требую, чтобы Чарльза немедленно выпустили! Что за лживые обвинения выдвинуты против него?!

Она размахивала руками, голос её срывался. Генерал всё это время был спокоен, давал ей возможность высказаться. А когда она замолчала, полыхая гневным взглядом, он начал говорить спокойно и размеренно:

— Я повторяю один раз, и на этом эта тема будет закончена. Твой истинный, и это уже доказано, нанял наёмников для того, чтобы они меня убили. Те напали, когда в доме, помимо меня, были ещё люди. И наши с тобой дети. Как ты думаешь, твой Вер должен понести за это наказание, или я должен его выпустить? Он ответит за то, что сделал. И если он сможет доказать невиновность, то, конечно же, правосудие его отпустит. Только пока, на данном этапе, его вина доказана. Всю цепочку от него до наёмников удалось проследить.

— Что… что ты мелешь, Нортан? Я не верю! Это всё враньё! Враньё!

— Твоё право — верить или не верить. Если на этом всё, то ты свободна, Алисия.

Она была взбешена, как кошка, разве что не шипела. По щекам у неё проступили чешуйки тёмно-синего цвета, глаза изменились, стали звериными. Казалось, драконица внутри неё рвётся наружу и хочет вцепиться в глотку своему мужу, тому с кем делила постель десять лет.

— Я найму Чарльзу лучшего адвоката. Тебе не удастся засадить его в тюрьму! — резко выкрикнула Алисия прямо в лицо генерала.

Тот усмехнулся.

— На какие деньги, Алисия? Или ты думаешь, я не знаю, что последние полгода ты выводила их с моего счета? И ладно бы ты тратила их на себя и на наших девочек. Но эти деньги оседали в карманах твоего истинного. И на него ты променяла нашу семью.

— Ты… что ты понимаешь? Он моя пара! Я люблю его! Он предначертан мне судьбой и богами!

— А может быть, это просто ошибка? Может быть, это просто инстинкт зверя? Но мы ведь уже перестали жить в пещерах и спать на золоте. Мы ведь теперь уже люди. Так отчего же ты так легко поддалась этому инстинкту?

— Тебе легко говорить, — пренебрежительно цедила Алисия, выпрямив спину. Она усмехнулась и зло сверкнула глазами. — Ты ведь не встретил свою истинную. А вот если бы встретил, то всё бы понял. Он — это лучшее, что было со мной.

— Ну так отчего же твой лучший истинный не содержит тебя? Отчего же ты позволяла себе тратить мои деньги на него? Алисия, ответь мне.

— Что ты всё с этими деньгами? У тебя их много. Не обеднеешь. Тем более это временные трудности.

— Временные трудности, которые затянулись больше чем на полгода. А ты встретила его и молчала, ждала, пока я погибну, даже приехала на фронт в чёрном вдовьем платье… А еще я открою тебе секрет, что твой нареченный заядлый карточный игрок. И все деньги он просаживал за столом. Хотя ты ведь знала это. Да?

— Мне при разводе всё равно положены деньги. Можешь вычесть их из моего жалования.

— То есть ты только сейчас вспомнила о нашем брачном договоре? Знаешь, Алисия, если бы ты просто пришла ко мне и сказала, что встретила другого мужчину, если бы решила уйти достойно из нашего брака, без всего этого мусора и гадости, без подлости за спиной, без покушения на меня, моих детей, я бы пересмотрел этот брачный договор, который мы все подписываем перед вступлением в брак. Но ты продолжала забирать деньги даже тогда, когда я уже был здесь, в инвалидном кресле. Не гнушалась этого. Как и твой истинный.

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии было больше холода, чем в крике.

— В брачном контракте стоит, что тебе остаётся дом и все подарки, которые были подарены. А это дом на берегу моря, участок земли и ежемесячное содержание до тех пор, пока ты не выйдешь замуж. Но из-за того, как ты поступила, содержание будет сохраняться только два месяца. Всё, Алисия. Ты хотела развода — ты его получишь.

— Дай мне мои документы, — зло процедила женщина.

— Тебе на руки я ничего не дам. Все документы переданы поверенному. Он поставит тебя в курс дела о твоей доли имущества. Документы будут переданы императору. И у него же они будут храниться. На случай того, чтобы они не пропали по дороге. Потому что на данный момент я не узнаю тебя. Твой истинный — самый настоящий мерзавец и бандит. И ради того, чтобы обогатиться, он собирался убить меня. И мой тебе совет. Сохрани хотя бы эти дома.

Алисия зарычала, бессильно сжала сумочку и резко развернулась. Она выскочила на улицу, а генерал молча смотрел в распахнутую дверь, на то, как она уходила.

Потом, не поворачиваясь ко мне, проговорил тихо и глухо:

— Скажи, Кира… неужели истинная связь способна затмить материнский инстинкт? Ладно, она теперь меня ненавидит, но ведь она так и не спросила о девочках.

— У меня нет ответа на этот вопрос, генерал, — также глухо ответила я. — А вы её до сих пор любите, да?

— Я много думал об этом. Мы ведь поженились по договоренности семей. И, как мне казалось, нашли общий язык. Даже испытывали чувства друг к другу, но, конечно же, помнили и о долге перед нашими родами. Может, между нами не было страсти, но было уважение, понимание, поддержка. А теперь этого не стало. Алисию опалили чувства. Она испытала то, чего не получала в нашем браке, и назвала это любовью. Сейчас я испытываю скорее горечь. Да, её поступок ранил. Но если бы не вся эта ситуация, я наверняка так и не узнал бы собственную супругу, не узнал бы, что ей плевать на собственных детей, что она просто переложила их на няню. Мы все, семьи высших аристократов, живём таким образом. Но когда дело касается собственных дочерей, ощущается это совсем иначе. Я не мог проводить с ними достаточно времени, навещал супругу раз в полгода. Я думал, что она с девочками. Ей не требовалось ходить на работу, ей не требовалось совершенно ничего — только быть рядом с дочками. А я старался обеспечить их всем необходимым. Но имея всё и даже больше, Алисия предпочитала проводить время с кем угодно, только не с ними, не с дочерьми.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала усталость.

— И вот этот последний плевок даёт понять, что ей просто-напросто наплевать. Что дети для неё всего лишь активы. То, что связывает её со мной. Ей всё равно, как они, что они чувствуют. Она просто привезла их, как неудобную обузу, потому что её родители уехали на воды, мои родители тоже, а ей самой необходимо отдыхать. Она даже не посчитала нужным удостовериться, что я смогу покрыть все их нужды, хотя я тогда даже не мог встать с коляски. Разве можно любить такую женщину? Это лишь горечь осознания того, насколько ошибочным был выбор жениться на ней. Но я могу сказать ей спасибо за то, что она родила мне таких замечательных девочек. Всё. На этом просто всё.

— И вы правда с ней развелись? — тихо спросила я.

Он наконец развернул коляску, закрыл дверь, посмотрел на меня и сложил руки в замок.

— Да. Я это сделал в тот же самый день, когда выслушал отповедь от тебя, — усмехнулся генерал.

Я снова покраснела.

— И не беги, Кира. Мы ведь всё равно живём в одном доме. Наверное, всё, что делается, делается к лучшему. Скажи, ты уже нарисовала модель моих костылей?

Я кивнула.

— Покажешь? — спросил генерал.

— Конечно. Пойдёмте ко мне в комнату.

— С удовольствием, — произнёс он.

Я снова залилась краской. Мне опять казалось, что в каждом его слове слышится какой-то странный подтекст. Я присела за стол, разложила чертежи, генерал подкатился ближе. Мы принялись их изучать.

— Неужели нельзя сразу перейти не на эти четырёхножные костыли, а на обычные?

— Нет, генерал. Я бы не советовала. Нужно, чтобы прошло какое-то время. Вы слишком торопитесь.

— Мне кажется, я безнадёжно опаздываю, Кира. Но пусть будет так. Всё же я закажу две пары.

Я улыбнулась ему тёплой улыбкой. Генерал тут же начал отправлять мои чертежи, кому-то писать письма прямо за моим столом, даже не отъезжая в сторону. И мне тоже не хотелось никуда уходить.

Я взяла книги по лекарскому делу, стала делать заметки, выписывать в блокнот необходимые сведения. И оказалось так приятно работать рядом с этим человеком.

А ведь он теперь свободен.

И вдруг на мою руку легла его широкая ладонь. Он слегка сжал мою руку.

— Может быть, чая?

— Не знаю… мне ещё много нужно прочитать.

— Кира, ты очень много работаешь. Даже тебе требуется отдых. Я бы сказал, что тебе нужно больше гулять на улице, но думаю, что выслушаю от тебя очень длинную гневную тираду.

Я поджала губы и качнула головой, давая понять, что он прав.

— Ну вот видишь. Тогда я хочу пригласить тебя. И отказов не принимаю.

Я снова улыбнулась.

— Хорошо, генерал.

На кухне я села за стол, сложила руки и наблюдала, как генерал сам ставит воду, заваривает чай, расставляет чашки. Под полотенцем лежали булочки с повидлом — пушистые и вкусные. Госпожа Рози действительно очень вкусно готовила.

— А что ты делаешь вечером после того, как мы проведём комплекс упражнений? — вдруг спросил генерал.

Я чуть не подавилась чаем.

— А что нужно? — осторожно спросила я.

— Я хочу, чтобы мы с тобой вдвоём отпраздновали мои первые шаги.

— Вечером? — уточнила я.

— Давай так, Кира, будем говорить начистоту. Не люблю ходить вокруг да около. Я хотел бы просить у тебя позволения ухаживать за тобой.

Прямота генерала обескуражила. Я поставила чашку, потому что руки затряслись, спрятала ладони под столом, посмотрела на него и снова покраснела.

— И отказов не принимаю, — весомо проговорил генерал.

— Но вы ведь только развелись? Как же так… — хрипела я в отчаянии, не зная, куда себя деть. Я хотела этого… и одновременно мне было страшно.

— Именно поэтому я не хочу терять времени, — спокойно ответил Нортан, не отводя от меня взгляда. — Жизнь слишком коротка, Кира. Война научила меня этому. Сегодня человек рядом с тобой, а завтра его может уже не быть. И я не хочу однажды пожалеть о том, что промолчал.

— Но… это ведь слишком быстро… — я растерянно качнула головой, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Вы пережили развод… я… я вообще…

— Ты боишься, — тихо сказал он. Не вопрос, утверждение.

Я опустила взгляд.

— Да. Боюсь. Я не знаю, что вы чувствуете на самом деле. Боюсь, что это просто… просто потому что вы одиноки сейчас. Потому что рядом оказалась я. А потом… потом вы поймёте, что это ошибка.

— Нет, Кира.

Он произнёс это настолько твёрдо, что я невольно подняла глаза.

— Я не мальчишка, который путает благодарность с чувствами. Я слишком долго жил рядом с женщиной, которую считал близкой, чтобы теперь ошибиться снова. Я знаю, что чувствую.

— Но вы ведь… вы ещё недавно испытывали к ней чувства…

— Когда-то давно. У меня было время, чтобы подумать. То, что осталось сейчас — не любовь. Это привычка и горечь. Они уходят. А то, что появляется рядом с тобой… — он на секунду замолчал, словно подбирая слова, — это другое. И я не собираюсь делать вид, что не замечаю этого.

Я сглотнула.

— А если я… не смогу? Если я не такая, как вы думаете?

— Тогда я подожду, — просто ответил он. — Но ухаживать за тобой всё равно буду.

— Вы слишком уверены в себе, генерал…

— Нет. Я просто привык брать ответственность за свои решения. И за людей, которые мне дороги.

Он чуть подался вперёд.

— Скажи честно, Кира. Ты ведь тоже этого хочешь.

Я вздрогнула.

— Я… я не знаю…

— Знаешь. Просто боишься признаться.

Я покачала головой, чувствуя, как щёки горят.

— Всё слишком… неожиданно. Я не привыкла, что… что кто-то выбирает меня.

Его взгляд стал мягче.

— Тогда привыкай. Потому что я выбираю. И отступать не собираюсь.

— Но… у вас ведь дети, — тихо проговорила я, опуская взгляд. — Девочки… как они к этому отнесутся?

Нортан не ответил сразу. Он смотрел на меня внимательно, будто пытался понять, что именно меня тревожит.

— Ты думаешь, я ищу им мать? — спокойно спросил он.

Я глухо выдохнула.

— Разве нет?

— Нет, Кира. Я ищу женщину, которая мне нравится. Женщину, рядом с которой мне спокойно. К которой меня тянет.

Я покачала головой.

— Вы просто… вы просто думаете, что я смогу заменить им мать. Но я не смогу.

Он нахмурился. Я сжала пальцы, опустила взгляд. Голос вышел тихим, почти обречённым.

— Потому что я не способна быть матерью. Я даже не знаю, что это. Я не понимаю, как это — заботиться, как это — любить ребёнка. Я… я не умею.

Он молчал. Я заставила себя продолжить:

— Всё моё детство прошло в подвале. Я была там заперта. Я не знала ни тепла, ни заботы, ни ласки. Я не видела, как это бывает. Я не знаю, как разговаривать с детьми, как их утешать, как их обнимать. Я просто… не умею.

Он резко подался вперёд.

— В каком подвале, Кира?

Я покачала головой.

— Не спрашивайте. Я не буду вдаваться в подробности. Просто… чтобы вы знали. Я поломанная. Я не такая, как нормальные женщины. Я не способна стать им матерью. Я даже сама не могу стать матерью. Я пустая, бесплодная. Моя мать, когда не стало моего биологического отца, заставила меня выпить зелье, потому что она испугалась такого чудовища как я, и не хотела, чтобы нас стало больше. Теперь я пустая…

Повисла тишина.

Я ожидала чего угодно — разочарования, холодности, отступления. Но Нортан медленно протянул руку, взял мою ладонь и крепко сжал.

— Посмотри на меня, Кира.

Я подняла глаза.

— Ты не поломанная. Ты человек, который выжил. И уже за это я уважаю тебя больше, чем многих.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала твёрдость.

— Девочки тебя любят. Ты видела это. Они тянутся к тебе. Ты слушаешь их, отвечаешь, не отталкиваешь. Им этого достаточно.

Я покачала головой.

— Но я не смогу…

— Тебе и не нужно становиться им матерью, — мягко перебил он. — У них есть няня. Они выросли с ней. И это нормально для нашей среды. Мне достаточно, если вы просто сможете найти общий язык. А ты уже нашла.

Он сжал мою руку сильнее.

— И знаешь… это даже больше, чем я мог рассчитывать.

Я молчала, чувствуя, как внутри что-то медленно оттаивает.

— Что касается твоего детства… — он на секунду замолчал, взгляд его потемнел. — Если бы я мог, я бы убил тех, кто сделал с тобой это, и наказал бы. И не один раз. Ты не чудовище. Ты самое настоящее чудо.

Он глубоко вдохнул.

— Но сейчас важно другое. Ты здесь. Ты жива. Ты умеешь чувствовать. Ты переживаешь за моих девочек. Ты заботишься обо мне. И после этого ты говоришь, что не способна любить?

Я растерянно посмотрела на него.

— Я… я не знаю…

— А я знаю, — тихо сказал он. — Потому что вижу. И мне этого достаточно.

Он слегка погладил мою руку большим пальцем.

— Кира… ты имеешь право на счастье. Даже если тебя всю жизнь убеждали в обратном. Даже если ты сама в это не веришь.

Я смотрела на него и впервые за долгое время чувствовала, что внутри становится немного легче.

Он выдохнул медленно.

— Знаешь… теперь я могу понять Алисию. Потому что то, что происходит между мной и тобой, — это как взрыв. Когда чувства накрывают с головой. Когда слишком много сразу — тревога, желание, страх, тепло… всё вперемешку.

Я застыла.

— Мне нравится в тебе всё, Кира. Твой голос. Твоя осторожность. То, как ты злишься. То, как краснеешь. То, как ты смотришь на девочек. То, как ты упрямо споришь со мной.

Он говорил тихо, но в голосе звучала тяжесть признания.

— Единственное, что меня останавливало — это кресло. Я чувствовал себя калекой. Не имел права навязываться женщине, когда даже стоять не мог рядом с ней. Но теперь…

Он замолчал, затем продолжил:

— Стоит мне представить, что рядом с тобой будет кто-то другой… и меня накрывает такая злость, что я сам себя не узнаю. Мне не нравится эта мысль. Совсем.

Я судорожно вдохнула.

— Это… слишком…

— Это правда, — тихо сказал он. — Я благодарен тебе, но я не ищу удобства. Я хочу быть просто рядом, потому что меня тянет к тебе. Потому что мне важно, где ты, с кем ты, как ты. Потому что без тебя дом снова станет пустым.

Он провёл большим пальцем по моей ладони.

— Кира… ты способна на счастье. Дай нам время.

Я не помню, как согласилась. Кажется, просто кивнула, потому что слова застряли в горле, а сердце билось так громко, что я боялась, он услышит.

Весь следующий день я была рассеянной, путала записи, дважды переписала одно и то же, а когда мы провели вечерний комплекс упражнений, руки у меня дрожали сильнее, чем обычно.

— На сегодня хватит, — спокойно сказал Нортан, наблюдая за мной. — Иди отдохни. Я скоро позову тебя.

Я кивнула и ушла в свою комнату, но отдохнуть не получилось. Я сидела на кровати, сцепив пальцы, и пыталась успокоиться. Сама не понимала, чего боюсь больше — его признания или того, что я на него отвечу.

В дверь тихо постучали.

— Кира.

Я поднялась.

— Да…

— Пойдём.

Он уже был в коридоре. Я заметила, что он стоит, держась за спинку кресла, но не садится в него. Медленно, осторожно делает шаг, ещё один. Я тут же хотела подойти, помочь, но он лишь покачал головой.

Мы вышли на задний двор.

Я замерла.

На траве было расстелено большое тёмное покрывало. Рядом стояла корзина, из которой выглядывали фрукты, бутылка с соком, тонкие бокалы. Несколько фонариков мягко освещали пространство, но небо над нами было чистым, и звёзды казались особенно яркими.

Тёплый вечер, тихий ветер, запах травы.

— Генерал… — прошептала я.

— Просто Нортан, — тихо поправил он. — И давай уже перейдем на «ты».

Я осторожно опустилась на край покрывала. Он сел рядом, не слишком близко, оставляя мне пространство, словно боялся спугнуть.

Некоторое время мы молчали. Я смотрела на звёзды, на корзину, на его руки, лежащие на коленях.

— Я давно не устраивал таких вечеров, — сказал он тихо. — Наверное, со времён Академии.

— Это… очень красиво, — прошептала я.

Он протянул мне ломтик яблока. Я взяла, стараясь не коснуться его пальцев, но всё равно задела. Сердце тут же сбилось.

— Ты напряжена, — заметил он.

— Немного…

— Боишься?

Я честно кивнула.

Он медленно протянул руку и осторожно коснулся моей ладони. Не сжал, просто накрыл её своей.

— Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь.

Я выдохнула.

Мы сидели рядом, где-то стрекотали насекомые, вдалеке шумел ветер. Его голос звучал тихо, спокойно, почти убаюкивающе. Он рассказывал о войне, но не о сражениях, а о ночных привалах, о звёздах, которые он видел в походах, о том, как солдаты травили байки у костра.

Я слушала, и постепенно напряжение уходило.

Он осторожно обнял меня. Не притянул резко, просто положил руку мне на плечи, давая возможность отстраниться. Я замерла… и не отстранилась.

Его ладонь была тёплой.

Я чувствовала, как он дышит рядом, как тихо говорит, мне было спокойно. Я чуть подвинулась ближе, сама не заметив этого.

— Ты замёрзла? — тихо спросил он.

— Немного…

Он осторожно притянул меня к себе. Я уткнулась виском ему в плечо, и сердце снова ускорилось, но уже не от страха.

Мы сидели так долго. Он говорил тихо, иногда замолкал, и тогда мы просто смотрели на звёзды.

Я впервые позволила себе не думать о будущем, не бояться, не сомневаться. Просто сидела рядом с ним, слушала его голос и чувствовала, как его рука бережно держит меня, будто я — что-то хрупкое.

И мне казалось, что если я сейчас пошевелюсь, всё исчезнет.

Поэтому я просто сидела, слушала Нортана…

— Это моё первое свидание, — вдруг призналась я, и мне даже не было стыдно. — И мой первый поцелуй тоже был… с тобой.

С Нортаном мне вообще всё меньше и меньше было неловко признаваться, что я мало что видела в жизни и мало что о ней знаю. Он словно всё понимал. А ведь мы не истинные, но он так филигранно угадывал ход моих мыслей, что это намекало на то самое чувство, о котором я читала в книгах, когда в нашем мире жили только чистокровные люди.

Не об истинности, а о настоящей, чистой и искренней любви до гроба. Когда ты не владеешь связью, но всё равно можешь понимать своего партнёра, видеть его насквозь, понимать с полуслова, чувствовать настроение даже без слов.

Нортан чуть сильнее сжал мои плечи, и я почувствовала, как он едва заметно улыбнулся.

— Тогда я рад, что оно происходит именно со мной, — тихо произнёс он, поцеловал меня в висок. — И рад что украл твой первый поцелуй. Это очень большой подарок, Кира.

Я смущённо улыбнулась и снова посмотрела на звёзды.

— Я… даже не знала, что так бывает. Что можно просто сидеть рядом… и этого будет достаточно.

— Бывает, — ответил он негромко. — Когда рядом правильный человек.

Я затаила дыхание.

Он говорил спокойно, без нажима, но в каждом слове звучала уверенность. Его рука осторожно гладила моё плечо, почти невесомо, будто он проверял, не оттолкну ли я его.

— Ты всё время ждёшь, что я потребую большего, — заметил он.

Я вздрогнула и снова он все понял.

— Я… не знаю…

— А мне достаточно вот этого.

Он слегка наклонился ближе, и его голос стал ещё тише.

— Ты рядом. Ты не убегаешь. Ты доверяешь мне. Для меня сейчас это важнее всего.

Я медленно расслабилась, позволяя себе устроиться удобнее. Его плечо оказалось тёплым и надёжным. Я слушала его дыхание и думала о том, что чувствую себя в безопасности.

— Нортан…

— Мм?

— Я не знаю, что будет дальше.

— Я тоже, — честно ответил он. — Но знаю, что хочу, чтобы ты была рядом. А с остальным… мы разберёмся. Я разберусь.

Я тихо выдохнула и закрыла глаза, позволяя себе просто сидеть в его осторожных объятиях, слушать его голос и смотреть, как над нами медленно загораются новые звёзды.

Последующие три недели Нортан стал осаждать меня, как неприступную крепость. Он не делал этого напористо или резко, не давил, не требовал, не загонял в угол, но двигался медленно и уверенно, шаг за шагом сокращая расстояние между нами, и не упускал ни единого мгновения, чтобы ненароком коснуться моей руки, задержать ладонь чуть дольше положенного, обволакивать меня внимательным взглядом, от которого внутри становилось тревожно и сладко одновременно.

Генерал был неумолим в своём намерении, но при этом удивительно осторожен, словно боялся спугнуть, и эта мягкая настойчивость действовала на меня куда сильнее любых слов.

Я была благодарна ему за это.

А ещё он взял в привычку каждый вечер, когда девочки укладывались спать с Рози, угощать меня на заднем дворе. Там же, по его приказу, уже была сооружена беседка, лёгкая, белая, с резными опорами, увитыми тонкими живыми побегами, и большие просторные качели со спинкой, на которых мы могли сидеть вдвоём.

Они были белыми, резными, почти сказочными, словно предназначенными для маленькой принцессы, и каждый раз, когда я садилась на них рядом с ним, мне казалось, будто я попала в какую-то чужую, невозможную для меня раньше жизнь.

Мне нравилось с ним раскачиваться. Сердце замирало от восторга, когда качели мягко уходили вперёд, а затем плавно возвращались назад, и рядом чувствовалось его плечо, тепло, уверенность, спокойствие.

Днём на них катались девочки, смеясь и визжа от радости, а вечером мы с Нортаном сидели там вдвоём. Я укутывалась в плед, который он неизменно приносил заранее, и слушала его тихий голос, а он иногда осторожно поправлял край пледа на моих плечах, будто это было самым естественным в мире жестом.

А ещё Нортан за это время задался целью вовсе перестать зависеть даже от костылей. Он упорно занимался, увеличивал количество тренировок, доводя себя до изнеможения, несмотря на мои попытки остановить его, и его сила и мощь росли буквально на глазах.

Он снова становился тем самым генералом, каким был прежде — широкоплечим, уверенным, с тяжёлой поступью и напряжённой внутренней энергией, которую невозможно было не чувствовать.

Спустя неделю после того, как прибыли его четырёхножные костыли, он избавился от них и перешёл на двухножные. Сколько бы я ни ворчала, ни просила не нагружать себя слишком быстро, он лишь упрямо отмахивался, сжимал зубы и продолжал заниматься, и это давало свои плоды.

Я видела, как крепнут мышцы, как увереннее становятся движения, как исчезает скованность, и в какой-то момент мне пришлось отстать, потому что он всё равно шёл вперёд, не позволяя себе останавливаться.

Вскоре он уже передвигался на одном костыле, а потом и вовсе решил перейти на трость.

Трость ему пришла из особого отдела — от императорского артефактора, вместе с письмом от Эрэйна. Я не знала, что именно было написано в письме, но Нортан тихо хмыкнул, когда получил его, пробежал глазами строки и лишь коротко произнёс, что это подарок от Его Величества.

Тем самым ему стало ясно, что император всё это время держал руку на пульсе его состояния и внимательно следил за тем, как продвигается восстановление его генерала.

Нортан поднял трость, провёл пальцами по навершию в виде головы дракона, затем нажал на скрытый механизм, и я невольно подалась вперёд, когда металлическая пасть мягко отошла в сторону, открывая спрятанный внутри кинжал. Он был тонкий, идеально сбалансированный, с узким лезвием, которое тускло блеснуло в свете лампы. Нортан прокрутил его в руке, проверяя вес, и снова хмыкнул, явно довольный. Затем аккуратно вернул клинок на место, закрыл механизм и тут же написал короткий ответ императору.

Я наблюдала за этим со стороны, не вмешиваясь. Стоило ему перейти на эту трость и начать передвигаться по дому, как он окончательно отказался от коляски. Более того, он вызвал поверенного и приказал избавиться от неё, как ранее избавился от костылей. И снова на мой возмущённый взгляд он никак не ответил, лишь спокойно продолжил свои дела, будто вопрос был давно решён.

А когда спустя еще две недели ему принесли мундир, и он надел его, я потеряла дар речи.

Передо мной стоял уже не мужчина, недавно вставший на ноги, а генерал. Военная выправка, широкие плечи, высокая фигура, уверенная осанка. Светлые волосы, почти белые, были собраны в низкий хвост у основания шеи, подчёркивая строгие линии лица.

Тёмный мундир идеально сидел по фигуре, подчёркивая мощь и силу, возвращённые телу, а трость в его руке выглядела не как необходимость, а как часть образа.

Я смотрела на него, забыв дышать.

И именно в этот момент он протянул мне большую коробку.

Я замерла.

— Это… мне?

— Тебе, — спокойно ответил он.

— Что там?

Он едва заметно улыбнулся.

— Открой. Можешь открыть в своей спальне. И через час я жду тебя на свидание.

Сердце резко ударило в груди.

Я кивнула, прижала коробку к себе и почти сбежала, скрываясь в своей комнате.

Закрыв дверь, я осторожно поставила коробку на кровать, провела пальцами по крышке и медленно открыла её.

У меня перехватило дыхание.

Внутри лежало платье.

Оно было цвета глубокого вечернего неба — насыщенного, тёмно-синего с мягким переливом, словно ткань впитала в себя ночные звёзды. Верх платья был расшит мелкими прозрачными камнями, которые ловили свет и мягко мерцали, будто россыпь созвездий. Лиф аккуратно подчёркивал фигуру, переходя в тонкие струящиеся складки, спадающие вниз лёгкой, воздушной юбкой. Ткань была настолько нежной, что казалась почти невесомой.

Я осторожно коснулась её пальцами.

Материал был прохладный и мягкий. Я провела ладонью по вышивке, затем наклонилась и коснулась щекой, чувствуя, как камни едва заметно холодят кожу. Платье было словно из сказки для принцессы.

Я долго смотрела на него, боясь даже представить себя в нём.

Но всё же осторожно сняла одежду и надела платье. Оно село идеально. Лёгкая юбка мягко коснулась пола, камни на лифе заискрились при движении, и я на мгновение просто замерла перед зеркалом, не узнавая себя. Потом собрала волосы в высокую прическу. А через несколько минут я вышла из комнаты.

В гостиной уже ждали все.

Девочки первыми заметили меня.

— Кира! — воскликнули они одновременно.

Они закружились вокруг меня, захлопали в ладоши, смеясь и подпрыгивая.

— Какая красивая!

— Ты как принцесса!

— Покружись! Покружись!

Госпожа Рози тоже улыбалась, прижав ладонь к груди, явно растроганная.

А Нортан…

Он стоял чуть в стороне и молчал.

Смотрел на меня жадно, не отрываясь, будто боялся пропустить хоть одно движение. Его взгляд был тяжёлым и таким внимательным, что у меня перехватило дыхание.

— Покружись с нами! — потянула меня Лиана.

Я засмеялась и осторожно повернулась. Юбка мягко взметнулась, камни заискрились, девочки захлопали громче и начали кружиться рядом со мной.

Мы кружились по гостиной, смеялись, а ткань платья мягко шуршала. Девочки подпрыгивали, хлопали в ладоши и радостно визжали, а я чувствовала себя так, будто на мгновение попала в чужую, невероятную сказку.

И всё это время я ощущала на себе взгляд Нортана, который не отрывался от меня ни на секунду.

Нортан медленно подошёл ко мне, и девочки тут же притихли, словно почувствовали важность момента. Он остановился рядом, внимательно посмотрел на меня, а затем мягко произнёс:

— Девочки, я хочу украсть у вас Кирочку.

Они тут же захлопали в ладоши, засмеялись, а потом неожиданно отступили на шаг, прижав руки к груди, словно тоже понимали, что происходит что-то особенное. Их глаза сияли, и они смотрели на нас так внимательно, будто боялись пропустить хоть одно движение.

Нортан достал из нагрудного кармана небольшую бархатную коробочку. Моё сердце пропустило удар.

Он открыл её.

Внутри лежало изящное украшение — тонкое платиновое ожерелье, лёгкое, почти невесомое, выполненное настолько тонко, что казалось кружевом из металла. В его центре мерцали сапфиры — глубокие, прозрачные, словно капли чистой воды, переливающиеся холодным светом.

Родовой цвет водяных драконов. Рядом лежали серьги — аккуратные капли с теми же сапфирами, утончённые, лёгкие, без лишней вычурности, но невероятно красивые.

Я стояла, не дыша.

Он подошёл ближе, осторожно вынул ожерелье и, коснувшись моих волос, мягко отвёл их в сторону. Его пальцы слегка коснулись моей шеи, и по коже пробежала дрожь. Я замерла, боясь пошевелиться, пока он застёгивал тонкую цепочку. Металл прохладно коснулся кожи, а затем лёг невесомым прикосновением.

После он взял серьги.

— Можно? — тихо спросил он.

Я лишь едва заметно кивнула.

Он аккуратно надел серьгу, затем другую. У меня не были проколоты уши, но и об этой моей особенности позаботился генерал. Его движения были медленными, внимательными, почти бережными, и от этой осторожности внутри становилось ещё тревожнее и теплее одновременно.

Когда он закончил, я всё ещё стояла, словно зачарованная, не решаясь даже вдохнуть.

Нортан отступил на шаг, посмотрел на меня. Затем он опустился перед девочками на одно колено и поцеловал каждую в лоб.

Они тут же потянулись ко мне ручками.

Я тоже присела рядом с ними, осторожно придерживая юбку платья, и по очереди поцеловала каждую в лоб.

— Вы самые красивые принцессы, — тихо прошептала я.

Они засмеялись и прижались ко мне, а потом отпустили.

Нортан поднялся, подошёл к двери, открыл её, опираясь на трость, и протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его.

Мы вышли, и я обернулась назад, взглянув на довольные мордашки девочек, которые махали нам руками и сияли.

За этот месяц, который мы провели вместе — даже больше чем месяц — я успела влюбиться в них. Такие живые, искренние девочки. Смеющиеся, доверчивые, ласковые.

За это время Алисия ни разу о них не вспомнила. Не прислала ни одного письма, не навестила их больше с тех самых пор, как заявилась сюда в последний раз.

Самое удивительное — девочки вспомнили о ней только один раз. Просто спросили, где мама. Нортан ответил, что она ещё отдыхает. Они кивнули… и больше не спрашивали.

Словно для них это было нормой, когда мама где-то далеко, отдыхает, живёт своей жизнью.

Зато без Рози они скучали. Стоило ей задержаться хоть ненадолго, девочки начинали выглядывать её, спрашивать, когда она вернётся, и ждали у окна.

Я крепче сжала пальцы Нортана, чувствуя, как внутри поднимается тёплая, немного болезненная нежность.

И я задумалась… что если мне не просить у брата, то чего я так хотела…

Отказаться от моего желания.

Остаться с Нортаном и его девочками.

Но в каком статусе?

И снова я заволновалась и растерялась, погружаясь в свои мысли. Генерал тем временем помог мне забраться в карету, придерживая за руку.

А потом присел рядом. Он притянул меня к себе и коснулся мягко моих губ — коротко, осторожно, почти успокаивающе.

— Не стоит волноваться, Кира. Уже сегодня ты всё поймёшь.

Я тихо выдохнула и отпустила ситуацию.

Этот мужчина читал меня как открытую книгу. Понимал без слов.

Карета остановилась плавно. Я выглянула в окно и замерла. Перед нами возвышалось здание, освещённое мягким золотым светом. Высокие окна, резные колонны, ступени из светлого камня. Это самое дорогое место в городе.

Сердце забилось быстрее.

Нортан помог мне выйти, не отпуская руки, и мы вошли внутрь.

Я ожидала увидеть множество людей, шум, разговоры, музыку… но зал оказался пуст. Совершенно пуст. Большое пространство с мягким светом, белыми скатертями, свечами, высокими окнами — и ни одного посетителя.

Только одна официантка — женщина средних лет в строгой форме — встретила нас у входа и проводила к столу у окна.

Я осторожно присела, всё ещё оглядываясь.

Передо мной положили меню. Я открыла его… и почти сразу растерялась. Названия блюд были длинные, мудрёные, незнакомые. Половины слов я просто не понимала.

Я переворачивала страницы, чувствуя, как постепенно краснею, потому что совершенно не представляла, что выбрать.

Становилось очень неловко. Перед глазами начало все расплываться. Внутри все задрожало. Зачем я Нортану такая… я как ничего не знающая дикарка.

Но тут Нортан мягко забрал меню у меня из рук.

— Можно я сделаю заказ за тебя? — спокойно спросил он.

Я с облегчением кивнула, но не посмотрела ему в глаза, потому что щёки горели.

Он осторожно поднял моё лицо за подбородок, заставляя взглянуть на него.

— Всё нормально, Кира.

Я тихо выдохнула.

Он сделал заказ, не торопясь, спокойно, а официантка внимательно записала и ушла. Я снова оглянулась по сторонам.

— Почему… тут никого нет? — тихо спросила я, когда нам начали приносить блюда.

Он посмотрел на меня спокойно.

— Потому что я попросил закрыть зал.

Я удивлённо моргнула.

— Зачем?

— Чтобы на тебя никто не смотрел. И чтобы тебе было спокойнее.

Я замерла.

Это был мой первый ресторан. Моё первое приглашение на ужин. И он сделал всё, чтобы мне было не страшно. В груди всё трепетало, лёгкое волнение разливалось по телу, словно сотни крошечных бабочек вспорхнули и не находили себе места.

Я смотрела на него, не моргая. Он — на меня.

И в этом взгляде было столько… решимости.

Нортан медленно вдохнул, будто собираясь с мыслями, затем отпустил мою ладонь. Встал. Я растерялась, не понимая, что происходит. Он опёрся на трость, и его лицо стало сосредоточенным.

— Кира… — тихо произнёс он.

Я почувствовала, как внутри всё замерло. Сердце словно остановилось на мгновение.

— Я не умею говорить красиво, — продолжил он спокойно. — И не хочу обещать то, чего не смогу выполнить. Но я точно знаю одно… Я влюбился в тебя.

У меня перехватило дыхание.

Внутри словно что-то вспыхнуло, разлилось теплом, и снова бабочки в груди вспорхнули разом, заполняя всё пространство. Голова закружилась. Я перестала слышать окружающий мир — только его голос.

— Ты появилась на моем пути… и всё изменилось. Ты вернула меня к жизни. Заставила снова двигаться. Снова чувствовать. Снова хотеть будущего.

Он говорил тихо, но в каждом слове была сила.

— И я больше не хочу представлять свою жизнь без тебя, Кира.

Я дрожала. Пальцы сжались сами собой. В груди стало так тесно, будто эмоции не помещались внутри.

— Ты согласна… быть рядом со мной? — спросил он негромко. — Станешь мой женой?

И в этот момент он начал опускаться передо мной на колено.

С тростью. Медленно. Упрямо.

Я испуганно ахнула.

— Нортан! Нет!

Я резко подскочила, почти опрокинув стул, и схватила его за плечи.

— Да! Да, я согласна!

Слова вырвались сами. Без раздумий. Без сомнений.

Внутри всё взорвалось теплом, счастьем, радостью. Сердце скакало, дыхание сбилось, а губы сами растянулись в улыбке.

— Я согласна… — повторила я уже тише, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Он замер, глядя на меня снизу вверх. Затем тихо усмехнулся.

— Подожди… — сказал он мягко.

Я растерялась.

— Но я хочу сделать это правильно.

Он осторожно освободился из моих рук и снова начал опускаться. Медленно. С усилием. Я замерла, прижав ладони к груди.

Сердце билось так громко, что я почти не слышала ничего вокруг.

Он всё-таки опустился на одно колено.

Я судорожно вдохнула.

— Видишь? — тихо сказал он. — Под твоим руководством я сделал невозможное. Встал с коляски. Так что теперь опуститься перед тобой на колено — пустяк.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и в глазах его мелькнула мягкая улыбка.

— Кира… в болезни и здравии, в горе и в радости. Вместе до конца. Ты согласна?

Я не выдержала. Слёзы всё-таки покатились по щекам, но я смеялась одновременно.

— Да… да… конечно да… В болезни мы были. Теперь только в здравии.

— А горе мы просто перешагнем и сразу пойдем в счастливую жизнь, — светился Нортан.

— Именно так.

А потом он надел на мой палец кольцо. Белый ободок с крупным сапфиром и так подходящий к комплекту.

Он выдохнул, словно сбросил тяжесть. Я тут же потянула его вверх.

— Осторожно… пожалуйста…

Он поднялся, опираясь на трость, и тихо хмыкнул.

— Ну как? Я молодец? — шутливо спросил он.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Мой больной точно пошёл на поправку…

Он тихо рассмеялся. Я не выдержала и сама шагнула вперёд, обняла его.

Внутри всё было светлым, лёгким, воздушным. Бабочки всё ещё порхали, дыхание сбивалось, сердце билось быстро-быстро. Мне хотелось смеяться, плакать, говорить, молчать — всё сразу.

Я была счастлива.

По-настоящему.

Я не боялась этого чувства!

А потом в зал начали вносить букеты цветов. Их было так много, что разбегались глаза.

— Все для тебя, Кирочка.

— Нортан… — тихо выдохнула я.

Я испугалась собственных слов. Испугалась того, что собираюсь сказать. Но отступить уже не могла.

— Я… мне кажется… вернее не кажется, — голос сорвался. — Я влюбилась в тебя…

Последние слова прозвучали почти шёпотом. Щёки вспыхнули, сердце сжалось, будто я сделала что-то невероятно смелое и безумное одновременно.

Он замер.

А потом я почувствовала, как его руки осторожно, но крепко обняли меня в ответ.

Нортан выдохнул так, будто долго сдерживал дыхание. Он мягко взял мои запястья и сам положил мои тонкие руки себе на шею, притягивая ближе.

— Кира… — тихо сказал он.

Вокруг нас были цветы в вазах. Расставлены по полу и на столе. Мы словно были не в ресторане, а в оранжерее.

Он прижал меня к себе, осторожно, бережно, будто я была чем-то хрупким. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание, биение сердца.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб — медленно, нежно.

Я закрыла глаза.

Но он не отстранился.

— Кира… можно?

Я открыла глаза. Он смотрел на меня внимательно, почти напряжённо.

И я кивнула.

Он поцеловал меня.

На этот раз мягко, но дольше. Его губы были тёплыми, осторожными. Голова закружилась, дыхание сбилось, пальцы сами сжались на его плечах.

Мне казалось, что я сейчас растворюсь.

Когда он отстранился, я всё ещё стояла, прижавшись к нему, не в силах пошевелиться.

— Ты счастлива? — тихо спросил он.

Я тихо засмеялась.

— Очень…

— Я тоже тебя люблю, Кира.

Мы всё-таки вернулись за стол. Но ужин прошёл как в тумане. Я почти не чувствовала вкуса еды, только смотрела на него, ловила его взгляд.

Нортан иногда касался моей руки. Я не отстранялась. Мы улыбались друг другу, будто дети, которые знают какой-то секрет.

Я была безгранично счастлива.

Когда мы вышли из ресторана, ночь уже опустилась на город. Улицы были ярко освещены. Люди гуляли, смеялись, подъезжали кареты, слышались разговоры, лёгкая музыка доносилась из соседних заведений. Это была обычная, роскошная жизнь, к которой я не привыкла.

Нортан держал мою руку.

И вдруг возле тротуара остановилась карета тёмно-зелёного цвета, насыщенного, глубокого — цвета изумруда. Лаковая поверхность отражала огни фонарей. Дверца открылась.

Из неё буквально выпорхнула девушка.

Стройная. Высокая. Черноволосая. Волосы спадали гладкими тёмными волнами до талии. Лицо — красивое, хищное, с острыми скулами и тонкими губами. Раскосые глаза цвета чистого изумруда сияли холодным блеском. Движения плавные, уверенные, словно у хищницы.

Она увидела меня.

И резко остановилась.

— Кирочка?

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

Это была Вита, старшая дочь моего отчима от первого брака.

Она быстро подошла ближе, рассматривая меня внимательно.

— Кирочка, с тобой всё в порядке? — удивлённо спросила она. — Тебя выпустили из лечебницы для душевнобольных?

Я открыла рот… но не смогла ничего сказать.

Горло сжалось. Воздуха не хватало.

Я просто смотрела на неё.

— Ты выглядишь… иначе, — продолжала она, наклонив голову. — Мы думали, тебя будут держать там дольше. Но кажется тебе помогли. Почему ты не написала мне?

Нортан рядом напрягся. Я почувствовала это сразу. Его пальцы чуть сильнее сжали мою руку.

— А как поживает твоя мама и мой отец? — продолжала она невинным голосом. — Говорят, они тоже поразились неизвестным недугом. Сейчас на частном излечении. Даже мой дедушка ничего мне не говорит…

Она хлопала длинными ресницами, изображая удивление.

Но вдруг она замерла на полуслове.

Её взгляд скользнул к Нортану.

Он смотрел на неё.

И в этот момент я увидела.

Его зрачки изменились. Они стали вертикальные, драконьи.

Глаза Виты вспыхнули таким же светом.

Они замерли, не отрывая взгляда друг от друга.

И в этот момент у меня внутри всё… умерло.

Потому что я поняла.

Они были истинной парой.

Я сидела на кровати, облокотившись на подушки и спинку, подтянув колени к груди и уткнувшись в них подбородком, и медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно это однообразное движение могло хоть немного унять ту боль, что сдавливала грудь и не давала сделать нормальный вдох.

С тех пор как мы вернулись, прошло уже несколько часов, но я так и не смогла уснуть. Я даже не переоделась, только распустила волосы, и просто сидела в темноте.

Дом уже спал.

Время перевалило за полночь.

Тишина стояла такая, что я слышала собственное дыхание.

Нортан ничем не показал, ни словом, ни делом, что встретил истинную.

Он лишь подхватил меня под руку, и мы уехали. Я помню, как держалась за его ладонь, как чувствовала тепло его пальцев, как пыталась запомнить это ускользающее ощущение.

Когда мы вошли в дом, он был слишком задумчив, но руки моей не выпускал. Провёл меня до спальни молча, остановился у двери, посмотрел так внимательно, будто хотел что-то сказать, но не решился, а потом притянул к себе и поцеловал в лоб.

И крепко-крепко обнял, так, что у меня перехватило дыхание.

А я позволила себе слабость. Прижалась к нему, уткнулась лицом в его плечо, закрыла глаза и на мгновение растворилась в этих объятиях, хотя уже тогда понимала — это последние наши объятия.

От этой мысли внутри стало пусто.

Я подняла руку и посмотрела на кольцо, которое он подарил. Камень мягко ловил лунный свет, и казалось, будто он живой, будто в нём спрятано всё то тепло, что было между нами.

Я медленно крутила его на пальце, не желая снимать.

Не могла.

Даже мысль об этом причиняла боль.

Я поднесла руку к губам и осторожно поцеловала камень, почти невесомо, а потом прижалась к нему лбом, закрыв глаза, словно так могла удержать хоть частичку того счастья, которое было у меня сегодня.

Как же всё было красиво.

Как легко.

Как правильно.

Я позволила себе поверить. Позволила мечтать. О мужчине рядом, о настоящей семье, о тихих вечерах, о его голосе, о его осторожных прикосновениях, о том, как девочки смеются, как я сижу рядом с ним, как мы вместе.

Я позволила себе представить, что могу быть кому-то нужной. Что меня выбрали. Что меня можно любить.

Я судорожно выдохнула и снова уткнулась подбородком в колени.

— Я всё-таки испорченная… — прошептала я едва слышно.

Слова прозвучали глухо, но от них стало только холоднее.

Поломанная.

Неправильная.

Пустая.

Я ведь знала это всегда. Разве можно было поверить, что для меня возможно счастье?

Что такой мужчина, как Нортан, может принадлежать мне?

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы медленно собираются в глазах.

Нет.

Это было слишком красиво.

Слишком хорошо.

Он встретил истинную.

Настоящую.

Правильную.

Не поломанную.

Не испорченную.

Не пустую.

Я снова сжала кольцо пальцами, будто боялась, что оно исчезнет. Лучше держаться подальше. Лучше уйти самой, чем услышать подобное от Нортана. Это меня совсем убьет.

Я снова начала медленно раскачиваться, уткнувшись в колени, чувствуя, как внутри гаснет тот свет, который ещё совсем недавно разгорался рядом с ним.

Как же красивы были эти грёзы.

Знала же, что мне не стоило позволять себе их. И как же тесен мир. Вита истинная Нортана.

Я вытерла слёзы, размазывая их по щекам ладонями, и тихо выдохнула, чувствуя, как сегодняшняя ночь всё ещё хранит осколки счастья.

Я понимала, что больше уже ни с кем не смогу построить отношения, не почувствую себя любимой, желанной женщиной, потому что никто не будет таким, как он, никто не сможет смотреть на меня так, никто не будет держать меня так осторожно и уверенно одновременно, и все мужчины рядом с ним будут казаться чужими, холодными, неправильными.

Я не смогу довериться.

Не смогу открыть сердце.

Потому что все они будут хуже Нортана.

Можно ли ещё немного украсть счастья… продлить его хотя бы до утра… сделать вид, что я ничего не поняла, что его слова о нашей свадьбе всё ещё что-то значат, что ничего не изменилось, пока сам Нортан не начнёт этот тяжёлый разговор.

Могу ли я ещё сегодня побыть женщиной?

Почувствовать прикосновения любимого мужчины.

Запомнить их.

Запечатлеть в памяти.

Потому что они будут первыми… и последними.

Его прикосновения будут нести любовь, нежность… или то, что осталось от его чувств ко мне. А потом… потом я никому больше не позволю ничего подобного.

Нортан уже встал на ноги.

Моя роль закончилась.

Но сейчас… я хотела быть эгоисткой.

Я слезла с кровати и, как была босиком, тихо вышла в коридор. Пол под ногами был прохладный.

Я дошла до его спальни и толкнула дверь. Нортан не спал.

Он сидел на краю кровати, без рубашки, в домашних тёмных брюках из мягкой ткани, опершись локтями на колени и глядя в окно. Свет луны ложился на его плечи, подчёркивая напряжение мышц.

Он повернулся.

— Кира?

Я молча закрыла дверь. Подошла к нему.

Всё внутри умирало от страха, меня потряхивало, но я не хотела отступать. Хотела только раз попробовать. Узнать, как это бывает, когда любишь человека всем сердцем и душой и соединяешься с ним.

Хотя бы один раз.

Я остановилась между его разведёнными коленями, посмотрела сверху вниз, медленно подняла руку и погладила его по щеке. Он смотрел в мои глаза внимательно, будто пытаясь понять, что происходит.

Я сама наклонилась первой.

Поцеловала его, как могла, осторожно, неуверенно, но прижалась к его губам, боясь отступить.

Он замер на секунду.

Потом его руки легли на мои бёдра, притянули ближе. Поцелуй стал глубже, и мне не хотелось думать, не хотелось останавливаться, хотелось только чувствовать и запоминать каждое мгновение.

— Кира… стой… — хрипло сказал он.

Я отстранилась и покачала головой, слегка толкнув его в грудь, заставляя опуститься на кровать. Я сама испугалась своей решительности, но не подала виду. Генерал позволил, его руки скользнули по моей спине, когда я упала на него.

— Стой… завтра ты можешь пожалеть…

— Завтра я могу пожалеть, что ничего не произошло, Нортан… — тихо ответила я.

Он нахмурился.

— Кира… я не хочу, чтобы ты потом страдала.

Я слабо улыбнулась.

— Когда ты сказал, что безнадёжно опоздал… я поняла, что я тоже безнадёжно опоздала быть счастливой… Не надо меня уговаривать. Не надо.

Он смотрел на меня так тяжело, будто ему было больно.

— Моя Кира… зачем же ты так…

Я медленно покачала головой.

— Я так решила… мой генерал.

Он смотрел на меня долго, тяжело, будто пытался удержаться, будто боролся с собой, но я уже сама сделала шаг вперёд, и отступать было поздно. Я снова коснулась его губ, мягко, осторожно, и почувствовала, как он выдыхает, как напряжение отпускает его тело.

— Кира… — прошептал он, почти в мои губы. — Ты уверена?..

Я только кивнула, потому что говорить уже не могла. Сердце билось так быстро, что в ушах шумело, дыхание сбивалось, а внутри всё дрожало — от страха, от желания, от того, что я сама не до конца понимала, что делаю.

Его ладони осторожно легли на мою талию, словно он боялся причинить боль, словно я была чем-то хрупким. Он притянул меня ближе, и я почувствовала тепло его кожи, сильное, живое, от которого по телу сразу побежали мурашки. Я вздрогнула, сама не заметив этого, и он тут же замер.

Он коснулся губами моего виска, затем скользнул к щеке, медленно, будто давая мне время привыкнуть к каждому прикосновению. Я закрыла глаза, чувствуя, как всё внутри тает, как дыхание становится рваным, как пальцы сами цепляются за его плечи.

— Моя Кира… — прошептал он снова, и в его голосе было столько нежности, что у меня защемило в груди.

Он начал расстёгивать платье. Помогал освободиться от него и почти не размыкал поцелуя. Он целовал меня осторожно, мягко, медленно углубляя поцелуй, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается, как тело откликается на каждое движение, как по коже бегут мурашки, как поднимаются тонкие волоски на руках.

Я задыхалась.

Не от страха — от ощущений, слишком новых, слишком сильных. От его прикосновений. От моей реакции на любимого мужчину, которого я выбрала сама.

Его руки скользнули по моей голой спине, бережно, почти невесомо. Он не торопился, не требовал, только держал меня, шептал тихо:

— Моя… Кира… моя…

От этих слов внутри становилось ещё теплее, и я сама прижалась к нему сильнее, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Он осторожно уложил меня на кровать, не отрывая взгляда, и я почувствовала, как дрожат мои пальцы, как дыхание сбивается, как страх и доверие переплетаются внутри. Он наклонился, коснулся губами моего лба, затем снова губ.

— Если будет страшно… скажи… — прошептал он.

Я покачала головой, хотя сама не знала, смогу ли вообще что-то сказать.

Он был невероятно осторожен, медленный, будто боялся спугнуть. Его прикосновения были тёплыми, мягкими, и я постепенно расслаблялась, позволяя себе чувствовать, позволяя себе быть рядом с ним полностью. Я вздрагивала от каждого нового касания, от каждого движения, и он каждый раз замирал, шепча тихо:

— Тише… я рядом… моя Кира…

Когда между нами исчезла последняя преграда, я судорожно вдохнула, чувствуя, как сердце бьётся ещё быстрее. Я сжала пальцами его плечи, закрыла глаза.

Он двинулся очень осторожно, медленно, и я тихо выдохнула, чувствуя непривычную боль, от которой вздрогнула. Он сразу остановился.

— Кира… — прошептал он, тревожно.

Я покачала головой, сжимая его сильнее.

— Не останавливайся… пожалуйста…

Он коснулся губами моего лба, затем виска, и тихо повторял:

— Моя Кира… моя…

Постепенно боль отступала, уступая месту странному теплу, мягкому, разливающемуся по телу. Я задыхалась, вздрагивала, чувствуя, как по коже бегут мурашки, как тело откликается на его движения, как внутри всё становится лёгким.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Он был осторожен до конца, и когда я прижалась к нему, он крепко обнял меня, уткнувшись лбом в мой висок.

Я лежала рядом, всё ещё дрожа, чувствуя его дыхание. Я запоминала каждую секунду, каждое ощущение, чтобы сохранить это внутри навсегда.

Потому что это была наша первая ночь и… последняя.

Его тяжёлая рука лежала на моей спине, будто он даже во сне не хотел отпускать. Я осторожно приподнялась, придерживая простыню на груди, чтобы не разбудить его. Свет луны ложился на его лицо, делая черты мягче. Он выглядел спокойным.

От этого стало ещё больнее.

Я наклонилась и поцеловала его в губы, тихо, осторожно, чувствуя, как дрожат мои ледяные пальцы.

— Я люблю тебя, генерал… — прошептала я, едва слышно. — Может быть, в другой жизни всё будет иначе… а в этой… я уже сломалась…

Слёзы покатились сами. Я стиснула губы, чтобы не разрыдаться вслух, но всхлипы все равно прорывались. Меня душила боль.

Я склонилась ниже и холодными пальцами коснулась его висков. Он едва заметно вздрогнул и приоткрыл глаза, почувствовав прикосновение.

— Кир… — хрипло начал он, нахмурившись, поднимая руку, чтобы стереть мои слёзы.

— Прощай… — прошептала я, и голос сорвался. Я завыла в голос от боли. Заскулила побитой жизнью собакой.

Он хотел что-то сказать, попытался приподняться, но я уже активировала дар. Тонкая волна ментальной магии прошла сквозь него, осторожно, мягко, но неумолимо стирая мой образ, наши разговоры, прикосновения, признания.

Меня не было в его жизни никогда.

Рядом с ним жила лишь целительница, присланная императором, которая помогла ему встать на ноги… и ушла, когда он выздоровел.

Нортан обмяк. Его взгляд потускнел, напряжение исчезло. Он медленно закрыл глаза и снова уснул.

Я отстранилась, уже не сдерживая слёз.

Я украла у него любовь.

И теперь возвращала ему свободу.

Я поднялась с кровати, подхватила платье и дрожащими руками начала одеваться. Каждое движение давалось тяжело. Казалось, если я остановлюсь хоть на секунду — не смогу уйти.

Я тихо вышла из комнаты, подвывая и закрывая рот ладонью.

Коридор был тёмным. Дом продолжал спать.

Я направилась в спальню госпожи Рози и коснулась её висков. Осторожно. Забрала воспоминания о себе, оставив только ощущение, что здесь некоторое время помогала молодая целительница.

Потом я пошла к девочкам.

Остановилась у кроватей.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Присела рядом с каждой, поочерёдно провела пальцами по их волосам.

Я поцеловала каждую в лоб. Стереть им память я не могла. С детьми я никогда не работала. Боялась навредить.

— Вы тоже скоро забудете меня… — прошептала я. — И не будете спрашивать… как не спрашивали о своей маме…

Голос дрогнул. Я аккуратно укрыла их одеялами и вышла.

Вернулась в свою комнату. Собрала сумку. Сложила одежду, записи, свои тетради. Вещей у меня было мало. Я двигалась почти машинально, чувствуя, как внутри становится пусто.

Я тихо вышла через заднюю дверь., выкатила чемодан на каменную дорожку. Рассвет был холодным. Воздух свежим.

Я не оборачивалась.

Шаг за шагом уходила от дома.

От него.

В свою одинокую жизнь.

Я вышла на мостовую, прошла несколько кварталов, сама не понимая куда иду. Я была потеряна, мыслей в голове просто не было. Казалось, у меня вырвали сердце, а ведь от него и так почти ничего не осталось.

Куда мне идти? Что мне делать?

Улицы ещё были пусты. Извозчики дремали в своих каретах, укрывшись плащами. Я не знала, куда ехать, потому просто катила чемодан, который подпрыгивал на булыжнике и глухо стучал, нарушая утреннюю тишину.

Я так была погружена в свои мысли, что не сразу услышала цокот копыт.

Карета остановилась чуть впереди. Я тоже остановилась, растерянно глядя на неё. Дверца распахнулась, и оттуда показалась изящная рука в белоснежной кружевной перчатке. А потом выглянула сама женщина.

— Грейс?

— Кирочка. Скорее залезай.

Я растерялась.

— Но… откуда… ты тут…

— Ох, и натворила ты дел, дорогая. Куда же ты так торопилась! Поехали со мной.

— Я… — ком встал в горле, глаза затянула пелена слёз.

Но Грейс уже поторапливала кучера, тот спрыгнул с козел, ловко забрал у меня чемодан, а она сама обняла меня за плечи и мягко подтолкнула к карете.

— Поехали ко мне. Я как раз собиралась немного времени провести за городом. Даже домик сняла. Выпьем чая, поедим вишнёвый пирог, посидим на солнце. А то скоро столицу затянет облаками, и начнётся гром, гроза, дожди…

Я подняла на неё глаза.

— Почему? Не обещали плохой погоды…

Она мягко улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то понимающее, серьёзное.

— Потому что погодники не знали, что у одного дракона резко испортится настроение. Скорее, моя хорошая.

Я села в карету и тут же снова попала в тёплые, родные объятия Грейс. Она прижала меня к себе, ладонью осторожно погладила по волосам, ничего не спрашивая.

А я просто расплакалась, заливая ее синий жакет слезами.

Я долго плакала, уткнувшись в плечо Грейс, а она ничего не спрашивала, только гладила меня по волосам и тихо покачивала, словно я была ребёнком. Постепенно слёзы иссякли, но внутри всё равно оставалась пустота, тяжёлая, тянущая вниз, и я сидела, прижавшись к ней, не зная, что сказать.

— Кирочка… — тихо произнесла она, — мы уже почти за городом. Там тихо. Тебе станет легче. Да и волноваться тебе не стоит. Все само собой решится.

Я покачала головой и выпрямилась, вытирая щёки ладонями. Голос получился хриплым.

— Мне… мне нужно остановиться.

Грейс сразу напряглась.

— Что случилось?

— Мне нужно написать письмо. Срочно. И отправить его. Сегодня.

Она внимательно посмотрела на меня, но не стала расспрашивать.

— Тогда нам повезло, — мягко сказала она. — Мы как раз рядом с почтой. Сейчас остановимся.

Карета плавно притормозила. Я сделала глубокий вдох, вытерла последние слёзы и вышла на улицу. Утро уже вступало в силу, город начинал просыпаться, но вокруг всё ещё было тихо. Я поднялась по каменным ступеням, толкнула дверь почтового отделения и вошла внутрь.

Внутри пахло бумагой и чернилами. За стойкой сидел сонный служащий. Я подошла, попросила лист и перо. Руки дрожали, когда я села за небольшой столик у окна.

Я долго смотрела на пустой лист, не решаясь начать. Казалось, что стоит написать эти слова — и я окончательно отрежу себя от прежней жизни.

Но я всё же опустила перо.

Чернила легли ровно, хотя пальцы дрожали.

Я написала всего несколько строк.

«Эрэйн, брат мой, я поставила на ноги генерала. Я выполнила свою часть нашей договоренности. Теперь прошу выполнить моё желание. Я хочу, чтобы меня больше никто не беспокоил. Я хочу исчезнуть. Не ищи меня».

Я остановилась, перечитала написанное, затем медленно сложила лист. В груди стало ещё холоднее. Я передала письмо служащему, тот поставил свою печать. Потом протянул мне артефакт для отправки письма.

Когда вышла обратно, Грейс уже ждала у кареты. Она посмотрела на меня внимательно, но снова ничего не спросила. Я молча села рядом, и она тут же обняла меня за плечи.

А я закрыла глаза, чувствуя, как вместе с этим письмом окончательно отпускаю всё, что было у до этого дня.

Я для всех обуза. Для семьи, для брата, для Нортана…

Я всем только мешаю… и так будет лучше для всех. У Эрэйна скоро родится наследник и у него не будет времени возиться со мной, а у Нортана… у него тоже все будет очень хорошо.

Нортан

Я проснулся резко, будто меня вырвали из сна.

Прислушался к себе, в груди осталось странное ощущение тепла, будто совсем недавно рядом кто-то лежал, дышал, касался. Простыня была смята, пропитана чужим запахом — мягким, тонким, с лёгкой сладостью лаванды и чего-то ещё, едва уловимого, горьковатого.

Я замер. Повернул голову. Рядом никого не было.

Я вдохнул глубже, и странное ощущение потери стало сильнее — кожа помнила прикосновения, губы будто ещё хранили чей-то вкус, а в ушах стоял ласковый шепот, переходящий в плач.

Что было ночью?

Я нахмурился, пытаясь вспомнить.

Пусто.

В голове была странная тишина, будто кусок памяти просто вырезали. Я провёл рукой по лицу, сел, и в висках сразу отозвалась тупая боль. Дракон внутри недовольно рыкнул, раздражённо, тревожно.

Что-то не так.

Я опустил взгляд.

На простыне были следы крови.

Сердце тяжело ударило о грудь.

Я точно знал — вчера ночью рядом со мной была женщина. Но в памяти оставались обрывки — тонкие руки, дрожь, тихий голос, запах лаванды, мягкие белоснежные волосы на моей груди.

Но лица не было.

Имени — тоже.

Я стиснул зубы.

— Что за… — прохрипел я.

Голова заболела сильнее, когда я попытался вспомнить. Перед глазами вспыхивали обрывки: тёплые пальцы на моей шее, тихий шёпот, слёзы… всхлипы, завывание и пустота.

Пустота.

Я медленно провёл рукой по простыне.

Она была здесь.

И ушла.

Я встал. Внутри поднималось раздражение. Нет. Не раздражение. Тревога. Тяжёлая, глухая.

Я не мальчишка, чтобы забыть ночь.

Я генерал. Я ничего не забываю. Дракон внутри снова рыкнул, недовольно, напряжённо, будто чуял угрозу. Что за магию к нам применили? Не знаю ни одного клана способного на это!

Голова кружилась, но я упрямо прошёлся по комнате. Внутри всё было знакомо, но ощущалось иначе, будто чего-то не хватало.

На спинке кресла лежало платье? Я сам его отбросил. Платье цвета ночного звёздного неба. Но сейчас на кресле было пусто.

Я нахмурился. В доме была целительница.

Да.

Она поставила меня на ноги.

И… уехала?

Я замер.

Почему это казалось неправильным?

Я провёл ладонью по вискам. Боль усилилась. В памяти всплывали размытые образы — тёмные волосы? Нет. Белоснежные. Голос. Тёплый. Тихий. Местами дрожащий. Казалось, очень важно не пугать, сдерживать свои порывы.

Кто?

Почему я не помню?

Я стиснул зубы. Нет. Так не бывает. Меня не так просто выбить из колеи. Я не теряю контроль. Но внутри было ощущение, будто я что-то потерял.

Что-то важное.

Очень важное.

Я снова посмотрел на кровать на следы крови.

И сердце сжалось.

Она была девственницей.

Эта мысль пришла внезапно, чётко. Я понял это сразу, без сомнений.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается глухое напряжение.

— Кто ты… — тихо произнёс я в пустую комнату.

Ответа не было.

Только слабый запах лаванды, который уже начинал исчезать.

И вдруг память всё же дёрнулась, словно зацепилась за что-то острое, неприятное, и перед глазами всплыл вечер, ресторан, яркий свет фонарей, шум улицы, и я вспомнил, что там встретил свою… истинную.

Мы стояли у выхода. Я держал… кого-то за руку. Нет. Пусто. Лицо не всплывало. Но потом подъехала карета тёмно-зелёного цвета, дверь распахнулась, и из неё вышла женщина — стройная, черноволосая, с хищными чертами лица, с холодными, раскосыми глазами, и её звали Вита.

От неё пахло лилиями.

Дракон внутри начал довольно порыкивать, забыл, что еще мгновение назад мы пытались отыскать ответы на свои вопросы.

Зверь менял приоритет, требуя найти истинную. Но вместе с этим внутри поднималось другое чувство — странное, упрямое, неправильное. Потому что гораздо сильнее меня цеплял запах лаванды, мягкий, тёплый, почти домашний, тот, что всё ещё держался на коже, на простыне.

И мне вдруг показалось, что гораздо важнее вспомнить ту, что была со мной рядом ночью, ту, что исчезла, ту, чьё лицо я не мог удержать в памяти, сколько ни пытался.

Что цепляться за запах лаванды важнее, чем за запах лилий.

Хотя дракон внутри твердил обратное.

Он требовал идти за истинной.

Он тянулся к лилиям.

Но я упрямо стоял на своём, чувствуя, как внутри растёт раздражение, потому что я не понимал, почему меня так тревожит исчезновение незнакомки, имя которой я даже не могу вспомнить.

Я подошёл к окну. Солнце уже стояло высоко. Судя по свету, время перевалило далеко за полдень. А мне не свойственно спать так долго. Даже после тяжёлых дней, даже после ранений я поднимаюсь раньше.

Что вчера было?

Явно что-то важное. Не просто посещение ресторана.

Но в памяти — пустота.

Так не бывает.

Я стиснул зубы, отвернулся от окна и начал одеваться. Движения были привычными, точными, почти механическими. Рубашка, брюки, ремень. Я застегнул манжеты, провёл ладонью по волосам и снова посмотрел на кровать.

Я точно помнил тепло, дыхание, дрожь, тихий голос, но лицо по-прежнему ускользало.

Я нахмурился, снял простынь и спрятал ее в шкаф. Заправил постель, выровнял покрывало и вышел из комнаты.

В доме должны были быть Рози и девочки. Я прошел на кухню, ожидая услышать привычные звуки, но меня встретила тишина. Я остановился посреди гостиной, огляделся. Пусто. Никого.

И в этот момент тревога внутри поднялась ещё сильнее.

Я прошёлся по дому, проверяя комнаты одну за другой, стараясь успокоить нарастающее внутри напряжение, но оно только усиливалось.

Я толкнул дверь комнаты, расположенной рядом с гостиной, и остановился на пороге.

Кровать аккуратно застелена, на столе лежали несколько чистых листов, перо, чернильница, на полке — книги по целительству, сложенные стопкой. Всё выглядело аккуратно, но слишком пусто. Ни личных мелочей, ни украшений, ни одежды.

И в этот момент память снова дёрнулась. Здесь жила молодая целительница.

Та самая, что поставила меня на ноги. Я знал это. Но образ её снова ускользал.

Лица не было.

Голоса не было.

Только ощущение мягкости, осторожных рук и запах лаванды, который едва держался в воздухе, почти исчезнувший. А еще она носила перчатки.

Отчего-то казалось, что это очень важно. Что я должен вспомнить. Что-то внутри упрямо требовало удержать это ощущение, но память оставалась пустой.

Я обошёл комнату, открыл шкаф. Пусто. Ни одежды, ни вещей. Всё было аккуратно убрано, будто человек уехал окончательно, не собираясь возвращаться.

Я нахмурился.

Даже записей почти не осталось.

В этот момент в дверь постучали.

Я резко обернулся и пошёл открывать. Когда распахнул дверь, на пороге стояла Вита.

Стройная, подтянутая, в тёмном дорожном костюме, волосы собраны высоко, глаза холодные, внимательные. От неё снова пахло лилиями. Дракон внутри довольно потянулся, тихо зарычал, признавая свою пару.

Я смотрел на неё, пытаясь вспомнить.

Она ведь видела меня вчера.

С кем я был.

Стоит спросить её.

Но в этот момент я заметил движение за её спиной — по дорожке к калитке шли Рози и девочки.

Я распахнул дверь шире и сдержанно бросил:

— Проходи, Вита.

Девочки заметили меня и тут же рванули ко мне.

— Папа!

— Папотька!

Я присел, ловя их в объятия, прижимая к себе сразу обеих.

— Доброе утро, мои принцессы.

Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, а я, прижимая их к себе, краем глаза наблюдал за Витой.

Она стояла чуть в стороне и явно была удивлена. Взгляд её задержался на девочках, затем на мне. В её выражении мелькнуло что-то — не то растерянность, не то недовольство.

Рози остановилась у входа, смущённо поправляя шляпку.

— Генерал… мы гуляли… вы ещё спали…

— Всё в порядке, Рози, — ответил я спокойно.

Я поднялся, удерживая девочек за плечи.

— Познакомьтесь. Это моя знакомая, Вита.

Я намеренно произнёс это ровно.

Её взгляд сразу изменился. Она метнула в меня короткий, недовольный взгляд, но ничего не сказала. Только едва заметно поджала губы.

— Это Мари и Лиана, — добавил я.

Девочки вежливо кивнули. Вита тоже кивнула, но взгляд её оставался напряжённым.

Я указал ей рукой в сторону гостиной.

— Проходи.

Она прошла внутрь, но я заметил, как она скривилась, оглядывая дом. Её взгляд скользнул по мебели, по камину, по детским игрушкам, оставленным на полу.

Я тоже огляделся. Мне нравился этот дом. Разумеется, это не то место, в котором можно жить согласно моему положению и роду, но у меня даже не возникло мысли уехать отсюда за всё то время, пока я лечился. Более того, пребывание здесь я принял спокойно.

Потому что тут была… она.

Вита присела. Рози увела девочек в комнату переодеваться. Я занял кресло напротив истинной, та сняла кружевные перчатки и положила их рядом. А я… поймал себя на мысли, что здесь должны лежать другие перчатки, из тонкой кожи. И что целительница постоянно была в них. Она не переносила прикосновений, боялась мужчин.

Это всё возникло сразу в мозгу, выстраиваясь в цепочку.

Ощущение, что целительница и моя ночная пропажа — одно лицо, наконец обрело форму. Это точно так.

Зачем она стерла память и как вообще такое возможно?

Потому что я вчера встретил истинную, тут же пришло ещё одно осознание.

В это время дракон внутри замер. Он внимательно следил за Витой. Смотрел. Оценивал.

Тут подоспели мои девочки и принялись наперебой рассказывать, как они провели время. Показывали свои бантики и заколки, за которыми они ходили.

Мари залезла ко мне на колени. Мой дракон продолжал смотреть на Виту, наблюдая, как истинная ведёт себя рядом с моими детьми.

Моя младшая принцесса повернула мою голову к себе, положила ладошки на щёки и прошептала:

— Смотри, что мы купили Кирочке…

Я замер.

Это имя…

Кирочка…

Кира…

Змейка… из клана Изумруда.

И снова лавина воспоминаний накрыла меня, и я начал выстраивать логические цепочки. Голова разболелась, но я не подал вида, а потом опустил глаза на руки своей дочери. Там лежала куколка — миниатюрная, с белыми волосами и в тёмно-синем платье.

— Правда похожа? Подарим ей? Только наша Розочка заболела, папотька. Она говорит, что не понимает, о какой такой Кирочке мы говорим.

Тут подошла Лиана и зашептала мне в ухо:

— Давай позовём Кирочку. Она ведь лекарь, тебе помогла, может быть и Розочке поможет?

— Мне кажется, я тоже заболел, потому что я тоже не помню… Кирочку, — так же шёпотом проговорил я своим дочерям и заправил каждой за ухо волосы.

Девочки открыли ротики и переглянулись, а потом нахмурились и наперебой зашептали, заглядывая мне в глаза.

Кажется, они искали признаки безумия.

— Ты не мог забыть Кирочку.

— Ты же любишь ее и нас.

— И ты сказал, что она будет жить с нами.

— И что мы втроем твои самые любимые принцессы, папотька.

Я посмотрел на Виту поверх голов своих дочерей. Потому что вспомнил, как она говорила о лечебнице и душевнобольной сестре. Для меня было важно узнать о Кире как можно больше.

— Расскажи мне о Кире, Вита.

Она скривилась, но быстро взяла себя в руки. Конечно, ведь не об этом желает услышать пара в свой первый визит.

Но и я не юнец, чтобы хватать ее и называть своей.

Я внимательно наблюдал за Витой. Она грациозно расположилась в кресле напротив. Изящно поправила несуществующие складки на безупречном костюме. Жест был явно отрепетирован перед зеркалом.

Комнату заполнял густой, почти удушливый аромат лилий. Мой внутренний дракон довольно урчал. Он признавал предначертанную пару. Но человеческая суть сопротивлялась. Внутри росло глухое, нарастающее отторжение.

Каждое её движение было выверенным. Каждый взмах длинных ресниц. Холодные, раскосые изумрудные глаза смотрели с откровенной самоуверенностью. Так смотрят женщины, привыкшие получать всё по праву рождения. Или благодаря смазливому лицу.

Мой разум привык анализировать противника. Закаленный в боях, он мгновенно выстроил стену. Непроницаемую. Я напрочь проигнорировал зов истинности.

— Ох, Кирочка... — глубоко вздохнула Вита. — Это такая тяжелая тема. По-настоящему болезненная для нашей семьи.

Она старательно изобразила скорбь на точеном, хищном лице. Это выглядело неестественно. Фальшиво. Я едва сдержал презрительную усмешку. Ложь читалась слишком откровенно.

— Она с самого рождения была больна. Совершенно нестабильна. Порой даже опасна для окружающих, — продолжила она. — Моему отцу пришлось поместить ее в закрытую лечебницу. Иного выхода не было. Там за ней ухаживали лучшие лекари. Днем и ночью. Пытались облегчить ее жалкое существование, омраченное безумием.

Моя память о последних неделях была стерта. Искусно и безжалостно неведомой магией. Осталась лишь звенящая пустота и фантомный запах лаванды. Вот он и согревал душу.

Перед глазами встала крошечная куколка. Белые волосы, темно-синее платье. Мои дочери сжимали ее в ладошках. Наперебой утверждали, что это копия их любимой Кирочки.

Дети не тянутся к сумасшедшим. Они чувствуют искренность интуитивно. Чувствуют доброту. Мои девочки умоляли позвать Киру. Утверждали, что она будет жить с нами. Утверждали, что я ее люблю.

Это разбивало вдребезги всю ложь Виты. Гнусную, ядовитую ложь, которую так сладко пела моя истинная пара.

— Но давайте не будем о грустном, — плавно перевела она разговор. — У нас такая прекрасная встреча. Это омрачает настроение. Не хочу расстраивать вас, мой генерал, семейными трагедиями.

Она виртуозно вернула фокус внимания к себе. Без малейшего зазрения совести. Одарила меня многообещающим взглядом. Чарующим. По ее замыслу, я должен был потерять голову, вспыхнуть от страсти.

— Я всегда отличалась отменным здоровьем в отличие от несчастной сестры. И физическим, и душевным, — щебетала Вита. — Получила блестящее воспитание. Прекрасное образование. Я умею держать себя в любом обществе. Даже самом изысканном. Я готова стать надежной опорой. Украшением. Верной спутницей для сильного мужчины. Такого, как вы, мой генерал…

Она продолжала щебетать. Манерно склоняла голову. Демонстрировала изящную линию шеи. Всем видом показывала свою идеальность. Здоровье и красоту.

Я слушал с каменно-спокойным лицом. Ни один мускул не дрогнул.

За блестящей оболочкой скрывалась пустота. Абсолютная и звенящая. Бескрайний эгоизм. Чем больше она хвалила себя, тем сильнее меня мутило. Приторный запах лилий душил. Теперь это не был символ союза. Это был запах тления. Запах духовного уродства.

Я не позволил ей увлечься самолюбованием. Хотел вытащить больше информации. Найти ключ к разгадке исчезновения целительницы. Я намеренно напомнил о своем вопросе.

— Твоя история трогательна, Вита. Но что ты можешь рассказать о своем отце? Об отчиме Киры. Насколько мне известно, именно он воспитывал твою сводную сестру. Пока ты росла отдельно от него.

В моем голосе звучали мягкие, вежливые интонации. Обманчивые. За ними скрывался ледяной холод, пронизывающий насквозь, способный заморозить лаву.

Ее лицо мгновенно озарилось обожанием. Фальшивым светом. Губы растянулись в безупречной улыбке.

— О, мой отец — самый замечательный человек в Империи! — запела она соловьем. Картинно прижала руки к груди. — Великодушный, мудрый, благородный. Мы не жили с Кирой под одной крышей. Но он всегда окружал меня заботой. Искренней любовью и вниманием. Регулярно навещал. Осыпал щедрыми подарками. Обеспечивал самым лучшим. Я каждую секунду чувствовала себя его любимой дочерью. Самой драгоценной...

Я слушал эту тираду. Вдохновенную и фальшивую. В груди сворачивался свинцовый ком. Глухая, первобытная ярость. Моя интуиция обострилась до предела. Отголоски чужой боли били по нервам. Я чувствовал истинное положение вещей. То, что пряталось за красивым фасадом.

«Великодушный» отец легко обеспечивал родную дочь. Осыпал золотом и любовью. А падчерица? Та самая загадочная беловолосая Кира. Чьи прикосновения оставили трепетный след на моей душе. Она пряталась от мира в лечебнице.

А потом пришло воспоминание. Резкое. Острое.

Не лечебница. Подвал.

Я сжал кулак. Я не помнил подробностей.

Моя душа тянулась к аромату лаванды и вопила. Над девушкой издевались. Ее прятали. Ломали и использовали. А эта напыщенная пустышка наслаждалась роскошью, оплаченной чужими слезами.

Внутренний дракон затих. Еще недавно он был готов броситься к её ногам. А теперь отступил перед силой моего человеческого презрения. Я отчетливо осознал. Никакая магия связи не заставит меня. Никакие древние инстинкты. Я не назову своей женщину с такой черной душой. С таким уродством внутри.

Я смотрел на Виту. Она продолжала мило щебетать о своих прелестях. И я понимал. Она не просто глупая кукла. Она соучастница. Соучастница того кошмара, который пережила моя целительница.

Я не успокоюсь. Не остановлюсь. Разрушу по кирпичику всю их ложь. Найду ту, что пожертвовала собой ради моего исцеления. И заставлю каждого захлебнуться собственным ядом.

Но тут Вита грациозно поднялась. Предложила немного прогуляться. Я не отказался.

Перед выходом я опустился на одно колено. Трость глухо стукнула о пол. Я обнял дочерей. Поцеловал каждую в мягкую щёчку. От них пахло молоком и карамелью.

— Папочка, купи малиновый пирог, — попросила Лиана. Она вцепилась в мой рукав крошечными пальчиками.

— Для Кирочки! — звонко добавила Мари. — Вдруг ты все вспомнишь, и она вернётся к нам.

Моё сердце болезненно сжалось. Девочки скучали. Я тоже скучал, хоть и не помнил.

Я посмотрел на Виту. Она стояла у двери. Её идеальное лицо исказилось. Тонкие пальцы нервно сжали сумочку. Губы брезгливо дёрнулись.

Ей не нравились мои дети. Это было очевидно.

Она тут же попыталась скрыть это. Натянула вежливую улыбку. Но я военный и я привык замечать детали.

Мы вышли на улицу. Вита достала надушенный кружевной платок. Прижала к носу. Окинула соседние добротные дома надменным взглядом. В её глазах читалось пренебрежение.

— Мой генерал, — проворковала она. — Я всё никак не возьму в толк. Зачем вы живёте здесь? В этом бедняцком квартале. Это так уныло. И совершенно не соответствует вашему статусу.

Я холодно посмотрел на неё.

— Ты ошибаешься, Вита.

Она удивлённо приподняла брови.

— Это рабочий район. А не бедняцкий. Здесь живут честные труженики. Я ценю их соседство. Ценю больше, чем лживые улыбки столичных аристократов.

Вита осеклась. Поджала яркие губы и замолчала.

Её тактика провалилась, но ненадолго. Вскоре она заговорила снова. Решила зайти с другой стороны. Ступила на минное поле.

— Нортан... вы ведь в разводе. Я хотела уточнить. Эти дети... они постоянно живут с вами?

Она сделала особый акцент на «эти дети». Словно речь шла о грязных котятах. О досадной помехе.

— Они живут со мной на постоянной основе, — отчеканил я.

Внутри начала закипать глухая ярость. Вита осторожно улыбнулась.

— О, это делает вам честь. Вы так благородны. Но, может, стоит отдавать девочек матери?

Я сжал челюсти.

— Они ведь скучают без неё, — мягко продолжила она. — Детям нужно женское тепло. А вам нужен отдых. Вы устаёте на службе. Вам нужен покой. Без лишнего детского шума.

Она говорила ласково. Как бы между прочим. Но смысл был кристально ясен. От детей нужно избавиться. Сбагрить их бывшей жене. Забирать как можно реже. Или вообще забыть об их существовании.

И тут это случилось.

Внутри меня словно рухнула скала. Мой внутренний зверь взревел. Водный дракон восстал. Грёбаная истинность треснула по швам. Магия связи рассыпалась в прах. Он был согласен со мной. Мы и дети не отделимы.

А моя так называемая истинная пара хотела избавиться от моего потомства.

Инстинкты встали на дыбы. У меня уже были дети. Жизнеспособное, любимое потомство. Слепая биологическая привязка к истинной больше не била по мозгам. Она просто отключилась.

Запах лилий резко изменился. Стал удушливым. Тошнотворным. Он отдавал фальшью и гнилью. Больше он не туманил мой разум.

А в памяти яркой вспышкой возник другой аромат. Тёплый. Родной. Запах лаванды. Запах моей пропавшей целительницы.

Мы гуляли недолго, да и прогулкой это сложно назвать. Мы дошли до ближайшего перекрёстка. Там у обочины стоял наёмный экипаж.

Я не сказал больше ни слова. Достал золотой. Бросил извозчику. Резко распахнул скрипнувшую дверцу кареты.

— Садись, — сухо приказал я.

Вита растерялась. Непонимающе хлопнула густыми ресницами. Я взял её за локоть. Почти силой усадил на жёсткое кожаное сиденье.

— Возвращайся в свой дом, Вита.

Она открыла рот, чтобы возразить. Я не дал ей шанса. Наклонился ближе. Посмотрел прямо в её пустые зелёные глаза.

— Я сам навещу тебя. В самое ближайшее время. Поговорим еще раз по душам.

Я сделал жёсткий, рубленый акцент на слове «сам». Мой голос прозвучал как лязг стали. Как суровый приговор. Никакой романтики. Только угроза.

Вита обалдело вздрогнула. В её глазах мелькнул животный испуг. Но она снова быстро взяла себя в руки. Досадливо поморщилась и коротко и зло кивнула.

Дверца захлопнулась. Экипаж тронулся с места. Застучал деревянными колёсами по брусчатке.

Я смотрел ему вслед. Опирался на трость и тяжело дышал. Наваждение спало окончательно.

Я был свободен. И теперь точно знал, кого должен искать. Мою девочку с белыми волосами. Даже если придётся перевернуть вверх дном всю Империю.

Я тяжело опирался на трость. Каждое движение отдавалось тупой болью. Но я шел вперед. Остановился на мгновение. Поднял голову.

Небо стремительно темнело. Его затягивало тяжелыми тучами. Свинцовыми. Мрачными. Воздух стал необычайно плотным. Пахло грозой и озоном.

Мое внутреннее состояние идеально совпадало с этой погодой. Внутри меня бушевал шторм.

Я двинулся в сторону дома. Мои мысли были холодными. Расчетливыми. Острыми, как бритва.

Я строил планы. Мне нужно было немедленно навести справки. О своей дорогой истинной, о Вите. О ее так называемой благородной семье, о ее идеальном, заботливом отце.

Я чувствовал ложь кожей. Она отравляла все вокруг. Но теперь я видел ситуацию ясно. Пелена спала. Истинность больше не имела надо мной никакой власти. Мой внутренний дракон окончательно отверг эту пустышку.

Теперь я докопаюсь до правды. Подниму все архивы тайной канцелярии. Допрошу каждого причастного. Выверну наизнанку их жизни. Я найду того, кто сломал жизнь беловолосой девочке. Моей Кире.

Я ускорил шаг. Трость гулко стучала по брусчатке. Дошел до кованой калитки и тут же замер как вкопанный.

Дверь моего дома была распахнута настежь. Оттуда веяло дикой, первобытной мощью. Тяжелая, давящая аура магии. Она буквально сбивала с ног. Висела в воздухе невидимым, плотным туманом.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар.

Опасность.

Мои девочки! Лиана. Мари.

Они были там. Внутри. Совершенно одни. Беззащитные.

Боль в ноге мгновенно исчезла. Жгучий адреналин ударил в кровь. Внутренний зверь взревел, требуя крови врага. Я забыл про свою хромоту. Забыл про недавнюю слабость.

Я рванул вперед по садовой дорожке прямо к распахнутым дверям.

Мои пальцы побелели. Я сжал рукоять трости так, словно это был эфес боевого меча. Я был готов убивать. Рвать на куски любого, кто посмеет тронуть мою семью.

Я пробежал половину пути и резко затормозил. Из темного проема дверей вышел мужчина.

Он двигался стремительно. Размашистым, тяжелым шагом. Настоящий хищник, вышедший на ночную охоту.

Его черные волосы были сильно взъерошены. Дорогая одежда помята. Глаза горели диким, нечеловеческим огнем.

Император пожаловал.

Он остановился на верхней ступени крыльца. Его взгляд скрестился с моим. Тяжелый. Убийственный. Давящий.

Я мрачно нахмурился.

— Ваше Величество.

Мой голос прозвучал сухо. Безжизненно. Как лязг клинка.

Он не ответил на приветствие.

Вместо этого он подался вперед и потянул носом воздух. Резко. Глубоко втягивая запахи. Хищно. Совершенно по-звериному.

Его ноздри раздулись. Лицо исказилось от непонятной эмоции.

В следующую секунду он сорвался с места.

Это было слишком быстро для обычного человека. Он оказался рядом со мной почти мгновенно.

Его руки взметнулись. Он грубо схватил меня за грудки. Рванул на себя с чудовищной силой. Смял ткань моей рубашки в кулаках.

Я не остался в долгу. Моя военная реакция была молниеносной. Перехватил его руки. Вцепился в его предплечья. Мои пальцы впились в мышцы владыки. Как стальные капканы.

Мы замерли.

— От тебя пахнет кровью Киры, — прорычал он.

Его голос вибрировал от неконтролируемой ярости. Он бил по обнаженным нервам.

— Где она?!

Его глаза были черными и безумными от расширившихся зрачков. Я до хруста стиснул зубы. Мой собственный гнев рвался наружу.

— Я бы тоже хотел это узнать! — процедил я сквозь зубы.

Я смотрел прямо в его пылающие глаза владыки, не отводя взгляда ни на миллиметр.

— Почему она ушла?! — рявкнул император.

— Этот же вопрос я бы тоже хотел у неё спросить! — рыкнул я в ответ.

Мы сжимали друг друга. Яростно. Беспощадно. Два опасных хищника. Два альфы на одной территории.

Это были давящие, смертельные объятия. Объятия заклятых соперников.

Воздух вокруг нас затрещал от напряжения. Чистая магия вырывалась из-под контроля. Его королевская мощь давила на меня. Обжигающая. Требующая подчинения.

Моя водная драконья суть поднялась в ответ. Ледяная. Несокрушимая. Сметающая преграды.

Мы стояли посреди двора. Готовые разорвать друг друга на части. Никто не хотел уступать. Никто не хотел сдавать позиции.

Гремел гром и завывал ветер. Погода в миг стала опасной.

Мои мышцы горели от напряжения. Пальцы сводило судорогой. Я чувствовал биение его пульса. Бешеный, рваный ритм.

А потом что-то неуловимо изменилось.

Взгляд Эрэйна внезапно дрогнул. Пелена первобытного бешенства начала спадать с его глаз. Он всмотрелся внимательно в мое лицо, словно пытался прочесть сокрытые мысли.

Безумие ушло. Его стальная хватка немного ослабла.

— Ты... не трогал Киру? — с запинкой спросил он.

Голос стал тише. В нем появилась глухая хрипотца.

Я замер. Вопрос застал меня врасплох. Я отрицательно покачал головой.

Но тут же изувеченная память подкинула странные, бессвязные обрывки. Ощущение обжигающего тепла. Невероятная мягкость девичьей кожи. Фантомный запах лаванды, сводящий с ума. Чувство абсолютной, звенящей правильности.

И я неуверенно кивнул, но положительно.

Я не знал точного ответа, и это осознание убивало меня изнутри.

— Я не помню ничего, — признался я.

Слова дались с огромным трудом. Они больно били по моей мужской гордости.

— Совсем ничего. Пустота.

Я тяжело смотрел в лицо императору.

— Ее кровь на мне… Это кровь... Но не потому, что она поранилась. Мы провели с ней ночь.

Я видел, как резко расширились глаза Эрэйна. Как он мгновенно побледнел. Ярость полностью сменилась шоком.

— Она была девственницей?! — удивленно и как-то с облегчением спросил он, а потом снова резко изменился. — Ты принуждал её? — резко и хлестко закончил он.

В его голосе зазвенел обнаженный металл, открытая угроза.

— Я же сказал: не помню! — рявкнул я.

Мое терпение окончательно лопнуло. Зверь снова заскрежетал когтями.

Император застыл как изваяние. Его губы мелко дрогнули.

— Бездна... — выдохнул он.

Звук был полон безнадежного отчаяния.

— Только не говори... Только не говори, что она стерла тебе память.

Это прозвучало не как вопрос. Это прозвучало как смертный приговор.

Он резко разжал пальцы. Отпустил полы моей измятой рубашки. Я немедленно сделал то же самое. Разомкнул побелевшие пальцы. Сделал шаг назад.

Удушающее давление магии спало.

Эрэйн резко отвернулся. Поднял руки к лицу. Стал нервно, ожесточенно растирать бледные щеки.

Его широкие плечи опустились. Вся величественная, высокомерная поза правителя рухнула в одно мгновение. Сейчас передо мной стоял просто растерянный мужчина.

— Как же так... — глухо бормотал он себе под нос. — Как же так...

Он снова повернулся ко мне. В его глазах плескалась неприкрытая боль.

— И где она теперь? — тихо и безнадежно спросил он.

— Я не знаю, — честно ответил я.

Мое сердце сжала ледяная, безжалостная рука. Я правда не знал. Я потерял ее.

— Что последнее случилось между вами? — Эрэйн подался вперед.

Он отчаянно искал хоть какую-то зацепку в моем пустом взгляде.

— Я ведь так рассчитывал, что она...

Он внезапно осекся. Тяжело вздохнул. Обреченно махнул рукой.

— Впрочем, ясно всё с тобой.

В его голосе появилось едкое пренебрежение. Это стало для меня последней каплей.

— И ничего со мной не ясно! — яростно зарычал я.

Мой внутренний дракон взвился на дыбы, требуя выхода.

Я сделал агрессивный шаг к императору.

— Я хочу её найти! — чеканил я каждое слово, глядя ему в глаза. — И я хочу её вспомнить!

Меня колотило от бешенства и собственного бессилия.

— Что это за проклятая магия такая?! — прорычал я прямо ему в лицо. — Которая позволяет так просто брать и стирать человеку память?!

Эрэйн досадливо поморщился.

— Да не рычи ты, — устало осадил он меня. — Успокойся.

Он кивнул в сторону крыльца моего дома.

— Пошли в дом. Распугали мы твоих девчонок.

Я резко обернулся. На крыльце, у самых распахнутых дверей, испуганно жались мои дети. Мои маленькие Лиана и Мари. Их глазки были огромными. Полными непролитых слез. Они в ужасе смотрели на нас.

Рядом с ними стояла бледная как мел няня. Она крепко прижимала девочек к своему подолу.

Я шумно выдохнул. Ярость мгновенно потухла. Сгорела дотла. Осталось только липкое, тяжелое чувство вины.

Я напугал собственных дочерей. Из-за своей неконтролируемой несдержанности. Из-за своей зияющей пустоты в голове.

Мы с императором молча переглянулись. Синхронно и неловко откашлялись. Нужно было срочно брать себя в руки.

Я торопливо пригладил растрепанные ветром волосы. Поправил измятый воротник рубашки. Эрэйн сделал то же самое. Застегнул камзол. Вернул своему лицу привычное, холодное и непроницаемое выражение правителя.

Мы снова стали цивилизованными людьми. Спокойным генералом и властным императором.

И вдвоем, в тяжелом молчании, мы зашагали по дорожке в сторону крыльца. К моим испуганным дочерям. К дому, в котором больше не пахло лавандой.

Небо резко начало светлеть. Погода в Империи была такой же переменчивой, как и ее император.

Мои девочки ушли во двор с Рози, после того как я их успокоил. Я и император присели за стол на кухне.

Воздух в комнате казался густым и наэлектризованным. За окном еще были тучи. Император снова потер лицо ладонями.

— Давай без титулов, Нортан, — глухо произнес он.

Он поднял на меня потемневшие глаза.

— Оставим этот светский фарс. Переходим на «ты». Ситуация дрянь. Сейчас совершенно не до этикета.

Я коротко кивнул. Вытянул беспокоившие меня ноги и поставил трость в сторону.

— Согласен.

Мой внутренний зверь был взвинчен. Он всё ещё скалил невидимые клыки. Дракон чувствовал чужого альфу на своей территории. И этот альфа пришел за моей женщиной.

Эрэйн начал задавать вопросы. Жестко и цепко. По существу. Как на допросе в тайной канцелярии.

— Что Кира делала в последние дни? О чем вы говорили? Как она выглядела? Она чего-то боялась? Кто приходил в дом? Все, что помнишь рассказывай.

Я отвечал коротко. Пытался собрать обрывки мыслей в единую картину. Но картины не было. Были только рваные клочья воспоминаний.

С каждым его вопросом мое напряжение росло. Император волновался слишком сильно. Слишком искренне для простого правителя.

Она была ему близка. Невероятно близка. Эта мысль внезапно обожгла разум, ударила под дых, сбила дыхание.

Кто она для него? Зачем он так отчаянно ищет ее? Любовница? Тайная пассия?

Я точно знал одно. У императора есть своя истинная пара. Но ревность всё равно вспыхнула: слепая и первобытная. Абсолютно черная и неконтролируемая.

Мой внутренний дракон поднял голову. Он взревел в подсознании. Он не желал делить эту девочку с белыми волосами ни с кем. Даже с владыкой великой Империи.

В груди стало горячо. В горле заклокотало. Я не сдержался. Издал низкий, вибрирующий, утробный рык.

Эрэйн замолчал. Поднял на меня тяжелый, давящий взгляд.

— Да не рычи ты, — бросил он с легким раздражением. — Убери клыки, Харддрэй. Не до твоих инстинктов сейчас.

Он старался сохранить спокойствие. Держал лицо. Но я видел его насквозь. Внутри него тоже бушевала паника.

Император откинулся на спинку кресла. Положил руки на подлокотники. Начал стучать кончиками пальцев по деревянной столешнице.

Глухой, ритмичный звук. Раз. Два. Три. Словно маятник. Словно отсчет времени, которого у нас не было.

Он был задумчив. Взгляд устремился куда-то сквозь меня. Он явно взвешивал каждое свое слово. Решал, что можно сказать мне. А о чем лучше умолчать. У него были тайны. Много тайн, связанных с Кирой.

В кабинете повисла тягучая, тяжелая тишина.

— Почему она ушла? — наконец прервал он молчание. Голос звучал требовательно.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Отвечать было мерзко. Слова застревали в горле.

— Я встретил свою истинную пару, — процедил я сквозь зубы.

Пальцы императора замерли в воздухе. Стук мгновенно прекратился.

— Истинную? — Эрэйн резко подался вперед. В его темных глазах мелькнуло недоброе, тревожное предчувствие. — Когда?

— Вчера вечером. Скорее всего, именно после этого Кира ушла.

Император напрягся. Его аура стала плотнее.

— Кто твоя истинная? Как ее имя?

Я смотрел ему прямо в глаза.

— Вита. Из клана Изумруда.

Кабинет накрыла мертвая, звенящая тишина. Она длилась всего секунду. Но показалась вечностью.

А затем Эрэйн грязно выругался, сквозь плотно сжатые зубы. Жестко. Матерно. Совершенно не по-королевски.

Его глаза почернели от ярости. Он резко вскочил с кресла. Прошелся по кухне. Запустил пятерню в свои темные волосы. Сильно потянул.

— Надо же... — рычал император, меряя шагами ковер.

Он остановился у окна, уперся руками в подоконник. Тяжело опустил голову.

— Боги... Они как милуют, так и карают безжалостно.

Его голос внезапно надломился. В нем зазвучала неподдельная, глубокая боль.

— За что же моей бедной девочке такое наказание? За что ей всё это?

«Моей бедной девочке».

Эти три слова резанули меня по нервам, острее бритвы. Ревность снова ударила в голову. Жаркая. Ядовитая. Злая.

Какого демона он так ее называет?!

Я с силой ударил раскрытой ладонью по столу. Дерево жалобно скрипнуло.

— Я хочу знать, почему! — рявкнул я, не сдерживая гнева.

Эрэйн резко обернулся.

— Почему к ней столько внимания с твоей стороны?! — требовал я ответа. — Кто она тебе такая? Почему ты называешь её «своей девочкой»?!

Император выпрямился. Его лицо мгновенно заледенело. Взгляд стал пронзительным. Уничтожающим. Он прожигал меня насквозь.

В этом взгляде была сконцентрирована вся власть Империи. Вся мощь правителя, давящая и требующая абсолютного подчинения.

Но я не отвел глаз. Я генерал. Я смотрел в лицо смерти сотни раз. Я имел право знать правду.

Мы сверлили друг друга взглядами. Никто не хотел уступать.

Император медленно выгнул бровь. Скрестил руки на груди.

— Я планирую проверить ее семью, — жестко сказал я. — Всю эту поганую семейку. То что я помню вызывает желание только убивать. Я выверну их жизни наизнанку. Подниму каждый документ. Каждую финансовую проводку. Я найду всё, что они скрывают за своими красивыми фасадами. У меня есть связи. У меня есть ресурсы. Я чую это, Эрэйн. Они сломали Кире жизнь. Я помню подвал. Я помню ее страх. И я их уничтожу.

Император слушал молча. Внимательно. Изучающе.

Он видел мою непреклонность. Видел ярость, бурлящую в моих глазах. Я хотел защищать свою женщину, даже не помня ее лица.

Лицо правителя немного смягчилось. Уголок губ дернулся. Он издал короткий, сухой смешок. Это была насмешка, но не надо мной.

Он понял. Осознал, насколько я серьезен. Понял, что мои чувства к Кире — это не мимолетная блажь. Это одержимость.

— Я сэкономлю тебе время, генерал, — спокойно произнес император. — Не нужно никого проверять. Не нужно тратить дни на слежку.

Я удивленно нахмурился.

— У меня уже есть некоторые данные на них, — продолжил Эрэйн. Голос стал сухим и деловым.

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Там много грязи, Нортан. Тебе очень не понравится то, что ты там прочтешь. Но эти данные у меня есть. И я дам тебе к ним доступ. Вечером их доставит тебе Кейган. Но о даре Киры ты не должен никому говорить. Это тайна за семью печатями.

Я медленно кивнул. Принял информацию.

— Сейчас главное — найти саму Киру, — подвел итог император. — Время работает против нас.

— Я найду ее, — твердо пообещал я. — Из-под земли достану. Но я хочу все вспомнить. Как это сделать?

Эрэйн посмотрел на меня с искренним интересом. Склонил голову набок.

— Интересный вопрос, — задумчиво протянул он. — Я бы очень хотел знать на него ответ.

Он снова забарабанил пальцами по столу.

— Понимаешь ли, Нортан... Магия Киры уникальна. Это не просто внушение. Менталистка такого уровня — редкость. То, что она делает с разумом... Это филигранно.

Он вздохнул.

— Но есть одно «но». То, что ты уже что-то чувствуешь. Отторжение к истинной. Всё это говорит о сбое в ее заклинании. А возможно это она повредила твою связь с истинной. Дар Киры совершенно не изучен.

Я слушал жадно. Ловил каждое слово.

— У меня есть три теории, — сказал император, загибая пальцы. — Либо Кира очень торопилась уйти и не успела закончить плетение. Оставила бреши в твоей памяти.

Он загнул второй палец.

— Либо... ее магия в принципе не способна полностью стереть сильную личность. Не способна уничтожить настоящие чувства. Любовь не поддается ментальному контролю.

Эрэйн усмехнулся. Взгляд стал уважительным. Он загнул третий палец.

— Либо, генерал, всё дело в тебе. У тебя слишком сильная воля. Твоя драконья суть просто отказывается подчиняться насилию над собственным разумом. Она пробивает барьеры.

Император замолчал. Внимательно посмотрел на мои сжатые кулаки. На мое напряженное лицо.

— А может быть, — тихо добавил он, — всё это сработало сразу. И теперь вопрос только во времени. Когда именно ты вспомнишь всё.

— У меня есть еще один вопрос. Могла ли Вита оказывать на меня ментальное воздействие, ведь она тоже из клана Изумруда?

Вопрос, что Кира могла повредить мою связь с Витой, даже не напрягал.

Если это так, если благодаря Кире я смог отделить себя от ящера и четко дать понять зверю, кто будет для нас идеальной женщиной с человеческой точки зрения, то я попрошу Киру снова промыть мне мозги.

И даже не один раз!

— В Изумруде далеко не все были с кровью из клана Змей. Тот был очень маленьким кланом, я бы даже сказал, крошечным. Кейган и его люди сейчас тщательно проверяют для меня всех жителей клана, но пока никого с талантами Киры не найдено. А ты спрашиваешь об этом, потому что думаешь, будто тебе искусственно навязали эту истинность?

— Да. Я всегда думал, что истинные подбираются богами под стать друг другу, что они становятся неотъемлемой частью сути дракона. Пусть это редкий дар, который мы почти утратили из-за стремления заключать договорные браки и укреплять род политикой, властью и деньгами. Но ведь встретив свою пару, разве они не должны быть идеально подобраны друг другу?

— Отличный вопрос, Нортан.

Император резко подался вперед, и в его глазах загорелся пугающий, почти безумный огонь.

— Истинный Киры — это настоящий ублюдочный отброс. Я просто пока не выяснил, кто именно этот подонок. Моя девочка была очень напугана, она казалась маленькой, растерянной и пугливой змейкой, когда я ее наконец нашел. Твоя Вита — расчетливая мерзавка, и ты правильно сделал вывод, что она обо всем знала. Знала, тварь, и даже не пыталась ничего изменить, но предъявить ей официальное обвинение я пока не могу. Главные виновники этого кошмара — мать Киры и ее отчим.

Эрэйн тяжело вздохнул и сжал пальцы в замок.

— Я засадил их надолго. Отчим вместе со своей супругой на каторге и будут там пожизненно работать в невыносимых условиях. Для всех же они лечатся в больничке. Я не хочу обнародовать настоящую правду о Кире, потому и пришлось действовать тайно. И поверь мне, там они уже мечтают о скорой смерти, но для них подобный исход станет непозволительной роскошью. Я лично постарался. Возможно, сами боги не просто так дали вам в истинные именно таких ублюдочных людей. И вы с Кирой будете первыми, кто докажет, что возможно и обратное. Боги вам даровали свободу выбора. Возможно, древний Храм, который мы недавно активировали, поможет вам.

— О каком Храме идет речь?

— Я расскажу тебе все подробности позже. Если, конечно, ты не отступишься от своей цели сделать Киру своей до самого конца. Только не отвечай мне прямо сейчас. Ты должен будешь дать взвешенный ответ только на ясную, здоровую голову.

— Я тебя понял, — произнес я и тоже подался вперед, чтобы задать самый мучающий меня вопрос. — Кем именно тебе приходится Кира? Я хочу знать правду.

— Я ее родной брат по отцу, — ошеломил меня император, и эти слова ударили по сознанию тяжелее кувалды.

Я был настолько растерян и удивлен, что даже не смог скрыть своих эмоций.

— Но как это возможно...

— Кстати, Виола — это моя мать. Так что теперь ты в полной мере должен оценить мою милость. Тебя лечили приближенные к трону женщины.

Я пытался переварить услышанное.

— Кирочка, она у меня простая, совершенно непритязательная, очень хорошая и добрая. Только она слишком потерянная, пережившая море чудовищной боли, но нуждающаяся в искренней любви не меньше других. И я очень рассчитываю на твое слово, мой генерал, поэтому не подведи меня. Я за свою сестру собственными руками убью любого...

Когда император ушел, в доме наконец воцарилась тишина, но она не принесла мне облегчения.

Слова Эрэйна о том, что он — родной брат Киры, продолжали звучать в моих ушах.

Я стоял в прихожей, опираясь на трость, и чувствовал, как внутри меня медленно оседает магия после столкновения двух мощных стихий.

Ревность, которая терзала меня, сменилась глухим оцепенением и жгучим желанием поскорее добраться до истины.

Мои девочки выбежали мне навстречу из сада, как только услышали, что гость нас покинул.

Лиана и Мари осторожно заглядывали мне в лицо, пытаясь понять, миновала ли гроза, которая только что бушевала у нас дома. Я заставил себя улыбнуться, хотя мышцы лица слушались с трудом.

Весь оставшийся день я посвятил им, стараясь не думать о пустоте в своей голове и о той боли, которую скрывал император за своим холодным взглядом. Я уже понял, что сведения из бумаг, которые мне доставят — не понравятся.

С дочками мы читали книги, рассматривали картинки, и я ловил себя на том, что постоянно ищу в доме следы присутствия той, кого я не мог вспомнить, но чье отсутствие ощущалось как открытая рана.

Вечер опустился на город незаметно, принося с собой прохладу и запах мокрого камня. Небо все же разродилось сильным дождем, все затянуло серой хмарью.

Мы как раз заканчивали ужин в столовой, когда в дверь негромко, но настойчиво постучали.

Я жестом велел Рози оставаться на месте и сам пошел открывать, чувствуя, как инстинкты воина мгновенно обострились.

На пороге стоял Кейган Блэквут. Глава тайной канцелярии выглядел так, словно не спал несколько суток: его лицо осунулось, а во взгляде сквозила усталость, которую невозможно было скрыть даже за безупречной выправкой.

Он не стал заходить внутрь, лишь коротко кивнул мне в знак приветствия и протянул толстую кожаную папку, от которой исходил запах старой бумаги и дорогого кофе. По его плечам стекала вода.

Мы обменялись всего парой фраз — Кейган предупредил, что император ждет от меня решительных действий, и тут же исчез в наступающих сумерках, оставив меня наедине с «тяжелым грузом».

Я вернулся в столовую, сжимая папку.

— Папотька, а где же Кирочка? — Мари прижалась ко мне, когда я опустился на стул. — Почему она не пришла пожелать нам доброй ночи? Она ведь всегда заходила к нам перед сном, чтобы поцеловать и поправить одеяло.

Я посмотрел на Рози, которая в этот момент нахмурилась и начала нервно поправлять фартук.

Она явно ничего не понимала и, кажется, даже начала забывать само имя девушки, магия Киры действовала на нее гораздо сильнее, чем на меня.

Няня пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее в горле, и она лишь растерянно качала головой, глядя на пустой стул, где раньше сидела наша целительница.

Я тяжело опустился на корточки перед девочками, отложив трость в сторону, и привлек их к себе. Сердце обливалось кровью от их наивной надежды и искренней печали.

Я поцеловал каждую в лоб, вдыхая родной запах их волос, и посмотрел им прямо в глаза.

— Послушайте меня внимательно, принцессы, — мой голос дрогнул, но я быстро взял себя в руки. — Я обещаю вам, что приложу все свои силы, чтобы вернуть нашу Кирочку. Я найду её, где бы она ни пряталась, и она снова будет здесь, с нами. Просто сейчас ей нужно было ненадолго уйти, чтобы закончить очень важное дело.

Девочки крепко обняли меня своими крошечными ручками, и я почувствовал, как их доверие придает мне сил.

Рози увела их спать, а я остался стоять в пустой столовой, слушая, как затихают их шаги в спальне.

Дом казался слишком холодным без того тепла, которое Кира принесла с собой в эти стены.

Я направился в её комнату. Это было единственное место, которое всё еще хранило её запах — тонкий, едва уловимый аромат лаванды и каких-то целебных трав.

Я закрыл за собой дверь на замок, отсекая все звуки внешнего мира, и на мгновение просто замер, закрыв глаза. Здесь она жила, здесь она читала и писала, здесь она, возможно, плакала по ночам, скрывая свою боль от всех.

Я прошел к её рабочему столу — большому, длинному, сделанному из темного дерева.

Здесь всё было устроено для серьезной работы: многочисленные полки были заставлены книгами и склянками, на столе лежали чистые листы бумаги и аккуратно заточенные перья.

Кира была не просто целительницей, она была настоящим профессионалом, который ценил порядок и удобство.

Я включил настольную лампу, и мягкий желтый свет залил поверхность стола, выхватывая из темноты кожаную папку, которую я принес с собой.

Разместившись в её удобном кресле, я почувствовал, как спина наконец расслабилась. Папка лежала передо мной.

Я провел ладонью по шероховатой коже обложки, боясь и одновременно жаждая того, что увижу внутри. Эрэйн предупреждал, что мне не понравится эта грязь, но я был готов. Я должен был узнать, через какой ад прошла эта девочка, прежде чем попасть ко мне и спасти меня.

Я хочу для нее тоже стать тем самым светом, каким она стала для меня.

Я глубоко вздохнул и решительно развязал тесемки.

Первая страница, исписанная четким почерком, гласила: «Кира из клана Изумруда…». Я начал читать, и с каждой новой строчкой мои зубы сжимались всё сильнее, а рука непроизвольно потянулась к рукояти воображаемого меча.

Правда была гораздо страшнее, чем я мог себе представить в самых мрачных догадках.

Я сидел в глубоком кресле, и желтый свет лампы выхватывал из темноты сухие, бездушные строки имперского отчета.

То, что я читал сейчас, напоминало не досье, а путеводитель по преисподней.

Мои пальцы дрожали, когда я перелистывал страницы, а внутренний зверь глухо рокотал, готовый вырваться наружу и разнести этот кабинет в щепки.

В самом начале папки значились имена родителей. Имя отца было вымарано чернилами, но я уже знал правду от Эрэйна — это был покойный император. Матерью значилась Серафина.

«Кира с рождения содержался в подвальном помещении, — гласил отчет. — Комната была укреплена антимагическим гранитом и усилена блокирующим полем. Причина: неконтролируемый ментальный дар высшего уровня».

Я закрыл глаза, пытаясь представить это. Крошечная девочка с белыми волосами, растущая в каменном мешке.

…Она могла внушать образы, давать установки, управлять чужой волей, и именно этого её тюремщики боялись больше всего. Её дар был её проклятием. Пока был жив старый император, к ней тайно ходил учитель, обучавший её грамоте и письму. Но как только трон занял Эрэйн, ситуация резко изменилась.

Серафина и её новый муж, Кассиан, поняли, что денег от короны больше не будет. А Эрэйн может просто убить бастарда своего отца. И тогда они решили, что живой товар не должен пропадать зря. Учителя прогнали. Кире просто бросали книги в подвал, как кости голодной собаке. Всё, что она знала о мире, о любви, о чести — она узнала из этих страниц, читая их запоем при свете огарка свечи. Её держали на голодном пайке, ломая волю, превращая в послушную тень.

Я перевернул страницу, и мои зубы скрипнули так громко, что звук показался лязгом в тишине комнаты.

Когда Кире исполнилось восемнадцать, Кассиан нашел ей применение. Он сосватал её старому богатому барону по имени Гросс. Омерзительный старик с репутацией паука, который уже свел в могилу нескольких молодых жен. За внушительное приданое и торговые преференции Киру буквально запихнули в карету и отвезли в его поместье.

Отчет сухо описывал ту ночь. Старик заперся с ней в спальне, собираясь обесчестить запуганную девочку. И именно тогда случился первый выброс.

Кира не хотела убивать, её магия просто защищалась. Мощный ментальный удар буквально выжег мозги всем, кто был в радиусе десяти метров: слуге, который ее держал на кровати для старика, охране в коридоре и самому старику, который навалился на неё своим потным, жирным телом.

Она не смогла его сбросить. Кира была слишком слаба от голода и истощения. Всю ночь она провела в темноте, когда свечи погасли, придавленная трупом своего несостоявшегося мучителя, захлебываясь слезами и ужасом. А на утро в дом явились Серафина и Кассиан. Они не бросились ей на помощь. Они привели нотариусов и стряпчих, чтобы забрать всё наследство «вдовствующей» дочери себе.

После этого Киру снова бросили в тот же подвал. Безжалостно. Словно сломанную вещь.

Я листал дальше, чувствуя, как ярость застилает глаза. В отчете упоминалось, что однажды в дом приходил мужчина — её истинный. Но в особняке не было слуг, которые могли бы проговориться, а Эрэйн в то время еще не смог до них добраться. Позже выяснилось, что этот истинный погиб при странных обстоятельствах. А Киру... Киру снова продали.

Второй муж был еще хуже первого. Богатый садист, который любил причинять боль. Кассиан и Серафина просто нашли новый способ нажиться на страданиях девочки, которая даже не знала, что такое солнечный свет.

Я с трудом заставил себя перевернуть страницу. Буквы плыли перед глазами от сдерживаемой ярости. Второе замужество.

Кассиан и Серафина не остановились на одной смерти. Вскоре они подобрали для Киры нового мужа — еще одного богатого старика, но на этот раз с откровенными садистскими наклонностями.

В отчете были бережно подшиты скупые показания приходящей прислуги. Постоянных слуг в их уединенном, роскошном особняке не было, люди там не задерживались.

Родители маниакально оберегали свое тайное «оружие», никого не подпуская слишком близко, но Эрэйну всё же удалось найти свидетелей.

Из этих жутких обрывков император восстановил картину её второй брачной ночи. Кассиан, этот лощеный и респектабельный аристократ, лично помогал старому извращенцу приковать хрупкую Киру к стене за запястья. А затем отчим просто сбежал, плотно закрыв дверь и оставив падчерицу на растерзание.

Но старик не успел к ней даже прикоснуться. Как только он замахнулся плетью, животный, неконтролируемый ужас Киры снова спровоцировал колоссальный магический выброс.

Ментальная волна выжгла садисту мозги в одну долю секунды. Только на следующее утро слуги рискнули войти в комнату. Они нашли Киру всё так же висящей в тяжелых кандалах, а у её босых, дрожащих ног валялся труп старика.

И всё повторилось по отработанной схеме. Родители-стервятники явились с документами, забрали очередное наследство, а сломанную, истерзанную страхом девочку снова бросили в подвал.

Какие же скоты! Бесчеловечные, алчные твари!

Единственная мысль, которая сейчас хоть немного примиряла меня с этой чудовищной действительностью — это осознание того, что я был у неё первым.

Никто из этих мертвых ублюдков так и не успел до неё дотронуться, не успел осквернить её тело. Но то, через какой ад прошла эта светлая девочка, просто убивало меня изнутри.

Я вчитывался в сухие строки, и новые детали заставляли кровь кипеть с удвоенной силой. Эрэйн прямо указывал в докладе: истинный Киры так и не найден. Труп его тоже.

Эта неизвестность не давала мне покоя, царапала драконью душу ржавым гвоздем.

Кто этот отброс, который должен был защищать её по праву священной связи, но так и не появился?

Но хуже всего было другое. По обрывочным сведениям тайной канцелярии, Вита регулярно навещала особняк родителей. Она просто не могла не знать, что в подвале, прямо под их сверкающими паркетами, держат на голодном пайке её сводную сестру.

У императора пока не было прямых, железобетонных доказательств, да и он не хотел, чтобы вся жизнь Киры была достоянием общественности. Он предпочел тихо убрать мать и отчима Киры.

Но мне они были и не нужны. Я тоже не верил, что Вита ничего не знала. Знала и продолжала беззаботно улыбаться, покупая на кровавые деньги новые наряды.

Я с силой захлопнул папку. Мой внутренний зверь больше не просто рычал. Он требовал крови клана Изумруда.

Моя рука непроизвольно сжала рукоять трости. В голове пульсировала только одна мысль.

— Вы за всё заплатите, — прошептал я в пустоту комнаты Киры.

Запах лаванды здесь казался теперь не просто ароматом, а последним оплотом чистоты в этом проклятом мире. Я встал, игнорируя боль в ногах.

Мой путь был ясен. Я найду её. И я стану тем самым кошмаром, который придет за её мучителями. Теперь это была не просто просьба императора. Теперь это была моя война.

Всю ночь я отправлял распоряжения своим людям, служившие моему роду. Мне нужны были сведения, чтобы начать действовать. Если на фронте у меня была налаженная сеть, то здесь в столице мне понадобиться время, чтобы обрести команду верных людей.

Но тем ни менее под утро кое-какие сведения у меня уже были на руках. Мне узнали кто в столице из Изумрудов сейчас был.

Я сидел в карете, глядя в окно на просыпающуюся столицу, и сопоставлял факты, которые на первый взгляд казались лишь досадным совпадением. Старший советник глава Изумруда прибыл в город именно за день до того, как я встретил истинную. Он же отчим Виты.

Вита слишком удачно встретила меня у ресторана, а потом нашла мой новый дом.

Вся эта история с «истинностью» теперь пахла не божественным даром, а дешевой театральной постановкой, где мне отвели роль марионетки.

И теперь слова Эрэйна о том, что Кира неосознанно могла повредить мою истинную связь своим даром и тем самым дать мне возможность избавиться от нее, открылись совершенно по-новому.

А что, если Кира своим даром позволила мне сбросить чужое влияние той же самой Виты?

А ведь невеста императора, насколько я помню, тоже была из клана Изумруда. Теперь Эрэйн занят, и там им ничего не светит. Но усилить позиции клана явно желают как их советники, так и сам глава.

А тут удачно подворачиваюсь я — прославленный генерал армии. Вполне себе подходящая цель. До Керрана им уже не добраться: тот прочно женат на истинной, подтвержденной самой Тьмой.

Я бы на месте клана Изумруда именно так и увеличивал свое влияние — исключительно с помощью браков. А искусственно навязанная истинность может железобетонно гарантировать, что брак точно состоится.

И ведь Вита даже не испугалась, что мы принадлежим к абсолютно разным кланам: Водному и Изумрудному. Раньше подобные союзы строго карались законом. Но Эрэйн сам рассказывал мне, что не поощряет устаревшую политику чистоты крови, сразу дав понять, что без проблем примет наш брак наш союз с Кирой.

Выходит, советники главы Изумруда тоже давно в курсе его новых взглядов?

Как же я был далек от всей этой грязной дворцовой политики... Мое дело всегда было предельно простым — честно служить на границе и защищать Империю.

А теперь придется с головой погружаться во всё это и разбираться.

То, что император Эрэйн изначально выбрал себе невесту из Изумруда, уже дало высшему свету понять, что он готов к серьезным переменам.

Вот оно что!

Опытные интриганы быстро срисовали подобное настроение правителя. А осмелели они еще больше, когда Эрэйн приказал примирить два враждующих клана — Лунных и Ледяных.

Вот она, точка отправления. Изумрудные поняли, что настало их время, и начали активно действовать.

Хоть убей, но я не верил, что пустая и лживая Вита — моя пара. А вот в то, что они могли каким-то образом воздействовать на мой разум ментальным даром, верилось очень легко.

Эрэйн физически не может за всем уследить, ведь на его плечах держится огромная Империя. Его досье на семью Киры было не слишком подробным. Главной задачей императора было вытащить родную сестру из того подвального ада и, чтобы никто об этом не знал.

Императору явно и отчаянно не хватает верных людей здесь, в столице.

Едва рассвело, я переоделся в походный мундир без знаков различия. Я тихо зашел в спальню к дочерям, осторожно поцеловал их, стараясь не разбудить, и вышел из дома, где у порога уже ждала карета.

Переезжать в свой родовой особняк я не планировал, я ждал, что возможно Кира сама вернется.

Первой моей остановкой стал ресторан. Управляющий, узнав меня даже в простом мундире, засуетился, но я жестом пресек его излияния и сразу перешел к делу. За чашкой крепкого кофе я узнал подробности, которые заставили мои челюсти сжаться до боли в скулах.

Официанты видели, как рядом с рестораном отирался подозрительный мужчина в глубоком капюшоне. Его не прогнали только потому, что он не проявлял открытой агрессии, просто наблюдая за нами.

Теперь встреча с Витой казалась мне не просто странной, а намеренно навязанной кем-то свыше.

Клан Изумруда явно не собирался выпускать меня из своих скользких объятий, и их методы были такими же грязными, как и их семейные тайны.

Мой путь лежал в самый центр столицы, к роскошному особняку старшего советника главы клана Изумруд его супруге.

А когда прибыл стало ясно, что меня ждали, как дорогого гостя… И почему я не удивлен?

Особняк Эмералдов возвышался среди домов старой аристократии, сверкая надменной и даже вызывающей роскошью.

По иронии судьбы, это змеиное гнездо располагалось в том же престижном районе, где стоял и мой собственный особняк. Мы были соседями по статусу, но сейчас я чувствовал между нами непреодолимую пропасть.

Она была заполнена ложью, корыстью и той самой «истинностью», в которую я больше не верил ни на секунду.

Я смотрел на приближающиеся кованые ворота, густо украшенные изумрудными вензелями рода Эмералд.

Внутри меня дракон расправил крылья и глухо, предупреждающе зарычал. Мортимер Эмералд наверняка думал, что ведет свою игру, но он забыл одну простую вещь.

Я всю жизнь провел на войне, а там засады, диверсии и психологическое давление — это обыденность. Я не собирался играть по его правилам и подставлять спину под удар.

Перед тем как выйти из кареты, я на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Император утверждал, что ментального воздействия здесь больше не зарегистрировано, но я привык доверять только своим чувствам. Это была моя личная разведывательная миссия, и провалить её я не имел права.

Я начал методично и сосредоточенно выстраивать внутреннюю защиту.

В своей голове я рисовал мощный, непроницаемый щит водной стихии. Я мысленно опоясывал всё свое сознание огромной, рокочущей волной, которая должна была смыть любое стороннее внушение.

Мой дракон чувствовал мою предельную настороженность и усиливал этот барьер, делая его плотным и почти осязаемым.

Я установил для себя четкий маркер: если вдруг я почувствую беспричинную симпатию к этим людям или мое поведение резко изменится — значит, барьер пробит. Я буду максимально чутким к каждому звуку и движению воздуха в этом доме.

Вита встретила меня в холле с сияющей улыбкой. Она так искренне и пылко обрадовалась моему внезапному визиту, что на мгновение мне захотелось сорвать с неё эту маску прямо здесь.

Но я сдержался, сохраняя холодное, профессиональное спокойствие офицера.

— Лорд Харддрэй! Какое счастье, что вы приехали, — она грациозно вспорхнула ко мне, обдав приторным ароматом лилий. — Родители как раз собирались обедать. Они будут в полном восторге от личного знакомства с вами.

Я проследовал за ней в малую столовую, не расслабляя мысленных щитов ни на мгновение.

Здесь всё буквально кричало о богатстве: тяжелые бархатные портьеры, фамильное серебро, массивная антикварная мебель. В центре, под ярким светом огромной хрустальной люстры, сидели они.

Мортимер Эмералд медленно поднялся мне навстречу. Высокий, подтянутый, он двигался плавно и совершенно бесшумно, напоминая опасного хищника на охоте.

Его лицо было узким, а тонкие губы застыли в вежливой, отрепетированной полуулыбке. Но больше всего поражали глаза — холодные, светло-зеленые, лишенные всякого человеческого тепла.

На его костлявом пальце зловеще блеснул массивный перстень с огромным изумрудом. Из дела я помнил, что он двоюродный брат главы клана.

Рядом с ним сидела Октавия. Мать Виты была ослепительно красива той хищной красотой, которая с годами становится только острее и опаснее.

Идеально уложенные волосы, платье цвета глубокой хвои и тот же пронзительный изумрудный взгляд. Она была похожа на затаившуюся в траве змею, прикрытую блестящей, дорогой чешуей.

— Генерал Харддрэй, — голос Мортимера оказался сухим и шелестящим, как сухая листва. — Какая небывалая честь для нашего скромного дома. Наша Виточка так восторженно о вас рассказывала все эти дни.

Он коротким жестом указал на свободное кресло напротив себя. Я сел, тяжело опершись на трость.

Мои внутренние щиты стояли незыблемо, я буквально чувствовал водную преграду в моей голове.

Октавия изящно потянулась к графину и плавно разлила рубиновый напиток по хрустальным бокалам.

— Судьба — очень мудрая дама, генерал, — проворковала она бархатным голосом. — Виточка — наша единственная радость и гордость. И то, что её истинным стал именно прославленный герой Империи... Это истинное благословение богов.

Я смотрел на эту пару и нутром чувствовал их гнилую, расчетливую суть. Они принимали меня как наследного принца, рассыпались в льстивых комплиментах, но за каждой фразой чувствовался голый интерес.

Я внимательно прислушивался к себе: оставался ли мой разум кристально ясным? Да, вода в моем сознании была спокойной и холодной.

Когда Октавия пододвинула мне бокал и тарелку с закусками, я даже не коснулся их. В этом доме я не собирался ни пить, ни есть. Любая капля могла нести в себе не только яд, но и магический катализатор, облегчающий ментальный взлом моего щита.

— Вы знаете, генерал, — Мортимер размеренно пригубил вино, наблюдая за мной поверх края бокала. — Я недавно позволил себе небольшую блажь. Я навел о вас определенные справки в столице. Надеюсь, вы не сочтете это за дерзость.

Он сделал выверенную паузу, цепко следя за моей реакцией. Я не дрогнул и не отвел взгляда.

— Как глава семьи, я должен точно знать, с кем собираюсь породниться, — продолжал он тихим, почти гипнотическим голосом. — Виточка для меня — как родная дочь. Я люблю её всем сердцем, и её благополучие для меня превыше всего. Ваши заслуги перед Империей велики, но ваш характер... Говорят, вы бываете излишне суровы.

Я чувствовал, как дракон внутри меня скалится. Мои щиты выдерживали этот вкрадчивый натиск, я видел его манипуляцию насквозь, но ничего похожего на ментальный дар не наблюдал.

— Суровость — необходимое качество на войне, лорд Эмералд, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Там нет места мягкости. Впрочем, как и в делах, где замешана ложь или предательство.

Мортимер на долю секунды замер. Его глаза сузились, превратившись в узкие вертикальные щели.

Я продолжал сидеть за столом, чувствуя, как с каждой минутой атмосфера в малой столовой становится всё более удушливой.

Мортимер Эмералд, старший советник главы клана, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы «домиком», внимательно наблюдая за мной поверх бокала.

— Я еще позволил себе небольшую вольность, генерал, — вкрадчиво произнес он, и его голос напомнил мне шуршание чешуи по сухому песку. — Я уточнил ваше текущее семейное положение. Выяснил, что вы официально в разводе, и ваши дочери проживают вместе с вами.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции.

Я лишь молча кивнул, не собираясь облегчать ему задачу.

Это не была секретная информация, её мог узнать любой при желании.

Пока Мортимер разливался соловьем о «семейных ценностях», я продолжал концентрироваться на своей защите. Мысленно я поддерживал рокот огромной водной стены, которая опоясывала мой разум. Этот щит был моей единственной гарантией того, что я останусь собой в этом змеином логове.

Вита всё это время сидела, потупив взгляд. Она постоянно краснела и украдкой бросала в мою сторону короткие, полные наивного обожания взгляды.

На ней было закрытое до самого горла платье, которое должно было подчеркивать её скромность и целомудрие. Однако эта «роковая красотка» меньше всего походила на ту невинную овечку, которую пыталась из себя строить.

Я помнил её другой. Помнил её хищный взгляд у кареты, когда она только появилась у ресторана, пытаясь произвести эффектное первое впечатление. Помнил её наглый визит утром. Сейчас же её напускная скромность выглядела фальшиво, как дешевая театральная постановка, которая совершенно не вязалась с её истинной натурой.

— Мне искренне жаль, что ваш первый брак распался, — продолжал Мортимер, и в его глазах блеснуло притворное сочувствие. — Но, видимо, сами боги решили наградить вас этим чудесным союзом с нашей семьей. Мы будем очень рады породниться с героем Империи.

Он говорил долго, перечисляя достоинства своей дочери и выгоды нашего будущего союза.

А я в это время прокручивал в голове другие мысли.

Могли ли они подстроить встречу истинных?

Могли ли они знать о моем состоянии заранее?

Я теперь во всём сомневался.

Мысль о том, что всё это — результат тонкого заговора, не покидала меня.

Но что, если они следили за мной еще тогда, когда я был парализован? Когда я выглядел как оживший скелет и был никому не нужен, кроме своих дочерей и Киры. Наверняка тогда я не представлял для них интереса. Но стоило мне встать на ноги и выйти в свет, как тут же «случайно» появилась моя истинная пара.

Или они следили за Кирой? Знали о её необычном даре и понимали, что эта девочка, несмотря на всё, через что она прошла, сможет поставить меня на ноги? Но тогда они все знали о ней и о том, где ее содержали…

Эмералды просто ждали подходящего момента, чтобы забрать себе все сливки моего триумфального возвращения.

Они упорно пытались накормить меня, предлагая лучшие деликатесы, но я оставался непреклонен. Октавия рассказывала о замечательном образовании Виты, о том, какая она хозяйственная и добрая. Я не верил ни одному её слову.

Мои щиты стояли крепко, и я не чувствовал никакого прямого воздействия. Либо они работали на более тонком уровне, недоступном моему восприятию, либо их сила заключалась не в магии, а в чем-то более приземленном.

— Когда же мы будем планировать свадьбу? — Мортимер улыбнулся, и мне показалось, что на меня смотрит огромная ядовитая змея, раздувающая капюшон. И вот кстати он и дошел до цели своего долгого разговора. — Мы можем полностью взять на себя все хлопоты. Мы понимаем, как вам сейчас не до того. Все эти женские примочки, организация торжества... Предоставьте это нам.

Он буквально разливался соловьем, скалился в улыбке, но за этим дружелюбием я видел холодный расчет хищника.

— Делайте, что хотите, — сухо бросил я и начал подниматься, опираясь на трость.

— Ну куда же вы? Уже уходите? Как же так? — защебетала Октавия, вскакивая вслед за мной.

Она двигалась плавно, почти текуче, и мне снова почудилось, что она, словно кобра, пытается окутать меня своими невидимыми кольцами.

Я понимал, что это лишь плод моего воображения, разогретого подозрениями, но это чувство было слишком отчетливым, чтобы его игнорировать.

Мое отношение к Кире не поменялось ни на йоту. Мое отвращение к этой семейке — тоже. Значит, они не смогли на меня воздействовать.

Желание жениться на Вите так и не возникло, но мне нужно было время, чтобы окончательно открыть глаза на эту игру.

— Постойте, генерал! — воскликнула Октавия, преграждая мне путь. — Мы подготовили подарки для ваших дочерей. Будем очень рады, если они примут их.

Она хлопнула в ладоши, и в столовую тут же вошли слуги. Они несли две большие, красиво упакованные коробки с пышными бантами. Следом за ними внесли поднос с завернутыми угощениями.

— Вы совершенно ничего у нас не попробовали, — Октавия прижала руки к груди, изображая обиду. — Прошу, генерал, не обижайте нас. Разделите хотя бы этот кулинарный шедевр со своими близкими. Наша Виточка готовила его специально для вас и ваших девочек. Обязательно потом поделитесь впечатлениями, ведь кулинария — это такое необычное увлечение для девушек нашего положения.

Мортимер согласно закивал, а я посмотрел на эти пирожные и выпечку. В этот момент мне показалось, что я наконец-то взял след.

Ментальное воздействие могло не сработать против моих щитов, но почему бы не использовать алхимию? Специальное зелье, добавленное в еду, могло быть куда эффективнее любой магии.

— Благодарю, — я сдержанно кивнул, и слуги понесли подарки в мою карету.

Я попрощался и направился к выходу. Вита, конечно же, вышла проводить меня до кареты. Я снова прислушался к себе. Желания обнять её, поцеловать или хотя бы просто задержать взгляд на её лице не возникло. Пустота. Значит, со мной всё было в порядке.

Я заложил руки за спину и, уже стоя у подножки экипажа, обернулся к Вите. Мой голос звучал буднично, но взгляд был острым, как клинок.

— Я слышал, что смотрины у тебя уже были, Вита. Как раз незадолго до того, как мы обрели нашу связь. Мне стало любопытно... как звали того лорда, который претендовал на твою руку?

Я заметил, как она на мгновение замерла. Её ресницы дрогнули, а румянец на щеках стал чуть бледнее.

Она не ожидала этого вопроса.

Вита попыталась отвести взгляд, лихорадочно соображая, как выкрутиться из столь неожиданного и неудобного вопроса.

— О, мой генерал... Это была такая незначительная, проходная встреча. Право, я даже не придала ей особого значения, — пролепетала она, пытаясь выдавить смущенную, по-девичьи наивную улыбку.

Она хотела свести всё к шутке, но я не собирался отступать. Я шагнул чуть ближе, нависая над ней, и мой голос, хоть и оставался тихим, теперь звенел неприкрытым металлом.

— Незначительная встреча для клана Изумруда? — я позволил себе легкую, холодную усмешку. — Ваш отец только что полчаса уверял меня, что каждый шаг в вашей семье тщательно просчитывается. Ни одни смотрины на таком высоком уровне не проходят случайно. Вы просто физически не могли забыть имя человека, за которого вас едва не выдали замуж. Согласитесь, подобная забывчивость выглядела бы... нелепо и даже глупо. А вы ведь совершенно не глупы, Вита.

Я ударил по её самолюбию и одновременно отрезал путь к отступлению. Она нервно сглотнула, тонкие пальцы до побеления вцепились в шелковую ткань платья.

Я отчетливо видел, как под этой красивой, выпестованной оболочкой мечется загнанная в угол интриганка.

— Я... я просто не хочу омрачать нашу встречу упоминанием других мужчин, — попыталась она зайти с другой стороны, кокетливо поправив выбившийся локон. — Зачем нам ворошить прошлое?

— А я предпочитаю кристальную ясность, — жестко оборвал я её маневр. — Поймите меня правильно, Вита. Я боевой офицер. Когда я забираю чужую невесту, даже если это происходит по воле самих богов, я обязан знать, кому именно перешел дорогу. Это элементарный вопрос дворянской чести и безопасности. Всего одно имя, Вита.

Ловушка захлопнулась окончательно. Я лишил её возможности сослаться на девичью память, воззвал к дворянскому этикету.

Ей оставалось только сдаться.

— Лорд Дариан из рода Изумруда, — наконец выдавила она сквозь зубы, избегая смотреть мне прямо в глаза. — Смотрины действительно были, но... всё очень быстро отменилось.

— Вот видите, как всё просто, — я коротко кивнул, намертво впечатывая это имя в свою память. Завтра же Кейган вывернет жизнь этого лорда Дариана наизнанку. — Благодарю за откровенность. До встречи.

Я развернулся, тяжело поднялся по ступеням в карету и плотно закрыл за собой дверцу.

Экипаж тронулся с места, увозя меня прочь. Теперь у меня была зацепка.

Подарки Октавии Эмералд так и остались лежать нераспакованными на мягком сиденье моей кареты. Я приказал кучеру неспешно колесить по улицам города до самого вечера, создавая для возможных соглядатаев видимость моего присутствия. Сам же сошел на неприметном, темном перекрестке, едва мы завернули за угол.

Я двинулся пешком, выбирая старые, скрытые от посторонних глаз подворотни. Когда-то давно, будучи еще безрассудными курсантами Академии, мы, с Рейгардом и Кейганом в том числе, знатно здесь куролесили.

Чего только с нами не случалось в этих узких, пропахших сыростью переулках! Память тела вела меня безошибочно, я пользовался теми самыми проторенными, но не забытыми маршрутами юности, избегая освещенных проспектов.

Я добрался до особняка Блэквута, когда на столицу окончательно опустились густые сумерки.

Защита на его доме стояла знатная, многоуровневая и смертоносная — под стать главе тайной канцелярии.

Но если знать, как правильно подойти к жилищу старого друга... можно было попробовать пробраться незаметно.

Каково же было моё удивление, когда я понял, что он даже не сменил наши старые, студенческие «ключи доступа».

Я прошел сквозь магический контур, не потревожив основной барьер. Правда, Кейган всё же повесил сигнальный колокольчик на внутреннем контуре. Поэтому о моем несанкционированном проникновении хозяину дома уже было известно.

Ждать его пришлось недолго. Я устроился в удобном плетеном кресле на открытой веранде, вытянул ноющие ноги и вдыхал прохладный ночной воздух.

Примерно через полчаса Блэквут бесшумно появился, словно соткавшись из самой тьмы сада. Он молча кивнул мне и тяжело опустился в кресло напротив.

Я поставил на небольшой столик между нами корзинку с прихваченной выпечкой и качнул в её сторону головой.

— Я сегодня был на ужине у старшего советника главы клана Изумруда, — без предисловий начал я. — Они слишком настойчиво и сладко предлагали мне эту стряпню. Готов поспорить на свой мундир, что в ней что-то есть. Возможно, что-то тонко влияющее на разум или кровь. Хочу понять наверняка. У тебя есть хорошие спецы в управлении?

Кейган бросил мрачный взгляд на корзинку, кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Есть. Проверим.

Я посмотрел ему прямо в глаза, озвучивая догадку, которая не давала мне покоя:

— Может быть, ты знаешь о существовании такого зелья, которое способно искусственно вызывать истинность?

Блэквут задумчиво потер подбородок, его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— В открытых источниках и официальных трактатах такого нет, — медленно произнес он. — Но одно подобное явление было в свое время зарегистрировано. Наш общий знакомый Кайден Айсхарн всё время искренне считал, что его первая, ныне погибшая жена была его предначертанной парой. Но по факту его настоящая истинная — это Каллиста, его вторая супруга.

Я удивленно приподнял брови. Я помнил эту историю, но не знал таких подробностей.

— Мы не распространялись об этом, — тихо продолжил глава тайной канцелярии. — Это держится в строжайшей тайне до сих пор. Но мачеха Кайдена была женщиной с примесью ведьминской крови. Подробностей мы не знаем, она давно мертва, как и что именно тогда произошло установить не смогли. Но факт остается фактом: она смогла так опоить его или заколдовать, что Кайден действительно верил в то, что они с первой женой истинные. И его внутренний зверь тоже был в этом убежден.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как ледяные тиски, сжимавшие грудь весь вечер, наконец-то разжались.

— Значит, у меня есть надежда на то, что я не сошел с ума. И боги не настолько обезумели, чтобы подарить мне Виту в качестве пары на всю жизнь, — усмехнулся я. — Эта новость меня искренне радует.

Кейган внимательно, не мигая, смотрел на меня.

— Теперь ты станешь столичным жителем, Нортан? Осядешь здесь? — спросил он.

— На всё воля императора, — уклончиво ответил я.

Блэквут тяжело вздохнул, сцепив пальцы в замок.

— Не знаю, обрел ты уже истинную пару или не обрел... Но если это действительно так — поздравляю. Нет в этой жизни ничего лучше, чем встретить свою женщину. И нет ничего важнее. Береги её.

В его ровном, бесстрастном голосе на мгновение промелькнула такая бездонная тоска, что мне стало не по себе.

Я слишком хорошо знал страшную, непростую историю Кейгана. Его любимая жена и маленькая дочь погибли в тот самый момент, когда он решил отослать их из столицы в более безопасное место.

На их кортеж напали. Это горе практически убило его. Только чудом магия древнего источника помогла тогда спасти жизнь его обезумевшему от боли дракону и самому главе тайной канцелярии.

Но душа его навсегда осталась выжженной пустыней.

Я молча качнул головой, принимая его слова всем сердцем.

— Благодарю тебя, Кейган. Сообщи, когда будет хоть что-то известно по этим сладостям.

Тот задумчиво кивнул, но я не спешил уходить. Было еще кое-что. Самое важное.

— Мне нужна от тебя еще одна услуга, — твердо произнес я. — Выдели мне своих лучших теней. Людей, которые умеют искать и оставаться незамеченными. Я хочу отследить, где сейчас находится моя женщина.

Блэквут нахмурился, его взгляд стал профессионально-острым.

— Нортан, пока она далеко от тебя, она в относительной безопасности. До нее не дотянется клан Изумруда. Ищейки могут спугнуть её или привлечь ненужное внимание.

— Я всё это прекрасно понимаю, — с нажимом ответил я, подавшись вперед. — Я не собираюсь её силой возвращать к себе или подвергать риску. Но я хочу знать, где она. И хочу знать, что с ней всё в порядке. Пусть твои люди даже не приближаются к ней. Пусть просто наблюдают издалека. Но хотя бы сообщают мне, что она жива и здорова.

Я посмотрел на старого друга, сбрасывая маску непроницаемого генерала.

— Мне это просто не дает покоя, Кейган, — честно и глухо признался я. — Я должен знать.

Блэквут смотрел на меня долгим взглядом. Кто, как не он, потерявший свою семью в один миг, мог понять этот грызущий, сводящий с ума страх за безопасность любимой женщины. Он понял всё без лишних слов.

Кейган коротко, но твердо кивнул.

— Понял тебя. Будет сделано в лучшем виде.

А потом добавил:

— Тем более император уже распорядился точно по такому же поручению. Я как раз от него вернулся.

Теперь, зная императора еще лучше, я уже не удивился такому.

Мы поднялись. Кейган подхватил корзинку с подозрительными пирожными, чтобы забрать их на исследование в свои лаборатории.

Мы молча пожали друг другу руки и покинули веранду особняка, расходясь каждый в свою сторону.

Я возвращался обратно домой. Туда, где в прохладном воздухе коридоров уже почти не пахло лавандой. Но именно туда, где моё сердце безошибочно определило, что это мой настоящий дом.

Я смотрел на проносящиеся мимо огни ночной столицы, и в груди болезненно ныло.

«Кира... Где же ты сейчас, моя беловолосая глупышка? Зачем было так жестоко стирать мне память и убегать в ночь? Мы бы во всём разобрались. Обязательно разобрались бы, вместе. Никакие интриги Изумрудных не смогли бы нас разлучить».

Я стиснул зубы. Ничего. Я всё равно тебя найду.

Вечер принес с собой неожиданное послание. Письмо было запечатано личной печатью Виолы, матери Эрэйна. Я был поражен.

Император тщательно прятал свою семью, и в нынешней накаленной обстановке в столице это было оправдано. О родственных связях правителя лучше было молчать, пока по углам шептались мятежники и те силы, что решили поиграть с самой истинностью.

Я вскрыл конверт, и строки, написанные изящным почерком, заставили мое сердце забиться в груди.

Виола не церемонилась. Она сообщала, что Кира находится с ней, в полной безопасности. Письмо было пропитано ехидными замечаниями в мой адрес. Виола явно видела меня насквозь. Она понимала, что я не просто благодарен своей целительнице — я дышу этой девочкой.

И ее колкости только подтверждали: императрица знает об этой связи гораздо больше, чем я сам сейчас могу вспомнить.

Всего пару часов назад в ящике стола я нашел маленькую бархатную коробочку.

Значит, я сделал Кире предложение. Я хотел связать нашу жизнь еще до того, как она решила пожертвовать собой, освободить меня от обещания быть с ней, и стереть всё.

После того, что я узнал из досье о ее прошлом, я ни в чем не мог ее винить. Моя бедная, израненная девочка просто испугалась.

Я не мог больше оставаться в четырех стенах.

Под покровом ночи я покинул дом.

Наложил мощную защиту — водную сеть, которая мгновенно даст мне знать, если кто-то чужой пересечет периметр. Накинув темный капюшон кожаной куртки, я оседлал коня.

Спустя час бешеной скачки я оказался за чертой города.

Место, указанное Виолой, было уединенным и неприметным. Небольшой домик утопал в тени старых деревьев. Как только я спешился, в нос ударил знакомый запах лаванды. Но теперь она звучала иначе — к ней примешивалась густая, тягучая сладость полевого меда.

Этот аромат был таким родным и манящим, что у меня перехватило дыхание.

Я бесшумно приблизился к веранде. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. На широком плетеном диване, укрытая мягким пледом, спала она.

Кира.

Я замер, боясь пошевелиться. Мой взгляд жадно впился в ее лицо, освещенное лишь бледным светом луны. Так вот какая ты на самом деле...

Белоснежные волосы рассыпались по подушке, словно тончайшие нити серебра.

Кожа казалась почти прозрачной, а длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной.

Я не стал подходить ближе. Я просто сел на ступени веранды, не сводя с нее глаз.

В голове начали всплывать обрывки воспоминаний — прикосновения теплых рук, тихий голос, уверенные движения целительницы.

Каждый эпизод, который я сумел вырвать из пустоты своей памяти, теперь обретал лицо. Это было её лицо. Я запоминал каждую черточку, каждый изгиб ее губ, жадно глотая этот образ, стараясь навечно запечатлеть его в своей душе.

Чувство вины и нежности захлестнуло меня с головой.

Как я мог позволить ей уйти? Как мог забыть ту, что буквально вытащила меня из бездны?

Глядя на нее, я понимал, что никакая магия клана Эмералд, никакие искусственные «истинности» не стоят и одной ее слезинки.

Кира была моей настоящей парой не по праву крови, а по праву души.

Она слегка пошевелилась во сне, плотнее кутаясь в плед, и я почувствовал, как во мне поднимается инстинкт защитника.

Я буду сидеть здесь до самого рассвета, охраняя ее покой. Пусть она стерла мою память, но она не смогла стереть то, что запечатлено в моем сердце.

Я смотрел на спящую Киру, и во мне крепла решимость. Со временем я докажу ей, что моя любовь сильнее любого заклинания.

А пока... пока я просто буду дышать с ней одним воздухом, наполненным ароматом лаванды и меда, и благодарить богов за то, что они привели меня к этому порогу.

Я продолжал сидеть на ступенях веранды и просто смотрел на неё. Лунный свет скользил по её лицу. И вдруг что-то внутри меня с оглушительным, болезненным треском сломалось.

Тот самый глухой ментальный барьер, который она так отчаянно возвела в моей голове, не выдержал. Он рухнул под тяжестью моих истинных чувств, и память обрушилась на меня бурным, неудержимым потоком.

Я вспомнил всё. Вспомнил нашу последнюю ночь, каждую её секунду, каждый судорожный вдох и выдох.

Перед глазами ярко, как вспышка молнии, возник образ: мы вдвоем на широкой кровати, смятые влажные простыни и её невероятная, фарфоровая кожа, сияющая в полумраке комнаты.

Её белоснежные волосы струились сквозь мои пальцы, мягкие, прохладные, как самый дорогой шелк.

Воздух в спальне был густым от пьянящего запаха лаванды, который сводил меня с ума, заставляя забыть обо всем на свете. А потом к этому аромату примешался другой. Сладковатый, металлический, будоражащий все первобытные инстинкты запах первой, невинной крови.

Мой внутренний дракон в ту ночь не просто рычал, он утробно, глубоко и довольно урчал.

Он праздновал свою победу, признавая эту хрупкую, израненную девочку своей единственной владычицей.

Я был абсолютно, безоговорочно счастлив. Я помнил, как жадно и нежно зацеловывал её, как спускался губами по её изящной шее, как бережно перебирал её тонкие, хрупкие пальчики.

И на одном из её пальцев тускло поблескивал мой перстень. Тот самый перстень, который я лично выбирал, передавая ей, признавая перед богами и всем миром своей будущей женой.

Всё это нахлынуло разом, выбивая воздух из легких. Её прерывистое дыхание, тихие, сладкие стоны, срывающиеся с искусанных губ. Дрожь её податливого тела, которое впервые познало мужскую ласку и так искренне отзывалось на каждое мое прикосновение.

Но следом за эйфорией пришла острая боль. Воспоминания сделали крутой, безжалостный вираж.

Я вспомнил то, что произошло после.

Как её нежность вдруг сменилась паникой. Как в её расширенных глазах плеснулся дикий испуг.

Я помнил её сдавленные всхлипы и горячие слезы, быстро катившиеся по щекам. Она испугалась того, что будет.

Я тогда даже не успел отреагировать. Не успел прижать её к груди, не успел сказать, что люблю её больше жизни.

Она ударила своей магией резко и безжалостно, просто «выключив» мое сознание. Стерла всё, что было между нами, чтобы вернуть мне эту проклятую, никому не нужную свободу.

Мне потребовались колоссальные усилия, чтобы удержать себя на месте и не броситься к ней прямо сейчас.

Внутренний зверь рвался наружу, требуя немедленно заявить свои права на нашу женщину. Мои пальцы непроизвольно сжались, я потерял контроль и выпустил острые когти. Они с сухим хрустом впились в деревянные перила веранды, оставляя в них глубокие, рваные борозды.

Как же мне хотелось подойти к этому дивану. Склониться над ней. Почувствовать невероятную мягкость её губ, обнять крепко.

Но её запах... Теперь привычная лаванда густо смешалась с дурманящими нотами сладкого полевого меда. Этот новый, раскрывшийся аромат был еще более манящим, еще более порочным и притягательным.

Он буквально сжигал мои нервы, сводил с ума и планомерно уничтожал остатки железной генеральской воли. Находиться рядом с ней, вдыхать этот запах и не сметь коснуться было самой изощренной, невыносимой пыткой.

Я судорожно выдохнул, с трудом разжимая побелевшие пальцы и втягивая когти. Если я останусь здесь еще хоть на минуту, я сорвусь.

Разбужу её, напугаю своей страстью. А она и так слишком многого боялась.

Я должен был уйти.

Я медленно поднялся и начал пятиться назад, отступая в спасительную темноту ночного сада. Шаг за шагом отдаляясь от веранды, я уносил с собой заново обретенную память.

Пока что ей будет безопасно на расстоянии от меня.

С той ночи это стало моей тайной зависимостью. На протяжении пяти дней, как только солнце скрывалось за горизонтом и столица погружалась в сон, я покидал свой дом. Я оставлял спящих дочерей под надежными охранными чарами, садился на коня и гнал его за город, к этому неприметному домику, утопающему в зелени.

Каждую ночь я возвращался к ней. Я занимал свое привычное место на ступенях веранды или скрывался в густой тени деревьев, просто чтобы быть рядом.

Я сидел там до самого рассвета, вдыхая сводящий с ума аромат лаванды и меда, который теперь казался мне единственным воздухом, пригодным для жизни.

Я видел Грейс, которая хлопотала по хозяйству. Несколько раз приезжала Виола. Императрица, которая притворялась помощницей Киры, скользила по саду цепким взглядом из окна.

Грейс тоже выглядывала, сдержанно здоровалась. Но они обе молчали. Они сохраняли дистанцию, не выдавая меня Кире и позволяя мне нести эту добровольную вахту.

Мне так было легче. Мой внутренний дракон, который рвался разнести клан Эмералд в клочья, успокаивался только здесь, рядом с ней. Видеть, как мерно вздымается её грудь во сне, знать, что она в безопасности и больше не одна в этом жестоком мире — это давало мне силы возвращаться утром в столицу и продолжать свою игру с врагами.

Но на шестую ночь мое терпение дало трещину.

Было около двух часов пополуночи. Густой туман полз от реки, окутывая домик прохладной пеленой. Кира спала в своей комнате на первом этаже — окно было приоткрыто, чтобы впускать свежий воздух. Я стоял, прислонившись спиной к стволу старого дуба, когда ночную тишину разорвал звук, от которого у меня похолодела кровь.

Это был не крик. Это был тихий, сдавленный всхлип.

Я мгновенно оказался у окна, забыв про осторожность и дистанцию. Заглянув внутрь сквозь тонкие занавески, я увидел её. Кира металась по постели, комкая простыни тонкими пальцами. Её лицо блестело от испарины, а белоснежные волосы разметались по подушке. Она тяжело, прерывисто дышала, словно задыхалась от невидимой тяжести.

— Нет... пожалуйста, не надо... — её голос дрожал от первобытного ужаса. Она видела кошмар. И я слишком хорошо знал, какие именно тени прошлого могут терзать её во сне.

Подвал. Кандалы. Мертвые мужья и предательство матери.

Мое сердце сжалось от физической боли. Я собирался отступить, собирался позвать Грейс, чтобы та разбудила её, но следующее слово, сорвавшееся с её искусанных губ, пригвоздило меня к месту.

— Нортан...

Она звала меня. В самом страшном своем кошмаре эта изломанная, напуганная девочка, которая стерла мне память, звала меня на помощь.

Мои щиты, моя генеральская выдержка, мой план действий — всё это рухнуло в одну секунду. Я не мог больше стоять в стороне. Зверь внутри взревел, требуя защитить нашу женщину.

Я бесшумно перемахнул через подоконник и оказался в её спальне. Комната была наполнена её страхом и запахом лаванды. Я сделал два быстрых шага к кровати и опустился перед ней на колени.

— Нортан... — снова прошептала она, и по её щеке скользнула слеза.

Я больше не раздумывал. Я осторожно, стараясь не напугать её еще больше, протянул руки и бережно сжал её дрожащие пальцы в своих ладонях. Моя кожа была горячей, и я попытался передать ей это тепло, эту абсолютную, нерушимую защиту.

— Я здесь, моя маленькая. Я здесь, — тихо, почти одними губами прошептал я, наклонившись к её лицу.

Я не знал, проснется ли она сейчас, ударит ли меня снова своей магией от испуга, или попытается сбежать.

Мне было всё равно. Главное, я больше не отпущу её руку.

От моего прикосновения её судорожная дрожь начала постепенно утихать. Дыхание, еще минуту назад рваное и болезненное, выровнялось.

Мое тепло, которое я так отчаянно пытался передать ей через сцепленные ладони, прогнало тени кошмара.

Кира медленно, словно нехотя, приоткрыла глаза. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь тонкие занавески, её серебристые радужки казались огромными и влажными от невыплаканных слез.

В спальне повисла звенящая, хрупкая тишина. Она не шевелилась, боясь спугнуть видение. Я видел, как в её взгляде отчаянная надежда борется с горьким неверием. Она думала, что я — лишь морок, спасительная иллюзия, рожденная её уставшим, измученным разумом.

— Нортан?.. — её голос был тихим, хриплым от пережитого во сне ужаса. Тонкие пальцы робко дрогнули в моих руках, словно она ожидала, что я вот-вот растворюсь в тумане.

— Я здесь, — так же тихо ответил я, не разрывая нашего зрительного контакта. — Я настоящий.

Осознание ударило по ней с жестокостью физического удара. Иллюзия разбилась вдребезги. Я был реален, я был здесь, в её спальне, и мой взгляд говорил о том, что я знаю всё.

Тихое неверие мгновенно сменилось слепой, оглушающей паникой.

В её глазах плеснулся неподдельный ужас. В её изломанном сознании сработал всё тот же жертвенный рефлекс: она должна была спасти меня от себя самой, отдать меня ложной истинной.

— Нет! Нет, ты не должен быть здесь! Ты не должен помнить! — Кира отчаянно рванулась, пытаясь высвободить свои руки.

Воздух в комнате мгновенно сгустился, запахло озоном, а густой аромат лаванды стал почти удушающим.

Я кожей почувствовал, как она собирает свою ментальную магию для удара. Она хотела снова залезть мне в голову, снова погрузить во тьму беспамятства, лишь бы я оставался в безопасности, вдали от неё.

Невидимая ментальная волна ударила в мой разум, но на этот раз я был готов. Мой водный щит, рокочущий в подсознании, с легкостью поглотил этот отчаянный, панический импульс.

Я перехватил её тонкие запястья, мягко, но непреклонно фиксируя их, не позволяя ей причинить вред ни мне, ни себе.

— Нет, Кира. Хватит, — твердо произнес я, подавляя её магию силой своего внутреннего дракона. — Я всё вспомнил. И ты не можешь решать за меня, моя девочка. Больше никакой самодеятельности.

Она всхлипнула, её сопротивление сломалось, как сухая ветка. Магия рассеялась, оставив после себя лишь горькие слезы, которые теперь безостановочно текли по её бледным щекам.

Я отпустил её запястья, подался вперед и сгреб её в охапку. Я прижал её к своей широкой груди, зарываясь лицом в белоснежные волосы. Она дрожала, как пойманная птица, цепляясь непослушными пальцами за лацканы моей куртки.

— Я никому тебя не отдам, — зашептал я горячо, целуя её в макушку, в висок, стирая губами соленые дорожки слез. — Слышишь меня? Никому. Больше не будет никаких подвалов, никаких стариков, никаких сделок. Я покараю всех твоих обидчиков. Я сотру клан Эмералд в порошок за каждую слезу, которую они заставили тебя пролить. Тебе больше не нужно меня спасать, Кира. Теперь моя очередь.

Она плакала навзрыд, утыкаясь лицом в мою шею.

Её слезы обжигали мою кожу, но вместе с ними выходила вся та боль, которую она носила в себе годами.

Я гладил её по спине, укачивая, как ребенка, и ждал, пока первая буря эмоций утихнет.

Когда её рыдания сменились тихими, прерывистыми вздохами, я слегка отстранился, взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть мне прямо в глаза. Мой взгляд был абсолютно серьезным.

— И чтобы ты никогда, — я выделил это слово железной интонацией, — никогда больше не вздумала стирать мне память. Это бесполезно, моя глупая, смелая девочка. Я боевой генерал, я привык просчитывать ходы наперед. Я все равно докопаюсь до правды.

Кира удивленно моргнула, её мокрые ресницы дрогнули.

— Если уж на то пошло, — продолжил я, успокаивающе поглаживая большим пальцем её скулу, — у моего личного поверенного в столице в сейфе уже лежат письма. Там я написал о тебе. О том, кто ты для меня, как мы были близки и почему я мог всё забыть. Даже если ты снова ударишь по моему разуму — я прочту эти письма. Я узнаю правду. Я вспомню тебя. И я снова приду за тобой. Ты от меня не избавишься, Кира.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых страх наконец-то начал сменяться осознанием того, что её жертва больше не имеет смысла. Я не оставил ей путей к отступлению.

— Кроме того, — добавил я уже мягче, — мы обо всем говорили с императором. Эрэйн знает, о моем желании жениться на тебе. Тайная канцелярия уже копает под Виту и ее семью. Я не верю, что она моя истинная.

Её губы задрожали, но на этот раз не от ужаса. Она медленно подняла дрожащие руки и положила их мне на грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце моего дракона.

— Нортан... — выдохнула она, и в этом единственном слове было столько нежности и капитуляции, что у меня перехватило дыхание. — прости. Я не должна была этого… делать. Но я… так боялась с тобой поговорить… Я… люблю…

— Я тоже тебя люблю. И только эта любовь не дала чарам поработить мой разум и помогла вспомнить тебя. Более того, я верю, что мы истинные друг для друга.

Она покачала головой, не веря.

— Тогда моей уверенности хватит на двоих.

Кира подалась вперед и сама прижалась ко мне, обнимая за шею. Я уткнулся лицом в изгиб её плеча, вдыхая густой, сладкий аромат лаванды и меда, который теперь принадлежал только мне.

Мой зверь внутри довольно заурчал, сворачиваясь кольцами вокруг обретенной пары. Пусть даже пока между нами и нет связи. Круг замкнулся. Теперь всё было правильно. И горе тому, кто осмелится снова встать между нами.

Мы просидели в обнимку очень долго. Я просто держал её на своих коленях, крепко прижимая к груди и слушая, как постепенно выравнивается её дыхание.

Ночная прохлада струилась из приоткрытого окна, шевеля тонкие занавески, но нам не было холодно.

Жар моего тела и магия моего внутреннего дракона надежно согревали Киру.

Её белоснежные волосы спутались, и я бережно, почти невесомо перебирал их пальцами, наслаждаясь каждой секундой этой вновь обретенной близости.

Тишина спальни действовала успокаивающе, но я понимал, что нам предстоит тяжелый разговор.

Я смотрел на её бледное, умиротворенное лицо в свете луны и чувствовал, как внутри меня борются два желания.

Первое — оградить её от всей той грязи, в которой я сейчас варился, закрыть своей широкой спиной и никогда больше не упоминать клан Изумруда. Второе — суровая генеральская логика.

— Кира, — тихо позвал я, нарушая хрупкую тишину. Она чуть пошевелилась и подняла на меня свои невероятные глаза, в которых всё еще плескались остатки слез. — Больше всего на свете я хотел бы ничего тебе не говорить. Оставить тебя здесь, в тишине и покое, и просто самому разобраться со всеми нашими врагами.

Она напряглась, инстинктивно вцепившись пальцами в ткань моей куртки.

— Но я слишком хорошо тебя понимаю, моя бесстрашная целительница, — я грустно усмехнулся и поцеловал её в макушку. — Если я оставлю тебя в неведении, твоя фантазия нарисует картины одна страшнее другой. Ты начнешь додумывать, паниковать и, чего доброго, снова решишь совершить какой-нибудь неосмотрительный поступок. Поэтому я расскажу тебе всё. Прямо сейчас, без утайки. Но у меня есть одно жесткое условие.

Я чуть отстранился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, и мой взгляд стал абсолютно непреклонным.

— Ты должна пообещать мне, что не предпримешь абсолютно ничего. Ты не будешь пытаться помочь мне своей магией, не будешь сбегать, не будешь вмешиваться. Ты просто останешься здесь и будешь ждать. Я сам во всем разберусь, Кира. Я военный, это моя работа — уничтожать врагов. Тебе больше не нужно быть сильной. Обещай мне.

Она закусила нижнюю губу, явно борясь со своими внутренними демонами ответственности и страха, но под тяжестью моего взгляда всё же сдалась.

— Обещаю, Нортан, — прошептала она, и я облегченно выдохнул, прикрыв глаза.

— Хорошо. Тогда слушай меня очень внимательно.

Я рассказал ей всё, что произошло за эти дни. Как я навестил особняк старшего советника главы клана Изумруда. Как меня пытались опутать липкой паутиной фальшивой заботы и накормить своими сладкими угощениями.

— Я не притронулся к их еде, — сухо произнес я, чувствуя, как дракон внутри глухо рычит при одном воспоминании о фальшивых улыбках Октавии и Мортимера. — Скорее всего, они хотели меня отравить. Но не простым ядом, а зельем. Тем самым, которое, возможно, и создает эту ментальную иллюзию истинности. Сейчас Кейган Блэквут и его лучшие спецы проверяют эти пирожные.

Кира тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. Её глаза расширились от ужаса и понимания.

— Зелье истинности?

— Именно, — кивнул я, поглаживая её по плечу. — И если наши подозрения подтвердятся, значит, в столице завелся очень талантливый и совершенно беспринципный алхимик, который втайне работает на род Эмералд. И мы его обязательно найдем. Выбьем из него всё, что он знает, и получим прямые, неопровержимые доказательства против них.

Я сделал глубокий вдох, готовя её к самой сложной и неприятной части моего плана.

— А теперь самое главное, Кира. В ближайшие дни по столице неизбежно поползут слухи. Мортимер активно готовит нашу с Витой официальную свадьбу, и я... я позволю ему думать, что он побеждает в этой партии.

Она сильно вздрогнула, словно от физического удара, и попыталась отстраниться, но я удержал её в своих объятиях, прижав к себе еще крепче.

— Тихо, моя девочка, тихо. Послушай меня до конца, — мой голос звучал бархатно, но убедительно. — Ты не должна верить ни единому слову, ни одной сплетне, которую случайно услышишь или прочитаешь в утренних газетах. Эта свадьба — полная фикция. Это военная дымовая завеса. Нам жизненно необходимо, чтобы Эмералдов полностью поглотила эта иллюзия их абсолютного триумфа. Пока они будут увлечены выбором дорогих платьев, составлением списков высокопоставленных гостей и мысленной дележкой моего влияния, они отвлекутся. Они неизбежно потеряют бдительность. Нам нужен тот, кто готовит эти зелья.

Я обхватил её бледное лицо своими широкими ладонями, заставляя смотреть мне прямо в глаза.

— Ты веришь мне? — твердо спросил я, вкладывая в этот вопрос всю свою душу. — Что бы ни говорили в высшем свете, моя единственная и будущая жена сейчас сидит передо мной. И другой мне даром не нужно.

Её глаза наполнились новыми слезами, но на этот раз в них не было ни капли боли или отчаяния. В них светилось абсолютное, безграничное доверие. Она медленно кивнула, накрыв мои горячие ладони своими тонкими, прохладными пальцами.

— Верю, Нортан. Больше всего на свете верю тебе.

И тут же тихо-тихо с тревогой в голосе спросила:

— Как девочки? Как Лиана, как Мари? И Рози... как они?

От этих простых слов внутри меня разлилось тепло.

— Я так по ним скучаю, — прошептала Кира, немного смущенно опуская взгляд.

Это тихое признание согрело меня еще сильнее. Я нутром чувствовал, что она успела привязаться к моим дочерям всем сердцем, почти по-матерински. И это было для меня важнее любых политических союзов и статусов. Я крепче прижал её к себе и мягко, с трепетом поцеловал в висок.

— Они тоже очень по тебе скучают, — с легкой улыбкой ответил я, поглаживая её по спине. — Вспоминают о тебе каждый божий день. Недавно принесли мне маленькую светловолосую куколку и совершенно серьезно заявили, что она невероятно похожа на нашу Кирочку. А еще они дали мне строгое, не терпящее возражений поручение.

Кира подняла на меня вопросительный взгляд, и я не смог сдержать теплой усмешки.

— Я обязан купить большой вишнево-малиновый пирог. По их железной детской логике, именно тогда ты обязательно к нам вернешься.

Кира тихо, прерывисто вздохнула, и на её губах наконец-то появилась слабая, но такая светлая и искренняя улыбка.

— Они у тебя такие славные, — с нежностью проговорила она.

«Моя девочка», — подумал я, окончательно понимая, что мы уже стали настоящей семьей, даже если формально нас еще ничего не связывало.

Напряжение, которое держало меня в стальных тисках последние несколько часов и дней, наконец-то полностью отступило.

Мы всё прояснили. Между нами больше не было ядовитых недомолвок, не было мрачных секретов и глупых, никому не нужных жертв. Были только мы двое в этой уютной, полутемной комнате, и впереди у нас была целая вечность.

Грязная политика, интриги клана Изумруда, запрещенные яды и предательства — всё это в одно мгновение потеряло для меня всякое значение.

Реальным остался только её учащенный пульс под моими пальцами.

Я шумно, с облегчением выдохнул, скользнув руками по её изящным плечам, и властно притянул Киру к себе.

— Хватит о них, — хрипло прошептал я, чувствуя, как голос садится от внезапно нахлынувшего, первобытного желания.

Я уткнулся носом в изгиб её шеи, жадно, глубоко втягивая воздух. Тот самый запах, который сводил меня с ума на протяжении всех этих бессонных ночей, когда я сторожил её на веранде, сейчас окутывал меня с головой, проникая под кожу.

— Боги, как же потрясающе ты пахнешь, — выдохнул я прямо в её нежную кожу, обжигая её своим прерывистым дыханием. — Невероятно вкусно. Эта лаванда... и дикий, сладкий мёд. Я готов дышать только тобой всю оставшуюся жизнь.

Кира тихо, прерывисто ахнула, когда мои губы коснулись пульсирующей жилки на её тонкой шее. Её тело мгновенно, без раздумий отозвалось, подавшись навстречу, словно нежный подсолнух тянется к долгожданному солнцу.

Вся её былая робость и страхи растворились в моем всепоглощающем жаре.

Я больше не мог и не хотел сдерживаться. Я поднял голову и властно накрыл её приоткрытые губы своими. Сначала нежно, бережно, осторожно, словно пробуя на вкус после долгой, мучительной разлуки. Но её сладкий, робкий и такой искренний ответ в одно мгновение сорвал все мои внутренние предохранители.

Поцелуй стал глубоким, жадным и требовательным. Я целовал её так, словно хотел выпить до самого дна, словно пытался навсегда стереть из её памяти все пережитые кошмары и заменить их только собой.

Мои большие руки заскользили по её спине, сминая тонкую, почти невесомую ткань ночной сорочки, прижимая её хрупкое, податливое тело к своему так плотно, что между нами не осталось ни единого миллиметра свободного пространства.

Кира осмелела, запустила свои тонкие пальцы в мои волосы, тихо и невероятно сладко постанывая мне прямо в губы. Её абсолютная податливость и искренняя, ничем не прикрытая страсть сводили моего внутреннего дракона с ума, заставляя кровь кипеть в венах.

Она отвечала на каждый мой поцелуй, на каждое горячее прикосновение с такой отчаянной, пронзительной нежностью, что я окончательно забыл обо всём враждебном мире, что бушевал за стенами этого маленького домика.

До самого рассвета для меня существовали только мы: наши переплетенные дыхания, тихие, сбивчивые признания и этот дурманящий аромат лаванды с медом, который теперь навсегда впитался в мою кровь и душу.

С колоссальным, почти физически болезненным трудом я заставил себя оторваться от Киры.

Мой внутренний зверь глухо и недовольно рычал, требуя остаться, требуя заявить свои права на нашу женщину прямо сейчас, не отпуская её ни на секунду. Но холодный разум генерала понимал: сейчас не время.

Я медленно поднялся с постели, опираясь на край матраса. Я наклонился и еще раз поцеловал Киру — нежно, трепетно, касаясь её припухших, искусанных мною же губ. Она тихо вздохнула во сне, её ресницы дрогнули, и она что-то неразборчиво прошептала, инстинктивно пытаясь потянуться за моим теплом.

— Спи, моя хорошая. Спи, — едва слышно произнес я, поглаживая её по серебристым волосам. — Я скоро снова к тебе приду. Но сейчас мне нужно уходить.

Успокоенная моим голосом, Кира снова погрузилась в глубокий, ровный сон.

Я бережно поправил сбившееся одеяло, укрывая её хрупкие плечи, и еще несколько долгих мгновений просто смотрел на неё, впечатывая этот образ в свою память. Затем я заставил себя отвернуться.

Я начал одеваться. Тело всё еще горело от её прикосновений. Кожа помнила, как её нежные, тонкие пальчики с аккуратными коготками несмело, но так обжигающе скользили по моей груди и плечам в пылу нашей страсти.

Мы не перешли последнюю черту этой ночью, хотя балансировали на самом её краю. Мне до одури хотелось утащить её к себе, спрятать от всего мира, но я должен был повременить. Сначала — безопасность.

Я привычным жестом завязал волосы, надел рубашку, застегнул куртку и подхватил трость.

На самом рассвете я бесшумной тенью покинул домик, оставив свою душу спать.

От Кейгана пока не было никаких вестей. Результаты лабораторных исследований тех подозрительных пирожных, которыми меня так настойчиво пытались накормить в доме Мортимера, еще не поступили. Но мое чутье — чутье боевого офицера и дракона — никогда меня не подводило.

Вернувшись в дом, я первым делом принял ледяной душ, чтобы окончательно остудить бурлящую кровь, привел себя в порядок.

Завтрак с дочерьми прошел в теплой, спокойной атмосфере. Я слушал их беззаботную болтовню и улыбался.

Едва девочки убежали играть в сад под присмотром няни, я отдал приказ подавать карету. Мой путь лежал в тот самый ресторан, где я делал Кире предложение.

Управляющий рестораном, тучный мужчина с бегающими глазами, побледнел как полотно, когда я без стука вошел в его кабинет и тяжело опустился в кресло напротив.

Я не стал тратить время на светские расшаркивания. Несколько жестких, целенаправленных вопросов, немного давления моей генеральской аурой — и он выложил мне всё необходимое.

Каково же было мое удивление, когда выяснилась одна крошечная, но убийственная деталь.

Именно в тот день, когда ко мне впервые заявилась Вита, ресторан нанял нового официанта. И этот человек, отработав всего одну смену бесследно исчез, даже не взяв деньги за работу.

Управляющий клялся всеми богами, что помнит его лицо и если так необходимо, то он тут же попробует его изобразить. И начал рисовать. Но уже через полчаса я понял, что таланта у него нет и пришлось вести управляющего в художественную галерею и искать художника. Тогда дело пошло лучше. Но все равно на рисование ушло слишком много времени. Уже вечерело.

Пока я ждал результата, пазл в моей голове сложился с оглушительным щелчком. Новый официант. Внезапное появление Виты. Искусственная, навязанная тяга к ней. Этот исчезнувший ублюдок однозначно подлил что-то в наш ужин. А еще за нами следили. За Кирой и мной.

Кто же мог изготовить такую мощную алхимическую привязку, которая должна была одурманить мой разум и заставить признать дочь Мортимера своей парой.

Но если взять за аксиому, что старший советник клана Изумруда имел доступ к этому запрещенному препарату... А еще знал о даре Кире, то по приказу Мортимера могли подпоить и Киру, заставив её, измученную и запертую в подвале девочку, принять за своего предначертанного абсолютно любого мужчину! Что если на ней проводили опыты?

От ярости у меня потемнело в глазах. Какие же они скоты. Они не просто продавали её тело, они изнасиловали её разум химией и ложью! И пусть гром меня разразит, пусть всё вокруг летит в бездну, но я был абсолютно, безоговорочно уверен: Кира — моя настоящая истинная пара!

И их опыты что-то сделали с ней и нарушили нашу связь!

Остаток вечера прошел в рутине, которая требовала от меня недюжинной выдержки. Мне приходилось играть роль слепца.

На моем столе в кабинете, который я сделал из спальни Киры, росла стопка писем. Вита присылала мне послания, написанные на дорогой, плотной бумаге, надушенной её приторными лилиями. Я брезгливо сдвигал их на край стола. Она жаждала встреч, совместных прогулок и показательных выходов в свет, чтобы закрепить свой статус в глазах высшего общества.

Следом за её посланиями пришло письмо от Мортимера. Старший советник прислал мне на утверждение предварительный список гостей на нашу грядущую свадьбу. Список пестрел именами самых влиятельных лордов и политиков.

Я пробежался глазами по этому списку, криво усмехнулся и небрежно бросил его поверх писем Виты.

Я игнорировал их попытки втянуть меня в активную подготовку, хотя до этого они сказали, что все сделают без меня. Я знал, что долго этот фарс не продлится. Пружина сжималась всё сильнее, и Эмералды уже начинали нервничать из-за моей холодности.

Я ждал отмашки от императора. Ждал, когда тайная канцелярия соберет достаточно улик, чтобы нанести один тотальный, сокрушительный удар, после которого Эмералды больше никогда не поднимутся с колен.

Я хотел наказать их за Киру.

Ночь опустилась на столицу, принеся с собой долгожданную прохладу и покой. Мои девочки, утомленные активными играми, давно спали в своих кроватях. Я сидел в кабинете, когда в тяжелую дубовую дверь моего дома постучали.

Стук был негромким, но властным. Я нахмурился, отложил бумаги и, опираясь на трость, вышел в прихожую. Магический контур дома не выдавал угрозы, но сигнализировал о присутствии сильных магов.

Я распахнул дверь и невольно выпрямил спину, принимая строгую строевую стойку. На моем пороге, скрытые плотными плащами, стояли двое. Император Эрэйн Норвелл и глава тайной канцелярии Кейган Блэквут.

Лицо правителя было мрачным, черты заострились, а в глазах плескался холод. Кейган выглядел еще более хмурым, чем обычно, держа в руках толстую кожаную папку — точно такую же, в которой мне когда-то принесли досье на Киру.

«Не к добру», — пронеслась в голове четкая, тревожная мысль. Если правитель Империи и начальник всех спецслужб лично, тайно, под покровом ночи заявляются в дом к своему генералу — значит, ситуация вышла из-под контроля. Значит, ставки взлетели до небес.

— Ваше Величество, — я коротко поклонился, отступая в сторону. — Кейган. Проходите.

Они молча переступили порог. Эрэйн скинул капюшон, провел рукой по темным волосам и тяжело посмотрел на меня.

— Закрой дом, Нортан, — голос императора звучал сухо и глухо. — Установи максимальный уровень защиты. То, что мы сейчас будем обсуждать, не должно покинуть этих стен.

Я молча повиновался, накинув на дом такой плотный водяной купол, что сквозь него не просочилась бы даже пылинка. Мы прошли в мой кабинет. Кейган плотно закрыл за нами дверь и бросил свою кожаную папку на мой стол.

— Лаборатория дала результаты по выпечке, — без предисловий начал Блэквут, глядя на меня своим тяжелым, немигающим взглядом. — Твое чутье тебя не подвело, Нортан.

— Это не просто зелье, Нортан, — глухо произнес Эрэйн, перехватывая инициативу у главы тайной канцелярии. Император прошел вглубь кабинета и тяжело оперся ладонями о столешницу, глядя мне прямо в глаза. — Лабораторные исследования шли так долго именно потому, что состав оказался нестабильным. Наши лучшие алхимики едва не сломали головы.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

— Что значит нестабильным?

Кейган кивнул и продолжил:

— В этих пирожных был обнаружен крайне странный, я бы даже сказал, изощренный алхимический состав. Там были установлены такие компоненты, которые буквально саморастворялись при контакте с любыми стандартными реагентами. Они уничтожали сами себя, поэтому полностью, до последней капли удостовериться в формуле и вычленить каждый ингредиент у нас не получилось. Но то, что удалось спасти и проанализировать, вполне достаточно для понимания картины, — жестко продолжил Кейган. — Половина этого состава была направлена исключительно на одно: жесткое, тотальное подавление воли. Это факт, Нортан. Зелье должно было сломать твои ментальные барьеры изнутри, усыпить бдительность и сделать тебя внушаемым.

Я шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Одно только осознание того, что эти лощеные аристократы пытались превратить меня, боевого генерала, в безвольную куклу, вызывало тошноту. Но император еще не закончил.

— А вторая половина состава... — Эрэйн сделал тяжелую паузу, и в его глазах мелькнуло отвращение. — Там была кровь, Нортан. В сладкой выпечке была человеческая кровь, обработанная сложнейшими заклинаниями. Скорее всего, это была кровь самой Виты.

Я замер. Внутренний дракон, до этого яростно бивший хвостом, вдруг зарычал с такой первобытной злобой, что в кабинете едва заметно дрогнули стекла.

— Кровь... — процедил я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до боли. — Чтобы мой зверь...

— Именно, — кивнул Кейган, мрачно скрестив руки на груди. — Чтобы твой дракон зацепился за её запах. Чтобы магия крови обманула инстинкты, заставляя твою сущность принять её за истинную пару. Это грязно, Нортан. Это запрещено всеми законами Империи, но это работает. Если бы ты съел хотя бы кусок, процесс привязки запустился бы мгновенно.

В кабинете повисла тяжелая, удушливая тишина. Я переваривал услышанное, мысленно возвращаясь к тому ужину у Эмералдов. К фальшивой улыбке Октавии, к вкрадчивому голосу Мортимера. Они всё просчитали. И если бы не мое обостренное чутье, если бы не память о лаванде и меде, которая жила глубоко в подсознании, я бы сейчас, возможно, уже был их цепным псом.

— Ублюдки, — вырвалось у меня тихое, но полное неприкрытой ненависти слово. — Я разнесу их особняк. Я вытрясу из Мортимера всю его гнилую душу прямо сегодня ночью.

Я уже сделал шаг к дверям, но голос Эрэйна ударил меня, как хлыст.

— Нет, Нортан. Стой.

Я резко обернулся, не веря своим ушам. Император выпрямился, его лицо превратилось в непроницаемую маску правителя, принимающего тяжелое решение.

— Главное заключается в другом, — твердо сказал Эрэйн. — Да, у нас есть доказательства. Мы точно знаем, что в пирожных была запрещенная алхимия. Но мы понятия не имеем, «кто» именно это сделал. Мы не знаем, как это было сварено, где находится лаборатория и кто тот мастер, способный создавать подобные привязки. А потому... я прошу тебя ничего не предпринимать.

Я замер, чувствуя, как кровь шумит в ушах.

— Ничего не предпринимать? — переспросил я, и мой голос упал до опасного рыка.

— В плане клана Изумруда — абсолютно ничего, — отрезал Эрэйн. — С этого самого момента ими займется Кейган. Его ищейки будут вести скрытое наблюдение.

Мои челюсти сжались с такой силой, что скрипнули зубы. Злость, жгучая и неконтролируемая, затопила разум.

Я сделал шаг к императору, забыв о субординации, забыв обо всем на свете. Сейчас передо мной стоял не правитель огромной Империи.

— Как это, Эрэйн?! — рявкнул я, отбрасывая формальности. — Как ты можешь меня об этом просить? Она же Кира! Она твоя сестра! Ты сам знаешь, через какой ад они её заставили пройти! А теперь они пытались отравить меня, чтобы забрать всё! И я должен просто сидеть и смотреть?!

Эрэйн не отвел взгляда. В его темных глазах плескалась такая же бездонная ярость, но она была закована в ледяной панцирь государственного долга.

— Я знаю, Нортан. Я знаю это не хуже тебя, — его голос слегка дрогнул, выдавая истинные эмоции. — И поверь мне, я хочу уничтожить их не меньше твоего. Растереть в пыль за каждую слезу моей сестры. Но нам придется подождать. Если мы ударим сейчас, мы возьмем только Мортимера. Алхимик уйдет. Сеть останется. Они залягут на дно, и мы никогда не выкорчуем эту заразу до конца. Нам нужны все задействованные в этом деле люди.

Я тяжело дышал, пытаясь усмирить бьющегося внутри дракона. Логика Эрэйна была безупречной. Но мое сердце, помнящее тепло Киры и её ночные кошмары, отказывалось это принимать.

— Я не собираюсь жениться на Вите, Эрэйн, — глухо, но абсолютно непреклонно заявил я, глядя в глаза императору. — Как бы ты ни просил. Я не буду играть в эту свадьбу, не буду стоять у алтаря с этой гадюкой даже ради великой цели. Моя пара — Кира. И точка.

Напряженные черты лица Эрэйна вдруг немного смягчились. Он тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я и не прошу этого, Нортан. Боги свидетели, я бы никогда не заставил тебя пойти на такое. Душевное равновесие моей сестры для меня тоже важно. Если ты женишься на Вите даже фиктивно, это убьет Киру. Поэтому нет. Свадьбы не будет.

Я вопросительно выгнул бровь, немного остывая.

— Тогда как мы заставим их отступить, не спугнув алхимика? Мортимер уже прислал мне списки гостей. Он прет, как таран.

Кейган, до этого молча слушавший нашу перепалку, едва заметно усмехнулся краешком губ.

— Мы всё обыграем так, Нортан, чтобы они подумали, что их тоже одурачили, — вступил глава тайной канцелярии. — Что они здесь ни при чем, и их гениальный план просто дал осечку из-за непредвиденных обстоятельств.

— Именно, — кивнул Эрэйн, подходя ближе. — Ты официально объявишь, что твоя истинная пара — совершенно другая девушка. Мы пустим слух, что зов крови сработал внезапно, непреодолимо. Мортимер хитер, но он труслив. Когда он поймет, что привязка на Виту не сработала, а у тебя появилась реальная, признанная драконом пара, они испугаются. Они подумают, что зелье дало сбой, или что Кирин дар помог. Эмиралды сами дадут заднюю, чтобы не привлекать внимание к своему провалу.

Я потер подбородок, обдумывая этот план. В нем был смысл, но была и зияющая дыра.

— Они могут не поверить в это, Эрэйн. Изумрудные слишком долго плели эту паутину. Они подозрительны.

— Они могут и не поверить, — спокойно согласился император, и в его голосе зазвучала сталь. — Но открыто больше ничего предпринимать не будут. Как только ты объявишь о другой истинной, любой их шаг против тебя будет расценен как прямое нападение на героя Империи и его семью. Они уедут. Затаятся. Будут пытаться понять, где ошиблись.

Кейган хищно оскалился, похлопав рукой по кожаной папке.

— А мы в это время будем за ними пристально наблюдать. Каждый их шаг, каждый контакт, каждое переданное письмо. Они сами приведут нас к своему алхимику.

Я переводил взгляд с Эрэйна на Кейгана. Двое самых опасных людей в Империи сейчас предлагали мне сыграть в тонкую, многоходовую игру.

Мой зверь всё еще хотел крови прямо сейчас, но разум понимал: ради безопасности Киры, ради её спокойного будущего мы должны вырвать этот сорняк с корнем, а не просто срубить верхушку.

— Хорошо, — наконец глухо произнес я, опираясь на трость. — Я сделаю так, как вы говорите. Я объявлю о другой паре. Но учти, Эрэйн... как только все закончится, ты отдашь мне их.

Я посмотрел правителю прямо в глаза.

— Договорились.

Воздух в кабинете всё еще искрил от повисшего напряжения. Я сверлил взглядом императора, пытаясь смирить бушующего внутри дракона, который требовал немедленной расправы над всей семьей Эмиралдов. Эрэйн выдержал мой взгляд, а затем чуть отвел глаза.

Я заметил, как правитель посмотрел на стоящего у стола Кейгана и едва заметно, коротко качнул головой. Это был безмолвный приказ. Старый, отработанный жест людей, которые привыкли общаться без слов.

Я мгновенно перехватил этот знак. Мои инстинкты генерала взвыли.

— Что еще? — мой голос прозвучал обманчиво тихо, но в нем лязгнула сталь. Я оперся обеими руками о столешницу, нависая над раскиданными бумагами. — Говорите всё до конца.

Кейган Блэквут невозмутимо пододвинул к себе кожаную папку, щелкнул замком и достал из нее плотный, сложенный вдвое лист пергамента. Он не стал его разворачивать, а просто скользящим движением пальцев пододвинул по полированному дереву стола прямо ко мне.

— Это для тебя, Нортан, — ровным, лишенным эмоций голосом проговорил глава тайной канцелярии.

Я не спешил брать бумагу. Мой взгляд метнулся к Эрэйну. Император отступил на шаг, прошел к огромному окну моего кабинета и, развернувшись, тяжело оперся поясницей о широкий подоконник. Он скрестил руки на груди, глядя на меня с мрачным пониманием.

— Я прекрасно понимаю, Нортан, что тебе нужно куда-то выместить свою злость, — произнес Эрэйн, и в его тоне прозвучали нотки не правителя, а просто мужчины. — Твой внутренний зверь рвет тебя на части, и если ты не спустишь пар, ты можешь наделать ошибок. Как мы уже решили, основную семью Эмералд сейчас трогать нельзя. Они нужны нам спокойными и уверенными в своей безнаказанности.

Он сделал короткую паузу, и его губы тронула холодная, хищная усмешка.

— Но кто сказал, что нельзя тронуть еще одного заинтересованного ублюдка?

Я нахмурился, наконец опуская взгляд на сложенный лист.

— Как выяснили мои ищейки, — продолжил император, кивнув на бумагу, — этот человек был в доме Киры. Более того, именно он играл роль того самого лорда, которого ей навязывали в истинные, и который трусливо сбежал, бросив её на растерзание. Его нужно допросить. Выпотрошить из него всё, что он знает о планах Эмиралдов и о том самом зелье.

Эрэйн оттолкнулся от подоконника и твердым шагом направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— По нему решение будешь принимать ты, Нортан. Он полностью твой. Делай с ним, что посчитаешь нужным.

С этими словами император Империи покинул мой кабинет, оставив нас с Блэквутом вдвоем. Я медленно протянул руку, взял пергамент и развернул его.

Лорд Дариан. Тот самый трусливый щенок, чье имя я вырвал из Виты у кареты.

Тот самый мерзавец, который посмел прикоснуться к моей паре, воспользоваться её беззащитностью и бросить в беде.

Перед глазами мгновенно всплыло бледное лицо Киры, её слезы и ночные кошмары. Мои пальцы сжались, комкая края пергамента. Зверь внутри взревел, почуяв кровь.

— Император оставил нас, — нарушил тишину Кейган, застегивая свою папку. — Но я пойду с тобой. Это неофициальный визит, но лишние глаза и контроль периметра тебе не помешают.

Я поднял на него потемневший от ярости взгляд. В груди билась магия водного дракона, требующее выхода.

— Тогда идем прямо сейчас, — процедил я, хватая свою трость.

Под покровом глухой, безлунной ночи мы пробрались к особняку этого жалкого лорда Дариана. Район был тихим, охрана — ленивой и посредственной. Для двух ветеранов войны и лучших диверсантов Империи проникновение на такую территорию было сродни легкой разминке.

Мы оставили карету в соседнем переулке. Кейган, облаченный в черный плащ, сливался с тенями так, что даже мое драконье зрение едва улавливало его силуэт.

Он плавным движением руки снял магический сигнальный контур с кованой ограды, словно смахнул паутину.

— Я останусь на улице. Буду прикрывать тылы и держать периметр, — одними губами шепнул Блэквут, растворяясь в густых кустах сирени у парадного входа. — Твое время, Нортан.

Я коротко кивнул. Мои больные ноги сейчас совершенно не давали о себе знать — адреналин и чистая ярость вытеснили любую физическую слабость.

Я легко вскрыл замок, и бесшумно скользнул в коридоры особняка.

Здесь пахло дешевым вином, пылью и чужой похотью. Я двигался неслышно, ориентируясь на план дома, который успел изучить по дороге. Второй этаж. Третья дверь направо. Хозяйская спальня.

Я приоткрыл дверь. В просторной комнате, освещенной лишь тусклым светом ночника, стояла огромная кровать.

На смятых шелковых простынях спал Дариан. Этот холеный, упитанный клещ, разрушивший жизнь моей девочки, безмятежно похрапывал, раскинув руки.

Рядом с ним, уткнувшись лицом в подушку, спала какая-то молоденькая девица, скорее всего, служанка.

Я шагнул в комнату, и вокруг меня мгновенно сомкнулся плотный, глухой купол магии воды. Ни один звук теперь не мог покинуть пределы этой спальни.

Я приблизился к кровати. Во мне не было ни капли жалости, только холодный, выверенный расчет палача.

Моя огромная рука в кожаной перчатке стальной хваткой сомкнулась на горле Дариана, мгновенно перекрывая ему кислород.

Он распахнул глаза, полные дикого, первобытного ужаса. Его рот открылся в немом крике, но моя рука держала намертво.

Он попытался дернуться, но я свободной рукой наотмашь ударил его в висок — ровно с такой силой, чтобы он обмяк и потерял сознание.

Служанка рядом даже не пошевелилась. Я вытянул этого холеного ублюдка из кровати абсолютно бесшумно.

Он был в одном исподнем, его ноги беспомощно волочились по дорогому ковру. Я легко закинул его обмякшее тело на свое широкое плечо, как мешок с картошкой. Трость в другой руке мерно постукивала по полу, пока я спускался по черной лестнице обратно во двор.

Ночная прохлада ударила в лицо. Я пересек ухоженный газон, направляясь к садовому сараю, который приметил на заднем дворе. Дверь со скрипом поддалась.

Внутри пахло сыростью и плесенью. Идеальное место.

С размаху, не заботясь о его костях, я швырнул Дариана прямо в дальний, грязный угол сарая. Он с глухим стоном ударился о каменную стену и сполз на пол, хватаясь за ушибленную голову и судорожно глотая воздух.

Я неторопливо запер дверь изнутри. Щелкнул пальцами, зажигая тусклый магический свет под самым потолком, и тяжело оперся на рукоять своей трости, возвышаясь над ним, как сама смерть.

Кейган был снаружи. Никто не придет на помощь.

— Доброй ночи, лорд Дариан, — процедил я ледяным, мертвым голосом, от которого температура в сарае, казалось, упала ниже нуля. — Пришло время платить по счетам. И поверь мне... этот счет тебе очень не понравится.

Я стоял над ним, тяжело опираясь на трость, и смотрел, как этот холеный аристократ жалко извивается на грязном земляном полу. Дариан хрипел, его глаза бегали в полумраке, полные животного ужаса.

— Поднимайся, — скомандовал я. Мой голос звучал глухо, как отдаленный раскат грома.

Он попытался отползти глубже в угол, бормоча какие-то бессвязные мольбы. Моему терпению пришел конец. Я шагнул вперед, отбросил трость, не обращая внимания на вспышку боли в ноге, и рывком вздернул его на ноги.

Ледяной жгут воды, сформированный из воздуха, хлыстнул его по лицу, окончательно приводя в чувство. Дариан захлебнулся, замотал головой, разбрызгивая капли.

— Что... что вам нужно?! Я заплачу! Сколько вы хотите?! — завизжал он, брызгая слюной.

Вместо ответа я сжал кулак свободной руки и наотмашь, с короткого замаха, впечатал его прямо в челюсть лорда.

Раздался влажный, отвратительный хруст. Голова Дариана мотнулась в сторону. Из его рта брызнула кровь. Он взвыл, повиснув в моей хватке, как тряпичная кукла.

— Деньги мне не нужны, мразь, — процедил я, встряхнув его так, что у него лязгнули оставшиеся зубы. — Мне нужна правда о семье Серафины и Кассиана из клана Изумруда. О зелье истинности. И о девочке, которую тебе подсунули в качестве пары. Говори!

Я снова ударил его. На этот раз в живот. Дариан сложился пополам, судорожно глотая воздух и выплевывая на солому сгустки крови. Он рухнул на колени, обхватив живот обеими руками.

— Я... я ничего не знаю о зелье! — прохрипел он, захлебываясь собственным кашлем. — Клянусь богами, не знаю! Меня просто пригласили! Советник Мортимер... он прислал вестника. Сказал, что у него есть для меня невероятно выгодная партия!

Я навис над ним, чувствуя, как дракон внутри требует разорвать ему глотку.

— Выгодная партия? И ты потащился туда, как покорная псина? Что они тебе подлили?

— Ничего! — закричал Дариан, отползая и размазывая кровь по бледному лицу. — Я даже глотка на том вечере не сделал! Я... я пришел на смотрины. Меня провели в закрытую часть особняка. И там была… она.

Он поднял на меня мутные, полные слез и страха глаза. Одно только упоминание Киры из его грязного рта вызывало у меня желание сломать ему шею.

— Девочка... — пробормотал он, нервно сглатывая кровь. — Она действительно мне понравилась. Да, бледновата, худовата до ужаса, словно привидение. Руки дрожали. Но... она была красивой. Я подслушал, что у нее какая-то уникальная магия, которая нужна была советнику, но тот боялся ее и искал способы сдерживать девчонку. Я думал, это просто удача. Думал, боги смилостивились, и я смогу не только покрыть свои долги, но и извлечь еще большую выгоду из союза с дочкой Серафины и Кассиана.

И тут в моей голове с оглушительным звоном сложился пазл. Они не травили Дариана. Мортимеру не было нужды тратить редчайшее, запрещенное алхимическое зелье на этого дурака. Они дали его Кире.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с болезненной, бешеной скоростью. Мою девочку, запертую в темном сыром подвале, измученную и истощенную, накачали гадостью. Они влили в неё этот «яд», подавляющий волю, чтобы заставить её инстинкты признать истинным этого жалкого труса. И чтобы уже через него пользоваться магией Киры.

Я глухо зарычал, схватил Дариана за горло и прижал к каменной стене, приподняв над землей.

— Что было дальше?! — рявкнул я ему прямо в лицо.

— Она... она испугалась! — прохрипел лорд, отчаянно царапая мои пальцы, закованные в кожу. — Был всплеск магии! Какая-то суета, крики! Я ничего не понял сначала. Но потом... потом…

Я чуть ослабил хватку, позволяя ему сделать судорожный вдох.

— Я увидел, как её уводят. Точнее, утаскивают. Кассиан потащил её вниз. Я понял, что девочку держат взаперти. В каком-то подземелье, словно дикого зверя.

Он зажмурился, по его лицу текли слезы вперемешку с кровью.

— Почему ты не пошел в стражу? Почему не сообщил в тайную канцелярию?! — мой голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Они пригрозили мне! — истерично взвизгнул Дариан. — Мортимер... он страшный человек. Он сказал, что если я хоть слово кому-то пискну, если хоть одна собака узнает о том, что я видел — он уничтожит весь мой род. Сотрет мою семью в порошок, а меня заставит гнить в сточной канаве! Он сказал, чтобы я заткнулся и исчез!

Он всхлипнул, выглядя как жалкое ничтожество.

— Я ведь даже не должен был быть её мужем в полном смысле этого слова, — вдруг пролепетал он, пытаясь оправдаться. — Я подслушал... разговор советника Мортимера и леди Октавии, там, в коридоре, пока ждал.

Я замер, мое внимание мгновенно сфокусировалось на его словах.

— Что ты слышал? Говори слово в слово.

Дариан судорожно облизал разбитые губы.

— Они спорили. Октавия говорила, что зелье слишком нестабильно. Что девочка слишком сильна. Её дар пугал их до одури. Они боялись, что она выйдет из-под контроля, что однажды она перестанет подчиняться и убьет их всех. Им нужен был рычаг давления.

Он посмотрел на меня с жалким подобострастием.

— Им не нужен был нормальный зять. Им нужен был кто-то слабый. Кто-то вроде меня, по уши в долгах и кто будет молчать. Они хотели привязать её ко мне алхимией, чтобы я стал её слабым местом. Рычагом давления. Они знали, что если она будет считать меня своим истинным, то её можно будет шантажировать или манипулировать ею. Я должен был стать её поводком. Как я понял Серафина и Кассиан хотели продать дочь в пользование Эмиралдам. И те придумали такой план. Все ради использования дара той девочки.

Меня замутило от степени их мерзости.

Родители Киры продали ее. Эмералды купили живого человека, словно вещь, и они же хотели превратить саму суть истинности, священный дар богов, в инструмент шантажа. Они хотели использовать привязанность Киры, чтобы держать её в рабстве вечно.

Я смотрел на Дариана, и во мне не осталось даже злости. Только ледяное, безграничное омерзение.

— И ты согласился на эту роль, — тихо произнес я.

— Я не знал всех деталей! Я испугался! — заскулил он. — Тем более там ничего не вышло! Сделка провалилась. Девчонка оказалась сильнее, чем полагали Эмиралды. И мне приказали исчезнуть!

— Ты оставил Киру в опасности, — мой голос прозвучал как приговор. Я перехватил его за грудки, глядя в пустые, трусливые глаза. — Ты знал, что она находится в беде. Ты видел все. Ты слышал, что её накачали зельем и хотят использовать как оружие. И ты просто повернулся спиной. Ты бросил беззащитную девочку с этими монстрами, чтобы спасти свою жалкую шкуру.

— Прошу вас... — прошептал он, но я уже не слушал.

— Ты знал о подлости и поступил как последний трус.

Я коротко размахнулся. Мой кулак, в который я вложил всю свою ненависть и презрение, с сокрушительной силой врезался ему прямо в лицо.

Дариан мгновенно обмяк, его глаза закатились, и он мешком осел на грязный пол. На этот раз он не придет в себя еще очень долго.

Я тяжело дышал, разминая окровавленные костяшки пальцев. Ярость, которая сжигала меня изнутри, нашла свой выход, но легче не стало. Теперь я точно знал, на что способны Эмералды.

И я знал, что простая смерть для них будет слишком легким наказанием.

На мое плечо легла тяжелая, уверенная рука. Я знал, кто именно подошел ко мне со спины. Только Кейган Блэквут умел передвигаться так бесшумно, сливаясь с тенями.

— Я обещаю тебе, Нортан, что мы разберемся с кланом Изумруда, — тихо, но с ледяной, стальной непреклонностью проговорил глава тайной канцелярии, глядя на окровавленное, бессознательное тело на грязном полу. — Со всей семьей Эмералдов. Ты еще получишь шанс лично увидеть их полное падение.

Я медленно, шумно выдохнул, заставляя своего внутреннего дракона отступить, разжал побелевшие кулаки и коротко кивнул.

— Хорошо.

Повинуясь едва заметному жесту Кейгана, из густых теней амбара бесшумно выступили несколько крепких фигур в темных плащах.

Это были его «тени» — лучшие оперативники спецслужб. Они слаженно, без единого лишнего звука подхватили обмякшее тело Дариана под руки и потащили к выходу.

— Дальше мы сами, — проговорил Блэквут, провожая своих людей профессиональным, холодным взглядом.

Я же сразу направился к Кире.

Кира

Солнечный луч, робко пробившийся сквозь неплотно задернутые занавески, скользнул по моему лицу, заставляя медленно вынырнуть из глубокого, безмятежного сна.

Я не спешила открывать глаза. Впервые за долгие годы мне хотелось продлить это мгновение утреннего пробуждения, растянуть его, впитать каждой клеточкой тела.

Я лежала на спине, крепко сжимая в руках сбившееся одеяло, и глупая, совершенно счастливая улыбка сама собой расцветала на моих губах. Мне было так легко. Так невероятно, ослепительно тепло.

Моя кожа до сих пор хранила фантомные прикосновения Нортана. Я всё еще чувствовала тяжесть его больших, горячих ладоней на своей талии, помнила властный, но такой нежный скользящий путь его губ по моей шее.

Стоило мне только сделать вдох, как легкие наполнялись его запахом — терпким ароматом хвои и морозного ветра, который намертво въелся в ткань моей подушки.

Я приоткрыла глаза и уставилась в белый потолок, чувствуя, как сердце сжимается от переполняющей его нежности.

Я любима. И я больше не одна.

Невольно мои мысли скользнули в прошлое, и от контраста по спине пробежал легкий озноб.

Я вспомнила ту страшную ночь неделю назад, когда решилась на самый отчаянный шаг в своей жизни.

Вспомнила, какой разбитой, пустой и абсолютно мертвой внутри я себя чувствовала, когда стирала память генерала.

Каждый блок, который я возводила в его сознании, отрывал кусок от моей собственной души.

Я была уверена, что это конец. Что, пожертвовав своим единственным шансом на счастье ради его собственного счастья, я просто исчезну.

Растворюсь, останусь всеми забытой тенью, чьим единственным уделом будет тихое существование вдали от столицы и чужих глаз.

Я была готова нести этот крест в полном одиночестве, уверенная, что никому в этом огромном мире нет до меня дела.

Как же сильно я ошибалась.

Оказалось, что я нужна. Нужна своему брату Эрэйну, который поднял всех ищеек, чтобы найти меня и, если бы ни Виола, то продолжал изводить свои ведомства.

Оказалось, что я нужна Грейс. Она не отходила от меня ни на шаг в те черные дни, когда я металась в лихорадке после магического истощения и переживаний.

Она вытирала мне лоб, поила отварами, плакала у моей постели и именно она, тайком, написала письмо Виоле.

И Виола приехала. Некоронованная императрица, сидела у моей кровати, гладила меня по голове и поила с ложечки.

За эти короткие дни я получила от этих женщин столько заботы и тепла, что мое заледеневшее сердце начало оттаивать.

Эта любовь была совершенно новой для меня. Наверное, именно так должна выглядеть настоящая материнская любовь — всепрощающая, защищающая, безусловная.

Я никогда не знала её.

Моя родная мать продавала меня, как товар. Я понятия не имела, каково это быть кому-то дорогой просто так. Осознание того, что вокруг меня есть люди, которым я не безразлична, наполняло меня силой.

И, самое главное... был мужчина, который любил меня.

Я подняла руку, любуясь тем, как солнечный свет играет на гранях сапфира. Я вернула на палец кольцо, которое мне подарил мой генерал.

Когда Нортан ворвался в этот дом, когда его память вернулась, разрушив мои ментальные щиты, мне было до одури страшно.

Всё происходило слишком быстро. Его признания, его напор, его абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что я принадлежу ему. Я, привыкшая прятаться, привыкшая быть тенью, пугалась этой стремительности.

Мне казалось, что мы должны подождать, всё обдумать, дать чувствам время...

Но Нортан посмотрел на меня своим тяжелым, серьезным взглядом и сказал то, что навсегда врезалось в мою память.

«Война показала мне, что нужно жить здесь и сейчас, Кира», — его низкий голос до сих пор звучал в моей голове. «Там, на границе, я чуть не умер, чудом остался жив. Я больше не хочу откладывать жизнь на потом. Я знаю, чего хочу. Я хочу тебя. И я абсолютно уверен, что мы — истинная пара».

Тогда я не поверила. Точнее, я боялась поверить.

Я слушала его категоричные, рубленые фразы и думала, что он просто ослеплен благодарностью за исцеление, или страстью, или чувством долга.

Ведь если мы истинные... почему я не чувствую той самой легендарной связи? Почему мое нутро не откликается на зов его крови так, как описывают в древних легендах?

Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди, и задумчиво посмотрела в окно. Зеленые листья яблонь тихо шелестели на ветру.

Вчера Нортан рассказал мне о зелье, которое Изумрудные подлили в его еду. Алхимическая дрянь, подавляющая волю и создающая фальшивую привязанность. И меня они тоже опоили…

Их зелье ломало волю и искажало истинность. Наверняка из-за этой химии, намертво въевшейся в мою кровь, мой организм теперь просто не способен почувствовать настоящую связь. Мои инстинкты были отравлены, выжжены искусственными препаратами!

А ведь еще есть мой ментальный дар. Всю свою сознательную жизнь, каждую секунду, проведенную в подвале, я привыкла жестко себя контролировать.

Я выстроила в своей голове такие железобетонные бастионы, чтобы не сойти с ума от боли и страха, что, возможно, эти самые бастионы теперь блокируют истинность. Я просто не умею отпускать контроль. Я не позволяю себе полностью раскрыться даже перед самой собой.

И тут меня озарило. Храм.

Древний Драконий Храм. Место, где бьют первозданные источники магии, где сама суть нашего мира очищает души и срывает любые маски.

Если на мне остались следы зелья Изумрудных, или если мои собственные ментальные блоки мешают нашей с Нортаном связи проявиться... Храм поможет.

Возможно, обряд сожжет эту алхимическую грязь и расставит всё по своим местам. Поможет мне разобраться в себе?

Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока Нортан рискует головой в столице. Я должна сделать шаг навстречу нашей судьбе. Я должна быть уверена, что смогу стать для него полноценной истинной, а не просто сломанной девочкой, которую нужно вечно спасать и защищать.

Решимость горячей волной прокатилась по венам. Я откинула простыни, быстро поднялась с постели и накинула на плечи легкий халат. Пальцы привычно коснулись холодного сапфира на руке.

Не теряя ни минуты, я направилась к выходу из спальни. Мне жизненно необходимо было поговорить с Виолой, а потом и с Нортаном.

Но когда я прибежала вниз — там никого не было. На столе была лишь записка, что они прибудут вечером.

Весь день я не находила себе места. И даже когда обе женщины приехали они не дали мне сказать и слова, пока не накормили.

И вот мы сидели на веранде, наслаждаясь терпким вишневым чаем. Золотистые лучи заходящего солнца путались в ветвях старых яблонь, отбрасывая на деревянный пол причудливые, вытянутые тени.

Я грела озябшие пальцы о горячий фарфор чашки, то и дело бросая короткие взгляды на сверкающий сапфир на моем безымянном пальце.

Виола изящно опустила свою чашечку на расписное блюдце. Ее взгляд, обычно строгий, проницательный, сейчас казался задумчивым и почти домашним.

— Я вижу, что ты хочешь что-то спросить…

— Да…

И я спросила ее о Храме и о связи, рассказав обо всем.

— Может ли истинность восстановиться после все того, что со мной происходило?

— Знаешь, Кира, в столице сейчас многие пытаются играть в богов, плетут интриги, надеясь подчинить себе саму природу, — начала Виол, глядя куда-то поверх цветущих деревьев сада. — Нортан — не просто генерал, он истинный воин. И он сделает всё, перевернет всю Империю, чтобы защитить то, что принадлежит ему по праву души. Тебе повезло с ним, девочка. А ему — с тобой. Оставь свои страхи в прошлом. А Храм и правда может помочь.

Она плавно, с поистине королевской грацией поднялась с плетеного диванчика, расправляя невидимые складки на своем безупречном темном платье.

— Оставлю вас ненадолго, — Виола чуть склонила голову. — Мне нужно написать зашифрованную весточку Эрэйну.

Она ободряюще улыбнулась мне и удалилась вглубь дома. Дверь за ней тихо закрылась, оставив нас с Грейс вдвоем на залитой закатным светом веранде.

Грейс заботливо долила мне горячего чая из пузатого чайника. Густой запах вишни снова окутал меня невидимым, успокаивающим коконом.

— Виола абсолютно права, — мягко произнесла Грейс. Она не смотрела на меня, её взгляд скользил по саду. — Истинность — это чудо, Кира. Просто слушай свое сердце. Оно никогда не обманет. Слушай свое сердце, доверься ему, и всё будет хорошо.

Я посмотрела на нее. В её словах, в её неизменно мягком, ровном голосе всегда крылось нечто большее, чем просто обычная женская поддержка.

Она говорила так уверенно, так непреклонно, словно читала по какой-то невидимой, уже написанной кем-то книге судеб.

Мои пальцы невольно сжали теплую чашку.

— Грейс... — я замялась на секунду, пытаясь подобрать правильные слова. — Почему ты всегда говоришь такие странные вещи?

Она повернула ко мне голову и улыбнулась.

— Что ты имеешь в виду, милая?

— Ты говоришь так, будто точно знаешь наперед, чем всё закончится, — я нахмурилась, и тут в памяти яркой вспышкой возникла одна деталь из недавнего, но кажущегося таким далеким прошлого. — Я ведь тебя так и не спросила... В тот день, когда я была у тебя ты передала мне детские вещи. Откуда ты знала, что к нам приедут девочки Нортана? И откуда ты узнала, что мне нужна будет помощь?

Грейс тихо, почти неслышно рассмеялась. Её глаза хитро и по-доброму прищурились. Она неторопливо отставила свою чашку на поднос, придвинулась ко мне чуть ближе и заговорила доверительным полушепотом:

— У каждого из нас есть свои маленькие секреты, Кира. Мой секрет в том, что я обладаю даром. Особенным, очень редким даром.

Мои глаза округлились от изумления.

— Я не боевой маг и не целительница, как ты, — мягко перебила она, накрыв мою руку своей. — Я просто иногда могу видеть. Видеть некоторые фрагменты будущего. Тонкие нити судьбы, которые сплетаются в узоры событий.

У меня перехватило дыхание. Провидица! Настоящая провидица находилась рядом со мной всё это время, прячась под маской простой швеи.

— Виола знает об этом? — выдохнула я, инстинктивно оглядываясь на приоткрытую дверь дома, словно боясь, что нас могут подслушать.

Грейс отрицательно покачала головой, и её лицо стало абсолютно серьезным.

— Нет, моя дорогая. И никто не должен. Об этом даре нужно молчать, храня его пуще собственной жизни. Наш мир жесток, и те, кто видят больше положенного, становятся либо опасным оружием в чужих руках, либо мишенью. Я говорю это только тебе.

Я вся подобралась. Сердце забилось где-то в самом горле, ладони мгновенно вспотели, а дыхание стало прерывистым. Если она действительно видит будущее... Если она знает, что уготовано нам с Нортаном...

Я подалась вперед, не в силах сдержать отчаянный, полный затаенной надежды порыв. Мне жизненно необходимо было это услышать.

— Грейс... — мой голос предательски дрогнул. — Скажи мне правду. Нас с Нортаном... нас ждет хорошее будущее?

Она посмотрела в мои глаза долгим, пронзительным взглядом. В её темных зрачках не было ни тени сомнения, ни капли фальши — только бесконечное, согревающее море абсолютной уверенности.

— Милая моя, — она улыбнулась так светло и искренне, что у меня на глаза тут же навернулись горячие слезы. — У тебя всё будет просто замечательно. Не бойся ничего. Ваши нити связаны так крепко, что их не разорвать ни одному мечу.

С этими словами Грейс придвинулась вплотную и крепко, по-матерински обняла меня.

Я уткнулась лицом в её мягкое плечо, пахнущее целебными травами, вишней и домашней выпечкой, и наконец-то позволила себе полностью расслабиться.

Все мои тревоги, липкие страхи перед кланом Изумруда, ужас перед завтрашним днем — всё это растворилось, смытое её словами. Если провидица сказала, что всё будет хорошо, значит, так оно и будет. Мне оставалось лишь дождаться своего генерала.

Спустя неделю

Я вошел в спальню Киры за час до того, как должны были прибыть гости. Она стояла у огромного зеркала, и при виде неё у меня банально перехватило дыхание.

Она выглядела совершенно потрясающе. Я заказал у Грейс платье и не прогадал. Оно было потрясающим.

Нет. Не так. Моя Кира в нем была такой красивой, что глаз не оторвать.

Платье из струящегося серебристо-голубого шелка. Наряд мягко облегал её хрупкую фигуру, подчеркивая тонкую талию и изящную линию плеч. Белоснежные волосы были уложены в высокую, сложную прическу, оставив несколько нежных локонов спадать на длинную шею.

Но главным украшением была не ткань и не драгоценности, которые я передал к платью. Это были её глаза — огромные, сияющие счастьем и любовью, в которых плескалось волнение.

Я подошел к ней со спины, положил большие горячие ладони на её обнаженные плечи и встретился с ней взглядом в отражении зеркала.

Мой внутренний дракон утробно заурчал, одурманенный густым, сладким ароматом лаванды и полевого меда, который исходил от её кожи.

Я просто не мог надышаться ею. Не мог насмотреться.

— Ты невероятная, моя девочка, — хрипло прошептал я, наклонившись и оставив легкий поцелуй на её шее, отчего Кира вздрогнула и прикрыла глаза.

— Я так волнуюсь, Нортан, — тихо призналась она, накрывая мои ладони своими. Её пальцы были ледяными. — Что, если я не справлюсь? Что, если они снова...

— Нет, — твердо, но с бесконечной нежностью оборвал я, разворачивая её лицом к себе. — Они больше ничего не сделают. Слушай меня внимательно, Кира. Тебе не нужно ничего доказывать. Ты должна просто стоять рядом со мной и молчать. Позволь мне вести эту игру. Я — твой щит, а они — просто приглашенные зрители. Ты поняла меня?

Она судорожно вздохнула, заглянув в мои глаза, и медленно кивнула.

Официальный пригласительный ужин был накрыт в главной столовой моего нового особняка. Стол ломился от изысканных блюд и коллекционных напитков, вокруг суетилась вышколенная прислуга, но я точно знал, что сегодня вечером вряд ли кому-то из гостей кусок полезет в горло.

Когда массивные двери столовой распахнулись, возвещая о прибытии семьи Эмералд, я уже стоял во главе стола.

А по правую руку от меня, гордо выпрямив спину, сидела Кира.

Мортимер вошел первым, излучая уверенность и фальшивое радушие, следом плыла Октавия в своем неизменном изумрудном бархате, а замыкала процессию Вита, стреляющая глазками в поисках своего «истинного».

Но их отрепетированные, лощеные улыбки слетели с лиц в ту же секунду, как они переступили порог.

Они замерли. Вся троица споткнулась на ровном месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Их взгляды прикипели к Кире. Я видел, как расширились зрачки Мортимера, как побелели костяшки пальцев Октавии, сжавшей веер.

Секундный, ничем не прикрытый животный шок отразился на лицах от того, что их страшная тайна сейчас сидит в доме генерала Империи.

Но нужно отдать им должное — инстинкты интриганов сработали быстро. Шок на их лицах мгновенно сменился тошнотворно-сладкой, наигранной радостью.

— Кирочка! Девочка наша! — всплеснула руками Октавия, делая шаг вперед с таким видом, будто нашла давно потерянное сокровище. — Как же я рада тебя видеть! Какое невероятное счастье! Мы ведь места себе не находили, когда ты разболелась!

Мортимер тоже попытался изобразить облегчение, хотя его глаза оставались холодными, как лед. Вита же просто стояла, разинув рот, не в силах вымолвить ни слова.

Кира заметно напряглась, её плечи дрогнули. Я мгновенно оказался рядом, встал и по-хозяйски, крепко сжал её хрупкое плечо, посылая через прикосновение свою поддержку и тепло. Мой взгляд, направленный на Эмералдов, был острым, как лезвие палача.

— Прошу к столу, лорд Эмералд, леди Октавия, — ровно произнес я, указывая на места напротив. — Вита.

Они сели, напряженные, словно натянутые струны. Воздух в столовой можно было резать ножом. Мортимер прочистил горло, не спуская настороженного взгляда с моей руки, покоящейся на плече Киры.

— Генерал Харддрэй... — начал он, тщательно подбирая слова. — Это поистине чудесный сюрприз. Мы так благодарны вам за спасение сестры Виты. Кира нам как родная. Но... вы ведь пригласили нас сегодня по- другому, очень важному поводу? Вы хотели нам что-то сказать касательно вашей с Витой помолвки?

Я выдержал паузу. Обвел взглядом эту змеиную семью и позволил себе холодную, торжествующую усмешку.

— Да, лорд Мортимер. Хотел, — мой голос разнесся по залу, отражаясь от высоких сводов. — Так вышло, что боги распорядились иначе. Моя настоящая, предначертанная истинная пара — это Кира. И мой дракон абсолютно в этом уверен. Связь сформирована, и она неоспорима.

Звон упавшей вилки разорвал тишину — это Вита выронила столовый прибор, её лицо пошло красными пятнами.

— Как... как же так? — пролепетала Октавия, натурально хватаясь за сердце. Она играла блестяще. — Но ведь Виточка... Вы же сами чувствовали зов!

Я подался вперед, опираясь обеими руками о край стола. Настало время той самой легенды, которую мы разработали с императором и Кейганом.

Конечно, мне хотелось другого.

Но придется проявить железную выдержку.

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — мой тон стал доверительным. — Тайная канцелярия провела тщательное расследование. Выяснилось, что в столице действует очень опасный враг. Стало известно, что мою еду и напитки приправляли сложнейшим алхимическим зельем, создающим фальшивую привязанность. Нас с вами хотели обмануть.

Я смотрел прямо в глаза Мортимеру. Тот побледнел, его кадык нервно дернулся.

— Очевидно, — продолжил я, не моргая, — что вы, лорд Мортимер, как и я, стали заложниками этой грязной интриги. Кто-то хотел заставить меня жениться на Вите обманным путем. Представляете, какой скандал бы разразился, если бы это вскрылось после свадьбы? Вас бы могли обвинить в государственной измене и использовании запрещенной магии. Слава богам, мы вовремя раскрыли этот заговор третьих лиц.

Ловушка захлопнулась. Я бросил им спасательный круг, сотканный из колючей проволоки. У них был только один выход — согласиться со мной.

Если они начнут протестовать или доказывать истинность Виты, они признаются в отравлении. Мортимер это прекрасно понимал. Его загнали в угол.

— Да... — выдавил из себя старший советник, и на его лбу выступила испарина. — Какая... чудовищная подлость. Эти невидимые враги... они перешли все границы. Мы потрясены, генерал.

— Я так и знал, что вы разделите мое негодование, — холодно кивнул я. — Тайная канцелярия уже ищет этого таинственного алхимика. И, уверен, найдет. А пока... я посчитал своим долгом лично сообщить вам, что моя свадьба состоится с Кирой из клана Изумруда. Уверен, вы искренне за нас рады.

Они были уничтожены. Раздавлены. Их гениальный план рухнул, обернувшись против них же самих. И самое унизительное — они должны были сидеть здесь и улыбаться, глотая свой яд.

— Конечно, генерал, — прошептала Октавия, поднимаясь из-за стола. Вита тихо всхлипывала в платок, её мечты о власти разбились вдребезги. — Мы... мы так рады за Кирочку. Но, боюсь, эти новости и переживания из-за заговора слишком сильно ударили по нашему здоровью. Позвольте нам откланяться. Нам нужно... прийти в себя.

— Не смею задерживать, — ответил я, даже не подумав их проводить.

Они покинули особняк так быстро, словно за ними гнались демоны. Обед остался нетронутым. Я уже знал: как только они доберутся до дома, они начнут собирать вещи.

А к утру, как и предсказывал Эрэйн, разведка донесет мне, что семья Мортимера спешно покинула столицу, сбежав в свое дальнее поместье, чтобы затаиться и не попасть в подвалы Кейгана.

Как только тяжелые входные двери закрылись за незваными гостями, звенящая тишина столовой сменилась глубоким, облегченным выдохом Киры.

Она резко встала со своего стула, подошла ко мне и, ни секунды не сомневаясь, крепко прижалась к моей груди. Её руки обвили мою талию, и я мгновенно обнял её в ответ, зарываясь лицом в ароматные серебристые волосы.

Мой внутренний зверь ликовал, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её дрожащее тело.

— Ты был так убедителен... — прошептала она мне в мундир. — Они были в ужасе. Ты думаешь, они больше не вернутся?

— Не в этой жизни, моя хорошая, — уверенно произнес я, поглаживая её по спине. — Они трусы. А мы теперь будем следить за каждым их шагом. Всё будет хорошо.

Я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в её сияющие, полные любви глаза.

Внутри меня разгоралось пламя, которое я сдерживал слишком долго.

— А теперь, — мой голос стал низким, хриплым и вибрирующим от сдерживаемой страсти, — пока на горизонте не появилось новых врагов или государственных дел... Я хочу успеть сделать тебя своей.

Её щеки залил густой румянец, но в глазах не было ни капли страха — только искреннее, обжигающее желание, которое стало ответом на мои слова.

Я не стал больше ждать. Подхватив Киру на руки так легко, словно она ничего не весила, я уже сделал первый шаг к лестнице, предвкушая, как закрою за нами дверь спальни.

Но у судьбы, а точнее, у правителя Империи, на этот день были совершенно иные планы.

Тяжелые двустворчатые двери столовой, которые совсем недавно закрылись за сбежавшими Эмералдами, снова с грохотом распахнулись.

Мой внутренний зверь мгновенно вздыбился, готовый рвать глотки, но тут же недовольно фыркнул и улегся обратно.

Магический контур дома пропустил этих двоих без единого всплеска, потому что я сам внес их ауры в список абсолютного доверия.

— Не торопимся, — властно, но с отчетливыми насмешливыми нотками возвестил Эрэйн Норвелл.

Император небрежным жестом сбросил с широких плеч темный дорожный плащ, кинул его на спинку ближайшего кресла и по-хозяйски прошел в сторону накрытого, но так и не тронутого стола.

Следом за ним, бесшумной тенью, скользнул Кейган Блэквут.

Глава тайной канцелярии лишь едва заметно усмехнулся уголком губ, оценив диспозицию: я, застывший посреди зала с Кирой на руках, и император, вальяжно устраивающийся во главе стола — на том самом месте, где еще недавно сидел я сам.

— Присаживайтесь, мои дорогие, — Эрэйн махнул рукой, указывая на свободные стулья.

Я тяжело, мученически вздохнул, понимая, что уединение откладывается на неопределенный срок.

А Кира, прижавшаяся к моей груди, вдруг... рассмеялась.

Это был тихий, невероятно светлый и искренний звук, от которого у меня потеплело на душе.

В этом смехе не было ни капли прежнего страха, только радость.

Я бережно спустил её с рук.

Стоило её ногам коснуться пола, как она тут же побежала к брату.

Эрэйн встал ей навстречу, поймал в крепкие, защищающие объятия и с бесконечной нежностью поцеловал в макушку.

Правитель огромной Империи, перед которым трепетали враги, сейчас был просто любящим старшим братом.

Он галантно отодвинул для нее стул, дождался, пока она присядет, и только потом сел сам. Я молча подошел и устроился рядом со своей женщиной, накрыв её ладонь своей.

— Я пока вас поздравлять не буду, — голос Эрэйна внезапно утратил насмешливые нотки и стал предельно серьезным. — Но это только пока.

Он сцепил пальцы в замок и посмотрел на нас тяжелым, оценивающим взглядом.

— Виола поговорила со мной. Мы всё обсудили и решили, что ждать больше нельзя. Прямо сейчас, вы отправитесь в Древний Драконий Храм. И вот если там связь между вами окончательно наладится и очистится... тогда уж я вас и поздравлю по всем правилам.

Я нахмурился, не до конца понимая столь резкую смену планов.

— О чем ты, Эрэйн? Какой Храм?

— Тот самый, в котором я и сам проходил обряд, Нортан, — ровно ответил император.

Он медленно потянулся к манжету своей белоснежной рубашки, расстегнул пуговицы и закатал рукав до самого локтя.

Все его предплечье, вплоть до сгиба, было покрыто сложным, затейливым рисунком. Это была не просто татуировка. Это была древняя руническая вязь.

— Эта метка истинного союза. Печать богов, которую невозможно подделать ни одним зельем. Храм сожжет любую алхимическую дрянь, которая могла остаться в её или твоей крови после Изумрудных, — пояснил Эрэйн, опустив рукав. — Обряд обнажит саму суть. Но... ты готов к этому, Нортан? Обратного пути не будет. Эта метка — навсегда. Она свяжет ваши жизни воедино.

Я посмотрел на Киру. Она сидела, затаив дыхание, и в её глазах плескалась надежда.

Я перевел спокойный, уверенный взгляд на императора.

— Я и без этого рисунка люблю Киру, Эрэйн. И я готов быть с ней каждую секунду своей жизни. Мой зверь уже всё решил.

Император коротко, удовлетворенно кивнул.

— Похвально, мой генерал. Очень похвально. Тогда прикажи прислуге не убирать со стола. Возможно, он нам еще пригодится сегодня ночью. Вернее, он в любом случае пригодится для празднования.

Я вопросительно уставился на Эрэйна, чувствуя подвох.

— А это тебе, — император извлек из внутреннего кармана камзола плотный конверт, скрепленный тяжелой магической печатью императорского дома, и положил его передо мной. — Это официальный приказ, Нортан. И он не обсуждается.

Я принял конверт. Мы с Кирой переглянулись. Она подозрительным, недоверчивым взглядом смерила брата.

— Не переживай, сестренка, — усмехнулся Эрэйн, перехватив её взгляд. — Я не отправляю его на фронт. Для него теперь есть дела здесь, в столице. Да и... скоро всё на границах окончательно закончится, я надеюсь.

Я снова вопросительно посмотрел на императора, ожидая пояснений, но тот лишь таинственно хмыкнул.

— Рейгард сам тебе всё расскажет при встрече, как дохрамает или долетит. Открывай.

Я сломал сургучную печать, достал плотный лист бумаги и пробежался глазами по строкам, написанным убористым, официальным почерком канцелярии.

— Поздравляю, Нортан, — голос Эрэйна сочился самодовольством. — Теперь ты официально назначен на должность ректора Столичной Магической Академии.

— Эм... — только и смог выдать я, чувствуя, как у меня отвисает челюсть.

— Там есть второй указ, читай дальше, — повелительно махнул рукой Эрэйн и откровенно оскалился, наслаждаясь моей реакцией.

Я перевернул лист. Вторая бумага гласила, что императорской волей и магической печатью, в обход всех вступительных экзаменов и комиссий, на первый курс целителей и боевых магов зачисляются... моя Кира и Ассоль, супруга самого императора, а еще Каллиста, супруга Кайдена Айсхарна.

— Эм... — повторил я, чувствуя, как слова окончательно застревают в горле.

Потому что в самом низу документа, мелким, убористым канцелярским почерком, шла приписка их видовой принадлежности и магической специализации.

Я медленно выдохнул, расстегнул верхние пуговицы своего генеральского камзола и ослабил воротник рубашки, чувствуя, что мне внезапно стало не хватать воздуха.

Состав студенток впечатлял. Кира — представительница клана Змей, непроявленная нагиня, чья специализация — сложнейшая ментальная магия. Ассоль, наша правящая императрица — огненная драконица. И Каллиста — высший феникс.

Я поднял тяжелый взгляд на невозмутимого правителя.

— Это шутка?

— Это наша реальность, Нортан, — философски отозвался Эрэйн, удобно устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу. — И это еще не всё. Есть у нас в арсенале еще одна интересная особа. Кошечка. Но её уже утащил в свое ведомство Керран. Не достать мне пока эту проклятийницу, крепко за неё ухватился. Но я правитель упорный. Планирую чуть позже предложить Риэль преподавательскую должность.

Эрэйн мечтательно протянул это, пока я пытался переварить всё, что только что услышал.

Собрать в одном месте самых сильных и непредсказуемых женщин Империи...

Моя Академия рисковала не пережить этот учебный год.

— А-а, чуть не забыл, — щелкнул пальцами император, словно вспомнив забавную мелочь. — Есть у меня на примете одна многоликая. Но её я планирую на факультет целительства, в преподаватели по травоведению записать. К слову о многоликих, это — Аннабель, жена Рейгарда. Лица умеет менять.

Я слегка приподнял бровь, новость одна была убойней другой.

— Но есть у меня на примете еще один товарищ... интересный. Тихушник. Две магии сочетает в себе, водного дракона и кристаллов. Но это потом. Пока у него есть другое, очень важное задание.

— Ты о ком? — нахмурился я. Эрэйн прыгал с темы на темы и говорил загадками для меня.

— Впрочем, супруга у него тоже та еще тихушница, — задумчиво добавил император, не спеша раскрывать все свои карты. — А... я пока делаю вид, что я совершенно ничего не понимаю. Но!

— Но? — я подался вперед.

— Пришла мне тут одна весть, — император вдруг помрачнел, и вся его насмешливость испарилась, уступив место холодной сосредоточенности. — Весть весьма печальная. Завелась в моей Империи еще одна гадость. Ковен ведьм.

Он поморщился и раздраженно, с чисто мужской усталостью добавил:

— Вконец одурели бабы. Уж прости, Кира, за грубость. Но я почти уверен, что именно они занимаются подделкой истинности. Кто еще может варить нестабильные, грязные алхимические зелья, ломающие волю и чужие судьбы.

Я напрягся, мгновенно переключаясь в боевой режим. Если эти ведьмы связаны с Эмералдами и тем ядом, что предназначался мне и Кире, я выжгу их норы дотла.

— Откуда ты вообще про Ковен услышал?

— Письмо анонимное пришло, — Эрэйн задумчиво постучал пальцами по полированной столешнице. — Делаю вид, что понятия не имею, кто именно мне его прислал.

— Что будем делать? — тут же спросил я, мысленно прикидывая, как можно их поймать, но сначала надо узнать какая именно у них магия.

Но Эрэйн резко поднял руку, останавливая меня.

— А вы с Кирой ничего не будете делать. Вплоть до моего особого распоряжения.

Я нахмурился, а император, чеканя слова, расставил все точки:

— Кира, твоя главная задача сейчас — учиться. Жить в безопасности и восстанавливать силы. А твоя задача, Нортан — следить за нашими женщинами в Академии и учить их. И параллельно следить за ростом новых, молодых кадров — верных Империи лордов и леди. Отец совсем забросил Империю, а мне достались лишь руины от былой драконьей чести, доблести и силе. С меня хватит. Хватит демонов на границах, хватит мятежников, а теперь еще и ведьмы умудрились в ковен объединиться у меня под носом! Я поклялся своей Соль сделать эту Империю безопасной. И я это сделаю. А Ковеном...

Эрэйн кивнул в сторону застывшего у стены главы Тайной канцелярии.

— Ковеном ведьм займется Кейган.

Блэквут, чье лицо оставалось непроницаемой маской, лишь коротко, хищно качнул головой, принимая приказ.

А затем Эрэйн резко, звонко хлопнул в ладоши, разрушая повисшее в столовой тяжелое напряжение.

— Так! Хватит! И так слишком много новостей для одного вечера. Всё, что нужно, мы решили. А теперь — в Храм!

Я медленно поднял на императора потемневший взгляд.

— Эрэйн... когда я говорил, что ненавижу бумажную работу и не вижу себя за дубовым столом в кабинете, я не шутил. Я не смогу преподавать. Я просто поубиваю там половину студентов в первый же месяц. Это изнеженные столичные аристократы, а не новобранцы!

— Ну, допустим, преподавать там могут и другие, — невозмутимо парировал Эрэйн, откинувшись на спинку стула. — У тебя будет целый штат профессоров. А вот насчет «поубивать»... убивать не надо, Нортан. А вот перевоспитать эту золотую молодежь, вбить в них дисциплину, железную волю и понимание того, что такое честь — будет просто отлично. Академии давно нужна твердая рука генерала.

—... — я выразительно промолчал, мысленно послав императора к демонам в Бездну.

— И не матерись, генерал. Я по лицу вижу, какими словами ты меня сейчас кроешь, — Эрэйн погрозил мне пальцем, хотя в его глазах плясали веселые искры. — Вспоминай, что изначально ты — лорд и аристократ. Привыкай снова к высшему обществу. Тем более, твоя женщина будет учиться там же, под твоим личным, круглосуточным присмотром. Прелесть, правда?

—... — я выругался про себя повторно, но уже не так зло.

Аргумент с безопасностью Киры был железобетонным. Кто лучше главы Академии сможет оградить ее? Никто.

— А теперь — к Храму, мой генерал! Вперед! — Эрэйн резко встал, заложил руки за спину и быстрым, военным шагом поспешил на выход через заднюю дверь столовой, ведущую во внутренний двор.

Уже стоя на пороге, он обернулся и бросил на меня донельзя серьезный взгляд.

— Шевелитесь. Пока я не передумал выдавать за тебя свою любимую сестру. Я, признаться, очень ревностно отношусь к мужчинам, которые крутятся рядом с моими женщинами.

Я ухмыльнулся, поднимаясь из-за стола и подавая руку Кире. —

— Вот такой вот я ревнивый брат, — Эрэйн скрылся в темноте коридора, и Кейган, молчавший всё это время, последовал за ним.

Я посмотрел на Киру. В её глазах плясали озорные искры, а на щеках играл румянец.

Предстоящий визит в Храм она явно ждала. Кира сжала мою руку, и мы шагнули вслед за императором в ночную прохладу, навстречу нашей судьбе.

Древние руины Храма встретили нас тишиной.

Здесь, в самом сердце леса, среди вековых исполинов, чьи кроны подпирали ночное небо, время словно замедлило свой бег.

Развалины некогда великого святилища были густо укрыты изумрудным мхом, а сквозь трещины в камнях пробивались странные, белоснежные цветы, источавшие призрачное сияние.

По всему периметру святилища сами собой вспыхивали магические огни — холодные, голубоватые сферы, которые дрожали на ветру, подсвечивая изъеденные веками барельефы.

В воздухе пахло озоном, старой магией и лесной сыростью.

Это место было пропитано силой первозданных драконов, и мой внутренний зверь, едва мы переступили невидимую границу, поднял голову, прислушиваясь.

У массивного каменного алтаря, чья поверхность была гладкой, как зеркало, нас уже ждала Виола.

В полумраке храма её фигура, затянутая в темные одежды, казалась частью самих руин. Она не была здесь матерью императора — она была жрицей. На её лице играла мягкая, понимающая улыбка, а в глазах отражались пляшущие магические огни.

— Пришли, — тихо произнесла она, и её голос эхом разнесся под сводами деревьев. — Время пришло.

Я чувствовал, как рука Киры в моей ладони дрожит.

Она смотрела на алтарь с суеверным ужасом и робкой надеждой. Я сжал её пальцы, делясь своим теплом, и мы вместе подошли к холодному камню.

Виола начала нараспев произносить слова древней клятвы. Это был язык, на котором уже давно никто не говорил в Империи. Каждое слово вибрировало в воздухе, заставляя пространство вокруг нас искажаться.

— Протяните руки, — скомандовала Виола.

Я достал фамильный кинжал.

Короткое, почти безболезненное движение, и на моей ладони выступила густая, темная кровь. Кира зажмурилась, но не отстранилась, когда я помог ей сделать то же самое.

Мы соединили наши ладони прямо над центром алтаря, позволяя каплям крови упасть на древний камень.

Секунда. Две. Пять.

Ничего не происходило.

Тишина стала давящей.

Я почувствовал, как сердце Киры испуганно забилось, а в её взгляде снова мелькнуло то самое неверие: «Неужели мы ошиблись? Неужели мы не пара?»

Но я не разрывал контакта. Я ждал.

— Терпение, генерал, — прошептала Виола. — Истине нужно время, чтобы выжечь ложь.

И в этот момент началось.

Сначала это был легкий зуд, но через мгновение он превратился в яростное, нестерпимое пламя. Древняя магия храма опознала нас, но она же наткнулась на те заслоны, что годами возводились вокруг нашей пары. Алтарь вспыхнул ослепительным белым светом.

Это не было мягкое благословение. Это была экзекуция.

Храм начал буквально выжигать из нас всю ту алхимическую дрянь, все те блоки и ложные привязки, что отравляли нашу кровь.

Боль обрушилась на меня внезапно, словно удар молота.

Мой дракон взревел внутри, пытаясь защититься от этого очистительного огня, который плавил вены. Я стиснул зубы так, что послышался хруст, но не выпустил руку Киры.

А потом Кира...

Она вдруг вскрикнула — тонко, надрывно. Её ноги подогнулись, и она начала оседать на камни. Её тело забилось в страшной судороге, лицо исказилось от невыносимой муки.

Магия внутри неё отчаянно сопротивлялась вмешательству, пытаясь удержать привычный контроль.

— Кира! — закричал я, подхватывая её, прижимая к алтарю, не давая разорвать связь рук. — Кира, держись!

Её начало трясти так сильно, что я едва удерживал её хрупкое тело. Серебристые волосы рассыпались по мху, глаза закатились. Храм был беспощаден.

— Отпусти всё! — орал я ей в самое ухо, стараясь перекрыть гул магического шторма, разбушевавшегося вокруг нас. — Кира, слышишь меня?! Брось контроль! Убери свои барьеры! Расслабься! Доверься мне!

Она захлебывалась в рыданиях, но я только крепче прижимал её к себе.

— Сдавайся, Кира! Сдавайся этой силе!

И вдруг... что-то щелкнуло. Я почувствовал, как напряжение в её теле внезапно исчезло. Она обмякла в моих руках, сделав один глубокий, судорожный вдох.

Её ментальные барьеры, которые она выстраивала всю свою жизнь, чтобы выжить, рухнули в один миг.

Свет алтаря из ослепительно-белого стал мягким, золотисто-голубым. Боль ушла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и невероятную легкость.

Я опустил взгляд на наши соединенные руки. Закатал наши рукава.

Прямо на коже, от кончиков пальцев и выше по предплечьям, начала стремительно распространяться затейливая, пульсирующая вязь.

Это не был рисунок как у Эрэйна — это был наш собственный узор. Сплетающиеся чешуйки дракона и изящные изгибы змеиного тела, мерцающие мягким светом, в цветочной лиане.

Мир вокруг резко перестал существовать. Мое сознание провалилось в наше общее ментальное поле.

Я увидел моего огромного водного дракона. Он заполнил собой всё пространство, его чешуя переливалась всеми оттенками океанской пучины. Он был огромен, могуч и бесконечно одинок.

И вдруг в это бескрайнее поле медленно, осторожно вползла маленькая белая змейка. Она казалась крошечной и беззащитной на фоне исполина.

Змейка замерла, приподняв голову, словно спрашивая разрешения, попробовала тонкой лентой языка воздух. Мой дракон замер, наблюдая за ней своими янтарными глазами.

Она начала карабкаться по его мощному телу. Выше, по гребню, мимо острых шипов, пока не добралась до самой головы дракона. И там, между его рогов, маленькая змейка свернулась уютным клубком.

Мой зверь, вечно жаждущий битвы, вечно напряженный и готовый к удару, вдруг издал глубокий, довольный вздох.

Огромные веки медленно опустились. Дракон заурчал, чувствуя это крошечное тепло на своей голове.

Я открыл глаза в реальности. Сияние алтаря угасало. Кира лежала в моих руках, её лицо было бледным, но спокойным. По её щекам всё еще катились слезы, но это были слезы очищения.

— Ты видишь это? — прошептала она, поднимая на меня свои глаза. — Ты видишь их?

— Вижу, — ответил я, и мой голос дрогнул от переполнявшего меня чувства. — Я вижу их, Кира.

Она уткнулась лицом в моё плечо и тихо разрыдалась.

Мы были связаны. По-настоящему. Навсегда.

Виола стояла чуть поодаль, в тени колонн, и на её губах играла та самая, по-матерински гордая улыбка.

Клан Изумруда мог сколько угодно плести свои интриги, а неизвестные ведьмы варить свои зелья, но против этой древней, чистой силы они были никем.

Мы обрели друг друга на руинах Древнего Храма и теперь ни одна сила в Империи не была способна нас разлучить.

Я продолжал обнимать Киру, баюкая её в своих руках и прислушиваясь к тому, как бешено и радостно бьются наши сердца.

Но магия Храма еще не закончила свою работу.

Я заметил, как золотисто-голубая вязь на нашей коже вдруг снова начала оживать и меняться. Линии, сплетающие драконью чешую и змеиные узоры, плавно потянулись дальше по предплечьям, превращаясь в изящную лозу терновника.

Я завороженно смотрел, как прямо на глазах темные, колючие шипы на моем запястье сглаживаются, а на их месте набухают тугие бутоны. Один за другим они раскрывались крошечными, но невероятно детальными розами, сотканными из чистого магического света.

Раз. Два. Три. Четыре... Ровно четыре прекрасных цветка распустились на моей руке, обвивая запястье нежным венком.

Я тут же перевел взгляд на тонкую руку Киры, которую всё еще сжимал в своей. На её лозе терновника, мерцая серебристым сиянием, распустились ровно два бутона. Два цветка.

Я непонимающе нахмурился, пытаясь осознать значение этого символизма. Четыре у меня, два у неё? Что всё это значит?

Тишину древнего святилища нарушило громкое, крайне выразительное покашливание.

Над нами склонился император, опустил внимательный взгляд на наши сплетенные руки со светящимися цветами и многозначительно переглянулся с матерью.

Виола изящно прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

— Тебе несказанно повезло, Нортан, что ты буквально минуту назад, перед лицом самих богов, официально стал мужем моей сестры, — медленно протянул Эрэйн, скрестив руки на груди и смерив меня тяжелым взглядом. — А то я бы тебя лично покусал, генерал. И поверь, зубы у моего дракона очень острые.

— Не понял? — я моргнул, всё еще находясь под действием обряда и совершенно не улавливая ход его мыслей.

Император тяжело, демонстративно вздохнул, но уголки его губ неумолимо поползли вверх, выдавая его с головой.

— Поздравляю, молодые родители, — торжественно, но с легкой ехидцей произнес Эрэйн, указывая кивком на наши светящиеся метки. — Четыре цветка у тебя, Нортан. Это твои старшие девочки, Лиана и Мари... и еще двое. А у Киры — два цветка. Вы ждете двойню.

Слова императора обрушились на меня пушечным ядром, вышибая весь воздух из легких.

Двойня. У меня… от моей Киры. Мы не переходили черту в её домике, но та наша первая, самая главная ночь, случившаяся до стирания памяти... Она дала свои плоды.

Кира тихо ахнула. Она выдернула руку из моей хватки и инстинктивно прижала ладони к своему всё еще плоскому животу.

Её глаза распахнулись так широко, что казались бездонными озерами, и мгновенно наполнились новыми слезами — слезами абсолютного, пронзительного и совершенно неожиданного счастья.

— Нортан... — прошептала она одними губами, глядя на меня со смесью неверия и восторга.

Внутри меня всё перевернулось. Мой внутренний дракон, который только что мирно уснул в ментальном поле, удовлетворенно заурчал сквозь сон.

Я стал отцом. Снова. И матерью этих детей была женщина, которую я любил больше собственной жизни.

Я подался вперед, сгребая Киру в охапку, готовый зацеловать её прямо здесь, на ступенях алтаря.

— Но учебы никто не отменял! — тут же безапелляционно рявкнул Эрэйн, безжалостно разрушая интимность момента своим командным тоном.

Я замер, уткнувшись носом в макушку Киры, и бросил на императора убийственный взгляд. Тот лишь развел руками, всем своим видом демонстрируя государственную непреклонность.

— Конечно, я как мудрый правитель хотел сказать вам длинную речь в духе: скрещивайтесь и размножайтесь во благо нашей великой Империи, — Эрэйн хмыкнул, поправляя манжеты камзола. — Но, глядя на вас, я понимаю, что вы и так уже всё успели. Даже без моих императорских напутствий. Кхм.

Он отвернулся, пряча широкую, абсолютно счастливую улыбку, а Виола тихо рассмеялась, подходя к нам, чтобы обнять Киру и меня.

Мы вернулись в особняк, когда первые лучи солнца уже начали золотить верхушки деревьев в саду. Но этот рассвет был иным. Тяжесть, которую я носил в груди месяцами, исчезла, сменившись вибрирующей, живой связью, которая теперь соединяла меня с Кирой.

Я чувствовал её страх, её трепет и ту бездонную нежность, которую она больше не пыталась от меня скрыть. Связь работала в обе стороны. И мы теперь могли читать друг друга, как открытую книгу.

Дом встретил нас предрассветным покоем, но как только тяжелые двери распахнулись, тишину разорвал крик:

— Кира! Папа! — Лиана и Мари, босые, в одних ночных сорочках, вихрем скатились по лестнице.

Они не спрашивали, где мы были.

Но кажется обо всем догадались. Они видели, как я держу Киру за руку, видели свет, исходящий от наших запястий, и их личики озарились таким восторгом, что у меня перехватило горло.

Чуть позади девочек стояла Рози. Она замерла, прижимая руки к груди. Я видел её замешательство: магия Киры стерла ей память, для Рози эта девушка была почти незнакомкой, случайной целительницей, которая внезапно исчезла.

Рози сделала шаг вперед, её глаза наполнились слезами. Она не помнила Киру разумом, но её душа узнали.

— Я... я не знаю почему, — пролепетала Рози, подходя ближе и робко касаясь плеча Киры, — но мне кажется, что в нашу семью наконец-то вернулось солнце. Добро пожаловать домой, милая.

Кира всхлипнула и прильнула к Рози. Две женщины стояли, обнявшись, и я видел, как Рози гладит Киру по белоснежным волосам.

Через час мы все сидели за большим столом в столовой. Рози суетились, накрывая завтрак — тот самый вишнево-малиновый пирог, который требовали девочки, уже стоял в центре, наполняя комнату сладким ароматом.

Я сидел во главе стола и просто наблюдал. Лиана что-то увлеченно рассказывала Кире, Мари пыталась рассмотреть светящийся узор на её руке, а Рози то и дело подкладывала Кире лучшие кусочки, не сводя с неё взгляда.

«Я скоро снова стану отцом», — эта мысль прошила меня насквозь, заставляя дракона внутри утробно, довольно урчать.

Четыре розы на моей руке. Лиана, Мари... и двое тех, кто сейчас только начинал свою жизнь под сердцем Киры.

Ощущение было настолько мощным, что я едва сдерживал торжествующий рык.

Я смотрел на Киру и видел в ней не просто свою женщину, а мать моих будущих сыновей или дочерей. Моя семья наконец-то была полной.

Когда завтрак закончился и девочки убежали в сад вместе с Рози, в столовой воцарилась тишина. Кира сидела, опустив голову, её пальцы нервно терзали край салфетки.

— Нортан... — тихо позвала она.

Я встал, подошел к ней и опустился на одно колено, беря её руки в свои.

— О чем ты думаешь, моя жизнь?

Она подняла на меня глаза, полные такого шока и боли, что я невольно напрягся.

— Те два цветка... Эрэйн сказал, что я жду двойню. Но, Нортан... этого не может быть. Это ошибка.

— Храм не ошибается, Кира, — мягко возразил я.

— Ты не понимаешь! — её голос сорвался на шепот. — В том подвале... мама дала мне зелье. Она… сказали прямо: я бесплодна. Я годами жила с мыслью, что у меня никогда не будет детей. Именно поэтому я так привязалась к твоим девочкам... я думала, это мой единственный шанс узнать, что такое быть матерью.

Я замер, глядя на её бледное лицо. Гнев на всех обидчиков Киры вспыхнул с новой силой — они пытались украсть у неё даже надежду на будущее. Но тут же этот гнев сменился теплом.

Я притянул её к себе, сел вместе с ней в удобное кресло, и крепко обнял, вдыхая запах её волос.

— Посмотри на свою руку, Кира, — я поднес её запястье к её же глазам. Два бутона на лозе терновника сияли ровным, неоспоримым светом. — Мать и отчим могли лгать тебе.

Я накрыл её живот своей большой ладонью, чувствуя, как внутри всё замирает от благоговения.

— Не знаю, как это вышло, — я нежно поцеловал её в висок, а затем в губы, — но я бесконечно рад. Боги дали нам это чудо. У нас будет двое детей, Кира. Я в это верю, точно так же как я верил, что мы истинные.

Она прижалась ко мне.

— Я... я буду мамой? — прошептала она, недоверчиво касаясь моей руки на своем животе.

— Самой лучшей, — ответил я, чувствуя, как мой дракон расправляет крылья, готовый закрыть это хрупкое счастье от всего мира. — Хочешь прямо сегодня найдем целителя, и все узнаем?

— Давай позовем Армуса. Я ему доверяю.

— Как скажешь, моя змейка.

Армус прибыл в особняк меньше чем через час. Мой посыльный, видимо, был настолько убедителен, что главный имперский целитель примчался с взъерошенными волосами, на ходу застегивая свой сюртук и явно ожидая увидеть кого-то при смерти.

Когда я провел его в малую гостиную, где на диване сидела Кира, он первым делом нахмурился, заметив нашу светящуюся вязь истинности, выглядывающую из-под манжет, но профессиональная этика взяла верх над любопытством.

— Жалобы? Симптомы? Ранения? — по-деловому осведомился он, с грохотом ставя и раскрывая свой саквояж на столике.

— Никаких жалоб, — я встал за спинкой дивана, по-собственнически положив руки на плечи своей жены. — Нам нужно подтверждение одного... факта. Осмотри её.

Армус кивнул, попросил Киру дать руку и прикрыл глаза, пуская по её венам тонкий, диагностический магический импульс.

Несколько минут в комнате стояла абсолютная тишина.

Я чувствовал, как напряжена Кира под моими руками, как она затаила дыхание, до побеления костяшек вцепившись в обивку дивана.

Она всё еще боялась, что Храм дал сбой, что «цветы» — лишь жестокая иллюзия.

Внезапно глаза Армуса распахнулись. Он моргнул. Потом еще раз.

— Во имя всех богов... — пробормотал он, ошарашенно уставившись на живот Киры. Затем перевел совершенно безумный взгляд на меня. — Кхм…

— Дальше, Армус, — поторопил я его, хотя дракон внутри уже ревел от восторга.

— Она беременна. Срок совсем маленький, но магический фон абсолютно четкий.

— Мы знаем, что их будет двое.

— Этого я пока не могу сказать, но…

Кира тихо, прерывисто ахнула и прикрыла лицо руками, пряча хлынувшие счастливые слезы.

Я поцеловал её в макушку, наслаждаясь моментом абсолютного триумфа.

Но реакция самого целителя оказалась весьма специфической.

Осознание ситуации настигло Армуса с небольшой задержкой.

Сначала он резко побледнел. Затем его лицо начало стремительно наливаться багровой краской, а на лбу выступила крупная испарина. Он отдернул руку от Киры, словно обжегся, и попятился назад, пока не рухнул в кресло.

— Армус? — нахмурился я. — Что с тобой? С детьми что-то не так?

— С детьми всё в идеальном порядке! — пискнул он, судорожно ослабляя воротник, потому что его внезапно бросило в жар. — А вот со мной... генерал... Бездна меня подери... Кира же ментальный маг!

Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Киры.

— Высший ментальный маг из клана Змей! Вы хоть понимаете, что это значит?!

Мы с Кирой переглянулись. Она смущенно стерла слезы, а я пожал плечами:

— И что?

— «И что?!» — Армус подскочил, замахав руками. Его прошиб холодный пот, а голос сорвался на откровенное заикание. — Р-роды, лорд! Это б-боль! Когда м-маги такого уровня испытывают пиковую боль, их дар выходит из-под контроля! Она же снесет мне башку! Я... я не знаю, как пройдут эти роды! Я переживаю за свои собственные мозги! Она превратит меня в овощ одним случайным ментальным выбросом!

Паника целителя, выглядела одновременно и комично, и пугающе. Я обошел диван и успокаивающе похлопал его по плечу.

— Отставить панику, Армус. Не переживай, — ровным, командирским тоном произнес я. — Кира прекрасно себя контролирует. Её выдержке позавидует любой боевой маг.

— Да при чем тут выдержка, когда речь идет о схватках?! — взвыл лекарь, хватаясь за голову. — Вы хоть раз рожали, генерал?!

— Если что, время у нас есть, — твердо прервал я его истерику. — У нас впереди долгие месяцы, чтобы подготовиться. Изучим старые трактаты, поставим самую лучшую ментальную защиту в покоях, найдем артефакты-глушилки. Мы всё продумаем. Нам просто нужно быть сильными, друг мой. Держи себя в руках.

Армус уставился на меня безумным, полным страдания взглядом. Тишина затянулась, а затем он издал короткий, нервный смешок.

За ним последовал еще один, переходящий в тихую, обреченную истерику.

— Быть сильными... — нервно хихикая, пробормотал он, дрожащей рукой утирая пот со лба. — Генерал, вы обязаны доплатить мне за вредность! И за смертельную опасность! Причем в тройном размере! И это при условии, что я не стану после родов вашей обожаемой супруги пускать слюни. Потому что если она выжжет мне разум, мне потом вообще никакие деньги нужны не будут! Боги...

Он бессильно откинулся на спинку кресла, глядя в потолок так, словно уже прощался с жизнью.

— Клянусь, у меня самая нервная и опасная работа в империи! — убитым голосом продолжил он.

Мы с Кирой снова переглянулись.

Я не выдержал и тихо рассмеялся, а Кира, сжалившись над бедолагой, ласково и виновато произнесла:

— Я буду очень стараться держать себя в руках, Армус. Обещаю.

— Ловлю на слове, леди Харддрэй, — тяжело вздохнул целитель, нащупывая в своем саквояже склянку с мощным успокоительным. — Ох, ловлю на слове... И лорд, пообещайте не давить на меня во время родов и не командовать...

Жизнь, наконец, вошла в спокойное русло. Спустя неделю после нашего визита в Древний Храм и ошеломляющих новостей от Армуса, особняк наполнился тем самым уютом, о котором я мечтал долгие годы на границе.

Я начал постепенно вникать в дела Академии, Кира расцветала с каждым днем, окруженная заботой и моей любовью, а Лиана с Мари носились по саду, оглашая дом звонким смехом.

Всё шло своим чередом. Всё было нормально.

Я сидел в гостиной на первом этаже, просматривая списки новых адептов, когда в массивную входную дверь постучали. Стук был неровным, каким-то дерганым и суетливым.

Я отложил бумаги, привычно оперся на трость и пошел открывать. Магический контур дома не сигнализировал об угрозе, но дракон внутри недовольно шевельнулся, почуяв знакомый, но изрядно потускневший запах.

Я распахнул дверь. На пороге стояла Алисия. Моя бывшая жена.

От той ослепительной, лощеной столичной красавицы, которой она всегда старалась казаться, не осталось и следа.

Передо мной стояла осунувшаяся, измученная женщина. Её всегда идеально уложенные волосы сейчас висели тусклыми, безжизненными прядями, под глазами залегли глубокие темные тени, а кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок.

На ней было дорогое, но какое-то помятое платье, подол которого она безостановочно, нервно теребила дрожащими пальцами.

Её драконица страдала, это было видно невооруженным глазом. Заточение ее истинного отразилось на внешности Алисии разрушительным образом.

Она подняла на меня затравленный взгляд.

— Могу я с тобой поговорить? — хрипло, без всяких приветствий спросила Алисия.

Я смотрел на неё абсолютно спокойно. Внутри не дрогнуло ничего. Между нами была выжженная пустыня.

— Проходи, — коротко бросил я, отступая в сторону и пропуская её в холл.

Я закрыл дверь и молча пошел в сторону своего кабинета, жестом указав ей следовать за мной.

Мы проходили мимо огромных панорамных окон, выходящих на задний двор. Там, в залитом солнцем саду, Кира сидела на плетеном кресле с книгой на коленях, а Лиана и Мари плели венки из одуванчиков, то и дело подбегая к ней, чтобы примерить свои творения на её белоснежные волосы.

Звонкий детский смех доносился даже сквозь толстое стекло.

Алисия скользнула по этой идиллической картине равнодушным, пустым взглядом.

Она ни на секунду не задержалась у окна. Она даже не вздрогнула при виде собственных дочерей, которых не видела с того самого дня, как сбежала с любовником. Ни единого слова о детях. Ни единого вопроса.

Мы вошли в кабинет. Я прошел за свой массивный дубовый стол и тяжело опустился в кресло. Алисия осталась стоять посреди комнаты, нервно озираясь, словно загнанный зверь.

Я молча указал ей концом трости на гостевое кресло напротив. Она судорожно выдохнула и тяжело, как-то скомкано присела на самый край, не переставая мучить ткань своего платья.

— Я слушаю тебя, Алисия. У меня мало времени, — ровно произнес я, скрестив пальцы на столе.

Она шмыгнула носом, её плечи жалко ссутулились. Маска надменной аристократки слетела окончательно, уступив место образу несчастной, побитой жизнью жертвы.

— Нортан... всё так плохо, — её голос задрожал, на глаза тут же навернулись обильные слезы. — Моего... моего истинного посадили в подвалы Тайной канцелярии по обвинение в нападении на тебя, действующего генерала и прировняли все это к государственной измене. Кейган Блэквут лично ведет его дело.

Я даже не моргнул. То, что ее Чарльз Вер гниет в казематах, было для меня давно известным фактом.

— Я ведь ничего не знала, Нортан! Клянусь тебе! — Алисия подалась вперед, заглядывая мне в глаза с отчаянной мольбой. По её впалым щекам потекли слезы, размазывая остатки макияжа. — Я не верила, но следователи сказали мне, что он действительно хотел тебя убить! Я не понимала почему он уговаривал меня не разводиться… Боги... он ведь мог навредить даже нашим дочерям!

Она картинно прижала руки к груди, задыхаясь от собственных рыданий.

— Я так раскаиваюсь, Нортан. Я была слепа. Я пошла на поводу у зова крови, у инстинктов, но он оказался чудовищем. А теперь я осталась совсем одна. Пойми, я разрушила нашу семью ради иллюзии... И теперь я расплачиваюсь за это. Мне так страшно...

Она плакала навзрыд, разыгрывая передо мной драму. Алисия давила на жалость с такой отчаянной силой, словно рассчитывала, что я, как в старые добрые времена, когда мы только поженились, брошусь её утешать, прощу все грехи и снова посажу себе на шею.

Но я смотрел на её истерику абсолютно холодным, отстраненным взглядом.

— Закончила? — сухо спросил я, когда она сделала паузу, чтобы набрать в легкие воздуха. — Скажи мне прямо, Алисия. Что ты хочешь от меня? Зачем ты пришла?

Она осеклась. Мой ледяной тон, видимо, отрезвил её. Алисия судорожно вытерла слезы тыльной стороной ладони и, шмыгнув носом, заговорила уже более твердым голосом.

— Я хочу... Нортан, мне сейчас невыносимо тяжело. Мой истинный за решеткой. Моя драконица мечется внутри, она буквально сходит с ума, рычит и рвет мне душу на части. Меня отлучили от двора, общество отвернулось от меня. Мне не на что жить, — она нервно сглотнула. — Я хочу, чтобы мы пересмотрели условия нашего развода.

Я вопросительно выгнул бровь, не произнося ни слова.

— Я хочу развода на прежних правах! — выпалила она, словно боясь, что я её перебью. — На тех условиях, которые были в нашем первом брачном договоре. Чтобы ты содержал меня, выплачивал ежемесячное содержание, соответствующее моему статусу. До тех пор, пока я снова не выйду замуж. Ты не можешь просто бросить меня на произвол судьбы в таком состоянии! Мы с тобой не чужие друг другу люди. Мы были в браке десять лет.

Я смотрел на эту женщину, с которой делил постель столько лет, и поражался её наглости. Она предала меня, бросила детей, связалась с моим убийцей, снимала деньги с моего счета, чтобы ее Вер продолжал играть, а теперь, когда её «сказка» рухнула, она приползла требовать алименты на свою роскошную жизнь.

— Нет, — коротко, как выстрел, ответил я.

Алисия вздрогнула, её глаза расширились.

— Что? Но Нортан...

— Я сказал «нет», Алисия, — я подался вперед, опираясь предплечьями о стол. Мой голос звучал тяжело, впечатывая каждое слово ей в мозг. — Условия нашего окончательного развода остаются неизменными. Тебе достается роскошный дом в столице — тот самый, который ты вполне себе можешь продать, если тебе так нужны наличные. Тебе досталась огромная вилла у моря. У тебя остались абсолютно все драгоценности и подарки, которые я дарил тебе за годы нашего брака. Общее состояние там достаточное.

Я сделал паузу, видя, как её лицо начинает искажаться от злости, проступающей сквозь маску несчастной жертвы.

— Моего содержания больше не будет. Ни единой золотой монеты ты не получишь. Можешь продавать свои бриллианты, можешь искать нового мужа, можешь идти работать — меня это не касается. Теперь ты сама должна решать свою судьбу.

— Но как ты можешь быть таким жестоким?! — воскликнула она, вскакивая с кресла. От её слез не осталось и следа, голос стал визгливым. — Я мать твоих детей! Они мои девочки тоже! Ты должен заботиться о матери своих дочерей!

Я медленно поднялся со своего кресла. Моя фигура нависла над столом, аура водного дракона плотным, удушливым кольцом сомкнулась вокруг нее, заставив Алисию инстинктивно вжаться обратно в кресло.

— «Твои девочки»? — процедил я, и в моем голосе зазвучал откровенный металл. — Удивительно. Всё это время, пока ты сидела здесь, пока мы шли по коридору мимо сада, ты даже не взглянула в их сторону. Ты ни разу не спросила о них. И только теперь, когда я отказал тебе в деньгах, ты решила разыграть карту убитой горем матери?

— Я... мне просто было тяжело! — попыталась оправдаться она, но я не позволил ей закончить.

— Удивительно, Алисия, но они тоже не спросили о тебе, — мой тон был убийственно спокоен, и эта правда била больнее любой пощечины. — Всего один раз. Лиана спросила, где мама, через пару дней после твоего побега. Я сказал им, что ты просто уехала на долгий отдых к морю. Знаешь, что произошло потом?

Она смотрела на меня широко распахнутыми, перепуганными глазами.

— Ничего, — жестко констатировал я. — Больше они о тебе не спрашивали. Никогда. Они не плакали ночами, они не звали тебя. Потому что дети всё чувствуют. Скажи мне, Алисия, кто на самом деле воспитывал наших дочерей всё это время? Кто читал им сказки, когда у них была лихорадка? Кто утирал им слезы, м? Рози. А ты в это время блистала на балах и выбирала новые платья. По-твоему, кто ими занимался? Ты была для них красивой картинкой, которая иногда заходила в детскую перед званым ужином, чтобы поцеловать их в лоб, стараясь не помять прическу.

Я видел, как её лицо стремительно краснеет, как раздуваются ноздри.

Правда оказалась для неё невыносимой.

Маска окончательно слетела.

— Да как ты смеешь?! — завизжала она, вскакивая на ноги. Её красивое лицо исказила уродливая, злобная гримаса. Она вмиг превратилась в настоящую истеричку. — Ты просто мстительный ублюдок! Ты не можешь простить мне, что я выбрала другого! Что меня благословили боги! Ты настраиваешь детей против меня! Ты хочешь оставить меня ни с чем из банальной ревности!

Алисия кричала, брызгая слюной, размахивая руками, сыпя оскорблениями и проклятиями в мой адрес.

Она обвиняла меня во всех своих бедах, кричала, что я сломал ей жизнь, что я черствый чурбан, помешанный на своей войне.

Я стоял молча, не меняя позы, и просто смотрел на эту бьющуюся в истерике женщину.

Мне было абсолютно всё равно.

Её крики больше не трогали меня, не вызывали даже раздражения. Только брезгливость.

Когда она начала задыхаться от собственного визга, я плавно поднял руку, прерывая её поток брани.

— Закончила? — ледяным тоном спросил. — А теперь вон из моего дома. И чтобы я тебя здесь больше никогда не видел. Охрана!

Дверь кабинета мгновенно распахнулась. Двое моих крепких, проверенных бойцов, дежуривших в коридоре, шагнули внутрь.

— Проводите леди к выходу, — скомандовал я, даже не глядя больше в её сторону. — И впредь — на территорию особняка не пускать.

Алисия задохнулась от возмущения, попыталась что-то выкрикнуть, но охранники уже взяли её под руки, вежливо, но абсолютно непреклонно разворачивая к двери.

Когда её истеричные крики окончательно стихли за тяжелыми дубовыми дверями особняка, я выдохнул. В кабинете повисла тишина. Я подошел к окну и выглянул в сад.

Кира всё так же сидела в кресле. На её белоснежных волосах красовался кривой, нелепый венок из одуванчиков, который надела ей Мари.

Кира смеялась — искренне, тепло и заливисто, обнимая прижавшуюся к ней Лиану.

Мой дракон довольно заурчал, сворачиваясь клубком внутри.

Прошлое только что само захлопнуло за собой дверь.

А мое настоящее и будущее было прямо здесь. Мои девочки сидели на залитой солнечным светом дворе.

А еще я думал, насколько мы все разные. Ведь я тоже встретил истинную, но не позволил себе отказаться от детей, даже мысли такой не было.

Кира

Боль накрыла меня тяжелой, обжигающей волной. Я до побеления костяшек вцепилась в простыни, в ужасе чувствуя, как мой ментальный дар от невыносимой боли начинает вибрировать и пульсировать.

Я так боялась, что магия выйдет из-под контроля и ударит по всем в этой комнате!

Мой суровый, бесстрашный генерал, не раз смотревший смерти в лицо на поле боя, сейчас был бледен как полотно.

Нортан метался у моей постели.

— Сделайте же что-нибудь! Ей больно! — рычал он на Армуса, хотя я еще помню, как он призывал его самого не паниковать. Теперь же они поменялись местами.

— Так, герой, на выход, — раздался властный голос моего брата. Эрэйн вместе с Рейгардом с двух сторон подхватили упирающегося Нортана под руки и буквально потащили к двери.

— Дыши, брат, дыши, — наставительно гудел Рейгард, пытаясь оторвать пальцы генерала от косяка. — Посмотри на нас с императором. Вот мы, когда наши жены рожали, были само спокойствие. Кремень, а не мужики! Вспоминай генеральскую выдержку!

Сдавленный, истеричный смешок Армуса, мгновенно дал понять, что эти двое нагло врут, и их самих тогда наверняка отпаивали успокоительными зельями.

Всю эту суету разом прервала Виола. Она вошла в спальню с грацией разгневанной валькирии или виверны.

— А ну, все вон отсюда! Не мешайте таинству! — жестко скомандовала она, выставила сопротивляющихся мужчин за порог и непреклонной скалой встала у закрытой двери, охраняя мой покой.

У моего изголовья мягко опустилась Грейс. Её прохладные, уверенные пальцы бережно перехватили мою ладонь. И вдруг мне стало так легко. Под её ласковым взглядом паника мгновенно отступила, а разбушевавшаяся ментальная магия послушно свернулась в клубок.

Я выдохнула, позволяя себе наконец-то расслабиться и полностью довериться своему телу.

А потом мир разорвал первый звонкий крик. За ним, спустя всего пару минут — второй.

Два мальчика. Мои сыновья.

Когда дверь снова открылась и абсолютно счастливому Нортану передали два крошечных свертка, по щекам моего грозного генерала текли слезы.

Он опустился передо мной на колени, держа наших детей, и благоговейно, трепетно поцеловал мои губы.

В ту же секунду в комнату вихрем влетели Лиана и Мари. Увидев малышей на руках отца, девочки восторженно и звонко захлопали в ладоши.

— Какие они миленькие! Какие хорошенькие! — защебетали они наперебой, осторожно заглядывая в свертки. — Мы будем самыми-самыми хорошими старшими сестрами, обещаем!

Я смотрела на Нортана, на девочек, на наших новорожденных сыновей, и сквозь слезы абсолютного счастья понимала: моя долгая дорога из тьмы к свету наконец-то завершена.

Нортан

Время летит непозволительно быстро. Кажется, еще вчера я держал на руках два крошечных, орущих свертка, гадая, как вообще подступиться к этому хрупкому чуду, а сегодня эти свертки превратились в мое главное, каждодневное и абсолютно неконтролируемое испытание на выдержку.

Иногда мне казалось, что там на фронте было все как-то понятнее. Приказы исполнялись сразу же. А тут каждый раз мои сыновья так и норовили ослушаться, схитрить, и еще недавно поняли, что из меня можно вить веревки, чему научились у старших сестер.

Мои сыновья. Эйдан и Эван. Они были похожи друг на друга как две капли воды. Абсолютно, пугающе идентичные.

Те же темные, непослушные вихры, доставшиеся от меня еще до ранения, и те же пронзительные глаза, доставшиеся им от Киры.

Их путали все без исключения. Няньки хватались за головы, гувернеры пили успокоительные отвары, преподаватели в Академии (куда я имел неосторожность иногда брать их с собой) просто сдавались и соглашались на сверхурочные подальше в лабораториях.

Я, как строгий отец, конечно, авторитетно заявлял, что безошибочно различаю своих наследников.

И это было бы чистой правдой, если бы не одна ма-а-аленькая, но катастрофическая деталь.

Мои сыновья унаследовали не только мою драконью кровь, но и высший ментальный дар своей прекрасной матери.

И если мой внутренний зверь давал им неиссякаемую физическую энергию, чтобы разносить поместье по кирпичикам, то магия клана Змей делала их дьявольски изобретательными диверсантами.

Был теплый, залитый медовым золотом летний день. На широкой изумрудной лужайке заднего двора нашего особняка был расстелен огромный клетчатый плед.

У моих любимых девочек был пикник.

Кира, расцветшая в материнстве и ставшая еще более ослепительной, сидела в легком светлом платье, опираясь спиной на ствол старого раскидистого ясеня.

Лиана и Мари, уже совсем подросшие, рассудительные и невероятно красивые барышни, увлеченно плели венки из полевых цветов, попутно рассказывая, что успели прочитать не так давно и тихо смеясь.

Я шел к ним от террасы, чувствуя абсолютное, пьянящее умиротворение.

Выходной день, солнце, никаких волнений, никаких взорванных лабораторий в Академии. Моя семья в сборе. Я нес им поднос с прохладным домашним лимонадом и свежими, хрустящими яблоками, которые так любила Кира.

По крайней мере, я был в этом абсолютно уверен.

— Нортан, — голос жены заставил меня вынырнуть из благостных мыслей.

Я уже почти подошел к пледу. Кира оторвала взгляд от своей книги, и её глаза опасно сузились. Изящная светлая бровь медленно, но неумолимо поползла вверх.

Я расплылся в довольной улыбке, предвкушая поцелуй.

— Да, душа моя?

— Нортан, мы же договаривались, — в её голосе зазвенело веселье. — Никаких холодных сладостей. Мальчики только-только переболели. Армус с меня клятву взял, что горло нужно беречь! Какое еще мороженое?

Я удивленно моргнул и остановился в двух шагах от пледа.

— Какое мороженое, Кира? — я снисходительно усмехнулся, глядя на свою невероятную жену. Ох уж эти материнские тревоги, ей везде мерещится опасность для её сорванцов. — Я и не даю им мороженое. Мелким вообще сейчас не до того, они в саду шалаш строят. Я несу вам свежие яблоки и лимонад.

Лиана и Мари переглянулись, тихо, весьма подозрительно хихикнули в ладошки и уставились на меня.

Кира не сказала ни слова. Она тяжело, выразительно вздохнула, сложила руки на груди и просто перевела взгляд на мои руки.

Я, всё еще улыбаясь снисходительной улыбкой, плавно опустил взгляд на то, что держал. Улыбка медленно, словно тающий снег, сползла с моего лица.

В моих руках не было никакого подноса.

В них не было сочных зеленых яблок. И запотевшего хрустального кувшина с лимонадом тоже не наблюдалось.

В обеих руках я крепко, бережно, чтобы ни одна капля не упала на сапоги, сжимал два гигантских, многоярусных вафельных рожка с шоколадно-карамельным мороженым, густо посыпанным ореховой крошкой.

Именно таким, какое до дрожи в коленках обожали мои сыновья.

Я замер, чувствуя, как у меня начинает нервно дергаться левый глаз.

Мозг боевого офицера и ректора Академии заработал на сверхскоростях.

Как?! Я же четко помнил, как спустился на кухню и попросил кухарку помыть фрукты!

Я помнил звон стекла! Но, напрягшись и прислушавшись к себе, я уловил на самой периферии своего сознания крошечную, мастерски замаскированную ментальную заплатку.

Маленькую, обманчивую иллюзию, которая изящно и нагло обошла мои пассивные домашние щиты.

Два малолетних паршивца залезли мне в голову. Они внушили мне пойти к морозильному ларю, взять у кухарки два самых больших рожка и принести их прямо им на лужайку, свято веря, что я несу яблоки и лимонад для девочек!

Я медленно, очень медленно повернул голову.

Ясное дело, что шалаш никто не строил. Два молодых ментальных мага сидели в засаде в густом кусте цветущей сирени, метрах в десяти от нас.

Четыре наглых глаза смотрели на меня с невинностью херувимов, но в них плясали абсолютно демонические искры в предвкушении десерта.

Мой внутренний водный дракон возмущенно фыркнул, не зная, гордиться ему гениальностью наследников или оскорбиться до глубины души.

— ЭЙДАН! ЭВАН! — мой генеральский рык грянул над лужайкой так, что с ближайшей яблони стайкой ссыпались перепуганные воробьи. — Вы что, опять применили на родном папе ментальную магию?! Где ваши блокирующие браслеты!

Две макушки за кустом синхронно вздрогнули.

— Это не я, это он! — раздался тонкий, возмущенный голос справа.

— Врешь, это была твоя идея с шоколадным сиропом! — тут же сдал брата с потрохами точно такой же голос слева.

— Отставить пререкания! А ну марш сюда, оба! — рявкнул я, всё еще чувствуя себя полным идиотом, сжимающим в кулаках два рожка тающего мороженого.

Кира не выдержала. Она уткнулась лицом в ладони, и её плечи затряслись от беззвучного хохота. Лиана и Мари уже просто лежали на пледе, смеясь до слез.

— Ну что, господин ректор, Вам следует усилить свои ментальные щиты, — отсмеявшись, Кира вытерла слезинку, выступившую в уголке глаза, и посмотрела на меня с бесконечной, теплой любовью.

Я тяжело вздохнул, глядя, как двое одинаковых, понурых хулиганов неохотно выползают из-за куста, виновато опустив головы.

Я злился. Конечно, я злился для вида.

Но глядя на свою смеющуюся жену, на счастливых дочерей и на этих двух несносных, потрясающе одаренных мальчишек, я понимал только одно: я был самым счастливым отцом во всей Империи.

Пусть даже иногда и оказывался у них на ментальном поводке.

Взад-вперед. Взад-вперед.

Мои тяжелые сапоги мерно, с угрожающим скрипом печатали шаг по идеальному дубовому паркету ректорского кабинета.

Я заложил руки за спину, до боли сцепив пальцы, и старался дышать ровно.

Вдох. Выдох.

Дракон внутри меня бился головой о воображаемую стену, попеременно желая то ли взвыть от бессилия, то ли истерически рассмеяться.

Передо мной, выстроившись в идеальную, почти строевую шеренгу, стояли три главные катастрофы нашей Империи.

Три стихийных бедствия, перед которыми меркли любые демоны.

Слева переминалась с ноги на ногу Каллиста.

Высший феникс, жена главы Ледяного клана Кайдена Айсхарна. Её роскошные рыжие волосы сейчас напоминали воронье гнездо.

На щеке красовалось живописное пятно сажи, а подол дорогой академической мантии всё еще слегка дымился.

В центре, гордо вздернув подбородок, но при этом виновато пряча глаза, стояла Ассоль.

Наша обожаемая правительница, огненная драконица и законная супруга императора Эрэйна.

Её руки были спрятаны за спину, словно у нашкодившей курсантки, а на кончике носа чернел пепел.

А справа... Справа стояла моя личная погибель.

Моя душа, моя жизнь и мать моих детей.

Кира. Белоснежные волосы идеальной волной струились по плечам, на платье ни единого пятнышка, огромные глаза смотрят на меня с таким кристально-чистым, ангельским невинным выражением, что любой другой судья тут же снял бы с неё все обвинения.

Но я-то знал свою жену и к несчастью ее подружек. И это еще повезло, что сегодня отчего-то отсутствовала еще одна их четвертая подельница.

Иначе бы и след простыл от Каллисты, Ассоль и Киры. Потому что выцарапать пока женщин из стен Холма у нас не получалось.

— Итак, — я резко остановился прямо напротив них, и мой голос, отработанный на плацах, заставил задрожать хрустальные подвески на люстре. — Давайте проясним хронологию событий. Поправьте меня, если я где-то ошибусь в этой гениальной тактической операции.

Я выразительно посмотрел на Каллисту.

— Адептка Айсхарн. Во время практического занятия по высшей алхимии вы решили, что стандартный огонь в горелке — это слишком скучно для вашего зелья. И вы решили подогреть котел... пламенем Высшего феникса. Я ничего не путаю?

Каллиста шмыгнула носом и смахнула сажу со лба.

— Оно не закипало, господин ректор! Я просто дала маленькую искорку... Малюсенькую! Кто же знал, что экстракт корня мандрагоры так бурно реагирует на первородный огонь? Оно само полыхнуло!

— Допустим. Оно полыхнуло, — я тяжело вздохнул, переведя тяжелый взгляд на императрицу. — И тут в дело вступает наша доблестная адептка Норвелл. Ассоль, ваше величество... скажите мне, как огненному дракону пришло в голову тушить пламя феникса своей собственной магией?!

Ассоль возмущенно вскинулась:

— Я хотела как лучше! Огонь феникса нельзя залить водой, он от этого только шипит и плюется! Я думала, что если ударю драконьим пламенем, то это повлияет на огонь феникса! И пламя удастся взять под контроль.

— Это чистый идиотизм! — рыкнул я, теряя остатки выдержки. — В результате вашего эксперимента пламя феникса и огонь дракона вошли в резонанс! Лаборатория не просто сгорела. Вы распалили этот адский костер до такой степени, что сгорел целый Западный корпус! Три этажа, Ассоль! Три этажа аудиторий, библиотека и оранжерея! Здание просто испарилось!

Девушки синхронно потупили взгляды. В кабинете повисла звенящая тишина.

Я подошел вплотную к Кире. Моя жена хлопнула длинными ресницами и чуть заметно улыбнулась уголками губ.

— И вот здесь, — вкрадчиво, почти ласково начал я, — начинается самое интересное. Кира, любовь моя... Западный корпус полыхает так, что видно из императорского дворца. Начинается паника. Что делаешь ты, чтобы спасти своих подруг от неминуемого наказания и поимки на месте преступления?

Кира тяжело вздохнула, сложив ручки на животе.

— Я оценивала риски, Нортан. Зачем подданым знать, что императрица замешана в подобном. Я заботилась о репутации Ассоль и, конечно же, скрывала огненную суть Каллисты. Я действовала исключительно в интересах государственной безопасности.

— О да, — я нервно потер переносицу. — В интересах безопасности ты, не моргнув глазом, применила высшую ментальную магию. Ты стерла память магистру зельеварения и сорока студентам! Ты внушила им, что они вас не видели!

— Зато мы ушли незамеченными! — гордо заявила Каллиста, но тут же сдулась под моим убийственным взглядом.

В этот момент из темного угла моего кабинета раздался тихий, дребезжащий, но абсолютно счастливый смешок.

Я медленно повернул голову. В глубоком кожаном кресле, завернувшись в необъятную бордовую мантию, сидел Архибальд — бывший ректор этой самой Академии, мой нынешний наставник и пока еще помощник.

Он был глубоким, седым старцем. Вернее, когда-то он был седым. Сейчас на его голове не было ни единого волоска — она блестела, гладкая и круглая, как отполированный шар.

Архибальд сидел, сложив костлявые руки на груди, и откровенно скалился. Его улыбка выражала такой абсолютный, незамутненный восторг, что меня начало нервно подергивать.

— Что вас так веселит, магистр? — глухо спросил я.

— Ну прелесть же, Нортан, — дребезжащим, скрипучим голосом отозвался старик, поудобнее устраиваясь в кресле. — Просто прелесть! Я даже в самых смелых фантазиях не мечтал дожить до того дня, когда буду сидеть вот так, с чашечкой отвара, и получать удовольствие от бумеранга, который настиг тебя! Жаль не всех твоих дружков молодости можно поставить на твое место.

Он радостно захихикал, указав на меня узловатым пальцем.

— Знаешь, мальчик мой, сколько ты попил у меня крови, когда сам был курсантом? Вы с Рейгардом были настоящим проклятием моего ректорства! Сколько седых волос я потерял из-за ваших ночных диверсий, драк и незаконных дуэлей? А помнишь, как вы подорвали полигон на втором курсе? У меня тогда выпала половина зубов на нервной почве!

Старик плотоядно облизнулся, глядя на мою дергающуюся щеку.

— Это мне теперь просто бальзам на душу. Наблюдать, как ты, грозный генерал, строишь из себя ректора. О-о-о, правосудие богов существует! Слушать, как ты отчитываешь их за то, что в молодости делал сам — это высшее наслаждение! Хотя нет. Вру! Девочки вас всех переплюнули! Ха!

Дракон внутри меня глухо зарычал. Я с трудом подавил желание выкинуть этого мстительного пенсионера в окно вместе с креслом.

— Оставим историю в покое, Архибальд, — сухо отрезал я и снова повернулся к своим «преступницам».

Я тяжело оперся обеими руками о столешницу. Голова раскалывалась.

— Главный вопрос дня. Корпуса нет. Там дымящаяся воронка. Что прикажете делать? И, самое главное... Кто будет строить этот новый корпус? В кабинете снова повисла тишина. Идеальная, звенящая.

Каллиста вдруг с огромным интересом начала рассматривать носки своих закопченных туфель. Ассоль перевела взгляд на потолок, словно изучая лепнину.

А Кира... моя любимая, нежная жена посмотрела на меня своими огромными глазами, захлопала ресницами и тяжело, показательно вздохнула.

Я смотрел на эту троицу. Они не собирались произносить ни слова. У них была круговая женская порука, подкрепленная статусом неприкосновенности.

Мои плечи поникли. Я медленно закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается обреченность пополам со смехом.

Я проиграл эту битву еще до её начала.

— Я понял, — тяжело вздохнул я, потирая переносицу. — Хорошо. Я построю его за свой личный счет.

Девушки мгновенно просияли.

— Спасибо, любимый, — промурлыкала Кира, подарив мне такую улыбку, что я готов был построить ей еще три корпуса, лишь бы она так улыбалась.

— Но! — я резко выставил указательный палец, останавливая их преждевременную радость. Мой генеральский тон вернулся на место. — Слушайте мой приказ. В следующий раз... а зная вас, я абсолютно уверен, что следующий раз обязательно будет... Если вы снова что-то спалите, взорвете, затопите и начнете устранять улики, стирая память половине преподавательского состава...

Я выдержал театральную паузу, обведя их строгим взглядом.

— Платить будет Кайден Айсхарн!

Каллиста возмущенно открыла рот, но я не дал ей возразить.

— И это не обсуждается! Потому что в первый раз, когда вы разнесли южную теплицу на прошлой неделе, за всё платил Эрэйн. Сегодня плачу я. Завтра — очередь Кайдена! И передайте еще своей четвертой подружке, чтобы заранее предупредила главу тайной канцелярии, чтобы тот тоже готовил чеки! После Кайдена за все платить будет Кейган! А теперь — шагом марш в лазарет! К Армусу! Проверяться на ожоги и магическое истощение! Живо!

Они не заставили повторять дважды. Подхватив дымящиеся подолы, три самые опасные женщины Империи пулей вылетели из ректорского кабинета, тихо переговариваясь и хихикая в коридоре.

Я без сил рухнул в свое кресло.

Из угла донесся мерный стук фарфоровой чашки о блюдце. Архибальд отпил свой отвар, смачно причмокнул и философски изрек:

— Знаешь, Нортан... а я всё-таки рад, что передал Академию именно тебе. У тебя, по крайней мере, бюджет больше, как и у твоих друзей.

Я посмотрел на старого ректора, вспомнил дымящуюся воронку на месте Западного корпуса, и, не выдержав, рассмеялся в голос.

Да, на границе с демонами определенно было спокойнее. Но я бы ни на что не променял эту безумную, сумасшедшую жизнь.

— Дожить бы мне еще до того момента, когда все ваши отпрыски придут сюда учиться... Кхе-кхе, — развеселился бывший ректор, предвкушающе потирая костлявые руки.

— Не хочу пока об этом думать, — совершенно искренне содрогнулся я, на секунду представив в стенах Академии своих малолетних ментальных диверсантов в компании детей императора, юных фениксов, кровавых фейри, многоликих и оборотней.

Старик каркающе расхохотался, утирая выступившие от восторга слезы.

Я встал и прошел в сторону окна. Тяжело вздохнул, качнул головой.

Кира стояла чуть поодаль, в компании своих неразлучных подруг, всё еще слегка растрепанная после взрыва лаборатории, но такая живая, невероятно красивая и абсолютно счастливая.

Моя бесстрашная целительница. Девочка, выжившая в подземельях и ставшая моим светом. Моя истинная пара.

Глядя в её сияющие глаза, в которых плясали озорные искорки, я вдруг понял одну очень простую, но важную вещь.

Моя война не закончилась. Она просто изменилась.

Больше не было кровавых битв на границах, не было ядовитых интриг клана Изумруда и открытых выступлений мятежников.

Теперь мои сражения состояли из тактических маневров против уловок собственных детей, борьбы за последний кусок вишнево-малинового пирога за семейным столом и вечной обороны Академии от стихийных бедствий в лице Киры и ее подруг.

И пусть боги свидетели — я бы не променял эту сумасшедшую, шумную, бьющую через край жизнь ни на какие тихие гавани во всех известных мирах.

Мой внутренний дракон окончательно обрел свой покой и нашел свою маленькую, но такую стойкую и храбрую змейку.